— …Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной…

Глухой удар и резкий скрежет железа. Дверь слетела с петель и с грохотом рухнула на пол у самых ног Джарека. Не глядя в сторону тех, кто выбил дверь, он перекрестился еще раз и, тяжело вздохнув, опустил голову.

— Где Кэно? — гневно спросил его знакомый женский голос. Джарек молчал.

— Где он? — повторил вопрос женщины низкий голос темнокожего майора. — Отвечай, сволочь!

Джарек нервно провел рукой по своим редким черным с проседью волосам, загорелому лицу, расчесал пальцами бородку. Он сглотнул комок, подступивший к горлу, и не своим голосом прошептал:

— На том свете.

Он резко махнул рукой, указав на распахнутую дверь в другую комнату. Белокурая женщина, спросившая первой о Кэно, не опуская пистолета, осторожно пошла туда.

Небольшое помещение слабо озаряла единственная лампа дневного света — остальные давно перегорели. Веяло сыростью. Посреди комнаты стояла кровать. На ней лежало тело лидера «Черных драконов». Около кровати стоял небольшой стол, на котором валялось перепачканное кровью кимоно, рядом стоял стакан воды, ближе к краю был расстелен лоскут ткани, на котором были разбросаны недавно находившиеся в применении медицинские инструменты и небольшие окровавленные кусочки железа — осколки разрывных пуль. Над ними трепетало пламя огарка свечи.

По другую сторону кровати стояла на коленях и вытирала с лица следы слез смуглая рыжеволосая женщина. У окна, находившегося позади изголовья, стояло облезлое кожаное кресло с накинутой на спинку волчьей шкурой. В кресле сидел раздетый до пояса небритый парень с покрасневшими от слез глазами и грязными светло-русыми волосами. Он нервно курил очередную сигарету, поглядывая на разбросанные по полу окурки. Услышав шаги, парень приподнял голову и плюнул в сторону.

— Что, настрелялась, сука?!

Но женщина в форме не слышала его. Не слышала она и слов майора:

— Что там, Соня?

Взгляд Сони был прикован к мертвому телу. Она опустила пистолет. На кровати лежало то, что когда-то было Кэно, лидером клана «Черный дракон», террористом. Первым делом лейтенанту Соне Блейд бросились в глаза его тяжелые армейские ботинки. Во время их первого столкновения она запомнила их слишком хорошо. Черные в серую полоску штаны Кэно были расстегнуты, открывая страшную рваную рану чуть выше левого бедра. Такая же ужасающая рана была слева под ребрами, прямо над первой. Руки Кэно были запачканы его собственной кровью, а губы искусаны в приступе невыносимой боли.

— Что там, Соня, черт возьми?!

В сердце лейтенанта Сони Блейд застыл смертный ужас. Теперь все было кончено. Ее поиски мести завершились. Но что будет дальше?

В голове ураганом неслись одна за другой мучительные мысли: «Черт возьми! Он ведь — такой же человек, как и я! Еще пять минут назад одним воздухом дышали… ночью еще был жив… а утром сердце остановилось… Ты, Соня, ты всадила в него две разрывные пули. Что, наслаждаешься местью? А что ты вообще знала о том, кого убила? Да ты его не считала за человека! Вот и прозрей! Очнись! Открой глаза! Он — человек! Как и ты… И он хотел жить…»

— Да что там, Соня?! Соня, у тебя все в порядке?

Все уже никогда не будет в порядке. Никто не разорвет для тебя, Соня, этот порочный круг…

«Черный дракон» был подпольной идеологической организацией, просуществовавшей в США с 1952 по 2007 год. Он отделился от преступной организации «Красный дракон», и отступники имели на это несколько причин. У «Красных драконов» существовал строгий кодекс чести и секретности, невыполнение которого жестоко каралось. Идеология же «Черных драконов» основывалась на свободе и имела своей целью уничтожение всех типов принуждения и подавления. «Черные драконы» были, возможно, единственными в современном им мире анархистами. Анархизм предлагал, что власть должна быть ликвидирована как таковая во всех её проявлениях. Осознавая, насколько это непростая задача, анархисты объединились под черным знаменем, отказались от кодекса чести и перешли к экстремистской политике, считая, что цель оправдывает средства. Начался путь «Черного дракона», путь непоколебимой веры в идею и агрессивного террора. Вскоре клан стал объектом охоты для борцов с терроризмом, Разведывательного агентства, созданного полковником Германом Блейдом в США. Но… Эти люди готовы были сломать, перевернуть мир и, если будет нужно, сдохнуть за анархию.

«Анархия — мать порядка!». «Свобода или смерть!». «Будь свободным или сдохни!». Эти лозунги любой из них готов был скандировать, даже если его подняли в два часа ночи. Они знали, за что борются, за что воюют и за что гибнут. И потому у них не было кодекса чести. Им не нужны были правила, по которым нужно убивать людей или самим умирать. Они были из тех, кто всегда идет до конца.

В 1986 году одному из самых отчаянных анархистов исполнилось тридцать лет, и он стал полноправным лидером клана «Черный дракон». Он любил жизнь и привык брать от этой жизни все. Его звали Кэно.

Он был из тех, для кого свобода была наравне с религией. Его ровесник и лучший друг Джарек завидовал ему, так как считал, что только он, Кэно, умеет по-настоящему жить. Его уважали, а потому после смерти лидера и основателя клана — сэра Морихея Уехибы — он занял пост главы «Черных драконов». Он считал диктатуру необходимой формой правления для окончательной победы в сложившейся ситуации. Пользуясь авторитетом среди анархистов, Кэно демонстрировал государственной власти свою силу и угрозы. Обыватели, которым «Черный дракон» внушал смертный ужас, называли его «отцом террора». На его совести числились сотни и тысячи смертей. Этот человек уверенно шагал к своей цели по трупам других, но… однажды он просчитался. И он до последнего момента не знал, что именно эта ошибка изменит всю его жизнь, а с ней и жизнь «Черного дракона».

Шел 1988 год. Нью-Йорк, как и любой мегаполис, жил своей жизнью, пропахшей типографской краской свежих газет, выхлопными газами и вонью свежеуложенного асфальта, размеренной и вечно торопящейся одному Богу известно, куда. Однако большинство жителей подобных городов находит в этом свое спокойствие и удовлетворение, если их не сшибает с ног офисная депрессия. И этот день мог бы быть самым обычным, монотонно шумным и скучным, если бы какой-то террорист-смертник не явился на одну людную станцию метро в центре и не взорвал ее вместе с собой «во имя свободы», как он орал перед нелепой кончиной. И надо же было ему испортить такой перспективный и плодотворный для «белых воротничков» день! Теперь метро закроют, на дорогах будут длиннющие пробки, а полицейским вновь не дадут спокойно подремать в отделении…

Район взрыва оцепили, репортеры уже терроризировали идиотскими вопросами экспертов, спецслужбы жаловались на очередную головную боль. Белобрысый коп в черно-синей рубашке, черных полицейских штанах и бейсболке, одетой козырьком назад, стоял в стороне и раскручивал в руке пистолет. Мимо желтых целлофановых лент медленно проехал сверкающий черный «Форд». Заметив «Форд», полицейский сорвался со своего поста и остановил машину. Тонированное стекло медленно опустилось — за рулем сидел крепкий сильно загорелый мужчина с армейской стрижкой и черной бородой. На вид ему было около тридцати пяти лет. Под белой мокрой от пота майкой, на которой красовалась иллюстрация к песне рок-группы «Iron Maiden» «Stranger in a Strange Land», резко обозначились его мощные мускулы, на массивном загорелом плече была черная татуировка в виде дракона. На запястье у мужчины блестели дорогие часы, на шее висел крест на черном кожаном шнурке и толстая золотая цепь, в левом ухе была золотая серьга. Рядом с ним сидел лысый металлист с художественно выбритой бородой. У него проколоты оба уха, а на плече набита татуировка в виде черного креста, увенчанного кулаком. Сзади сидел молодой человек в косухе, с грязной головой, а рядом с ним — мужчина лет двадцати пяти с темно-русыми зачесанными наверх волосами и редкой трехдневной щетиной.

— Офицер полиции Кертис Страйкер! — полицейский, остановивший «Форд», показал жетон. — Всем выйти из машины!

Бритоголовый металлист, панк в затертой косухе и его сосед спокойно вышли из машины. Человек за рулем не сдвинулся с места и только гневно смотрел в глаза копа.

— Вам нужно особое приглашение?! — закричал тот.

Мужчина убрал руки с руля и сел к нему в пол оборота.

— Я жду объяснений! — сурово проговорил он хриплым голосом с австралийским акцентом. — На каком основании Вы задержали моих людей?

Страйкер еще раз прокрутил пистолет на указательном пальце и дулом указал на то, что когда-то было станцией метро, а ныне походило лишь на кучу строительного мусора.

— Чрезвычайное положение! Я не обязан перед вами отчитываться. Быстро из машины!

Водитель «Форда» лениво потянулся и нехотя вышел из машины.

— Документы! — получил команду он. Мужчина медленно, будто делая одолжение, вытащил из заднего кармана черных кожаных брюк с бахромой вдоль боковых швов паспорт. Полицейский резко вырвал паспорт из его рук и несколько раз метнул взгляд то на фотографию, то на владельца документов.

— Конрад Хоппер 1951 года рождения?

— Да, я, — вяло ответил тот, презрительно глядя на человека с пистолетом.

— Обыскать их! — скомандовал коп нескольким своим подручным. — Всем руки на капот!

Металлист, парень в косухе и человек с темно-русыми волосами мгновенно выполнили приказ. Водитель «Форда» не шевельнулся. Его суровое загорелое лицо было словно высечено из гранита — на нем не дрогнула ни одна мышца, ни одна складка не изменила своей глубины.

— У Вас плохо со слухом, мистер Хоппер? Руки на капот!

— А у Вас есть на это основания? — строго спросил Конрад Хоппер. — Где Ваш ордер на обыск?

Страйкер приблизил дуло пистолета к его лицу, но Конрад даже не вздрогнул. Его пронзительные карие глаза намертво впились в фараона, и тот почему-то почувствовал тревогу и страх и чуть было не выронил оружие из рук. К его счастью, двое полицейских заломили Хопперу руки за спину. Водителя «Форда» и троих его спутников обыскали.

— Нашел! — крикнул один из копов Кертису Страйкеру, держа за ворот косухи парня с грязными волосами. — «Трава»!

— Конрад! — испуганно закричал панк. — Это не мое! Меня подставили!

Но Конрад не посчитал нужным даже повернуть голову в его сторону.

— Вы арестованы! — сказал коп, как бы взвешивая на руке пакет марихуаны.

— Черт с вами — уезжайте, а ваш дружок едет с нами! — махнул рукой Кертис Страйкер, швырнув паспорт обратно Хопперу. Тот спокойно положил его обратно в карман и молча сел за руль. Металлист и русый сели сзади.

— Меня подставили! — продолжал кричать вслед парень в косухе. — Выручите меня! Я не виноват! Прошу тебя, Конрад!

Никто более не слушал его. «Конрад Хоппер», как он назвал себя сегодня, завел машину и уверенно нажал на газ.

— Именно из-за таких обкуренных недоносков прогорает добрая половина идеологических подпольных организаций, — заговорил он со своими спутниками низким хриплым голосом. — Я знал, что он этим кончит. А нам теперь нужно уходить под землю и не высовываться оттуда без надобности. В городе стало слишком шумно.

— И что теперь будет с ним? — спросил русый.

— Если люди из АЧК ему помогут, что само по себе маловероятно, то этот вонючий сопляк будет вынужден драить их ботинки до конца своих дней. А так в тюряге будет драить сортиры. Но какое нам теперь до этого дело?

Русый несколько минут помолчал. Его обескуражили такие слова «Конрада» об их арестованном товарище.

— Ума не приложу: кому понадобилось подставлять его? Кто мог подкинуть ему «траву»?

— Это сделал я.

Глаза русого расширились, у него на мгновение перехватило дыхание.

— Ты вовсе спятил, Кэно? — закричал он на весь салон. — Зачем?!

Кэно зловеще улыбнулся, обнажив свои ровные белые зубы, и рассмеялся.

— Ха-ха-ха! И это говорит мне один из самых грязных ублюдков в клане «Черный дракон», как он сам себя именует! У меня устойчивый рвотный рефлекс на неудачников, Кибрал. Что до этого пацана, так тебе-то чего париться? Ну, посидит в тюряге, с мыслями соберется. Ничего, там его перевоспитают… Пусть в грязи поваляется — грязи там хватит на всю жизнь вперед. Может, хоть после этого человеком станет… Научится ценить свободу…

Кибрал перебывал в ужасе и недоумении:

— Ты считал его ни на что не способным?

Кэно насупил брови и достал сигару.

— Мне не нужны вечно пьяные грязные безмозглые панки! — закуривая, отвечал он. — Мне нужны безжалостные убийцы, смело шагающие к своей цели по трупам неудачников и слабаков. Они должны быть готовы сдохнуть за нашу идею. А этот? Он ничего не умел, кроме как материться и пьянствовать, просто по молодости воевать, как всем пацанам, захотелось. Думаешь, у него была высокая цель? Он не анархист и никогда им не был!

Кэно вынул из заднего кармана поддельный паспорт, поджег зажигалкой его страницы и выкинул в окно.

— А я вот все хотел спросить: Кэно — твоя истинная фамилия? — решил поинтересоваться Кибрал.

Брови лидера клана гневно сдвинулись к переносице, и Кибрал вздрогнул, увидев его холодный пронизывающий насквозь взгляд в зеркале заднего вида. Этот тяжелый взгляд давал понять, насколько дерзкий вопрос он задал.

— Это закрытая информация, — сурово заявил Кэно.

— Кстати, как будем решать проблему с «Красными драконами»? — спросил металлист, приглаживая художественно выбритую бороду. Случившееся с панком ничуть не задело и не удивило его. Казалось, он даже приветствовал поступок Кэно. Запрокинув голову назад, Кэно выдохнул дым и прорычал сквозь зубы:

— Забей, Картер. Мы поговорим об этом вечером. Я хочу спать.

Ночь наступила быстро. Кэно открыл глаза. Он всегда просыпался с наступлением темноты. Можно сказать, он вел ночной образ жизни. Ему хватало двух часов сна в день, но этот человек терпеть не мог, когда кто-то смел тревожить его сон. Его глаза мгновенно привыкли к темноте, он вскочил с кровати, на которой заснул не раздеваясь. Кэно протяжно зевнул, у него начинала болеть голова. Он провел без сна три дня. Все из-за этих проклятых «Красных драконов». Прошлой ночью он столкнулся с ними лицом к лицу, но они ушли. Ушли в тот момент, когда он уже готовился вцепиться их лучшему наемнику в глотку. Но и этому шустрому малому удалось смыться. И что за наемник? Какой-то смуглый худощавый тип в плаще и со шпагой! В каком веке они его откопали? Еще и вызывающе говорил: «Мы еще встретимся. Мы будем драться, Кэно. Мы будем драться…» — когда уносил ноги. Пафоса в этих словах было больше, чем весит сам лучший воин «Красных драконов»! Кэно уже не видел никакой логики в их действиях. Анархист просто хотел стереть их всех в порошок, чтобы более не засорять свои мозги этой ересью.

Кэно вошел в огромный кабинет, сел во главе стола, сгорбив спину, и неспешно стал пить портвейн, бутылку которого он достал из ящика стола. Даже сейчас, в удрученном состоянии, этот человек производил впечатление лидера. Он был достаточно высоким, широкоплечим мужчиной очень крепкого сложения. Кожа у него была не смуглая, но весьма загорелая и обветренная. Его темная борода, красиво очерчивающая мужественное лицо, имела достаточно опрятный вид. У него были светло-карие глаза, в которых всегда таилась задумчивость и грусть. Его нельзя было воспринимать однозначно: с одной стороны, это был гордый, бывалый воин, молчаливый и бессердечный убийца, чье тело покрывали многочисленные шрамы. Но его суровое, злое лицо давало понять другое: на этом лице будто стояла печать пережитых бедствий и лишений. Да, это был гордый, но мрачный образ бунтаря, скитальца, человека, годами упорно идущего против ветра, непокорного судьбе. Хотя зачастую такие, как Кэно, не способны жить без этого встречного ветра…

Перед ним в задумчивости сидели семь анархистов, среди которых были Кибрал и Джефф Картер. По правую руку от Кэно сидел Джарек. Этот человек выглядел старше своих лет. Такой эффект давали его большие залысины, из-за которых он зачесывал свои крайне редкие, слегка кудрявые волосы вперед. Седеть он начал очень рано, когда ему еще не было двадцати, а сейчас его голова будто была осыпана пеплом. Сдвинутые к переносице брови, легкая ухмылка и прищуренные глаза Джарека всегда носили выражение хитрости и коварства, и выражение это ярко дополняла его бородка и небольшие бакенбарды. Все его тело покрывали черно-белые татуировки самого разного плана: начиная от символа анархии и герба «Черных драконов» на запястьях и заканчивая монстром Эдди с обложек альбомов «Iron Maiden», оседлавшим сверкающий хромом «Харлей-Дэвидсон», на спине. Джарек очень много курил, и при том с юности, потому у него был неприятный осипший голос.

— Есть новости? — сухо спросил Кэно.

Джарек положил руки на стол и начал бойко говорить:

— Взрыв в центре города. Эксперты говорят об анархизме — свидетели заявили, что смертник орал: «За свободу!». Естественно, теракт списали на нас. Этим уродам-то нет дела до того, что у нас совсем иная философия. «За свободу» — значит «Черный дракон»! И на хрена еще мозги сушить?

— Это мы без тебя знаем! — недовольно выкрикнул Кэно. — Давай по существу!

— По существу? — Джарек горестно улыбнулся, и в его верхней челюсти сверкнуло два золотых зуба. — По-моему, далее все очевидно. «Красный дракон». Больше некому. Очередная попытка подставить нас.

— У нас совсем другой почерк! — гневно закричал Картер. — Кого они могут подставить этим?

— Все просто… — проговорил Кэно, глядя в одну точку, будто разговаривая с самим собой. — Все просто… Ведь это так выгодно — смешать наш идеологически заданный, революционный терроризм с этим дешевым зрелищем, лишенным каких-либо целей и убеждений. Тогда все — суки! — будут считать нас кончеными психопатами, быдлом, которое тупо убивает всех «правых» сволочей, которые — мать их за ногу! — находятся под защитой закона. А на нас закону насрать! У нас в стране — чтоб меня!.. — «перед законом все равны», но некоторые, видите ли, равнее!

— А что «Красные драконы»? — неуверенно спросил Кибрал.

— «А что «Красные драконы»? — презрительно передразнил его Кэно. — У них под контролем деньги, наркотики, проституция. Им нужна власть и нажива, нажива и власть… А мы восстали против любого доминирования, и особенно против их господства. Эти же кретины назначили огромное вознаграждение за голову каждого из нас. Сначала они просто ненавидели нас, как ренегатов, предавших их клан и их калечный кодекс чести, чтоб его! При этом никто не знал об их существовании, они жили себе припеваючи, и наше существование мало их волновало. Но я заставил их выйти из тени. Какой же я негодяй, черт побери! — Кэно улыбнулся ироничной белозубой улыбкой, глядя на дно бокала.

— Теперь они не успокоятся, пока не уничтожат нас! Прекрасно! — возмущался Кибрал. — Живем под перекрестным огнем!

Кэно вскочил из-за стола, его глаза сверкнули яростью. Тяжелый взгляд главаря, будто холодный клинок, смазанный нервнопаралитическим ядом, пронзил Кибрала.

— Нам не станет легче от твоего нытья, размазня! Облажался — так сиди и молчи!

— Давайте поговорим о планах действия, — спокойно предложил Картер, перебирая пальцем четки.

— Аллилуйя! — саркастично бросил Кэно, садясь за стол. — Первая здравая мысль за сегодня.

— Мы — лидеры семи условных подразделений, в каждом из которых около двадцати человек. На данный момент людей в клане недостаточно, чтобы атаковать «Красных драконов», — начал живо говорить Джарек. — к тому же, точные координаты их базы неизвестны до сих пор, как и имя лидера, верно?

— Это так, — Кэно задумался. — Наш человек — Бес — следит за ними уже около полугода, и вчера он прислал вот это. Всем известно, что это значит?

На листке бумаги, который лидер положил на стол, был изображен скорпион, мечеть и три девятки.

— Маркировка афганского героина? — спросил в недоумении Картер.

— На Афганистан приходится до девяноста процентов всего производимого в мире героина, — устало отвечал лидер. — Если мы хотим хорошенько надрать задницы «Красным драконам», нужно перекрыть их канал поставки. Кроме того, возможно, удастся выйти на их главаря. Кто умеет хорошо читать карты?

Джарек отвернулся. Это была явно не его стихия. Кэно задумался, с горечью глядя в одну точку.

— Кого сейчас добровольно потянет в Афганистан? — испуганно воскликнул Кибрал.

— Малой прав, — Джарек удрученно опустил голову. — Там сейчас ад. Совершенно ненужная война. Риск велик.

— Да ладно тебе, старина! — Кэно похлопал его по плечу. — Поедем, постреляем. Молодость вспомним!

— Вот только медаль за отвагу тебе не дадут! — огрызнулся Джарек. — Хотя я не прочь вспомнить былое. Я всегда вспоминаю свою службу в армии с удовольствием.

— На территории США нам ловить нечего, — продолжал Кэно. — Чтобы выйти на заказчиков, придется совершить рейд в Афганистан. Лететь должны именно мы. Может, я рискую потерять лучших из лучших, но в таком опасном деле мне могут содействовать лишь те, кому я полностью доверяю. Призрак, — обратился он к байкеру в косухе и черной бандане с языками пламени, — свяжись с Бесом. Пусть на месте достанет нам вооружение, а то ехать туда с оружием проблематично. И еще: наведи справки о том, когда и куда именно будет в ближайшее время доставлена эта партия героина… Ну, в общем, ты понял. Что с картами?

— Я готов этим заняться, — спокойно сказал Кибрал. — Когда будут более точные координаты, я достану планы местности.

— Хорошо. Остальные пока свободны. Ехать всем нет смысла. Да, Кибрал, ты все равно отправляешься в Афганистан, как бы тебе этого не хотелось. Джарек, без тебя никак. Нам нужна твоя интуиция и твое умение чувствовать опасность. Призрак, когда поговоришь с Бесом, сообщи мне. Вертушка, конечно, не мотоцикл, но ты-то совладаешь с управлением чего угодно. Если нам немного переодеться, а вы отпустите бороду, как я, нас сочтут за местных. Или кому-то что-то не нравится?

— Не очень хочется рисковать жизнью, — грустно пошептал Кибрал.

— Ха! Никому не хочется! Но мы-то знаем, за что рискуем.

Кибрал не стал перечить.

В полдень в одну из горных провинций Афганистана ни для кого не заметно прибыла группа американских анархистов, переодетых в моджахедов. Картер был в сером свитере и штанах песочного цвета. Кибрал надел серую рубашку, жилет и тюрбан, а его плечи покрывала серая накидка. Картер и Джарек успели раздобыть здесь афганские шапки, оказавшиеся весьма кстати в такую дотошную жару. Джарек был в серо-коричневой рубашке и таких же штанах, с серой накидкой на плечах. Кэно был несколько выше ростом и шире в плечах, чем остальные. На главаре была длинная темно-синяя рубашка, поверх которой был черный жилет. Его голова не была покрыта, и зной явно начинал донимать его — по лицу Кэно катились крупные капли грязного пота. Темные очки скрывали то, что было в его глазах. На плечах у Кэно и Джарека были походные рюкзаки. Они оба были сильно загорелые, с густыми темными бородами. Кэно постоянно держал руку на рукояти ножа, висевшего рядом с флягой воды на армейском ремне, подпоясывающем его черные штаны. Они остановились под обрывом, где проходила извилистая горная дорога. Анархисты моментально слились с местным населением, и никто даже не замечал этих странников.

— Я связывался с ним, он сейчас где-то здесь. Бес сказал, что узнает нас, — сообщил Картер.

— Надеюсь, — хрипло ответил Кэно и харкнул в сторону. — Остаемся здесь и ждем Беса.

На дороге показался силуэт невысокого афганца. Анархисты насторожились. Странник уверенно шел к ним навстречу. Афганец не был вооружен. Кэно направился к нему. Джарек, Картер и Кибрал видели, что странник протягивал главарю какой-то листок бумаги и что-то объяснял на своем языке. Кэно ничего не отвечал, потом забрал листок и пожал афганцу руку. Странник удалился.

— Что он говорил? — закричал Кибрал.

Кэно снял очки и рукавом отер с лица пот.

— Сказал, что если мы отдадим эту бумажку некому Ахмеду Тараки, то нас отблагодарят. Объяснил, как найти этого Ахмеда. В прочем, я думаю, что не стоит этого делать…

— Что хоть в письме написано? — спросил Джарек.

— Я могу только говорить на их языке, читать или писать — нет…

— И что мы здесь будем делать? — нервно и с долей ехидства спросил Кибрал. — Думаешь, все так и побегут нам на встречу лишь потому, что мы похожи на моджахедов, а на их языке знаем только: «Аллах акбар»?!

Кулак Кэно прошел в двух сантиметрах от лица Кибрала, тот оступился и упал. Его одежду покрыла бурая пыль. Прожигающий тяжелый взгляд Кэно был полон неудержимой ярости — он не выносил, когда кто-то начинал лезть не в свое дело, считая себя умнее всех.

— А если серьезно, — вмешался Картер, — то зачем ты с ним так? Он же еще салага…

Кэно метнул на него гневный взгляд и молча надел темные очки.

— Будете учить меня жить — уничтожу и глазом не моргну, — черство произнес он.

Кибрал, пытаясь извиниться, стал на колени и, широко улыбаясь, воскликнул:

— Я люблю тебя, большой босс!

Главарь замахнулся на него ногой, и Кибрал снова рухнул в пыль. Кэно оскалил белые зубы, но Кибрал уже не чувствовал такого панического ужаса, как в первый раз, ибо темные очки скрывали пронзительные глаза Кэно.

— Я никого не просил лизать мне задницу! — разъяренно прорычал лидер террористов. — От твоего подхалимства тянет блевать! Так что прикуси язык, пока он у тебя есть, а то порядки в этой стране, знаешь ли, жесткие.

Кибрал с усилием сглотнул комок, подступивший к горлу, и неуклюже поднялся с земли.

— А почему ты сказал, что не стоит этого делать? — осведомился он насчет поручения афганца. — Отнести кому-то бумажку за вознаграждение — неплохая авантюра.

— Вознаграждения бывают разные, — бросил в ответ Кэно. — Они убивают гонца, который принес плохую весть.

— А ты уверен, что это плохая весть?

— Тогда почему он сам не передал письмо Ахмеду Тараки? Зачем ему посредники?

Кибрал вырвал письмо из рук главаря.

— Что ж, тогда я пойду один! Расскажи, где найти этого… как его там?

— Один ты не пойдешь, — сухо сказал Кэно и махнул Кибралу рукой, призывая его идти следом. Тот молча пошел за ним к поселению, маячившему впереди.

— Что-то мне не по себе, — настороженно произнес Джарек, глядя товарищам вслед.

— В каком смысле? — отозвался Картер. Джарек потер рукой вспотевший лоб, тряхнул головой и, глядя в землю, ответил:

— Чую: с ними случится какая-то дрянь! Плохо дело…

— Так чего ж не сказал им об этом?

Джарек тягостно вздохнул:

— Как будто ты не знаешь нашего вожака! Он-то сказал, что ему моя интуиция нужна, мое чувство опасности, а на самом деле все оно собаке под хвост — Кэно никогда меня не слушает!

— Не слушал — не говорил бы. Кэно словами не бросается.

— Словами-то он — чтоб меня! — не бросается, да только к сведенью хрен что принимает!

Джефф горестно поднял брови, глядя вдаль. Он окончательно потерял Кэно и Кибрала из виду.

— Да ты, Джарек, сам знаешь, почему так. Не хочет он ничего менять. В судьбу верит…

— Значит, его судьба его всегда вполне устраивает?

— Значит, да.

— Черт! — Джарек ударил себя по лбу.

— Да ты ж заешь его! — попытался обнадежить товарища Картер. — Ему всегда везет! Хотя врать не буду — зря ты ничего ему не сказал.

— Да черт со мной! — обреченно махнул рукой Джарек. — И вправду: будь, что будет! Хотя, конечно, хреново на душе.

Время приближалось к полудню. Солнце стояло в зените, и зной становился особенно беспощадным. Кэно уверенно поднимался на гору, где располагалось поселение пуштунов. Кибрал тщетно пытался поспеть за ним.

— И что он за человек?! И жара, и скалы, и боевые действия ему ни по чем! — с завистью сетовал он на главаря, то и дело поправляя тюрбан, постоянно падающий ему на глаза.

Кибрал рванул вперед быстрее, но, истратив остаток сил, остановился, вогнав в землю пальцы. Его мышцы болели от усталости, слабые руки дрожали, а большая часть подъема была еще впереди. Кибрал еще немного подтянулся вверх, но силы были совсем на исходе. Его пальцы соскользнули с камня, он дико вскрикнул, но не сорвался. Кэно обернулся. Кибрал всем телом припал к выступу скалы, неспокойно дыша, по его потному лицу стекла слеза.

— Вставай и иди дальше! — прикрикнул на него Кэно. — Тебя не этому учили!

— Кэно, я ногу вывихнул! — простонал Кибрал.

— Тебе рассказать, сколько у меня было ранений за всю жизнь?! И я шел вперед, если надо было идти! Кончай скулить — времени не так много! Нет, я, конечно же, не заставляю тебя: не хочешь идти — оставайся здесь. Но в таком случае ты и до сегодняшнего вечера не доживешь!

Кибрал пополз по скале вверх, но делал это медленнее и гораздо осторожнее. Он кусал губы, чтобы не стонать, но дышал очень громко и хрипло. Кэно уже был на вершине горы и присел за камнем, чтобы укрыться от солнца и горячего ветра и дождаться непутевого подручного.

— Салага! — думал он, пряча в карман жилета темные очки. — Совершенно не приспособлен к настоящей войне! И при этом считает себя одним из лучших агентов клана! Какая самоуверенность!

Когда-то анархист возлагал надежды на этого парня, считая, что его небывалая уверенность в собственных силах поможет ему приобрести отменные навыки и статус в клане. К сожалению, эта вера в себя переросла в манию величия, и теперь Кэно был уверен в том, что Кибрал плохо кончит. И перед погибелью этот пижон тысячу раз раскается в том, что не принимал чужих советов.

— Хранит тебя Аллах! Куда держишь путь, странник?

Кэно резко обернулся и увидел стоящего рядом пуштуна с густой седеющей бородой и кажущегося особенно смуглым в белом тюрбане.

— Кто ты? — спросил анархист на языке пушту. — Чего ты хочешь от меня?

— Мое имя Мухаммед, а кто ты?

В этот момент Кибрал все же достиг вершины.

— Что за черт! — воскликнул он, неуклюже доковыляв до камня, у которого сидел Кэно.

— Заткнись! — прорычал на него Кэно и погрозил подручному кулаком. Кибрал покорно поднял руки и нерешительно присел рядом. Он почувствовал, как пристальный взгляд афганца внимательно изучает его, и в этом взгляде отчетливо читалось недоверие. Глаза Кибрала нервно забегали. К счастью для парня, пуштун вновь взглянул на Кэно и приветливо улыбнулся.

— Мы ищем Ахмеда Тараки, — достаточно уверенно отвечал Кэно. — У нас послание для него.

Афганец заулыбался, кивая головой.

— Я проведу вас к нему, идем за мной, — пригласил его Мухаммед.

Кэно повернулся к Кибралу и шепнул:

— Он приведет нас к Ахмеду. Отдай ему бумажку и более не рыпайся. Усек, о чем я?

Кибрал кивнул и покорно последовал за Кэно. Мухаммед провел их к выложенным из камня стенам того, что когда-то было домом и не имело ни дверей, ни крыши. Окна представляли собой дыры метр на метр в серо-коричневых покосившихся стенах. Обойдя гору бревен, камней и сломанных досок у стены, анархисты прошли внутрь постройки. Там на пыльных подстилках и тряпках, беспорядочно кинутых на землю, сидело около пятнадцати душманов. Смуглые, с усами или бородами, с гневом в жгучих черных глазах — настоящие люди войны. Несмотря на жару, многие были одеты не только в свободные штаны и рубашки, а и в жилеты, свитера, халаты, в чалмах, тюрбанах или афганских шапках. Абсолютно у всех были в руках или на плече автоматы, некоторые положили оружие на землю, держа глиняные миски с чем-то вроде супа и неспешно приступая к трапезе. Кэно поприветствовал местных, те попросили его пообедать с ними. Террорист поблагодарил за приглашение и присел на свободное место, Кибрал остался стоять. Молодой афганец с редкими усами принес из соседней «комнаты» еще одну миску супа и протянул ее Кэно.

— Зачем прибыли сюда, странники? — спросил афганец средних лет в сером тюрбане.

— Нам нужно видеть Ахмеда Тараки, — сказал Кэно.

— Что ж, это я, — ответил моджахед.

— Есть послание для тебя, — объявил Кэно и кивком подал Кибралу знак. Подручный протянул листок бумаги Ахмеду. Пуштун несколько раз нервно перечитал письмо, после чего гневно скомкал лист в руке и, что-то грозно выкрикивая, схватил автомат.

Кибрал стоял в стороне и молча слушал Ахмеда, не понимая ни слова. Он вглядывался в лица душманов и ловил себя на том, что все они смотрят на него как-то особенно внимательно, будто подозревают его в каком-то страшном преступлении. Кибрал устало переступил с ноги на ногу, его свободная афганская рубашка на груди прилипла к его телу, на ткани проступили пятна пота. Только теперь он понял, какую ужасную ошибку совершил, согласившись на это дельце. Молодой афганец кинул на пол приготовленную для Кибрала миску супа и, схватив парня за воротник, придушил его, прижимая к стене. Хрипло задыхаясь, Кибрал пытался высвободиться, но афганец ударил его ребром кулака в солнечное сплетение, и тот согнулся и заскулил от боли. Душман в сером тюрбане встал с постилки и подошел к Кибралу вплотную, засунул дуло автомата ему в рот и выстрелил короткой очередью. Стена покрылась потеками крови, мозга и мелкими осколками костей, обезглавленное тело мягко осело на пол. Ахмед пнул труп Кибрала ногой и, резко обернувшись, схватил Кэно за горло.

— Они вместе принесли это! — гневно выкрикнул он, держа у виска Кэно автомат. — Значит, придется убить и его!

Кэно с трудом сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как кровь стучала в виски. Он схватил руки моджахеда и со всей силы нанес ему удар ногой в живот, тот скорчился от боли, скаля сверкающие зубы, и выронил автомат. Ахмед вынужден был отпустить Кэно, но остальные уже держали наготове оружие, готовясь расправиться с врагом.

— Я требую права! — крикнул Кэно.

— Права? Хочешь сразиться с лучшим нашим бойцом не на жизнь, а на смерть, — твердо, но со злобой заговорил Мухаммед. — Так?

— Мы действительно пришли вместе, — заговорил Кэно, указывая на труп Кибрала, — но принес плохую весть и вручил ее вам именно он! Но если уж вы хотите моей смерти, то пусть лучше тот, кто выше, решает: жить мне или нет!

Последняя фраза, казалось, остудила пыл правоверных, они немного расслабили руки, опустив автоматы. Ахмед Тараки ни на секунду не спускал глаз с Кэно. Он крепко задумался, подперев голову кулаком.

— Что ты решил, Ахмед? — спросил его Мухаммед.

Ахмед встретился взглядом с Кэно. В глазах анархиста будто горел огонь — так болезненно было долго смотреть в эти глаза. Душман знал этот взгляд. Взгляд, будто у орла, исподлобья, он всегда наполнен гордостью и даже прорицанием.

— Что ж, раз так, дадим тебе шанс, — заговорил Ахмед, не повышая голоса. — Пусть решит тот, кто выше. Проверим, нужен ты Аллаху или нет.

— О чем вы? — несколько настороженно, но холодно спросил Кэно. Его глаза ни на миг не оставляли Ахмеда, и афганец пытался всячески уйти от этого взгляда, который, казалось, вот-вот испепелит его, и его прах развеет жаркий ветер.

— Выбирай: или смерть, или завали в кулачном бою семерых — и будь свободен.

— Жребий брошен! Я дерусь! — гордо заявил Кэно. — Только сначала я доем суп.

— Ешь, — спокойно разрешил Мухаммед. — Ешь. Может, в последний раз — одному Аллаху известно.

Кэно взял миску и за пару секунд осушил ее. Он подошел к трупу Кибрала, взял его окровавленный тюрбан, разорвал ткань на две части и плотно перемотал ею свои руки. Он хотел немного размяться перед боем, но Ахмед цепко схватил его за плечо.

— Эй, это честный бой! — крикнул афганец. — Отдай нож.

Кэно снял с пояса футляр с ножом. Он хотел положить его в рюкзак, но Ахмед остановил его.

— Нож будет у меня! — сурово произнес афганец, выхватив оружие из его рук.

Кэно неаккуратно бросил рюкзак в сторону. Ахмед прошел сквозь ряды душманов, отобрал семь бойцов для поединка, выстроил их в очередь и попросил первого приготовиться. Кэно немного согнул ноги в коленях, выставил правую руку вперед, а левую сжал в кулак. Он медленно пошел вперед, глядя на соперника глазами, пылающим жаждой свободы. Моджахед неспешно отошел назад, будто спасаясь бегством от тяжелого взгляда террориста. Светло-карие глаза Кэно сверкнули — противник вскрикнул от боли, ощутив резкий удар в солнечное сплетение. У него сорвалось дыхание, сердце будто оцепенело. Когда темнота в глазах немного рассеялась, афганец понял, что от боли он упал на колени и все еще не нашел сил, чтобы подняться. Кэно ждал, медленно двигаясь вокруг соперника. Душман встал и сжал кулаки. Кэно отошел назад и замер, выставив левую руку вперед. Как только враг приблизился к нему, чтобы нанести удар кулаком справа, он сложил ладони и рубящим движением сверху вниз переломил противнику шею. Кэно выпрямился, сложив руки за спиной.

— Ловко! — засмеялся Ахмед. — Неплохое начало.

Он дал знак следующему вступить в бой. Кэно стоял, сложив руки за спиной и свысока глядя на противника. Афганец поприветствовал его, как по законам боя. Кэно едва заметно кивнул и тут же в прыжке ногой с разворота ударил противника в челюсть. Душман, упав на землю, потянулся дрожащей рукой за слетевшим с головы тюрбаном, пытаясь отереть им со рта кровавую пену. Выплюнув несколько выбитых зубов, он встал и начал медленно обходить Кэно, пристально следя за соперником и силясь предугадать его движения. Кэно секущим поперечным ударом попытался свалить его с ног, но соперник не только заблокировал удар, но и смог дать ему ногой в правое предплечье. Кэно отвел правую руку назад, афганец осторожно переступал вокруг него, выбирая момент. Он предпринял попытку нанести хук слева, но Кэно перехватил его руку, с хрустом вывихнув ее. Тут же выставленными вперед вторыми фалангами пальцев ушибленной правой руки он так сильно врезал противнику в плоть справа под челюстью, что вызвал у него мгновенную остановку дыхания и сердца. Ахмед приказал убрать мертвое тело и вызвал на поединок следующего бойца. Кэно решил не жать. Он стал на одно колено, ударил кулаком в землю и резко, неожиданно с разворота сделал ногой подсечку. Его соперник ловко вскочил с земли и, увернувшись от его удара, прыжком оказался сзади него. Но атаковать анархиста ему не удалось: Кэно пробивающим ударом назад локтем поразил его в печень. Лицо душмана побледнело, из груди вырвался хриплый протяжный стон. Опомнившись от боли, он прыжком оказался возле Кэно и начал наносить множество ударов кулаками. Все они приходились по плечам и предплечьям, в то время как резкие рубящие удары Кэно заставляли его чувствовать тупую давящую боль в шее, груди, животе. Однако он смог выбрать момент, чтобы наотмашь садануть врага кулаком по лицу. Реакция Кэно была моментальной: резким движением он заблокировал удар, а ладонью второй руки двинул снизу вверх противника в челюсть — и тот, запрокинув голову, упал навзничь. Афганец раскинул руки, тяжело дыша.

— Считать до десяти? — ехидно спросил Кэно.

Ахмед молча указал двумя пальцами на четвертого бойца. Кэно сжал кулаки. Невыносимый зной и жажда начинали забирать силы. Четвертый бой, только четвертый. Не пройдено и половины пути к свободе.

— За свободу! — прорычал он по-английски, кровожадные глаза впились в соперника. — Никто не сможет отнять ее у меня!

Он бросился вперед и в прыжке ударил бойца ногой в грудь. Несколько его ребер хрустнуло. Кэно продолжал атаку: он схватил противника за горло и прижал к стене.

— Ты не одолел меня. Ты лишь выбрал момент… — прохрипел, задыхаясь, душман.

— Конечно! Я просто оступился и чуть было не размазал тебя по стенке! Да?

Кэно сжал пальцы сильнее, к лицу врага прилили кровь.

— Прикончи, наконец, его! — крикнул Ахмед почему-то по-английски.

— Откуда он знает? Может, выучил английский, общаясь с «дикими гусями»? — отчаянно думал Кэно. — Значит, они понимают все, что я говорю. Может, знал и тот, кто вручил письмо? Он знал, что мы не сможем прочесть, что мы не знаем обычаев, что мы поведемся… Не заманил ли он нас сюда намеренно?

— Чего же ты ждешь? — закричал Ахмед.

Кэно схватил противника за горло второй рукой и вырвал ему кадык. Он смахнул рукавом с лица пот и грязь и приготовился к следующему поединку.

— Что бы они ни задумали, какую проверку ни устроили бы мне, я вырвусь отсюда! — дал он себе зарок и стал в боевую стойку.

Липкий пот покрывал все его разгоряченное тело, волосы были сильно взъерошены, вымокшая от пота рубашка прилипла к спине. Анархист на секунду закрыл глаза. Пятый бой. Солнце уже движется к горизонту, но жара не спадает, как назло. Ощущение, будто ты стоишь на горячих углях, и такие же раскаленные угли насыпали тебе в одежду, а с этим еще надо драться.

Кэно открыл глаза и понял, что бой уже начался. Боец уже атаковал его, но руки инстинктивно и при том совершенно точно блокировали удары. Он попытался врезать врагу ногой, но промахнулся.

— Промах! — встревожено подумал он. — Я больше не в состоянии рассчитывать силу удара.

Но нужно было действовать. Кэно сделал подсечку и, не давая сопернику подняться, начал наносить удары ногами. Он бил резко и сильно, переступая вокруг будто пританцовывая. В основном удары приходились по спине и в живот, но когда он раза три саданул противника по почкам, вмешался Ахмед.

— Достаточно! — крикнул он. — Ты и так довел его до полуобморочного состояния. Пора начинать следующий бой.

— Может, дашь передохнуть? — как бы невзначай спросил Кэно.

— На том свете отдохнешь! — злобно выкрикнул Мухаммед.

Шестой поединок давался с трудом, в мышцах уже чувствовалась боль, а внутренности словно горели. Кэно огрел противника наотмашь кулаком по лицу, разбив ему скулу — на чужой щеке остался кровавый след. Боец пытался нанести ответный удар, но Кэно вцепился ему в глотку. Афганец сделал то же самое. Мужчины повалили друг друга на землю. Кэно почувствовал, что душман крепко придушил его: воздуха не хватало, у него потемнело в глазах, изо рта пошла пена.

— Вот тебе свобода! — прошипел моджахед на английском с сильным акцентом.

Анархист двумя руками схватил руку противника, выкручивая ее. Он не слышал чужого крика боли, он только запрокинул голову назад, закрыл глаза и стал отчаянно хватать ртом воздух. Его начинало тошнить от резкого запаха чужого и собственного пота. Встав на ноги, он немного отошел. Когда его противник поднялся, Кэно сзади обхватил рукой его шею, а ногой переломил хребет. Он устало опустил голову, опершись руками о свои колени, и продолжал сипло дышать, сплевывая липкую слюну.

— Может, сдашься? — ехидно спросил Ахмед. — Посмотри на себя — у тебя уже совсем нет сил, ты едва стоишь на ногах…

— Не тебе оценивать мои силы! — огрызнулся Кэно. — Лучше десять раз погибнуть в бою, чем один раз сдаться!

Ахмед дал знак последнему бойцу.

Худощавый, но крепкий душман средних лет замер, выставив сжатые кулаки перед собой. Кэно начал отходить назад решительным твердым шагом.

— Отступаешь? — злорадно усмехнулся Ахмед.

— Увидишь! — черство ответил Кэно.

Он отошел настолько, насколько позволяли размеры помещения. Его резкий взгляд в глаза противнику был подобен выстрелу в сердце. Кэно с разбегу в прыжке обхватил руками колени и, сгруппировавшись, швырнул свое тело вперед. Атака была подобна удару пушечного ядра. Последний из отобранных Ахмедом бойцов лежал на земле без сознания, дыхания не было слышно. Ахмед долго выкрикивал нецензурную брань. Кэно припал спиной к раскаленной солнцем стене, пытаясь немного отдышаться и прийти в себя. Усталость просто валила с ног, во рту пересохло до боли.

— А я вижу: ты способный боец! — улыбаясь, заметил Ахмед. — Омар! — крикнул он молодому пуштуну, подававшему еду. — Принеси воды!

Анархисту дали умыться и утолить жажду.

— Что ж, обещание я сдерживаю, — говорил Ахмед. — Ты хотел свободы, так?

Кэно утвердительно кивнул, поднимая с земли свой рюкзак.

— Что ж, можешь идти, боец.

Он отдал анархисту нож, и Кэно закрепил его на поясе. Взвалив на плечо рюкзак, он направился к выходу. Ахмед догнал его и хлопнул его по плечу.

— Пойдешь прямо по этой дороге, — указал душман на горную тропу, — там будет спуск. Поверь мне, так будет проще. Мухаммед рассказывал, откуда вы пришли. Ступай. Этот путь надежней. Иди. Иди вперед и не оборачивайся.

Кэно взглянул на пыльную дорогу. Впереди за горами уже садилось кровавое солнце. Он неуверенно сделал шаг вперед, потом второй, еще несколько шагов и остановился. Инстинкт подсказывал, что все это не просто так. Может, нет вовсе никакого спуска, а есть засада? И Ахмед не сдержит своего слова? Иначе почему нельзя оборачиваться?

Кэно резко развернулся — и в этот же момент прозвучал выстрел. Анархист ничком упал на землю, закрыв глаза. Осознав, что больше в него не стреляют, он приподнял голову и узнал серый тюрбан и сверкающую улыбку Ахмеда. Он прислонил винтовку к плечу, не убирая пальца со спускового крючка.

— Что за черт! — вставая и отряхивая одежду, закричал Кэно. — И за что я дрался на смерть?!

Ахмед смеялся. Рядом с ним стоял Омар и еще несколько моджахедов, с интересом следивших за происходящим. Кэно вспомнил, что слышал свист пули над головой: каких-то жалких два сантиметра, и его рейд был бы завершен раз и навсегда. Этот прохвост — отличный стрелок, и если бы Кэно не обернулся назад в этот момент, Ахмед легко прикончил бы его.

— Знаешь ли, то, что ты только что сделал, было не очень честно! — разозлено заговорил Кэно. — Я выиграл все поединки, и вы обещали мне свободу, а не пулю в затылок!

Ахмед хитро улыбнулся и бросил винтовку.

— Да не будем мы тебя убивать, будь спокоен, человек! Испытание мое ты прошел! Вижу, тебе известно, когда играть по правилам, а когда их нарушать. Тот, кто так отчаянно сражается за жизнь, действительно достоин жить. Аллах не спроста тебя бережет. Что ж, будь свободен! Ступай своей дорогой!

Кэно плюнул на дорогу и пошел вперед, все еще оборачиваясь на довольно улыбающегося Ахмеда.

— Вот уже черти! — процедил он сквозь зубы.

Время приближалось к ночи. Около дороги анархисты развели костер. Картер варил тушенку, принесенную Бесом.

— Не устал воевать здесь? — спрашивал Джарек Беса — высокого человека в афганской шапке, коричневом кожаном жилете и красно-сером свитере. — Езжай с нами в США, здесь тебе ловить нечего.

— Меня Кэно послал пасти «Красных драконов», — твердо отвечал Бес. — И я буду следить за ними столько, сколько надо. Я уже привык мотаться по миру, отслеживая их передвижения, каналы поставки оружия, наркотиков и денег. Шпион есть шпион. Это особый талант.

— Долго что-то нашего вожака нет, — отозвался Джефф Картер, помешивая тушенку. — Я тут скоро слюной захлебнусь!

Джарек проигнорировал слова Джеффа. Он взглянул в глаза Беса, строго глядящие вдаль из-под насупленных бровей. Что-то не давало ему покоя в этих глазах.

— Сдается мне, что ты погибнешь здесь, в горах Афганистана, — проговорил он, не глядя на лицо Беса. Информатор ничего не ответил.

Воцарилась тишина. Все молчали, пребывая в какой-то непонятной им самим тревоге. Джареку показалось, что издали доносится хорошо известный мотив. Это была не галлюцинация: Картер тоже услышал, как знакомый голос неподалеку напевал песню группы «Iron Maiden»:

— «Sea of Madness», — сообщил Картер, узнав песню.

— Да тихо тебе! — прикрикнул Джарек. — Голос-то откуда?

Последние слова прозвучали особенно громко и, казалось, совсем близко. Джарек встал и осмотрелся: по близости не было никого. Он хотел снова сесть на камень, когда краем глаза заметил, что из-за поворота вышел Кэно в мокрой одежде, с рюкзаком на плечах.

Продолжал напевать он:

— Брат! — закричал Джарек, встречая его с распростертыми объятьями. — Где ты шатался все это время?

— Да вот решил возвратиться более легким путем — пришлось сделать большой крюк. Там вышел к реке, решил помыться.

— Мыться без одежды ты не пробовал? — решил пошутить Джефф.

— Местные всегда моются в одежде, — вмешался Бес. — Некоторые принимают душ без верхней одежды, но штанов и рубашки здесь не снимают никогда. Если снимешь одежду, им сразу станет ясно, что ни хрена ты не афганец!

— Спасибо за справку! — недовольно бросил в ответ Джефф.

— А где Кибрал? — с тревогой спросил Джарек.

Кэно опустил голову.

— Кибрал убит. Больше ничего не спрашивай.

Он подошел к костру и сел на камень. Его лицо было горделивым и вдумчивым, но как только Кэно молча опустил голову на грудь, скрестил руки и погрузился в тревожные мысли, его мужественный покой будто растворился.

— Нам не место здесь, — проговорил он. — Эта страна нас не ждет.

— Когда отправимся в дорогу? — спросил Бес. — Без оружия мы обречены.

— Если расскажешь куда идти, можем выдвигаться прямо сейчас, — ответил Кэно.

— А как же ужин? — занервничал проголодавшийся Картер. — Мой желудок прилип к позвоночнику и готов переварить сам себя.

— Ну, пока ты будешь занят жратвой, Бес обрисует мне ситуацию. Идет?

— Идет! — радостно воскликнул Джефф.

Джарек решил также присоединиться к трапезе. Бес снял шапку и пригладил свои короткие волосы.

— Мы пойдем по этой дороге, — начал объяснять он, указывая рукой маршрут, — до того поворота, потом свернем направо и пройдем еще пару километров. Там поднимемся в горы. В небольшом поселении в горах нужно будет найти человека по имени Рашид. Он всегда готов помочь с оружием, причем у Рашида на порядок дешевле.

— Это просто отменно, старина! — похвалил его Кэно. — Хорошая работа.

Бес кивнул.

— Джефф, долго еще ты будешь жрать?! — крикнул на подручного Кэно.

— Я уже все, — ответил Картер, выкидывая банку из-под тушенки. — Спасибо за пайку, Чертяка!

Бес махнул на него рукой и стал собираться.

— Предупреждаю: дорога непростая! — предостерег он товарищей. — Все-таки, здесь идут боевые действия. Тут один друг мой хороший на днях отдал душу Богу — наступил на мину. Все, что от него осталось, можно в пакет собрать. Даже хоронить не стали. Вот как здесь бывает!

— Как же вам повезло, — иронично заговорил Кэно, — что вы не знаете, откуда я сегодня пришел и что пережил! Так что в предупреждениях я не нуждаюсь — я знаю, как здесь бывает.

— Ты о гибели Кибрала? — поинтересовался Джарек.

Кэно потер рукой свою шею — боль после попытки удушения еще не прошла.

— Не только… — мрачно ответил он и харкнул в строну, словно пытался освободиться от боли в гортани.

Над горными хребтами воинственного Афганистана восходил холодный рассвет. Облака над зубцами гор наполнялись тусклым золотом лучей солнца. Наиболее отдаленные пики казались совершенно прозрачными в этих колких лучах, над ними легкой рваной пеленой слался утренний туман.

— Здесь можно присесть и передохнуть, — остановившись, сказал Бес.

— Очень кстати, — тяжело дыша, произнес Джарек. — Ноги не держат.

— И это притом, что жара еще не началась, — заметил Джефф Картер.

— Заткнись, и без тебя хреново! — бросил ему Кэно. — Бес, а что слышно про «Красных драконов»?

— Слышно много чего, но правды мало, — усмехнулся Бес. — Здесь невдалеке есть перевал, по нему и должна пройти автоколонна. Там наркоту и повезут. Отвечает за это дело Рахим Ашери. А заказчик… Заказчик некто Пилигрим.

— Жаль, настоящее имя нам не известно, — ответил главарь, бросив около камня рюкзак. — Слышишь, Чертяка, еда у тебя еще осталась?

— Сейчас посмотрю, — Бес пошел за своим рюкзаком, который он неудачно кинул на землю, и теперь он находился в небольшой расщелине в скале. На мелких камнях в тени скал застыло что-то пестрое, совершенно слившееся с окружением. Бес протянул руку вперед, балансируя на скале. Его пальцы уже коснулись рюкзака, когда живое существо в расщелине, почувствовав присутствие посторонних, нанесло молниеносный удар. Бес закричал. Он упал на камни, пережимая рукой свою правую ногу в области лодыжки. В расщелине послышалось угрожающее шипение.

— Змея! Змея… А-а-а… — простонал анархист.

— Чего все встали?! — заорал Кэно на подбежавших товарищей. — Джарек, возьми ремень, наложи жгут! Если это нейротоксин, то он разносится кровью! Картер, ты разбираешься, вот и посмотри, что это за тварь!

Джефф, заслуженный зритель каналов «Discovery» и «National Geographic», пошел рассмотреть змею. Лицо Беса стало мертвенно бледным, он оскалил зубы, корчась от боли. Кэно достал сигару и закурил.

— Это гадюка! — крикнул Джефф.

— Ты сильно перетянул, перекрыл ток крови, — сказал Кэно Джареку, — ослабь ремень. Держи сигару, прижги укус. Температура разрушает яд.

— Это гадюка! — еще громче закричал Картер. — Это не нейро-, а гемотоксин! Он разрушает сосуды и вызывает внутренние кровотечения!

— И что дальше?! — в отчаянии закричал Кэно. — Какого хрена? Какого хрена?!

— Ну если здесь все время кого-то кусают змеи, значит должно быть где-то противоядие! — крикнул Картер.

— Умный, да?! — разозлился главарь. — Валяй! Если найдешь в этой глухомани противоядие, я тебе при жизни памятник поставлю, биолог!

Кэно отошел и выматерился от души. Бес следил за «Красными драконами» очень давно и был самым ценным информатором клана.

— Где найти твоего Рашида? — закричал Кэно, тряся за грудки Беса, который находился на грани потери сознания. — Как он выглядит? Рассказывай все, пока еще можешь говорить!

— Он среднего роста, худощавый, — заговорил Бес, напрягая все мышцы своего лица. — В черном тюрбане, с замотанным лицом и в темных очках. Его лица никто не видел, но его знают все. Спросите кого угодно — вам помогут его найти…

Он закатил глаза и запрокинул голову назад.

— Нет! — закричал Кэно.

Бес открыл глаза, но на его лице не было никакого выражения, он не видел ничего вокруг себя, не понимал, что происходит.

— Если не принять меры, он умрет, — подойдя поближе, сказал Картер.

Он взял нож и вспорол штанину Беса. Вокруг места укуса образовался отек, нога покрылась красно-синими пятнами.

— Стенки кровеносных сосудов разрушаются, — продолжал он. — Если яд пойдет выше, откроются кровотечения во внутренних органах.

— Я так и знал, что выход лишь один, — потирая рукой лоб, прошептал Кэно. — И кто из нас будет резать?

— Стоит ли? — задумчиво произнес Джарек. — У меня предчувствие, что мы его не спасем.

— И что ты предлагаешь — сидеть и ждать? — гневно закричал Кэно. — На его месте мог быть кто угодно из нас! Если бы это случилось с тобой…

Джарек опустил голову и прорычал:

— …я бы попросил тебя зарезать меня.

— Лучше помоги мне! — приказал Кэно.

Он достал нож, провел большим пальцем по лезвию. Джарек и Картер подошли к Бесу. Джарек схватил его руками за плечи, Джефф держал его здоровую ногу.

— Прости, брат! — горестно сказал Кэно, вонзая нож в чужую плоть.

Бес начал кричать и вырываться, по клинку и рукам главаря текла густая темная кровь. Кэно почувствовал, как нож уперся в кость, и приложил больше силы. Бесполезно — на кости была лишь чуть заметная зарубка.

— Я не смогу перерезать кость! — отчаянно вскричал он.

Джарек и Картер молчали. Кэно стал пилить ножом кость, перед его глазами стоял туман, слух резал дикий крик Беса. Он оскалил зубы, с силой надавливая на рукоять ножа, его одежда была забрызгана кровью союзника. Бес на несколько секунд замолчал, жадно хватая ртом воздух, после чего закричал еще более неистово, а потом почему-то захохотал.

— Чертяка! Ты чего? — крикнул Кэно, глядя в его горящие безумием глаза.

— Все, — прошептал Бес, нелепо улыбаясь, — это все…

Он закрыл глаза и опустил голову, все его мышцы расслабились.

— Мертв, — сообщил Джарек, проверяя пульс на шее.

— Какого хрена?! — сокрушался Кэно. — Лучше бы ты получил пулю в лоб или нож между лопаток на этой «священной войне»! Какая нелепая, бессмысленная смерть!

Тело Беса отнесли в небольшую пещеру и засыпали камнями. Картер держал его рюкзак, глядя на вышитые на нем инициалы «H. D.». Кэно протер свой нож от запекшейся крови и на стене пещеры, чуть выше каменной насыпи, а значит, над головой Чертяки выцарапал клинком: «Harvey Douglas».

— Джихад! Священная война, будь она проклята! — прошипел он, а из сознания все еще не шел безрассудный крик умирающего товарища и его безумная улыбка, так отвратно смотревшаяся на бледных мертвых губах.

К вечеру анархистам удалось выбраться к пуштунскому поселению. Здесь нужно было отыскать человека по имени Рашид. Но прежде хотелось найти колодец, чтобы напиться и наполнить опустевшие фляги. Небольшой населенный пункт раскинулся среди скал над обрывом. Под обрывом периодически слышались выстрелы и взрывы, на которые уже мало кто обращал внимание. Небольшие каменные дома располагались близко друг к другу. Около порогов и под окнами еще сохранились остатки высохшей и вытоптанной растительности. На окнах с грязными стеклами и дверях краска потрескалась и облупилась, стены были в слое пыли и грязи. Люди ходили в нестиранной одежде, мужчины везде носили с собой оружие, женщин было видно редко, еще реже — детей. Старые афганцы также предпочитали оставаться дома, но и среди них многие готовы были взять оружие и дать отпор. Было в округе несколько сгоревших и даже разрушенных взрывами подчистую домов. Их обломки были засыпаны землей и камнями, отколовшимися от скал.

— Срань Господня! — возмущался Кэно, осматривая поселение. Завидев во дворе одного из домов колодец, он ускорил шаг.

— Куда делся Картер? — спросил Джарек, заметив отсутствие товарища.

— Хапнул себе жратвы и ушел, чтоб наедине ее стрескать. Делиться с нами, видите ли, не хочет. Постой… — остановил его Кэно и замер.

Они наблюдал за низким тощим афганцем в черном тюрбане, с черной повязкой на лице и в темных очках, камуфляжной куртке и военных ботинках. За спиной у парня был походный рюкзак, на другом плече — автомат. Он пересчитывал только что полученные деньги.

— Среднего роста, худощавый, в тюрбане и очках, лицо закрыто… Он?

— По идее да. Подойдем?

— Пошли.

Анархисты подошли к афганцу.

— Ты Рашид? Торгуешь оружием?

— А вы, собственно, кто? — спросил человек тихим и мягким голосом, но достаточно строго.

— Те, кто сражается на священной войне, — ответил Кэно. — Нам нужно вооружение.

— Да, мое имя действительно Рашид и я продаю оружие. Если немного подождете, я предоставлю вам список того, что вы можете приобрести у меня. Не стоит торопить события.

— Это понятно. Мы подождем здесь, около вон той пещеры, — сказал Кэно, указав рукой на грот неподалеку.

Худощавый человек в камуфляже ушел по направлению к каменному дому с деревянной дверью и ставнями на окнах.

— Джарек, не находишь его странным? — проговорил Кэно, убедившись, что оружейник удалился. — Мне кажется, Рашид не тот, за кого себя выдает. Проследить бы за ним.

Джарек молча кивнул и осторожно пошел вперед. Кэно присел у колодца, находившегося неподалеку от дома Рашида, и пристально следил за его действиями. Афганец подошел к двери. Джарек отошел к какому-то камню и пригнулся. Дверь со скрежетом открылась. Афганец вошел, захлопнув ее за собой.

Кэно осторожно встал и метнулся короткими перебежками за угол дома. Припав спиной к стене, он жестом подозвал напарника.

— Посмотри, — сквозь зубы прошептал он. — Но только осторожно.

Джарек вцепился пальцами в подоконник, а потом козырьком приставил ладонь ко лбу. Стекло сильно отсвечивало, но он смог разобрать происходящее.

— Черт побери! — находясь в крайнем потрясении, воскликнул он.

Кэно прильнул к стеклу и чуть не упал. Афганец, пообещавший им вооружение, скинул верхнюю одежду, снял повязку с лица, черный тюрбан и темные очки. Их собеседник оказался девушкой девятнадцати-двадцати лет. Она положила на кровать свой рюкзак и автомат, еще раз пересчитала выручку, поспешно сунула деньги в карман и стала разбирать какие-то бумаги на столе. Полуденное солнце освещало ее молодое смуглое лицо. У девушки были карие глаза с длинными густыми ресницами и темные волнистые волосы. Она нашла то, что искала, сложила листы пополам и кинула в рюкзак.

— Это и есть местный оружейный барон, черт возьми?! — возмутился Кэно. — Надо бы достойно встретить и поговорить с красавицей.

— Да, ты был прав, что Рашид — вовсе не Рашид. Хорошо, что мы не поспорили на сто баксов.

— Тогда спорим на сто баксов, что я ее поцелую, и она ничего мне не сделает? — гордо и вызывающе произнес Кэно.

— Посмотрим — посмотрим… А в прочем, заметано!

Анархисты пожали друг другу руки, разбить было некому.

Девушка зашнуровала военные ботинки, накинула на плечи куртку и, откинув назад волосы, которые падали ей на лицо, вновь надела тюрбан и очки. Закрыв нижнюю часть лица повязкой, она взвалила на плечо походный рюкзак и взяла в руки автомат. Мисс оружейный барон осторожно вышла из дома и пошла вдоль скал к пещере. Здесь ее уже ожидали анархисты.

Она почувствовала, как кто-то рванул автомат из ее рук. Но закричать девушка не успела — чья-то шершавая, покрытая мозолями ладонь зажала ей рот. Ее силой поволокли в пещеру.

В небольшом гроте горел костер. Нападавшие отпустили девушку, и она упала на колени. Высокий бородатый человек сорвал с нее темные очки, тюрбан и повязку с ее лица.

— Здешние оружейники выглядят весьма странно… — задумчиво произнес он по-английски.

Девушка вскочила.

— Вы следили за мной?!

— А ты неплохо говоришь по-английски, детка, — улыбаясь, сказал Кэно. Джарек стоял слева от него и держал в руках отобранный автомат.

Девушка достала заточку и замахнулась:

— Не смейте подходить ко мне!

Кэно рассмеялся и провел рукой по ее волосам. Она отшатнулась.

— Ха-ха! А я тут поспорил со своим другом, — спокойно заговорил Кэно, снимая темные очки, — что я сейчас поцелую тебя, и ты мне ничего не сделаешь.

— Не дождешься!

Она попыталась ударить Кэно ногой в пах, но тот поставил блок и тут же схватил ее за ногу и притянул к себе.

— А это, кстати, запрещенный прием, детка, — с укоризной заметил он. Девушка отчаянно пыталась вырваться из его крепких рук.

— Знаете, что с вами сделают за изнасилование?!

Кэно отпустил ее и немного отошел назад.

— А я тебя в постель не тяну. Детка, не надо говорить таких глупостей.

— Автомат отдай!

Девушка продолжала угрожать анархистам заточкой, но Кэно повернулся к Джареку и отрицательно покачал головой, давая понять, что автомат не отдадут.

— Ага! Сейчас! И ты меня застрелишь! — поддержал его Джарек.

— Тогда плати деньги за автомат! Живо!

— Ишь ты, какая смелая! — с улыбкой восхитился Кэно. — С заточкой против автомата идет.

У девушки начали сдавать нервы:

— Да что вам надо? — отчаянно закричала она.

Кэно сделал жалостливое выражение лица:

— Оружие хотим купить… Так что насчет нашего спора с другом?

Он хотел погладить девушку по щеке, но та порезала ему заточкой руку. Кэно отступил.

— Ты проспорил! — гневно произнесла она.

— Я так не думаю.

Кэно резко схватил ее за плечи, прижал ее к своей груди и раздвинул языком ее губы. Она подняла руку с заточкой, готовясь нанести роковой удар в спину, но вдруг разжала пальцы. Заточка упала на землю, а руки девушки плавно легли на плечи Кэно. Спустя две минуты он все же прекратил обнимать ее и мять ее губы своими. Девушка резко отпрыгнула назад, с отвращением вытирая губы рукавом.

— Отойди!

— Что такое? Боишься нас? Боишься мужчин?

— Откуда я знаю, что у вас на уме…

— Было бы у нас что-то на уме, мы бы это уже сделали, детка, — смеясь, проговорил Кэно и вновь жалостливо глянул в ее жгучие карие глаза: — Нам бы оружие купить.

— Так, знаете ли, переговоры не ведутся! — в полной растерянности крикнула она дрожащим голосом.

— Так пошли поговорим по-человечески, — Кэно взял ее за руку. Она гневно метнула взгляд на Джарека.

— Автомат отдай! — уверенно приказала она.

Кэно кивнул.

— Как скажешь, лидер, — Джарек протянул девушке ее вещь, и все трое вышли из пещеры.

— А меня зовут Кира, — смущенно проговорила она и стыдливо опустила глаза.

Они отошли от грота к скалам, около которых кто-то разжигал костер, и груда углей и пепла покоилась между массивными камнями. Людей здесь практически не было, и Кира уже не скрывала своего истинного лица. Стоило ей отвлечься на несколько секунд, Джарек с досадой протянул Кэно стодолларовую купюру. Главарь с улыбкой спрятал деньги в карман.

— Значит, тебе девятнадцать лет, а ты одеваешься в мужскую одежду, берешь автомат и идешь торговать оружием? — начал расспрашивать Кэно, присев на камень.

Солнце уже закатывалось за горизонт, и Джарек начал раскладывать костер. Кира присела рядом с Кэно.

— Эта война отобрала у меня всю семью, — отвечала она, опустив глаза. — В живых остались только я и мой брат Ахмед Тараки. Он остался в другом поселении, недалеко отсюда, руководит небольшим отрядом и иногда общается с поставщиками оружия из США. Он не знает о том, что я жива.

Услышав про Ахмеда, Кэно насторожился.

— Твой брат, — спросил он Киру, — он гордый человек?

— Очень. Орел видит своих лишь среди орлов, а воронов не замечает с высоты горных вершин.

— Ай, ловко сказано! — восхитился Джарек.

— Как же ты, детка, ввязалась в эту войну? — продолжал расспрашивать Кэно.

— Мой отец был оружейным бароном. Он участвовал в восстании исламских радикалов 1975 года, но оно было подавлено правительством. Мне с братьями приходилось тогда прятаться под массивным железным столом. Мы в шутку называли его «противобомбежным». В 1979 началась гражданская война. На этой войне погибли мои родители, мои братья. Отец общался с американцами довольно часто, так что я смогла овладеть английским и продолжить его дело в 1984 году, представившись именем своего покойного брата — Рашида Тараки. На тот момент ему было бы восемнадцать…

— Но тебе тогда ведь было всего пятнадцать лет? — Джарек, кажется, был шокирован.

— Здесь даже в десятилетнем возрасте дети умеют стрелять. Мне пришлось продавать оружие, чтобы сводить концы с концами.

— А деньги твоего отца? — спросил Кэно.

— От его состояния почти ничего не осталось. Я отдала деньги тем, кто здесь действительно в них нуждался. Все помогают повстанцам. Ведь это священная война. Я рада, что могу хоть чем-то помочь своим в этой войне.

Кэно молчал. Его поразили эти решительные слова. Таких мужественных и гордых, преданных своим убеждениям людей днем с огнем не сыщешь. Может, он встретил Киру не просто так…

— Так почему ты так испугалась нас, детка? — решил сменить тему анархист.

— А вы сами подумайте. Схватили меня, и вообще…

— Да я хотел поговорить с тобой, но ведь иначе ты не выдала бы нам свою сущность.

— А зачем поспорил с другом, что поцелуешь меня?

Кэно грустно улыбнулся.

— Просто захотел поцеловать тебя, детка. А что, понравилось?

Кира опустила глаза и прошептала:

— Да ничего… Просто это мой первый поцелуй. Я представляла себе его немного иначе… Но, кто знает, может, его могло вообще не быть никогда? Ведь я уже четыре года не Кира, а Рашид, и была бы им дальше…

— Но целуешься ты страстно.

Кира смутилась и отвернулась. Она пыталась вглядываться в лучи заката, но ничего не могла с собой поделать и слушала дыхание сидящего рядом террориста. Все молчали. Джарек клацнул зажигалкой и распалил костер.

— Так кто же вы? Расскажите о себе, — вдруг тихо попросила Кира, взглянув на озаренное закатом лицо Кэно.

— Анархисты, детка. Наш клан называется «Черный дракон». Свобода или смерть! — Кэно подкинул в костер несколько сухих веток. Пламя, потрескивая, взвилось ввысь. Искры обожгли его шершавые ладони.

— Так ведь анархия — это безвластие, а тебя, гляжу, лидером называют…

— Меня называют Кэно. А власти у нас нет. У нас свобода и авторитет. Но главное — это жить на свободе, прожигать эту жизнь, а не ограниченно существовать. Вот знаешь, детка: вороны живут по триста лет, а жрут при этом падаль, а орел живет всего тридцать лет, но питается свежей кровью. Мы — орлы.

Кира покачала головой:

— Ты тоже за словом в карман не лезешь. Но… Орлы рождаются только в горах.

— Ишь ты, какая гордая, черт возьми! — Кэно ухмыльнулся. — Не уж то всерьез веришь в это, детка?

Кира понуро опустила глаза в землю:

— Мой отец так говорил. А я его уважаю.

Кэно положил руку ей на плечо:

— Да брось, детка, не обижайся. Я знаю, что значит мнение наставника.

Он достал из кармана жилета крест на черном шнурке.

— Память о человеке, который научил меня всему, что я должен был знать. Мне подарил — будто чувствовал, что завтра его убьют. С тех пор стараюсь все время носить.

— И веришь?

— Я не признаю религию о всепрощении. Всю жизнь я был последним безбожником, а этот крест был лишь напоминанием…

— И все же, есть у тебя какая-то вера или нет?

— Не знаю. Единственный мой идол — свобода, более я ничему не поклоняюсь. Сама решай, считать это религией или нет…

— Лучше спрячь крест. Увидит кто — убьет.

Кэно тяжело вздохнул и сжал кулак. Скрестив на груди руки, он молча стал смотреть в одну точку. В его глазах, как и в душе, клубилась горькая грусть.

— И ночевать вы будете здесь?

— Да. К тебе-то не напросимся — чувствует моя душа.

— Выбор ваш. Надеюсь, вы знаете, чего вам это может стоить.

— Детка, не учи нас жить. Иди домой, а то уж совсем стемнело. Завтра поговорим.

Кира надела очки, взяла с земли свой рюкзак и автомат. Она уже собиралась идти, но что-то заставило ее в последний момент развернуться и провести рукой по плечу Кэно.

— Надеюсь, я найду вас, — с болью и надеждой в голосе прошептала она.

Костер из последних сил сопротивлялся наступающей тьме. Под обрывом, над которым он полыхал, велись боевые действия. Выстрелы и взрывы уже не раздражали слух анархистов. Скалы крепостью окружали их пристанище и небольшое местное поселение, на окраине которого стоял дом Киры. Кэно достал нож и начал строгать какую-то сухую ветку. Джарек закурил.

— А эта Кира весьма ничего, — проговорил он, выдыхая дым. — Нам бы в клан ее…

— Тебя послушаешь — так выходит, что каждую молодую хорошенькую девку надо брать в клан! Невозможно с тобой разговаривать — у тебя же одни телки на уме!

— Я не о том. Неплохой союзник получился бы.

— Ну, об этом рано судить. Мы ее полчаса всего знаем.

— А здесь время не такое, как у нас дома. Год за три идет.

Внезапно мощный взрыв гранаты раздробил массивную скалу.

— Твою мать! Ложись! — заорал Джарек, пригнувшись и обхватив голову руками. Он чувствовал, как его тело рассекают острые камни. По рукам заструилась теплая и вязкая жидкость — свежая кровь.

У Кэно потемнело в глазах, что-то острое тяжелое и холодное врезалось в правую половину лица, глаза запорошило пылью и обрывками сухой травы. Камень соскользнул с правой скулы, сдирая за собой кожу. Кэно стиснул зубы. Он попытался вытереть с лица пот и грязь, обтер рукавом левую скулу и лоб, но к правой части лица невозможно было прикоснуться. Правого глаза уже не было. Кэно лег на землю и закрыл глаза.

Ему виделись серые стены холодного и сырого подвала. По этим стенам, по потолку, по полу — везде вокруг него собирались пауки, сотни, тысячи черных пауков…

— Нет! Я теряю сознание! Нет!

Кэно с трудом раскрыл левый глаз. Пыль продолжала медленно оседать на его лицо, и глаз сильно болел и слезился. Обломки скалы изранили ему руки и плечи. Правую половину лица Кэно перестал ощущать вообще.

Впереди себя он видел темный силуэт молодого человека в панаме с широкими полями, в камуфляже и с рюкзаком. Он нацелил на Кэно винтовку.

— Сдохни, дух сраный! — прокричал по-русски солдат.

Рука Кэно сжала нож. Он попытался подняться, но тут же снова упал на землю, чувствуя, как по спине и пояснице расходится жгучая боль.

Палец солдата лег на курок, но вдруг он упал, как подкошенный, вскрикнув и схватившись рукой за шею. Из-за камня показался второй силуэт — бородатого человека в афганской шапке и со штурмовой винтовкой.

— Кэно. Узнаешь меня? Я свой. Я Джарек.

Кэно, услышав эти слова, облегченно вздохнул и сплюнул в сторону. Джарек присел и протянул ему руку.

— Вставай, брат. Я проведу тебя к колодцу — немного умоешься. Но пока надо разделаться с этими недоносками.

В горах поднимался ветер. Он бил анархистов в спину, и раны Джарека давали о себе знать тупой пронизывающей болью. Прогремело еще несколько взрывов. Поселение было охвачено огнем. Слышались крики боли и матерщина на русском, дари, пушту и каких-то еще местных языках.

— Повезло тебе, что камень тебя только зацепил, — перекрикивая брань солдат, выстрелы и очереди, сказал Джарек. — А то приложило бы тебя — и ты уже нежилец…

Кэно не чувствовал ясности в уме, у него все плыло пред глазами. Джарек первый заметил Киру.

— Аллах акбар! — крикнула она, грациозно, как дикая кошка, перепрыгнув с камня на камень. Кэно вскочил и кинулся за ней.

— Куда тебя несет, гад?! — закричал ему Джарек.

— Война — не женское дело! — свирепо крикнул Кэно, вырвав из рук Киры автомат и кинувшись в бой. Джареку ничего не оставалось, кроме как следовать за ним.

Кэно вмешался, когда бой был в самом разгаре. Одной очередью он уложил пятерых. Джарек прикрывал его спину, уверенно стреляя по врагам.

— Сколько еще с твоей стороны? — закричал ему Кэно.

— Около восьми! Что у тебя?

— Десятеро! Немного осталось! Выстоим!

— Выстоим! — крикнул Джарек в ответ, но его голос заглушала его собственная очередь. Он смог расстрелять двоих, но тут почувствовал резкую боль в левой ноге. Он отбежал, закрывая рукой огнестрельную рану.

— Что, суки сын, больно?! — выкрикивал по-русски голос молодого солдата. — Я тебе покажу, душман вонючий! Скотина ты правоверная!

Джарек достал из патронташа на поясе метательное лезвие с тремя загнутыми остриями и швырнул его в солдата. Враг упал. Цель была поражена идеально — лезвие пробило череп точно между глаз. Джарек схватил штурмовую винтовку и продолжил стрелять. Один из солдат кинулся вперед, целясь из-за камня в спину Кэно.

— Кэно! Сзади! — закричал Джарек, но взрыв еще одной гранаты перекрыл его голос. В этот момент Кира, ловко и плавно, как пантера, передвигаясь по камням, оказалась совсем рядом с солдатом, целившимся в спину анархиста. Она присела, буравя жгучими глазами его спину. Парень почувствовал, как сзади на него давит чужой взгляд. Он не усел обернуться, как Кира в грациозном и диком прыжке всадила ему в шею заточку. В этот же момент Кэно застрелил последнего врага.

— Каких сопляков они втягивают в эту войну! — крикнул он, оглядывая трупы солдат. — Поди, вчера только школу закончили. Дорого, очень дорого они расплачиваются за то, что ввязались в эту войну…

— Да кто их вообще просил?! — услышал он выкрик Киры, полный гнева и ярости.

— Я же говорю: они годами будут после кусать локти, — попытался остудить ее пыл Кэно.

— Держу пари, — отозвался Джарек, присев на камень и закрыв своей накидкой рану на ноге, — скоро они капитулируют. А свое участие в этой войне они будут помнить вечно — погубить жизнь тысяч двадцатилетних пацанов на чужой земле, на чужой войне!

— С чего взял, что шурави отступят? — с укоризной спросила Кира, поставив руки на пояс.

— А спорим, что я пророк! — хитрые глаза Джарека сверкнули.

— Что ты мне лапшу на уши вешаешь? — с презрение фыркнула Кира. — Какой ты к черту пророк?!

— С чего взяла?

— Да просто потому, что ты бандит. И рожа у тебя бандитская…

— Это оскорбление или комплимент? — ехидно усмехнулся Джарек.

Кира гневно насупила брови:

— Констатация факта.

— Хочешь — верь, не хочешь — не верь, да только пророк я самый настоящий! Будущее умею чувствовать. Ну, конечно, не сильно отдаленное, но все-таки!

Кира пристально вгляделась в его хитрые глаза:

— Отвечаешь за свои слова?

— Голову на отсечение даю! — Джарек провел большим пальцем по своей шее.

— А слабо сказать, что меня в не столь отдаленном будущем ждет?

Анархист задумался, но тут же на его лице появилась еще более лукавая улыбка, два золотых зуба ярко сверкнули в темноте.

— Тебя? Ты будешь одной из нас.

Кира мягко улыбнулась, но голос ее остался серьезным:

— Ну, смотри мне. Застрелю, если обманешь!

Ветер налетел еще более сильным порывом, Джарек в последнюю секунду успел поймать налету свою шапку. Кэно заслонил рукой рану на лице, чувствуя, как частицы пыли, гонимые ветром, врезаются в руку.

— Зайдите ко мне! — крикнула Кира сквозь завывание ветра. — Сейчас начнется буря, и здесь вам ее не переждать. К тому же вы ранены. Ну же, вставайте быстрее! Мы должны успеть.

Кира шла вперед значительно быстрее, усталость Кэно ощутимо давала о себе знать, а Джарек заметно хромал. Впереди обозначились грязные стены дома и покрытая старой серой краской деревянная дверь.

— Заходите и присядьте на кровать. Я сейчас.

Кира заперла дверь, закрыла ставни на окнах, и в помещении сразу заметно потемнело — его озаряла одна керосиновая лампа. Комната явно предназначалась для одного человека, и пришедшие чувствовали себя неуютно. Джарек снял обувь и верхнюю одежду и залез с ногами на кровать. Он сел по-турецки и сложил руки на груди. Кэно обессилено опустил голову на подушку. Он дышал хрипло и тяжело, иногда срывался на кашель. В отличие от Джарека, он не слышал, как за каменными стенами стонет неистовый ветер.

Кира принесла чайник и две металлические кружки.

— Хотите пить? Конечно, хотите.

Кэно собрал последние силы и приподнялся на постели. Питье принесло небольшое облегчение. Кира посоветовала ему снова лечь и больше не вставать.

— Потерпи немного, пока я промою рану и наложу повязку. Потом станет легче.

Но Кэно было все равно. За это время он привык к боли и уже мог не обращать на нее внимание. Повязка обеспечила покой его раненому глазу, и он смог расслабиться и отдохнуть.

— И часто здесь такие бури? — спросил он, стараясь отвлечься от своего ранения.

— Частенько. Но они быстро проходят. Утром ветер совсем утихомирится. Вам нужно будет уехать. Я дам вам все, что нужно. Рана у тебя очень серьезная. Тебе должны помочь, и чем скорее, тем лучше.

— Да брось ты! Все будет хорошо!

— Нож у тебя красивый…

— Я их сам изготавливаю, детка. Хочешь, этот тебе подарю? Бери.

Кира осторожно взяла нож:

— Спасибо.

Ее рука непроизвольно гладила волосы Кэно, по ее лицу было видно, что она очень сильно переживает за его жизнь и здоровье.

— Лучше принеси нам поесть, — устало сказал он.

— А чего вам принести?

— Всего и много, — вяло ответил Кэно. — Мы с утра ничего не ели.

Кира смутилась:

— Всего и много у меня нет. Я-то живу одна.

— Ну, принеси, что есть. Мы вернем тебе деньги за еду.

— У меня только армейская тушенка…

— А что у тебя не армейское? — спросил Кэно, но Кира не услышала вопроса. А когда она вернулась, он не захотел переспрашивать.

— Эх, Кира! — проговорил он. — Увозить тебя надо отсюда, подальше от всего этого.

Девушка заметно оживилась.

— А вы возьмете меня к себе? В клан «Черный дракон»? Я все оружие вам отдам.

— Господи! Да тебе всего девятнадцать, а тебя тянет воевать!

— Ну пожалуйста! Я хочу с вами, за свободу! Прошу вас! Мне это очень важно!

— Что тебе важно, детка?

— «Свобода или смерть»! Стать под черные флаги с черепом и костями! Я помогаю повстанцам здесь, но воюю за их цели, а не за свои. Я тайно поддерживаю власть за запрет принудительных браков и предоставление женщинам равных прав с мужчинами. Я познала вкус свободы, когда стала Рашидом, но это же такая маленькая крупица! Мне всегда хотелось быть вольной, быть собой, но меня никто понимал. Да я всю жизнь ищу таких, как вы, а тут вдруг… вы сами меня нашли. Неужели у вас не возникает мысли, что все это не просто так?

Кэно на некоторое время задумался и с улыбкой сказал:

— Эх, умная ты, Кира! И красивая! Повезет тому, кто тебя в жены возьмет!

— А вы не возьмете?

— Ну, вдвоем нет, а так Джарека придется убить…

— Зачем?

— Ну, тогда он меня убьет.

— А у меня что, нет права выбора?

— А ты кого выберешь? — хитро улыбаясь, спросил Джарек.

— Кэно.

Он понравился ей. И ее не останавливало то, что он террорист, что ему только что изувечили лицо, что он был намного старше ее… Ничего.

— Орлица нашла себе орла, — невольно подумала она.

Он же смотрел на это с иронией, не верил в ее чувства, но видел в ней решимость, независимость и бунтарский характер.

Кэно засмеялся. А потом достал из кармана сложенный пополам лист бумаги и протянул его Кире. Кира осторожно развернула лист. На нем на красном фоне были изображены силуэты двух драконов, а между ними кинжал, похожий на крест.

— Это наш герб, — гордо проговорил Кэно. — Хорошо запомни его. Теперь ты одна из нас.

— Вы так легко приняли меня в клан?

— Я вижу в тебе надежного союзника, смелого, сильного духом, решительного, самоотверженного.

Кира в смущении опустила глаза.

— Да что ты. Я могу лишь завидовать твоему мужеству. Знаешь, ты орел. Свободный и гордый, реющий в небесах над этими горными хребтами. Мой отец был неправ, считая, что орлы рождаются только в горах…

— Завтра вечером мы уезжаем, — твердо заявил Кэно. — У нас здесь дело есть — надрать задницу старым врагам. Если у тебя остались дела здесь, реши все вопросы завтра с утра.

Глаза Киры зажглись азартом от предвкушения встречи с «Черными драконами». На некоторое время она забыла обо всем.

— Какие у меня могут быть дела? — сказала она.

Кэно взглянул ей прямо в глаза, заставляя ее заглянуть в собственную душу. Кира вздрогнула.

— Ты не хочешь поговорить с братом? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес он.

Кира взялась за голову.

— Как я могла забыть? — сетовала она на себя.

— А вот он вряд ли забыл. Поможешь нам достать машину?

— Конечно. Но… к брату я не пойду. Он сильно почитает здешние законы. Если узнает, чем я занималась все это время — убьет, а паранджу я в жизни не надену.

— Джарек, найди нашего вечно голодного товарища, — приказал Кэно.

— А ничего, что у меня нога прострелена? — возмутился тот.

— Хрен с тобой, сам пойду.

Он встал, отряхнул одежду, взял штурмовую винтовку Джарека и направился к выходу.

— Как только найдешь машину — сразу отправляемся, — сказал он Кире и открыл дверь.

— Стой! — закричала она. — Никто не выходит в такую бурю.

— Вот именно! А он шатается неизвестно где! Может, ему помощь нужна! Кто об этом будет думать?!

И, не дожидаясь ответа, он ушел.

Выйдя из дома, Кэно припал спиной к стене. Ветер бил наотмашь, неся груды пыли, охапки высохшей травы и прочий мусор. Горячий и сухой поток воздуха затруднял дыхание. Анархист короткими перебежками двигался к поселению, скрываясь за камнями. Не дойдя до первого дома, он заметил между скал Картера. Джефф лежал, не шевелясь, опустив голову на грудь.

— Картер! — хрипло выкрикнул Кэно, чувствуя боль в горле. Ответа не последовало.

— Картер! — прокричал он второй раз из последних сил. Тишина.

Закрыв голову руками и пригнувшись, Кэно бросился бежать. Ветер обжигал все тело, пытался сбить с ног, но он все же оказался рядом с товарищем. Кэно протер здоровый глаз от попавшей в него пыли. Но лица Джеффа под тюрбаном он все же не смог разглядеть.

— Картер! — схватив Джеффа за плечо, закричал он.

— Чего? — вяло пробормотал Джефф.

— Ты чего, спал здесь, что ли? — злобно закричал Кэно.

— Ну спал, и что тут такого? — невозмутимо ответил Джефф.

— Да, ничего! Сукин ты сын! Пока мы рискуем жизнью здесь, он то жрет, то спит! Хорош союзничек! Чтоб тебя…

— Что у тебя с глазом? — испуганно спросил Джефф, глядя на окровавленную повязку.

— «Что с глазом»? Нет глаза! Или не видно?

Джефф медленно отполз назад:

— Э-э! Остынь! Хватит на меня орать!

— Действительно! Давно пора тебя убить! — прорычал Кэно. — Твое счастье, что я сейчас не в том настроении, чтобы кого-то убивать. Бурю переждем здесь, она скоро стихнет — ветер уже успокаивается.

Он укрылся за валунами и решил немного вздремнуть до рассвета. С первыми лучами солнца анархист очнулся ото сна. Он прошел во двор дома Киры, остановился у колодца, набрал ведро воды. Утолив жажду, он окотил голову холодной водой. Усталость как рукой сняло, в мыслях снова почувствовалась ясность. Все, что произошло вчера, Кэно мог бы счесть каким-то кошмарным сном, если бы не увечья на правой стороне лица, дающие о себе знать непрерывной острой болью.

Кира встретила его у двери, показывая на джип «Симург», припаркованный по другую сторону от дома.

— Это осталось от «диких гусей», — сообщила она. — Я уже погрузила оружие, которое вы просили — миномет и крупнокалиберный пулемет, ну, и четыре автомата. Еще есть две канистры бензина — должно хватить. Можем ехать, если все готово. Ты нашел своего соратника?

— А то! Спал он там, за валунами. Наверное, до сих пор дрыхнет, как убитый.

Он уже хотел, было, идти за Картером, но тут сам Джефф вышел из-за обломков скал и направился в его сторону.

— А в каком настроении сегодня наш большой папочка? — иронично спросил он. — Меня сегодня будут убивать?

— Если дашь повод — разумеется, буду! — бросил в ответ Кэно. — Все в твоих руках.

— А с красавицей можно познакомиться? — дерзко осведомился Джефф.

Кира впилась в него жгучими глазами:

— Красавица занята! — резко ответила она.

— Скоро едем? — спросил Джарек, осторожно выйдя из дома.

— Как твоя нога? — взволнованно поинтересовалась Кира.

— На месте! — улыбаясь, отвечал он. — Только болит, конечно, сильно. Это еще повезло, что пуля прошла навылет, не задев кость.

— Едем? — Кира указала на джип.

— Едем, детка, — решительно ответил Кэно. — Я за руль, ты сядешь рядом, будешь показывать дорогу. Джарек, Картер, вы сзади.

