Бредовый вопрос, верю ли я в чудеса или в магию, я, как бывший боец спецназа ГРУ, раньше и слушать бы не стал. Я верю только в «калашников». Но сейчас я прямо скажу: «Да, магия существует!»

Начну по порядку. Немного о себе. Я родился в 1968 году, рос в деревне. Сколько себя помню, никогда не мог усидеть на одном месте. Мне всегда нужно было куда-то бежать. Как и многие в мое время, сначала занимался вольной борьбой, потом самбо. И даже от училища ездил выступать на соревнования, в легком весе. Хотя я рос без отца, только с матерью, теткой и ее дочерью, т. е. моей двоюродной сестрой, я ни разу не задумывался о половой принадлежности. Я всегда считал себя мужчиной, да и мать старалась воспитывать меня в таком духе. Она всегда давала мне понять, что я — мужчина. Пришло время армии. Я не боялся, а наоборот сам написал заявление в Афган. Ну и попал в ВДВ. Не знаю, чем я отличился, но перед демобилизацией мне поступило предложение продолжить службу, но уже в других войсках. Немного подумав, я согласился. Был жесткий отбор, и из сотни новобранцев осталось десять. После я прошел школу разведки. Из нас готовили диверсантов-разведчиков. Я не буду это описывать. За моей спиной были Грозный, Аргун, и т. д.

После окончания учебки я успел жениться, родилась дочь. Жена не смогла выдержать мои постоянные командировки: то Африка, то Приднестровье, то Югославия. Куда только не закидывала меня судьба! А когда началась Чечня, она уже просто не выдержала. В общем, после был Дагестан, и в 2000 у меня родился сын от второго брака. Вскоре нам тоже пришлось развестись, я просто боялся за семью. За мою голову назначили большую награду, а семья была самым уязвимым местом. В 2007 году я уволился из армии и ушел на пенсию. Купил себе фуру «Вольво» и уехал на север, поближе к сыну. К тому времени Марина уже вышла замуж, поэтому отношения у нас остались дружеские. Так как я не привык сидеть на одном месте, я начал колесить по дорогам России.

В конце апреля 2009 года у меня был обычный рейс на Москву. Тогда, в основном, я возил продукты питания и должен был успеть вернуться к 1 мая. Весна была ранняя, и долгие морозы сменились долгожданным весенним теплом. Сквозь прошлогоднюю сухую траву начала пробиваться пушистая зеленая трава. Снега уже не осталось, и дорога была абсолютно сухая. Поездка через предгорья Урала напоминала приятную прогулку. Но изменчивая весенняя погода внесла свои коррективы не только в сроки моей поездки, но и в мою жизнь.

Все началось с того, что у меня стрельнули два колеса, и я потерял почти полдня, меняя их. После Катера (Екатеринбурга) погода начала портиться. Сначала пошел проливной дождь, и температура упала на минус. Постепенно дождь превратился в мокрый снег. Движение на трассе практически остановилось. Я слышал разговоры ребят по рации, и сам запрашивал обстановку. В этой ситуации я принял решение переждать непогоду на стоянке. Как любой дальнобойщик, я не отказывался от услуг «плечевых», и когда ко мне подошла девчонка, меня ничего не удивило, кроме того, что она на «плечевую» походила мало. Я еще тогда подумал: «С такой внешностью — и на трассу!» Хотя она мне очень понравилась, но меня останавливала ее молодость. Выглядела она лет на 16–17. В машину я ее все же посадил. Мы разговорились, и тут она предложила мне сделать небольшой круг и объехать затор. Я сверился с навигатором и решил рискнуть, тем более что круг был меньше двухсот километров.

Настроение было бодрое, даже веселое. Разговаривали о погоде, ценах, нынешней молодежи. Через километров 150 мы проезжали какой-то поселок. Алина сказала, что она здесь живет, и пригласила в гости. Подумав, я согласился. Она познакомила меня с матерью. Мать у нее примерно моего возраста и очень приятная милая женщина. Я поймал себя на мысли, что вот с ней я был бы не против. И поэтому после ужина с удовольствием принял приглашение на баню, куда, кстати, пришла и Алина. Ну, одним словом, я заночевал.

Ночью мне снились кошмары из моей прошлой жизни. Со мной такое бывало. Утро было тяжелым, хотя я выпил всего сто грамм домашней настойки, которую налила мне Алина. Мне не было так плохо даже от технического спирта. Я полежал минут пять, прислушиваясь к себе. Голова просто раскалывалась. Был еще какой-то дискомфорт в теле. Особенно боль внизу живота. Усилием воли немного заглушив головную боль, я почувствовал дискомфорт в груди и пустоту в области паха. Бред какой-то, что я вчера пил? И вообще, был ночью секс или нет? Алины рядом не оказалось, хотя вчера она легла рядом со мной. Я попытался вспомнить прошедшую ночь, но ничего не получалось. Бред какой-то. Собравшись с мыслями, я переключился на тело, обычно по утрам у меня одеяло приподнимается, а тут не то, что я не чувствую стоячего члена, я его вообще не чувствую. Запустив руку в промежность, кроме лысенького лобка и женской киски я ничего не обнаружил.

«Твою мать! — выругался я. — И что я вчера такое пил? Если это грибы, то неплохие. И где такие грибы растут?» — лежал и рассуждал я.

Вдруг в дверь заглянула мама Алины и, глядя на меня, сказала:

— Алина, я сейчас уезжаю в Екатеринбург, у меня там дела на четыре дня. Деньги я тебе оставила на холодильнике, будь умницей.

И, подойдя, поцеловала меня в щеку. Она ушла, а я все еще пытался понять, кто из нас сумасшедший. Я сел в кровати и не мог поверить глазам: у меня была грудь! Хорошо развитая девичья грудь. Меня чуть было кондрашка не долбанула.

— Пиздец всем!

Я спрыгнул с кровати, но тут же упал: лодыжки пронзила острая боль. Матерясь, я сел на кровать и снова попробовал встать. Результат был тот же. Я с ужасом понял, что могу стоять только на носочках. Так и пошел. Идти было очень сложно из-за изменившегося центра тяжести, да еще на носочках. Я с трудом удерживал равновесие. Кое-как выйдя на кухню и по пути обследовав все помещения в доме, никого не найдя, остановился посреди кухни. Я взял себя в руки и попытался отключить всякие эмоции. Хотя этому меня столько лет учили, но от такого потрясения мне удавалось это с большим трудом. Увидев сигареты, мне захотелось закурить. Сделав шаг к столу, я почувствовал, как по ногам потекло что-то теплое.

— Пиздец! Полный пиздец! Я обмочился!

Все же добравшись до стола, я закурил, Алина курила, и поэтому проблем не возникло. Покурив и немного успокоившись, я начал анализировать ситуацию. Зачем Алина поменялась со мной телами? Зачем ей, молодой красивой девушке, менять свое тело на тело сорокалетнего мужчины, да еще в шрамах от пулевых и осколочных ранений? Может, у них тут такие шутки? А может, типа: «Улыбнитесь, Вас снимает скрытая видеокамера!» Я даже не знал, что и думать. Где сама Алина? Как такое вообще возможно? То, что это возможно, я уже нисколько не сомневался. Вопросов много, а ответов нет. Интуиция мне подсказывала — тут что-то не так.

Прождав несколько часов, пытаясь ходить, но больше сидя на стуле, я еще раз обмочился. Мужская память еще не научилась распознавать женские позывы. Я обратил внимание на то, что я абсолютно голый. Не глядя в зеркало и краснея от стыда, кое-как добрался до комнаты. Найдя на кресле халат, если, конечно, этот кусочек ветоши можно так назвать, я накинул его на себя, снова вышел в кухню и начал ждать.

Просидев еще пару часов, я услышал, как к воротам подъехала машина, и быстро добрался до окна. У калитки стоял пяти-иксовый BMW. Из-за тонированных стекол невозможно было определить, кто и сколько человек в салоне. Ждать пришлось несколько минут, которые показались мне часами. Наконец, дверца открылась, и из салона вышел Я, вернее, мое тело. Сколько раз я его видел, но только в зеркалах! Он спокойно докурил, откинул окурок и направился в дом. Меня всего трясло от злобы и ярости. И только он зашел в дом, как я тут же набросился на него:

— Ты что делаешь? Что за шутки? — я не орал, я просто шипел. Неудобно было то, что он стоял, а я сидел. Он окинул меня с ног до головы и, подойдя вплотную, попытался раздвинуть мой халат. Я схватил его за руку. — Алина! Что происходит? Как все это понимать? И вообще, верни то, что мое!

Тут я получил такую пощечину, что, не удержавшись на стуле, оказался на полу. В голове стоял шум, как после нокаутирующего удара, а в глазах летали звездочки. Он быстро присел рядом, своей рукой схватил меня за волосы и задрал мою голову вверх. Я впервые почувствовал, насколько длинные у меня теперь волосы. Правой рукой он взял меня за подбородок, и я услышал свой голос, только не узнал его.

— Слышь, ты, курица, не смей называть меня так! Алина — это теперь ты, и будешь ею. Короче, так, слушай сюда, сидишь дома и ждешь моего звонка. Когда ты мне понадобишься, я за тобой заеду.

Он убрал руку с моего лица и больно потянул за волосы. Я почувствовал, как его рука оказалась у меня в промежности. Я попытался прикрыться, но он только еще сильнее потянул за волосы.

— Да не гони ты так! — услышал я его голос. — Я со всем этим хозяйством прожил три недели. Да и твое тело мне не нужно. У меня есть свое. — Он отпустил меня и поднялся на ноги. Я быстро одернул халат, прикрыв, насколько это было возможно, киску и вывалившуюся грудь. — А ты быстро привыкаешь, — услышал я его голос. — Извини, что так все получилось, но просто ты оказался не в том месте и не в то время. А чтоб тебя не мучили вопросы, я тебе, девочка, скажу так: я могу жить вечно, просто меняя тела. Так получилось, что мне пришлось пожить в теле этой девки, так как настоящая хозяйка оказалась больно шустрой. Привыкай, у тебя есть три дня. Да, совсем забыл, — продолжал он, — мне пришлось выдержать кое-какие процедуры в этом теле, но зато теперь у тебя не будет проблем с лишними волосами, да и ходить нормально ты сможешь только на высоком каблуке, так что тренируйся.

Я сидел на полу и молча смотрел на него. Сдаваться я не собирался. Просто, оценив расклад сил, решил взять тайм-аут. Он опять присел около меня, быстро намотал волосы на руку и задрал мне голову вверх.

— Слушай, сука, а может, тебе в рот дать? Тебе же все равно надо будет это делать. Жаль, что тебя нельзя трахнуть, ну, а в ротик, почему бы нет?

Я лихорадочно искал выход. Бывал во всяких ситуациях, но это! Меня спас телефонный звонок. Он отпустил мои волосы и ответил на звонок. Несколько секунд он слушал, потом взревел:

— Ты вообще понял, что сказал?! — спросил он у невидимого абонента. — Как это? Эта курица сбежала, да еще в моем теле? Найти ее! Вам полчаса, иначе я тебя сам подберу. Скоро буду, — бросил он в трубку. Потом повернулся ко мне: — Ты меня поняла? С дому и с поселка — никуда. Привыкай и тренируйся!

Вскоре я услышал рев мотора и визг шин. Сидя на полу, я пытался переварить все услышанное. Вот блин, кажется, став бабой, я перестал быстро мыслить, отупел, что ли?

Просидев еще какое-то время на полу, я добрался до стола и закурил. Что мы имеем? Ничего хорошего! Я нахожусь в теле девчонки. Мое тело приходит, чуть не насилует и опять уходит. Что дальше? Непонятка получается с перетасовкой сознания. Зачем нужно было девчонку перемещать в другое тело, а в ее тело засовывать совершенно другое сознание? Что вообще происходит?!

Как гром среди ясного неба, раздался звонок мобильного. Я аж вскрикнул. Добравшись до телефона, я посмотрел, кто звонит. Звонила какая-то Катя. Я понятия не имел, кто это, но все же ответил.

— Алинка, нам надо срочно поговорить! Ты дома? Я сейчас забегу, — она тут же отключилась.

И что ей надо, ее только не хватало. Чтоб отвлечь себя, я включил чайник. Еще раз закурил и стал ждать. Налив кофе, я все же решил осмотреться, что мы имеем. Добравшись до комнаты, я увидел, что в дальнем углу стояла кровать, у стены, которая была слева — платяной шкаф, рядом с ним — красивый старинный комод. Возле окна стоял стол с большим зеркалом, на столе в беспорядке была разбросана косметика. Увидев все это, я издал стон.

Возле кровати стояли босоножки на высокой шпильке. Подумал, что раз уж этого не избежать, нужно попробовать одеть их. Да и ходить на носочках не так уж удобно. Надев обувь, я попробовал встать и пойти. Неуклюже и постоянно теряя равновесие, я добрался до шкафа. С трудом удерживая равновесие, начал прохаживаться по комнате. Ходить в обуви было намного легче. «Неужели мне придется теперь всю жизнь носить такую обувь?» — от этой мысли мне стало плохо.

Вскоре у меня стало неплохо получаться. Наверное, память тела, да и походка стала легче. Выйдя на кухню, я открыл холодильник, и первое, что увидел — бутылку водки. Недолго думая, я налил и выпил под сигарету. Тут я услышал, как в дом влетела Катя. В прямом смысле, не вошла, а влетела. И сразу с порога заговорила:

— Алинка, я такое узнала! Сегодня была у Влада и случайно услышала разговор, он с кем-то по телефону говорил. Он сказал, что девочки готовы, можно забирать, все как заказывали, у обеих проведены операции на лодыжках и полностью удалены волосы…

Она продолжала что-то говорить, а я тупо смотрел на нее. Я понятия не имел, кто такой Влад. И каких девочек они продали. Катя еще что-то говорила, потом также неожиданно исчезла, как и появилась. «Летучий голландец какой-то», — подумал я. Затем я налил и выпил еще водки. От того, сколько я уже сегодня выпил, любая девчонка уже упала бы, но, не смотря на то, что я заливал водку в ее тело, меня, наоборот, отрезвило. Так, «стоять, Казбек, земля кончилась», — сказал я любимую фразу. Хватит ныть! Катя права, нужно уходить. Еще вчера я бы, не задумываясь, сразу бросился в бой. Но то было вчера. Тогда я сам был оружием. Я схватил нож и метнул его, целясь в косяк. Как ни странно, но нож, пролетев по заданной траектории, вошел туда, куда я и хотел. Ну что? Хоть что-то осталось, опыт и навыки не пропьешь. Но в любом случае мне нужен тайм-аут. Мне нужно прийти в себя. Я все еще надеялся вернуть обратно свое тело и свою жизнь.

Я понял со слов Кати, что нас продали. Это говорило о том, что я имею дело с обычными торговцами живым товаром. Мне приходилось уже иметь дело с такими мразями, но тогда я был в другом качестве, да и магии не было. И как быть с этим колдуном, или кто он там, я пока не знал. Еще я понял, что деньги уже перечислены, значит времени в обрез. Конечно, нас будут искать, так как деньги есть, а товара нет. В таком унизительном положении я еще ни разу не был. Знали бы мои боевые друзья, что я стал девочкой на продажу. Нужно время. У меня были места, где я мог отсидеться. Находясь на службе, мне иногда приходилось там отсиживаться, поэтому я приготовил несколько нор, в основном в Сибири и Казахстане. Также была нора и в Подмосковье. Домой мне ехать нельзя, да и приеду и что скажу Марине — хотя и бывшей, но жене. И вообще, не было смысла возвращаться домой. На конспиративных квартирах хранилось все необходимое. Катю я пока решил не посвящать в мои планы, но пока отдать инициативу в ее руки. Уйти от нее или, наоборот, помочь ей я всегда успею. Интуиция мне подсказывала, что со мной ведут какую-то игру.

Для начала нужно одеться. В комнате я обследовал шкаф и комод. В принципе, проблем с одеванием у меня бы не возникло. Я не раз видел, как это делают женщины. Тут вовремя появилась Катя.

— Ну что, ты еще не готова? — начала она говорить с порога.

— Кать, помоги мне, пожалуйста, — не знаю зачем, попросил я. Наверное, просто испугался всего этого облачения.

Она, нисколько не удивившись, начала по-хозяйски перебирать вещи, выбирая то, что мне одеть.

— Кать, дай мне джинсы, — попросил я.

Она бросила на кровать так называемые трусики. «И кто этот лоскуток так назвал?» — подумал я. Следом на кровать легли лифчик и колготки.

— Одевайся, — скомандовала она. Я подошел к шкафу.

— Мне нужны джинсы, — повторил я.

— Ты сначала белье одень! — фыркнула она.

Ладно. Я молча надел трусики, а после — колготки. Катя внимательно наблюдала за мной, и от этого взгляда я вновь почувствовал унижение. Как только я одел колготки, Катя сразу подвела меня к столику и скомандовала:

— Сядь!

Я молча повиновался и впервые внимательно посмотрел на себя в зеркало. На меня смотрело довольно-таки милое личико девушки-подростка. Черные волосы спадали на плечи и ниже, я чувствовал их прикосновение в районе поясницы, а спереди они слегка прикрывали обнаженную грудь, которая казалась просто наклеенной как два шарика. Я даже не знал, какой их размер, но то, что они даже в мою мужскую ладонь не поместятся, это точно. Все это я видел, но в другом теле…

Тем временем Катя собрала мне волосы и быстро заплела их в косу. Грудь полностью оголилась. Хоть она и тяжелая, но форму держала хорошо. «Интересно, до какого возраста у женщин увеличивается грудь?» — пришел мне на ум глупый вопрос. Катя одела мне ободок, тем самым подняв челку, и занялась моим лицом. Я даже не замечал, что она делает, и был занят своими мыслями. На этот раз интуиция меня не подвела. Она, скорее всего, в курсе всего происходящего.

— Вот и все! — услышав ее голос, я посмотрел в зеркало и от удивления открыл рот. На меня смотрело не просто милое детское личико, а красивая молодая девушка. До этого момента большие глаза казались еще больше, а про губы — вообще молчу. — Вставай, потом будешь любоваться, — скомандовала она.

Я быстро поднялся, физически ощутив, как колыхнулись мои красивые тяжелые груди. Ощущения похожи на разгрузку, продолжал я сравнения, только разгрузку можно снять, а грудь… Я взял лифчик, одел его и вспомнил, как мои жены после этого поправляли груди в чашечках. Я сделал то же самое и только теперь понял, зачем они это делают.

— Надевай платье! — сказала Катя и протянула мне черное платье. Я опять напомнил ей про джинсы. — Я не знаю, где они, — ответила она.

Я не стал спорить и одел то, что она подала. Как же у женщин все сложно, даже платье одеть, и то надо столько усилий приложить. Нет, надо обратно в свою жизнь, к этой я никогда не привыкну.

Катя помогла мне вытащить косу, застегнула молнию на спине и расправила складки, так как платье не было коротким. Оно было чуть выше колен, что меня, конечно, обрадовало. Тут ее отвлек телефон. На время разговора она вышла из комнаты, сказав, что скоро будет. Убежала… «Вот конспираторы хреновы», — думал я, обувая сапожки на высокой шнуровке и, естественно, на шпильке. С ногами нужно что-то делать. Я не из «Ангелов Чарли», где грудастые девки бегают на огромных шпильках и при этом умудряются стрелять из пулеметов и делать сальто в воздухе. Я очень надеялся, что все это обратимо. Обув сапожки, я прошел на кухню, отметив при этом, что с высокой голяшкой ходить легче, ноги устойчивей.

Надо найти документы Алины. Посмотрев по сторонам, я увидел ее сумочку. Там был весь женский набор, ничего полезного, и много лишнего. Паспорт оказался там же. Я раскрыл его и, посмотрев на фото, узнал девушку в зеркале. Прочитал: «Ак…ко Алина Алексеевна, 25.06.1990 г.р.» Тут меня осенило: «Теперь я даже младше своей дочери на четыре месяца, пиздец!!! В крайнем случае, мы сможем стать подружками», — скептически подумал я, даже не подозревая, насколько был прав. Порывшись в сумочке, я обнаружил водительское удостоверение, это уже хорошо.

Я уже нисколько не сомневался, что Катя играет на другой стороне, и поэтому можно было сейчас уйти, но решил подождать. Мне нужна была информация, и ее я мог добыть у Кати. Можно было просто применить к ней допрос с пристрастием и без особых церемоний, но я женщин никогда не трогал, даже на допросах, и даже во время расстрела снайперш я активного участия старался не принимать. Но когда ловил в оптику, уже не отпускал. А Катя, по сути, была моей пленницей, правда пока она об этом не знала. Буду как всегда, действовать по обстановке. Подумав немного, я взял телефон и набрал по памяти московский номер.

— Да, слушаю, — услышал я знакомый баритон. — Говорите!

Я чуть было не начал разговор как обычно, в своей манере, но вовремя спохватился.

— Алло, здравствуйте. Это Юрий Владимирович? — для порядка спросил я.

— Да! Кто говорит? — услышал я ответ.

— Извините, Вы меня не знаете, но меня попросил Сергей… «камень» какой-то, — я включил дурака. Фамилию я намерено не назвал, только позывной, он поймет.

— Где он, и что с ним? — спросил он коротко.

— Понимаете у него проблемы. Он сказал, что, возможно, нужна будет помощь, — я начал мямлить.

— Девушка, Вы откуда звоните? — и тут я услышал, как он крикнул: «Иванов, ко мне! Срочно!» Далее голос прервался, так как, видимо, он закрыл рукой трубку. — Девушка, Вы откуда звоните? Объясните четко, что с Сергеем? Где он, и кто Вы?

Я не мог ответить на эти вопросы и поэтому сказал, что перезвоню и отключился. Я сделал этот звонок специально. Они должны были уже засечь телефон, а так как я не знал, в какое дерьмо я еще вляпаюсь, то решил подстраховаться. Сейчас мои друзья начнут искать меня и одновременно девушку, которая позвонила им. Я не надеялся, что если попаду в ловушку, то мне оставят телефон, но у меня должна быть хотя бы маленькая возможность поднять шум…

Я услышал, как к дому подъехала машина. В комнату вошла Катя:

— Ну что, готова? Позвони матери и скажи, что на море поехала. Надо срочно ехать. С нами еще поедет мой друг, у него в Омске дом, там и отсидимся.

— А что за друг? Я его знаю? — спросил я.

Она запнулась на полуслове, но ответила какой-то бред. Я и не слушал ее. «Да, девочка, хреновый из тебя агент, — думал я. — Одни проколы».

— Ты готова? Все, поехали. На улице прохладно накинь плащ или куртку.

— А вещи какие-нибудь надо брать? — задал я вопрос.

— Там все найдем, не переживай, — успокоила она меня.

Я накинул плащ, взял сумочку (надо же, не забыл ее!) и сунул в нее недопитую бутылку водки, взял деньги и закрыл дом ключами, которые нашел в сумочке. Возле дома стоял «Патрол», в старом кузове, но на вид как новый. Усевшись на заднее сиденье и закрыв дверь, я обратил внимание на то, что замки сразу же закрылись. За рулем сидел парень. Он даже не посмотрел в мою сторону и, ни слова не говоря, тронул с места.

«Самонадеянные какие. Может, сразу за поселком их оставить, а самому уехать?» — мелькнула у меня в голове мысль. Я поборол это желание и решил действовать без подготовки. Мне нужно было попасть в то место, куда они меня везут. А то, что они меня везут на сборный пункт, я не сомневался, и лучшего случая попасть туда у меня может не быть. И еще у меня было много вопросов, на которые я не мог найти ответов. Поэтому я пошел в ва-банк.

— Послушай, Катя! — начал я. — Ты же в курсе всего, что вообще происходит? Куда вы меня везете? Зачем и, главное, как вы меня сюда засунули?

Но она не горела желанием вообще что-то объяснять, сидела молча, даже не повернулась. Так мы проехали пару часов. На заправке, пока они оба выходили, я вытащил из сумочки телефон и засунул его под сиденье. Он послужит хорошим навигатором для тех, кто пошел по моему следу. Машины они уже точно не упустят. А то, что они уже пошли на перехват, я не сомневался. Там ребята на все вопросы выбьют ответы.

— Я хочу в туалет! — потребовал я, когда Катя села в машину.

Она молча посмотрела на меня, потом позвала быка, нельзя сказать, что он был очень здоровый, но я так называл всех шестерок.

— Андрюша, красавица хочет пи-пи, сходи с ней.

Тот молча кивнул, разблокировал замки и открыл дверь.

— Пойдем! — он крепко взял меня за локоть. — И без шуток, поняла?

— Хорошо, какие уж тут могут быть шутки, — буркнул я, и мы направились в сторону здания заправки.

Подойдя к туалетам, он, не церемонясь, зашел вместе со мной.

— Давай быстрее, — он толкнул меня к кабинке.

В этот момент я понял всю несуразность ситуации. Вообще, я впервые пошел в туалет, как женщина. До этого было все непроизвольно. Еще вчера для этой цели мне был нужен писсуар, а сегодня мне надо подтираться. От этой мысли я начал закипать. Разобравшись, что и как, я все же сходил. В холле я увидел буфет и направился туда, Андрей опять схватил меня за локоть, но мне удалось вырвать руку.

— Это тело тоже надо кормить, — зло сказал я и продолжил движение. Он молча прошел за мной. Я специально тянул время. По указателям я увидел, что мы недалеко от Красноуфимска. По моим расчетам до Екатеринбурга еще километров триста.

Дальше мы ехали практически без остановок до самой Тюмени. Я еще сделал несколько попыток разговорить Катю, но безуспешно.

В Тюмени меня ждал неприятный сюрприз. В четыре утра меня опять вывели в туалет и заодно перекусить. А после произошло непредвиденное. Выйдя с Катей из кафе и подойдя к стоянке, мы не обнаружили наш «Нисан». К нам подошли двое действительно здоровых парней, один сразу взял меня за локоть. Это была профессиональная хватка. Мне было не больно, но малейшая попытка сопротивления окончилась бы для меня плачевно. Правда, на моей стороне мог быть фактор неожиданности. Не таких быков валил, если знать, куда бить. Но я решила идти до конца. Второй бесцеремонно отобрал у меня сумочку, к которой я уже даже привыкла. Мы прошли в стоявший рядом микроавтобус, и меня не грубо, но настойчиво затолкнули в салон. Там уже находились две девушки примерно моего возраста.

— Сядь и не дергайся! — сказал мой провожатый.

— А то что, ударишь? — вызывающе спросила я.

Он молча закрыл дверь и подошел к напарнику и Кате. У них завязался долгий разговор. Вскоре появился знакомый «Патрол». Катя села, и он сразу же сорвался с места.

Я тем временем начала осматриваться. Прошло еще около получаса, как дверь опять открылась, мне отдали сумочку, и заодно затолкали еще двух девушек. «Ну что, в бабьем полку прибывает», — подумал я.

Я с грустью вспомнил один случай, который произошел не так давно. У одного из генералов ГРУ пропала дочь. Поиски через милицию ничего не дали. Тогда меня вызвал Батя и, объяснив ситуацию, в приказном порядке попросил разобраться. Военные воспринимают приказы по-своему. Набив морду одному оперу из ОВД за попытки вставлять палки в колеса и за его слова («Вы не знаете, с кем связываетесь! Они вас в порошок сотрут!»), мы выбили нужные ориентировки. Уже к вечеру у нас была вся нужная информация, а ночью мы догнали фуру, в которой везли партию будущих рабынь. Среди них и находилась искомая девушка. Кстати, тогда фура тоже шла на восток. Но мы тогда совершили ошибку и не взяли языка. Да он нам и не нужен был. За избиение капитана-опера и расстрел на трассе на меня хотели завести уголовное дело. Но один звонок сверху всех поставил на место.

И тогда я не мог даже себе представить, что сам окажусь в такой ситуации, как те девчонки с фуры. Но нас хоть на микроавтобусе везут. Я начал переживать, чтобы нас не догнали. Ведь, если мои ребята уже взяли «Нисан», то ни Андрюша, ни тем более Катя даже минуту в роли партизан не продержаться, скажут все, что знают. Более того, Катя расскажет, куда мы едем, и действительно ли мы едем в Омск. В этом случае, наверное, навстречу нам уже выехала бригада. Я не переживу такого позора. В этот момент я не имела даже малейшего понятия, куда мы едем, так как из салона практически ничего не было видно. Неожиданно машина резко затормозила, и ее бросило вправо, в занос. Сзади послышались выстрелы. На слух я определила, что стреляли из двух «Макаровых» и нескольких ТТ. Это точно не мои. У верзилы я видела рукоятку. Кажется, «береты», и если они имеют такие стволы, то на китайские ТТ никогда не согласятся. А мои ТТ тоже на работу не возьмут. Скорее, «стечкина», а если официально, то вообще «калаши». Но я точно слышал ТТ. Выстрелы прекратились, машина шла уже по проселочной дороге, и в задней ее стенке зияло небольшое отверстие. Я обвела взглядом притихших в испуге девчонок. Вроде все целы, но все равно спросила:

— Все целы, никого не зацепило?

Все давай осматривать себя и друг дружку. А я бросилась к отверстию, конечно, мало что увидишь, но я увидела BMW и даже номер определила, что он омский.

Машина внезапно остановилась. Я, не удержавшись, полетела вперед, и если бы ни моя реакция, то, наверное, было бы больно. Захлопали двери, послышались маты.

— Это что за херня? Вообще, это кто был, а? Номера засекли?

— Да какие, нахуй, номера! У них не было номеров. Шаха какая-то раздолбанная. Может, местные алкаши на похмелье собирают. Да хуй знает, что такое! Серого зацепило, — послышался чей-то голос.

— Блядь, пидоразыы!!! — неслись маты. — И че, сильно ципануло, до города дотянет?

— Не знаю, — ответили ему.

— Тихий, среди блядей, может, врач есть? — спросил кто-то.

— Да откуда там врач? Там одни малолетки. Короче, грузите Серого к себе — и в Тюкаленск. Жека, ты со мной, телок дальше повезем.

После всего услышанного я чуть было не задохнулась. Ведь это было так похоже на отвлекающий маневр, чтобы отбить машину сопровождения. Значит, «Нисан» нашли, а сладкая парочка не выдержала задушевной беседы. Но вот что, интересно, Катя им рассказала? А рассказала она, скорее всего, все. Значит, скоро будет завершающая фаза операции. Я не знала, что делать. Конечно, у меня появилась надежда вернуть свое тело и свою жизнь. Но как быть в данный момент? Как отреагируют парни? Ладно, что будет, то будет.

Мы ехали довольно долго, и в пути ничего не происходило. Неужели нас ждут на трассе, а мы едем проселками? За все время нас так ни разу не вывели с машины. Даже в туалет ходили в канистру из-под литола с большой горловиной. Хорошо хоть, крышка плотно закрывалась.

И вот машина плавно остановилась, послышался шум открывающихся ворот и, проехав еще пару десятков метров, машина снова остановилась. Движок заглох.

— Ну что, бабы! Кажись, приехали! — сказала я.

Послышались шаги и разговоры.

Дверь машины неожиданно открылась, и салон залил яркий свет.

— Открывай, посмотрим, что за улов! — услышали мы.

— Выходим! Пошустрее!!! — раздался негромкий, но уверенный голос.

Жмурясь от яркого света, мы вышли из салона и встали возле машины. Я огляделся. Перед нами стоял мужчина среднего роста и крепкого телосложения. Рядом с ним — парень немного моложе, в камуфляже и в разгрузке. Сразу бросилось в глаза их оружие. На плече висел АКСУ, на поясе — десантный нож и мощный электрошокер. В разгрузке были несколько запасных магазинов. Судя по экипировке, тут все серьезно, и шутить они точно не собираются. Да, майор, вот ты попал в компанию… Интересно, и кого же вы так боитесь? Точно не четырех перепуганных насмерть девчонок. Вернее, трех — я не в счет. В пяти метрах стоял еще один охранник, экипированный, как и первый.

Это была какая-то дача или загородный дом. Вокруг высокого забора с массивными воротами и надписью «Не входить! Частная собственность охраняется охранным предприятием Стрела» виднелись только деревья. По внутреннему периметру забора натянута колючая проволока винтом (егоза). Посредине стоял необычной формы двухэтажный большой дом. Особенно бросался в глаза огромный стеклянный бассейн, который мог работать даже зимой. По всей территории аккуратно посажены деревья, а ровные и чистые асфальтированные дорожки довершали эту животрепещущую картину, явно показывая, что это какой-то особняк, а не тюрьма. Во дворе были несколько скамеек, беседка, небольшой фонтан и гармонично вписывающиеся в эту картину спортивные снаряды, размещенные под навесом от дождя.

Штурмовать такую дачу непросто. Здесь уязвимое место — только ворота, и уходить, по-видимому, возможно только через них. У ворот я заметил еще двоих охранников. Шансы что-нибудь предпринять таяли на моих глазах. Какой бы супермен я не был, я просто физически не успею обезвредить двоих мужчин, которые тоже не мальчики для битья, и при этом не получить разряд электрошокера. Только в боевиках безоружный одиночка может положить взвод вооруженных головорезов. Я был уверен только в том, что стрелять они не будут. Я решил пока изображать страх и посмотреть, как будут развиваться события.

Тем временем мужчина, видимо хозяин, уже подошел ко мне и взял меня за подбородок. Этот жест вызвал во мне ураган злости. Заметив это, он злорадно улыбнулся, резким движением руки отпустил меня, и, отступив назад на шаг, начал внимательно меня рассматривать.

— Не нравится? Да? — монотонно и с презрением произнес он, и в ответ на моем лице невольно заиграла усмешка. — Твое имя? — повысив голос, произнес он.

Я промолчал. Он смотрел на меня, а я — на него. Так мы стояли около минуты, после чего он подошел и, размахнувшись, хотел залепить мне пощечину. Но мой инстинкт никуда не делся. Поэтому я не смог просто стоять и, воспользовавшись фактором неожиданности, нанес ему несколько резких ударов. Внезапно сильный разряд тока парализовал меня, и я потерял сознание.

Очнулся я уже в помещении. Приходя в сознание, почувствовал, что лежу на мягком, а рядом в кресле сидел тот самый мужик. Как я жалел, что нанес только нокаутирующий, а не смертельный удар!

— А ты у нас бесстрашная. Ну что же ты, сука, такая строптивая? Я тебя научу, как правильно надо вести себя, шлюха! — язвительно сказал он. — Ты научишься быть самой покорной, самой послушной на свете. И, при твоей красоте, ты будешь при этом самым лучшим нашим товаром… — понизив тон, задумчиво продолжил он. Он перевернул меня лицом к стене, на которой висел персидский ковер, и сел рядом. — Не хочешь, сука, по-хорошему? — он стянул мне ремнем руки за спиной, завязал глаза и, достав из шкафа плетку, стал раздеваться. Его ступня уперлась мне в лицо. — Целуй, сука! — произнес он, и плетка легонько коснулась моих ягодиц. Я аккуратно поцеловал его ногу. — Лучше, блядина, еще лучше! — плетка чуть сильнее опустилась на мой зад. — Рот открой! — скомандовал он, большой палец ноги протиснулся между моих губ и зашевелился во рту. Пытаясь уйти от его ступни, я перевернулся на спину. В ответ он моментально схватил меня за волосы и, рванув их вверх, прокричал: — Встать! Быстрее, сука! — Я поднялся и тут же был прижат грудью к стене. — Шире! Шире расставь ноги, шлюха! — негодовал он.

Мне ничего не оставалось делать, как только подчиниться ему. Он стал щупать задницу, ляжки. Я чувствовал его дыхание у себя на затылке и член, упирающийся мне в задницу. Внутри себя я ощутил одновременно гнев и обиду за то, что попал в такую унизительную ситуацию. Но мне нужно собраться, я же раньше обладал… Нить моих нервов натянулась до предела, я не сдержался и со всей силы головой ударил его по носу.

— Ну, ты и прыткая. И откуда же ты взялась? — отшатнувшись от неожиданности и приложив руку к носу, удивился он. В ответ я молчал. Неожиданно он отбросил меня в сторону. — Мне плевать, как тебя звали до этого. Теперь ты Анджела, и чтоб впредь не была такой строптивой, будешь носить ошейник. Как он работает, я сейчас тебе наглядно продемонстрирую, — продолжил он.

Взяв пульт, который лежал рядом, он нажал на одну из кнопок… Вроде ничего не произошло, а через секунду мое сознание неожиданно начало покидать меня, и я провалился в пустоту.

Придя в себя, я почувствовал, что нахожусь в неудобной позе и уже в другом помещении. Окончательно придя в себя, я с ужасом понял, что лежу раскоряченный в гинекологическом кресле и, если ошейник не считать одеждой, то еще и без одежды. Машинально попытался сдвинуть ноги, но у меня не получилось. Ноги и руки были пристегнуты ремнями. От всего этого я чуть было снова не упал в обморок. «Пиздец! Что-то слишком часто я в обмороки падаю, — подумал я. — Надо было еще по дороге уходить, там был шанс, а тут, да еще с ошейником — проблематично. Но где наша не пропадала, и здесь прорвемся».

Ко мне подошла незнакомая женщина, видимо врач.

— Ну что, очнулась? — задала она вопрос и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Сейчас мы тебя обследуем, возьмем анализы, и все. Ничего страшного не произойдет, обычный осмотр, который ты уже не раз проходила. Так что расслабься.

В кабинет зашел старый знакомый и в наглую стал меня рассматривать. Если честно, то мне стало очень стыдно. Я даже не видел, как в меня вошло гинекологическое зеркало, я понял это, когда почувствовал его в себе и впервые с обидой ощутил свою принадлежность теперь уже к другому полу. Даже походы в туалет такого ощущения не вызывали, мне казалось, что это зеркало полностью меня заполнило. И, что удивительно, тело реагировало непонятным мне образом, по-своему, вне зависимости от моего желания. Женщина, делавшая осмотр, повернулась к Александру и начала разговор:

— Слушай, Саш, а она уже потекла.

— Может, просадить ей? А то поза прям, как надо.

Я в тот момент почувствовал, что от стыда и ярости весь загорелся. Даже не знаю, от чего больше.

— Не советую, — услышал я слова женщины, — она девственница. Заказ испортишь.

Кто бы знал, как я себя чувствовал в этот момент! Внутри меня кипела ярость, перемешанная со стыдом. В этот же момент я почувствовал, что плачу.

Врач вынула из меня зеркало, подошла к столу и начала что-то заполнять. О том, что она мне сейчас делала, даже думать было неприятно. «Вынули из меня… Вот попал! Раньше вынимали только пули и осколки, а зеркала в меня ни разу не попадали!» — в душе негодовал я. Тем временем женщина закончила записи, подошла ко мне и начала мять и прощупывать грудь. А после еще раз раздвинула половые губы и внимательно на них посмотрела. Для меня это тоже было неописуемо унизительно. До сих пор я все еще не мог поверить, что это происходит со мной. Немного погодя она вновь подошла к столу, что-то записала, и я услышал:

— Все в порядке. Анализ будет минут через десять. Можете ее забирать. Наркоз она должна вынести нормально. Поэтому можете ее сразу на стол. Я понимаю, что времени мало, но я бы советовала вам подправить ей лицо на местном наркозе. Тем более, что в маленькой коррекции нуждаются нос и рот с губами. Думаю, что через дней десять ее можно будет отправлять.

С этими словами она подошла ко мне и расстегнула ремни. Я машинально прикрылась, даже не осознавая, что делаю. В следующее мгновение я готов был выпрыгнуть из кресла и наброситься на них, но почувствовал несильный, но вполне ощутимый разряд тока, прокатившийся по телу и заставивший его изогнуться.

— Без глупостей, — услышал я голос Александра, и меня вновь начал окутывать туман, слабость… — Ты, видимо, еще не поняла, — продолжал он. — Ты должна быть послушной, и любое твое неповиновение будет приносить боль. А сейчас чтоб закрепить наш первый урок… — он посмотрел на женщину, та кивнула ему и вышла за дверь. — На колени! — зло рявкнул он и начал расстегивать ширинку.

В тот момент у меня в голове пронеслась вся жизнь. Для меня это было наподобие смерти. Зарычав, как раненный и загнанный в угол зверь, я ударил ногой в предплечье его правой руки, в которой был пульт. Верней, попытался ударить, т. к. растяжки этому телу явно не хватало. Но эффект неожиданности свой результат принес. Пульт вылетел, и противник на мгновение опешил, что дало мне возможность нанести сокрушительный удар в кадык. После него он с грохотом, роняя различные предметы, упал на пол.

Необходимо действовать быстро. Я мельком осмотрел помещение: на окне решетка, за дверью наверняка охранник, да и эта баба где-то рядом. У нее я тоже заметил шокер. В тот момент я даже не обращал внимание на то, что совершенно голый. Александра я уже не опасался, так как знал, что если его срочно не положить на стол, то после таких ударов ему остается жить максимум пять минут. Поэтому я подошел к двери и выглянул в коридор. Там никого не было. Попусту терять время нельзя. Я подошел к лежащему без сознания телу, обыскал его и, не найдя ничего полезного, взял пульт, на котором были всего три кнопки. Проверять их у меня желания не было. Ощупал ошейник и, не обнаружив никаких замков, понял, что в сложившихся условиях снять его самостоятельно не смогу. У меня возникла мысль, что если есть еще такой пульт, то бегать мне осталось недолго. В тот момент я не думал, что будет со мной. Я рвался на свободу.

Но тут распахнулась дверь, и в комнату вошел охранник. И это было последнее, что я помню.

Сознание возвращалось очень медленно. Я вроде все слышал, но как будто был далеко от реального мира. Я помню разговор, но не могу сказать, сон это или явь. Хотя точно могу повторить все, что слышал. Мужской голос спросил:

— Ну что, Юрич, шрамы когда исчезнут? Когда можно заказчикам за ней приезжать? Они вчера уже звонили.

И тут же последовал ответ:

— Я думаю, что завтра можно снять пластыри. Шрамов уже нет. Да их, по сути, не было. Ведь мы практически скальпелем не работали, в основном силикон. Поэтому дня через три пусть приезжают. Еще ее нужно привести в себя. Да, дня три, ну четыре, для Верочки. — Я никак не мог понять, о ком речь. — Да, еще, — снова услышал я, — не забудьте ошейник одеть, а то больно прыткая, Саню на тот свет отправила. И будьте с ней начеку.

Я почувствовал, что надо мной кто-то склонился, и в нос ударил сильный запах табака. И снова чей-то голос:

— А ты, Юрич, прям волшебник. Она — копия, но если не знаешь, то примешь за оригинал. Руки у тебя волшебные. Да, поработать нам придется.

— Да какой там волшебник, Павел Алексеевич, все компьютер. Запустил два фото, все сравнивается, подбирается, и выходит графика с данными, где и насколько нужно подправить. Вот только с ее чувствительностью и уровнем возбудимости я не уверен. Время покажет. Если что, скорректируем.

Голоса начали удаляться.

— Сегодня должны привезти девочку. Мне надо, чтоб из нее получилась, эээ… забыл… Селена какая-то. Ну, в общем, там все написано, и фото оригинала тоже там есть. Сам разберешься, а мне пора ехать.

Послышались удаляющиеся шаги. Потом наступила тишина. Я попытался открыть глаза, но веки были как будто налитые свинцом. Тут опять кто-то вошел в комнату.

— Так, парни, я сейчас одену ей вот это, и надо ее перенести в третью. Мы ее выписываем.

Я почувствовал, как он одел мне на шею чертов ошейник и сделал в вену укол.

— Все, можете забирать.

— Она же голая! — услышал я веселый голос, раздавшийся практически над ухом.

— Ну и что? Теперь пусть привыкает. Это будет ее повседневная одежда. — Раздался дружный смех.

— Юрич, а может, ее трахнуть? — опять смех, который тут же оборвался. — Да ладно, Юрич, я же пошутил, не смотри так.

— Слышь ты, щенок, у нас не второсортный товар! В основном все под заказ, и если с ней что-нибудь случится, я из вас двоих такое слеплю!.. Ясно?! Тогда вперед!

Я почувствовал, как меня подняли и переложили на что-то жесткое. Видимо, это каталка. В этот момент я начал проваливаться в сон, и голоса стали удаляться. Я начал слышать их урывками. Уже говорили между собой охранники, везя меня по коридору.

— Слышь, Котяра, а ты бы ей вдул? — сказал тот самый голос, что и первый раз предлагал.

— Иди молча, а то потом вдуют по самые уши. Ты еще Алексеича не знаешь. Меньше говоришь — дольше живешь. Понял?!

— Да я просто представил, что с Питом одинаковых телок трахаем, — не унимался первый.

Дальше шли молча, и я, уже не напрягаясь, начал вырубаться.

Внезапно буквально в трех метрах от меня разорвалась граната. В этот же момент я чувствую, что лечу. Потом удар, звон в ушах, и все как в тумане. Перепачканное сажей и пылью лицо Рыси. Он мне что-то говорит. Я его не слышу. Потом медленно прорывается сквозь шум его голос:

— Командир, живой? Куда зацепило?

Боли я не чувствовал и попробовал встать. Рысь мне помог. Вроде все в норме. Я прижался к стенке и начал осматривать себя. Крови нет, нигде не жжет. Разгрузка разорвана в клочья, магазины покорежены осколками, а на мне ни царапины. Бывает же такое, только глаза песком засыпало и слегка контузило. В это время Рысь уже долбил длинными очередями из ПК, стоя во весь рост в проеме окна. Я пытаюсь сдвинуться с места. Меня тошнит, нагибаюсь, и там, где секунду назад была моя спина, начинает лететь штукатурка, осколки кирпича и появляются пулевые отверстия. По нам лупят из ПКТ. Мы с Рысью вжимаемся в пол и наблюдаем, как толстые кирпичные стены превращаются в решето. Надо уходить, они нас тут заживо похоронят.

— Рысь, уходим! Где остальные? Все на второй этаж! Дом зубами держим! — ору я.

Связь не работает. Наверное, при взрыве сорвало. Я поднимаюсь и бегу в коридор. Натыкаюсь на засаду. Автомат поднять не успеваю. У ближайшего ко мне боевика ствол смотрит прямо мне в грудь. Я вижу, как у него палец вдавливает курок, и… Выстрела нет, а мой автомат уже на уровне живота. Начинаю стрелять, и неожиданно наступает полная тишина. Еще толком не понимая, что произошло, я присаживаюсь у стены…

— Не может быть. За каких-то две-три минуты пронесло столько раз! Это явно перебор. Так не может везти.

Подошли ребята.

— Командир ты как?

— Нормально, ну-ка дай мне автомат вот того жмурика — прошу я и отстегиваю магазин.

Так и есть, пустой. Парни, видимо, все поняли. Как они тут оказались? Уже не важно. Сейчас опять полезут. Уйти только ночью сможем. Начинает опять лупить ПКТ. К нему присоединяется еще и АГС. И все сначала. Опять грохот, взрывы, стрельба со всех сторон, и тут чья-то рука, нежная и мягкая начинает гладить меня по голове и по щекам, я открываю глаза, вижу лицо девушки, под впечатлением сна. Я хватаю ее за плечо.

— Где Паровоз? Рысь, прикрой, Малыша ранило.

Сильная пощечина приводит меня в чувство, я смотрю на девушку, сидящую рядом, и у меня вырывается следующий вопрос:

— Марина, ты что тут делаешь? Где мама??? — Я еще находился под влиянием сна. Даже тяжесть груди я воспринял, как разгрузку. — Как ты сюда попала? — снова закричал я.

Девушка застыла на месте, широко раскрыв глаза и от удивления рот. Она смотрела на меня, а я понемногу начал возвращаться в реальный мир.

— Ккккак? Отттткуда ввы, тты меня ззнаеш? — наконец-то она смогла выдавить из себя. — Мы разве знакомы? Ты кто? И маму мою знаешь? — На меня посыпались вопросы, как из пулемета. Теперь пришла моя очередь заикаться.

— Яяяя… Просто кошмар приснился. А ты и правда Марина? — начал выкручиваться я.

— Да заткнетесь вы наконец-то! — послышался чей-то голос. — То орет во сне, как полоумная, спать не дает, то бред какой-то во сне несет.

С трудом поворачивая голову, я окинул комнату взглядом и удивился. Она была довольно-просторной, отделанной в девчачьем стиле. Розовые тона обоев, светло бежевые с кружевами шторы и такие же накидки на мебели. Вдоль стен стояли четыре кровати с рисунками цветочков и бабочек. На одной из кроватей, отвернувшись к стене, лежала девушка, выставив довольно-таки аппетитную попку. Она была голой. Хотя, не совсем голая. На ней был пояс и черные чулки. Вот это вид! «Вдуть бы ей сейчас! - мелькнула шальная мысль. Но тут же она сменилась глубоким разочарованием: Пожалуй, это я больше никогда не смогу сделать, т. к. теперь сам являюсь обладателем такого же добра».

Я продолжил осмотр комнаты. Рядом с каждой кроватью стояло по тумбочке. Возле стены были два кресла и комод, обрамленный различными каемками из кружев, с большим зеркалом. На комоде были аккуратно разложены всевозможные косметические средства.

— Как тебя звать? — услышал я голос Марины. — Медсестра, которая тебе ставила уколы, называла тебя Анджелой, правильно? — спросила она.

— Я вообще не знаю, кто я, — буркнул я, но тут же поправился: — Я - Алина. Это они хотят так меня называть.

— А что, тебе бы подошло имя Анджела.

Я посмотрел на Марину и медленно по буквам произнес:

— Я — АЛИНА!

Она пристально на меня посмотрела. Ее изучающий взгляд пронизывал меня насквозь.

— Что тут вообще происходит? — спросил я.

Марина встала и пошла к креслу. Только в этот момент я увидел, что одежды на ней ровно столько, сколько и на первой девушке, если не считать туфли-лодочки на очень высокой шпильке. Я машинально отвернулся. «Охуеть, видимо здесь такая форма одежды, и мне придется жить в одной комнате с дочерью и видеть ее прелести, — подумал я. — Надо что-то делать». Тут я вспомнил про ошейник.

— Черт! — крикнул я, схватив его руками.

Девушка повернулась и хотела что-то сказать, но, увидев мой взгляд, сочла, что лучше промолчать. Марина вновь посмотрела на меня удивленно и изучающе. «Надо следить за языком», — решил я.

— Какое сегодня число?

— Одиннадцатое мая, — сказала девушка, лежащая на кровати.

— Слушай, подруга, как тебя звать? Давай хоть познакомимся? — обратился я к ней.