Анархисты сели в машину, главарь завел мотор. По серпантину они планировали выехать на главную дорогу, а на это потребовалось много времени. Скоро поселение осталось вдали, перед взором раскинулись склоны гор, покрытые густой растительностью и воронками от взрывов. По большей части холмов был будто разлит насыщенный алый цвет.

— Отчего склоны красные-то? — поинтересовался Джарек. — Выращиваете чего?

— Это цветет мак, — отозвалась Кира, глядя в окно. — Здесь им засеяны огромные площади. Из него делают опиум.

— Такими масштабами? — удивился анархист.

— Все идет на экспорт, — ответила девушка. — Опиум — основная прибыль страны.

Наступило унылое молчание. Кэно сосредоточенно смотрел на пыльную горную дорогу, когда вдруг услышал мягкий, но сильный голос Киры. Она пела печальную песню на пушту:

Ее голос будто разносился по горным хребтам и склонам мелодичным неторопливым напевом:

— О чем песня? — заслушиваясь, спросил Картер.

— Потом как-нибудь сделаю тебе вольный перевод, — швырнул ему Кэно. Джефф понял, что таким образом его попросили заткнуться. Он закрыл глаза, слезящиеся от света солнца, и вздрогнул от неожиданности, когда к приятному голосу Киры присоединился грубый низкий голос главаря, уверенно подпевавший на пушту:

— Откуда ты знаешь наш язык? — удивилась Кира.

— Я знаю очень много языков. В нашем клане есть выходцы со всего мира. От них я и узнал все эти говоры, диалекты… Говорить я могу свободно, а вот писать умею только на родном английском. Иногда записываю слова на других языках латинскими буквами. В клане меня понимают, но, право, это глупо… Пушту — достаточно красивый язык.

Кира ничего не ответила, а снова запела свою горькую песню.

— Этот перевал, — сказал Кэно, останавливая «Симург». — Достаем оружие и ждем. Автомобиль придется пустить под откос…

— Нам, может, еще куда-нибудь доехать нужно будет! — возразил Джарек. — Просто нужно оставить его где-нибудь.

На примете оказался полуразрушенный дом в покинутой деревне недалеко от перевала. Джип оставили рядом. По одну сторону горной дороги анархисты поставили миномет, по другую — крупнокалиберный пулемет. Каждый вооружился автоматом Калашникова, Кира осталась с Кэно у пулемета, миномет обслуживали Джарек и Джефф Картер. Теперь оставалось только терпеливо ждать.

На горы спускался туман.

— Аллах покровительствует нам, — шепнула Кира.

— Конечно, у тебя и волос с головы не упадет без воли Аллаха! — усмехнулся Кэно. — Но туман действительно сослужит нам хорошую службу.

В тумане показались проблески фар.

— Идет колонна! — довольно проронил Кэно.

Анархисты начали стрелять по автоколонне. Никто не мог понять, откуда шла основная стрельба — из пулемета или из миномета. В живых остался только один из врагов, и тот был очень тяжело ранен.

— Ну что, не хочешь исповедаться перед смертью? — спросил Кэно. — Имя?

— Рахим Ашери, — прохрипел афганец, глотая собственную вязкую кровь.

Кэно усмехнулся — им несказанно повезло. Не мешкая, он схватил умирающего Рахима Ашери за грудки и заорал ему в лицо:

— Кто заказчик?

— Пилигрим. Аарон Фьюри, — ответил моджахед из последних сил. — Только прошу: похороните меня согласно моей вере…

Его голова бесчувственно упала набок, дыхание затихло, с губ сорвалось несколько крупных капель крови, и сухая земля мгновенно впитала их. Кэно бросил мертвое тело. Он был удовлетворен результатом рейда — информация, данная Бесом, подтвердилась, и можно было не сомневаться в ее подлинности. Теперь следовало вернуться, разыскать Аарона Фьюри и через него выйти на вожака врагов…

Воздух начал рассекать громкий гул. Кэно поднял голову, щуря здоровый глаз от лучей беспощадного солнца.

— Вертолет! — указал в небо над горами Джарек.

— Шурави?! — забеспокоилась Кира.

— Подожди! — остановил девушку Кэно. — Стой и не двигайся.

Вертолет снижал высоту и вскоре приземлился невдалеке от анархистов. Из вертушки вышел высокий человек, одетый в черное. Кэно сделал несколько шагов вперед, остановился и во все горло закричал:

Джарек и Картер узнали идущего навстречу главарю Призрака. Байкер во все горло напевал:

— Опять эта песня? — удивился Джефф.

Кэно усмехнулся:

— Это пароль. Неужели Джарек не сказал?

— Идем за мной! — Призрак позвал их к вертолету.

— Куда мы держим путь? — поинтересовалась Кира.

— Мы приземлимся на палубу судна канадских пиратов, те доставят нас в небольшой канадский порт, оттуда в Детройт. В Детройте у нас секретная база под заброшенной электростанцией. Вот такой маршрут, детка.

Кира заулыбалась, сердце стало постукивать тревожнее всякий раз, когда она начинала думать о новой, вольной жизни в США.

Отрезок пути по воздуху провели молча. Картер решил вздремнуть, Джарек, как вдохновленный живописец, любовался пейзажами внизу, Кира с замиранием сердца наблюдала, как Кэно от нечего делать перебрасывает в руке сверкающий резным лезвием нож. Клинок трепетал и порхал, как ночной мотылек, танцующий в воздухе перед манящим пламенем. Кира изучила взглядом руки анархиста — его ладони были небывало грубы, покрыты шрамами и давнишними толстыми мозолями, но ловкость этих грубых мужских рук и четкость каждого движения поражала до глубины души. Если, по распространенному мнению, можно вечно смотреть на две вещи — огонь и воду, — то к ним добавилась теперь третья — нож в руках Кэно.

Джефф Картер проснулся, почувствовав, что Призрак снижает высоту. Он глянул вниз и удивился, как быстро пролетело время — вроде, не успел глаз сомкнуть, а вертушка уже над океаном, а внизу махонькое грузовое судно. Байкер вышел с кем-то на связь, мужской голос запросил пароль, на что Призрак снова пропел все то же мотив:

Ему ответили теми же словами песни «Iron Maiden», только связист не попал ни в одну ноту, но зато разрешил приземление. Призрак расслабился и посадил вертолет на широкую палубу корабля.

Анархисты присели на палубе. Сразу почувствовался запах рыбы и пива.

— Меня начинает мутить… — пробормотал Картер, поглядывая с опаской за борт.

На палубу встречать прибывших пришли трое: высокая длинноногая белокурая девица, небритый мужчина с непослушными черными волосами, в ветровке камуфляжного цвета, протертых везде, где только можно, джинсах и перчатках с обрезанными пальцами. Третьим был седовласый капитан в черной кожанке поверх тельняшки.

— Рад видеть тебя, Кэно! — с улыбкой крикнул капитан.

— Здорово, Биннак! — ответил анархист, встав на ноги и направившись к пиратам.

Он твердо пожал руку капитана, после мужчины крепко обнялись.

— Это Биннак, капитан корабля, — представил Кэно соратникам старого друга. — А это Джола.

— Вас ждет жареная рыба и пиво, — уведомила гостей Джола, поправляя светлые, растрепанные морским бризом волосы.

Кэно указал на последнего из пиратов — мужчина приветливо улыбался:

— Это Гарри, он же Сельдяной Король.

— Рыба есть такая, — пояснил Гарри, — серебристая, вытянутая, как ремень, рыба с красными плавниками. Один из плавников образует… ну… типа, корону на голове.

— Они плавают в косяках сельди, — продолжил Кэно его объяснение, — а Гарри по молодости ходил на рыболовецком судне, удил эту самую сельдь. Но признаваться не любит. Ну, как вы тут? — поинтересовался он делами пиратов.

— Да никак! — отмахнулся Гарри.

— Совсем? — недопонял анархист. — Отступные-то получили за своих заложников?

— Нет, — посмеиваясь, покачал головой Сельдяной Король.

— И почему же?

Пират отвел глаза в сторону и стыдливо, но в то же время сдерживая смех, ответил:

— Это оказались контрабандисты…

Анархисты расхохотались.

— Вы даете, мля! — схватившись за живот, продолжал безудержно хрипло смеяться Кэно. — Взяли в заложники контрабандистов! Конечно, за них вам бабки хрен кто даст! Кто будет печься о спасении тех, кого вообще там не должно было быть? Нечего сказать, потешили старину!

Гарри тоже засмеялся, припомнив эту донельзя нелепую и абсурдную историю.

Кэно вновь обрел серьезность и встретился взглядом с капитаном. Тот понял — что-то произошло.

— Мне переговорить с тобой нужно, кэп, — обратился лидер «Черных Драконов» к Биннаку.

— Ну, сейчас твои люди пойдут пивком угощаться — поговорим, — согласился Биннак.

Джола и Сельдяной Король Гарри провели анархистов с палубы, шумно расспрашивая о том, что они видели, что пережили в чужой стране — никто из команды не бывал на Ближнем Востоке. Когда шумные крики затихли, Кэно положил на плечо Биннака тяжелую ладонь и сообщил безрадостную новость:

— Значится так, старина. Кибрала, сынка твоего, пришлепнули в Афганистане.

Капитан сбросил чужую руку со своего плеча и отвернулся. Он молчал. Кэно мельком взглянул на него — Биннак смотрел вдаль невозмутимым холодным взглядом, но по загорелой скуле катилась слеза.

— Как это случилось? — наконец, смог выговорить Биннак.

— Да как? — развел руками Кэно. — По его собственной вине. А я его предупреждал ведь… Засунули ему в рот автомат и расстреляли. Да что там говорить?! Двоих людей потеряли в этом рейде!

— Кто второй-то? — спросил капитан с переживанием.

— Бес, наш информатор. Так у него вообще идиотская и бессмысленная смерть — гадюка его ужалила. Перед этим его друг погиб на минном поле — все, что от него осталось, можно было в пакет собрать! Мать моя женщина! — Кэно с возмущением харкнул на палубу. — Да я тоже хорош. Поперся туда, решил молодость вспомнить — теперь вот без глаза остался.

Биннак с сочувствием покосился на окровавленную повязку на лице анархиста.

— В Германию тебе ехать надо, Кэно, — посоветовал он. — К этому доктору Генриху Вайнеру. Он-то тебе поможет.

— Да брось, Биннак, — махнул рукой Кэно, — там уже ничего невозможно сделать.

— Вайнер никогда не говорит: «Невозможно», — настойчиво продиктовал пират. — Он-то в свое время тебя на ноги поставил, когда все говорили: «Ничего невозможно сделать».

— Тогда, старина, все было намного проще… Да что с этим париться? Это не смертельно. Можно жить и с одним глазом…

Биннак положил руку на плечо Кэно и предложил ему пройти за остальными:

— Давай выпьем — помянем моего сына да твоих соратников…

Анархист резко развернулся и зыркнул на него — как выстрелил:

— Старик, пить нужно за живых, а мертвых оставь в покое, — сердито приказал он. — Мы-то живы.

— А ты, поди, все воюешь за свою анархию? — поинтересовался пират.

— За нее родимую! — Кэно горестно приподнял брови и усмехнулся. — Я помру за нее!

Биннак глядел на него с тревогой.

— Помереть всегда успеешь, а пожить?

Террорист свысока посмотрел на него, как на ненормального.

— Опять ты за свое, старина?! — он снисходительно покачал головой. — Ты же бандит, грабитель и вымогатель, а так простодушен! Пойми, старина, мне нравится моя жизнь!

— Как знаешь, — согласился Биннак. — Главное, чтоб жалеть после не пришлось…

Кэно не взял эти слова во внимание. Его задумчивый взгляд скользил по линии горизонта, где гладь океана сливалась с безоблачным небом. Такое спокойствие и пустота навеивали скуку и тоску…

— Черт с тобой, кэп! — плюнул на беседу Кэно. — Пойду к своим.

— Не торопись, Кэно, — задержал его тот. — Просьба есть к тебе.

— Что за просьба, Биннак?

— Не говори Джоле о смерти Кибрала, пожалуйста, — шепнул капитан на ухо лидера «Черных драконов».

Кэно глянул на него с безразличием, на его лице читалась усталость.

— Это тебе решать, старик, что говорить своей дочери. Я пошел.

— Ты смотри нас не забывай! — крикнул пират вдогонку террористу.

Кэно обернулся. Он утомленно улыбался.

— Ага! Забудешь тут вас, после всего! — бросил он. — Удачи, кэп!

Биннак махнул ему рукой вслед и уставился на спокойную воду.

Около полугода прошло после рейда анархистов в Афганистан. Кира стала полноценным членом клана «Черный дракон», Кэно взялся лично обучать ее рукопашному и ножевому бою. Она сильно изменилась после приезда в США, похорошела. Теперь на ее плече красовалась черно-красная татуировка в виде герба клана. Кира любила сочетание этих цветов: носила черные военные ботинки, красные брюки, черный кожаный топ и красную жилетку. Одежда прекрасно подчеркивала ее точеную фигуру; волосы, которые девушка по обыкновению собирала в два опущенных вниз хвостика, она перекрасила в рыжий цвет, чтобы менее походить на девушку с Ближнего Востока.

Джарек все-таки уболтал главаря смотаться в Германию к Генриху Вайнеру — хирургу с мировым именем.

— Ты знаешь, я никогда не говорю: «невозможно», — еще раз повторил ему Генрих. — Только на разработки уйдет не один год.

— Я никуда не спешу, — отвечал Кэно.

Вожаку оставалось только покорно ждать.

Весенним вечером Кэно сидел на пороге и смотрел на закат. Кира пристально вглядывалась в его лицо, и он почувствовал этот навязчивый взгляд.

— Что, не нравятся шрамы? — спросил он.

Теперь Кэно носил на правом глазу черную повязку, из-под которой расходились глубокие, пугающего вида рубцы, уродующие правую половину лица. Но Кира была другого мнения:

— Отчего же? Тебе идет. Ты на пирата похож.

Кэно горестно приподнял брови:

— Нам, анархистам, импонирует пиратская любовь к свободе. У меня в комнате висит «Веселый Роджер». Некоторые думают, что и ножи у меня похожи на пиратские…

— Чего ты хочешь?

— В жизни — создать анархическое государство. Конкретно сейчас — есть.

Кира ненадолго ушла и принесла тарелку плова. Анархист достал из-за пояса нож и приступил к ужину. Кира наблюдала за ним с каким-то угнетением и тоской.

— Будем ругаться с тобой, Кэно, — сказала она.

— Почему это вдруг?

— С ножа ешь — значит, драчливая натура.

Кэно усмехнулся.

— Да ладно, детка, я с детства еще так привык. Хотя, отрицать не буду — драться я люблю. Но драться буду не с тобой.

Кира грустно взглянула вдаль.

— Просто странно как-то: у меня на родине плов руками едят.

Кэно поднял на нее взгляд, их глаза встретились. Анархист сразу понял по ее печальному отчужденному взору — она скучает. Воинственный, живущий традициями предков Афганистан… Теперь он далеко. Так трудно привыкнуть к мысли, что она, Кира, уже не вернется назад. Никогда.

— Скажи, детка, а почему ты сражалась за моджахедов, если тебе хотелось свободы? Это ведь была война не за свободу, а за диктатуру самих себя. Тем более, ислам угнетает права женщин. На кой черт тебе это было надо — переодеваться в мужчину и воевать на «священной войне»?

— Это была война за мой дом, моих братьев, мою веру. Я не собиралась после гибели моей семьи сидеть и ждать, когда коммунисты установят на наших землях свою проклятую власть! Да, я выбрала меньшее из двух зол, но это был действительно джихад, — Кира сложила руки и взглянула с надеждой в небеса, — Аллах, храни моих братьев и мою страну!

Кэно взглянул на нее с восхищением и уважением.

— Это я и хотел услышать. Знаешь, детка, в феврале этого года из Афганистана ушел последний советский солдат. Из твоей страны вывели войска!

Лицо Киры озарила счастливая улыбка, но в глазах оставалось уныние.

— Это действительно хорошая новость. Может, теперь все будет хорошо.

— Все будет хорошо, если будешь в это верить, детка. Как говорил Че Гевара, «До победы — всегда»!

Он поставил тарелку на порог и прижал Киру к себе. Кровавый закат отражался в их усталых глазах, на его груди сверкал золотой крест, а на ней ветер трепал красную футболку с гербом Афганистана. Где-то вдали, над Афганистаном, над горами и мечетями, сейчас по-прежнему реют орлы. Кружат эти птицы и над горными хребтами и прериями Северной Америки. Орлы эти разных видов, но одного рода, они отличны внешне, но у них один образ жизни. И эти два человека — австралиец и афганская девушка, атеист и последовательница ислама. Их объединяет характер, идея, вера в заветную свободу. «До победы — всегда»! На этой священной войне они всегда будут вместе.

Осенний вечер в Детройте был хмурым и дождливым. За городом, в окрестностях озера Эри по грязным дорогам трое мотоциклистов ехали к заброшенной электростанции. Это были молодая девушка с азиатскими чертами лица и короткими черными волосами, японец средних лет в черной одежде, длинные волосы которого были собраны в косу, и загадочный человек в круглых черных очках и кожаной бандане, нижнюю часть лица которого скрывал черный платок. Доехав до станции, они припарковали мотоциклы и через разбитое окно пробрались вовнутрь. Они знали о том, что на самом деле работа этой станции была возобновлена. Им также было известно, кто и в каких целях использует электроэнергию. Девушка и двое мужчин вошли в аппаратную и поприветствовали работника.

— Вход на базу открыт, — ответил тот, нажав несколько клавиш на пульте управления.

Пришедшие спустились в машинный зал, где стоял монотонный гул, и подошли к огромному люку на полу. Люк со скрежетом открылся. Японец достал фонарь и осветил лестницу, ведущую глубоко под землю. Он начал осторожно спускаться вниз, девушка направилась за ним, схватив мужчину за плечо, человек с закрытым лицом пошел последним, нажав на стене кнопку. Люк закрылся. Лестница вела к подземным коммуникациям. Люди прошли мимо множества бронированных дверей с кодовыми замками и детекторами отпечатков пальцев, пока не спустились к самой нижней двери этого секретного многоярусного подземного комплекса. Японец стал напротив тяжелой черной двери. Около двери располагался датчик движения, сканер отпечатков пальцев и диктофон. Японец положил свою правую руку на сканер.

— Кодовое имя? — запросил компьютер.

— Тремор, — ответил японец.

— Данные подтверждены.

Створки двери медленно раздвинулись и закрылись сразу, как только Тремор вошел. Девушка подошла к пульту и также положила на сканер правую руку.

— Кодовое имя?

— Тасия.

— Данные подтверждены.

Как только тяжелые створки двери захлопнулись за спиной Тасии, к сканеру подошел мужчина с закрытым лицом. Он снял с правой руки кожаную перчатку и прикоснулся к сканеру ладонью. На его руке не было живого места от шрамов и следов глубоких ожогов.

— Кодовое имя?

— Безликий, — глухим хриплым голосом ответил мужчина.

— Данные подтверждены.

Безликий уверенно шагнул сквозь дверной проем в длинный коридор, освещенный лампами дневного света.

— Пошли быстрее, — поторопил его Тремор.

В коридоре дежурили трое мужчин в бронежилетах и с автоматами Калашникова.

— Хой! — поприветствовал их Тремор. Охранники базы ответили ему кивком.

Тремор, Тасия и Безликий прошли в самый конец коридора к широкой черной двери. Около двери дежурили еще два охранника.

— Мы вернулись с задания, — объяснил им Тремор.

Один из охранников немного отошел от двери, пропустив пришедших к еще одному сканеру. Когда их личности еще раз были идентифицированы, охранник набрал на пульте у двери код и вошел в кабинет. Спустя минуту он вернулся, объявив:

— Он вас ждет.

Тасия, Тремор и Безликий вошли в просторный, отделанный дубом кабинет, где на стенах висели флаг «Черных драконов» и черное знамя с известным анархическим символом «А» в круге». В высоком кожаном кресле, на спинке которого висела волчья шкура, сидел Кэно и что-то просматривал на компьютере.

— Ну что, вы навели справки? — спросил он, взглянув на прибывших.

— Да, — уверенно отвечал Тремор. — Аарон Фьюри, он же Пилигрим — один из многих наркоторговцев из Нью-Йорка. Его шестерки, согласившиеся помочь нам за определенную плату, говорят, что он уже давно сотрудничает с «Красными драконами». Они помогут взять его, но… нужны еще деньги. Боюсь, у нас их нет.

— Я выдам любую сумму, — спокойно заявил Кэно. — Вам известно, что такое АЧК?

Тремор растерянно пожал плечами.

Кэно развернул монитор к нему, и Тремор взглянул на изображение черного креста, увенчанного кулаком.

— АЧК — это Анархический Черный Крест. Их герб означает: «Сила в единстве!» — слабые пальцы вместе образуют сильный кулак. В настоящий момент эту организацию возглавляет выходец из нашего клана — Джефф Картер. Их цели — ликвидация тюрем, помощь попавшим в беду анархистам, то есть оплата услуг адвоката или врача, медикаментов или хирургических операций и тому подобное. Но их основное занятие — это сбор средств с общественности. Эти средства они любезно предоставляют нам. Думаете, в наше время анархизмом мало кто интересуется? Как бы ни так! АЧК передает нам миллионы долларов. Это без выручки, которую мы получаем благодаря террористическим акциям. Так что денег у нас до черта! Мне нужны только гарантии. Кто этот ваш союзник?

— Мелкая шавка. Очень любит деньги и остальное его мало интересует. Когда возьмем Аарона Фьюри — пришьем этого малого. Зачем нам свидетели?

— Если вы уверены на все сто — действуйте. Я хочу выйти на их босса. Насколько вам известно, стая разбегается, когда погибает вожак. Так уничтожить их будет гораздо проще.

— Кэно, — прервал его Безликий. — Ты уверен, что нам стоит тратить время, деньги, силы и боеприпасы на войну с «Красным драконом»?

— Мы не сможем вести войну за анархию, пока эти прохиндеи целятся нам в спину! — злобно ответил вожак.

Тремор вздрогнул всем телом, посмотрев на лицо Кэно. Японец несколько раз перевел взор то на черную повязку на его правом глазу, то на живой левый глаз. Взгляд главаря переполняла злоба.

— Завтра мы отправляемся, — объявил японец, нервно дергая молнию косухи. — В скором времени Пилигрим будет здесь. Мы всегда на связи, остаемся на той же частоте.

— Что ж, действуйте, — ответил Кэно. — Вы свободны.

Тремор вышел из кабинета, еще раз растерянно взглянув на лидера клана, Безликий следовал за ним. Тасия, прежде чем покинуть кабинет, подошла к Кэно и, опустив ворот его черно-красной кожаной жилетки, нежно погладила его рукой по спине, плечам и шее.

— Расслабься, дружок. Ты по-прежнему нервничаешь, как будто тебе всю ночь снился кошмар…

Кэно плотоядно лязгнул зубами и выхватил из-за пояса нож.

— Прикуси язык, детка. Иначе придется тебе его укоротить за такую дерзость.

Тасия ласково погладила его по руке, и он опустил нож.

— Ты плохой парень, но, — шепнула она ему на самое ухо, — ты мне нравишься, потому что ты сильнее всех.

Она направилась к двери и, уже собираясь идти, послала ему воздушный поцелуй. Главарь сделал вид, что не заметил этого жеста. Он просто открыл банку пива и влил все ее содержимое себе в горло.

— Да уж, Тасия. Все никак не можешь забыть, — прошептал он, облизывая сухие губы.

— Я кое-что принес тебе, дружище, — заявил Джарек, неожиданно войдя в кабинет. Кэно чуть было не подавился пивом и ударил кулаком по столу.

— Черт бы тебя побрал! Стучать надо!

— Я не шакал, чтобы на кого-то стучать, — огрызнулся Джарек, но тут же вновь сменил тон на весьма дружеский: — План системы безопасности базы.

Он кинул на стол диск.

— Я просмотрю чертежи несколько позже, — ответил Кэно. — Я только что отправил агентов на ответственную операцию.

— Безликого, Тасию и Тремора? — перебил его Джарек.

— Абсолютно верно. Что скажешь об исходе этой операции?

Джарек закрыл глаза, коварная ухмылка на мгновение исчезла с его лица, он перебывал в небывалом напряжении.

— Я полагаю… они справятся лучше, чем можно было ожидать, — заключил он.

— Что ж, тогда ждем подтверждений этому, — произнес Кэно, расслаблено развалившись в кресле, и открыл новую банку пива.

В бедном заброшенном квартале Нью-Йорка ночь выдалась неспокойной, впрочем, здесь было вполне привычно слышать вой полицейских сирен, выстрелы и крики. Трое байкеров — Тасия, Тремор и Безликий — припарковали мотоциклы около суши-бара. Неказистая неоновая вывеска с изображением дракона в восточном стиле, двумя иероглифами и надписью «Golden Dragon», несомненно, ни за что не вызвала бы доверия к местной кухне.

— Не могу поверить, что этот пройдоха Фьюри выбрал для встречи с клиентом такую загаженную забегаловку! — с отвращением бросила Тасия.

— Зато вряд ли кому-то придет в голову искать его здесь, — заключил Безликий. — Ну что, зайдем?

Они зашли в суши-бар. Тремор выбрал столик у двери, чтобы внимательно следить за всеми, кто войдет в помещение. Официантка — азиатская девушка в кимоно — приняла у них заказ.

— А кимоно у них, между прочим, китайские, а не японские, — не мог не критиковать такой просчет заведения Тремор.

— Тебя так задевает это? — удивилась Тасия. — Такой патриот?

Японец кивнул:

— А еще я очень сильно увлекаюсь культурой и историей стран Востока и в особенности историей ниндзя. Я считаю, что я был воином-тенью в прошлой жизни.

— С чего взял? — заинтересовался Безликий.

— Мне часто снится, как я, укрывшись в засаде, жду того, кого мне заказали — полководца Оду Нобунагу. Я стреляю. Дважды. Пули ударяются в панцирь, но не пробивают его. Я бегу, но попадаюсь. Меня очень долго пытают, а потом… подвергают жестокой казни: по пояс закапывают в землю, приносят пилу, надпиливают шею с двух сторон, а потом разрешают гражданам провинции отрезать любую часть моего тела. Толпа не расходилась три дня. На третьи сутки меня, все еще живого, распяли…

В этот момент дверь открылась и в суши-бар вошел человек в кожаном пальто и темных очках. В его правой руке был дипломат с кодовыми замками. Он поправил уложенные гелем волосы и прошел мимо барной стойки к белой двери в конце зала. Когда человек скрылся за дверью, Тремор, Тасия и Безликий направились за ним. За дверью оказался коридор, в котором не было дверей, а только арки, завешанные шелковыми шторами с восточным рисунком. Неизвестный с дипломатом вошел в одну из комнат, у входа в которую стояли две азиатки. Девушки поклонились мужчине и закрыли за ним шторы. Тремор хотел идти за ним, но японки преградили ему дорогу.

— Эй! Мы с ним! — пытаясь пройти, выкрикнул Тремор и неожиданно получил сильный удар кулаком в челюсть. Вторая азиатка в прыжке пнула его ногой в грудь. Они сбросили кимоно и оказались в кожаных брюках и корсетах. Воительницы выжидали, застыв в боевых стойках.

Тремор также поспешил стянуть с себя косуху. Под ней были коричневые кожаные доспехи — кираса, наплечники и накладки на руки. Вокруг его груди была обернута цепь, увенчанная крюком. Тасия выхватила из-под своего длинного кожаного плаща две катаны, в руке Тремора сверкнули четырехконечные метательные звезды. Одна из девушек перехватила в воздухе руку Тасии и собиралась нанести удар ногой в печень, но искусная фехтовальщица увернулась, выкрутив ей руку, и пронзила сердце катаной. Тремор метнул четыре звезды во вторую воительницу, но та очень ловко уклонилась от них. Японец прыжком вскочил на ноги и выбросил цепь с крюком вперед, но воительница пригнулась, Тремор повторил маневр, но девушка перепрыгнула через цепь. Тут что-то неистово пронеслось перед его глазами — и его враг рухнул на пол с перерезанным горлом. Тасия улыбалась, поглаживая рукоять своей катаны. Тремор на миг отодвинул ширму и метнул в комнату оставшиеся звезды. Послышались крики и хрипы. В следующую секунду из-за ширмы начали стрелять. Не долго думая, Безликий выхватил из кармана косухи гранату и швырнул ее в комнату. Грянул взрыв, из зала послышались крики: «Тревога!», «Ложись!», следом раздался вой сигнализации.

— Ты идиот! — заорал Тремор, сворачивая цепь и вновь одевая косуху. — Все было так тихо, а теперь хозяева ресторана послали за фараоном! Чтоб ты сдох, пиротехник хренов!

Тасия вошла в комнату. В воздухе клубился дым, на полу лежали изрезанные осколками тела официантки в кимоно и четырех охранников в строгих костюмах и с пистолетами. По комнате разносился аромат разбитого кальяна, шелковые подушки и циновки на полу были залиты кровью. Около двух открытых дипломатов лежал в полуобморочном состоянии человек, за которым они и пришли сюда. Напротив него еще один мужчина — китаец в костюме-тройке с окровавленным лицом целился в них из пистолета, но Тремор всадил ему в руку железную звезду.

— Кто из вас Аарон Фьюри? — строго спросила Тасия.

— Пилигрим, что ли? — переспросил мужчина, выронив пистолет и корчась от боли. — Это он.

Тремор подошел к Пилигриму и пнул ногой тело. Фьюри застонал.

— Жив, родимый! — злобно ухмыляясь, сказал японец. — А ты-то что за птица?

— Йон Шао, — прохрипел китаец.

— Китайская мафия, — сказал Безликий. — Нам до него дела нет.

Он достал пистолет и оборвал мучения гангстера выстрелом в голову. Поле этого он достал еще одну гранату и швырнул ее в угол комнаты. Прозвучал еще один взрыв, в стене образовалась огромная дыра. Безликий выбежал из здания, нашел ближайший канализационный люк и отодвинул крышку. После он вернулся и помог Тремору затащить в люк Пилигрима. За ними спустилась Тасия, прихватив оба дипломата. Безликий закрыл крышку люка, достал и включил фонарь. Они стояли по колено в грязной зловонной воде. Тремор взвалил тело Аарона Фьюри на плечо и вместе с остальными стал изучать содержимое дипломатов.

— Да-а, операция самоокупилась, — проговорил он, глядя на новенькие зеленые купюры. — Что во втором?

— Скорее всего, наркота, — ответила Тасия. В дипломате были шприцы с какой-то мутной жидкостью.

Тасия достала рацию:

— Пантера вызывает Паука, прием!

— Паук на связи, прием! — ответил ей искаженный помехами голос Кэно.

— Рыба на крючке. Мы взяли его, — доложила она.

— Все чисто?

— Да. Мы даже не встретились с легавыми. И еще: мы изъяли у него некоторую сумму денег и неизвестный препарат.

— Слушай меня внимательно, — строго заговорил главарь, чеканя каждое слово, — мой приказ: ни за что — слышите? — ни за что не пробуйте эту дрянь! Усекли?

— Приказ понятен. Нам не нужно повторять дважды. Мы выдвигаемся на базу.

— Хорошо, — довольно ответил Кэно. — Пантера, прием окончен.

Тасия отключила рацию и взглянула на союзников.

— Как будем действовать?

— Я немного ориентируюсь в этих подземельях, — заявил Тремор. — Выйдем на поверхность подальше отсюда, а дальше… будем действовать по ситуации.

Полчаса путешествия по вонючим тоннелям канализации оказались до тошноты утомительными. У Тасии дико разболелась голова, Тремор курил, не переставая, Безликий держался относительно хорошо.

— Поднимаемся и ловим машину! — воскликнул, остановившись, Тремор. — Я больше не могу.

Они оказались в совершенно темном переулке среди бедных домов, окна на первых этажах были заколочены досками либо заложены кирпичом.

— Как ты собрался ловить машину, дорогой? — ехидно спросила Тасия. — Тебе не кажется, что трое людей в одежде, перепачканной дерьмом, с чемоданом денег и таким же чемоданом наркоты, которые еще и тащат за собой истекающего кровью хмыря, выглядят несколько подозрительно?

— Сейчас покажу, — спокойно ответил японец.

Он вышел на узкую дорогу и стал ждать. По дороге медленно ехал белый фургон. Тремор выставил вперед руку с поднятым большим пальцем. Фургон остановился, Тремор подбежал к двери. Молодой мужчина за рулем устало взглянул на него.

— Порошу, довезите меня до больницы! — с придыханием взмолился он. — Меня избили и ограбили! Умоляю!

— Ладно, садись, парень, — сжалился водитель.

— С удовольствием, — прошептал японец, выставив из-за спины руку с пистолетом. — Живо из машины! Руки за голову!

Мужчина испуганно выполнил требование. Тремор ткнул пистолетом ему в спину:

— Ну, пошел вперед!

Уведя водителя в переулок, японец отобрал у него ключи и, не церемонясь, пристрелил его. Безликий помог Тремору погрузить в фургон Пилигрима. Японец сел за руль, Тасия села рядом с ним, Безликий остался в кузове вместе с ее добычей. Тремор со всей силы нажал на газ. Он успел выехать из города до того, как въезды перекрыли, а полиция получила приказ останавливать всех с похожими приметами. В маленьком городишке они сделали остановку. Тасия немного перевязала раны Аарона Фьюри. Пилигрим не приходил в себя. Украв одежду у первых встречных, анархисты зашли в ближайший бар перекусить, — правда, Безликий забрал еду с собой и поел в машине, не желая показывать своего лица, — после чего они немного отдохнули в фургоне. Оставалось только вернуться на базу.

— Пилигрим. Аарон Фьюри. Я знаю: ты уже пришел в себя, — шептал Тремор, склоняясь над пленным. — Хотел с тобой по-хорошему, типа, ты уже и так ранен, а ты… Не хочешь говорить с нами — так мы заставим.

Аарон лежал на полу в мрачном подвальном помещении в одних штанах, Тремор взял жестяное ведро с водой и высыпал в него пару пачек соли. Когда соль растворилась, ниндзя вылил содержимое ведра на израненное тело Фьюри. Пленник пронзительно закричал, из его глаз брызнули слезы, он лежал на полу, стонал, корчился и скулил.

— Ну что, еще подсолить? — язвительно спросил Тремор.

— Не-е-ет! Хватит!!! — взмолился Аарон Фьюри.

— Тогда говори: кто заказчик?

— Не знаю имя, знаю прозвище — Бог… — теряя сознание от боли, прошептал Пилигрим.

— Молодец, — похвалил Тремора Кэно, войдя в подвал. — Теперь избавь его от мучений и боли. Прикончи его — он более не нужен нам.

— Он только погоняло сказал… — удивился ниндзя. Кэно успокоил его:

— Этого достаточно. Настоящее имя мне известно — это Дагон.

Ниндзя выхватил из кармана метательное лезвие и всадил его в темя Аарона Фьюри. Все мышцы убитого расслабились, по полу побежала тонкая струя свежей крови.

— Дагон, — задумчиво повторил Кэно. — Известный гангстер… в прошлом. Он вполне может быть лидером клана. Что ж, прикончить его будет гораздо проще, чем я думал.

— У тебя есть план? — поинтересовался ниндзя.

— Именно.

— Какой?

— Скажу так: я знаю его слабость, — ответил Кэно.

— И что же это за слабость? — осведомился Тремор.

Кэно зловеще ухмыльнулся:

— Азартные игры.

Красочные неоновые огни одного из лучших казино города Нью-Йорк манили людей, как мифические девы сирены мореплавателей. Спиртное, карты и деньги были наркотиками во все времена, но современный мир создал из этого игорную индустрию, рубящую огромные деньги на неконтролируемом азарте игроков.

— Я вижу, Вы здесь впервые? — обратился охранник к только что пришедшим мужчине в дорогом костюме и рыжеволосой девушке.

— Да, — ответил мужчина с хитрым блеском в прищуренных глазах.

— Что ж, добро пожаловать.

Мужчина взял свою спутницу под руку и открыл перед ней дверь. В зале при ярком освещении ее длинное красное платье выглядело завораживающе, так играли свет и тень на каждой складке, и так алая ткань облегала ее прекрасную фигуру. Мужчина пригладил свою бородку и поправил черный с красными полосами галстук, прекрасно гармонировавший с бордовой рубашкой.

— Ну что, красавица Кира, бросим вызов теории вероятности? — спросил он.

— Давай, прорицатель Джарек, продемонстрируй на практике свои навыки, — ответила девушка.

Джарек купил фишки и пошел играть в рулетку. У стола толпились люди — многие уже сделали ставки. Он подошел к столу, закрыл глаза и напряженно сосредоточился. В уме ураганом проносились красные и черные цифры.

— Зеро! — выкрикнул Джарек, делая ставку.

Предчувствие не обмануло — выпало именно зеро.

— Играем на все? — хитро спрашивал Джарек Киру, приподняв правую бровь.

— Давай! — азартно воскликнула она. Джарек снова закрыл глаза на несколько секунд, напрягая все мышцы лица, отчего на висках проступили пульсирующие жилы.

— Зеро! — заявил он полным решительности голосом.

— Опять зеро? — послышались шепоты в толпе. — Это самоубийству подобно!

Как только выпало число, переговоры смолкли.

— Зеро, — объявил крупье. — Играете еще?

— Нет, я уйду с этими деньгами, — ответил Джарек.

— Может, еще разок? — попросила Кира.

— Нет, красавица. Иначе это затягивает.

— Значит, так ты использовал свой дар в молодости — карты, рулетка…

— Ну, еще подворовывал… Не изобрели еще такой замок, который я не открою.

— Не могу поверить, что лучший друг Кэно — отъявленный бандит.

— А что? Кэно сам бандит в прошлом. Да ну его — прошлое-то. Лучше перекинемся в карты с одним господином.

Взгляд Киры прошелся по всем картежникам, пока она не увидела лица того, за кем они сюда пришли. Мужчина лет шестидесяти в коричневом костюме с черной рубашкой и бежевым галстуком, лысый, но с темной бородой, лицо которого было крест-накрест изрезано старыми шрамами, а правый глаз был слепым, молочно-белым. Это и был сэр Дагон.

— Я отлучусь ненадолго, — шепнул Кире на ухо Джарек. — Подожди меня здесь.

Он зашел в туалет, запер дверь и открыл на полную мощность воду в умывальнике. Убедившись, что шум воды может заглушить слова, он достал мобильный телефон и набрал номер.

На улице стояли вряд три черных автомобиля. За рулем самого первого из них был Кэно. От нечего делать, он слушал новости по радио и покуривал сигару, когда услышал звонок своего телефона.

— Я слушаю, — шепотом ответил он.

— Здравствуй, папа, — поприветствовал его Джарек.

— Где ты?

— Я в игорном доме, — Джарек отвечал предельно осторожно. — Я сорвал джек-пот. Когда распишем пулю?

— Через полчаса, — сообщил Кэно. — А пока отыгрывайся. И еще: как там твоя невеста?

— Не волнуйся за нас, папа, — ответил Джарек и понизил голос так, что его шепот был едва различим на фоне шума воды и помех связи: — у нее есть козырь в рукаве.

Кэно отключил телефон.

— Ну что? — спросила его сидевшая рядом Тасия.

— Кира вооружена. Сэр Дагон на месте. Через полчаса атакуем.

Джарек вернулся к Кире с несколько взволнованным видом.

— Когда? — встретила его вопросом девушка.

— Через полчаса, — шепнул Джарек. — А пока я играю с Дагоном.

Он подошел к столику Дагона и решительно сел напротив гангстера. Здоровый глаз Дагона недовольно сощурился, правый слепой вообще не шевельнулся.

— Позвольте сыграть с Вами в покер, сэр? — хитро ухмыляясь, попросил Джарек.

— Отчего бы не сыграть? — коварно сверкнул зубами Дагон.

Принесли новую, еще запечатанную колоду карт. Джарек выбрал первого попавшегося из толпы наблюдателей и попросил его сдать карты. Игроки сделали ставки. Официантки принесли мужчинам виски за счет заведения. Началась игра. Один из подручных Дагона внимательно следил за ним и за Джареком, пока вдруг не сорвался с места и не подбежал к барной стойке.

— Что у него? — спросил второй подручный Дагона, снимая напряг белым вином.

— Не знаю. Он профессионал — карты ни разу не засветил! — в негодовании прошептал ему первый.

Джарек улыбался, его прищуренные глаза сверкали. Здоровый глаз Дагона нервно забегал.

— Открываемся? — спросил анархист, облизывая сухие губы.

— Да! — воскликнул сиплым голосом Дагон и начал одну за другой выкладывать карты на стол: — Четыре туза — каре.

Джарек щелкнул пальцами и начал открывать карты:

— Внимание, сэр: червовый король, трефовый король, бубновый, пиковый, джокер! Наивысшая комбинация, так сразу, бывает же! Мне очень жаль — плакали Ваши денежки…

Дагон ударил кулаком по столу:

— Везунчик, да? Играем еще!

В этот раз Дагон сам сдавал карты, нервно мигая здоровым глазом. Кира следила то за его руками, то за руками Джарека. Она увидела, как ловко он прятал карты в рукав и менял их, когда было нужно.

— Флешь! — крикнул Дагон, открыв карты.

— Роял флешь! — бросил карты перед собой Джарек.

— Нет, ловкач! Уж я-то отыграюсь! — скрипя зубами, крикнул Дагон.

Он начал тасовать карты.

— Нет — нет, — остановил его Джарек, взяв колоду в руки и передавая ее Кире. — Пусть она сдаст.

Кира видела, как Джарек подменил верхнюю карту и подмигнул ей. Она перемешала карты так, что верхняя карта все равно осталась на своем месте. Анархист чуть заметно кивнул ей в знак одобрения и махнул головой, указывая, что первому надо сдать Дагону.

— Играем… — промолвил Джарек, глядя на часы. Оставалось всего семь минут.

Дагон пристукивал правой ногой. Джарек выдерживал паузу.

— Чего ждешь, гаденыш?! — прохрипел Дагон через пять минут, не выдерживая напряжения.

— Четыре десятки и пятерка. Каре.

Дагон начал открывать карты с небывалой уверенностью.

— Четверка и четыре валета… Стоп! — он прикусил губы, его белый глаз стал красным от прилившей к голове крови. — Три валета! И двойка… Конец…

Гангстер закрыл глаза, карты посыпались на пол. Вдруг он выбросил руку вперед схватил Джарека за ворот пиджака:

— Змееныш! Ты сжульничал!

— После того, как сжульничать хотел ты, — усмехнулся Джарек, как ни в чем не бывало.

Послышались выстрелы и звон разбитого стекла. В помещение ворвались люди с оружием. Их было около двенадцати. Впереди шел мужчина в кожаной куртке и с черной повязкой на правом глазу.

— Всем лежать! — командовал он, размахивая двумя модернизированными автоматами Калашникова. — Мы пришли за одним человеком! Не будете рыпаться — не пострадаете!

— А если все же будете, — добавил человек в темных очках с завязанным лицом и расстегнул свою косуху, под которой находился таймер и шашки динамита, — мы разнесем здесь все к чертовой матери!

— Все кончено, Дагон! — прокричал одноглазый, направляя на гангстера дуло автомата.

— Кэно! — радостно воскликнула Кира.

Подручные Дагона попытались схватить Джарека, но Кира выхватила из сумочки пистолет и тремя выстрелами уложила гангстеров.

— Охрана! — вскричал Дагон.

— О ней мы уже позаботились! — ответил Тремор, обматывая вокруг груди свою цепь, увенчанную окровавленным крюком.

— Отлично, Тремор! — крикнул Кэно. — Тасия, твой выход!

Девушка с короткой стрижкой метнулась к Дагону, ее длинный плащ выглядел черными кожистыми крыльями за ее спиной. В руках Тасии блеснули катаны, мечи рассекли воздух с протяжным свистом, по столу разлетелись брызги крови, на пол упала отрезанная голова сэра Дагона.

— Миссия выполнена! — довольно прорычал Кэно и позвал своих людей уходить из казино, оставив обезглавленное тело гангстера сидеть за игральным столом.

— Что произошло, что ты примчался в такую рань? — спрашивал Кэно Джарека. Лидер видел, что анархист был чем-то небывало обеспокоен — таким разозленным и взмыленным он не видел Джарека уже около года.

— Я был в Нью-Йорке, — нервно жестикулируя, отвечал Джарек. — В преступном мире смерть Дагона ничего не изменила. Ничего! Кто-то сменил его на посту лидера «Красных драконов» четыре года назад!

Кэно схватился за голову и прикусил губы.

— Это достоверная информация? — уточнил он, гневно сдвинув брови.

Джарек глубоко вздохнул и выговорил:

— Абсолютно.

Кэно что-то невнятно прорычал сквозь зубы и ударил кулаком по столу. Банка пива, стоявшая на столе, опрокинулась, и добрая часть ее содержимого вылилась на пол.

— Суди сам, — продолжал Джарек, — кому в кресле босса нужен старый маразматик, просаживающий круглые суммы в казино? Они выбрали кого-то иного: молодого прыткого проныру.

— А Пилигрим?

— Пилигрим просто не знал правды. Он — простая пешка в этой игре.

— В какой еще игре?! — недовольно выкрикнул Кэно.

Джарек встретился с ним взглядом:

— Игре в Бога. Аарон Фьюри, как и мы, думал об одном человеке с прозвищем Бог — о Дагоне.

Кэно задумчиво потер рукой вспотевший лоб:

— Ну, под этим именем Дагона давно знают контрабандисты, наркоторговцы, наемники…

— Именно наемники дали мне эти сведенья, — перебил его Джарек. — Старые связи, Скиталец.

Кэно, услышав это, переменился в лице, злобно оскалился и сжал кулаки, все его мышцы мгновенно напряглись.

— Никогда не называй меня так! — проговорил он с растущей злобой во взгляде.

— Тем не менее, под этим именем тебя еще помнят, — объяснил Джарек. — Корсар передавал тебе привет и желал долгих лет здравия.

Гнев Кэно моментально испарился, главарь насторожился:

— Ты говорил с ним? Черт тебя подери, что еще сказал тебе Корсар?!

— Дал наводку на еще одного известного в криминальном мире «Бога» — Тейвена. Поговаривают, он брат сэра Дагона.

— То есть, если я верно понимаю, не того «Бога» взяли? — уточнил вожак.

— Именно, — ответил Джарек.

Кэно задумался, глядя в потолок. Он пытался вспомнить:

— Так… Что нам известно о Тейвене? Бандит, лидер группировки «Blood bonds». Значит, забьем ему стрелку.

— А предлог? — удивился Джарек.

— Предлог банальный: «Не лезь не в свое дело». И возьмем его…

— Живым или мертвым?

Кэно недовольно глянул на Джарека:

— Что, шулер, последние мозги в карты проиграл? Кому нужен мертвый язык? Потому приказываю: действовать предельно аккуратно, Тейвена брать живым. Смекнул?

Джарек ухмыльнулся:

— Отчего же нет? Сделаем, отец.

Кэно остался доволен таким ответом.

Лидер «Blood bonds» был разозлен до предела с самого начала дня, когда маленький мальчик принес ему под двери дома посылку без обратного адреса — обычную картонную коробку, но что было в этой коробке! Тейвен распечатал коробку и тут же отпрянул от нее: ее содержимое распространяло по всей комнате страшное зловоние.

— Дохлятина какая-то! — проронил Тейвен, сдерживая рвотные позывы.

В коробке лежала мертвая птица — ворона со свернутой шеей и вскрытой брюшной полостью. Рядом была записка. Тейвену не оставалось ничего другого, как только прочесть:

— Сегодня в восемь вечера возле суши-бара «Golden Dragon». Не стоило совать нос не в свои дела.

— Стрела! — понял Тейвен. — Вот только бы понять, кому я перешел дорогу в этот раз…

До вечера он так и не смог найти ответа. Пришлось приехать на эту стрелку без малейшего ведома, кто же будет стрелять. Тейвен вышел из черного «Мерседеса», за ним вышли и стали рядом его телохранители. Тейвену хотелось курить, но он терпел лишь затем, чтобы не давать никому знать, что он нервничает.

Свет фар черного «Форда» разорвал темноту ночи. Из машины вышла рыжая девушка в черно-красном кожаном костюме и мужчина в коричневой кожаной жилетке, камуфляжных штанах и боевых ботинках бежевого цвета.

— Кто же вы, господа? — крайне удивленно спросил Тейвен.

— «Черные драконы», — ответил хриплый голос, и из машины вышел главарь — широкоплечий мужчина с черной повязкой на правом глазу, одетый в черную кожу. — Вы должны были слышать, сэр Тейвен.

— Кэно? Значит, ты прислал мне дохлую ворону? На тебя не похоже.

Живой, полный гнева глаз Кэно будто лазерный луч выстрелил в Тейвена:

— А что тебе известно обо мне?

Глаза гангстера, от уголков которых вверх и вниз отходили вытатуированные черные полосы, нервно забегали, он пригладил свою остроконечную бородку и спросил:

— Так чего ты хочешь? Чем я помешал тебе?

— Потом объясню, — бросил в ответ Кэно. — А сейчас я хочу драться с тобой!

— Драться? — не понял подхода Тейвен.

— Видишь ли, я верю в честный бой, — начал говорить Кэно, сбрасывая куртку. На нем была черная майка, кожаные штаны и ботинки с металлическими набойками. — Знаешь, один на один. Мужик на мужика, кулак на кулак. Как учил меня мой папочка. Выбирай: в рукопашную или, может, на ножах?

— В рукопашную! — крикнул Тейвен и скинул с себя плащ. Его одежда была черной, жилет и брюки были расшиты золотистыми восточными узорами.

Противники вышли вперед и пожали друг другу руки. Затем каждый отошел на несколько шагов. Тейвен разбежался и в прыжке выставил ногу вперед, но Кэно уклонился и ударил его ногой по ребрам. Гангстер упал на колени, но тут же вскочил, бросился вперед и быстро нанес Кэно три удара: по лицу, в грудь и в живот.

— Неплохо, — проговорил анархист, потирая рукой правую скулу.

— Ты дерзнул вызвать на поединок Бога! — грозно выкрикнул Тейвен.

Он бросил все свое тело вперед и плечом так ударил Кэно в грудь, что из его мускулистой груди вырвался какой-то нелепый хрип, сердце обезумело, он согнулся от боли и отпрянул назад.

— Ну, теперь ты меня разозлил, — скрипя зубами, уведомил его Кэно. — Поверь, и боги чувствуют боль!

Кэно бросился вперед, схватил Тейвена за горло, ударил в грудь, в живот, несколько раз отвесил ногой по и так поврежденным ребрам. Тейвен вцепился руками в руки Кэно, державшие его шею, и пнул его ногой в живот. Анархист отпустил Тейвена, но тут же ударил ногой с разворота. Гангстер поставил блок и кулаком дал Кэно по хребту. В этот момент стальная набойка ботинка Кэно врезалась в его колено, Тейвен застонал и упал. Кэно ударил его сверху ногой по хребту, потом кулаком в висок. Бог потерял сознание и ничком упал на асфальт.

— Грузите в машину! — приказал Кэно Кире и Джареку.

— Не смейте его трогать! — закричали телохранители Тейвена, выхватывая пистолеты.

— А вот этого делать я не советую, — проговорил сиплый голос. Из «Форда» вышел Безликий, все так же скрывающий свое лицо, и расстегнул косуху, демонстрируя динамит. — Убирайте пушки и валите отсюда, — приказал взрыватель, включая таймер. — Это не муляж — разнесет все к чертям собачьим!

Гангстерам пришлось выполнить требование. «Черные драконы» связали Тейвена по рукам и ногам и погрузили Бога в багажник.

— Игра окончена! — объявил Кэно, закрыл багажник, сел за руль и завел машину.

— Ну что? Раскололся? — строго спросил Кэно, спустившись в подвал. Тейвен был прикован наручниками к трубе, его лицо опухло от побоев, несколько зубов было выбито, кровь струилась из носа и изо рта ему на шею и грудь, на теле местами не было кожи.

— Ни в какую, — досадно развел руками Тремор.

Кэно потер руки и промолвил:

— Плохо работаешь, ниндзя. Отрезай ему ухо.

Тремор переступил через разбросанные по полу медицинские инструменты, взял нож и схватил Тейвена за ухо.

— А-а-а! Не-е-ет! — завопил Тейвен, когда ниндзя начал резать. — Умоляю, не надо!

Тремор убрал нож.

— Тогда говори, кем тебе сэр Дагон приходится? — угрожающе прокричал он.

— Брат я ему! Двоюродный брат! — сатанея от боли, стонал Тейвен.

Кэно улыбнулся.

— А что про «Красных драконов» и про их босса знаешь? — продолжал допрос Тремор.

Гангстер сощурил воспаленные глаза и посмотрел на ниндзя, а потом на Кэно с презрением.

— Я тебе брата и его клан никогда не сдам! — пренебрежительно прорычал он Кэно. — Хоть убей! Ничего тебе не скажу, циклоп проклятый!

— Безликий! — позвал Кэно. — Сэр Тейвен ведет себя невежливо! Разберись!

— Сейчас исправим, — сипло говорил Безликий, спускаясь в подвал. — Я как раз хотел испытать новый огнемет…

Глаза Тейвена наполнились неописуемым ужасом. Огонь будто заключил в смертоносные объятья его изувеченное тело. Горячие слезы покатились по его лицу вдоль татуировок, изо рта пошла кровавая пена.

— А-а-а!!! Хватит! Все скажу! — заорал он, срывая голос, в страшной агонии. — А-а-а! Не-ет!!!

— Достаточно, — скомандовал Кэно Безликому, подошел к Тейвену и схватил его за горло: — Говори, сволочь!

— У них новый лидер… — из последних сил выговаривал Тейвен слабым голосом, который периодически прерывали протяжные хриплые стоны. — Новый… А-а-а… Дагон ему, как себе, верил… Наркоту не Дагон, а он заказывал… А-а-а… Брат себя подставил, а его прикрыл…

Тейвен умолк и закрыл глаза, его голова упала набок. Кэно еще сильнее вцепился ему в шею.

— Кого «его», черт побери?! — закричал главарь в лицо гангстеру, тряся его за горло. — Говори, ублюдок! Говори! Кого? Падла, мразь, говори! Кого «его»?!

Тейвен открыл глаза, придя в сознание на одно-единственное мгновение, прежде чем умереть, и шепотом выговорил имя:

— Мавадо.

«Все, кого не коснулось то, что отравило мою жизнь. Молитесь! Я уже не молюсь: меня это не спасет. Я умру. «Да, все мы не вечны», — скажут некоторые. Но я умру не в назначенный мне час… А если быть совсем честным, то… мне просто удается увернуться от косы смерти. Я уже мертв.

Я чувствовал это. Чувствовал давно, еще тогда, когда на корриде стоял наедине с быком, когда смотрел в глаза этого животного, в эти свирепые, бешеные, налитые кровью, но так похожие на человеческие глаза. И я махал красным лоскутом ткани перед самой мордой быка. И сейчас я делаю то же самое — дразню смерть.

Она настигнет всех. Вопрос лишь в том, как именно. Я хочу гордой смерти. Потому я играю с ней в эту жестокую игру. И еще: молитесь, молитесь, чтобы с вами не случилось того, что случилось со мной…»

Мавадо встал из-за стола и скинул со своих плеч черный кожаный плащ с кроваво-алой подкладкой, перебросил его через свою шпагу и начал изображать матадора, бьющегося с быком. Все его движения были отточены, резки, но красивы, как в танце пасодобль. Никто, увидев такую слаженность, четкость, силу и энергию этих движений, не допустил бы мысль, что этот человек с юных лет страдает от неизлечимой болезни.

Впрочем, именно эта болезнь определила его судьбу, однако Мавадо не всю жизнь был лидером гангстеров. Он был известным матадором. Это ремесло передалось ему по наследству от отца. Хотя при этом своего отца Мавадо никогда не видел. В прочем, тогда он еще не звал себя этим именем.

Его имя Андриан, фамилия — Мальвадо, что по-испански означает «злобный». Мать овдовела через полтора месяца после его рождения — его отца, опытного тореадора, убил бык. Много лет этот человек устраивал захватывающие и жуткие зрелища, но ведь если долго дразнить судьбу, то она расправится с тобой в два счета, когда ей насолят твои авантюры. Тореро умер мгновенно — рог быка переломил ему хребет. В десять лет, узнав правду, Андриан, сын молодой вдовы, взял себе зарок никогда не заниматься этим безумным делом. Все изменилось на тринадцатом году жизни, когда на него напал никому не известный недуг. Андриан стал чувствовать слабость, боль в груди, иногда доходило до потери сознания. В местной больнице ничего внятного не могли сказать, пришлось ездить по самым элитным клиникам страны. Его сердце еле билось, от остановки спасали лишь инъекции адреналина, но причину этого никто установить не мог.

— Мы впервые сталкиваемся с подобным, — говорил, сидя в палате у его постели самый известный в стране кардиохирург. — Не могу сказать, с чем это связано, но проводящая система его сердца задает ничтожно малую частоту сердечных сокращений. Только адреналин, вырабатывающийся в организме, заставляет его биться немного чаще. Поэтому он до сих пор жив, но для нормального самочувствия… этого недостаточно. Сделать что-либо с проводящей системой сердца навряд ли возможно. Даже если найдется способ повлиять на нее, операция будет очень рискованной. Единственный выход — повышать адреналин. Но что будет дальше — никто не может предсказать. Его сердце может остановиться в любую минуту.

Андриан знал, что делать. Есть множество способов поднять адреналин. Он выбрал тот, к которому нельзя привыкнуть — игру со смертью.

Андриан отрекся от данной матери клятвы и стал тореадором. Несмотря на молодость, Мальвадо делал значительные успехи. Тысячи людей вопили от страха, хватаясь за сердце, когда он бросал вызов разъяренному, неукротимому животному снова и снова, и снова. Став за семь лет мастером своего дела, он уже не ставил цель просто красиво убить быка — ему нравилось дразнить, ввергать в бешенство зверя порывистыми взмахами кроваво-красного плаща и обрывать его ярость в одно мгновение острой шпагой. Его любили, его выхода ждали, но слава ослабляет бдительность и чувство опасности. И это должно было случиться: бык поднял матадора на рога. Толпа содрогнулась от его яростного вскрика боли. Зверь буквально подбросил Андриана в воздух, вспарывая рогом его живот. Мальвадо упал, глаза ему засыпало песком, но он смог прикончить животное крутым взмахом и точным ударом шпаги. Клинок прошел между передними ребрами животного и пронзил сердце. Мальвадо закрыл глаза. Мужественный дерзкий и отчаянный матадор теперь находился при смерти: рогами бык вскрыл ему брюшную полость, переломал четыре ребра и разорвал внутренние органы. Андриану было необходимо срочное переливание крови и серьезная операция, благо, его вовремя доставили в больницу, где специалисты спасли его жизнь.

К несчастью, погоня за адреналином должна была на этом закончиться — по состоянию здоровья Мальвадо больше не мог быть матадором. Попытки сослаться на болезнь были тщетны: заявление: «Я смертельно болен! Я умру без адреналина!» — было расценено лишь как красивые слова фаната своего дела. Похоже, больше никого не волновала судьба известного тореро. И о том, что он, любимец публики, умрет в своем старом доме в бедном районе на окраине страны, вряд ли кто-то думал. Неужели никого не заденет эта смерть?

«Ты — как гладиатор в древнем Риме. Толпа любит тебя, скандирует имя своего кумира, пока ты силен, пока ты способен драться и побеждать. Если тебя убьют или просто покалечат — о тебе забудут. Ты уже не можешь развлечь толпу — и ты никому не нужен!

Этот мир каждый день видит сотни, тысячи, стони тысяч рождений и смертей. Знай — Земля не сойдет с орбиты от еще одной. Твоей. Чем ты лучше других? Мы все умрем. Ты не первый и не последний. Неизлечимая болезнь? Сердце? Кого ты этим удивишь? Да, и сейчас, в этот день, как и в любой другой день, на Земле кто-то родится и кто-то умрет…»

Он мог повторять это изо дня в день, но душа не мирилась со встречавшим его безразличием. Одному ему было известно, что он просыпается с мыслью: «Еще один день. Он наступил. Сердце бьется в груди. Я жив…» Да, каждый человек живет с осознанием того, что он рано или поздно окажется на смертном одре, но какую часть своей жизни мы отдаем таким мыслям? Десятую, сотую, тысячную часть? Никто не ответит точно, но Андриан Мальвадо отдавал теперь им весь остаток своей жизни. «Собрать оставшиеся деньги и ехать в США, искать там спасение…» Если бы он только знал, что этих денег не хватит даже на одно незначительное обследование. Чтобы добыть средства, Андриан пытался ограбить одну факторию в штате Нью-Йорк. Откуда было знать, что факторию контролирует какая-то банда гангстеров под названием «Красный дракон»? Он бы уже не вышел из рук бандитов живым, если бы не согласился стать одним из них. С 1984 года Мавадо, как американцы перековеркали его фамилию своим произношением, работал наемником «Красных драконов».

Строго соблюдающий кодекс чести и секретности, чтящий все традиции и законы группировки, не пугающийся ни черта, ни Бога, ни смерти, Мавадо был одним из лучших. В 1986 он возглавил клан «Красный дракон», ибо сэр Дагон верил ему, как себе. У «Красных драконов» было все, что ему нужно: деньги, связи, высокие технологии, база для исследований. У Мавадо появился шанс на спасение.

Все знали о его недуге. Но это не задевало его. Разработанная медиками клана терапия в 1994 году позволила ему жить дальше. Однако угроза для жизни сохранялась. Смерть от остановки сердца была его приговором, это был только вопрос времени. Мавадо настоятельно рекомендовали беречь себя, но он уже никого не слушал. Страх перед гибелью он потерял с тех пор, когда только вышел на арену к быкам первый раз. За это время адреналин стал для Мавадо наркотиком. Он полюбил дразнить смерть.

«Что, скелетище с косой? Скажешь, я тебя достал? — говаривал он. — Так почему же не прикончишь меня? Кишка тонка? Хочешь свалить меня с ног — а я еще поживу… Я переживу многих своих врагов, слово даю!».

Кроме игры со смертью у него была еще одна одержимость — «Черные драконы». Мавадо очень щедро платил за каждое новое слово, которое становилось известно об этой группировке «ренегатов», как называл их каждый второй «Красный дракон».

В этот день в кабинет Мавадо зашел один из его преданных подручных, выходец из Северной Кореи Хсу Хао.

— Мавадо, у нас есть но… — начал говорить он, но запнулся на полуслове, застыв в испуге на пороге. Мавадо кинул на пол свой плащ и шпагу и теперь сидел за столом в высоком кожаном кресле, закинув на стол ноги и приставив к виску револьвер.

— Тс-с-с! — Мавадо приложил палец к губам и нажал на курок. Осечка. Хсу Хао облегченно вздохнул. Мавадо ухмыльнулся и положил револьвер на стол, как ни в чем не бывало, обратившись к подручному:

— Да-да. Продолжай.

— Опять играешь в русскую рулетку? Ты с этим не шути! — заикаясь, пригрозил ему пальцем Хсу Хао. — А если ты застрелишься в один прекрасный день, что делать?

Мавадо истерически засмеялся.

— Ну, застрелюсь — и что? Все равно же умру когда-то. Не хочу сдохнуть от остановки сердца из-за того, что у меня никому не известная болезнь.

— У нас есть новости, — серьезно заявил кореец, когда Мавадо вытер слезы смеха. — Кэно катнул статью в анархистскую газетенку «Веселый Роджер». Статейка, конечно, какая-то панковская — с грязью и матерком, но она содержит тщательно продуманную теорию так называемого анархо-экстремизма. И знаешь, эта теория многих заинтересовала.

Мавадо снова идиотски захохотал.

— Ха-ха! Заинтересовала! И что? Скажешь, когда я приду прикончить его, эти цивилы станут передо мной стеной и скажут: «Стреляй в нас — а его не смей трогать!»? Да они разбегутся во все стороны, как тараканы, доказывая, что они не с ним и это не их дело! Я убью его.

— Ты уже стыкался с ним и оставил Кэно в живых, хотя у тебя была возможность убить его! Весь клан до сих пор думает, как понять такое поведение с твоей стороны.

— О-о, все просто. Я люблю играть со смертью. Я был матадором восемь лет. Много привычек я сохранил после корриды. Да, я живу по правилам корриды, а слово «матадор» означает «тот, кто убивает». К тому же, черный бык — это олицетворение смерти, и это придает поединку… характер ритуала. Человек против смерти! Это мой единственный способ жить. Вместе с тем, этика корриды требует от тореро относиться к быку как к другу, проявляя должное уважение к его силе и храбрости. Я уважаю Кэно. Знаешь, за что? Мы с ним похожи. Мы — лидеры подпольных организаций, мы оба идем к своей цели по трупам, и мы ненавидим друг друга. Один должен убить другого, чтобы его мечта сбылась. Как тореро, убивая быка, хочет получить награду и признание толпы, а бык, нападая на матадора, хочет продлить свою жизнь. Посмотри вокруг, Хсу Хао: весь мир — на арене! Но знаешь ли ты, что на корриде бык должен быть убит строго в определенный момент — в течение 10 минут после начала третьей терции. Если этого не произошло, тореро даётся первое предупреждение. Ты мне уже дал его. Через 3 минуты даётся второе предупреждение. Я дождусь второго. Мне так нравится злить того, кого я должен убить!

— Но если ещё через 2 минуты бык жив, то его уводят, чтобы оставить для следующей корриды или заколоть. Такое развитие событий является позорным для любого тореро, и ты это знаешь!

— Вот именно — знаю! И тебе нечего вмешиваться! Я сам знаю, когда мне убить Кэно! Уходи!

Хсу Хао ушел, громко хлопнув дверью. Мавадо поднял с полу свои вещи. Он взял со стола изображение герба «Черных драконов», дважды сложил его пополам и насадил его на шпагу.

«Отступники, — произнес он с ехидной ухмылкой. — Мы же найдем вас всех. Всех до единого. Вы пошли против нас, дали миру знать о нашем существовании, распространили о нас дурную славу. Нет, это, конечно, не смертельно, но, знаете ли, весьма неприятно. Вы заплатите за это. О вас ходят разные слухи, как и о вашем лидере — Кэно. Никто ведь точно не знает ничего о нем, да? Но мы уже встречались, Кэно. Я знаю о тебе все, я изучил твой стиль боя, твое поведение, твою философию… Ты ведь так хочешь уничтожить меня, мое присутствие не дает тебе покоя, мешает осуществить задуманное. Трудно жить под прицелом, жить, зная, что тебя ищут, жить жизнью отступника? Не жить гораздо проще, я дам тебе это понять. Мы еще встретимся с тобой, Кэно. Мы будем драться… снова… и снова… и снова…».

— Кобра, стоять! Тебе не скрыться!

Парень с длинными светлыми волосами в кожаной куртке и рваных черных джинсах отчаянно бежал по темным и грязным переулкам. Сумка, перекинутая через плечо, как показалось ему, замедляла его движения, и парень швырнул ее на землю. Обернувшись, он не заметил обломок трубы у себя под ногами. С диким вскриком он упал ничком на асфальт.

— Это судьба, Кобра.

Кобра привел в норму дыхание и поднял на преследователей полные ненависти глаза. Семеро человек в спортивных костюмах обступили его, не оставив ни малейшего шанса спастись бегством. Кобра попытался встать, но высокий человек в темно-серой куртке ударил его кулаком по спине. Парень упал на колени и застонал. Человек достал заточку.

— Если убьете меня, — нервно закричал Кобра, — так сперва объясните, за что!

— А ты не догадываешься? — с сарказмом спросил человек в серой куртке, присев на корточки. — Скажи, что ты выполняешь чьи-то поручения — я пойму. Скажи, что ты торгуешь наркотиками, чтобы хоть как-то сводить концы с концами — я и это пойму. Но когда из-за этой гадости, которую ты продаешь, погиб мой брат, я поклялся, что я узнаю, кто ты, найду тебя, где бы ты ни был, и убью.

Кобра медленно поднялся с земли и стал в боевую позицию.

— Я знаю, что ты учишься восточным единоборствам, — продолжал человек, — но нас гораздо больше, и твои боевые стойки нас не пугают. Именно там я и навел справки о тебе — в Нью-йоркской школе каратэ. А помогают мне сейчас твои «друзья» из этой самой школы.

Кобра вгляделся в знакомые лица. Его душил гнев и отчаянье.

— Иуда, — сквозь зубы простонал он и бросился в атаку на человека с заточкой с диким криком: — За анархию!

Он знал, что для любого анархиста выкрик «За анархию!» означает «Наших бьют!». И тогда совершенно незнакомые люди придут на помощь. Но переулки были совершенно пусты.

— За анархию! — истошно заорал Кобра, сопротивляясь многочисленным ударам.

Он держал своего противника за руку, отодвигая от себя заточку. Вдруг руки зложелателя расслабились, его тело мягко осело на пол. Кобра отшатнулся — в спину убитого было всажено три резных метательных лезвия.

В тот же момент из-за угла раздались выстрелы, и двое врагов Кобры упали замертво.

— Не стреляй! — послышался из темноты хриплый голос. — Можешь попасть в него.

— Ясно, — ответил мягкий женский голос.

Из темноты переулка появились три человека с ножами: рыжая девушка в черно-красном кожаном костюме, только что убравшая пистолет в кобуру на поясе, и двое мужчин лет сорока. Один был в светло-коричневой кожаной жилетке и штанах цвета хаки, среднего роста, с большими залысинами и легкой проседью в волосах. В правой руке он держал округлые метательные лезвия с тремя загнутыми остриями — точно такие, какими был убит враг Кобры. Второй мужчина был высоким, широкоплечим, с армейской стрижкой и носил бороду. На нем были тяжелые военные ботинки, черная жилетка с красной подкладкой и черные в серую полоску штаны, подпоясанные широким ремнем с красной пряжкой с изображением двух черных драконов и меча, похожего на крест. В темной поросли на его груди сверкал крупный нательный крест на кожаном шнурке. Его правый глаз был закрыт черной повязкой, из-под которой по правой половине лица расходились страшные шрамы.

— Теперь силы равны, — произнес хриплым низким голосом человек с черной повязкой на лице. — Что, Кобра, проучим твоих «друзей»?

Он сделал прыжок вперед и пнул стоявшего прямо перед ним паренька ногой в грудь. При этом его руки с ножами были широко раскинуты, и лезвия сильно зацепили двух других. Кобра попятился в сторону, но мужчина в камуфляжных штанах с лукавой ухмылкой преградил ему дорогу. Одноглазый вонзил нож в сердце упавшего на землю парня, другой бросился на него, но девушка метнула нож в его спину. Последний пытался провести комбинацию ударов, но мужчина с повязкой на глазу уклонился и легко провел ножом по его шее…

…Когда последний из «друзей» Кобры рухнул на асфальт с перерезанным горлом, человек со шрамами обтер свой нож об штаны и пожал Кобре руку.

— А теперь ты пойдешь с нами, — сухо сказал он. — Есть разговор.

— А можно мне забрать свою сумку? — спросил Кобра.

— Что в сумке?

— Кроссовки, кимоно…

— И героин, — резко добавил человек в кожаной жилетке.

— Откуда вы знаете? — у Кобры перехватило дыхание, сердце будто взбесилось в груди.

— Мы все слышали, — ответил человек с повязкой на глазу, — абсолютно все.

Джарек вошел в кабинет Кэно, принеся под мышкой ноутбук.

— Чего тебе? — устало буркнул главарь.

— Вайнер прислал разработки, — сообщил Джарек, включая ноутбук.

Сонливость, одолевавшую главаря минуту назад, как рукой сняло.

— Показывай, — заинтригованно приказал Кэно.

Джарек показал на экране чертеж объемного изображения:

— Вот этот кибернетический имплантат, над которым мы с доктором трудились все это время.

— Я только стальную пластину вижу, — проронил главарь, всматриваясь в линии чертежа.

— Да, пластина, — начал разъяснять соавтор Генриха Вайнера. — В нее встроена линза, за которой находится, как объяснил мне доктор, то, что заменит рецепторы глаза — подвижный сенсор. Он движется аналогично зрачку человеческого глаза, также способен регулировать количество поступающего в него света. Одинаково хорошо распознает близкие и отдаленные предметы — полный аналог человеческого зрения.

— И как этим управлять? — осведомился Кэно.

— Планируется соединить его непосредственно с нервами, — продолжал Джарек, — отвечающими за восприятие информации, движение глазного яблока, век… Короче, ты сам будешь управлять хреновиной. Точнее, твоя нервная система. Конечно, ты будешь способен осознанно координировать действия механизма. То есть, хочешь закрыть один глаз, чтобы другим смотреть в прицел — он отключится. Если просто закрываешь оба глаза — он автоматически вырубается синхронно с левым, живым. Короче, ты не почувствуешь, что он искусственный — потому что твой мозг управляет им, как настоящим.

Кэно заулыбался. Джарек не видел его настолько довольным уже очень давно — новость его небывало обрадовала.

— Если у вас все так круто вышло, — с ехидством спросил он, — может, добавим кое-чего?

Джарека даже дернуло судорогой от удивления:

— Это ты о чем?

— Этот сенсор ведь может быть в десятки раз чувствительнее человеческого глаза так?

— Верно, — подтвердил Джарек. — И что?

— Я смогу отлично видеть в темноте, или даже в инфракрасном спектре? — Кэно коварно сощурил единственный глаз.

— Зачем тебе это? — опешил Джарек.

— Ну, представь: кто-то караулит тебя в засаде, а ты кидаешь в них гранату — и с концами. Потому что сквозь стену видел тепло, излучаемое их телами! Круто?

— Да-а, — протянул Джарек и задумчиво почесал затылок. — Только придется что-то придумать, чтобы ты это контролировал, иначе… будет жуткая расфокусировка.

— Это проблемы Вайнера, — успокоил его главарь, но следующая фраза его добила: — Еще хотелось бы иметь при себе оружие, которое никто не сможет у меня отобрать.

Правая бровь Джарека задергалась, глаза расширились.

— Ты спятил, — сделал вывод он. — Это невозможно!

— Ты же гениальный техник! — воскликнул Кэно. — Ты работал с лазерами, ты знаешь! Так что потрудись сделать это.

— Я попробую, — сдался Джарек, решив не тягаться с упертым нравом вожака. — Но я не обещаю… А где пацан, которого спасли вечером?

— На первом ярусе коротает время в компании моего байка. Кстати, пора бы его допросить. Работай, дружище.

Джарек не нашел другого способа расслабиться, как закурить.

Кобра сидел на стуле посреди темной комнаты, которая, очевидно, исполняла обязанности гаража. Полки на стенах были завалены деталями и инструментами, около входа стоял мотоцикл «Харлей-Дэвидсон». У противоположной стены стоял еще один стул, на спинке которого висела футболка с надписью: «Sturgis. Black Hills rally 1996». Она, судя по всему, была сувениром, привезенным с байкерского слета в Стерджисе, проходившего пару месяцев назад. Человек со шрамами, спасший Кобре жизнь, включил свет и сел на стул.

— Меня зовут Кэно, — сказал он, вглядываясь в серые глаза Кобры. — Я лидер террористического клана «Черный дракон». Слышал о таком?

Кобра побледнел от страха.

— Знаю, — запинаясь, выговорил он. — Вас разыскивают в тридцати пяти странах.

— Значит, ты наркоторговец? — строго спросил Кэно, не обращая внимания на его слова.

— Да, — с замиранием сердца сознался парень. Отступать было некуда.

— На кого работал?

— На тех, кто платил, — простодушно отвечал Кобра. Кэно не понравился этот ответ.

— Что знаешь о человеке по имени Мавадо? — грозно закричал он, угрожая парню ножом. — Сотрудничал с кланом «Красный дракон»?

— Да нет же! — обливаясь потом, завопил Кобра. — Нет!

Кэно успокоился, спрятал нож и строго спросил наркоторговца:

— Зачем занялся этим?

— Чтобы заработать деньги на обучение в школе восточных единоборств, — ответил Кобра, опустив глаза. Его сердце рвалось от страха из груди, как дикий зверь из вольера.

— Что, неужели некому оплатить твое обучение?

Кобра с трудом сдержал слезы и прошептал:

— Я сирота…

— А устроиться на работу ты не мог?

— Мне всего девятнадцать лет. Где я найду приличную работу? У меня и образования-то нет.

Кэно ничего не ответил. Кобра пытался избегать его взгляда, но террорист вглядывался сквозь глаза в самую его душу.

— И долго ты торгуешь героином? Сколько жертв?

Кобра понурил голову и проговорил сквозь зубы:

— Я не знаю.

— То есть, ты не знаешь, сколько жизней ты погубил. Тебе все равно. Странное у тебя мировоззрение. Ты веришь во что-нибудь?

— Я атеист! — резко ответил Кобра.

Кэно встал и начал расхаживать по помещению, глядя себе под ноги.

— Любое мировоззрение, — начал рассуждать он, — основано на вере. Даже атеизм. Ведь его основное положение: «Бога нет», а это недоказуемо…

— А сам веришь во что-нибудь? — дерзко осведомился Кобра.

— Я верю в свободу, только в свободу! Свобода — мой единственный идол, единственная вера, я поклоняюсь ей, за нее проливаю кровь и за нее погибну, — Кэно резко метнул взгляд в лицо Кобры: — Я даже могу сказать, почему ты выбрал атеизм! Потому что любая религия предполагает наказание за грехи, а ты этого боишься!

— Я не боюсь! — отчаянно закричал Кобра.

— Если не боишься, зачем так кричать? Почему ты так нервничаешь? Да потому, что знаешь, что ты врешь! Причем самому себе!

— Нет!

Но Кэно отвернулся, не реагируя на его крик.

— Ты боишься. Ты не уверен в себе. Вряд ли ты останешься среди нас…

Кобра опомнился.

— Почему? Я же анархист, — Кобра сорвал с себя куртку, демонстрируя черную футболку со знаком анархии.

Кэно сел на стул и вновь взглянул в глаза парня. Кобре начало казаться, что террорист видит его всего насквозь и что он не сможет скрыть ни одной своей мысли.

— Мало быть анархистом, чтобы вступить в наши ряды, — заключил лидер «Черных драконов». — Говорить легко. А мы действуем. Мы перевернем этот мир. Анархизм — это целое учение, философия, состояние души. А ты ничего не видишь дальше понятия «безвластие». Ты не подходишь нам.

Кобра сосредоточился. Страх готов был разорвать его безумствующее сердце.

— Что будет со мной, если я не подхожу?

— Отпустить тебя мы не сможем — ты сильно много знаешь о нас. Придется тебя убить, — проговорил Кэно, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Он уже клал руку на рукоять своего ножа.

Кобра почувствовал, будто все его внутренности скрутило в один тугой узел, холодный пот окутал под одеждой все тело, к горлу подступила тошнота.

— Стойте! — закричал он со слезами на глазах. — Не надо! Если я ничего не знаю об анархизме, то я очень хочу узнать! Я хочу научиться быть одним из вас!

Кэно опустил руку.

— Почему тебе это так важно? Боишься смерти, слабак?

— Нет. Мне нужна свобода. Свобода и авторитет. Если бы у меня была свобода, — все еще рыдая, Кобра перешел на крик, — я бы не стал на этот проклятый путь наркоторговли!

Лицо Кэно ничуть не изменило выражения. Кобре начало казаться, что у этого жестокого человека вообще отсутствуют эмоции.

— Ты не сказал ничего нового, — сказал Кэно и стал в центре комнаты, глядя в потолок. — Если бы у нас была свобода, все мы жили бы по-другому.

Лампа дневного света озаряла изувеченное лицо анархиста, и Кобра пристально вгляделся в глубокие старые шрамы. От правой брови не осталось почти ничего — она была рассечена в четырех местах.

— Что у Вас с лицом? — нерешительно поинтересовался Кобра.

— Получил ранение в Афганистане, — не глядя в его сторону, ответил Кэно.

— Вы были в Афганистане? — удивленно спросил парень.

Кэно опустил голову и тихо ответил:

— Проездом.

— Я прошу Вас помочь мне! — казалось, Кобра начал сходить с ума от страха и отчаянья. — Вытащите меня из этого омута! Я умоляю…

— Ты сам выбрал эту участь, — сурово проговорил Кэно, — а теперь бежишь от нее. Слабак. Сам-то колешься?

— Нет! — резко ответил Кобра, закатив рукава, чтобы показать вены. — И не собираюсь!

— Ну, хоть в чем-то ты поступил правильно. А откуда такая страсть к восточным единоборствам?

Кобра немного успокоился и заговорил увереннее:

— Сначала хотел научиться постоять за себя. Теперь совершенствую свои навыки. Мечтаю испытать их в реальных условиях. Это в школе каратэ я взял себе псевдоним Кобра.

Кэно саркастично улыбнулся:

— Случайно не потому, что оружие кобры — яд? А что касается твоих навыков… Хм… Ночью уже испытал. Не впечатляет. Я был прав: ты боишься. Ты никогда не был уверен в собственных силах. Ты слаб духом. И ты нервничаешь, потому что не хочешь слушать эту правду.

— Знаешь, — помолчав минуту, продолжил он, — я позволю тебе остаться. Но только потому, что знаю, что иначе ты пропадешь.

— Вы что, просто пожалели меня? — спросил Кобра с надеждой в голосе. Это была надежда на то, что в душе террориста еще осталось что-то человеческое.

— Лишь потому, — ответил Кэно с укоризной, — что ты хотя бы на словах анархист. Иначе я бы тебя зарезал. Надеюсь, среди нас ты поумнеешь.

Он выключил в гараже свет и ушел, заперев за собой дверь. Кобра остался наедине со своими мрачными мыслями.

Тяжелая дверь отделанного дубом кабинета распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Одним шагом Кэно оказался в кабинете и закрыл дверь за собой, хлопнув ею так, что она еле удержалась на петлях. Он одновременно выхватил оба ножа, раскрутил их в руках и метнул в стену. Он стоял молча, тяжелое глубокое дыхание его походило на рычание разъяренного зверя, кровь била в голову, гнев во взгляде и оскал белых зубов вселяли ужас. Кира прижалась спиной к спинке стула, утратив дар речи.

— Что произошло? — крикнул Джарек.

Кэно положил в рот сигару и клацнул зажигалкой:

— Он ничего не слышал о «Красном драконе» и тем более об этом неизвестном Мавадо! — Кэно затянулся. — Ничего.

— И что ты намерен делать? — поинтересовался Тремор. — Устранишь его?

— Вряд ли, — покачал головой Кэно и выпустил кольцо дыма. — Он прокричал: «За анархию!». Так? Мы никогда не убивали своих сторонников. Он такой же обиженный жизнью, как и мы. А если он — еще одна сломанная судьба, то это не могли быть пустые слова. К тому же, паренек занимался восточными единоборствами. Бойцы мне нужны позарез.

Кэно сел в кресло и схватился за голову. Кира глядела на него с негодованием. Она встала из-за стола, подошла к вожаку и начала нежно гладить руками его усталые плечи и спину, медленно стаскивая его жилетку.

— Ну почему ты так нервничаешь? — переживала она. — Что такого произошло?

— У меня давно нервы ни к черту, детка, — промолвил Кэно, перебросив сигару в зубах из одного уголка рта к другому, — а теперь… Я, похоже, не отвечаю за себя. Меня донельзя утомила эта война с «Красным драконом». Три года резни! Три года в крови да в дерьме! Я устал…

Руки Киры ласково опустились на его мускулистую грудь.

— Но ведь ездили в Стерджис, — девушка пыталась ободрить его, успокоить, чтобы он не изводил себя так, — отдохнули? Ведь было хорошо?

Эти воспоминания сделали свое дело — Кэно даже заулыбался.

— Было… — согласился он и тут же вновь помрачнел. — А потом все сначала. Замкнутый круг. Я теряю время, я теряю людей… Сколько ребят гибнет! За что?

— Ты и вправду устал, — отметила Тасия. — Эта война измотала тебя.

Все погрузились в уныние. От резни устали все. Казалось, этому не будет конца.

— А помнишь, как последний раз дрались? — бодро выкрикнул Тремор, пытаясь разрядить обстановку. — Их толпа, а нас пятеро! И тут из-за угла с криком: «Smoke on the water, Fire in the sky…» — выскакивает Безликий и укладывает половину из огнемета! Стоит — довольный, и тут замечает: «Что-то у огнемета резервуар дымится…» А Кэно покосился на него и был в шоке. «Ты идиот! Выкинь его на хрен! Сейчас как долбанет!» Ну, Безликий Кэно послушал — выкинул его в самую гущу врагов. Полздания разворотило к чертям!

Кэно беззвучно засмеялся. Кира тоже чуть заметно улыбнулась, чувствуя, что ему легче.

— Ты еще тогда надел мне на безымянный палец кольцо от гранаты, — вспомнила она.

— Но Безликий, конечно, дал жару! — не мог угомониться Тремор. — Братан, как ты вообще стал таким психом-взрывателем?

— Ну, как вам сказать? — заговорил Безликий, скромно молчавший все это время. — Я родился и вырос в небольшом поселке в России. Это была прекрасная местность: лесок, речка… Проблема в том, что там осталось очень много снарядов после Второй мировой. Мне было около двенадцати лет. Мы с пацанами часто бегали в тот лес. И нашли мину. Долго рассматривали, пытались разобрать, пока мне в голову не стукнула бредовая идея: «А давайте ее подожжем». Распалили костер, кинули эту хреновину туда, сидим час — ни черта! Тут кого-то из пацанов домой позвали, мы с ним ушли. Только вышли из лесу — она как рванет! Тогда никто не знал, что это мы, только слухи ходили о том, что какие-то придурки мину подожгли. А вот потом… На речку с теми же пацанами пошли — раков ловить. Я нырнул, смотрю — дурында какая-то между камней. Достаю — граната. Стою, спрашиваю: «Пацаны, чего делать?». У них на лицах шок. «Ты придурок! Выкинь ее к черту!». Я в реку кинул… Потом, помню, стоит передо мной злющий мужик из МЧС, допрашивает: «Где ты ее взял?». Я показываю на кратер, где раньше дно реки было: «Там». Он: «Где именно?». Я весь дрожу от страха: «Ну, вон там». Он как заорет на меня: «Малой! Ты что, не вкурил, что где ты взял «там», это все уже здесь!». Тогда мужик один — бывалый военный — заступился за меня. «Ты чего, не понимаешь, что пацаненок ни в чем не виноват?» — говорит. Меня отпустили. Кинул мне этот из МЧС вслед: «Иди уже, террорист». Местность потом тротилом чистили… А я… Да что я? Все любят смотреть на огонь, так? Я всего-навсего люблю его чуть больше, чем все остальные. Всего-то.

— Да, оригинальная ты личность, — с иронией улыбнулась Тасия. — А каким ты пришел в клан? Красавцем! Завидная фигура, светлые волосы до середины спины, строгие ровные брови, быстрые зеленые глаза… А теперь? Куртки и свитера под горло, черный шарф и перчатки при любой погоде и закрытое всем, чем можно, лицо. Из-за любви к огню и взрывам все тело в шрамах и ожогах. Не жалеешь?

— Ничуть, — сипло утвердил Безликий.

— Что тебя удивляет? Каждый из нас, — грустно заключил Кэно, — здесь по-своему дурью мается! Каждый по-своему с ума сходит.

— Кэно, а что с этим белобрысым будем делать? — спросил Джарек.

— Обучать его, а что? — приказал главарь.

— А он справится?

— Не справится — подохнет, не захочет дохнуть — справится! — бросил Кэно и вышел из кабинета.

Хотелось выпить. Но его почему-то начало подташнивать.

Только ему было известно, как эта война окончательно измотала его. Лишь он знал, как он устал.

— «Хотя под анархизмом обычно понимают насильственное, антигосударственное движение, на самом деле анархизм — намного более тонкая и полная нюансов традиция, чем простая оппозиция государственной власти. Анархисты противостоят идее о том, что власть и доминирование необходимы для общества, и вместо них предлагают более кооперативные, анти-иерархические формы общественной, политической и экономической организации». Л. Сьюзан Браун, «The Politics of Individualism», стр. 106», — Кэно подкинул газету вверх, и она упала посреди стола, на ее страницах проступили пятна от разлитого на столе пива. — Очевидно, «Веселый Роджер» просто пытается изобразить нас в хорошем свете.

— На какой черт им это надо? — ударив кружкой пива о деревянный стол, возмутился Джарек. На лице Кэно сверкнула улыбка, он развел руками и ответил:

— Все просто. Газета «Веселый Роджер» — не периодическое издание. АЧК, или, если быть точным, Анархический Черный Крест, выпускает ее тогда, когда нужно проинформировать общественность о попавших в беду анархистах. Думаешь, народ будет жертвовать деньги на нас, если написать всю правду?

Джарек осушил кружку пива, с грохотом поставил ее на стол и, скрестив на груди руки, пристально взглянул в глаза главаря.

— А в чем правда? — вызывающе спросил он.

— В том, что моя политическая теория не базируется на каких-либо возникших до меня взглядах. Я продолжил строить теорию анархо-экстремизма, созданную сэром Уехибой.

Лоб Джарека изрезали глубокие складки, он серьезно задумался. Кусая губы, он расчесал пальцами свои редкие волосы и проговорил:

— Странно, за все эти годы я ни разу не слышал этого от тебя.

Кэно засмеялся.

— Ты, дружище, подонок и кретин, — не без иронии промолвил он. — Ты — единственный, кто не читал мою статью «Крылья черных драконов»! Ты хоть помнишь, что означает герб нашего клана?

Джарек гневно вскинул голову, его глаза сверкнули.

— Иди ты на хрен! — обижено воскликнул он и отвернулся. — Я его разрабатывал, а ты…

Кэно опустил голову так, будто признавал свою вину. Кира, сидевшая справа от Кэно, звонко засмеялась, на что Джарек изобразил еще более глубокую обиду. Джарек прекрасно понимал, что Кэно не говорил серьезно, но теперь отплачивал ему тем же. К сожалению, на Кэно это не действовало.

В подпольном баре «Valhalla», где часто собирались анархисты, стоял монотонный гул пьяных голосов, нецензурная брань и звон бокалов, стаканов, пивных кружек и прочей посуды, из которой можно было выпить «за анархию». Душный сухой воздух наполняли запахи пива и жареного мяса, а также горький табачный дым. На сцене рок-команда «Iron Certain» играла песню «Stranger in a Strange Land»:

— Кончай с этой песней! — закричал Кэно, поднявшись из-за стола.

— Я думал, тебе нравится эта тема, — подавлено произнес солист. — У тебя даже на майке картинка к ней была…

— Под эту песню вы будете меня хоронить! — злобно заявил Кэно. — Но пока я жив, сыграй «Blood brothers»! И принесите мне чего-нибудь поприличнее, чем это пиво!

Рокер покорно выполнил заявку. К столу, за которым сидели Кэно, Кира и Джарек, подошел сам бармен — высокий шотландец с длинными волосами и бородой, собранной в косичку.

— Скотч тебя устроит, отец?

— Вполне, — холодно ответил Кэно.

Бармен ушел.

— Он косит под викинга? — спросила Кира, глядя ему вслед.

— Не знаю, — ответил Кэно. — Вообще, он родился в Шотландии, и зовут его Коннор. Какое прозвище могли мы ему дать? Горец.

— Горец? — переспросила Кира. — Забавно.

— Мне бы еще покурить, — проговорил Кэно.

Горец принес бутылку виски, бокалы, сигары и пепельницу. Кира допила пиво и небрежно поставила кружку. Ее начинала угнетать обстановка этого места.

— А что означает наш герб? — поинтересовалась она, пытаясь отвлечься.

— Что?! — в голове Кэно снова вскипела ярость, но он вовремя отдал себе отчет: — … А-ах, да! Детка, извини, запамятовал, что не рассказывал тебе о нашей символике.

Кира положила одну руку на его плечо, второй рукой взяла его за ремень брюк. Она придвинулась к нему ближе, готовясь долго слушать его низкий, грубый, но завораживающий голос.

— Так вот. Дракон — конечно, намек на то, что мы отделились от «Красных драконов», но это также символ свободы выбора и силы духа. Кинжал — символ экстремизма, намек на то, что цель оправдывает средства.

— А почему кинжал имеет форму креста?

— Это — крест на могиле. На могиле тех, кто отдал жизнь за нашу идею. Кстати, черные флаги анархистов и черный цвет на нашей символике — не только знак отрицания власти. Чёрный цвет ассоциируется с анархизмом с 1880 года. Название многих анархистских групп содержит слово «черный», «Черный дракон» — не исключение, детка. Однородный черный цвет флага, конечно, символизирует отрицание всех проявлений власти. К тому же, белое знамя традиционно является знаком сдачи на милость победителя и, таким образом, чёрный флаг означает противоположность капитуляции. Но, кроме того — черный цвет нашего знамени символизирует скорбь по погибшим в результате борьбы за правое дело. Это цвет траура по тем, кто сражался и умирал в бою за идеалы анархистов.

— А красный цвет?

Лицо Кэно стало мрачным и угрюмым.

— Красный цвет — цвет интеллекта. Ведь мы, пусть и экстремисты, но за разумную свободу. Красный — цвет энергии, силы, агрессии, адресованной нынешнему строю и нынешней проклятой власти. Но также красный — это кровь, которая была пролита и которую еще придется пролить за все, во что мы верим, — Кэно встал из-за стола и поднял бокал со словами: — За свободу! За анархию! За «Черных драконов»!

— Кэно пьет! — торжествующе закричал во все горло Джарек. — Ура-а-а!

— Vivat anarchia! — взревел на весь бар Кэно. Послышался звон кружек и бокалов, тонущий во тьме выкриков сотен анархистов:

— За Кэно! Vivat anarchia! Ура-а-а!

— Можно мне сигару? — спросила Кира, допив коньяк.

— Советую бросить курить, детка, — глядя ей в глаза, ответил главарь.

— Но ты-то не бросаешь. И говоришь, что никто не вправе тебе что-то указывать, заставлять тебя.

— Я не заставляю, я просто дал совет, — уточнил Кэно, протягивая ей сигару. — Мне не хочется, чтобы ты сокращала свою жизнь. Впрочем, твоя воля.

— Так печешься обо мне — хоть бы раз свою жизнь пожалел!

— Что толку? Все равно меня убьют.

— Да ладно тебе! Ты сам профессиональный убийца.

— Убьют, Кира, убьют. Я это точно знаю, детка. Всех нас найдут, рано или поздно. Твой портрет не висит на доске объявлений с надписью: «Especially dangerous criminal. Wanted. Dead or alive». Вот и живи себе спокойно, наслаждайся жизнью.

— Кира-Кира! — посмеиваясь, промолвил Джарек. — Рыжая ты дура! Понадобился же тебе этот отвратительный кретин!

— Что ты тявкнул?! — крикнул Кэно, ударив кулаком по столу. — Сейчас зубы будешь по полу собирать, урод!

Джарек засмеялся:

— Кира, да посмотри на него: ни чести, ни манер…

— Какая же ты все таки сволочь! — проговорил Кэно с улыбкой и посмотрел на Киру. — Видишь, детка, мой лучший друг — последняя сволочь. Ну Джарек и сукин сын! И пусть он потом не обижается, когда я его зарежу!

Кэно достал нож и красиво раскрутил его в руке. Лезвие играло в приглушенном свете, будто крылья ночного мотылька. Джарек всматривался в танец сверкающего клинка с замиранием сердца. Он был доволен, что главаря так завела его глупая шутка. Кэно всадил нож в стол и положил руку на плечо Киры.

— За во-он тем столиком девчонка — вполне себе ничего, — указал Джарек на одинокую девушку за столом у стены. — Пойду знакомиться.

— Катись уже, плешивый Казанова! — бросила Кира с презрением. — Вот уже бабник…

— Я не бабник, я просто люблю женщин, — плутовски ухмыляясь, ответил Джарек и подмигнул Кире.

— Да конечно! — не верила ему Кира. — Если попросить тебя сказать первое слово, которое пришло тебе на ум, ты скажешь: «Сиськи»! Так?

Джарек похотливо клацнул зубами:

— Красавица, здесь ты права.

Джарек пошел к девушке за столом. Кира и Кэно не спускали с него глаз. Анархист присел за столик, что-то сказал девушки, попытался обнять ее, но получил пощечину такой силы, что едва не упал со стула.

— В половине случаев его похождения заканчиваются именно так… — заключил Кэно.

— А во второй половине? — с улыбкой поинтересовалась Кира.

— Секс, на утро она ему: «Ты был великолепен!», а этот придурок отвечает вопросом: «Кто ты?» Естественно, снова получает по харе и идет искать себе новую любовь на одну ночь. Я сам был таким. Бурная молодость.

— Я, кстати, перечитывала на днях статейку твою, — стряхивая пепел с сигары, заговорила девушка. — Как-то странно она у тебя написана… Вроде так по-научному начал, теорию свою расписывал, потом в это описание матерщина стала проскальзывать, а потом вообще — слов нет, одни маты… извиняюсь, одни эмоции. Пишешь о том, как ты товарищей боевых терял, проклинаешь весь мир, о теории своей анархической забыл уже… Почему так?

— Понимаешь, детка, я ее одним махом накатал. Я просто писал все, что приходило в голову. Лезут в башку воспоминания — и их на бумагу, маты — так и пишу маты. А потом перечитал, думаю: «Может матерщину да отсебятину убрать?» А потом решил: «Хрен с ней — пусть будет!». А что? Пусть знают, каков я на самом деле, не моя работа — слова красивые в нужном порядке выставлять. Вот пусть знают, что в башке у меня, что в душе моей творится. Пусть узнают, сколько ребят за эту свободу погибло! Это мои друзья… Вот пусть читают и понимают, что я чувствую. Свобода слова, все-таки…

— Мир, выходит, в твоих глазах — черно-белый. Все делится на правильное и неправильное. По одну сторону «Черные драконы» — союзники, а по другую — весь остальной мир — враги. Почему так?

Кэно сурово, но горестно взглянул на нее:

— Второй раз спрашиваешь: «Почему так?»… Детка. А что, у тебя иначе?

— Скажи, Кэно, — вдруг спросила она, обнимая его и поглаживая низ его живота, — а вот что для тебя свобода?

— Что свобода? — тоскливо проговорил главарь. — Она для каждого своя. Вот твоя свобода в том, чтобы никто не ущемлял твои права лишь потому, что ты девушка. Отсутствие дискриминации — в этом твоя свобода. Или Джарек. В чем его свобода? «Сегодня я с одной, а завтра — уже с другой», — свобода? Да, для него это и есть свобода…

— Нет-нет, Кэно, — поправила его Кира. — Для тебя? Лично для тебя? Что для тебя свобода?

Кэно взял Киру за руку и убрал ее ладонь со своего живота:

— Ты меня напрягаешь, детка. Дай сосредоточиться, — он закурил еще одну сигару: — Для меня? Знаешь, я думаю о том, что такое свобода, ровно столько, сколько я в этом клане. В этом вопросе правы абсолютно все: и ты, и Джарек, и каждый, кто отвечает. Если подвести черту и дать точное определение, то я бы сказал, что свобода — это когда тебя принимают таким, какой ты есть. Пусть у тебя тысяча недостатков, но ты таков и никто не имеет право переделывать тебя. Это ты. И когда тебя принимают таким, какой ты есть — это свобода.

— И все? Такая простая истина? К этому сводится вся твоя анархическая философия?

— Тебе не нравится?

— Нет, я в восторге. Только удивительно, что все оказалось так просто…

— Да, просто. Очень просто. Только попробуй заставить мир вразумить эту элементарную истину?! Проклятье! Я бы не был так озлоблен на весь свет, если бы не понимал, как это сложно, черт его подери! Жизнь показала, что вбить людям в голову куда более заумные принципы гораздо проще. Проще заставить их подчиняться, чем научить их ценить собственное мнение и бороться за него! Суки! Многие сами бегут от своего «я» — так им навязали дешевые стереотипы. Конечно, управлять безликой толпой, серой однородной массой гораздо удобнее! Черт бы побрал весь этот свет! Да только кто вообще первый решил, что нужно управлять?! Что меньшинство должно подчиняться большинству?! Кому понадобилась эта галиматья?! Какому сучьему сыну?! Никто не знает, кто придумал власть, да только никто уже не помнит, что все может быть иначе! А может! Ведь когда-то было… — Кэно привел дыхание в норму после вспышки ярости и попытался взять контроль над собой. — Ты права, детка. Мы воюем за такую простую, элементарную истину. Мы не первые в этом деле и не последние. Но сколько народу погибло за нее? Статистики нет, не выгодно считать! А только борются против войны, против терроризма… Мрази! И неужели никому не дано понять, что гораздо проще было бы один-единственный раз услышать нас?

Кира подавленно замолчала. Молчал и Кэно. Тишину разрушил голос Джарека, который только что вернулся за их столик:

— Странно, наша цель — какая-то обобщенная, абстрактная… Как же тогда за нее сражаться?

— Эта абстрактная цель — это одно, у нас есть и другая, вполне конкретная… — сказал Кэно и подмигнул Кире левым глазом. — И эта цель неоднократно находилась у нас под ногами.

— Земля, что ли? — бросил Джарек с некоторой насмешкой. — Типа, только мертвые свободны?

— Нет, идиот! — выкрикнул Кэно и тут же, понизив голос, коварно прошептал: — Манхеттен.

Кира замерла, удивившись такому неожиданному заявлению:

— В смысле?

— Остров. Я уже говорил тебе, детка, что анархистам импонирует пиратская любовь к свободе. Но я не рассказывал, что именно пираты основали на острове первое анархическое государство. Мы просто последуем их примеру. Когда закончится война с «Красным драконом» и у нас будет достаточно людей и оружия. В конце концов, когда этих придурков из Конгресса окончательно достанет наш террор, они отдадут нам остров.

— У тебя точно хватит денег на оружие? — настороженно осведомился Джарек. — Никто не знает, сколько еще нам придется воевать с Мавадо. Сколько денег у нас сейчас?

— Нисколько, — ответил Кэно, не глядя на его лицо.

— Ладно, Кэно, — смеясь и похлопывая его по плечу, сказал Джарек, — я серьезно спрашиваю.

— Я серьезно отвечаю, — как ни в чем не бывало, ответил вожак, так и не оборачивая на него взгляд. — Я ввязался в очень рискованную авантюру. Исход однозначный: либо все — либо ничего…

Джарек небрежно поставил бокал на стол, разлив половину его содержимого. Он был поражен настолько, что у него начался нервный тик — правый глаз задергался.

— Ты в своем уме? — с усилием выговорил он. — Что ты сделал?

— Я закупил комплекс зданий в центре Нью-Йорка, — отвечал Кэно, неуместно улыбаясь.

— На кой черт тебе это надо? — недоумевал Джарек, закрывая рукой правый глаз, который продолжал дергаться.

— Мне-то эти три небоскреба нужны, как собаке пятая нога, — признался Кэно, — обычные офисные помещения. Вот застраховал здания на кругленькую сумму от всего, что только возможно — от взрыва, от терактов… Сейчас вот офисы в аренду сдаю, скоро там все помещения будут заполнены…

Джарек как бы невзначай ощупал ладонью лоб главаря:

— Странно, температуры вроде нет, а такой бред городишь.

— Джарек, заткнись, — бросила ему Кира и, глядя в единственный глаз Кэно, ехидно усмехнулась. — Я, кажется, догадываюсь, где собака зарыта.

— Да. Потом я в зданиях ремонт начну делать — внесу некоторые изменения в конструкцию. А потом получу прибыль.

— Сколько лимонов планируешь поиметь с этого бизнеса, твою налево? — бросил Джарек, занюхивая рукавом скотч.

Кэно оскалил зубы, в левом глазу вспыхнула искра азарта:

— Тебе столько во сне не снилось! Если ты так и не смекнул, в чем задумка, то скоро в новостях все увидишь. Но если что-то пойдет не так… — лицо Кэно помрачнело: — Как говорил Гитлер: «Я в два счета кончу дело при помощи пистолета».

Кира чуть не подавилась виски, услышав эти слова.

— Что, все настолько серьезно? — Джарек также был обеспокоен заявлением.

Кэно пригладил пальцами бороду и ответил, закрыв единственный глаз:

— Считай, что я поставил на зеро все, что у меня есть, включая собственную шкуру!

Джарек хитро сощурил глаза и уверенно прошептал:

— Предлагаю выпить за твой триумф, а он непременно будет.

— Благословенная анархия! — закричала Кира на весь бар, вставая из-за стола и поднимая бокал. — За победу Кэно!

— За Кэно! — воскликнул, вскочив из-за стола, Джарек.

— За Кэно! — взревела сотня голосов пьющих стоя анархистов. — Ура-а-а!

— За меня, — шепнул Кэно и одним махом осушил бокал скотча.

Кэно выкупил комплекс зданий под видом малоизвестной компании, выложив все деньги, заработанные кланом за долгие годы, на покупку и страховку небоскребов. Тысячи компаний арендовали здесь офисы, банки хранили свои золотые запасы. Смена владельца поначалу абсолютно никого не удивила, но через неделю начались странные и подозрительные события. Работников в срочном порядке выгоняли из офисов, предоставляя им другие помещения. Приказ перейти в другой офис за один день, прихватив с собой всю оргтехнику, начальство не спешило объяснять. Они могли только отнекиваться и бросать скупые фразы, вроде: «Мы тут ни при чем. Это приказ вышестоящих инстанций». Сотрудники поговаривали между собой, что в здании ведутся очень масштабные ремонтные работы. Были совершенно безумные и абсурдные догадки, вроде того, что экспертизы показали, что асбест, которым защищен каркас зданий, способен вызывать раковые заболевания, и теперь стены должны покрыть веществом, якобы нейтрализующим действия опасного асбеста. Но эти догадки были стерты в порошок, когда у всех появилась хроническая головная боль от рева перфораторов за стенами. Потом люди слышали, как будто кто-то передвигал в этих комнатах что-то тяжелое, видели, что из здания вывозили нереальное количество груза, не слишком похожего на строительный мусор. Начальники крупных фирм злились на то, что в офисах не проводится уборка на надлежащем уровне — на столах, оргтехнике и особенно на подоконниках каждое утро скапливался внушительный слой серо-коричневой пыли.

Эта ерунда продолжалась две недели. А потом…

Потом наступил страховой случай. Под видом охраны в здания проникли террористы-смертники, взорвавшие эти три небоскреба вместе с собой. Внушительный и величественный комплекс зданий разрушился в мгновение ока, сложился, как карточный домик от дуновения едва заметного ветерка. Вдоль стен зданий плавно оседал вниз ядовитый белый газ. Все утро ветер разносил по городу бумагу для принтеров и факсов и документации из офисов. На месте взрыва не нашли ни одной детали от оргтехники, ни одной дверцы сейфа, ни одной дверной ручки — только серо-коричневая пыль, «метеориты», как эксперты звали огромные куски сплавившихся воедино металла и бетона, громадные стальные балки, согнутые пополам силой взрыва.

Экспертиза установила, что причиной такого масштабного разрушения могла быть только термитная смесь. Взрыв динамитных шашек, принесенных террористами, только поджег смесь, замурованную в стены во время «ремонтных работ». При горении термит выделяет небывало высокую температуру и небывалое количество энергии. При взрыве слой асбеста просто слетел с металлического каркаса зданий. Только такое вещество, как термит, могло сплавить воедино железо и бетон. Только такой мощный взрыв мог деформировать балку из карбоновой стали более полуметра толщиной. Именно термит при горении выделяет ядовитый белый газ. Ясно было одно — этот теракт был кем-то тщательно спланирован, подготовлен заранее. И тот, кто его задумал, имел достаточное количество денег, чтобы прикрыть эти выводы от огласки. Этот человек получил внушительные страховые выплаты и с легкой руки отдал половину денег компании, которая взялась восстанавливать комплекс. Просто-напросто никто не знал еще одной детали событий — этот хитрюга умудрился вывезти половину золотых запасов арендовавших здесь площадь банков. Кэно, именно Кэно, а не кто-то другой, получил с этого дельца восемнадцать миллиардов долларов чистой прибыли!

— Что теперь, большой папочка? — спрашивал Джарек во время празднования удачи, разливая шампанское.

Кэно взмахнул рукой:

— Зададим жару старым врагам. Создадим армию, а потом… Моя мечта. Но сперва я должен немного подлечиться.

Джарек хитро сощурил глаза — он понял намек.

На завершение разработок ушло еще около двух лет. Эти два года пролетели в эйфории от победы, в разгульной жизни с разбоем, растратой денег, выпивкой и хард-роком каждый вечер. Однажды Кэно и его бывалые товарищи по пьяни чуть не разнесли любимый бар «Valhalla», но Кэно возместил убытки с лихвой. Тем более что пора было завязывать с этими дебошами и ехать к Генриху Вайнеру.

В Мюнхене стояла красивая зима. Тяжелые хлопья снега ложились на шершавые стены старинных домов, на ветвях деревьев расцвели колючие серебристые цветы инея. Пасмурное серое небо низко нависло над городом и уныло роняло на землю густой снег.

Три пары тяжелых ботинок с хрустом топтали запорошенные дороги города. По улице шли двое мужчин и девушка. Девушка в кожаном плаще и белом шарфе, огненно-рыжие волосы которой присыпал снег, шла, взяв под руку высокого крепкого мужчину в длинном черном пальто. Вместо шарфа его шею и грудь защищала от ветра и холода волчья шкура, снег лежал на коротких черных волосах и густой бороде, черная повязка закрывала то, что осталось от правого глаза. Рядом шагал мужчина с хитрющим взглядом, с бакенбардами и козлиной бородкой, одетый в теплый свитер и кожаную куртку. Он лукаво посмеивался, сверкая двумя золотыми зубами. В руке его был какой-то кейс.

Люди подошли к викторианскому трехэтажному особняку. Мужчина с повязкой на лице постучал в дверь. К пришедшим вышел охранник в сером костюме.

— Вы к кому, господа? — спросил он по-немецки.

— К Генриху Вайнеру, — ответил мужчина сорванным голосом также на немецком. — Мы договаривались о встрече.

— Документы, — попросил страж порядка.

Незнакомец протянул ему паспорт. Его спутники сделали то же самое. Охранник взял документы и начал сверять фото.

— Так… Грегор Кронненберг?

Мужчина с повязкой на глазу кивнул.

— Вальтер Зайлер?

— Я, — с хитрющей ухмылкой ответил второй.

— И Хельга Кронненберг?

— Я его жена, — опередила вопрос девушка, снова беря мужчину под руку.

— Вас провести к господину Вайнеру? — спросил охранник.

— Не нужно, — холодно проговорил одноглазый и вошел в особняк.

Роскошное помещение слепило глаза золотом всех вложенных в него денег. Окна с витражами, мебель из натурального дерева, красный бархат, камин из черного мрамора, на котором зачем-то лежала черная с золотом каска… У камина в кресле грелся наглый пушистый кот, помесь перса и шотландской вислоухой. Как у персидского, у него была длинная рыжая с белыми вставками шерсть и слегка приплюснутая морда, от шотландской вислоухой котяра унаследовал лежачие уши. Покосившись на чужаков, кот рассерженно прошипел, выгнув взъерошенную спину.

— Тихо, Альфред, — попросил по-немецки грубый голос.

Генрих Вайнер спустился в зал, погладил и почесал за ухом разбушевавшегося Альфреда. Котяра довольно заурчал. В руках Генрих держал книгу Зигмунда Фрейда «Толкование сновидений». Вайнеру было лет сорок пять, но из-за седин выглядел как минимум на десяток старше. В бороде проседи было несколько меньше, чем на голове. Глаза доктора были быстрыми, меткими, пронзительными — ничто не могло ускользнуть от этого зоркого взгляда. Генрих был в дорогом светло-сером костюме-тройке, при галстуке с золотой застежкой, из кармана элегантно свешивалась золотая цепочка часов. Мужчина производил впечатление педантичного аккуратиста, влюбленного до глубины души в собственную работу, а точнее в деньги, которые она приносила.

— Ты все же приехал, Кэно, — немец заговорил по-английски. — Ты осознаешь, чем рискуешь?

— Тебе-то какое дело до моей шкуры, Вайнер? — хамски ответил Кэно.

— Операция сложная — а я и без того высоко оцениваю свою работу… — начал намекать врач, уводя в сторону глаза.

Кэно уставился на него, как командир на новобранца:

— Не дрейфь, немчик! — приказал он. — Не за харчи пашешь!

— А что с механизмом? — уже серьезно и по-деловому спросил Вайнер.

— Он при нас, — ответил Джарек и показал ему кейс.

— Тогда в госпиталь, — заключил немец, бросив на кресло книгу Фрейда. — Ты готов прямо сегодня вечером лечь на операцию?

— С радостью, — совершенно спокойно ответил Кэно. — У меня не так много времени.

В частный госпиталь Вайнер привез анархистов на своем белом «Мустанге» восемьдесят пятого года выпуска. Металлический рев его двигателя напомнил Кэно тяжелую музыку мотора мотоцикла «Харлей-Дэвидсон», и он, закрыв глаза, всю дорогу наслаждался эти звериным ревом.

— Деппершмит! — позвал Генрих одного из своих ассистентов. — Все готово к тому, о чем я говорил?

— Конечно, — заверил врача коллега. — Вы сами будете готовить к операции?

— Да, — ответил Вайнер. — Дело непростое.

Он проверил, все ли в порядке с механизмом, после обследовал Кэно.

— Противопоказаний нет, — заключил он. — Сегодня приступим. Джарек!

— Да, — отозвался ожидавший под дверью анархист.

— Ты уже знаешь, что будешь ассистировать мне?

— Конечно. Мы ведь все обговорили.

— Хорошо.

Кира пришла в палату, где главарь ожидал своей участи. Он уже переоделся в белые брюки и майку, выданные в госпитали, на запястье у него была бирка с группой крови и резус-фактором — I(0) Rh — . Эти обозначения оживили старые воспоминания — в свое время шесть лет подряд нашивка «I(0) Rh —» красовалась на его военной форме. Повязку с лица сняли — шрамы на лице, очерчивающие пустую глазницу, были настолько глубоки, что в нескольких местах доходили до костей.

— Ты нервничаешь побольше моего, детка! — обнаружил Кэно, едва Кира переступила порог.

— Еще бы, — подтвердила она и взяла его за руку. — Пообещай мне, что все будет хорошо.

— Это должен обещать хирург, а не я, — ответил Кэно. Эти слова не обрадовали Киру. Она еще никогда не боялась за него так сильно. В палату зашел Генрих. Кира повторила свою просьбу ему.

— Обещаю, — честно ответил врач.

Он сделал лидеру анархистов подготовительный укол. Кэно почувствовал, что его начало сильно клонить в сон, он закрыл глаза, но возникшая вместе с дремотой сухость во рту не давала покоя. Он уже не помнил, как его повезли в операционную, как положили на стол, включили свет.

В стене у двери было стекло. Обычно здесь наблюдали за ходом операций ученики Вайнера. Сейчас у стекла стояла Кира, и ее брови горестно сдвинулись к переносице.

— Аллах! Молю! Помоги! Будь с нами! Помоги нам, Аллах.

Джарек вошел в операционную последним, когда Деппершмит заносил инструменты.

Кира стояла у стекла и следила за процессом с негодованием, нервно хрустя пальцами.

Генрих взял скальпель. Джарек стоял у стола, трясясь от страха. Предчувствия подсказывали, что опасаться нечего, но душа не хотела мириться с происходящим. Генрих Вайнер разрезал кожу там, где должен был располагаться имплантат, и осторожно начал удалять ее. Он приподнимал и срезал кожу медленно, миллиметр за миллиметром. Когда Генрих снял ее, открылось сильное кровотечение. Вайнер взял перевязочный материал и кровеостанавливающее средство. На остановку кровотечения ушло больше часа времени, тут же понадобилось начать переливание крови. Двое мужчин ассистировали Генриху, отирая бинтом, захваченным корнцангом, кровь и перекрывая зажимами сосуды, когда хирург стал резать мышцы. Вскоре остатки глаза были удалены из глазницы, кости черепа и крупные нервы оголены, — все было подготовлено к внедрению имплантата. Это была работа Джарека. Генрих достал еще один бикс с инструментами для микрохирургических операций, еще раз изучил строение имплантата и, отладив работу специального микроскопа, отошел от стола, пропуская вперед Джарека.

— Приступай, — скомандовал Вайнер, толкнув его к столу вплотную. Джарек не мог пошевельнуться.

— Приступай! — требовательно повторил Генрих Вайнер.

Джарек закрыл дрожащими руками вспотевшее лицо, в тишине послышался скрежет его зубов и хриплое, словно рычащее дыхание. Он чувствовал, что сердце с такой силой толкает кровь по сосудам, что они вот-вот разорвутся, брызжа изнутри кровью, и все тело будет пронизано неумолимой болью. Он еще раз взглянул на лишенный кожи и плоти участок чужого лица, к которому он должен был по живому приспособить сложнейший механизм, сочленить имплантат с нервами и остатками мышц, вживить его в ткани чужого лица. Может быть, кровь бы не остывала в его венах и не вскипала в сердце, если бы под наркозом был совершенно не знакомый ему человек, но не его лучший друг.

— Не могу… — невнятно пробормотал он, отводя в сторону налившиеся кровью глаза.

— Черт возьми! — чертыхнулся Генрих, всплескивая руками. — Так и знал, что придется делать все самому! — он сделал над собой усилие, глубоко вздохнул и указал Джареку на дверь: — Убирайся к черту!

Джарек глубоко вздохнул, несколько раз сжал и разжал кулаки и, собравшись, наконец, с мыслями, сказал:

— Дай мне инструменты.

Когда он подходил к столу, взору Киры на мгновение предстало то, что происходило в операционной. Увиденное ввергло ее в сильнейший шок.

Кира кинулась бежать во всю прыть. Она ураганом неслась по белым коридорам госпиталя, раз за разом ее била нервная судорога, нарушая координацию без того нелогичных движений. Ее мышцы были напряжены, кулаки сжаты, и она уже не могла расслабиться. Выбившись из сил, Кира остановилась и села у холодной ярко-белой стены. Не успев отдышаться, она почувствовала, что руки непроизвольно потянулись за сигаретами. Кира закурила, опустив голову и погрузив свои дрожащие пальцы себе в волосы.

— Какого черта он решил сделать это с собой?! — простонала она. — О Аллах, только бы все обошлось!

Генрих Вайнер и Джарек простояли у операционного стола до поздней ночи, переводя уставшие глаза с окуляра микроскопа на монитор компьютера, где была детально изображена схема разработанного Джареком механизма. Генрих поставил задачу, чтобы нервы проросли не так, как до операции, давая возможность Кэно собственной волей координировать действие кибернетического внедрения. Микроскоп с огромным увеличением, ничтожно малого размера хирургические инструменты, слепящий монитор компьютера — у Генриха начинали болеть и слезиться глаза. К счастью, Джарек уже выполнил всю основную работу, и теперь Генрих лишь закреплял металлическую пластину на лице Кэно. Джарек вышел из операционной и пошел на лестничный пролет. Постояв там минуты две, он немного опомнился после всего случившегося, спустился по лестнице и вышел во двор покурить. У Генриха Вайнера работа уже шла к завершению. Ассистент отер пот с его изрезанного от напряжения складками лба. Генрих закрепил пластину, обработал срез кожи во избежание инфекции и, отойдя от пронзительного света лампы, смог вздохнуть свободно. Словно тяжелый груз свалился с его уставших плеч — он завершил труд всей своей жизни. Он никогда, никогда еще не делал ничего подобного, и вряд ли сделает что-либо более глобальное в будущем.

— Что дальше? — окликнул его ассистент, ожидая поручений.

— В послеоперационную палату, что же еще? — невозмутимо ответил Вайнер. — Я буду в кабинете. Срочно сообщите мне, когда он придет в сознание. В противном случае прошу меня не беспокоить, разве что только при крайней необходимости — если будут проблемы. А пока я немного отдохну — день выдался не из легких.

Хирург вышел из операционной, кинув на использованные инструменты свои окровавленные перчатки. Он торопливо снял маску, халат и направился к своему кабинету. Завидев издали Генриха, Кира вскочила на ноги, совершенно не чувствуя былой усталости.

— Постой, Вайнер! — закричала она, и ее голос эхом разнесся по пустым коридорам. Генрих замер, ожидая, когда Кира подойдет к нему.

— А вот кричать не надо, — с укором заявил он запыхавшейся Кире. — Здесь вам не пивной бар и не рок-концерт, а клиника.

— Как он? — спросила Кира, не слушая его замечаний.

— Операция прошла успешно, — автоматом ответил уставший донельзя Генрих, открывая двери кабинета. — Жить будет.

Он собрался идти, но Кира со всей силы вцепилась в его руку.

— Я могу его увидеть? — нервно спросила она. Генрих взглянул на нее так, будто та издевалась:

— Имей совесть! Знаешь, как мне было тяжело. Ему вряд ли было легче, и сейчас ему так же тяжело. Поэтому навестить его ты сможешь только завтра утром, после того, как я его осмотрю. Все ясно?

Кира кивнула и покорно побрела прочь. Она провела ночь, бесцельно скитаясь по заснеженным окрестностям и покуривая сигареты. К утру усталость окончательно доконала девушку — она уснула, присев на лавке.

— Господин Вайнер! Грегор фон Кронненберг пришел в себя.

Генрих проснулся на кушетке в своем кабинете. Сотрудник, ассистировавший ему вчера на операции, стоял в дверях, ожидая поручений.

— Иди, Деппершмит, — отпустил его Генрих. — Я сам разберусь.

Вайнер направился в палату.

— Ну, здравствуй, Генрих, — окликнул его Кэно, присаживаясь на постели.

— Как себя чувствуешь? — спросил Генрих.

— Чердак раскалывается, — прорычал Кэно, пытаясь ощупать ладонью правую половину лица, но Вайнер остановил его:

— Не вздумай! И вообще, какого черта ты встал?!

Кэно усмехнулся, все еще чувствуя сильную боль во всей правой половине головы:

— Скажешь, мне нужно лежать, да? От меня ты этого не дождешься. Кстати, я не чувствую никаких изменений, кроме того, что у меня дико ноет башка! Непорядок, Вайнер…

— Я еще не активировал его, — пояснил хирург. — Нужно было подождать, пока нервы приживятся к имплантату окончательно. К тому же, я не был уверен, что не будет отторжения.

Генрих приблизился к нему, надел перчатки и взял инструменты. Он протер правый висок анархиста дезинфицирующим раствором и разрезал кожу около пластины. Кэно стиснул зубы и прорычал что-то нецензурное, когда хирург взял какой-то инструмент и погрузил его в рану. Вайнер закончил процедуру, наложив пару швов на место разреза.

— СВД мне в зад, вижу! — ошеломленно воскликнул Кэно.

— Когда пройдет головная боль, объясню тебе, как управлять механизмом, — сообщил немец.

Кэно осторожно встал с постели и начал одеваться в свою одежду.

— Далеко собрался? — укоризненно спросил Генрих.

— В холл. Поглядеть, как это смотрится.

В холле еще не горел свет, коридоры наполняла темнота. Анархист подошел к зеркалу на стене. Пылающий кроваво-красный электронный глаз озарил стальную пластину на его лице, отголоски красного света горели даже где-то в глубине левого, живого глаза.

— Я выгляжу, как откровенный негодяй! — прошептал Кэно, зловеще скаля зубы.

Среди погибших во время взрыва комплекса зданий был некий Даниэль Блейд. Он отнюдь не был какой-то известной личностью, обычный охранник. Его смерть ничем не была отлична от тысяч других, таких же, как он, молодых людей, но его сестре казалось совершенно иначе.

Холодный ветер развил светло-русые волосы Кобры. Мимо проносились поезда, вдали мерцали огни ночного города. Двадцать шесть лет жизни виделись ему все более и более бессмысленными и никчемными вот уже два часа подряд на этом мосту.

Вот уже три года, как настало новое тысячелетие, а за спиной все те же поезда, под ногами все тот же мост, все тот же город вдали. И он, Кобра, все тот же, пусть раньше он просто прогуливался по этому мосту, а теперь хотел здесь свести счеты с жизнью. А ведь тогда, десять лет назад, становясь наркоторговцем, он где-то глубоко в душе таил опасение, что для него все кончится именно так. Легко разбиться об асфальт, упав с моста. Трудно разжать руки, которыми вцепился в периллы, и сделать твердый шаг вперед. Он стоял уже два часа и не мог совладать с собой.

— Я слишком слаб, чтобы жить, — сокрушался он, — но я и слишком слаб, чтобы умереть.

Пять лет он был одним из «Черных драконов», и пять лет он слышал в свой адрес одно и то же:

— Ты не способен сдерживать свои эмоции! Ты бежишь прочь, когда нужно бороться! Салага! Ты не уверен в себе, твой страх неудачи в любой момент может заставить тебя предать! Ты слабак.

За эти пять лет он изменил свое мнение о Кэно. Кобра понял, что это человек, которого хочется уважать, по-настоящему одержимый своим делом, хладнокровный и непоколебимый, не привыкший сдаваться или отступать. Но он не смог изменить мнения Кэно о себе. Два месяца назад он не выдержал и сбежал из клана. Два месяца он бесцельно скитался по миру, пытаясь укрепить силу своего духа. И чем кончились его старания? Двумя часами, проведенными на мосту в попытке самоубийства, и на то не хватало сил…

— Прыгай! — выкрикнул за спиной хриплый голос, и сильная рука ударила Кобру в спину. От неожиданности он не успел зацепиться за что-нибудь руками и сорвался вниз.

Кто-то с силой схватил его руку, и парень почувствовал сильную боль в запястье, но на некоторое время его жизнь была спасена. Он поднял вверх глаза, хотя их заливал холодный липкий пот. На мосту стоял небритый темноволосый мужчина в тяжелых армейских ботинках, штанах защитного цвета и черной куртке с капюшоном, который ветер сбросил с его головы. На его груди раскачивался на цепочке крест, в левом ухе сверкала серьга. Правую половину его лица закрывала серебристая металлическая пластина, буквально вживленная в тело, глаз заменял пылающий красный шар. Преодолевая ужас, Кобра пытался вспомнить, где он мог видеть этого человека, чей взгляд видел душу насквозь.

— Что, страшно? — спросил человек и резко отпустил руку Кобры, но тут же перехватил ее в воздухе другой рукой. Его взгляд прошел сквозь тело парня ледяным буром, оставив за собой панический страх.

Все тело Кобры била крупная дрожь, он чувствовал пульсацию каждого сосуда в своем теле. Он пытался выговорить хоть слово, но дар речи предательски покинул его. Мысли о желании жить переплетались с вопросами о том, кто этот странный человек и что ему нужно, пока все воспоминания, догадки и эмоции не слились в один безумный выкрик:

— Кэно!!!

Кэно засмеялся.

— Что, сопляк, теперь захотелось жить? Теперь понял, какая идиотская идея стукнула в твою безмозглую башку?!

Беззвучно рыдая, Кобра кивнул. Кэно схватил его второй рукой за воротник куртки и вытащил на мост. Кобра упал навзничь и зарыдал.

— Тебе повезло, что я шел мимо. Больше некому, очевидно, вправить тебе мозги. Как ты вообще додумался?

Кобра закрыл лицо руками. Он не мог ничего ответить.

— Ты мог жить другой жизнью! — Кэно перешел на крик. — Это выход не в твоем случае! Хотя, — шепотом добавил он, — я бы не был такой размазней, как ты — я бы прыгнул с моста. Слабак.

Кэно ступал прочь по мосту, бросив в зубы сигару. Он набрал полные легкие дыма и выпустил подряд несколько дымовых колец. Кобра побрел следом, вдыхая рассеивающийся в воздухе аромат сигары.

— Как ты вообще мог… — продолжал бранить его главарь.

— Я более не смог терпеть, — сознался парень. — Я не могу жить с мыслью, что я… предал клан.

Кэно резко остановился. Кобра неуклюже попятился назад от его грозного взгляда — все его тело до сих пор дрожало от страха.

— Что?! — с негодованием переспросил Кэно. Кобра покорно опустил голову и честно сказал:

— Я предатель, Кэно. Я сбежал.

Главарь взглянул по сторонам, задумавшись над этими словами. Из клана сбежал — зачем? Что такого с ним там произошло? Или не только с ним?

— Почему? — спросил Кэно. Из уст парня он узнал страшную новость, ожидавшую его:

— «Драконы» ополчились друг на друга.

Вожак не мог поверить. Его когорта была горой друг за друга! Как могла начаться междоусобица? Больше всего его пугала одна мысль — неужели это действительно истинное лицо анархизма?

— Ты меня разводишь, сукин сын? — прокричал он, не веря этим сведеньям.

— Нет, — Кобра отрицательно замотал головой. — В клане война. Я могу поклясться своей жизнью, что говорю правду. Человек по имени Кабал поднял восстание против своих же. Против тебя. Он назвал себя новым лидером клана. Безликий, Тасия и Тремор возглавили сопротивление, поклявшись уничтожить Кабала, но это оказалось не так просто. Началась война…

Кэно отвернулся. Кобра видел, как он сжал кулаки, под курткой очертились контуры напряженных мышц. Вот так съездил подлечиться! Уже нашелся умник, желающий лидером клана стать! Да, мир абсурден… Теперь перережут друг друга — и что дальше? Что?

Докурив сигару, Кэно снова заговорил с Коброй, пытаясь выяснить подробности:

— Почему же ты сбежал? Испугался? Зассал?

— Я не смог выбрать сторону, — принялся оправдываться парень. — Ты спас мне жизнь, я никогда этого не забуду. Я не способен предать тебя, Кэно, и никогда не предам! — поклялся он, но, помолчав несколько секунд, признался: — Но Кабал… Он говорил так… Он говорил, что мы убиваем ни в чем неповинных людей. Я знаю, сколько жизней я погубил, и мне до сих пор больно. Я понял, что больше не хочу.

— Мы не психи, убивающие всех подряд, — Кэно был недоволен объяснением — только идиоты таким красивым высоким речам верят, а Кобра что, идиот? Не зная точного ответа, он продолжал говорить: — Наша цель — ликвидация власти, и мы показываем, что власть ни на что не способна. Мы встали на путь террора, потому что не имеем возможности вести открытую войну. Думал, что сейчас, когда людей в клане сотни, возможность появится. Оказалось, нет.

— И все-таки, — не мог успокоиться паренек. — Ты взорвал комплекс зданий. И у тебя не возникало мыслей, что в этих зданиях могли находиться те, кто тебя поддерживает? Твои единомышленники?

— Мои единомышленники, — зло ответил террорист, — не протирают штаны в офисах перед мониторами, а со мной на секретной базе сидят, вооруженные до зубов, и выжидают.

И он побрел дальше, снова закуривая сигару. Кобра плелся за ним так медленно и неуверенно, будто только что совершил марш-бросок, и переставлять ноги почти не осталось сил.

Ночную тишину на озере гнали прочь звуки выстрелов, крики и матерная брань. Они доносились с заброшенной электростанции на берегу. Особенно был переполнен этим гомоном машинный зал. Удивительно, как массивные механизмы не стали красными от крови — столько людей здесь было расстреляно и еще тысячи сражались.

— Кабал! — кричали одни, бросаясь в бой.

— Кабал должен умереть! — прозвучал женский голос, эхом разнесенный по все станции. — За Кэно!

— За Кэно! — взревели ее сторонники, проводя контратаку. Женщина, кричавшая об убийстве Кабала, выхватила две катаны и уже рубанула одного из врагов по грудной клетке. Она почти перерубила его пополам, но японец в кожаных доспехах, стоявший рядом с ней, упал с вымоченными кровью волосами.

— Тремор! — воскликнула она с испугом и бросилась к раненому.

— Прекратить бой! — внезапно прозвучал хриплый грубый голос.

Свет погас. Люди с оружием застыли на месте, следя за человеком, прошедшим в центр зала. Лицо его скрывал покров темноты, разрываемый ярко-красным светом, который излучал его правый глаз. Этот горящий глаз поверг всех в неописуемый ужас. Таким же кровавым светом горела клавиша детонатора на груди чужака. Человек — если только этот тип был человеком — нажал кнопку, и на стене за его спиной вспыхнули красные цифры на таймере взрывного устройства.

— Сейчас вы сложите оружие, отойдете к стене и заложите руки за головы, или я взорву вас всех вместе с собой к чертовой матери! Ясно? Бросайте все оружие, я вижу в темноте! Я слежу за вами. Тридцать секунд! Двадцать девять…

Тьму наполнили шорохи и металлический грохот падающего оружия. Анархисты то и дело косились на таймер, трепеща от страха и бранясь на чем свет стоит. Слышались глухие удары — то ли драка продолжалась на кулаках, то ли просто кто-то перецеплялся через оставленные на полу тела убитых товарищей.

Неизвестный остановил устройство, когда таймер показывал шесть секунд до взрыва.

— Вот так. Хорошо, — смеясь, проговорил он и включил свет. Неизвестный оказался никем иным, как Кэно. — Что ж, дети, папа вернулся. Папа наведет здесь порядок!

Кэно взглянул на гору оружия, потом на толпу людей, заложивших руки за голову. По всему машинному залу пол был в пятнах крови, люди стояли между телами убитых, на чей-то труп даже покидали оружие, были и живые, которые еще дышали. Тасия не выполнила приказа — она сидела на полу, на ее коленях была голова раненого Тремора.

— Значит, это то, во что превратились «Черные драконы»? — спросил Кэно с ненавистью и презрением. — Братоубийцы! Как такое могло произойти?! Суки! Почему, реализуя общую цель, вы перегрызлись, как стая волков?! Кто поднял бунт?

Из толпы шагнул вперед худощавый парень с длинными ровными черными волосами, бородкой и бакенбардами, в черной футболке, штанах и жилетке цвета хаки. На нем были высокие сапоги, металлические наколенники, черный пояс-патронташ, руки были в кожаных перчатках. Он последним кинул на гору оружия два экзотических клинка, увенчанных крючьями. Казалось, он совершенно не боялся.

— Я! — заявил он, сделав еще один развязный шаг вперед.

— Имя? — требовательно спросил Кэно.

— Кабал, — представился парень. Кэно подозрительно сощурил левый глаз — Кобра уже упоминал это имя.

Во взгляде Кэно и еще нескольких сотен анархистов зажглась злоба. Человек, стрелявший в своих, говоривший о Кэно с ненавистью и презрением, теперь стоял перед ним самим и смотрел на него с вызовом и пафосом.

— Ну, что будешь делать, большой папочка? Убьешь нас? Какой это к черту анархизм, если ты, как диктатор, управляешь нами?! Ты говоришь о свободе, а сам урезаешь нам эту самую свободу! Ты раздаешь приказы идти в бой, попивая в баре коньяк! Ты борешься за лучшую жизнь, убивая тысячи непричастных людей! Нам нужен другой лидер.

Кэно задумчиво почесал затылок и уточнил:

— Ты считаешь, твоя кандидатура идеально подходит. Ты, типа, достойный. Поэтому тебе можно все, даже в своих стрелять, да?

Кабал насупил брови. В карих глазах, как фитиль динамитной шашки, зажглось недовольство:

— Жертва ничтожными приведет к победе достойных. Это ведь твои слова, Кэно?

Кэно сердито и строго уставился на него, будто испепеляя предателя взглядом — Кабал начал нервно хрустеть пальцами.

— Значит, «Черные драконы» уже ничтожные… Может, я, по-твоему, тоже ничтожество? — с явной угрозой продолжал лидер клана.

— Ты — самое последнее ничтожество в этом клане! — с отвращением вымолвил Кабал. — Ты используешь тактику запугивания, насилия, применяешь грубую силу, считая, что цель оправдывает средства. Но почему за нашу цель должны гибнуть другие?

— Типа, самый умный, да? — Кэно злобно оскалился, его лицевые мускулы непроизвольно напряглись. — Что предлагаешь ты? Что конкретно ты сделал для клана? Сократил вдвое число людей? Убил товарищей?

Кабал начал терять былую уверенность в себе, слова уже не выскакивали бодро и четко — он начал мямлить, продолжая ломать пальцы:

— Я пытался провести реформацию, сделать клан более расчетливым, более рассудительным. Для привлечения внимания к нашей цели хватило бы массовых акций, периодических изданий, Интернет-порталов и в том же духе. Анархизм отрицает насилие, так говорит любая литература.

Кэно сжал кулаки.

— Для меня существует только один теоретик и практик анархизма — сэр Морихей Уехиба! — гаркнул он на Кабала. — Так вот он говорил, и я говорю: «Цель оправдывает средства». Мы приветствуем насилие, если оно ведет нас к свободе!

Кабал издевательски заухмылялся:

— Тебе легко говорить! Не ты в этой войне проливаешь кровь за свободу, ты только в баре пьешь пиво, распеваешь с дружками под гитару хард-рок, покуриваешь сигары, когда твоя телка под столом занимается с тобой оральным сексом…

— Что ты тявкнул?! Крутой, да?! Решил, что можешь вякать на главаря?! — Кэно наотмашь засветил предателю кулаком в челюсть, Кабал упал, чуть было не сделав в воздухе кувырок. — К твоему сведению, мразь, я участвую во всех операциях! Или тебе шрамы показать?

Теперь шустрый малый перепугался. Он поднял глаза на лидера клана, ощупывая место удара костяшками пальцев — на его лице остался след колец и перстней-печаток Кэно.

— Извини, брат, не знал… — прошептал он тихим дрожащим голосом.

— «Брат»?! — опешил Кэно, его кинуло в жар от ярости. — Да как у тебя, сволочь, язык повернулся произнести это слово после всего, что ты сделал?!

Кабал приподнялся, фактически стоя на коленях.

— Простите меня, я… — пробормотал он, но вожака бесило каждое его слово:

— «Простите»?! Твое прощение ребят не вернет! — Кэно ударил его еще раз, взгляд главаря пронзил Кабала, как стилет. — Ты хоть знаешь что-нибудь о тех, кого расстрелял? Чем они жили? Чего они хотели? О чем думали? К чему стремились? А я знал! Это были мои друзья… Тебя я вижу впервые, а ты уже кланом решил распоряжаться, ублюдок!

Перепуганный повстанец вспотел с головы до ног. Теперь на него смотрели со злостью и презрением даже те, кто был на его стороне. У него все сжалось внутри, руки затряслись, силы покинули окончательно.

— Меня убьют? — проронил Кабал.

— Нет, — сухо бросил Кэно. — Я не опущусь до твоего уровня, тварь, чтобы своих валить! Но наказать тебя придется.

Кабал покорно опустил голову. Кэно пытался привести в норму дыхание после крика, но злоба заставляла его сердце биться чаще, отравляла его кровь, покрывая сознание пеленой тумана.

Кабала ожидала жестокая расплата за содеянное: Тремор по приказу Кэно подвесил его наручниками на трубе на самом нижнем ярусе базы и разрешил «Черным драконам» пытать его, как угодно, три дня. По спине ниндзя пробежала дрожь — эта казнь навеяла ему крайне тревожные воспоминания. Ему даже показалось, что по его лицу стекает вязкая кровь, но это был всего лишь пот.

Недавно он перечитывал историю ниндзя — был такой воин-тень Сугитани Дзэнъюбо, ему действительно было поручено убить Оду Нобунагу — на тот момент фактического правителя Японии. И он стрелял в этого тирана, дважды, но не убил. И агенты Оды Нобунаги искали ниндзя, и расправа над ним была неимоверно жестока… Все, как во сне Тремора. Почему же дух несчастного ниндзя не успокоился, а вернулся? За что сражался Сугитани Дзэнъюбо? Ода Нобунага бросил против четырех тысяч ниндзя армию в сорок шесть тысяч самураев! Воины-тень за жизнь свою боролись, за сохранение своего искусства… Вполне ясно, что никто не хотел бы стать их очередным «шедевром». Тем не менее, искусство ниндзя живо — в нем, в Треморе. По меньшей мере, он был уверен в этом. И если это была вторая жизнь, второй шанс, то здесь он был обязан использовать древнее искусство, чтобы отвоевать свою свободу.

Идея Кэно была с азартом принята анархистами. Сам вожак сидел в соседнем помещении с гитарой, пытаясь подобрать тяжелое соло. Крики предателя за стенкой и матерщина соратников сильно мешали ему в этом деле, но сама ситуация несколько вдохновляла. Может, этот самоуверенный малявка поймет, что чувствует он после того, как его потрепала жизнь, научится уважению. Мимо проходили все новые и новые люди, желающие поквитаться с предателем. Кэно с довольным видом перебрал струны.

— Кабал! Сопляк ты траханный! — слышался сквозь стену сиплый голос Безликого. — Приготовься — будет жарко!

«Три дня не продержится сопляк — этот психопат опять решил огнемет собственной разработки испытать!» — догадался Кэно. Такая перспектива ему не нравилась. Пришлось бросить гитару, взять старую добрую «Беретту» и идти туда, откуда уже вовсю доносился мучительный крик боли Кабала.

Безликий действительно испытывал огнемет. Пара-тройка его товарищей жадно следила за процессом. Кэно вышиб дверь ногой и выстрелил в трубу над головой Кабала пять раз. Потоки воды погасили пламя. Парень, подвешенный на одной из труб, продолжал стонать, на его обожженном теле дотлевали остатки одежды.

— Мать вашу! Я кому-то приказывал убивать его?! — вскричал Кэно.

Анархисты испуганно замотали головами. Кэно опустил пистолет.

— Анархизм — это не безумие и произвол, — изрек он небывало строго и спрятал «Беретту» в кобуру.

Он махнул рукой Тремору, тот снял Кабала с трубы и взвалил его себе на плечо.

— Как же три дня? — спросил один из анархистов в недоумении.

— С него и так хватит. Вы достаточно развлеклись, — саркастично швырнул Кэно, указывая Тремору нести парня в лазарет.

Анархисты не могли понять, зачем это Кэно сохранил предателю жизнь. Что это, жалость в нем проснулась? Еще чего! Прошел слух, будто словечки этого Кабала его зацепили, и, исходя из слов: «Я не опущусь до твоего уровня, чтобы своих валить», решил не убивать повстанца. Репутацию поберечь, так сказать. Только вот те, кто знал Кэно достаточно хорошо, понимали, что это не так.

Кэно оставил Кабала в живых из одного соображения — пусть пацан весь в шрамах бродит среди анархистов, и шрамы эти, нанесенные ему его же товарищами по оружию, будут хорошим напоминанием для восставших, что бывает с предателями. Пусть боятся! Будут знать, как предавать! А Кабала перевоспитать стоит — боец неплохой, пригодиться мог. Вот вожак и дал приказ врачу клана Васе Сорокину спасти этого прохвоста любой ценой. Вася, конечно, не Генрих Вайнер, но создал искусственный дыхательный аппарат, сохранивший Кабалу жизнь. Так и шмыгал парень сквозь ряды террористов, будто призрак из будущего, в железной маске.

Никто не знал, что творилось в голове Кабала, пока он валялся в лазарете. Но, похоже, ошибку свою он признал — по крайней мере, он в этом клялся, а что на уме было на самом деле — черт его знает. Джарек только позволил себе пробормотать что-то вроде:

— Не нравится мне этот парниша. Нечисто что-то здесь. Не стоит его словам на все сто доверять.

— Не пальцем деланный — догадался! — бросил Кэно ему в ответ и шепнул приказ: — Ты за ним присматривай. Я ножи люблю, но не между моих лопаток.

Когда Кабал поправил пошатнувшееся здоровье, пообещал служить клану честно. Даже в присутствии всех поклясться пришел, на что Джарек бросил: «О! В доверие втирается!».

Кэно ожидал его. Вожак стоял в центре зала под водопадом искусственного света, Джарек стоял от него по правую руку, лукаво посмеиваясь, слева стояла Кира, сложив руки на груди и свысока глядя на черноволосого парня в железной маске.

Кабал пригладил волосы и глубоко шумно вздохнул, мышцы его лица задергались под респиратором.

— Простите меня, — произнес он, голос прозвучал, как хриплое эхо из пещеры. — Весь этот ад, что мне устроили, дал мне понять… Я буду служить «Черному дракону» верой и правдой. Что скажешь, вожак?

Кэно надменно приподнял левую бровь и ухмыльнулся:

— Значится, я — владыка твоего ада, а ты — грешник. На колени!

Кабал виновато опустил голову на грудь и безропотно стал на одно колено. Он беспокойно ждал, что будет дальше, отзвук его дыхания разносился по всему залу. Короткие рукава черной футболки позволяли видеть, как у него задрожали локти.

— Кэно, переигрываешь! — шепнул на ухо главарю Джарек сквозь зубы.

— Так надо! — буркнул в ответ вожак и снова обратился к Кабалу: — Повтори свою клятву.

Парень поднял голову в непоколебимой решительности, металлическая маска сверкнула, как клинок занесенного над головой меча. Ударив себя кулаком в грудь, Кабал гордо провещал:

— Беру в свидетели всех присутствующих: клянусь, я буду служить «Черному дракону» верой и правдой!

— Вот и славно, — Кэно заулыбался, потирая мозолистые ладони. — Пока ты свободен. Жди приказов.

В ответ Кабал резко кивнул, выпрямился и ушел из помещения отчеканенным, почти строевым шагом.

— Пусть это станет уроком для всех, — монотонно заговорил Кэно, будто зачитывал указ, — так будет с каждым, кто пойдет против своих!.. Хотя, нет. Будет еще хуже! Всем ясно?

— Да, — промямлил неуверенный голос в толпе.

— Да! — прокричал Джарек, вскинув вверх кулак.

— Да! — так же восторженно повторила Кира, выхватив из ножен клинок и подняв его на своей головой, будто призывая идти в бой.

— Да!!! — взорвалась довольная толпа. — Vivat anarchia!

Кэно причесал пальцами бороду и довольно осмотрелся. Он видел блеск в глазах каждого из подручных, и это приносило главе клана долю уверенности в завтрашнем дне. Эти отблески внутреннего огня в глазах анархистов и давали знать, что на этих ребят можно положиться. Только вот одного «Черного дракона» — Кабала — в этот момент в зале уже не было.

— Это твой родной город? — спокойно расспрашивал Кэно Кобру, расхаживая с ним по мрачным переулкам бедного района.

— Да, я родился и вырос в Нью-Йорке, — безмятежно отвечал парень.

— Тогда нужна будет твоя помощь, — уведомил его главарь.

— В чем?

— Я собираюсь построить новую базу в этом городе, — пояснил Кэно. — Так будет проще наводить справки о «старых друзьях» и вести с ними войну. Союзников нужно держать при себе, а врагов, знаешь ли, еще ближе. К тому же, непосредственная близость к конечной цели. Так что, Кобра, присмотришь мне какой-нибудь заброшенный завод?

— Завод нет, — задумчиво отвечал молодой анархист, — но я получил сведенья о заброшенных подземных тоннелях. Только есть проблема: что использовать в качестве источника энергии? Из техники там имеется лишь бурильная установка. Исходя из мощности, сгодилась бы и она, но расход на топливо…

— Ничего, — успокоил его Кэно, — Джарек заставит эту детку работать на нас.

— Ты уверен в нем на все сто? — засомневался Кобра.

Кэно остановился прямо перед ним:

— Взгляни в мой правый глаз — это все его работа. Так что верь: он гений.

— А это будет круто! — задумавшись, воскликнул Кобра. — Подземная база, представь! А ты — подземный босс! Как?

Кэно не разделил его восторга и энтузиазма.

— В Нью-Йорке есть еще более крупная проблема, — сообщил он. — Здесь расположена база Разведывательного агентства, которое и занято лишь тем, что собирает сведенья о нас!

— Слышал… — припомнил Кобра. — Его основатель — суровый тип. У него, по слухам, даже дочь служила в армии США.

В тот же вечер двое членов Разведывательного агентства возвращались после трудного рабочего дня — задержания группы контрабандистов. Они беззаботно общались, вспоминая прошедший день. Это были высокий парень с короткой стрижкой и беспечным взглядом и белокурая девушка с ярко-голубыми глазами.

— Я провожу тебя? — решительно спросил парень.

— Векслер, — смеясь, отвечала девушка, — неужели ты думаешь, что лейтенант спецназа не сможет постоять за себя?

— Соня, это не обсуждается.

Векслер взял ее за руку, и они уверенно пошли вперед. Вдруг он остановился и припал спиной к стене.

— Что там, Векслер? — шепотом спросила Соня.

Ее напарник прижал палец к губам, приказывая молчать. Из темноты переулка доносились обрывки разговора:

— Это Разведывательное агентство хотя бы охотится на кого-то еще, кроме «Черных драконов»?

— Конечно, борьба с наркоторговлей, контрабандой, терроризмом, но порой создается впечатление, что полковник Герман Блейд создал его лишь затем, чтобы разделаться с нами! — отвечал суровый хриплый голос.

— «Черные драконы»! — улыбаясь, проговорил Векслер.

— Не пойму твоей радости от встречи с террористами, — удивилась Соня.

— Их всего двое. Представь, что мы получим, если задержим их! Звания, награды, месть, в конце концов. Это ведь террористы виновны в смерти твоего брата Даниэля.

Соня отвернулась и прошептала:

— Мне кажется, это плохая идея…

— Поговаривают, сынок этого Германа Блейда погиб в 2001, когда мы взрывали комплекс зданий, — продолжали доноситься из переулка обрывки диалога.

Соня вскрикнула:

— Боже! Они знают про моего отца и моего покойного брата!

Векслер достал пистолет и шагнул в темноту.

— Лучше прикрой меня! — недовольно произнес он.

Девушка последовала за ним. Им навстречу двигались двое.

— Ни с места! — во все горло закричал агент, сжимая пистолет.

Один из «Черных драконов» остался на месте, второй уверенно шел вперед, ехидно посмеиваясь.

— Вы арестованы! — еще раз выкрикнул Векслер.

Человек подошел ближе, Векслер увидел стальную пластину на лице и светящийся красный глаз. Агент чувствовал, как невольно затряслись его руки. Ярко-красный луч вырвался из электронного глаза преступника и перерезал пистолет пополам. Векслер отпрыгнул назад, вытирая со лба пот.

— Идешь с пистолетом на безоружного? — произнес таинственный человек в кожаной черно-красной жилетке, серых штанах и тяжелых военных ботинках. — Дерись по-честному, как мужчина, а то стрелять в спину умеют все!

Векслер сжал кулаки. Соня пошла вперед, но дорогу ей преградил второй «Черный дракон» — русый парень с длинными грязными волосами и в черном кимоно. Он ударил девушку с ноги в предплечье, та уронила пистолет. Парень в кимоно продолжал атаку.

— Тварь, кто ты, черт возьми?! — в диком испуге крикнул Векслер, глядя на человека со стальной пластиной на лице.

— Кэно, — сухо ответил преступник. — Я полагаю, ты слышал это имя. Сегодня ты слышишь его в последний раз… Love is a razor and I walked the line on that silver blade…

Векслер замахнулся, но его кулак прошел мимо лица Кэно, и в то же мгновение тяжелый ботинок врезался в его висок. Агент упал на колени. Кэно провел апперкот, и парень упал навзничь, отплевываясь кровью.

— Вставай! Дерись! Или слабо без ствола, кулак на кулак?! Living on a razor’s edge, balancing on a ledge. Living on a razor’s edge…

Векслер вскочил и попытался со всей силы ударить Кэно в грудь, но его рука была перехвачена. Кэно вывернул ему плечевой сустав, послышался сиплый стон и хруст костей. Парень плюнул в сторону кровью, выхватил нож и сделал резкий выпад вперед, целясь прямо в солнечное сплетение, но и вторая его рука была перехвачена. Кэно развернул его к себе спиной и заломил его руку с ножом вверх и назад. Векслер закричал. Кобра в это время уже нанес Соне достаточно ударов и отпустил девушку восвояси, с интересом наблюдая за действиями Кэно. Преступник достал из своего ботинка нож и плавно перерезал парню горло. Из последних сил закрывая рукой рану, из которой фонтаном брызгала кровь, Векслер упал с широко раскрытыми глазами. Кэно вытер нож об штаны, поставил ногу в тяжелом ботинке на грудь убитого в знак победы и произнес:

— The evil that men do lives on and on… The evil that men do lives on and on…[7] Как ты, так и я. Не захотел по-честному — что ж… Красивая улыбка. От уха до уха.

Соня припала к стене и не могла пошевелиться, из ее голубых глаз лились слезы. У нее так сильно дрожали руки, что она не могла даже поднять свой пистолет, который Кобра выбил из ее рук, не говоря уже о том, чтобы нажать на курок. Кэно уверенно подходил к ней все ближе и ближе, и ее сердце сжималось от страха и неописуемой ненависти к этому человеку.

— Ну что, детка, собираешься еще драться? Или застрелишь меня? Скажу тебе: я не люблю бить девушек. Беги, детка, пока я добрый!

Соня молнией метнулась прочь по темному переулку, еще гневно выкрикивая оставшимся сзади преступникам:

— Ты заплатишь за это! Я пойду за тобой в ад, найду тебя, где бы ты ни был! И убью тебя! Убью! Ты заплатишь!

Полгода спустя строительство новой базы анархистов было завершено. Она располагалась под землей, вход был на старом заводе, который стоял на обрыве над водой. Если бы не бедный квартал и свалка металлолома рядом, кусок серой дорожной ленты и рекламный щит с предупреждением о вреде курения, местность здесь была бы очень красивой.

Глубокой ночью в кабинете Кэно, где на стенах снова висели герб «Черного дракона» и кованый знак анархии, в котором букву «А» пересекал автомат Калашникова, собрались трое анархистов. Джарек снял и повесил на спинку стула свою жилетку и от нечего делать крутил в руках метательное лезвие. Кира сидела на коленях у Кэно, поглаживая руками его плечи.

— У нас есть оружие, у нас есть армия, — тихо заговорил Кэно, — но ведь вы понимаете, что спецслужб гораздо больше, как и их вооружения. К тому же есть «Красные драконы». Наши шансы ничтожны.

— С этим нужно что-то делать, — глядя в пол, говорил Джарек. — Вот только бы понять, что именно. И наших подопечных это мало волнует.

— Понимаешь ли, брат, большинство тех, кто сейчас спит за стенкой, — конченые психи, головорезы, которые мечтают умереть, не дожив до сорока, и отправляются на смерть с улыбкой на лице. Говорить им о чем-то вроде стратегии или тактики — пустая трата времени. Потому я и собрал здесь вас, — Кэно умолк и опустил голову.

— Нам нужна поддержка со стороны, — прозвучал в тишине голос Киры. — Поддержка среди представителей власти. Да, мы против устоявшейся власти, но пока что она решает все.

— Это так, — горестно соглашался лидер террористов. — Если бы существовала партия, которая тайно покровительствовала бы нам, и если бы эта партия выиграла ближайшие выборы, естественно, не самым честным путем, мы бы имели реальные шансы. Либо нужно создать такую технологию, против которой любое оружие будет бессильно. Но на это уйдут годы… Будут ли готовы столько ждать эти безумцы, спящие за стенкой?

— Да, а еще вчера мы с этими психами-головорезами сражались плечом к плечу против агентов Германа Блейда, — вспомнил Джарек. — Кстати, как тебе твой новый «смертоносный враг» — эта белокурая девчонка в кепке? Полгода назад ты, кажись, зарезал ее напарника, и она поклялась тебя убить.

— Ага, меня поклялась убить какая-то зеленая сопля! Посмотрим, что из этого выйдет. Я ее увидел — ты что! Ей все-то лет двадцать пять, а она «лейтенант Сил специального назначения Соня Блейд»!

Джарек плюнул в сторону и метнул лезвие в стену, будто слова Кэно зацепили его.

— Я бы не советовал тебе так пренебрегать ею. Я кишками чувствую — с ней все не так просто. Мой тебе совет — не руби с плеча. Она сдержит свое слово. То, что было вчера — только начало.

— Ты что, боишься? Увидел у нее Desert Eagle и зассал? Не дрейфь! Если она нас так любит — почему бы нам ни позабавиться? Надо было взять ее в плен — у нас был бы в этом бункере медовый месяц! — сказал с насмешкой Кэно.

— А как же я? — обижено спросила Кира.

— Да я пошутил, детка.

— А что было-то вчера? — захотела узнать она.

— Стычка с этой Соней Блейд, детка. Я оставил ей на столе конверт, в котором была картинка с ножиком и надписью: «Для тебя, сука». Сколько злобы было! Увидела меня — без расспросов начала стрелять. Всю обойму в меня высадила, чуть не попала, сучка!

— Жаль, не успел я ее замочить. Мы-то в здании заложили бомбу с часовым механизмом. Пришлось сматываться…

— Стоит радоваться одному, — пытаясь скрасить обстановку, заговорила Кира, — пока мы здесь, на своей подземной базе, у нас есть хотя бы капля заветной свободы.

— Да какая к чертям свобода, если нельзя без автомата и бронежилета выползти на поверхность?! — с досадой выкрикнул Джарек.

— Брат, — Кэно серьезно взглянул ему в глаза, словно собираясь поведать ему самую ужасающую тайну Вселенной, — абсолютной свободы нет. И никогда не будет, потому что мы от рождения ограничены законами природы, продолжительностью своей жизни и возможностями своего организма. Но с другой стороны, у каждого есть часть свободы — мир собственных неприкосновенных мыслей. Что свобода? Да это то, чем в равной степени владеет каждый и чего вообще не существует на Земле. Главное, что у нас есть цель, и за ней стоит идти! — Кэно уверенно стукнул кулаком по столу.

Кира встала и положила руки ему на плечи.

— Мы дойдем до конца! — твердо сказала она и страстно поцеловала его.

Соня, дочь полковника Германа Блейда, действительно была не так проста, как кажется. Конечно, анархистам не было известно, что было полгода назад в Разведывательном агентстве.

А было следующее. Эта девушка пришла к своему отцу, сообщив, что хочет получить спецподготовку и пойти в отдел по борьбе с терроризмом.

— Женщина должна рожать детей, а не с дробовиком за террористами бегать, — строго отвечал на это Герман Блейд. — Хватит того, что ты вообще в этом агентстве работаешь — мне и это не нравится.

— А смерть Даниэля тебе понравилась, папа? — со злой иронией бросила Соня. — Я уверена, что за этим терактом тоже стоял этот ублюдок Кэно! И доказательства найду!

— Не горячись, а? — попросил отец. — На что тебе это? Есть люди, которые дело «Черных драконов» давно ведут — они разберутся…

Соня Блейд гордо поставила руки на пояс, с вызовом глядя на полковника:

— Ну уж нет! Этого гада я сама лично пристрелю! — ее пронзительно-голубые глаза гневно прищурились.

Герман Блейд угрюмо потупил взор:

— Господи, на что тебе он сдался?

Соня закрыла глаза — что-то кольнуло в ее сердце.

— Мне надоело, что террористы отбирают у меня тех, кого я люблю, — ответила она.

Это было еще одно утро на базе «Черных драконов». В комнате Кэно царил полумрак. Его вещи, оружие, книги, диски и прочий хлам как всегда был разбросан по всему помещению, на стенах, разрисованных баллончиком надписями: «Anarchy for this fucking world!»[8], «Live free or die!»[9] и все в том же роде, висели совершенно неровно наклеенные плакаты хэви-метал групп, рисунки мотоциклов и эскизы холодного оружия. Ровно здесь висела только огромная плазменная панель, покрывшаяся за долгое время унылым слоем пыли и паутины. Дым сигар еще не развеялся и особенно густо клубился над журнальным столом возле кровати, на котором стояла полная окурков пепельница. Рядом валялась открытая пачка презервативов.

Кэно лежал в постели и докуривал очередную сигару. Кира безмятежно уснула на его мускулистой волосатой груди. Он погладил ее по растрепанным рыжим волосам, и Кира нежно улыбнулась во сне.

— Что, устала, детка? — проговорил он, выбрасывая окурок.

Кира кивнула. Они всю ночь занимались любовью.

Кэно почесал бороду и задумался. Он хотел закурить еще раз, но почему-то передумал. Теперь он сам не знал, чего он хочет.

— Что, хорошо вот так лежать в постели с особо опасным преступником, известным на весь мир террористом? — заговорил он, но Кира делала вид, что не слышит. — Что же ты, такая красивая и умная женщина выбрала такого бессердечного негодяя как я? Я же не способен тебя полюбить…

— Нет! Ты умеешь любить, поверь, — устало ответила Кира.

— Любовь и секс это разные вещи, детка. Я — человек войны, мое дело убивать, а не любить. У нас никогда не будет любви, и ты это понимаешь. Да, детка. Прекрасно понимаешь.

Кира подняла голову и строго глянула в его левый, живой глаз.

— Если так, то почему до сих пор не сбежал? Почему ты до сих пор в постели не с другой? Почему мы вместе уже более десяти лет?

— Не знаю, — простодушно отвечал главарь.

— А может, любишь? Только ты не хочешь или просто боишься признать это.

— Нет, я просто не могу кого-то полюбить, и все тут. Как в песне: «Born with the heart of steel». Я террорист, я пришел, чтобы разрушить и построить заново мир. Разрушить, понимаешь?

Кира отвернулась в сторону:

— Когда ты такой, с тобой невозможно разговаривать?

— Какой? Жестокий?

— Нет, зануда. Каждый раз после секса ты заводишь один и тот же разговор. Тебе самому не надоело? А потом доказываешь, что ты борец за свободу, а не бандит, хотя до этого сам назвал себя бандитом. Определись!

— Ты же знаешь, что я не бандит. Я воин свободы. Но ведь дыма без огня не бывает. У меня руки в крови.

— У меня тоже. И что? Посмотри у нас очень много общего. Мы можем быть вместе!

— Мы и так вместе, детка. Просто я не знаю, как надолго.

— И все-таки, почему же ты не сбежал? Что тебя держит?

— А тебя что?

— Ты мне нравишься.

— Ну, вот. Ты мне тоже. Вот только с Тасией мы говорили о том же. Ей казалось, что это любовь. Не поверишь, детка, она даже посвятила мне песню. Недавно в баре она снова ее пела. Дьявол, как она играла на гитаре! Все заслушивались.

— Что за песня? — полюбопытствовала Кира.

Кэно взял со стола мобильный телефон и включил одну из записей. Кира начала вслушиваться в звуки гитары и сильный голос Тасии:

— Вот так, — проговорил Кэно, отключая телефон, — но мы все равно разбежались. Она была романтиком, а я… Она нашла себе того, кто ей действительно подходит.

— А ты? Ты нашел себе ту, которая подходит тебе? Почему молчишь?

Кэно чуть заметно кивнул в ответ.

— И все? Почему не можешь сказать вслух? Или ты врешь?

— Я не уверен.

— Во мне? Или в себе?

— Во всем. Такая у меня работа, такая жизнь, в которой нельзя быть уверенным. Каждый мой день может стать последним. Нас всех убьют. Еще ни один «Черный дракон» не умер своей смертью. А завтра пуля — не ровен час — уложит или меня, или тебя. И что тогда? Ты сама выбрала эту жизнь. Я не хочу, чтобы тебе было больно.

— Хм, выходит, из-за этого ты не хочешь любить?

— Я никогда не смогу полюбить тебя, Кира. Я не верю в любовь.

Кэно молча отвернулся лицом к стене. Он закрыл левый глаз, правый электронный погас автоматически. В глубине своей души он знал правильный ответ. Сейчас, как и не раз до этого, он лежал в постели с дорогой его сердцу женщиной. И что, разве ему не хотелось, чтобы так было чаще? Чтобы можно было покинуть подземную базу, присесть с Кирой на обрыве и молча смотреть на ночное небо? Чтобы можно было жить спокойно, чтобы не приходилось думать о том, что его рано или поздно найдут и застрелят, а ее приговорят к смертной казни? Хотел. Всем сердцем. Но отступать уже давно было некуда. Назад дороги уже нет. Как и нет в его душе даже намека на веру в то, что в его жизни что-то могло быть иначе.

— Сегодня ночью я буду брать базу «Красного дракона», — произнес Кэно, чтобы отвлечься от этих навязчивых мыслей. — Мы взяли на днях языка, и он после самых жестоких пыток нарисовал нам план их базы.

— Я пойду с тобой! — решительно воскликнула Кира.

— Нет, — заявил Кэно. — Я не буду рисковать тобой!

— Если мы вместе — значит, мы должны быть вместе во всем! Я здесь, чтобы драться, а не чтобы спать с главарем клана!

— … Хотя, как вижу, одно другому — не помеха, детка! — Кэно ухмыльнулся. — Что ж, одевайся и к оружию. Пора дать приказ остальным. Думаю, тореро уже получил мое послание.

— Разбиваемся на десять групп, включая базу! — раздавал приказы в главном зале базы Кэно. — Ответственный за связь — Дракула. Позывные остаются старые. У кого нет старых позывных, слушайте сюда: Джефф Картер — Черный Гриф, Кабал — Носорог, Кобра — Уж…

— Почему Уж? — возмущенно удивился парень.

— Потому что еще не дорос до кобры, змееныш! — грубо прикрикнул Кэно. — Кабал, ты ведешь вторую группу. Позывные твоих подручных: Картер — Черный Гриф, Безликий — Богомол, Тасия — Пантера, Тремор — Ягуар. Ясно? Джарек, Кира, Кобра и Призрак идут со мной. Остальные знают свои группы. Готовьте оружие. Выезжаем в десять ночи! Пока все свободны…

Анархисты с довольным, но несколько взволнованным видом, разбрелись по базе.

— Стой! — окликнул Кэно Джарек. — Кэно, операцию нужно отменять! Нам лучше не соваться к Мавадо — что-то случится. И сценарий этого «чего-то» не самый лучший!

— Дружище, ты оказался порядочной сволочью! — заговорил Кэно, расхаживая по залу и глядя на свои боевые ботинки. — Ты — отвратительный кретин, Джарек. Я и не думал, что ты обосрешься от страха, услышав про Маваду. Жалкое зрелище…

Кэно намеренно коверкал имя лидера «Красных драконов». Этим он демонстрировал все презрение и насмешки над ним, что доставляло анархисту особое удовольствие.

Джарек напряженно слушал Кэно, медленно закрывая воспаленные глаза. Казалось, все мышцы его тела и лица била дрожь. Вдруг он подскочил, к голове прилила кровь, его всего пробрала судорога. Зажимая руками рот, Джарек метнулся за угол. Перед глазами стояли пятна, по спине пробежал холод. Еще одна судорога повалила его на пол, за ней последовала обильная рвота желчью. Его внутренности будто вывернуло при этом на изнанку, но Джарек смог подняться с колен, нервно сплевывая вязкую и горькую от желчи слюну. Смахнув дрожащими пальцами пот с лица, он пошел обратно к Кэно. Его шатало, как на палубе корабля во время качки.

— Да что с тобой сегодня такое, дьявол?! — во всю глотку закричал Кэно, заметив его состояние. Джарек тряхнул головой и еще раз сплюнул. У него был сильный озноб.

— Это ужасное чувство! — прохрипел он сквозь стиснутые зубы. — Будто мои кишки пытаются выползти наружу…

Кэно вгляделся в слезящиеся воспаленные глаза, в которых пылала ненависть к собственному недугу. Джарек с трудом стоял на ногах, его лицо побледнело еще больше, под глазами появились темные круги.

— Тебя довести до лазарета? — с тревогой спросил Кэно.

Джарек сделал вид, что не слышал его слов. Его раздирали изнутри боль и страх. Эти чувства были перед рейдом в Афганистан, перед убийством союзников, перед ранением Кэно. Просто они никогда не были сильны настолько, чтобы завладеть его разумом и телом. Именно это пугало его — и на его висках проступили синие пульсирующие жилы.

— Это предчувствие… — еле слышно прошептал он — силы его покидали. — Я чувствую каждой клеткой тела… Произойдет что-то ужасное!

Кэно ударил себя по лбу, его зубы громко лязгнули.

— Дьявольщина! — прокричал он. — Будь ты проклят, самопровозглашенный Нострадамус! — состояние Джарека начало внушать ему серьезные опасения и ужас. — Черт, мне лучше отойти. Я не нуждаюсь в порции желтой лихорадки!

Расширенные кровеносные сосуды расчертили сеткой белки глаз Джарека, его челюсти свело, на лице обозначились все мышцы и вены. Кровь ударила в мозг: «Как он не может понять, что значит то, что чувствую я!»

— Кэно, будь ты проклят! Я не болен! Произойдет нечто страшное, сегодня, ночью… И это касается тебя.

Кэно замолчал и опустил руки.

— Предчувствия хоть раз подводили тебя? — спокойно, но настороженно спросил он.

Джарек опустил глаза. Ему не хотелось говорить правду, но душа просто кричала ему о том, как много зависит теперь от него и от его слов. С усилием он ответил:

— Нет.

Кэно отвел глаза в сторону. Джарек вгляделся в его застывшее суровое лицо, в его живой левый глаз — и вздрогнул. На мгновение ему показалось, что у главаря на виске кровавая рана, и кровь медленно стекает по его щеке на шею.

— Слушай, измени свой план. Соверши рейд в другой раз. Давай останемся на базе.

Кэно не обернулся в его сторону. Джарек вновь вгляделся в его лицо — рана исчезла. «Наверное, галлюцинации из-за давления и головной боли», — пытался успокоить себя он, хотя и чувствовал, что это не так. Кэно начинал заметно нервничать.

— Черную метку уже передали Мавадо. Отступать теперь нельзя. Хочешь — оставайся, скотина, никто тебя волоком не тянет!

Он резко развернулся и зашагал прочь. Джарек вцепился ослабшими пальцами в его жилет.

Кэно обернулся и увидел в глазах Джарека какую-то боль и мольбу.

— Стой! Я еду с тобой!

— Ты псих? Какой кирпич упал на твою башку? Да у тебя все совсем хреново — ты на грани обморока! А тебя в отключке мы потом за собой таскай?!

— Заткнись! — сипло закричал Джарек. В мыслях крутилось одно и то же: «Как он не может понять! Как он не может поверить!». И отчаянье заставляло его кричать: — Я чувствую, какая херня должна с тобой случиться! Я не оставлю тебя, брат!

Их глаза встретились в упор. Кэно видел боль и мольбу в глазах Джарека, Джарек — кровавую рану на левом виске Кэно. Кэно начинал чувствовать то же что и Джарек — тревогу. Он махнул рукой — он более не мог не верить.

— Чтоб тебя черти взяли, брат! Собирайся!

Мавадо, небывало задумчивый и удрученный, расхаживал по базе, раздавая приказы. Верный подручный Хсу Хао следовал за ним, но ответ Мавадо опередил вопрос корейца:

— Я получил черную метку.

— Позволишь взглянуть, босс? — осведомился Хсу.

Мавадо провел его в свой кабинет, открыл ящик стола и кинул перед подручным разорванную коробку и записку: «В живых останется лишь один из Драконов». Коробка была перепачкана засохшей кровью, в ней лежал срезанный с человеческого плеча кусок посеревшей кожи с татуировкой в виде герба «Красных драконов» и инициалами R. «R.» D..

— Знаешь, кожа чья? — спросил Мавадо с вызовом.

У Хсу Хао на миг перехватило дыхание:

— Одного из наших… — произнес он, хорошо зная, что в клане каждый носит такое клеймо. — Судя по инициалам… — он задумался и вдруг испуганно воскликнул: — Боги! Роджер «Ворон» Дарксмит! Один из лучших.

— Кэно будет здесь сегодня, — говорил Мавадо, не обращая внимания на ужас в глазах Хсу. — Какая удача, правда? Шляпа матадора упала вниз дном — добрый знак, не так ли? Начнем третью терцию, терцию смерти, Кэно! И если, Кэно, ты так хочешь — то будет по-твоему! «В живых останется лишь один из Драконов»!

Девять легковых автомобилей и фургон подъехали к четырехэтажному зданию, занимавшему огромную площадь и напоминавшему какую-то фабрику. Территория базы «Красных драконов» была огорожена металлической сеткой и колючей проволокой, около ограждения стояла желтая табличка с надписью: «Осторожно! Высокое напряжение!». По периметру ограды стояли фонарные столбы, но ни один фонарь не был включен, как и не было видно света ни в одном окне здания.

— Район обесточен, что ли? — в недоумении произнес Кэно. — Ну, может быть, оно и к лучшему. Дракула, откати подальше свой фургон и стой на стреме. Если нагрянут непрошеные гости — сообщи немедленно. За связь отвечаешь ты, ясно?

— А то! — ответил худощавый парень с редкими ровными волосами до плеч и в круглых черных очках. Его небывало тощее лицо походило на форменный череп, неровные зубы напоминали клыки. Дракула отошел к своему фургону, сел за руль и отъехал к гаражному комплексу недалеко от базы. Там заметить его было сложно, зато он мог наблюдать за всем происходящим. Припарковавшись, Дракула вышел из машины и запрыгнул в кузов.

— База вызывает Паука, это проверка связи, — услышал по передатчику Кэно. — Как слышно? Прием.

— Паук на связи, — ответил главарь, — База, слышу вас отлично. Прием окончен.

— Что дальше? Есть предложения? — осведомился Кабал.

— Если район действительно обесточен, — заговорил Безликий, — то я запросто справлюсь с этой изгородью и дверями этого здания.

— А я расправлюсь с ними в любом случае, — заявил Кэно. Кира улыбнулась.

Его лазер превратил ограду в груду расплавленного металла. Кэно сел за руль и въехал на территорию базы. «Черные драконы» ринулись за ним.

— Внимание всем, прием! Здесь мы расходимся, — объявил по передатчику Кэно. — Моя группа и группа Кабала идет в подвал, Ящерица и Сокол — на первый этаж, Волк и Барракуда — на второй. Гризли и Тритон — третий. Койот и Аллигатор, ваш четвертый этаж и крыша. Всем все ясно?

— Есть, — ответили лидеры групп.

— Тогда приступаем. Я высаживаю дверь. Прием окончен.

Кэно вырезал тяжелую стальную дверь из проема своим лучом и вошел на базу. Кругом царила темнота. Он пошел прямо в конец первого помещения и остановился у шахты лифта.

— Лифт в подвале, — сказал он, глядя вниз. — Можно спуститься по тросам. Я расчищу путь.

Спустившись по тросам в шахте на крышу лифта, Кэно прорезал лучом в ней люк. Оплавленный по краям кусок крыши лифта с грохотом рухнул вниз. Кэно спрыгнул и высадил двери лифта. Переключив зрение на инфракрасный спектр, главарь осмотрел подвал. Перед ним был коридор, ведущий в две стороны: тот отрезок, что вел влево, был пустынным и куда-то заворачивал; отрезок, ведущий вправо, был длинным, кажется, бесконечным, с огромным количеством стеклянных дверей и каких-то пультов управления.

— Что-то плохо я помню план их базы, — с досадой и злобой прошипел сквозь зубы Кэно.

— Что ты сказал? — закричал ему сверху Кобра.

— Придурок, не ори мне в ухо! — сердито промолвил Кэно, поправляя передатчик на левом ухе. — Спускайтесь сюда — все чисто.

«Черные драконы» последовали за ним. Кромешная тьма, которая в подвале была заметно плотнее, чем на первом этаже, так и впилась в глаза анархистов. Кабал переключил свой прибор виденья на ночное зрение.

— Я ни хрена не вижу! — возмутился Кобра.

— Хватит уже скулить! — прикрикнула на него Кира и саданула парня локтем по ребрам.

— Черт побери! — выругался Кэно. — База совершенно пуста! Мне это совсем не нравится. Я вижу в темноте лучше всех, я проведу вас в правую сторону. Кабал, включай прибор ночного видения и веди свою группу в левый коридор.

— Приказ понятен! — с азартом ответил Кабал. — Выполняю.

— За мной! — скомандовал Кэно своей группе.

Кира схватилась за его левую руку, Джарек положил ладонь на плечо девушки, Призрак последовал за ним, Кобра пошел последним, ухватив байкера за ворот косухи. Постепенно глаза начинали привыкать к темноте — люди могли различить низкий потолок коридора, голые стены и двери из матового стекла впереди.

— Что за дверями? — поинтересовалась Кира. — В инфракрасном спектре видно лучше?

— Не намного, — ответил Кэно. — Из живого — ничего. Какие-то пульты управления. Только какой от них толк — все обесточено…

Вдруг сзади раздался какой-то скрежет. Анархисты остановились. Кобру пробрала дрожь, он чуть не упал с ног, удерживаясь лишь за куртку Призрака.

— Порвешь косуху — пошью себе новую из твоей кожи! — пригрозил парню байкер.

— Тихо вам! — крикнул Кэно. — Заткнитесь!

Звук доносился из шахты лифта. Как будто кто-то царапал ножом по стеклу. К этому звуку добавилось сиплое рычание, похожее то ли на рев крокодила, то ли на чей-то предсмертный хрип. На первом этаже слышались чьи-то шаги, потом стали различимы и голоса.

— Что за черт… — донесся до слуха Кэно обрывок фразы.

Тут грянул выстрел. То ли рычание, то ли шипение, вселявшее ужас пришедшим еще до этого, теперь стало еще более свирепым, но постепенно оно стихло, послышался скрежет, с которого все началось. Звук быстро удалялся, пока вовсе не затих. Затихли и шаги людей наверху.

— И что это было? — с невообразимым ужасом в голосе промямлил Кобра.

— Да когда же ты, наконец, заткнешь свое гребаное хлебало?! — яростно набросился на него Кэно.

— Ящерица вызывает Паука! — услышал по связи главарь. — Прием! Прием!

Кэно замер и насторожился.

— Паук на связи. Что у вас, Ящерица? — ответил он женщине. — Прием!

Голос подручной дрожал и срывался на конце каждой фразы, Кэно казалось, он даже мог почувствовать, как от испуга готово выпрыгнуть из груди ее молодое сердце.

— Здесь что-то есть. В шахте лифта. Оно бежало по стене…

Холод пробежал по телам анархистов. Кобра еще раз дернул Призрака за косуху, но тут же поторопился извиниться.

— Ты чего, совсем сбрендила?! — в диком негодовании воскликнул Кэно.

— Клянусь! — с надрывом крикнула Ящерица. — Эта тварь направляется к вам. Прием!

— Спасибо за информацию, Ящерица. Прием окончен, — ответил главарь, в оцепенении глядя в одну точку. — А я-то думал, что оно ушло…

Скрежет когтей существа в шахте лифта раздался вновь, оно пустилось в бег. Кэно побежал к шахте лифта, со всей силы сжимая в руках Mossberg 590. Существо приближалось. Анархист вошел в лифт и взглянул вверх через проделанный им же люк. Шипение стало отчетливым, Кэно показалось, что в нем можно было разобрать человеческие слова:

— Приказ… Убить…

Главарь с огромным усилием сглотнул комок, подступивший к горлу, и выстрелил. Существо упало на крышу лифта, издав жуткий сиплый предсмертный хрип. Кэно показалось, что он снова слышал слова:

— Нет… Больно…

Он бросил дробовик, подтянулся и выбрался на крышу лифта. Кэно взглянул на убитую тварь. У него отняло дар речи, ему казалось, что у него парализованы все мышцы лица, по всему телу пробежали болезненные мурашки, будто его ударило током. Перед ним был труп человека. Человека с гербом «Красных драконов» на плече, в изодранной грязной одежде. Глаза убитого были широко раскрыты — его глаза были желтого цвета с вытянутыми, как у змеи, зрачками. Желтые зубы — острейшие клыки. На скулах и на лбу не было кожи — ее заменяла кроваво-красная, цвета свежего мяса чешуя. Эта чешуя покрывала почти все тело, на локтях и плечах, а также вдоль хребта были острые костные выросты. Руки и ноги почти полностью превратились в лапы ящерицы — пальцы сильно удлинились и оканчивались длинными грязными когтями.

Кэно закрыл глаза. Он с неистовой силой протер свой левый, живой глаз и снова взглянул на мертвое тело. Это была не галлюцинация. Кэно без особых раздумий подтолкнул тварь ногой к люку, и труп с глухим ударом рухнул вниз. Анархисты мгновенно кинулись к лифту.

— Это оно? — заикаясь, вымолвил убитый ужасом Кобра.

— Странно, оно холодное… — заметил Кэно, осмотрев существо в инфракрасном спектре. — Какой-то человек-ящер… У них что, центр генной инженерии здесь?

— Такое чувство, будто я попал в компьютерную стрелялку, — с восторгом и ужасом проговорил Кобра, проверяя затвор автомата Калашникова.

— Тритон вызывает Паука! — раздался по всем передатчикам истошный умалишенный крик. — Прием! Здесь что-то необъяснимое! Что-то ужасное! Что это? Что это?! А-а-а!

Связь оборвалась. Крики стихли.

— Похоже, мы потеряли группу… — заключил Кэно, слушая шипение помех в передатчике. — Плохи дела.

В это время люди на втором этаже отстреливались от группы «Красных драконов». Лидер группы раздавал команды, не останавливая стрельбу. Благодаря слаженным действиям команда выстояла, им удалось уложить всех врагов на обе лопатки.