— Даша, — спокойно ответила она и, продолжая лежать, изучающе посмотрела на меня.

Во время разговора я ощущал какой-то дискомфорт. Хотя я и прожил в этом теле несколько дней, но уже успел немного привыкнуть к физиологии.

Даша встала, обула туфли такие же, как на Марине и, к моему удивлению, вышла из комнаты.

— А что, дверь не запирают? — удивился я.

— Нет, можно выходить в туалет и в ванную. Да и вообще, в зал. А дальше все закрыто, — спокойно, как ничего вообще не произошло, ответила Марина. — Анджела, — она запнулась, — то есть Алина, ты не обращай внимание на Дашку, она сама ночами плачет. Хотя и хочет показать всем, что держится.

— Я понимаю. А когда тебя привезли? — поинтересовался я.

— Восьмого мая. Я пошла к подруге и даже не успела опомниться, как оказалась в машине. И все — очнулась тут.

— Ты, как я посмотрю, спокойная, не нервничаешь, да и страха в тебе нет, — поинтересовался я.

— Нет, ты не права. Я боюсь за маму, она себе места сейчас не находит. А я сама не имею права боятся, т. к. должна в любой ситуации быть сдержанной и спокойной. Нельзя показывать противнику, что тебе страшно. Я, как никак, дочь офицера ГРУ. И я уверена, что он меня найдет и вытащит. Они вдвоем с дядей Раулем…

Тут она запнулась и снова посмотрела на меня очень внимательно. Я моментально понял, с чем это связано. Я во сне часто называл позывной Рысь, а это и есть мой лучший друг Рауль. Она, не сводя с меня глаз, продолжила говорить, замедляя темп:

— Еще дядя Витя…

Мне не стоило труда сделать вид, что я не знаю их. Хотя, если я бредил во сне, то и позывной Вик тоже звучал, так же как и Паровоз, Крупа и многие другие. Среди них также мог быть и Медведь, который погиб. Я тогда был вместе с Мариной на его могиле и рассказывал про своих друзей. А Рауль и Витек часто бывали у нас в гостях…

Вообще, Марина росла, как пацан. Если я приезжал в Омск, то она от меня ни на шаг не отступала. Она вместе с нами была везде, где только можно было быть ребенку. В десять лет она уже стреляла с СВД и довольно неплохо, на ста метрах очков 90 из 100 выбивала.

Мне казалось, что я знаю свою дочь очень хорошо. Она мне даже рассказывала свои девичьи секреты. А как же обижалась ее подруга Ксюха, что я знаю больше, чем она! Сейчас я узнавал Марину совсем с другой стороны. Я старательно пытался не смотреть на ее обнаженное тело и, по возможности, отворачивался. Она и это заметила. У нее была очень развита рассудительность, хотя при мне она всегда стремилась быть послушной девочкой и полагалась на меня, зная, что я всегда что-нибудь придумаю и найду выход из сложившейся ситуации. Иногда она была просто капризной. А сейчас такой выдержке и вере в то, что отец ее вытащит, можно только позавидовать.

Марина тем временем продолжала:

— Они поставят всех на уши — и ментов, и блатных. И потом я не завидую тем, кто меня тронул. Ведь все они контуженые — спокойно закончила она, — им по барабану, одной смертью больше, одной меньше — уже разницы нет.

У меня от услышанного на глазах выступили слезы. Это были не женские слезы, а именно мужские. У меня в душе расцвело чувство гордости за своего ребенка. Я встал и на цыпочках подошел к ней, сел в кресло и, совершив еще одну ошибку, прижал ее к себе так, как это обычно делал. Как отец обнимает свою родную и любимую дочь. И молчал…

— Хватит обниматься! — фыркнула вернувшаяся Даша.

Я посмотрел в глаза Марины и, как прежде, увидел удивленный взгляд.

— Не волнуйся, — сквозь выступившие слезы произнесла она, — мой папа уже рядом, я его слышу, он вытащит нас, поверь.

«Да, дочка, знала бы ты, насколько он рядом, и как ему сейчас мешает этот гребаный ошейник. А то, что я вытащу тебя — тут ты права», — подумал я, а вслух произнес:

— Девчонки, а где тут туалет? И вообще, я хочу помыться. А кормить нас будут, или мы на диете?

Ошибок и проколов в общении с дочерью я допустил очень много. Она стала на меня смотреть не то, что удивленно, а с интересом и со страхом.

— Пойдем, я тебе покажу, но тебе надо одеться.

Только сейчас я обратил внимание на то, что я совершенно голый или, может быть, голая?

— Фррр…! — фыркнул с отвращением я.

Марина подошла к шкафу и достала оттуда такой же, как у нее, пояс и упаковку с чулками. Я обратил внимание, что у всех чулки были черного цвета.

— На, одевай, — подала она мне.

— А не могла бы ты мне помочь? У меня что-то с памятью… — соврал я, т. к. понятия не имел, где перед, а где зад и, вообще, как правильно их одевать.

Взглянув на упаковку, я сразу сообразил, но Марина уже пришла на помощь. Она быстро накинула мне на талию пояс и застегнула сзади крючки.

— Можно застегнуть спереди и просто их перекрутить. Это, конечно, еще проще, чем лифчик, — говоря это, она разорвала упаковку с чулками, быстро собрала чулок и подала мне. — Вот так, чтоб не порвать.

После также быстро справилась со вторым чулком. Подвязки я застегнул сам. Ума много не надо.

— Это и все? — вырвалось у меня.

— Да. Здесь можно ходить только так, а больше и ничего нет.

Я опять удивился выдержке Марины. Она в такой сложной ситуации могла сохранить твердость духа.

Когда я справился с чулками, она подала мне туфли. Это единственное, чему я был рад, т. к. ходить постоянно на цыпочках было тяжело, а на шпильке — даже облегчение. Но здесь шпилька была выше и тоньше. Через что только женщинам приходится пройти, чтобы нам, мужикам, понравиться! Вздохнув, я направился к выходу. Марина шла следом. Выйдя в просторный зал, я остановился. Здесь находились еще несколько девушек, одетые так же, как и мы, только цвета были разные. На нас сразу обратили внимание все присутствующие, особенно уставились на меня.

— Пойдем. Не обращай внимания, Ты же у нас пока одна знаменитость, — подтолкнула меня за локоть Марина.

Я не нашел, что ответить, кроме, как:

— Ты следующая, дорогая Селена.

Я не хотел язвить, но так вышло. И в этот момент я, вспомнив слова Юрича, похолодел. Имея привитую в учебке фотографическую память, перед глазами появился образ актрисы из детского сериала, который раньше смотрел мой сын, и еще несколько клипов я видел… На уме у меня было только одно: «Дорогая, любимая моя дочурка, я никому не позволю над тобой издеваться!».

Но я еще не видел себя. В данный момент я начал осознавать, что такое стечение обстоятельств дало возможность открыть второе дыхание. Марина в меня вдохнула новых сил, она ведь девушка, и даже на несколько месяцев старше меня настоящего. Она живет и радуется, и ей все равно, в чем ее заставляют ходить. Она верит, что тот, кто ее унизил, будет жестоко наказан. И поэтому не падает духом, а терпит и унижается. А я — именно тот, на кого она надеется и ждет — раскис.

Марина открыла дверь и пригласила в туалет. Вот, блин, опять меня охватила дрожь. Отец и дочь находятся голыми вместе в туалете. Меня вновь посетила мысль, что теперь придется пользоваться женским туалетом. Я почувствовал влагу в промежности и непонятные ощущения внизу живота. На несколько секунд я потерял реальность ощущений. Все внутри сопротивлялось и хотелось верить, что это плохой сон, и я сейчас проснусь. В чувство меня привела Марина. Прижав меня локтем за горло к стенке, она прошептала:

— Кто ты?

Больше сказать она ничего не успела. Я мягко, не причиняя боли, ушел из-под ее захвата. В следующий момент уже она стояла в аналогичном положении.

— Маришка, поверь, я — та, которая вытащит нас отсюда. Не надо вопросов. Доверься мне.

Я был в психологическом нокауте, я не знал, что ответить. С этими мыслями я подошел к унитазу и, совершив очередную ошибку, поднял стульчак и пристроился. Спасло только то, что Марина не смотрела в мою сторону. Справив малую нужду, я все же решил посмотреть в зеркало. Той девочки, которую я видел раньше, уже не было. Но была другая, не брюнетка, а блондинка. «Ну вот, осталось много косичек заплести, и вперед, тачки угонять, — это была первая мысль которая пришла в голову, а вторая: — Через несколько лет можно и гробницы грабить. Пиздец! Попал, ты, майор! А я голову ломаю, почему говорить непривычно!»

— Ну, все, подруга, — с сарказмом в голосе произнесла Маринка. — Пойдем?

Идя обратно в комнату, я так же чувствовал на себе удивленные взгляды девчонок. «Подождите, себя в зеркало увидите», — если честно, то со злорадством думал я.

— Марина, можно тебя? — кто-то из девушек, находящихся в зале, окликнул Марину.

— Пошли, с девчонками познакомлю, — потянула она меня за руку.

Я мягко освободил ее руку, после вчерашнего мне было не по себе:

— Нет, я пойду, прилягу, голова кружится, — признался я. Мне нужно было все переварить.

— Ну, иди, я скоро, — уже на ходу сказала Марина и направилась к девушкам.

Как ни странно, но вся несуразность ситуации, в которой я находился, меня беспокоила больше, чем то, что на мне одето. На это я как-то даже внимание перестал обращать, т. к. все увиденные мной девушки были одеты так же, как я, или верней, я — так же как они. А если вспомнить вчерашнее, то… Меня беспокоило то, что Марина здесь, и я вижу ее прелести. Я все же продолжал видеть в ней родную дочь. Тут я обратил внимание, что вместе со мной в комнате находится Даша. «Вот бы в своем родном обличие попасть в такую компанию», — мелькнула у меня мысль, и я обратился к Даше:

— Даша, а скажи, тут разрешают свободное перемещение и знакомства с девчонками из других комнат?

— Да, это не запрещено, — коротко ответила она, так же продолжая смотреть в стенку.

Я в очередной раз с вожделением посмотрел на ее аппетитную попку и, сделав порыв подойти, вспомнил, кто я и где. К своему огорчению, я только и смог, что издать протяжный вздох сожаления. Тут в комнату вбежала Маринка.

— Тот лысый пришел, — прошептала она.

Даша тут же села в кровати. Я немного удивился их реакции и спросил:

— Что за лысый?

— Тише, Анджела! — забеспокоилась Даша. — Сейчас сама увидишь. Когда он зайдет, мы должны встать на середину комнаты в ряд. Поняла?

Даша быстро обула туфли. Я обратил внимание на то, что девчонки напряглись. Так, это что-то новое.

В комнату вошел мужчина почти два метра ростом, наголо стриженый. Он был в майке и шортах, а на ногах были обуты сланцы. Девчонки сразу же встали рядом и даже прогнулись назад, по стойке смирно. «Вот это выправка», — с иронией подумал я.

— Я не понял! А ты что расселась? — обратился он ко мне. — Подорвалась быстро и в строй! Сегодня твоя очередь сделать мне приятно. — Я продолжал сидеть. — Мне говорили, что ты с характером, — он разжал кулак, и я увидел пульт. Он медленно направил его в мою сторону. — Так и будешь сидеть? На колени! Ползешь, снимаешь мне шорты, а я посмотрю, на что ты способна.

На меня это абсолютно никак не подействовало, я так же продолжала сидеть. «Может, еще один труп им сделать, для ровного счета?» — думал я, но разряд тока не дал довести мысль до конца. Я не потерял сознание, но меня как будто парализовало. После чего он обратился уже к девчонкам:

— Сегодня вы вдвоем, по очереди.

Я видел, как девушки опустились на колени, подползли к нему и, стянув с него шорты, начали ласкать ему член. Отвернуться я не мог, по мне все еще прокатывались разряды. Я закрыл глаза, чтоб не видеть всего происходящего. Через полторы минуты я услышал, как он произнес:

— А теперь ты иди сюда, — и уже рядом с собой услышал: — Ее тоже надо накормить. Давай, дрочи!

Я открыл глаза: прямо перед моим лицом находился возбужденный член, и чья-то рука дрочила его. Я машинально попытался отвернуться, но разряды только усилились. Я снова закрыл глаза и попытался сжать губы, но почувствовал, как он надавил на щеки, и рот непроизвольно открылся. Собрав всю волю, и, не обращая внимание на ток, сконцентрировав все свои силы, у меня получилось вывернуться из его рук в тот момент, когда он начал кончать. Сперма все же достала моего лица, и я почувствовал, как теплые капли покрывают мне глаза, губы, попадают в ухо. Тут он меня не удержал, и мне удалось вывернуться.

— Давай, оближи его! — приказал он, но это, как я понял, уже относилось не ко мне. Разряды тока прекратились. — Повернись сюда! — услышал я его голос.

Я медленно повернулся и сел на кровати. По моему лицу продолжала стекать его сперма, вызывая неприятные ощущения. Я уже не брезговал, но для меня это было неприемлемо. Он стоял рядом со мной. Даша на коленях находилась на середине комнаты. Марина была на коленях рядом с ней и облизывала ему член.

— Все, хватит! Теперь оближи ее.

Я глянул вызывающе ему в глаза. Наши взгляды встретились. Не могу сказать, что он увидел, но в его взгляде мелькнуло замешательство. Марина сделала движение в мою сторону, но от моего взгляда так же отшатнулась.

— Ты, — медленно и зло протянул я, смотря ему прямо в глаза, — ходячий труп, дело времени. Я клянусь своими детьми.

Даже Даша повернула голову в нашу сторону после этих слов. Не сказав ни слова больше, он мне презрительно улыбнулся и вышел из комнаты. Наверное, он предвкушает очередную расправу…

— Извини, — услышал я голос Марины. — Давай, я тебя вытру.

— Я сам, — зло прорычал я, даже не заметив, что сказал «сам», а не «сама».

Даша поднялась с колен, достала полотенце и, подойдя ко мне, протянула его:

— Пойдем, я провожу тебя в душ, — предложила она. — А ты смелая.

— Мне и Маринке тоже не нравится. Пойдем! — она дотронулась до плеча. А Марина, открыв рот, так и продолжала сидеть на прежнем месте. — Ты идешь? — продолжала Даша. — Да и подмыться тебе надо, вон под тобой все мокрое, — хмыкнула она. — И когда успела? Ладно, пойдем! — вновь позвала она.

Она вела себя так, как будто ничего не произошло. И Марина чем-то другим была поражена, ну ни как произошедшим. Может, женская сущность такая, воспринимать минет, как что-то такое, обычное. Вот, женщины же делают минет по желанию, по любви, и они не считают это непристойным, а вполне естественным. Наверное, это обычные отношения между полами. Я понял бы, если меня заставили сделать кунилингус. Для меня это даже в данной ситуации было бы естественней, чем брать в рот член. Наверное, они относятся к этой ситуации не как к ужасу. Подумаешь, против воли, но ничего смертельного и противоестественного не произошло. Конечно, осадок остается, но его можно и пережить. А для меня это было равносильно смерти.

Мы с Дашей вышли из комнаты и направились в душ. В зале ни кого уже не было. Это меня обрадовало. Сперма еще не высохла, но уже и не текла. Хотелось пить. Я облизал пересохшие губы, с ужасом ощутив, насколько они увеличились, и, почувствовав на языке что-то тягучее и липкое, тут же сплюнул на пол. Зайдя в душ, Даша быстро и аккуратно отстегнула подвязки и скатала чулки. Я последовал ее примеру. С поясом тоже проблем не возникло.

Когда Даша вышла из кабинки, я вновь засмотрелся как мужчина на ее обворожительную фигуру. У нее и, как я заметил, у всех, кого я видел, лобки были абсолютно гладкие, без какого либо намека на растительность. Она перехватила мой взгляд и от смущения опустила свой взгляд вниз.

— Анджела, ты меня смущаешь, — совсем тихо произнесла она. — Я еще в комнате почувствовала, как ты на меня смотришь. Так обычно девушки не смотрят. Ты это, ну как тебе сказать, — смущенно продолжала она, — ты лесбиянка?

Тут уже моя очередь пришла смутиться. Смешно, но, так же, как она, я опустил взгляд, и, заикаясь, произнес:

— Я… Ннеет… Почему?

— Ну, значит, би, — продолжала она.

— Нет, я не знаю, — уже более раздраженно ответил я.

Она подошла ближе и встала практически вплотную со мной.

— Не стесняйся ты так, сейчас это даже модно, — и неожиданно произошло то, чего я никак не ожидал.

Она лизнула меня по щеке, пытаясь слизать уже подсохшую сперму, а я так и не понял, что произошло, но уже через мгновение я впился губами в ее губы. Перестав контролировать себя, я почувствовал, что низ живота мгновенно налился расплавленным свинцом, и в следующее мгновение все это начало изливаться наружу. Я почувствовал женскую слабость и нежность. Ощущения внизу живота были необычные и непонятные для меня. Они тут же начали распространяться по всему телу. Мне даже показалось, что с меня уже струя течет. Между ног было очень мокро. Не знаю, сколько это все продолжалось, но я почему-то с каждым мгновением влюблялся в Дашу, растворяясь в ее объятиях. Дальнейшее я просто не помню, наверное, отключился. Но я отключился от настоящего наслаждения.

Придя немного в себя, я обнаружил, что мы с Дашей просто лежим на полу в душе. Дыхание у нас такое, как будто нас прогнали не один десяток километров. Я попытался встать. Это у меня получилось, но, правда, с трудом, сил практически не было. Даша в таком же состояние села рядом.

— Что это было? — тихо и, что удивительно, как-то смутившись, спросил я, и тут же добавил: — Извини, я не хотел, — опять сказав в мужском роде. — Все произошло как-то само.

— Ну, ты даешь, подруга! Что, интересно, в тебя пичкают? Вставай! Давай, помогу подмыться и умыться, — сказав, она поцеловала меня в щеку.

Тут в душ вошла еще одна девушка, только в красном белье, на лице у нее также виднелись следы спермы, да и волосы кое-где слиплись. Увидев нас на полу, она улыбнулась и, быстро сняв с себя белье, зашла в кабинку. Даша помогла мне привести себя в порядок. В комнату мы вернулись, выжатые как лимон, и обе рухнули на свои кровати. Марины в комнате не было.

— Ну, вы даете, — в комнату вошла Марина, с полотенцем на голове. Я даже не видел, когда она появилась в душе.

— Нас сегодня будут кормить? — спросил я вместо ответа.

В данный момент мне было все равно. Я находился в состояние эйфории. Я не думал о сложившейся ситуации, о том, что тут находятся моя дочь и другие девочки, которые тоже нуждаются в помощи. Я летал, или уже летала. Ведь я влюбился по-мужски, а ощутил оргазм — по-женски.

Придя в комнату, я молча лег в кровать. И когда я уже начал видеть сон, то дверь открылась, и вошла довольно симпатичная девушка со светлыми волосами до пояса и очень стройной фигурой. На вид ей лет 20. Одежда у нее была весьма строгая: обтягивающие бриджи до колен и топик. Войдя в комнату, она орлиным взглядом посмотрела на нас и неторопливо произнесла:

— Меня зовут Вера. С этого дня я буду вас готовить, чтобы вы стали настоящими леди, — с сарказмом произнесла она. — И вы обязаны выполнять все, что я скажу, иначе мне даже сложно представить, что с вами будет. Поверьте мне, до этого дело лучше всего не доводить.

Следом за ней вошел охранник, вкатив к нам в комнату белый столик с едой. Пропуская мимо ушей тот бред, который несла Вера, кажется, так она себя назвала, я принялся за трапезу. Пока мы ели, Вера продолжила свой монолог:

— Поверьте мне, наказание будет суровым, хотя бить вас я никому не позволю.

Мое лицо выражало удивление и пренебрежение. Бросив взгляд в сторону Марины, я заметил, что ее взгляд стал увереннее. Было ощущение, что для нее тоже так называемая училка не указ. Она стала выше сложившейся ситуацией. Неожиданно Вера изменилась в лице. Она, заметив наши взгляды, продолжила:

— Мне нельзя портить хороший товар, а вот все остальное я могу применять. В тумбочках вы найдете инструкции по вашему поведению и распорядку дня. Необходимо все соблюдать беспрекословно. За нарушение тоже последует наказание. Кушать будете в своих номерах. У нас нет кафе, ресторанов и кинотеатров, — язвительно отметила она, — а в комнатах у вас будет все, что нужно молодым девушкам. Если будете вести себя хорошо, то получите некоторые поблажки. Поверьте мне, лучше не сопротивляться. Только вам будет хуже. За 10 лет существования этого заведения из него еще никто не убегал.

Все это время охранник продолжал смеяться. Видимо, сама идея наказания его возбуждала.

«Чертов извращенец! Все вы тут извращенцы! Суки! Ненавижу! — в душе негодовал я, зная о том, что пока мое негодование останется без ответа, в пустоте… — Ха, ерунда, что никто еще не убегал. — Воодушевившись, я продолжил свою мысль: — Просто никто и не пытался этого сделать. И вообще, убегать я не собираюсь. Я уйду гордо, через ворота. Может быть, даже выеду на вашей машине, положив всю вашу контору!»

— Так что привыкайте! — сказала она, уходя из комнаты. — Да, я вам забыла сообщить, что с вами будет жить еще одна шлюшка. Скоро ее приведут. А вы, — она посмотрела на меня и Дашу, — еще раз такое устроите, будете строго наказаны.

Марина издала ехидный смешок. Вера сделала вид, что пропустила это мимо своих ушей, хотя по ней было видно, что ее это напрягло.

— Это последнее предупреждение. Впредь будете наказаны.

Она ушла, не закрыв дверь. Я снял туфли и прилег на кровать, желая подумать о дальнейших возможностях. Даша поднялась с кровати, надела туфли и вышла из комнаты. Я обратил внимание, что пока мы ели, она постоянно кидала в мою сторону влюбленные взгляды. Как ни странно, при этих взглядах я опускал глаза и, как мне казалось, краснел.

«Вот, черт, как же меня угораздило? — подумал я, но неожиданно вспомнил про свое драгоценное ожерелье. — Чертов ошейник! Поймали, как последнюю собаку! Как же от него избавиться? Пока он на мне, я ничего не смогу предпринять. Я практически бессилен. Не ровен час, и изнасилуют».

За киску я не боялся, т. к. понял, что должен остаться девственницей, а вот накормить меня от души могут. А еще у меня есть зад. Туда, если подумать, тоже могут. И еще фактор женской физиологии масло в огонь подливает. Ладно, хватит тоску нагонять. Буду действовать по обстоятельствам. Надо осмотреться.

Я сел на кровати, Марина сидела около зеркала и наводила красоту. Вот женская порода, главное — красота. Мне захотелось немного расслабиться. Обувшись, я подошел к ней. Посмотрев в зеркало, еще раз удивился мастерству хирурга и постоял так с минуту, разглядывая себя в зеркало. Мои волосы спутались и были похожи на солому. Марина, все это время с интересом наблюдавшая за мной, встала и, обойдя вокруг меня, положила свои мягкие руки мне на плечи, усаживая в кресло.

— Давай, я приведу в порядок твои волосы, — сказала она и начала колдовать над ними.

Вообще Марина отучилась на визажиста и парикмахера, поэтому она делала очень красивые прически.

— Слушай, Марик… — запнулся я, неожиданно осознав, что сейчас сказал, но тут же продолжил: — Марина…

Казалось, что она не обратила на это внимание. Но ее рука дрогнула, и я это почувствовал. Я начал укорять себя за очередную оговорку. Только я называл ее так, и больше она не позволяла никому, даже моим друзьям. В этот момент я осознал, что забыл то, что хотел спросить. Молчание начинало затягиваться. Марина молча расчесывала мне волосы, а я сидел и думал, что даже не знаю, о чем можно было бы поговорить с дочерью. На нее я уже не обращал внимание. Ну да, дочь ходит передо мной обнаженная. А с другой стороны, так сложились обстоятельства, и от них никуда не деться. Да и я уже как бы не мужчина, и у меня тот же набор женских прелестей, что и у нее, даже киски одинаково обработаны. И если разобраться, то мне должно быть стыдным показывать ей, в какой я теперь ситуации.

— Вот, вроде и все, — сказала Марина, рассматривая меня в зеркало. — Так, — задумчиво проговорила она, — какую тебе прическу соорудить?

— Без разницы, — отрешенно сказал я и, увидев в зеркале, как она улыбнулась и хитро на меня посмотрела, уселся в кресло поудобнее и перед тем, как вновь провалиться в свои мысли, спросил ее:

— Марина, можно только это побыстрей?

— Сиди уже! — весело ответила она. — Я буду мучить тебя столько, сколько надо.

Она выдвинула ящик с тумбочки, и первое, что я увидел, это были маникюрные ножницы. «Даже детская игрушка может стать смертельным оружием», — подумал я.

— Анджела, а давай тебе африканские косички заплетем, — предложила Маринка.

— Я не Анджела, — еще раз повторил я.

Она просто так сдаваться не желала:

— Ну и кто ты тогда? Алина, что ли? — шла она в наступление. Я не успел ничего ответить, как она уже сменила тему: — Ладно, не хочешь косички, тогда одну, но толстую, — засмеялась она, осознавая, что не оставляет мне выбора. — А знаешь, Алинка, мой папа тоже не любит ждать, ему всегда нужно, чтобы все было быстро и точно. Он даже стричься не любит, потому что надо сидеть и ждать. Поэтому всегда стрижется коротко, так быстрей.

При этих словах, я посмотрел на нее и увидел, что она очень внимательно смотрит на меня через зеркало.

— Марина, а почему твой папа с вами не живет? — задав этот вопрос, я заметил, что она на мгновение впала в ступор, но тут же я услышал встречный вопрос:

— А с чего ты взяла, что он не живет с нами? Я, вроде бы, тебе об этом не говорила.

Видимо, она задала этот вопрос, решив поймать меня на словах. Конечно, зря я задал такой вопрос. Надо было выкручиваться:

— Да, ты не говорила, — неожиданно для себя, парировал я. — Я поняла так, когда ты сказала, что мама позвонит папе, и тот приедет.

Это было правдой, и Марина ответила просто:

— Так надо было, и я его понимаю. — Она действительно понимала, да и Оксана тоже.

— Вот и все, коса готова. У тебя, кстати, хорошие волосы. И вообще, девчонки тебе завидуют. И я немного…

Я уставился на нее в зеркало.

— Чему завидовать, глупая?

— Ну, подумай, — сказала она просто и как-то с грустью, — многие мечтают быть такими красивыми, чтобы их любили… Ладно, — неожиданно сменив интонацию на веселую, продолжила: — давай, тебе макияж наведем?

Она начала мне попутно рассказывать, что для чего, и как тем или иным предметом пользоваться. Помучившись еще минут тридцать, я услышал ее долгожданное:

— Ну, кажется, все.

Я, даже не посмотрев на ее работу, тут же пробкой выскочил с кресла, пока она еще что-нибудь не придумала, и, направляясь к двери, бросил вслед ей:

— Спасибо, Марина. Я хочу выйти в зал.

В зале были одни девушки, они о чем-то говорили. Меня это не интересовало, мне нужно было окно. Хотя я чувствовал их любопытные взгляды, скорее всего, это из-за секса в душевой. Пройдя через весь зал к окну, я отметил, что уже довольно-таки хорошо хожу на высокой шпильке, пусть и не так уверенно, как Марина или другие девушки. Встав около окна, я начал изучать прилегающую территорию.

Кроме того, что я уже видел, нового обнаружить не удалось. Постояв еще немного, выряжаясь военным языком, осуществив привязку к местности, я прошел и сел в кресло. Все попытки выработать какой-нибудь план и закрепить в голове увиденное сводились на нет. Наверное, это из-за сериала, который смотрели девчонки, или новые ощущения не дают сконцентрироваться. В голове все смешалось. Еще пару раз подойдя к окну, я пришел к выводу, что сейчас с привязкой ничего не получится. Моя голова не может запомнить элементарных вещей. Наверно, это на меня так цвет волос влияет. Будучи брюнеткой, я лучше соображал, чем сейчас, когда стал блондинкой. А может быть, отвлекали красивые попки девчонок, которые постоянно мельтешили возле меня.

Чертыхнувшись про себя, я собрался направиться в комнату, но почувствовал слабую боль внизу живота. Я уже знал, что это такое, и направился в туалет, по пути поймав себя на мысли, что в последнее время только и думаю о том событии в душе. От этого даже настроение поднялось, а душа захотела петь.

Перед туалетом мой взгляд упал на аппетитную попку девушки в белых чулочках. С мыслью, как хорошо было бы с ней в постели, я зашел в кабинку, поднял стульчак и, пристроившись, попытался взять рукой свой член. Настроение вновь упало. Чертыхнувшись и убедившись, что меня никто не видел, уселся на унитаз. Закончив дела и помыв руки, я глянул в зеркало и от неожиданности отпрянул в сторону. На меня смотрела уже совершено другая девушка. Она была более взрослая и серьезная, Это Маринкина работа с косметикой творит чудеса. Постояв так около пяти минут, я любовался своим отражением. Я даже успел влюбиться в нее и пожалеть о том, что для меня эта девушка недосягаема в сексуальном плане и достанется кому-нибудь другому. Взявшая меня досада рассеялась как дым, и я пошел в комнату.

Выйдя в зал, я даже не заметил, что все девушки стояли, и Вера им что-то объясняла.

— А тебя что, это не касается? — услышал я ее окрик и, остановившись, посмотрел на источник шума. — Тебе что, особое приглашение нужно?! — Вера медленно подошла ко мне и так же медленно обошла вокруг. — С тобой что, отдельно занимается надо? Хотя времени у тебя и так мало, поэтому сегодня и начнем. Становись ко всем.

После нескольких минут полоскания мозгов она велела всем разойтись по своим комнатам. Этот приказ все постарались выполнить как можно быстрее. Я не сильно спешил в комнату. Подходя к комнате, я увидел, что на дверях висели цветные квадратики. На нашей висел черный. И тут мое настроение поднялось. Зачем ходить в Эрмитаж, когда можно на двери полюбоваться картиной Малевича. Когда я повернулся, чтобы закрыть распахнувшуюся настежь дверь, то увидел, что Вера направилась в сторону нашей комнаты.

В комнате Вера еще раз внимательно меня осмотрела и сделала комплимент:

— Ну что, макияж неплохо наложен, а вот ходишь ты, как деревенская баба.

Девчонки были в комнате и стояли рядом со мной. Я заметила, как Марина внимательно за мной наблюдает. Неужели она догадывается, но просто не верит своим глазам? В это невозможно поверить. Вера, тем временем, начала что-то объяснять. Не дослушав ее фантазии до конца, я задал конкретный вопрос:

— Девочка, слушай, мне нужно сходить в душ, а ошейник мешает. Что делать? — с иронией произнес я вопрос, на который она не ответила, а я, чтобы она знала, кто здесь хозяин, продолжил свой победоносный марш: — Ну что? Ты, видать, не понимаешь по-хорошему? А может быть, глухая? — мое лицо сияло.

Какая-то девушка, да мне, офицеру ГРУ, будет еще мозги промывать. Я хотел, было, продолжить, но тут же осекся, вспомнив, что нахожусь не в том положении, чтобы так себя вести. И «калаша» у меня нет… По ее орлиному взгляду было видно, что моя речь произвела на нее сильное впечатление, на что она с желчью в голосе ответила:

— Хорошо, в душ ты сегодня обязательно сходишь, причем не один раз.

И уловив мой взгляд, ехидно улыбнулась и вышла из комнаты. Через несколько минут в комнату вошли два охранника. Один из них направил в мою сторону пульт. Это подействовало на меня как на быка красная тряпка. Даже находясь на таких высоких шпильках, я выстрелил как сжатая пружина, пульт вылетел из его руки, и в ту же секунду он поймал несильный, но точный удар в солнечное сплетение и, захрипев, опустился на колени. Второй даже не успел что-либо понять, как получил ощутимый удар шпилькой в коленную чашечку. Ойкнув, он наклонился и практически сразу получил такой же несильный, но хорошо поставленный, короткий и точный удар в челюсть, после чего кулем упал на пол вниз лицом. Вера стояла на входе и удивленно смотрела на все произошедшее. Я взглянул на нее, как хищник обычно смотрит на добычу. Я даже увидел в ее глазах страх.

— Не надо, — услышал я Марину, но я уже был неуправляем. Вера успела подобрать пульт, это ее и спасло.

Когда я пришел в себя, меня на руках вынесли в зал. Посередине зала стояла кожаная скамья, наподобие скамьи для тяжелоатлетов, но опоры раздвинуты шире, подобно козлам. Сооружение сделано надежно, и хром ярко отблескивает. После электрошока у меня практически не было сил, и о каком-то ни было сопротивлении не могло быть и речи, но я даже предположить не мог, что меня ждет.

Мысли отчаянно бьют в виски, вместе с прилившей к голове кровью. В ушах отчего-то стоит звон, по телу разлилась слабость от безысходности и обиды. В это время девчонки высыпали из своих комнат и встали полукругом. Со стыдом начинаю понимать, для чего здесь все собрались, и всю бесполезность моих попыток сопротивления. Внезапно ноги подкашиваются, и, обмякнув, я повисаю на их руках. Они вынудили меня встать на колени на пол в конце скамьи. Один из них стал затягивать широкий кожаный ремень мне вокруг талии. Надежно прикрепил меня к скамье. Другой держит мои ноги, пока первый закрепляет второй ремень вокруг спины, ниже моих рук. И сразу подтянули вниз кисти моих рук и привязали к опорам скамьи, по два ремня вокруг каждого запястья и по два ниже локтей. Широкие кожаные ремни плотно обхватили меня, не впиваясь в тело. Тут они уделили внимание моим ногам. Один из них регулирует скамью, перемещая тыловые опоры, после этого закрепляет мои ноги к этим опорам, по одной с каждой стороны, так, чтобы раздвинуть колени более чем на полметра. Закрепляет по ремню вокруг каждого бедра чуть выше коленей, а другой — поверх бедер. Теперь я выставлена полностью голой на всеобщее обозрение и доступна для просмотра всех моих женских прелестей. Я вне себя от ярости, а эти двое продолжают закреплять мои лодыжки к двум брускам, которые отходят горизонтально от опор скамьи так, что я уже не могу даже пошевелить ногами. Зачем-то впереди меня, под наклоном, размещают большое зеркало. В него я вижу все пространство позади меня. Девчонки притихли и внимательно смотрят на мои разверзнутые прелести.

Вдруг один из охранников освободил меня от кляпа. «Должно быть, они сомневаются и хотят со мной посоветоваться», — подумал я с сарказмом, настроившись на переговоры. Я толком не успеваю сделать большой вздох и облизать губы, как они стали примеривать мне другое устройство. Оно сделано из двух частей. Сначала они приспособили кольцо внутренней части, сделанное из стали, охваченной каучуком. В конце добавили металлические стержни, расходящиеся в разные стороны и оканчивающиеся кожаными ремнями. Устройство подобно паре солнечных очков для Циклопа. После того, как мне в рот поместили кольцо между зубами, они сильно затянули ремни позади головы.

В результате я могу почти полностью сомкнуть губы. Углы рта при этом принимают естественное положение, а кольцо лишь не позволяет сомкнуть во рту зубы. Мужчина, раздвинув мои губы, покрутил пальцами в отверстии кольца, коснулся неба и языка и, удовлетворенный положением кольца, отошел в сторону. На все мои попытки протестовать, издаваемые в виде мычания, они не обращают внимание. Смотрю, а ко мне подносят маленькую металлическую раму с двумя коротенькими опорами. Ее размещают надо мной, поперек спины, вставив опоры в гнезда с обеих сторон скамьи. Вижу в зеркале, что она вогнутая в центре. Мне оттянули голову и, поддерживая, закрепляют в центре рамы, ремнем вокруг лба. И регулирует опоры так, что я теперь не могу пошевелить головой и смотрю прямо вперед, что почти удобно, поскольку рама принимает на себя почти весь вес.

Девушки в зале взволнованно зашептались, а мне как бы дали передышку, оставив лежащей в этой немыслимой позе, в положении в раскорячку. Боже мой, что же будет дальше. Чтобы понять, я напряженно прислушиваюсь. Какой же я дурак! Зачем я вообще сюда попал! Ведь мог же сбежать! Надо бежать, пробую дергаться или хотя бы двигаться, но понимаю, что ничего не получится.

И в этот унизительный для меня момент я понял, насколько сильно я раздразнил этих выродков, тем самым подставляя под удар мою любимую дочь. Моя тактика должна быть другой. Я должен вытерпеть эту пытку, не теряя своего достоинства. Моя Марина, Даша и другие девчонки надеются на меня. От мыслей, что меня публично насилуют, обиды и беспомощности на глазах невольно проступили слезы. Но я тут же взял себя в руки.

Дверь, находящаяся в левой стороне зала, открылась, и в зал вошла Вера. Она пристально посмотрела мне в глаза, а затем повернулась лицом к девушкам.

— Я же вас предупреждала, что если вы ослушаетесь, то будете наказаны. Вижу, что одних слов вам мало! Тогда перейдем к наглядным действиям. В нашем стаде завелась непослушная овца, — и, посмотрев мне в глаза, продолжила: — шлюшка, которая решила, что она самая умная и очень сильно отличается от стада.

«Пиздец, — подумал про себя я. — Страшный сон, и я сейчас проснусь».

— Я ускорю твое воспитание, ты будешь у меня в назидание остальным самой послушной, — с ухмылкой на лице произнесла она. — Пора девочке поиграть в любовь. — От этих слов ее лицо расцвело. Она подошла ко мне сбоку, достала шприц и что-то мне вколола. Оглядев собравшихся вокруг меня девчонок, она спросила: — Есть еще несогласные?

Несогласных не нашлось, все стояли молча и наблюдали. Тут я почувствовала, что внизу живота начала появляться уже известная мне истома, а из раскрытого влагалища потекло. Видимо, она применила какой-то возбудитель. В ответ я начал подавлять свои ощущения и эмоции. Как нас раньше учили, надо отключить все нервные окончания, сохраняя спокойствие и самообладание, но я так и не мог найти подход к телу, оно не слушало мой разум. Не прошло и минуты, как я начал осознавать, что про особенности женской физиологии нам забыли рассказать. Я не могу контролировать свое возбуждение. Моя кожа покрылась пупырышками, соски стали каменными, и из влагалища начало течь, как из ручья. Это сразу же заметила Вера:

— Посмотрите, а сучке начинает нравиться происходящее! — любуясь проделанной работой, воскликнула Вера.

Вокруг было тихо. Все молчали, пораженные эффектом, произведенным возбудителем на меня. Я с большим трудом сдерживал себя, чтобы не дать им возможности наслаждаться моей беспомощностью. Я опять повернул голову к девчонкам, они стояли совершено подавленные. Мне показалось, что даже Марина была подавлена. Тогда я нашел в себе силы и подмигнул ей. У меня не должны проявляться эмоции. Они будут потом, а сейчас нельзя показать, что меня сломали. Марина, уловив мой взгляд, подмигнула мне в ответ. В тот момент я знал только одно, что если они меня сейчас отвяжут, то будет очередной труп, а может и два.

— Девочки, поторопимся! Через 15 минут начинаем занятия! — послышался голос Веры. — Марш по комнатам!

Неожиданно все быстро разбежались. Вера еще раз взглянула на меня и подошла поближе к моему влагалищу. Необходимо отметить, что когда она дотронулась до меня своими нежными руками, я был на грани. Краем глаза я увидел, что охранники оголяются. Мужчины снимают свои штаны, потом трусы, потом пуловер с рубашкой и остаются совершенно голым. От этого моя киска еще больше возбудилась. «Я что? Я сошла с ума? Мне что, на самом деле хочется заняться сексом с этими уродами? — крутилось у меня на уме снова, снова и снова. — Я мужик или баба?! Я не должен давать им повода поиздеваться надо мной! Я обязан покорить эту чертову физиологию. И чем же бабы думают?»

— Не скучай, позже увидимся, — сказала Вера, увидев, что я уже готов кончить, и удалилась в направлении моей комнаты.

В этот момент я замечаю, что мужской орган насильника начинает тереться о промежность. Издав протяжный стон, я вновь покрылась мелкой сыпью из «гусиной кожи» и почувствовала, что где-то внутри меня начинает рождаться стон. Женский стон! Мои мычанья не возымели никакого последствия, а наоборот — подбадривали. Он стал меня лапать с еще большим аппетитом. Он то и дело хватал меня то за груди, то за попку, то гладил живот. Я извивалась, пытаясь вырвать руки из опутавших их ремней, но из этого ничего не получалось. Видимо, насытившись ласками, насильник решил перейти к активным действиям. Он пристроился ко мне спереди и потихоньку начал вводить свой член в мой рот. Когда он вошел туда полностью, то начал плавно работать поступательными движениями, постепенно наращивая темп.

В зеркало, находящееся сбоку, я, как в замедленном кино, увидела, как ко мне сзади подошел второй и начал намазывать зад моей же смазкой. «Что за оскорбление! Во что бы то ни стало я должен вырваться!» — кричала моя мужская половина, а женская — постепенно брала верх, нежно прислушиваясь к своим ощущениям и спрашивая: «Что это? Что это за ощущение? Как все необычно и приятно!» Тут я заметила, что мои глаза закрылись, а по телу начали бегать волны необычных для меня ранее ощущений. При каждом вхождении члена вглубь хотелось напрячься и выгнуться, но связанные руки и ноги сковывали движения, отчего чувство возбуждения только усиливалось. В это время второй охранник закончил размазывать мою смазку и вошел в меня.

— Что, сучка, нравится? Да! Я вижу, что тебе нравится, когда тебя трахает такой самец, как я! Это не то, что какой-то Пит! — бормотал охранник, видимо, готовый уже кончить. — Вот, я а… Я… щас, тебя… — вырывались у него реплики, но внезапно они прервались, а его член извергся большим фонтаном прямо в меня.

Я чуть было не захлебнулся и закашлялся, сперма хлынула даже через нос, а он не спешил освобождать мне рот, не давая возможности даже сглотнуть. Вот именно сейчас я больше всего боялся захлебнуться. Наверное, эта сучара целый месяц копил. Наконец, он вытащил свой член, и мне удалось сглотнуть, освободив дыхательные пути.

Второй охранник тоже не заставил долго ждать и кончил сразу после первого. Неожиданно в этот момент у меня тоже настала кульминация, и я провалилась в пустоту.

Когда пришла в себя, то лежала, вся покрытая потом. И с трудом понимала, что сейчас произошло. Это было большое унижение, но, одновременно женская половина предательски возражала, что было очень даже приятно. Я с ужасом подумала о том, что в результате изменения физиологии, возможно, секс с мужчинами мне в скором времени начнет нравиться, а осознание того, что я еще смогу забеременеть и стать матерью, придаст этой ситуации еще больше экстрима и возбуждения. Женщина побеждала во мне все больше и больше, отодвигая все мужское в самый дальний угол моего подсознания. Сейчас я ощущала себя настоящей самочкой, которой только что овладел сильный мужчина. Почему-то ощущение беспомощности ей понравилось, но я не могла понять, почему. Анализируя новые ощущения, а точнее, как сохранять хладнокровие и твердость духа в облике женщины, я понял, что женщины очень эмоциональны, и к ним нужен особый подход. В этот раз победила женская половина, но теперь я знаю, как ей противостоять.

— Все, сучка, наслаждайся в одиночку, — сказал один из охранников, и они оставили меня наедине с собой.

В течение следующей половины дня ко мне никто не подходил. За исключением Веры, которая следила за моим воспитанием. Когда я находила силы сопротивляться своему женскому началу, она подходила ко мне, издевательски наставляла что-то, нежно лаская меня везде. Когда я в очередной раз сильно заводился, она, видя это, завершала наставления и уходила, оставляя меня наедине с собой. Мне не было даже времени собраться с мыслями. Меня пробивал один оргазм за другим. Так долго не могло продолжаться, и после нескольких поражений я взял верх. Никакие действия Веры и охранников не могли меня сломить. «Вы все трупы! Вы можете делать сейчас со мной, что захотите! Я в долгу не останусь!» — думал я, подавляя все свои женские порывы.

Даже когда в конце дня действие средства почти закончилось, и Вера, собрав девочек в холле и заставив ублажать меня, тем самым считая, что это укрепляет их командный дух и ломает мои убеждения, мне было видно — она проиграла. По сравнению с Верой и ее прихвостнями, девочки обратили внимание на мою непоколебимость, незаметно показывая мне свое уважение и восхищение. А у меня на душе была только одна мысль: «Могли бы придумать что-нибудь поизвращенней!!! А то, что они сделали, можно назвать избиением младенца. Они себя сейчас героями чувствуют, наверно всем рассказывают о своем подвиге. Как девчонку привязали и трахнули в две тяги. А то, что она до этого их чуть к праотцам не отправила, наверно, молчат. Как же они могут такое рассказать, они же супермены, Они даже не заметили, как я обуздал себя и даже не чувствовал действие возбудителя. Ха! Супермены в гареме! Смеется тот, кто смеется последним!»

Когда меня отвязали, то сил сопротивляться у меня не было. От долгого нахождения на одном месте тело затекло, и усталость давала о себе знать. Охранники положили меня на кровать и вышли. В комнате никого не было. Только сейчас я начал ощущать, как у меня мокро между ног, засохшая сперма была на лице, волосах, грудях и бедрах. Также она была на поясе и чулках. «Жаль, что это не мой стройный и накачанный торс», — подумал я и, собрав силы, отстегнул и снял чулки с поясом, кинув их на тумбочку. Но все равно сперма неприятно стягивала нежную женскую кожу, и во рту стоял ее терпкий неприятный вкус. Облизав губы, я подумал: «Вот это денек выпал!» Для меня нет разницы, в чулках я или полностью голый, поэтому, собрав свои силы и показав в камеры средний палец, я пошел в душевую комнату, при этом заметив, что камера повернулась в мою сторону. «Как хотите, суки, давайте дрочите, извращенцы, — думал я, — мне плевать на ваши наказания. Хотя с завтрашнего дня я буду действовать хитрее».

Душевая была освещена лампой, горящей в сосуде из розового богемского стекла, верхнее отверстие прикрыто, дабы избегнуть смешения дневного света и искусственной подсветки, окрашивающей окружающие предметы в неестественно красивые тона. Слева у стены стояла раковина и вешалки для белья. На них висели белоснежные полотенца. У стены напротив входа был унитаз с позолоченными украшениями, а рядом — не уступающее по красоте биде. Чуть правее — джакузи. А правая стена представляла собой стеклянную перегородку финской малогабаритной сауны.

Охватив все это чудо взглядом, я сделал шаг внутрь. «Вот только неудобно, что здесь нет занавесок», — подумал я, чувствуя тепло нагревающегося пола. Комната наполнилась легким паром от горячей воды, греющей мне спину и с тихим звоном утекающей в воронку. Я зажмурился, расслабляясь. На резной подставке было мыло с ароматическими добавками. Я его взял и начал наносить на тело. Было очень приятно, даже ошейник ушел на задний план. Душ дал мне возможность расслабиться и ощутить нежность моего женского тела. Я начал им любоваться. По телу побежали мурашки, и теплая волна неги окутала меня. Раньше я не замечал, что мое тело, оказывается, так чувствительно, что только от одной мысли о нежности я могу сильно возбудиться. Хотя это может быть остаточным действием возбудителя. Я присел на колени, так как не было никаких сил стоять на носочках, демонстративно повернулся к камере и начал подмывать «девочку». Чувствуя, что влага течет из меня ручьем, я слегка развела ноги и, хотя все еще была немного напряжена, нежно дотронулась до влажных губок. В ответ мое тело начало разливаться в приятной теплой истоме. Я неумело дотронулся до клитора. Было немного неприятно, но когда палец немного освоился, то тело начало вступать в гармонию с душевными порывами. Я чувствовала, что моя тесная пещерка расслабляется, а волны блаженства все сильнее и сильнее накатывают. Я начал двигать пальцем еще медленнее и нежнее. Постепенно все неприятные ощущения исчезли. Им на смену пришло чувство возбуждения и какой-то странной истомы внизу живота. Мне было очень приятно, и я застонала так, что напугала саму себя. Мне казалось, что до этого момента неизвестные и непонятные чувства разрывают меня на множество мелких кусков, готовых превратиться в одно целое и по-настоящему нежное.

Кульминация пришла почти сразу. Сил и так уже не было, а тут еще и оргазм. Я упал на пол. Не знаю, сколько прошло времени, я собрал всю волю в кулак и помылся, натерев себя гелем. Достав новую зубную щетку, минут пять приводил рот в порядок. Выключив воду и вытираясь, я увидел на полке различные тюбики и, сам не зная почему, подошел и начал их рассматривать. Увидев крем для лица, я машинально воспользовался им. Просто мне не хотелось возвращаться в комнату. Я надеялся, что Марина с Дашей уснут и не увидят меня таким. «Полотенцем обмотаться, что ли? — мелькнула мысль. — Да пошли все в жопу! Кто тут еще голой бабы не видел! Пусть смотрят и облизываются!»

Я обул туфли и направился в комнату. Выйдя из душа, сразу увидел Веру. Она сидела в кресле и листала журнал. Увидев меня, она отложила журнал и направилась ко мне.

— Ну что, помылась? — задала она глупый вопрос.

— А что, не видно? — вопросом на вопрос ответил я.

— Ну-ну. Смотри, зубы не обломай, — прошептала она.

— Это все? — спросил я уже на ходу и, не дождавшись ответа, побрел в комнату.

— Алина! — Вера полушепотом окрикнула меня. Я остановился, а она, подойдя ко мне вплотную, внимательно посмотрела в мне глаза: — Извини за сегодняшнее, мне это тоже не нравится.

Я посмотрел ей в глаза и поразился: она говорила искренне, и во взгляде читалось сострадании. Но у меня уже не было сил, чтоб еще о чем-то думать, я даже не хотел думать, что меня поимели в две дырки. После этой фразы она круто развернулась и пошла прочь.

«И что это было?» — задал я себе логичный вопрос. Не найдя ответа, да я, собственно, и не искал его, направился в комнату, слыша стук своих каблуков. Войдя в комнату, я увидел, что Марина не спала, а Дашки не было. Интересно, где она? Я снял туфли и залез на кровать. Облокотившись на стенку, я принял сидячее положение и постарался расслабиться. Спать мне не хотелось, и в голове никаких мыслей — одна пустота. Тут я увидел, что из-за журнала выглядывает Марина. Увидев мой взгляд, она мне подмигнула и громко сказала, что хочет спать. Я ее намек понял и, одобрив ее желание, на цыпочках подошел к выключателю и, выключив свет, показал охранникам, что ложусь спать. Когда я лег, то услышал, как зашевелилась Марина. Повернув голову в ее сторону, я заметил, как она потихоньку слезает с кровати и на цыпочках крадется ко мне.

Я невольно улыбнулся и вспомнил, что когда она была маленькой, она притворялась спящей. Только ляжешь, а она подкрадется и хочет напугать. Сейчас я наблюдал, как она крадется, и мне показалось, что мы в далеких девяностых. Когда она прыгала ко мне на кровать, я быстро поднимал руку и, вместо того чтобы меня напугать, она попадала в мои объятья. Сейчас произошло то же самое. Я сделал это машинально, ни о чем не думая. Она так же как в детстве вскрикнула и крепко прижалась ко мне. Сейчас начнет что-нибудь рассказывать, кто и какую конфетку ей подарил, кто какой фантик, и т. д. Но она неожиданно начала о другом:

— Знаешь, — она запнулась, — Алина, я все детство хотела напугать папу, но мне так ни разу и не удалось это сделать. — Она помолчала и посмотрела мне в глаза. В тусклом свете я заметил, что они у нее блестят. — А мне это так хотелось сделать… Хоть один раз… Интересно, как там мама? — продолжила она. — Наверное, место себе не находит.

Она еще сильней прижалась ко мне, и я почувствовал, как моя левая грудь встретилась и прижалась к ее правой груди. Я не знал, что и сказать. Меня уже не беспокоила сложившаяся ситуация, когда мы с дочерью лежим, обнаженные, в одной кровати, прижавшись друг к дружке.

— Алина, я тебе соврала. Мне было очень страшно. Я была в коридоре, когда тебя занесли в комнату. Не знаю почему, но это меня сразу успокоило. Ты даешь мне силы и надежду. Меня сразу к тебе потянуло. Ты понимаешь, Алина? Женщины способны чувствовать сердцем. Вот и я чувствую тебя сердцем. Я не знаю, как и почему. Значит, есть еще на свете какие-то чудеса. Хотя я уже большая девочка, и в них не верю, но я верю сердцу. И это чувство приходит со временем.

Она не говорила конкретно и не называла, какие чудеса. Не говорила также, к кому это чувство должно прийти, но мы оба знали, о чем идет речь.

— Алиночка, не переживай так сильно, ведь ничего страшного не произошло, — она опять запнулась и продолжила: — Ну, я так думаю. Поверь мне, это не так страшно, как ты думаешь. Я буду рядом. Я люблю и горжусь тобой, — Марина расчувствовалась так, что уже не контролировала себя. — И не только я, но и многие девчонки поразились твоей выдержке. Ты ничего не можешь сделать из-за ошейника, но я кое-что придумала, завтра посмотрим, как он устроен. Думаешь, мне приятно делать то, что я делаю, но другого выхода пока нет, они даже тебя сегодня свалили, а что говорить про нас? — она начала плакать, а я все сильней прижимал ее к себе.

Я так был поражен ее откровением, но то, что она сказала дальше, очень меня удивило и, наверное, останется загадкой, как она смогла догадаться…

— Знаешь, как я сегодня за тебя переживала, она замолчала… Папа, — вдруг сказала она тихо, — не ссорься пока с ними, будь послушной девочкой. Я знаю, что ты что-нибудь придумаешь. Но пока не лезь на рожон. Может, дядя Рауль что-нибудь придумает.

Я тяжело вздохнул, прижал ее голову к себе и поцеловал в лобик.

— Прорвемся, Марик! Обещаю!

Марина посмотрела мне в глаза с такой благодарностью и любовью:

— Поцелуй меня еще раз в лобик, — сказала она, немного успокоившись.

Я собрал ее волосы и, как обычно, поцеловал в границу между волос. Впервые за эти дни я улыбнулся по-настоящему и от души.

— А знаешь, — сказала Марина, — ты целуешь так же, как и раньше. Только, — она замялась, — только губы у тебя стали больше.

Марина положила голову ко мне на бедра и сразу успокоилась. А я искренне улыбался, глядя на нее. «Ребенок, совсем еще ребенок», — думал я. Мне впервые было хорошо, просто хорошо. Я уже перестал думать о том, что произошло днем, и, вообще, что произошло в последнее время. Даже в такой ситуации можно обрести счастье, ощущая, что рядом находится родной человечек. И не важно, что было, и что будет завтра. Она меня узнала и приняла такого, какой я сейчас есть, моя любимая дочь.

— А скажи, — она снова запнулась, не зная, как меня назвать, — как так произошло? Ну…

Я опять глубоко вздохнул, и с грустью в голосе ответил:

— Не знаю, — я сказал почти правду, т. к. сам действительно ничего не знал, — иди спать. Утром рано вставать, ты прочитала распорядок дня?

Она приподнялась на локтях и удивленно спросила:

— Нет, я про него забыла, а ты? — быстро спросила она.

— Я? — я засмеялся.

— Ну вот, ты уже смеешься, — так же весело подхватила она.

— Слушай, Марин, а где Даша? — вспомнил я о ней.

— Не знаю, — как-то грустно ответила она. — Ее уже после обеда увели, и… — она замолчала.

— Что и…? — не выдержал я. Мне было как-то не привычно говорить с дочерью и слышать свой голос.

— Ничего. Давай спать, — она как-то сразу потухла.

— Марина! — я постарался придать голосу больше строгости, чем только рассмешил ее.

— Слушай, — вдруг весело спросила она меня, — а сколько тебе лет? Правда, женщинам такие вопросы не задают. Ну, все же, — она впилась взглядом мне в глаза. — Насколько ты меня старше? Ну, скажи! — требовала она.

Вопрос поставил меня в тупик.

— Ну, скажи! — не унималась она.

— Не скажу, — этим ответом я еще сильней рассмешил ее.

— А тебе идет кокетничать, — сквозь смех произнесла она.

— Все, отбой в танковых войсках, — я попытался это произнести строго, чем еще сильнее рассмешил ее, и сам засмеялся.

Мы долго не могли успокоиться. Надо было выпустить эмоции.

— Ну, правда, сколько тебе?

— Мне — много, — ответил я.

— Алин, — запинаясь начала она, — можно тебя так называть? — вдруг спросила она.

— Да! Эту девушку звали Алина, и теперь мне по наследству досталось это имя.

— А Анджела? — спросила она, явно заговаривая мне зубы и желая что-то у меня спросить.

— Ты мне зубы не заговаривай! — мягким голосом произнес я.

Она помялась, потом все же ответила:

— Понимаешь, утром будет то же самое, что и сегодня, я боюсь за тебя. Ну, пойми, ничего смертельного тут нет. Да, неприятно, но лучше так, чем то, что было сегодня. Папа, пожалуйста, не сопротивляйся.

Я почему-то сразу почувствовал вкус спермы и то, что у меня очень болит дырочка в попе.

— Марина, ты прекрасно знаешь, что я добровольно ни на что не соглашусь. Только через мой труп.

— Ну, тогда я сама буду делать, а ты сначала будешь это видеть, а потом тебя накажут.

— Если успеют, — зло буркнул я. Так, значит, еще день на подготовку. Интересно, когда мои покупатели приезжают? Времени может и не хватить. Марина села рядом со мной и, обняв за шею, нежно прижалась. — Хорошо, посмотрим. Умеешь ты уговаривать, вся в маму: если что надо, в жизни не слезет.

Марина сразу повеселела:

— Да не парься! Я тебя тоже научу таким приемам. Тебя много чему надо научить. Кстати, ты на шпильках уже классно ходишь, ну немножко еще ножку нужно потянуть, и спинку прямее, чтобы грудь, — она смутилась, — вперед выступала. Да, и покупатель у нас один. Кому какие девушки достанутся, они по цветам различают. Я ответила на твой вопрос? — не унималась она и, засмеявшись, спросила: — Так сколько?

— А как ты думаешь? — в ответ спросил я.

— Ну, лет семнадцать, или около.

— Надо же, как помолодел, — усмехнулся я. — На четыре месяца я тебя младше. Все, удовлетворила свое женское любопытство?

— Да! А почему ты на носочках всегда ходишь?

— Марик! Это уже второй вопрос. Много будешь знать, быстрее старше станешь, — шутливо ответил я.

— Тебя какого, настоящего или прошлого? — не унималась она.

— Я все еще надеюсь вернуться в свое тело, если, конечно, оно уже рыб не кормит. — Я просто тешил себя надеждой, хотя понимал, что назад дороги нет. И уже надо привыкать к тому, что есть.

Так мы и просидели почти до самого утра. Я вспоминаю, как раньше мы могли на берегу реки просидеть весь день и говорить обо всем. Правда, говорила всегда Марина, а я слушал, как и сейчас.

— Знаешь, — вполголоса произнесла Марина, — тебе понравится, вот увидишь.

И, лежа у меня на ногах и еще сильней прижавшись к моему животу, она заснула, а я так и просидел до утра, гладя ее по волосам. Я тогда не понял, что мне может понравиться.

Наступил еще один день. Что он нам сегодня принесет? Это покажет только вечер, но до него надо еще дожить. В динамиках раздался голос Веры:

— Девочки, подъем! Просыпаемся и встаем! Давайте быстрее, у вас полчаса на утренний туалет. В половину девятого я жду вас в зале, просьба не опаздывать.

Я все же не выдержал и протянул руку, чтобы показать средний палец в камеру, но Марина перехватила мою руку:

— Ты же обещал… Обещала мне.

— Я ничего не обещала, я сказала «подумаю», — безразлично ответил я.

— Встаем, у нас много дел, — слезла она с кровати и потянула меня следом. Она подошла к шкафу и, достав из него новый комплект униформы, подала мне. — Помнишь, как их надевать?

В этот раз я без труда справился с чулками и даже пояс сзади застегнул. Хотя он был немного туже, чем вчерашний. Марина посмотрела на меня с удивлением, я проделал все это быстрее, чем она.

— Ну, ты, сестренка, даешь. Быстро учишься. Ты будешь моей младшей сестренкой, а я, как старшая, буду о тебе заботиться, — засмеялась она.

Сходив в туалет и умывшись, мы вернулись в комнату. Марина сразу посадила меня в кресло перед зеркалом и за десять минут навела мне марафет, рассказывая при этом о пользе той или иной косметики. У меня создалось впечатление, что она хочет мне сразу всю информацию передать, как будто у меня в голове не мозг, а жесткий диск.

— Вот и все. Ты готова.

Я посмотрел в зеркало. За десять минут со всем этим управиться — это хорошо, а вот когда их ждешь, тогда они по два часа малюются.

Она так же быстро навела марафет себе. При этом у нее рот ни на минуту не закрывался. Мы были уже готовы, когда динамик вновь ожил:

— Девочки, у вас одна минута, прошу выйти и встать возле своих комнат.

Мы не спеша вышли из комнаты. Все уже стояли возле стенки рядом со своими комнатами. Мы были последние. В этот момент появилась Вера. Она прошла на средину зала и осмотрела всех беглым взглядом. Я обратил внимание, что девушек стало больше. Я насчитал около 30.

— Все собрались? Тогда слушаем и запоминаем. Про наказание я повторяться не буду. Вчера было наглядно продемонстрировано, что никто шутить с вами не намерен, — произнося эту фразу, она посмотрела в мою сторону. — Как я вам вчера сказала, с сегодняшнего дня у вас будет другая жизнь. Большинство из вас подвергнутся косметическим изменениям. У некоторых, — она вновь посмотрела на меня, — изменится форма одежды. Как вы уже догадались, занятия будут длиться весь день. На них вы будете изучать вашу новую профессию. Вы, шлюшки, обязаны ублажать любого охранника, зашедшего к вам в комнату. В любое время и любое его желание вы обязаны беспрекословно исполнить! Всем все ясно?

В зале стояла тишина. Лица девушек были подавлены, а на некоторых читалось безразличие к происходящему. Наверно из-за того, что для них эта ловушка уже давно захлопнулась, и они смирились с происходящим. В это время Вера продолжила:

— От вас ничего не зависит. Уже скоро вы будете ублажать своих клиентов, и от того, как хорошо вы будете это делать, зависит ваша судьба и даже ваша жизнь. Но, я вас обрадую, вы не просто б…ди подзаборные, вы — элитные шлюхи. Поэтому должны им соответствовать. Ваши клиенты будут очень влиятельные. Для них ваше существование, — в этот момент возникла пауза, и на лице Веры на мгновение проступила улыбка, которую она тут же подавила, — или не существование ничего не значит. Для того, чтобы клиент был доволен, вы должны иметь хорошую гибкость тела, поэтому я дам вам совет, который, может быть, кому-нибудь из вас даже спасет жизнь. Вы должны развивать свое тело и навыки общения с клиентом, — Вера с упоением продолжила свою речь. — Поэтому, каждое утро в восемь утра вы должны стоять возле своей двери и после проверки быстро встать в четыре шеренги для утренней зарядки. Всем это понятно? Тогда, что стоим на месте?! Уже почти девять, а шеренг я не вижу!!! — на последней фразе Вера перешла на крик.

Испугавшись, девочки быстро построились, как приказала Вера. Я же не спеша подошел и встал сзади. «И кто ее учил так проводить зарядку?» — негодовал я.

Когда девушки начали делать наклоны вперед, моему взору открылись их аппетитные попки, и я с большим любопытством начал их разглядывать. У каждой девушки была своя неповторимая и красивая киска. Я чувствовал, как поднялся и встал в боевой стойке мой член. Я представлял, как меня окружают такие красивые девчонки, нежно трогают мое тело. Одна из них, что стоит во второй шеренге слева от меня, подходит ко мне поближе и берет моего друга себе в рот. А те, что левее — подружки в розовых чулочках — трогают своими языками мои груди, шею. Я уже готов был кончить, как в это мгновенье ощутил, что у меня внизу все мокрое и из меня не течет, а фонтанирует! Я почувствовал, что верх чулок тоже стал влажным, а мои груди — как каменные. Внезапно меня окликнула Вера:

— И долго ты будешь стоять в ступоре! Я смотрю, тебе понравилось вчерашнее наказание! В этот раз может оказаться еще хуже, — и, понизив тон, сказала: — А сейчас наклоняйся вместе со всеми.

«Вот…! Обломали меня на самом интересном, — подумал я и с большой неохотой нагнулся вперед. — Даже в мыслях не дают мужиком побыть».

Когда зарядка закончилась, ко мне подошла Марина и что-то сказала. Я летал в своих мыслях. У меня перед глазами стояла Даша. Я думал о том событии в душе.

— Пошли в комнату, — повторила она, и мы вернулись в комнату. — Что с тобой, подруга? Ты какая-то подавленная, — услышал я опять Марину. Она подошла ко мне вплотную и на ухо прошептала: — Или ты влюбился? — смотря на меня, она загадочно улыбалась. — Но теперь тебе надо в другую сторону смотреть. Хотя я с тобой солидарна: она симпатичная.

— Что? — снова спросил я.

— Ты о чем думаешь? — повысив голос, спросила она.

— Да так, ни о чем, — задумчиво ответил я.

— Сегодня нам выдадут еще два предмета нижнего белья. Так что не будешь так конфузиться.

— Да? — удивленно спросил я. — Я даже не все помню, что говорила Вера.

— Еще будут украшения. Мы должны их носить, не снимая.

— Какие украшения? — не понимая, о чем она говорит, переспросил я.

— Ну ты что, совсем отупел?

— И что еще? Я не пойму? А можешь поподробнее рассказать?

— Ты где летаешь? Я поняла! — и она весело засмеялась.

— Ничего ты не поняла, — сильно смутившись, тихо произнес я.

Она подошла вплотную ко мне:

— Мне дали новое имя, так что скоро меня изменят, — с грустью проговорила она, — и я теперь Селена, зови меня так.

Я обнял ее и прошептал:

— Мы с мамой дали тебе имя, в частности, я. И ты всегда будешь для меня Мариной. Понимаешь, зайка? — мягко и нежно, как раньше произнес я.

Она положила голову мне на плечо и шмыгнула носом. Что делать в этой ситуации, я не знал. Сложилась патовая ситуация, куда не посмотри — везде тупик. Сейчас невозможно было что-то предпринять, т. к. результат останется прежним. А ждать и завоевывать доверие через покорность и, особенно, надеяться, что снимут ошейник, было глупо. За это время всех успеют прооперировать, и все следы исчезнут. Сам виноват. Надо было вначале правильно оценить обстановку и только потом действовать. Вспомнились слова одного инструктора по школе ГРУ:

— К любой ситуации нужно подходить с холодной головой, эмоции — это враг номер один. Какой бы простой не казалась ситуация, но если вы подойдете к ней с малейшим намеком на эмоции, то считайте, что вы уже проиграли. Вы обязательно упустите какой-нибудь незначительный фактор, который окажется для вас роковым.

Раньше это большой роли не играло. Всегда была возможность маневра. А сейчас, именно это оказалось очень важным — на первом месте. Как я мог упустить тот факт, что когда мы сюда приехали, и, когда я напала на Александра и охранника, то уже не была мужчиной. А находясь в теле хрупкой девушки, мои возможности изначально были сильно ограничены. Даже в тренированности. Я просто не успею разобраться с тремя сразу, не взирая на то, что, будучи мужчиной, у меня бы это получилось. Именно этот факт оказался моей первой и основной ошибкой. А потом еще две, и тоже на эмоциях. Теперь они знают, что меня надо опасаться и держать на поводке.

«Да, Серега, ввязался ты в бой без подготовки и даже без возможности маневра».

В этот момент я почувствовал, как будто другой голос внутри меня возразил: «Но меня унизили, растоптали, превратили в какую-то смазливую малолетку. Что я должен был делать? Ждать и оценивать?»

«А теперь что?» — уже более спокойно задал закономерный вопрос первый.

«Все то же самое. Сейчас это твое тело, которое превращают в шлюху. На него нацепили ошейник, изнасиловали, и доверие теперь надо зарабатывать. Причем, известно чем. А еще и дочь из-за моих промашек подвергнется операции. В другой ситуации я бы ее уже давно освободил. Но, если подойти к этой проблеме с другой стороны. Кто мог знать, что тут окажется Марина. А если подумать, то даже этот факт ничего не меняет. Не было бы тут дочери, ты бы все равно рвался бы на свободу, и все равно пришлось бы заслуживать доверие, Маринка же помогла тебе, убедила в том, что нужно сделать вид, что смирился, и действовать хитро, по-женски, а по-другому — никак. Для победы нужно использовать свои сильные стороны, а их у меня предостаточно».

От разговора с самим собой меня оторвала Марина:

— Ты есть будешь или нет? Все остывает.

Я только сейчас заметил, что привезли завтрак. Взяв только стакан с соком, подошел к окну. Я стал внимательно рассматривать заднюю часть двора. Марина подошла сзади и положила руки мне на плечи.

— Не кори себя так, я знаю, что ты бы никогда не допустил этого, но сейчас не та ситуация. Хоть я и девушка, но понимаю всю ситуацию и оцениваю ее здраво. Ты совершил ошибки, но ты боролся за себя. Ты не мог знать, что я тут, а на себя тебе было точно плевать, ты хотел мстить.

Я, широко раскрыв глаза, медленно повернулся к Марине и посмотрел на нее сильным удивлением.

— Именно об этом я думал, — сказал я, а Марина в ответ мне улыбнулась.

— Ведь мы близкие родственники. Я точно знаю, о чем ты думаешь, и умею читать твои мысли. Психологи говорят, что когда сильно привязываешься к человеку, то такое возможно, — она показала мне язык. Она и раньше могла угадывать, о чем я думаю, но не до такой степени. — Ладно, не переживай, все будет хорошо, — продолжала она, — подумаешь, буду немножко другая, ты же меня от этого не разлюбишь, и я тебя тоже. — Вдруг она звонко рассмеялась. — Я же тебя не перестала любить, хотя ты очень даже сильно изменился.

— Спасибо тебе, — сказав, я обижено отвернулся от нее. Странно, я иногда начинаю вести себя, как женщина, верней, как молодая девушка.

Марина со стаканом в руке встала рядом и стала смотреть в окно. Я обратил внимание на то, что мы с ней одного роста. Зная, что у нас одинаковая высота шпильки, установил высоту моего тела примерно в 172 сантиметра.

Неожиданно, нас отвлек охранник, пришедший за посудой.

— И как они тут служат? — вслух подумал я. — Я бы не смог так просто видеть столько обнаженных девушек.

Марина хихикнула и язвительно сказала:

— Сейчас же видишь. И вообще, может, они евнухи.

— Я видела тут одного лысого евнуха, и еще пару потом, — с сарказмом парировал я.

А тем временем Марина начала рассматривать упаковки, которые принес охранник.

— У тебя какой размер?

— Чего? — не глядя на нее, спросил я.

— Груди.

Я уставился на нее.

— Какой груди? — и тут же понял, что задал глупый вопрос. — Откуда я знаю?

— У меня Д-ка, а это, — она взяла другую упаковку и посмотрела на меня, а потом на упаковку, — так, маде ин франце, — и, подойдя ко мне, показала на упаковке маркировку. Я увидел, что там набито, 9 °C.

— Ну и что? — равнодушно спросил я.

— Как это что?! Я знаю, что у меня 85D, а значит, это твой размер.

— Чего размер? Откуда ты знаешь? — глупо спросил я.

— Не тупи! Ладно, потом расскажу, — она быстро разорвала пакет. — Давай, помогу одеть, — она расправила бюстгальтер и, подойдя ко мне, сказала: — Продень руки, — она застегнула крючки. — Вот и все, просто поправь груди в чашечках.

Когда я все сделал, она подала мне стринги. Пока я искал зад и перед, Марина уже все одела.

«Ну, уже хоть вид какой-то есть!» — Посмотрев в зеркало, отметил, что вид очень даже ничего, аппетитный. Меня это воодушевило. Хотя я в теле девушки, но все еще остаюсь мужчиной.

Тут динамик ожил, громко оповестив всех голосом Веры:

— Надеюсь, всем все подошло? Через пять минут все собираемся в зале.

Марина раскрыла маленькую коробочку, которую так же принес охранник, и посмотрела на ее содержимое:

— Так, а тут что? — произнесла она. — Ал… Анджел, какие выбираешь? — тут же спросила она и показала мне сережки. Я опешил: они были длинные и массивные, на вид очень тяжелые.

— Они же все уши оторвут! — произнес я сконфуженно.

— Они легкие, — Марина подошла ко мне. — Какие выбираешь? Я хочу вот эти, — она показала на одну пару.

— Мне вообще по барабану, — ответил я.

— Ну, перестань, пойми, ну… как тебе сказать, — она замялась.

— Давай любые, если так надо, — сказал я с безразличием в голосе.

— Давай, вот эти, — она показала на те, которые ей понравились.

— Нет, ты их уже выбрала, — подыграл я ей. — Давай вот эти, — показал я на первые попавшиеся.

Марина обрадовалась, что я проявил хоть какой-то интерес, и начала цеплять их мне на уши. Я почувствовал слабый укол в мочке уха.

— Ой, у тебя дырочки почти заросли, — произнесла она.

— Дырочки? — спросил я, и тут же с ехидством в голосе добавил: — Если будет каждый день, как вчера, то не надо будет за это переживать.

Марина, тяжело вздохнув, надела вторую серьгу и подала браслеты.

— А бусы у тебя уже есть, — и указала на ошейник.

Я кивнул и, как какая-то кукла, начал одевать браслеты.

— Пошли! Все уже, наверно, вышли, — позвала Марина.

Невзирая на то, что мы сегодня практически не спали, Марина выглядела бодрой и была в приподнятом настроении.

— А ты что такая веселая? — спросил я, когда мы стояли возле комнаты и ждали Веру.

Она посмотрела на меня своим жизнерадостным взглядом и, окатив меня с ног до головы гаммой положительных эмоций, с наигранным детским удивлением в голосе ответила:

— А ты разве не понимаешь?

— Я понимаю, что ты еще ребенок, который нашел себе игрушку в моем лице, — понизив тон, продолжил я.

— Нет! Не игрушку! Просто, я рада, что ты рядом.

— И теперь надо мной можно издеваться?

— Я не издеваюсь, а учу тебя! — сказала она измененным голосом персонажа всем известного мультфильма.

— Чему ты можешь меня научить? — я попытался спародировать ее голос. Мы посмотрели друг на дружку и неожиданно рассмеялись. Сразу на нас устремился десяток пар глаз.

Вера пришла не одна. С ней зашли еще две молодые женщины.

— Внимание! — громко произнесла она, хотя все и так стояли, практически не дыша. Вера хотела показать себя строгой, но я видел, что это ей удается с трудом. Она не такая, какой хочет казаться. — Вы будете разделены на три группы, у каждой группы будет свой преподаватель, — она указала на двух женщин и, взяв папку, зачитала комнаты, как я и предполагал. В нашей группе оказались первые три. Затем зачитала остальных и представила им преподавателей. — А в первой группе буду я. — И, пройдя к выходу из зала, произнесла: — Первая группа, прошу за мной.

Мы вышли в длинный коридор, слева я сразу заметил лестницу, ведущую, видимо, на первый этаж. Пройдя еще метра три, мы оказались в холле. Вера, подойдя к одной из трех дверей и открыв ее, негромко произнесла:

— Проходим, девочки, и рассаживаемся. И как можно быстрей.

Мы двинулись в сторону открытой двери. Вера, пропуская нас в класс, стояла так, что мимо нее приходилось проходить боком. Я шел последним, после Марины. И при моем приближении Вера подалась вперед и выгнула свою спину, выставив еще дальше свою грудь. Я понял, что пройти мимо и не задеть ее не удастся, и последовал ее примеру, вспомнив, что у меня тоже есть что выставить вперед. Меня как током ударило, когда я своими грудями дотронулся до ее груди. Через тонкую ткань своего лифчика и ее блузки я почувствовал ее напряженные соски, и мои соски ответили незамедлительно. Меня сразу бросило в пот, и пробила мелкая дрожь. Я почувствовал слабость в коленях. Бросив на нее удивленный взгляд, я прошел дальше. Все это не смогло ускользнуть от орлиного взгляда Марины.

Класс представлял собой большое просторное помещение, которое было хорошо освещено, но окон не имело. На одной из стен, которая была ближе к входу, висела доска. Возле доски стоял компьютер, который позволял выводить изображение на проектор. Вместо выдающихся деятелей науки и искусства на стенах, как обои, были наклеены картинки, напоминающие сцены «Кама сутры». Вдоль стены тянулись лавки, на которых, наверное, сидело не одно поколение таких, как мы, учениц элитной школы. В углу я заметил небольшой шкаф с карманами.

— Быстрее рассаживаемся, — проговорила Вера и, закрыв дверь, вышла.

Это был наш первый урок, и никто не знал, как он пройдет. На лицах девушек можно было прочесть страх, и после слов Веры они сели, прижавшись друг к другу. Было отчетливо видно, что они нуждались в поддержке и пытались ее почерпнуть, касаясь своих соседок. Но соседки ничем не отличались. Здесь все были бесправными шлюшками. К любой могли подойти и сделать все, что захочется.

Я сел рядом с Мариной и погрузился в раздумья, пытаясь понять, какую игру ведет со мной Вера. Вновь вспомнил ту ситуацию с дверным проемом. На вид ей 22. Симпатичная брюнетка с карими глазами, ослепительной улыбкой (наверное, ведь я ее еще не видел), невысокого роста, с довольно внушительным размером груди. Она является обладательницей очень упругой аппетитной попки, которая всегда прорезается сквозь обтягивающую ткань брюк или коротких юбочек. Несмотря на поведение, ее вид можно сравнить с весной, благоухающей разнообразием полевых трав. Сейчас на ней была красивая ажурная белая блузка-безрукавка из тонкого шелка и с сексуальным вырезом на груди, кулончик вместе с маленькими сережками, черная обтягивающая мини-юбка чуть выше середины бедра, довольно короткая, черные туфли на шпильках и черные прозрачные то ли колготки, то ли чулки. Предвкушая ее вкус, можно без сомнения сказать, что это были чулки. Наверное, она всегда носила только чулки и стринги под своими до непристойности короткими юбками. У меня внизу появилось ощущение, что мой член начал вставать. А шансов, как говорится, никаких. Я всегда, когда ее видел, любовался ее фигурой — бедрами, попкой, грудями. Еще мне нравились ее руки с ухоженными пальчиками. Какая она все-таки красивая, мисс короткая юбка! После того как я заглянул в ее глаза, отношение к ней у меня изменилось: если раньше я считал ее высокомерной и заносчивой стервой, то сейчас мне кажется, я почти уверен, что она мало чем отличается от нас. В глазах у нее я видел такое же отчаяние, как и у многих из нас.

Я вновь ощутил сильное возбуждение, даже мои черные трусики насквозь промокли. Я недоумевал, когда только успели так намокнуть. Они точно со мной что-то сделали. Уж очень часто я начал возбуждаться, не осознавая того. Как маленькая безмозглая шлюшка. Хорошо, что они у меня черные, и никому не видать. От стыда я опустил взгляд и уставился в пол. Так вот почему девушки опускают глаза — от стыда. Но я ведь не девушка! Или уже стал ею, раз так себя веду?

Я почувствовал на себе взгляд и, повернув голову, встретился глазами с Мариной. От этого мне стало окончательно неловко, и, кажется, я покраснел как рак. Но тут произошло то, что невозможно объяснить — неожиданно наша улыбка переросла в дружеский смех.

Я никогда не мог понять, почему девочки, девушки да и женщины иногда проявляют такую веселость. Смеются от души без всяких на то причин. А вот сейчас что было? Почему я засмеялся? Я не видел ничего смешного в такой ситуации. Нет, это точно не я. Это Алина и ее сущность, но не моя. Успокоившись, я посмотрел на девочек. Все смотрели на нас; мы, снова встретившись глазами, рассмеялись.

— Тут кому-то весело? — в класс вошла Вера, и мы сразу замолчали. Я чувствовал, что если снова посмотрю на Маринку, то не сдержусь. Ее настроение передалось мне.

— Прошу внимания! — подойдя к столу, произнесла она. — Я буду вашим учителем. За то, что соизволили сидеть, когда я вошла в класс, сегодня вы будете наказаны.

Я, в отличие от девчонок, смотрел на нее с некоторым вожделением. Она достала из папки флешку и, пройдя к компьютеру, вставила ее в USB вход.

— Сегодня темой наших занятий будет ознакомительный курс по теме, как удовлетворить женщину.

При ее словах я оживился, вся эта ситуация начала меня забавлять.

— Смотрим все внимательно и после просмотра обсудим, какие ошибки были допущены, — она запустила просмотр и отошла к углу.

Тут мне стало не до смеха. Я узнал Дашу и еще одну сексапильную девушку, которую иногда вижу в зеркале. Себя в ней я не желал признавать. Покрывшись холодным потом и опустив взгляд, я сидел и не дышал. Иногда, бросая взгляд на экран, меня пробивал ужас. Было видно, что запись велась с нескольких камер, у которых было очень хорошее приближение. Поэтому откровенные сцены получились с высокой детализацией.

Мне было очень стыдно, и я готов был провалиться сквозь землю, чувствуя, как горят мои лицо и уши. Мне было так обидно, что на глаза навернулись слезы. Меня резко привело в чувство мужское начало. Кого я тут стесняюсь? Дочь? Она видела это сама. Я? Так я в душе мужчина и занимаюсь этим с девушкой. Пусть они завидуют мне! Может, Вера завидует, раз так себя ведет? Успокоившись, я уставился на экран. В этот момент Даша припала губами к моей «девочке», а я ласкал свое тело и мял себе грудь. Я слышал свои стоны. Меня эта сцена вновь погрузила в вспоминания. «Не может быть, я этого не помню»: я вскрикивал в тот момент, когда пытался оторвать себе сосок.

На экране уже кадры, как я переворачиваю Дашу на спину и начинаю покрывать ее поцелуями. Даю ей свой сосок, и в тот момент, когда она впивается в него губами, я снова начинаю вскрикивать и продолжаю целовать Дашу, подбираясь к ее «девочке». Дальше было слышно только Дашу.

Мне казалось, что прошла уже целая вечность, а запись все продолжалась. В кадре мелькали ноги в черных туфлях. Я посмотрел на Марину. Она, почувствовав чей-то взгляд, повернула голову и подмигнула мне. Это меня еще больше успокоило. Я увидел, как Марина удивленно уставилась на мою грудь. Даже через лифчик было видно, как у меня встали соски, и какие они большие.

— Ну что, — вновь начала Вера, — может, Анджела хочет нам что-нибудь сказать или дополнить?

Я встал, а Вера попросила пройти на середину. Выйдя на середину, я чуть было не упал в обморок.

— Иди! — услышал я шепот девушки, которая сидела справа.

Взглянув на нее, я понял, что она мне просто сочувствует, зная, что будет, если я откажусь. Собрав волю в кулак, я подошел к Вере, почувствовав при этом, в каком унизительном положении нахожусь. Сережки, оттягивая уши и касаясь моих плеч и шеи, добавляли масла в огонь. Но это было не самое страшное. У меня сильно разбухли половые губы, которые терлись о стоящий колом клитор. Оказывается, женщинам, как и мужчинам, тяжело ходить в возбужденном состоянии. Движение усиливает возбуждение, а у мужчин все по-другому. И когда я успел так возбудиться?

Подойдя к Вере, я повернулся лицом к девочкам, опустил глаза и снова увидел свои соски. Они были большие и каменные. Еще ужасней было то, что трусики промокли настолько, что даже их цвет не помогал это скрыть.

— Что скажешь нам? Какие были ошибки? — спросила Вера, подойдя ко мне вплотную. — О…! Надо же! — она посмотрела на мою грудь и, зайдя сзади, расстегнула мне лифчик. — И когда же мы успели? — с ехидством в голосе спросила она.

Мне самому было интересно, когда я успел. Я понимал только одно: мой враг находится внутри меня. Для меня назначено самое сложное испытание — контроль над женским телом.

А тем временем Вера, зайдя ко мне спереди, своими тонкими пальчиками сняла лифчик, висевший на одних бретельках, и уронила его на пол.

— Надо же, какие мы чувствительные, — она явно издевалась надо мной, а я смотрел в пол. Тем временем внизу живота начала зарождаться новая волна возбуждения. Вера запустила руку в мои мокрые трусики и дотронулась до промежности: — Ого! А вдобавок мы еще насквозь мокрые! — язвительно произнесла она, яростно теребя мой набухший клитор и уверенно подводя меня к головокружительному оргазму. — Быстро подобрала свои тряпки, шлюшка, и бегом на место! — внезапно оглушив меня своим криком и игриво шлепнув по попе, Вера по слогам повторила: — Бе-гом!

Я был этому рад. Присев и подобрав бюстгальтер, я попробовал пробежать на место. Наверно, это выглядело очень смешно. Я чувствовал, как раскачивается и подрыгивает неприжатая грудь, и от этого мои движения, как мне казалось, стали неуклюжими. Я даже попытался прижать их руками. Да и на высоких каблуках я еще и ходить толком не мог, не то что бегать.

Когда я сел, то от всего этого на меня накатила новая волна жара, киска выбросила очередную волну влаги, и на мгновенье я ушел в себя. По всему телу разлилось тепло, голова закружилась, и в глазах полетели бабочки. Хорошо, что я уже сидел на стуле, а то — упал бы. Тут я услышал чей-то протяжный стон. Не знаю, сколько прошло времени, минута или меньше, но когда я несмело поднял глаза, все смотрели на меня. Мой взгляд быстро опустился в пол. Я понял, что стон был мой. Тут что-то не так. Я, как последняя шлюха, возбуждаюсь и кончаю без причин.

Вера начала что-то говорить, а я уже никого не видел и не слышал. Мне было не по себе. Мне было стыдно не перед девчонками, даже не перед Мариной, а перед самим собой. Я отказывался верить в происходящее. От мрачных мыслей меня оторвала девушка, сидевшая справа. Она нежно положила мне руку на плечо:

— Анджела, пойдем, урок уже закончен, — сказала она.

У меня сложилось ощущение, что я как будто проснулся. Я сидел и, обеими руками скомкав бюстгальтер, прикрывал им промежность. Посмотрев на девушку, я встал и, поддерживаемый девушкой, которую я еще не знал, и Мариной, вышел в зал. Шел я сам, а они просто были рядом, поддерживая меня эмоционально. Девушка протянула мне руку, когда я сел в кресло, желая познакомиться:

— Я Нат… Зови меня просто Джес, — поправилась она.

— Хорошо, — я посмотрел на нее.

Во мне снова заговорила мужская половина: «Почему я раньше ее не видел?»

— Ты не переживай так, Анджел. Со всеми так бывает. Любая из нас может оказаться на твоем месте. Это видео было… — запнулась она. — Я тоже, глядя на тебя… — с неловкостью в голосе она продолжила: — кое-как себя сдержала. Если честно, то я даже завидовала тебе. Не переживай ты так.

Дальше день прошел практически без эксцессов. Перед самым обедом пришли за Мариной. Она вовремя меня остановила, взяв меня за руку и глядя в глаза, произнесла:

— То, что ты хочешь сейчас сделать, выражаясь твоим языком, называется бессмысленной жертвой. Это все равно ничего не изменит. — И, улыбнувшись мне, продолжила: — Будь умницей. Без меня не вляпайся во что-нибудь. Я скоро вернусь.

Она наставляла меня как ребенка, как мать наставляет свою дочку, уходя в магазин или по своим делам. И, поцеловав меня в щеку, быстро пошла к выходу.

— За меня не волнуйся, — произнесла она уже на ходу.

Я остался один. Трудно описать, что тогда творилось у меня на душе. Я стоял и плакал, верней ревел. В комнате появилась Джес, которую, по-видимому, раньше звали Наташей. Усадив меня на кровать и прижав к себе, она молча гладила меня по волосам, а я прижался к ней и плакал. Остаток дня прошел, как в тумане. Меня больше не трогали. У нас были занятия по уходу за кожей, макияжу, как правильно и красиво ходить.

«От прежнего меня практически ничего не осталось, — думал я. — Я плачу, как девчонка, возбуждаюсь, как девчонка. Как девчонка выгляжу, учусь женским примочкам, знаю вкус спермы, и, что самое страшное, — где-то внутри все это мне начинает нравиться. Женское тело берет верх над моим мужским разумом. Надо что-то делать. Многие девчонки еще не сломались. Например, взять Марину или Наташу».

«Но у них другая ситуация, они родились девочками и воспитывались девочками», — возразил я сам себе.

«И что? А ты что прошел? И сколько у тебя было испытаний? Видимо, у мужчин и женщин души разные. Мужчина может пройти через лужи крови. Мало ли, что на войне увидишь? Трупы детей и женщин, конечно, очень тяжело видеть, но все-равно находишь силы не сломаться, и от этого становишься только жестче. А в такой ситуации я как мужчина сломался, и если что-то не предпринять, то меня больше не будет. А будет Анджела, рабыня или игрушка чья-нибудь, или просто любовница, если повезет.»

Нужно срочно выходить из транса, в котором я еще, видимо, находился, у меня вообще не было идей, я отупел, наверно. Желание было, а идей нет. Но я чувствовал, что внутри меня уже кипит вулкан и только ждет, когда появится хоть малейшая лазейка.

После занятий нам открыли тренажерный зал. Вот тут я оторвался. Даже к ужину не притронулся. Перед сном у нас было свободное время с восьми до десяти часов вечера. Поэтому после занятий я сходил в душ и решил завалиться спать. Я быстро уснул крепким сном. Через некоторое время мое натренированное сознание пробудило меня, уловив тихие шорохи. Когда я открыл глаза, то увидел, что видеокамера была направлена в угол. Тут я услышал, как закрылась дверь. Кто вошел, сразу узнать я не смог. Я принял выжидательную позу, и, когда начал вырисовываться силуэт, я понял, что вошла девушка. Это была Вера. Она быстро подошла к кровати и, толкнув меня в плечо, шепотом сказала:

— Что лежишь? Надо вставать, когда я захожу.

В ее голосе я не слышал той жесткости и высокомерия, что было днем. Я вылез из-под одеяла и встал с кровати. Стоя на носочках, я был выше ее. Мне сразу бросилось в глаза, что она была в простых тапочках. То, что я стою перед ней абсолютно голый, меня уже даже не заботило.

— Ну что? — начала она. — Ты хотела мне свернуть шею? Давай! — вызывающе проговорила она.

«Самоуверенная и очень красивая сучка! — думал я. — Даже не понимает, что пытается дразнить дикого зверя, хотя тот и смотрит в пол».

— Или что, тебе ошейник мешает? — вызывающе спросила она и, подойдя ко мне вплотную, приказала поднять голову.

В ее руке я увидел пульт, и она тут же на него нажала. Я весь напрягся, но вместо разряда мой ошейник издал щелчок. Она потянула за ошейник и, сняв его, бросила его на Дашкину кровать. У меня в душе появилось чувство свободы. Но я продолжал стоять на месте.

— Вот и все, — произнесла она.

Ее взгляд был напряжен. Наверное, она что-то от меня хочет, но не знает, можно ли мне довериться.

А я только об этом и мечтал — избавиться от ошейника. Его нет, и что же я стою? Ночь, рядом со мной только одна девочка, которую даже убивать не надо. Просто отключить ее, а остальное — дело техники. Но что-то не то, ведь пришла она ко мне ночью одна, да еще ошейник сняла, глупой ее назвать нельзя, значит что-то хочет мне предложить, но точно не руку и сердце. Да и что будет с Мариной? Хотя, наверное, если бы не было Марины, то я тоже бы так не поступил.

Я поднял глаза и, пытаясь ее понять, посмотрел на Веру. Ее душа была наполнена страхом. Сейчас рядом со мной стоит простая беззащитная и сексапильно одетая красивая девушка. В этот момент мной овладело мужское желание. Не отдавая себе отчета и ни о чем не думая, сделал к ней шаг, впился в ее губы и, целуя ее шею, начал медленно расстегивать ее блузку. Ее дыхание участилось, и она опустила глаза. А мой разум подавал сигналы тому, чего уже не было. У меня были мужские ощущения в области промежности. Мое тело было во власти мужского разума, моя память даже научила женский мозг давать сигналы члену, заставляя мышцы в том месте сокращаться. В свою очередь, тело научило мой мозг чувствовать женские слабости. Одним словом, все очень запутанно. А еще рядом со мной стоит очень красивая девушка, к которой я как мужчина испытываю очень сильную страсть.

Я нарочно расстегивал пуговки на ее блузке медленно, еле сдерживая порывы самца. Снял блузку и бросил ее на пол так же, как она сегодня поступила с моим бюстгальтером; хотя, мне все еще непривычно так говорить — «моим бюстгальтером». Я медленно зашел ей сзади и, сняв бюстгальтер, также бросил на пол. Туда же отправились юбка и трусики, Мозг, уставший подавать сигнал к бою тому, чего не было, нашел альтернативу. Я ощутил, какая горячая у меня грудь, и как у меня увеличиваются и твердеют соски. В это же время почувствовал обильные выделения из моего пышущего жаром влагалища. И затряслись и ослабли ноги. При этом я одновременно чувствовал мужское и женское возбуждение. Мужская сила и ощущения женщины слились воедино в одном порыве. Я не знаю, кто взял верх, скорее всего, женщина, но я хорошо помню мой протяжный стон, а все остальное было, как в тумане.

Резким движением я развернул ее к себе лицом и впился губами в ее горячие губы. Мной двигал мужской инстинкт. Завалив Веру на кровать, я начал покрывать ее поцелуями и слабыми покусываниями. Она уже себя не контролировала, а я, зная ее состояние, запустил руку к ее «девочке» и почувствовал, какая она разгоряченная. Ее киска со всей своей жадностью устремилась к моим пальцам. Двигая попой в такт моим поглаживаниям, она старалась принять все мои ласки. В моей душе одновременно кипела мужская и женская необузданная страсть. Я захотел в нее войти и инстинктивно попытался найти член. И не обнаружив, я в безумной страсти припал губами к ее «девочке». Неистово терзал ее губами и языком, пытаясь, наверно, достать до матки. А Вера уже просто билась в истерике. Ее тело, как и мое, сотрясала крупная дрожь.

Мои губы чувствовали, как из Веры несколько раз бил горячий фонтан. Мои руки в очередной раз протянулись в направлении лобка, пытаясь найти свой член, но смогли нащупать там только такую же мокрую девочку. Погрузившись в нее, они начали нежно ее терзать. Издав стон, я залез на Веру сверху и начал имитировать половой акт. Неоднократно протягивая руки в поисках члена, мои пальцы погружались в женское лоно, которое, не давая мне возможности опомниться, окутывало все тело теплом и негой. Женская половина брала верх, выбивая из-под ног окружающую меня реальность.

Мы с Верой терлись лобками. И тут я почувствовал необычное чувство. В пальцах ног возникло еле слышное покалывание. За долю секунды оно, многократно усиливаясь, прокатилось до макушки и назад. Я не знаю, было ли мне больно, но это было то, что я очень хотел продлить. Сказать, что было приятно, значит вообще ничего не сказать. И я выгнулся и закричал. Тогда мне было все равно, услышат или нет, и рухнул рядом с Верой. Моя душа парила на небесах. Все тело ощущало легкость и наслаждение.

Мы очень долго лежали без движения, провалившись в пустоту и наслаждаясь каждой минутой, проведенной в этом состоянии. Казалось, что Вера не дышала. Она лежала на спине, повернув голову на бок и расставив ноги, а ее руки лежали вдоль тела.

— Что это было? — услышал я ее голос.

— Где? — тихо спросил я.

— Тут…

— Когда? — не понимая, о чем она говорит.

— Не помню.

— Не знаю, — мы несли какой-то бред.

Набравшись немного сил, я посмотрел на Веру. Она продолжала лежать в той же самой позе. Я почувствовал, что снова начинаю возбуждаться. Интересно, сколько женщинам надо?

У меня возникло непреодолимое желание дотронуться до ее девочки. Развернувшись на кровати, я начал целовать ее грудь, животик, пупок. И, добравшись до пещерки, нежно ее раздвинул и проник туда своим языком. Лаская ее, я начал думать о том, что вместо привычного инструмента у меня сейчас точно такая же голодная киска, жаждущая нежных поцелуев. Ее возбужденные разбухшие губы открыты для ласк и поцелуев. Сильно выступающий и пульсирующий клитор готов отдаться во власть выписывающего пируэты языка. А пышущая жаром мокрая пещерка готова проглотить что-то твердое, сильное и имеющее над ней власть. И это желала не только Алина, но, наверное, и я.

Лаская и целуя ее девочку, я почувствовал, как Вера подлезла под меня. Она так же, как и я ей, пыталась губами растерзать мне девочку. Полностью покрывая ее своим ротиком и пытаясь всосать в себя ее влагу, она своим язычком залазила вглубь моей пещерки, пытаясь лишить меня девственности. Мой мужской разум не смог контролировать нахлынувшую страсть. Я находился в наивысшем возбуждении, при этом машинально повторяя все то, что делала Вера с моей «девочкой». Вскоре я вновь почувствовал те необычные покалывания, которые усиливались с каждой секундой и перекатывали волнами от самых пальчиков ног и до самой макушки и обратно.

Она очень сильно сжала мой клиторок губами. Мне показалось, что меня одновременно прокололи сотни тысяч маленьких иголочек, и я не выдержал и, с криком, почувствовал, как мое тело выгнулось дугой. Я так и упал лицом на раскрытую вагину Веры, а свою — опустил ей на лицо.

Наверное, я потерял сознание и провалился в пустоту. Через некоторое время, когда начал ощущать реальность, почувствовал в своей вагине горячее дыхание Веры. Оно распространилось по всему моему дрожащему телу. Именно дрожащему. Меня колотило, и я тут же ощутил Верину вагину. Еще раз поцеловал ее прямо раскрытое чело. Вкус ее смазки показался мне очень приятным, возбуждающим. Я медленно слез с нее и лег рядом, подсунул руку ей под шею и положил ее к себе на плечо. Она подалась и нежно уткнулась в мою шею.

— Ты сумасшедшая, Алинка, — тихо и очень нежно прошептала она.

Вот интересно, будучи мужчиной, я после секса терял всякий интерес к партнерше. А сейчас испытываю такую нежность к женщине, которою хотел пустить в расход. И, если честно, то мне хотелось еще раз ощутить такое высокое и необычное чувство, но уже не было сил даже говорить. Мы лежали молча. Сейчас я ощущал и действовал, как мужчина. Мне даже казалось, что между ног у меня лежит уставший член. Он набирается сил.

— Алина, прости меня, пожалуйста, — услышал я Веру.

— За что, милая? — так же тихо спросил я.

— За твое наказание. Мне очень жалко тебя было. Понимаешь, я… просто тоже.

Я не дал ей договорить и, поцеловав ее в лоб, произнес:

— Верочка, я не обижаюсь. Не ты же меня насиловала.

— А если бы я не наказала тебя, то наказали бы меня. Скорее всего, пустили бы по кругу все охранники, — такой здесь закон: не ты, так тебя. — Она приподнялась на локте и внимательно посмотрела на меня. — Знаешь, — произнесла она, — если честно, то я тебя боюсь. Когда стоишь рядом с тобой, становится особенно жутко. Хотя ты девушка, но у тебя мужской дух, сильный и стойкий. Знаешь, я сегодня в классе испугалась, когда ты показывала свою покорность. От тебя несло холодом, и глаза у тебя были пустые и холодные. Даже Валера тебя испугался, лысый который. Ты как дикий зверь.

Я не ошибся в ней. Она действительно очень чувствительная девушка, женщина. Еще тогда, идя с душа, заметил в ней сопереживание и доброту, просто стечение обстоятельств.

— Вера, — сказал я, — меня не надо понимать, поверь, это невозможно. Кто не был в моей шкуре, тому не понять. Я не дикий зверь, а домашняя кошечка, которую надо любить, и она отплатит тем же. А кошки, как известно, не любят, когда у них отбирают свободу, и когда их дразнят. Между прочим, они хищники, могут и убить.

— У меня такое чувство, что я нахожусь с мужчиной, — вдруг проговорила она. — Извини, но у меня, правда, есть такое чувство. Мне так хорошо и спокойно никогда не было. Никогда меня так не обнимали, — она еще сильней прижалась ко мне.