— Это далеко не лучшие бойцы, — говорил командир группы, осматривая и обыскивая трупы. — У них те же боеприпасы, что и у нас — можно восполнить потери… А это что за черт?!

Он остановился у белой двери с желтым значком радиоактивной опасности. Лидер группы вышиб дверь ногой и вошел. Это была лаборатория. На столе в центре лежал человек. Анархист подошел ближе — тело человека местами покрывала черно-красная чешуя. Но «Черного дракона» ввергло в ужас и панику другое — лицо этого человека. Это лицо было ему хорошо знакомо.

— Твою мать, это же Варвар! — с болью простонал сквозь зубы он. — Я считал, что он погиб… два года назад!

— Силы Небесные! — воскликнул один из его подручных, приблизившись к лидеру группы. — Лучше бы он сдох на том задании! Жаль. Варвар был славным малым…

За стенами внезапно начало раздаваться сиплое рычание тысяч тварей. Только сейчас анархист увидел в другом конце лаборатории еще одну дверь. По ней уже царапали когти рептилий.

— Уходим! — скомандовал лидер группе.

Анархисты бросились к выходу, но дорогу им уже преграждали люди-ящеры.

— Волк вызывает Паука! — закричал анархист в микрофон передатчика. — Они здесь везде! Спасите нас! Прием!..

Твари наступали. Волк начал стрелять.

— Паук вызывает Волка! — услышал он голос Кэно, сеявший в душу надежду на спасение. — Прием! Кто «они»?!

— Не знаю! — отчаянно вопил Волк. — Твари! Чешуйчатые твари! А-а…

И снова связь оборвалась. Помехи в передатчике зловеще шипели.

— Волка больше нет, — горестно прошептал Кэно и тут же, спохватившись, закричал в микрофон: — Паук вызывает Барракуду! Прием! Барракуда, уходите оттуда! Немедленно покиньте второй этаж! Барракуда, вы слышите? Прием!

Глухо. Только помехи в передатчике. Кэно мог сделать только один, самый прискорбный вывод — славного малого Барракуды также уже нет в живых.

Кэно молча шел по коридору, ведя свою группу в неизвестность, минуя одну за другой матовые стеклянные двери. План базы «Красного дракона» теперь напрочь вылетел из головы — он не мог думать ни о чем, кроме гибели своих бойцов.

— Сокол вызывает Паука! Паук, прием! Ни за что не ходите на первый этаж! Слышите? Здесь полно этих людей-ящеров!

— Сокол, прием! — закричал Кэно. — Ждите! Я пришлю вам подмогу!

— Выстоим! — ответил Сокол, и Кэно смог вздохнуть с облегчением, но ненадолго: — И еще: Ящерица больше не выйдет к вам на связь.

Кэно прикусил губы. Джарек ощутил ком поперек горла, в его сердце ударила боль, на глазах выступили слезы. Он закрыл лицо руками и беззвучно зарыдал.

— Чего это ты? — удивился Кэно. — Нам всем больно, но…

— Я знаю, ты не поверишь моим словам, но… эту девку я любил.

Он не врал. Когда-то Ящерица, она же Валькирия была его девушкой. А потом… были причины, по которым она в нем разочаровалась и сама бросила его. Джарек не раз пытался забыть ее — безрезультатно.

— Она бросила меня, да. Я сделал вид, что ничего не случилось. Со сколькими девками я после встречался и переспал — ни одной не удалось унять меня. Каждую я сравнивал с ней… Что был за человек?! Какой боец!

Да, он менял жанщин, как перчатки, но Валькирия… Она была безумной, сумасшедшей воительницей! И Джарек понимал, что никогда более нигде на свете не сыскать вторую такую, как она.

— Паук вызывает Аллигатора! — кричал Кэно на грани отчаянья. — У вас все чисто? Прием!

— Паук, прием! — отвечал боец. — Все чисто.

— Тогда иди на первый этаж! Нужна помощь!

— Есть, Паук! — браво ответил Аллигатор. — Прием окончен.

На лице Кэно мелькнула чуть обозначенная улыбка. Надежда вернулась.

— Койот, прием! У вас все чисто?

— Чище не бывает — ни души, — отвечал Койот спокойным бодрым голосом. — Все пусто.

— Тогда следуйте с Гризли на второй этаж! Есть работенка, — сообщил Кэно, и тут же добавил: — Только не мешкайте — глаза вас не обманывают.

Гризли и Койот живо отправились выполнять приказ. Кэно повел своих людей дальше. Внезапно главарь остановился в нерешительности.

— Это последняя дверь, — объявил он.

— Кэно… — вдруг позвал из-за двери сорванный низкий голос.

— Силы Небесные! — прошептал Джарек и обмахнул себя крестом.

— Что это еще за напасть?! — отчаявшись, воскликнула Кира.

— Я предупреждал… — прорычал Призрак.

— Я больше не буду, жизнью клянусь! — испуганно пробормотал Кобра, отпустив воротник косухи Призрака.

— Призрак, Кобра и Кира, вы останетесь здесь, — приказал Кэно. — Джарек пойдет со мной. Если что-то случиться, дайте знак немедленно. И еще: Кобра, оставь в покое чужую косуху. Мне это надоело!

Кобра покорно кивнул. Кэно и Джарек шагнули вперед. Кэно положил руку на знак радиации на белой двери. Она не была заперта и отворилась перед анархистами совершенно легко и бесшумно.

— Кэно… — продолжал звать низкий гнусавый голос из темноты.

— Кто ты? — прошептал Кэно.

— Кэно… Подойди… — снова позвал голос, оставляя вопрос без ответа.

Главарь осмотрел помещение. Это был громадный зал, в котором находилось огромное количество каких-то приборов, полок с препаратами, столов с медицинскими инструментами. Вдоль стен стояли колбы, в которых были заспиртованы такие же твари, от которых пришлось отстреливаться «Черным драконам». Черная и красная чешуя, костные выросты на теле, только лица оставались более-менее человеческими… Лица бывших соратников Кэно, лица «Черных драконов», считавшихся погибшими в схватках с кланом Мавадо! Сердце главаря упало в груди, на левом глазу выступили слезы.

— Джарек… — прошептал Кэно, глядя в никуда немигающим взглядом.

— Чего? — через силу спросил товарищ.

Кэно оскалил зубы, по его левой скуле стекла горячая слеза.

— Пристрели меня! — с болью взмолился он сорванным голосом. — Я не хочу видеть! Прошу, брат, пристрели меня! Я больше не хочу жить.

Джарек ничего не ответил. Ему хотелось того же самого.

— Кэно… — взывал голос из темноты.

Главарь анархистов медленно зашагал вперед, как на плаху. Впереди стоял операционный стол, к которому был привязан человек, звавший его — еще один гибрид человека и рептилии, еще один пропавший без вести соратник.

— Клинок, ты?! — дрожащим голосом спросил Кэно.

— Да-а… — простонал бывший «Черный дракон». Кэно понял — он находился при смерти.

— Что тут происходит?! — в негодовании вскричал вожак. — Кто сделал это с тобой и с другими?

— Это идея Мавадо… — ответил слабеющим голосом Клинок. — Это только эксперименты… В его планах создание армии…

— Много наших здесь? — уже спокойно спросил Кэно. Его боль дошла до предела, больнее быть уже просто не могло, потому после этой боли наступило обреченное безразличие, порожденное мыслью, что уже ничего нельзя вернуть, ничего не изменить.

— Было много… — прохрипел Клинок. — Добрая половина загнулась…

Кэно закрыл глаза, нервно глотая небывало вязкую слюну, которая, казалось, перекрывала дыхание.

— Лучше бы и ты умер! — скорбно прошептал он. — Лучше бы я не видел тебя, Клин!

— Нет… — начал причитать Клинок, теряя рассудок. — Нет больше Клина… Во что превратился я, бравый десантник? А я помню, когда прыгнул первый раз… Сердце колотится, пролетаешь через облако — одежда на тебе мокрая… Вот так и получается, мы топтали небеса… Кэно! — внезапно опомнившись, воскликнул он. — Прошу тебя об одном! Убей меня! Только, прошу, быстро! Я больше не могу мучиться… Кэно! Не могу…

Кэно выпрямил спину, расправил плечи и взглянул на лицо Клинка последний раз. Лазерный луч, прошедший через сердце бывшего соратника, оборвал его муки раз и навсегда. Джарек смотрел на эту картину, сдерживая слезы. Кэно же окончательно одолело бедственное безразличие, но с ним пришло и осознание того, что теперь нужно смотреть только вперед.

— Здесь дверь, — указал он на железную дверь в стене за операционным столом. — Я понял! Дверь, за ней коридор, по коридору прямо еще дверь… Кажется, мы сможем найти Мавадо.

— Кэно, — остановил его Джарек, — так нельзя. Мавадо хочет, чтобы мы его нашли!

— Отступать нельзя, — отрезал Кэно. — Иначе… мы распишемся в своей трусости! Прислать черную метку и не прийти на бой — что может быть позорней?!

Джарек опустил глаза и ответил:

— Только сгнить в плену.

— Верно, Джарек, — горестно усмехнувшись, согласился Кэно и вышел на связь с Кабалом: — Паук вызывает Носорога, прием!

— Носорог на связи! — как ни в чем не бывало, ответил Кабал. Кэно позавидовал его беспечности: как же повезло тому, кто не видел того, с чем здесь столкнулся он.

— Возвращайтесь, — приказал вожак. — Я знаю, куда идти. Мои люди будут ждать у шахты лифта.

— Паук, вас понял, — лихо ответил Кабал. — Конец связи.

— Паук вызывает Скорпиона, — продолжал Кэно, но на сей раз он отдавал приказ Призраку. — Встречай группу Кабала у шахты лифта и веди их сюда. Приказ понятен?

— Приказ понятен, Паук, — спокойно, но с нотками боли в голосе ответил байкер. — Конец связи.

Кэно задумался.

— Должен быть еще один ход к кабинету Мавадо… — напряженно вспоминал он. — Я не хочу ребят сюда вести… Стоп! Вентиляционные тоннели!

— Все гениальное просто! — заключил Джарек.

Кэно и Джарек вышли из лаборатории. Они чувствовали себя так, будто вырвались из преисподней. Увы, никто не знал, закончился ли на самом деле этот ад.

— Что это было? — нервно спросила Кира.

— Вам не нужно знать… — холодно ответил главарь. — Вот решетка!

Он выбил решетку и открыл тоннель вентиляции.

— Дожидаемся остальных, — объявил он.

— Нам туда лезть? — несколько брезгливо спросил Кобра.

— Но ты же Кобра, — ответил Джарек с ехидной улыбкой. — Змеи должны ползать…

Послышались шаги. Это Призрак привел группу Кабала. Кэно, подтянувшись, запрыгнул в тоннель и подал руку сперва Кире, потом Тасии. Мужчины забрались в тоннель самостоятельно. Джарек шел самым последним, присматривая за Кабалом.

— Ты хорошо знаешь, где нам выходить? — уточнила Тасия.

Кэно ухмыльнулся:

— Выход лишь один.

Он был прав — у тоннеля не было ни единого ответвления. Кэно вышиб ногой еще одну вентиляционную решетку и спрыгнул на какую-то железную площадку. Он помог спуститься женщинам и осмотрел помещение, пока мужчины покидали тоннель. Он стоял по другую сторону металлический двери, которая должна была следовать за дверью в конце лаборатории. Вниз вела железная лестница. Таких лестниц спускалось по две от каждой стены, и на площадке каждой была железная дверь.

— Восемь дверей, — заметил Кобра.

— Молодец, считать умеешь! — с сарказмом бросил Кэно. — Если Мавадо хочет встречи, почему не дал знак?

— Применять метод научного тыка сейчас не имеет смысла, — отметил Джарек. — А вдруг за другими дверями наемники клана? Или еще толпы ящеров?

— Если только инфракрасный спектр что-то скажет… — уповал Кэно на свое оружие.

Он побежал по лестнице вниз и поднялся на вторую площадку.

— За этой дверью ничего. Есть у стены ряд огромных холодных предметов. Джарек, это нечто вроде того, что мы уже видели сегодня.

Кэно метнулся к следующей стене.

— За этой дверью ничего, — отметил он.

— Совсем ничего? — уточнил Кобра.

— Ничего, что отличалось бы от окружающей среды по температуре! — нехотя объяснил Кэно. — Дошло?

— Все, больше не вмешиваюсь! — безропотно отступил парень.

— Четвертая дверь… — Кэно задумался. — Очень интересно… Коридор… Потом зал… В зале люди… С оружием… Около сотни… Один сидит в кресле в центре зала… А может, это подстава?

— Нет-нет, Кэно, — поспешно заверил его Кабал. — Это та самая дверь.

— Откуда знаешь? — резко спросил Кэно, впиваясь в него глазами.

— Я просто вспомнил план базы, — развел руками Кабал. — Я у тебя на столе видел его.

— Если это верная информация, тогда вперед, — объявил Кэно, ударяя себя кулаком в грудь. — За анархию!

— За анархию, — шепотом повторили «Черные драконы».

Безликий достал взрывчатку.

— Не стоит, — остановил его главарь и вырезал лучом и эту дверь.

Мавадо сидел в кресле и ласкал руками свою верную подругу — шпагу. «Красные драконы», вставшие в зале полукругом, заметно нервничали. В конце коридора раздался грохот.

— Это они? — спросил Хсу Хао, ни на секунду не отходивший от кресла главаря.

— Коррида началась… — проговорил Мавадо. Он смотрел в одну точку так, будто пытался просверлить глазами дверь. — Матадор ждет своего выхода!

И он кровожадно улыбнулся, продолжая гладить шпагу.

Кэно и его люди прошли по коридору к створкам огромной металлической двери.

— Значит, не все обесточено, — догадался он. — Если уж они вошли… Не могли же эти психи замуровать там сами себя!

В один миг на потолке коридора вспыхнули все лампы, створки двери со скрежетом разъехались.

— Вперед! — закричал Кэно! — Чего встали?!

— Глазам больно! — простонал Кобра.

— Заткнись, нытик! — огрызнулась на него Кира и ринулась за Кэно. Следом бросились Джарек и Кабал, Тасия, Тремор и Безликий, потом Призрак и Джефф Картер. Последним в зал проскочил Кобра, за секунду до того, как свет снова погас, и створки двери сомкнулись, лязгнув за его спиной.

— Кэно, Кабал, куда стрелять? — закричал парень.

— Они окружили нас! — крикнул в ответ Кэно. — Кабал, смотри за спину Маваде!

Кабал понял, на что намекал главарь — за спиной Мавадо Хсу Хао держал руку на пульте управления. Кореец не видел в темноте, но обо всем догадался по словам. Началась стрельба и резня. В темноте слышались выстрелы, крики, звон клинков и цепей, но оба клана здраво понимали, что дерутся вслепую. Кэно опустил голову и выстрелил в пол.

— Чего ты добиваешься? — спросил Кобра. — Хочешь насквозь прострелить Землю?

— Так они увидят хоть что-нибудь! — прокричал Кэно.

Кабал побежал. Он мог бежать с такой скоростью, которую не способен развить ни один живой человек. Он подбежал к Хсу Хао. Кореец выстрелил, но в эту секунду Кабал оказался уже позади него. Кэно выстрелил в стену рядом, вспышка красного света дала возможность Тремору разглядеть бойцов. Ниндзя бросил цепь. Крюк зацепил пистолет Хсу Хао и вырвал его. Кабал уже стоял у пульта. Кореец подбежал к анархисту и хотел напасть, но почувствовал внезапный холод стали в груди. Свет включился. Кира выдернула нож из сердца Хсу Хао. Безликий нажал на клавишу детонатора — две бомбы взорвалось за спинами наемников Мавадо. Тасия орудовала катанами, как косарь серпом, срезая головы врагов, Джарек и Тремор мастерски раскидывали метательные лезвия, Кобра, Картер и Призрак стреляли из автоматов.

— Пора положить этому конец! — приказал Кэно.

— За анархию! — закричала Кира, занося клинок за спиной Мавадо, но тореро выхватил из внутреннего кармана плаща «Беретту М-92Ф».

— Нет! — вскричал Кэно, бросился вперед и повалил Киру на землю. Тремор так же ловко обезоружил Мавадо, но добить врага не смог — пришли новые наемники. Кира открыла глаза и попыталась встать. Она вскрикнула — у Кэно была рана на левом виске, свежая кровь стекала по его щеке на шею.

— Кэно! — крикнула она.

— Не нервничай, детка, мне только кожу рассекло, — прошептал вожак и улыбнулся.

Он встал и горделиво стряхнул пыль с одежды.

— Что там, Безликий? — крикнул Кэно.

— Устройство сработает через полчаса! — ответил взрыватель.

— Мавадо уходит! — закричала Кира, указывая вверх. На потолке открылся небольшой люк, в комнату опустилась лестница. Мавадо уже ступил на нее.

Кэно бросился бежать. Он даже не воспользовался лестницей — он подпрыгнул, ухватился руками за край люка и за секунду исчез из виду. Лестница рухнула на пол. Люк закрылся.

— Кэно! — покричала Кира. Тут раздался выстрел. Один из наемников Мавадо попал ей в живот. Кира зажала рану рукой, но кровь струилась сквозь ее пальцы, она тихо стонала от боли. К счастью, тот, кто стрелял, упал замертво. Джарек всадил ему метательное лезвие в затылок.

— Призрак, поухаживай за красавицей! — попросил он байкера.

Призрак взял Киру на руки и вынес из зала. Он снял с головы бандану с языками пламени и закрыл ею огнестрельную рану, чтобы немного остановить кровь.

— Мы вернемся на базу, — сказал он. — Все будет хорошо.

— А как остальные? — испуганно пошептала Кира. Она старалась молча терпеть невыносимую жгучую боль.

— Внимание всем, прием! — услышали по передатчикам анархисты. — Паук на связи! Всем вернуться на базу — здание будет взорвано через двадцать восемь минут! У меня осталась одна миссия — я иду за Мавадо. Если через двадцать восемь минут я не выйду на связь — знайте: все кончено, я мертв. Конец связи.

Это были последние слова Кэно, адресованные команде. Более говорить он не мог — он преследовал Мавадо. Матадор выбежал на крышу здания и остановился. Небо заволокли грозовые тучи, по крыше неистово хлестал дождь.

— Вот мы и сошлись лицом к лицу! — довольно прорычал Кэно за спиной Мавадо. — Пусть начнется битва!

— Пусть! — крикнул Мавадо, резко развернувшись. Сверкнула молния, озарившая алую подкладку плаща и вскинутую ввысь шпагу. Кэно выхватил ножи. Протяжный раскат грома барабанной дробью ознаменовал начало битвы.

Кэно бросился вперед, рассекая воздух ножом снизу вверх — Мавадо подпрыгнул и уклонился. Он начертил шпагой в воздухе полукруг, Кэно попытался перехватить его руку, но Мавадо извился, будто змея, всем телом и ушел в бок. Анархист перебросил нож и, прижав клинок к предплечью, рубанул махом направо. В этот миг «Красный дракон» присел — и лезвие коснулось лишь его волос. Он сделал выпад со шпагой вперед, Кэно попытался ударить его ногой по руке, но матадор сделал кувырок назад и прыжком вскочил на ноги. Противники остановились, пожирая друг друга глазами. Дождь и ветер наотмашь хлестали их по лицам, одежда вымокла насквозь. Сверкнула молния, на миг осветившая фигуры двух смертельных врагов. На озаренном алым светом лице Кэно была напряжена каждая мышца, левый карий глаз с неконтролируемой злобой и жаждой крови глядел из-под ровной черной брови. Смуглое лицо Мавадо, на лоб которого спадали вымоченные дождем смолисто-черные волосы, было надменно спокойным, тореро горделиво посмеивался.

— Мне знаком твой стиль боя, — с усмешкой отметил он. — Ты умеешь только нападать!

— А ты только уклоняться! — грозно крикнул Кэно.

Мавадо ринулся на него, выставив оружие вперед. Кэно так поставил блок ножом, что удар отдался по руке Мавадо — он чуть не выронил шпагу. Кэно усилил свой напор на него, небывало быстро орудуя клинками. Казалось, лезвия ножей рассекают на две части каждую, попадающуюся на пути, каплю дождя. Серебристые брызги слетали с клинков жемчужной россыпью, противника завораживал этот танец смертоносного металла и небесной воды. Мавадо уходил от атак мягко и плавно, будто на цыпочках переступая по крыше. Он уклонялся, извиваясь всем телом, как кобра, танцующая под дудочку факира. Постепенно его попытки контратаки стали более уверенными и напористыми, каблуки его длинных черных туфель отбивали степ на крыше базы, вторя барабанной дроби дождя. Плащ Мавадо играл в ветре, как плащ матадора. Лидер «Красного дракона» будто вытанцовывал перед Кэно пасодобль, балансируя над пропастью, играя со смертью. Его руки, плечи и грудь были исполосованы ножами, но Мавадо не замечал боли. Он встретился глазами с Кэно, собрал силы и нанес решающий удар. Кэно также выбросил вперед руку с ножом. Битва остановилась. Мавадо со всей силы вцепился в шпагу, Кэно не отпускал рукоять ножа. Главарь «Черного дракона» осмотрел свое тело: шпага Мавадо пронзила его торс, клинок вошел справа в подмышечную впадину и вышел слева около шеи. Мавадо сощурил глаза, оскалил зубы и застонал — Кэно вогнал клинок ножа ему под левую лопатку. Тореро стоял на цыпочках, боясь, что нож войдет еще глубже. Кэно дернул рукоять ножа на себя. Мавадо закричал, с его глаз сорвались слезы. Анархист еще раз взглянул на тореро, потом на его шпагу в своем теле и безумно расхохотался:

— Ха-ха! Дружище, у тебя руки из задницы! Уже и заколоть нормально не можешь!

Мавадо, кусая губы от боли, выдернул шпагу из тела Кэно. Крови почти не было. Кэно нажал на рукоять ножа, клинок прошел еще глубже в плоть, Мавадо взвыл не своим голосом от невообразимой боли. Главарь анархистов извлек нож из его тела — и Мавадо упал на колени, дождь смывал с его лица горячие слезы. Кэно тяжелым боевым ботинком саданул его по печени, лидер «Красных драконов» растянулся на мокрой крыше, корчась от боли. Он попытался отползти, но бежать было некуда. Кэно резко наступил на его хребет, Мавадо вскричал, не помня себя. Террорист схватил его за горло. Мавадо чувствовал, как его ноги оторвались от крыши, горло у него болело, дышать становилось все трудней. Кэно подошел к самому краю крыши, выставив руку, которой вцепился в горло врага, вперед.

— Дерьмо ты собачье, что ты сделал с моими людьми, тварь?! — заорал он, тряся Мавадо на высоте четырех этажей над землей. — Я мозги твои тебе по тупой твоей морде размажу, сукин сын! Я на куски тебя, гребаный ублюдок, разрежу и скормлю собакам! Я стены в своем кабинете покрашу твоей гадской кровью, понял, гнида?! Ты мне за все заплатишь, конченая мразь! Давай, молись, Мавада, пока я не разжал пальцы!

Мавадо в ужасе схватился руками за державшую его руку Кэно. Его била крупная дрожь от холода ветра и дождя и от безумного страха. Однако лидер «Красного дракона» не был намерен сдаваться. Мавадо собрал силы и ударил ногами вперед, по торсу Кэно. Анархист упал на спину, отпустив Мавадо. Кэно вскочил и взглянул на врага, озлобившись до предела. Мавадо также поднялся на ноги и выставил шпагу перед собой. Среди раскатов грома послышался шум лопастей пропеллера. Черный вертолет завис на уровне крыши здания за спиной Мавадо.

— Asta la vista! — усмехаясь, бросил Мавадо и с разбегу запрыгнул в вертолет.

— Как это никчемно — бежать с поля боя! — с ядовитым сарказмом прокричал Кэно.

— Мы закончим нашу битву в другой раз, — ответил тореро, широко улыбаясь.

Кэно рычал от гнева. Все мышцы его тела напряглись до предела, казалось, волосы на затылке встали дыбом, злоба затрудняла дыхание и сердцебиение. Он впился глазами в наглого врага и выстрелил. Мавадо поставил клинок шпаги на уровне своего лица, отразив луч. Кэно оступился на скользкой крыше, уклоняясь от собственного лазера.

— Ловкач! — прорычал он, поднимаясь с колен.

Он взглянул на таймер на запястье.

— Дьявол! — выкрикнул Кэно.

Этот таймер был запрограммирован так же, как таймер Безликого, и отсчет начался, когда взрыватель установил бомбу. Сейчас до взрыва оставалось меньше минуты.

Кэно снял с уха передатчик, бросил его на крышу и раздавил ногой. Он разбежался и, сгруппировавшись, спрыгнул с крыши здания, когда взрыв прогремел, будто синхронный удар тысяч молний. Из окон рванулось неистовое пламя и клубы черного дыма.

Кэно упал на крышу припаркованного недалеко от здания автомобиля. Скрипнул мятый металл. Осколки стекол с тревожным звоном всплеском, словно потоки воды, разлетелись в стороны. Кэно сильно ударился головой и потерял сознание, но одно все же было хорошо — он был жив.

Черный вертолет, слившийся с темнотой ночи, направлялся за город. Его глухой гул пересекался с шелестом проливного дождя и торжественным голосом молний. За штурвалом вертолета был один из «Красных драконов», верный подручный Мавадо — Хсу Хао — также был здесь. Рана на его груди сильно кровоточила, но кореец не обращал на нее внимания.

— Что за черт? — в недоумении проговорил Мавадо. — Ты должен был окочуриться после такого ранения!

Хсу Хао ухмыльнулся:

— У меня нет сердца.

— Черт побери, как же я еще мало знаю о вас! — обескуражено произнес Мавадо.

— В мое сердце уже стреляли, но наши люди сделали мне новое, — объяснил кореец. — Теперь появился предлог немного усовершенствовать его подобно тому, что Кэно сделал со своим глазом…

— Я не хочу слышать о Кэно! — резким выкриком перебил его Мавадо. Он был зол, как никогда раньше. «Никогда, никогда нельзя недооценивать противника!» — дал в уме себе зарок лидер «Красного дракона». Хсу Хао тяжело вздохнул:

— Что ж, тореро, сегодня твоя шляпа упала дном вверх.

Призрак припарковал машину у входа на подземную базу и снова взял Киру на руки. Девушка устало открыла глаза и с мольбой взглянула на старого байкера.

— Двадцать восемь минут прошло, — прошептал Призрак горькой скорбью. — Мне очень жаль…

Кира собрала силы и достала свой передатчик.

— Орел вызывает Паука! — закричала она. — Прием! Орел вызывает Паука!

— Зря стараешься, — прервал ее байкер. — Дракула сказал, что связь с ним оборвалась.

Женщина закрыла лицо руками, из последних сил сдерживая слезы.

— Этого не может быть! — причитала она. — Не может…

Призрак взял руки Киры в свою грубую ладонь и попытался успокоить ее:

— Тише, дорогая. Не надо. Никто не отказывался от надежды. Люди Кэно и Кабала еще не вернулись — возможно, им что-то известно.

— Джарек! — спохватилась Кира и вновь схватила передатчик: — Орел вызывает Лиса, прием!

— Потом, — остановил ее Призрак. — Сначала в лазарет.

Байкер понес женщину по коридорам базы. Он остановился у белых дверей и осторожно постучался. Двери открыл металлист средних лет в балахоне и бандане русского рок-коллектива «Мастер». Поверх балахона на его плечи был наброшен белый халат.

— Здравствуй, Сорокин, — поприветствовал его Призрак.

— Лучше просто Вася, — ответил металлист.

Василий Сорокин вошел в лазарет и указал Призраку на один из трех операционных столов. Байкер бережно положил на него Киру. Сорокин зажег лампу над столом, вымыл руки, надел перчатки и маску.

— Как себя чувствуем? — спросил он Киру, глядя на ее измученное лицо.

— Хреново… — тихо ответила она.

Металлист склонился над ней и начал расстегивать молнию ее черного кожаного топа. Кира выхватила из кобуры на поясе пистолет Colt Government model и направила его на лицо Сорокина.

— Слишком много позволяешь себе, Васек! — недовольно заявила она.

Вася кивнул и, закатив топ снизу, открыл рану. Призрак взял Киру за руку. Она стиснула зубы и застонала от боли — Сорокин извлекал пулю.

— Все хорошо, — шептал ей на ухо байкер.

— Все! — воскликнул Вася. — Вытащил эту гребаную пулю! — он вложил Кире в руку окровавленный кусок свинца: — Возьми на память. Что ж, потерпи, красавица: швы — и все.

Призрак поглаживал женщину по плечу, немного успокаивая ее. Вася Сорокин наложил швы, обработал рану и наложил чистую повязку. Призрак снова взял Киру на руки и вынес из помещения.

— Куда теперь? — совсем слабым голосом осведомилась женщина.

— В твою комнату — немного отдохнешь, — ответил байкер.

— А как же…

— Я все тебе сообщу, — уверил ее Призрак, хорошо понимая суть ее вопроса.

Но Кира не могла так просто успокоиться. Она принялась искать передатчик, но тщетно.

— Я забрал его, — признался байкер, — чтобы ты не делала глупостей.

Кира разозлено метнула на него жгучий взгляд и достала из кармана жилетки мобильный телефон. Невероятно быстро набрав текст, она отправила Джареку сообщение: «Что с Кэно?».

Ответа не последовало, но неожиданно через несколько минут он сам перезвонил Кире.

— Вы мне писали? — спросил он.

— Да, — не понимая вопроса, ответила Кира.

— С кем я говорю?

Кира растерянно посмотрела на номер — номер действительно принадлежал Джареку, да и голос был точно его.

— Ты совсем спятил, шулер проклятый?! — воскликнула она. — Ты говоришь с Кирой Тараки!

— Извини, у меня не записан твой номер, — подавленно ответил Джарек.

— Так что?

Вопрос Киры оставался без ответа:

— Ты о чем?

— Ответь на сообщение! — нервно крикнула она.

Ответ Джарека просто убил ее:

— А что ты писала?

— Ты что, не читал? — Кира впадала в ярость.

— Я забыл, — виновато прошептал анархист.

— Как ты мог забыть вопрос: «Что с Кэно?»?! Ты на базе?

— Связи с ним нет, — как-то развязно и нехотя ответил Джарек.

— Ты уже на базе? — настойчиво повторила женщина второй вопрос.

— Я не могу говорить, — отрезал Джарек и сбросил вызов.

По объездной трассе ехали два черных автомобиля. Это анархисты возвращались на базу, действуя по приказу Кэно. Джарек остался за главного в группе Кэно, с ним в машине были Кабал и Безликий; Тасия, Тремор и Картер ехали следом. За машинами следовал фургон Дракулы.

— А что остальные? — спросил Кобра — единственный, кто из группы Кэно остался на базе «Красного дракона».

— Они покинули базу раньше, — ответил Джарек.

— Двадцать восемь минут прошло, — приметил Кабал.

— Что теперь? — нервно спросил Кобра. — Кэно мертв?

— Связь оборвалась не после взрыва, а за минуту до него, — доложил Безликий. — Это может означать, что…

— Только не говори, что его убили до этого! — закричал Кобра.

— Если бы его убили, сигнал оставался бы без ответа, — объяснил Кабал. — Но сейчас и сигнала нет.

— Вот, — продолжил Безликий. — Значит, передатчик неисправен. Он мог сам вывести его из строя, чтобы никто по сигналу не мог выйти на нас.

Джарек задумчиво смотрел на дорогу.

— Он не умер, — проговорил он, сосредоточившись на своих ощущениях. — Его повязали.

— Откуда знаешь? — спросил Кабал.

— Чувствую.

— Ты за всех можешь так чувствовать?

— Нет, только за него. Мы кровные братья.

— И что теперь будем делать? — осведомился Кабал.

— Вернемся на базу, вооружимся, заберем с собой Призрака — у меня задумка по поводу него — и отправимся за Кэно, — уверенно заявил анархист.

— Куда, интересно знать? К черту на куличики? — продолжал нервничать Кобра.

— За ним непременно пришли бы те, кто ненавидит его больше всего… — проговорил Джарек. — Мы едем к Разведывательному агентству Германа Блейда!

— Орел вызывает Паука! Орел вызывает Паука! Прием! Паук, почему не отвечаешь? Прием! Орел вызывает Паука!..

Осознав всю бессмысленность этой затеи, Кира бросила передатчик, который Призрак все же оставил ей, на стол. Она легла на кровать и стала изучать потолок, пытаясь отвлечься от своих мрачных мыслей. Что-то говорило ей, что не все потеряно, она вновь вскочила и включила передатчик:

— Орел вызывает Лиса! Прием! Орел вызывает Лиса! Лис, ответь! Прием!.. — совсем отчаявшись, она кинула передатчик в стену. — И с этим дохлый номер! Аллах, что делать?!

Неуверенно поднявшись с кровати, она проверила повязку на ране и, убедившись, что все в относительном порядке, пошла к кабинету Кэно. Дверь была распахнута, в кабинете царил тот же беспорядок, что и до отправления на операцию. Только посреди стола лежали два листка бумаги, которых не было раньше. На бумаге было что-то нарисовано серым карандашом.

— Странно, — подумала Кира. — Не похоже на план или схему. Откуда это здесь?

Она взяла листы со стола. Это были рисунки. На одном был изображен Кэно за прутьями решетки тюремной камеры, на втором — Джарек, обвешанный оружием и идущий к своей машине. Кира в недоумении перевернула лист. На обороте были три неровных печатных буквы: «Jar».

— Джарек, — догадалась Кира. — Хочешь сказать, что Кэно арестован, и ты один идешь его освобождать? Как бы ни так!

Конечно, все это казалось ей весьма странным: Джарек не отвечает на SMS, не записывает в телефон ее номер, не выходит на связь, а теперь оставил рисунки вместо того, чтобы просто написать записку. Ведь гораздо быстрее было бы чиркнуть на листке: «Кэно арестован. Отправляюсь ему на помощь. Джарек». Да, многие в этом клане были, как говорят, со своими тараканами, но столь странное поведение еще не наблюдалось, а уж тем более со стороны этого человека. Кира дала себе зарок серьезно с ним поговорить, но только после того, как Кэно вернется на базу.

Она кинулась в свою комнату, быстро сунула в ботинки ножи, зарядила два кастомизированных пистолета Colt Government model восьмидесятой серии. Она вбежала в гараж, оседлала мотоцикл и рванула в город. Вдруг ее запал остыл из-за мысли, что она понятия не имеет, куда ехать.

— Вероятнее всего, в Разведывательное агентство, — лихорадочно думала Кира. — Хотя не факт.

Женщина достала передатчик. Это был последний шанс.

— Орел вызывает Базу, прием!

— База Орлу, как слышно? Прием! — ответил Дракула.

— База, ответьте: Лис и Скорпион направились к Разведывательному агентству?

— База Орлу: данные верны.

Кира оживилась и даже улыбнулась:

— База, дайте координаты.

Дракула объяснил женщине, куда ехать. Она мчалась по трассе, обгоняя ветер. Вдруг она увидела, как знакомая черная машина завернула за угол, а за ней — еще три автомобиля.

— «Черные драконы»! — обрадовалась Кира и прибавила скорость.

Лихо маневрируя, периодически выскакивая на встречную полосу, петляя между машинами, она смогла быстро догнать «Черных драконов» и поравняться с Джареком. Тот давно заметил ее в зеркале заднего вида. Джарек опустил стекло и закричал:

— Какого хрена тебя сюда принесло? Призрак говорил тебе остаться!

— Да как ты можешь?! — вскричала Кира. — Как ты смеешь допустить мысль, что я не приду ему на помощь?! Как вообще мы могли допустить это?! Джарек, ты же веришь в Бога, да?

— Да, а что? — удивленно ответил он.

— Так вот и передай своему Богу, что он — козел! — отчаянно выбранилась Кира.

— Тогда и ты передай своему Аллаху, что он — дебил! — отплатил той же монетой Джарек.

— Поговорили! — со злобной иронией бросила Кира. — Я держу кулаки за Кэно! На базу я ни за что не вернусь!

— Ты ничего не понимаешь! — продолжал кричать Джарек, указывая ей на сверкающие детонаторы на своей груди. — Я готов взорвать это проклятое агентство вместе с собой, если не будет выхода!

— Тогда я сделаю все возможное, чтобы выход был! — заявила Кира и уверенно повернула вслед за Джареком.

Было около двух часов ночи. Когда большая часть населения города видела не первый сон, Разведывательное агентство продолжало работу. В допросной, посреди которой стоял железный стол в ржавых пятнах крови, горел свет. За столом, спиной к тяжелой околоченной железом двери сидел Кэно. За его спиной стояли двое агентов с автоматами. Его притащили сюда, едва он пришел в себя. Раны, которые час назад нанес ему Мавадо, уже не давали о себе знать. Просто эти раны — ничто в сравнении с тем, что с ним сделали эти проклятые «борцы за справедливость».

— Ну что, сволочь, будешь говорить или нет?! — спрашивал темнокожий майор, расхаживая по комнате кругами и наматывая на руку цепь.

Кэно поднял голову, глаза ему заливала кровь. Наручники сильно мешали кровотоку в кистях рук — он с трудом мог согнуть и разогнуть пальцы. Тем не менее, он сжал кулаки, впиваясь в майора глазами, полными ненависти. Казалось, даже его искусственный глаз горел неукротимой яростью.

— Говори с моим кулаком, мразь, — лицо не хочет тебя слушать!

Майор наотмашь ударил анархиста обернутым цепью кулаком в челюсть. Кэно согнулся над столом и захаркал кровью. В этот момент дверь со страшным скрежетом открылась и в помещение зашел молодой крепкий капитан с русыми волосами. В руках он держал толстенную папку с бумагами и кружку горячего чая.

— Достаточно, майор, — обратился он к афро-американцу. — Моя смена.

Майор удалился. Капитан присел за стол, открыл папку, перебрал несколько бумаг, с довольным видом закрыл ее и, складывая руки куполом, взглянул в упор на окровавленное разбитое лицо террориста.

— Здравствуй, Кэно. Вижу, над тобой уже изрядно поработали, — издевательски начал говорить он. — Хочешь выпить чаю?

Кэно отвернулся и показал ему средний палец. Капитан схватил кружку со стола и выплеснул кипяток в лицо арестованному. К счастью, Кэно успел увернуться, но жидкость сильно обожгла ему руки.

— Ты ублюдок! — сжимая зубы и кусая губы от боли, прорычал Кэно. Капитан издевательски ухмыльнулся.

В темном коридоре стоял и курил сигарету еще один капитан Сил специального назначения, привлеченный к этому делу. Он только закончил составлять рапорт о задержании. Дело это было нудным, и его изрядно клонило в сон. Увидев идущую по коридору белокурую женщину в черной кепке с эмблемой Разведывательного агентства, он бросил сигарету и приветливо улыбнулся.

— Капитан Харрис! Здравия желаю! — поприветствовала его Соня Блейд. — Мне сказали, вам удалось задержать Кэно?

— Да, это достоверная информация.

— Где он?

— В допросной. С ним работает капитан Брайан.

— Как? Я же говорила: даже со связанными руками он представляет опасность!

— Ты про кибернетический имплантат на его лице? Управление им осуществляется его нервной системой, так что эта проблема решилась очень просто.

— И как же?

— Местная анестезия. Ему вкололи новокаин.

— Я могу с ним пообщаться?

Капитан усмехнулся:

— А-а, личные счеты! Только в присутствии капитана Брайана. Никто не знает, что взбредет в голову этому психу.

Харрис достал рацию и вызвал Брайана:

— Брайан! К заключенному посетитель!

Через минуту русый капитан Брайан отворил перед ними тяжелую дверь допросной.

— Я ни минуты не сомневался, что ты придешь, Соня, — сказал Брайан, проводя ее в помещение. — Кэно. Ну что, как себя чувствует известный террорист?

— Не твое собачье дело! — огрызнулся Кэно, сплевывая кровь.

Соня села за стол. Ее душу переполняло какое-то крайне странное, неведомое ей до сего дня чувство, смесь триумфа и страха перед внешним видом этой победы. Ужас при виде многочисленных увечий, кровоподтеков и ссадин на чужом теле могла усмирить только одна мысль: перед ней не человек, перед ней — убийца.

— Кэно, — саркастически обратилась она к врагу. — Что я могу сказать, Кэно? На твоем месте я бы дала чистосердечное признание, пока из меня не сделали фарш.

Кэно в упор уставился на нее так, что она съежилась под его тяжелым взглядом.

— Поцелуй мою задницу, детка! — ответил он, все еще чувствуя во рту отдающий железом привкус вязкой крови. — Хрен тебе, а не чистосердечное признание! И пытками меня нечего пугать — и не такое в жизни видал!

Соне Блейд было не по себе. Она чувствовала какой-то жар в груди, отдаленно напоминавший жажду крови. С ней никогда не было такого раньше. Встреча с тем, кого она желала проучить все это время, ввергала ее в напряжение, граничившее с сексуальным.

— Кэно, — вновь заговорила она с арестантом, просматривая его уголовное дело в папке, которую принес Брайан. — Что ж, Кэно, посмотрим, что числится на твоей совести…

— За три смены всего не перечислишь! — прервал ее грубый выкрик Кэно. — Но моих деяний там в лучшем случае две трети. Остальное вы, сукины дети, на меня списали! Может, еще теракты «Аль-Каиды» на меня повесите?! Валите на меня все, только в таком случае моя смерть не решит и десятой части ваших проблем.

Капитан Брайан выхватил пистолет.

— Молчать! — закричал он. — И не думай, что я запугиваю тебя, мразь! Он действительно заряжен!

Капитан нажал на курок. Громкий выстрел слился воедино с криком Кэно — ему попали в плечо. Боль и жар разошлись по всей левой руке, покрытой ожогами от кипятка, кровь стекала по плечу и груди анархиста.

— Знаешь, детка, кое в чем я сознаюсь, — ехидно промолвил Кэно, придя в себя. — Взрыв комплекса зданий в 2001 году — моя работенка. Поговаривают, там твой братик работал, да?

Соня в ярости ударила кулаком по столу. Брайан выстрелил в Кэно еще раз, на сей раз в левую ногу. Анархист закричал от боли, запрокинув голову назад, Соня опустила глаза, чтобы не видеть искаженные муками черты лица Кэно. Немного пересилив себя, он устало лег на стол. На несколько секунд наступила тишина, которую тревожило только хриплое затрудненное дыхание тяжело раненого террориста. Брайан схватил Кэно за ворот жилетки, заставляя его сесть ровно, и медленно засунул холодный серебристый ствол Кольта Combat Commander за пояс ему в штаны. Казалось, глаза Кэно уже ничего не видели перед собой — в этих глазах застыл смертный ужас, первобытный животный страх.

— Значит так. Слушай сюда, падла вшивая! Или ты подпишешь все, или я нажимаю на курок. Усек?

Кэно не мог произнести ни слова в ответ, тогда капитан Брайан ударил его кулаком в висок, на стол полетели брызги крови.

— Хватит, — задыхаясь, простонал террорист. — Больно же, начальник. Не бей меня больше — на мне живого места нет. Сними наручники — я все подпишу.

Капитан достал ключ и освободил руки Кэно. Тот потер свежие красные рубцы на запястьях, оставленные наручниками. Брайан достал из папки несколько бумаг и кинул их на стол перед Кэно. Убрав пистолет в кобуру, он широко улыбнулся и подошел к Соне Блейд.

— Видишь, это оказалось проще, чем я ожидал.

Кэно понял, что снова чувствует правую половину лица. Соня заметила, как его глаза будто буравили спину Брайана. Лазерный луч прошел у капитана между лопаток и вырвался из груди с брызгами крови. Двое агентов с оружием приготовились стрелять, но Кэно резко вскочил, схватил автоматы за стволы и крутым движение снизу вверх провернул их наружу, выламывая обоим солдатам руки. Не обращая внимания на хруст костей и крики боли, он пнул одного их них в грудь, а второго расстрелял из отобранного у него же оружия. Первый агент пытался подняться, но тяжелый ботинок Кэно саданул его снизу по челюсти так, что переломил шею. Соня подбежала к потерявшему сознание Брайану и выхватила его пистолет.

— Бросай оружие! — закричала она и выстрелила в стену, у которой стоял Кэно. — Это был предупредительный выстрел.

Кэно бросил автомат и поднял руки, не отрывая глаз от пистолета в руках Сони Блейд. Она уже начала осознавать, что совершила ошибку. Выстрел лазером не только лишил ее оружия, но и изрядно поранил руку. Соня припала спиной к стене и застонала от боли. Кэно прогулочным шагом, хоть и очень сильно хромая, подошел к Брайану, левой рукой приподнял его за горло, а правой сквозь оставленную лазером дыру проник в его тело. Соня чувствовала, как к горлу подступает боль и тошнота, она открыла рот, но не могла произнести ни слова. Кэно все глубже погружал свою руку в чужую плоть: казалось, он что-то внимательно искал. С диким выкриком и безумным блеском в глазах он рванул руку из тела Брайана. Его пальцы сжимали все еще бьющееся сердце.

— Жалкая идиотка! Не уж-то ты думала, что сможешь расправиться со мной? Не стоило лезть не в свое дело, детка. Не захотела по-хорошему — будет по-плохому. Ты называла меня «психом и головорезом». Вот тебе, чтобы не бросалась словами.

Кэно швырнул сердце Брайана на пол, скаля зубы, и еще раз сплюнул кровь. Соня вскрикнула от неописуемого ужаса, когда облитые кровью шершавые ладони Кэно коснулись ее запястий. Кэно вцепился в ее руки и с неистовой силой прижал ее к стене, приблизившись к ней вплотную всем телом. Соня почувствовала на шее его горячее рычащее дыхание. Его губы приблизились к самому ее уху:

— Что, сука, нравится?! Тебе давали шанс, детка, что ж, ты его не оценила. Так что я убью тебя. Да, убью…

Он положил правую руку на шею женщине, но в этот миг дверь с грохотом распахнулась. В допросную влетел майор афро-американец, сдавший пост Брайану, схватил железный стул и огрел Кэно по голове. Террорист растянулся на полу, раскинув руки. Соня закрыла лицо руками, тяжело дыша.

— Унесите его в камеру, — приказал майор агентам.

Двое мужчин схватили Кэно за руки, еще двое — за ноги и понесли по мрачному, совершенно темному коридору. Соня Блейд, до сих пор вздрагивая всем телом, наблюдала, как на гладком сером полу остается кровавый след.

— Приехали! — сообщил Джарек и вышел из машины.

Кира осмотрелась. Большой разницы между зданием Разведывательного агентства и базой «Красного дракона» не было заметно, только забор здесь был капитальный — толстый и высокий, кирпичный, увенчанный колючей проволокой.

— Призрак, действуй! — приказал Джарек.

Байкер, переодетый в военную форму лейтенанта спецназа, взял рюкзак и направился к воротам. Как только Призрак завел разговор с агентами, Джарек кивком головы дал знак Безликому, и тот короткими перебежками направился к кирпичному ограждению. Кира видела, как ловко он устанавливает взрывные устройства.

— Я лейтенант спецназа, меня вызвали сюда по делу Кэно! — убеждал агентов Призрак, кинув рюкзак на землю.

— А документы?

— Что?! Как ты, молокосос, разговариваешь со старшим по званию?! — Призрак явно вошел в роль.

— Приказано без документов никого не пускать, — выполнял агент служебные обязанности.

— Да я удостоверение на рабочем месте забыл! — мастерски врал Призрак. — Вот я олух! — он ударил себя по лбу. — Ладно, сейчас с коллегами поговорю и решу, что делать.

С обеспокоенным видом Призрак достал телефон, набрал номер и, делая вид, что звонит коллегам, отошел подальше.

Когда Призрак отошел от ворот достаточно далеко, Безликий уверенно нажал кнопку детонатора. От массивного ограждения осталась лишь груда кирпичей, агентов просто растерзало на части осколками, когда сработало взрывное устройство в рюкзаке, оставленном Призраком.

— Ну, и кто здесь олух? — Призрак укоризненно взглянул на два окровавленных, разорванных трупа.

— Всем приготовиться! — скомандовал Джарек. — Мы пойдем в наступление первыми!

— Жесткий план ты разработал! — с удивлением заявила Кира. — Дайте мне хорошее оружие, а то у меня только ножи и пистолеты.

Джарек достал из багажника дробовик Mossberg 590.

— Хорошая вещь, — прицелившись, произнесла Кира. Джарек улыбнулся, протирая автомат Калашникова. Безликий взял две сумки со взрывчаткой, Кобра, Тасия, Картер, Призрак и Кабал также достали оружие.

— Тремор, оставайся у ворот со своей пушкой. Если только они вызовут подкрепление — пали не задумываясь!

Тремор кивнул и сел в машину, в салоне которой Кира заметила гранатомет SMAW.

— Да уж, подготовились вы основательно, — сказала она, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

— За анархию, — прошептал Джарек, ударив себя кулаком в грудь, и пошел в наступление.

Кэно пришел в себя и медленно открыл глаза. В затылок ударила сильная боль. Он протер ладонями лицо от пота и запекшейся крови — правая половина лица вновь лишилась чувствительности, плюс ко всему дико разболелись зубы. Анархист почувствовал, что его колотит озноб, у него сильно ломит суставы, в мышцах чувствовалась слабость. Кэно присел на койке. От сильной боли во всем теле появились пятна в газах, голова просто раскалывалась. Он закрыл глаза — головокружение немного успокоилось, но дышать почему-то было сложно. Каждый вдох Кэно делал через силу.

Сквозь амбразуру в двери камеры предварительного заключения он видел пустые коридоры, где не было ни одной живой души.

— Лучше умереть стоя, чем жить на коленях, — невольно думал он. — Но что может быть хуже, чем умирать, не вставая с колен?! Оказать сопротивление я уже не в состоянии. А что дальше? Заключение? Я сильно в этом сомневаюсь. Они же понимают, что за мной придут! Нет, эта сука такого не допустит! Так что? Смертный приговор? Дьявол, лучше бы этот ниггер размозжил мне череп!

Он взял с койки простыню и разорвал ее, чтобы перевязать раны. Тюремные простыни делались из специальной ткани, которую невозможно разорвать руками, но ему это было под силу.

По коридору звучным эхом разнеслись отзвуки взрывов. По всей длине коридора вспыхнули алые мигающие лампы, жалобно завыла сирена.

— Боевая тревога! — донесся до него крик одного из офицеров.

— Ублюдки траханные! — закричал кто-то и начал стрелять. Судя по звуку стреляли четыре Mossberg’а и три Калашникова.

— Значит, «Драконы» все-таки пришли! — лицо Кэно озарило какое-то подобие улыбки; скрестив на груди руки, он закрыл глаза и нерешительно запел:

— Ха! Он понял, что мы пришли! — радостно воскликнул Джарек, подхватывая мотив:

За ним к распеву присоединилась Кира:

Не помня себя от радости, Кэно перешел на крик:

По коридору зашуршали шаги. Анархисты пришли к камере. Кэно вскочил и бросился к двери. Его глаза встретились с глазами Киры. Он открыл рот, но ничего не смог сказать.

— Сейчас, — произнесла она.

Джарек присел на корточки у двери и достал тонкое стальное «перо». Заточкой он мастерски взломал замок менее чем за минуту. Он пнул ногой железную дверь и обнял стоявшего за ней лидера «Черных драконов». Потом его приветствовали Картер, Призрак, Кобра, Кабал, Безликий, Тасия и, наконец, Кира.

— Я знал… — прошептал Кэно со спокойным лицом.

— Ты серьезно ранен. Идти сможешь? — взволнованно спрашивала Кира, осматривая увечья на его теле.

— Детка, все нормально, — ответил он. Тут его внимание привлекло то, что от локтя по руке Джарека течет кровь, и он сразу осведомился: — Вы-то как?

— Соня — сука! — закрывая рану, говорил Джарек. — Хотя, девка, конечно, весьма ничего — я бы ее трахнул! — Джарек похотливо облизнулся.

— Если возьмем ее в плен, предоставлю тебе такую возможность, — с коварством ответил Кэно. — А потом я вытатуирую наш герб у нее на заднице!

— Безликий заложил здесь нереальное количество взрывчатки, — сообщил Джарек. — Пора уносить ноги.

Он бросился по лестнице вверх, призывая всех следовать за ним.

— Куда тебя несет?! — окликнул его Кэно.

— На крышу! Нас ждут два вертолета!

— А как же Тремор? — испуганно воскликнула Тасия.

— Его уже забрали наши, — успокоил ее Джарек.

Безликий помог Кэно выбраться на крышу. Главарь чувствовал, что озноб и ломота в теле все еще не покидают его, и очень сильно хромал на левую ногу. Небо рассекал гул двух черных вертолетов. Один из них плавно снижал высоту.

— Сталкер! Спускайся! — закричал Джарек, махая руками.

Из-за шума вертолета у Кэно снова начала болеть голова. Сталкер осторожно посадил машину на крышу и опустил трап. Джарек и Безликий провели Кэно к вертолету, за ними вошли Тасия и Кира. Сталкер начал набирать высоту. Оставшиеся сели во второй вертолет.

— Ну что, суки, взяли «Черных драконов»? Поцелуйте меня в зад! — ликующе закричал Джарек, глядя на толпившихся внизу агентов, которым удалось выжить.

Он разорвал свою черную футболку, открыв на груди татуировку с изображением оскалившегося волка и надписью: «Homo homoni lupus est» — «Человек человеку волк».

— Десять, девять, восемь, семь, — хриплым шепотом отсчитывал Безликий, глядя на таймер, — шесть, пять, четыре, три, два, один…

Языки желто-горячего пламени рванулись из окон здания Разведывательного агентства, стены разлетелись на бетонные осколки, вверх медленно поднимались клубы черного дыма.

— Красиво рвануло! — с замиранием сердца прошептал Безликий, снял очки и протер глаза. — Каждый раз, когда смотрю на это — за душу берет. Так пострадал из-за экспериментов со взрывной техникой, а бросить не могу. Забавляюсь, как ребенок. Ничего не могу с собой поделать.

— Да ты и есть большой ребенок. Только игрушки у тебя посерьезнее, — Джарек ухмыльнулся и отбросил в сторону детонаторы.

— Джарек. Мне нужно серьезно поговорить с тобой, — окликнула его Кира.

— О чем? — несколько удивился анархист.

Кира покачала головой:

— Ты стал каким-то странным…

Джарек тягостно вздохнул:

— Я знал, что ты спросишь. Я не стал странным — одна особенность была во мне изначально.

— Какая?

Глаза Джарека жестко сверкнули.

— Об этом знают только два человека: я и Кэно, — разозлено проговорил он.

Кира схватила его за руку:

— Поверь, ты можешь мне доверять…

Джарек недоверчиво взглянул ей в глаза:

— Побожись.

— Голову даю на отсечение — я могила! — Кира провела большим пальцем по шее, как это делал сам Джарек. Анархист одной рукой обнял ее, и его губы вплотную приблизились к ее уху.

— Послушай, — шепотом заговорил он, хотя его голос и так заглушался гулом вертолета. — До прихода в клан я был никем — уличным карманником, жалким вором, больше ничего. Я жил на улице, в голоде и нищете, у меня были большие проблемы с законом, и никто не знает, до чего бы я докатился, если бы не «Черный дракон»…

— При чем здесь то, что ты не записал моего номера, оставил на столе рисунки?.. — перебила его Кира.

— Не торопи события, — воскликнул Джарек, раздраженный ее нетерпением. — Меня ценят в этом клане, потому что у меня много навыков. Я способен за пять минут разобраться в устройстве любого механизма, с легкостью взламываю замки, очень метко стреляю и метаю лезвия и ножи, так как у меня идеальный глазомер, выполняю сложнейшие чертежи в великолепной графике. У меня очень остро развито чувство опасности, я великолепный стратег и тактик, потому что могу предугадывать будущее, мои инстинкты меня никогда не подводят…

— Ладно тебе, я знаю о твоих достоинствах. Давай по делу.

Джарек опустил голову и закрыл глаза, прикусив губы. Помолчав некоторое время, он пригладил рукой свои волосы и снова прошептал Кире на самое ухо:

— При всем этом я не умею ни читать, ни писать.

Кира замолчала. Она пребывала в растерянности и уже жалела, что начала этот разговор, когда видела, как тяжело Джарек говорил об этом.

— То есть? — непроизвольно вырвалось у нее.

— Цифры я выучил по деньгам, знал их очень хорошо, сейчас выполняю в уме очень сложные вычисления с небывалой легкостью. Но писать и читать практически не умею. Когда еще служил в армии, мог читать по слогам и писать печатными буквами с огромным количеством ошибок. А потом без практики совсем позабыл это. Просто… мне это не нужно, понимаешь? Мне проще изобразить на бумаге свои мысли, чем накарябать пару строк. Только вот выводить буквы может любой дурак, а ты попробуй — нарисуй что-нибудь так, как я!

— Но рисуешь ты очень хорошо. Прямо как профессионал, — Кира улыбнулась и погладила Джарека по плечу. Он опустил руку и начал что-то искать во внутреннем кармане жилетки. Джарек протянул Кире листок бумаги, сложенный вчетверо. Кира не решалась взять листок из его рук.

— Держи, — резко настоял Джарек. Кира взяла лист и развернула — это был еще один рисунок, выполненный серым карандашом. Джарек будто угадал ее настроение — изобразил ее с Кэно на мотоцикле.

— Ничего себе! Ты даешь! — ее глаза светились от восторга. — Сколько с меня?

— Забудь! — махнул рукой Джарек. — Это все ради искусства. Только пообещай, что трепаться не будешь о моей биографии. А то, знаешь ли, не все способны принять это, в отличие от тебя.

— Я уже обещала. За мной не заржавеет. Да ты не парься по этому поводу: знаешь, сколько народу в Голливуде держат при себе людей, которые читают и пишут за них, потому что они безграмотные?

— Что ж, если хочешь, для тебя я буду звездой Голливуда, — прошептал ей на ухо Джарек и по-дружески поцеловал ее.

Кира дружелюбно улыбнулась ему. Вдруг она почувствовала резкую вспышку острейшей боли внизу живота. Лицо ее побледнело, по телу разошелся озноб. Она согнулась, схватившись руками за живот и кусая губы.

— Кира! — закричал Кэно, вскочил на ноги, не смотря на боль, и, подойдя к ней, бережно взял ее за плечи. — Что произошло?

— Призрак говорил, она ранена, — откликнулся Джарек.

— Это не рана, — сквозь стиснутые зубы простонала женщина.

Кэно провел ее в сторону, снова сел, а Киру посадил себе на колени, заботливо обнимая ее.

— Сейчас, — прошептал он, — вернемся на базу, Сорокин тебя посмотрит. Он очень хороший врач, русские врачи — это, как правило, хорошие специалисты, которые знают свое дело. Он тебе поможет. Только немного потерпи, детка.

— Вася умудрился прокосить клятву Гиппократа, когда оканчивал универ! — припомнила Кира.

— Да ладно. Обычный соблазн — поехал в другой город, где допоздна тряс хаером под песню группы «Мастер»:

Дальше слов он просто не помнил. Русским он владел поверхностно, хотя от Васи и Безликого этот язык знали почти все участники клана, даже молодой Кобра начинал осваивать его. Зато Кэно помнил, что это красивая песня.

— Под эту песню мы с тобой танцевали в баре «Valhalla», — вспомнила Кира и улыбнулась, радостно искренне и чисто.

Кэно поцеловал ее. Ему также было приятно вспомнить это.

Вертолет летел быстро. Кира закрыла глаза. Она пригрелась в объятьях Кэно, и боль немного отпустила. Когда Сталкер приземлил вертолет, Джарек по просьбе Кэно взял ее на руки и сам понес в лазарет, раненый главарь пошел за ним, тяжело дыша и испуганно глядя вперед, но ничего не видя перед собой, кроме фигуры товарища с его любимой на руках.

— Вася, твою мать! — крикнул Джарек, остановившись перед дверью лазарета.

Сорокин поспешно открыл дверь.

— Кире плохо, — горестно прошептал Джарек.

Вася взглянул ему в глаза, затем на лицо Кэно. Джарек глядел в пол, напряженно сжимая челюсти. Кэно смотрел перед собой в одну точку, насупив брови, мышцы его лица напряглись до того, что побелели, на левом глазу выступили кровеносные сосуды. Он смотрел с такой душевной болью, испугом и мольбой, как никогда. Он ни на секунду не отрывал глаз от Киры. Боль окончательно изводила ее, нахлынула болезненная тошнота. Женщину уложили на стол, Сорокин отошел мыть руки. Кэно погладил ее по волосам и, понурив голову, вышел из лазарета вслед за Джареком.

— Ты куда собрался? — окликнул его врач. — Ты ранен!

— Забудь обо мне! — отчаянно вскричал Кэно. — Спасай Киру! Живо!

Он сел на пол у стены, обхватив голову руками. Он забыл о боли, забыл о неудачной миссии, забыл о том, какие ужасы видел на базе «Красных драконов» — он думал о Кире. Кэно вспоминал, как поцеловал ее впервые в Афганистане, как привез ее в Америку; как обучал всему, что только знал сам; как танцевал с ней в баре при свете поднятых зажигалок; как сражался против «Красного дракона» вместе с ней и, выйдя живым из смертельной западни на их базе, в шутку надел ей на безымянный палец кольцо от гранаты… Поток воспоминаний не прерывался: какой страстный жгучий взгляд, какая решительность, какая сила духа и воли! Может, сейчас Кэно снова глядел в свою душу — в этой душе притаился страх перед потерей Киры. И более всего он жалел обо всем том, что наговорил ей прошлым утром после секса. Теперь он хотел всем сердцем забрать все эти ненужные слова назад…

Кэно поймал себя на том, что первый раз в жизни грыз ногти.

— До чего же я докатился?! — подумал он, отплевываясь. — Нервы уже совсем ни к черту!

Главарь осмотрелся вокруг и заметил, что Сорокин вышел из лазарета и направился к нему.

— Вася! Сюда иди! — закричал он.

— Ты грызешь ногти? — с удивлением спросил тот.

— Ага, теперь расскажи это всему клану! — гневно огрызнулся Кэно. — Что с ней?

Вася вздохнул, достал сигареты и зажигалку и, закуривая, начал говорить:

— Значится, так: беременна твоя подруга. Вот только, видать, врезали ей в драке по-крупному — угроза выкидыша.

— Ты сможешь спасти Киру? — скорее приказал, чем спросил Кэно. — Ты обязан сделать это! Обязан!

Вася Сорокин развел руками:

— Слушай, я хирург. Я эти дела женские только в общих чертах знаю. Я могу спасти твою девицу, но не сохранить ее ребенка. Я, конечно, сделаю все возможное…

Кэно впился в него глазами, полными отчаянья.

— Делай все возможное! — закричал он. — Кира должна жить, понял?! Если она умрет, я тебе башку отрежу!

Врач бросил сигарету и глубоко вздохнул.

— Я понял. Не нужно повторять, — ответил он и направился в лазарет.

У Киры слезы лились из глаз от боли, ее кидало то в жар, то в холод, сердце очень сильно колотилось в груди, тело била дрожь. Вася торопливо расшнуровал и снял с нее ботики, затем жилетку и топ, стал расстегивать ремень брюк.

— И не смей даже заикнуться о том, что я себе сильно много позволяю! — заявил он, снимая с нее брюки.

Врач ощупал ее живот, Кира застонала от острой боли. Вася вколол ей обезболивающее.

— У тебя сильное внутреннее кровотечение, — заключил Сорокин. — Ничего, красавица, держись. Ты Афганистан прошла и войну с «Красным драконом» — ты сильная, выкарабкаешься!

Кэно ушел в свой кабинет, достал из ящика стола «Беретту» и стал стрелять в стену. Когда патроны кончились, главарь просто швырнул пистолет в дверь. Он сидел с повернутыми внутрь носками и стучал пальцами по столу, выстукивая мотив «Iron Maiden», подпевая сорванным голосом:

Последние две строчки он пропел, почти как молитву, с невыносимой болью:

— Кэно! Черт побери, я тебя повсюду ищу! — окликнул его голос Васи Сорокина.

Кэно резко поднял голову:

— Как она?

Вася остановился и с облегчением отер со лба пот:

— Кира будет жить… Хотя у нее все же случился выкидыш. Открылось сильное внутреннее кровотечение, но я успел ей помочь. Она сейчас в своей комнате, думаю, скоро придет в себя.

Кэно вздохнул полной грудью и ударил ладонью по столу:

— Я знал, что ты справишься.

— Идем за мной, — махнул ему рукой Сорокин.

Кэно встал из-за стола и, хромая еще сильней, пошел за врачом. Тот привел его в лазарет.

— И что мы здесь забыли? — недовольно спросил Кэно.

— Да так, пустяки: извлечь из твоего тела две пули, наложить швы, перевязать раны — всего ничего, — с иронией ответил Вася.

— Ну да, ну да, — проговорил Кэно и лег на операционный стол. — Только сделай все побыстрее. Я ее хочу видеть.

— Конечно, Мавадо — уникальный человек, — говорил Вася, оказывая главарю помощь. — Он тебя шпагой проткнул, да? Так вот, проткнул он тебя очень удачно — не задел ни одного жизненно важного органа, ни одного крупного сосуда. Да еще и вытащил ее на том же уровне. Нарочно захочешь так сделать — не получится. Человека шпагой пронзили — а он отделался всего пятью швами! Это поразительно!

— Заткнись, — устало промолвил Кэно. — Мне просто повезло, всего-навсего…

Когда врач все закончил, он надел свою жилетку и решительно зашагал к комнате Киры. Кэно постучался в дверь, но ответа не последовало. Тогда он плавно отворил ее. Кира сразу взглянула на него и устало улыбнулась. Слезы, которых он не видел, уже высохли на ее лице, но в глазах оставалась горькая боль. Женщина лежала в постели, на ней была старая красно-черная клетчатая рубашка главаря с незастегнутыми пуговицами, так что было видно ее стройное тело.

— Привет, детка… — шепотом проговорил Кэно.

— Кэно! — воскликнула она, почему-то встревожившись. — Ты в порядке?

— Вполне, — отвечал главарь, присаживаясь на ее постель. — Скучала по мне?

Кира взглянула на него рассерженно и в то же время небывало грустно.

— Зачем ты врешь? — упрекнула она анархиста. — Я же вижу кровь на бинтах и швы. Может, тебе лучше пойти к себе и лечь отдохнуть?

Кэно отказался от предложения.

— Я буду здесь ровно столько, сколько захочешь ты, — пообещал он.

Кира улыбнулась, прикрыв усталые глаза:

— Если честно, то я хочу, чтобы ты был здесь вечно.

Ее медно-рыжие волосы были распущены, Кэно отбросил их назад с ее плеч и ласково взял ее рукой за грудь. Горячая плоть мягко легла в его грубую ладонь.

— Ты-то как? — осведомился Кэно.

Женщина приподняла голову и тихо ответила:

— Мне до сих пор очень больно. Ты же все знаешь… — она закрыла рукой глаза, пряча слезы. — Ты ведь мог стать отцом! К сожалению, уже не станешь…

Кэно обнял ее, продолжая ласкать ее грудь, но успокоить подругу не мог — самому стало не по себе. Сердце заколотилось медленнее, в руках и ногах он почувствовал слабость, голова отяжелела. Мысли спутались хаотичным клубком, он не мог разобраться в себе, но знал, что отчетливо чувствует боль.

— Не переживай. Я понимаю твою боль, мне жаль, но… — он запнулся, будто не был уверен в своих словах. — Для меня главное, что ты жива! — Кэно положил голову ей на грудь: — Я слышу, как бьется твое сердце.

— А я твое чувствую, — шепнула Кира.

Они умолкли. Да, слова были лишними. Зачем они, когда без слов эти люди чувствуют друг друга намного лучше. Они могут понять друг друга без никчемных слов. Лучше просто молчать, слушать биение чужого сердца. Джарек только сегодня доказал, что можно жить без слов. И так намного проще. Искреннее. Иногда слова мешают, сбивают с истинного хода мысли. Нам все равно приходится говорить о чувствах, которых нам «не описать». Как много мы теряем настоящих ощущений и переживаний, пытаясь описать их наскучившими, избитыми словами. Так лучше — глядеть прямиком в души друг друга. Без слов.

— Они горой друг за друга! — сетовала Соня Блейд, стоя под окнами жилого дома недалеко от здания Разведывательного управления. — Из-за них я упустила Кэно! Они уничтожили нашу базу! Что теперь будет?!

— Соня, ты сможешь победить его, — произнес низкий голос за ее спиной. — Главное, чтобы ты в это поверила.

Соня резко развернулась, и ее взгляд встретили суровые глаза афро-американца в форме спецподразделения.

— А-а, это Вы, господин майор, — вздохнула она с облегчением, узнав своего спасителя. — Я у Вас в долгу — Вы спасли мне жизнь.

— Меня зовут Джексон Бриггс, — представился майор и протянул ей руку. — Но можешь называть меня просто Джакс. Я помогу тебе разделаться с ним.

Соня Блейд крепко пожала руку Джакса. Похоже, она снова поверила в свои силы.

Все началось с ареста Тасии, Тремора и Безликого. Это была первая настоящая удача для Разведывательного агентства. Впрочем, Герман Блейд был недоволен — террористов допрашивали уже вторые сутки, но ни один из них и слова не проронил о клане «Черный дракон». Нет, эти трое не боялись ни боли, ни смерти. Чего еще можно было ждать от ниндзя с железной выдержкой, женщины, с малых лет практиковавшейся в фехтовании и восточных единоборствах, и специалиста по взрывной техники, который прошел через такую боль, в сравнении с которой любые пытки и истязания просто меркли. Они были преданы только Кэно и его клану, они ждали, что скоро умрут от боли, но молчали. Ибо каждый «Черный дракон» называл смертным лишь один грех — предательство. Иначе бы Тремор не написал собственной кровью на стене камеры одну фразу: «Знайте, мы отдали жизнь за своих».

Соня участвовала в операции по задержанию этих преступников. Герман Блейд истинно восхищался тем, как той ночью сражалась его дочь. И он был не единственным, кто оценил подвиг Сони Блейд.

— С тобой один человек побеседовать хочет, — сообщил ей, допивая утренний кофе, капитан Харрис.

— Кто же? — спросила она.

Харрис ухмыльнулся:

— Я твоих поклонников в лицо не знаю.

Соня взглянула на него с негодованием и злостью:

— Каких еще поклонников? Кого ты пустил в здание?

— Увидишь! — подмигнув ей, ответил капитан и провел ее в кабинет, где пришедший ждал встречи. Это был молодой мужчина в солнцезащитных очках, в очень дорогом костюме с галстуком и зеленой рубашкой. Его лицо было гладко выбрито, с ямочками на щеках. Светлые аккуратно причесанные волосы незнакомца были слегка волнистыми. Он сидел, закинув ноги на стол, и поглядывал на свои дорогостоящие серебристые часы. Когда дверь открылась, неизвестный снял очки и, приветливо улыбаясь, посмотрел на Соню Блейд — у мужчины были добрые или даже наивные голубые глаза.

— Привет, красавица! С тобой можно поговорить? — спросил он.

— Кто Вы? — гневно крикнула Соня, доставая пистолет. — Что Вы здесь делаете? Кто Вас пустил в здание Разведывательного агентства?

Она приставила дуло пистолета к горлу незнакомца. Удивленно приподняв брови, мужчина осторожно отодвинул рукой ствол пистолета от своего лица.

— Я договаривался о встрече заранее, — спокойно уведомил он лейтенанта и протянул ей свою визитку. — Я актер и режиссер Джонни Кейдж. Слышала о таком, красавица?

Соня недовольно уставилась на Харриса. Капитан еще раз подмигнул ей и вышел за дверь.

— Слышала. Ты снял отвратительный фильм «Гнев в клетке»! — недовольно ответила она Джонни Кейджу.

— И выиграл «Оскар» в номинации «Лучшая драка» за фильм «HWAAAAA!!» — отметил актер, многозначительно подняв вверх указательный палец.

— Здесь нужно дать тебе «Золотую малину» за одно лишь название, блондинчик, — с издевкой проговорила Соня, горделиво поставив руки на пояс. — Говори, зачем пришел.

Кейдж улыбнулся, приглаживая рукой свои слегка кудрявые волосы:

— Остынь, красавица. Я лишь хотел попросить о помощи.

— Какой к черту помощи? — надменно бросила лейтенант.

— В реализации моих творческих планов, — ответил Джонни, и тут его глаза зажглись невообразимым азартом. Он встал из-за стола и, расхаживая по кабинету и резко жестикулируя, начал рассказывать о своей недавней задумке: — Смотри: у меня идея! Новый фильм! Боевик, драма, в основе реальные события! Рабочее название — «Внезапное насилие»! По одну сторону стоят нелюди-террористы, по другую — наш бравый американский спецназ! Это будет безумно круто!

— А мне какое дело до твоего фильма? — спросила Соня Блейд, как ни в чем не бывало, присаживаясь за стол. Джонни с намеком дернул правой бровью и улыбнулся:

— О-о, все наслышаны о твоем противостоянии с Кэно, красавица! Если бы это легло в основу фильма…

Соня положила руки на стол и сердито взглянула на актера в упор:

— Блондинчик, если тебе нужен военный консультант, говори с майором Джаксом! Я не намерена трепаться с тобой о своих делах…

— …О наболевшем, — перебил ее Кейдж, понимающе кивая головой. — Здесь все только и треплются о том, что Кэно убил твоего напарника Векслера! А у тебя, красавица, с этим Векслером были шуры-муры, да?

— А это уже не твое дело! — рассерженно выкрикнула Соня. — Ты самый эгоистичный, самовлюбленный человек из всех, кого я знаю, Джонни Кейдж. Выметайся, пока я не позвала охрану!

— Ты забыла добавить «красивый», — усмехнулся актер. — Красавица, а ты читала статью Дж. Дж. Уинсера? Он политолог. И вот, — актер достал из внутреннего кармана пиджака газету и развернул ее, демонстрируя Соне передовицу, — статья «Объективный взгляд на идеологию «Черных драконов». Читай: «Теория анархизма Кэно весьма продумана, но несколько отлична от предшествовавших ей теорий. Он склонен к политике экстремизма. Я не поддерживаю и не оправдываю его методы, но в сегодняшних условиях другого способа достичь своей цели у анархистов нет. А если смотреть правде в глаза, то их шанс ничтожен. Даже если им позволят создать государство, то успешный выход его на мировую арену невозможен. На данный момент мы нашли свой оптимум, назвав им демократию, но и этот строй имеет множество недочетов. Идея анархизма — идеального строя — красиво звучит, но в современном мире она совершенно неприменима. Я могу дать три к одному, что Кэно это осознает так же, как и я, но упорно идет к недостижимой цели. И внушительное количество людей, исчисляемое тысячами, идет за ним, слепо гонится за мечтой. Хотя, после всего, что натворила обезьяна в президентском кресле, этих ребят можно понять». Ну как? Эта статья наделала невиданную шумиху, насколько понимаешь. Тебе не кажется, красавица, что народ поддержит «Черных драконов»? Если бы вышел фильм, где они были бы изображены врагами народа…

— А ты умеешь добиться своего, — согласилась Соня Блейд, когда минул шок от услышанного. — Что ж, снимай фильм о терроризме. Только я должна видеть твой сценарий, иначе ты пойдешь под суд за клевету. Ясно, блондинчик?

Джонни Кейдж подмигнул ей и клацнул пальцами:

— Заметано, красавица!

— Кэно, у нас новые сведенья о Мавадо, — начал докладывать Кобра, войдя в кабинет главаря. — «Красные драконы» собираются выбросить на улицы очередную партию наркотиков… если это можно так назвать. Никто не знает, что это за дрянь… — он запнулся. — Э-эй, Кэно! Ты слушаешь меня?

Кэно сидел, сгорбив спину и не поднимая головы. Неподвижное, словно каменное, лицо, освещенное красными отблесками, было хмурым и угрюмым. Он глядел в одну точку, левый глаз блестел — похоже, он был пьян.

— Меня не волнует их гребаная наркота, когда мои люди за решеткой! — пробурчал он. — Они освобождали меня из тюряги, а я ни хрена не могу для них сделать!

— Но у нас же был план… — Кобра развел руками, удивленно приподняв брови.

— Да что, они, по-твоему, полные идиоты?! Естественно, в этот раз они будут подготовлены к подобным визитам. Нужен другой план.

Он достал банку пива и начал неаккуратно пить, проливая часть на себя.

— Слушай, Кэно, — вспомнил Кобра еще одну новость, — тут слух прошел, что в Голливуде будут снимать фильм о терроризме…

— И чего? — безразлично фыркнул главарь.

Кобра подавленно ответил, потупив взор:

— Поговаривают, главные злодеи в фильме — «Черные драконы».

— Мать твою за ногу! — выругался Кэно, смяв в руках пустую жестяную банку. — Чья это идея?

Подручный почесал затылок и доложил:

— Какого-то недоноска Джонни Кейджа.

Кэно сел ровно и деловито сложил руки куполом, пытаясь сосредоточиться, но хмель не давал ему сделать это.

— С этого места поподробней, — попросил он.

— Знаешь, кто его военный консультант? — задал Кобра риторический вопрос. — Соня!

Глаза Кэно вспыхнули, он вскочил из-за стола, коварно скаля зубы.

— Вот и план! — воскликнул он. — Простая истина: хочешь сделать больно объекту — бей рядом. Даю тебе задание, Кобра: приведи мне сюда этого проклятого актеришку!

Кобра улыбнулся и притопнул ногой.

— Я сделаю все, что от меня зависит, босс! — дал обещание он.

Кэно подмигнул ему левым глазом:

— Пощекочем нервишки нашей красавице Соне!

Съемки фильма должны были начаться в пригороде Нью-Йорка. Естественно, большая часть эпизодов должна была быть отснята в темное время суток. Кейдж суетился — не все складывалось гладко. То неисправность аппаратуры, то плохие погодные условия, то массовка напрочь отказывалась делать то, что просил режиссер. К тому же актер, приглашенный на роль главного злодея — Ричард… фамилию мало кто знал — был совершенно не похож на лидера анархистов, а другой актер с опытом и портретным сходством побольше не был доволен гонораром. Джонни был на грани срыва.

— Вам ясно говорят, что делать! — кричал он на массовку. — Что, неужели это так сложно — проскандировать две фразы?!

— Может, хватит орать на нас? — недовольно выкрикнул парень с длинными русыми волосами в косухе. — Мы — люди, у нас права есть…

Джонни подошел к парню и посмотрел в его серые глаза — эти глаза скрывали какое-то намерение.

— Я режиссер, и вы должны делать то, что я говорю! — заорал он. — И дернул же меня черт втянуть в это дело безмозглых неформалов?!

— Парниша, с чего ты такой нервный? — лукаво спросил русый парень. — Может, отдохнешь?

С этими словами парень замахнулся на актера кулаком. Джонни опешил, но пригнулся. Он легко сел на продольный шпагат и ударил кулаком вверх, в пах русому парню. Рокер согнулся, корчась от боли и скуля. Кейдж вскочил с земли, но тут вся толпа бросилась на него. Парни в черном достали пистолеты, перестреляли всю съемочную группу, на Джонни надели наручники, завязали рот и погрузили в его же трейлер, на котором парни во главе с русым и укатили во тьму ночи.

— Я набрал салаг, рожи которых еще нигде не засвечены, — отчитывался Кобра перед главарем о проделанной работе. — Мы затесались в его массовку. Взяли его без лишнего шума. Правда, этот дегенерат врезал мне по яйцам, — пожаловался парень. — Жестокий тип этот Джонни… как там его проклятое имя?

— Что ж, поздравляю, парень — твоя первая удача! — похвалил его Кэно. — Сейчас Призрак разукрасит эту смазливую харю. Голливудская улыбка — половины зубов нет! А ты помоги мне пока — набери один незамысловатый текст.

— Хорошо, — согласился парень, тряхнув русой шевелюрой.

Он сел за компьютер, Кэно продиктовал ему несколько предложений и попросил распечатать. Сам же главарь отдал какое-то поручение компьютерному гению Дракуле и побрел посмотреть на заложника. Его держали на нижнем ярусе базы привязанным к стулу. Призрак грязным потрепанным полотенцем вытирал кулаки от крови. Лицо актера опухло от побоев, из сломанного носа струилась кровь, несколько ее капель скатилось с его гладко выбритого подбородка.

— Больно, да? — насмехался над ним байкер. — Зачем же лез, куда не надо?

— Ты разбил мои очки за пятьсот баксов, придурок! — огрызнулся Кейдж.

— Ты хочешь, чтобы мы купили тебе новые? Только на твои похороны, Джонни!

Кейдж обомлел от ужаса, услышав хриплый голос Кэно. Террорист уставился на него так зло, что актер чуть не наложил в штаны от страха. Конечно, в исполнении Ричарда этот преступник не выглядел так устрашающе — взгляд не тот. Взгляд Кэно был просто дьявольски тяжелым — он давил на подсознание, холодил кровь в жилах. Кейдж еще никогда не встречал людей с таким взором.

— Ну что, актеришка, — прохрипел Кэно, — мы тебе устроим фильм про терроризм! По всем каналам крутить будут. Называется: «Экстренный выпуск новостей — смерть Джонни Кейджа!» Если только твоя телка тебя не спасет…

Переполох в Разведывательном агентстве по поводу происшествия на съемке фильма набирал обороты. Соня Блейд не находила себе места — никаких зацепок по поводу того, что случилось с Джонни, Джакс на время отошел от дел, ничего не объясняя, да еще и какой-то хакер влез в базу данных агентства. Хотя, на взлом базы данных, если уж говорить честно, ей было наплевать. Она знала, на какую жестокость способны эти преступники — «Черные драконы».

Конечно, доказательств, что анархисты причастны к этому происшествию, не было, но Соня подозревала именно их. Зачем Кейдж влез в их дела? Зачем придумал этот фильм? Зачем полез на рожон?

Эксперт принес лейтенанту вещественное доказательство, обнаруженное на месте происшествия. Особенно странно было то, что непосредственно в день происшествия оно найдено не было, а появилось сутками позже. Это был конверт. Соня Блейд осторожно вскрыла его. Письмо предназначалось ей:

«Мисс Блейд! Если Ваш голливудский гаденыш Вам дорог, отпустите троих «Черных драконов» взамен на него. Даю Вам трое суток на раздумье. С любовью Кэно».

Соня пребывала в испуге и растерянности.

— Кэно! Еще и его взял! — досадно бросила она. — Черт возьми, этот бандюга хорошо знает, куда ударить, чтобы причинить мне настоящую боль!

Она сорвалась с места и побежала искать майора Бриггса. Кто-то сообщил ей, что он в госпитали. Эта новость окончательно выбила женщину из колеи — еще и с ее напарником что-то произошло. Последней каплей стало бы то, что Кэно замешан еще и в этом, но все оказалось не так страшно.

Джексон Бриггс был в лаборатории. Он лежал на столе, его обступила команда ученых, делавших что-то с его руками. Соня присмотрелась внимательнее — в руки майора вживлялись какие-то механизмы.

— Майор Бриггс? — воскликнула лейтенант. — Боже, что ты делаешь с собой?

— Джакс, — поправил майор напарницу — он не хотел, чтобы та называла его по фамилии. — Это кибернетические усилители, — пояснил он, увидев, как Соня Блейд уставилась на его руки. — Подробнее расскажу, когда операция закончится. С чем ты пришла?

— Вот, — агент поднесла письмо к глазам Джакса так, чтобы тот мог прочитать.

— Что мне делать, Джакс? — осведомилась она в полном отчаянии.

— Ни в коем случае не соглашайся на их условия! — резко приказал майор. — Продолжай допрос террористов.

Приказ ударил Соню в сердце.

— Но ведь Джонни у них в плену! — воскликнула она.

— Какой к черту Джонни? — не понял Джакс.

Соня понурила голову и прошептала:

— Кейдж…

Майор ухмыльнулся, как ни в чем не бывало.

— И что? — бросил он. — Подумаешь — актер! Что, без него Земля вертеться перестанет? Да жизнь одного ничего не стоит, когда погибнут миллионы! А именно так и будет, когда эти трое — Тасия, Тремор и Безликий — выйдут на свободу! Ты ведь этих гадов знаешь! Вот и не делай глупостей.

С этим Соня удалилась. Она вернулась в агентство и, засев в своем кабинете, попросила никого не беспокоить. Она погрузилась в тревожные раздумья. Что-то в глубине ее собственной души искушало ее не выполнить приказ.

— Чего стоит жизнь одного, когда погибнут миллионы? Но ведь каждый человек нужен для чего-то. Всегда есть тот, кому он дорог! Ведь жизнь каждого человека — это не пустое место.

Женщина понурила голову и закрыла глаза, пытаясь определить, что же на самом деле она чувствует. Чувства должны были подсказать решение, чувства и воспоминания… Конечно, она не верила, что способна полюбить этого человека за два дня, но ведь это не значило, что она сможет так легко отдать его на смерть в лапы террористов.

Когда-то давно — около двадцати лет минуло с тех пор — Герман Блейд сидел у камина в своем уютном старом особняке. Соня сидела не коленях отца, с интересом рассматривая его военную форму и планки наград на груди. За окном шел снег. Он падал огромными тяжелыми хлопьями, залепляя оконное стекло, ветви деревьев гнулись под его тяжестью, сосед Блейда лопатой расчищал дорогу перед автомобилем. Герман Блейд покуривал трубку, подаренную в свое время сослуживцами, и рассказывал дочери древневосточную притчу неизвестного философа:

Тогда, в детстве эта притча казалась ей смешной и глупой, а сейчас, когда жизнь не безразличного ей человека висела на волоске, рок сам заставил вразумить ее смысл!

— А что изменит арест этих троих террористов? «Черный дракон» — международная террористическая организация, в нее входят тысячи людей! Так что, гибель троих их них что-то изменит, спасет миллионы? Нет, мы только потеряем такого человека, как Джонни. Замечательного человека…

У нее не шло из головы его наивное лицо с ямочками на щеках, его добрые светло-голубые глаза, его приятный мягкий голос. Как он рассказывал о своей идее! Безумные жесты, огонь в глазах, азартна улыбка и вдохновенные слова.

— Сколько идей в его голове! Сколько он задумал! И сколько из задуманного им не сбудется! Может, его фильмы и не шедевры, но… он жил ими. И из-за них погибнет? Нет. Он творческий человек, он хочет что-то сделать, чего-то добиться в жизни. Он должен жить.

Через три дня ей позвонили. Знакомый грубый сорванный голос говорил:

— Привет, детка. Скучала по мне?

Соня почувствовала, как у нее по спине пробежал холод. Она попыталась держать голос ровным:

— Откуда у тебя этот номер, грязный мерзавец?!

— Вашу базу данных ведь взломали, не так ли, детка? Не пытайтесь запеленговать звонок — мы не стоим на месте. Так что же ты решила, детка?

Соня, закрыв глаза, сделала глубокий вдох. Сердце в груди заметалось, как зверь в клетке, все тело пробирала зябкая дрожь. Ее губы беззвучно двигались, но слова так и стыли в горле, пока она не выбросила всю силу на одну — единственную фразу:

— По рукам, Кэно!

Кэно хрипло рассмеялся.

— Завтра приезжай на пустырь что возле бара «Golden Dragon», детка. Я с нетерпением жду возвращения моих людей. До встречи, детка.

Кэно сбросил вызов. Соня прикусила губы и сжала кулаки. Она приняла решение.

Три пары наручников, три ключа от трех тюремных камер.

— На выход!

На слове выход голос лейтенанта дрогнул. Служитель закона, агент отдела по борьбе с терроризмом? Нет. Она чувствовала себя преступницей. Это власть рока обращает ее в союзницу своего злейшего врага.

— Сделка с Кэно! До чего я дожила?! Я в сговоре с врагом народа! Нет… Нет… Эта сделка спасет жизнь. Жизнь очень хорошего человека.

Темнота пеплом покрывала головы и плечи террористов. Улыбка сверкала на покрытом слоем запекшейся крови лице Тремора. Соня сглотнула ком, вставший поперек горла, и указала арестантам дорогу из здания.

— В машину! — приказала она.

Тремор продолжал улыбаться, кровь запеклась даже на зубах под разбитыми губами. Соня завела машину. Она выезжала с территории Разведывательного агентства очень осторожно, стараясь не наделать лишнего шума, но как только массивный забор, увенчанный колючей проволокой под напряжением, остался позади, она максимально прибавила скорость.

— «Golden Dragon»… «Golden Dragon»… Там все закончится… Все закончится…

Машина въехала на пустырь позади пустующего бара. Единственный во всей ближайшей округе фонарь слабо мигал, озаряя пустырь и свалку вблизи него секундными вспышками тусклого света. У Сони внутри все похолодело от страха, на лице женщины выступил пот. Она сняла кепку и стала напряженно обмахиваться ее козырьком — так ее кинуло в жар. Ей было не по себе.

В переулке за свалкой сверкнули фары. На пустырь въехало три черных автомобиля. Из двух машин вышли люди, шестеро мужчин в черной одежде. Трое обошли машину Сони Блейд и перекрыли переулок, через который она заехала на пустырь. Еще трое перекрыли ход во второй переулок, откуда приехали они сами. В петле черного плаща одного из них агент заметила дробовик.

— Кэно? — крикнула она, осторожно выходя из машины. — Это твои люди?

— Нет, — развязно ответил сорванный голос — и преступник вышел из машины. — Ребята просто погулять вышли.

Соня поняла намек — дороги отсюда у нее уже не будет… если сделка не состоится. Она открыла заднюю дверцу.

— Всем из машины! — приказала она.

Тасия и Безликий вышли и отошли в сторону, Тремор стоял перед Соней Блейд и смотрел в ее ярко-голубые глаза. Фонарь над свалкой включился на несколько секунд, озарив лицо ниндзя — по этому лицу все еще стекала кровь.

— Ну же, детка, — подгонял Кэно женщину в форме. — Снимай с ребят браслеты.

Соня метнула на его гневный взгляд, полный самоотдачи и уверенности:

— Сначала выполни то, что пообещал, бандит, — отпусти его!

Кэно опустил голову и чуть слышно захохотал:

— Ты права, детка, — я бандит. Но слово я свое держу.