И тут Вера начала рассказывать историю своей жизни. Я ее не перебивал, понимая, что ей тоже очень тяжело, и ей надо высказаться.

— Я сюда попала, когда мне было 16 лет, а сейчас уже 24. С тех пор прошло восемь лет. Меня также похитили, как и всех вас. Я с матерью жила в Ростове, Меня привезли сюда. Я даже не знаю, жива ли она.

Она тяжело вздохнула.

— Тогда эта контора только становилась на ноги. Сейчас тут, так сказать, элитный товар, — она произнесла это со злостью, — а раньше был обычный перевалочный пункт, откуда девочек отправляли на восток. И трахали нас все, кто хотел. Многие девчонки не выдерживали и сходили с ума. Их отправляли с грузом на шее в Иртыш. А я понравилась жене Пал Алексеевича, и она забрала меня. Я была у нее игрушкой. Лучше бы куда-нибудь продали.

Она любительница BDSM, и поверь мне, я там такое испытала… Можно сказать, что тут санаторий. В 2002 началась мода на знаменитости. Чудики с большими бабками хотели иметь у себя в служанках или в рабынях копии известных актрис и певиц. Вот и занялся Пал Алексеевич этим бизнесом. Знаешь, сколько отсюда уже вышло точно таких, как ты? Наверно, ты уже пятая, одна из самых дорогих. Точно не знаю, но дорого. Ну, ладно.

Я сама перенесла три операции. Моей хозяйке, взбрело в голову иметь самую совершенную сучку. Они у множества женщин, взяв самое красивое, перенесли на меня. По сути, я три в одном. Мое лицо собрано от трех женщин, как мозаика. Потом хозяйка мной насытилась и создала себе новую игрушку, а меня продавать не имеет смысла, старая уже, да и не девочка, — она опять тяжело вздохнула. — И отпускать нельзя. Поэтому меня сюда и определили. Я так же, как и ты, пленница. Я могу передвигаться только по дому, и то не везде, и гулять во дворе. Мной в любой момент могут воспользоваться охранники, когда захотят. Ты скоро уедешь отсюда и забудешь это место. Если повезет, то попадется хороший хозяин. А мне — только в Иртыш.

Сейчас хорошо, извращенцы с жиру уже не бесятся, а то, знаешь, был случай. Дочка какого-то толстопуза захотела себе живую куклу Барби. Ты даже не представляешь, как ее создавали. Компьютеры зависали, они не понимали, чего от них хотят люди, и как такое возможно, — она тяжело вздохнула. — И вот они выбрали самую красивую на тот момент девочку, и так… — она запнулась. — Сволочи, как я их ненавижу! Ну и так изуродовали, превратив в копию Барби. Ты же помнишь, играла же? Так вот, эта девочка стала ее копией. Это был ужас. Мы тут были в шоке. Мне тогда делали первую операцию. А когда это увидела моя хозяйка, то загорелась из меня сделать что-то вроде куклы, но, слава богу, ее отговорили.

У тебя, я вижу, только ступни без каблуков не могут. А у нее еще и колени полностью не гнулись. Ужас! — ее даже передернуло. — Вот так. А вы меня считаете жестокой. Наоборот, я стараюсь к вам относиться мягче, но от меня тоже требуют, — она всхлипнула. — За мной постоянно наблюдают.

Я, прижав ее к себе еще сильней, поцеловал в макушку. Мне она казалась такой беззащитной и маленькой. Она была старше той девочки, которой я сейчас являлся. Интересно, кого она во мне видела? Вела себя так, как будто я не только старше ее, но еще и мужчина. Она просто искала защиту. Она такая же, как все, напуганная девчонка, которая хочет не то что женского счастья, а просто жить.

Мы прижались грудями, и я услышал, как стучит ее сердце. Я решил рискнуть, ведь это хороший шанс.

— Слушай, Вера, а ты не пробовала сбежать? — спросил я. Она посмотрела на меня, как на привидение.

— Ты что? Отсюда никто не сбегал. Это невозможно. Вокруг охрана, и у ворот тоже. К ним даже не подпускают. И, вообще, что толку? Куда я пойду? Далеко не убежишь, кругом лес. Я даже не знаю, что находится поблизости. И потом точно в Иртыш отправят, — с грустью сказала она.

— В принципе, вся эта охрана — не проблема. Проблема пока в ошейнике.

— Сейчас его на тебе нет. Почему ты не убежала? — спросила она.

— Я не могу воспользоваться таким подарком, подставляя тебя, и Марины нет рядом. А без нее и тебя я не уйду, — уже смело сказал я.

— Ну, Алинка, ты совсем с ума сошла! Нас же сразу поймают. Мы даже до ворот не добежим. Это точно бред. Потом пойти нам некуда. Без денег, без жилья. Даже в милицию нельзя пойти. Там у них все куплено. И вообще, мы не знаем, где тут деревня.

Я видел, что Вера как-то оживилась, но тут же, тяжело вздохнув, уткнулась мне в шею. Я не отступал, я знал, что, подав саму идею побега, зародил в ее душе семя сомнения в нерушимости этой крепости и надежды на будущее. А это хоть маленькая, но надежда. Я продолжил свое наступление:

— Насколько я знаю, мы находимся в Омской области, а эта территория плотно заселена. Поэтому опасность состоит в том, чтобы не попасться никому на глаза. Это первое и самое главное. И главное, эта решаемая проблема. Вторая проблема — это ошейник, третья — одежда. Мы же не будем бегать в униформе.

Она уже смотрела на меня более внимательно, но еще с недоверием. Я решил укрепить ее убеждения. Она мне была нужна. Ошейник и одежда зависели от нее. И вообще, я хотел ее вытащить. Мне ее было жалко. С 16 лет все это терпеть…

— Вера, — задумчиво произнес я, — наверно, ты, как и они, думаешь, что из меня сделали просто точную копию знаменитой актрисы? — тут мне на ум пришел вопрос: — Слушай, Вер, я вот не пойму, а почему блондинка? Настоящая же брюнетка.

Она пожала плечами:

— Наверно, желание заказчика. Волосы тебе покрасили, ввели вещество, которое скоро изменит их цвет. Также ты могла заметить, что у тебя постепенно повышается чувствительность кожи и возбудимость — это тоже веществами корректируют. Тут уже давно экспериментируют, — спокойно сказала она.

И вот тут меня осенило. Глядя в зеркало, я всегда не мог понять, что кроме внешности изменилось? Точно, у Алины же были карие глаза, а сейчас — серые. Также сейчас стало понятно, почему я по любому поводу сильно возбуждаюсь и начинаю течь, как какая-то изголодавшаяся шлюшка. Хотя, и это поправимо.

— Так вот, — продолжил я, — ты думаешь, что я просто кукла? Простая копия? Нет! Они создали не копию актрисы, а собрали черты всех ее героинь вместе взятых. Поверь мне. Я усмехнулся, наверно и сексуальность от всех досталась.

Она посмотрела на меня.

— Это у всех так, они вкалывают вещество, которое поднимает чувствительность. Я такая же, — сказала она. И еще раз посмотрев на меня внимательно и задумчиво, с грустью в голосе тихо сказала: — Все, мне пора.

Я встал, взял ошейник и подав ей, поднял себе волосы, давая возможность одеть его на меня. Вера еще раз посмотрела мне в глаза. Я смотрел на нее уверенным в себе взглядом. Застегнув мне ошейник и собрав вещи, она подошла ко мне и поцеловала в щеку.

— Спасибо тебе, Алин. Я шла к тебе, и у меня ноги тряслись, а ухожу на крыльях.

— На крыльях летают, а не ходят, — тут же парировал я.

— У меня такое ощущение, что в тебе живет мужчина, у тебя повадки сейчас такие. Ты очень ласковая и нежная со мной, хотя я тебе сделала больно. Женщины не прощают такие обиды.

Я промолчал.

— Завтра не проспи, — сказала она и направилась к двери, потом повернулась. — Марина вернется завтра утром.

Она ушла, оставив меня со своими проблемами и думами. То, что Вера уцепилась за идею побега, я не сомневался. Вот только какое решение она примет? Это зависит от нее. Поэтому я не стал на нее давить, она должна сама принять решение. А я найду выход из любой ситуации.

Вот и закончился этот день так, как я даже представить себе не мог. И Марина завтра вернется. Спать я не хотел, т. к. был под впечатлением новых для меня ощущений. Я подошел к зеркалу и при свете ночника стал рассматривать свое отражение. Свету было достаточно для того, чтобы я смог разглядеть цвет глаз. Действительно, они были серые. «Ну что? Кого будем играть? — спросил я у девушки в зеркале. Правда, ты еще совсем молодая. А сыграть надо! Только это будет все по-настоящему без дублей, дублеров, никакой страховки. На войне, как на войне». Я поймал себя на том, что, разговаривая с зеркалом, я поворачиваю голову в разные стороны, пытаясь рассмотреть себя со всех сторон. Чертыхнувшись и выругавшись, я лег на кровать и даже не заметил, как провалился в сон.

Ночью мне снился странный сон. В нем я видел расплывающийся в тумане образ Алины. Она была в самом центре событий, произошедших в моей прошлой жизни. Это был первый сон, он был настолько явный, что я проснулся. Я не видел ее лица, но точно знал, что это Алина.

Полежав немного, я снова провалился в сон. А второй сон был из лихих девяностых. И опять очень явный. Давно я таких цветных снов не видел.

Это было в первую чеченскую кампанию. Перед моей группой была поставлена задача уничтожить одного известного полевого командира. По данным разведки он сейчас находится в Итум-Кале. На сборы дали пять минут. Ведь у разведчиков всегда все с собой. Уточнение маршрута, путей отхода до точки подхвата нас «вертушкой» и обязательно запасной вариант.

Машина быстро доставила нас на аэродром и, не успели опомниться, как мы со всей амуницией уже в «вертушке». А через 40 минут десантировались примерно в 30 километрах от точки назначения. Заняв оборону, я быстро сверился с картой, определил местоположение, и, проложив маршрут, мы выдвинулись боевым порядком. Пройдя буквально километр, мы спустились в лощину и сразу напоролись на засаду. Сразу стало ясно, что нас ждали. Собрав всю группу вместе, мы заняли круговую оборону. Все понимали, что долго удерживать оборону не удастся. Связи, как обычно в таких ситуациях, не было. Видно, хорошо готовились. Тогда у меня созрело решение идти на прорыв. Ребята тоже были готовы. Мы уже собирались начать операцию, но я вспомнил историю, как в Анголе группа из пяти бойцов смогла уйти с такого же положения. Они пропустили противника сквозь себя, закопавшись в песок.

Мы понимали, что, если идти на прорыв, то шансы выжить у нас маленькие. А этот маневр может получиться. Более того, боевики не спешили с нами разделаться, а выжидали, когда у нас кончится весь боезапас. Я предложил парням такой вариант. У нас в разведке каждый имеет право голоса, но решение остается за командиром. Никто не был против, поэтому мне не пришлось выбирать.

Отойдя вглубь лощины, под скалу, мы быстро вырезали ножами дерн и использовали его, как одеяла. Часть амуниции пришлось бросить. Маскировка была плохой, но собак у них не было, и солнце уже клонилось к закату. Сейчас они начнут штурм места нашей прежней дислокации, стараясь до темноты покончить с нами.

Произошло все так, как мы и ожидали. Минут через пятнадцать боевики начали штурм. Раздались выстрелы и разрывы гранат. Обнаружив, что нас уже нет, они, обстреливая каждый куст, подошли к скале. До нас доносились обрывки их разговоров на чеченском и, кажется, был еще афганский. Вскоре голоса удалились. На всякий случай, полежав еще полчаса в укрытии, я дал команду осмотреться.

Такой простой прием спас нам жизни. Они решили, что мы ушли по скале. Хотя без альпинистского снаряжения это было невозможно. А у нас его не было. Но это не важно, они-то не знали. Тогда мы не выполнили задание. В заданной точке объекта не оказалось.

Я проснулся и не мог понять смысл сна. Это могло быть простое, ничего не значащее совпадение. А могла быть подсказка. Я верю в вещие сны. Что касается засады, то тут все ясно — предательство. Но каким боком здесь расплывчатый образ Алины? Не найдя ответа, я вскоре задремал.

Звонок прозвучал, как сигнал тревоги. Я подпрыгнул на кровати и, собираясь бежать, сразу соскочил на пол. Я встал на всю ступню и успел пробежать несколько метров, как острая боль привела меня в чувство, и я упал. Лежа на полу, вновь вспомнил сон. Немного погодя я кое-как разобрался в премудростях женского белья и, отрабатывая разные варианты, пошел умываться.

Во время умывания меня вдруг как током ударило. От радости я аж подпрыгнул и во весь голос крикнул: ДА! От чего забрызгал зубной пастой зеркало и вызвал удивленные взгляды окружающих меня девиц.

Прошлой ночью я, опьяненный страстью, упустил тот момент, когда Вера, нажав на кнопку, разомкнула ошейник. Ключ на свободу в пульте, как все просто. Надо только завладеть пультом. Я вернулся в комнату и, встав посредине, соображал, что надо делать. Почувствовал, как мне мешают волосы. Подойдя к зеркалу, и, оставив на массажке большое количество светлых волос, попытался вспомнить, как женщины делают хвосты. А т. к. делать хвосты я никогда не умел и даже не пробовал, то у меня ничего не получилось. «Ну и название же — конский хвост», — подумал я. Про косметику и речи не было. Я мог пользоваться только камуфляжной. А тут я такое могу нарисовать, что половина охранников разбежится.

Сегодня, делая зарядку, я просто разминал тело, и проверял его гибкость, не обращая внимание на то, что вчера привело меня в такой восторг. К моему удивлению оказалось, что Алина — очень гибкая девушка. Может быть, она занималась гимнастикой или чем-нибудь в этом роде. Несмотря на то, что я стоял на десятисантиметровом каблуке, я локтями доставал до пола.

Немного размяв мышцы ног и разогрев сухожилия, я легко сел на поперечный шпагат, и уже с него перешел на продольный. А то, что я не смог в кабинете врача поднять ногу, эта, скорее всего, была слабость. Ее гибкость мне понравилась. Раньше у меня такой не было. Воодушевленный таким открытием, я вернулся в комнату.

Практически сразу открылась дверь, и появилась Вера. За ней я увидел верзилу и девушку.

— Анджела, принимай соседку, — она пропустила вперед девушку, в которой я сразу узнал Катю.

Я не знал, кто был тогда в машине, сама Катя или только ее тело. Сейчас она выглядела напуганной. Красивые глазки блестели от навернувшихся слез.

— Располагайся, — сказала Вера и удалилась.

Подойдя к старой подруге, я показал ее кровать. Подняв взгляд, я заметил, как в ее глазах мелькнуло удивление и недоверие. Она пристально посмотрела на мое лицо. Мне показалось, что она даже замерла.

Неловкую паузу прервала резко открывшаяся дверь. Словно ураган в комнату ворвалась Маринка, моя Мариночка. Она сразу бросилась мне на шею, целуя везде, куда могла попасть.

— Я так за тебя переживала, — шептала она. — Надеюсь, ты тут без меня ничего не натворил?

Мы стояли обнявшись. Я подождал, пока она успокоится и аккуратно отодвинул ее. Тут я обратил внимание на Катю. Она стояла на том же месте и с удивлением смотрела на нас. Подойдя и обняв ее, я тихо спросил:

— Кто ты? Как тебя звать? — она вышла из оцепенения.

— А? Что? Я… — она запнулась, — …Катя.

— Настоящая? — прямо спросил я.

Она неожиданно заплакала. Прижав к себе, и положив ее голову себе на плечо, я начал гладить ее по голове, давая возможность выплеснуть лишнюю энергию, — женщинам это помогает.

А тем временем Марина уже успела сменить белье, и, ни на минуту не замолкая, начала наводить порядок.

— Так, а это что такое? — услышал я ее удивленный голос и, повернувшись, увидел, как она двумя пальчиками держит женские трусики с красными вставками. — Между прочим, — продолжала она, — таких трусов ни в одной комнате нет.

Вот это женский взгляд! Я так и не смог запомнить, какое белье носят остальные девушки, а она сразу заметила. Я сделал удивленные глаза и показал ими на камеру. Марина сразу все поняла и, скомкав их, спрятала в руках. Не обращая никакого внимания на Катю, она подошла и шепотом произнесла:

— Обалдеть! Ты уже ее успел затащить? Как?

— Так надо, — коротко ответил я.

— Поняла. Все, отстала, — как-то очень весело ответила она и переключилась на Катю. — Подруга, хватит плакать, я — М… Селена, — громко сказала она.

Успокоившись, Катя взяла протянутую руку и замешкалась. У меня окончательно сложилось понимание, что внутри ее была не та Катя, с которой я раньше познакомился. Не знаю, что мной двигало, но я приблизился к ее уху и тихо произнес:

— Алина? — она вздрогнула и повернулась ко мне.

Я увидел, что она сейчас вновь заплачет. Марина тут же обняла ее и усадила на кровать. Я был в шоке. Это было похоже на сон. Сев рядом и обхватив их обеих в свои объятья, я пытался понять сложившуюся ситуацию. Так мы сидели и, как дурочки, плакали, пока не привезли завтрак.

Катя тихо спросила:

— Что с твоим лицом? Что они сделали? Что они со мной… То есть, уже с тобой сделали? И кто ты? — она внимательно смотрела на меня.

— Кто я? — я опустил глаза. — Давай, я потом тебе все расскажу.

Теперь, я надеюсь, Алина мне расскажет, что все-таки произошло с ней? Почему все так получилось? А сейчас нам принесли завтрак, а после него будут занятия.

На завтрак я, как обычно, взял только стакан с соком и, посмотрев на подруг, сказал:

— Ну, что сидим? Давай налетай, а то остынет!

Марина подошла к столику, а Катя продолжала сидеть. Я взял ее стакан и сел рядом, подав ей сок. Она не сводила с меня глаз. Взяв стакан, тихо произнесла:

— Как такое возможно? Как могло так получиться?

Я не знал, что ответить. Я и сам не понимал.

День прошел, как в тумане. Нам постоянно что-то объясняли и показывали. Вера заставляла меня ходить на шпильке, постоянно делая замечания, что я неправильно ставлю ногу. Я выполнял ее команды на автопилоте. Весь день я чувствовал на себе взгляд Кати. Уже вечером в комнате Марина прошептала, не желая, чтобы нас кто-нибудь подслушал:

— Я наслышана о твоих подвигах, — сказав, она улыбнулась.

— Все девчонки уже знают.

Я опешил и в сердцах сказал вслух:

— Вот бабы, все узнают.

— А ты кто? — она хихикнула и, показав мне язык, вышла из комнаты.

Я подошел к Кате и, сев на кровать, положил руку ей на плечо. Она повернулась ко мне и спросила сквозь слезы:

— Анджела… — она как-то смутилась, а потом поправилась, — Али… — но, неожиданно, вновь замолчала.

— Я сама запуталась, как меня зовут, — произнес я. — Зови меня, как тебе удобней.

— Что с нами будет? — спросила она.

Чтобы ее успокоить я улыбнулся ей, и произнес:

— Обещаю, что, насколько это возможно, все будет хорошо.

Она, видимо, ничего не поняла. Посмотрев на меня недоумевающим взглядом, она уперлась в стенку. Я не стал ее расспрашивать о произошедших событиях, решил отложить этот разговор на более подходящий момент, а задал только один вопрос:

— Катя, ты знала ее? То есть, себя? То есть, я знала тебя раньше? Бррр…! — но что именно проговорил, я сам не смог понять. Но она, к моему удивлению, все поняла.

— Нет, — ответила она, — я ее первый раз в зеркале увидела.

— Понятно, что совсем ничего не понятно, — я по старой привычке почесал макушку, что вызвало у Кати улыбку.

— Я так никогда не делала, — произнесла она. — Я, вообще, многого не делала из того, что сейчас ты делаешь. Я даже сначала не узнала себя. Наверное, и вообще бы не узнала, если бы ты не произнесла мое имя. Сначала мне показалось, что это… Но после, присмотревшись, подумала, что просто похожая девушка, а когда увидела родинку — не могла поверить.

— Какую родинку? — удивился я.

— Вот.

Она привстала и показала на бедре родимое пятно, а затем подняла мою правую руки и показала еще одну родинку.

— У тебя на левой ноге есть шрам. Когда чулок снимешь, посмотришь. Его уже почти не видать. Это меня собака укусила, когда мне было десять лет. И вот еще, — она взяла мою правую руку, я почувствовал, как у нее мелко задрожали руки, и она показала мне чуть заметные шрамы, — это тоже собака. Да, готовься, у тебя на днях будет конец света.

— Что за конец света? — не понял я.

— Увидишь, — она улыбнулась и продолжила: — Проводи меня в душ.

— Пойдем, — сказал я, радуясь, что она немного отвлеклась, и ее настроение улучшилось.

После душа я надеялся прилечь и погрузиться в обдумывание плана побега, но Марина, увидев, что мои волосы растрепаны, привела мне высказывание некоторых француженок:

— Порой найти хорошего парикмахера гораздо сложнее, чем удачно выйти замуж. — На ее лице было видно творческое воодушевление. Не дав мне и слова сказать, она продолжила: — С одной стороны, настоящий мастер должен быть художником, создавая то или иное великолепие на голове, а с другой — лекарем, заботясь о состоянии волос. Ну и, конечно же, быть настоящим профессионалом своего дела. Он имеет свой стиль, свой почерк, свою изюминку. Хороший парикмахер обязательно интересуется всем во время своей работы, болтая о твоих же волосах. Верный признак высокой квалифицированности мастера, когда он вертит ножницами, словно жонглер. Перед тем, как сесть в кресло парикмахера, ты должна выбирать прическу, советуясь с ним. Ты можешь попросить показать в журналах что-нибудь из того, что он описывает. Тебе не только покажут, но и с восторгом начнут описывать в деталях что-либо, касающееся твоего выбора, говорить о какой-нибудь фишке, которую можно добавить. Сразу видно, что мастер предан своему делу, и для него это в большей степени творчество, чем работа. Каждая женщина имеет свою неповторимую красоту, но задача парикмахера — сделать тебя еще красивее. Хороший парикмахер обязательно выслушает все пожелания.

Прервав на миг свои рассуждения, она усадила меня в кресло. Я чувствовал, что меня ждет очередная экзекуция, которую придется терпеть. Все мои попытки завершить ее оказались безрезультатны. Она мои доводы пропускала мимо ушей, пребывая в своем внутреннем мире. В мире, где она настоящий мастер прически. Понимая, что ей тоже нужно отвлечься от окружающей нас обстановки, я не смог ей отказать. Молча сел в кресло и погрузился в свои мысли, а она с большим интересом продолжила обсуждать прически и парикмахеров со стоявшей рядом с ней Катей.

Я уже не надеялся вернуть свою привычную жизнь. Чем больше я это понимал, тем тоскливей становилось на душе. Сейчас бы стакан водки да соленый огурец. И бабу бы под бок не помешало. От этих мыслей мне захотелось выть. Я смотрел на этих двух девчонок, которые весело щебетали о чем-то для них интересном, и меня одолевал ужас. Пройдет год или два, и во мне больше никто не увидит того, кем я был. Для всех я буду обычной женщиной. Возможно, мне будут дарить цветы, подарки или предложат руку и сердце. От этой мысли меня передернуло.

Я помню успехи и неудачи Марины, когда она учились в школе. Это никого не сможет оставить равнодушным. Мы отдавали очень много сил воспитанию детей. Хотя из-за моей работы моей жене часто приходилось брать их воспитание в свои руки. Если мы выберемся, то что будет с семьей? Как я буду строить дальнейшие отношения с Мариной? Сейчас мы с ней ровесники, а вернее — ровесницы.

Про Алину мне вообще горько думать. Я себя чувствую виноватым. Получается, что я живу ее жизнью и распоряжаюсь ее телом. А у нее есть своя семья. У меня перед глазами возник образ матери Алины. Ее любящая мать, приятная и трудолюбивая женщина, не заслужила такого поворота судьбы. Как же Алина, такая скромная девушка, смогла связаться с этой бандой? Почему они привезли ее сюда в теле Кати? Ведь они могли ее в своем теле отправить. Мне еще предстоит с этим разобраться, когда выловлю всю эту банду, вместе с колдуном. Хотя с ним могут возникнуть трудности. Например, как определить в каком он сейчас теле? Да и вообще, смогу ли я их найти? И в завершении самое главное — надо срочно выбираться отсюда.

Марина закончила с прической. Прекратив свой разговор, она внимательно посмотрела на меня и, оценивая свою работу, произнесла:

— Вот и все. Мне кажется, ты самая красивая.

Обрадовавшись, что успешно выдержано очередное испытание моих нервов, я поспешил улечься на кровать.

— Ты даже не посмотрела на себя, — услышал я обиженный голос Марины. — Я очень старалась!

— Мариночка, не обижайся! Утром посмотрю. Я знаю, что ты сделала все очень хорошо, ты же у меня умница.

— Суки! Вам что, особое приглашение надо или, может, вы выпрашиваете наказание?! Всем спать! — прохрипел динамик мужским голосом.

— Да пошел ты! — громко сказал я и протянул средний палец в сторону камеры.

Реакции не последовало, поэтому я отвернулся к стенке и закрыл глаза. Я не знаю, сколько еще времени меня и Марину будут держать здесь. Меня беспокоило, что прошло уже достаточно много времени, а я еще ничего не предпринял. Даже мыслей, как осуществить побег, не появилось. Есть только призрачные надежды на Веру и завтрашний день.

Утро началось как обычно: подъем, утренний туалет, зарядка, завтрак. Сегодня во всем мне помогала Катя, а Марина, обидевшись, со мной не разговаривала. На все попытки подойти и попросить прощения она отворачивалась и уходила. Действительно, вчера я палку перегнул, и сегодня она вела себя так, чтобы меня позлить.

Тут еще Вера почему-то ополчилась на меня. Она старалась везде выставить меня с худшей стороны и поиздеваться. Если с походкой еще было терпимо, то на уроке по сексологии она меня унизила: вызвала на середину, где стояла кукла мужчины со стоящим членом, и начала объяснять, как правильно его ласкать, доставляя мужчине настоящее удовольствие.

Мне было омерзительно дотрагиваться до него, даже зная, что он ненастоящий. Видя мою неловкость, Вера была в восторге. Вначале я вскипел, но тут же взял себя в руки. Ведь, если подумать, то на этом месте могла оказаться любая из присутствующих здесь девушек. Все мы в одинаковом положении, шлюшки, которых необходимо подготовить в кратчайшие сроки. Мне было все равно, что подумают окружающие, но я очень сильно беспокоился по поводу Марины. Мало того, что Марина со мной не разговаривала, так еще на ее глазах ласкаю силиконовый член руками и губами. От этого я в очередной раз испытал стыд и чувство сильного унижения.

— Нежнее, нежнее, — не унималась Вера. — Теперь нежно возьми мошонку, вот так. На следующее занятие я приглашу настоящего мужчину. Какому мужчине это может понравиться? Во время ласк, поглаживая свое тело, сними сначала лифчик, а после трусики. Давай, сексуальнее! Еще!.. А теперь обхвати его рукой…

В поведении Веры было что-то не так. По отношению ко мне она стала такой, как прежде. Это настораживало и наталкивало меня на мысль, что произошли неизвестные для меня изменения. Это может быть связано с изменившимися внешними условиями. Но какими? Сейчас это неважно, мне нужно не поддаваться на провокации Веры.

Постепенно тревожные мысли стали уходить на второй план, появились спокойствие и умиротворенность. Взгляд направлен внутрь себя, чувствую ровный ритмичный звук сердца. Подумать только, если все девушки делают это своим любимым, что они чувствуют? Наверно, можно почувствовать медленно нарастающее ощущение истомы внизу живота. С каждой пульсацией «девочки» раскрывается ее алая роза, а вместе с ней открывается целый мир удовольствий и наслаждений, манящий вглубь. Между вами появляется тонкий мостик, создающий и усиливающий связь, когда просто смотришь на такого человека. Постепенно возникает ощущение сильного притяжения, которое манит и влечет к нему. Пребывая в безмятежной неге, во мне просыпается женщина, прислушивается к своему внутреннему голосу и с каждым вдохом загоняет его глубоко внутрь. Груди моментально становятся горячими, соски уже затвердели, а половые губки налились кровью. Внутренний голос говорит: давай, действуй, сделай этого парня своим, пока кто-нибудь другой не сделал это вместо тебя. Поддаваясь власти чувств, все глубже и с наслаждением заглатываю член, при этом осознавая, что все сильнее и сильнее образы уводят меня в мир грез. Разумеется, внимательно слушаю, что происходит внутри, сосредотачиваюсь на чертах лица и фигуры, которые считаю наиболее привлекательными. Моя разгоряченная «девочка» не в силах обуздать эту страсть и, потеряв всякий контроль, раскрывается и жаждет такой предмет в себя. Она готова обнять его, согревая своим теплом и даря ему живительную влагу. Мои руки скользят по бедрам, еле касаясь пальцами кожи, спускаются к паху, медленно проводят по лобку. Щелочка раскрылась в ожидании, губки торчат в стороны, пальчики нежно раздвигают их. «Что я делаю? Так нельзя, это неправильно…» — проносилось где-то в сознании, и это еще больше разогревало меня. Вокруг все как будто исчезает. Кажется, появляются слабые ощущения его проникновения. Она чувствует его тепло, и ее тело начинает вибрировать… Сердце начинает биться быстрее… От того, что она испытывает, ее дыхание становится глубже… Теплое чувство превращается в огонь, который распространяется по всему телу… Она говорит, что для нее не важно, куда приведет ее это чувство. Волны наслаждения сменяют друг друга… Ее начинает пробивать мелкая дрожь, появляется быстро нарастающее ощущение…

От неминуемого экстаза меня спас вошедший парень. Подозвав Веру, что-то ей сказал. Кивнув головой, она подошла ко мне и с усмешкой в голосе сказала:

— Ну что, Анжелочка, я в тебе не сомневалась, ты очень страстная девочка, — и с грустью в голосе продолжила: — Твои хозяева приехали.

Кое-как внутренне собравшись, как сквозь туман посмотрел сначала на искусственный член, на котором осталась моя помада, а потом на Марину. Увидев на ее личике испуг, подмигнул ей и посмотрел на парня. Он был ростом немного выше меня. Под футболкой просматривалось накаченное сильное тело. Из-под короткого рукава выглядывали тугие бицепсы.

Я находился еще в состоянии эйфории, с ужасом понимая, что смотрю на парня как на самца. И чтобы удовлетворить свою пышущую жаром девочку, не то что готов, хочу его.

Собрав все внутренние силы, взял себя в руки. У меня влажные ляжки и киска. Без смущения беру полотенце, лежавшее рядом с манекеном, и вытираю себя насухо. Быстрыми движениями привожу себя в порядок, одеваю бюстгальтер и трусики. У меня это уже неплохо получается. И выхожу вслед за провожатым.

Мы направились в противоположном направлении от того крыла, где мы жили. Пройдя узкий коридор, повернули налево. Стараясь вести себя согласно обстановке, незаметно для окружающих внимательно изучал обстановку и искал возможные пути ухода. Меня удивило, что в коридорах не ведется видеонаблюдение. И дверей в конце коридоров тоже нет. Тут вспомнил слова из одного старого фильма: «И кто так строит? Люди, ау!!!»

А людей увидели только за поворотом. Два быка, под два метра ростом, стояли по обе стороны дверей, к которым мы подошли. По сравнению с этими статуями, я чувствовал себя малюткой. По виду охранники, одетые в строгие черные костюмы, явно отличались местных. «Их нужно сразу валить в голову, по-другому никак, — подумал я, — голыми руками не справлюсь». Они даже не взглянули на меня. Один из них открыл дверь и сказал что-то негромко. Затем повернулся и, осмотрев меня, произнес:

— Заходи, — и отодвинулся в сторону, подтолкнув меня за плечо в неизвестность.

Это оказался просторный кабинет. У окна стоял большой, покрытый зеленым сукном дубовый стол, справа от стола — мини-бар. Слева — богатый кожаный диван, над диваном висела большая картина, вдоль стен стояли несколько кожаных кресел. Стараясь максимально точно запомнить обстановку, заметил, что в кресле справа у двери сидит такой же бык, как те двое. Шансы на побег стремительно уменьшались, но самое главное, что я увидел, чуть было не повергло в шок.

Десять лет назад мы работали по серии террористических актов. Через агентов вышли на одну очень интересную фигуру. В компетентных кругах этот человек был известен как Шах. Мы приступили к его разработке, в ходе которой выяснилось много интересных фактов. Он занимался поставками наркотиков, в частности героина и опиума, во многие страны мира, в том числе и в Россию. Также осуществлял финансирование террористических организаций, связанных, в основном, с Россией. И в качестве развлечения имел женскую конюшню. Каждую неделю он устраивал заезды, как на ипподроме. На нем даже существовал тотализатор.

Во время его разработки мне удалось побывать на таком шоу в Бахрейне. Зрелище ужасное. Даже мы, видавшие в жизни практически все, были поражены. Абсолютно обнаженные девушки, не считая сбруи, состоящей из ремешков, сплетенных на теле и одетых вокруг груди. Запряженные в легкие повозки, на которых сидели жокеи, в основном юноши. Волосы у девушек были уложены так, что походили на конские гривы, а к копчикам пристегивались конские хвосты. И вот эти лошадки на высоких шпильках участвовали в заездах, управляемые возницами или жокеями. На сосках у них были большие кольца, к которым подходили вожжи. Натягивая ту или иную вожжу, девушке задавали направления движения.

Близко подобраться к Шаху или его помощнику Шархуну не получалось. Поэтому был дан приказ на ликвидацию. Но в последний момент, боясь политического скандала, ликвидация на него была отменена. Ведь Шах имел большое влияние в арабском мире. А как известно, специальные службы всегда в тени, оставаясь главным козырем в политике. Поэтому его пока оставили в покое, а занялись Шархуном. Но тот исчез, и все попытки найти его были безуспешны. Потом начальство сменилось, и эта история потеряла свою актуальность. Насколько знаю, приказ никто не отменял. Я был его исполнителем. В то время с помощью международных организаций нам удалось только прикрыть этот ипподром.

И вот через столько лет я вновь увидел Шархуна. Сейчас он мой заказчик, а точнее, все тот же Шах.

— Что, сучка, интересно? Шары в пол, и не вздумай поднять! — услышал я голос хозяина кабинета.

Он сидел за столом, а Шархун и еще один представительный мужчина были на диване с бокалами в руках.

— Это — ваша курочка, она немножко пошалила, пришлось ее успокоить. Сейчас на нее жалоб нет, даже поступила просьба снять с нее ошейник.

«Вера», — мелькнуло у меня в голове.

— Правда, она еще не прошла курс подготовки.

Шархун встал и подошел ко мне. Осмотрел с ног до головы, взяв за подбородок, задрал голову вверх и покрутил, после что-то сказал на арабском языке, а второй мужчина перевел его слова:

— Господин Шархун удовлетворен проделанной работой и надеется, что она оправдает вложенные в нее затраты. Лошадка с внешностью знаменитости — это большие ставки.

Шархун, обойдя меня сзади, подсунул палец мне под бюстгальтер и с силой его рванул. Крючки не выдержали, и лифчик повис на одних бретельках. Обойдя меня, он пальцем стянул его и оголил мне грудь, поцокал языком и вновь что-то сказал. Осмотрев мои ноги и потрогав мышцы, вновь заговорил, глядя мне в лицо. Следом за ним переводчик стал переводить:

— Господин Шархун не доволен ее мышцами на ногах, но к вам претензий не имеет. В Бахрейне у нее будут два месяца на подготовку.

Он продолжал что-то говорить, показывая на соски, шею, нос, пупок и на промежность, при этом он кивнул охраннику, и тот сорвал с меня трусики. Посмотрев на мою лысенькую сухую киску, он провел по ней рукой и обратился к переводчику:

— Господин Шархун удовлетворен ею и надеется, что Шаху очень понравится подарок в виде такой лошадки. И еще, господин Шархун надеется, что с документами все в порядке, и сегодня ее можно будет забрать.

Хозяин кабинета ему в ответ достал папку и пододвинул к переводчику:

— Все нужные документы имеются, они тут.

Но Шархун перебил его. В это время переводчик взял кейс, стоящий рядом, и положил на стол.

— Господин Шархун желает, чтоб ее украсили вот этими кольцами, — он показал хозяину кабинета кейс. — Да, еще в договоре было отмечено, что она должна изнемогать от желания, а сейчас она суха. Это нужно исправить. Господин Шархун удовлетворен проделанной работой и хочет заказать еще две копии известных личностей.

Тем временем Шархун подошел к бару, взял со столика бокал и сел на диван.

— Без проблем, — услышал я голос хозяина кабинета, — сделаем, кого только пожелаете. А что касается ее страсти, мы решим этот вопрос. — В сию минуту в комнате появился парень, который меня сюда привел. — Позови мне Лешу, — коротко бросил хозяин, и провожатый сразу исчез.

В ожидании прошли несколько минут. Все это время они разглядывали меня, потягивая содержимое бокалов. Испытывая неловкость, попытался прикрыться и тут же услышал голос Алексеевича:

— Быстро руки за голову и раздвинула широко ноги!

Скрепя от злости зубами, подчинился. «Ну, суки, держитесь», — думал я, предвкушая, что за это будет с ними.

— Звали, Павел Алексеевич? — на пороге появился молодой человек в белом халате.

«Вот и доктор Айболит», — иронично подумал я.

— Так, подойди и слушай сюда.

Ему стали объяснять, какое колечко и куда мне одеть. Слышал, речь шла об ушах, носе, сосках… После того, как я услышал про шею, меня больше не интересовало, где еще они хотят меня украсить.

— Возьми с собой Матвея. Он побудет с тобой. Все, идите.

Айболит посмотрел на меня и скомандовал:

— Пошла вперед!

Попытался натянуть на себя трусики, как тут же услышал:

— Тряпки свои забери, курица, и вон отсюда!

Я подобрал бюстгальтер с трусами и вышел за дверь. И даже в этот раз телохранители не обратили на меня ни малейшего внимания.

— Володь, сходи и позови Матвея, пусть придет в мой кабинет.

Мы пошли обратно, только вместо поворота направо, где были наши комнаты, направились в другую сторону, в конец коридора, где было окно. Еще раз повернув направо, мы зашли в обычный медицинский кабинет. Посредине стояло уже известное мне гинекологическое кресло, стол возле него, шкафы с медицинскими принадлежностями, кушетка возле стенки. Рядом с креслом — подставка с разложенными мединструментами.

Айболит подошел к столу и приготовил укол.

— Анжелочка, расслабься, здесь тебе никто больно не сделает. Сейчас я сделаю моей красивой девочке противостолбнячную прививку, — он быстрым движением руки воткнул в меня иглу и, сделав инъекцию, продолжил: — Мне очень жаль тебя. Ты пойми, иностранным покупателям нужен особый товар, удовлетворяющий их сильно извращенные потребности. Но бизнес есть бизнес. Я врач, и мне тоже нужно кормить свою семью. А тебе просто не повезло. Сейчас все, что тебе остается делать — только угождать им и жить новой жизнью, а старую лучше сразу забудь, будет легче. Мой совет: проведи этот день, запоминая каждое мгновенье. Это последний день, когда ты можешь свободно думать о чем угодно. Уже завтра все твои мысли будут посвящены изнывающему от сильного желания влагалищу. Сейчас вместе с прививкой было введено специальное средство, которое перестроит твой организм и активируется ровно через 12 часов. Оно настолько сильное, что ты некоторое время не сможешь себя контролировать. Далее зафиксируем твой уровень возбуждения приготовленным фиксатором, лежащим на этом столе. Здесь мне придется тебя огорчить. Фиксатор можно применять, когда после активации пройдут два часа. Тогда каждые десять минут свыше повышают уровень возбуждения вдвое. Я не изверг, поэтому, если ты пойдешь навстречу и не будешь сопротивляться, то, в свою очередь, в качестве поощрения, оставлю тебе немного самостоятельности. В противном случае ты станешь настоящей безвольной пони-шлюшкой. Тебе выбирать, на твоем месте я бы согласился. А сейчас будь послушной девочкой, садись в кресло.

Устраиваться в кресле я не спешил. В моей голове со скоростью света проносились мысли о возможных путях выхода из сложившейся ситуации и негодование от того, что ему так просто удалось обвести меня вокруг пальца.

Тут в кабинет вошел Матвей. На нем были камуфляж, разгрузка-жилет, используемый в качестве бронника, на ногах — берцы, на руках — перчатки без пальцев. Из оружия у него висел пистолет-пулемет «Каштан», а на стволе — насадка глушителя. На плече — рация, на поясе с левой стороны — десантный нож в ножнах, прикрытый клапаном на липучке. Он был экипирован по всем правилам. «Типичный рембо-шкаф. И где они их берут?» — задал я себе вопрос.

— Что у тебя, Леха? Бабу успокоить не можешь?

— Нет. Алексеевич сказал, чтоб взял тебя, и ты пока тут побыл, — с этими словами он подошел ко мне, и тут я услышал долгожданный щелчок. — Сейчас мы тут другое кольцо запаяем. Быстро в кресло!

Он подтолкнул меня в его направлении, а сам отошел к шкафу с бутылочками. Но я продолжал стоять на месте.

— Я не понял! — услышал бас Матвея. — Ты что, шалава, не поняла?

Он подошел и, взяв меня под мышки, попытался поднять. Это было последнее, что он смог сделать. Я только этого и ждал. Правой рукой раскрыв клапан и взявшись за рукоятку ножа, выхватил его. Извернувшись и уходя под его правую руку, нанес режущий удар по горлу, а левой толкнул, разворачивая его, чтоб не запачкаться в крови. Все это заняло у меня лишь несколько секунд.

Айболит оказался расторопней, чем я ожидал. Он мгновенно выхватил шокер, но нож уже летел ему навстречу и, разрывая острой, как лезвие, сталью кадык, вошел по самую рукоятку в горло. Метание ножа — это важная боевая наука. Здесь не нужно иметь накачанные мышцы, чтобы загнать его глубоко. Просто надо знать, как придать ножу нужную энергию и воспользоваться его инерцией. Айболит так и не понял, откуда пришла смерть. От несовершеннолетней девочки такого точно не ожидал. В это время Матвей еще стоял на ногах, медленно опускаясь на колени.

Быстро сдернул с него «Каштан», но привести в боевое положение не успел. В кабинет вошел мой провожатый Володя. Он мгновенно оценил обстановку и, крича, бросился на меня, пытаясь схватить за руку. Чтобы отбить нападение накаченного мужчины, также не надо быть силачом. Достаточно иметь хорошую реакцию и немного знаний в области физики и анатомии. Убрав голову немного влево, левой рукой поймал его пальцы и, заламывая их, начал опускать руку вниз, одновременно начиная разворот. И сделав полный оборот, придав ему еще большую скорость, отправил в направлении кресла. Не справившись с инерцией, он перелетел через него. Мне хватило пары секунд для приготовления оружия. Не желая больше бороться с ним, выпустил короткую очередь. Несколько раз дернувшись, он затих…

Быстро осмотрел свою работу и, подойдя к Матвею, вытащил еще два магазина и рацию. Отерев с магазинов кровь, сунул их за пояс. Туда же поместил рацию. Далее вытащил из Айболита нож, и, отерев его, тоже закрепил на поясе. Это только начало, впереди трудней будет.

Меня захватил азарт, не было никаких эмоций, в кровь выбросилось огромное количество адреналина, я действовал на автомате, а это девичье тельце четко выполняло все команды мозга. Наверное, я был похож на хищника, почуявшего запах крови, если кто-нибудь взглянул бы в мои глаза, то кроме холодного и хищного взгляда хищника, который рожден убивать, чтобы жить, ничего бы не заметил.

Уже на выходе я увидел вешалку и несколько белых халатов. Схватив один из них, быстро одел и застегнул. Подойдя к столу, взял фиксатор, упаковку со шприцем и кинул их в карман. Еще раз окинул комнату и, убедившись, что камер нет, открыл дверь в коридор. Там было тихо и пусто. Тут ожила рация:

— Матвей, прием! Матвей, ты где пропал? Короче, как закончите, ведите девку к Алексеевичу, — рация отключилась.

Вот придурки! Ответа-то не было! Может, у них так принято? Так это мне на руку. А вести меня туда не надо. Сейчас сама приду.

Двое у дверей меня теперь не беспокоили. С таким оружием с пяти метров их убрать можно, даже плевать, какие у них бронники. Выйдя из-за угла, нос к носу столкнулся с еще одним охранником. Реакция была мгновенной. Каштан задергался в руках, выстрелов не слышно, только шипение, звук затвора и падающих гильз. Нагнувшись, быстро снимаю с него такую же игрушку, привожу в боевое положение и продолжаю свой поход к шефу и Шархуну. Мне очень не терпится сказать ему, как я рад его украшениям и как долго я его искал. Подойдя к нужному повороту, не останавливаясь, набрал полную грудь воздуха и повернул направо. Телохранители, не обратив на стук каблуков внимание, продолжали смотреть в стену. Заметили они меня слишком поздно, когда я уже поднимал оружие. Оба вытащили свое оружие мгновенно, как ковбои, но воспользоваться не успели. Я нажал на спуски уже двух каштанов. Одного отбросило на стену, и он стал медленно сползать на пол. второй сложился пополам и тут же упал на пол. Не останавливаясь и даже не замедляя шага, я одним стволом нажал на ручку, толкнул дверь и, сразу же направив один ствол вправо, нажал на курок. Охранник уже достал оружие, но запоздал на доли секунды и, поймав с десяток пуль, кулем упал на пол.

— Всем на пол, морды в пол, одно лишнее движение — стреляю на поражение.

Я услышал свой голос и не узнал его, раньше он казался мне мягким и бархатистым, а сейчас я слышал сталь и тон, не терпящий никаких возражений, в голосе не было ни единой нотки растерянности. Шархун первым упал на пол и заложил руки за голову. Переводчик замешкался и сделал резкое движение, за это тут же получил несколько пуль и остался на диване. Нервы у меня были натянуты, как струна. Обычная боевая обстановка. Сейчас я не Анджела или Алина, а боец спецназа, защищающий свою жизнь. Малейшая ошибка или замешательство может стоить мне жизни, пусть даже женской. Я об этом не думал, а пытался выжить, направив один ствол на шефа, а вторым держа на прицеле дверь.

— Я сказала, на пол! — свои слова я подкрепил очередью над его головой.

Переубеждать его не пришлось, на этот раз он подчинился.

— Рядом с этим ган…м! Бегоммммм!

Тут краем глаза уловил движение слева. Мгновенная реакция, и рука с оружием уже в направлении движения. Во время учебы у нас очень много времени отводилось на определение «свой — чужой», поэтому натренированные память и разум мгновенно оценивают ситуацию. Забившись в угол, на полу сидит Вера. Сейчас я действую без эмоций. Для меня не важно, что сегодня она заставляла меня заниматься тем, чем мне заниматься вообще не приемлемо. В данный момент она для меня — безоружный гражданский.

Движение справа, мгновенная реакция, каштан вновь оживает и начинает биться в моей руке. Спина Шаркуна усеивается равномерно дырочками.

— Задание выполнено, товарищ генерал, объект ликвидирован, — неожиданно для себя вслух сказал я, чем привел в полное недоумение шефа.

Не выпуская шефа из вида, подхожу и закрываю дверь. Осматриваю кабинет и под столом обнаруживаю открытый сейф. На глаза сразу попадаются пистолет, папка с бумагами и пять пачек с евро.

— Вера, иди сюда, — говорю ей командным голосом. — Бери кейс и складывай туда все, ствол тоже. — А сам, подойдя к шефу, наставляю ствол: — Повернись!

— Тебе конец, ты… я тебя… я кишки тебе намота…

— Заткнись, сучара! — я не сильно, но чувствительно ударил его прикладом в ухо. — Короче, слушай меня внимательно! Я задаю тебе вопрос, ты отвечаешь четко и коротко. Ясно? — я смотрел ему прямо в глаза и видел, как в его глазах нарастает страх. — Если я почувствую, что ты соврал, стреляю в колено.

— Ну, ты, сука, попал… — но договорить он не успел, пуля пробила пол в сантиметре от паха.

— Последнее предупреждение. Где мы находимся?

Видимо, он понял или увидел в моих глазах, что шутить я не намерен, сразу заговорил.

— Деревня Красноярка, в 50 км от Омска.

— Кто за тобой стоит?

Он как-то обречено посмотрел на меня и спокойно произнес.

— Тебе, девочка, лучше этого не знать. Ты и так уже труп…

— Я сам знаю, что лучше. Отвечать! — я даже не обратил внимание, что перешел а мужской род. — И советую сказать все, но коротко.

— Хорошо. Хозяин в Москве и сидит высоко, тебе не достать. Я тут просто управляющий.

— Фамилия. И кто здесь тебя покрывает? И еще, кроме девочек, чем еще занимаетесь? Это пока все, отвечать.

Он тяжело вздохнул и назвал фамилию. Тут пришла моя очередь впасть в ступор. Теперь понятно, почему это заведение существует столько лет. И даже когда мы искали дочь генерала ГРУ, и после того как нашли, нам не дали до конца довести это дело. Мол, этим вопросом занимается ФСБ, и что это их компетенция. А занимался этим вопросом отдел, руководимый генералом, чью фамилию я сейчас услышал.

Он поднял на меня глаза и отшатнулся. Видимо, понял по моему выражению лица, что я знаю, о ком речь. А ведь еще в Афгане мы с этим генералом из одного котелка ели, правда, он был старлеем, а я — старшим сержантом, охотником за караванами, тогда он к нам был приписан от КГБ, и мы охотились на караваны, пытаясь перехватить стингеры, и он меня однажды даже спас.

— Дальше!

— Здесь прикрывает местное управление ФСБ и УВД.

— Кто куратор? — задал я вопрос.

— Я не знаю его, — а глаза отвел в стороны, но увидел, что ствол каштана шевельнулся, и тут же добавил: — Это его человек, — и назвал фамилию.

— Рысь? Твою мать… — я в сердцах выругался. Я не верил своим ушам.

Он опять отшатнулся и как-то странно посмотрел на меня..

— Чем еще занимаетесь? Кроме девочек? — Я понимал, что от одних девочек прибыли мало, пусть даже и делают дорогие спец заказы.

— Я не зна… — но опять, увидев как шевельнулся ствол, тут же произнес: — Наркотики из Афганистана и оружие. Но это не мои дела, я занимаюсь чисто девочками и туда не лезу.

Это было похоже на правду. И если так, то я действительно влип по самые уши, но это лучше, чем то, что мне готовили, кем я должен был стать, верней должна была. Сейчас я мог рассчитывать только на своих верных друзей из ГРУ. Но как им преподнести свое чудесное преображение, это вопрос. И еще Рауль, он, правда, ушел служить в ФСБ, но мы до последнего момента дружили. Это для меня был удар ниже пояса.

— А все-таки, ты кто? — услышал я его голос.

— А ты что, не видишь?

— Ты не та. Я вообще не знаю, как реагировать. Ты уложила кучу народа, и в глазах нет страха. Ты вообще не боишься.

— Заткнись! Вопросы задаю я, у тебя время было. — Я обернулся, рядом стояла ошалевшая Вера, она, не моргая, смотрела на меня. — Ты все собрала?

— Да. Вот! — она протянула мне кейс. — Алина, пожалуйста, не оставляй меня тут, я прошу тебя…

— Вера! Ты определись, как меня называть, — с натянутой улыбкой пошутил я. — Короче так, — обратился я к нему, — если выводишь нас, остаешься жить.

— Я не смогу вас вывести, люди из охраны не мои, и они будут стрелять. Я для них никто.

— Я тебе не верю.

— Я офицер в запасе, и даю слово офицера. Я вижу, что ты не простая девушка, для твоего опыта ты слишком молода, а глаза у тебя опытного бойца, я не знаю, кто ты, но ты опасна, и я вижу, что ты не блефуешь. И, если честно, я хочу, чтобы ты отсюда выбралась. Но и со мной тебя не выпустят. Тебе остается только прорыв. И я тебе хочу помочь. У меня в сейфе лежат две гранаты: одна шумовая и одна Ф1. А в дежурке в арсенале есть гранатометы. Я думаю, ты сможешь ими воспользоваться. А меня можешь здесь пристрелить, но тебя я не выведу.

Я видел, что он не блефует. И, поднявшись на ноги, быстро прошел к уже пустому сейфу, при этом постоянно держа его на прицеле. Действительно, в сейфе лежали две гранаты. Тут я увидел на столе папку, которую он подал, когда у него спросили про мои документы.

— Вера, возьми эту папку тоже, — и, взяв гранаты, я подошел к нему. — Сколько человек внизу?

— Семеро охранников, один минус, как я понимаю, значит, шесть.

— Два минус.

— Значит, пять. И двое у ворот в сторожке, и три человека обслуги.

— Минус один.

— Значит, двое. И водитель Шархуна в машине или рядом.

— Понятно. Я оставляю тебя в живых, но ты освобождаешь всех девушек.

— Это невозможно, — усмехнулся он. — Меня охрана не выпустит.

— Тогда я уничтожу всю охрану и устрою пожар в доме.

— Все равно мне с ними не уйти: когда ты начнешь прорыв, на воротах сразу нажмут кнопку вызова бригады, и максимум через тридцать минут они будут здесь. Так что, если прорветесь, постарайтесь уйти как можно дальше, — он говорил все это искренне. — И еще, ты завалила родного брата Шаха, а его боятся даже кое-кто наверху.

Я сильно ударил прикладом в шею, он сразу отключился. Так, у нас есть минут сорок, бегом за Мариной. Я еще раз окинул взглядом кабинет, и мы быстро двинулись по коридору. Марина, увидев меня, да еще с оружием, подпрыгнула и подбежала ко мне.

— Алинка! Милая, как я за тебя боялась, ты в порядке?

— Все нормально, уходим.

— Катя пойдет с нами?

Я посмотрел на Катю, она с надеждой смотрела на нас. Я и так собирался ее с собой взять.

— Да! — коротко бросил я. И продолжил: — Девчонки, я сейчас уйду, всех с собой взять не могу, но обещаю, скоро я за вами вернусь. Потерпите, милые. Я обещаю, что вытащу всех. Если даже кого-то и отправят, я найду и верну. Пока!

Мы опять подошли к лестнице, внизу было тихо.

— Вера, где находится дежурка? И где вся охрана?

— Дежурка справа от лестницы, там обычно сидит один человек, остальные — в комнате напротив лестницы.

Пока Вера объясняла мне, я перезарядил оружие и приготовил шумовую гранату.

— Ну все, я пошел, ждите здесь и закройте уши.

Спустившись вниз, я увидел приоткрытую дверь в комнату, оттуда доносились какие-то звуки. Особо не прислушиваясь, я быстрым шагом прошел рядом, бросил вовнутрь гранату и, не замедляя ход, направился к открытой двери дежурки.

Сзади в комнате послышались возня и крики, но буквально через секунду грохнуло так, что и у меня заложило уши, но я был готов к взрыву и принял необходимые меры. Буквально сразу из дежурки выскочил перепуганный охранник, который тут же напоролся на короткую очередь.

Послышался топот ног где-то на крыльце, тут же открылась входная дверь, и в холл влетели охранник и, видимо, телохранитель. И они также сразу напоролись на очередь.

Осмотревшись, я быстро вошел в дежурку, окинув ее взглядом, нашел то, что искал, и, сорвав пломбу, открыл арсенал. Времени осматривать содержимое не было, поэтому, взяв «муху», быстро привел ее в боевое положение и направился к выходу, держа «Каштан» наготове. Не веранде осмотрел прилегающую территорию и, никого не обнаружив, закинул гранатомет на плечо. Сторожка находилась в прямой видимости. Открыв дверь, тут же, не выходя из веранды, поймал в прицел «мухи» сторожку и произвел выстрел. Правда, сам чуть было не полетел следом, такой был рывок. Но зато от сторожки остался практически один фундамент.

Отбросив уже пустой тубус, вернулся в холл и позвал подруг. В комнату, куда кинул гранату, даже и заходить не стал, там, скорее всего, все без сознания, и если даже кто-то и в сознании, то он не опасен, он сейчас просто контужен, оглушен и вообще не понимает, кто он и где.

Взяв тройку магазинов к «Каштану» и сунув девчонкам по «Макарову» и по паре обойм, мы вышли из дома. Внутренний секундомер отсчитал минут 15 с того момента, как я полоснул ножом Матвея.

И тут возникла еще одна проблема — ворота. После взрыва в сторожке найти что-нибудь не представлялось возможным.

— Вера! — окрикнул я ее. — С дежурки ворота открываются?

— Кажется, да. Я точно не знаю.

— Марина, подгони машину! — а сам пошел обратно.

На пульте, так ничего и не поняв, я начал нажимать все подряд, пока не увидел в окно, что ворота дернулись. Подруги тем временем уже подогнали пятисотый мерс, видимо, гостевой. Я сел за руль и нажал на газ.

Выехав за ворота, мы оказались на деревенской улице, напротив стояли несколько домов, и уже начинали собираться зеваки. В зеркало я видел, как из дома выскочили несколько человек, но кто это был, охрана или девушки, не понял. Мы устремились прочь.

«Так! Что у меня получилось? — начал я разбор полетов. — Мы летим черт знает куда и откуда, практически без одежды, но зато при нас куча бабок, которые надо поменять и купить одежду. Для того, чтобы их поменять и купить одежду, нужна одежда… Замкнутый круг получается».

Впереди увидел съезд на проселочную дорогу и, сбросив скорость, свернул туда. Заехав за кусты, остановился и стал ждать. Минут через пять на большой скорости проскочили три джипа в сторону деревни, видимо, помощь. Не обманул Алексеевич, даже и полчаса не прошли, а они уже тут.

— Вот теперь можно ехать, — сказал я и нажал на газ.

На машине мы проехали около часа. Они должны ее искать, поэтому дальше надо менять транспорт. Но как быть? Голышом бегать? Ладно в заведении, но здесь совсем другое дело. Найдя удобный спуск к воде, я остановился.

— Все, девочки, троллейбус дальше не идет! — мы вышли и осмотрелись. — Забирайте все барахло!

Быстро обыскав салон и не найдя ничего интересного, открыл багажник. В нем все, как обычно, ничего лишнего, только кейс. Немного помучившись, открыл его. От его содержимого у меня отпала челюсть.

— Девчонки! Вы стали богатыми, конечно, если выберемся. Этот Алексеевич прав: за то, что завалил этого араба, организуют наш поиск. А тут еще этот кейс. Даже если не возьмем его, все равно не поверят. В любом случае охота на нас уже открыта. Был бы я один, то не беспокоился.

Сняв машину с ручного тормоза, мы навалились на нее. Через пять минут она скрылась в мутной воде. Сломав ветку, как смог замаскировал следы шин и обернулся к девчонкам. Мне стало неловко, я видел двух полуобнаженных девушек и одну очень сексуально одетую. Глядя на них, понял, что обязательно должен сделать все возможное, чтобы обезопасить их жизни. За всю дорогу никто из них не проронил и слова, они молча смотрели на меня. Марина и Вера плакали, а Катя смотрела на меня с удивлением и восхищением.

Хорошо, что погода стоит летняя, несмотря на то, что начало мая. Сейчас около 20 градусов тепла, и немного больше полудня. Что будет ночью? До ночи нужно было подыскать место стоянки. Мне неизвестно, как будет действовать то средство, которое гуляет в моей крови, изредка окутывая тело жаром. А еще у меня в кармане этот фиксатор, который неизвестно как может себя провести.

— Все в кусты, быстро! — и первым пошел к деревьям.

Нам везло. Несмотря на жаркую погоду комары, видимо, еще не проснулись. Присев на сломанное дерево, я посчитал трофеи: два «Каштана», пять магазинов к ним, пистолет «Макарова» с двумя обоймами. Не густо. У меня была надежда выйти без боя и обвести их вокруг пальца. Конечно, теперь они знают, что столкнулись с серьезным противником, поэтому будут действовать с оглядкой.

Закопав все лишнее в укромном месте, мы вышли на проселочную дорогу и, прижимаясь поближе к деревьям, двинулись вниз по реке. Все это время Марина продолжала прятать от меня глаза. Неужели можно так сильно обидеться?

— Марин, прости меня за вчерашнее? Я не думала, что это для тебя так важно.

Вдруг она кинулась мне на шею:

— Это ты меня прости, просто веду себя, как дура, я не обиделась на тебя, а просто хотела тебя позлить. Вчера и сегодня не понимала, что для тебя важней то, что ты сегодня сделал, а не прическа. — И вдруг она прошептала мне на ухо: — Папочка, прости меня. Я тебя очень люблю.

От этих слов у меня сами собой потекли слезы. Мы стояли обнявшись. Но нам нельзя стоять на месте. Нужно найти место, где бы можно было укрыться от преследования.

Выбрал самое неожидаемое для преследователей направление, а именно — обратное. Мы пошли туда, откуда приехали. Это хороший отвлекающий маневр, потому что нас будут искать как можно дальше, и никогда не подумают, что мы находимся у них под боком. Подруги со мной и не спорили. Они просто доверили свою судьбу мне, и я обязан их вытащить.

Вдалеке показалась пыль — ехала какая-то машина.

— Бегом в кусты, — скомандовал я, но подгонять их не потребовалось, они мигом забежали и присели в кустах, я даже отстал от них. Им было намного легче, да и двигались мы медленно исключительно из-за меня; они хоть и выглядели уставшими, но бодрость духа не потеряли. В отличии от меня, они могли ходить босиком. А я шел мало того что на высоком каблуке, так еще и на тоненькой шпильке, которая ну никак не приспособлена для ходьбы по рытвинам и кочкам на пойме. Постоянно проваливаясь, я полз как черепаха, боясь вдобавок сломать каблук.

Минут через десять мимо проехал «Ландкрузер», ехал он не быстро и перед каждым тальником притормаживал. Понятно было, что рассматривают кусты в бинокль. Но мы лежали в небольшом углублении и при этом вжались в землю. И вскоре джип скрылся за следующим кустарником. Я беспокоился, как бы они не обнаружили следы на том месте, где топили машину. Ведь шпилька оставляет четкий след на грунте, а какая дура попрется на речку на каблуках, кроме нас. И тогда им не составит труда нас вычислить.

Мы встали и потихоньку двинулись дальше, стараясь не выходить из кустарника. Вскоре опять послышался шум мотора, и мы увидели чудо советского автопрома: по дороге ехал «Москвич»-пирожок. Это точно не по нашу душу, но мы все-равно притаились. «Москвич» так же медленно проехал мимо и скрылся в том же направление что и джип. Определил по солнцу время — было уже часов восемь вечера. С такой скоростью мы далеко не уйдем, нужно было искать транспорт, хотя бы лодку, но и ее нигде не встречалось. Я услышал хруст ветки и сразу напрягся и приготовил оружие, а девчонки быстро юркнули в кусты. Значит, не показалось. Я прислонился к дереву и стал ждать. И тут практически метрах трех слева раздался мужской голос:

— Девушка, подожди, не стреляй! Я без оружия.

Я быстро обернулся на голос и поднял ствол. Я никого не видел. Это что, глюк? Я что, уже с ума схожу?

— Дочка, поверь, я вам не враг, и у меня нет оружия.

— Выходи, посмотрим на тебя.

И тут же из-за дерева вышел мужичек лет шестидесяти, невысокого роста и худого телосложения.

— Подожди, дочка, не стреляй! Я хочу просто поговорить и помочь.

Я, не видя явной угрозы, немного расслабился и опустил оружие.

— Вы как тут, девочки, оказались? — начал он.

— Слушай, отец, говорить тебе, что нас сюда привезли и изнасиловали, глупо, да и ты пришел не за этим. Давай ближе к делу, нам действительно нужна помощь. Если можешь, помоги.

— Да, я действительно знаю, кто вы и откуда. Мы с Галей, женой моей, живем в аккурат напротив проклятого дома, и сегодня видели, как вы удрали оттуда. Но вскоре приехали бойцы, и мы поняли, что вы скрылись от них, где-то свернули с дороги. Ну, и моя Галка как пристала: езжай, мол, ищи, пропадут ведь девки, тут только две дороги, где можно свернуть. Ну, я и поехал, сначала ту проверил, следов не нашел и поехал сюда. А тут вы, конечно, хорошо замаскировали следы, но старого опера не проведешь. Я нашел место, где утопили машину, просто дальше нет протектора шин. И, обследовав место, нашел следы от обуви, ну а кто может оставить такие следы, наши девки такую обувь не носят, да и не пойдут они сюда. Вот я и прошел по следам и вышел на вас.

— Ну это понятно, я этого и боялся... лась. Хорошо, что в джипе не обратили на это внимания.

— Сейчас они тут все обложили, там в доме был пожар, сейчас там и милиция, и прокуратура, телевиденье откуда-то приехало. Девочек всех погрузили в автобус и отправили в город. Ну ладно, вы будьте тут, а я сейчас за машиной и отвезу вас к себе домой, там они искать не будут. Да и одеться вам надо.

И он так же быстро исчез как появился. Вроде правду говорит, да и выбора у нас нет.

Подошли девчонки.

— Что он хотел, и кто это? — спросила Вера.

— Не знаю, но он приглашает переночевать. Не думаю что насильник, — сказал я и вспомнил про дрянь, которая сейчас делает меня супер-секси. Так что как бы ему не пришлось от меня ломится.

Вскоре послышалось дребезжание старого москвиченка и рев мощного движка «Таеты». На дороге показался тот же джип, он уже ехал в обратном направлении и, подрезав «Москвич», остановил его, из салона вышли двое в камуфляже и о чем-то стали спрашивать деда, затем, проверив его будку, быстро сели в джип и, поднимая пыль, поехали в деревню. Выждав время, москвиченок подкатил прямо к нашему укрытию.

— Ну что, бабоньки, прошу в мой лимузин, — он открыл будку. Делать нечего, и мы залезли вовнутрь. — Сидите тихо, если будет проверка, я стукну в стенку, — и он закрыл двери.

Ехали довольно долго, трясло ужасно, а нежные девичьи тела не привыкли к такому дискомфорту. Я, кстати, тоже это ощутил, у меня болело уже все тело. Наконец, машина остановилась, хлопнула дверь, что-то заскрипело, и мы опять поехали, но почти сразу остановились, опять скрип, и наконец-то дверь открылась. Опять так же, как и в мою последнюю поездку, в глаза ударил свет. Нас встречали.

Да, нас встречали, только на этот раз не вооруженные головорезы, а женщина лет пятидесяти невысокого роста, нельзя сказать, что она была полная, но и худенькой назвать нельзя, с аккуратно уложенными волосами, которые уже начала брать седина. На ней был простой домашний халат и тапочки на босу ногу. Простая деревенская женщина.

— Ой, девоньки, ну, наконец-то приехали, я так за вас переживала. Проходите в дом, я уже баньку протопила. Знала, что Коля вас найдет, вот как чувствовала. Давайте проходите, — причитала она. И тут же накинулась на мужа: — А ты что зеньки выпучил, девок голых не видал?

Мы быстро прошли в дом, и я сразу плюхнулся на стул, девчонки тоже молча расселись, кто где был.

— Зовите меня тетей Галей, а этот бесстыдник, глаза б мои его не видели — дядя Коля. Господи, что же творится в этом проклятом доме, сколько уже жаловались, и все без толку. А однажды даже пришли и предупредили, что хату сожгут. Ой, — спохватилась она, — что ж я все говорю и говорю, давайте в баньку, там места много, вы все поместитесь.

Да! Сходил я последний раз в баньку, тоже было все красиво, вот только утром сам стал красивым…

Мы встали и поплелись за тетей Галей. В баню можно было попасть прям из хаты, не выходя на улицу.

— Можете прям здесь раздеваться, этот охламон не зайдет.

Я снял каштан и положил на лавку, затем халат и остолбенел, увидев, в каком я состоянии: чулки все разорваны, в поясе заткнуты магазины, нож и пистолет. Только сейчас увидел, что на мне нет ни трусиков, ни лифчика, на животе и ноге засохшая кровь, чья — не знаю, но точно не моя. Я посмотрел на тетку и чуть не засмеялся, до того был ошарашенный у нее вид.

— Вот так, теть Галя, иначе никак, кругом насильники и маньяки, как еще слабой девушке защититься? — с улыбкой сказал я. Девчонки, увидев ее, прыснули смехом. «Это хорошо, что смеются», — подумал я.

— Ой, доченька, зачем же тебе это все? Тебе рожать надо, а ты такие железки там таскаешь.

«Вот только и осталось мне, что родить», — подумал я.

Раздевшись прям в доме, мы скинули всю порванную и грязную одежду в кучу, и теть Галя проводила нас в баню. Какое это было блаженство! Я сидел на полке и грелся, растирая тело. И так увлекся, что не заметил, как начал себя ласкать, а когда это понял, то было уже почти поздно: тело уже ответило на ласки и требовало продолжения банкета. Да что это такое, я не могу остановиться, я стал каким-то озабоченным. Может, это уже гребаный препарат действует, или просто нравятся новые ощущения, но как бы там ни было, я продолжал мять себе грудь.

— Тебе помочь? — услышал я как во сне голос.

Открыв глаза, увидел улыбающихся девчонок. Рядом стояла Вера и, прикусив свой указательный пальчик, пальчиком второй руки водила по моему бедру, приняв при этом застенчивую позу. И вдруг отошла, крикнув «Давайте, девочки!», и я почувствовал холодный водопад, который окончательно привел меня в чувство: они окатили меня холодной водой. До этого момента я и не думал, что теперь тоже умею визжать. И после этого были слышны только визги и смех, мы начали обливаться водой, совершено забыв об опасности. И глядя на меня со стороны, наверное, никто бы не поверил, кем я был три недели назад, и даже в то, что сегодня утром эта девушка поставила на уши всех, кто имел отношение к этому дому. А видел бы просто легкомысленную девчонку, которая дурачится с подружками.

Надурачившись и помывшись, мы вышли в предбанник. На лавке лежали четыре свежих полотенца и четыре ночные рубашки, а туфли мои ушли. Марина помогла мне намотать полотенце на волосы.

— Все, обрежу их, надоели.

— Я тебе обрежу, — перебила меня Маринка. — Даже и не думай!

— Ты что, совсем? — подхватила Катя и посмотрела на меня с обидой.

— Ладно, уговорили, — сдался я и, подойдя к Кате, попросил прощения и пообещал, что всегда буду носить длинные волосы и красить в ее родной цвет.

— Нет, тебе идет быть блондинкой, — обрадовалась она. — Я тоже хотела перекрасится.

— Ну ладно, будет так, как ты хочешь. — И мы засмеялись.

Я никогда так безрассудно себя не вел, как сейчас. Я даже не представлял, с чем это связано. Я мог просто бесшабашно проводить время, смеяться неизвестно над чем, мог возбудиться практически без причины. Я никак не мог этого понять.

Когда мы вошли в дом, то я сразу уловил запах жареного мяса, и тут впервые желудок дал о себе знать. За столом все ели молча. Я наблюдал за Верой, смотрел как она хищно разрывает своими пальчиками с коготками мясо курицы и также с жадностью его поглощает. Да и другие девчонки ничем не отличались. Я просто никогда не задумывался, а кто такая женщина? Для меня всегда было так: женщина — это вот которая с сиськами и которую можно трахать. А ближе я практически их не видел, нет не из-за того, что я к ним плохо относился, как-то не задумывался над этим. Что они думают, как живут, как решают проблемы, как питаются. Я всегда думал, что женщина из другого теста. Меня совершено не интересовал их мир. Только теперь я стал замечать, что женщины как и мужчины тоже бывают голодны, и что у них такое же чувство голода, и что они так же могут разрывать плоть и поглощать, женщины в этом случае ничем не отличаются от мужчин, такие же хищницы. Мне еще предстояло узнать мир женщин, какой он, похож ли он на мужской? Или мы одинаковы только в пище? Все это было впереди, в будущем, только вот будет ли оно, это будущее.

— Я вам постелила в дальней комнате, там две кровати, но они широкие, места хватит, — хлопотала теть Галя.

Нас они ни о чем не расспрашивали, видя, наверное, наше состояние. А то, что было в бане, это, видимо, выплеск накопившейся энергии. И сейчас девчонки поужинали и практически сразу уснули. А я продолжал сидеть за столом в одной ночнушке.

— Дядь Коль, — обратился я к хозяину, — у тебя водка есть?

Он сначала опешил, но тут же ухватился за возможность выпить.

— Водки нету, есть самогонка, первачок. А если что, можно и за водочкой сбегать, тут недалеко.

— Ай! Давай, неси самогонку, пока теть Гали нет.

Пока он бегал в сени, я взял у него сигарету и закурил. Я видел, что они хотят с нами поговорить, но не решаются, да и мне нужен был мужской разговор, да и просто я хотел напиться.

Он быстро опять накрыл на стол и разлил по стопкам самогон. Взяв стопку, я выдохнул, вылил ее в себя одним глотком и затянулся сигаретой. Он аж опешил и с подозрением посмотрел на свою стопку, потом на бутылку. Я улыбнулся:

— Нормальная самогонка, отец, крепкая.

Он с недоверием понюхал ее, потом попробовал. Тут пришла теть Галя и сразу начала на него бурчать:

— Ты что, старый хрыч, девчонку решил споить?

— Да а… я… — он начал заикаться.

— Теть Галь, давайте с Вами выпьем, а то мужики долго микрофонят.

Она тут же принесла еще одну стопку и поставила к мужу:

— Наливай.

— Если бы не вы, я даже не представляю, что бы мы делали, Вы нам очень помогли, и я в долгу не останусь.

Я опять одним глотком выпил, правда взял кусочек сала и закусил.

— А что там в этом доме? А как вы удрали? — начала задавать вопросы теть Галя после как отдышалась.

Я не хотел говорить на эту тему, но, видимо, не избежать. И я решил просто сказать правду, скрывать мне нечего, кроме одного. Вскоре теть Галя захмелела и ушла спать.

— Слушай, отец, — обратился я к нему. — Вы нам действительно сегодня помогли, но мы не можем долго тут сидеть. Завтра мы должны уйти, так будет безопасней и для нас, и для вас.

— Да куда вы пойдете, они проверяют все машины, прочесывают пойму. Сидите пока.

— Нет, твердо сказал я, — они потом могут начать по домам ходить, а нам этого не надо. Если дороги перекрыты, то Иртыш как? В общем так: завтра узнай, есть ли проверки на реке, и, может, кто катер продает или лодку.

— Да Витька Хромой катер продает, но дорого. А катер хороший, даже каюты есть. «Ярославец». Я ему сам движок собирал, завтра узнаю, продал или нет.

— Только ты когда будешь узнавать, скажи, что у тебя в Омске родственник хочет купить, у тебя там есть кто-нибудь?

— Ну, конечно же, зять с дочкой там, вот и скажу, что он хочет.

— Правильно. А еще нам нужна одежда, — я вздохнул, вспомнив, кто я. — Правда, тут ты не помощник.

— А что одежда? Вон, Галка даст.

Я улыбнулся и кивнул на бутылку. Вот эта одежда нам точно не подойдет. Я представил, как мы будем выглядеть.

Мы выпили и закурили.

— Ты говорил, у тебя дочь в городе?

— Да, Настя наша.

— А сколько ей лет?

— Да она еще молодая, 27.

Это был вариант.

— Дядь Коль, а ты сможешь в город съездить и попросить Настю, чтобы она купила для нас вещи? Деньги — не проблема. А муж где работает?

— Съезжу, конечно, тут ехать 40 минут, а Виталя работает в милиции. Может, он вам поможет.

— Стоп, ему ни слова про нас, хорошо? И дочь пусть не говорит пока.

— Да ты что, он хороший человек.

Я постарался объяснить ему как можно мягче:

— Понимаешь, я ничего не имею против него, но с этим домом не все так просто, его курируют менты и федералы. И поэтому не надо, чтобы он знал. Вдруг он захочет раскрутить это дело, и тогда для него это может плохо кончиться.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Я вот никак не пойму, смотрю на тебя, слушаю тебя, а если не секрет, сколько тебе годков?

— 18 полных, — абстрактно ответил я.

— Ну вот, ты же хотела сказать, что не доверяешь ему, а сказала так, чтоб меня не обидеть. Но если дом курируют менты и федералы, я бы на твоем месте тоже не доверял бы сотрудникам милиции. Вот только не пойму, как они вместе уживаются.

— Я тоже этого не мог понять, когда услышал информацию, не поверил…ла… Но, видимо, они прикрывают друг друга. Здесь же не только девочки, но и наркота, и оружие, а это уже более серьезно. И я думаю, что и прокуратура не отстала. Они могут иметь каждый свой интерес, но и прикрывать друг друга. Других объяснений я не вижу.

— Я вот смотрю на тебя, дочка, ты молодая, красивая, милая, совсем еще ребенок, а когда смотришь в глаза, даже пугаешься, у тебя взгляд битого жизнью и опытного человека, да и рассуждаешь ты не как девочка-подросток. Я не знаю, где ты всего этого набралась, и даже спрашивать не буду.

— Понимаешь, трудное детство, деревянные игрушки, — с улыбкой сказал я.

— Когда я подошел к вам в лесу, я видел не тебя, сейчас ты другая, а там от тебя веяло смертью, взгляд у тебя как у хищника. Ты совсем не простая девочка, и теперь я понял, кто устроил заварушку в том доме.

— Может, выпьем и поговорим о деле, — предложил я, устав слушать его болтовню. — А кто я такая, ты, отец, не поймешь. Я и сам…а понять не могу. Давай лучше выпьем.

Мы договорились с ним, что утром он поедет в Омск.

— Девочки тебе напишут, что надо взять, укажут размеры, дадут деньги. Ты все отдашь дочери, и она сама со всем разберется, ты только провезешь ее по магазинам.

— У нее у самой машина есть.

— Это еще лучше, тогда она сама и привезет.

Я начинал ощущать уже знакомый зуд в киске, и как налились и потяжелели груди. Соски были как каменные, и даже ночнушка не скрывала их. Я вспомнил про инъекцию.

— Все, я спать, — пошатываясь от выпитого, я побрел в комнату, чувствуя, как возбуждение нарастает с каждой секундой, Марина и Катя спали вместе, значит, мне к Вере, черт, я же сейчас подниму на уши и этот дом, только уже своими криками и стонами. И уже с трудом контролируя свою страсть, я впился губами в Верины губы. И она сквозь сон начала мне отвечать. А я не мог насладиться ее сладкими и нежными губками, так она мне нравилась. Мной овладела действительно безумная страсть, и что теперь будет со мной, я понятия не имел, ведь я потерял то, что называлось фиксатором Яна Тендева.

Собрав всю волю в кулак, я оторвался от желанных губ Веры, которая уже проснулась и начала охотно отвечать.

— Прости, но мне надо что-то сделать, мне сегодня вкололи какую-то дрянь, и у меня начинается, как у вас это называется, бешенство матки, — «черт, вот я и сказанул!»

Я встал и вышел на ватных ногах в кухню, дядь Коля еще сидел за столом и пил в одиночку. Может, напиться, зато вырублюсь, и секса не будет. Во всей суматохе у меня вылетели из головы слова Айболита, что алкоголь нейтрализует препарат. И, желая напиться, я думал совершено о другом, просто вырубиться.

— Наливай, отец! — сказал я и уселся на табурет, и тут же подскочил, ощутив голой задницей прохладное дерево.

«Вот, блин, надо привыкать поправлять подол», — и вспомнив, как это делают женщины, повторил процедуру. Как я сейчас завидовал этому мужичку. Ведь у него не было никаких условностей, никакого этикета, который присущ женщинам, Он мог вести себя так, как хотел, просто, без оглядки на окружающих и не боясь, что его осудят. Он мужчина, и этим все сказано.

Прожив в обществе девушек три недели, большую часть в коме, я стал понимать, что поведение, присущее мужчинам, никак не приемлемо для женщин. И хотя я и не ненавидел свое нынешнее тело, но старался вести себя, как требует этикет.

От этих мыслей меня оторвала новая волна жара. «Вот интересно, у него стоит или нет?» — мелькнула у меня мысль. И я посмотрел на дядь Колю. Меня так и толкало подойти к нему и дотронутся до его инструмента. Черт! О чем я думаю, что за бред? Снова я попытался взять себя в руки.

— У тебя стакан есть? — задал я ему вопрос, уже на грани безумства.

— Конечно, а зачем?

— Дай! — попросил я.

Он достал из шкафчика граненый 200-граммовый стакан и поставил стол. Я сразу же наполнил его самогонкой и, выдохнув, выпил залпом. Я понимал, что этот организм не привык к таким дозам, и что я быстро опьянею, так оно и получилось. У меня практически сразу закружилась голова.

Я смутно помню, как Николай взял меня на руки и понес на кровать. Наверно, это запомнилось, потому что это было не обычное чувство, когда тебя несут на руках. Я даже почувствовал дрожь от ощущения крепких мужских мышц. Николай казался хиленьким, но под одеждой чувствовались накаченные мышцы.

Уснул я только под утро, когда организм наконец-то избавился от алкоголя. Но самое главное — цель была достигнута, и мне удалось затушить огонь страсти. Уже засыпая, подумал, если так тушить страсть нужно постоянно, то я скоро сопьюсь.

Я проспал практически до вечера. Проснувшись и не открывая глаз, прислушался к себе. В голове поселилась тысяча дятлов, и она готова разорваться на множество мелких осколков. Язык не шевелился, все тело ломило, и сил практически не было. Я с трудом попытался вспомнить, что было вчера. В памяти проносились какие-то обрывки — лицо Алины, баня.

Так, как я сюда попал? Да, точно, я же попал в пробку, и Алина предложила мне ее объехать. А кто такая Вера, и вообще была ли она? У меня в голове был полный бардак. «Надо меньше пить, приснится же такое. А где я вообще нахожусь?» Открыл глаза и осмотрел комнату, сразу стало ясно, что это деревенский дом, побеленные стены и потолок. «Ну да, я же у Алины в гостях», — успокоился я. И опять задремал.

Проснулся от того, что меня кто-то нежно будил. Открыв глаза, первое, что увидел — это испуганное личико Веры.

— О!!!!!! Привет, красавица!! А ты мне снилась, — пошутил я.

— Да ну? — удивилась Вера. — Я вообще сомневаюсь, что тебе могло что-то снится, ты же была в стельку. — И вышла из комнаты.

Я почувствовал боль в груди, стало сразу ясно, что это вовсе не сон. Грудь, как мне казалось, стала еще более упругой и постоянно ныла. Но развить эту мысль мне не дала еще и боль внизу живота и странное ощущение между ног, там было мокро и как-то скользко. Откинув одеяло и посмотрев вниз, ахнул. Я никак не мог поверить в происходящее: там все было в крови.

— Марина!!!! — громко закричал я и опять укрылся, не зная, что делать. Я догадался, что это месячные, но их я совсем не ждал, и вообще эта мысль мне даже в голову не приходила.

— Что кричишь? — в комнату вошла Катя.

— Катюш, что мне делать? — чуть не плача, спросил я.

— Ты можешь толком объяснить, что случилось?

— Катя, там у меня это… — я показал на живот, не зная как сказать.

— А, я все поняла, у тебя начались месячные, это нормально.

— Какой нормально? — вскипел я. — У меня эти, а ты считаешь это нормально?

— Да, — спокойно ответила она. — Когда у меня первый раз они случились, я очень испугалась, как дура ревела, пока мама не успокоила меня. Тогда она сказала мне, чтоб я привыкала. Так вот, подруга, теперь ты тоже привыкай. Поздравляю, — она хихикнула, — теперь ты женщина.

— Нет, я не хочу!!! Что делать? Катюха!!!!

— Сейчас что-нибудь придумаем, — она выбежала из комнаты, а я продолжал сидеть с открытым ртом.

— Ну, чего ты испугалась? — в комнате появились Марина и Вера. — Подумаешь, протекла, со всеми такое иногда случается. Потом, когда привыкнешь, то уже будешь знать сроки и заранее прокладку класть.

Они, видимо, решили что я расстроился из-за выпачканной постели.

— Да вы думаете, что говорите, — вскипел я. — Какую, на х…, прокладку?

— Вот как раз там она и не нужна, а тут самый раз, — спокойно перебила меня Марина.

Я опять застыл с открытым ртом, не находя, что ответить. Появилась Катя с прокладкой и со стаканом воды.

— На, выпей ношны и давай вставай, пойдем в баню, подмоешься и положим прокладку, у теть Гали тампонов нет.

Пришлось подчиниться, горюй не горюй, а от этого легче не станет.

— Ношпу будешь пить через три часа, по две таблетки, — наставляла меня Катя. — Прокладки тоже где-то так менять, первые сутки выделения очень обильные, потом ослабевают, и боль проходит. Ну, это уже на вторые-третьи сутки.

— Ужассссссссс!! — застонал я, трое суток!!!! Мама…

— Ну что, ничего не поделаешь.

Я поднялся с кровати, обнаружив, что у меня и ночнушка тоже испачкана в крови.

— Девчонки, уберите пока постель, я потом застираю, — проговорила Катя и потянула меня за собой в баню. — Раздевайся, — скомандовала она, когда мы зашли в предбанник, а сама начала готовить воду. — Заходи сюда, — услышал я и вошел в баню. — Давай я тебе полью. Ну, что стоишь? Подмывайся! — командовала она.

А я все не мог решиться протянуть туда руку, как будто это была последняя черта, после которой возврата не будет. Катя поняла это по-своему.

— Да не бойся ты, это уже твое, и выходит из тебя. Это как бы часть тебя, давай расставь ножки.

Я все же выполнил команды Кати и кое-как подмылся.

— Подмываться нужно каждый раз, когда меняешь прокладку, поняла? Алина, ты что? Посмотри на себя, на тебе лица нет. Пойми, ничего страшного не произошло, — не замолкала Катя.

«Ужас, — не мог успокоиться я. — Теперь точно пипец. Вот и с месячными знаком. Что еще будет? Осталось только замуж выйти и попасть в роддом».

Как я сейчас ненавидел всю эту женскую жизнь со всеми этими проблемами, с этой одеждой, в которой всегда чувствуешь себя голым и беззащитным. И где этот гребаный колдун? Да и где искать свое тело? А тут еще нужно как можно скорее попасть к себе в город, ведь там сын. Шархун, я не думаю, что врал, и, значит, мой сын в опасности. Если мы с Мариной уже хапнули горя, то сына нужно оградить любой ценой, но как бывшей жене объяснить, кто я, и какая опасность им угрожает? Но чтоб это объяснять, нужно, по крайней мере, добраться до них первому. Ведь если Шах быстро оправится от потрясения по поводу смерти его брата, то он сразу направит туда людей. И вообще, Шах знает, кто я…? Сказал, интересно, ему Шархун, или хотел сделать сюрприз. Если так, то и про сына Шах может ничего не знать.

Ладно, разберемся, зря я завалил Шархана, хороший бы язык получился, ведь он сам по себе очень труслив и знает очень много. Верней, теперь уже знал. А раскрутить его мне бы труда не составило. Конечно, чтоб вернуть свое тело, речи быть не могло, мало ли что он придумает. И опять вспомнив про сына, вдруг понял, что Шархан собирался с ним поступить так же, как со мной, а не делать операции. Вот, черт, теперь времени совсем нет. Если Шах в курсе, то я могу сына уже и не найти. Верней, я след возьму все равно, землю буду рыть, но найду, только кого уже? Это вопрос.

— Ну, что стоишь? — окрикнула меня Катя. — Одевай! — она подала мне черные трусики с вложенной туда прокладкой. — Прокладка должна лежать так, чтоб середкой как раз закрывать твою щелку, поняла? Следующий раз сама все будешь делать, прокладки всегда покупай большие, потому что выделений очень много. Правда, на третий день можешь поменьше класть и менять реже, ну а лучше пользуйся тампонами. Ты все поняла? — спросила она и проверила, как я одела трусики. — Хорошо, на, одевай, — она подала мне белый лифчик. — Грудь сейчас нежелательно без поддержки, и старайся ее сильно не тревожить, поболит пару дней и пройдет, — продолжала она меня наставлять. — Держись, подружка, у всех нас когда-то это было первый раз, но потом привыкаем и живем с этим, ведь это природа.

От всех этих мыслей, от безысходности я вдруг заплакал.

— Ну что ты, Алинка? — Катя нежно обняла меня. — Ну вот видишь, у тебя и настроение плаксивое, так тоже бывает.

Я положил голову ей на плечико и ревел, она пыталась успокоить меня, гладя нежно по голове и от этого мне вдруг стало как-то очень даже спокойно, я почувствовал ее тепло, ее ласку и начал успокаиваться. Что я разнылся, как баба? Даже девчонки и то держатся, а я ною. Конечно, им легче, но жизнь продолжается, и нужно выживать в любых условиях.

— Ну все, успокоилась? Тогда иди в дом, а я застираю ночнушку и постель, а то неудобно получится. И на будущее, если случится авария…

Я посмотрел на нее удивленно…

— Ну, если будет протечка, ты поняла, как сейчас, — продолжала Катя, — то застирывай сразу, так легче отстирать. Все, иди, пусть Марина поможет тебе с волосами.

Я уже направился к выходу, но она опять окликнула меня:

— Алиночка! — она подошла и тихо проговорила: — Ты выполнишь одну просьбу?

— Да, Кать, конечно, — я посмотрел на нее.

— Алин, пожалуйста, не обрезай волосы. Хочешь, я всегда буду рядом и буду помогать тебе, только не обрезай. Я так хотела, чтоб у меня были длинные и красивые волосы, долго растила их и ухаживала. Ну, если чуть-чуть подрезать, то можно. Я, правда, и сейчас отращу такие же волосы, но у тебя — это особенные. — У нее на глазах показались слезы.

— Катенька, — я как можно нежнее обнял и прижал к себе, — я понимаю твои чувства.

И хотя мне волосы действительно сильно мешали, я пообещал ей не трогать их, и что буду только обрезать кончики и держать одну длину, чтоб не выросли до пяток.

— Спасибо, все, иди, — сказала она и зашла в баню.

А я повернулся к зеркалу и стал рассматривать волосы. Действительно, волосы были густыми и очень красиво смотрелись. Я перекинул их вперед и стал рукой разглаживать. Они даже казались шелковистыми и переливались, теперь я был яркой блондинкой. «Ну что, неплохо», — покрутился перед зеркалом, пока не появилась Марина с постельным бельем.

— Во!!! — воскликнула она, ты уже и перед зеркалом крутиться научилась. Видишь, что цикл с тобой делает, — она хихикнула и забежала в баню.

Я еще какое-то время постоял перед зеркалом, посмотрел, как на мне сидит платье. Тоже неплохо, оно хоть и было простенькое, но хорошо вырисовывало всю женственную фигурку, облегало грудь, подчеркивало талию. Я залюбовался и еще раз пожалел, что девушка в зеркале никогда не будет моей.

— Ну что, налюбовалась? — услышал я голос Марины. — Пойдем, красавица, красоту наводить.

И следующие полчаса я был во власти Марины, сидя уже более спокойно и даже проявляя интерес к косметике. Дождавшись, пока Марина приведет меня в порядок, а она это делала основательно, как будто я иду на свидание, я вышел на кухню. Теть Гали не было, девчонок тоже. И куда все подевались? Подойдя к столу, уже по-хозяйски включил чайник и залез в холодильник.

— Марин! А где все? Ты есть будешь?

Пока мы пили чай, появилась Галина с девчонками. Они ходили доить пришедшую с пастбища корову и, как я заметил, были в восторге от увиденного.

Я решил ознакомиться с бумагами из сейфа и с первого листа понял, что разозлили мы их не на шутку. Только ради этих документов они будут землю рыть, но не успокоятся, пока не найдут. И мне стало ясно, что в живых нас уже не оставят. В голове всплыл мотивчик песни, и я напел слова: «А помирать нам рановато, есть у нас еще дела».

Я нашел свои документы, верней Алины. Я не знаю, зачем, но тут кроме двух новых паспортов, внутреннего и загранпаспорта, правда на имя Аникиной Анджелы Алексеевны, с новой фотографией, так же лежали и старые — паспорт и водительское удостоверение на имя Алины. Так же тут обнаружились и документы Кати и Марины. На Веру ничего не было. Почти во всех папках были по две фото, на многих я узнавал известных личностей, это были актрисы, певицы.

Ну что, документы мы похитили, тем самым сорвали все планы. Теперь им нужно будет все восстанавливать, а на это потребуется время, либо они будут нас искать с удвоенной, а то и утроенной энергией.

Так же тут обнаружилась интересная схема. Это был лист из автомобильного атласа. На нем была схема дорог республики Саха. И на полосе, означающею дорогу Калыма-Магадан, были нанесены отметки, приведены кое-какие направления по азимуту и написан масштаб дополнений. А это могло означать несколько вариантов: золото, или неизвестный рудник платины, или прииск, но, скорее всего, это места схронов украденного золота. Мне уже приходилось сталкиваться с черными старателями, которые прячут незаконно намытое золото, а потом потихоньку, не привлекая внимания, вывозят его оттуда или же составляют подробную карту и продают ее. Мли мало ли как она тут оказалась. Так что в любом случае это нам смертный приговор. И еще я надеюсь, что об этом не узнает братва.

Но и это еще были цветочки по сравнению с тем, что находилось в следующей папке. Когда я открыл ее, то просто потерял дар речи. Я увидел фото известных политиков и руководителей силовых структур, практически всех рангов. И, пробежав глазами компроматы, мне стало ясно, что вот теперь мы попали действительно по-крупному.

Я прошелся по комнате, пытаясь осмыслить увиденное и решить, как поступить. Что делать с бумагами? Попробовать купить себе свободу — не вариант, все равно не отпустят, ведь есть еще и Шах, которому глубоко наср…. на эти бумаги. Таскать с собой? Зачем? Уничтожить? Но зачем? Это козырь, если грамотно распорядиться. Остается только спрятать и ждать, что будет дальше, может пригодятся.

Сейчас это было неважно, главное — сын, и каждый час задержки оставлял все меньше шансов успеть вовремя. Я прикинул время пути: если идти на катере, получалась неделя, это в лучшем случае. Значить нужно искать что-то побыстрее. Но если на дороге проверки, а прошли уже сутки, и они могут искать нас уже в городе, или просто ждать, где мы всплывем.

Я походил еще по комнате и непроизвольно переключился на свою походку. Да, я ходил на шпильке уже более чем уверенно, даже не задумываясь. Попробовал поднять одну ногу, и это получилось без проблем. Несколько раз подпрыгнув и не сломав ни чего, я просто порадовался за себя. «Хорошая ученица из меня получается», — мысленно пошутил я и вернулся к бумагам.

Перебрав все листы, я насчитал шесть компроматов, двоих из них я знал лично, Они входили на самый верх, Остальные были рангами пониже, и я с ними не был знаком, хотя относились мы практически к одной структуре, А еще одного я видел как-то в Генштабе, и кажется он из военных, но кто он, я не знал, и фамилия мне ни о чем не говорила. Также здесь еще находилась флэшка, но без компа ознакомиться с ней не было возможности, да и, скорее всего, она запаролена.

А что если передать эти документы, причем все, Юрию Константиновичу, моему бывшему начальнику. Я его знаю как принципиального честного человека еще по приходу после Афгана в спецшколу РУ. Он был моим наставником, потом мы шли всегда вместе: где я, там и он, мой начальник. Верней, он меня всегда брал под свое крыло. И я больше 15 лет проработал под его началом, и к тому же он вхож на самый верх, а это очень важно. Ведь дело непростое, если, конечно, он захочет лесть в это дерьмо. Но я был уверен, что он полезет. А для этого неплохо было бы заручится поддержкой Самого. В общем, нужно передать, а там пусть сам думает, мне все равно не вытянуть такой груз. Если, конечно, под его крышей, но я даже не представлял себе, как я смогу что-либо объяснить ему. Прийти и сказать: «Здравия желаю, товарищ генерал. Вы меня не узнаете но это я, Ваш любимый ученик, вот жизнь побросала, и я немножко изменился…». Бред!

И еще я не мог понять, почему такие бумаги лежат в сейфе, у какого-то сутенера. Но подумав немного, пришел к выводу, что это вовсе не его бумаги, а скорее всего московского покровителя, чью фамилию назвал шеф. А тот, насколько я знаю, очень скользкий типок. Да и место, по сути, надежное, охрана московская, для штурма дом очень неудобный, и в случае чего всегда можно успеть уничтожить или…!! Вот черт, там в доме, скорее всего, есть черный ход, ведь недаром такие вещи там хранятся. И уничтожать их тоже смысла не имеет, значит должна быть возможность вынести их оттуда в случае опасности. Ну а то, что сейчас произошло, так это исключение, и вообще непредвиденный случай, ведь никто не мог подумать, что практически непреступная для спецназа крепость изнутри — просто легкая добыча одного спецназовца.

— Ладно, пока заберу с собой. Потом видно будет.

Я вышел в кухню, попросил у Галины рюкзак и, вернувшись, сложил все содержимое в него, засунув туда же два «Макара», «Каштаны» с обоймами и нож с ножнами, которые я снял с Матвея. А вот рацию, покрутив ее в руках, я отложил в сторону. Она была опасна: ведь зная чистоту, ее легко можно запеленговать. А это значит, что пользоваться ею уже нельзя, даже включать не стоит.

— Ты ничего не забыла? — услышала я голос Марины.

— Вроде нет, — я осмотрелся. — Все сложил вроде.

— Не сложил, а сложила, — поправила меня Марина и продолжила: — А твои гости еще не просятся наружу?

— Твою мать!.. — выругался я, вспомнив, что у меня критические дни, и, почувствовал, как у меня болит живот. Тяжело вздохнув пошел в баню.

— На, возьми, — Марина сунула мне прокладку. — Тебе помочь? — спросила она вслед.

— Сам справлюсь, — буркнул я и, уже не слушая ее замечания, пошел в баню.

Кое-как справившись с проблемами, я вышел во двор и закурил. Я совсем не обращал внимания, чем заняты подруги, а все прокручивал ходы отступления. Сегодня ночью нужно было уходить.

— Ой, дочка, зачем же ты, такая молодая и куришь? Тебе же еще рожать, — увидев меня с сигаретой, начала причитать теть Галя.

— Нервы, потом брошу, — пообещал я.

— Вот Коля приедет, он что-нибудь придумает. А ты зашла бы в дом или накинь что-нибудь, а то вон какой ветер, застудишься еще.

Но тут я увидел голубятню, она возвышалась над домом метра на три-четыре.

— Теть Галя, а где лестница на голубятню?

— Да ты никак туда собралась? Нечего там делать, это Колька все там пропадает, со своими голубями.

— Я так поняла, что тот дом находится напротив вашего?

— Да вон проклятый, прям через дорогу, за забором стоит. Много у нас таких домов понастроили за последние годы, а это один из первых.

— Можно я залезу посмотрю на него? — спросил я, хотя уже точно знал, что полезу в любом случае.

— Только одень что-нибудь теплое. Подожди, я сейчас тебе гамаши вынесу, а то тебя сейчас нужно в тепле держать.

Не дождавшись, пока она принесет гамаши, я направился к лестнице, куда показала Галина. Но та вернулась быстро и подала мне гамаши:

— Вот, одень и сними ты эти свои туфли. Что ты в них целый день ходишь? Ноги неужто не устали?

— Устали, еще как устали, — признался я, — но я могу ходить только в таких. У меня проблема с ногами, не могу стопу выгнуть прямо.

— Ой, прям беда, а что такое, с рождения или болезнь какая?

— Не знаю, что-то сделали, вот теперь и мучаюсь. Я даже не помню когда в доме этом, — соврал я.

— У нас в деревне есть бабка Клава, она не ходячих на ноги ставит. Давай, попрошу, она поможет.

Идея была хорошая, но не своевременная: сейчас вообще нельзя, чтобы кто-то о нас знал. Я объяснил ей, в чем проблема, и пообещал приехать как только все успокоится.

Голубятня имела посередине небольшую комнатку, огороженную сеткой от голубей. Тут стояли небольшой топчан, столик, тумбочка. «Вот хрыч старый, — улыбнулся я, — уже песок с него сыпется, а он все за девками подглядывает». Я взял лежавший тут же на столе полевой бинокль и осмотрелся. Вся прилегающая территория была как на ладони. Окошки возвышались над основной клеткой на полметра, поэтому была возможность осматривать территорию на все 360 градусов и плюс окошки были обтянуты сеткой-рябицей, что давало возможность вести наблюдения, не опасаясь быть обнаруженным. Голубятня была намного выше забора, и двор просматривался тоже полностью.