Он открыл заднюю дверцу автомобиля и за воротник рубашки вытащил из салона Джонни Кейджа. Кэно разжал пальцы — актер без чувств упал на землю. Соня вздрогнула, во всем теле почувствовалась слабость, от испуга она с усилием стояла на ногах. В такой ужас поверг ее вид Джонни — его рубашка была изодрана и перепачкана засохшей ржавой кровью, тело покрывали огромные кровоподтеки, лицо заливала кровь.

— Не волнуйся, детка, он жив, — Кэно подошел к Кейджу и снял с него разбитые темные очки — голубые глаза актера были широко распахнуты, он смотрел на Соню Блейд.

— Что ты с ним сделал, урод! — в отчаянии закричала агент.

— А что вы — суки — сделали с моими людьми?! — яростно прокричал Кэно.

Соня бросилась к Джонни, но грубая ладонь Кэно вцепилась ей в плечо:

— Сначала сними наручники с ребят! — прорычал он.

Женщина дрожащими руками достала ключи. Тасия первой направилась к Кэно и погладила его по плечу.

— Мы верили в то, что ты найдешь выход! — восторженно поблагодарил главаря Безликий.

Тремор еще раз улыбнулся Соне Блейд и отошел к своим.

— Ты не забудешь мою улыбку, — со злостью проговорил он.

Кэно заулыбался:

— Умница, детка. Послушалась папочку.

Соня Блейд бросилась к Джонни. Актер из последних сил поднял голову. Женщина обняла его.

— Скажи что-нибудь, Джонни! — умоляла она, но актер только с грустью смотрел в ее слезящиеся глаза.

— Не скажет, — бросил Кэно, — челюсти сломаны. Проучить пришлось паренька — чтобы ерундой не занимался!

Террористы сели в автомобили и уехали прочь, на время разорвав светом фар темноту ночи, которая, как портал в иной мир, вновь срослась, поглотив их. Соня склонилась над Джонни.

— Я… — заговорила она, но запнулась — слова не хотели срываться с губ. — Я… Я надеюсь… Нет! Я верю, что мое решение было верным… потому что… — она уверенно собрала силы и высказала: — потому что хватит мне смертей.

Майор Бриггс был в ярости. На его лице была настолько злющая гримаса, что, казалось, он вот-вот превратится в зверя и загрызет свою напарницу, ослушавшуюся его, но лейтенант Соня Блейд смотрела на него без страха и даже с насмешкой, так игриво-издевательски поблескивали ее синие глаза.

— Соня, что ты наделала? — кричал Джакс во все горло, впадая в настоящее бешенство.

— Спасла жизнь человека, — уверенно отвечала девушка.

— Ты проигнорировала мой приказ! — он рычал на нее, будто разъяренный лев.

— Я за советом приходила — не за приказом, — говорила Соня твердо, как ни в чем не бывало.

— Вот как? Что, это любовь? — в голосе майора появился сарказм. — А Векслер забыт. Пусть кормит червей дальше, правда, Соня?

Голубые глаза женщины сверкнули, как две молнии в грозовой ночи.

— Что?! — в негодовании прокричала она.

Джакс стал к ней вплотную, глядя на нее свысока.

— Сколько лет Векслер проработал с тобой, рисковал жизнью, — отчаянно припомнил он. — Как ты могла втрескаться в Кейджа по уши за два дня?

Сердце Сони Блейд сжалось в груди. В памяти всплыла мрачная серая картинка — старая церковь, кладбище и свежая могила. «Это был мужественный человек», — произносил эпитафию святой отец. Высокий седой мужчина обнимал Соню, пытаясь успокоить. «Я знаю, мой сын любил тебя, его душа будет рядом с тобой всегда». И слезы снова выступили на глазах. Еще одна картина воспоминаний: темный переулок, мрачный силуэт, нож, кровь… «Love is a razor and I walked the line on that silver blade». Лучше было умереть, чем пережить все это еще раз.

— Векслера не вернуть! — категорично сказала Соня. — Как и моего брата. И смерть еще одного человека мне не нужна!

— Кэно! — взъерошенный Кобра в мокром от пота кимоно ворвался в кабинет. — Кэно! У нас новые проблемы. Мавадо…

— Засунь себе в зад свою гребаную проблему с Мавадой! — гаркнул на него Кэно, ударив о стол пустым бокалом. На столе стояла опустевшая бутылка виски.

— У-у, да ты снова пьян! — понял Кобра по его гнусавому невнятному голосу. — Что произошло на этот раз?

Кэно взял газету, валявшуюся посреди стола, и швырнул ее в парня. Кобра поймал газету в воздухе и развернул ее.

— Смотри в газету! — буркнул главарь — Забери ее себе! Можешь ею подтереться!

— «Джонни Кейдж вернулся на съемочную площадку»… — прочитал Кобра. — Ага… А тебе какое дело до этого актеришки?

Полный недоумения взгляд серых глаз парня встретился с мутным и злым взглядом Кэно. Парень вздрогнул и мысленно дал себе зарок выбирать выражения, чтобы не раздраконить главаря окончательно.

— Фильм про терроризм! — с презрением бросил Кэно. — Фильм про терроризм!!! Моих людей неделю допрашивали, все трое до сих пор в лазарете, а этот недоносок уже вышел из больницы и снова за свой фильм! Вот что за дело!

— Ну, пусть снимает себе свой дебильный фильм, — простодушно ответил подручный.

— Ага! А на сюжет тебе насрать? «По одну сторону — бравый американский спецназ, по другую — недочеловеки-террористы»! — процитировал Кэно статью о сюжете фильма. — «Недочеловеки-террористы» — это мы! — пояснил он Кобре, который никак не мог понять, в чем дело. — Круто, правда?

Парень усмехнулся. Он не видел в этом проблемы и повода портить себе нервы лишний раз.

— Да неужели тебе не один хрен, что покажут в этом боевике? — удивился он. — Проще надо быть!

— Проще?! — опешил Кэно от такого простодушного подхода. — А ничего, что нас будут считать быдлом, которое убивает всех без разбору?! И им абсолютно наплевать, на то, что мы боремся за благородную цель! СВД мне в зад! Вот, у Кейджа цель — фильм снять! Конечно, эта цель куда выше, чем намерение построить свободное государство для свободных людей! Эй, куда ты? — прервался и спросил он, увидев, что парень от него отвернулся.

Кобра не собирался никуда уходить. Он просто сел на пол у стены и закурил сигарету.

— Ты прав, Кэно, — угрюмо промолвил он. — Им плевать на нашу цель. Они попросту… игнорируют ее. Это не значит, что им на самом деле на нее наплевать. Просто… так проще.

— Что проще? — не понял Кэно.

Кобра тяжело вздохнул, выдыхая облако дыма:

— Вбить в голову общественности, что мы — враги народа. Что ты будешь делать с ним? — поинтересовался он о Джонни Кейдже.

Кэно с коварным видом потер свой крепкий тяжелый кулак и холодно ответил:

— Убью его.

— Почему у нас ничего не готово? — сетовал Кейдж по телефону на своего агента. — Ты договорился о месте съемок? Почему? Премьера в 2006! У нас от силы год. Я хотел начать уже через неделю, а мы еще не нашли никого на роль главного злодея! Что? Я же ясно сказал, что Ричард не будет играть Кэно! Что? Я не работаю попугаем, чтобы двадцать раз повторять. Да потому что в исполнении вашего Ричарда Кэно выглядит, по меньшей мере, глупо! Я тебе еще раз говорю — я этого бандюгу в реальной жизни встречал! Не знаю, найдите кого-то малоизвестного, хоть с улицы возьмите, но чтобы был похож! Я же говорил: главное — это взгляд. Я хочу, чтобы у него были безумные глаза, холодный дикий взгляд, прожигающий душу… Ищите, где хотите! — он бросил трубку. — Прекрасно! На нем весь фильм держится, а у нас нет актера! Мне край…

— Хочешь, я сыграю? — спросил сорванный голос, от которого у актера по спине пробежал холод. Этот голос он узнал.

Кейдж медленно обернулся, будто заранее ощущая холодный клинок между своих лопаток. Красный свет ослепил его глаза. Это был блеск стальной пластины на лице бандита.

— Как ты проник в здание? — невольно проронил Кейдж.

— Нечего было набирать в охрану таких задохликов-молокососов, — прорычал, усмехаясь, Кэно. Он достал из внутреннего кармана жилетки золотой портсигар с гербом анархического клана и взял одну сигару. — А я предупреждал тебя, Джонни, — продолжал он, спрятав портсигар и достав гильотинку, — не надо лезть не в свое дело.

Он отрезал кончик сигары и взял ее в зубы.

— Вижу, ты купил новые очки, — продолжал язвить преступник. — Как раз на похороны, Джонни.

Актер совладал со своим страхом и решил провести свой коронный прием — он сел на шпагат и ударил кулаком вверх. Кэно перехватил его руку и ударил о свое колено. Переломанные кости клацнули, Кейдж застонал, корчась от боли на полу.

— И этого не нужно было делать, — спокойно молвил Кэно.

Джонни встал на ноги и попятился назад, убрав сломанную руку за спину. Кэно достал зажигалку, откинул большим пальцем ее крышку и поджег сигару. Кейдж бросился вперед, пытаясь в прыжке нанести удар ногой, но неожиданно Кэно развернулся и засветил ему в пах кулаком. Джонни упал, в глазах у него потемнело.

— Понял, каково это? — ехидно спросил Кэно и закрыл зажигалку.

Джонни не слышал его слов, он ничего не соображал от боли, только жалобно скулил, как щенок, в которого кинули камень. Кэно подошел к актеру и взял его за горло медвежьей хваткой.

— Я бы вырвал тебе сердце, парниша, — прорычал он, — но слышал, твое сердце с Соней Блейд. Про меня говорят, что я наемник, вымогатель, грабитель, только все это клевета. Я всего лишь террорист и бунтарь. И клевету не потерплю. Твоя идея была ошибкой, Джонни. Я, как и жизнь, не прощаю ошибок.

Кэно замолчал. Тишину на миг нарушил резкий хруст и глухое падение мертвого тела со свернутой шеей. И звон… Звон падающих на пол черных очков за полтысячи долларов.

Соня Блейд была единственной «простой смертной» среди звездной голливудской толпы, собравшейся на похоронах актера. Здесь были даже такие высокие гости, как известный на весь мир культовый режиссер мистер Бойд. Плечом к плечу с ним стоял Ричард, бандитской внешности бритоголовый тип, с трехдневной щетиной и отвратительной улыбкой, которую особенно уродовала щель между передних зубов.

— Жаль, что я стал известен, когда меня взяли на роль такого ублюдка, — проронил актер. — К счастью, фильм так и не сняли.

Мистер Бойд только покачал головой.

— Жалко его, — проговорил режиссер. — Молодой, но уже много успел. Фильмы его, конечно, стандартные боевики, какие нравятся пацанам лет десяти — двенадцати. Но ему нравилось снимать эти фильмы. Он вкладывал в них душу. Я уверен, фильм «Внезапное насилие» стал бы другим, глубоким, с идеей, но…

— Давайте не будем говорить о том, чего не было и не будет! — резко выкрикнула Соня.

Толпа надменных знаменитостей устремила взгляды на женщину в форме. Она невольно потупила взор ярко-голубых глаз, по ее щекам катились теплые слезы. «Мне надоело, что они забирают у меня тех, кто мне дорог…» «Мне не нужна смерть еще одного человека!» Звезды Голливуда продолжали коситься на нее. Мало кто из них вникал в истинную суть случившегося.

— Джонни Кейдж, — прошептала Соня с болью.

— Его зовут не Джонни Кейдж! — из толпы вышел немолодой мужчина со светлыми, но все же с заметной проседью волосами, лицо которого покрывали морщины. — Вы не знали его! Его имя Джон Карлтон! Вы не знали его!

— Секундочку! — подняла глаза на неизвестного Соня Блейд. — А Вам откуда известно, мистер…

— …Карлтон, — назвал мужчина свою фамилию. — Мистер Карлтон. Джонни мой сын.

Соня в стыде отвела глаза. Так не должно было быть. Отец хоронит сына! Это неприродно, противоестественно, наперекор законам жизни! Чтобы отец пережил своего сына! Так не должно было быть.

— Прощай, звездная жизнь, — заговорил мистер Карлтон, подойдя к гробу. — Прощай, актерская карьера. Прощай, Голливуд, которого не узнал ты, и который не знал тебя, Джонни. Эх, а на надгробье-то написали: «Кейдж»…

Соню пробрала дрожь. «Я не единственная, кому этот бандит причинил боль, — подумала она. — Страшно подумать, скольким людям он принес страдания!» Да, она далеко не одна пострадала от злодеяний террориста. Это делало ее миссию еще более праведной и благородной.

К концу 2006 — началу 2007 года «Черный дракон» переживал свой расцвет. У анархистов было все: новейшие технологии, масса секретных разработок, мощное вооружение. Однако Кэно был чем-то обеспокоен. Порой, это самое трудное — начать, сделать первый шаг. От него ждали приказов действия, но он всю весну молчал, прикрываясь войной с «Красными драконами», а когда война эта и впрямь нагрянула, вообще дотянул с формулировкой планов до конца лета. Он знал, чего хочет, но не мог понять, с какой стороны лучше подступиться к этому дельцу. Одно неверное движение — и все псу под хвост! Главарь пытался составить план, но не было ни одной зацепки.

— Мы должны здраво осознавать, что того, к чему мы стремимся, никогда не будет, — говорил он, стоя в главном зале перед толпой. — Но если поверить в недосягаемость наших целей, можно смело наложить на себя руки. Но нам слишком рано. Мы можем максимально приблизиться к нашим идеалам. Это будет стоить море крови и тысячи жизней, потому что никто не будет укреплять дух слабых и уговаривать непокорных. Мы не можем вправить мозги каждому. Потому важно выждать, выбрать момент и ударить молниеносно, наверняка. Тогда нас поддержат и за нами пойдут. И выживет сильнейший.

Среди одетых в черную кожу анархистов, с бешенством на лице вопивших: «За анархию!», когда Кэно замолчал, был только один, явно недовольный происходящим. Он стоял в первых рядах, запрокинув назад голову, и ждал тишины. По его плечам спадали длинные ровные черные волосы, лицо его закрывал респиратор с подключенным к нему дыхательным аппаратом. Кабал.

Многие члены клана не знали, что случилось с Кабалом примерно пять лет назад, почему у него изувечено все тело и насколько обезображено его скрытое под респиратором лицо. Казалось, большую часть времени он пребывает в каком-то ином, одному ему известном измерении. Он никогда не был многословен, все его раздражало, и из-за этого он часто проваливал задания. Ходили слухи, что он находился в зависимости от наркотиков, но препараты, которые Кабал регулярно принимал, были сильнодействующими обезболивающими средствами.

Слова Кэно ввергли Кабала ни то в тоску и уныние, ни то в недовольство и противоречие. Чтобы хоть как-то облегчить упавший на душу груз, анархист отправился в бар «Valhalla». Кабал въехал в темную подворотню на мотоцикле, припарковал его и вошел в подвал старого дома. Горец разносил пиво уже изрядно подвыпившим «Черным драконам», только один столик был свободен, но, пройдя сквозь пьяную толпу поближе, Кабал увидел, что и за этим столиком сидел одетый в кожу мужчина с закрытым лицом.

— Безликий, — вздохнул, узнав его, Кабал и собрался идти прочь.

— О! Кабал! — оживившись, вдруг окликнул его взрыватель. — Иди-ка сюда! Присядь, выпей со мной, а?

— На кой черт тебе это надо, Безликий? — в недоумении нехотя спросил анархист.

— Выпьем, поговорим о жизни нашей проклятой… А то одному пить — значит бухать, а бухать — это некрасиво.

— А где Тремор, дружок твой закадычный?

Безликий развел руками:

— А я почем знаю, где он шастает?! Тасию трахает, наверно.

Кабал неуверенно подошел к столику:

— То есть, ты хочешь выпить с человеком, которого называл предателем и убить пытался?

— Но ты ведь был предателем, — заключил Безликий. — Тебе повезло, что я не злопамятный. Ты же на верность клану присягнул? Да. И с Кэно плечом к плечу стоял. Было? Было. Вот за это и выпьем.

Кабал наконец то сел за стол. Безликий позвал бармена:

— Эй, Горец! Два пива и бутылку водки!

— Закусывать будете? — спросил шотландец.

Безликий махнул рукой:

— Могу и рукавом занюхать, порохом пропахшим… А ты, Кабал?

— Да хрен его, — бросил анархист. — На свое усмотрение чего-нибудь принеси.

Горец ушел выполнять заказ.

— Сейчас принесет он тебе «на свое усмотрение»! — с иронией проронил Безликий.

Анархист не обратил внимания на слова товарища, пока Горец не вернулся. Он принес две большие кружки пива, бутылку водки только что из холодильника и от этого мгновенно запотевшую и тарелку с тремя бутербродами — кусочками хлеба, на каждом из которых лежало по две кильки в масле.

— Это обдирательство! — возмутился Кабал. — Ты всем так эксклюзивно готовишь, или попускаешь меня за предательство?!

— Готовлю так почти всем, — невозмутимо ответил Горец. — Кэно, как лидеру клана, положено по три кильки на бутерброд, всем остальным — две.

— Почему-то я так и подумал, — угрюмо произнес анархист.

— А как вы собираетесь… — начал спрашивать Горец, поглядывая то на респиратор Кабала, то на платок на лице Безликого. Он не закончил фразу, а щелкнул себя пальцем по челюсти, намекая на выпивку.

— Разберемся, — недовольно швырнул Безликий. Шотландец безропотно удалился.

— Ну, расскажи, пацан, — начал говорить Кабалу взрыватель, — как же тебе стукнуло в голову новым лидером клана стать?

У Кабала перехватило дыхание. Вопрос взбесил его, но он старался держать себя в руках:

— Суди сам. У нас цель — анархизм — свобода и авторитет. Значит, лидер будет в любом случае. Другой вопрос, что если этот лидер нас не устраивает, перестает быть авторитетом, то мы можем скинуть его в любой момент…

Безликий хрипло хихикнул:

— Ха! И ты решил Кэно скинуть! Чем же он тебя не устраивал? Тем, что у него на бутерброде три килечки, а у тебя — только две?

Кабал удрученно вздохнул:

— Да при чем тут дохлые рыбешки в масле? О другом я. Слишком много он себе возомнил. Он что, тут, типа, самый крутой, да?! Да я прошел через то, чего он себе и не мыслил! — с этими словами Кабал снял маску, показывая обожженное обезображенное лицо, — отчасти благодаря тебе, Безликий!

Взрыватель не спешил отвечать. Он медленно развязал свою бандану, платок, скрывавший лицо, снял черные очки. Кабал чуть не упал со стула — у этого человека действительно не было лица! Его левый глаз был пересечен глубоким шрамом, зрачок почти затянулся голубоватым бельмом. Носа не было — только две дыры на его месте и остатки костей переносицы. Обе губы были рассечены, нижняя дважды, оголяя неровные передние зубы, от которых были отбиты осколки. Правая ушная раковина была трижды разрублена и лишена мочки, левая отсутствовала вообще. На покрытом шрамами от ожогов черепе только в трех-четырех местах можно было заметить остатки коротеньких светлых волос. Борода также не росла уже давно — ожоги покрывали все лицо и шею, и один огромный шрам от них рассекался только глубокими рубцами от порезов, нанесенных осколками. Они расчерчивали прожженную до мяса кожу крест накрест. Безликий поплотнее обмотал свой теплый шарф вокруг шеи и еще более хрипло и гнусаво, чем обычно, заговорил:

— Да что ты знаешь о боли, щенок! Знаешь, через что я прошел, как я стал Безликим? Я ведь не всю жизнь так звался. Нет, раньше у меня было погоняло Взрыватель. Я владел потрясающими знаниями о взрывной технике, взрывчатых и огнеопасных веществах. Но однажды созданный мною же огнемет взорвался прямо у меня в руках. Косуха, спасшая меня от осколков, на груди прогорела до того, что от нее осталась одна молния. По лицу и торсу ожоги четвертой степени, руки изрезаны и прожжены до костей. Лица у меня уже не было. Тех, кто стоял рядом со мной, тоже задело, правда, только осколками. А рядом были Кэно и Призрак. Байкера кожанка спасла — он не сильно пострадал, а у Кэно обе руки были изрезаны осколками — правая до самого плеча. Благо, он в броннике был. Кэно и Призрак меня-то и спасли. Я как сейчас вижу: они оба ранены, но на руках выносят меня из горящего здания. «Вряд ли выживет», — произносит Призрак, а на глазах у него слезы. Это все, что я заметил — потом мир в глазах поплыл, туман начал собираться. И я с трудом выговорил, так как у меня повреждена гортань и кадык: «Не бросайте меня. Жить хочу». Кэно тогда всего одну фразу сказал, но она в моей башке до сих пор звучит: «Раз хочет — выживет». Выжил. Хотя до лазарета они донесли обгорелый кусок мяса с глазами! Да что глаза? Зрение-то я после этого потерял. Мне несколько операций на глазах сделали — восстановили зрение, только левый глаз сейчас опять перестает видеть. С тех пор голос у меня изменился до неузнаваемости — я разговариваю, как демон из преисподней. А ты думал, отчего я все время в шарфе хожу? Горло адски болит — у меня трубка вместо гортани, — взрыватель хрипло простонал, взявшись за шею, и скорчился от боли: — А-а… Вот, опять. Мне надо что-нибудь выпить.

Безликий схватил кружку пива и осушил ее за несколько секунд. Он вздохнул с облегчением — боль отступила, хотя и не полностью. Впрочем, этот человек уже давно привык к постоянной боли. «Болит — значит, я жив», — любил говаривать он.

— Теперь понял, через что прошел я? — сказал он Кабалу. — И пройду через это еще тысячу раз ради своего клана! Так что ты не в праве судить, пацан, кто через что прошел. И особенно через что прошел Кэно!

Кабал взглянул на него с разочарованием и укором, поставив на стол пустую кружку пива и наливая водки.

— Уж от тебя не ожидал это услышать! — покачал он головой. — Да, Кэно потерял глаз, но его не вешали наручниками на трубу и не стреляли в него из огнемета! Я дышать самостоятельно не могу!

— Ага! — выкрикнул Безликий. — Посмотрел бы я на тебя-красавца, когда тебе в тюряге отбили бы почки! Сколько у него ранений было! Он же через три войны прошел!

Кабал удивился:

— Он служил?

— Он предпочитает об этом не трепаться, — сухо ответил взрыватель. — Конечно, я признаю, что ты тоже прошел через неописуемую боль, но… Его не свои избивали за предательство — он в атаку на врагов на смерть бросался! Вывод: Кэно — мужик, а ты — пацан.

Кабал ударил рюмкой об стол.

— Не гони беса, пиротехник! — угрожающе сказал он.

— Пацан, — настаивал на своем Безликий, выпивая уже третью рюмку водки. — Пацан… Жизни не видел, а кланом хотел управлять!

— Я хотел быть его реформатором! — попытался оправдаться Кабал.

— Да?! В какую же сторону ты решил его реформировать?

Кабал гневно сдвинул брови — а точнее то, что осталось от бровей, — к переносице:

— Освободить от диктатуры Кэно! — с ненавистью прокричал он. — У нас ведь анархия, как ни как.

— Ага! — Безликий снова презрительно хихикнул. — Только вот Кэно армию создает! Как же ты, щенок, представляешь себе анархию в армии? А?

— Зачем вообще создавать армию? — возмутился парень. — Я не считаю, что своих целей нужно добиваться грубой силой!

Взрыватель саркастично улыбнулся:

— Но ведь ты пытался добиться лидерства именно так.

Кабал сделал хороший глоток водки и, закусив бутербродом с килькой, начал разъяснять свою позицию:

— Я полагаю, что отвоевать кусок земли и построить на нем государство так, как Кэно хочется, — не выход.

— Морихей Уехиба — земля ему пухом — поднял в свое время бунт и создал свой клан. Создал так, как ему хотелось. Кэно продолжает его дело. Или, по-твоему, мы впустую столько лет льем кровь за идею анархизма?

Кабал призадумался:

— Знаешь, в чем для меня идея анархизма? Вот я себе представляю будущее: идеальный мир — ни воин, ни дискриминаций, ни власти нет. Есть только одно-единственное государство под названием Земля…

Тут Безликий хрипло расхохотался:

— Этого никогда не будет, утопист хренов! — бросил он, утирая слезы смеха. Кабал с досадой схватил бутылку водки и допил все, что в ней оставалось.

— Когда-нибудь будет, — невнятно, но уверенно промямлил он — алкоголь сильно шибанул в голову. — Если постараться, то будет!

— Ха-ха! — продолжал смеяться Безликий, глядя в блестевшие глаза пьяного Кабала. — Чтобы сбылось то, о чем ты говоришь, тебе придется истребить эдак процентов девяносто населения Земли! То есть всех, до кого твоя идея не дойдет или кому она не понравиться.

— Зачем убивать? — с трудом ворочая языком, молвил Кабал. — Можно же все разъяснить народу! — он похлопал собеседника по плечу, нагнувшись над столом. — Э-эх, Безликий! Когда-нибудь наступит время, когда люди сами осознают, что так лучше, помяни мои слова…

Безликий сбросил руку анархиста со своего плеча:

— Да не наступит это время никогда! Не осознают люди этого сами! Огнемет мне в задницу, ну ты даешь! Наивный! Всех никогда не убедишь, пойми ты это! Каждому мозги не вправишь, Кабал! Каба-а-ал! Очнись! Всегда будут те, кого что-то не устраивает! И ты это знаешь. Прекрасно знаешь.

— Но я просто верю в это! — сипло вскричал мужчина. — Я так представляю себе идеальный мир! Может, это моя мечта.

Безликий снова хрипло засмеялся:

— Утопист, мать твою за ногу! Ха-ха-ха! Утопист!

— С чего ты ржешь?! — Кабал угрожающе потряс кулаком перед лицом собеседника, сверкая мутными от ударившего в голову алкоголя глазами. — Да, мечта, утопия! И что?!

Безликий простодушно развел руками:

— Верь дальше во что хочешь, я тебе не мешаю. Только вот одно «но»: чтобы мечты сбывались, мечтать нужно о реальных вещах. Понял?

Кабал с подавленным и озлобленным видом встал из-за стола. Его шатало, как на корабле, попавшем в бурю. Он дрожащей рукой вытянул из кармана деньги и бросил их на стол.

— Вот деньги, — гневно пробормотал он невнятные слова. — За бухло спасибо, но… о разговоре я жалею!

И он ушел, спотыкаясь и хватаясь за все, что оказывалось рядом, включая таких же донельзя пьяных «Черных драконов».

— Ой-ой-ой! Как мы обиделись! — со злой насмешкой кричал ему вслед Безликий. — Утопист!

Кабал уже не обращал внимания на его реплики. Обиды и так было достаточно. Теперь он думал, куда бы побрести и переночевать, потому что справиться с управлением мотоцикла настолько напившемуся человеку явно не стоило пробовать. Последнее, что услышал Кабал, выходя из бара, — беззаботный крик Безликого:

— Горец! Плесни еще водки!

В полдень следующего дня человек в очень грязной одежде пришел на базу. Он подошел к створкам тяжеленной титановой двери, остановился у сканера отпечатков пальцев. Он, похоже, раздумывал, что делать дальше.

— А-а, как же башка ноет! — пожаловался он сам себе, пытаясь сосредоточиться и вспомнить.

Человек снял перчатку и положил руку на сканер.

— Кодовое имя?

Механический скрипящий голос, каким компьютер запрашивал имя, будто ножом врезался в его голову.

— Кабал, — сквозь зубы процедил пришедший, корчась от головной боли.

— Доступ разрешен.

Двери открывались с обычным металлическим скрежетом, но Кабалу показалось, что звук этот сотрясает все его внутренности, режет на куски воспаленный отяжелевший мозг. Он вошел и направился к кабинету Кэно.

— Кэно, — точно так же с огромным усилием выговорил он, сжимая зубы.

— Что, хорошо погулял вчера? — посмеиваясь, спросил Кэно. — Посмотри на себя — ты грязный, как черт из преисподней! Ты хоть что-нибудь помнишь?

— Я ночевал под мостом, — пояснил Кабал, осматривая свою забрызганную серо-коричневой грязью одежду.

— И чего ты хотел от меня? Пивка на похмелку?

— И это тоже, — ответил анархист. — Но вообще-то я кое-что принес.

Он поставил на стол картонную коробку, обернутую коричневой упаковочной бумагой. Кэно изменился в лице и вскочил из-за стола.

— Где ты взял эту хреновину?! — вскричал лидер клана, разозлено глядя на Кабала.

— В баре «Valhalla» один человек просил передать это тебе, — как-то неуверенно ответил подручный.

— Как он выглядел, черт возьми?

— Как все: весь в черном, темные очки, борода… — наплел что-то невнятное Кабал.

В этот момент в кабинет вошли еще три анархиста — Кира, Джарек и Кобра.

— Мы получили отступные за заложников, — начал отчитываться Кобра, — на общую сумму три милл… — он запнулся на полуслове, увидев выражение лица главаря.

— Что это, черт бы меня побрал? — допытывался Кэно, указывая на коробку.

— Хрен его знает, — пробормотал Джарек, — но лучше не действовать поспешно. Что видно в инфракрасном спектре?

Кэно наряжено сдвинул брови:

— Два или три предмета, весьма холодные, форма неясная… Черт! Ни хрена не видно толком, но это совсем не похоже на механизм или оружие… Кобра, распечатай «посылку»!

Кобра достал нож, разрезал веревки и начал неуклюже разворачивать коричневую упаковочную бумагу. Откинув в сторону разорванную бумагу, он ножом вскрыл коробку, и вдруг его руки опустились, он застыл в оцепенении.

— Ни хрена себе! — процедил он сквозь зубы с отвращением на лице, его трехдневная русая щетина, казалось, встала торчком. Кэно одним шагом оказался возле него, небрежно отпихнул его в сторону и нервно бросил взгляд на содержимое коробки. В коробке лежало два уха и хвост, которые, очевидно, были срезаны с убитого быка. Два уха и хвост. Такие трофеи вручают матадору после успешного боя. Под «трофеями» лежала записка. Кэно вырвал из закоченелых пальцев Кобры нож, несколько брезгливо отодвинул одно бычье ухо и двумя пальцами вытянул из коробки записку. Когда он развернул записку, Джарек мгновенно подбежал к нему, Кира вплотную прислонилась к его плечу.

— «Скоро мы будем драться, Кэно. И скоро ты умрешь», — прочитал вслух Кэно и, оскалив зубы, взбешенно скомкал в руке лист бумаги. — Мавадо. Проклятый матадор! Чтоб его кишки висели на деревьях в художественном беспорядке!

— Чтоб его… — воскликнул Джарек и плюнул на стол, на котором стояла посылка. Кэно развернул записку, перечитал еще раз и, не глядя, разорвал измятый лист на две части.

— Пятнадцать человек на Сундук Мертвеца! Йо-хо-хо! И бутылка рома! — начал напевать он хриплым шепотом, глядя в одну точку и разрывая бумагу на все более мелкие клочья. — Пей и дьявол тебя доведет до конца! Йо-хо-хо! И бутылка рома…

Кира смотрела на него с боязнью. По ее спине пробежал холод, сердце то стучало со скоростью пулеметной очереди, то будто цепенело и останавливалось.

— Кэно, что означает это послание? — проговорила она, тяжело дыша.

Кэно бросил растерзанную бумагу на пол, продолжая пораженно смотреть в одну точку.

— Это черная метка, детка, — невнятно пробормотал он. — Это черная метка.

Вожак подбежал к столу и включил громкую связь:

— Внимание всем! Объявляю чрезвычайное положение! Перекрыть все выходы! Удвоить оборону! Выполнять немедленно!

Кира попыталась обнять его, но Кэно резко отпрянул в сторону.

— Не до этого, детка, — бросил он, глядя перед собой взбешенным одержимым взглядом.

— Чего ты так завелся? — прикрикнул Джарек, отчаянно разводя руками.

— Дата и место не указаны. А значит, это не стрелка. Это означает, что он явится прямо сюда. То есть, он знает, где находится наша база. А это, в свою очередь, значит, что кто-то сдал нас!

Кэно сжал кулаки, все его мышцы напряглись до предела. Он смахнул с лица пот и попытался выровнять дыхание. Злоба будто разъедала изнутри душу.

— Слишком много людей желает моей смерти, — проговорил он в пустоту, не глядя на подручных. — Мавадо и его проклятые «Драконы», Соня Блейд и весь отдел по борьбе с терроризмом…

— Но ведь ни Мавадо, ни тем более Соня Блейд — не достойные соперники тебе, — попыталась успокоить его Кира. — Они тебе в подметки не годятся!

— Э-э, нет, детка! — прошептал Кэно, облизывая сухие губы. — Ты не понимаешь. Это заговор.

— Что-то случилось, майор Джексон Бриггс? — настороженно спросила Соня Блейд, увидев в дверях своего напарника. Майор Бриггс вошел в кабинет.

— Кончай с этим, Соня, — недовольно произнес он, садясь за стол, — называй меня Джаксом. Все-таки мы партнеры.

Джакс гордо поправил военный жетон у себя на шее. Его облик сильно изменился — лицо стало суровее, телосложение еще крепче, чем прежде, но это было не главное. Его руки от плеча и до запястья были покрыты железом.

— Ты так и не ответил мне в прошлый раз, — сказала Соня, глядя на покрытые имплантатами руки напарника. — Зачем ты сделал это с собой?

— Кибернетические усилители увеличивают человеческую силу в четыре раза, — улыбаясь, ответил Джакс. — Эти руки настоящее произведение искусства!

— Тебе явно не хватает веры в себя.

— Зато у тебя ее хоть отбавляй! Решила в одиночку расправиться с лидером террористов! Откуда вообще такая маниакальная одержимость этим Кэно?

Соня прикусила губы и отвела в сторону глаза.

— Он — не человек! — злобно проговорила она. — Такие, как он, зря землю топчут.

— Я привел кое-кого, кто готов помочь тебе поквитаться с Кэно, — сказал Джакс и пригласил неизвестного войти.

Потенциальный союзник был низким корейцем в военной форме, вместо сердца в его груди был пульсирующий кибернетический имплантат.

— Он тоже в восторге от кибернетики? — сострила Соня Блейд.

— Меня зовут Хсу Хао, — представился незнакомец. — Я один из «Красных драконов». Наш лидер Мавадо прислал меня сюда, потому что у нас есть вся информация о подземной базе «Черных драконов», и мы рассчитываем на вашу помощь в их уничтожении. Вы ведь тоже не любите Кэно, так?

— С чего вы взяли, что спецслужбы будут помогать преступникам? — строго спросила Соня.

— Но ведь это взаимовыгодный союз. Если вы так не считаете, я уйду. И вы будете сами искать сведения о том, сколько людей в клане «Черный дракон», где находится их база, сколько у них единиц оружия…

— Стой! — крикнула Соня. — Мы готовы выслушать тебя, Хсу Хао. У меня один вопрос: как мы можем убедиться в том, что вам можно доверять?

Джакс тоже посмотрел на корейца с вопросом.

Хсу Хао взглянул на Соню с недовольством:

— А вам не кажется, что я рискую всем, что у меня есть, придя сюда?

Четверо анархистов, охранявших вход на базу, спокойно курили, присев на бетонный пол и бросив рядом свои автоматы.

— Не пойму: зачем удваивать оборону? — говорил один. — Кэно явно погорячился.

— Вообще последним часом нервишки у него пошаливают. Не находите? — спросил второй.

Его товарищ, посмеиваясь, пошутил:

— Ага! Ему ночью опять кошмар приснился!

— А может, просто Кира ему не дала? — бросил четвертый.

— Не-е, Кира такая, что сама на него бросится! Явно кошмар приснился!

Бойцы дружно рассмеялись. Правда, веселье продлилось совсем не долго. Какая-то мощная красная вспышка выбила металлические двери, расплавив их. Горячий металл окутал тела бойцов — все четверо скончались в неописуемых горячих муках, так и не успев даже схватиться за оружие.

— Хороший выстрел, Хсу Хао, — произнес чей-то голос из темноты. На базу вошел улыбающийся кореец, имплантат в груди которого озарял его фигуру бледно-алым светом, за ним шел высокий смуглый мужчина со смолисто-черными непослушными волосами, за спиной которого захватывающе играл складками асимметричный черно-красный плащ. За ними следовала огромная толпа вооруженных до зубов людей.

В штабе «Черного дракона» раздался сигнал тревоги. Вой сирены прозвучал, как раскат грома в преддверье Судного Дня. Он будто резал ножом по самому сердцу. Анархисты поспешно хватали любое вооружение и бежали к главному выходу, готовясь дать отпор налетчикам.

— А в чем дело? — тяжело дыша, спросил Кобра, увидев Кэно.

— «Красные драконы», — черство ответил террорист.

Пробегая сквозь огромный зал, где проходили сборы, Кэно остановился. Сбоку была железная дверь, которую никто не открывал. На ней писали свои мысли анархисты, уходившие на задание. По традиции надписи тех, кто не вернулся, не стирали. Здесь даже были надписи самого Морихея Уехибы. Не долго думая, Кэно взял маркер, который валялся на полу под дверью, и острым шрифтом вывел: «Я убью эту суку!». Он знал, что обманывает себя, что хотел написать что-то об анархии и свободе, о ненависти к миру и к власти, вплоть до обращенной к судьбе и смерти фразы «Fuck you!», но одна мысль не давала ему покоя:

— Она не оценила то, что я поступил с ней по-человечески!

Мавадо в горделивой позе стоял над выбитой дверью. На его хладнокровном загорелом лице сверкали капли пота, блестящие черные волосы торчали во все стороны в беспорядке. Его асимметричный кожаный плащ черного цвета с кроваво-алой подкладкой покрыла серая пыль. По правую руку от него стоял, ехидно улыбаясь, Хсу Хао, а по левую руку — Соня Блейд.

— Заговор… — удрученно прорычал Кэно.

Мавадо расхохотался, как умалишенный.

— К вашему несчастью, мы пришли не одни, — все еще смеясь, заявил он. — Мы не настолько глупы, чтобы сражаться против тех, кто превосходит нас числом. Но нам оказали поддержку ваши злейшие враги — Разведывательное агентство мистера Блейда!

Кэно плюнул в сторону Мавадо и во все горло закричал, подняв вверх кулак:

— За анархию!

Началась перестрелка. Сквозь пелену дыма Кобра видел, как Кира упала, а к ней направлялся один из «Красных драконов». Мимо несся Кабал, размахивая своими крючковатыми клинками. Кабал пробежал мимо, не помог Кире, даже не заметил ее. Это было крайне странно.

— Нет! — хриплым от злости и страха голосом прокричал Кобра и побежал вперед. Его правая рука со всей силы сжимала мачете. Одним ее взмахом Кобра разрубил тело одного из «Красных драконов» от правого плеча и до самого сердца. Он опрометчиво кинул мачете на пол и склонился над Кирой.

— Как ты? — с тревогой спросил он.

— В меня стреляли… — обессилено прошептала она.

Ей прострелили левое легкое. Кобра осторожно взял женщину на руки и побежал к запасному выходу.

— Куда ты? Ты бросишь остальных? — спросила она.

— Твоя жизнь в сотни раз дороже! — чуть не плача выкрикнул Кобра.

Он выбежал на поверхность и метнулся в знакомые темные переулки, пытаясь вспомнить дорогу к своему дому. Он выбрал верный поворот, узнал свою дверь, даже нашел под порогом ключи, оставленные им самим когда-то, но замок не поддавался. В прыжке Кобра вышиб дверь ногой, снова схватил Киру и внес ее в комнату. Он бережно опустил ее на кровать, и тут стены содрогнулись от прогремевшего вдали под землей взрыва. Оконные стекла жалобно зазвенели.

— Что это, черт побери! — закричал Кобра.

На глазах Киры сверкнули слезы.

— Это взорвали нашу базу, — горестно прошептала она.

Кобра прикусил губы, закрыл лицо руками и зарыдал. Все его друзья, включая Джарека и Кэно, теперь были мертвы. И он смог бросить их в такую роковую минуту! Он не стал сражаться — он бежал. Чувствуя себя подлецом и ничтожеством, Кобра готов был рвать волосы у себя на голове.

— Это моя вина! — сквозь зубы простонал он.

За полчаса до этого сражение в штабе «Черных драконов» было в самом разгаре.

Кэно и Соня Блейд сошлись лицом к лицу. Похоже, женщина в форме была готова к битве не на жизнь, а на смерть.

— Привет, детка, — с насмешкой поприветствовал ее Кэно. — Скучала по мне?

Соня выхватила пистолет, но Кэно схватил ее за запястье, и от боли она разжала руку. Кэно отпустил ее и пнул ногой пистолет. Когда Соня была обезоружена, он достал свой резной нож.

— Посмотри на это, — издевательски говорил он Соне, держа нож перед ее лицом. — Эта «маленькая детка» возвращает воспоминания, да?

— Что, этим ножом ты свою маму убил? — съязвила она в ответ.

— Нет, — смеясь, отвечал террорист, — им я сделал широкую улыбку твоему напарнику — от уха до уха!

Соня сжала кулаки и выставила их перед грудью. В сознании мгновенно всплыли три образа: Даниэль Блейд, Векслер и Джон Карлтон, которого она знала как Джонни Кейджа. Боль заставила все мышцы напрячься, злость перекрывала дыхание, сражение должно было вот-вот начаться.

И Кэно резко взмахнул ножом, но женщина уклонилась. Он быстро перехватил ее руку, когда она пыталась нанести удар ему по лицу. Соня со всей силы саданула его ногой в живот, и анархист на мгновение согнулся от боли. Но следующий удар был безуспешным. Кэно увернулся и следом наотмашь ударил женщину по лицу, Соня упала на колени. Ботинок террориста целил ей по хребту, она отскочила, как кошка, которую собирался пнуть разозленный прохожий. Кэно шагнул к ней ближе. Он врезал Соне ногой в живот. Истерического крика почти не было слышно на фоне перестрелки. Агент стонала, скорчившись на полу от боли, когда Кэно схватил ее за волосы, поставил на ноги, заломил ее руки за спину и приставил к горлу Сони нож. Она застонала от боли в руках, медленно расходящейся от запястий все выше.

— Больно, детка? — колко спросил он, водя ножом по ее шее, будто ласкал лезвием нежную кожу. — Я давал тебе шанс, что ж, ты его не оценила. Сдавайся, детка. Может, попросишь прощения перед смертью?

— Да иди ты на хрен! — резко ответил голос за спиной.

Кэно не успел обернуться, как Мавадо схватил со стола бутылку портвейна и со всей силы разбил ее о голову Кэно. Лидер «Черных драконов» упал без чувств, в сжатом кулаке осталась прядь белых волос его врага.

— Бегите! — крикнул Мавадо «Красным драконам» и спецназу. — Мы заминировали базу! Сейчас рванет!

Налетчики кинулись бежать, все еще стреляя в анархистов и оставляя их умирать здесь, под землей. Джареку, отстреливавшемуся до последнего патрона, а после раскидывавшему метательные лезвия во врагов не смотря ни на что, удалось прорваться сквозь толпу и выбежать со всеми на поверхность. Здесь он, как и все, упал на землю, закрыв голову руками.

Взрывная волна сотрясла землю. Джарек стиснул зубы от острой режущей боли в ушах. Там, где когда-то находилась подземная база террористов, теперь была братская могила «Черных драконов». На глаза Джарека навернулись слезы — он потерял лучшего друга.

— Кэно! — закричал он, вскинув голову вверх и вцепившись руками в свои редкие волосы с сильной проседью. Его крик нелепо оборвался, он упал на колени, его напряженные дрожащие пальцы врезались в рыхлую землю. Джарек сквозь зубы прорычал:

— За что?!

— Вставай! Ты арестован! — скомандовал Джакс, ударив Джарека по спине.

Глаза анархиста налились кровью. Его сердце готово было разорваться от гнева, заливая все вокруг кипящей от отчаянья кровью. Он сделал подсечку и сбил майора с ног. Джарек мгновенно вскочил и врезал Джаксу ногой в зубы. Джакс сплюнул кровь.

— Сдавайся! — закричал Хсу Хао, ударяя Джарека наотмашь в правое плечо. Джарек развернулся, вцепился рукой в имплантат в груди Хсу Хао и выдрал его искусственное сердце. Хсу Хао рухнул на землю, серую пыль оросили брызги крови. В этот момент Джакс встал и ударил Джарека апперкотом в челюсть. Анархист не успел даже выкрикнуть: «О Боже!» — когда сорвался вниз, с обрыва. Борьбе пришел конец. Все безумное рвение «Черных драконов» к свободе было бессмысленным. Но Джарек не мог думать об этом, когда кувырком через голову летел с обрыва вниз, не чувствуя ничего, кроме боли. Все тело ныло от многочисленных ссадин и ушибов. Он упал на камни, и от удара все его внутренности содрогнулись.

— Оставьте его! Все равно сдохнет! — с отвращением произнес Джакс где-то наверху.

— Силы Небесные! Это конец! — прошептал Джарек слабым голосом и закрыл глаза.

Кобра медленным шагом шел к братской могиле «Черных драконов». Он все еще искал свою вину во всем, хоть и знал, что он один вряд ли изменил исход этой битвы, что он спас Киру и что причина такого конца — предательство. Но это совершенно не оправдывало его в собственных глазах. И свою жизнь он считал теперь существованием, бессмысленным и жалким.

— Моя жизнь, — малодушно размышлял он, — это пустой колодец, вода в котором давно высохла: темная и пустая. В ней есть глубина, но сути нет. И она никому не нужна… Может быть, со временем ветер занесет в мрачную пустоту колодца пыль, и тогда пустота исчезнет. Но это будет лишь иллюзия полноты. И моя жизнь, как и прежде, никому не нужна…

Он застыл над обрывом. Внизу лежал человек. Его одежда была в пыли, тело покрывали кровавые ссадины.

— Может, еще жив? — подумал Кобра и осторожно спустился вниз.

Черты лица человека казались Кобре до боли знакомыми.

— Да ведь это Джарек! — узнал он анархиста.

Кобра присел около его тела, проверил пульс, припал ухом к его груди.

— Живой! Дышит! — вздохнул он с облегчением.

Кэно очнулся. Голова просто раскалывалась от адской боли. Первое время у террориста все плыло перед глазами. Он закрыл глаза и немного подождал, пока успокоится головокружение. Когда боль немного отпустила, Кэно стал судорожно осматривать помещение. Он находился в лаборатории, лежа на кушетке у стены, лампа излучала тусклый холодный свет, рядом стоял открытый бикс с инструментами и какие-то препараты. Кэно хотел рвануть прочь, но ощутил, что связан по рукам и ногам прочными ремнями. Последняя надежда была на имплантат, который заменял его правый глаз, но его, очевидно, вывели из строя. Анархист пытался вырваться, отчаянно ругался матом, хотя и понимал, что это бесполезно.

В помещение вошел Мавадо, а с ним еще двое наемников клана.

— А-а, очнулся, — с довольным видом произнес он.

— Поцелуй мою задницу, Мавада! — свирепо крикнул Кэно, намеренно искажая имя зложелателя.

Один из людей Мавадо достал нож и вспорол рукав косухи анархиста, а затем протер спиртом область локтевой вены. Второй взял шприц и ампулу с какой-то прозрачной жидкостью.

— Вы внесли опыт в базу данных? — деловито спросил Мавадо.

— Сразу после того, как его осмотрели. Патрик Хьюит сказал, что это не лучшая кандидатура для исследований, но для проверки наших разработок вполне подходит.

Кэно готов был растерзать Мавадо в клочья.

— Я тебе не подопытная крыса! Ты стремишься поиметь саму свободу — не выйдет! А сражаться лицом к лицу — кишка тонка! Да я твои кишки завяжу тебе галстуком на шее!

— Успокоить его? — спросил «Красный дракон», наполняя шприц.

— Это лишнее, — холодно ответил Мавадо, — с новыми разработками мы скоро успокоим их всех.

Наемник вколол иглу в вену анархиста. Что-то подсказывало Кэно, что от этого станет намного хуже. Он был прав — инъекция дала жуткий эффект. Начался сильный жар в сосудах и острая боль в сердце. Кэно промучился так около пяти минут, невольно думая о смерти. После стало немного легче. Но что последовало за этими горячими муками? Страшная слабость в мышцах. Напрячь их было тяжело и больно. Кэно почувствовал, что не может даже согнуть и разогнуть пальцы. Увидев, что он не в силах сопротивляться, наемники развязали его и сняли с него косуху.

— Я уже давно разрабатываю технологию превращения людей в драконов, — заговорил Мавадо, ступая вокруг операционного стола в центре помещения, — с помощью одного чудного вещества, но на тебе мы попробуем кое-что новое, Кэно.

Рядом с операционным столом было несколько пультов управления, какие-то пробирки с алой жидкостью, инструменты. «Красные драконы» положили пленного на массивный металлический стол, сначала привязали ремнями, потом приковали, зафиксировав руки и ноги окончательно.

— Теперь при всем своем желании не рыпнешься! — злорадно прикрикнул Мавадо.

Свет ламп над столом ослепил анархиста. Он уже почти не замечал ничего, что происходит в помещении — в его взгляде, выражении лица, в душе не было ничего, кроме панического страха. Он не мог и догадываться, что его ждет.

— Где Патрик? — нервно крикнул Мавадо.

— Я здесь, — ответил седой мужчина лет шестидесяти с длинными собранными в хвост волосами, в очках и белом халате.

— Профессор Хьюит, — обратился к нему лидер «Красных драконов», — все готово?

— Можем приступать, — заявил Патрик Хьюит.

Мавадо подошел к столу, взял прибор для инъекций, более походивший на пистолет, заполнил его резервуар кроваво-красной жидкостью и вколол пленному в область солнечного сплетения.

— Отметьте: вакцина введена в 16.08, - сказал он профессору Хьюиту — разработчику и руководителю эксперимента. — Через пять минут можно резать.

— Мистер Мавадо, — произнес Патрик Хьюит. — Я должен предупредить: если кровотечение будет слишком сильным, придется прервать операцию.

Лидер «Красных драконов» ничего не говорил до тех пор, пока не прошло пять минут.

— Делай! — приказал Мавадо Хьюиту.

Профессор Хьюит взял инструменты и сделал разрез от грудины между ребрами и до второго сегмента прямой мышцы живота. Стальные скобы раздвинули ребра. В одной из пробирок с алой жидкостью находилось что-то цвета свежего мяса и размером с кулак, нечто похожее на кусок печени. К нему подходили кровеносные сосуды.

— Приступаю к вживлению, — объявил Хьюит.

Кэно хотел выругаться, но потерял дар речи. Патрик Хьюит спокойно делал свою работу. Кэно видел, как на стол, стекает его собственная кровь, от этого зрелища все внутри сжималось, будто все его внутренности кто-то пытался завязать морским узлом. К профессору подошли ассистенты, они пытались помочь ему остановить кровотечение.

— Мистер Мавадо! Кровотечение слишком сильное! Нужно прерывать эксперимент! — Хьюит перебывал в небывалом напряжении.

— Ни в коем случае! — гневно вскричал Мавадо. — Мы так долго к этому шли!

Далее слов Кэно уже не слышал. В глазах потемнело, что-то еще мерещилось ему в накрывшей сознание тьме — клубок размытых серых изображений. Жар в сосудах вернулся с небывалой силой. Чувства меркли, его будто каким-то потоком несло в пустоту.

— Он потерял сознание! — кричал Патрик. — Скоро совсем загнется!

— Делай переливание крови! — приказал Мавадо.

— Это опасно!

— Плевать!

Пленному вкололи в локтевую вену иглу, начали вливать чужую кровь. Профессор Хьюит продолжал операцию, сшивая кровеносные сосуды.

— Долго еще? — устало бросил Мавадо.

— Последний шов, — ответил Патрик.

Он обрезал хирургическую нить и сбросил окровавленные перчатки.

— В следующий раз не стоит рубить с плеча, босс, — сказал он лидеру «Красных драконов». — Он выжил только каким-то чудом.

Мавадо ухмыльнулся и пошел в свой кабинет. Там его ждала Соня Блейд и человек с лицом, скрытым капюшоном. Под капюшоном было видно только его длинные и ровные черные волосы.

— Ты прекрасно поработал, — сказал ему Мавадо. — Что бы мы делали без тебя! Я щедро заплачу тебе, поверь, но сейчас… оставь нас с мисс Блейд наедине.

— Без проблем, — сипло проговорил загадочный человек в капюшоне и вышел за дверь.

Соня с улыбкой посмотрела в черные глаза Мавадо. Тот поспешно пригладил свои непослушные волосы и сел за стол.

— Это большая победа для нас обоих, — заговорил он, — Соня… Можно ведь называть тебя так?

— Конечно, я сейчас не при пагонах, — простодушно ответила она. — Спасибо за все.

— Благодарить нужно того, кто сейчас за дверью. Это он дал информацию.

— А вы щедро поделились ею с нами. Хсу Хао действительно пошел на большой риск. Надо отдать ему должное…

— Хсу Хао мертв, — произнес Мавадо, опустив глаза. — Так уж получилось. Это была война…

Лидер «Красных драконов» достал с полки два бокала и бутылку красного шампанского.

— Ничего другого из выпивки сейчас нет. Помянем Хсу Хао. Славный был боец.

Он налил сначала Соне, потом себе. С угрюмым видом союзники выпили за погибшего товарища до дна.

— Но главное, что победа за нами, — вернулся к теме Мавадо. — За победу!

— За победу! — ответила Соня Блейд.

Звон бокалов. Снова до дна. Мавадо улыбался.

— Я и думать не могла, что пойду на сотрудничество с гангстером. Хотя, чтобы отыскать и уничтожить этих головорезов, я была готова пойти на все, что угодно. Я даже не могу предположить, вычислили бы мы их без вашей помощи. Конечно, есть одно «но» — мне хотелось самостоятельно пристрелить этого мерзавца. Это личное. Хотя, главное, что его больше нет на этом свете, — когда Соня сказала это, Мавадо стало не по себе — он утаил от союзников правду о том, что Кэно остался жив и сейчас находится здесь, на его базе. — Такие не должны жить. Скольким людям он причинил боль? В дрожь бросает, как подумаешь. Только лозунги у него были красивые: «Свобода или смерть!». Не вам довелось выбирать, ребята, не вам…

Мавадо начинал чувствовать слабость, конечности немели, голова тяжелела. Его смуглое лицо внезапно побледнело — казалось, он сейчас упадет в обморок. Глава «Красного дракона» чувствовал, как все медленнее и медленнее бьется в груди сердце. «Адреналин! Адреналин!» — навязчиво думал он, но где было искать спасения?

Он открыл ящик стола, но револьвера под рукой не оказалось.

— Может, пройдемся по вечернему городу? — предложил Мавадо Соне Блейд, став из-за стола и подав ей руку.

Женщина кивнула и встала из-за стола. Тут Мавадо заломил ей руки за спину и грубо повалил ее на стол. Она кричала и пыталась выругаться, но тщетно. Мавадо намотал ее светлые волосы на свою руку, другой рукой сорвал с нее камуфляжные штаны, с довольным видом начал расстегивать ремень своих низких кожаных брюк с огромной пряжкой в виде быка.

— Лежать! — прикрикнул он на Соню. — Я спасал твою жизнь, теперь ты спаси мою.

Мавадо уже не обращал внимания на крик женщины, он бесцеремонно начал насиловать ее прямо на столе в своем кабинете. «Сердце бьется! — подумывал тореро, радостно усмехаясь. — Будем жить!».

Через неделю пришла расплата. Раздался протяжный вой сирены. Это был сигнал тревоги на базе «Красных драконов». На базу проникли агенты спецназа. Впереди вооруженных людей в форме шла Соня Блейд. Ее глаза, как два костра вдали, пылали от гнева. Эти глаза, как колья, вонзались в Мавадо.

— Как же наш союз? — опешил Мавадо. — Я тебе жизнь спас!

— Вы преступники! — проговорила Блейд с обидой. — Преступники должны сидеть в тюрьме! И еще: я не прощу вам того, что вы оставили Кэно в живых!

Тут Мавадо вовсе потерял дар речи. «Спецназовские крысы! Все узнали! Все пронюхали! Это конец…».

— Знаете, какой приговор светит вам за все, господин Мавадо? — присоединился к разговору Джакс, стоявший рука об руку с Соней.

— Мать твою за ногу! — Мавадо харкнул и прокричал: — И не надейся, что мы сдадимся без боя, господин предатель!

Началась драка. Мавадо выхватил шпагу, он готов был заколоть предательницу Соню, но почему-то остановился. Кругом стреляли, а он стоял и смотрел в ее глаза. «Женщина — самое коварное существо на Земле», — неожиданно для себя самого произнес он. Такие чистые, хладнокровные, благородные голубые глаза. Прирожденный агент. И никакой чести. Он стоял и смотрел на нее, но не мог понять, как легко она его предала. «Комплекс мстителя, — осознал Мавадо. — Я должен был понять раньше…». Тут он почему-то упал на колени, будто моля о пощаде. Шпага со звоном выпала из расслабленной руки. Может, у него снова были проблемы с сердцем, а может, так силен был шок. Нет. Просто она стреляла в него. Да, агент прострелила ему обе ноги. Только он не почувствовал боли. Непонятно, почему.

Вскоре перестрелка закончилась. Агенты спецназа держали автоматы у затылков «Красных драконов», стоявших лицом к стене и заложивших руки за голову. Раненый Мавадо стоял на коленях в центре зала, его фигуру озаряли колкие лучи электрического света. У виска лидера клана Соня Блейд держала пистолет Desert Eagle.

— Прощай, тореро, — проговорила она с издевкой. — Хотя… Какой ты тореро? Ты бандит. Самый обычный бандит.

— Я помог вам справиться с врагом! — закричал в отчаянии Мавадо.

— А что сделал потом? Я этого тебе не забуду, грязный извращенец. И еще: со своим врагом я бы сама разобралась, — холодно ответила женщина, ее тонкий палец лег на курок.

— То есть, ты сейчас хочешь уподобиться своему врагу? — внезапно спросил ее строгий голос. — Уподобиться Кэно — стать убийцей?

— Отец? — узнала лейтенант полковника Германа Блейда, рука Сони вздрогнула.

— Если нет, — продолжал полковник, — тогда опусти пистолет. Мавадо, он же Андриан Мальвадо, предстанет перед справедливым судом.

Многое изменилось со дня уничтожения базы «Черных драконов». В баре «Valhalla» даже ходили слухи, что лидер Анархического Черного Креста Джефф Картер, узнав об этом, шагнул из окна на тридцать девятом этаже. Правда это была или вымысел, навеянный отчаяньем, точно никто сказать не мог. Трое оставшихся в живых анархистов, осевших теперь в доме Кобры, окончательно потеряли веру в то, что что-либо еще можно изменить, что все можно начать с начала.

— Это конец, — сбивая пальцем пепел с сигареты, говорил Джарек, уже оправившийся от повреждений. — Без Кэно мы никто. Это был гордый и сильный лидер, истинно одержимый своим делом. Второго такого не будет.

Кира молча слушала его, натирая хромированные детали мотоцикла, приобретенного на все оставшиеся сбережения. В ее душе жила искренняя вера в то, что Кэно вернется, что они еще будут гнать вместе по ночным дорогам.

— У меня такое чувство, что он еще жив, — уверенно произнесла она. Казалось, она обращается не к товарищам, а к небесам.

— Ты права, — провещал мрачным голосом Джарек, глядя за горизонт. — Кэно не умер. Я бы почувствовал. Он только был без сознания…

— Что с ним сейчас? — встревожилась женщина.

— Не знаю… — холодно буркнул анархист. — Что-то хреновое…

— Что он чувствует?

— Не знаю точно… Боль… Или страх… Или и то, и другое.

У Киры перехватило дыхание. Джарек угрюмо и разочаровано потупил взор.

Кэно был в плену уже около недели, и эти проклятые семь дней были настоящим насилием над его гордостью. Душа разрывалась от двух желаний: с одной стороны хотелось наложить на себя руки, чтобы не терпеть этого унижения, но с другой стороны еще не остыл пыл бороться до конца за свободу.

— Чувствую себя, как паук в банке, — думалось ему, — и крышку не прогрызть, и не ужалить себя, не отравиться собственным ядом.

Можно было либо растерзать на куски «Красных драконов» и вырваться на волю, либо взорвать к чертовой матери всю эту базу вместе с собой. Впрочем, оба варианта не были реальны.

Но в один день все изменилось. Вой сирены оповестил «Красных драконов» о боевой тревоге. Это была облава спецназа.

В это время несколько человек вели Кэно в лабораторию для некоторых обследований, но начавшаяся паника притупила их бдительность. Когда ему развязывали руки, чтобы положить его на стол, Кэно спокойно уложил на лопатки их всех. Он несколько раз сжал и разжал кулаки — в его руках, во всем его теле чувствовалась небывалая сила и мощь.

— Как же наш союз? — услышал он крик Мавадо. — Я тебе жизнь спас!

— Вы преступники! — узнал он строгий голос Сони Блейд. — Преступники должны сидеть в тюрьме! И еще: я не прощу вам того, что вы оставили Кэно в живых!

— Знаете, какой приговор светит вам за все, господин Мавадо? — присоединился к разговору Джакс.

— Мать твою за ногу! — выругался Мавадо. — И не надейся, что мы сдадимся без боя, господин предатель!

Послышались выстрелы и очереди. Кэно метнулся в коридор, пробежал через несколько комнат и оказался в кабинете главаря. Там он забрал свои ножи и кожаную куртку и принялся взламывать замок ящика письменного стола. Вдруг послышались чьи-то уверенные шаги, причем совсем близко. В последнее мгновение террорист достал из ящика пистолет Colt Officers’ model и с разбегу, обхватив колени руками, пушечным ядром бросился в окно.

Осколки стекла оставили раны на его лбу, темени, затылке, на руках. Он вскочил на ноги и бросился бежать.

Он не оборачивался, не отирал с лица пот и запекшуюся кровь, он бежал. Его тело переполняла энергия. Может, это был результат эксперимента, а может, так питала его свобода. От лаборатории до базы анархистов было около получаса езды, если ехать с приличной скоростью, но он был уверен, что преодолеет это расстояние на своих двоих, и уже ничто не остановит его — ни усталость, ни голод, ни боль и ранения…

… Но базы «Черных драконов» больше не было. Она была погребена вместе с соратниками Кэно под тысячами тонн земли. Кэно схватил шок. Создалось впечатление, что в его сердце вонзили холодный зазубренный клинок.

Кэно присел на краю обрыва. Ему не хотелось жить. Неужели все было зря?

Небольшая группа людей возомнила себя сильнее всех. Зачастую бунтари заканчивают именно так. И стоило ли гнаться за мечтой, если все заведомо было безнадежно обречено? Заветная цель, сладостная небыль ослепила сотни бунтарей-головорезов — а теперь от них не осталось ничего, даже могил, не говоря уже о крестах на могилах!

Незначительные победы в прошлом были лишь иллюзией успеха. Война против всего мира все равно была бы проиграна. И после осознания всего этого…

… Жизнь больше не имела смысла!

— Не может быть, чтобы погибли все… — не отказывался от надежды анархист. — Джарека жаль… Я не раз видел, как он сражался. А Кира? А ее-то за что?

Его сердце сжалось от боли. Он готов был принести в жертву собственную жизнь, только бы все изменить.

— Нет, это не конец. Кобра-то явно смылся. Я помню, где его дом. Я могу найти его. А потом связаться с АЧК. Картер тогда в своем офисе был, как мне помнится. Клан можно возродить… Только стоит ли?

Теплым осенним вечером Джарек вышел на задний двор. Он достал пачку сигарет и закурил. Медленно выдыхая дым, он взглянул на небеса. Ночь была темной и безлунной, почти как его мрачная и пустая жизнь.

Внезапно чья-то тяжелая рука коснулась его плеча.

— Ты веришь в призраков? — спросил низкий грубый голос.

Джарек отшатнулся, оступился и упал на землю. Перед ним стоял Кэно.

— Придется поверить, — сказал он Джареку. — Мы с тобой — призраки, тени на этой Земле, хоть мы и живы.

— Брат! — закричал Джарек, придя в себя. Впервые за долгие годы его лицо озарила радость. Он бросился обнимать друга, но Кэно удрученно молчал, его взгляд был переполнен грустью.

— Мы думали, что ты мертв! — похлопывая его по плечу, говорил Джарек.

— Почему ты говоришь: «Мы думали…»? — немного оживился Кэно. — Кто еще выжил?

— Кобра и Кира. Остальные похоронены глубоко под землей…

— Кира?! — сердце Кэно замерло. — Есть все-таки справедливость на этом свете!

— Пошли быстрее — я ее обрадую, — был безумно счастлив возвращению соратника Джарек.

Они вошли в дом. В помещении горел свет, и Джарек увидел множество глубоких порезов на лице и руках Кэно.

— Кто тебя так? — с сочувствием спросил он.

— Это я осколками стекла поранился. Где моя детка?

— Кира! Красавица, иди сюда!

Кира вбежала в комнату и не поверила своим глазам, она бросилась на шею террористу, нежно положила голову ему на плечо и зарыдала.

— Чего плачешь, детка? Все хорошо.

— Я люблю тебя, — вытирая слезы радости, прошептала Кира, и Кэно несколько раз поцеловал ее.

— Кэно? Джарек был прав, черт возьми! — Кобра, вбежавший в комнату был шокирован.

— А, салага… — бросил Кэно, свысока глядя на парня. Он взял у Киры два ножа и дал один Кобре: — Посмотрим, чем ты был занят в мое отсутствие.

— То есть, — недоумевал Кобра.

— Дерись, — сухо сказал анархист. — Нападай. Прямо сейчас.

— Может, в рукопашную… ну, без ножей? — замялся парень.

— Хорошо. Давай на кулаках.

Кобра выставил правую ногу вперед и поставил кулаки перед грудью. Кэно шагнул ему навстречу, ожидая его действий. Руки были расслаблены, он рассеяно смотрел по сторонам. Кобра рубящим движением ударил сверху вниз, его предплечье столкнулось с предплечьем главаря, парень почувствовал боль.

— И это все, на что ты способен, слабак?

— Я не слабак! — возразил паренек.

— Ха! Ну, салага! Дерись, как мужик!

Кобра рассержено, собрав все силы, врезал главарю ногой по ребрам. Кэно упал на колени.

— Значит, не такой уж и слабак… Эй! Что с тобой? — парень перепугался, увидев, как побледнело его лицо.

Джарек подбежал к товарищу и взял его за плечи.

— Выпрямись. Так будет лучше. Боль сильная? Позволишь, я взгляну?

Он осмотрел и ощупал место удара. Кэно что-то прорычал от боли.

— У тебя три ребра сломано, — сообщил Джарек.

— Э-э, я не мог сломать ему три ребра! — перебывал в негодовании Кобра. — Чисто физически… Я не сломал бы и одного.

— Ты не при чем, — проговорил Кэно, преодолев боль. — Они до этого были повреждены. Спасибо, гаденыш, что доломал.

Кира присела на корточки рядом с Кэно.

— Не нервничай, детка, — попросил он. — Если бы ты видела ту драку… Я из лаборатории сбежал! Кстати, за Мавадо спецназ пришел. Эти крысы в камуфляже предали его. «Красного дракона» больше нет! — и Кэно спокойно и искренне улыбнулся.

Утром Кэно вышел на улицу и в задумчивости присел на пороге. На нем была затертая косуха и рваные черные джинсы, дырки на которых были небрежно закрыты нашивками «Manowar» и «Iron Maiden». Кира вынесла две бутылки пива и протянула одну Кэно.

— А где мне пиво, красавица? — нахально спросил Джарек. Кира в ответ показала ему средний палец.

— О чем ты думаешь? — спросила она Кэно, кладя руку ему на плечо.

— Для меня нет ничего более унизительного, чем плен! — говорил он со злобой и презрением. — Я лучше десять раз сдохну, чем сдамся в плен, понимаешь? И для меня это такой немыслимый позор, что я хочу пойти за угол и зарезаться! Но… я смотрю на тебя — и мне хочется жить.

Кира виновато опустила голову.

— Мы предали тебя…

— Кобра мне все рассказал. Он поступил правильно. Это был мужественный поступок. Ты должна жить дальше. У тебя, детка, в отличие от меня, все еще впереди.

— А разве ты не заслужил того, чтобы жить?

— Я — пропащая душа, конченый человек, детка! А ведь мне прочили большое будущее! И что теперь?

— Ты жалеешь?

Кэно горестно усмехнулся.

— Детка, если бы мне дали второй шанс, вторую жизнь, я бы прожил ее точно так же. И так же жалел бы. Судьба…

Воцарилась тишина, звенящая грустью. Киру пугали слова террориста. Ей не хотелось, чтобы он ставил на себе крест.

— А что было с тобой в клане «Красных драконов»? — спросила она.

— Опыты… Точно не знаю… Скорее всего, они создают армию таких чешуйчатых тварей.

— Я не о том. Как ты?

— Такое чувство, — задумался Кэно, — будто я помолодел на десять лет. Нравится, детка? Теперь нам не так мешает разница в возрасте.

Кира обиделась и произнесла:

— Мне она никогда не мешала. Я уважаю тебя и твой жизненный опыт. За полвека можно многое повидать…

— А толку?! В нашем клане все мечтали умереть молодыми, не дожив до сорока. И у многих получилось. Мне тоже так хотелось… Когда-то.

Джарек покачал головой и зашел в дом.

— Мне не хочется умирать, пока ты жив, — пыталась переубедить его Кира.

— Поцелуй меня, — улыбаясь, попросил он.

Они пылко целовались взасос около двух минут. Кире до сих пор не верилось, что он вернулся, что ее заветное желание сбылось.

— Эх, Кира! — воскликнул он. — Вытворяешь со старым террористом все, что хочешь!

— Человек не стар, пока он к чему-то стремится, — стояла она на своем. — Мы держим кулаки за тебя. Поверь!

— Споешь со мной песню, вожак? — спросил Джарек, выйдя на улицу с гитарой. — Играть-то еще не разучился?

— Да я всем покажу настоящий Hard’n’Heavy! — оживился Кэно. Он поставил пустую бутылку на землю, взял гитару, настроил и спросил: — Ну что, «Manowar» слабо?

— Не слабо! — подмигнул Джарек.

Кэно начал играть:

Кира тоже подхватила мотив:

Когда припев спели все трое, снова запел один Кэно:

Тут на крыльцо вышел Кобра, услышав завораживающие звуки гитары. Он начал подпевать товарищам:

Кэно перестал играть и посмотрел на Кобру с таким выражением, будто хотел сказать: «Ну, вперед. Чего зря выпендриваться?» Кобра допел песню один, без музыки:

Кэно рассмеялся и еще раз перебрал струны.

— Неплохо спелись, — проговорил он. — Будем считать это клятвой в единстве до конца. Может, еще по пиву?

Кобра принес всем выпивки.

— Может, поговорим еще о чем-нибудь? — предложил парень.

— Ага! Чудная погода… — иронично бросил Джарек.

— Почему бы не поговорить о нас? — спросила Кира.

— Что говорить о нас? — отмахнулся Кэно. — И так жизнь, как раскрытая книга — все друг о друге знаем.

— Не все, — подметила Кира. — Например, ты до сих пор ни слова не сказал о своем прошлом.

Кэно потупил угрюмый взор и потер рукой шею.

— Я не хочу рассказывать тебе о своем прошлом, — понуро прошептал он.

— Почему? — осведомилась Кира. — Ты можешь доверять мне.

Кэно только покачал головой.

— Я не уверен, что ты не отвернешься от меня, узнав правду, — сознался он. — Лучше я останусь для тебя человеком без имени и без прошлого, чем тем, кто я есть. Не понимаю: зачем тебе это?

— Я просто хочу знать, через что прошел ты. Никто из нас не оказался здесь просто так. Мы знаем анархиста по имени Кэно, лидера клана, но мы понятия не имеем, кто он на самом деле, что пережил, как пришел к этому.

— Это точно… — нелепо улыбаясь, проронил анархист. — Бандитом надо родиться…

— О чем ты? — удивился Кобра.

Кэно понял — раз уж начал, придется говорить. Он сделал несколько глотков пива и начал объяснять:

— Люди становятся преступниками не от хорошей жизни. Я родился в Австралии в 1956 году. Сорок с лишним лет жизни я отдал преступному миру. Я никогда не отмечал своего дня рождения. Только идиоты могут праздновать день приближения смерти. Я не хочу говорить о своем прошлом, потому что оно причиняет мне невыносимую боль. Матери было на меня начхать, она только срывала на мне свою злобу, находясь в алкогольном или наркотическом опьянении. Я начал воровать деньги, сначала у нее, а потом у всех подряд на улице. Когда мне было пять лет, она умерла. Скончалась от передозы. Я ушел из дому, скитался, воровал все, что плохо лежало. Начал ходить в тир, учился стрелять. В это трудно поверить, но я… готовился к преступной жизни. Прошло пять лет, я стал отличным карманником. Этим и жил. Однажды вернулся в свой старый гребаный дом, который стал для меня проклятым местом. Я прошел на кухню, раздвигая руками занавесы из пыльной паутины. Тот момент я помню, как сейчас: все в густой пыли, разбитое окно, нож, всаженный в кухонный стол, на столе три бутылки дешевого коньяка, две из них уже пусты, а за столом сидит, сгорбив спину, небритый пьяный донельзя мужик с ужасно тяжелым взглядом. Меня дрожь пробрала от вида этих безумных глаз и кровожадного оскала белых зубов, который должен был считаться улыбкой. «А-а, это ты, выродок, — произнес он. — Ну что, подойдешь и обнимешь отца?» В тот момент я понял, за что меня ненавидела мать — я был на него похож, как две капли воды! Просто копия, понимаешь? Копия убийцы, только что вернувшегося из тюрьмы! Ну, он мне и говорит: «Где мать твоя, недоносок?» «Там, откуда не возвращаются», — отвечаю. А он мне: «Тебя бы туда же, выродок!» И расхохотался. Прямо таки умалишенным демоническим смехом. Как думаешь, детка, что я сделал? — он обратился к Кире, но даже не взглянул на нее — его взгляд уперся в землю под ногами. — Деру дал? Ни черта подобного! А я тебе скажу: я нож достал. Он на меня взглянул блестящими, совсем пьяными глазами и говорит: «Значит так. На всю жизнь запомни. По-честному надо драться. С чем на тебя идут, с тем и ты иди. А если против тебя безоружный, никогда не доставай ножа. Еще и на отца родного, уродец, замахнулся! На того, кто тебе, сучьему сыну, родиться помог!».

— И что? — проронил Кобра, слушая рассказ, затаив дыхание.

— Что? — повторил Кэно. — Нож я бросил. Он сидит, смеется, глушит коньяк. Я тогда болен был, кажется воспалением легких. У меня пятна стояли пред глазами, жар просто валил с ног, я закашлялся, сплюнул чистую кровь, но… я совсем не чувствовал боли в груди. У меня до этого все внутри болело, будто мне ножи повсаживали между ребер! А тут ничего. Просто меня такой гнев переполнял, что я боли не чувствовал. И я… Я убил его. Разбитой бутылкой. Всадил ему «розочку» в шею. Стекло все артерии перерезало. Кровь лилась фонтаном. А я стою и смотрю, как эта горячая кровь брызжет во все стороны. Смотрю и ничего, ничего не чувствую. Вот так. Первым человеком, которого я убил, был мой собственный отец, — тут он посмотрел на Киру с опаской, в самую глубину жгучих глаз, но она слушала его слова без отвращения или страха, а в мужественном спокойствии. Это предало ему какую-то долю уверенности. — Может, именно этот гнев помог мне одолеть недуг — я должен ведь был умереть. Быть преступником, детка, мне на роду написано. А кем еще мог быть сын наркоманки и убийцы?

— Хватит, — перебила его Кира. Она не хотела слушать подобные слова, не верила им. — Рассказывай дальше.

— Что дальше? — не понял Кэно.

— Все, — ответила Кира.

— Мы все свои, Кэно, — заверил его Джарек, и Кобра тоже кивнул: — Мы поймем.

Кэно не был уверен в том, что это нужно делать. Казалось, он боялся этой правды. Да и еще не хотелось вспоминать боль прошлого. Но в то же время ему думалось, что когда он выскажется — впервые за много лет поведает кому-то, что творится в его душе — ему станет легче. И все же он не был уверен. Он рыгнул — пиво не унималось в желудке. Что-то в душе подстрекало рассказать. Да, так должно было стать легче.

— Если так хотите, — промолвил он сиплым шепотом, — расскажу вам все. И про клан, и про жизнь мою проклятую безрадостную! Только… — Кэно замялся, но все же решился на просьбу: — Джарек. Принеси водки.

Товарищ выполнил просьбу без единого слова. Кэно открыл бутылку, сделал несколько глотков прямо из горла, лег на бетонном пороге, положив голову Кире на колени, и начал свою исповедь. Женщина погладила его по волосам, в которых появилась первая, едва заметная проседь. Глаза товарищей были устремлены на главаря клана, но он по-прежнему глядел в одну точку перед собой, ничего не замечая. Так ему было проще говорить. Анархисты слушали его, боясь проронить хоть один звук.

История клана «Черный дракон», как в красочном фильме, ожила перед их глазами.

— Нам не нужен их кодекс чести! — кричал Морихей Уехиба в 1952 году, стоя перед сотней анархистов. — Кому нужны правила, по которым надо сдохнуть? Не важно, как ты умрешь, главное, за что ты сложишь голову! Не важно, как ты убиваешь людей! Главное, что выживает сильнейший! Их кодекс чести — их слабость, сомнение, закравшееся в душу каждого из «Красных драконов»! Их страсть к наживе и богатству — их слабость, отсутствие высокой цели! Их мысли о мировом господстве — пустые слова, ибо миром правят те, у кого есть авторитет! Иная власть — насилие над нашей свободой! За свободу и авторитет! За анархию!

Он поднял вверх руку с автоматом, и сотня «Черных драконов» слилась в единое целое, разрывая темноту безлунной ночи криком:

— За анархию!

Высокий человек с черными волосами и золотой серьгой в левом ухе, одетый в косуху и мотоциклетные штаны, кричал азартнее всех, не скрывая австралийского акцента. Этот австралиец был одним из лучших друзей Морихея Уехибы, в клане его называли Черный Ангел.

В 1968 году Черный Ангел прибыл в портовый город на западе Австралии Пэрт. Вернуться в Австралию его заставила не тоска по родине, а необходимость уладить кое-какие дела. После он должен был по приказу Уехибы встретиться с двумя другими агентами «Черного дракона» в Австралии и вернуться с ними в США. И Морихею было совершенно наплевать, что Черного Ангела уже давно ничего не связывало с его родной страной и родным городом Пэртом.

С приходом прохладного вечера в Пэрте началось заметное оживление — в порт прибыло несколько судов. Вода была совершенно спокойна, блики от лунного света на ее глади слепили глаза, совершенно чистое небо на горизонте сливалось с океаном. На пирсе были разбросаны деревянные ящики с выбитыми досками, толстые потрепанные канаты, рыболовецкие сети, между которых постоянно сновали люди: местные и приезжие, моряки, работники порта и обыватели, любующиеся океанским пейзажами. На пустом дощатом ящике сидел подросток лет тринадцати с короткими черными волосами и редкой темной порослью над верхней губой. Он был высоким, худым, сильно загорелым, одетый в рваные серые джинсы и вылинявшую черную футболку с надписью «Sex, Drugs, Rock’n’Roll». На левом запястье у парня был кожаный напульсник с ржавыми шипами, за ящиком стояли его поношенные кроссовки, около его босых ног лежала черная бейсбольная кепка с мелочью, заработанной за этот день. Подросток играл на старой гитаре с потемневшими струнами и пел песню какой-то рок-группы. Голос у парня был красивый и достаточно взрослый, но по еле слышимой хрипоте в этом голосе было ясно, что подросток курит. Изрядно подвыпивший Черный Ангел прошел мимо по набережной, не замечая его. Парень с удивлением взглянул на высокую фигуру в новом кожаном плаще, ровных черных брюках и начищенных до слепящего блеска туфлях с длинными носками. За спиной Ангела все еще звучали аккорды песни и звучный голос парня. Следом по набережной прохаживался бывалый матерый мореход. Старый морской волк в пропахшей соленой рыбой и пивом ветровке остановился прямо перед подростком. Тот замолчал и нерешительно поднял глаза.

— Вали отсюда! — крикнул моряк суровым басом, его мускулистая покрытая наколками и шрамами рука нанесла парню сильный удар в плечо. — Нечего тебе здесь делать!

Подросток испуганно вскочил, подобрал бейсболку, высыпав из нее деньги и сунув их в карман. Надев кепку, он принялся быстро шнуровать кроссовки.

— Быстрее! — прикрикнул на него моряк. — Давай, пошел вон отсюда!

Парень обулся, взял гитару и, потирая плечо, которое после удара ныло тупой болью, побрел в сторону города. Он хорошо знал этого морского волка, как и моряк его — он не первый раз прогонял подростка с его привычного места заработка. В прочем, деньги он добывал не только игрой на гитаре. У парня не шел из головы образ мужчины в черном плаще, пахнувшем новехонькой кожей. Черные волосы, аккуратно уложенные гелем, начищенные туфли, золотые перстни на пальцах. Он далеко не из бедных. И вряд ли он успел отойти далеко. Найти его в городе будет не сложно. Сложно будет незаметно вытянуть из кармана кожаного плаща его бумажник, трещавший по швам от новеньких купюр.

Старый моряк ненавидел молодого гитариста уже около года: год назад этому парню удалось ловко обвести его вокруг пальца и украсть у него портмоне и золотые часы. Моряк знал, чьих рук это дело, но доказательств не было, и все, что ему оставалось — гонять этого настырного малого прочь с пирсов и волнорезов. Парню приходилось воровать. Денег всегда не хватает, да еще и пагубная привычка — курение, которое несколько притупляло чувство голода, — отбирала заметную часть средств. И бумажник этого мужика в плаще, отдающий сладковатым запахом свежих купюр, казался чем-то вроде подарка самой судьбы, единственного за долгие годы голода и одиночества.

Подросток бросился бежать. Впереди он заметил высокую фигуру в черном. Он нырнул в узкий переулок следом за этим человеком. Поравнявшись с Ангелом, он убавил шаг. На мгновение парень шмыгнул за угол, заскочил в незапертую дверь старого нежилого домишки, бросил там кепку, поставил гитару у голой, серой, покрытой трещинами стены и вновь побежал на улицу. Он боялся потерять из виду фигуру в черном. Ангел шел по улице медленным, осторожным шагом, глядя на носки своих сверкающих туфель. Мужчина зашел за угол здания и остановился. Подросток подбежал к нему и преградил ему дорогу, вцепившись руками в полы его плаща.

— Добрый человек, не найдется у Вас немного мелочи? Я сирота, мне есть нечего! Помогите, чем можете.

— Вали отсюда, недоносок вшивый! — пьяным голосом пробормотал Черный Ангел. — Мелочи нет!

Парень сделал шаг вперед и незаметно протянул руку к его карману.

— А-а, нет мелочи! У тебя, гада, наверное, только сотками! — с желчной завистью закричал парень Ангелу, ударяя его кулаком в грудь. В этот момент его вторая рука уверенно сжала бумажник, сердце замерло. Его глаза на один-единственный миг встретились с глазами Ангела. Ангел отвернулся — его будто прошил насквозь тяжелый жгучий взгляд светло-карих глаз. Подросток, только подросток, всего тринадцать лет, но что за глаза! Сколько в этих глазах воинственности, мужества и ненависти ко всему миру!

Уже пряча украденный бумажник в карман рваных джинсов, он еще раз набросился с кулаками на Черного Ангела.

— Ты еще и представитель власти, наверное, да?! Знал бы ты, гнида, как я вас всех ненавижу! Иждивенцы!

Ангел ударил парня кулаком в живот, тот попытался сделать вид, что не чувствует боли.

— Анархия — мать порядка! — прокричал он и убежал в темный переулок. Ангел выругался пьяной бранью и пошел дальше. Дойдя до высокого кирпичного забора за гаражами, он остановился.

— Скарлетт, Страйдер! Я знаю, что вы здесь.

— Да, мы ждали тебя, Черный Ангел.

Подросток, давший деру с места преступления, заинтересовался этой беседой. Он остановился за углом одного из гаражей. Парень наблюдал за происходящим из-за угла с опаской и интересом. Навстречу Черному Ангелу вышли мужчина и женщина. У мужчины были темно-каштановые длинные волнистые волосы, собранные в хвост, и узкие очки в золотой оправе. Его девушка была в длинном черном плаще, с кожаным готическим ошейником на шее. Ее волнистые волосы были выкрашены в смолисто-черный цвет, над глазами были черные стрелки, губная помада была тоже черной. На поясе у девушки были две кобуры с пистолетами.

— Ну что, уже набрался? — спросила она и с отвращением посмотрела на Ангела. — Отправляемся ночью?

— Ну, пропустил стакан-другой, и что? Ночью поворачиваем на обратный курс, — кивнул Черный Ангел и сунул руку в карман. Тут он заметно занервничал.

— Чего завелся? — спросила Скарлетт.

— У меня какой-то хмырь бумажник спер! — гневно прорычал Ангел.

Он знал, кто обокрал его. Молодой вор бросился бежать, но оступился и упал, счесав локоть об асфальт. Подросток поднял глаза. Перед ним сидел на земле тот самый человек в новехоньком кожаном плаще, строгих черных брюках и начищенных до блеска туфлях.

— Круто ты меня обвел, парень, — смеясь, проговорил мужчина. — Почти получилось. А теперь, — он резким движением схватил парня за руку, впившись сильными пальцами в чужую мягкую плоть, — отдай то, что украл!

Искаженное от боли лицо парня выражало страх и злость.

— О чем Вы? — заикаясь, проговорил подросток, нервно приводя в норму дыхание. Его волосы будто встали дыбом, когда Ангел резко вывихнул ему руку.

— Бумажник мой ты украл? — сурово глядя ему в глаза и скаля зубы, спрашивал мужчина.

— Бумажник? Я ничего не брал… — пробормотал подросток. Черный Ангел гневно оскалил зубы и со всей силы приложил его головой об асфальт. Удар был чудовищной силы, резкая боль в ушах была подобна удару током, от чего на глазах парня выступили слезы. Он упал ничком, чувствуя дикую головную боль. Опомнившись, подросток попытался приподняться. Тут он ощутил, что с темени на лоб ему стекает какая-то холодная и вязкая жидкость. Он провел дрожащими пальцами по своим волосам — кровь!

— Гнида! — свирепо закричал подросток, пытаясь вырваться из крепких рук Ангела, который заломил ему здоровую руку за спину. — Падла ты вонючая! Что всем надо от меня?! Думаешь, мне мало от жизни досталось?! А я тебе ничего не сделал! Денег тебе жалко? Так забирай! — парень кинул Ангелу под ноги его бумажник. — Подавись! Сучара! Чтоб тебя…

Он не успел договорить — Черный Ангел ударил его ногой в правый бок, и парень от боли потерял сознание.

— Что произошло? — осведомился, подойдя к Черному Ангелу, Страйдер.

— Зачем ты с ним так жестоко? — испуганно проговорила Скарлетт, глядя на лежавшего на земле без чувств подростка. — Он всего лишь бездомный пацан.

— И это дает ему право воровать?! — недовольно вскричал Ангел.

— Потише, а? — поставил его на место Страйдер. — Ты просто пьян.

— Я слышала, с какими словами он подошел к тебе, — говорила Скарлетт. — Ему есть нечего, понимаешь? А ты… Ты ему руку вывихнул, ребра поломал и доволен?

— У него еще и сотрясение мозга, — заключил Страйдер, поправив свои очки. — Заберем его в США, в клане ему помогут.

Ангел поднял на него блестящие пьяные глаза:

— Да не парьтесь вы из-за этого пацана! Он же сдохнет через два часа!

— Так нельзя! — закричала Скарлетт. — Мы же не изверги. Он тоже живой человек!

— …И наш единомышленник, — уверенно и твердо добавил Страйдер.

— Почему ты решила, что ему место среди «Черных драконов»? — спрашивал Морихей Уехиба у Скарлетт.

— Он не боится ни черта, ни Бога, — отвечала анархистка лидеру клана. — Я была просто в восторге, когда он попытался противостоять Черному Ангелу.

— Тебе понравилось, как этот малый его обворовал?

— Нет, Морихей! Если бы ты видел глаза этого пацана…

— А что глаза?

— Глаза, горящие ненавистью ко всему миру!

— Вполне объяснимо. Ты же наводила справки? Это обычный беспризорник, промышляющий воровством.

— Кроме того. Знаешь, где его видели чаще всего? Не на пирсе с гитарой, нет. В тире. Он не соревновался за какие-то там награды, нет. Он просто хотел научиться стрелять. Знаешь, дружище, зачем? Чтобы когда-нибудь отомстить за свои страдания! А еще на улице он кричал: «Анархия — мать порядка».

Морихей вздрогнул всем телом, недоверчиво глядя на Скарлетт.

— Повтори! — приказал он.

— «Анархия — мать порядка». Это не пустые слова, Морихей. Парень действительно обижен жизнью — холод, голод, одиночество. Он такой же, как и мы — пропащая душа со сломанной судьбой. Мне кажется, он приобщится к нашим идеалам.

— Посмотрим… — задумчиво проговорил Уехиба. — Посмотрим… Он пришел в себя?

— Не знаю. Нужно проверить, — ответила девушка и вышла вслед за Морихеем в другую комнату.

Подросток сидел за столом в комнате Страйдера. Сам Страйдер отошел помыть руки от крови — он только что наложил парню швы. Правая рука подростка была перевязана в области локтя и запястья эластичными бинтами, волосы на темени были перепачканы засохшей кровью. Парень, задумавшись и пытаясь вспомнить, что с ним произошло, вырезал что-то на столе ножом Страйдера. В комнату вошла Скарлетт, а с ней мужчина, японец по национальности, высокий и худой, в поношенном черном кожаном плаще, с длинными черными волосами, собранными в конский хвост. Японец присел за стол и посмотрел подростку прямо в глаза.

— Как твое имя, откуда ты родом? — спросил он, как на допросе. — Рассказывай все о себе.

Парень опустил голову и прошептал:

— Я не знаю…

Японец строго вглядывался в его глаза:

— Что значит: «Я не знаю»?

— Кто-то сильно дал мне по голове, — проговорил парень, потрогав пальцами зашитую рану на темени, и что-то прошипел сквозь зубы от боли.