Невооруженным глазом был виден результат моей вчерашней работы: вместо сторожки красовались развалины, ворота были прикрыты, оставляя небольшой проход, и все машины оставались с снаружи. Во дворе суетились крепкие парни. Я приложил бинокль и стал рассматривать двор, перевел на окна второго этажа.

Да, бинокль хороший, я даже через стекла увидел расцветку обоев в комнате и с ужасом вспомнил, что наши окна выходили на эту сторону, и что шторы у нас не закрывались. Забор был выше, чем окна. Из-за этого мы ничего не могли увидеть, хотя я вспомнил, что видел голубятню.

«Вот старый пердун…» — выругался я. Он нас рассматривал как на витрине, все наши прелести можно увидеть в такой бинокль. Я покрутил его в руках: «Да-аа, у нас были немного слабее. О таких только мечтали, и они были желанным трофеем, захваченным у боевиков».

Не успел я осмотреться, как из-за поворота вырулил черный тонированный «Голенваген» и остановился у ворот. Навстречу выбежали несколько человек в черной форме и встали так, что перекрывали со всех сторон подходы. Даже с моей точки я определил, что работа с оптики будет при таком расположении затруднительна. Через минуту из машины сначала вышел Павел Алексеевич, а немного погодя — московский гость, то бишь сам босс этой организации. «Оп-па!!! А это кто пожаловал? Никак товарищ генерал? Ну, сука!» — выругался я.

Они зашли на территорию двора, генерал шел не спеша, рассматривая руины сторожки, потом что-то спросил. Ему показали рукой на веранду, видимо, откуда стреляли. Они о чем-то говорили, а я пожалел, что у меня нет тут моего оборудования, все лежало в гараже в далеком городе под Нижневартовском. Хотя я имел навык читать по губам, этому тоже учат. И, забыв обо всем, стал присматриваться к губам генерала. Кое-что понимая, но больше на догадках у меня получилось первое предложение:

— И что вы хотите сказать, что они могут быть в деревне?

Что ответили, я не успел заметить.

— Утопили машину, а сами — на тот берег.

— Может, они плавают хорошо.

— А документы ты мне найди… Я сам… продам.

— …можете возвращать…заказчики… требуют. Шаху что гов…

Я не успевал за его губами. Но из того, что я прочел, понял: они нашли машину и по следам вычислили, что мы направились в сторону деревни и думают, что мы в ней. А это значит, что петля начинает затягиваться, и если вовремя не вытащить голову, то завтра она затянется на тонкой шейке. Я продолжил читать:

— …А что там за…рия с картой?…играешь…

Они медленно пошли к дому, и я уже не видел их лиц.

— К тебе можно? — я повернулся и увидел Катю.

— Если осторожно, — продолжая наблюдать, ответил я.

Послышался шум моторов. Направив бинокль на поворот стал ждать, кто появится. На большой скорости из-за поворота выехал сначала «Лендровер», за ним как привязанный шел «Мерседес», а замыкал процессию еще один «Лендровер».

«Ни сам ли Шах в гости пожаловал?» — удивленно подумал я. Но каково было мое удивления, когда из салона действительно появился Шах.

— Вау!!!!!!!!! — вырвалось у меня непроизвольно. Я удивленно посмотрел на Катю. — Катюха, это не мои слова, я ими не пользовался, — сказал я с улыбкой.

— Теперь будешь, это мои слова, — поддержав мое настроение, тоже с улыбкой ответила она.

Да, это был сам Шах, собственной персоной. Этого я ну никак не ожидал — увидеть его здесь.

— Ну что же, посмотрим что будет дальше, — проговорил я вслух.

— Что? — подала голос Катя.

— Так, мысли вслух, — задумчиво проговорил я. а так как гости сразу направились в дом, я поспрашивать: — Катя, как ты вообще попала в эту историю?

Как я и ожидал, никакой новой информации ее рассказ не дал. Получалось все просто, кроме одного. Ее парень профессионально занимался фотографией, удачные снимки выкладывал в инете, так же выложил и фотографии Алины. И однажды пригласил ее в Екатеринбург, мол ее фотографиями заинтересовалось одно рекламное агентство. Она, естественно, обрадовалась и, не думая ни о чем, поехала с ним. В городе, также ничего не подозревая, поехала с ним на квартиру, якобы к его родственникам. А поняла, что тут что-то не так, когда пошла в душ, вернулась, забыв взять полотенце, и случайно услышала разговор. Ее друг и хозяин квартиры говорили о цене за нее и договаривались о дальнейшем отборе девушек. Потом кто-то позвонил, и хозяин квартиры, его, кажется, звали Стас, сказал что девка у него, и теперь они ждут клиента, который якобы должен на неделе выехать в какой-то рейс, что времени мало, но если что, можно все сделать уже после какой-то пересадки. Она хотела сбежать, но двери оказались заперты. На следующий день ее повезли в салон, объяснив, что агентство поставило условие — полная электроэпиляция. Алина не согласилась, попыталась на улице привлечь внимание, но ее как будто парализовало. Очнулась уже в квартире и… в теле хозяина квартиры Стаса.

— Ты даже не представляешь, что я почувствовала. Я думала что сошла с ума, — с грустью сказала Катя.

— Это я-то не представляю? — улыбнулся я ей.

— Ой, прости. Ты как раз тоже представляешь, знаешь, как мне было омерзительно ходить и чувствовать его между ног, а в туалет — это вообще ужас…

— Катя, ты думаешь мне все так просто далось?

Она посмотрела на меня удивлено:

— Но это же все так просто!

— Для тебя — да, а для меня… подумай сама. Короче, что дальше?

— Через несколько дней привезли еще одну девушку, Катю, ее тоже похитили. Но почти сразу ее переселили в тело Влада, а Влад зачем-то занял ее тело. Знаешь, как обидно было на них смотреть, когда они приходили и уходили, они жили в наших телах и нашей жизнью, извращенцы. А мы сидели взаперти в их телах. Так продолжалось несколько недель. Мы думали, что они просто прикалываются и, наигравшись, вернут все на место. Мне, конечно, было страшно, что они могут натворить в моем теле. За девственность я меньше всего переживала, уже боялась чтоб не заразили какой-нибудь страшной болезнью. Но потом я… верней, мое тело больше не появлялось, потом пришел какой-то мужчина. Он вел себя так, как будто уже давно все знает и в курсе всего.

— Как он выглядел? — спросил я, уже догадываясь, кто это мог быть.

— Ну такой… среднего роста, стройный, не качек, но мышцы крепкие, волосы короткие и с сединой на висках, а лет так, наверно, 35.

— Ясно, — задумчиво сказал я.

— Что?

— А то, что это мое тело, а я уже был тобой. Ты ведь больше свое тело не увидела?

— Нет, только тут уже, и то не узнала себя. Я не могла поверить, что это я, верней, мое тело. Ведь лицо так сильно изменили, губы стали намного больше, особенно верхняя, даже нос стал другим, и глаза как-то изменились, я не могу понять, что именно поменялось, но они стали другими. — Она пристально смотрела мне в лицо, потом провела пальчиком мне по губам. — Они кажутся такими тяжелыми, — она продолжала нежно обводить мне губы, провела пальцем над губой. — Они полностью изменили лицо. Я окончательно поверила только тогда, когда увидела шрамики и соски.

От ее прикосновений меня как будто ударило током, и уже на выдохе я спросил:

— А что соски?

— На левой груди ареола вокруг соска меньше, чем на правой.

— Надо же, я и не заметил, — удивился я, — да и лицо не сильно изменилось, — продолжал удивляется я.

— Когда восемнадцать лет видишь отражение в зеркале, то замечаешь любое изменение, да и не была я похожа на нее, так, только отдельные черты, — с грустью проговорила Катя.

— Кать, — я приобнял ее, — прости меня. Я клянусь, что не хотел забирать твое тело. Мне самому неприятно от всего этого. Ты даже не можешь представить, как я себя чувствую в этом, чуждом для меня теле. Я бы с удовольствием вернул все назад, оно мне не нужно. Правда, я бы с такой девочкой покувыркался. Я подморгнул ей и улыбнулся.

— Правда?

— Да!!!!

— Ну кто тебе мешает, иди и кувыркайся, — она весело засмеялась. — Теперь эта девочка всегда рядом и никогда не откажет. — Но тут же стала серьезной и провела ладошкой мне по щеке. — Я думаю, что ты хоть и не хочешь жить в женском теле, но ты не нанесешь ему вреда. Ведь правда? — она пристально посмотрела мне в глаза.

— Правда. Если, конечно, не верну его тебе обратно. Ну ладно, а дальше что было? — вернулся я к основной теме.

— Так вот, он позвонил Владу, сказал, что скоро приедет, и чтоб он возвращался и ждал его, а он пока поедет проведает тебя, и уехал. Парень, который нас караулил, тоже куда-то отвлекся, ну мы и рванули бежать. Правда, нас быстро поймали. Ведь куда мы могли пойти, у меня есть друзья, но как я к ним появлюсь в чужом теле? В милицию тоже было страшно идти. Я хотела к себе домой, но… Нас, правда, не били, а просто пристегнули наручниками к батарее. Потом, уже после обеда, кажется, мы поняли, что Влад и Стас опять поменялись телами. Катей теперь был Стас. И она позвонила, кажется, тебе и ушла.

— Так, подожди, — я задумался. — Вас где держали, в городе?

— Нет, в поселке. Меня привезли в тот же день, когда забрали тело. Ужас, аж жутко говорить, — она поежилась.

— Тогда все сходится, что дальше?

— Но вскоре Владу кто-то позвонил, и он срочно вызвал Стаса. А дальше началась какая-то суматоха, приехал Стас, они закрылись в комнате. Потом зашел парень, Андрей, кажется, и отстегнул Катю, то есть тело Влада, и увел его, через минут двадцать привели уже твое тело. Наверно, я уже сама запуталась, я думала что сойду с ума с этими перетусовками. Она вздохнула. Потом, Влад уже в своем теле куда-то быстро убежал, а «Катя» тоже вскоре ушла, и потом Андрей. Я уснула, а когда проснулась, Кати, верней… ну ты понимаешь. Уже не было, я не знаю куда она делась. Она вообще все время молчала.

— Подожди, Катя в чьем теле была? — спросил я, уже потеряв цепочку перетусовок и окончательно запутавшись.

— В твоем.

— И что?

— Не знаю, но когда приехал Влад и увидел, что ее нет, он поднял такой кипишь! Меня сразу посадили в машину и повезли в город. Я вообще не поняла, что произошло. Я очень боялась, что меня оставят в том теле, лучше бы убили.

— Почему? Мне что тогда, тоже лучше умереть?

Она посмотрела на меня, но ничего не сказала.

— Потом дней пять мы жили в той самой квартире, куда первый раз приехали. А Катя, как я поняла, сбежала, оставив меня. А однажды вечером приехал какой-то человек, они долго говорили. Потом я услышала как гость сказал: «Мне плевать, кто это будет. Если хочешь, сам езжай как девка, я вижу тебе нравится быть бабой, но чтоб завтра все было готово.» Я поняла, что он говорил это Стасу, который был в теле Кати.

Он ушел, а потом меня отстегнули и привели в другую комнату, там находились Стас-Катя и какой-то негр. Больше я ничего не помню, проснулась утром и завизжала от счастья, но потом поняла, что я в теле Кати, но все равно была счастлива, что я девушка, Кате всего семнадцать лет. Потом меня и еще троих девчонок повезли сюда, ну а дальше ты все знаешь.

— Кать, не хочу тебя пугать, но я, кажется, понял. Твое тело изначально предполагалось для меня. Видимо, Шархун сам выбирал для меня тело, зная уже, чьей копией я должен стать в его мести, а ты должна была исчезнуть в моем теле. Скорее всего, устроили бы аварию с летальным исходом, и все. Ну а так как Катя сбежала, а ее тело осталось, то тебе и подарили его, это тело. А Катю, конечно, ищут, если уже не нашли, она им живая не нужна уже.

— Ты так спокойно говоришь об этом, она же в твоем теле. Тебе не страшно, если ее убьют? Ведь погибнет твое тело, и что потом?

— У меня есть другое, не менее красивое. Спасибо прежней хозяйке, что вырастила такое прекрасное тело, — с улыбкой сказал я. — А если серьезно, то, конечное, я боюсь и переживаю, но пока я ничего сделать не могу, я даже не знаю, куда она направилась. И вообще, сейчас проблем полно, и не стоит загружать себя другими. Выберемся — разберемся. И еще, я просто уже теряю надежду вернуть все назад.

— Алин, — Катя прижалась ко мне, — тебе правда нравится мое… то есть твое тело?

Я нежно обнял ее за плечи и, прижав легонько к себе, поцеловал в волосы.

— Да.

Шутки шутками, но проблемы оставались. У меня уже родился план действий, оставалось только дождаться Николая. Я осмотрелся. Во дворе было так же тихо, несколько охранников обхаживали территорию, в курилке так же сидели трое. Машины у ворот так же не оставались без присмотра, по обеим сторонам стояло по два человека. Подходы были все перекрыты. Я осматривая территорию и, одновременно, слушая рассказ Кати про свое, или теперь мое детство, вдруг понял что проблемы вырваться отсюда нет. Это вчера, видимо, находясь под воздействием препарата, я не мог адекватно оценить ситуацию, у меня голова была забита сексом. От этой мысли или от прикосновения Кати к моим губам и щеке, я вдруг почувствовал, какой тяжелой и горячей стала грудь. Кстати, я и забыл совсем, что являюсь обладателем раскошенного бюста. Так вот, я почувствовал, как ее обдало жаром, и тепло стало передаваться со скоростью света вниз, и киска его с радостью приняла. «Черт, опять!» — я уже понял, что возбуждаться это тело начинает с груди.

— А кто такой Шархун? — как в тумане услышал я голос Кати.

Кое-как взяв себя в руки, я ответил:

— Катюш, это плохой дядька, который все это и замутил.

— А где он сейчас?

— У Аллаха.

— Это где? — испугано спросила она.

— Далеко.

Она вдруг посмотрела на меня:

— Что с тобой? Ты выглядишь так, как…

— Сейчас все пройдет, — успокоил я ее.

— Я раньше, — она замялась, но потом, покраснев, выпалила: — не могла возбудиться.

Я как мог сконцентрировал все силы и взял себя в руки. Видимо, действительно меня накачали препаратами, или это последствия последней инъекции. Надеюсь, Айболит сказал правду, и алкоголь нейтрализует его действия. Мне впервые стало страшно, я не хотел превращаться в сексуально озабоченную, с меня и так уже хватило того, кем я стал. «Шархун, сволочь, извращенец, — ругался я мысленно, — легкой смертью отделался засранец». Я уже пожалел, что просто убил его. Надо было хотя бы в живот пулю пустить. Я удивился своим мыслям. Раньше я никогда не проявлял такой жестокости, к врагам у меня не было ничего личного, только работа, не ты, так тебя. А сейчас я хотел Шерхану страшной и мучительной смерти, пули в живот. Правда было уже поздно. Может, это во мне уже говорит женщина. Ведь известно же, что женщины в своей жестокости превосходят мужчин. Но размышление мои прервала Катя:

— Кажется, дядь Коль едет, — прошептала она. — Пошли вниз, посмотрим, что он привез.

— Иди, я сейчас. — Я еще раз окинул взглядом территорию и, убедившись, что все по-прежнему, тоже спустился вниз.

Николай, загнав машину во двор, увидел нас и весело поздоровался:

— Ну как, красавицы, настроение? Я тут вот привез то, что заказывали. — И он вытащил две спортивные сумки.

Занеся все это в дом, девчонки начали перебирать покупки, а я отозвав Николая и вышел во двор.

— Ну, какие новости? — спросил я без лишних церемоний.

— Новости есть. Ты уж прости меня, дочка, но я все же сказал Витали, это зятек.

— Сказал так сказал, и что он?

— Ну вот ждал, пока он справки наводил, стукачей своих тряс. С Настей по магазинам проехали, вот не люблю я с женщинами это дело.

— Я тоже, — вздохнул я.

— Ладно бы в одном магазине, а то она настояла, чтоб в разных все покупать. Мол, внимание не привлекать чтоб.

Я удивился такой логике девушки. Надо же, додумалась. У меня, если честно, проснулась такая мысль, но уже когда Николай уехал.

— И какие новости? Что люди говорят?

— Люди? — он посмотрел на меня удивленно. — Аааа, понял, Ну что, шукают вас, и очень шукают, особенно в городе. Да и тут много народу шастает. Валера сказал, что он слышал, что даже кинологов привлекали. Но в отделах на вас официального запроса нет. Видимо, кто-то не хочет выносить сор. Но все же ориентировки даны, но в случае задержания звонить по телефону, вот. Он достал листок бумаги, на нем красовались четыре фото, надпись гласила: «пропали без вести», и номер телефона.

— Это что, вывесили, что ли?

— Да.

— Нормально, — усмехнулся я.

— Валера еще тряханул своих стукачей, да и так кое к кому зашел, это не шестерка, а просто должник, но очень авторитетный негодяй. Ну так вот, вокруг вас поднялся большой шухер. Поговаривают про какие-то бумаги, в частности какую-то карту ищут. И еще за вас назначена награда.

— И сколько?

— 50 т.р..

Я засмеялся:

— Всего-то? Надо же, с миллиона баксов на 50 т.р. Да, дешевею.

— Ты о чем?

— Да так, что еще?

Но он снова переспросил про миллион.

— Понимаешь, я в этом доме стоил…а лям баксов, а теперь всего-то.

— Вас что там, продавали, что ль? — удивился он.

— Короче, это не бордель, а школа элитных шлюх и секс-рабынь. Здесь делают их из обычных девочек, даже меняют внешность, Все зависит от желания заказчика. Если есть деньги, для тебя тоже сделают кого угодно, хоть Барбару Брыльски в любом возрасте, а хоть Марлен Монро, а если хочешь то и Ротару сварганят. Кто платит тот и девушку танцует, — немного раздраженно выпалил я.

— Вот оно что!!! А я-то, старый пень, думаю все, где же я тебя видел…

— Дядь Коль, давайте к делу, — уже спокойно предложил я.

— Извини меня, но я просто и даже предположить не мог… Ну, ладно.

— А как на дороге? — продолжил я разговор.

— Все проверяют, тут вот какое дело, — он замялся, — Валера разговаривал с одним участковым из соседней деревни. Так вот, их сегодня всех вызывали в область и дали указания пройти все дома на участках и проверить на наличие посторонних.

— Понятно, — закуривая сигарету, произнес я.

— Да нет, дочка, ты не поняла. Мы вас не гоним. Спрячем, если чего.

— Нет, отец, нам нужно уходить. Петля затягивается, нас обложили как стаю волков. Но у меня есть просьба.

— Конечно, проси что угодно, но я все таки настаиваю, чтоб вы тут отсиделись.

— Некогда. Короче, отец, я хотел…а бы, чтоб девчонки остались у вас, мне одному… — я закашлялся, — одной, будет проще уйти. Потом я уведу их за собой, а ты завтра увезешь девочек в город. Марина покажет куда.

— Так это, она мне адрес давала, но я не рискнул заезжать. Ведь там может быть засада.

— Нет, по другому адресу. У меня есть нора, где они отсидятся. Там искать их точно не будут.

Я замолчал и сделал несколько глубоких затяжек, чтоб немного взять себя в руки. А то допускаю столько оговорок, что Николай начал на меня косится.

— И как же ты их за собой уведешь?

— Я сделаю так, чтоб они меня засекли, то бишь запеленговали, потом покручу их немного и исчезну. Ведь согласись, один человек не так привлекает внимание чем группа. Завтра к обеду они уже будут на всех парусах гнать в другой регион. А тут снимут все наблюдение.

— Как у тебя все просто, и что, этому в школе учат?

— Да, отец, в школе.

— Ладно, дочка, не буду больше тебя допытывать. Захочешь, сама расскажешь, но с тобой что-то не так.

— Может быть. Ты мне нарисуй план деревни. И сколько тут до федералки?

— Десять км, а нарисовать план — легко.

— Вот и прекрасно.

— Вот старый пень, чуть не забыл, — он достал из кармана три телефона. Вот, Валера просил передать. Это конфискат у наркоманов, так что их никто пасти не будет, можно звонить. Я положил на них денег.

Я чувствовал, что Николай просто играет дурочка. На самом деле он имел какой-то интерес, прикидываясь таким простачком. И прямо спросил:

— Слушай, я оставляю тут девчонок. Я должен... а, черт… — я выругался, — знать, в какие руки их оставляю. Я доверяю тебе, хотел бы сдать — уже бы сдал. Но вот не понятно, почему ты прикидываешься простачком? Я никогда не поверю, что такой простачек мог работать опером в шестом отделе.

Он опешил от моих слов. А я продолжил:

— Ты нас нашел, просто вычислил по следам. Не поехал по адресу. Дальше, это была не Настина идея брать вещи в разных магазинах, а твоя. — Я улыбался. — Ладно, пора собираться.

Я встал и пошел в дом, оставив его переваривать услышанное. Я даже не знаю, зачем я все это сказал. Мне просто надоело, что он всячески пытается вытянуть из меня то, кем я являюсь. Хотя я и сам оговорок наделал кучу.

Девчонки уже оделись и ждали меня.

— Марина, — позвал я, — короче, вы все остаетесь, я ухожу одна. Завтра дядь Коля вас увезет в город. Просто всем нам не уйти. Я уведу их за собой. Марик, ты помнишь ту квартиру на Толстого?

Она кивнула.

— Надеюсь, ты туда никого не приводила?

— Нет… — ошарашено прошептала она, чуть не плача. Но я говорил без эмоций, как обычно отдавал приказы.

— Марина, если ты кому-нибудь показывала ее, то лучше скажи. Ведь тогда туда идти уже нельзя.

— Правда, я никому не говорила. Ты же сказал, чтоб никто не знал. Я что, дура? — от волнения она и не заметила, как произнесла «сказал», чем еще сильнее озадачила стоявшего рядом Николая.

— Извини, Марик, Но я долж…на быть уверена в вашей безопасности, для меня это главное, как и твой брат. Мне одной будет проще уйти, а значит и вытащить вас. Только, Марин, я прошу тебя и вас, девчонки, не рисуйтесь. Катя, Марина, не вздумайте звонить мамам, их телефоны уже на прослушке. Марин, возле твоего дома тебя ждут. Пока туда не шагу. Вера, тебя это тоже касается. — Я говорил это строго, без эмоций, стараясь передать всю важность информации.

Марина неожиданно заплакала.

— Я пойду с тобой, — упрямо, сквозь слезы выдавила она.

— Нет, ты останешься и поможешь Кате с Верой, это приказ. Или ты забыла, чья ты дочь? Так, девчонки, всем все понятно? Прежде всего поймите, Марина, тебя тоже касается, это не игра. Верней, игра, но мужская и жестокая, на кону наши жизни, и я прошу вас отнестись серьезно.

Наверное, это было смешно видеть со стороны. Посредине стоит молодая девушка, одетая в простенькое ситцевое платьице и рассказывает про жизнь… Но даже Николай и Галина сидели молча. А я уже поймал кураж. Где-то далеко, под ложечкой, снова засосало. Если кто-то говорит, что не боится, не верьте, все боятся, боятся не столько смерти, сколько неизвестности. Но одни показывают свой страх, другие не выпускают его, пряча далеко внутри себя, вот и я всегда его прячу, не обращая внимания. Но а внутри все равно, нет-нет да засосет под ложечкой. Но меня это только подстегивает выжить. И ты переступаешь через чувства и прячешь их, ведь страх — самый главный наш враг. Бывали случаи, когда приходилось проходить рядом со злым сторожевым псом, и он сам уходил, он чувствовал, что ты не боишься его, что сильнее его.

Я окинул всех взглядом.

— Все будет хоп, прорвемся. А теперь мне надо одеться.

Но никто даже не пошевелился. Я прошел к разложенным вещам.

— Подожди, — Марина подошла ко мне, вот она взяла отложенные вещи, пошла в баню, уже спокойно позвала меня.

— Я все поняла, — начала она, — но я просто боюсь за тебя.

— Марик, родная, за меня не надо боятся. Не смотря ни на что, память и навык у меня прежний, — я поцеловал ее в макушку. — Все будет хорошо.

— Прорвемся, — добавила она.

— Вот именно, ты нужна Кате и Вере. Без тебя они пропадут, ты что, не видишь сама?

— А я что сделаю? Я что, боевик?

— Нет, но я в тебя верю, ты ведь хитрая, — я начал играть на ее самолюбие. — И ты знаешь, что делать, тем более, ты местная и знаешь, где квартира, где ключи лежат, как я их могу одних отпустить? Веру похитили в 16 лет, она сейчас выйдет в другой, незнакомый для нее мир. Катя тоже, пусть и не была взаперти, но она тихая домашняя мамина дочка. И вот ты подумай, как я могу их одних оставить на произвол. Ты мне нужна здесь, с ними. На тебя у меня надежда, что они не попадут опять в руки этих подонков.

— А я что, не такая?

Я понял, что она вот теперь меня поняла, а спрашивает просто, чтоб что-то сказать. И еще услышать что-нибудь о себе. Я улыбнулся, поняв ее замысел. Дотронувшись до кончика носа, я ласково обозвал ее лисицей, что вызвало у нее улыбку. И поняв, что мы друг друга поняли, я напомнил, что мне надо одеться.

— А что, ты меня уже стесняешься? — удивленно спросила она.

— Ну, кое в чем, — честно признался я.

— Я поняла. На тогда, иди сама, — она подала мне упаковку тампонов. — Там есть инструкция.

— Спасибо, — я зашел в баню.

Но на помощь опять пришла Катя.

— Надеюсь, меня ты не стесняешься? — спросила она, забирая упаковку у меня из рук. — Ничего страшного, это как раз твой размер. На, — она подала мне маленький цилиндрик.

— И что?

— Что-что, засовывай.

— А это больно не будет?

— За девственность не волнуйся, никуда она не денется.

Я готов был провалится сквозь землю от стыда.

Выйдя из бани и увидев довольных Катю и Марину, зло пробурчал:

— Ну держитесь, мартышки, устрою я вам.

Марина помогла мне переодеться, хотя я тоже хотел, чтоб она вышла, но фыркнув на меня типа: «И с каких пор мы стали такие стеснительные?» — она принялась меня раздевать.

Минут через пять я уже был облачен в черные джинсы, которые стягивали ноги, от этого чувствовалась скованность движения, но подняв несколько раз ногу, я понял, что они способны растягиваться. Верх мне больше понравился: свободная, тоже темного цвета, туника до середины бедра, которую я попытался заправить в джинсы, но Марина вовремя шлепнула меня по рукам.

— Ты что делаешь? Что, совсем дура? — как-то игриво спросила она. — Это туника, ее навыпуск носить надо. На, вдевай, — она протянула мне ремень.

Вдев широкий женский ремень и затянув его, я накинул черную, из тонкой кожи короткую курточку и обул из такой же кожи полусапожки на высокой шнуровке и высоком, но толстом каблуке, которые мне показались берцами после туфлей-лодочек на тонкой шпильке.

Когда мы вышли в кухню, на столе уже стоял ужин, и все ждали нас. Я хотел, было, отказаться, но все-таки сел перекусил. Потом занялся оружием.

Достав из рюкзака «Макаров» и обоймы к нему, я пожалел, что нет глушителя, но все равно решил взять только один пистолет. Я не собирался начинать тут боевые действия с применением тяжелой артиллерии, а носить с собой целый арсенал смысла не было. Профессиональным движением передернул затвор, дослав патрон в казенник и опустив ствол в пол, так же привычным и отработанным движением указательного пальца нажал на спуск, а большим пальцем придержал курок, аккуратно спустил его. Затем вынул обойму и, выщелкнув с полупустой обоймы патрон, зарядил и вставил обойму на место, также профессионально поставив на предохранитель.

Покрутив «макар» в руке, я, не долго думая, задрал тунику и сунул его сзади за пояс джинсов. И тут как будто из тумана услышал голос Николая:

— Подожди, Алина, я сейчас.

Обернувшись я застыл от увиденной картины. Все сидели за столом и молча наблюдали за мной. Николай вышел в сени, его не было минут пять, за это время я успел примостить на ремень с правой стороны ножны и сунуть в карман ЭФку, пригодится.

— Катя, напиши адрес, где живут Стас и Влад. Только быстрей.

— Вот, возьми, еще со службы осталось, — появился Николай и подал мне сбрую с кобурой и замасленную бумажную упаковку.

— Надо же! Дядь Коль, может, у Вас и «калаш» найдется? — весело спросил я. — Вот за это отдельное спасибо.

Я снял куртку и, отрегулировав ремешки, подогнал сбрую под себя и сунул туда пистолет и запасную обойму, разорвав упаковку, дозарядил полупустую и засунул в задний карман джинсов.

— Ну, вроде все, — я посмотрел на Марину: — Ты все поняла?

— Иди сюда, — она отвела меня в сторону, не громко, но так, чтоб не получилось, что мы секретничаем, произнесла: — Может, все-таки возьмешь с собой Катю? Я беспокоюсь за тебя, у тебя проблемы, она хоть подскажет, что и как. А мы с Верой будем ждать в городе. Я понимаю, что вчетвером будем сильно привлекать внимание, но две девушки — это норма, и внимания на вас не обратят.

Я поразился, с каким серьезным лицом она все это говорила.

— И даже если и обратят, это даже к лучшему, просто будут думать, что мы все где-то рядом, тогда легче сбить их с толку.

В ее словах была логика, да и если подумать, я боялся не противника, а именно остаться наедине с этим телом.

— И вообще, вспомни закон, о котором ты не раз говорила.

— Решение остается за мной, я иду одна. А вы ждете моего звонка. — Я вспомнил про телефоны: — Вот, возьми, очисти память.

Я дал ей один телефон и сам принялся забивать номера, которые были на приклеенных бумажках.

— Знаешь что, дочка, я подвезу тебя, — вдруг сказал Николай. — Попробуем.

Я внимательно посмотрел на него и, подумав согласился.

Попрощались по-военному, быстро. Дав напоследок указание сжечь всю нашу старую одежду и спрятать оставшееся оружие, забрал все евро, а им оставил кейс, объяснив, куда его спрятать в квартире, уже через десять минут мы выехали из деревни. Я так же сидел в фургоне «москвичонка». Минут через пятнадцать Николай остановился, я сразу насторожился и приготовил оружие. Но открыв дверь, он просто пригласил меня в салон, сказав что уже проехали то место, где стоял джип. Дальше ехали молча, никто не хотел начинать разговор.

— Куда тебя довезти? — почти шепотом спросил он.

— Давай на стоянку, надеюсь есть поблизости.

— Ты не волнуйся, если что, девчонок мы с Галкой спрячем, они могут еще у нас побыть. Участковый — мой хороший знакомый, так что уладим. Ты вот себя береги. Странно, знаю тебя всего одни сутки, а успел привязаться как к родной.

— Я тоже, — тихо сказал я.

Когда выехали на федеральную трассу Омск-Тюмень, я сразу узнал этот участок дороги. Примерно в 30 км от города.

— Давай направо, — попросил я. — Там есть стоянка километров через пять, проедим, посмотрим.

— Но откуда ты все знаешь? — опять поинтересовался он.

— Знаю… — коротко ответил я.

— У меня вот есть мысль, но как-то не верится, что такое возможно.

— Что? — я немного напрягся.

— Я вот слышал, что мужики делают себе операции и становятся бабами, ты не из них случаем?

— Нет, не из них, — не желая продолжать разговор, опять коротко ответил я. И добавил: — Ты извини меня, но я сейчас занята другими мыслями, а что касается вопроса, то я бы с удовольствием сделала бы наоборот.

Он посмотрел на меня, но промолчал, но потом вдруг спросил:

— А как ты поняла, что я был опером? Да еще в шестом.

Я засмеялся:

— Ну, про шестой это я так, от фонаря, а то, что ты опером был, так ты же сам сказал еще при первой встрече. Ну а про магазины — тут тоже все просто: если ты сообразил, что не стоит ехать по адресу и звонить туда, то неужели прокололся бы на магазине?

Я ему не льстил, просто говорил то, что думал. Мы уже практически подъехали к стоянке.

— Останови тут, — попросил я.

Он остановился у самого въезда. Я внимательно присмотрелся к автомобилям. На стоянке было не так уж много машин, эта стояночка не пользовалась спросом на ночевку, она служила для короткой остановки, и уже потом, в крайнем случае, для ночевки, так как располагалась в неудобном месте, и проезжающие мимо машины постоянно освещали фарами кабины, в какую сторону не отвернись.

Но стоянке стояли три фуры и пять легковых. Взяв прихваченный с собой бинокль, я посмотрел номера легковых, которые было видать.

— Так, «Соренто» 50, моск. обл. понятно. «Логан» 86, ладно. — говорил я вслух. — Ну а те три?

Меня беспокоил только один автомобиль — черный «Прадо», я не видел его номера, поэтому не мог определить его регион, а вот «семерка» и «Нива» меня совершено не тронули. Николай понял меня без слов.

— Пригнись, — сказал он мне и тронулся с места.

Оказалось, что я вовремя пригнулся, из-за фуры выехал «Паджеро», который я не заметил. Он медленно проехав по площадке, остановившись на самом выезде, постоял минуты три и, развернувшись, медленно поехал в сторону города.

— Чует мое сердце, что этот джип тут не случайно.

— Я тоже так думаю, — ответил я.

Сделав круг по стоянке, он развернулся и опять встал на то место, где стоял.

— «Семерка» с регионом 05, «Нива» — 72, а джип — 89. Фуры две с 77 и одна — 86. Во всех спят, только в джипе и в «Cкании» с 86 регионом сидят, в джипе — мужчина и женщина. И, кажется, больше нет подозрительных машин.

— А в скамейке? — спросил я.

— Где? В какой скамейке?

— В «Скании»? — поправился я.

— Там пожилой водитель пьет чай, наверно.

— Ясно. Думаю, что тут засады уже нет.

В подтверждение моих слов «Прадо» включил свет и выехал на дорогу. Не думаю, что они будут на иногородних машинах устраивать засады. Но все равно я вытащил пистолет и снял с предохранителя.

— Ты, дочка, с ним поосторожней.

— Хорошо.

— Я вижу, ты профессионально с ним обращаешься.

— У меня папа военный.

— Это многое объясняет. Что думаешь делать?

— Что-что, пойду проситься в попутчики.

Я понял, что опять оговорился, но поправляться не стал, чтоб не привлекать внимания. И уже было потянул ручку, как на стоянку на большой скорости заехал Х5 и лихо затормозил в пяти метрах перед нами. Я быстро вжался в сиденье и крепче сжал оружие.

Посмотрел на номер, его не было видно из-за грязи. Прошла минута, задние двери открылись, и из салона вышли две девушки, что-то весело и пьяно обсуждая. Они зашли за машину и прямо перед нами, абсолютно не беспокоясь, что их могут увидеть, уселись справлять нужду. Николай тут же отвернулся, с передних сидений тоже вышли две девушки. Кроме водителя, остальные были пьяны. Девушка из-за руля что-то начала им говорить, показывая на нас, а так как стоянка была освещена, то нас было видно, как днем. Одна, встав и поправив юбчонку, направилась в нашу сторону.

— Ну что, шалава, смотришь? Интересно, что ли? — начала она пьяно.

Я не хотел поднимать шум и привлекать внимание, поэтому промолчал, я вообще не собирался с ними спорить. Но, видимо, ее хорошо разогрел алкоголь, и она явно хотела с кем-нибудь зацепится.

— Ленка, поехали уже! Хватит тебе до колхозников доебываться. Поехали! — звала ее водитель.

Но Ленка, кажется, только начинала:

— Тебе интересно, а может, хочешь полизать? Давай, вылась, корова!

— Блядь! — ругнулся я и, открыв дверь, вышел из машины. Не вступая с ней в спор, я врезал ей пощечину, подумав при этом, что теперь можно бить женщин. Это ее сразу отрезвило. Она выпучила глаза и хотела было кинутся на меня, но очередная пощечина окончательно отбила у нее желание что-либо говорить, а тем более предпринимать.

— Девушки, заберите ее, пусть проспится.

Но они, видимо, захотели заступится за подругу.

— Ну ты че, коза? Совсем, что-ль?

Ни хуя себе, не хватало еще с бабами тут подраться. Вообще пиздец какой-то, до чего я опускаюсь.

Девушка-водитель быстро подошла и взяла ее под локоть.

— Ленка, сколько раз я тебе говорила. Ира, Катюха, заберите ее. Действительно пусть спит.

— Вика, ты видела? Эта сука меня ударила, — чуть не плача начала Ленка.

Подруги помогли усадить ее на заднее сиденье, и водитель подошла ко мне.

— Ты уж извини ее, она совсем пить не умеет, до всех пристает.

— Бывает. А вы куда едете, девчонки? — неожиданно спросил я.

— Мы — в Мегион, а что?

— Хотела в попутчицы напросится. Но мне в другую сторону, — вовремя отступил я.

Хотя это практически рядом. Но сейчас на девушек будут обращать особое внимание, а их тем более четверо, и как ни странно Вика — блондинка, а остальные — брюнетки, так же как и в нашей компании.

— Жаль, — промурлыкала она и, улыбаясь, с интересом осмотрела меня. — А куда тебе?

— В Курган, но и у вас я тоже бываю иногда, правда в Вартовске.

Я сам заинтересовался ею, ведь ее взгляд о многом говорил. Я так же, как она, с интересом осмотрел ее. «Надо же, — дошло до меня, — только вырвался в одиночное плаванье, и сразу меня хотят снять, но не мужики, а баба. Неужели это стало модно?» — думал я.

— Сейчас, подожди, — она сбегала к машине, при этом крутя бедрами и размахивая длинным хвостом волос. Вернувшись, она подала мне листок бумаги с адресом и номером телефона. — Будешь у нас, звони, поболтаем. А ты так ниче, хорошенькая. Ладно, пока, удачи!

Она помахала наманикюренными пальчиками и грациозно прошла к машине. Через минуту машина сорвалась с места, а я стоял и с ужасом чувствовал, как у меня опять начинают зудеть соски, и в грудях начинает разгораться пламя. Тряхнув головой, я посмотрел на листок и, подумав, убрал его в задний карман, может пригодиться.

— Ну что там, дочка? — услышал я Николая.

— Все нормально, — я подошел, взял сумку. — Ну, все. Тебе не стоит тут рисоваться, дальше я сама. Береги девчонок.

— Ой, Алинка, попадешь ты в какую-нибудь историю со своим характером. Но ты молодец, не дала себя в обиду, — он по-отцовски обнял меня.

— Ну все, мне пора, а то вон «Скамейка» уже завелась, — я помахал ему, почему-то подражая Вике и почти бегом направился к заведенной машине.

— Добрый вечер, Вы не подвезете меня? Нам с Вами по пути, — сразу выпалил я открывшему дверь мужчине.

Ему на первый взгляд было лет за пятьдесят, голова покрыта сединой. Такие обычно не пользуются услугами плечевых.

— Слушай, девочка, шла бы ты к мамке и не шастала по стоянкам. А то мало ли, кто тут ездит.

— Да Вы не поняли, — как можно мягче продолжил я. — Мне действительно надо на север, я сексуальные услуги не предлагаю и заплачу наличными. Мне правда очень надо.

Я стоял и умоляюще смотрел на него снизу вверх. Он внимательно посмотрел на меня.

— Ну что же, садись, но если вздумаешь — учти, сразу высажу.

Я изобразил величайшую радость и бегом обежал машину, это меня вполне устраивало, хоть не будут приставать. Мне было забавно чувствовать, как я изображаю из себя молоденькую наивную девушку.

— Меня зовут Алина, — я протянул ему руку, когда закрыл двери.

— Я дядя Миша, — он легонько пожал мою ладонь.

Я аж рот открыл, увидев, насколько меньше моя ладонь, чем его. «М-да… надо же», — с тоской вздохнул я.

— Давай, сумку положим на полку, чтоб не мешала. И можешь снять куртку, в машине тепло.

— Спасибо, — я отдал ему сумку и начал снимать куртку. Но несильный толчок кобурой под левую грудь остановил меня. «Вот черт, придется ехать так», — вздохнул я.

Мы ехали какое-то время молча, я смотрел в темноту и размышлял. «Сегодня — двадцатое мая. Еще и месяца не прошло как я сам так же вот ехал, как подсадил эту же девушку, тоже тогда пожалел ее. Я также хотел отправить ее к мамке, но она уговорила меня. И вот что получилось, теперь я сам напрашиваюсь в машину, и меня пытаются отправить к мамке. Как же так, кто виноват в этом? Если бы я не пустил бы ее, что бы было? Наверное, потом бы себя проклинал бы, что оставил молодую девочку мерзнуть. Но ведь это была подстава. Интересно, если бы я ее не взял бы, что бы они придумали? Наверное, попытались бы взять силой. Но тогда у них вряд бы что получилось, кто бы интересно меня брал? Влад, этот сопляк? Или у них есть бригада? Тоже маловероятно. И все-таки интересно, что бы они тогда делали?» — я пытался прокрутить различные варианты, но пришел к выводу, что после драки кулаками не машут, нужно теперь действовать по ситуации. Мой захват и был рассчитан именно на хитрость, Шархун ведь знал, что я опасен в прямом столкновении.

Я удивился, как сравнительно легко мне удалось выбраться из деревни. Но тут же пришла тревога. Что-то не клеилось: если они так пасут и ищут, то почему стоянку без присмотра оставили? И вообще, Николай говорил, что досматривают все машины, а почему сейчас даже не остановили?

Зародившаяся где-то далеко тревога с каждой секундой все усиливалась. Я вытащил телефон и нажал вызов. Да, через секунду я узнал до боли знакомый голос Марины:

— Алин, как у тебя дела?

— Марина, у меня хорошо, как у вас, Николай приехал?

— Нет еще, мы уже спать легли.

Вроде в голосе не было никаких ноток тревоги, но внутри все равно не проходило чувство опасности, а я привык ему доверять.

— Марина, ты помнишь, как я тебя учила?

— Да, если что, дам знать, — быстро сообразила она, о чем я говорил.

— Ну все, будь умницей.

— Не волнуйся за нас, сам там аккуратней. Я тебя люблю.

— Я тебя тоже. Все, пока. — Я отключил телефон.

Вроде все нормально, но почему сердце ноет? Может, я просто себя накручиваю? Просто столько дней были вместе, а теперь я просто скучаю. Николай, вроде, нормальный мужик, не должен свинью подложить. Может, его интересует награда в 50 т.р.? Но я ведь ему давал сотню, он отказался и еще даже обиделся, да и Галина не взяла. Надо успокоиться и не накручивать себя. Ведь Николай понимает, что я его потом в порошок сотру. Тут нас подрезал тот самый Х5, вильнув и, не сбавляя скорости, помчался дальше.

— Вот дуры, разобьются ведь.

— Это точно, куда так летят, как будто не успеют? А почему ты думаешь, что там женщины?

— На стоянке видела и говорила с ними.

— А, а ты сама откуда? — спросил он.

— Со Стрижей.

— О так это же рядом! — удивился он.

— Так поэтому я к Вам и подошла.

— А как узнала, что мне туда?

— Я просто увидела номер и то, что машина груженная, а раз так, то Вы едете домой, а в Нефтеюганск или в Нижневартовск, мне не важно, все равно ближе к дому.

— Понятно, я еду в Нижневартовск, а там маршрутки ходят. У меня там друг живет. А ты, я вижу, в кодах разбираешься?

— Ну не слепая же, каждый день их вижу.

— А откуда едешь?

Я на ходу выдумал легенду.

— Меня силой друг увез в Омск, а я сбежала и вот боюсь ехать на поезде. Он меня там может найти.

— Он что, тебя похитил, что ли? — удивился он.

— Нет, просто любит и хочет, чтоб я за него замуж вышла, а я не хочу. Он не хотел меня отпускать, — я вздохнул жалобно. — Вот я и сбежала.

— Ну что, понятное дело, — успокоился он. — А друг у тебя какой национальности?

— Русский, но поступает как горец.

Так мы и ехали, разговаривая обо всем подряд. Я так вжился в роль, что даже забылся.

— О, дочка… извини, что так назвал… ты, наверно, кушать хочешь, а я, старый дурак, тебя разговорами мучаю.

— Да ничего, дядя Миша, я ведь вам и вправду в дочки гожусь. Я бы кофе попила. — Я уже успокоился и за все время не допустил ни одной оговорки и даже разговаривал с ним, иногда весело смеясь и пытаясь смущаться, правда это получалось с трудом.

— Вот тебе термос. Там, в холодильнике возьми. Колбаса, сыр есть, покушай.

Он уже стал относиться ко мне с какой-то лаской, как бы по-отцовски. Недоверие растаяло. Он, видимо, поверил, что я не проститутка.

Так мы проехали еще километров сто, ведя разговор ни о чем. Я уже начинал кимарить, когда нас на большой скорости обогнал «Вольво».

— Неплохо идет. Пустой, наверно, или к жене спешит, выжимает все 460 лошадей, — сказал я, наверно, потому что мне было тоскливо видеть все эти грузовики, эту ночную жизнь на трассе, где свои законы, своя жизнь, где я раньше был ее полноценным жителем, а теперь просто гость или, вернее, гостья.

Мне раньше говорили некоторые девки, что пошли на трассу, потому что им нравится эта жизнь со всеми ее законами. Они не хуже водителей знают все направления, все ментовские уловки, где сколько берут, и вообще во всем разбираются не хуже водил. И они не представляют себя без этой жизни. Так вот и я не мог даже представить, что мне теперь делать, как жить, если все так и останется. Конечно, можно все начать сначала, пойти в институт. Но потом что, заниматься чисто женской работой? Сидеть в кабинете, какого-нибудь офиса, думать, что лучше сегодня одеть на работу, чтоб хорошо выглядеть. Нет, такой расклад меня не устраивал. Ладно, думать будем потом.

И тут я с ужасом вспомнил про свою проблему, да и в туалет хотелось по страшному. И что? Как сказать ему? Я был в шоке, мне стало стыдно до ужаса, я наверно покраснел. «Так, спокойно», — пытался успокоить я себя. Увидев мои ерзанья по сиденью, Михаил деликатно спросил:

— Алина, может, остановить? Ты не стесняйся, говори.

— Да, пожалуйста.

Он только остановился на обочине, а я уже чуть ли не на ходу выпрыгнул из машины и, не думая ни о чем, побежал за фуру. «Только бы машин не было», — крутилось в голове. Тампон, на удивление, вышел легко. Я ведь тогда еще не знал, что когда он пропитается, так и должно быть.

Хорошо, что Марина положила в карман куртки тампоны и салфетки. Обматерившись, я все-таки справился с проблемой. И, облегчено вздохнув, вернулся в кабину. Михаил только спросил, мол, все? поехали? Я кивнул.

— Алина, а откуда ты знаешь что у «Вольво» 460 лошадей? — вдруг спросил он.

Я, уже засыпая, ответил, что у меня папа дальнобойщик, и у него «Вольво».

— Тогда понятно. Ты если спать хочешь, то снимай куртку и ложись на вторую полку, даже ложись на низ, а я потом лягу сверху.

Я прекрасно понял, что он имел в виду, но все равно с улыбкой посмотрел на него. Я играл роль.

— Ой, я не то имел в виду, на верхнюю полку лягу, — он засмеялся. — Вот старый дурак!

Почему-то мне было приятно от его заботы. Я не понимал, что происходит. Я не привык к такому обращению.

Не снимая куртки, только разувшись, я забрался в спальник и тут же уснул. Впервые за все время, что я девушка, я выспался по-настоящему, для меня спать в машине было куда привычней. Мне даже ничего не снилось. Проснувшись утром, обнаружил, что мы на стоянке, а рядом — заправочный комплекс с кафешкой. Но обрадовался я на этот раз тому, на что раньше мало обращал внимания: тут был туалет в помещении. Михаил уже не спал, он крутился возле машины, это я слышал по вздрагиванию кабины. Выпив таблетки, я обулся и, пока Михаил был вне кабины, быстро снял куртку и, отстегнув кобуру, убрал ее в сумку, а оружие засунул за пояс, прикрыв его туникой.

— Проснулась уже? Как спалось? — спросил он, увидев меня.

— Прекрасно, — я потянулся и, сказав, что сейчас приду, направился по своим, теперь бабьим, делам.

Мне понадобилось на много больше времени, чтоб привести себя в порядок, нежели когда я был мужчиной. Я даже впервые в жизни применил косметику, помучившись, но все-таки что-то нарисовал и остался довольным.

После Михаил затащил меня в кафе. Перекусив и купив пачку легкого честера, я вышел на улицу и закурил, прикидывая, где мы находимся, и сколько еще осталось. Разобраться в местонахождении труда не составило, это было Голышманово, значит, еще 1000 км примерно. Это радовало. Значит, вечером, в крайнем случае ночью, я буду на месте. Как раз было самое подходящее место, чтоб дать им себя засечь. Я достал телефон и позвонил Марине. Она ответила почти сразу. Выяснив, что они еще спят, и у них все нормально, я предупредил, чтоб на этот телефон больше не звонила.

Я уже хотел, было, позвонить Оксане, матери Марины и моей бывшей, но вовремя остановился, поняв, что меня могут запомнить и сказать, на какой машине я уехала. Вот черт, надо было звонить, но этого делать было нельзя, мне тогда вообще с машины вылазить не стоило, а теперь наверняка уже запомнили, вон как охранник на меня пялился. Да и продавщица тоже наверняка запомнила, тоже все глаз не сводила, пока я делал заказ да покупал сигареты. Она точно меня запомнит надолго: увидев меня, чуть дар речи не потеряла. Тяжело не запомнить такую внешность. Вот черт, и как мне теперь быть? Я вдруг понял, что столкнулся с еще одной проблемой: я везде привлекаю внимание, особенно в глубинке, где все еще помешаны на голливудских фильмах. Хоть хиджабу надевай, и то запомнят. Все происходящее напоминало бег по кругу: куда не поеду, погоня всегда тебя найдет, как будто я оставляю след.

Я посмотрел на время: было всего без десяти семь. Значит, можно еще и подождать. Но если мы свернем на Вагай, то они сразу определят, что я двигаюсь на север, и если кто-нибудь в курсе, а скорее всего генерал может знать, кто находится в теле девчонки, то они сразу вышлют туда бригаду. Хотя если он в курсе, то меня там уже ждут…

— Дядя Миша, — спросил я, когда он вышел, — а как мы поедем, через Вагай или Тюмень?

— Да я смотрю, ты дороги и тут знаешь. Через Тюмень, а что?

— Просто, вот тогда я в Тюмени и выйду, у меня там подруга живет, в гости зовет, — на ходу сочинил я правдоподобную легенду. — Давно не виделись, вот сейчас ей позвонила, она ждет.

— Ну, что же, это хорошо, когда есть хорошие друзья. Ладно, поехали, солнце уже высоко, сегодня день обещается быть жарким.

Сев в кабину, я снял куртку и устроился поудобнее. Пристегнув ремень, сразу подумал: «И как бабы ездят с ремнем? Может, и мне потом понравится?»

— Так ты говоришь, что отец дальнобойщик? Он где работает?

— Тоже на северах, в Стражах.

— Я многих знаю, а как фамилия?

Вот черт, докопался, и зачем только я сказал? Я назвал фамилию и добавил:

— У него над кабиной написано «БРОДЯГА», а на капоте — наклейка «Волк воющий» и надпись «Одинокий волк».

— Ха!! — обрадовался он, — Так я его знаю! Вернее, сколько раз встречались на трассе, табличка у него «СЕРГЕЙ», и еще рядом на стекле «ТРЕЗВЫЙ, ПУСТОЙ и БЕЗ ДЕНЕГ».

— Да-да, Вы его знаете? — спросил я и присмотрелся к нему. Так и есть, я его видел, даже общались по рации, но лично знакомы не были.

— Мы его бродягой зовем, и по рации так к нему обращаемся. Мы все друг друга знаем, если, тем более, работаем на одном направлении. Пусть даже не лично, но когда часто ездишь, то все становятся друзьями. Но что-то я его давно не вижу. Подожди, как давно, я же, вот, в апреле видел. Надо же, увижу, обязательно скажу, что его дочь подвозил. Надо с ним поближе познакомиться.

Разговаривая обо всем и ни о чем, мы в 10 часов уже были в Тюмени. Оставив мне адрес, мы с Михаилом попрощались.

Действительно, день выдался жарким. Всю дорогу меня раздражала туника, которая постоянно оголяла то одно, то другое плечо. Мне было неудобно, что видна бретелька от лифчика, это меня конфузило. В городе мне казалось, что все на меня пялятся. Я ведь впервые находился в таком виде среди большого количества народа. Надо было все-таки взять с собой Катю. Как мне сейчас не хватало поддержки более опытной девушки, которая могла бы не только подсказать, но и поддержать и, если что, даже приструнить! Ну, ладно, раз такое дело, буду сам привыкать. Тем более, большинство молодых девушек были одеты подобно мне.

Поймав такси, я отправился на вокзал. Осмотревшись и не увидев ничего подозрительного, я узнал расписание поездов. Ну что, ребята, игра в кошки мышки началась! Купив билет на ближайший поезд до Москвы, я специально использовал новый паспорт, на имя Аникиной Анджелы Алексеевны. Пусть знают, что я еду в Москву. И, покрутившись на вокзале, купил солнцезащитные очки, чтоб хоть немного спрятать лицо, хотя тут, в таком муравейнике, на меня мало кто обращал внимания.

Минут через двадцать объявили поезд. Выйдя на перрон, сразу засек парочку быков, Ого, как оперативно! Или это не по мою душу? Ну, сейчас узнаем. Я смело двинулся мимо них. Окинув меня взглядом и сказав вслед несколько фраз в адрес моей попы и ног, они потеряли ко мне интерес и продолжили сканировать перрон. Так, значит, это не мои.

Затем специально привлек к себе внимания нескольких проводников, отдал билет проводнице, зашел в вагон. Пройдя сквозняком до последнего вагона, вновь вышел на перрон и, увидев, что на меня никто не смотрит, спрыгнул на пути. Сделав небольшой круг, я вышел на привокзальную площадь и, присев на лавочку, достал телефон. По памяти набрал номер.

— Алло, — услышал я потухший и безразличный голос Оксаны.

Я прорабатывал разговор с ней, зная все интонации и привычки Марины, хотел поговорить от ее имени. Но потом отказался от этой идеи, но услышав сейчас этот голос, я решился.

— Алло, мамочка, привет! Ты не волнуйся, со мной все в порядке, я сейчас в Тюмени. Мы с папой, и еще с нами три девчонки.

— Мариночка! — закричала она в трубку. — Ты где? Что с тобой? Я себе места не нахожу… Ты куда пропала? Марина, доченька, родная, с тобой все в порядке?

— Мамочка, все хорошо, поверь! Я потом тебе все расскажу, я не могу сейчас приехать домой. Я сейчас не могу всего объяснить, поверь, все хорошо, и скоро я приеду домой…

Но она перебила меня, совершенно не слушая, мне это было на руку.

— Мариночка, мне сказали, что видели, как тебя запихнули в машину. Это кто был? Что им надо?..

— Мамочка, не волнуйся! Мамуль, уже все хорошо, мы сбежали, я с папой, не волнуйся так. Мы скоро приедем. Поверь, у меня уже все хорошо! — я старался говорить скороговоркой, ведь у Марины, когда она волнуется, была такая привычка.

— Доченька, родная, объясни, что случилось, кто это был? Что они с тобой сделали? — она плакала, я и сам чуть не заплакал.

— Мамуль, милая, я люблю тебя! Все, мне некогда, я позвоню еще, пока, целую…

— Марина, подожди, с тобой правда все в порядке? — она начала успокаиваться, и нужно было прекращать разговор. Я как мог копировал интонации и голос Марины, но пора было заканчивать.

— Да, мамуль, со мной все в порядке. Не волнуйся, мамочка, все будет хорошо.

— Пусть папа мне позвонит, я не могу ему почему-то дозвониться. Как ты его нашла?

— Мамочка, я потом все расскажу. Все, пока…

— Подожди, Марина, ты правда с папой? Если так, то я буду спокойна. Дай ему трубочку…

— Он не знает, что я тебе звоню. Он запретил звонить, сказал, что твой телефон могут прослушивать и засекут нас, — это я сказал специально.

— Доченька, я беспокоюсь за тебя, но если ты с папой, правда ведь?

— Правда.

— Приезжайте быстрее. И теперь я вас никуда не отпущу. Я люблю вас…

Я отключился. Несколько минут я сидел в ступоре, на глаза навернулись слезы, это от последних слов. Почему я не жил с ней? Я только сейчас понял, как я ее люблю, как она мне нужна! Я тяжело вздохнул. Вроде пролезло, но тут ладно, я хотя бы знаю повадки Марины, да и семейные привычки знакомы, а вот как позвонить матери Алины? Может, тоже на эмоциях, ничего не заметит. Я начал вспоминать голос Алины. Прокрутив в памяти все голоса, чертыхнулся. Пипец!.. Ну, ладно, тут хоть голос не надо подстраивать. Позвонив матери Алины (хорошо, что в последний момент узнал у Кати ее номер) и примерно в таком же русле поговорив с ней, завершил разговор и, разобрав телефон, надел очки и быстро пошел к стоянке такси. Но потом передумал и, сев на автобус, проехал несколько остановок, вышел и поймал такси.

— Куда едем, красавица? — весело спросил таксист.

— Прямо, потом скажу.

— Таксу знаешь?

— Поехали уже!

Мы проехали несколько перекрестков. Водитель несколько раз пытался завести разговор, но видя, что я не проявляю интереса, успокоился. Запомнив машины, которые двигались за нами, я попросил повернуть налево, когда он, двигался в крайнем правом. Он выполнил просьбу и, резко перестроившись, повернул. Я не заметил, чтоб сзади кто-то с нарушением последовал за нами. Проехав еще пару перекрестков, я убедился, что пока тут никого не привлек, и успокоился. Порывшись в сумке, нашел другой телефон.

— Куда едем? — снова задал он вопрос.

— Пока катаемся, — коротко бросил я. Он пожал плечами.

— Алло, — услышал я голос Марины.

— Привет, родная, как у вас там?

— У нас хорошо, как ты?

— Тоже пока все отлично. Я звонил…а маме, и, Марик, ты уж прости меня, но я с ней поговорила от твоего имени.

— Как она там? С ней все в порядке? Что ты ей сказал? — посыпалась скороговорка, что говорило о том, что она волнуется.

— Там теперь все хорошо. Я успокоила ее, сказала, что ты со мной, и мы в Тюмени, сказала немного правды.

— Про себя?

— Ты что, Марин, как я могу? Скажи Кате, что у нее тоже все хорошо, туда я тоже звонила.

— Ты просто молодец! — услышал как взвизгнула Катя. Видимо, она общалась на громкой связи.

— Чем занимаетесь?

— Сидим на голубятне, смотрим кино. Что-то тут какая-то суматоха началась, уже 11 машин подъехало. А дядь Коля сразу поехал, сказал, на пойму съездит.

— Ясно, — я улыбнулся. — Видишь, Марик, а ты боялась, сейчас все будет хоп.

— Ой, это что, они за тобой поехали? — испуганно спросила она.

— Ну все, Мариночка, пока, привет девчонкам! Я еще позвоню, — после разговора с Оксаной меня еще продолжало как-то знобить, и я, говоря с Мариной, хотел как можно дольше слышать ее голос. Ведь я только сейчас понял, что они для меня значат. Я понял, что всю жизнь любил Оксану. А теперь…

— Куда едем? — задал опять вопрос таксист.

— Прямо, — немного грубовато ответил я. — А нет, поехали на авторынок. — У меня появилась идея.

Расплатившись с такси, я сразу нашел вывеску, которая указывала, где можно купить сим-карту, и направился туда. Опять порывшись в сумке, нашел паспорт и, оформив сим-карту и купив телефон, опять же с помощью вывески нашел туалет и, гоняя свои мысли, чуть было не зашел в мужской. Уже на входе столкнувшись с выходящим мужчиной, вовремя опомнился. Опять порывшись в спортивной сумке, достал все необходимое и уже более уверенно произвел процедуру. Хоть и был не в восторге от цикла, но уже все делал спокойно, просто приняв это, как необходимость и временные неудобства.

И все-таки, подумав, решил купить себе женскую сумочку; с ней, я понял, будет удобней. Выбрав по совету продавщицы удобную сумку и сложив туда все, что мне мешало в карманах, выпил кофе с каким-то беляшом и все-таки направился за тем, чем, собственно, и приехал. Тем более, время уже было около часа дня. Походив и приценившись — я выбирал не столько машину, сколько продавца — и увидев дедка, продававшего бежевую «девятку», подошел к нему. Осмотрел машину и, не слушая, как он расхваливает ее, сел за руль и завел двигатель. Оставшись довольным его работой, открыл капот и, пробежавшись по стойкам взглядом и сверив номера, не найдя подвоха, сел обратно за руль и пригласил его рядом, проверив на приемистость. Без торга мы поехали к нотариусу. И уже через полчаса с генералкой я выезжал с территории авторынка. Увидев магазин электроники, решил еще потратиться. Объяснил продавцу, что мне надо; он выбрал мне мощный ноутбук.

— А где я могу найти толкового программиста? — поинтересовался я.

— Девушка, в этом ноутбуке все необходимые программы уже установлены, — с улыбкой произнес он.

— Мне нужны другие программы, молодой человек, и если я прошу, значит мне нужно, — тоже с улыбкой сказал я.

Минут через пять передо мной стоял парнишка, на вид лет 18–19.

— Это наш хакер, не то что программист.

Я объяснил ему, какие программы мне нужны. Сначала парень не соглашался, мотивируя это тем, что такие программы под запретом, и ими пользуются только спецслужбы, но за несколько дополнительные бумажек достоинством в 500 евро он согласился и, выбрав тут же на прилавках и где-то у себя в заначках необходимые запчасти, за час установил даже то, что я не просил, у него даже модем нашелся. Так же я купил и тут же установил программы в навигатор, закачав в него все дороги, включая проселочные, всего сибирского региона. Парнишка так разошелся, что даже еще и карту европейской части подогнал. И напоследок еще раз найдя туалет, вскоре я уже ехал на Курган.

Теперь требовалось запутать след — еще раз позвонить, дать еще одно направление поиска — а потом можно и домой. Проехав километров 50, я выбрал место, где сотовая связь работала без перебоев, свернул с трассы и заехал в лесок. Подключив комп и выйдя в интернет, зашел на один из сайтов сомнительного содержания и, введя логин и пароль, оставил в своей теме простенькое сообщение по теме сайта. Для остальных пользователей оно ни о чем не говорило, простое общение. Но кое-кто, увидев, что я был на сайте и оставил сообщение, сразу поймет, что к чему, и зайдет на другой сайт, со знакомствами. Опять же прочитав мое предложение о знакомстве в одном из городов, скопирует это сообщение и перешлет его на другой подобный сайт, а там уже его расшифруют. Названый город имеет своего двойника. Например, если указан Питер, это означает Сургут, и т. д. Я назначил встречу в Томске через 10 дней. Сделав одну опечатку, которая так же ни о чем не говорила, мало ли, но точка с запятой в конце сообщения означает, что нужен курьер, а курьер всегда один. И я знал, кто приедет. Мой названый брат.

Затем, закрыв сайт, открыл следующую программу и, дождавшись, когда она установится, ввел номер телефона, который был указан на плакате с нашими фото. Дождавшись, когда телефон будет обнаружен, установил соединение. Позвонил Оксане и, вновь копируя голос и интонации Марины, поговорил несколько минут, сказав, что мы разделились, и мы с папой и Катей едем в Казахстан, а подруги поехали в Москву с папиным другом. И выслушав взволнованные всхлипы Оксаны, отключился. Результат не заставил себя долго ждать, уже через минуту ожили динамики бука:

— Да, слушаю.

— Павел Алексеевич, только что был второй контакт. Звонила опять та же курица, некая Марина Сергеевна Ликова. — И он дал полную информацию на нее. — Сейчас пробиваем ее папашу. По ее словам, они направляются в Казахстан, и, судя по направлению, в сторону Кургана. Скорее всего, границу будут пересекать у Петухова, я уже дал команду отправить туда четверых ребят.

— Как ты сказал, фамилия?

— Ликова… — после повисла тишина.

— Хорошо, выясните про него все. А где ваша гребаная Смит?

— Мы поняли так, что она и Верка направляются в Москву. Я уже отправил бригаду в Тюмень, но, думаю, еще на самолете отправить в Москву, чтоб уже там на месте встретили.

— Что про нее известно?

— Пока ничего конкретного. Ее Шархун нашел лично, но вот откуда она, выясняем. В базе данных нашлись 11000 совпадений, пока пробиваем. Как будет результат, сразу доложу.

— Найди мне эту суку. Я лично с нее шкуру спущу. Ты понял?

— Да… Еще, вот только что удалось пробить телефон. Номер так же на ее имя.

— Все, работай! — связь прервалась. Но практически сразу пошел набор номера, по цифрам я определил, что звонит он в Москву. Надо же, генерал уже в Москве.

— Слушаю.

— Вячеслав Владимирович, только что был второй контакт. По словам одной из них, они разделились, две едут с отцом одной из них в Казахстан, а две — в Москву. Мы сейчас устанавливаем, кто такой этот папаша, и кто такая эта сука. Пока результатов нет.

— Меня интересует, где документы? Куда едет эта сучка?

— Она, вроде, направляется в Москву. Мы уже отправили людей на границу перехватить этих двух, и еще ребята скоро вылетят в Москву, чтоб на вокзале встретили.

— Тут ее и без вас встретят, если, конечно, она сюда едет. Вы догоните поезд. Я так понял, что она несколько часов назад выехала с Тюмени?

— Да.

— Телефон пробили?

— Да, она так же, как и билет, купила на свое имя.

— А звонила кто?

— Некая Ликова.

— Куда она едет?

— По ее словам, едет в Казахстан.

— А тебе ничего не показалось странным?

— Да вроде нет. Ну что, девки сейчас в панике, да и папаша нарисовался с другом, вот они сейчас и пытаются спрятаться.

— А ты вот скажи, зачем покупать сим-карту и отдавать ее другой, в то время как с ними едут мужики, у которых наверняка есть телефоны?

— Ну, может, она специально, чтоб подставить подруг, а самой скрыться, поэтому и отдала симку.

— Тут что-то не сходится, не вижу логики. Мне кажется, что нас специально заставляют поверить в эту версию. Ладно, работайте, тебе позвонят — дашь номер поезда и вагона. А ты проверь границу. Все, отбой.

«Вот сучара», — думал я про генерала — я слышал про него, это еще тот лис — не верит, сомневается. Да и я сам мало верил, что этот маневр пролезет, так только в начале внимание отвлечь. Нужно будет им еще сюрпризик подкинуть, но это позже.

Я выехал на дорогу и направился в обратном направлении. Заехав по пути на заправку и увидев грузовик с казахским номером, хотел отправить с ним телефон, но потом передумал: его быстро найдут и тогда еще быстрей поймут, что их водят за нос.

Уже было часов семь вечера, когда я заезжал в Тюмень, за это время несколько раз звонили шефу, но важного ничего не было. Но этот звонок меня сразу насторожил, звонил, видимо, начальник службы безопасности.

— Павел Алексеевич, — сразу начал он. — Мы засекли их тут, в Омске, в одном из обменников. Мы еще вчера подключили все камеры с обменников к нашему компьютеру и пока не снимали. И вот только что они засветились, две из них — в обменнике на Гагарина.

— Подожди, кто засветился? — растеряно спросил шеф.

— Сучки засветились, меняли баксы. Я отправил туда ребят. Надеюсь, успеют. Они там рядом были.

— А как же?.. Кто тогда едет там? — шеф явно растерялся. — А эта сука там?

— Нет, ее не видно. Была Верка и еще одна, Екатерина Сурина.

— Сразу везите ко мне, жду, — он отключился.

Твою мать! Я остановился и закурил. Все планы менялись. И тут еще один звонок, две новости: одна — хорошая, — вторая плохая. Хорошая то, что девчонки сумели вовремя уйти, и их потеряли на Толстого, а плохая — что они нашли Алину, и теперь им оставалось только съездить в ее поселок, разузнать про нее, выйти на Влада и по цепочке дальше. Нужно было срочно принимать решение. Я набрал номер девочек.

— Алло! Привет, Алинка! Мы уже в городе.

— Что у вас там? Вы в курсе, что вас засекли? Зачем пошли менять деньги? Вам бы хватило. И я кому сказал не рисоваться?

— А откуда ты знаешь? Но мы убежали через подвал, а уже сейчас сидим дома.

— Никому не открывайте! Сидите как мыши! Я скоро буду. Все!

Мне нужно было еще решить вопрос с Владом и Стасом. Я не знал, когда пошлют туда бойцов, но чувствовал, что поедут те, кто сейчас едут на перехват поезда. И, недолго думая, сорвался с места и на кольце повернул налево, на Екатеринбург.

Уже на выезде из города я заехал на заправочный комплекс. Сделав все дела, я решил поужинать, да и привести свои мысли в порядок. Я чувствовал, что совершаю ошибку. Вырвавшись на оперативный простор, я просто поддался искушению во что бы то не стало вернуть свое тело. Но при этом забыл про девушек. Ведь их видели в районе, а значит найти — дело времени. Не сегодня так завтра, максимум к вечеру, их найдут. Подключат участковых, шпану, да и мало ли что у них есть в запасе. Мне нужно было возвращаться сразу же, а не кружить неизвестно где.

Я совершаю ошибки как первокурсник. Даже прослушка телефонов тоже в какой-то степени ошибка. Конечно, даже если они и обнаружат, что их слушают, то определить место моего нахождения будет очень сложно. Я могу оказаться в любой точке мира, где доступен интернет. На данный момент я, вернее, компьютер, с которого их слушают, находится в Мехико. Но проблема в том, что там тоже не мальчики, они хорошо знакомы с возможностью современных технологий. И думать, что они сразу бросятся в Мексику, было бы глупо. Но засечь мое точное местоположения они смогут не раньше, чем через сутки, перебрав не одну сотню серверов. И это если у меня компьютер будет включен.

А вообще, зачем я еду к этому Владу или Стасу? Что я хочу от них, они ведь просто исполнители, да и навряд ли знают, кто вообще за этим всем стоит. Я понял, что бегаю по кругу, верней, топчусь на месте. Мне надо забирать девушек, прикрыть сына. Через 10 дней у меня встреча, а я попросту подчиняюсь своим желаниям.

Я допил кофе и уверенно направился к выходу, уже точно зная, что делать. Планы я никогда не строил, так как по опыту знал, что сколько планов не строй, а действовать всегда приходится по обстоятельствам. Это только в фильмах всегда действуют по строго намеченному плану, особенно янки. И у них все получается. А в жизни так не бывает, одна непредусмотренная мелочь или случайность ломает все планы. А все предусмотреть только господь бог может.

Выходя из кафе, я сильно столкнулся с входившим парнем.

— Можно аккуратней? — потирая ушибленное плечо, как-то уж совсем по-девичьи произнес я.

Он, огрызнувшись в ответ, типа, чтоб я сама смотрела куда иду, прошел дальше, даже не взглянув на меня.

— Козел! — бросив ему вслед, я прошел мимо тут же припаркованного «чероки».

Я уже подходил к своей машине, когда услышал сзади крики:

— Пацаны, это она!

Ко мне бежал тот самый бык, с которым я столкнулся при выходе. Двери джипа моментально раскрылись, и появились еще трое, по габаритам не уступая первому.

— Стоять, я сказал!

Он был уже метрах в десяти. Остальные не спешили, видимо, решив, что он и сам справится, или еще просто не въехав. Мне срочно нужно было принимать решение. Сесть в машину и уехать, даже оружие вытащить уже не успею. За моей машиной находился небольшой лесок, вроде рощи, но бежать туда уже поздно, он меня догонит и собьет с ног.

Пока я думал, мой мозг на автомате уже отдавал команды телу. Я встретил уже готового меня схватить быка встречным ударом прямой ноги в колено, от чего он тут же споткнулся и, потеряв опору, начал заваливаться на меня. Я успел согнуть ногу и уже встретил его ударом коленом в пах, одновременно запустив свою левую руку к нему под полу куртки. Моя ладонь сразу нащупала рукоятку пистолета, выдернуть его было не проблема. После двух довольно-таки болезненных ударов он уже ничего не мог сделать. Захрипев и широко раскрыв рот и глаза, он завалился на асфальт, чуть не сбив меня.

Остальные, увидев, что произошло, как по сигналу стартового пистолета, рванули с места. Я тоже не собирался их ждать и побежал через небольшой кювет к деревьям. Но в скорости я им явно проигрывал. На бегу достав свой пистолет, я остановился и круто развернулся. Недолго думая, всадил пулю в ногу первому из преследователей. Звук выстрела потонул в шуме проезжающих мимо десятков машин. А парень как будто наткнулся на невидимую преграду и моментально рухнул на землю с диким воплем.

— Стоять всем, морды в землю, — я держал обоих на прицеле. Они, опешив от такого развития событий, остановились и даже приподняли руки. — Морды в землю и руки за головы, — снова приказал я. — И делаем все как можно плавней, а то я могу испугаться и выстрелить.

— Ну, сучка, — зарычал раненый, — я тебя, падлу, найду и матку твою вонючую вырежу и сожрать заставлю! Ты меня поняла, тварь?

Я, не желая его слушать, просто, не выражая никаких эмоций, как в тире, и практически не глядя на него, переместил ствол и нажал на спуск. Пуля только рвала его плоть, а ствол уже смотрел на парня в джинсовой куртке.

— На землю оба, я больше повторять не буду.

Видимо, они это уже поняли, поэтому выполнили мои команды. Поочередно разоружив и вырубив каждого, я бегом направился к своей машине. Уже подойдя, увидел четвертого, он уже сидел, прислонившись к «девятке».

— Ну что, долго так сидеть будешь?

Увидев меня, он тут же подскочил и молча бросился на меня. Оружие я уже успел убрать, и ничего не оставалось делать, как принять бой в рукопашной. Не зря же меня лучшие спецы столько лет учили побеждать, не прикладывая больших усилий! Уйдя от его правого хука, левой рукой подтолкнул его в правое плечо, придав ускорение, а правой ногой подцепил его правую ногу и завел ее за левую, тем самым сплел ему ноги. Раскрученный своей же инерцией, он всем весом рухнул спиной на асфальт.

— Блядь! — взревел он и попытался встать.

Я не был склонен к рыцарским поступкам и поэтому вырубил его при этой попытке. Осмотревшись, понял, что на нас никто не обращает внимания. Быстро прошел к их машине и, заведя, подъехал к своей, поставив так, чтоб прикрыть тело. Быстро обыскал машину. В бардачке обнаружил два глушителя, коробку с патронами, какую-то папку с бумагами. На заднем сиденье лежал АКСУ. Взяв его, я быстро разобрал и вытащил затвор, сунул себе в сумку. Брать его себе я не хотел, это в горах или в открытом бою он надежен и несет уверенность, но в моем положении он несет угрозу: во-первых, тяжело спрятать, а во-вторых, в городе лучше вообще не применять оружие, но если уж применил, то все равно надо стрелять одиночными, чтоб не было шальных пуль. Прихватив с держателя телефон, я открыл капот и выдернул высоковольтные кабели. По пути оторвал еще парочку.

Через минуту я уже выезжал со стоянки. Время было 20:35. Это, видимо, Омское. Если не останавливаться, то к утру должен быть в Омске. Я гнал в Омск, а в душе зарождалось чувство тревоги, чувство приближения какой-то опасности. Я позвонил Марине, но даже ее заверение, что все тихо, не потушило это чувство. А интуиция меня никогда не подводила. И это чувство проявилось, когда я проехал Ишим. Было уже около трех ночи, когда раздался звонок. Звонила Марина, хотя она не должна была мне звонить, только в крайнем случае.

— Алло, Алина, привет! Ты когда приедешь? Мы тебя ждем.

Я опешил, но тут же взял себя в руки и ответил:

— Думаю, к обеду приеду, я только с Тюмени выезжаю. А что случилось?

— Ничего, просто соскучилась. Ты точно приедешь?

— Конечно, точно. Все, пока! Будьте осторожны, на улицу не выходите, — я отключился.

«Черт, их нашли, и теперь они у них. Черт, вот я дурак, вот идиот!..» — я материл сам и себя, и всех этих ублюдков. Я уже не ехал, я просто низко летел, как в анекдоте. Стрелка не опускалась ниже 160. «Интересно, увезут они девчонок сразу или будут ждать меня? Навряд ли. Скорее всего, увезут, а на квартире или около оставят засаду». Я не был в курсе всего, что происходит, так как бук уже давно молчал. Видимо, они засекли прослушку и блокировали ее.

Я остановился уже перед Омском, вышел в нет и оставил короткое сообщение с просьбой о переносе встречи. Через три дня там же. И отключил его. К дому подъезжать не стал. Оставив машину в гаражах соседнего дома, я взял бинокль и поднялся на четвертый этаж дома напротив. Встав между этажами, обследовал двор и сразу увидел несколько подозрительных машин. Но это могли быть и машины жильцов. Но вот в одной сидел водитель. Обследовав окна квартиры, ничего не обнаружил. Включив прием инфракрасного излучения, удалось засечь в квартире двоих. Но это ни о чем не говорило, их могло быть и больше. Убрав бинокль, я навернул глушители, собрал волосы и спрятал их под бейсболку.

Водитель был один, и он, видимо, спал. Пройдя через детский садик, я еще раз просканировал двор. Только один человек, это водитель. Я, прижимаясь в тень кустов, подошел к машине и, резко открыв двери, запрыгнул на заднее сиденье.

— Только тихо, если жить хочешь, — я ткнул ему в шею ствол.

— Тебе чего? — он дернулся.

— Сидеть, я сказала. Слушай меня сюда. Сколько человек в квартире?

— Э, ты что, кабыл… — договорить он не успел, я сильно ударил его ствольной коробкой по зубам.

— Я кажется сказала, тихо. Вопрос тот же. — Пальцами я вдавил ему глаза, чтоб не дергался.

— Трое, — окровавленными губами зашлепал он, выплевывая осколки зубов.

— Сколько машин, и где еще пасут?

— Еще одна на том конце двора.

— Люди в ней?

— Нет, они в квартире, — я опять его ударил по зубам. — Ты сказал, что там трое.

Он молчал. Я сильнее вдавил пальцы ему в глаза и слегка ударил в ухо рукояткой.

— Где девчонки?

— Их увезли. Куда — не знаю. Вроде, на базу.

— Где база?

— Там, откуда вы срулили.

— Так, все сначала. Сколько человек в квартире? Где народ со второй машины? — я воткнул ствол ему в пах и сильнее надавил на глаза.

— Там должно быть пятеро, они Верку трахают; шеф сказал, чтоб ее заебли. А остальных — не трогать и везти на базу. А тебя тут ждать, и когда появишься, тоже к нему и сильно не уродовать и не трахать. Там, в машине, только водитель.

— Сколько человек на базе?

— Ты что, совсем контуженая? Тебе туда не прорваться. Там человек 20, сейчас все агентство подняли. И все там.

— Где остальные девчонки?

— Я не знаю, вроде их где-то тут держат, я слышал, что на Луначарского, в клинике частной. Там оборудован подвал.

Не отпуская его глаз, я быстро набрал номер. Ждать пришлось долго, наконец-то ответили.

— Алло, — это был голос Веры. Я сразу понял, что она плакала.

— Вера, что случилось? Где Марина, Катя?

— Они спят, я тоже спала. Что-то случилось?

— Да, у меня проблемы, я не смогу приехать завтра. Скорее всего, дня через четыре. Уходите оттуда, постарайтесь уехать на такси. Марина знает, куда. Все, пока, теперь вы сами по себе, выбирайтесь сами.

Она хотела что-то сказать, но я отключил трубу.

— Теперь ты, — я опять воткнул ствол в пах. — Сейчас тебе позвонят. Если сделаешь все правильно, останешься жить. Если хоть одно лишнее слово или намек… Пойми, мне все равно их всех валить надо, так что одним меньше, одним больше — без разницы. — Я говорил это спокойно, как будто не об убийстве, а о покупке сигарет.

Он попытался кивнуть:

— Да, я все понял.

— Вот и отлично.

Мы уже ждали минут пять. Я уже начал, было, сомневаться, что делаю правильно, но тут раздался звонок. Выждав пять секунд, я дал ему трубку.

— Да!

— Ты что там, спишь? Все тихо? Короче, заводи, сейчас поедем. Эта хваленая Смит кинула их, — он засмеялся. — Она от них свалила. Ладно, сейчас идем, Верка одевается.

— Понял.

Они отключились.

— Вот и молодец, поживешь еще, — я не сильно, но точно ударил его за ухом рукояткой, вырубив часа на два.

Я уже собрался, было, выйти, как вдруг показались фары второй машины. «Вот пипец!» — я закрыл дверь и стал ждать. Он подъехал вплотную и засигналил.

— Хитрый, ты что, спишь, что ли? Просыпайся, сейчас на базу поедем, — он вышел из машины и открыл пассажирскую дверь. Хлопок был негромкий, и с пулей в груди он завалился на асфальт. Вот то, о чем я думал: планы могут быть нарушены одной случайностью.

Я быстро вышел из машины и прошел к соседнему подъезду. Минут через пять из подъезда показались сначала трое, а потом еще двое, они вели Веру. Оценив ситуацию и выбрав первые цели, я быстро шагнул из тени и, подняв стволы, пошел на сближение. Первыми получили двое около Веры. Потом тот, который уже уходил с линии огня. Двое оставшихся так и не успели сообразить, что произошло.

— Верка, быстро в машину, — шепнул я, осматривая тела. Вроде, все.

Убрав один пистолет, я взял опешившую Веру под локоть и легонько подтолкнул к заведенной машине. Через десять минут мы уже ехали по утреннему городу на «девятке».

— Алинка, это ты? — удивленно спросила Вера. — Но как? Ты же сказала, что…

— Вера, мало ли что я сказала, — немного резко ответил я. — Я тут, и это главное. Все будет хорошо.

Она заплакала.

— Девчонок увезли, — сквозь слезы проговорила она.

— Я знаю, попробую что-нибудь сделать. Сейчас я тебя увезу на одну дачу, ты побудешь т…

Но она не дала мне договорить:

— Я не останусь одна, я боюсь. Алина, пожалуйста, не оставляй меня одну. Они…

— Успокойся. Хорошо, что-нибудь придумаю, — мы замолчали. Действительно, оставлять ее сейчас одну не стоило, я и так один раз их уже оставил. А надежного укрытия нет, и обратиться тут теперь не к кому — Рауль предал. Придется брать с собой. Так, наверное, будет безопаснее.

Город уже проснулся, начинался утренний час пик, и мы иногда попадали в небольшие пробки. Существовала реальная угроза быть узнанными. Ведь никогда не знаешь, кто может оказаться рядом с тобой в пробке. Заставив Веру прилечь на заднем сиденье, я сам надвинул бейсболку и одел очки.

Из города выбрались без особых проблем. Правда, я заметил, что за нами вот уже три перекрестка движется какой-то «форд». Он не приближался и не удалялся, шел как привязанный. Я попробовал провериться. Вот тогда стало очевидно, что нас ведут, но кто? Сейчас выясним. Я уже даже забыл, кто я. Просто действовал как обычно: стрелял, потом спрашивал. Я свернул на проселочную дорогу, ведущую к Иртышу. Проехав намного, остановился и вышел, открыл капот. Через минуту «форд» остановился рядом.

— Что случилось, девушка? — спросил пассажир. Он был в майке, коротко стриженный. Наколки сказали про него все. Он еще не начал говорить, а я уже понял, кто перед нами.

— Да все нормально, парни, я сама справлюсь, — улыбнувшись, ответил я.

— Я тебе говорю, Бес, это она. Бля буду, я ее фото видел, — начал парень, сидевший сзади. — Скажи же, Макс, — обратился он к водителю.

— Да не гони, я и сам вижу, — начал Бес. — Ну что, подруга, с нами прокатиться не хочешь?

— Да что ты ее спрашиваешь? — опять начал сидевший сзади. — За нее нам такие бабки отвалят, — он открыл дверь и вышел из машины.

— Парни, может, вы все-таки поедете дальше?

— Бес, бля буду, ты смотри, тут еще одна! — радостно закричал он и попытался открыть дверь. Бес тоже уже открыл двери и выставил ногу. Было ясно, что без шума не обойтись. Хорошо, хоть глушитель не снял.

— Не тронь ее, — зло произнес я и ногой ударил по двери. Бес взвыл от боли. Я ударил еще раз и добавил рукояткой в лоб.

— Ты че, курва? — взвизгнул хлюпик и кинулся на меня, но, увидев направленный на себя ствол, остановился.

— Сядь в машину, — приказал я. — А ты включай передачу и вали отсюда! Ребята, давайте по-хорошему.

— Ты че? Ты меня развести тут пытаешься, что ль?

Бес, придя в себя, полез из машины, но тут же получил еще раз дверью по ноге, а чтоб больше соблазна не было, я еще через дверь всадил ему пулю в ногу. Но на этом он не успокоился: в руке у него появился ствол, выбора не было. И он, откинувшись на сиденье с дыркой в голове, затих навсегда. Водитель, видя такое дело, сорвался с места, оставив хлюпика.

— Что стоишь? Вали отсюда!

Он бросился бежать так, что, наверное, установил мировой рекорд.

— Ну что, Верка, теперь за нами и братва охоту начнет.

— Надо было всех их. Они машину запомнили, — вдруг грустно произнесла Вера.

— Я и так их уже наделал, нас скоро будет искать вся страна. Ладно, поехали. — Я тронулся с места. Я уже не спал больше суток и просто валился с ног. И самое главное — я представления не имел, как вытаскивать Марину с Катей.

Но, заглушив двигатель, я не вышел из машины, а обессилено откинулся в кресле и закрыл глаза. Я чувствовал, как на меня навалилась огромная усталость, очень хотелось спать. Я также почувствовал на себе взгляд Веры.

— Что? — спросил я.

— Извини, Алина, можно я задам вопрос?

— Конечно.

— И что ты собираешься делать? Ты отдал документы?

— Нет, а что делать — честно, пока не знаю.

— Извини, не обижайся, но ты сейчас похож на малолетку, которая забеременела и не знает, что делать. Ты совершаешь непростительные ошибки. Марина рассказала все про тебя, что ты даже герой России. Но ты сейчас, Сережа, поступаешь глупо и необдуманно. Если бы ты не оставил нас, то девочки были бы с нами. Я сама только чудом не попалась, если бы не тот мужчина, который заговорил со мной и проводил меня до дома, меня бы, скорее всего, уже не было. Я не знаю, я не была в твоем положении, но чувствую что тобой сейчас руководит чувство мести. И это просто чудо, что они тебя еще не поймали. Да, ты растерян, в шоке, готов мстить всем. Но бегаешь по кругу, все твои действия не принесли никакого результата, ты действуешь спонтанно, тебе пока просто везет.

Я слышал в ее голосе жесткие нотки, с каждым словом голос становился все резче и резче. Открыв глаза, я посмотрел на нее. И удивился, как она изменилась, чего стоил только ее взгляд. Он напомнил мне взгляд хищника, это была та Вера, которую я увидел первый раз в комнате.

— Ты думаешь, убив Павла Алексеевича, ты всем отомстил? — продолжала она. — Нет, ты убрал пешку, он никто в этой игре, я поняла это давно, он просто делал, что ему говорили, был подставной уткой. За ним стоят более серьезные люди, не мне тебя учить. Ты думаешь, если я просто шлюха, то не хрена не понимаю. Я просто очень хочу жить и готова быть всю жизнь шлюхой, но живой. Но у меня появилась надежда вырваться на свободу, я пошла за тобой, хотя уже жалею: теперь меня точно убьют, если поймают, но и без тебя мне недолго бегать. Да и тебе, если ты будешь продолжать в том же духе. Но за тебя уже заплачены деньги, огромные деньги. Что бы ты не натворил, но тебя они не убьют. Ты, наверное, сейчас хочешь отбить девочек? — она не сказала каких, но я понял, что речь идет о Кате с Мариной. — Но пойми, Сереженька, ты сейчас не в той форме. Может, раньше тебе это удалось бы проще, но сейчас, после того, что тебе добавляли в пищу, после тех препаратов, которые должны были убить твою мозговую активность, короче говоря, сделать тебя тупой, не дурой, а просто уменьшить твою сообразительность, и в сочетании того препарата, который тебе ввели перед побегом, ты должна была стать хорошей и послушной шлюхой. Я много что знаю и успокою тебя: курс не был до конца проведен, так что со временем у тебя все выйдет из организма, а про последний препарат тоже не беспокойся, хотя и не радуйся. Алкоголь его просто остановил на том уровне, до какого он дошел, но не уничтожил, так что рано или поздно он даст о себе знать. Так вот, я не думаю, что ты сейчас сможешь найти и отбить девушек.

Она говорила так, как будто отчитывала провинившегося ребенка. Меня, если честно, это удивило. Она как будто прочитала мои мысли и продолжила, не дав мне опомниться:

— Ты не думай, что я просто шлюха, которая должна учить ва… девушек быть шлюхами, я с детства была сообразительной девочкой и сразу поняла, что может мне грозить и как лучше поступить. Женщина должна знать, где лизнуть, а где укусить. Кстати, тебе тоже надо будет учиться. По другому женщине не выжить. Тебе вообще всему надо будет учиться, но сейчас это не важно, сейчас тебе надо хотя бы просто совладать с этим телом, привыкнуть к нему. Я сейчас не собираюсь делать из тебя женщину, ты сам все скоро поймешь, а я просто, если позволишь, помогу тебе. Но сейчас речь не об этом, сейчас тебе просто надо привыкнуть к тому, что ты девушка, и тело у тебя соответственное. Ты постоянно цепляешь себя за грудь, у тебя грубые движения… Ты для начала просто у себя в мозгу согласись, что ты девушка, ведь дело не в повадках, если ты примешь это психологически, то ты начнешь и вести себя соответственно. Пойми, у тебя практически нет шансов вернуть свое тело. Значит, смирись с этим. Ужас, бред какой-то, разве вообще такое возможно? Никогда бы не поверила…

— Я тоже не поверил бы, но… Мне до сих пор кажется, что это сон, а проснуться никак не могу, — я усмехнулся. — И что ты предлагаешь? — тихо спросил я.

— А ничего особенного, просто надо пока спрятаться, как вы говорите, залечь на дно. Тебе — в первую очередь успокоиться и отдохнуть, привести свои мысли в порядок, да и себя тоже. Восстановить свою соображалку. В конце концов, разобраться в себе, принять себя таким, какой ты сейчас есть. Поверь, это не так страшно. И, наконец, спокойно продумать действия, надеюсь, наши. Ты ведь меня не бросишь?

— Нет, не волнуйся, — тихо ответил я. Удрученный тем, что меня вот так просто взяли и разнесли в пух и в прах, да еще и кто… девка, которая в тактике не смыслит ни хрена, а сказала все правильно. Ведь действительно, что я смогу сделать? Вытащить девушек? тут шансов практически нет, если я полезу туда, это равносильно тому, что просто прийти и сказать: извините, я сам пришел к вам, делайте со мной, что хотите. Там, скорее всего, охрана хорошая. Ведь по сути у Алексеевича охраны не было, она там и не нужна была, девушек вывезли оттуда, а он сам был практически списан. Он допустил прокол, а после таких проколов одна расплата. Убив его, я просто сделал за них работу, уничтожив при этом важного свидетеля. Действительно туплю. Вера права и в том, что я пытаюсь мстить, а месть не надежный союзник. Надо не мстить, а наказывать. И делать это обдумано. Я понял, что ехать по указанному Алексеевичем адресу опасно. Там большие деньги, а где большие деньги, там большие люди, и возможности у них большие. Да и, скорее всего, не подпустят меня туда, засекут на подходе.

То же самое получалось и с Мариной: я ведь даже не знал куда их повезли, известно только имя покупателя, даже не знаю канал переправки. Их могли переправлять через среднею Азию, а могли через северный Кавказ. Я представил себе как это будет выглядеть на Кавказе: молодая девушка ищет сама не зная кого. Да, и если со мной что-то случится, что будет с Верой?

— Ладно, давай поспим, потом решим, что делать, — устало произнес я.

— Решим? — так же тихо спросила Вера. — Это значит, что ты согласен со мной?

— Это и значит.

— А если ты передашь эти документы, то тогда их всех могут арестовать? И за нами перестанут охотится?

— Вера, ты меня удивляешь, это компроматы на людей, которые не имеют никакого отношения к этому бизнесу, или имеют косвенное, работают, так сказать, под давлением. Они просто пешки, как твой Алексеевич.

— Он не мой, — Вера посмотрела на меня зло.

— Ладно, извини.

— И когда ты их передашь?

— А у тебя есть предложения? Я должен завтра встретиться в Томске.

— Слушай, Алин, может, я не права, но не стоит тебе встречаться. Лучше сама передашь, ведь все равно, когда они попадут к начальству, раз нам это не поможет. Просто однажды, не помню когда, из Москвы приезжали гости, и я с несколькими девочками их обслуживала в сауне, так вот, один из них точно был из ГРУ, потому что когда он ушел с одной из девочек, Павел Алексеевич спросил у второго, зачем нам этот вояка? На что тот ответил: чтоб он не лез, куда его не просят. И что нужны дополнительные каналы, а у ГРУ их много. Такой, кажется, разговор был.

Услышав это, сон с меня как рукой сняло.

— Как он выглядел, какое звание?

— Какое звание, я не знаю, а выглядел… — она задумалась. — Ну, такой симпатичный, высокий, спортивный, лет тридцати… А еще шрам на ноге…

— А ты случайно размер члена не запомнила, — засмеялся я…

— А ты что, у всех размеры знаешь? Иди ты вообще… — укусила меня Вера.

— Не обижайся, Вер, я шучу, просто ты наговорила столько много и ничего конкретного. Ведь там каждый второй с такими приметами, да и шрамы у многих, у меня их три штуки было. Ладно, проехали. Думаю, что не стоит рисковать. Ты права, передам лично.

— Да, еще, он сказал, что скоро займет должность начальника отдела, а какого не помню, что-то с террористами связано.

Я подпрыгнул на сиденье и уставился на Веру.

— Вера, ты просто молодец! Дай я тебя поцелую, — и тут же чмокнул ее в щечку.

Дело в том что я служил именно в этом отделе, но представить, кто это мог быть, так и не смог, сколько не пытался. Ладно, разберемся..

— Ну что? Поехали?

— Куда? Надеюсь, ты сделаешь, как я прошу?

— Да, Вера, вот это то, что мне сейчас надо. Ты права, мне надо разобраться в себе. Думаю, недельки хватит.

— И куда мы поедем? Алина, если подумать, то они будут нас ждать. Я думаю, что они знают, что мы вместе. Так вот, будут ждать на московском направлении, и, учитывая то, что они так же знают, кто ты, значит, знают, куда ты будешь прорываться. Отсюда вывод: нам туда нельзя, но если учесть, что они знают про встречу в Томске, то, скорее всего, и там дорогу будут контролировать. Или же просто будут там ждать, это логичней. Зачем распылять силы на дороге, когда их можно использовать там, где мы точно появимся. Да и сил у них не так много, я так думаю. В таком случае, им нет необходимости контролировать дорогу на Москву. Но это при условии, что им известно о встрече. А мы не знаем, знают они или нет.

Она замолчала и посмотрела на меня. Сказать, что я был в шоке, это значит ничего не сказать, я был сражен наповал. Я смотрел на нее, широко открыв глаза и отвесив челюсть. Довольная произведенным на меня эффектом, она продолжила:

— Но также они не могут перекрыть все дороги, поэтому логичнее будет предположить, что тебя будут ждать возле Генерала, будут следить за ним. Это и проще, и наверняка, ведь к кому ты еще пойдешь за помощью?

— Пипец, — только и смог вымолвить я, прикуривая сигарету. — Ты сама поняла, что сказала?

— Ну что, я не права?

— И что дальше, какой из этого вывод?

— Думаю, нам надо добраться до большого города, снять квартиру, отсидеться две недели. Ажиотаж приутихнет, и тогда мы сможем спокойно добраться…

— Вера, а кто они? — спросил я, выпуская дым.

— Ну, не знаю, кто там за нами охотится? Я думаю, что это ФСБ, ведь хозяин оттуда…

— Возможно, — вздохнул я. — И в какой город мы поедем, и как? Ведь по твоей логике нас обложили как волков.

— Почему по моей? Это же очевидно, я же тебе все объяснила. А куда, я не знаю. Какие города тут вокруг есть?

Вздохнув, я достал атлас дорог, показал, где мы находимся, отдал ей.

— На, изучай, аналитик… проработай маршрут отхода своим аналитическим мышлением, а я пока пи-пи схожу.

Я вышел из машины, оставив Веру разбираться с картой. Интересная девочка, надо к ней присмотреться. Правда, насмотрелась боевиков вместе с охраной, или их бредни наслушалась…

Утренняя свежесть взбодрила, день обещал быть жарким. Слегка размявшись и справив естественную нужду, как всегда матерясь на то, что этот процесс доставляет столько проблем, вернулся к машине. Нужно было переодеться. Осмотревшись и решив, что в такое время тут вряд ли кто-то появится, смело снял камуфляж, оставшись только в белье… Матюкнувшись и сплюнув, достал из багажника джинсы и майку, еще немного поматерившись на узкие джинсы, на облегающую коротенькую маячку, на туфли, достал термос и кое-какие бутерброды.

— Ну что, аналитик, маршрут готов? Иди завтракать, и надо выдвигаться, — позвал я Веру.

После завтрака мы еще провозились почти час, пока Вера выбирала себе одежду, пока красила меня, потом себя.

— Ну что, куда едем, аналитик? — спросил я.

— Я не знаю. Думаю, что все дороги под контролем и перекрыты. Они нас не выпустят.

— А проселки? — весело спросил я. Послушай, Вер, ты вообще представляешь, как перекрывают дороги? Ты, наверное, думаешь, что тут нас ищут солдаты с собаками, на дорогах блокпосты выставили? — я рассмеялся…

— Что смешного? — обиделась Вера. — Если я такая дура, то объясни, я хочу помочь. Коза! — она надулась и отвернулась.

— Вер, не обижайся, и спасибо тебе. Ты действительно права, мне нужна перезагрузка, в таком состояние я работать не могу. И еще, ты все правильно проанализировала, но просто ты не знаешь всех тонкостей этой работы. Я очень рад, что у меня такая напарница, в дальнейшем, когда я тебе объясню все, ты сможешь принимать правильные решения. Понимаешь, контроль дороги осуществляют те, кому это положено, в ГИБДД приходит ориентировка, скажем, от ФСБ, но команды на захват нет, просто при обнаружении доложить, в каком направлении и на каком авто двигается разыскиваемый, и все. В том направлении выдвигается группа, а посты ДПС просто сообщают, где и когда проехал автомобиль. Нас могут один раз остановить, а все остальные посты будут только вести нас по трассе. Это если нет команды на захват. Иногда могут ФСБшники переодеться гайцами, но это редко. А я уверен…а, что команды на захват нет. Мы можем много что рассказать. Вот и все. А по поводу встречи… То, что перехватили и расшифровали сообщение, это не возможно. Это мой личный канал связи, а шифровку никакой мегакомп не разгадает, он скорее своим электронным умом тронется.

— Почему ты так уверена, компьютеры все могут, — недоверчиво посмотрела на меня Вера.

Я засмеялся.

— Эту шифровку знаем только мы с Андреем, мы ее в Афгане придумали. Потом только доработали. Как может комп расшифровать бред обкуренных сержантов, ведь все сочиняли под анашой. Просто я сейчас не готов встретиться с ним. Да, и есть риск, ведь если есть крот, да еще и в отделе, то он узнает, куда Андрей едет, и за ним отправят хвост, а там дело техники. А так он съездил, приехал, никого не встретил. И все затихло. И тем самым мы отводим тот район от наших поисков, а если повезет, то они точно решат, что мы едем в Москву. Устроят слежку за генералом, тут ты права, но он тоже не мальчик: пока ему надо, он ее не будет замечать, а уходить он умеет. От меня еще никто не уходил, а он может. И самое главное, не говорит как, а я понять так и не смог.

Пропетляв мимо лесков и полей проселками, я выехал на старую трассу М53 километрах в 100 от Омска, тут меньше шансов встретить ментов.

— Ты же сам сказал, что нас могут ДПС засечь? — забеспокоилась Вера.