— У него сотрясение мозга, — добавил, неожиданно войдя в комнату, Страйдер. — Ангел сильно приложил его башкой об асфальт. Кровь из уха шла.

Слева на шее и виске у подростка все еще были заметны следы недавнего кровотечения.

— Ты вообще ничего не помнишь о себе? — строго переспросил японец.

— Совершенно ничего, — подросток спрятал нож Страйдера в футляр.

— Ты здесь всего около получаса, а уже портишь нам мебель, — сурово заметил Страйдер, поправляя очки.

Парень убрал нож со стола и развел руками:

— Извините. Я сам этого не заметил.

— И что ты там накарябал? — японец встал из-за стола и склонился над четырьмя неровными буквами, вырезанными ножом на столе. — «KANO», — прочитал он. — И что же это значит?

— Понятия не имею. Я же говорю: я сделал это непроизвольно.

Японец задумался, потирая двумя пальцами переносицу.

— Что ж, ты сам дал себе имя, — утвердил он и вышел из комнаты.

«KANO». Фамилия, встречающаяся в англоязычных странах. Была ли это истинная фамилия новобранца «Черных драконов», никто не мог сказать. Спустя несколько дней Морихей Уехиба рассказал ему все о клане и выдвинул условие:

— Обычно те, кто о нас много знает, но не разделяет наших взглядов, не выходят отсюда живыми. Но поскольку ты оказался здесь не по собственной воле, то если тебе не нравится наша позиция и ты не хочешь быть одним из нас, я разрешу тебе уйти. С жильем и документами поможем…

— Я не уйду! — резко перебил его Кэно. — Ваши взгляды очень близки мне по духу. Но… все, кто шел вашим путем, плохо кончили. Все бунтари. Вам это известно. Обучите меня всему, и я буду сражаться. Я не хочу, чтобы «Черного дракона» постигла та же участь.

Его светло-карие глаза горели от азарта, и в то же время в их глубине клубилась тяжесть какой-то злобы. Морихей почувствовал боль в сердце и непонятный страх — его пугали эти глаза.

— За что ты будешь сражаться? — не сумев сохранить былую твердость, спросил он.

— За свободу! За анархию! За «Черных драконов»!

— В таком случае я смогу обучить тебя, — ответил японец, и его голос как-то нелепо оборвался на последнем слове.

Утром следующего дня Морихей зашел за Кэно. Парень уже ждал его, поправляя ворот новой кожанки. Лидер клана вручил ему снайперскую винтовку Драгунова и приказал следовать за ним. Он провел Кэно на стрельбище, где несколько анархистов отрабатывали свои навыки. Морихей взял бинокль и взглянул на мишени.

— Демон, неплохо, но винтовка немного забирает вверх. Учти это. Нейт, просто отвратительно! У тебя что, руки не из того места растут?! Эд, все как всегда. Ну, одна мишень свободна. Кэно, продемонстрируй, что можешь.

— Сколько раз стрелять-то? — спросил Кэно, ложась на землю и проверяя затвор.

— Патрон один.

Кэно выстрелил, не мешкая ни секунды. Тут же он присел на корточки, согнувшись и хрипло постанывая. Он бросил СВД и схватился рукой за плечо. Морихей взглянул в бинокль и открыл рот — выстрел был точным, но на полдюйма выше центра мишени.

— Сильная отдача. Я просто не привык, — попытался оправдаться Кэно, но это, казалось, было лишним.

— Попал, — безрадостно вздохнул и произнес японец. — Если бы вы все так палили! Гады вы! Дармоеды! — он перевел внимание на Кэно. — Ты стрелял раньше?

— Не могу знать, — холодно ответил тот.

— Эту винтовку можешь оставить у себя. А сейчас тебя ждет Черный Ангел. Сказал, у него к тебе дело.

Кэно молча отправился на базу, опустив винтовку. Он гладил пальцами приклад, курок, холодное сверкающее дуло. Что-то величественное и захватывающее было в этом оружии, в любом оружии. Разум наполнялся желанием прийти сюда снова, чтобы вновь ощутить мощную отдачу, сопровождающую каждый выстрел, от которой тепло расходится от кистей рук по всему телу. А о боли в плече можно и забыть.

Что касается Черного Ангела, то Кэно было совершенно неясно, как обращаться к нему. Этот человек чуть было его не убил его! Вот только отрицательный ли это момент? Он ведь благодаря Ангелу попал в клан. Хотя, если бы не Скарлетт и Страйдер… Кэно решил, что время рассудит.

Черный Ангел стоял посреди комнаты, спрятав руки в карманы черных джинсов. Непричесанный, в черных кроссовках и футболке, он выглядел совсем иначе, чем по прибытию в Пэрт. Кэно подумал пару минут и решил пройти мимо, не желая разговаривать с этим типом.

— Послушай! — крикнул Черный Ангел, догнав парня и схватив его за плечо. — Я, — он пытался преодолеть одышку, — я понимаю, что виноват перед тобой.

Кэно сбросил его руку со своего плеча и прибавил шагу.

— Стой! — крикнул Ангел, догнав его. — У меня к тебе дело! Морихей Уехиба должен был сказать тебе.

Кэно остановился и обернулся, вызывающе глядя на анархиста.

— Я хотел обучить тебя рукопашному бою.

— Зачем? Морихей сказал, что я хорошо стреляю.

Черный Ангел схватил его за грудки и резко впился в него глазами.

— Стрелять в спину умеют все! — выкрикнул он. — А ты попробуй один на один! Или кишка тонка?

— Руки! — прорычал Кэно, оттолкнув Ангела, и взглянул в его черные глаза. Ангел отступил, вспомнив ощущение, которое он испытал, встретившись глазами с Кэно тогда, в Пэрте. Сейчас он чувствовал себя еще более отвратительно: ему казалось, что его сжигает изнутри этот дикий, полный злости взгляд.

— Это распоряжение Уехибы! — прокричал он. — Иди за мной.

Кэно не сдвинулся с места, продолжая со злобой смотреть на Черного Ангела. Взбешенный этим анархист крепко схватил его за горло.

— А ведь я мог бы тебя убить, — скаля зубы, заговорил он. — И убил бы! Я тоже могу припоминать тебе украденный бумажник до конца твоих дней! Тебе этого хочется? Но я простил тебя, поступил с тобой по-человечески, дал тебе шанс…

— А взамен отобрал мое прошлое и мое имя?! — задыхаясь, выкрикнул Кэно. — Сломал мне ребра, руку вывихнул и башку разбил! Спасибо, черт побери!

— Хочешь — возвращайся к своему дерьмовому прошлому! Шатайся дальше по улицам, воруй бумажники, подыхай с голодухи!

— Это и есть мое прошлое?! Ты блефуешь!

— Значит, вообще ничего не помнишь, — окликнул парня голос с акцентом сзади, когда Ангел, наконец, отпустил его. Это заключение сделал Морихей Уехиба.

— Конкретного ничего, — проговорил Кэно хриплым голосом, держась рукой за шею, — но чувствую, что моя прошлая жизнь… она причиняла мне боль. Вы отвечаете за эти слова?

— Голову даю на отсечение — это так, — поклялся японец. — В Австралии, в Пэрте я пытался навести о тебе справки. Ты был обычным бездомным воришкой. Здесь тебе дадут совершенно иную жизнь.

— Постой! Ты говоришь: «Наводил справки»? Тебе известно мое настоящее имя?

Морихей Уехиба понурил голову:

— Нет. Иди за мной.

Лидер анархистов зашагал вперед по коридорам, торопясь и не оборачиваясь, Кэно следовал за ним на приличном расстоянии, сложив руки за спиной и глядя в пол. Пытаясь пересмотреть свое отношение к Черному Ангелу, он невольно подумал о том, что попал в эту организацию не просто так. И тут же разум заполнило предчувствие того, что теперь его судьба определена, что вся его жизнь будет принадлежать этому клану, он сам отдаст свою душу «Черным драконам».

Морихей вошел в просторный зал для тренировок и скинул плащ.

— Я решил сам лично обучать тебя. Черный Ангел владеет отличными знаниями, но алкоголь… Когда он пьян, он не рассчитывает удар. Ему бы пить бросить — был бы отменный боец, — японец задумчиво почесал затылок. — Стиль боя, которому я собираюсь обучить тебя, — с пафосом заговорил он, — синъицюань — один из видов боевых искусств Китая, основанный на проработке внешней формы и волевого наполнения движений. Это крайне жесткий стиль.

Только сейчас Кэно заметил три иероглифа и надпись «Xing Yi Quan league» на футболке главаря.

— Ты член Лиги Синъицюань?

— Был им. До того, как стал террористом. Здесь мы все приносим в жертву свою прошлую жизнь. Так вот, согласно китайской космогонии, мир основывается на взаимопереходе и взаимной борьбе пяти первостихий: земли, металла, воды, огня и дерева. В синъицюань используют два возможных типа их взаимодействий. Это «цикл взаимопорождения»: земля порождает металл, металл порождает воду, вода порождает дерево, дерево порождает огонь, огонь порождает землю. И «цикл взаимоподавления»: земля подавляет воду, вода подавляет огонь, огонь подавляет металл, металл подавляет дерево, дерево подавляет землю.

— На этом и базируется нанесение и отражение ударов? Что-то не улавливаю связи…

— Именно на этом. Металлу соответствует рубящее движение сверху вниз, дереву — пробивающее движение, воде — буравящее движение снизу вверх, огню — взрывной удар с одновременным приподнимающим блокированием другой рукой, земле — поперечное блокирующее или сваливающее движение. Это основа классического стиля синъицюань. У каждого стиля боя своя философия. Боевые искусства на то так и названы, потому что каждое из них — это «искусство».

— Красивые слова, но только слова, — разнесся по залу чей-то хриплый голос. — Прежде всего, это бой. Жестокий и беспощадный, и жестокость это прикрыта красивой философией про взаимодействие первостихий и тому подобный бред.

— Это твое субъективное мнение, Клык, — обернувшись на голос, строго сказал Морихей, но вдруг почему-то отвел глаза в сторону. — Мне страшно хочется переубедить тебя, но я не могу. В чем-то ты все же прав…

Клык вошел в зал и осмотрел Кэно с головы до ног.

— Что за пацан? — совершенно холодно спросил он.

— Лучший «черный дракон», — ответил лидер и тут же внес поправку, — ну, в будущем…

— То есть?

— Возьмешься обучать парня ножевому бою?

Тусклый свет едва освещал загорелое лицо Клыка. Это был высокий, широкоплечий человек средних лет с темно-русыми волосами и опущенными вниз усами. На нем была джинсовая рубашка, жилетка и брюки с бахромой по бокам из светлой кожи, туфли с длинными носками и железными набойками и ковбойская шляпа, украшенная зубами какого-то хищного зверя. Несмотря на то, что он давно носил прозвище Клык, за такую манеру в одежде друзья повторно окрестили его Рейнджером. Клык был заядлым охотником, много времени проводил в своем загородном доме, а не на базе, пополняя свою коллекцию трофеев. Кроме того, Рейнджер занимался изготовлением холодного оружия, преимущественно ножей и кинжалов. В ножевом бою ему не было равных — не удивительно, что учителем для Кэно Морихей избрал именно его. Он скрестил за спиной руки, твердо обхватив пальцами рукояти двух ножей.

— Ты не ответил на предыдущий вопрос, — требовательно заметил он Уехибе.

Японец подошел к Рейнджеру вплотную и шепнул ему на ухо:

— Считай, что мне привезли груду кирпичей. И я найму лучших архитекторов, чтобы построить небоскреб.

— Кто «зодчие»? — уловил аллегорию Клык.

— Я, ты, Скарлетт, Страйдер…

— Ты допускаешь ошибку, Морихей, — недовольно качая головой, уведомил он японца. — Кирпич ни слова тебе не скажет на твой проект, он — строительный материал в твоих руках. Но человек… Человек, да будет тебе известно, имеет собственное мнение. Ты не заставишь его идти против воли. В этом твоя ошибка: ты ничего не добьешься, если будешь смотреть на людей, как на ресурс.

— Чему еще вы собираетесь обучить меня? — прервал голос Кэно их беседу. Морихей облегченно расслабился — спор с Клыком явно доставил ему недовольство. — Я видел нож Страйдера. Очень красивый нож. И эффективный. Такой если войдет в плоть, так войдет капитально! Я хотел бы в совершенстве владеть боем на ножах.

— Ах, да, — собрался с мыслями глава клана, — чуть не забыл. Я собирался научить тебя управлять боевой техникой, разбираться во взрывных устройствах и огнестрельном оружии. Я хочу сделать тебя одним из лучших «Черных драконов». Но обучение бою на ножах гораздо результативнее после освоения рукопашного боя…

— Неужели? — иронично бросил Клык и выхватил из-за спины один нож. — Кэно, так тебя кличут? Покажи, на что ты способен. Бей в полную силу, не бойся — я профессионал. Я должен знать, с кем мне предстоит работать.

Кэно взял нож из его руки и выставил кулаки перед грудью. Он ловил внимательным взглядом каждое движение Клыка, пытаясь перенять какую-нибудь долю его опыта, не ударить в грязь лицом. К его удивлению мужчина не стал в боевую стойку — он стоял спокойно и расслабленно, раскинув руки в стороны, и перебрасывал в правой руке нож, будто игрался им, как ни в чем не бывало. Кэно выбросил руку вперед легко и неуверенно, боясь нанести вред противнику, но его рука была мгновенно перехвачена. Клык стиснул пальцы с небывалой силой, в мышцах Кэно нарастала боль, холодное лезвие всей длиной легло на его шею. Каменное лицо Рейнджера не дрогнуло — он отпустил парня и снова отошел, начиная новый бой. «Да уж, был бы это реальный бой — меня бы уже зарезали», — тревожно сообразил Кэно и попытался сосредоточить все усилия. Морихей наблюдал за испытанием с содроганием сердца и то и дело вытирал со лба пот, взгляд японца исподлобья следил за пляской сияющих клинков, острых, как лезвие бритвы. Здесь неверное движение могло стать роковым, и он очень надеялся на опыт, расчет и холодный разум Клыка.

Кэно попытался ударить Клыка по правой руке, но тот мастерски заблокировал удар. Кэно бросился на него еще раз, но и эта атака была отражена и в тот же момент Рейнджер замахнулся ножом на него. Кэно инстинктивно попытался перехватить его руку, хотя и понимал, что силы на это ему не хватит. Клык позволил ему сделать это, но зато нанес ему мощнейший удар ногой по колену. Естественно, удар легко свалил его с ног, он упал и выронил нож, когда ушиб локоть о пол, и боль прострелила руку от локтя и до кончиков пальцев. Клык молниеносно поставил ногу ему на шею так, что парень почувствовал под челюстью тупую боль и холод стальной набойки.

— Я снес бы тебе голову сейчас, — отметил мужчина. — Вставай. Еще раз.

В этот раз Клык занял боевую позицию, выставив руки перед собой, а клинок ножа прижимаю к предплечью. Нож лег на его руку легко и плавно, точно вдоль локтевой и лучевой кости, как будто был продолжением руки Рейнджера. Кэно попытался занять ту же стойку. «И у этой позиции должны быть недостатки», — сообразил он, и тут же Клык продемонстрировал ему, какие именно — полоснул ножом по правой ноге. Кэно ударил рукой по гарде ножа, и это спасло его — лезвие только вспороло штанину. Он бросился вперед и хотел вонзить клинок между ребер противника, но его опять остановил страх — на самом деле этот человек не был врагом. Воспользовавшись этим замешательством, мужчина развернулся и схватил парня за горло.

— Стоп! Вот! Ты увернулся и попробовал ударить в незащищенную точку. Это уже ближе к истине.

Он отпустил Кэно. Тот с трудом удержался на ногах, переводя дух. Никогда в жизни его сердце не колотилось так сильно. Может, потому, что еще ни разу ему не приходилось по-настоящему сражаться за свою жизнь.

— Что ж, неплохо… — сделал вывод Клык. — Как для обывателя. Ты действуешь инстинктивно, и твои инстинкты тебя не подводят. Но слишком много лишних, ненужных движений, тем более что ты вкладываешь всю силу в удар, не рассчитываешь его. Я бы не сказал, что тебе не хватает меткости, наоборот. Но ты должен предугадывать действия противника. Ты бьешь необдуманно. Ты просто вцепился в рукоять ножа и пытаешься ударить как можно сильнее. А здесь не нужна грубая сила. Нужна ловкость, внимание и расчет. И еще. Запомни раз и навсегда: нож должен быть одушевленным предметом в твоих руках.

Кэно напряженно переводил дыхание. Эти слова поистине заинтриговали его. Казалось, ему начинала нравиться жизнь.

Пока он раздумывал над произошедшим, Рейнджер схватил его руку, заломил за спину и приставил клинок к горлу.

— Я все понял уже давно. Я следил за тобой, — заговорил шепотом Клык, с каждым словом сильнее прижимая лезвие к шее Кэно. — Зачем ты врешь?

— Ч-что? — заикаясь от страха, пробормотал Кэно.

— Все ты помнишь о своем прошлом, только врешь! Я это на нюх чую! Врешь… Какой тебе резон?

Кэно не мог произнести ни слова. Чувствуя его страх, Клык убрал нож от его горла. Кэно отпрыгнул назад, потирая вывихнутую руку, которая ужасно ныла.

— Ты псих! — заорал он. — На какой хрен нож доставать?! Да я чуть штаны не намочил…

— Не намочил же — вот и хорошо, — черство проговорил Клык. — Отвечай на вопрос.

Кэно опустил голову и закрыл глаза.

— Так мне проще, — прошептал он, будто умоляя Клыка закончить этот допрос. — Я хочу новую жизнь начать.

— Отречься от всего, что было? — с укоризной спросил мужчина.

— А как еще мне поступить? — Кэно устало присел на корточки, уставившись в пол, и заговорил честно: — Я сын серийного убийцы, а мать умерла от наркоты. С пяти лет обычный беспризорник и вор. Совсем обычный, если не считать того, что я убил своего отца. И ты хочешь, чтобы я всем это рассказал? — он перешел на крик, дикие глаза налились кровью: — Да я проклинаю свое прошлое и своих предков!

Клык схватил его за плечо.

— Кем бы они ни были, они тебе жизнь дали! — продиктовал он.

— Не могу сказать, что я им благодарен! — метнув на мужчину безумный, будто не от мира сего, взгляд, заявил Кэно и ушел, куда глаза глядят. Ему хотелось побыть в одиночестве.

Гематома на плече после первого выстрела прошла только через неделю. Впрочем, теперь, когда Скарлетт регулярно практиковала с ним стрельбу и бой с огнестрельным оружием в руках, плечо болело постоянно, потом добавились мозоли на ладонях опять таки из-за отдачи, а потому сложнее было держать рукоять ножа. Страйдер много рассказывал об огнестрельном оружии, о боевой технике, парень постоянно копался с ним вместе в моторах, помогал изготавливать взрывные механизмы. Клык вообще оказался человеком-энциклопедией. Казалось, он нашел бы общий язык с кем угодно — в любой теме он ориентировался прекрасно, ответ на любой вопрос знал, как свои пять пальцев. Это он помогал Морихею в разработке теории анархизма, и теперь с радостью выкладывал положения этой теории Кэно. Он часто рассказывал об армии, о ведении боя, о способах выживания, и парень не мог представить, как в человеческом мозгу может укладываться такой объем информации.

Тем не менее, вскоре все это превратилось для Кэно в рутину. То, что сперва казалось новым и захватывающим, повторялось изо дня в день недели и месяцы — что было неизбежно в системе тренировок, ведь ни один навык не формируется одномоментно. Единственное развлечение, какое мог себе найти юный анархист, — мотоциклы и тяжелая музыка. Когда подростка совсем одолевала тоска, он шел на небольшой задний двор за гаражным комплексом. Там он, пытаясь ни о чем не думать, наблюдал за пауками, кидал мух в паутину, созерцая, как молниеносный хищник расправляется со своей добычей. В один момент к нему пришла мысль, что вся Земля, весь этот мир — огромная смертоносная паутина. Одни, как пауки, сидят в засаде и ждут тех, кто попадет в их расставленные сети. Кэно начинал понимать, что в мире нет свободы. Он решил для себя одно: выживать должен сильнейший. Право, сказать так мог лишь совершенно несчастный, одинокий человек.

Когда ему было около пятнадцати лет, Клык подарил ему свой нож. Клинок получил название «Raptor». Этот нож Кэно носил с собой все время, позже сам изготовил ему пару. Он испытывал эстетическое удовольствие, глядя на оружие, и Клык стал обучать его изготавливать ножи и кинжалы.

После этого Морихей отправил его на первую серьезную операцию. Задача была не из простых — достать на одном заводе в соседнем штате термитную смесь. На самом деле это была лишь проверка его навыков. Кэно справился, хоть и грубо.

— Охрану-то перестрелял? — спрашивал Уехиба.

— И охрану, и рабочих, что дорогу преградили, — преспокойно отвечал Кэно, хоть сердце все еще дергалось после пережитого.

— А ты куда более жестокий, чем я предполагал, — произнес вожак, потирая шею. — Или это здесь тебя так изменили?

Кэно не посчитал нужным ответить, хотя заявление весьма удивило его.

— Что за глаза у тебя? — прошептал Морихей, нарочно сталкиваясь с ним взглядом.

— А что глаза?

— Ужасные глаза… Сам Сатана смотрит твоими глазами.

Парень недовольно оскалил зубы:

— Не понял юмора…

— А? Забудь! — японец махнул рукой и поспешил уйти, оставив Кэно в злости и раздумьях.

Кэно опустил голову, боясь, что его навыки и подход не впечатлили Уехибу, и что лидер повесит на него клеймо этого позора еще до вступления в клан.

Вечером нужно было продолжить тренировку. Но Клык, заметив подавленное настроение Кэно, предложил молча выпить по пиву. Никто не решался заговорить. Горящие глаза Кэно померкли, казалось, он молчит не просто так. Клык пытался следить за ним, но Кэно замечал это. Тишина становилась мучительной, но разговор стал бы еще более болезненным.

Тишину слушать долго не пришлось — ее раздробил на мельчайшие осколки взрыв. Что-то неистово рвануло невдалеке от базы. Клык и Кэно одновременно, будто сговорившись, вскочили из-за стола и кинулись наверх. Огонь и дым виднелись над гаражным комплексом. Навстречу бежал взмыленный, скорчивший взбешенную гримасу Морихей.

— Кэно, чтоб тебя черти взяли! Ты мой гараж взорвал?! — заорал японец так гневно, что даже его акцент пропал бесследно.

Кэно так и застыл на месте, уставившись на Уехибу и открыв рот, но не сказав ни слова.

— Да иди ты в жопу, япоша! — гаркнул на Морихея Клык. — Он пиво пил со мной!

— Тогда кому он отдал термит? Горел именно термит!

— А я помню! — послал его Кэно.

Разозленный до крайности японец пошел разбираться дальше. Кэно осмотрел последствия взрыва: серое небо, серая земля, ядовитая серая пыль над землей, режущая глаза и легкие. Черные силуэты старых деревьев и черные обгорелые стены разрушенного гаража. У свободы, как подумалось ему, странный цвет — черно-белый, странный вкус хрустящего на зубах пепла, странный запах сгоревшего до тлена старого мира.

Кэно отер выступивший на лбу и над верхней губой пот, совершенно не ожидая, что Клык схватит его за горло, а произошло именно это.

— Говори, что удумал? — шепотом прошипел он. — Я видел у тебя под курткой детонатор!

— Я честь свою защищал, — прохрипел убитый ужасом Кэно.

Клык все понял. Он отпустил парня. Теперь вопреки любым канонам и уставам он зарекся молчать — иначе Морихей мигом погонит этого малого из клана, а на улице он пропадет. В лучшем случае погибнет, в худшем — будет обречен сгнить в какой-нибудь суровой тюряге, вроде «Лагеря гладиаторов». А чем пацан это заслужил?

Никто не погнал Кэно вон из клана — парень сам ушел через пару дней. Оставил только записку следующего содержания: «Не хочу быть оружием в чужих руках. У меня есть гордость». Куда он ушел, чем он жил, жил ли вообще — разузнать не удавалось почти целый год. Анархисты откровенно жалели об этом событии — они уже успели сродниться с этим шустрым малым. Клык назвал этот поступок «бессмысленным бунтом», который пройдет вместе с переходным возрастом, на что Страйдер ответил: «А если не доживет?». «Доживет, куда денется — я этому его учил», — успокоил их Клык, но в голосе его, как и остальных, звучала тоска. Больше всех тосковала Скарлетт.

Его нашел его наставник — Клык. Случайно. Просто ехал на своем байке в город, пропустить в баре одну-другую кружечку пивка. Он припарковал железного коня около заморенной забегаловки. Стальная дверь, выкрашенная зеленой краской, заляпанная грязью и разукрашенная отпечатками обуви. Неоновая вывеска, на которой половина букв не горела, а половина отпала вовсе — когда-то здесь было написано «Valhalla», теперь осталось только «V…lha…l…». Но анархисты любили это место, не смотря ни на что, Морихей даже обещал выделить деньги на восстановление заведения. Клык в лирической задумчивости прошел мимо серебристых мусорных баков, нагроможденных на углу здания, но вдруг остановился. Прислонившись к металлическому баку спиной, на асфальте сидел парень. На нем были огромные тяжелые грязные ботинки, рваные джинсы, футболка «Sex, Drugs, Rock’n’Roll», и затертая почти до дыр косуха. На голове был пивом поставлен ирокез. Волосы около ирокеза парень не состригал. Волосы эти блестели от грязи и провонялись пивом, как и он сам. Он докуривал помятую сигарету и попивал дешевый портвейн. Лицо было покрыто размазанными потеками пота и грязи, над верхней губой, на подбородке и на висках кожу пробивала еще мягкая и редкая, но темная щетина, под левым глазом красовался свежий синяк.

— Мужик, что ты на меня так пялишься? — недовольно пробурчал панк.

— Я не на тебя пялюсь, — иронично молвил Клык, — а на серьгу в твоем ухе. Золотая она — тебе не по статусу.

Молодой человек испуганно схватился за сверкающую серьгу в своем левом ухе. Клык вгляделся в его глаза, он узнавал взгляд парня — дикий, отчужденный, но полный внутреннего огня взгляд исподлобья светло-карих глаз.

— Имя-то как твое? — спросил он.

— Кастет, — буркнул пьяный панк. — Можешь звать меня просто ублюдком — не обижусь.

Рейнджер коварно ухмыльнулся и, качая головой, надвинул ковбойскую шляпу на глаза:

— Врешь ведь! Врешь… Кэно. Вернуться ты должен, Кэно.

Кэно идиотски засмеялся тупым пьяным смехом:

— Мужик! Ты чего? Неужели ты всерьез полагаешь, что панк кому-то что-то должен?!

Он еще раз пьяно хихикнул и, допив портвейн, выкинул бутылку подальше, послышался приглушенный звон стекла.

— Ты должен вернуться, — требовательно повторил Клык.

— Лучше купи мне пиваса, мужик, — бросил Кэно.

Такую вонючую никчемную жизнь парень вел уже около года. Снова стал воровать, ночевать приходилось на помойке — с вокзалов стражи порядка выгоняли в три часа ночи. Первое время ему казалось, что так он нашел свою свободу — никто не указ, никаких обязательств, делаю, что хочу, иду, куда хочу… Но это была иллюзия. Иллюзия надуманного циничного счастья. Жизнь начинала казаться дерьмом в полном смысле этого слова, когда приходилось доедать заплесневелый гамбургер, найденный в мусорном баке. Впрочем, не все было так однообразно. Полгода назад познакомился с одной девицей. Черные волосы до плеч, внизу подкрашенные красным, кожаный прикид, такие же огромные тяжелые ботинки, как у Кастета, три дырки в правом ухе и пять в левом, еще по одной в брови и в носу. Называла себя Гиеной. Она была старше его года на четыре, на что было начхать и ему, и ей. Яркое воспоминание: они проснулись утром, без одежды лежа на холодном полу грязной кухни с ободранными серыми стенами, в углу полупустая бутылка, в которой покоится теплый и вонючий дешевый портвешок.

— Мне никогда в жизни не было так хорошо, — произносил Кастет. — Ты вообще первая у меня…

В ответ он услышал что-то невнятное вроде:

— У тебя все получилось! Мне тоже понравилось.

Потом предложила попробовать «траву», уверяя, что марихуана совсем не вызывает зависимости. Потом вместе грабили автозаправку, на выручку достали героин, его варили в грязной ложке на все той же загаженной кухне. Он уже не мог вспомнить, как согласился пробовать эту дрянь, только знал, что уже не может без нее. Все описания о том, что мир становится ярче, что появляются странные галлюцинации, что погружаешься в иное измерение оказались чистой воды враньем. Было просто хорошо, и в теле и на душе, окутала сладостная до тошноты нега, было до того хорошо, что хотелось рыдать от счастья, хотя и сути этого счастья уловить было никак нельзя.

А потом все оборвалось в один день. Вечером они в обминку заснули на той злосчастной кухне, последнее, что Кастет запомнил — она снимала жгут с его плеча. Было хорошо. Только утром он очнулся в наступающей ломке, с холодным мертвым телом на руках. Не успел ввести себе спасительную дозу, как явился отец Гиены. Он квартала два гнался за Кастетом с топором, крича в слезах: «Это все из-за тебя, вонючий ублюдок! Зарублю тебя, сучий ты сын! Гореть тебе в аду, пьяная мразь!». Спасло его то, что он успел взобраться на крышу одного дома по пожарной лестнице. Там он просидел до вечера, видел, как проносили в тот же день гроб. «Красивая была», — помыслил себе он, провожая взглядом Гиену в последний путь, и ушел к помойке около запущенного бара.

Теперь в душе образовалась пустота, отчего эту самую душу поглотил холод. У него не осталось желаний, стремлений, он жил впустую, сам не зная, зачем. Клык пошел за пивом — решил, что церемониться с Кастетом, в прошлом Кэно, бесполезно. Кэно же мало интересовало пиво. Он смотрел на блестящий отполированным хромом байк Рейнджера. Зверь! Очень красивый мотоцикл. И оставил его здесь просто так — знал, что лишние здесь не шастают. Кэно встал с асфальта, от волнения пожевывая потухший окурок. Он запрыгнул на мотоцикл и завел двигатель.

— Твою мать! — закричал Клык и вскочил из-за стойки, услышав рев своей машины.

Он выбежал на улицу, но Кэно уже, разогнавшись на полную, уносился прочь, показывая ошеломленному Рейнджеру средний палец. За этим занятием он не заметил, как выскочил на встречную полосу, оставив на белом пунктире след паленой резины.

— Гаденыш! — заорал вслед панку анархист. — Мой байк!

— Пошел ты! — уже с приличного расстояния выкрикивал ему Кэно, когда навстречу угонщику несся, как разозленный стальной монстр, грузовик «Peterbuilt». Кэно ударил по тормозам, но было поздно. Удар при столкновении согнул пополам колесо и погнул вилку. Благо, самого угонщика отшвырнуло на дорогу, и он остался жив. Парень не понял ничего, что произошло. В лучах заката над ним вырисовался силуэт мужчины в ковбойской шляпе. Кэно ощупал грязной ладонью вымоченный кровью ирокез… На этом воспоминания оборвались.

Он пришел в себя. Значит, он выжил. Он сидел на теплом полу — впервые за долгое время. На нем не было ничего, кроме рваных джинсов, так что кто угодно мог заметить, как он отощал — его ребра можно было пересчитать, не делая рентгеновского снимка. Он выглядел ужасающе — так, будто только что покинул концлагерь. Придя в сознание, парень понял, что очутился в помещении, которого раньше не видел — светлый паркет, дощатые стены, огромные окна, на полу шкуры, у коричневого кожаного дивана на металлических стойках чучела диких птиц. На стене висело охотничье ружье.

— Клык! — закричал Кэно, осознав, что находится в его загородном доме. Он хотел встать, но во всем теле была такая слабость, что он моментально рухнул на пол. Что-то рвануло его руку вверх — его приковали наручникам к трубе батареи.

— Дьявол, зачем это? — лихорадочно подумал парень.

Ему становилось плохо — начинало ломать.

— Клык! — заорал он. — Спасай — загнусь ведь!

— Да? Неужели! — прохрипел голос откуда-то сверху. — А раньше о чем думал?

— Потом морали будешь читать! — уже беззвучно рыдая от неимоверной боли, кричал Кэно. — Загнусь ведь, Клык!

— Не хрен было начинать! — гаркнул Рейнджер, стоя на лестнице на второй этаж.

Ослабшего Кэно начала бить неистовая судорога — его тело выворачивало так, насколько только позволяли суставы. Боль пронизывала каждую клетку, с него неудержимо струился пот, колотил пронзительный озноб. Его хребет выгнуло в неестественной нелепой позе, он застонал от боли, за ней началась рвота. За долгое время голода его желудок будто прилип к позвоночнику — рвать было нечем, но по мышцам желудка и пищевода раз за разом проходил такой мучительный спазм, что у парня создавалось ощущение, что он блевал, блевал без остановки остатками пищи, желчью, кровью, собственной плотью, обрывками сосудов, и эту рвоту ничего не могло остановить. Клык молча смотрел. Кэно плакал от невыносимых физических и душевных мучений. Дрожь била каждую мышцу в теле, судорога выламывала его суставы, потом изо рта пошла пена — его состояние напоминало эпилептический припадок. Парень изнемогал, царапая по полу грязными ногтями. С очередной судорогой его сознание померкло, он снова рухнул в обморок. Клык присел рядом на полу, достал ключ и отстегнул наручники. Он аккуратно взял Кэно за плечи, прислонил его спину к своей груди и взял парня за запястье, сосредоточенно считая пульс.

— Я знал, что ты справишься, — шепнул он, убедившись, что все в порядке.

Он не мешкал — сразу повез Кэно в лазарет. Там парня осмотрел Страйдер.

— Он поправится не скоро, — огорченно сделал он заключение. — Наркотики сильно подорвали его здоровье.

Страйдер поправил очки и указал Клыку на гнойные струпья вдоль локтевой вены парня.

— Это от иглы, — пояснил он, обрабатывая язвы йодной настойкой. — Можешь вообразить, что делается внутри организма?

Что уж говорить, молодому человеку пришлось нелегко. Поразительно, что вообще удалось снять его с иглы столь жестким методом. Однако Кэно знал, что никто, кроме него самого, не виноват в том, что с ним случилось.

Поправившись, он продолжил обучение с усердием и ответственностью — он очень не хотел подводить людей, так много сделавших для него. Морихея радовало то, с какой скоростью парень усваивал уроки — у него была приличная сила и цепкий ум, он мог соображать, мыслить логически. Глава клана даже поговаривал, что за ним будущее организации.

Вскоре Кэно стал истинным бойцом клана — все чаще участвовал в операциях наравне с другими «Черными драконами», воевал с кланом Дагона. Но на одной стычке с «Красным драконом» враг имел преимущества — и по вооружению, и по числу. Анархисты сражались до конца. Кэно отстреливался из АКМ, получил два пулевых ранения в живот, но это он окончил бойню, пристрелив последнего вражеского наемника и подняв черный флаг анархистов. С поля битвы его уносил его учитель Страйдер, причитая:

— И зачем Морихей втягивает его в это?

— Вот именно. Он же еще только подросток, — подтвердила Скарлетт, когда мужчина заносил парня в машину. — Раны у него сильно серьезные?

— Да, в живот попали, — проговорил Страйдер.

— У тебя нет обезболивающего? Он же мучается, — она пригладила короткие мокрые от пота волосы Кэно.

— Нет, — покачал головой мужчина.

Парень терял сознание. Жар окончательно разморил его.

— Пауки… Пауки… — срывался невнятный шепот с его пересохших губ.

— Бредит, — грустно промолвил Страйдер.

— Бедняга, — жалела парня Скарлетт, отирая пот с лица молодого человека.

Валяясь на больничной койке, Кэно снова пришел к выводу, что он — оружие в чужих руках. Отчаяние уже готовилось атаковать, когда он сам нашел для себя рациональное объяснение случившегося:

— Анархизм основан на взаимовыгодном сотрудничестве. Что же получается? Эти люди дали мне средства, хлеб и крышу над головой, да еще и взялись обучать меня — взамен я просто обязан сражаться на их стороне за их идеалы. Но я — не наемник, ставший под чужие знамена. Мне самому нравятся эти идеалы.

Тем не менее, Кэно не оставляли уныние и тоска. Может, эти чувства навевал больничный запах лазарета и вид белых простыней, может, все это было вызвано тяжелой болезнью (после ранения началось заражение крови), а, может, он не мог понять, чего он хочет.

Только к осени того же года Кэно смог почувствовать себя лучше. Тоска, морившая его все это время, начала развеиваться, но нужно было найти средство, чтобы избавиться от нее окончательно. Клык ждал этого — Кэно спросил, не хочет ли тот вспомнить молодость и поохотиться. Ответ был категоричным:

— Едем ко мне на ранчо койотов гонять.

В Техасе осень была не очень уж живописной. Здесь нельзя было любоваться желтизной и багрянцем палой листвы, взору человека с душой художника доводилось только довольствоваться выжженной травой прерий.

— Эти серо-бурые хищники обнаглели до предела, — сетовал Клык, ложась в траву и готовясь отстреливать койотов. — У нас есть такие уникумы, которые списывают их злодеяния на мифическую тварь — вампира чупакабру.

Кэно беззвучно засмеялся. Тут что-то зашуршало в сухой траве. Луговой волк пробежал так близко, что до него было рукой подать. Клык, кажется, удивился этому и замешкался, но Кэно выстрелил. Послышался жалобный скулеж. Рейнджер встал и пошел вперед. На траве лежал мертвый койот.

— Ты попал прямо в сердце, — похвалил Клык.

Он присел возле убитого койота. Кэно протянул руку к огнестрельной ране в боку хищника и макнул пальцы в свежую кровь. Вдруг Клык окликнул его:

— Кэно.

— Чего тебе, ковбой? — спросил тот, намазывая щеки кровью убитого зверя. Капли алой жидкости медленно скатывались на его шею по редкой темной щетине.

— Я не знаю, что это значило, но Морихей сказал, что устроит тебе настоящее крещение кровью.

— Людей убивать, наверное, придется, — равнодушно произнес Кэно.

— Скажи, а когда ты в ту перестрелку попал, у тебя была какая-то… жалость что ли к человеку?

Кэно отрицательно покачал головой:

— Нет. Если представить, что мир — паутина, то мы — пауки. А паук — хищник! Ему нужно что-то жрать! Он же не муха, чтобы сидеть в дерьме и жрать дерьмо!

— Знаешь, — с интонацией грусти в задумчивом голосе проговорил Клык, глядя в глаза Кэно, — ты — неординарная личность. Ты мыслишь, и мыслишь при том нестандартно, не так, как все. У тебя могло быть большое будущее, а ты раньше срока стал в ряды террористов…

— Так должно быть, — уверенно ответил Кэно. Клык смотрел на него с отеческой тоской и уважением.

— Делишь людей на пауков и мух. Странно. Обычно человеческая гордость не позволяет людям ассоциировать себя с насекомыми.

— Гордость? Паук — машина, созданная природой для убийства. А мы что, для другого живем?

— Паук — это символ упущенного дела.

Кэно задумался и угрюмо произнес:

— Знаешь, ковбой, в той перестрелке, когда я был на грани потери сознания, у меня были галлюцинации. Будто я нахожусь в каком-то темном и сыром подвале, и со всех сторон — пауки. Их тысячи. Хочешь сказать, это что-то значит?

— Если паук атакует или пытается укусить — это символизирует предательство, — сообщил Клык.

— Меня кто-то предал? — насторожился Кэно.

— Или предаст.

Он опустил винтовку и сел на траву. Эта новость повергла его в замешательство и тоску. Его отвлек от мрачных раздумий голос Клыка. Он положил руку на плечо парня и прошептал ему на ухо:

— Кэно, будь я твоим отцом, я бы смело сказал, что никому Бог не дал более достойного сына, — он отдал ему крест на черном шнурке, который никто никогда не видел под его рубашкой.

— Крест? Зачем? — не понял парень. — Я же атеист.

— Неверующий, — разочарованно опустил голову Клык. — Почему же? Обычно от тяжелой жизни люди оборачиваются к вере, как к последней надежде на спасение души.

Услышав это, Кэно засмеялся:

— Так вот, на что ты уповаешь, ковбой! Спасение души… — он тяжело вздохнул, улыбка бесследно исчезла с его лица, взгляд наполнился каким-то внутренним огнем. — Я неверующий, потому что вы называете себя рабами бога, а я не раб! Я свободный!

Эти слова, казалось, несколько шокировали Рейнджера, но тут же он призадумался, гордым жестом поправил шляпу и ответил:

— Знаешь, Кэно, это так. Ты свободный. Свободен тот, кто умеет свободно мыслить, а не повторяет чужие слова, не зная их смысла. Ты таков. В конце концов, тот, кто хочет быть свободным — уже свободен. Береги свою свободу.

— Я умру за нее, Клык! — с улыбкой на лице и тем же светом в глазах выкрикнул парень и ударил себя кулаком в грудь. Мужчина одобрительно кивнул, но в голосе его звучала грусть:

— Здесь ты прав. Умирать стоит только за нее. Тогда можно верить, что умираешь… не полностью. Знаю: звучит, как бред! Черт с ним! — он досадно махнул рукой и взглянул парню в глаза. — Не забывай меня.

— Все в порядке, Клык, — развязно ответил Кэно. — Тебя попробуй забыть!

С удрученным видом Клык погрузил убитого койота в фургон. Кэно сел в машину и положил ружье на колени. Он чувствовал, что мужчина чего-то недоговаривает. Нечто было ему известно о том, что будет, но он решил об этом умолчать. Странно. Да еще и Морихей ожидал его с какой-то новостью, а потому нужно было как можно скорее вернуться на базу.

Холодным дождливым осенним вечером следующего дня в пустой темный гараж, где Кэно возился с мотоциклом, зашел Морихей Уехиба, чтобы сказать одно: «Твой наставник Клык мертв. Он ошибался в тебе. Я тоже. Тебе не место в этом клане».

— Меня гонят из клана?

Морихей прикусил губы, будто недоговаривал чего-то:

— Боюсь, что так…

— Но я же один из лучших!

— Это была надуманная война. Настоящей ты не видел. Собирай вещи.

Тогда это объяснение показалось Кэно совершенно нелепым. Его прогнали из клана — и он ушел, еще не зная, куда именно гонят его.

С тех пор Кэно не верил в существование справедливости, он был озлоблен на весь мир и готовился кому угодно порвать глотку за свободу.

Июль 1979 года. Унылая холмистая местность, темноту глубокой ночи разрывает пламя одинокого костра. Рядом походные рюкзаки цвета хаки, пустые консервные банки, гильзы, окурки. Около камня стоит пустая фляга из-под выпивки, рядом — разбитая рация, наполовину разобранная в попытке хоть как-то ее починить. У костра сидят, закутавшись в потрепанные куртки песочного цвета три человека в форме американских солдат. Это американский спецназ, так называемые миротворцы, отправленные на разрешение конфликта Израиля и Палестины. Только эти трое из отряда «зеленых беретов» выжили на последнем смертельно опасном задании. Нашли объект, подорвали, но на базу вернуться не смогли. Напали на засаду. Заблудились. Потеряли связь. Сейчас их имена были внесены в списки пропавших без вести.

— Я осиротел в очень раннем детстве и большую часть жизни провел на улицах Детройта в нищете. Я воровал все, что попадалось под руку, чтобы выжить. Из простого карманника за эти годы я превратился в опытного вора и взломщика. Помню, в целях самообороны собрал какое-то пневматическое оружие, похожее на пистолет, из того, что валялось на свалке, в основном из сантехнических запчастей. Эта самопальная пушка могла стрелять патронами тридцать второго калибра. Позже удалось приобрести настоящий пистолет — в Детройте высокий уровень преступности, и подобные вопросы решаются там в два счета. Но после одной перестрелки с полицейскими я подумал: «С меня хватит. Нужно кончать с этой жизнью, которая вынудила меня идти наперекор закону. И никто не будет даже слушать меня, когда я скажу, что другого способа выжить у меня не было». Я приобрел поддельные документы на имя Майкла Хэндрикса и пошел на контрактную службу. Мне обещали, что после пары-тройки миссий я буду свободен, буду жить на заработанные деньги. А сейчас… Лучше бы я гнил в тюряге особо строгого режима, чем смотрел, как здесь делают пепельницы из человеческих черепов — из черепов моих товарищей! Я малодушно думал о дезертирстве, но понял, что я не смогу оставить тех, с кем сражался за жизнь плечом к плечу. Можно осудить меня за то, что я жил жизнью преступника, но неужели все то, что со мной было здесь, не докажет, что я — честный человек?

Лейтенант Майкл Хэндрикс окончил свою исповедь.

— А что ты скажешь о себе, капитан? — обратился он к лидеру группы Тревору Гаррету.

— Я? Я мало что помню о своем прошлом. Единственное, что прочно засело в памяти — война. Я стал солдатом в семнадцать лет. Спецслужбы обучили меня владеть любым оружием, управлять всем, что ездит и стреляет, ну, или хотя бы делает одну из этих двух вещей. Я был наемником элитного спецподразделения, занимавшегося борьбой с наркоторговлей и терроризмом. Мы действовали в штате Нью-Йорк, вся информация о нас была строго засекречена. За год мы дали внушительные показатели. Но однажды засветили свои рожи в каком-то супермаркете — зашли купить пива прямо со всей своей экипировкой! За такой проступок нам выдвинули условие: или катитесь на все четыре стороны света, или держите те же показатели, но колесите по всей стране. Естественно, долго мы не продержались. Спецподразделение было распущено, нас всех спихнули кого куда. Я оказался здесь. Только сейчас уже не важно, кто из нас как здесь оказался. Только бы выжить и вернуться. Мы уже пять лет здесь. Чего только не было за эти пять лет.

— Кстати, Тревор, ты так и не рассказал о смерти Уолтера, — перебил Гаррета сержант Джек Марстерс.

— Ты уверен, что хочешь знать?

Сержант кивнул.

— Его накачали наркотиками и срезали всю кожу. Когда действие наркотиков закончилось, умер от болевого шока. Здесь часто так поступают с пленными.

— А как ты узнал, что это Уолтер?

— Среди обрезков кожи был его жетон… Я не могу поверить, что из целого отряда нас осталось трое. И почему вообще мы здесь? Это не наша война! Сказать честно, я тоже помышлял о дезертирстве. И остался по той же причине. Я уже ни в чем не уверен. Связи нет. Подкрепления нет. Боеприпасы на исходе. А жить хочется все так же.

Капитан встал и с удрученным видом удалился. Ему хотелось побыть наедине с собственными мыслями.

Тревор Гаррет присел на обрыве, опутанном серебристыми нитями лунного света. Его одолевало чувство небывалой тоски. Он смотрел вокруг, прижав к своей мускулистой груди холодный ствол штурмовой винтовки, видел вдали заброшенные арабские деревни, в которые входили израильские военные, слышал выстрелы и крики… Луна была не такой, как всегда, светила трепетно и маняще. Тревору не нравилось здесь. Здесь все было ему чуждо. Да и в США его вряд ли кто-нибудь ждал… Но зачем все это? Почему все проблемы должна решать грубая сила? И зачем ввязываться в чужую войну? Здесь нет ничего родного, ничего ценного ни для кого из оставшихся в живых миротворцев. Потому в сердце и стынет такая слезная грусть.

Он, капитан Тревор Гаррет, исполняет здесь фальшивый долг перед фальшивой родиной, под фальшивым именем. А настоящее имя? Уже прошло больше десяти лет, как у Тревора его нет. Есть только прозвище, под которым в США его знали свои. И это кодовое имя — Кэно.

В 1973 году Морихей Уехиба сделал ему поддельный паспорт на имя Тревора Гаррета и отправил его на службу.

— Ты хотел обучиться военному делу — ты свое получишь. Ты говоришь о безрассудстве власти, о войне, о боли, которую причиняла тебе жизнь. Вот и узнай, что такое на самом деле безрассудство власти! Узнай, что такое война! Узнай, что такое настоящая боль!

Сейчас Кэно казалось, что за этими словами стоит непреодолимое желание Морихея избавиться от него. Да что, он боится потерять авторитет в клане, боится, что новым лидером будет Кэно? И этот человек пытается построить анархизм! Бред какой-то, ничего не скажешь! Только кому-то приходится платить своей кровью и нервами за этот бред на совершенно чуждой ему войне.

— А не начал ли Уехиба опасаться того, что его место займу я? — раздумывал Кэно, потирая ладони, покрытые мозолями от оружия. — Иначе какой резон гнать из клана лучшего бойца? С чего бы еще я оказался в такой глухомани? В таком случае нужно выжить хотя бы ему назло! А потом прикончить его самого. Только сначала заставить его сознаться в том, что ему был за резон. Ну, уж об этом я позабочусь. Хотел сделать из меня идеального убийцу — ты свое получишь!

Кэно решил, что сходит с ума. Да что еще можно ожидать после всего пережитого? Трупы, лишенные кожи; пепельницы из человеческих черепов; куски исковерканной плоти и костей, остающиеся после взрывов; двое девятилетних арабских мальчиков, расстрелявших из автоматов американского военного; молодой снайпер, которому выкалывают глаз, смотревший в прицел, и отрезают указательный палец, нажимавший на курок… Список увиденного здесь за пять лет можно продолжать. Отсюда нельзя выйти прежним человеком, никто уже не вправит искалеченную войной душу! И теперь эти трое, оставшиеся в живых, живут одним — жаждой мести. Мести за погибших друзей, мести за собственные сломанные судьбы.

— Тревор! — услышал Кэно бешеный крик Джека Марстерса.

Схватив штурмовую винтовку, Кэно бросился бежать к своим. Послышались два выстрела и крики на арабском языке. Четверо арабских боевиков с закрытыми лицами обступили Майкла и Джека. Кэно прицелился и приготовился стрелять, когда один из боевиков схватил Джека и приставил пистолет к его виску. Он что-то прокричал на арабском, из чего Кэно понял только три слова: «оружие» и «он умрет». Второй боевик поставил ногу на грудь раненому Майклу Хэндриксу и направил дуло автомата на его лицо. Кэно осторожно положил штурмовую винтовку на землю, глядя в глаза араба. Он видел, как эти глаза забегали от волнения. В мгновение ока Кэно выхватил из ботинка нож и метнул его прямо в шею боевика, и тут же с разбегу в прыжке ударил ногой в голову второго, прежде чем тот попытался прикончить Майкла.

— Кто-нибудь, прикройте меня! — закричал Кэно, схватив свою винтовку.

Майкл вскочил на ноги и схватил пистолет убитого боевика. В этот момент раздалось еще несколько выстрелов.

— Нет, — послышался глухой предсмертный хрип Джека, и сержант упал, закрывая рукой раны на груди. За несколько секунд его не стало, но изо рта продолжала струиться темная густая кровь.

— Джек, нет! — вскричал Майкл, пытаясь отыскать глазами убийцу.

Араб, который минуту назад ставил ногу Хэндриксу на грудь, теперь поднялся с земли, шатаясь и тяжело дыша, повязка, скрывающая его лицо, пропиталась кровью. Его руки твердо держали автомат. Майкл выстрелил — пуля попала точно в сердце. Очередью «капитан Гаррет» уложил двух оставшихся боевиков.

— Как ты? Ранен? — громко отрывисто дыша, спросил он Майкла.

Майкл разорвал перепачканный кровью рукав куртки — на левом плече были две огнестрельные раны.

— Кость не задета, — проговорил он, сдерживая слезы. — Силы Небесные! За что нам все это?!

Кэно накрыл мертвое тело курткой, чтобы не видеть лица.

— Похоронить не получится, — с горечью произнес он. — А нам надо уходить отсюда, найти своих, иначе мы погибли.

— Найти своих? Сколько уже ищем? Связи нет, ничего нет!

— Мы выживем, Майк. Просто надо верить в это.

Майкл Хэндрикс пригладил испачканными кровью пальцами свои темные волосы с еле заметной проседью. Кэно вновь вспомнил слова Уехибы: «Узнай, что такое настоящая боль!». Эта война уже успела отобрать у него веру в людей, в справедливость, но еще не отобрала веры в собственные силы. И эту веру укрепляло страстное желание жить, единственный инстинкт, управляющий теперь всеми его действиями — инстинкт самосохранения.

— Ответь мне на один вопрос, Тревор, — обернувшись, неожиданно сказал Майкл. — Но только честно. Ты как-то связан с кланом «Черный дракон»?

Кэно почувствовал, как поперек горла стал комок, на его обожженном солнцем и ветром лице выступил пот.

— Что?! — выговорил он сорванным голосом умирающего человека.

Глаза Кэно вспыхнули яростью, на напряженных мышцах рук проступили под кожей все вены, зубы устрашающе лязгнули. Он выхватил из ботинка второй нож и приставил лезвие к шее Майкла там, где под челюстью напряженно билась артерия.

— Ты что, гнида, под меня копаешь? — взревел он.

— Нет! — закричал в страхе Хэндрикс. — Убери нож! Нет! Я из наблюдений вывод этот сделал! Вор — он зоркий, все замечает. Вспомни, как в штабе почитывал книгу о теории анархизма. Потом сам попросил меня черного дракона тебе на плече наколоть. А когда ты ранен был? В лихорадке лежал, бредил. Кого ты в бреду проклинал? Морихея Уехибу! В Детройте высокий уровень преступности, там все знают это имя.

— Это что же, год назад было, когда я при смерти был? Ты год назад вычислил меня?

— Да, — ответил Майкл, отчаянно хватая ртом воздух.

— Молись, сукин сын! — прорычал Кэно, лезвие его ножа уперлось в мягкую плоть под челюстью Майкла. — Смерть твоя пришла.

— Ты что, белены объелся?! — заорал лейтенант Хэндрикс. — Убери нож!

Кэно приложил еще немного силы, и по сверкающему лезвию заструилась кровь.

— Ты все знаешь! Ты сдашь меня, тварь! — дьявольски выкрикнул он.

— Остынь! Идиот! Хотел бы сдать — сдал бы год назад! — дрожащим голосом пробормотал Хэндрикс. — Связь тогда еще была!

Кэно убрал нож и, прищурившись, взглянул в глаза Майкла, всегда носившие выражение хитрости. Майкл отер дрожащей рукой кровь с шеи и попытался отдышаться.

— Отчего же не сдал? — сурово спросил Кэно.

— А мне какой резон? Я сам бандит. Я-то тебя могу понять, а остальные вряд ли поняли бы. Вот я и молчал… — тут его глаза стали еще хитрее, чем обычно, он почесал пальцами свою козлиную бородку и произнес: — Послушай, вашему клану бойцы-то нужны? Если вернемся живыми, позволишь мне пойти с тобой?

— Ты же с криминальным прошлым хотел завязать! Что сейчас за резон?

Хэндрикс насупил брови:

— Ты пойми, Трев, мне некуда идти! Ни кола, ни двора. А перед тобой-то я в долгу. Ты же мне жизнь спас. Ваше дело правое — война за свободу, Тревор.

— Мое имя не Тревор, — резко оборвал его Кэно. — Мой паспорт, как и твой — липа.

— А история твоя?

— Легенда. Правду я бы ни за что не сказал.

Лейтенант Майкл Хэндрикс улыбнулся, сверкнув двумя золотыми зубами.

— Джарек, — представился он настоящим именем, протягивая «капитану» руку.

— Кэно, — ответил террорист, пожимая руку Джарека. — Что ж, приятно познакомится. И если уж дальше идти вместе, — Кэно достал нож, закатил рукав своей куртки и полоснул себя лезвием по руке, затем схватил руку Джарека и сделал то же самое, — скрепим кровью. И даже если мы не выживем, то одно останется верно: мы братья. Кровь у нас одна.

Кровники еще раз пожали друг другу руки и обнялись. Побратавшись, мужчины снова взялись за оружие.

— Нужно уходить, ты прав, — признал Джарек. — За этими придут другие.

Именно в этот момент где-то рядом послышалась матерщина на арабском. Кэно схватил штурмовую винтовку. Из-за скалы кто-то бросил гранату.

— Твою налево! — заорал Кэно во все горло. — Ложись!

Джарек успел отпрыгнуть в сторону и упал ничком на землю, закрывая руками голову. Кэно упал с уступа на более низкий выступ скалы, осколки порезали ему левую ногу. У него потемнело в глазах, террорист слышал выстрелы наверху и крики Джарека. Кэно схватил автомат, который чуть было не выпустил из рук. Скрипя зубами и кусая губы от боли, он встал на ноги, держась рукой за скалу. Теперь нужно было взобраться наверх и помочь товарищу. От боли он практически не ощущал свою левую ногу, ему пришлось взбираться на скалу лишь за счет силы рук. Кэно собрал последние силы, подтянулся вверх и увидел еще одну группу боевиков с повязками, скрывающими лица. Их было трое. Джарек мастерски отстреливался, но уложил только одного, еще одного ранил. Взгляд Кэно метнулся на одежду товарища: его ранили в правую ногу.

— Сейчас всех вас порешу, суки! — прокричал Кэно и начал стрелять. Уложив врагов из автомата, он упал на землю навзничь, его лицо обрело страшное выражение, полное страданий.

— Кэно! — вскричал в отчаянии Джарек. — Силы Небесные, второй раз меня спасаешь! Как ты?

— Боль… — прохрипел Кэно, кусая губы до крови. — Адская боль…

Джарек вытащил ремень из своих брюк и сделал из него жгут. Осколки раздробили Кэно кости, особенно сильно было повреждено колено.

— Держись! — убеждал его Джарек. — Ты сам говорил, надо только верить!..

— Мы за Израиль… — хрипло шептал Кэно в приступе страшной лихорадки. — На девяносто процентов… за Израиль… Но он не был еврейским… Израиль… был арабским… всегда был… Он никогда не был еврейским… Слышишь? Израиль арабский…

— Ты бредишь. Это совсем хреново. Дьявол!

Кэно закрыл глаза. Страшный жар ввергал его в полуобморочное состояние, от боли снова начались галлюцинации: пауки, огромные полчища черных пауков, окружавших его, и каждый, каждый стремится ужалить, впрыснуть яд в его разгоряченную плоть.

Джарек склонился над раненным капитаном. Ему казалось, что все кончено. Бой выигран, но проиграна чужая война.

Внезапно чья-то рука легла ему на плечо.

— Ты веришь в дьявола? — спросил скрипучий демонический голос. Джарек вскочил на ноги, его пробрал неприятный озноб.

— А он, поверь, есть! — ответил тот же скрипящий голос. Перед ним стояла группа солдат, вперед вышел сержант в пустынной боевой униформе. Он снял фуражку и немного покрутил пальцами свои короткие волосы, соорудив на голове какое-то подобие рогов.

— Бес, разведчик, — представился сержант с демоническим голосом.

— Козырь, «зеленый берет», — назвал свое прозвище и род войск Джарек.

— А его как? — спросил Бес, указывая на Кэно.

— Stranger, то есть Скиталец, — ответил Джарек.

— Нам нужно идти на северо-восток, — доложил Бес. — Там наша база. Носилки есть — донесем раненого.

На базе Скитальца, как Кэно прозвали в армии, доставили в госпиталь. Там врач, осмотрев его изрезанную осколками ногу, сделал прискорбное заключение:

— Колено раздроблено, перерезаны крупные артерии. Здесь вряд ли можно что-то сделать. Придется отнять.

Сразу по прибытию в госпиталь Кэно отказался от обезболивающих — эффекта они почти не давали, только корежили сознание. Он находился в здравом рассудке все время, он слышал каждое слово. Услышав выводы, сделанные врачом, он почувствовал, что его трясет от гнева. Скиталец тогда достал гранату и выдернул чеку.

— Слушай сюда, ты, доктор Ампутация! — сорванным голосом заговорил он. — Рука у меня не железная — долго держать не сможет. Так что везите меня в США и делайте операцию, иначе я разожму пальцы — и всем хреново будет! Усек?

Военным ничего не оставалось — они выполнили требования Кэно. Его вертолетом транспортировали в США, привезли в одну из самых лучших клиник, сразу стали готовить к операции. Его пальцы закоченели — он не выпускал из рук гранату до тех пор, пока его не положили на операционный стол.

Кэно перенес несколько операций. В один день в клинику, где он лежал, пришли генерал-лейтенант Эрик Дес Баррес, который эти пять лет отдавал ему приказы, и представитель американского Сената. Они награждали вернувшихся с войны бойцов. За все блестяще выполненные миссии, которых за время его службы была тьма, за неоднократное спасение своих товарищей, за исключительную отвагу в бою и серьезное ранение при исполнении последней миссии «капитану Тревору Гаррету» вручили Крест Выдающейся Службы и уже третий орден «Пурпурное сердце», а также присвоили звание майора спецназа. Солдаты, лежавшие с ним в одной палате, смотрели на Скитальца с восхищением и уважением, сенатор пожал ему руку, но на суровом лице Кэно не было ничего, кроме злости и презрения.

— Это — не плата за мою пролитую кровь, — отвечал он, — этим вы не вернете мне моих погибших в этом аду друзей! Вы гордитесь тем, что сделали, не думая, сколько ребят там погибло не за свою, а за чужую страну! Зачем вы ввязались в этот конфликт? Это не ваша война! И мой совет правительству США: после того, что вы сделали — идите в отставку!

Сенатор одернул руку и с возмущением взглянул на Эрика Дес Барреса.

— Что ж, капитан… прошу прощения, уже майор Гаррет оказался самым эмоциональным из нас, — объяснил генерал-лейтенант представителю власти. — Не обращайте внимания, это из-за сильной боли — он принципиально не принимает обезболивающих препаратов.

Инцидент загладили, сенатор ушел, но генерал-лейтенант Дес Баррес остался. Это был суровый крепкий мужчина лет пятидесяти, чье лицо расчерчивал узор старых шрамов, а левая рука всегда была в черной перчатке. В руках он держал трость с металлическим набалдашником в виде орла. Этой тростью часто попадало по спине и икрам всем новобранцам. Слово «салага» из уст этого вояки звучало особенно резко и даже саркастично. Иногда Кэно, не считая нужным усмирять свой вольнолюбивый бунтарский нрав, смел перечить ему и огрызаться, за что Дес Баррес мог и в челюсть засветить со всей силы, и с кулака под дых, и коленом в живот… Список можно продолжать. Его ненавидели, проклинали, но теперь Кэно называл его единственным своим авторитетом. Когда Скиталец дослужился до офицерского звания, командир резко сменил свое отношение, стал уважать солдата, разговаривал с ним на равных, как со старым другом. «Единственный, кто может мне приказывать — генерал-лейтенант Дес Баррес. Я выжил лишь благодаря тому, что он вбил мне в голову. Да, по началу измывался, но это он научил воевать. И выживать в самом кошмарном аду».

— Я не выдержал, — попытался извиниться Кэно перед своим бывшим командиром. — Я думаю, Вы поняли меня — Вы-то знаете, через что я там прошел, а этот прохвост из Сената — нет.

— У тебя железная воля, — ответил Эрик Дес Баррес, и его исчерченное шрамами и морщинами лицо озарил какой-то намек на улыбку. — Ты — очень сильный человек. Но теперь с тебя хватит. Ты более не военный — ты уходишь в отставку майором спецназа.

Кэно угрюмо опустил голову.

— И вот, — добавил Дес Баррес, — возьми это от меня на память, — генерал-лейтенант отдал ему свою трость, украшенную головой орла. — Тебе теперь нужнее. Живи спокойно. Если, конечно, после всего пережитого тебе удастся это.

К весне 1980 года Кэно оправился после ранения, хотя и далеко не полностью — левое колено не сгибалось. Он был рад, что ушел в отставку, но совершенно не знал, куда ему идти теперь.

— Возвращаться в клан не хочу — нервы я себе прилично попортил. Как увижу тупую морду Уехибы — так за свои действия не ручаюсь. А потом меня погонят оттуда. И куда теперь идти? Кому я нужен? Где меня ждут?

Так он разговаривал сам с собой, сидя у стойки в баре и допивая очередной бокал не самого лучшего коньяка.

— Бармен, плесни еще, — попросил Кэно, поставив пустой бокал.

На нем была военная форма: тяжелые боевые ботинки, камуфляжные штаны, подпоясанные армейским ремнем, и куртка защитного цвета с закатанными рукавами, одетая на голое тело. Рядом со стойкой он поставил трость, подаренную командиром.

— Кэно. Почему-то я знал, где смогу найти тебя, — окликнул его кто-то за спиной.

Кэно обернулся. Перед ним стоял, радостно улыбаясь, Джарек. Он был одет практически точно так же, шел уверенной развязной походкой.

— Брат! — обрадовался встречи Кэно. — Вот так новость!

Он осторожно встал из-за стойки и дружески обнял бывшего напарника. Товарищи присели рядом и заказали еще выпивки.

— Ну что, чем живешь? — спросил Кэно.

— А ты? В клан-то вернулся?

— Нет. Не знаю, стоит ли… — задумчиво ответил Кэно.

Джарек улыбнулся:

— Стоит! Уж ты мне поверь! Борьба за свободу — это дело чести. Вы — единственные в современном мире правые анархисты.

— Мне кажется, здесь есть еще кое-кто из наших, — заметил Кэно. За столиком неподалеку сидел Бес.

— Эй, разведчик! Своих не засек, что ли? — крикнул Джарек.

— Не-е, слежу за вами, — лукаво прошептал Бес. — Анархисты, значит? Что ж, вас разыскивают…

— И что, сдать нас хочешь? — вызывающе спросил Кэно. — Я же и прирезать могу.

— Да что вас сдавать? — горестно усмехнулся Бес. — Я сам к вам собирался. Там я нужнее. Более никому не нужен.

— Случилось чего? — спросил Джарек, видя боль в глазах разведчика.

— Жена ушла, двоих сыновей моих забрала, а я чуть руки на себя не наложил… — нехотя исповедался Бес.

Все замолчали. За соседним столиком громко переговаривались какие-то иностранцы.

— Хотите анекдот про тупых американских военных? — спросил человек с русским акцентом своих товарищей.

Кэно подошел к их столу и ударил по нему своим огромным кулаком.

— Значит так, смотри сюда, сопляк! — зарычал он сквозь зубы, гневно уставившись на парня, обронившего эту фразу. — Это Бес, заслуженный разведчик. Это Козырь, «зеленый берет», капитан. Я майор спецназа, награжден тремя орденами «Пурпурное сердце», Серебряной Звездой и Крестом Выдающейся Службы. Мы втроем пять лет по горячим точкам парились. Ну что, все еще хочешь рассказать свой анекдот?

— Нет, — ответил парень, — не хочу три раза повторять.

Кэно со всего размаху врезал русскому кулаком по лицу. Парень упал со стула и, останавливая рукой кровотечение из сломанного носа, что-то закричал на русском. Кэно, разобрав отдельные слова, понял, что тот позвал земляков.

— За анархию! — взревел он. — «Черный дракон», наших бьют!

Началась драка. Многие, совершенно непричастные к разборкам люди, поспешили заступиться за приезжих, но они не подозревали, с кем столкнулись. Несколько людей, одетых в черную кожу, выбежали на улицу и прокричали:

— За анархию! «Черный дракон»!

На зов пришла огромная толпа народа с ножами и кастетами, они обступили и повалили на пол непокорных туристов, кидаясь в драку с криками: «Черный дракон!», «Анархия!».

— Кэно? — окликнул анархиста за спиной мужчина в очках. — Я-то думал, что ты умер!

— Потом обрадуешься моему возвращению, Страйдер! — крикнул Кэно, добивая какого-то крепкого мужика.

Анархистов становилось все больше. Они просто раздвигали толпу своих, чтобы нанести удар кому-нибудь. Когда хозяин бара вызвал полицию, они ушли в темноту ближайших переулков и растворились в ночной мгле, оставив лишь избитых до полусмерти и напуганных, но проученных на всю жизнь иностранцев, разломанную мебель и битую посуду.

— Кэно, ты вернулся! — радовались соратники, обнимая анархиста. — Ты выжил!

Кэно оглядел толпу, пытаясь найти знакомые лица, но почему-то безуспешно.

— Страйдер! Безумно рад тебя видеть! — узнал он, наконец, одного из своих учителей, окликнувшего его еще в баре.

— Увы, из всех, кого ты знал, остались только я да Морихей, — угрюмо уведомил Страйдер Кэно, протер очки краем рубашки, одел их снова и продолжил: — Это от нас остальной клан узнал о тебе — много наших с тех пор, как ты ушел, погибло. Скарлетт разбилась на мотоцикле. Черного Ангела зарезали в переулки наемники «Красного дракона». Демон получил пулю в затылок, Эд взорвал сотню «Красных драконов», но вместе с собой, про Нейта вообще ничего не было слышно, а две недели назад… расчлененку нашли.

Кэно слушал эти траурные вести с каменным лицом — такая жестокость окружающего мира давно перестала удивлять его.

— Сразу видно — с войны пришел, — отметил мужчина по имени Биннак, — лицо суровое, железный взгляд… Сколько лет-то тебе?

— А сколько дашь? — поинтересовался Кэно.

Биннак задумался:

— Скорее всего, за тридцать…

Анархист грустно ухмыльнулся, приглаживая густую черную бороду:

— Мне двадцать три года.

Биннак взглянул в его глаза, в самую глубину и с горестью прошептал:

— Ты устал. Жизнь измотала тебя… Слушай, парень, а поезжай со мной в Канаду! Я с удовольствием тебя в команду возьму!

— Ах, да, старина. Ты же пират, — вспомнил Кэно. — Хочешь, чтоб я на твоем судне морским разбоем занимался, помогал тебе суда крупных компаний на дно пускать, заложников брать, контрабанду возить?..

Биннак, капитан канадских пиратов, положил грубую ладонь на крепкое плечо Кэно:

— Ты не знаешь, какой жизнью мы живем! Поверь, ты отдохнешь, развеешься! Соглашайся!

— А вы-то куда пойдете? — спросил Кэно Джарека и Беса.

— Я в клан вступлю, — ответил разведчик.

— А ты, Джарек?

Джарек чуть заметно подмигнул глазом:

— Брат, ты же знаешь, я хоть в ад брошусь за тобой. К тому же, я тоже не против отдохнуть.

— Вот и славно! — обрадовался Биннак. — Вы не пожалеете!

К пиратской жизни Кэно и Джареку было не привыкать. Они еще в армии занимались приличным разбоем, если уж говорить начистоту: разоряли арабские деревни, насиловали женщин, грабили жителей, забирая еду и деньги. Тогда это был способ выжить и не сойти с ума окончательно.

Биннак был сыном капитана канадских пиратов, унаследовавшим от отца и «профессию», и корабль. Какими аферами папаша Биннака достал и присвоил себе его — черт знает, а может, не знает и черт. Это было небольшое грузовое судно с пьяными без перебоя матерящимися матросами, за борт которого постоянно летели пустые бутылки из-под выпивки, а на борт в каждой пристани поднимались проститутки. Удивительно, как этой команде праздных беспечных пьяных мерзавцев удавалось отправлять ко дну корабли крупных судовладельческих компаний, брать заложников и получать немалые отступные.

Первое, что почувствовали анархисты, ступив на палубу, — едкий запах влажного воздуха. На этом корабле все до нутра провонялось соленой рыбой, дымом и пивом. К их счастью, им не довелось побывать на камбузе — тамошние запахи не пощадили ни одну носовую полость. Вечером единогласно решили скоротать время под пиво и гитару. Пиво команде разносила длинноногая белокурая девица спортивного телосложения в высоких кожаных сапогах, кожаных брюках, элегантно облегающих ее стройные ноги, белом топе и бандане, на которой что-то было написано белой малярной краской.

— «Iron Maiden»! Хорошая группа, — сказал Кэно, прочитав надпись. — Не хочешь послушать их песни под гитару, детка?

Девица ничего не ответила, а только с улыбкой вылила пиво из кружки на свой топ. Мокрая ткань мгновенно стала почти прозрачной и прилипла к телу, обрисовывая контуры соблазнительной груди.

— Я так понимаю, — Кэно резво ударил по струнам, взяв какой-то тяжелый аккорд, и похотливо лязгнул зубами, — хочешь! Да, детка?

— Джола, — представилась девица. — Пива хочешь?

Похотливо усмехаясь и скаля зубы, Кэно одобрительно кивнул. Джола, не сводя с мужчины глаз, поднесла кружку пива к своим губам и отхлебнула приличный глоток. Она поставила ногу на стул, на котором сидел Кэно, склонилась над анархистом, взяв его за воротник, их губы соприкоснулись. Он почувствовал у себя во рту ее язык и все еще прохладное пиво.

— А ты смела, детка, — заметил Кэно, облизывая смоченные пивом губы.

— То ли еще будет! — улыбаясь, заявила Джола и тут же ее голова оказалась под столом, на коленях анархиста.

Послышался звук расстегивающейся молнии, затем стонущее от наслаждения дыхание Джолы и довольное рычание Кэно.

— Я так понимаю, до «Iron Maiden» дело не дошло, — заключил сидящий рядом Джарек.

— Да ну и черт с ними! — бросил Кэно, погладив ладонью ровные светлые волосы Джолы. — Держи, — он отдал товарищу гитару, — оружие массового поражения — действует быстро и безотказно.

— Да я всего три аккорда знаю, — пробормотал Джарек, взяв инструмент.

— Поверь, этого достаточно, — заверил его Кэно.

Джарек присмотрел достаточно хорошенькую девицу, сыграл всего одну песню, как она уж стаскивала с него одежду, горячо целуя взасос.

Такими были они — прошедшие сквозь века пиратские нравы. Гуляния с песнями под гитару, огромным количеством выпивки и секса длились больше недели. Потом подвернулась работенка, как сообщили Кэно двое матросов: парень с русыми зачесанными наверх волосами, одетый в кожу, и молодой мужчина с трехдневной щетиной и торчащими во все стороны волосами.

— Заложников будем сегодня брать, — сообщил парень. — Отец просил помочь.

— А ты собственно кто? — недовольно спросил Кэно.

— Я Кибрал, сын Биннака, — представился парень. — А это Гарри, погоняло Сельдяной Король.

Заложников они взяли успешно, и отступные получили, что сразу нужно было отметить. После третьей бутылки вермута анархисту приспичило орать хард-рок под гитару. Джола с улыбкой наблюдала за пьяными выходками команды, но глазами искала Кэно.

— Детка, еще вермута! — попросил он, когда она подошла к его столу.

Джола собралась идти к стойке, и в этот момент он ущипнул ее за задницу. Девица глянула на него полными гнева глазами.

— Не сейчас, — попросил Кибрал, кладя руку на плечо Кэно, но мужчина ударил парня по руке и зло спросил:

— Ей-то, шлюхе, не один хрен?

— Не один, — ответил Кибрал. — Ты мертвецки пьян. А круто ты окрутил мою сестру…

Кэно был так поражен этим фактом, что не смог ничего ответить. Джола — дочь Биннака! Кто бы подумал!

«Правду говорят: у мужчины две головы, но думает он ими по очереди», — пронеслось в его голове.

— Ей неприятно, что ты так пьян, — продолжал объяснять Кибрал.

— А мне насрать, что ей неприятно!

Утром Кэно не смог вспомнить, что было после третьей бутылки. Только проснулся уже в своей каюте, с Джолой. Девица сказала, что он грубо сносил ее, но ей понравилось. Он молча закурил. Он не знал, как теперь смотреть Биннаку в глаза.

Биннак молчал, скорее всего, давно зная это.

Время стало с тех пор тянуться мучительно медленно — прошедший месяц сошел за три. Джола была смелой и отчаянной, весьма опытной, анархист тонул в наслаждении и ласке, но совершенно ничего не пробудило в нем каких-то чувств, даже намека на чувства. Может, если бы что-то дрогнуло в душе, общество этой девицы не казалось бы таким навязчивым и утомительным. Секс — это, конечно, было хорошо, но Джола хотела большего, да еще и пыталась навязывать свое мнение, за что Кэно не раз срывался на нее по полной. Доходило до того, что он распускал руки. К несчастью, Биннак закрывал на это глаза.

Еще мучительнее стал второй-третий месяц пребывания анархистов на судне Биннака. Кэно коротал вечера в одиночестве, сидя в каюте и покуривая сигары, пытаясь не думать ни о чем. Эта жизнь начинала надоедать ему — слишком уж все просто было у этих ребят, стремления у них приземленные, ограниченные физиологическими и материальными потребностями. Кэно уже не первый раз заявлял Биннаку, что планирует вернуться в клан.

— Мне бы только денег на операцию, чтобы снова лучшим воином клана стать.

Капитан смотрел на него с какой-то отеческой тоской.

— Уехать бы тебе на родину — в Австралию, — говаривал он, — и жить там спокойно. На что тебе еще одна война?

— Это за свободу война, старина, за свободу.

— И помрешь за свободу? — спрашивал Биннак, хотя ответ давно знал.

— Поживем — увидим… — устало отвечал Кэно.

— «Поживем»? Только ты говоришь о том, чтобы сдохнуть за свободу.

— Ну, сдохну, тебе-то какое дело?

— Ты жизни не видел! — тревожно восклицал капитан. — Не видел!

Кэно с презрением смотрел ему в глаза:

— А что ты видел, всю жизнь просидев на этом суденышке, а?

Биннак, удрученно молча, ушел. Кэно не знал, что думать. Не первый раз его отговаривали от возвращения к анархистам. Но он-то чувствовал себя частью этого клана, чувствовал кровную связь с этими людьми, долг перед теми, кто дал ему новую жизнь — жизнь, в которой он кому-то нужен. Теперь сомнений не возникало — его место там. Он в глубине души боялся быть не нужным никому. Потому мысли были заняты тем, где достать деньги, чтобы подлечиться и снова стать в ряды воинов свободы.

Приятный аромат сигары помогал Кэно расслабиться и успокоить нервы. Неожиданно Джола вошла в его каюту и бесцеремонно села ему на колено.

— Детка, отвали, у меня депресняк, — пробурчал он. Рука Джолы легла на его плечи — ей было откровенно наплевать на его слова.

— А ты знаешь, что капитан может поженить влюбленных на палубе корабля в любой момент? — не без намека шепнула она анархисту на ухо.

— Поживем — увидим, — отмахнулся Кэно.

Джола взяла сигару из его пальцев.

— Может, бросишь курить для начала? — повелительным тоном заявила она.

— Брошу, — согласился Кэно, — только за это будешь лизать мне задницу до конца моих дней.

Девица опешила:

— Ты что имеешь ввиду?

Кэно не стал утруждать себя ответом — только показал ей средний палец. Джола изменилась в лице, глаза наполнились злостью, она ответила на жест грубой пощечиной. Кэно не остался в долгу и ударил девицу по лицу в ответ. Джола упала, подвернув ногу, из носа пошла кровь.

— Ну, пока ты валяешься — подумай вот о чем, — строго монотонно заговорил анархист, не вставая со стула, — приказывать мне мог один человек — генерал-лейтенант Дес Баррес. Переделывать меня и что-то мне указывать никто не имеет права, а уж тем более такая шалава, как ты. Если тебе что-то не нравится — ищи себе другого, без вредных привычек. Так что подрывайся и вали отсюда.

После этого инцидента Кэно со спокойной душой оставил поприще пирата. Оставил с горьким осадком на душе в виде подозрения, что понапрасну, совершенно безрезультатно убил три месяца жизни.

— Куда теперь? — раздумывал он горестно, сидя с Джареком в баре за кружкой пива. — Грабануть бы кого, да тут план нужен. И риск сильно велик…

— Что, деньги и впрямь так сильно нужны? — с сожалением уточнял товарищ.

Кэно потер ладонью колено больной ноги:

— А как иначе? Я клану не нужен в таком состоянии, как сейчас… Эх, Уехиба! Японский гаденыш! Хотел лучшим «черным драконом» меня сделать — перестарался, сукин сын!

— Но навыки-то у тебя есть?

— И что ты предлагаешь?

Джарек жестом подозвал его ближе, мужчины склонились над столом, Джарек еле слышно шепнул:

— В наемники податься.

— Чего? — замер от неожиданности Кэно.

— Столько мы нигде не заработаем. А навыки, как я говорил, у нас есть. У меня связи в Детройте остались. Там матерый бандюга Корсар меня давно на это поприще вербовать пытался: где чего украсть, из кого деньги выбить, кого пришить… Так идет?

Кэно принял идею без особого энтузиазма, но легко вжился в новую роль — наемный убийца, грабитель, вымогатель. Он быстро стал известной и уважаемой фигурой в криминальном мире, Джарек тоже преуспевал, иногда поигрывая в казино и подделывая произведения изобразительного искусства. Была, конечно, в этой новой жизни масса недостатков — нелегкая жизнь вне закона, потребность постоянно скрываться, и, в конце концов, бессонница, порожденная чувством небезопасности мира. Работа все же нравилась Кэно — он снова почувствовал себя в родной стихии, когда приклад снайперской винтовки уперся в затвердевшее за годы сильное плечо. Запах рыбы наконец-то выветрился из одежды — его сменил запах бензина, копоти, сигар и портвейна. Анархист решил, что родился для войны. Даже больная нога стала беспокоить его настырной тупой болью гораздо меньше.

Мужчин знали под их старыми армейскими прозвищами — Скиталец и Козырь. Под началом бывалого киллера Корсара они воевали под знаменами тех, кто платит, до 1984 года. И осенью этого года один день вновь заставил Кэно задумываться о том, куда же ему стоит идти. Жизнь словно сама заставляла выбрать свою дорогу. Раз и навсегда.

Джарек заканчивал делать копию полотна какого-то известного импрессиониста, то ли Гогена, то ли Моне. Химический запах масляных красок уже не вызывал головной боли и тошноты. Маслом были перепачканы старые брюки, клетчатая рубашка и руки Джарека. Тюбики краски, грунтовка для холста, грязные тряпки и кисти различной формы и ширины валялись вдоль холста на мольберте, на полу, на запятнанном маслом старом деревянном стуле, несколько кистей Джарек держал в зубах. Облезлая входная дверь распахнулась, ударив о стену так, что ржавая ручка оставила вмятину на штукатурке. От неожиданности рука Джарека дернулась и он положил жутко кривой мазок.

— Кэно, СВД тебе в зад! Предупреждать надо! — бранился живописец, убирая тряпкой неровно легшее масло.

— Заткнись, — недовольно буркнул Кэно себе под нос, снял кожаный плащ и кинул его на пыльный пол.

На полу стоял ящик пива, принесенный Корсаром в знак благодарности — Скиталец и Козырь помогли ему уйти от преследования. Такая взаимопомощь у них, наемников-головорезов, была обычным делом.

— Сука, теплое! — прорычал Кэно, взяв одну бутылку.

Он открыл пиво зубами, и по черной бороде на шею и густую поросль на груди потекла с чуть слышным шипением пена. Кэно начал пить крупными глотками, проливая часть пива — его капли оказались даже на кожаных брюках с бахромой вдоль боковых швов и на сверкающей пряжке ремня, украшенной изображением дракона. Джарек швырнул кисти и палитру на стул и с тревогой посмотрел в глаза товарищу:

— Что случилось-то, брат?

— Взяли меня, — неуверенно изрек Кэно, вытирая рукой мокрую бороду. — Спецназ…

— Спецназ? — Джарек удивленно поднял брови и начал нервно хрустеть пальцами. — Так что, вычислили?

Кэно мотнул головой:

— Хуже. Я Дес Барреса видел, — и, не замечая, как, открыв рот, замер в шоке Джарек, добавил: — И говорил с ним. Да, он, мягко говоря, в ауте был. Уставился на меня, как на змею орел-змееяд: «Скиталец? Тревор Гаррет?»

— А ты что?

— А я на все это клал — так и сказал: «Зовите меня Кэно. Другого имени мне не надо».

— Ты был в допросной? Как же ты ушел?

— Дес Баррес позволил мне уйти.

Зачем это было нужно бывалому вояке, генерал-лейтенанту, у которого вся грудь в наградах, как в бронежилете? Зачем давать фору бывшему подчиненному, а ныне убийце, наемнику, грабителю, вымогателю? Как тщательно он все продумал! Создал иллюзию побега, отыграл импровизированное действо перед федеральными агентами! А Кэно все же услышал его фразу, брошенную ему вслед, будто самому себе: «Славный был боец Скиталец! Не загубил бы себя…» К чему это сказал? Вспомнил, что Кэно — все-таки герой? Вряд ли.

И тут вспомнилась речь капитана пиратов Биннака: «Зачем тебе эта война?» Дьявол, неужели все эти люди полагают, что он не смог обрести себя? Ему хочется войны, хочется свободы, хочется быть с «Черными драконами». Так уж судьба сложила его взгляд на мир: клан — братья, союзники, которым он жизнью обязан, а что остальной мир? Клал он на этот мир! Мир объявил его врагом народа, ненавидит его, желает уничтожить! Кэно не верил в то, что в таком мире возможна свобода, а именно она нужна была ему, как воздух. «Это Морихей натравил на это тебя!» — говорил все тот же старина Биннак. Неужели? Морихей лишь приоткрыл дверь — Кэно сам вошел. И сколько раз ему давали шанс вернуться, как сейчас, — он остался. Так велело сердце. Сердце бунтаря.

— Пора кончать с этим криминалом! — решил анархист для себя. — Не могу больше за деньги становиться под чужие знамена! Такова она — судьба наемника — не лучше участи солдата. Быть оружием в чужих руках. Лишь оружием. А мне нужна свобода. И зовите меня Кэно. Другого имени мне не надо. Это имя мне дали братья — «Черные драконы». Отныне другого у меня нет.

Денег тогда у него было достаточно, и Корсар посоветовал хорошего врача из Германии — Генриха Вайнера. «А ты уверен, что этот знахарь будет хранить молчание?» — опасался Кэно, на что Корсар заверил его: «Этот фриц самого Мефистофеля спасет, если только выдать ему нужную сумму. Очень до денег жадный». Вайнер не ударил в грязь лицом — после операции ноге вернулась подвижность. С грузом на сердце, созерцая свой портрет на каждом столбе с надписью: «Kano. Especially dangerous criminal. Wanted dead or alive», Кэно вернулся к «Черным драконам».

— Я никогда не прощу тебе того, что ты сделал, япоша! — заявил он вместо приветствия лидеру клана.

— Я помог тебе понять, чего ты хочешь! — Уехиба был шокирован.

— Ты изувечил мою душу! Даже раны на теле не проходят бесследно — от них остаются шрамы. Представь, что творится с душой!

— Так нельзя, — покачал головой Морихей. — Надо уметь прощать своих.

— Усеки раз и навсегда, — продиктовал ему Кэно, — я не верю в такие надуманные понятия, как прощение, справедливость, любовь… Я не говорю о том, что это неприменимо ко мне. Я хочу сказать, что в мире вообще не может существовать такого!

Среди новобранцев клана была одна хорошенькая азиатская девчонка с утонченными чертами доброго и милого лица. Быстрые черные глаза ее казались наивными, но это было обманчивое впечатление — эта воительница орудовала катанами, как заправский повар ножами. Неверное слово — и чья-то голова, брызжа кровью, катилась по полу. Парни предпочитали не шутить с красавицей, но Кэно был не робкого десятка. «Детка, может по пивку, послушаешь песни под гитару?» — предложил он, и девчонка выпала в осадок. «Тасия, — застенчиво представилась она. — С удовольствием, я сама играю на гитаре — меня отец научил…». После того вечера по округе с наступлением сумерек разносились все те же аккорды и голос Тасии, призывавший:

Тасия была жестокой и воинственной только в драке. В жизни для всех она была роковой и загадочной, но Кэно знал ее истинное лицо. Она была романтиком, ужасно простодушной, легко ранимой натурой, отказывалась иметь собственное мнение, а если оно все же было, редко отстаивала его. Кэно понимал, что с ним она не сможет быть долго, он совершенно другой человек, жесткий и принципиальный, с окаменевшим сердцем и взглядом. Он знал, что невольно повелевает ею, а хотел видеть с собой рядом друга, равного себе. Тасия идеализировала, а он называл себя конченым человеком, пропащей, навеки проклятой, чуждой всему миру душой.

Тем не менее, они долго были вместе. Тасия была счастлива, но Кэно было не по себе. Когда он подарил ей мотоцикл, она набралась решительности и сделала намек, вроде: «Скоро ты подаришь мне кольцо?». В ответ Кэно только засмеялся, как безумец. Короткого, ни к чему не обязывающего романа не получилось и в этот раз. Что же он ответил? Да то, что думал все это время:

— Детка, я тебя предупреждал изначально — нечего на что-то рассчитывать. Да уж, ты безнадежный романтик. Спустись на землю — я не собираюсь бегать за тобой! Это ты, детка, должна за мной бегать. Тебе ведь от меня нужно гораздо больше — на всю жизнь, чем мне от тебя — на одну ночь. Я в любовь не верю, пойми. Не существует ее. Это люди сами себе чего-то напридумывали, и носятся, как дурень с писаной торбой, с этим высоким, мля, словом — «любовь».

Так расстался с еще одной. И уже приобрел уверенность в том, что так будет всю жизнь, но в душе надеялся отыскать спутницу жизни — достойную, гордую, равную по духу.

После Тасии у него была тьма коротких — на одну ночь — отношений без какой-либо цели, только ради секса. Похоже, анархист снова не знал, чего хочет, либо просто не мог это найти. Да, ему нужна была гордая спутница, с чувством собственного достоинства. Джола была гордой, но это перешло в гордыню, наглость и откровенное нахальство, чего не допустит человек, у которого есть чувство собственного достоинства. Тасия держала себя в узде, не имела вредных привычек, но была лишена собственного мнения. Снова не то. Ему нужна была та, которая кинется с ним в бой, но не впереди него и не за его спиной. Та, которая идет на сотрудничество, имеет собственные взгляды, не стремится отстаивать их с пеной у рта, но и не умалчивает о них. Ему нужен был человек свободный, независимый, но понимающий. Равный.

И дерзкое сердце бунтаря так и осталось бы, наверное, одиноким, если бы не тот рейд в Афганистан. Теперь Кэно считал, что Кира во многом служит ему поддержкой, и сейчас эта отчаянная, бесстрашная женщина придает смысл его темной и мрачной жизни.

В 1986 году он стал одним из тех, кто во главе с Морихеем Уехибой захватил крупное здание в центре Нью-Йорка. Террористы держали осаду несколько дней, требуя деньги, и уже начинали расстреливать заложников, когда спецназ перешел в наступление. «Черные драконы» находились в окружении, но кто-то вызвал подмогу. Много людей из клана было ранено и убито, но тем, кто выжил, удалось скрыться. В той перестрелке оборвалась жизнь основателя и лидера клана. Кэно был свидетелем смерти наставника, и в его сознании еще долго звучали последние слова Морихея:

— Кэно, прости меня, если сможешь. Это из-за меня, точнее, по моей инициативе ты шесть лет по горячим точкам метался… потому что… — японец начал задыхаться и кашлять кровью, — потому что… я хотел показать тебе настоящую войну… Я преемника готовил, пойми… Клык, друг твой, отговаривал меня, и… я его убил. Убил человека, который многим здесь помогал, и мне тоже. Повздорили мы с ним в баре по пьяни, он с ножом на меня пошел… И я выстрелил. А что мне оставалось делать? Заколол бы меня… Вот и все. А более никто мне не перечил. А где бы еще тебе дали навыки? Я хотел тебя лучшим из лучших сделать, научить тебя выживать в самом кошмарном аду, пойми! Признаю, не рассчитал всего, что случиться может. Прости меня!

«Повздорили по пьяни»? Страйдер потом доложил Кэно, что Уехиба врал. Эти двое сидели в баре за выпивкой, как старые друзья, когда Морихей начал этот разговор:

— Я его в армию пошлю. Знаешь, в спецназ. Пусть посмотрит на реальную войну…

— А если не вернется с войны? — резко перебил его Клык, сверкая глазами.

— Ты же ручался, что научил его выживать.

Рейнджер понуро покачал головой:

— Не пойму: чего ты добиваешься, Морихей?

— Я готовлю преемника, — шепотом ответил японец, склонившись над столом. — Это он должен стать лидером после меня, понимаешь. Он вернется с непререкаемым авторитетом.

— Ты считаешь, что и авторитет можно создать? — Клык иронично усмехнулся. — Да нет, япоша, его зарабатывают.

Морихей ударил кулаком по столу, демонстрируя, как твердо он верил в свои слова:

— Он заработает! Я об этом позабочусь. Я и так передал ему свой опыт, а это что-то да значит. Как там говаривали философы? «Алмаз точит алмаз». Так что он заработает.

— Заработает… — ухмыляясь, кивнул Клык. — Это так. Только поверь — не с твоей легкой руки. В нем я не сомневаюсь, — тут Рейнджер снова изменился в лице — его глаза кровожадно вспыхнули, взгляд пронзил собеседника, как стрела. — Я сомневаюсь в тебе.

— Не понял… — вздрогнув всем телом, проронил Уехиба.

— Опять сравниваешь людей с камнями, — укорил его Клык. — Люди для тебя — расходный материал. А это не так! У людей, в отличие от камня, душа есть. А ты плевал на эту душу, япоша!

Морихей идиотски рассмеялся:

— Ты посмотри в глаза этого Кэно! Ужасные глаза, дьявольские, да? Ему доставляет наслаждение убивать. Неужели ты всерьез полагаешь, что у таких головорезов есть душа?

— Тогда ее нет ни у меня, ни у тебя, — заметил Клык. И тут он достал нож. Морихей подпрыгнул на стуле от неожиданности.

— Анархизм — свобода и авторитет, — заговорил он, разглядывая острейшее лезвие, — а ты уже не в авторитете. Потому что люди для тебя — ресурс, расходный материал. Ты их ни во что не ставишь. Когда лидер перестает быть авторитетом, что делают анархисты? Они скидывают его, япоша. И такой лидер, как ты, нам не нужен.

Пальцы впились в рукоять ножа так, что побелели на суставах. У Морихея задрожали руки и колени. Он сам не почувствовал, как выхватил пистолет и спустил курок. Разрывная пуля оставила маленькое отверстие между глаз Рейнджера, но когда ковбойская шляпа упала на пол, кровь в жилах японца застыла — затылка не было. Уехиба метнулся в туалет, чувствуя, как накатывает приступ медвежьей болезни, но никак не угрызений совести.

— Если веришь в какого-нибудь бога, молись ему: может быть, он тебя простит, а я не прощу! — крикнул Кэно.

— Постой! — прохрипел умирающий Уехиба, захлебываясь собственной кровью. — Запомни раз и навсегда то, что я скажу! Где бы ты ни был, что бы ты ни делал, помни: падать с вершины будет очень больно…

И его не стало. Кэно протянул руку вперед, чтобы ладонью опустить ему веки. В этот момент раздался выстрел. Пуля, пущенная из дробовика, пробила его бронежилет и застряла в правом легком. К счастью, «Черные драконы» успели доставить Кэно на базу. Ранение было серьезным, участок легкого пришлось удалить, и свое тридцатилетие ему пришлось отметить на операционном столе. Тем не менее, Кэно на удивление быстро оправился, и вскоре занял пост лидера «Черных драконов».

Его мысли об анархии были единственным видимым отражением того, что творилось в его измученной душе. Этот человек не привык плакаться кому-нибудь в жилетку, он не выдавал своих эмоций и переживаний. «Show them no fear, show them no pain…» — как пела все та же группа «Iron Maiden». Он отдал себя клану, принес в жертву свою душу, зная, что не сможет жить иначе, потому что это его мир, его участь, в этом он сам.

Кэно никогда не был таким, как все, никогда не подстраивался под этот мир. Увы, жизнь оставила от всей его неординарности лишь желание противоречить, идти против ветра, ломать стереотипы, разрушить подчистую этот мир и построить его заново.

Таких, как он — прямолинейных, независимых и непокорных, — либо уважают, либо ненавидят. Но такие люди не остаются незамеченными, хотя при этом не имеют ни широкого круга друзей, ни своей семьи. Нет, такие, как Кэно, кажется, одиноки с рождения, они самодостаточны, общаются лишь с себе подобными, но они никогда не бывают по-настоящему счастливы.

И при всей своей озлобленности на весь мир, при всей своей жестокости Кэно смог остаться честным человеком. «Честный бой — один на один, мужик на мужика, кулак на кулак!» — это было его единственное кредо. Кэно не стремился к какому-то благородству, но он никогда не бросал своих, никогда не отступал, никогда не стрелял в спину. Самым тяжелым пороком он называл предательство. В глубине души он хорошо осознавал, что эта честность и верность своим принципам погубит его.

Какие сны снятся отцу террора? Кэно часто снится, что он сидит на спине черного дракона, парящего над облаками в ночной тишине. Он жадно дышит ночной прохладой, проводит рукой по холодным кожистым крыльям дракона. Чешуя рептилии захватывающе сверкает в лунном свете. Дракон летит то медленно и неспешно, ровно парит над густыми хвойными лесами и вересковыми пустошами, то набирает высоту, демонстрируя всю свою энергию и мощь — и сердце террориста замирает в груди, то камнем падает вниз, заставляя Кэно затаить дыхание и ждать падения, но у самой земли расправляет огромные острые крылья.

Свежий ветер пронизывает все тело анархиста, развивает его расстегнутую черную рубашку и черный шнурок, на которой он носит нательный крест.

— Свобода! — во весь голос выкрикивает он, и крик его души будто отражается от серебристой луны и эхом возвращается к нему.

Кэно осторожно отпускает руки и встает на спине дракона. Он разводит руки в сторону, пока не выбирает такую стойку, чтобы риск упасть был наименьшим. Тогда он запрокидывает голову назад, расправляет плечи, желая вздохнуть полной грудью, ощутить всю мощь свободы… Внезапно дракон делает резкий разворот. Кэно оступается на скользкой чешуе и срывается вниз. Лунный свет озаряет ожидающую его темную непроглядную пропасть…

… И он просыпается. Злой, нервный, весь в холодном поту. И боль от безнадеги вновь и вновь приходится топить в стакане портвейна.

— Жесть… — прошептал Кобра, выслушав этот захватывающий и пугающий рассказ. Его глаза сверкали. — Столько крови! Столько войны! Поверить не могу…

— Что удивительного? — бросил Кэно пьяным голосом. — Кира знает меня. Ведь знаешь? Замечала? Мое правое плечо твердое, как гранит. Столько лет оно чувствовало приклад и отдачу от выстрелов! Мое тело сроднилось с оружием. Мозоли на ладонях никогда не пройдут, да. Пистолеты, ножи — каждый выстрел, каждый удар отдается по руке и по всему телу. Клинки это уже продолжение меня.

— Выходит, ты чувствуешь оружие? — заинтересовался парень. — Оно… как живое, да?

— Примерно так, — промямлил главарь. — Нож, пистолет, автомат… Он должен быть одушевленным предметом в твоих руках.

Кобра, сияя глазами, заулыбался:

— Круто. Быстрее бы мне так научиться…

— Спешка нужна при ловле паразитов! — буркнул пьяный анархист. — Но не в обучении.

Кэно встал и поплелся в свою комнату. Его шатало так, будто он шел по подвесному мосту над пропастью. Не вписавшись в дверной проем и врезавшись головой в лутку, он выругался благим матом и упал на кровать, не снимая ни одежды, ни обуви. Анархисты, сидевшие на улице, серьезно призадумались, когда внезапно Кира вскочила и побежала в комнату вожака. Он уже начал дремать, когда она разбудила его:

— Кэно.

— Чего? — ответил он спросонья, уже с трудом ворочая языком.

— Может, — Кира запнулась в нерешительности, — может, все-таки скажешь свое настоящее имя?

— Э-э нет, детка, — погрозил ей указательным пальцем Кэно. — Вы и так теперь знаете слишком много. Это проклятое имя я унесу с собой в могилу.

Он допил водку, бутылку которой оставил у кровати, и, что называется, вырубился.

Утром следующего дня Кэно нехотя проснулся. Проснулся, не помня очередного ночного кошмара, хотя и в этот раз навязчивый сон не оставил его. Он чувствовал болезненную тяжесть во всем теле, тошноту и головную боль. Сфокусировав, наконец, размытое зрение, Кэно огляделся. У кровати стояла банка пива. Кэно взглянул на нее, как на пруд посреди пустыни. Он выпил, почувствовал себя немного лучше, смог встать на ноги. С усилием припомнив, где находится ванная, анархист побрел туда. Он открыл холодную воду, выкручивая вентиль до упора, и опустил голову под ледяную струю. Тело несколько раз ударила судорога, казалось, от этого у него даже встали дыбом волосы на руках и на груди. Однако сознание несколько прояснилось, Кэно поднял голову и вздохнул поглубже. Тут он увидел свое отражение в зеркале — это был уже не он. Левый глаз перестал быть человеческим — его радужка стала желтого цвета, зрачок вытянулся в тонкую щель, как у змеи.

— Что за черт? — проронил террорист и ощутил, что с зубами что-то не так. Он оскалился — зубы стали острыми, клыки удлинились и выступили вперед.

Что еще изменилось в нем? Со страхом Кэно сбросил косуху и рубашку. Его руки безнадежно опустились — плечи и предплечья местами лишились кожи, на ее месте появилась мягкая, еще уязвимая красная чешуя, только в середине затвердевшая и приобретшая черный цвет.

— Значит, преобразование идет… — осознал он. — Будь ты проклят, Мавадо!

С яростью Кэно ударил в зеркало кулаком. Тут же он принялся перематывать изрезанную осколками руку полотенцем, выцарапывая пальцами из ран кусочки стекла.

До вечера он не выходил из своей комнаты — он не знал, что делать. Несколько раз Кэно пытался прилечь и поспать, но мысли упорно не давали ему уснуть. «Может, все не так плохо — я стану сильнее. Сильнее!» Он распахнул окно и под покровом ночи вырвался на волю.

Кэно за считанные минуты пересек свалку металлолома недалеко от дома Кобры и пустырь за ней. За пустырем была заброшенная стройка. Анархист удивился, с какой легкостью он перемахнул через забор — даже в молодости он не был на такое способен. Внутри все сгорало от азарта и единственного желания — испытать новые возможности собственного тела.

Кэно разбежался и мгновенно взобрался по стене до уровня седьмого этажа. Даже будто не взобрался — взлетел. Словно неистовый порыв ветра вскинул его на эту высоту, хотя в округе не было ни малейшего движения воздуха, даже подобия легкого ветерка. Кэно присел в оконном проеме, поставив ноги на подоконник и прислонившись спиной к откосу. Он глядел на луну. Ее свет устремился в него тонкими серебряными стрелами, но эти стрелы, вонзаясь в тело, не причиняли боли. Только по коже бежала приятная легкая прохлада.

Какая сила чувствовалась в теле, какая энергия! Это был новый уровень свободы, когда ты не органичен собственным бренным телом. Ушла нахлынувшая с годами слабость, ушла столько лет регулярно глодавшая его боль. Да, боль. Ее больше нет! Ничто не мешало теперь наслаждаться свежими запахами ночи, игрой серебристых бликов от лунного света на каждом изъяне серого кирпича в этом недостроенном здании.

Кэно шагнул из оконного проема и дальше полез вверх по стене, цепляясь только пальцами рук за щели между кирпичами. Он добрался до угла здания и прыжком оказался на пожарной лестнице.

Он не карабкался по лестнице, как человек. Он был словно ягуар, взбирающийся на дерево, — проворными резкими прыжками перемахивал через три-четыре ступени за один раз. Яростным прыжком, каким волк кидается на добычу, Кэно бросился на крышу. Он встал во весь рост и расправил плечи.

Его чувства обострились до предела, недостижимого человеку. Зрение различало даже самые мелкие звезды на небесном своде, полупрозрачную светящуюся дымку Млечного Пути, метеоры, входящие в атмосферу, чтобы за миг сгореть, но оставить за собой огненный след.

— Как люди, — подумал Кэно, — сгорают за секунду. Только в нашей жизни след не за всеми остается…

Ему казалось, что он может всматриваться в высокое ночное небо вечно, постоянно замечая в нем что-то новое. Единственный зрячий глаз — левый — никогда не видел так хорошо и ясно.

— Use your might, Kano![23] — сказал он сам себе.

Анархист бросился бежать. У края крыши он присел и резко выпрями ноги, бросая тело вперед. Поочередно напрягавшиеся группы мышц играли в лунном свете. Находясь в воздухе, он плавно раскинул руки, будто орел расправил мощные сильные крылья. Кэно перепрыгнул с крыши на крышу, как тигр, выгнув спину и напрягая все мышцы. Приятная дрожь пробрала с ног до головы. Ни капли усталости, ни капли боли. И кровь лилась по жилам совершенно спокойно, кровь была холодна, сердце стучало ровно. Это было похоже на реинкарнацию, его перерождение, переселение души воина-бунтаря в тело огромного, сильного, хищного зверя.

Кэно побежал по стене вниз, петляя, как ящерица на скале, как паук, который легко, плавно, но молниеносно передвигается по своей ловчей сети. Вскоре эта беготня наскучила ему — Кэно спрыгнул на землю и замер. Он решил отдохнуть и насладиться этой глубокой ночью.

Ощущения были тонки и остры. Террорист решил, что видит самые далекие небесные светила, ощущает незаметную дрожь в воздухе, встревоженном крыльями пролетевшей птицы, слышит, как пробивают землю паростки травы, как ударяется о мягкую землю палый лист… Будто мир стал другим — тонким, чутким и хрупким.

Послышались шаги человека. Кровь Кэно вскипела. Он чуял тепло, излучаемое чужим телом, чуял в воздухе гадкий запах врага.

— Увидит! Узнает! Сдаст!

Секунда — и нож был в руке «черного дракона», еще секунда — и он перед врагом. Человек не успел даже крикнуть — клинок прошел сквозь сердце, как по маслу. Кэно вогнал нож в его тело еще раз, потом еще, еще… Только через несколько минут он наконец-то оставил в покое исполосованный донельзя труп. Это был далеко не первый раз, когда его нож пролил кровь, но…

— Этот парень… Он ничего не сделал! Шел мимо. Он бы даже не заметил… А если бы заметил? Сдал бы!.. Бред… Я действительно становлюсь психопатом-головорезом, который убивает без разбору… Бред! Ничего бы этот тип не заметил!

Это было ненужное убийство. Сработал инстинкт самосохранения. Напрасно пролитая кровь. Теперь то, что говорят о нем, перестает быть клеветой. Кровь… Но как завораживает ее запах…

— У крови… действительно есть запах. До костей пробирает… Проклятье! Что это со мной?!

Кэно мчался к дому Кобры, как испуганный зверь от охотников, чувствуя за спиной ружья самой судьбы. Снова прыжок через забор — на пороге Кира ждала его. Их глаза встретились. Кира уронила банку пива, взглянув на кровь на его одежде.

— Что с тобой? Где ты был? Ты весь в крови!

— Не моя кровь… Я убил…

Кира схватила его руку, погладила предплечье и вздрогнула — ладонь ощутила холодную гладкую чешую.

— Это из-за опытов?

— А из-за чего же еще? — гневно швырнул Кэно.

Анархист не видел испуга женщины. Он не смотрел в ее глаза. Впервые он чувствовал запах ее тела — этот запах заставлял его сердце биться чаще, взгляд жадно изучал ее формы, он из последних сил сдерживал свои инстинкты, чувствуя растущее напряжение в паху.

Джарек обнял Киру. Она дрожала всем телом и пыталась сдержать слезы. Джарек поглаживал ее плечо, пытаясь успокоить, хотя и сам не мог прийти в себя.

— Красавица, все будет хорошо. Ничего страшного не случилось…

Кэно не сводил глаз с товарища, фиксируя каждое его движение: объятья, поглаживания…

— Не-ет… Моя… Моя… — шептал он, глядя на Киру.

Его сексуальное напряжение сменилось неконтролируемой агрессией — он так врезал товарищу кулаком в челюсть, что Джарек отлетел от Киры на метр и ударился затылком о стену дома.

— Отойди! — прошипел Кэно, тщетно пытаясь разжать оскаленные зубы.

— Ты чего?! Оборзел, психопат! — отплевываясь, опешил Джарек.

— Как будто я не знаю, что у тебя одно на уме… — прорычал Кэно, тяжело дыша.

— Да иди ты в зад! — выругался Джарек. — Это у тебя одно на уме!

Он взял Киру за руку и отвел ошеломленную женщину в дом. Она обернулась и взглянула на Кэно с грустью, испугом и сочувствием, в глазах ее читался вопрос: «И кто же ты теперь? Кто?»

— И правда, во что я превращаюсь? — задумался он, стоя у стены. — Что за тварь внутри меня? На что способен зверь во мне?

Зверь. Он живет инстинктами. Как любое животное — инстинкт самосохранения и инстинкт размножения. И чем дальше, тем сильнее они будут затмевать искру разума. На что способен зверь?

Кэно бросился в дом, к двери своей комнаты и запер замок. Взгляд метнулся на окно. Он запрыгнул на письменный стол, с него на подоконник и закрыл окно. Запер решетку на окне и выбросил в форточку ключ. Потом задернул шторы. Его дыхание, срываясь, рычало, перенапряженные мышцы дрожали.

— Я не выйду отсюда! Не выйду!

Кэно схватился за край стола и резко придвинул его к двери.

— Нет! Это ничто! Это меня не удержит!

Он отодвинул стол, отпер дверь и нырнул на чердак. Там он нашел запыленные инструменты, взял перфоратор, «болгарку» и анкерные болты. Вернувшись в кабинет, анархист полностью продумал план своих действий.

— Только быстрее! Пока соображаю…

Кэно провел ладонью по столу. К чему письменный стол зверю? Он распилил столешницу на доски, этими досками и перекрыл дверной проем, вогнав в стену анкерные болты.

— Я не выйду отсюда! — с бесконечной тоской, но и с долей гордости проговорил Кэно. — Не выйду.

Свобода… Он вырвался из унизительного плена на свободу. Как же он распорядился ею? Стал пленником. Узником в тюрьме, которую построил сам.

— Так надо, — убеждал Кэно сам себя. — Так надо… Я не хочу причинять им боль.

Он лег на кровать и закрыл единственный глаз. Он не желал зла своим людям. Ни за что. Лучше жертвовать собой, своей свободой. Он так сам решил.

За дверью по коридору разносился звук шагов. Кэно мог различить, кто идет, даже с закрытой дверью. Он легко узнавал отчеканенный шаркающий шаг Джарека, который при ходьбе имел привычку задирать носки вверх — стандартный строевой шаг, армейские ботинки отбивают марш. Или развязную поступь Кобры, шуршащее трение о паркет его фирменных кроссовок, неуверенный, сбивающийся ритм его шагов — только этот парень от волнения спотыкался на ровном месте. Кто проходил мимо двери в этот раз? Кэно вслушивался. На человеке боевые ботинки, но они не сотрясают пол — облегченные. Ритм ходьбы быстрый, ровный — уверенные, мелкие, но частые шаги. Идущий переступает резко, будто намеренно ударяет ногой в пол со всей силы — он в нервном напряжении. Шаги стихли. Сердце человека за дверью колотится встревожено, разгоряченное тело излучает тепло, которое Кэно чует даже сквозь стену. И запах. Знакомый, завораживающий, возбуждающий. Как только этот запах тронул его носовую полость, пульс анархиста будто взбесился, горячая кровь наполнила сосуды мышц, все тело напряглось. Кира! Она пришла к нему! Для чего же?

— Кэно. Ты запер дверь? Открой.

Все тело Кэно нервно вздрогнуло, он резко мотнул головой, как встревоженный зверь.

— Нет!

— Что случилось? — голос Киры вздрагивал, в нем слышались нотки волнения и гнева. — Не молчи! Кэно! Говори, как есть!

— Я не выйду отсюда… — шепотом еще раз повторил Кэно.

— Что-что?

Он понимал: она делает вид, что не расслышала слов, не хочет верить его решению.

— Я запер себя здесь. Так вам будет лучше.

Кира молчала. Тонкий слух Кэно улавливал ее тихое, но очень тяжелое дыхание. Он даже слышал, как трепещет сердце в ее груди. Сердце… Сердце этой женщины стучит в унисон с его собственным.

— Что я могу сделать для тебя? — произнесла она, Кэно послышалось, что она плачет.

— Под моим окном в траве ключ от решетки валяется. Возьми его. Сможешь приносить мне еду и оставлять на подоконнике. Более ничем ты мне не поможешь. Я мяса хочу. Много мяса. Непрожаренного, с кровью.

Кира глубоко вздохнула, но так ничего и не ответила. Она ушла. Ее поступь уже не была уверенной и четкой — скорее, напоминала тревожную походку Кобры, спотыкавшегося на ровном месте, только шаг более тяжелый, с силой ударяющий в пол нелегкой подошвой боевых ботинок. Она ушла, но Кэно казалось, что его не оставляет ее запах, тревожный и дурманящий.

Когда запах, наконец, развеялся в воздухе, сердце Кэно успокоилось, дыхание выровнялось. Террорист чувствовал, что его начинало клонить в сон. Так он и остался в состоянии между сном и бодрствованием, потому что полноценный сон перебивали назойливые звуки окружающего мира, хотя и слышал он их будто издалека. Сознание наполнялось беспорядочными образами, среди которых он мог различить то манящий силуэт Киры, то кровь на клинке ножа, крики и безумные глаза убитого им человека, запах крови, бьющий в голову, подобно алкоголю, и такой же дикий, затмевающий разум, сладостный запах тела Киры. Впечатлений было слишком много — Кэно решил, что спать сегодня ему не придется.

Жалобно скрипнула оконная рама. Кэно медленно встал с постели и лениво потянулся. Окно захлопнулось, за окном трава глухо зашуршала под ногами уходящего человека. Кэно медленно повернул голову — на подоконнике стояла тарелка с жареным мясом и бутылка темного пива. Он метнулся к окну. Воздух снова наполнился запахом Киры, но на сей раз Кэно не испытывал возбуждения — запах еды, пробуждающий и без того сильное чувство голода, перекрывал его. Аромат жареного мяса даже заставил желудок сжаться, анархист судорожно глотал неконтролируемо выделяющуюся слюну. Сплюнув несколько раз, Кэно схватил кусок мяса и жадно принялся терзать его зубами, как хищник, рыча от удовольствия. Он проглатывал сочное непрожаренное мясо, почти не пережевывая его, запивая крупными глотками холодного горького пива. Насытившись, «черный дракон» с довольным видом растянулся на кровати. Он полагал, что утоление голода и алкоголь помогут ему, наконец, заснуть, но ошибался.

Алкоголь окончательно окутал туманом разум и позволил инстинктам вырваться на свободу. Кэно судорожно осмотрелся. Его начала бить крупная дрожь, в душу ворвалась безумная тревога.

— Пойман! В тюрьме! Узник!

Кэно набросился на оконную решетку, со всей силы схватившись за нее, будто пытался сорвать ее с окна. Через несколько минут в его голове мелькнула мысль, что усилия напрасны. Он прислонился лбом к холодной решетке, расслабившись и закрыв глаза. Внезапно слух уловил тревожный шорох. «Черный дракон» отпрыгнул от окна, как от пламени, которое обожгло руку.

— Ищут! Найдут! Миру смерть моя нужна…

Кэно припал спиной к стене. Так было легче, когда спина под защитой. Но ненамного. Все его тело обливалось холодным потом, дрожь не унималась, каждая мышца вздрагивала от перенапряжения. Сердце трепетало, как крылья летящей колибри, а кровь бурлила, как лава в жерле вулкана. Ему казалось, что темнота ночи оборачивается вокруг него, вцепляется в него тысячами когтистых лап, разрывая горячую плоть. Весь мир ополчился против него, тьма выставляла вперед копья ненависти тех, кто должен был скрываться в этой тьме, — врагов. Кругом враги, за стенами враги, весь мир наполняют враги. Из тьмы начали выделяться отдельные клубящиеся образы. Кэно вгляделся в эту тьму — пауки. Старая галлюцинация вернулась куда более реалистичней. Тьма наступала, атаковала, окружала полчищем гигантских пауков. Кэно стоял в углу комнаты, бежать было некуда — он сам заколотил дверь. И ключей от решетки у него не было. Ветка мертвого тополя за окном напомнила о древесном монстре с обложки альбома «Fear of the Dark» группы «Iron Maiden». Тем не менее, Кэно снова бросился к окну по одной простой причине — там, на улице, свет фонаря разгонял ядовитую тьму. Он в ярости просунул через прутья кулак, разбил стекло. Так он и застыл, тяжело дыша и глядя, как по разбитому стеклу медленно ползут потоку крови. Древесный монстр за окном рассмеялся — это тревожно скрипел, будто плакал, старый мертвый тополь. Тьма исчезла, чувства сконцентрировались на ином — на боли. Кэно взревел и резко рванул руку от стекла. Он упал на пол, стащив с себя здоровой рукой жилетку и отдирая красную подкладку. Он корчился от боли на полу, перематывая подкладкой раненую руку и выдирая дрожащими пальцами из ран осколки стекла. Так он мучился до тех пор, пока боль и галлюцинации не доконали его, и он потерял сознание.

Кира не спала этой ночью. Она сидела на кухне, задумчиво глядя на силуэты деревьев и свалки металлолома за окном.

— Чай? Не похоже на тебя, — с иронией подметил вошедший на кухню Кобра.

— Я сейчас в таком состоянии, что если притронусь к алкоголю — три к одному, что напьюсь.

Парень подавленно замолчал и начал делать себе бутерброд.

— Чего не спится тебе? — недовольно спросила Кира.

— А тебе? — вопросом на вопрос ответил Кобра.

Женщина опустила рыжую голову, чтобы он не видел ее лица. Взгляд жгучих глаз ее потускнел, переполнился слезной грустью.

— Я не знаю, что теперь будет, — проговорила она.

— Ты за Кэно переживаешь?

Кира бросила на него взгляд полный гнева и обиды:

— Сам-то как думаешь?

Кобра решил, что лучше замолчать. Закончив приготовление своей сухомятки, он присел за стол, но тут же понял, что ему кусок не лезет в горло. В душе таилось волнение, ему хотелось успокоить Киру, но совершенно не знал, как.

— Джарек хотел с Вайнером поговорить… — как бы случайно проронил он. — Только велика вероятность, что Кэно не согласится…

— Не согласится на что?

— На обследования. Может, Генрих нашел бы способ остановить это превращение.

Женщина молча допила чай и ушла. Кобра прикусил губы, будто чувствовал вину. Впрочем, на самом деле его вины не было в тревоге Киры, только ему очень хотелось успокоить ее. Объективно было бы сказать, что это было не в его силах.

— Заткнись, а? — крикнула на него Кира, обернувшись, и скрылась в темном коридоре.

Кобра остался один. И уже в тоскливом одиночестве он допел песню, ужасно коверкая слова своим акцентом:

Успокоить решил. Ха! Думать надо было раньше, Вайнеру звонить, знали же, чем это кончится! Да и кем он себя возомнил? Он что, психоаналитик, что ли? Нет. Он только ученик Кэно. Салага… Практически пустое место… Тогда почему Киру так задевают его слова?

Так кто же он, Кобра, в этом клане? Пустое место?

Не совсем. Он предоставил «Черным драконам» жилье. Они поселились в его доме. Так что, выходит, он — арендодатель?

Был бы им, если бы брал плату за пользование жилплощадью. А так… Наивный малый, отдавший дом в их распоряжение.

А что бы анархисты делали, если бы он не открыл двери своего дома?

Нашли бы другой выход! Очередной самообман. Никакой его заслуги.

Стоп! Он сам собрал их здесь! Это он спас Киру, а потом и Джарека…

А может все решили обстоятельства? Просто повезло? Почему бы и нет…

Только вот Киру он на руках с базы выносил! Это он собрал всех, кто остался в живых вместе. Кроме Кэно, разумеется…

Да вот только что было бы, если бы Кэно сюда не вернулся? Да ничего не было бы! Еще Джарек говорил: «Без Кэно мы никто». Выходит, все же он, Кобра, — пустое место…

Этого не может быть! Не может! Ведь если бы он был пустым местом, если бы всем было на него наплевать, стал бы тот же Кэно так злиться на него за каждое поражение? Отчитывал бы за каждый промах? Да он бы давно плюнул на все это! Что же тогда?

Что же тогда? Кто ему Кэно? Да просто человек, который в чем-то оказался сильнее других, а Кобра за это завидует ему… Да-да, завидует. Уже давно.

Это была белая зависть. Конечно, белая зависть. Он так хотел стать лучше. И, надо признать, кое-что у него получалось. Он уже много чего освоил, получил немалый опыт…

Тогда зачем унижать его и звать «салагой»?

Многого он хочет. Сравнил бы свой опыт и свои навыки с таковыми у Кэно. И что, хотел, чтобы его как-то иначе звали?

Хотел. Хотел именно этого. Можно было бы признать, что он — всего-навсего преданный ученик. Вечный ученик.

Кобра перебывал в растерянности и отчаянии. Что же делать? Бежать за Кирой, пытаться все объяснить? Пустая затея, она только окончательно озлобится на него. Пойти к Джареку, поторопить его связаться с Генрихом Вайнером? Да что, Джарек сам не сообразит, что делать?! Что, он, Кобра, ему советчик?! Нет, уж лучше сидеть здесь, тише воды ниже травы, не соваться туда, где он ничем не поможет. Да, так лучше. Плыть по течению.

Кобра взял из холодильника пиво и обреченно припал сухими губами к холодной банке.

Кэно пришел в себя на утро следующего дня. Он лежал на полу, покрытом размазанной засохшей кровью, окровавленными кусками стекла и обрывками ткани. Рука ужасно болела, душу не оставлял страх. Кэно не мог сам понять, что это за страх, как бы ни вглядывался в свою душу. Страх смерти? Навряд ли. Столько лет ходил по краю, и что, после этого он смерти боится? Его бросило в гнев такое собственное предположение, с яростным оскалом, рыча, как дикое животное, он бросился на заколоченную дверь, царапая доски.

— Чтоб я боялся смерти?! Да никогда! Никогда! Я не боюсь ее! Я презираю! Не боюсь! Не боюсь…

Вдруг анархист запнулся, ошеломленно осматривая доски — на дереве остались глубокие свежие царапины, в луче света танцевала опилочная пыль.

Снова скрипнула оконная рама, за ней послышался металлический звон и скрежет — кто-то открывал оконную решетку. Изящные женские руки с тонкими пальцами ловко справлялись с замком.

— Кира! Нет! Не иди сюда! — вскричал Кэно и вдруг понял, как изменился его голос — он стал еще более низким, хриплым, грубым, как глухой сиплый рев раненого хищника. Запах тела Киры мгновенно заставил всплыть ее образ в его еще размытом и мутном сознании.

Сняв замок и распахнув решетку, Кира зацепилась руками за подоконник и, подтянувшись, запрыгнула в окно. За спиной у нее был маленький кожаный рюкзак.

— Зачем ты пришла? — будто с мольбой осведомился Кэно, сложив руки за спиной. — Уходи. Я за себя не ручаюсь.

Кира стала к окну вполоборота и указала рукой на разбитое окно:

— Стекло выбито, на стекле кровь. Понятно мое беспокойство?

Кэно отвернул голову, стараясь переключить внимание с образа Киры на что-нибудь иное, пусть даже на растущее чувство голода, от которого начинал побаливать желудок.

— Что ты прячешь за спиной? — строго спросила Кира.

— Ничего, — недовольно буркнул в ответ Кэно.

— Ты врешь, я чувствую! — прикрикнула женщина с упреком. — Что ты прячешь за спиной?

Кэно нервно ухмыльнулся, на секунду обнажив заострившиеся зубы, и нехотя выставил руки вперед. Старая чешуя уже окончательно уплотнилась, стала твердой, как броня, и почернела, помимо нее появилась новая, еще мягкая, ярко-красного цвета. Его пальцы удлинились, последнюю фалангу каждого из них покрывал острый прочный коготь. Когти, в которые превратились ногти человека, были светлые, но у их основания и под ними запеклась кровь. Кэно дернул головой, указывая Кире на царапины, оставшиеся на досках. Женщина взглянула на него без страха и отвращения, вопреки ожиданиям самого анархиста, а наоборот: с сочувствием и жалостью. Кира взяла правую руку Кэно и осмотрела порезы.

— Здесь есть мелкие осколки, их нужно вытащить, — заключила она, сбрасывая с плеч рюкзак. — Сядь на кровать.

— Плохая идея, — не глядя на нее, прошептал Кэно. — Я не ручаюсь за себя.

Но женщина не хотела ничего слушать. В рюкзаке оказались медикаменты. Она извлекла осколки из ран, промыла порезы и перевязала его руку. Руки Киры ни разу не дрогнули — она четко и уверенно осуществляла каждое действие. Только лицо выражало небывалое напряжение — она несколько раз отбрасывала назад падавшие на лицо волосы, незаметно смахивая при этом пот.

— Все, — проговорила она, поглаживая его руку. — Так, правда, легче?

Кэно схватил ее за плечи и, обхватив ее губы своими, проник языком в ее рот. Кира почувствовала, что ее зубы соприкасаются с его удлинившимися клыками, а язык его холодный, будто занемевший, и гладкий, как змея извивается у нее во рту. Он целовал ее взасос и не мог насытиться, но вдруг она отодвинула его от себя, закрывая покрасневшие губы ладонью.

— Не сейчас, — попросила она.

Кэно облизнулся. Он взял Киру за руки и прильнул к ней всем телом, чувствуя ее тепло, легкую дрожь и запах. Он упивался эти запахом, начал ласкать ее, проводя холодными грубыми ладонями между ее лопаток, по плечам, по низу живота, по упругой налитой груди. Провел рукой по ее спине, опуская ладонь ниже поясницы, и резко сжал сильные пальцы. Кира вскрикнула. Кэно похотливо лязгнул зубами и с довольной ухмылкой снова усилил хватку. Кира схватила и убрала его руку со своей пятой точки, недовольно подергивая бровью.

— Не сейчас, — твердо повторила она.

Кэно не слышал ее слов. Ее запах, казалось, стал еще слаще, он дурманил его сильнее самого крепкого напитка, самого сильного наркотика. В таком опьянении он почти ничего не ощущал, кроме растущего приятного напряжения внизу живота и в паху. Взгляд изучал ее точеные формы, он заворожено смотрел, как по ее телу скатываются капли выступившего от волнения пота. Он вцепился руками в ее кожаный топ и разорвал молнию, сволакивая одежду с ее тела. Женщина начала сопротивляться, ее рука случайно задела его штаны, она встревожилась, ощутив под своей ладонью горячую твердую плоть.

Кэно ничего не слышал. Он сбросил с кровати медицинские инструменты, антисептики и бинт, затем повалил женщину на постель. Ее руки упирались в его грудь, она отталкивала его от себя, только слушая хриплое рычание:

— Моя… Моя…

«Черный дракон» схватил ее за плечи так, что она застонала от боли, почувствовала, как в кожу вошли когти. Кира чувствовала горячее дыхание на своем лице и шее — Кэно ненасытно вдыхал ее запах. Он провел языком по ее шее там, где бился пульс. Его щетина привычно приятно щекотала ее шею и лицо, он поцеловал ее в ухо, но тут же острые когти рассекли спину. Кэно жадно вздохнул полной грудью — воздух пах чарующе: сладостью и кровью. Он осатанел. Сорвал ремень с брюк женщины, стащил с нее одежду, затем сбросил собственную. Ее пальцы погрузились в поросль на его груди, она все еще пыталась отодвинуть его от себя, но Кэно не замечал ее усилий. Его руки сжали ее груди, губы снова соприкоснулись с губами Киры. И дальше анархист уже не обращал ни на что внимания — просто было хорошо, упоительно хорошо, сладостно.

Кира молча терпела боль, ощущая все новые царапины на своем теле. Он держал ее, не рассчитывая силы, его грубые действия причиняли ей немыслимые страдания. Когда это мучительное совокупление, наконец, закончилось, ей не хотелось ничего, кроме как пойти в душ и хорошенько помыться, смыть с себя эту грязную звериную похоть. К сожалению, ссадины, царапины и синяки с тела не смыть водой, а уж тем более не смыть боли с души.

— Ты и раньше был грубым и дерзким, но я не предполагала, что ты способен на такое! Зверье!

Ее крик заставил Кэно немного опомниться. Он встал с постели и оставил женщину в покое. Он не понимал ее слов.

— А я верила, верила, что ты остался человеком! Ты животное! Ты не осознаешь, что сделал мне больно! Ты не понимаешь…

Кэно отскочил к стене. Разум, наконец, прояснился. Он будто резко протрезвел от внезапного нервного потрясения, чувства померкли, только зрение небывало обострилось. Он смотрел ошеломленными глазами на свою любимую, на кровоподтеки и царапины на ее теле, на то, как она сдерживала слезы боли, лежа на изодранных окровавленных простынях. Кэно почувствовал такую дрожь во всем теле, будто по всем нервам раз за разом проходил разряд электрического тока. Его дыхание сорвалось, он сделал несколько глубоких резких судорожных выдохов, после напрасно пытался отдышаться и успокоить разбушевавшееся сердце. Оно не просто билось с небывалой частотой и силой, его сжала тупая боль, расползавшаяся по всей грудной клетке, бившая даже в левую лопатку и левое плечо, а потом с каждым ударом отдавалась во всей левой руке, ударяя в ладонь и пронзая пальцы. Сначала анархиста бросило в жар, потом в холод. Страх сдавливал сердце — страх самого себя, отсутствия возможности предугадать собственные действия. В голове эхом отдавались выкрики Киры:

— Ты животное! Животное!

Кэно не осознавал, как трясутся его руки. Он понял это, когда присел у валявшейся на полу одежды и снял с пояса своих брюк клинок в ножнах. Он ловко схватил оружие, прижал холодное лезвие к предплечью, указательный палец плавно лег на рукоять. Кэно выставил руку перед собой, протягивая нож Кире. Его лицо не меняло выражения все это время — он смотрел перед собой, его левый глаз был широко распахнут, хоть щель зрачка и была едва заметна, бровь судорожно подрагивала, челюсти свело. Когда Кэно, наконец, справился с закоченевшими мышцами своего лица, он произнес всего одно слово, заставляя Киру взять нож:

— Убей!

Кира встревожено подняла голову, ее глаза расширились, пропал дар речи. На этот миг она перестала чувствовать боль во всем теле — слово ударило сильнее.

— Зачем? — выговорила женщина с испугом и страданием.

Кэно дернул рукой, будто настаивал на своем: «Возьми же нож!».

— Убей зверя! — повторил он.

— Не могу, — прошептала Кира, кусая губы и сжимая кулаки. — С ним погибнет тот, кого я любила…

— Тот, кого ты любила, погибнет в любом случае — зверь убьет его. Убей же зверя!

— Нет! — крикнула Кира и со всей силы ударила его по руке, но Кэно не выпустил ножа, лишь убрал руку.

— Тогда уходи! Живо! Потому что сейчас от вида и запаха крови я снова озверею!

Кира начала одеваться, не глядя в его сторону. Обида в ее душе начинала граничить с состраданием и страхом. Она поспешила покинуть комнату, заперев за собой оконную решетку. Правда, когда женщина закрывала замок, руки вздрогнули — ей так не хотелось лишать свободы того, кто ценил волю больше жизни.

Кира устало села на траву у стены дома, обхватив руками колени и понурив голову. Потом решила закурить, успокоить нервы. Кровоподтеки и царапины на теле не сойдут еще недели две, но пройдет ли душевная боль?

Что делать дальше? Как смотреть в его глаза? Чьи глаза?

Кобра говорил, что Джарек собрался звонить Генриху. Цепляется за последний шанс! Спасти хочет человека. А как еще быть? Поверить, что Кэно мертв? Что нет больше человека, которого они знали? Конечно, так было бы гораздо проще. Только кому нужно это «проще»?

Кира не видела в нем животное, ей было безразлично, как изменился его облик. Для нее Кэно оставался человеком. Раненым товарищем, которому нужно помочь. Тем, кого она полюбила. Однако в глубине души Кира осознавала, что тешит себя иллюзиями.

Да ведь разве по своей воле он стал зверем? Во всем, что сделал Кэно, нет его вины. Да, он не виноват в том, что с ним случилось. Его вины нет.

Джарек стоял у стола, перебрасывая телефонную трубку из руки в руку. Он не был уверен в своем решении звонить Вайнеру. Казалось бы, все логично — у Кэно большие проблемы, его решения неадекватны, так что нужно узнать, можно ли что-то сделать, чтобы остановить превращение, но… Сам Кэно не просил его об этом. Как он это воспримет? Нужна ли ему помощь? Имеет ли он, Джарек, право решать за других?

Тот человек-дракон, который в один вечер пришел сюда с заброшенной стройки весь в чужой крови… Это был уже не его лучший друг и кровный брат. Джарек потер рукой ушиб на затылке — голова по-прежнему ныла навязчивой глухой болью. Каким бы агрессивным, жестоким и кровожадным, если уж откровенно говорить, ни был Кэно, он никогда бы посмотрел на свою любимую женщину, как на частную собственность! А на лучшего друга — как на конкурента, который на эту собственность посягнул! Да Кэно в жизни не был таким! Он разумной свободы хотел. Только сейчас инстинкты зверя усыпили его разум.

Джарек сжал трубку двумя руками. Надо звонить Вайнеру! Кэно нужна помощь. Надо спасти в нем человека! Человека, которого они знали, человека, который им дорог.

И он набрал номер. Долго ждал соединения, нервно пристукивая правой ногой. Наконец Генрих ответил:

— С кем я говорю?

— Вальтер Зайлер, — прошептал Джарек, мышцы его скул и челюстей задрожали.

— А-ах, да. Понял, — узнал его кодовое имя немец. — В чем проблема?

Джарек тревожно осмотрелся и чуть слышным шепотом промолвил:

— Ты должен приехать в Нью-Йорк. Срочно.

— Черт! Ты можешь объяснить, что там у вас, Дж… — Вайнер вовремя замолчал, чуть было не назвав настоящее имя анархиста.

— Я бы объяснил, — отвечал Джарек, беспокойно теребя свободной рукой ворот жилетки, — да только ты мне не поверишь.

Вайнер некоторое время задумчиво молчал и переспросил:

— Неужели ситуация настолько сложная?

— Ты представить себе не можешь, насколько, фриц!

— Черт с вами, попытаюсь быть как можно скорее, — пообещал немец и положил трубку.

Джарек облегченно выдохнул и вытер капли пота со щетины над верхней губой.

С наступлением тьмы тревога, страх и боль вернулись к Кэно с новой силой. Его мучил вопрос: «Что будет дальше?». Он понимал, что дальше будет хуже. Может, все решит верный клинок? Не захотела Кира убить зверя, так Кэно убьет его сам. Или зря его называли убийцей?

Решение пугало его. Как можно так нелепо завершить свой путь? Действительно ли так будет лучше его друзьям? Будет лучше. Он защитит их от зверя. Пожертвовав собой.

Битый час Кэно метался по комнате, не зная, правильное ли решение принял. Но вскоре нервное напряжение измотало его. Террорист взял нож и приставил холодный резной клинок к своей груди. Сердце забилось неистово, затрепетало, как осиновый лист — чувствовало, что сейчас это кончится. Рука Кэно дрожала. Он медленно двигал нож к себе, клинок входил в его тело, по груди на массивный пресс потекла кровь. Душа застонала. Нет! Так нельзя! Нет! Раз родился — надо жить. Надо жить.

Кэно уронил нож. Клинок с тонким звоном ударился о пол. Анархист расхохотался, как душевнобольной.

— А жить, сука, хочется! — проговорил он, продолжая идиотски ржать. Вдруг нелепый смех оборвался — на округу снова упала тьма.

Сил на то, чтобы нервничать, у террориста уже не оставалось. Он устало упал у стены, забился в угол и закрыл глаза, пытаясь убедить себя, что ужасная тьма, окружавшая его со всех сторон, стремящаяся задушить его — лишь его галлюцинация. И снова скрип железа заставил встрепенуться. Он открыл глаза — за окном уже никого не было, только серая сухая ветка дерева, напоминавшая кисть древнего пыльного скелета, монотонно стучалась в окно. На подоконнике ждала тарелка с жареным мясом и бутылка пива. Аромат мяса пробрал до мозга костей, что-то забурлило в желудке. Взгляд бросился на бутылку пива — в сердце снова кольнул страх.

— Кира, забери бутылку, — попросил Кэно и понял, что голос продолжает меняться — он становится все ниже и грубее, но слова еще различимы в нем.

— Почему? — спросил мягкий женский голос. Оказывается, Кира все еще была рядом.

— У меня появляются кошмары от алкоголя, — сознался Кэно.

Кира забрала пиво и заперла решетку, оставив, уходя, свой приятный сладостный запах и дым сигарет в ночном воздухе.

Кэно поел, чувство насыщения немного ослабило тревогу. Но мучения и не думали заканчиваться. Анархист чувствовал дьявольски сильную боль в позвоночнике, плечах, руках. Он сидел у стены и не мог пошевелиться от этой боли — она усиливалась вспышками при любом, даже самом ничтожном движении. К счастью, Кэно нашел во внутреннем кармане жилетки несколько таблеток сильнодействующего обезболивающего. Муки на некоторое время прекратились, Кэно смог добрести до постели и заснуть.

Он проснулся, запутавшись в собственных простынях, разорванных и перемазанных уже подсохшей кровью. Кэно осмотрел свое тело — его парализовало от ужаса. Чешуя почти полностью покрыла спину и руки, появилась на груди и на животе. На плечах, на локтях и вдоль всего хребта ее пробивали острые костные выросты, еще перепачканные кровью, выступившей, когда они прорезали плоть. Кэно присел на постели, обхватив голову, запустив когтистые пальцы в волосы. Боль постепенно проходила, но вслед за ней в душу коварно вползало отчаянье.

Кто-то начал настырно стучать в дверь. Кэно что-то невнятно прорычал от недовольства, скаля острые зубы.

— Кэно, пожалуйста, открой дверь, — требовательно попросил грубый голос с немецким акцентом.

Кэно вскочил от ошеломления:

— Генрих Вайнер?!

— Дверь открой! — повторил немец, уже приказывая.

— Не могу! — огрызнулся Кэно. — Анкерные болты зубами выгрызать, да?!

Генрих умолк. Он осмотрел дверь, будто хотел взглянуть сквозь нее. Его серьезное лицо дернулось от удивления и тревоги.

— Он сам так решил? — спросил он Джарека, угрюмо стоявшего у стены. Тот кивнул.

— Почему? — осведомился Вайнер.

— Увидишь — поймешь! — грубо ответил анархист.

— Чего ждете? — швырнул Кэно. — Попросите Киру отпереть окно!

Вскоре Кэно сидел на диване в гостиной с Джареком и Вайнером, рядом с диваном стоял журнальный стол, на котором была мощная настольная лампа. Ее свет был направлен на лицо анархиста.

— Я не могу поверить в то, что я вижу! — в сотый раз повторял Генрих, осматривая его. Сейчас он изучал его клыки.

— Хватит светить в глаза лампой! — устало бросил Кэно, когда Вайнер, наконец, оставил в покое его зубы.

— Придется терпеть, — заявил немец. — Это же в твоих интересах.

Врач достал несколько пробирок с каким-то раствором, спирт, перевязочный материал и тонкое лезвие для скальпеля.

— Можешь повернуться спиной? — попросил он.

Кэно сел к нему вполоборота, электрический свет бросил холодные блики на черно-красную чешую и костные шипы. Вайнер срезал скальпелем несколько образцов чешуи и спилил кончик одного шипа. Наложив повязки, он поместил образцы в пробирки с раствором. Кэно злостно зыркнул на него, продолжая рычать от боли.

— Мне еще нужно взять кровь, — деловито сообщил Генрих, доставая шприц.

Анархист расслабленно сел на диване, взявшись правой рукой за массивную металлическую пряжку ремня брюк, а левую протянул Генриху. Тот с огромным усилием, наконец, вколол иглу в вену между чешуей и взял анализ крови.

— Что ты на меня пялишься, как баран на новые ворота? — недовольно пробурчал Кэно себе под нос, чувствуя на себе навязчивый взгляд Вайнера. — Я человек. На восемьдесят процентов еще человек.

— Человек… Конечно… — согласно закивал немец. — Человек… Только вот процент придется уточнить.

В ответ «черный дракон» только рыкнул на него, угрожающе показывая клыки, и ушел к себе в комнату.

— Процент ему надо уточнить! — разозлено бормотал он. — Умник! Пялится на меня, как на змею в террариуме — разрывается между страхом и интересом, мля! Хоть бы обезболил, сволочь, — спина до сих пор болит! Да еще и жрать хочется — не могу.

Он с надеждой бросил взгляд на подоконник — там его вновь ожидала тарелка с еще горячим мясом. За несколько минут он съел все, вдоволь насытившись. Но боль не дала Кэно расслабиться. Спина начала ныть так, будто кто-то выдирал ему лопатки и завязывал на узел хребет. Таблеток не осталось — приходилось терпеть. Заснуть он смог не скоро, да и спал ужасно — слышал сквозь сон каждый шорох, улавливал биение собственного сердца, не мог не думать о боли в спине. Чтобы как-то отвлечься, террорист начал слушать скрип старого дерева. Что-то особенное есть в этой жалостной музыке — она настораживает. Какую-то тоску и грусть навевает воющий плач старых деревьев. Их глухой, болезненный скрип заставляет думать, что все не вечно, особенно когда за окном осень. Осень — это живописная сметь. Ничто не бывает вечным. Об этом и стонет в своей горькой заунывной песне мертвый тополь за окном.

Кэно показалось, что так он провел несколько часов — просто лежал с закрытыми глазами, но не погружался в сон. Потом задремал, но боль не покидала ни на секунду — спина словно лежала на раскаленных углях. И так всю ночь.

Когда анархист открыл глаза, первое, что он ощутил — голод. Ужасный голод… Вдруг почему-то понял, что прошла не одна ночь. Он был в отключке двое, а то и трое суток! Что же это с ним произошло?

За окном шуршал мелкий густой дождь. Свинцово-тяжелое небо нависло над землей так низко, словно пыталось раздавить этот никчемный город. Сухая мертвая ветка тополя, стучащая в окно, намокла и выглядела еще более отвратительно, чем обычно. На улице, не смотря на дождь, стояли и разговаривали два человека.

— Он три дня не выходит из комнаты и не ест, — говорил Генрих Вайнер. — Это ведь ты носишь ему еду?

— Да, я, — отвечала на вопросы немца Кира.

— И не боишься?

— Чего?

— Просто предупреждаю — будь поосторожней. Сколько волка не корми, а либидо свое возьмет, — намекнул Генрих.

Кира недовольно фыркнула:

— Фриц, ты сильно много читал Фрейда!

Кэно решил встать с постели и подойти к окну. Он сбросил на пол простыню, окончательно растерзанную в клочья и пропитавшуюся кровью. Террорист протер заспанный левый глаз и вдруг одернул руку, как от огня — чешуя появилась даже на скуле. Она была еще совсем мягкой и свежей, и прикосновение к ней взывало боль. Спину продолжало печь. Кэно хотел сесть, но тут его взгляд остановился — на мятую простыню плавно лег длинный (около полутора метров) чешуйчатый черный хвост с костными шипами по всей длине. Его край ритмично вздрагивал. Тут же Кэно осознал, отчего так болела спина — он присел на кровати и расправил плечи, косясь на отходящие от его лопаток огромные кожистые крылья. Да, крылья! Сверкающая черная, будто налакированная чешуя, под которой проступали крупные кровеносные сосуды, покрывала их. Человек-дракон сидел спиной к окну, и в лучах полуденного солнца, пробившегося, наконец, сквозь обложные дождевые тучи, крылья в размахе около четырех метров просвечивались насквозь, словно сгорая изнутри алым огнем. Кэно начал колотить озноб. Он испытывал смешанные чувства. Он восхищался этим преобразованием с уверенностью, что даже разработчик эксперимента не ожидал подобного; с другой стороны нахлынул страх того, что он уже не был человеком.

Человек-дракон встал и тщательно обследовал собственное тело в поисках еще каких-либо изменений. Убедившись, что больше ничего в нем не поменялось, он застегнул разодранные сзади хвостом брюки, подпоясав их ремнем, который весьма удачно лег между двух костных шипов. Кэно чувствовал прилив сил, но голод все же сильно ослабил его. Ожидание становилось невыносимым — он вышиб заколоченную дверь ногой с поразительной легкостью и побежал в кухню. Пока он шел по коридору, крылья начали слушаться его, и Кэно сложил их за спиной. В холодильнике было только сырое мясо, но это его не остановило. Дракон рвал клыками мясо, зубы начали болеть — пища была очень холодной.

— Кэно, ты вышиб дверь! — возмущенно и ошеломленно закричал Кобра, бредя по коридору. — Перед этим ты разбил окно, распилил стол! Я уже молчу о том, что ты сделал со стеной, когда заколачивал дверь! Тебе не казалось, что ты слишком много себе позволяешь? — задал он риторический вопрос, войдя на кухню. — Нет, ты, конечно, лидер клана, но смею напомнить, что это мой дом, и… — он замер в оцепенении. — Твою мать!

Кобра покосился на чешую, огромные крылья, хвост и хотел рвануть прочь отсюда, но ноги не слушались его. Кэно развернулся, извившись всем телом, и гневно уставился на парня, левый глаз его налился кровью. Ему не нравилось, что этот сопляк попытался командовать им. Кэно схватил Кобру за горло и, подняв над землей, прижал его к стене.

— Ты мою мать не трогай, — прорычал он совсем невнятным ревом, — а то я твою прабабушку вспомню!

Дракон отшвырнул парня в сторону, как паршивого котенка; тот упал на стол.

— Ты совсем сбрендил! — сползая со стола на пол и ощупывая ладонью ушибленную спину, простонал Кобра и тут же пожалел о сказанном — от таких слов Кэно совсем озверел и готов был убить парня.

Его спас Джарек, пришедший пообедать. Анархист явился как нельзя вовремя. Заметив случившееся, он подбежал к окну и круто распахнул его, так что рама заехала Кэно по затылку, он растянулся на полу без сознания.

— Отдохни, дракончик! — бросил Джарек, подавая руку Кобре.

Парень поднялся на ноги. Спина продолжала ныть.

— Похоже, ты перестарался, — он указал Джареку на оконную раму — на белой краске остался след крови. — Ты ему голову разбил.

Анархист испуганно бросился к товарищу. Кровь испачкала его волосы на затылке, вокруг рассеченной кожи.

— Боже Праведный! — проронил Джарек.

Он взял со стола кухонный нож и поднес лезвие к лицу главаря. Когда лезвие запотело, он немного успокоился — это значило, что Кэно дышал. Джарек вытащил из кармана жилетки платок и попытался остановить кровь. Кровотечение было очень сильно, липкая кровь перепачкала руки анархиста, ему от этого стало страшно и дурно.

— Вайнер! — закричал Джарек. — Помоги! Вайнер!

Вайнер воспользовался своими связями, и коллеги помогли ему доставить человека-дракона в центр медицинских исследований. Товарищам Кэно просто повезло, что он, будучи еще в здравом уме, сообщил, что денег у него немало осталось, и дал Кире на всякий случай номер счета. После множества обследований Генрих наконец-то обнаружил причину изменений в организме.

— В его крови была обнаружена очень высокая концентрация неизвестного вещества. Мы установили, что именно оно вызвало изменение метаболизма, заставило клетки мутировать. Мы условно назвали вещество: «герпетин». От греческого «herpeton» — «пресмыкающееся». Проблема в том, что для получения подобного результата герпетин нужно постоянно вводить в кровь, увеличивая дозу, иначе преобразования сойдут на нет, и организм плавно вернется в свое прежнее состояние. Прошло уже много времени — он должен был остаться человеком. Откуда герпетин в его крови, мы пока не установили.

— И это все? — недовольно уточнила Кира, выслушав этот доклад. — Чем же ты ему поможешь?

— Пока не знаю. Сегодня сделали биопсию. Я обнаружил в его организме опухоль.

Киру бросило в холод, на глазах выступили слезы, когда в мыслях непроизвольно всплыла единственная ассоциация: «Рак». Кровь похолодела от страха.

— Не нужно нервничать, — попытался утешить ее Генрих. — Биопсию делают в сотнях случаев. Может, это просто какой-то побочный эффект.

Кира отвернулась к стене, закрыв лицо руками. Вайнер же ушел из кабинета — его позвал его старый друг и коллега венгерский ученый Бранко Ольжич. Он проводил биохимическую экспертизу проб тканей.

— Результаты меня, мягко сказать, потрясли, — сообщил Ольжич. — В клетках этой «опухоли» содержится огромное количество герпетина. Похоже, ее клетки синтезируют это вещество…

— Ты гений! — воскликнул Генрих, будто на него снизошло озарение. — Теперь я все понял! Это и есть источник герпетина! Это железа, вживленная в организм!

— Значит, ты нашел выход? — поинтересовался венгр.

— Нужно удалить ее, — сказал Генрих Вайнер. — Тогда все эти мутации пройдут. Надеюсь, ты осознаешь, что все «лишнее» придется удалять хирургически?

Бранко Ольжич кивнул. Генрих вернулся к Кире и объяснил ситуацию.

— Да! — вскрикнула она от радости. — Значит, он спасен!

— Сейчас сообщу ему, — пообещал немец.

Он подошел к белым дверям изолятора, закрытого на кодовый замок. Врач ввел код, и створки дверей бесшумно разъехались. Вайнер вошел в изолятор. Он стал чутко вслушиваться в сиплое рычание, еле различая слова:

— Я чувствую… Чувствую… Это сила… Во мне… Мне нужна эта сила!

— Ты же хотел избавиться от этого! — крикнул Генрих.

Дракон развернулся и ощетинился. Щель зрачка кровожадно сузилась.

— Нет! Это моя сила! Моя свобода! Свобода!!!

Он кинулся вниз из окна, даже не почувствовав, как разбилось стекло — так прочна была чешуя. Сердце замерло. У самой земли дракон расправил крылья и, собрав все силы, взмыл ввысь. Прохладный и свежий ночной воздух наполнил легкие. Дракон взлетал все выше и выше, ветер ласкал холодную чешую. Улицы внизу были пустынны — ни души. Тем не менее, дракон полетел за город. Он не знал, что, стоя у разбитого окна, рыжая девушка со слезами на глазах провожала взглядом того, кто когда-то — еще совсем недавно — был человеком по имени Кэно.

Дракон поднимался все выше. Там он ощутил, как душен стал разреженный холодный воздух. Но он продолжал подниматься ввысь, точно пытался долететь до серебряного диска луны. Вдруг дракон сложил крылья и камнем упал вниз, вновь расправив их у самой земли. С замиранием сердца он играл с этой жизнью, насмехаясь над законами физики, вопреки которым взмыл в небеса. Вот она — свобода, поправшая законы природы и здравый смысл! Лети, куда хочешь! Живи, как хочешь! Ты никому ничего не должен! Никто не вправе управлять тобой — ты неприрученный зверь!

Дракон летел наперегонки с ветром, проделывал в воздухе фигуры высшего пилотажа. Он был счастлив. Счастлив чувствовать себя вольной птицей, недостижимой для бурь. Прощай, былая темная, как старый дремучий лес, жизнь вне закона!

Вдруг дракон замер на месте, завис в воздухе, ритмично вращая крыльями. «А что дальше? — подумал он. — Что теперь? Другая жизнь? Куда лететь? Есть ли место на Земле, где за мной не будут гнаться? Я все еще остаюсь человеком. Тем человеком, которого ищут. Живым или мертвым… Найдут! Убьют! Миру смерть моя нужна».

Да и что будет, если он найдет спокойное, тихое, укромное место, где можно жить и ничего не опасаться? Там он обретет свободу. Но только не покой. Ведь он был человеком. И рядом с ним были люди, дорогие ему — друзья. Друзья — это человеческое понятие. Он не зверь. Но скоро совсем станет им. И тогда…

Он не сможет вернуться к друзьям уже никогда. Будет жить отшельником-рептилией, вдали от всего враждебного мира, а от одиночества на закате своих дней сойдет с ума. Эта свобода оказалась одиночеством. Ему не нужно такой свободы!

Неизвестно, что трепетало чаще — крылья или сердце черного дракона. Он летел к дому Кобры. Там было его убежище — маленькая комната с решеткой на окне. Решетка забирает чувство свободы, но она защищает. Входная дверь была открыта, парень в кимоно — хозяин дома — сидел на пороге и курил. Кобра вздрогнул и выронил сигарету — дракон приземлился прямо перед ним. Стоя на двух лапах, он сложил громадные крылья за спиной, его хвост вздрагивал и извивался. Парень отскочил в сторону — черный дракон вошел в помещение и направился к своему логову. Там он сел у стены, окутав себя кожаными крыльями, и закрыл глаза. Здесь было не так тревожно.

Кобра звонил Кире. Она незамедлительно приехала. Поведение дракона беспокоило ее: хотел улететь на свободу, и вдруг вернулся. Почему? Что же случилось?

Женщина не боялась. Она вошла в комнату с выбитой дверью и разбитым окном. Он сидел в углу. Кира внимательно окинула его взглядом — вроде с виду здоров, не ранен.

— Кэно. Что с тобой? — прошептала она. — Почему решил вернуться? Что-то случилось?

Дракон помотал головой.

— Тогда чего такой угрюмый? Что тебя тревожит?

Черный дракон попытался ответить, но кроме рычания Кира ничего не могла разобрать. Отдельные слова проскакивали в хриплом реве, но объединить их в рассказ не получалось. Тогда он нашел другой выход.

Кэно открыл один из ящиков разгромленного письменного стола и достал диск Брюса Дикинсона, солиста и лидера «Iron Maiden». Он дал диск Кире и показал, какую песню поставить. Они вместе пошли в спальню женщины, где она включила музыку. Когти мешали дракону пользоваться компьютером.

Припев Кэно попросил перемотать. Очевидно, он был не главным. Кира продолжала слушать:

Кэно жестом показал ей выключить песню. Он смотрел в самую глубину печальных жгуче-черных глаз Киры.

— The tears of the dragon, for you and for me,[26] — проговорила она с тоской и болью. — Ты все еще рвешься на волю?

Кэно отрицательно помотал головой, глаза его вспыхнули чем-то вроде страха.

— Отчего же?

Он попытался ответить, но Кира не разобрала ни слова в хриплом ревущем рычании, вырывавшемся из его гортани. Она покачала головой и развела руками:

— Не могу понять твои слова…

Он схватил лист бумаги и карандаш, но и написать не мог — пальцы не слушались его, отросшие еще больше грязные когти впивались в его же ладони. Он бросил и эту затею и указал Кире на себя.

— Хочешь объяснить?

Кэно кивнул, прорычав что-то, отдаленно напоминающее: «Да». Он ударил себя ладонью в грудь.

— Так… Ты… — пыталась понять Кира, — что дальше?

Кэно провел большим пальцем по своей шее. Кира задумалась.

— Зарежут?

Кэно кивнул, показывая: «Да, ты догадываешься». Он еще раз повторил свои действия — указал на себя и провел по шее когтистым пальцем.

— То есть, тебя убьют? — Кира уловила ход его мыслей. — Тебя найдут и убьют? Ты этого… боишься?

Кэно закрыл глаза, еле заметно кивнул в знак согласия. Он вернулся в свою обитель и сел на пол, что-то грозно рыча сквозь зубы — скорее всего, он бранился.

— Боишься… — прошептала Кира, взяв его за плечи. — Бедняга… Не нервничай. Здесь тебя не найдут.

Он отвернулся. Он не хотел, чтобы его жалели.

— Теперь ты согласишься на помощь? — спросила Кира.

Кэно решительно кивнул. Он устал быть зверем. Хотелось снова жить по-человечески. Кира чутко обняла его, пригладила его взъерошенные грязные волосы.

Ее тепло, аромат ее тела, огненный цвет ее рыжих волос, ее страстные глаза, мягкие губы, истинно женственный силуэт — все это не давало Кэно покоя. В уме он нашел хитрую уловку. Кэно вздернул голову вверх, будто что-то заметил за окном.

— Что такое? — Кира встала посмотреть, что же его встревожило, но за окном не было ничего, кроме старой свалки, стройки за свалкой и мертвого корявого тополя, настораживающее скрипящего так, точно он вот-вот упадет.

Кэно встал, подошел к Кире, его руки ласково обняли ее талию. Он прижался к ней всем телом. Женщина испугалась и попыталась отойти, но дракон обвил хвостом ее ноги, окутал ее исполинскими крыльями. Руки Кэно переместились выше, на грудь Киры.

— Нет! — со страхом крикнула она, но террорист приблизил губы к уху любимой и прорычал что-то вроде:

— Без страха… Страха нет…

Кира глубоко вдохнула и закрыла глаза. Он снял с нее одежду, почувствовал мягкое тепло женского тела, на котором он оставил свой запах, а запах женщины остался на его теле. Такой обмен запахами на бессознательном уровне давал установку: «Мой партнер. Мой друг». И Кира, похоже, тоже поняла это. В этот раз ей не было больно. Она чувствовала, как он боится причинить ей страдания. Кэно держал ее, как самое ценное сокровище во Вселенной. Кира грезила, что летит над землей в золотистых лучах заката, над облаками, наполненными золотом света заходящего солнца, в объятьях черного дракона, и это момент был одним из самых счастливых в ее жизни.

В центре медицинских исследований Кэно вернулся в здравое сознание только спустя месяц после операции. Хирургическое вмешательство было очень сложным и опасным, после ему сделали полное переливание крови, кроме того, Вайнер исправил все неполадки выведенного из строя кибернетического имплантата. Кэно очнулся через двенадцать дней после этого, но прошел еще почти месяц, пока он стал соображать, что происходит с ним и во внешнем мире. Что творилось с ним все это время, он не помнил, но его мучил бред, галлюцинации, бессонница, беспричинная тревога и необоснованные страхи. Он не помнил, как наносил себе увечья — расцарапывал когтями, которые тогда еще не исчезли, кожу до крови, пытаясь содрать чешую. Кэно бредил, лежал в страшной лихорадке, его кидало то в жар, то в холод, он страдал от галлюцинаций и кошмарных сновидений. Видел, как падает со спины дракона в пропасть, только у края пропасти появился какой-то человек с длинными черными волосами, в ночной темноте не было видно его лица, только слышался сиплый злорадный смех. Кэно на подсознательном уровне почему-то чувствовал, что это был тот, кто его предал, из-за кого погиб клан… Потом ему еще казалось, что он идет к какому-то храму на горе. Кровавое небо режет глаза, только храм озарен лучами светила, плывущего за горизонт. Вскоре Кэно понимает, что идет вброд через какую-то реку, берегов которой не видно, а храм не становится ближе, сколько бы он ни шел. Тут Кэно смотрит себе под ноги и видит, что идет по колено в крови… Снова ему мерещились пауки, которые окружают, не оставляют выхода и кусают его, и каждый укус больнее предыдущего до того, что невольно посещают мысли о смерти… В лихорадке жар, как вампир, высасывал все силы. Запутанные, беспорядочные, бредовые мысли сильно утомили его воспаленное воображение. Но разум, в конце концов, вырвался из плена безумия. Изолятор, вид за окном, одежда на стуле возле кровати приобрели знакомые очертания. Кэно здраво осознал, где он находится и почему. Он осмотрел свое тело: чешуя исчезла, но на бинтах еще кое-где была кровь. Он взглянул на свою кисть: нет когтей, на их месте снова обычные человеческие ногти, пальцы нормальной длины. Кэно заулыбался. Он с восхищением всматривался в линии на ладони, завитки отпечатков пальцев, волосы на предплечье, проверял подвижность суставов, любовался собственным телом.

— Изучаешь свою волосатую лапу… Ты можешь поверить в это? — спросил тихо вошедший Генрих Вайнер, увидев, как Кэно обследует свою руку.

— Нет, — хотел ответить Кэно, но почувствовал дикую боль в горле.

— Не пытайся говорить, — предупредил врач. — Тебе исправляли хрящи гортани — боль пройдет не скоро. Но это не страшно. Шрамов у тебя не останется, обещаю. Скоро у тебя все будет по-старому.

Кэно улыбнулся, обнажив белые зубы, которые снова стали ровными, а не острыми.

Оправившись после всего пережитого, Кэно сразу предложил Кире отправиться с ним в Детройт и зайти в бар «Valhalla».

— О-о, салют выжившим анархистам! — торжественно прокричал Горец, потрясенный их возвращением. — Все думали, что вы дружно сыграли в ящик. Ладно. Что будут пить «Черные драконы»?

— Пиво, — ответил Кэно с улыбкой. — Теперь снова могу себе позволить.

В этот раз он был почти что в «классике»: налакированные туфли, строгие кожаные брюки и пиджак, красно-черный свитер и теплый черный шарф.

— Странно, впервые вижу тебя в шарфе. Не по погоде — осень-то нынче небывало теплая, — бармен усмехнулся.

— Заткнись, Горец. У него горло болит, — Кира сердечно обняла Кэно, погладив его плечи.

— От тебя до сих пор пахнет госпиталем, — грустно отметила она. — Медицинским спиртом, йодом, еще какой-то дрянью…

— Ничего, — усмехнулся Кэно. — Пройдет неделька — и от меня снова будет пахнуть, как раньше: портвейном, сигарами и бензином. Закурим? — предложил он Кире, вытащив старый золотой портсигар с выгравированным гербом «Черного дракона».

— Похоже, теперь все будет по-старому, — улыбнулась женщина, взяв сигару.

Горец принес две кружки пива с пышной пеной, плеснувшей на стол через край. На сцене снова были «Iron Certain» и играли песню «Пепел на ветру», под которую Кэно и Кира когда-то танцевали в этом баре. Он помнил, как рыжеволосая голова лежала на его плече, они вместе закрыли глаза, он вспоминал Афганистан, вспомнил его и сейчас. Кира тоже припоминала танец под унылую песню. В баре было темно, мрак был засыпан огоньками поднятых в воздух зажигалок. Рядом танцевали Тремор с Тасией, Джарек с безумной золотоволосой воительницей Валькирией, и еще несколько пар. Кира заворожено следила за танцем огней зажигалок в руках анархистов. Кэно целовал ее, долго, пылко, страстно. Сейчас они оба хотели, чтобы все это повторилось, но… нет ребят с зажигалками, нет старых друзей, танцевавших рядом. Есть только Горец и рок-коллектив с не очень хорошо настроенными инструментами.

— Не будет, — резко возразил анархист Кире на слова: «Все будет по-старому».

— Но ведь можно забыть все это, как страшный сон? — сказала женщина, намекая на минувшие мучительные для них события.

— Нельзя, — отрицал Кэно и задумчива пояснил: — Когда все это произошло — превращение и все такое, — я взглянул в собственную душу. И я был в шоке — какой бардак там творится! Я увидел собственную тревогу, собственную манию… Манию преследования, что-то еще… Я столкнулся лицом к лицу с собственными страхами. Я могу их признать — я боюсь лишения свободы, боюсь одиночества, предательства…

— А враждебности мира? — спросила Кира.

— Я давно знаю, что мир небезопасен. Это гложет меня. Не то, чтобы я боялся смерти… Как тявкнул один умник в древности: «Не стоит бояться смерти. Когда мы есть — ее еще нет, а когда она есть — нас уже нет». Я не боюсь смерти. Вот только жить хочется. Одно скажу: это событие изменило меня навсегда.

Осень 2007 года принесла некоторые надежды: анархистам удалось связаться с АЧК и найти Джеффа Картера. Несколько постаревший за это время, Картер мало изменился: на нем была старая рваная майка сеткой и потертый кожаный плащ, он говорил с теми же интонациями, что и много лет назад. Все это навеяло «Драконам» неприятные и болезненные воспоминания о прошлом.

— Мне казалось, что я насовсем потерял надежду, — рассказывал Джефф, — когда весь мир облетело это известие об уничтожении базы «Черных драконов». Потом просто сказал себе: «Нет. Тот, кто знает Кэно достаточно хорошо, может держать пари, что он все равно вышел бы живым». И я вижу, что я был прав! Хоть бы дал о себе знать, сукин ты сын!

— Я, конечно, понимаю, что ты рад меня видеть, кретин, — ответил тем же Кэно, — но у нас были проблемы. Хотя, они есть и сейчас.

— Я всегда рад помочь родному клану, — гордо ответил Картер.

— «Клану»? Ты видишь здесь какой-то «клан»? Нас всего четверо! Понимаешь, что это значит?

— Что значит? А то и значит, что придется тебе, большой папочка, как феникс из пепла…

— Заткнись, а! — недовольно перебил его Кэно. — Давай здраво смотреть на вещи. Возродить клан невозможно. Денег и оружия у нас больше нет. Нас всего четыре человека. Более никого. Способный боец остался один: Кира, прекрасно владеющая любым оружием, мастер восточных единоборств. Есть еще, конечно, Джарек — великолепный стратег и тактик с идеальным глазомером, но он уже не молод. Кобра, конечно, перспективный боец, парень подает большие надежды, но все же он салага, не знающий и десятой части того, что должен знать. У меня здоровье уже не то, чтобы драться. Если только с кем-то в паре, чтобы спину прикрыли. Это все. И волонтеров что-то я не вижу.

Картер сделал уверенный шаг вперед.

— Волонтеры есть, — сообщил он. — Другое дело, что никто не знает, что вы живы. Я видел сотни людей, готовившихся стать под флаги «Черного дракона». Их остановило только одно — весть о твоей смерти. Но если только они узнают, что ты жив… Я достану вам средства. Столько, сколько нужно. Заказать оружие — тоже не проблема. А на первое время я принес вам пару-другую пушек и взрывчатки. Тебе нужно только заявить о своем возвращении — и куча народу рванет под твои знамена! Кстати, выжил еще один боец вашего клана.

— Кто это? — настороженно спросил Кэно.

— Кабал, — ответил Джефф. — Ему удалось уйти с базы до взрыва. Ты же знаешь, как быстро он способен бегать — он обгоняет ветер.

Кэно коварно оскалился:

— Хорошо. Теперь, когда «Красного дракона» больше не существует, мы сможем реализовать мою задумку, — с довольным видом прошептал Кэно. — Манхеттен… Мы им устроим восстание с того света!

— О чем это ты? — настороженно спросил Кобра.

— А ты помнишь мост, с которого прыгать собирался? — хитро спросил Кэно, глядя в глаза Кобры. — О-о, я вижу, как ты ненавидишь его. Ну что, Кобра, взорвем этот мост к чертям собачьим?

— Да чтоб его… — не скрывая азартной улыбки, ответил Кобра.

— Тогда изучи расписание поездов. Нам нужно знать, кода на мосту разминутся два экспресса.

Взрывные устройства сработали по принципу цепной реакции, и прогремел не один, а пять взрывов. Расчеты Кобры не подвели, и в тот день был взорван не только мост, но и два экспресса. По городу же были разбросаны многочисленные листовки с гербом «Черных драконов» и надписью: «Мы возвращаемся!».

С участием всех волонтеров, которых прислал АЧК, к весне строительство новой базы «Черных драконов» на заброшенном заводе было успешно завершено. Джарек, Кобра и Кира провели главаря на базу, чтобы показать систему безопасности, склад боеприпасов, центральный зал управления и жилые комнаты. Кабал плелся позади, не сводя глаз с Кэно. Он видел, как изменился главарь: его загорелое лицо стало тощим, резче обозначились острые скулы и надбровные дуги, появились морщины. На черных, как копоть, волосах и бороде появилась серебристо-белая проседь, особенно густая на затылке и висках. Кроме того, Кэно снова начал прихрамывать на левую ногу.

Самое главное «экскурсоводы» оставили напоследок. Кобра отворил перед Кэно тяжелую бронированную дверь, за ней была черная дверь из дуба со вставками из красного дерева со строгой резьбой.

— Это твой новый кабинет, — сказал парень.

— Черно-красный… — Кэно был приятно потрясен. — Это безумие…

Идея была в высшей степени дерзкой: потолок ровно выкрашен в смолисто-черный цвет, на полу паркет из черного дерева. Из того же черного дерева рама огромного — до пола — окна, им отделаны потолок и стены. Мебель была из черного дуба с отделкой из красного дерева, которое еще называлось «драконовым деревом», а его смола — «драконова кровь». По левую руку на огненно-красной стене был изображен герб клана, по правую руку на фоне того же цвета кровавого заката всю стену занимала коллекция ножей, которые он изготавливал сам.

— Да… Я хотел, чтобы все было по-старому… — главарь искренне и чисто заулыбался.

Кое-что действительно было по-старому — волчья шкура на высоком кожаном кресле, обивка красным бархатом на столе, а в центре стола — два ножа «Raptor».

Это было не все: на окне, окаймленном шелковыми красными гардинами, а поверх них тяжелыми шторами из золотисто-черного гобелена, была кованая решетка, изображавшая летящего над горным хребтом дракона. Справа у стены растянулся во всю длину комнаты шикарный кожаный диван с подушками из алого китайского шелка, на которых были изображены черные драконы в восточном стиле. Апофеозом стала черная люстра. Художественная ковка. Три восточных дракона, извившиеся длинными телами, словно в танце, сплетшиеся хвостами и вцепившиеся лапами в цепи, которыми эта металлическая композиция крепилась к потолку. В лапе у каждого была огромная жемчужина, как на всех классических изображениях. Конечно, жемчужины в лапах драконов были ни чем иным, как светильниками, кидавшими скупые блики на тяжелый мрачный потолок, массивную деревянную отделку, клинки ножей, лак паркета, разносившего по всему зданию отзвук тяжелой поступи армейских ботинок Кэно. Вожак сел на диван. Красный цвет сильно заводил его — сердце выстукивало такой бешеный ритм, что можно было вытанцовывать степ. Кэно любил красный цвет. Он питал энергией. Энергией грубой и агрессивной. Красный заставлял его вспомнить о крови, о собственной крови, о ранах, телесных и душевных, о крови его людей, обо всей крови, пролитой за время его войн. И черный. Траур черных анархических флагов, тысяч смертей. Парадокс, но сейчас черный цвет будто окутывал его, давал ощущение покоя и защищенности. Кэно понял — здесь он ощущает себя в родной стихии. Здесь он чувствовал себя наиболее спокойно, в безопасности. Красный дает ему энергию, силу, держит в тонусе интеллект, черный снимает напряжение, расслабляет, покровительствует его начинаниям.

Или дело в другом? В людях, сделавших это для него? Да! Он может жить дальше, делать свое дело в полном покое, когда эти люди рядом с ним: Джарек — лучший друг, брат по крови и духу, готовый отдать последнюю рубаху за «спасибо»; Кира — женщина, которая любит его до беспамятства, которая бросилась бы на смерть ради него, хотя и знает, что так не должно быть, но больше смерти боится потерять его; Кобра — преданный ученик, для которого он кумир и герой, который из шкуры вон лезет, пытается прыгнуть вдвое выше головы, только чтобы стать хоть как-то на него похожим. Кем бы он был без этих людей?

— Что ты молчишь? — оборвал его мысли неуверенный и взволнованный голос Кобры, у которого от напряжения даже испарина выступила на лице. — Ты выглядишь несчастным…

— Человек, которого разыскивают в тридцати пяти странах живым или мертвым, не может быть счастлив, — проговорил Кэно задумчиво и обреченно.

Он поправил подушки и лег на диван, не утруждая себя даже тем, чтобы снять пыльные армейские ботинки. Его ноги совершенно не чувствовали их тяжести — он привык. Кэно не мог привыкнуть к другому — к постоянной тревоге. Он лег спать, с безропотным безразличием отдавая себя в лапы очередного кошмара. Сценарий был известен ему до мельчайших деталей — он непременно упадет со спины летящего над пропастью дракона, он ничего не изменит, не проконтролирует свои действия во сне, он знает, что упадет… Но «падать с вершины очень больно». Каждый раз больно.

Поутру Кэно расслабился, пропустив стакан-другой хорошего портвейна, и стал вносить в базу данных сведенья о новобранцах. В основном это были либо молодые неформалы, либо преступники, либо бывшие военные, уставшие выполнять приказы. Расходный материал. Пушечное мясо. Эти головорезы не шли ни в какое сравнение со своими предшественниками: такими, как Призрак, Тасия, Тремор, Безликий… Из этой серой однородной массы выделились лишь три значимые фигуры, на которых Кэно смог возложить надежды. И в первом из них анархист даже, казалось, узнал самого себя.

— Имя? — спрашивал его Кэно.

— Энтони Блад, — отвечал широкоплечий небритый мужчина лет сорока с многочисленными шрамами на лице.

— Что ты можешь?

— За спиной десять лет армии, — похрипел Блад. — Спецназ.

— Звание, — спросил Кэно, заинтересовавшись.

— Капитан в отставке.

Анархист улыбнулся, но эта улыбка мгновенно исчезла.

— Последний вопрос, — сказал он, — твои недостатки?

— Я не ценю жизнь, — рыкнул Блад. — Ни свою, ни чужую.

Кэно глубоко вздохнул и задумался на несколько секунд. «Это парень хорошо мне поможет, — решил он. — У меня начинает возникать план…».

В кабинет вошли двое мужчин средних лет. Кэно поднял голову:

— Я же говорил: «По одному»!

— Мы вместе, — проговорил мужчина с усами и кудрявыми черными волосами, в его карих глазах вспыхнула таинственная искра.

— Мы братья, — добавил второй, гладковыбритый, с длинными светло-русыми волосами и голубыми глазами.

— Ваши имена? — спросил Кэно.

— Дениэл, — ответил светлый. Темный последовал за ним:

— Тревис.

— Дениэл, Тревис, ваша фамилия? Прозвища есть?

Братья переглянулись. Дениэл неуверенно переминался с ноги на ногу. В глазах Тревиса снова вспыхнула искра:

— Наша фамилия Грабовски, — ответил он. Они были сыновьями иммигранта из Польши, женившегося на американской женщине. — Что до прозвищ, то нас знают как Фобоса и Деймоса. Думаю, этого достаточно.

Кэно все понял:

— Что же квалифицированные военные пилоты забыли среди террористов?

— То же, что и вы, — изрек Тревис, он же Деймос, сверкая глазами, — свободу.

Братья стояли в кабинете друг напротив друга, темный и светлый — такие разные, но с поразительно похожими чертами лица. История Фобоса и Деймоса была Кэно хорошо известна. Как писал Альбер Камю: «Как только война становится реальностью, всякое мнение, не берущее ее в расчет, начинает звучать неверно». А что они такого сделали? Отказались бомбить одну арабскую страну, за что их практически объявили врагами народа. А ребята ни в чем не были виноваты на самом деле. Просто не видели реального повода для войны, сочли ее ненужной — а оно, между тем, так и было — и отказались участвовать в этом. Измена, предательство? Нет, вполне здравое решение. Да только власть все равно перевернет все с ног на голову, повернет в ту стороны, как выгодно ей. И куда идти врагам народа? Была одна организация, где людей оценивают по их заслугам — и ту уничтожили спецагенты. Обезьяна в президентском кресле в войнушку не наигралась. Но теперь организацию восстановили, и здесь их навыки точно пригодятся. Что потеряют враги народа, став террористами? Да всем же ясно — нечего им терять!

— У вас есть недостатки? — спросил Кэно.

— Только один, — твердо ответил Деймос, — мы смертны.

— Людей целая армия, денег до черта, а когда мы заказывали оружие, поставщик просто охренел от количества! — восторженно докладывал Кабал главарю спустя неделю. — Наш час пришел, большой папочка.

Кэно удовлетворенно кивнул и пошел в главный зал, где собрались его подручные.

— Значит так, — заговорил он громко и строго, — первая задача — отрезать остров от внешнего мира, ясно? Уничтожить все мосты, станции метро, вокзалы, аэропорты, а после… — Кэно выдержал многозначительную паузу, — объявляем открытую войну!

— Vivat anarchia![27] — взревела умалишенная толпа.

Кэно поднял вверх кулак и тоже выкрикнул:

— Vivat anarchia!

После этого он вернулся в свой кабинет. На его лице блестел пот, выступивший от напряжения — он волновался, как никогда. В кабинете его ожидали Кабал, Кобра, Кира, Джарек, Блад, Фобос и Деймос.

— Просчета быть не должно, — продиктовал, только успев войти, Кэно и зашагал вокруг стола, сложив руки за спиной. — Мы еще никогда не были так близки к цели. Промахи недопустимы…

— Мы это давно поняли, — сказал Кобра. — Ты хотел план обсудить.

— Да. Энтони Блад. Я выдам в твое распоряжение отряд. Люди, которыми ты будешь командовать — конченые психи, мерзавцы, злодеи, головорезы. И ты это знаешь. Эти кретины — пушечное мясо, они будут атаковать в лоб. Они будут вооружены АКМ и дробовиками Mossberg. Машины вас подстрахуют. Немного подержите атаку и отступайте…

— Я не привык отступать! — ударил кулаком по столу в ярости Блад.

— Иногда отступление ведет к победе, — заявил Кэно. — Считай, что это приказ: я-то по званию тебя старше. Подпусти спецагентов поближе, мы атакуем их с флангов и с тыла.

— Окружим их? — уточнил Джарек. — А если они не так глупы?

— Атаковать будут огнеметчики. Страхуют машины. В критической ситуации пустим вертолеты.

— Не знал, что у нас есть боевые машины, — удивился Кобра.

— Да как боевые машины? Грузовики с людьми, вооруженными шестиствольными пулеметами. Люди с такими же пушками и гранатометами охраняют завод. Фобос, Деймос, держите оборону, держитесь в небе столько, сколько сможете продержаться. Это все. Пока все свободны.

Люди ужасно нервничали. Впервые клан начал реальную, открытую войну. Это будет война, в корне отличная от той, которую они вели раньше. Здесь нельзя будет выждать и ударить. Здесь нельзя будет четко спланировать действия. Решения принимать придется в процессе, здесь и сейчас. Это настораживало всех. Война не прощает ошибок.

— Кэно, — обратился к вожаку напоследок Фобос.

— Что, Дениэл? — спросил Кэно, закуривая.

Фобос взглянул на него благородными и строгими голубыми глазами:

— Мы ведь смертники, так?

— Так, — честно и твердо, но с болью ответил Кэно.

Он был готов к войне. Душа томилась от предвкушения долгожданного триумфа. И с каким гневом посмотрят на это жалкие агенты Германа Блейда, гонявшиеся за ним столько лет! А как будет злиться Соня, поклявшаяся любой ценой убить его!

— Ха-ха! Что, Соня, схавала? — съязвил Кэно, обращаясь к воображаемому врагу. — Детка, не стоило недооценивать старину Кэно!

Полковник Герман Блейд не находил себе места, все видели, что у него сдают нервы. На вопрос Джакса: «Что же случилось?» — он ответил одним словом:

— Кэно.

— Сколько у них заложников, господин полковник?

Герман Блейд потер ладонью уставшие глаза и скорбно прошептал:

— Весь остров — их заложники.

Джакс озлобленно ударил кулаком в стену, поднялась серая пыль, и куски бетона с грохотом ударились о пол.

— Вы будете сидеть и ждать? Ждать, пока этот урод уничтожит город?!

— Какие их требования? — поинтересовался капитан Харрис.

Полковник Блейд прикусил губы:

— Невыполнимые.

— Какие же?

— Отдать Манхеттен, — прошептал полковник и ушел, в сердцах хлопнув дверью.

Харрис вздрогнул, Джакс напряг все мышцы.

— Я сам лично выпущу кишки этому ублюдку! — заорал майор Бриггс.

— Это мы еще посмотрим! — окликнул его строгий женский голос. — Кэно мой!

— А-ах, Соня Блейд! — ехидно заулыбался Джакс. — И что же ты предпримешь? Ситуация критическая, террористы оккупировали Манхеттен. Аэропорты, мосты, вокзалы разрушены. Ну?

На секунду лейтенант задумалась, но ответ дала:

— Атакуем с воздуха…

— Ну да! — всплеснул руками Бриггс. — Уже атаковали! Мы потеряли пять вертолетов!

Соня виновато опустила глаза, но она и не думала терять своей уверенности. Она пыталась сосредоточиться, но в голову не лезло ничего, кроме мыслей об убийстве Кэно.

— Тогда по воде! — опередив ее, подал идею Харрис. — Катеров, кораблей и подлодок у них точно нет.

Соня недовольно насупила брови, Джакс заулыбался:

— Вот так, девочка. Никогда нельзя рубить с плеча.

— Я все равно убью его! — выкрикнула она.

— О-о, да у тебя паранойя! — заключил Харрис.

Соня ударила кулаком по столу:

— Мне нужен мой Desert Eagle и патроны пятидесятого калибра!

— И садистские наклонности, — добавил Джакс.

На площади посреди города не осталось свободного клочка асфальта. Здесь толпились сотни людей одетых в черную кожу и легкие бронежилеты. Они были вооружены дробовиками и автоматами. За ними стояли два ряда «боевых машин», разрисованных гербами «Черного дракона» и анархистской символикой. Сами анархисты держали в руках множество черных и красных флагов с теми же символами. Солнце озаряло напряженные, облитые грязным потом лица, в глазах толпы горело безумие и жажда крови. Блад вскочил на одну из машин, и сотни этих бешеных глаз обернулись к нему. Разговоры в топе затихли. «Черный дракон» ждал.

— Жертва ничтожными приведет к победе достойных, — сказал сам себе Блад. Так ему было проще смириться со своей миссией проводника на тот свет.

— Анархия — мать порядка! — хрипло взревел он.

— Да-а-а! — взвыла тысячная толпа.

Сердце Энтони Блада подпрыгнуло в груди, по всем венам разошлось тепло, как после бокала хорошего коньяка.

— Будь свободен или сдохни!

— Да-а-а! — прогремел вновь раскатом грома рев толпы, тысячи стволов были подняты вверх, тысячи лиц сменились страшными звериными гримасами и в тысячах пар глаз вспыхнул азарт, граничивший с бешеным припадком. «Свободы! Крови! Да в рай бы попасть!» — будто прочел мысли головорезов Блад и снова заорал:

— Vivat anarchia!

— Да-а-а! Vivat anarchia!

Кровь била в голову Блада, встала перед глазами алой стеной, по спине пробежала приятная дрожь.

— Анархия — наша мать, Кэно — отец!!!

— Кэно навсегда!!! — зарычала толпа, как дикий зверь, впавший в ярость.

Блад поднял вверх кулак:

— За свободу! За анархию! За «Черных драконов»! В бой!!!

— За анархию!!! — кровожадно заорали смертники, хватаясь за оружие. Перекошенные оскалы на их лицах были каким-то подобием улыбки — им нравилась убивать, им было совершенно не страшно быть убитыми.

В город входили военные. Головорезы, как и планировалось, атаковали в лоб, укладывая врагов, но вскоре погибали сами. Асфальт становился все более мокрым от крови.

— Все… Мясорубка началась… — удрученно проговорил Кэно, наблюдая с крыши здания в бинокль за происходящим. Он поправил передатчик нам правом ухе и закричал:

— Паук вызывает Летучую Мышь! Прием!

— Летучая Мышь на связи, — отвечал хриплый голос Блада. — Паук, прием!

— Отступайте! Сейчас пойдут огнеметы! — приказал Кэно.

— Есть, — спокойно ответил Энтони Блад. — Прием окончен.

Спецназ окружал анархистов, занимая всю территорию площади. Теперь Деймос и Фобос с воздуха видели не площадь, а зеленый остров среди моря бетона, состоявший из касок вояк. Три черных потока хлынули к острову с трех сторон — и зелень вспыхнула. Там, высоко над землей это зрелище напоминало пожар в джунглях, но Кэно видел в бинокль совсем иную картину. Разлет огня был неконтролируемым, он укладывал и чужих, и своих — смертников, кинутых атаковать в лоб. Тысячи людей были заживо сожжены на площади. Гремели тысячи взрывов — взрывались гранаты из арсенала «зеленых беретов». Черный дым с запахом человеческого паленого мяса рассеивался над городом, огонь не унимался.

— Безликий, — прошептал Кэно, чувствуя острую боль в сердце, — брат, жать, что ты не видишь.

События минувшей осени приучили Кэно вглядываться в свою душу. В тот момент он понял: он и Энтони Блад похожи — оба стали проводниками для других на тот свет. Но было и то, что в корне отличало его от Блада — желание жить. И чем больше Кэно видел смерти, тем сильнее становилась эта жажда жизни.

Осознав, что операция завершилась успешно, но с неумолимо горьким осадком в душе, главарь вернулся на базу. Он рассчитывал принять на грудь и успокоиться, но даже не успел войти в кабинет. Джарек схватил его за плечи, глаза анархиста были налиты кровью, все мышцы лица напряжены, зубы оскалены. Кэно знал, что это значит.

— Кэно! — вскричал Джарек. — Надо отступать! Придет подкрепление! А потом нас предадут! И нас вырежут, как скот! Мы не выстоим!

Слова о предательстве ввергли главаря в негодование. «Дьявол, почему же ты ни разу не ошибался!» — пронеслось в воспаленном сознании Кэно.

— Давай здраво смотреть на вещи, — попытался сохранить спокойствие он. — У нас есть машины, вертолеты, два самолета… Выстоим.

— Дьявол! — заорал Джарек, будто одержимый бесом. — Ты дьявол, Кэно! Как после этой бойни ты сможешь заснуть?!

— Не засну! — гневно бросил Кэно, ушел в свой кабинет и закурил.

Огонь погас. Площадь покрывали ковром обгорелые трупы, а чаще — разорванные куски трупов военных и анархистов. Блад проходил по площади, переступая между клочьями паленой плоти, и ставил на площади черные флаги. Останавливаясь у тел своих людей, он обмахивал себя крестом, когда было нужно — опускал ладонью веки.

— Вы свободны, парни, — шептал он. — Мертвые свободны. Вы свободны.

— Как вы повелись на это?! — в ярости орал на подчиненных полковник Герман Блейд. — Решили, что Кэно — полный идиот, будет атаковать в лоб, даст окружить и вырезать своих людей? А этот прохиндей всех вас обвел вокруг пальца! И что вы предпримете теперь?! А?

— У них два самолета, — доложил Харрис.

— Что за самолеты?

— «Рокуэллы».

— Что ты предлагаешь?

— Пустить в ход авиацию. Убедите их дать два «Харриера» — они положили бы этому конец. Потом пойдет десант.

Герман Блейд задумался. Это был большой риск. Но оставался ли иной выход? Выполнить требования террористов? Он знал, что этого категорически нельзя делать. Такие вещи не решают они — решают те, кто стоит выше. И они ни за что на это не пойдут. Что же тогда? Как освобождать остров? Герману показалось, что его плечи хрустнули под грузом ответственности.

— Дело говоришь, капитан, — похвалил он Харриса. — Мы обязаны растоптать этих ползучих гадов!

Над площадью, над тысячами мертвых тел, реяли черные флаги. Кэно чувствовал, что траур этих черных флагов — это траур, который не закончится никогда. Это траур по каждому из «Черных драконов».

Фобос и Деймос хорошо осознавали весь ужас случившегося.

— Мы все будем лежать в земле, воздух не спасет, — подумалось Дениэлу.

— Из праха — в прах, — скорбно мыслил себе Тревис.

В этот момент в воздухе появилось два прытких «Харриера». Руки братьев приросли к штурвалам.

— Фобос, веди того, что к тебе ближе, за собой! — закричал в микрофон передатчика Тревис. — Я подобью!

Фобос вошел в пике. «Харриер» шмыгнул за ним. Деймос прицелился, он преследовал «Харриер», пытаясь предугадать, что будет секунду спустя. Пилот «Харриера» перевел реактивные сопла в переднее положение — и самолет Тревиса проскочил мимо. Деймос рванул штурвал на себя, выходя из пике.

— Спасибо судьбе, что я не выстрелил, — подумал он. — Сбил бы брата.

Пилот второго «Харриера» пустил в самолет Деймоса ракету. Крыло «Рокуэлла» разлетелось в щепки, небо зазвенело от взрыва, клубы огня и черного дыма рванулись ввысь.

Деймос видел, как приборы будто взбесились. Он падал. Он не видел черного шлейфа из дыма за самолетом, но он чувствовал — этот дым словно саван смерти. Ее коса уже легла на его шею. Тревис продолжал попытки выровнять самолет, но тщетно. Он закрыл усталые глаза и запел:

Его губы двигались так, будто он молился, но слова были в корне противоположными:

«Только бы не рвануло в воздухе! Только не в воздухе!» — молил он судьбу в своих мыслях, до последнего выравнивая крылатую машину. Душа цеплялась из последних сил за тело, тело из последних сил цеплялось за жизнь.

Самолет вошел в «плоский штопор». Он падал, как лепесток, как желтый лист угрюмой осенью. И эта смерть, будто листопад, была жертвой, смертью ради жизни. Жизни новой весной, но уже других листьев. И ему не увидеть новый рассвет.

Фобос вышел из пике. Он пытался увернуться от второй ракеты. Резко дернув штурвал, он сделал «мертвую петлю», Дениэл чувствовал, как все его внутренности швырнуло вперед внутри тела, он ударился головой о штурвал, его лицо начала заливать кровь. Он выстрелил. Он попал. «Харриер» упал, но Фобос не знал, что в этот же момент второй снова стрелял в него. Хвост самолета вспыхнул, но Фобос не чувствовал падения. Он поднял глаза вверх, в небо, где солнце стояло в зените. Ему жгло глаза, лицо заливал пот, кровь и слезы. Но Дениэл не отрывал глаз. Он падал, но его душа поднималась, стремительно, не зная преград ввысь, в небеса, к солнцу…

— Братья Грабовски мертвы, — тяжело дыша, доложил Джарек, порывом ветра ворвавшись в кабинет Кэно. — А я предупреждал.

Голос Джарека сильно резал слух Кэно. Казалось, все его чувства обострились до предела. Кровь стучала ему в виски, голова тяжелела, боль пронизывала все тело, складывалось ощущение, что его мозг плавился.

— На остров высаживается десант. Приказывай! Командуй же, Кэно! — взволнованно повторил он. — Почему ты молчишь?!

Кэно сидел в кресле, обхватив голову руками. У него дико болела голова. Это не проходило уже три дня.

— Все так трясутся из-за этого проклятого острова, который купили у индейцев за бочку рома, — хрипло простонал он, изнемогая от боли. — Абсурд! Пускайте машины. И вертолеты. Что с обороной базы?

— Завод охраняют люди с гранатометами и шеститстволками.

— Хорошо, — гнусаво прошептал Кэно.

Он медленно встал из-за стола и долго ждал, когда страшная головная боль ослабит свои тиски. Он чувствовал невыносимое нервное напряжение каждой клеткой тела.

— Куда ты собрался? — поинтересовался Джарек.

— Мне нужен Блад… — ответил Кэно и попытался сделать шаг вперед, но его рассудок померк от боли, он упал навзничь, потеряв сознание.

Джарек пошел за врачом. Новый врач в клане был опытным специалистом, внешне был похож на Вайнера, но не был сед, выглядел гораздо моложе и одевался как металлист. Кира, пришедшая практически сразу, ни на секунду не отходила от него. Ее сердце трепетало в груди, как лист на ветру.

— Что произошло? — нетерпеливо допытывалась она у врача, когда тот закончил осмотр.

— Обморок — результат длительного нервного напряжения. Скажите, а Вы в последнее время не замечали, чтобы он неспокойно спал?

— Он всегда спал тревожно, мучился кошмарами, — горестно ответила Кира, — но сейчас он не спал около четырех дней.

— У-у, с такой нервной системой ему категорически нельзя себя так истязать, — сказал специалист.

— Посмотрите на поле битвы, — резко бросила ему Кира. — Вы бы смогли спокойно с этим жить?

Врач отрицательно покачал головой. Он достал нашатырный спирт. Кэно вздрогнул всем телом, вскочил и врезал медику по лицу.

— Я же спасал тебе жизнь! — шокировано пробормотал тот, схватившись за сломанный нос.

— Блад! — воскликнул Кэно и бросился бежать. Он не слышал предостерегающий криков вслед.

У въезда на завод его встретил Кобра. Парень смотрел в бинокль на обломки самолетов. Кэно отобрал у него бинокль и сам взглянул на поднимающийся черный дым.

— Эх, у всех нас один и тот же недостаток, — проговорил он, возвращая бинокль Кобре, — мы смертны.

Из-за угла к нему подбежал взмыленный, измотанный и озлобленный Энтони Блад. Его одежда была порвана, руки, ноги и лицо изрезаны осколками и сильно обожжены. Его спас только бронежилет.

— Кэно, — прохрипел он и попытался подойти к главарю. Блада шатало, как после немалого количества спиртного. Его лицо уже, по сути, не было лицом — это была кровавая маска из изрезанной плоти.

— Кэно! — вскричал он. — Нужны еще вертолеты! Вертолеты, Кэно!

— У нас нет, — прошептал вожак.

— Люди мрут! Наши люди мрут! Дайте мне шестистволку! Богом молю! Шестистволку!

— Возьми, черт побери! — испуганно пробормотал Кобра, открывая вход на базу. — Кэно, нужно уходить.

Блад скрылся во тьме, но вскоре вернулся с оружием. Он снова уходил на войну.

— Пусть только, суки, рыпнутся! — прорычал он. — Мы их на фарш перемелем!

Он с трудом держался на ногах, но он шел. Он шел в последний бой. Его силуэт таял в вечерних сумерках. Он ушел в ночь… и более не вернулся.

Кобра еще долго сидел у главного въезда, слушая ужасающие, лихорадящие душу звуки боя. Он боялся этой войны, боялся смерти, но в душе жалел, что он не там. Может, даже жалел, что не погиб, и что ему приходиться жить с воспоминаниями обо всем, что произошло на Манхеттене.

Раздался сигнал тревоги. Кобра бросился в главный зал. Там стояли Кэно, Кира и Джарек. Они смотрели на мониторы, отображавшие информацию с камер наблюдения. Главарь тревожно пристукивал правой ногой и перебрасывал в руке нож.

— Агенты полковника Блейда на базе, — удрученно сообщил Джарек. — Прошли через черный ход. Вопрос в том, как им удалось…

Кэно опустил нож и замер, подперев голову кулаком.

— Среди нас предатель, — на выдохе мрачно изрек он. — Тот, кому есть, за что меня ненавидеть. Тот, кто выжил после атаки «Красных драконов». Тот, кого сейчас на базе нет…

— Кабал? — предположила Кира.

Кэно склонился над пультом управления, напряжено стуча пальцами по кнопкам, вводил какую-то комбинацию цифр. Он запустил программу, на мониторе загорелись цифры таймера.

В этот момент за спинами анархистов грянул взрыв. Тяжелая дверь рухнула на пол, на нее посыпались бетонные обломки стены и серо-бурая пыль. В зал вошла лейтенант Соня Блейд. Кэно медленно повернулся к ней лицом и взглянул на нее с безнадежной тоской. Былого блеска во взгляде Кэно уже не было — его глаза были пусты, в них была непроглядная, вечная тьма.

— Привет, детка. Снова скучала по мне?

— Я намерена вызвать тебя на честный поединок, Кэно!

Кэно сделал несколько шагов вперед, хромая на левую ногу, и встал перед ней, гордо расправив плечи.

— Вызов принят, — проговорил он, устало понурив голову. — Выбирай: в рукопашную, на ножах…

— Нет! — крикнула Кира и метнулась к Кэно. Она заслонила его собой, ее руки легли на рукояти ножей. — Драться с тобой буду я!

— Детка, ты чего? — опешил Кэно. — С ума сошла? Это я должен прикрывать тебя.

Кира положила руку ему на грудь и взглянула ему в глаза с сочувствием и болью:

— Ты не в лучшей форме, чтобы сражаться. Ты сам говорил: я единственный способный боец. Уходи с Коброй и Джареком. Вы знаете, куда идти.

— Нет! — закричал Кобра, самоотверженно бросившись вперед. Он взял Киру за руку и шепнул ей на ухо: — Я не уйду. Я прикрою тебя, Кира.

— Двое на одного — это не по-честному, — проговорил низкий голос из коридора, и в зал вошел майор Бриггс.

Кэно, задыхаясь от злобы, бросил на него такой взгляд, точно метнул в чужое сердце нож.

— А усиливать себя в четыре раза — это честно? — яростно вскричал он. — Эх, а Тремор кирпичи ребром ладони разбивал… Кобра, уходи! Этого гада я возьму на себя!

— Я же сказал, что не уйду! — закричал парень. — Я прикрою вас! — он подбежал к Джареку и незаметно вручил ему ключи: — Ты знаешь, куда идти.

Неожиданно в зал вошел еще один человек. Он остановился перед взорванной дверью, на его лицо легла тень. Кэно вспомнил, что уже видел этот образ. Человек был в старой одежде, в тяжелых истоптанных сапогах, его покрытые ожогами руки в черных перчатках были сжаты в кулаки, по плечам спадали ровные черные волосы.

— Теперь все по-честному. Три на три, — сипло проговорил он и шагнул вперед. Это был Кабал.

— Что ж, все мы здесь выкупаны в крови, и не раз, — злобно произнес Кэно, глядя на Кабала, — душа каждого из нас намертво погрязла в омуте грязи и крови. Но есть один порок, который не прощаем даже мы — конченые психопаты и головорезы: это предательство!

— Я не на твоей стороне, — презрительно говорил Кабал. — При том уже давно. Знаешь, кто я на самом деле? — Кабал снял респиратор, показывая то, что раньше было лицом. — Смотри на это лицо, тварь, — может, узнаешь, найдешь под шрамами знакомые черты? Кто я? «Обкуренный недоносок» — так ты говорил? — «вечно пьяный грязный безмозглый панк», которому ты в 1988 году подкинул наркоту! Из-за тебя я попал в «Лагерь гладиаторов»! К твоему несчастью, одноглазый упырь, я выжил и вернулся на свободу, отмотав строк в тюряге особо строгого режима! Как же тебе не повезло, что я не сгнил там заживо — я вернулся в клан лишь затем, чтобы уничтожить тебя! Теперь понимаешь, как давно я тебя ненавижу?! Это ты сломал мою жизнь, Кэно!

— Жизнь? С этим я тебе помогу — ты умрешь, сучара!

Кэно смотрел на лица врагов, тяжело и хрипло дыша от ожесточения. Он напряг все мышцы, оскалил зубы, стал в боевую стойку. Его агрессия ожидала молниеносного выхода, выброса всей накопившейся в душе горести и злобы. Но в глубине души не оставалось ничего, кроме боли. «Дьявол! — сокрушался он про себя. — Поклялся служить клану, сражался со мной плечом к плечу, из тюряги помог меня вытащить, но в то же время копал под меня, ненавидел всем сердцем и готовился уничтожить! Не-ет, я подозревал. Я знал! Просчет! Но ведь сражался за меня — и предал! Самая грязная тварь из всех, что я знал!».

Он чувствовал себя одиноким, сорвавшимся с цепи зверем, готовым перегрызть глотку тому, кто посадил его на цепь. И он был готов, как волк, взвыть от отчаянья. И этот дикий вой разломал бы небеса на осколки, которые рухнули бы вниз, разбиваясь о землю с протяжным горьким звоном, с каким упали бы на землю горячие слезы боли. Но слез у этого гордого одинокого зверя нет. Есть только его вой и растущее безумие в горящих глазах.

— В бой! — выкрикнула Соня.

— За анархию! — взревел во все горло Кэно, вскинув вверх кулак, и началась битва.

Кобра ринулся на Кабала. Кабал с ускорением отбежал в сторону, затем развернулся и бросился бежать обратно, задев при этом Кобру кулаком по спине так, что парень, выгнувшись назад, закричал от боли и упал на пол.

Кира в прыжке ударила ногой сверху вниз по плечу Сони. Ей удалось сбить противника с ног, но ненадолго. Лейтенант ударила ногой с разворота, Кира пригнулась и ушла от удара. Она снова бросилась в атаку.

Кобра поймал момент, когда Кабал оказался рядом, и засветил ему локтем в живот, потом кулаком в челюсть, коленом в пах и локтем между лопаток. Предатель согнулся от боли, но саданул Кобру кулаком в солнечное сплетение. Парень, задыхаясь, отпрыгнул назад. Кабал подпрыгнул и несколько раз в воздухе пнул Кобру в грудь, снова повалив его на пол.

Соня Блейд уперлась руками в пол, а ногами сделала небывало сильную подсечку. Кира вскочила, схватила ее за плечи и приложила головой о свое колено. Не обращая внимания на вскрик боли, рыжая отпустила агента и нанесла два удара ногой в живот. Соня упала на колени, но тут же, оттолкнувшись от пола, ударила ногами вверх. Удар пришелся Кире в бедро, она ушла в сторону и немного отдышалась. Лейтенант также переводила дух.

— Ножевой бой? — спросила Кира, поглаживая рукоять ножа.

— Ножевой бой! — согласилась Соня, выхватывая из-за пояса армейский нож.

Агент выбросила руку вперед, ведя ножом слева направо параллельно земле. Кира перехватила ее руку и ударила ногой по колену. Соня вскрикнула. Кира прыгнула вперед и полоснула ее ножом по ребрам. Соня схватила ее за руку и дала ногой в предплечье. Кира упустила нож, но успела выхватить второй. Агент кинулась на нее, целясь клинком в сердце, но Кира поставила блок рукой. Кожаная накладка на руке спасла ее от пореза, она перебросила нож и пошла в атаку. Соня Блейд, получив несколько серьезных порезов, собралась и, наконец, перехватила руку Киры и выбила у нее нож. Анархистка схватила обе ее руки, нож Сони упал на пол. Кира, вывернув ей руки, ударила головой. У Сони моментально потемнело в глазах, она упала, теряя сознание от головной боли.

Кобра вскочил с полу и ударил двумя ногами вперед. Он пнул предателя по торсу и, встав на ноги, подпрыгнул и врезал наотмашь сначала одной, потом второй ногой по лицу. Оказавшись прыжком рядом с Кабалом, парень несколько раз дал предателю кулаком по челюсти и тут же зарядил ему со всей силы ногой под дых. Кабал застыл на месте, сгорбив спину, из-под респиратора потекла кровь. Предатель начал медленно отступать. Кобра напряг мышцы, сосредоточившись на действиях противника. Кабал сложил руки за спиной. Кобра напряженно ждал, но не торопился нападать.

— Что-то здесь не так, — догадывался он.

Кира подобрала нож Сони Блейд.

— Да, сука, тебе нужно было поставить памятник в части, где ты служила, с подписью: «Горе-солдат», — сострила Кира и усмехнулась, перебрасывая в руке ровный армейский нож.

Она взглянула на Кабала. Кобра застыл в боевой стойке, а предатель ждал, пряча за спиной Colt M1911. Кира метнула нож. Лезвие вонзилось Кабалу в плечо, он вскрикнул и уронил пистолет.

— Кобра, прикончи его! — крикнула Кира.

Парень радостно улыбнулся. Он подбежал к Кабалу, закрывавшему рукой рану на плече, и добил его таким мощным апперкотом, что предатель без чувств рухнул на пол, из-под маски продолжала вытекать кровь.

— Спасибо за помощь! — поблагодарил Киру Кобра.

Кира взглянула на парня с упреком:

— Ему не хочешь помочь? — указала она на Кэно, сражавшегося с Джаксом.

— В рукопашную или на оружии? — по обыкновению спросил Кэно противника перед боем, на что Джакс ехидно ответил:

— Мое оружие со мной!

— Ненадолго! — прорычал главарь анархистов.

Майор сделал выпад вперед, его кулак с неистовой силой врезался в грудь Кэно. Террорист стиснул зубы и закрыл глаза — боль нарастала, будто растекаясь от мышц по костям и внутренностям. Ему показалось, что от этой боли у него искры посыпались из глаз.

— Удивительно, что кости целы, — постепенно приходя в себя, подумал Кэно.

Тут Джакс схватил его за горло и поднял над землей. Кэно почувствовал режущую боль в горле и удушье. От нехватки воздуха сердце стало биться чаще, а от этого усилилась и без того мучительная боль в груди. Кровь приливала к голове. Он скалил зубы, хрипло рыча и пытаясь хоть как-то выровнять дыхание.

— Что, больно, кретин?! — прокричал Джакс. — Нет, это еще не боль. Вот сейчас, — майор разжал пальцы, но отдышаться Кэно так и не успел — Джакс вцепился в его плечо, — сейчас будет больно…

Он повалил террориста на пол и ударил сверху. Кэно поставил рукой блок, в глазах потемнело снова, он ничего не видел, но слышал хруст собственных костей. Джакс взял Кэно за плечи, поставил его на колени, развернув его к себе спиной, и со всей силы зарядил ему коленом по хребту между лопаток. Кэно заорал. Джакс отпустил его. Анархист упал лицом вниз, царапая напряженными дрожащими пальцами бетонный пол. Боль резала спину так, точно кинжал вонзился в его хребет. Кэно собрался с мыслями и встал на ноги, убрав сломанную руку за спину.

— Мое оружие тоже со мной! — прорычал он, стреляя по имплантатам на руках майора. Джакс запрокинул голову назад и взревел от боли, когда по его рукам стекал расплавленный металл. Кэно зловеще оскалился:

— Вот сейчас будет больно…

Он в прыжке сгруппировался в шар и, швырнув себя вперед, пушечным ядром бросился во врага. Джакс скрестил покрытые металлом руки перед грудью, блокируя атаку. Кэно смог свалить его с ног, но, остановившись, сам упал на спину, чувствуя, как снова усилилась боль вдоль хребта. Джакс встал и заехал ему по лицу. Террорист захаркал кровью. Майор ударил еще раз, Кэно еле удержался на ногах. Теперь у него была ссечена левая скула, разбиты обе губы, сломан нос. Он стоял, отплевываясь кровью, в глазах не оставалось ни злости, ни ярости, ни отчаянья — только мучительная боль. Он выстрелил три раза подряд, но Джакс смог уклониться от лазера и тут же яростно врезал ему по лицу справа, по стальной пластине. Такой боли Кэно не приходилось чувствовать никогда. Она была подобна удару электрического тока, прошедшего через головной и спинной мозг, а потом по всем нервам тела. Ему свело челюсти, зрение резко упало, что-то пульсировало в правом виске, чудовищно разболелись зубы. Кэно закричал, собственный крик резал ему слух, но он понял, что почти не улавливает звуки правым ухом. Боль ослабила разум, чувства померкли, он, обессилив окончательно, упал навзничь.

Джакс ухмыльнулся. Он сделал шаг вперед, раздумывая о том, как бы прикончить террориста.

— Оставь его! — окликнул майора женский голос. Он обернулся и увидел Киру, гордо поставившую руки на пояс и приготовившуюся к драке.

— Свали, рыжая! — грозно прикрикнул Джакс.

— Свалю. Но сперва наваляю тебе, ниггер, по твоей тупой харе — зубов не соберешь!

Джакса явно взбесила такая дерзость. Он замахнулся со всей силы, но Кира ловко отпрянула назад. Майор ударил ногой — женщина ушла в бок. Он снова попытался ударить по лицу — Кира молниеносно пригнулась.

— Отступаешь? — коварно крикнул Джакс. — То-то!

Он продолжал атаковать, Кира уходила вес дальше, к выбитой двери. Джакс взмахнул кулаком прямо перед ее лицом, она сделала еще один шаг назад и ощутила, что стоит у стены. Джакс загнал ее в угол.

— Отступать больше некуда, рыжая! — ухмыляясь, сообщил он.

— Иногда отступление — путь к победе! — прокричал кто-то у майора за спиной, сильная рука обхватила его шею и стала душить. Кобра, схвативший Джакса, продолжал усиливать свою мертвую хватку.

— Брось! — услышал Кобра низкий сорванный голос. — Уходим!

Парень обернулся — Кэно поднялся на ноги, отирая кровь с лица. Он указал на таймер — оставалось чуть меньше двух минут. Кира и Кобра подбежали к главарю и взяли его под руки. Соня пришла в себя и подняла на Кэно разгневанные глаза.

— Вы сидите на бомбе с часовым механизмом, — через силу улыбаясь, проговорил Кэно, глядя на Соню. — Ты же знаешь, как я люблю их, детка.

«Черные драконы» ушли. От главного въезда тронулся черный фургон. За рулем был Джарек.

— Изрядно они вас потрепали, — заметил анархист, разглядывая лица товарищей.

Никто ничего на это не ответил. Кэно смотрел на дорогу с каменным лицом, в глазах, как и в душе, была пустота. Он не знал, что делать дальше, и стоит ли что-то делать вообще. Руки опустились, сгорели все надежды, вера принесла разочарование. Он корил себя — срубил с плеча, просчитался. Кэно пытался убедить себя, что от рока не уйти, но ведь так хотелось, чтобы было иначе. Он был убит на этой войне. Духовно. Пустота вместо души, лишенная чувств, безразличие. Желание жить в нем не остыло, но вот зачем он живет — не знал.

— Чего стоите?! — закричал Джакс, косясь на таймер. — Соня, уходим!

Он взвалил Кабала на плечо, помог Соне подняться. Агенты успели уйти. Соня злилась. Кэно снова ушел. Ушел прямо из их рук.

«Желание жить — обычное, человеческое, — задумалась она, может быть, впервые за все время охоты на Кэно. — Может, он и выживает лишь потому, что хочет жить. Жить все хотят… А он спросил у Векслера, хотел ли он жить? А у Даниэля? Он спрашивал, хотел ли жить Джонни? Он об этом и не думал! А жить все хотят».

Утро ознаменовалось экстренным выпуском новостей:

— Операция по освобождению Манхеттена была успешно завершена. Агентство полковника Блейда и правительственные войска понесли серьезные потери, но была уничтожена база террористов. Выжившие солдаты представлены к награде. По предварительным данным, лидеру анархистов, особо опасному преступнику Кэно и нескольким его сообщниками удалось скрыться…

Джарек выключил телевизор и швырнул пульт в экран. Его боли не было предела. Зачем ему этот проклятый дар, если никто не слушает его слов? Он уже не считал свое прорицание даром. Оно стало обузой.

Кэно спал. Он метался, что-то невнятно рычал, скалил зубы. То ли на него напал очередной кошмар, то ли что-то болело во сне. Киру это обеспокоило. Пришлось разбудить его, чтобы выяснить, что же его тревожит. Все-таки он был серьезно ранен.

— Пусть только, суки, рыпнутся! — бормотал главарь во сне, когда женщина пыталась растолкать его. — Мы их на фарш перемелем… А! — он вскрикнул и вскочил.

Кэно проснулся в холодном поту, все еще вздрагивая все телом. Слипшиеся волосы стояли торчком. В глазах оставался ужас и злоба.

— Кэно, — погладила его по плечу Кира и взяла его за руки. — Тихо, дорогой, тихо…

Глаза Кэно вспыхнули, он схватил женщину за горло, как зверь добычу:

— Никто не вправе тревожить мой сон! — прошипел он, но тут опомнился, узнал ее и расслабился. — Ох, извини, детка…

— Что с тобой такое? — осведомилась она, вытирая пот с его лица. — Кошмар приснился?

— Нет! — резко возразил Кэно.

— А кого ты «на фарш молоть» собрался? — колко спросил Джарек. Кэно схватился за голову.

— Конец… — запричитал он, поглядывая на Киру. — Детка, все кончено… Остров… за бочку рома… Это конец.

— Ты о чем? — не понял Кобра, ему показалось, что Кэно в бреду.

Кэно захохотал. Тут смех оборвался, мышцы лица напряглись, на зубах появился оскал.

— Кем я был? Лидером! И у меня было все! — воскликнул главарь, всплескивая руками. — А теперь? Ветер в карманах… — он отрешенно уставился в одну точку. — Все кончено… Без шансов…

— Что значит: «Без шансов»? — испугался Джарек его слов.

— У нас не было шанса, — понурив голову и потупив взгляд, признал Кэно. — Даже если бы мы отвоевали остров, что потом? Облавы, облавы, облавы… Нас бы вырезали… Всех до единого. Перебили бы, суки, как собак бродячих! Если бы только мы сами не уничтожили друг друга…

Кобра, Кира и Джарек дружно опешили, услышав такое:

— Что?!

— А нечего больше тешиться иллюзиями! — зло гаркнул Кэно. — Нашлись бы такие придурки, как Кабал! И погрызлись бы мы, как стая волков! Потому что в мозгах большинства, мать их за ногу, понятия «свобода» и «ответственность» и рядом не стояли! Нет разумной свободы. Это миф, который мы сами создали для себя.

Кобра потянул пальцы в рот и начал грызть ногти. Кира обессилено опустила руки.

— Эх, свобода… — обреченно прошептала она. — Может, и вправду зря мы с тобой тогда в Афганистане заговорили о ней? Свобода! Разрушительная сила, но это и спасение. Благословение и проклятье! Свобода… Духовное возвышение и разврат… И чего она стоит после этого?

Джарек замер, тяжело дыша. Его глаза сверкали. Он недоумевал, как эти люди перечеркнули свои суждения одним махом, в одно ничтожное мгновение.

— Вы чего? Неужели вы поставили крест на себе и на наших идеалах?! — закричал он.

— Я посмотрел правде в глаза! — решительно заявил вожак. — Почему вы не хотите? У меня достаточно мужества, чтобы сделать это. Вам интересно, в чем мое отчаянье? Да в том, мля, что мы последние из «Черных драконов»! А что это значит? Скоро не останется никого.

Все замолчали. Кобра и Джарек уже не могли что-либо возразить — удар был слишком сильным. Они смотрели на нервного, дерганого, словно одержимого дьяволом Кэно застывшими, широко распахнутыми глазами. В душу вонзилась такая боль, какой они и не мыслили. Эта была боль рухнувших раз и навсегда несбыточных надежд.

— Не говори так! — крикнула Кира. — Просто ты в отчаянии. Ты устал. У тебя нервы на пределе.

Кэно развел руками и харкнул на пол.

— Может, детка, ты и права, — усмехнувшись, заметил он. — Устал жить под прицелом. Да только без прицела не смогу…

Женщина держалась из последних сил, чтобы не плакать. Она схватила руку мужчины, умоляя его хоть немного успокоиться. Она сама прекрасно понимала, что Кэно прав, но признать это так сразу, в одни миг было очень больно, было выше ее сил.

— Кэно, давай уедем отсюда, — предложила она. — Далеко, на Аляску, например. И там спокойно будем жить. Тебе нужно отдохнуть. Так переживать ни одних нервов не хватит. Тебе необходимо отдохнуть. Иначе ты сойдешь с ума…

— Уже давно сошел, детка, — скорбно улыбаясь, ответил он. — Как и мы все. Что, нормальный человек будет пытаться достать луну с неба? Признайтесь себе, наконец, разумная анархия была только при моей диктатуре. Морихей, идиотина, начал этими бреднями страдать, а мы слепо подхватили, как стадо баранов! Не бывает так! Я всю жизнь осознавал это. Как и вы. Но не верил. Рай на крови нам не построить. Единственная цель, которой, сука, удалось добиться, — сдохнуть за анархию! Свобода или смерть — не мы решили. Решила судьба.

— А ты не пробовал хоть раз изменить свою судьбу? — строго укорил его Джарек.

Кэно, не колеблясь, ответил, как отрезал:

— Только жалкие трусы бегут от своей судьбы — смельчаки, у которых есть гордость, ее презирают, идут ей на встречу, насмехаясь над ее кознями!

— Потому чаще всего гибнут смельчаки… — угрюмо сделал вывод Кобра, сам не заметив, что сказал это вслух.

— Заткнись! — гаркнул на него главарь и устало опустил отяжелевшую голову на подушку.

Так мрачно и траурно выглядел тот вечер. Тяжело раненный Кэно лежал в постели в своей комнате. Он до сих пор чувствовал привкус крови в вязкой слюне и на губах. Он изнемогал, но физическую боль затмила боль измученной души, сравнимая только с сотней ядовитых игл в сердце. Кира присела у него на постели и пила из банки пиво, с трудом сдерживая слезы. Джарек сидел у окна в кресле, накрытом волчьей шкурой, курил и проклинал себя за то, что не смог предотвратить всего этого. Они молчали. Тишину в тот вечер нарушал лишь истерический крик Кобры, взобравшегося на крышу и выкрикивавшего допоздна со слезами на глазах:

— «Судьба»?! «Сдохнуть за анархию»?! «Будь свободен или сдохни»?! Почему же я жив? Будь проклят весь этот мир! Почему я не сдох? Как жить? Зачем мы живы?! Почему мы не сдохли?!

Герман Блейд подал в отставку сразу после завершения операции по освобождению Манхеттена. Его пост занял майор Джексон Бриггс. Соню Блейд не удовлетворял исход миссии: она считала, что ее миссия будет выполнена лишь тогда, когда этот бессердечный убийца Кэно будет мертв. Она клялась, что найдет его, во что бы то ни стало, пройдет ради этого все круги ада, практиковалась в боевых искусствах и стрельбе из новенького Desert Eagle'а. Казалось, что она стала совершенно бесчувственной и беспощадной, но… Одной ей было известно, что привело ее тем вечером на могилу Векслера — одиночество.

— Этот грязный головорез за все заплатит! — с желчной злобой причитала она. — Я знаю: эта смерть не вернет мне тебя, но таких, как этот Кэно, нужно отстреливать, как бездомных собак, чтоб на людей не бросались!

— И что ты сделаешь? Где будешь искать его? Не будешь же вышибать ногой каждую дверь в надежде увидеть за ней Кэно и пристрелить его?

Соня вздрогнула и обернулась — за ее спиной стоял человек в темной одежде. На его лицо легла тень черного капюшона. Он дышал громко и хрипло, это рычащее дыхание вселяло настоящий ужас.

— Кто ты? — дрожащим голосом спросила Соня.

— Теперь простой бродяга, — отвечал странник и, хрипло вздохнув, скинул капюшон. Стекла респиратора блеснули в сумерках.

— Кабал, — узнала скитальца Соня Блейд.

— Я тоже ненавижу Кэно и желаю его смерти, как ты понимаешь, — шепотом заговорил Кабал. — Позволь предложить тебе свою помощь в последний раз!

Соню пробрал озноб, ее сердце вздрогнуло.

— Почему ты говоришь: «В последний раз»? — запинаясь, спросила она.

Кабал понурил голову:

— За двойное предательство «Черный дракон» захочет найти меня. Почему бы нам не позволить им это сделать?

Соня схватила Кабала за запястья и с тревогой взглянула на его лицо, но увидела только свое отражение в линзах его маски и слезы на собственных глазах.

— Нет! — выкрикнула она с надрывом. — Этот паршивый гад столько лет забирал у меня тех, кто мне дорог! Ты дорог мне как друг! Слышишь? Дорог! Я не хочу терять тебя!

Кабал молчал.

— Я не хочу терять тебя! — слезно повторила она.

— Чего стоит жизнь одного, когда погибнут миллионы? — мрачно проговорил бродяга. — Да ничего! Этот сучий сын не остановится на достигнутом! Погибнут еще люди! Больше! Именно поэтому этот проходимец не должен оставаться в живых! Верь мне, Соня, другого шанса у тебя не будет. Это добровольная жертва. Прими же ее.

Кобра отрабатывал на заднем дворе стойки и движения синъицюань. Кира с усмешкой наблюдала за ним, присев на траву, и пила холодное пиво. Он босиком переступал по влажной траве, его черное кимоно трепал легкий ночной ветер. Кобра старался изо всех сил, вкладывал усилие в каждое отточенное движение, но Кира не обращала на его усердие внимания.

— А-а, все тренируешься, — окликнул его Кэно, когда он и Джарек вышли во двор покурить. — Может, сразишься с реальным противником, салага?

— Не хочу еще раз доломать тебе ребра, мастер! — огрызнулся Кобра. Главарь зловеще ухмыльнулся.

— А может, боишься сам пару переломов получить? — ехидно спросил он. Кобра замер.

— Сколько еще ты будешь смеяться надо мной?! — закричал парень. — Молодой орел в первый раз вылетел из гнезда, пробует едва окрепшие крылья, наслаждается первым полетом, а старый уже сразу упрекает его: «Ты не так держишь крылья! Как ты планируешь? Как поворачиваешь? Все не так! Все не то!» Что, старый орел, совсем забыл, как сам учился летать?!

— Хочешь доказать, что ты уже не салага? Тогда вот мое последнее задание: разыщи и приведи сюда этого гребаного предателя Кабала! — предложил Кэно.

— С удовольствием! — кровожадно ответил парень.

Кира встала и выбросила банку из-под пива за забор.

— Я тоже пойду! — заявила она. — Горю желанием начистить харю этому выродку!

Вдруг Джарек подошел к Кэно вплотную и жестом отозвал его в сторону. Главарь обернулся и внимательно посмотрел на его лицо: он был бледен, как мертвец, его правая рука была в крови, которую он отер с лица.

— Что такое? Болен? — спросил Кэно. — Давление, что у тебя кровь из носа идет?

— Не в этом дело, ты давно это знаешь, — хрипло прошептал Джарек, щуря глаза от сильной головной боли. — Чувствую, все это закончится плохо. Кабал не так прост…

— Ты бредишь! — огрызнулся на него Кэно. — Мы ни за что не отступим просто так!

— Да послушай ты меня хоть раз! — разозлено закричал Джарек. — Я чувствую… Такое ощущение, что мы все обречены. Нас предал не один человек, а весь мир. Весь мир против нас четверых!

— Что, скажешь: мы все погибли?! — кровь в жилах Кэно вскипела от ярости.

— Боюсь, что так, — обессилено прошептал Джарек, на траву сорвалось несколько капель его крови.

— Значит, такова наша судьба, — спокойно заключил Кэно и нелепо ухмыльнулся.

— Какая к черту судьба?! — простонал Джарек.

— Сдохнуть…

Джарек взглянул на лицо главаря сквозь пелену стоявшего перед глазами тумана. Что-то было не так. Головная боль усилилась, по всему телу пробежала крупная дрожь, мышцы были будто налиты свинцом, он с трудом стоял на ногах. Он почти ничего не видел перед собой, только фигура Кэно обозначилась перед его взором темным силуэтом, когда кровь с неистовой силой ударила в виски. Боль немного прошла, глаза отчетливо различали все, что находилось вокруг него, но черты лица Кэно почему-то покрывала тень.

— Ты умрешь, — проговорил, глядя в одну точку, Джарек. — Этой ночью.

— Знаете, теперь, когда «нас предал весь мир», — заявил Кэно оставшимся товарищам, — если нам и суждено уйти, то мы уйдем достойно.

Джареку показалось, что всем, и особенно вожаку, совершенно наплевать на его слова. Он развернулся и нетвердым шагом направился в ванную. Открыв холодную воду, он принялся смывать с лица кровь, но кровотечение из носа не прекращалось. Головная боль внезапно вернулась с прежней силой. Джарек поднял голову и взглянул на свое отражение в зеркале: на его лицо легла та же тень смерти. Его снова пробрала дрожь, душа стонала от боли и безнадеги.

— Погибнем, — обреченно прошептал он. — Все погибнем. Весь мир против нас.

— Что теперь? Где мы можем его найти? — сокрушался Кобра, шагая по переулкам ночного города.

— По слухам он иногда заглядывает в наш бар «Valhalla», — припомнила Кира. — Почему бы нам не зайти, пропустить бокал-другой старого доброго пива да расспросить бармена обо всем?

Анархисты пришли в бар, но он был не таким, как всегда. В помещение стояла траурная тишина, столики покрылись тонким слоем пыли, у стойки не было знакомого лица забулдыги Горца. Кира присела за стол и смахнула с него рукой пыль. Когда-то ее несколько раздражала чрезвычайно шумная обстановка в этом заведении, но теперь… Она понимала, что тоскует. Тоскует по звону пивных кружек, по матерщине соратников, даже по дыму их дешевых сигарет.

Кобра зашел за барную стойку и взял с полки приглянувшуюся ему бутылку сухого вина и два бокала.

— Теперь здесь все на халяву: бери — не хочу! — улыбаясь, проговорил он. — Не удивительно, что Кабал сюда зачастил…

— Поставь бутылку туда, откуда взял, — сердито приказала Кира. — Пойдем отсюда. Теперь здесь все веет духом смерти.

Она вышла из бара, не оборачиваясь. Кобра совестно глядел ей вслед. Кира не реагировала ни на что: ни на его попытки извиниться, ни на безуспешные старания немного подбодрить ее.

— А кто это мимо идет? — указал Кобра на человека с длинными черными волосами, говорившего с кем-то по мобильному телефону. — У меня галлюцинации, или это Кабал?

— Сейчас подойдем и спросим, — ответила Кира.

Кобра подбежал к мужчине и вцепился рукой ему в плечо.

— Эй, бродяга! — крикнул он. — Припоминаешь старых друзей? Зарою тебя живьем, Иуда!

Кабал бросил телефон и достал из-под плаща два меча, клинки которых оканчивались стальными крючьями. Правая рука Кобры стиснула рукоять мачете. Кира подобрала мобильный телефон предателя, сунула его в карман красной кожаной жилетки и выхватила из ботинок ножи.

Кабал полоснул Кобру мечом по руке, и парень отпрыгнул в сторону. Кабал побежал в сторону Киры с немыслимой быстротой, свалив ее с ног. Кира подняла голову и прищурила глаза. Кабал продолжал бегать вокруг нее с нечеловеческой скоростью, у нее начала кружиться голова. Кира сосредоточилась, сконцентрировала все внимание на враге и метнула нож. Лезвие вошло в ногу Кабала чуть выше правого колена. Предатель хромая попятился назад.

— Э-э, не так скоро! — преградил ему дорогу Кобра. — Искренне сожалею, что Кэно приказал брать тебя живым — я бы с радостью познакомил твою голову с мачете!

Кабал с размаху начертил в воздухе крест своими крючковатыми клинками, но Кобра ушел от лезвий красивым движением, будто нырнул под воду. Он ухватился за рукоять ножа, который Кира всадила в ногу предателя, и резко провернул его. Кабал, как раненый зверь, хрипло взвыл от боли. Кобра отошел, взял разгон и в прыжке ударил Кабала ногой в висок. Предатель упал без сознания, выронив свои крючковатые мечи. Кобра подошел к Кире и подал ей руку.

— Спасибо, — нерешительно произнесла она. — Кэно будет доволен тобой.

Кобра смутился.

— Не стоит благодарности, — ответил он, забрасывая Кабала на мотоцикл. — Покатили отсюда, пока шумиха не началась.

Кабал опомнился и открыл глаза. Туман перед взором медленно рассеялся: перед ним стояли «Черные драконы», четверо озлобленных анархистов — те, с кем он когда-то сражался плечом к плечу и кого он смог дважды предать.

Кабал осознал, что он находится в сыром подвальном помещении. С него сняли респиратор, скрывавший его обезображенное лицо, оставив только подсоединенную к горлу трубку дыхательного аппарата, его привязали к железному стулу и теперь готовились пытать самыми жестокими методами. Но Кабал был готов ко всему. Эти люди вселяли ему безрассудный страх, но он смирился со своей участью. Он знал: так было надо.

— Твою мать! — произнес Джарек, глядя на лицо Кабала. — Поправьте меня, если ошибаюсь, но ты сдал всех нас, уродец недоделанный!

— Напомнить, по чьей воле я стал таким?! — съязвил Кабал, яростно впиваясь глазами в Кэно.

Кэно сделал вид, что не слышал этих слов, а только харкнул в его сторону на пол.

— Ну говори, падла, — разминая руки, заговорил лидер «Черного дракона», — как давно ты под нас копаешь?! На кого ты работал все это время? Лучше скажи все сразу. Иначе придется еще подразукрасить твою хамскую морду!

Кэно ударил Кабала по лицу, сломав ему правую скулу.

— Ну что, — спросил он, пока предатель сплевывал кровь, — сам все расскажешь, или тебя пытать?

— А ты сам адрес знаешь, или тебя послать! — нервно выкрикнул Кабал.

Кэно собирался снова ударить его, но Кобра положил руку ему на плечо и попросил не торопиться.

— У меня есть идея, — шепотом сказал он, отведя Кэно в сторону. — Он ведь на наркоте сидит. Когда начнется ломка, он выдаст нам все за дозу. А доза у меня есть, и я покажу ему ее.

— А идея хороша. Что ж, подождем, — Кэно похлопал Кобру по плечу и удалился.

Как и ожидалось, в страшной ломке Кабал рассказал все. Он перешел на сторону «Красных драконов» и рассказал им, что он знал об анархистах. К счастью, он знал далеко не все. Мавадо объединил силы с Разведывательным агентством, и вместе им почти удалось разгромить «Черных драконов». Но год спустя агенты предали их, много «Красных драконов» погибло, остальных арестовали, а Кабал убежал. Мавадо осудили за эксперименты над людьми, поскольку стало известно о его цели создать универсальных солдат — настоящих драконов, гибриды людей и рептилий. После этого Кабал вернулся в клан, как ни в чем не бывало, но в глубине души продолжал лелеять свой план мести. И он привел на базу спецназ.

— Значит, лидера «Красных драконов» больше нет? — Кира злорадно заулыбалась.

— Нет, — простонал со слезами Кабал. — Мавадо ждет своего приговора.

— Приговора? — задумался Джарек, напрягая все свои мышцы. — Нет… Мавадо предначертано умереть от руки одного из «Черных драконов».

Кэно взглянул на него с удивлением:

— Знаешь, от чьей именно?

— Увы, но нет.

— Что ж, — заключил Кэно, выслушав все это, — я так и подозревал. А теперь, — он протянул Кобре шприц и указал на Кабала, — коли его.

— Он же пустой! — удивился Кобра, глядя на шприц.

— Он не пустой — он с воздухом. Знаешь, что будет? Моментально загнется. А потом кинем твой труп, дорогой Кабал, в метро под поезд — и никто не узнает, где могилка твоя. А найдут останки, проведут экспертизу — в крови следы наркотиков. Нарик в невыносимой ломке прыгнул под поезд. Не первый случай.

Кобра уже закатил предателю рукав, готовясь ввести иглу в вену.

— Не надо, — часто и громко дыша, закричал Кабал.

Кобра вколол. Из горла предателя вырвался нелепый хрип, он упал, а его глаза будто остекленели. Кобра выдернул иглу из его вены и пнул ногой мертвое тело. Кэно молча наблюдал за происходящим. Он просмотрел списки вызовов на телефоне Кабала: перед тем, как его взяли, он звонил всего на один номер. Кэно мучило подозрение, что Кабал сознался не во всем.

Ночью к одной из станций метро на окраине города подъехали двое мужчин на мотоциклах. Труп Кабала был перекинут через заднее сиденье мотоцикла Кэно. Анархист встал, отвязал веревки и попросил Кобру помочь перенести мертвое тело. Спустившись в метро, где не было совершенно никого, они оставили труп на рельсах. Поезд промчался мимо без остановки.

— Получи свет в конце тоннеля! — прорычал Кэно, когда раздался хруст костей.

— Клинки у него классные, — восхитился Кобра, рассматривая два крючковатых меча, принадлежавших ранее Кабалу.

— Хочешь — забери себе, — сухо ответил Кэно. — Уходим.

Кэно не зря мучили подозрения — за ними следил спецназ. Кобра обернулся и увидел, что их преследует Соня Блейд. Уклонившись от нескольких выстрелов, он закричал:

— Черт возьми, как эта сучка нас нашла?!

— Кабал! — крикнул в ответ Кэно.

Кобра бросил взгляд на раздавленное тело Кабала на рельсах: на запястье посиневшей мертвой руки блестел разбитый экран передатчика. Очевидно, Кабал прятал его под перчаткой, и агенты спецназа следили за его передвижениями.

— Сукин сын! — гневно прокричал Кобра, почесав отросшую на щеке щетину. Кэно ударил его по плечу, заставляя бежать быстрее.

Они выбежали из метро и вскочили на мотоциклы. Соня видела, как Кэно показал ей средний палец и покатил прочь на своем любимом черно-красном байке с номерами: «Fuck you!». Неподалеку какой-то молодой мужчина в кожаной куртке собирался сесть в машину, когда Соня подбежала к нему и направила на него дуло пистолета Desert Eagle.

— Мне нужна Ваша машина! — сурово крикнула она.

Владелец автомобиля не сдвинулся с места, а только надменно посмотрел на нее.

— Я лейтенант спецназа и я при исполнении! — выкрикнула она, оттаскивая его за ворот куртки от машины. — Ключи, живо!

Водитель швырнул ключи агенту, она села за руль и на полной скорости помчалась за террористами. Надпись «Fuck you!» на номерах мотоцикла Кэно перед ее глазами ввергала ее во все большую ярость с каждой секундой. Адреналин бушевал в крови — до цели было рукой подать.

Кобра достал телефон и, не глядя на дорогу, набрал номер Джарека.

— У нас на хвосте спецназ! Нам срочно нужна подмога!

Он сообщил Джареку координаты и начал прибавлять скорость.

— Уходим в разные стороны! — закричал Кэно. Кобра моментально свернул направо.

Кэно повернулся и попытался выстрелить лазером в Соню Блейд. Выстрел прошел мимо. Она уже выставила руку с пистолетом вперед…

Кэно прибавил скорость, начал петлять, но это мало помогло. Он слышал за спиной выстрелы, семь выстрелов. Последние два были удачными. Кэно почувствовал, как пули вошли в тело, и на секунду закрыл глаза. Перед взором вновь ожил столько лет мучивший его кошмар: холодный лунный свет озарял бездонную пропасть, ожидавшую его падения, его тело уже ударяется об острые черные камни, зубцы которых кинжалами входят в его грудную клетку и хребет, а издалека будто эхом доносится голос Морихея Уехибы:

— Помни: падать с вершины будет очень больно!

И Кэно упал с мотоцикла, чувствуя слева под ребрами и в области бедра острейшую боль. Он лег на влажную траву, глянул на свою рану и ужаснулся — пули оказались разрывными. Кэно расстегнул штаны, осмотрел вторую рану и понял, что идти он не сможет — ему раздробило кость. Он чувствовал, что у него разодраны внутренности, что не все осколки вышли из тела, кашлял кровью, понимая, что они задели и легкое, но сдаваться не собирался. Кэно достал нож.

Кобра видел, как Кэно упал с мотоцикла. Он мигом развернулся и поехал навстречу Соне Блейд. Кобра развернул мотоцикл перед приближающимся с огромной скоростью автомобилем и резко затормозил. Руки Сони сжали руль мертвой хваткой, пальцы закоченели. Ее глаза расширились от страха, с криком она в последнюю секунду успела нажать на тормоза. Столкновение оказалось не таким сильным, как могло быть. Соня слышала звон стекла, когда у нее начало темнеть в глазах. Когда автомобиль врезался в мотоцикл, Кобра прыгнул прямо на капот. Встав во весь рост, Кобра снял с себя верхнюю часть кимоно.

— Возьми, — он бросил кимоно лидеру «Черных драконов», — закрой рану, иначе совсем истечешь кровью.

Кэно поднял руку и схватил в воздухе черную ткань с разноцветными нашивками. Закрыв рану, он осторожно опустил голову на холодную мокрую траву и закрыл глаза. Кэно стиснул зубы, боли он уже не ощущал, в душу закрадывалось чувство кровной обиды. «Все должно было кончиться так, ты знал», — пронеслось в его мыслях. Его сердце захлестнула гнетущая печаль. Ему казалось, что его путь был пройден впустую, а былые мимолетные удачи — лишь случайный сбег обстоятельств. Но Кэно тут же заставил себя опомниться и понять, что иначе быть не могло. Он из тех, кто смог найти себя, из тех, кого смогли понять и за кем пошли. В таком случае, его смерть — еще не конец.

Соня Блейд выскочила из разбитой машины, закрывая рукой кровавую ссадину на лбу.

— Что вылупилась, дура?! — спрыгивая с капота машины прямо перед ней, выкрикнул Кобра. — Обычно я не бью телок, но сегодня я не буду джентльменом, курица!

Соня собрала силы и замахнулась на него кулаком. Кобра свободным движением уклонился от ее удара и перехватил в воздухе ее руку. Заломив руку ей за спину, парень дважды двинул ей ногой по хребту и по почкам. Соня закричала от боли, но тут же попыталась нанести ему удар ногой с разворота. Кобра подпрыгнул, сделал в воздухе сальто и оказался прямо перед ней, когда она проводила удар назад. Обескураженная таким уходом от атаки, она саданула его кулаком по плечу. Слегка поморщившись от боли, Кобра резко вцепился в руку Сони и вывернул ее. Не давая ей даже вскрикнуть от неописуемой боли, он два раза подряд врезал ей ногой в живот, а когда она упала на колени с безумным стоном, нанес резкий удар локтем по позвоночнику точно между лопаток. Парень отошел на несколько шагов, готовясь с разбегу в прыжке прикончить агента, переломив ей шею ударом ноги в челюсть. Соня подняла голову. Пятна, стоявшие от боли перед глазами, мешали ей собраться с мыслями. Но она все же смогла нажать нужную кнопку на раструбе перчатки. Совершая прыжок, Кобра упал на землю, чувствуя сильное удушье. В воздухе над ним медленно рассеивались клубы ядовитого черно-фиолетового газа. Вся кровь приливала к его голове, все плыло перед глазами, сдавливающая тупая боль в груди усиливалась с каждым вдохом. Он согнулся над землей, стоя на коленях, его тело несколько раз пробрала сильная судорога, после чего парня начало рвать. Когда он вырвал все остатки пищи, началась рвота желчью, а затем густой темной кровью, все его внутренности будто были изрезаны, боль пронизывала все тело до мозга костей. Увидев муки Кобры, Соня Блейд встала и направилась к нему, сжимая кулаки. Она готовилась прикончить Кобру.

Резкий порыв ветра развил волосы молодого террориста. Кобра поднял голову и вздохнул с облегчением: слева от него остановился черный фургон Джарека. Джарек открыл дверцу машины и пустил по Соне очередь из АК-47.

— Чтоб ты сдохла, безмозглая блондинка! Тупой агент! — во всю глотку закричал он, его лицо исказила страшная, полная гнева гримаса.

Отбежав в сторону и укрывшись за машиной, Соня Блейд попыталась выровнять дыхание. Очередь стихла. По ее правой руке от плеча стекала кровь — одна пуля все же зацепила ее. Но сейчас ничто не могло ее остановить. Соня перезарядила пистолет.

Джарек вышел из машины и направился к Кобре. У парня дико болела голова, но головокружение немного отпустило.

— Пей! — Джарек протянул ему блестящую флягу.

Кобра сделал несколько глотков и сморщился, как от зубной боли.

— Что это? — резко мотнув головой, спросил он.

— Водка. Сейчас немного опомнишься. Держи автомат. Увидишь ведьму — стреляй.

Джарек подбежал к Кэно. Главарь открыл глаза, закашлялся и сплюнул на траву кровь. Джарек отдал флягу ему. Кэно вырвал флягу из его рук, жадно припал к ней губами и выпил залпом все ее содержимое, как воду.

— Встать сможешь? — спросил Джарек, осматривая раны.

— Нет, — чуть слышно проговорил Кэно.

Джарек взял его под руки и осторожно затащил в фургон. Он снял свою потертую жилетку, свернул ее и положил под голову Кэно.

— Я знал, что ты приедешь, — хрипло прошептал главарь. — Наши всегда выручают своих. Но ты должен понять — уже слишком поздно.

— Мы сделаем все возможное, и ты это знаешь! — закричал в отчаянии Джарек.

— Ты врешь самому себе. Твои предчувствия тебя не обманули. Позаботься об остальных. И особенно о Кире. Не хочу, чтобы ее постигла моя участь. Очень не хочу…

Джарек сел за руль, не ответив ни слова. У него звенело в ушах от звука очередей, пущенных Коброй из его АК-47. Соня пыталась отстреливаться, но Кобра уже пришел в себя после действия отравляющего газа и мастерски уворачивался от ее выстрелов. У нее быстро кончились патроны, и Соне вновь пришлось укрываться за разбитой машиной.

— Что, настрелялась, сука?! — драл глотку Кобра, поливая автомобиль очередью. — Ты сортиры зубной щеткой будешь драить, шестерка спецназовская! Шавка подзаборная! Шлюха белобрысая, ты у меня в рот возьмешь! Сучара ты вонючая! В задницу себе засунь свой пистолет сраный! Подстилка шизонутого Мавады!

— Кобра, заткнись! Твоя матерщина хрена с два нам поможет! — прикрикнул на него Джарек. — Быстро садись в машину.

Кобра запрыгнул в фургон, и Джарек резко нажал на газ. Черный фургон скрылся в ночной мгле бесследно.

Соня Блейд сидела за машиной, обхватив руками голову. Обе ее руки были в крови, Кобра попал ей в правую ногу.

— Ночной Ястреб вызывает Кардинала! — попыталась она выйти на связь с Джаксом. — Прием! Ночной Ястреб вызывает Кардинала! Джакс, ты слышишь? Прием! Мне нужна помощь!

Очевидно, во время драки Кобра разбил ее передатчик — связи не было. В ярости она несколько раз со всей силы ударила кулаком в землю. В который раз «Черные драконы» пришли на помощь своим, и она вновь упустила Кэно.

Сзади послышался рев мотора. Соня вздрогнула всем телом, но тут же ее лицо озарила чуть заметная улыбка, когда она увидела синий автомобиль Mazzda 3, принадлежавший Джаксу.

— Соня, ты жива! — обрадовался он, выходя из машины. — Девочка, мы думали тебе каюк.

— Не тут то было! — ехидно ответила Соня Блейд и в бешенстве ударила кулаком по дверце автомобиля. — Я его упустила!

— Радуйся, что ты жива, — заметил, выходя из машины, капитан Харрис. — Я с трудом смог запеленговать сигнал твоего разбитого передатчика.

Соня прищурила глаза и насторожилась.

— А Кабал? — спросила она, глядя на ноутбук Харриса.

— Связь с ним оборвалась в этом месте, — капитан развернул ноутбук так, чтобы Соня видела карту, и указал на станцию метро, с которой и началась ее погоня за Кэно. — В метро на рельсах нашли тело. Предположительно, это Кабал.

Соню до костей пробрала дрожь. На лице агента появилась тень какой-то траурной грусти.

— Что будем делать? — тихо проговорила она.

— Возьмем группу и будем следовать по его маршруту, — решительно ответил Джакс. — Здесь записаны все передвижения Кабала, — он указал на красную линию на карте. Его палец переместился по линии к выделенному красным цветом маленькому прямоугольнику: — Это здание вызывает у меня наибольшие подозрения — здесь он пробыл дольше всего. Так что не нервничай. Далеко он, твой горячо любимый Кэно, не уйдет и сопротивления не окажет, если уж ты всадила в него две разрывные пули пятидесятого калибра.

— Выходит, мы найдем эту хитрую змею Кэно и его мерзких «Драконов»? — с отвращением высказала Соня Блейд. Джакс развел руками:

— Если я уж пообещал, то, поверь, мы их из-под земли достанем!

Агент коварно улыбнулась и, чувствуя, как волнующе заколотилось ее сердце, провела рукой по холодному стволу Desert Eagle’а.

Джарек припарковал фургон во дворе дома Кобры. Он выскочил из машины, снял номера и прикрепил на их место другие.

— Кобра, помоги мне! — крикнул он, вынимая из машины автомат и закидывая его на плечо. — Похоже, у Кэно дела совсем плохи.

Кобра подошел к главарю. Кэно лежал на полу фургона, закрыв глаза, на его губах и в уголках рта запеклась кровь, но он ни на секунду не терял сознания. Джарек вышел на проезжую часть, отодвинул крышку канализационного люка и выбросил поддельные номера и автомат. Закрыв люк, он на минуту метнулся в дом и тут же вернулся к фургону, держа в руке свою старую серую рубашку.

— Что тут? — спросил Джарек Кобру. — Ну, убери кимоно.

— Не могу, — пробормотал парень дрожащим голосом, он чувствовал, как трясутся его колени.

Джарек присел возле Кэно и начал осторожно убирать с раны насквозь мокрое кимоно Кобры.

— В мясо. Разрывные пули, — тяжело дыша, прошептал он, глядя на огромные рваные раны.

У Кобры от испуга встал ком поперек горла, по телу волной пробежала дрожь, когда он взглянул на клочья истерзанной плоти и осколки костей. Из раны под ребрами обильно лилась темная и густая, практически черная кровь. Джарек закрыл раны своей рубашкой и жестом подозвал Кобру к себе.

— Держи. Плотно прижми ткань к ране. Когда пропитается кровью — скажешь.

Кобра положил руки на ткань и придавил. Кэно вздрогнул и застонал, медленно открыл глаза и снова захаркал кровью.

— Я гильзу нашел, можешь сказать что-нибудь? — Кобра протянул Джареку стрелянную гильзу. Джарек поднес к глазам медный цилиндр, подавленно глядя на него.

— О, Боже! — проговорил он, сдвинув брови. — Двенадцать и семь десятых миллиметра!

— Я видел его мотоцикл, — заговорил Кобра дрожащим сиплым голосом, его глаза покраснели от подступивших слез, которые он сдерживал с огромным трудом, — там на сиденье, на бензобаке и даже на спидометре… — он запнулся и резко протер глаза, — брызги крови и… куски мяса.

— Не хнычь, сопляк, лучше помоги мне! — прикрикнул на него Джарек.

Кобра и Джарек провели под руки обессилившего Кэно в дом. Он закрывал рукой свои раны и волок левую раненную ногу по земле. Лидер клана кусал губы до крови, чтобы отвлечься от невыносимой жгучей боли.

— Хорошо, что Кобра позвонил сразу, как только началось преследование, — говорил ему Джарек. — Явись я минутой позже, мы бы уже не разговаривали. Кобра молодец!

Они провели Кэно в его комнату. Там Джарек помог ему лечь на кровать и попытался немного перевязать его раны. Впрочем, вскоре он отказался от этого занятия, видя, что доставляет этим Кэно только лишние мучения.

— Кобра, иди во двор, вымой фургон от крови. И везде, где остались следы крови: на пороге, на траве, на асфальте — вытри или присыпь землей. Понял?

Кобра кивнул и кинулся выполнять приказ Джарека. Тот попросил Киру плотно зашторить окна. Несмотря на шок, Кира пыталась помочь Кэно и сразу принесла ему воды.

— Кэно, все будет хорошо, — взволнованно прошептала она, поднося ему питье.

— Нет, — осипшим от кашля голосом ответил Кэно. — С такими ранениями не живут.

— Брат! — Джарек схватил Кэно за руку. — Мы привыкли идти до конца! Держись! Все будет хорошо!

— Не будет, Джарек, — холодно отвечал Кэно, по-прежнему кашляя кровью. — Они найдут нас.

— Брось, Кэно! Что эта белобрысая сука видела? Паленые номера? Мы с Коброй все улики уничтожили. Кто нас найдет?

— Найдут, — резко отрезал главарь. — Кабал настучал. Какой ты на хрен пророк, если ни хрена не знаешь правды? Он поклялся отомстить мне за то, что с ним сделали «Черные драконы». И для достижения своей цели он был согласен на все. Это Кабал привел сюда спецназ. У него был передатчик, и они фиксировали все его передвижения, а мы сами затащили его в дом, как Троянского коня! Потому Соня знала, где встретить нас, сможет найти и теперь! Война проиграна… Да, Соня, обломала ты меня…

— Вломить бы этой суке с разворота ногой в зубы! — войдя в помещение, гневно выкрикнул Кобра и закурил сигарету.

— Соня, конечно, стерва последняя, но слово сдержала. Сказала, что найдет меня и убьет — нашла и убила. Только посмотрим, какую песню она запоет, когда увидит мой труп. Гонялась за мной столько лет, но так и не поймала. Я остался свободным.

— Остался свободным?! — пораженно воскликнула Кира. — Кэно, ты о чем?

— Я умираю на свободе, среди своих единомышленников и друзей. Среди своих, а не на электрическом стуле, не в тюрьме! Я так и не сдался им! Они смогут забрать мое тело, но мою душу… они сами отпустили на свободу. Они не подчинили, не взяли меня! Я хотел именно такой смерти.

Кира положила руку ему на грудь, наклонилась над кроватью и прикоснулась губами к его горячему лбу.

— Ты бредишь, Кэно, — с болью и досадой произнесла она.

— Сильный жар? — настороженно спросил Джарек. Кира кивнула ему в ответ. Он взял главаря за левую руку, снял часы и толстый золотой браслет, положил два пальца на его запястье: — Пульс сильно учащен. Все из-за потери крови. Кира, дай ему еще воды.

Кира поспешно выполнила поручение. Кэно почувствовал некоторое облегчение — боль в пересохшем горле немного отпустила. Кобра пошел на чердак за своей мачете.

— Когда эта ведьма явится — сам лично ее прикончу! — прошипел он сквозь зубы со слезами на глазах.

— На что вы еще уповаете? — прохрипел Кэно. — Джарек, ты сам предсказал эту смерть.

— Ты не умрешь! — закричал Джарек, но Кэно его не слушал.

Джарек принес медицинские инструменты, разложил их на столе и зажег свечу. Он долго дезинфицировал инструменты в огне, после внимательно осмотрел раны.

— Что ты собрался делать? — с волнением спросил Кобра.

— Вытащу осколки, попытаюсь остановить кровотечение.

— Вам нужно уносить ноги отсюда, — тихо заговорил Кэно. — Кабал — предатель — следил за нами, а потом выдавал всю информацию спецназу. Неужели вы не понимаете, что это значит? Все кончено. Здесь вы обречены. Сматывайтесь, пока не поздно. Меня лучше оставьте здесь. Вам меня не спасти, а Соня пусть получает то, что хотела. Джарек продолжит мое дело, но уже в другом месте. «Черный дракон» выживет…

Кира испуганно схватила его за руку.

— Кэно, о каком деле может идти речь?! Ты умираешь!

Кэно был принципиален:

— Вам нельзя медлить. Собирайте вещи и идите, пока сюда не явился спецназ…

Кэно стиснул зубы и хрипло застонал от неистовой боли. Джарек напряженно склонился над его ранами. Рассудок Кэно ослабевал. Перед глазами вновь стояли серые стены сырого темного подвала, который кишел пауками, сотнями тысяч черных пауков…

— Две разрывные пули! — будто издалека доносился до него голос Джарека. — Мне пришлось извлекать из его тела осколки его собственных костей! Боюсь, он безнадежен — у него разорвана селезенка, повреждены кишки и левая почка, задето легкое. Он теряет неимоверное количество крови — я не могу с этим ничего сделать!

— Кэно! Держись, прошу тебя! — дрожащим голосом шептала Кира, приглаживая его мокрые взъерошенные волосы. — Аллах, дай ему немного сил, чтобы выжить!

— Эх, ты все еще веришь, детка, — проговорил Кэно, немного опомнившись. — Все еще на что-то надеешься… Думаешь, кто-то из нас пройдет по узкому расшатанному мосту над преисподней? Спасай свою жизнь, ведь после жизни уже ничего нет.

Он закрыл глаза. Ему виделся огромный зал с невообразимо высокими колоннами. Между колоннами горит огонь. Приглушенный черно-белыми и зелено-синими витражами лунный свет проникает в помещение серебряной паутиной. Откуда-то из пустоты слышится знакомая мелодия:

Посреди зала в полумраке стоит огромный дубовый стол. Он, Кэно, сидит во главе стола, по правую руку от него — его лучший друг и кровный брат Джарек, по левую руку — Кира, его любимая женщина и, возможно, единственный человек, к которому он был нерушимо привязан. И все, абсолютно все «Черные драконы», воины свободы, сидят перед ним, за этим столом, пируют, произнося одни и те же тосты: «За свободу!», «За Черных драконов!», «За Кэно!»…

Но в один момент этот придуманный им самим холл Вечной Славы исчез, вокруг снова появились очертания серых грязных стен подвала, кишащего черными пауками. Подвал, из которого некуда бежать, но и он вдруг сменяется, на сей раз кромешной тьмой. Тьма покрывает все, въедается в глаза, изнурительная жара медленно вытягивает из тела последние силы. Над головой клубятся кроваво-черно-красные тучи едкого и колючего, несущего вонью ядовитой серы тумана, сквозь них в никуда прорываются колонны, выложенные из почерневших человеческих костей. Под ногами старая кровь и гниющая плоть, между которой протекает кипящая лава. Сквозь мрак к анархисту уверенным, отчеканенным шагом направляется высокая худощавая фигура. Черный дым окутывает этот темный силуэт. Он приближается. Окутывающая фигуру мгла рассеивается, взору предстают красные с сине-зеленым длинные одежды, расшитые золотом. Неизвестный подходит к Кэно вплотную, из темноты гневно смотрит его тощее, бледное лицо с серо-синеватой кожей и горящими холодным зеленым светом глазами…

Кэно очнулся оттого, что Кира крепко сжала его руку. Он взглянул в ее глаза и впервые увидел ее слезы. Кэно еще раз сорвался на кашель и прикусил губы, чувствуя, как усилилась боль в раненом боку.

— Мы ни за что тебя не бросим! — воскликнула Кира. — Мы не дадим тебе умереть! Ты нам нужен, Кэно! Слышишь? Ты нам нужен!

Но Кэно знал, что умирает. Он стиснул зубы от боли, которую причинял ему каждый вдох.

Анархиста одолевала болезненная тоска, тоска за чем-то сокровенным, чему он принадлежит весь, всей своей сущностью, частью чего он является, ради чего жил. Ему хотелось верить в манящие идеалы «Черных драконов», отдать им всю свою сущность до последней капли, бороться за них на смерть — только бы избежать такого нелепого конца.

Он жил. Он с презрением смотрел в глаза смерти. И теперь, здраво осознавая, что все должно было рано или поздно так завершиться, что весь путь, пройденный «Черным драконом» — пустая затея, он не хотел мириться с мыслью, что это — настоящее начало конца, конца без малейшего шанса на новое начало.

Если бы Кэно знал, что все кончится этим, что хоть раз, в одно единственное мгновение в бесконечной вселенной все сложится именно так… Если бы даже он знал, навряд ли он жил бы иначе. Впервые за свою долгую, еще недавно беспечную жизнь старый матерый террорист жалел о прошлом. Но судьбу не обмануть. Действуя иначе, он предал бы сам себя.

Кэно улыбнулся и взглянул в жгучие глаза Киры.

— Прощай, детка, — с горестной улыбкой прошептал он совсем сорванным голосом, закрыл левый глаз и спокойно опустил голову на подушку. И последнее, что видел Кэно, прежде чем мир в его глазах опрокинулся во тьму, были глаза Киры, полные слез. Эти глаза будто отражали ночное небо, и ему хотелось одного: пусть ее душа навсегда останется такой, как небеса, — чистой, высокой и вечной. После его хриплое дыхание оборвалось, с лица исчезло всякое выражение. Джарек встал, проверил у Кэно пульс на шее, обессилено опустил руки, отвернулся, закрыл глаза, и, сделав над собой усилие, тихо прошептал сквозь зубы:

— Все кончено. Он умер.

Воцарилась тишина. Нервы дрожали, как задетые струны. Подступающие слезы перекрывали дыхание и речь. Время остановилось. Часы на телефоне Кобры показывали четыре утра, но мучительная ночь не завершалась.

Джарек плакал. Может, впервые за последние несколько лет. Он чувствовал боль, которую испытывал Кэно, чувствовал до последнего мгновения его жизни. Теперь в сердце была пустота. Он перестал чувствовать — вместе с Кэно погибла часть его души.

Кира упала на колени. Самый кошмарный страх сбылся в эту ночь. Ее любимого больше не было на этом свете. Она жалела, что не была рядом, когда это случилось, что не заслонила его собой, хотя и понимала, что это противоестественно, что так не должно быть.

Кобра рыдал, но все же нашел в себе силы на то, что всем сердцем желал сделать. Он стал на одно колено и приклонился, отдавая дань уважения лидеру клана и учителю. После Кобра обессилено упал в кресло и начал курить, утирая слезы. Он жалел об одном — он не успел выучиться у этого человека, не успел понять его.

Теперь парень сквозь пелену слез смотрел, как, стоя на коленях, плачет Кира. Он не слышал ее плача, но видел ее слезы, впервые за все время, которое он знал ее. «Ты воин, — подумал он. — Истинный воин. Но это событие сломило и тебя…».

Джарек не смотрел на лица соратников, не видел их отчаянья и осознания того, что теперь все действительно было кончено. «Черные драконы» перестали существовать. Они никогда не сомневались друг в друге, они никогда не искали предателей среди своих. И они расплатились за это сегодня ночью.

Скрывая нарастающую боль, Джарек вышел из комнаты Кэно в коридор, и, глядя в окно, не своим голосом, будто напевом, начал произносить бессмертные слова:

— Господь — Пастырь мой! Я ни в чем не буду нуждаться…

— Где же ваша правда: «Выживает сильнейший!»? — издевательски спрашивал теперь майор Джексон Бриггс.

Минуту Джарек находился в мертвом ступоре, уставившись в одну точку мутными безумными глазами и кусая губы. Наконец-то появились силы произнести слова, описать то, что засело в душе. Он метнул на Джакса дикий озлобленный взгляд, шатнулся в сторону и выхватил нож.

— Вы стреляли в спину, а он смог уйти с улыбкой на лице! Так кто сильнее?! Что, ничтожество, нацепил железяки на руки и возомнил себя богом?! К сожалению, зачастую умирают именно те, кто достоин жить. Но «если нам суждено уйти, — повторил Джарек слова Кэно, — то мы уйдем достойно»!

Одним махом ножа он перерезал глотку одному из спецназовцев и выхватил из его рук автомат. Очередь вдвое проредила ряды военных, но прежде, чем агенты опомнились и начали стрелять в ответ, окутанный сталью кулак Джакса ударил Джарека наотмашь по лицу. Послышался хруст костей. Усиленный кибернетикой в четыре раза, кулак раздробил террористу челюсть, выбил несколько зубов и переломил шею. Джарек упал, как подкошенный, раскинув руки и выронив нож и автомат. От правого уголка рта на бетонный пол тонкой струйкой засочилась светлая кровь. Он умер с открытыми глазами, в которых навсегда застыло выражение ненависти, гнева и безумия. Он умолк навсегда, но его последние слова будто парили в задымленном воздухе: «Мы уйдем достойно».

Кобра сидел в допросной за столом, и над ним мигала одна тусклая лампочка. Из темноты в его глаза вглядывался майор Бриггс. Тело Кобры было покрыто кровоподтеками и ссадинами, волосы и одежда вымокли от пота, по лицу и шее стекала кровь.

— Дайте мне воды! — умолял он майора невнятным голосом — у парня были сломаны обе челюсти.

— Расскажешь все — и дам, — отвечал Джакс с такой издевкой, что Кобре становилось трудно дышать от гнева. Но даже зла не хватало, чтобы забыть о боли во всем теле.

— Что, доволен, что переломал мне кости, поотбивал мне почки, печень, повыламывал суставы? А без кибернетических усилителей ты здесь — последняя шавка! Бей меня хоть до смерти — а я ничего не скажу!

Джакс встал и ударил Кобру по спине. Что-то хрустнуло, Кобра растянулся на столе, изо рта пошла кровь. Он хотел сплюнуть, но не получилось — кровь потоком сочилась из его горла.

— Я больше не буду тебя бить, — с усмешкой заявил Джакс, — а вот Кире, наверное, челюсть сломаю…

Кобра поднял глаза в таком выражении, будто он молился. Он не мог произнести ни слова, но из его глаз потоком лились горячие слезы.

— Не трогай ее, изверг! — рыдая, прокричал он. — Я все скажу! И про теракт, и про Кабала…

— А что Кабал? «Самоубийство», — говорят эксперты.

Кобра закрыл лицо руками и громко зарыдал. Он никогда не чувствовал себя таким ничтожеством и подлым трусливым предателем, как сейчас. Но мысли о Кире заставили его говорить:

— Кабала убил я…

Джакс сел напротив и стал с довольной улыбкой слушать его исповедь, потирая испачканный кровью кулак.

— Киньте его в одну камеру с Мавадо! — нелепо ухмыляясь, приказал майор после допроса.

Кобра опешил.

— Что ты за тварь! — простонал он, глядя на ухмылку Джакса и мечтая разорвать этот рот, чтобы по лицу этого гада потекла кровь. Так, как сейчас она струилась по его опухшему от побоев лицу. Задыхаясь, Кобра из последних сил зашагал к камере, кинув на прощанье майору:

— Будь ты проклят, сукин сын!

Мавадо стоял у стены камеры, злорадно смеясь.

— «Черные драконы». Ну что, свободу нашли, анархисты хреновы?

Кобра отвернулся и ничего не ответил.

— Как там Кэно? — продолжал глумиться над ним лидер «Красных драконов». — В гробу не тесно?

— Не смей осквернять память Кэно! — буквально прорычал Кобра, сжимая кулаки.

Мавадо засмеялся.

— Знаешь, Кобра, — смеясь, говорил он, — мне, как и всем вам, вынесли смертный приговор. Знаешь, почему я еще жив? Как бывшему союзнику, Силы спецназа оставили мне право на последнее желание. И я пожелал увидеть смерть «Черного дракона».

— Не дождешься! — прохрипел Кобра.

Он собрал все свои последние силы, всю свою злобу и отчаянье. Его сжатый кулак уже начал дрожать и болеть от напряжения, на правой руке выступили вены, когда он замахнулся и ударил Мавадо в грудь.

Дыхание Мавадо сорвалось, он услышал хруст собственной грудины. Его сердце просто обезумело в груди, затрепетало, как крылья перепуганной птицы, и в одно мгновение остановилось навсегда. Лидер «Красных драконов» упал замертво, на полу тюремной камеры в беспорядке легли складки его плаща.

Кобра обессилено упал у стены. Он чувствовал жгучую боль в правой руке, но она была ничтожна в сравнении с болью душевной. Сквозь слезы он видел, как на исполнение смертного приговора ведут Киру. Она пела песню группы «Мастер», под которую в баре «Valhalla» танцевала с Кэно много лет назад:

У его камеры женщина остановилась и замолчала. Парень смотрел на нее чистыми серыми глазами, в которых была тоска и скорбь.

— Прощай, братишка, — улыбнувшись, сказала она.

Парень открыл рот, но ничего не смог сказать. Он просунул руку между прутьев решетки и провел ладонью по ее лицу. Сзади стоял и посмеивался Джакс.

— Знаете, — обратилась к майору Кира, обернув к нему опечаленное лицо, — я хочу попросить Вас об одном. Не за себя. За Кэно. Похороните его. Достойно. Прошу Вас. Он заслужил.

Джакс молчал.

— Что ты молчишь, сукин сын! Что, нас за людей не считаешь?! — закричал Кобра, выплескивая всю горечь и боль.

— А вы и есть нелюди! — басом выкрикнул в ответ майор. — Сколько жизней вы погубили, зверье!

Кобра смотрел на Киру, и его сердце стонало.

— Убейте меня первым! — закричал, срывая голос, он. От крика в груди проснулась давящая боль, Кобра закашлялся и сплюнул на пол камеры сгусток запекшейся крови. Боль в груди становилась сильней с каждым вздохом. Кира протянула к нему свободную от наручников руку и погладила его по взмокшим волосам.

— Уже ничего не изменить, — горестно прошептала она. — Смирись. Будь сильным в последние минуты.

Она ушла. Парень слышал, как она тихо напевала на прощанье:

Он подхватил мотив, глядя ей вслед, ловя каждое движение жадным взором, осознавая, что видит ее в последний раз:

Кобра лег на холодный пол камеры и зарыдал.

— Я ничтожество! — одолевала его навязчивая мысль. — Ничтожество. Право, это звучит смешно! Кэно прав — я слабак! Я подвел его. Черт возьми, ведь он говорил так, чтобы я пытался доказать ему обратное, чтобы я стал сильным… А я не стал! Я недостоин того, чтобы жить!

Он обыскал труп Мавадо, но не нашел ничего, чем можно было бы свести счеты с жизнью.

— Хрен с ним! — Кобра плюнул в сторону. — Ждать осталось недолго.

Он снял с мертвого тела Мавадо ассиметричный кожаный плащ с ярко-красной подкладкой и накинул его на свои плечи. Плащ сидел хорошо, его блестящие черные складки эффектно разошлись по спине Кобры.

— Кобра, на выход! — услышал он бас майора Бриггса.

Кобра еще раз поправил на себе плащ. Чувствуя на себе его тяжесть, он пытался убедить себя в том, что хоть в чем-то он оказался победителем, оказался сильным, оказался не слабаком. И с этой эйфорией от победы над самим собой, он гордо пошел на смертную казнь, и черно-красный плащ Мавадо торжественно развивался за его спиной.

Лейтенант Соня Блейд сидела у стены в своем кабинете, кинув на пол пистолет и закрыв лицо руками. Из ее разгоряченного сознания не шел посмертный образ лидера «Черных драконов».

— Ведь это мои слова: «Он — не человек! Такие, как он, зря землю топчут!». А чем я лучше его? Я тоже убийца. А ведь первый раз он по-человечески поступил со мной. Я не заметила этого. Да, он убивал невиновных, в отличие от меня, но с другой стороны… Только чрезвычайно гордый и глупый человек мог возложить на себя функции правосудия. Человек всегда выбирает для себя дело, которое ему не по плечу. Но приходится жить дальше… Нет, не моему пистолету Desert Eagle решать, кому жить, а кому умереть!

Стук в дверь заставил ее моментально вскочить и распрощаться со всеми мыслями. Соня подняла свой пистолет, быстро запрятала его в кобуру и надела кепку.

— Входите, — попыталась спокойно сказать она, но почувствовала, что ее голос дрожит. В кабинет строевым шагом вошел Джакс.

— Наша миссия выполнена, — улыбаясь, сказал он. — С террористами покончено. Это конец анархического бунта. И так будет с каждым, кто поднимется против всех. Отныне и всегда.

Соня ничего не ответила. Она прошла в другой конец кабинета и стала смотреть в окно. В сумерках еще можно было различить серые стены домов, на которых за один день появились изображения герба «Черных драконов», анархические символы, портреты Кэно и надписи вроде: «Anarchy for this fucking world!», «Kano, you will live forever!», «Vivat anarchia! We fuck them all!», «Kano, we’ll remember you!». Сильнее всего ее поразила самая огромная, красно-черная надпись на стене прямо перед окном: «Kano. We forgive and ask for the forgiving». На улицах толпились огромные сборища людей, одетых в черную кожу или камуфляж. В руках одни держали черные и красные флаги анархистов, другие — зажженные свечи. Кто эти люди? Единомышленники «Черных драконов». Воздают почести памяти погибшего кумира. Только где они были, когда «Черные драконы» гибли за свои идеи? Где они были, когда в Кэно — их кумира и героя — стреляли? И что они здесь делают теперь? Что пытаются доказать? Что они всегда были за Кэно, только боялись сказать? Арестов, преследований, смерти боялись? А теперь кому эти признания нужны! Кэно не услышит! Прощения, о котором они просят, от Кэно они не дождутся — нет больше этого человека, и их прощение не вернет его. А сейчас придут стражи порядка и разгонят этот митинг.

Уже идут. Уже звучит приказ: «Сомкнуть щиты!» И три сотни человек с дубинками и щитами, в касках, в один голос отвечают: «Есть!». Побоище началось. Толпа с таким же единодушным криком «За Кэно!» выхватывает оружие, начиная от автоматов и ружей и заканчивая кастетами и бейсбольными битами. Резня… К утру здесь останутся только трупы бунтарей. Кровь на асфальте будут присыпать песком.

Соня сорвала с шеи военный жетон. Она увидела истинное лицо своего «правого дела». Сегодня, как показалось ей, человечество запустило программу самоуничтожения. «Человек всегда бывает добычей исповедуемых им истин», — всплыла знаменитая фраза одного философа в сознании лейтенанта, а в глазах отражалась бойня между агентами, слепо выполнявшими чужой приказ, и анархистами, ринувшимися в бой с именем Кэно на устах.

— Правда, один из «Черных драконов» убил Мавадо, — продолжал свой отчет о проделанной работе Джакс, — но я сам виноват: не нужно было сажать их в одну камеру. Он дал нам чистосердечное признание, и теперь дело можно закрыть. Знаешь, что попросила та рыжая террористка? — майор засмеялся. — Похоронить Кэно. Причем достойно. Он, видите ли, «заслужил».

— Чего смеешься-то? — с укором ответила Соня. — Вполне закономерная просьба…

Она вспоминала лозунги анархистов, красивые лозунги, как говорила она сама. Ее мучил вопрос: неужели это действительно конец? Конец борьбы. Столько лет… и вдруг напрасно… Это страшная участь. И смех майора теперь звучал совершенно неуместно и нелепо на фоне таких траурных мыслей.

— Ха-ха! Да не смеши меня, Соня! Еще скажи, что собираешься эту просьбу выполнить?

Соня резко повернулась и возмущенно взглянула на Джакса.

— Я тебе не Соня, а лейтенант спецназа Соня Блейд! Это — во-первых. А во-вторых, я действительно выполню эту просьбу. Думай что хочешь, — она запнулась, говорить было очень сложно — ранее она никогда не могла и мыслить, а сейчас не могла поверить, что способна сказать такое: — думай, что хочешь, но я теперь уверена, что они все заслужили это. Они тоже люди. У них была идея. И они за нее погибли.

Джакс тоже не мог поверить тому, что услышал. Он усмехнулся, но его сарказм сменился негодованием.

— И с каких это пор, интересно мне знать, мы хороним террористов? — грозно прикрикнул он. — Что скажете, товарищ лейтенант?

Соня опустила голову. Ей почему-то снова вспомнилась смерть Векслера. Но отчетливее всего сейчас обозначилась в ее памяти фраза Кэно: «Идешь с пистолетом на безоружного? Дерись по-честному, как мужчина, а то стрелять в спину умеют все!».

— Джакс, выметайся! — резко приказала она, подняв глаза.

— Я тебе не Джакс, а майор спецназа Джексон Бриггс! Научись разговаривать со старшим по званию! — гневно закричал он.

— Да мне начхать на тебя и твое звание, — равнодушно ответила она. — А уволишь меня — я скажу тебе спасибо. А сейчас убирайся — и без тебя тошно…

— Не ожидал от тебя, — подавленно произнес он. — И было бы из-за кого? Из-за террориста!

Майор ушел, хлопнув дверью так, что она чуть не слетела с петель.

В день похорон Кэно была сильная гроза. Его хоронили в его старых черных в серую полоску штанах и военных ботинках, в потертой, поношенной косухе и футболке «Iron Maiden» «A Matter of Life and Death». Его черный гроб был окован сталью, и на крышке была стальная пластина, на которой был выгравирован герб «Черных драконов» и надпись: «Свобода или смерть!». Но иногда даже смерть это свобода.

Его хоронили без эпитафии, ибо никто ничего не знал об убитом: ни настоящего имени, ни даты рождения — ничего. Свое истинное имя этот человек унес с собой в могилу. На черно-сером гранитном надгробье был изображен портрет анархиста, а ниже было всего две строчки: «Кэно. Убит 7 июня 2008 года».. У Сони по этому поводу возникла в голове лишь одна, но самая верная мысль: «Никто в этом мире не рождается и не умирает просто так!».

Парадокс, но на его похоронах присутствовала только Соня Блейд.

Зло, которое люди делают, живет и продолжает… (англ.)

Анархия для этого гребаного мира! (англ.)

Живи свободно или умри! (англ.)

Слезы дракона (англ.)

Используй свою силу, Кано!

Слёзы дракона для тебя и для меня…(англ.)

Да здравствует анархия! (лат.)