— Ну, во-первых, не сказал, а сказала. Ты же сама просишь определиться, а во-вторых, у меня навигатор с одного из НИИ, где разрабатывают электронику для ракет, это один из пробных экземпляров, его изобрел один умелец. И так получилось, что подарил мне. Так вот, в него встроен антирадар, способный определять машину ДПС свыше 10 км. И можно вывести на экран изображение. Так что успокойся. Я потрепал ее по волосам и улыбнулся. И сама ты коза…

— Да иди ты!

— Вера, знаешь как гласит народная молва: «Выслушай женщину и сделай все наоборот».

— Ты не забывай, кто ты. С тобой тоже так будут поступать, и вообще это придумали мужчины.

— Не знаю, будут или нет, но у меня логика мужская.

— Алин, а может они нас вообще не ищут? — вдруг задала Вера вопрос.

— Поверь, ищут, но пока они потеряли нас. Если это псы Тихомирова, то они рано или поздно нас найдут. Поверь, там еще те ищейки. Знаешь, мы чуть не разрушили его бизнес, и пока мы на свободе, он под угрозой. Плюс документы, не зря же он их хранил подальше, значит, они для него очень важны. Ну и самое неприятное, что у нас какая-то карта, а про нее узнала братва, и сейчас нас ищет пол страны. Просто нам пока везет. И если Тихомиров знает, кто такая Алина на самом деле, то он просто выжидает, ждет, когда я ошибусь. Он знает, что я умею уходить, и все обычные мероприятия на меня не действуют, только моя ошибка.

— А кто такой Тихомиров?

— Это генерал-полковник ФСБ, такая мразь! Я его знаю еще с Афгана. Потом в Чечне он нас крупно подставил: я из-за него тогда потерял двух своих ребят. Это тот, которого ты обслуживала, хозяин. Если бы тогда он не улетел в Москву, я бы его расстрелял, и пусть бы посадили.

— Это такой маленький, толстенький? Фу, извращенец, и член у него такой же. Прикинь, заставлял дрочить ему, а потом слизывать с его живота и при этом опять кончал. И при этом даже ни разу не трахнул, хотя что там с его пипеткой, видела бы ты.

Я посмотрел на Веру, улыбнулся, но промолчал, это мне было совсем не интересно. Сейчас я для нее была подругой, но, если честно, я и не знал, что женщины так свободно могут говорить о таких вещах. Я не понимал, как она может рассказывать, как делала кому-то там минет. Мне кажется, я бы от стыда сквозь землю провалился, а она так спокойно об этом говорит. Ну, может женщины и делятся между собой, какой у кого член, или как тот или иной в постели, но чтоб говорить про минет… Даже если когда-нибудь и лягу с мужчиной, то минет делать не буду, это точно, даже под стволом.

— Фу, и сперма у него вонючая, — продолжала ворчать подруга. — А знаешь что? Про какую ты карту говоришь? Я помню, в сауне какой-то тип передавал какую-то карту, верней, разговор слышала. Он сказал, что там на миллионы баксов платины, и столько же золота. Может, эта карта?

— Может, и эта.

Поговорив еще немного, Вера уснула, а я улетел воспоминаниями туда, где было намного проще и даже как-то спокойней. И не смотря на то, что шла война.

Но усталость вскоре взяла свое: я начал засыпать за рулем, и пришлось сворачивать в лес. Отдохнув пару часов, двинулись дальше и к полудню следующего дня были в Новосибирске. Добрались, можно, сказать без проблем, кое-где попадались экипажи ДПС, но мы обходили их стороной.

Купив в киоске местную газету, мы уселись за столик в кафе. С квартирами проблем не возникло, но вот с телефоном… Хотя мой и был подключен к анти-сканеру, но не известно, какие у них возможности, если учесть, что работают люди Тихомирова, а это спец служба и, соответственно, возможности на высшем уровне. Не стоило рисковать.

— Вера, доедай быстрей, и тебе будет комсомольское задание: развести какого-нибудь лоха на телефон.

— К…как? — она поперхнулась соком. — Я что, должна у него телефон забрать? Я не по этой части.

— Ну, если получиться забрать, то забери… Ладно, шутка. Короче, слушай: нужно, чтоб он купил телефон и карту на свое имя, но на наши деньги, поняла? Придумай что-нибудь… Ты же умная девочка… Сама сказала, что с детства отличалась умом и сообразительностью, прямо как птица-говорун.

— Какая птица?

Я не стал ей объяснять, кто это и откуда.

— Короче, Вера, выбери парня или мужчину, скажи, мол, что у тебя украли паспорт и телефон… Ну, что-нибудь придумай, у тебя получится, а я не смогу изобразить бедную и несчастную девочку, я скорее отберу у него телефон… и дам в морду.

— Ну дай хоть доем… — взмолилась она.

— Потом доешь! — забираю у нее сок и тарелку с блюдом. — И вообще, много есть вредно… и тем более, всякие спагетти. Давай, вперед! — сказал я, принимаясь за ее блюдо.

— Тиран!!! Я припомню… — показав мне язык, она взяла сумочку.

— А вот сумку оставь. Как же у тебя украли паспорт, если сумка с тобой?

Она задумалась.

— А откуда тогда у меня деньги?

— Скажешь, что карточка была в кармане.

Вытащив деньги, она швырнула в меня сумочку.

— Приятно подавиться, — бросила она и походкой модели направилась к выходу.

Я оттолкнул тарелку. И как они только это едят? Я любил восточную кухню.

Только тут обратил внимание что парень с девушкой с соседнего столика с улыбкой смотрят на меня.

— И что? Я вам что-то должен?

Они тут же отвернулись. Заказав кофе, в ожидании я стал просматривать газету. Ждать пришлось довольно долго. Я уже отшил парочку парней, желающих познакомиться, пересмотрел на второй раз какой-то женский журнал, лежавший рядом, выпил еще кофе. И уже попросил счет, собираясь уходить к машине, и тут появилась Вера. Она подошла как ураган, бросила на стол телефон и уселась на стул.

— На, — выпалила она. — А теперь поесть разрешите?

— Теперь да, только быстро, — я посмотрел на нее и, увидев ее обиженное личико, рассмеялся.

— Да пошел ты!!!

Подошедшая официантка с удивлением окинула меня взглядом, Вера быстро сообразила, но исправляться не стала, а просто добавила:

— Дура!!!! — и тоже засмеялась.

— Девушка, — обратился я к официантке, — принесите, пожалуйста, самое жирное блюдо для моей подруги.

Официантка еще сильней вздернула брови и уставилась на Веру.

— Извините, просто мы так шутим… — успокоила ее Вера и сделала заказ.

— Между прочим, этот телефон мне подарили, и сим-карту — тоже, с условием что я разрешу записать номер телефона. И пригласил на свидание, даже предложил у него пожить, пока не решу свои проблемы, — сказала Вера, когда мы уже ехали по улицам города.

— Да ну? Вот видишь, если бы не я, ты бы не встретила свою любовь. А он симпатичный? — весело спросил я.

— А что? — неожиданно игриво спросила Вера. — Ревнуешь?

— Ну как я могу ревновать? Мы же не лесбиянки. Может, отбить хочу… ведь женской дружбы не бывает!!! — мы весело рассмеялись.

Так, весело болтая, мы добрались до Академгородка. Найдя нужный дом, я опять позвонил. Услышав что в квартире нас уже ждут, и уточнив этаж, мы вышли из машины. Квартира была на втором этаже. С учетом того, что сдавалась она посуточно, то была неплохо обставлена. В спальне — широкая кровать с полочками в изголовье, в зале — диван и несколько кресел, журнальный столик, телевизор с домашним кинотеатром. На кухне имелась посуда, холодильник и даже микроволновка. Туалет и ванная тоже сверкали чистотой. Так же имелась стиральная машинка-автомат. Со стороны подъездов находилась большая площадка, тут расположился детский городок. Слева и прямо перед этим домом стояли еще два дома, а справа находился детсад. Таким образом, все эти строения образовывали двор. С тыльной же стороны была школа, а через густую листву деревьев, метрах в 50, просматривался гаражный комплекс, это было удобно в тактическом плане. Выйдя на балкон, я осмотрелся. Во, да тут еще и пожарная лестница есть. Квартира подходила под мое понятие безопасности.

Расплатившись с хозяином за неделю, мы наконец-то остались вдвоем. Правда, мне еще предстояло спрятать машину где-нибудь на стоянке, в паре кварталов от дома.

Занеся домой кое-какие вещи, и оставив Веру отдыхать, я поехал искать стоянку. Затем обошел район, знакомясь с обстановкой на случай отхода.

Из оружия я оставил с собой только пистолет и, после не долгого размышления сунул ЭФку в карман курточки.

По пути зашел в магазин, нужны были продукты…

Уже начинало темнеть, когда я поднялся в квартиру. Вера сразу набросилась на меня с упреками, что так долго, и что она беспокоилась. Чисто женские причитания. После этого она объявила новости:

— Я тут нашла полотенца, в ванной есть мыло, шампунь и новые щетки, — объявила она. Да еще мне Влад звонил, хотел встретиться.

— А ты что?

— Я отказалась.

— Вот, Вера, приняла подарок, теперь ты ему обязана. Кто платит, тот девушку и танцует, — подвел я итог, усаживаясь на диван.

— Тебе воды набрать? — спросила она, пропустив мои слова.

— Если не трудно.

Вера кивнула и ушла в ванную.

Я наконец-то, за четверо суток или за пять, уже сбился со счета, смог снять туфли. И наконец-то снял джинсы, И только тогда понял, как у меня между ног мокро. Да… вот почему у женщин всегда тут потеет, и теперь, к сожалению, придется всегда решать эту проблему, да и не только эту. Я вспомнил про месячные, с которыми уже успел познакомиться в своей короткой женской жизни. Надо будет у Веры спросить, что она делает, чтоб там не потело.

Сняв бюстгальтер, я не без удивления заметил, как груди радостно освободились из этого хомута и весело качнулись, даже показалось, что они сразу надулись. Но и так же сразу ощутил как потянуло вниз плечи.

«Вот черт! — думал я. — Какие же они тяжелые, раньше, кажется, легче были… Интересно, сколько они весят?» Я подхватил их ладошками, пытаясь прикинуть вес, и обратил внимание, что ладони просто скрываются под ними. Странно, кажется, они были меньше. Я начал прощупывать их снизу, упругость вроде везде одинаковая. А почему они тогда не провисают, даже совсем чуть-чуть? Как будто два полушария приклеенные.

— Что, любуешься? — голос Веры вывел меня из размышлений.

— Вер, а сколько весит грудь?

— Что??? — она засмеялась. — Ты что, на рынок собралась?

— Просто хочу знать, мне же ее теперь носить везде с собой. И почему она не провисает, и, кажется, она стала еще больше. Смотри как лифчиком надавило, а он был свободный.

— Ну что тебе сказать? — вздохнула она. Грудь весит — я не знаю сколько, все зависит от составляющей, если больше жировых тканей, то тяжелее, если больше столбовых клеток, то меньше и легче. Примерно 1–2 процента от общего веса. Вот у тебя больше жировых клеток, ведь ты худая, у тебя весь жир откладывается в сиськах и в заднице, и заметь: не в бедрах, а в ягодицах, как и у меня. Примерно около килограмма, может, чуть больше.

— Что??? И этот вес постоянно носить с собой? Теперь я понимаю, почему женщины выносливей мужчин.

— Своя ноша не тянет, — засмеялась она.

— Это у тебя она своя, а это, — я посмотрел на грудь, — не моя. — При этих словах мне даже показалось, что груди как-то сжались, соски, только что задорно торчавшие, вжались. — Интересно, она как отдельный организм, — удивился я.

— А ты что думал, когда был в своем дурацком теле? Они все слышат, — она подошла и нежно поцеловала в сосок. И тут же они выпрямились как по команде. При этом я ничего не ощутил. — А то, что не провисает, — продолжила она, — так ты еще молодая, они у тебя были еще подростковыми, правда уже довольно-таки большими, а тебе еще и этот препарат вкололи, а он не только поднимает сексуальность, но и способствует увеличению груди. Если у тебя уже был третий размер, то еще увеличится на пол размера примерно. И вообще, не парься, зато у нас будет одинаковый размер, будем лифчиками меняться, — засмеялась она. — И вообще, вода уже набралась, иди мойся, да не забудь подмыться, это у всех девочек проблема, — она провела ладошкой по трусикам в районе киски. И тут же все тело отреагировало, как будто проснулось.

— Так, все, отстань, иди к своему Вадиму или Владу, а я — в ванную и спать. — И, проходя мимо, положил ей на плечо свой лифчик, висевший до этого на руке. — Пока… — я игриво послал ей воздушный поцелуй…

— О!!! Да у тебя уже не плохо получается кокетничать, — воскликнула она. — И когда успела научиться? А ты что? Все же ревнуешь?

— Видимо, память тела. И вообще, как я могу ревновать? Ведь я его еще не видела… — так же игриво ответил я, закрываясь в ванной.

Закрыв двери, я повернулся и замер. Я увидел свое отражение в большом зеркале.

— Ну и что смотришь? — обратился я к отражению. Сняв трусики, я снова посмотрел в зеркало. — Прости меня, девочка, что глазею на тебя, — опять обратился к отражению. — Так уж получилось, видит бог, я не хотел этого. Я правда не виноват в том, что мы стали с тобой настолько близки. И, видимо, навсегда. Я обещаю, что буду беречь и защищать тебя. — Я до сих пор не мог поверить, что это я.

Взглянув на трусики, я ужаснулся: там, где они прилегали к киске, отчетливо виднелась коричневая полоска.

— Что это? — я провел пальцем между губок, там оказалось все мокро и скользко. — Черт, этого еще не хватало. Надо будет спросить у Веры.

Позвав Веру, я показал ей трусики.

— Ну и что? Привыкай, у девочек такое бывает, это выделение. Конечно, нужно будет сходить к гинекологу, но я думаю, что это ничего страшного. У тебя же недавно закончились месячные, это может остатки. Бывает, что несколько дней еще мажет, просто надо носить ежедневные прокладки, да и вообще, говорю тебе, у многих девочек всегда происходят выделения. Тебе помочь?

— Нет, спасибо.

От ее объяснений у меня закружилась голова. С ума можно сойти, сколько сразу проблем! А что она сказала про гинеколога? Меня прошиб озноб от мысли, что теперь нужно будет ходить к гинекологу.

Я еще раз окинул свое отражение. Ужас, грудь действительно кажется приклеенной и совсем как чужая. Я потрогал груди, затем провел руками по бедрам, — да ничего они не широкие, в пределах разумного. Повернувшись боком, я осмотрел свои булочки. Ну тут хотелось бы, конечно, поменьше, а то вон как оттопыривает. Я также потрогал и их, почувствовал их упругость, ну целлюлит пока не грозит. Черт… о чем я вообще думаю! Чертыхнувшись и выматеревшись, я залез в ванну.

Вышел я примерно через час. Вера уже успела приготовить нехитрый ужин. Обмотавшись ниже пояса полотенцем, я молча уселся за стол.

— И что это? — спросила Вера.

— Где?

— Я имела в виду, ты так и будешь трясти сиськами?

— А что, тебе мои сиськи не нравятся? — задал я встречный вопрос.

— Ну почему же? Как раз наоборот.

— У тебя что, своих нет?

— Свои так не возбуждают как твои… — хихикнула она.

— А, так ты лесбиянка? Вынужден тебя огорчить: я — гетеро..

— А… значит ты любишь только мальчиков? — снова засмеялась она.

— Нет, только девочек… — отправляя яичницу в рот, ответил я.

— Так в чем дело тогда? — Вера вопросительно посмотрела на меня и, взяв сардельку, лизнула ее языком. — Тебе это ничто не напоминает? — улыбнувшись, спросила она.

— Извращенка ты, Верка. У тебя только хуй на уме.

Она засунула сардельку в рот, имитируя минет.

— Хочешь? — она протянула ее мне.

— Ага, давай! — я взял сардельку и просто откусил. — Короче, все спать, не говори больше ничего, а то меня вырвет.

— А что, мне нравится сперма. Я бы сейчас с удовольствием…

— Вера, хватит!!! Ты знаешь, меня это не интересует, да я под мужика никогда не лягу! И вообще, мне противно, — я встал и пошел в спальню. — Посуду уберу утром, — бросил на ходу, — а сейчас спать. Если хочешь, то присоединяйся.

Вера явно осталась разочарована.

Наконец-то я дотронулся до подушки. Какое же это блаженство! Правда, в последнее время я не мог спать в своей любимой позе, на животе. Грудь всегда доставляла неудобства, вызывала дискомфорт, поэтому, приходилось мириться.

Казалось, что я моментально усну. Но как бы не так. Вера пришла через минуту и, сняв мою старую футболку, которую, видимо, нашла в сумке, залезла под одеяло и прижалась ко мне.

— Алин, как ты думаешь, они найдут нас? А если нам уехать куда-нибудь, страна ведь большая, и не высовываться, тогда они вообще нас не найдут.

— Ага, давай уедем в какой-нибудь Мухосранск, осядем там, устроимся на базар семечками торговать. Если повезет, выйдем замуж за местных алкашей, будем им носки с трусами стирать и говорить: бьет — значит, любит. Нарожаем кучу придурков, отрастим вторые подбородки, покроемся целлюлитом, причем по всему телу, сиськи отвесим до живота, что трудно будет отличить, где живот, а где сиська. Так, что ли, ты хочешь? Извини, это не мое.

— Нет, вот так я тоже не хочу. Ну, можно же найти что-то такое, тихое.

— Вот, я тебе нарисовал тихое и спокойное существование. А для спец служб не составит труда отыскать нас, куда бы мы не уехали. Рано или поздно мы засветимся, особенно с твоим слабым передком, — я чмокнул ее.

— Ты на свой посмотри… — обиделась она и сильно придавила мне сосок, который до этого легонько теребила.

— Ой… ты что, совсем, что ли? — вскрикнул я. — Больно ведь!

— Я знаю, а ты не оскорбляй меня, на себя посмотри. И увидишь, какой он и у тебя слабый…

— Вер, скажи мне, кто такие женщины? Ведь кроме тела, у вас еще и душа есть. Что вы думаете, о чем говорите, о чем мечтаете? Объясни, пожалуйста, я никогда не мог понять этого.

Она задумалась:

— Знаешь, Алинка, женщина хочет стабильности, любая женщина хочет быть защищенной, чтоб рядом был надежный и любимый человек, от которого она могла бы родить детей. Каждая женщина мечтает о детях, ведь девочки с детства готовятся к этому. Женщина хочет нравиться, хочет, чтоб на нее обращали внимание, поэтому мы всегда следим за своей внешностью. И чтоб ее любили, обожали… Знаешь, в детстве я всегда мечтала. Как будто меня похитил злодей…

— А принц на белом коне, со шпагой в руке спас тебя…

— Да… а что? — она снова прижала мне сосок, но на этот раз не так сильно…

— Твоя мечта почти сбылась. Правда, принц оказался принцессой, а вместо шпаги — гранатомет…

— Нет, внутри ты для меня принц…

— Да… только без достоинства. — Слушая Веру, как я жалел что не могу быть с ней мужчиной! Как я хотел свое тело! Я готов многое отдать, чтоб вернуть все назад и любить ее как мужчина.

Вера лежала у меня на плече, легонько теребя сосок, но это не вызывало никаких чувств. Я заглянул ей в глаза, она плакала.

— Что такое?

— Не знаю, — тихо прошептала она. — Мне никогда не было так хорошо и спокойно, как сейчас. Я никогда не думала, что мне будет так хорошо с девушкой. Я думала, что никогда уже не смогу полюбить, но сейчас я влюбилась, только не пойму в кого? Я понимаю, что семьи у нас не получится. А может получится вернуть все назад?

— Я бы с удовольствием… Ладно, давай спать…

Но Вера, видимо, сдаваться не собиралась, она начала интенсивней мять мне грудь. Затем ее рука скользнула мне в промежность, и я почувствовал, как ее пальчик разводит мне губки и уже проникает во внутрь. Я сильнее сжал ноги.

— Верка, у меня болит голова… — произнес я.

Мы одновременно прыснули смехом. Поболтав еще минут пять, мы успокоились. Вера, видимо, поняла, что мне не до секса, и, пообещав мне отомстить, отвернулась.

Проснулся я уже в десятом часу утра. Стараясь не разбудить Веру, встал и прошел на кухню, включил чайник, отыскал сумку с вещами и достал желтую футболку. Одев ее, сразу понял, насколько я стал ниже. Раньше эта футболка даже не закрывала пах, сейчас же она доходила до середины бедра. Посмотрев на себя в зеркало, я ужаснулся своей прическе. Волосы торчали во все стороны, вот лег спать, не высушив волосы. Вздохнув, отправился в ванную приводить себя в порядок. Оставив большое количество волос на расческе, я кое-как причесался.

Вернувшись на кухню, налил кофе и принялся за посуду. Перемыв все, я наконец-то смог позавтракать. Вскоре появилась моя подруга.

— Алин, нам нужно сходить в магазины, купить кое-какую одежду… — с порога начала она. — И еще нужно спрятать документы.

— Какую еще одежду? — не понял я.

— Нужны хотя бы халаты, полотенца, шампуни, косметика… И вообще, ты знаешь, сколько девушки нужно? Всякие крема…

— Хорошо, сходим… — уныло ответил я. Мне вообще не хотелось никуда выходить.

А Вера с победоносным видом скрылась в ванной. Я же пока посчитал деньги, прогноз неутешительный, оставалось чуть больше восьмидесяти тысяч, правда была еще карта, на ней было чуть больше двухсот. Но ей пользоваться в самом крайнем случае, ведь по ней нас могут легко вычислить. Я не знал тогда, знают они, кто я или нет, а рисковать не хотелось..

Вскоре появилась Вера, и для меня начался кошмар. Правда, я уже сам наводил макияж, Вера только подсказывала. Также я уже сам заплел косу, она только один раз помогла. Потом, вытащив все вещи из сумки, Вера подала мне джинсовую юбку и топик. Я наотрез отказался от юбки и, не слушая никакие доводы Веры о том, что на улице жарко, я натянул джинсы.

Выйдя на проспект, мы поймали такси. Сначала заехали на стоянку, и я убрал документы в машину, затем отправились в салон женской одежды. Мы ходили уже часа два, купив при этом только два халатика, которые трудно назвать халатом. Коротенький, чуть прикрывающий лобок, с широкими рукавами и с поясом. Я не стал спорить с Верой. Затем Вера переключилась на платья. И в итоге мы купили два платья: одно — облегающее мини с глубоким декольте и без рукавов, голубого цвета, а второе — приталенное, расширенный подол, доходящий мне до середины бедра, с открытой спиной, на тоненьких бретельках и с молнией от самой задницы. Купив еще нижнего белья, кстати, грудь у меня действительно стала больше, и мне уже нужен был размер как у Веры — 90 D, а был С. Затем Вера, сказав, что если мне надоело, то я могу подождать ее в кафе, на что я с удовольствием согласился, убежала в неизвестном направление, оставив меня с пакетами. Я направился в кафе, но проходя мимо обувного отдела, остановился. Подумав, я решительно зашел вовнутрь. Ко мне сразу подошла миловидная девушка.

— Вы желаете посмотреть туфли? — задала она вопрос.

— Да, меня интересуют туфли с каблуком не менее 10 см, и как можно удобнее.

— Вам нужны для работы? Или на выход?

— А совместить можно?

— У нас есть очень удобные туфли, — она направилась к стеллажам. — У Вас какой размер?

— Сорок тр… Тридцать седьмой, — вовремя поправился я.

— Вот, смотрите, очень красивые туфельки, шпилька одиннадцать см, на ножке смотрятся очень элегантно, и ноге удобно. Вот у меня такие же, честно, весь день на ногах и к вечеру так не устаю.

Я одел туфельку.

— А можно вторую?

Пройдясь по залу, я сразу ощутил какой-то комфорт, ногам было удобнее, чем в моих старых, хотя и каблук был тоньше, почти шпилька. И смотрелись они элегантней. Даже снимать не хотелось.

— Они подойдут к любой одежде, вот смотрите, как они идут к джинсам. Она повернула зеркало. Есть другая модель, и каблучок ниже…

— Хорошо, я беру эти… — сказал я и, подобрав свои старые, попросил пакет.

— Вы сразу в них пойдете? — спросила она.

— Да!

А что? В них действительно удобней, чем в моих старых.

Расплатившись и убрав старые туфли в коробку, я направился в кафе. Прислушиваясь к стуку каблуков, вдруг поймал себя на мысли, что мне нравится, что это я издаю такой стук. Сев за столик, я заказал 50 грамм коньяка и чашечку кофе и, в ожидание заказа, с наслаждением закурил.

Вера появилась минут через сорок. Сразу заметив на мне новые туфли, одобрила обновку. И потом показала, что она купила такие же, отчего мы долго смеялись. Пообедав тут же в кафе, мы наконец-то поймали частника и отправились на съемную квартиру. Я отдал Вере все пакеты и, отправив ее в квартиру, сам спустился в магазинчик, расположенный в подвале этого же дома. Мне очень хотелось пива. Взяв четыре бутылки, я тоже поднялся в квартиру.

— Верка, пиво будешь? — с порога спросил я.

— Иди сюда, — крикнула она из спальни.

Зайдя в спальню, я увидел, что Вера уже разложила на кровати обновки.

— Алин, тебе какое платье нравиться? — сразу спросила она.

— Мне без разницы, — ответил я, — все равно я их носить не буду…

— Ну давай хоть померяй.

— Что его мерить? Уже в магазине мерила, — ответил я, уходя на кухню. Открыв пиво, я с бутылкой вернулся обратно.

— Ну, пожалуйста!!! — не унималась Вера.

— Хорошо, давай, — я нехотя снял топик и джинсы, обратив внимание, как опять вспотела киска. — Давай, какое мерить?

— На вот это, — она подала мне голубое обтягивающее мини-платье. Одев его, я почувствовал себя как-то странно. Создавалось впечатление уязвимости, но и в тоже время какой-то легкости.

— Сними лифчик, — скомандовала Вера. И сама принялась его расстегивать. Затем застегнула молнию. — Ну вот, ничего страшного, посмотри, как оно тебе идет, — она повернула меня к зеркалу.

Да, я бы обязательно обратил внимание на девушку в таком платье. Оно подчеркивало все достоинства фигуры. Глубокое декольте открывало большую часть груди, но при этом не выглядело вульгарно. Я повернулся боком к зеркалу.

— Нифига, как задница торчит, — возмутился я.

— Ничего она не торчит…

— И вообще, оно короткое, я похож на проститутку.

— Ничего оно не короткое…

— Если в нем сесть, то оно ничего не скроет. Хотя и так оно ничего не скрывает, стоит только нагнуться.

— Ну как хочешь, оно тебе классно идет. Давай это.

Второе мне понравилось больше, оно было свободней, хотя декольте тоже открывало большую часть груди, но зато оно было длиннее, чуть выше колена и подол был свободный. Я покрутился перед зеркалом. Ну вот, это лучше. Да и цвет мне больше нравится. Черный — мой любимый цвет.

— Смотри, что я тебе купила, не ругай меня, пожалуйста, — она достала две коробочки. — Какие выбираешь?

— Любые!!! — поняв, что она купила, произнес я.

— Мне кажется, вот эти тебе классно будут, — она достала сережки. — А то у тебя скоро дырочки зарастут.

Как я не отнекивался, уже через пять минут у меня в ушах болтались сережки длиной сантиметра в четыре.

— Ты моя красавица, — она чмокнула меня в губы. — Алинка, — продолжила она, — у тебя такие классные губы, знаешь, что ими…

— Знаю! — рявкнул я. — Расстегни мне платье.

Сняв этот дурацкий наряд, я опять, по настоянию Веры, одел халатик. И, забрав бутылку пива, вышел на балкон и закурил. «Эти висюльки еще повесила мне, если ей так нравится, то сама бы и носила», — не мог успокоиться я. Попытался снять одну, но, не разобравшись с застежкой, оставил это дело.

— Смотри, какие я себе купила сережки, — как ни в чем не бывало, на балконе появилась Вера, демонстрируя свои сережки.

— И что в них хорошего? Мне они мешают…

— Привыкнешь, они золотые, так что можешь их не снимать. Дура ты, Алинка, это же красиво и сексуально, — показав мне язык, она скрылась в комнате.

Это вы, бабы, дуры! Как у вас все сложно: всякие застежки, молнии, цацки. Разве мог я еще месяц назад подумать, что буду вот так сидеть, в халатике, с висюльками в ушах, с такими шарами на груди, примерять платье, в туалет только сидя ходить, потому что по другому никак. Ни хуя, Серега, ты попал… Не хватало еще секса с мужиком, и тогда вообще пипец. Но, надеюсь, до этого не дойдет.

Допив пиво, я вернулся в комнату. Вера, разложив на журнальном столике разные бутылочки и пилочки, наводила маникюр, не обращая на меня внимания. Только когда услышала, что я на кухне открываю пиво, попросила и ей принести. Подав ей одну бутылку, я включил телевизор и уселся в кресло.

— А бокал что не принесла?

— Пей с горла, — буркнул я.

— Не могу я с бутылки, — она встала и принесла себе бокал. — Алин, ладно, не обижайся, я правда хочу, чтоб ты красиво выглядела. Посмотри, как ты себя запустила… Если хочешь, давай я сниму с тебя сережки. Я думала, тебе понравится, — она встала и подошла ко мне.

— Ладно, пусть висят пока.

Почему-то мне стало ее жалко. Действительно, ведь старалась, выбирала. Видимо, такие они, девочки.

Я посмотрел на свои ногти и подсел к Вере.

— Дай мне пилку, я тоже попробую.

Вера, обрадовавшись, что я проявил интерес, развила бурную деятельность, подсказывая и объясняя мне, что и как надо делать. В конце концов, я смог подпилить себе ноготки и покрасить их в синий цвет.

Я сидел на балконе, допивая последнею бутылку пива, и размышлял на ситуацией. А она складывалась не в мою пользу. У меня не было никакой информации. Я точно знал, что охотники где-то рядом, они выжидают, когда я себя проявлю. Но больше пугало меня не то, что по следу идет спец служба. Да, у них возможности большие, но я знаю их метод работы, поэтому могу много что предусмотреть. Да и это люди, у которых есть честь, они не трогают невиновных без особых причин. Меня больше пугало то, что на нас также охотится братва, а у этих нет никакой чести, это беспредельщики. И если до них дойдет информация, кто я, и не дай бог им выйти на моего сына, они ничем не побрезгуют.

Мне стало так противно на душе.

— Вер! — крикнул я. — Давай напьемся!..

— Давай! — тут же ответила она. — Только не пивом. А кто пойдет?

— Вместе пойдем. И вообще, давай, в клуб сходим!..

— Ваууу!!! — воскликнула она. — Правда? — она обняла меня за шею и крепко поцеловала в губы… — Что, тогда собираемся?

— Собираемся, — обреченно ответил я, уже жалея, что предложил эту идею.

Вера все же настояла на том, чтоб я одел черное платье, сама одела голубое. Соорудив мне и себе прическу и наведя макияж, мы вышли во двор. Я впервые вышел на улицу в платье. Вера подняла мне волосы, соорудив какой-то хохолок, поэтому мне сразу стало как-то неуютно от того, что спина у меня оголенная. Тоненькие тесемки, которые поддерживали платье, никакой защиты не придавали. «Нужно было взять куртку», — поздно подумал я. Да и из белья на мне были только трусики, которые узкой веревочкой врезались в попу, а треугольник спереди прикрывал только губки, и то мне казалось, что и они выглядывают. Но ощутив прикосновение легкого ветерка, который тут же забрался мне под платье и попытался задрать легкую ткань, я даже испытал какое-то непонятное чувство. Было приятно, и в то же время чувствовались доступность и уязвимость.

— Ну что замерзла? Пошли! — вывела меня из оцепенения Вера. — Ты сама выбрала это платье, я тебе предлагала свое.

— Оно мне не идет… И вообще, мы с тобой выглядим, как проститутки.

Она хихикнула и, взяв меня под руку, направилась к проспекту. — Косметичку всегда держи в руке, — учила она меня. Она как чувствовала, купила две косметички, и вот теперь одна из них висела у меня на плече.

Поймав такси, мы вскоре стояли перед входом, над которым светилась неоновая вывеска. Ночной клуб «Водолей». Охранник открыл двери, пропуская нас во внутрь.

— Спасибо… — как можно веселей поблагодарил я его.

Зайдя вовнутрь, я осмотрелся, сразу определил, где какой выход, как расположены столики, и где бар. К нам подошла девушка, видимо, администратор.

— Добрый вечер, девушки. Меня зовут Вика, я администратор. Вы впервые в нашем клубе?

— Да, — ответила Вера.

— У нас всем, кто первый раз приходит, полагается бесплатно любой коктейль, на ваш выбор. Пойдемте, я провожу вас за столик.

— А можно мы сначала у стойки посидим? — задал я вопрос.

— Конечно, без проблем, только потом со столиками могут возникнуть проблемы. Сейчас пока народу не так много, но в течении получаса столики еще будут. Как пожелаете, позовете меня, я вас провожу. Или Диме, бармену, скажете, он позовет меня. А сейчас пойдемте, я провожу вас к бару.

Подойдя к бару, где сидели всего две девушки и парень, она сказала бармену, чтоб угостил нас коктейлем за счет заведения, и, мило улыбнувшись, грациозной походкой пошла к входу.

— Ну и что ты на нее засмотрелась? — привела меня в чувство Вера.

Я хотел что-то сказать, но тут подошел бармен.

— Что желаете, красавицы?

— А что Вы предложите? — задала вопрос Вера. — Дима, давайте, на Ваш вкус..

— Мне, пожалуйста, «Кровавую Мэри», — попросил я.

Он удивлено посмотрел на меня и отошел готовить заказ. Вера осматривалась, я же, закурив, начал наблюдать за ней. Глаза у нее просто светились от счастья, она впервые попала в такое заведение. Ей было все интересно. Да, много ли надо для счастья, да и вообще, что она видела, кроме пьяных охранников!

— Ваш заказ, девушки, — услышал я голос бармена.

— Спасибо. Ну что, Верка, за все хорошее или за нас, красивых и неверных?

— Давай, за нас! — весело ответила Вера.

Залпом выпив, я заказал еще один. Посидев у стойки минут 20, мы подозвали Вику, и она нас проводила. Прихватив с собой бутылку виски, а Вера — пару коктейлей, мы уселись за столик. Народу стало больше. Если я поначалу комплексовал из-за своего наряда, то, выпив и посмотрев, во что одет весь женский пол, успокоился: большинство девушек не отличались от нас. Но они пришли сюда с одной целью: показать свои достоинства и, по возможности, подцепить мальчика, чтоб приятно провести время. А мы, верней, я пришел просто напиться, а Вера так же, как и остальные девушки, надеется на что-то более приятное… Мне даже стало как-то обидно.

Вскоре я заметил у стойки двух парней, они о чем-то разговаривали с барменом и бросали взгляды в нашу сторону.

— Вер, скоро нас будут снимать, — весело проинформировал я.

— Да ну? Правда? А ты не против?

— Ну, если ты хочешь, за тебя не против, а я не дамся, — мы засмеялись. Вера уже тоже хорошо захмелела.

Да, давненько я не был в таких местах. Раньше часто бывал, обычно приходил снять девочку на ночь, с проститутками я старался не связываться, а снимал всегда вот в таких барах. Но тогда было совсем по другому, тогда выбирал я, а теперь выбирают меня… Но я тут просто напиться, — напомнил я себе, — и ничего более. Если Вера хочет, я против не буду.

— Девчонки, разрешите составить вам компанию? — чей-то голос вернул меня в этот мир. — А то даже столиков свободных нет.

— Конечно, присаживайтесь, — выпалила Вера, обрадовавшись.

— Я — Андрей, а это мой друг Серега, мы впервые в этом клубе.

— Я — Настя, а она — Кристина… — опередив Веру, представился я. Вера заморгала глазами, удивлено посмотрев на меня.

— Очень приятно, — сказал Сергей, присаживаясь около меня.

— Мне тоже, — улыбнувшись ответил я. У Веры слегка открылся ротик.

— Девчонки, что будем пить? — спросил Андрей, присев рядом с Верой.

— А чем будете угощать? — пришла в себя Вера.

— А Вы, Настя, что будете?

— Водку, — угрюмо произнес я. — Шучу, Кристина уже сказала, а я пью то же, что и она.

Сначала было как-то неуютно, я не привык, чтоб за мной ухаживали, но потом как-то даже интересно стало, да и Сергей не оставлял меня ни на секунду. От его приглашения потанцевать я отказался, сославшись, что нет настроения. А Вера всерьез увлеклась Андреем.

Вскоре весь этот цирк мне надоел. Я встал и, пошатываясь, направился в туалет. Отметив про себя, что в платье справлять нужду намного легче, я помыл руки и уставился в зеркало. «Ну что, девочка, пора сваливать. И что улыбаешься?» — обратился я к отражению.

Посмотрев на губы, я задумался: «А интересно, у моего оригинала они от рождения такие большие?» — задал я вопрос отражению. Достав помаду, я подправил губы.

— Ты что? Ты куда ушла? — Вера ворвалась как ураган. — Меня что не позвала? Девочки ходят вместе, поняла, Настя? — она засмеялась… — А у тебя нормально получается. Я думала, хуже будет.

В туалет вбежали еще две девушки, одна зашла в кабинку, а вторая задрала подол и начала поправлять чулочки. Я сразу вспомнил нашу школу.

— Кристина, — громко обратился я к Вере, — мне надоело, хочу домой. Ты остаешься?

— Настька, ты что, меня одну оставишь? — удивилась Вера, но подыграла мне. Я не хотел, чтоб тут звучали наши имена, поэтому и назвал первые, что пришли на ум. — Ладно, иди, я сама как-нибудь.

— Ладно, сейчас я одного уведу, пойду гулять, а ты можешь брать своего Андрюшу и ехать домой, — она так впилась мне в губы и так крепко поцеловала, что девушки открыли рты.

— Короче, так, мальчики, мы уходим, — сказал я, подойдя к столику.

— Как, уже?

— Кристя может остаться, если вы ее не обидите, а мне нужно на свежий воздух, — говоря это, я знал, что Сергей пойдет за мной.

Купив еще бутылку коньяка, я вышел на крыльцо и закурил. За то время, что мы провели в баре, на улице поднялся ветер и стало прохладней. Передернув плечами и поежившись, я открыл коньяк и глотнул прямо с горла.

— И как так можно пить? — услышал я голос Сергея.

— Не знаю, просто хочу так…

— Настен, можно тебя проводить?

— Можно. Правда, я хотела погулять, но, видимо, не получится, холодно, — в подтверждение моих слов налетевший сильный порыв ветра задрал мне платье и оголил мою задницу. — Черт! — выругался я.

— Давай, я тебя домой отвезу, — предложил он, увлекая меня к стоянке такси.

«Да черт с ним, домой так домой, — подумал я. — Сейчас этого отошью, а если нет, то Верке придется за двоих отдуваться». Сев в такси, я назвал адрес. А мой провожатый оказался не таким уж и тихоней, как показалось. Только сев в машину, он тут же обнял меня за талию и прижал к себе. Я попытался освободиться, но в итоге моя рука оказалась у него между ног, где сразу почувствовала его готовый к бою член.

«Вот черт, вообще пиздец! И что делать?» Пока я соображал, как уже почувствовал его руку у себя под юбкой… Я застыл от неожиданности. Он же, воспользовавшись моим замешательством, просунул руку дальше, и я почувствовал, как его пальцы уже ласкают мне киску. Ноги сами собой раздвинулись. Вся эта ситуация, это чувство уязвимости, открытости и незащищенности приводили в какой-то ранее не испытываемый мною восторг. Грудь моментально налилась, я сразу почувствовал, как она стала горячей. В голове также стало горячо, перед глазами закружились круги, тепло с головы хлынуло вниз и, встретившись с жаром груди, раскаленной лавой устремилось ниже, туда, где в бешеном ритме уже сокращались мышцы влагалища. Я почувствовал, как из меня хлынула горячая влага. Издав стон, я раздвинул ноги еще сильнее, позволяя ему проникнуть глубже. Какая-то невидимая сила бросила меня вперед, и его пальцы слегка погрузились в меня.

— Черт!.. Мммм!.. — выдохнул я.

Приоткрыв глаза, я увидел его губы, и снова какая-то сила толкнула меня к ним. Впившись в них, я потерял реальность. Он, взяв мою голову в ладони, слегка прижал. Сам этот жест и плюс легкий укол за ухом от сережки подняли меня на вершину возбуждения.

— Мммм!.. — на выдохе снова издал я стон. Мне захотелось взять в руки его достоинство.

— Приехали, — как в тумане услышал я голос таксиста.

Я вышел из машины, не понимая, где нахожусь. Сергей, рассчитавшись в такси, вышел следом. Он снова обнял меня; на этот раз я не стал отталкивать его, а наоборот, отдался в его руки. Он снова впился в мои губы, в порыве страсти продолжая целовать мне шею. Я уже еле держался на ногах, все мое тело трясло мелкой дрожью. Продолжая подставлять ему открытые плечи, я чувствовал как его рука сжимает и гладит мои ягодицы.

— Пошли, — выдохнул я, не в силах больше сдерживать страсть. Трусики были уже насквозь мокрые.

— Где ключи? Какая квартира? — сквозь поцелуи спрашивал он.

— Ттттттттам… — подставляя ему грудь для поцелуев, не связно ответил я.

В ту же секунду я почувствовал, как он поднял меня на руки и понес в подъезд. Кое-как сориентировавшись, я нашел в косметичке ключи и подал ему. Наконец-то оказавшись в квартире, я не выдержал и повис на нем. «Что я делаю? Нет, нельзя! Это неправильно!» Я уже был готов взять себя в руки, но, почувствовав, как он начал расстегивать молнию у меня на спине, снова затрясся от страсти. Уже через минуту я, полностью голый, лежал на постели, а он стоял и любовался моей наготой, и это еще сильней возбудило меня. Издав очередной стон, я схватил его за ремень:

— Ну же, иди ко мне!

В порыве страсти я начал расстегивать ему джинсы, стараясь как можно быстрее добраться до самого сокровенного. Он немного грубо толкнул меня на кровать и начал раздеваться сам, а я тем временем ласкал себе киску. И вот я увидел его достоинство! Сердце заколотилось от волнения, ведь я сам жил с таким 40 лет! Мышцы начали сокращаться еще быстрее. Я почувствовал как сильно набухли половые губки и клитор. Вагина зудела, требуя немедленного удовлетворения.

Он навалился на меня как гора, подняв и зажав мне руки над головой, так что я даже не мог ими шевелить. Тут же я почувствовал, как его головка уперлась в мои набухшие губки и медленно, но уверенно начала продвигаться в меня. «Нет, нет, нет!» — раздавалось у меня в голове. «Ну же, давай!» — крутилось там же. И тут он грубо вошел в меня. Я вскрикнул от неожиданности и боли; в ту же секунду в голове разорвались миллионы разноцветных пузырьков. Я почувствовал, что меня заполнило чем-то большим и толстым.

— Мммм!.. — издал я стон наслаждения.

Он тем временем начал двигать членом, и на каждое его движение вагина реагировала сокращением мышц, иной раз казалось, что он сейчас вытащит ее. Немного отдышавшись от первой боли, я потихоньку начал подмахивать, пытаясь при этом освободить руки. Наслаждение нарастало с каждым его погружением. И вот я почувствовал, как в моих пальчиках на ногах начали покалывать мелкие иголочки. Через секунду это превратилось в ураган, покалывание прокатилось стремительной волной по всему телу, и тут же взорвались все клетки головного мозга. Очень приятная боль прошибла меня снизу, я закричал, выгнулся и только тут почувствовал, как что-то теплое фонтаном ударило мне на тело, заливая живот, грудь, попадая на лицо, на губы. Я понимал, что это, но почему-то в данный момент это меня не смущало.

Меня бил озноб. Я уже не чувствовал Сергея, но зато ощутил, как кто-то начал слизывать сперму с моего тела. Не понимая, кто это мог быть, я с трудом поднял голову и узнал Веру. Снова откинувшись на подушку, я облизал пересохшие губы; наткнувшись на каплю спермы, как ни в чем не бывало, слизнул ее с губы и проглотил. Тем временем Вера, слизав все с тела, принялась за мое лицо, и когда я почувствовал ее дыхание рядом со своими губами, потянулся и поцеловал ее. Она ответила тем же, и опять я не обратил никакого внимания, что ее губы мокрые и скользкие. Я начал целовать ее, стараясь поглотить их полностью. Но тут Вера ойкнула и оторвалась; видимо, к ней сзади пристроился Андрей. «А я? Я еще хочу! А мне?» — крутилось у меня в голове. Я осмотрелся: Сергей лежал рядом. Протянув руку, я весь задрожал от переполнения чувств — ведь сейчас дотронусь до того, о чем сильно скучаю, и которого мне так не хватает. Моя рука наткнулась на то, что искала, я вздрогнул и отдернул руку.

— Возьми его, малышка, — услышал я голос Сергея. — Возьми его в ротик. Иди сюда, ты же не думаешь, что это все?

Я взял в ладонь обмякший пенис. Приложив все свои знания из прошлой жизни, через минуту почувствовал, как он стал крепчать в моей руке. Вскоре член уже не помещался в моей маленькой ладошке. Сергей встал на колени, грубо развернул меня задом и поставил на четвереньки. Мне даже понравилась его грубость, и только от этого я издал стон. Обратил внимание, что Вера уже стоит перед Андреем на коленях и делает ему минет. Все это происходило прямо передо мною. Но мне было не до того, так как я точно знал, что не буду это делать ни при каких условиях.

Тут я снова почувствовал, как в меня грубо входит инструмент. Меня опять пронзила острая боль. Я вскрикнул и дернулся вперед, пытаясь вырваться, но у меня не получилось: Сергей крепко держал меня за талию, он просто насадил меня. И опять в голове лопнули миллионы пузырьков, в глазах потемнело, вагина с новой силой начала сокращаться, пытаясь как можно сильнее сжать пенис и выбрасывая при этом большое количество соков, которые я уже чувствовал у себя на ногах. В голове все кружилось.

Тем временем Вера подвела Андрея вплотную к моему лицу. Я сквозь полуприкрытые глаза видел, как она страстно играет с его членом. Мне было все равно, из меня самого уже вырывался не стон, а крик, я уже не мог себя контролировать. Очередная приятная боль (словно «при выбросе яйцеклеток») начала затуманивать мой рассудок. И тут Вера высвободила член Андрея из своего ротика и, поводив головкой по моим губам, направила его в рот ко мне. Не соображая, что делаю, я со страстью принял его и, подгоняемый желанием, начал ласкать языком. А в это время сзади в меня буквально вгоняли клин; мне казалось, что член Сергея достает до моего желудка!

Вера иногда забирала у меня член Андрея и сама облизывала его, тем самым, видимо, показывала, как нужно делать правильно. Тут я почувствовал, как член у меня во рту напрягся. Вера выдернула его; мне стало обидно, и я издал стон сожаления. Почему мне этого хотелось, я не могу объяснить. Но все же первая капля из общего фонтана попала мне в лицо, и это опять нисколько меня не покорежило, а даже было как-то приятно. Вера быстро засунула член себе в рот, и я увидел, как Андрея затрясло. Выпустив его член, Вера припала к моим губам, она поила меня соками Андрея. «Нет!.. Но почему? Я же сам хотел, чтобы он в меня кончил», — деваться было некуда, и я проглотил переданное Верой.

— Я поделилась с тобой, милая. Ты бы все сама выпила, и мне не оставила бы… — шепнула она мне в ухо, покусывая при этом мочку и забирая в рот сережку.

И тут меня прорвало: то же покалывание, только в тысячи раз сильнее, ворвалось в мой мозг, отчего мне показалось, что он разлетелся на миллионы молекул. Ничего не соображая, я рванулся вперед, издав при этом крик на выдохе, и тут же начал задыхаться, мне не хватало воздуха…

Видимо, я потерял сознание. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я начал осознавать реальность, может минута, а может и минут пятнадцать, но очнулся я от поцелуев. Открыв глаза, увидел Веру, она нежно целовала мне грудь и иногда прикусывала соски.

— Сильней!.. — простонал я. — Сделай мне больно!

Я вскрикнул от сладостной боли и закрыл глаза. И когда сильные руки начали переворачивать меня, я не сопротивлялся, предвкушая очередную страсть, хотя мне было уже все равно, моя страсть уже была удовлетворена. Парни поставили нас с Верой напротив, мы стояли на четвереньках и терлись щечками друг о дружку. Мы даже одновременно издали стон, когда в нас вошли. Я практически сразу почувствовал, как сжались мои яичники и со сладостной и приятной болью как бы выплеснули миллионы яйцеклеток. Издав стон, я впился в губы Веры. А парни продолжали наращивать темп, иногда замедляясь и снова ускоряясь. От такого у меня уже раза три словно выбрасывались яйцеклетки.

— Ну, мать, ты даешь! — прошептала мне Вера.

Она откинула волосы с левой стороны, я последовал ее примеру и тут же прижался щекой к ее уху. Тут я понял, что Вера для меня теперь стала больше, чем подруга. Я видел, как у нее при каждом толчке качаются груди, и был рад, что и у меня так же; я был почему-то горд этим. В этот момент я хотел быть таким же, как Вера, делать то же самое, что и она. И пусть потом эти козлы назовут нас как хотят, но им никогда не испытать то, что испытываем мы с Верой!!! Я уже кончил раз пятнадцать, а один раз вообще получил такой экстаз, что впал в беспамятство. Сейчас я был рад тому, что могу все делать так же, как Вера. Даже почувствовав своей щекой ее сережку, я был горд, что и у меня тоже есть, и она может почувствовать ее своей щекой.

Тут я ощутил, как Сергей вышел из меня. Видимо, Андрей из Веры тоже вышел, и мы с ней посмотрели друг на дружку в недоумении. Тут я почувствовал, как на мой анус что-то капнуло, затем он растер, и, не успел я сообразить, как туда вошел член. Я завизжал, пытаясь вырваться, но это было бесполезно. Вера тут же тоже ойкнула, прикусила губу и сразу накинулась на меня, покрывая поцелуями…

Первая боль немного прошла, и я начал чувствовать член. Да, там уже были, но тогда я ничего не чувствовал, а сейчас у меня было, с чем сравнить. Все мышцы начали сокращаться одновременно, яичники как бы выбросили очередную порцию яйцеклеток, вагина продолжала выделять в большом количестве сок. Снова покалывание, но уже какое-то другое, и тут взрыв, как будто меня разорвало изнутри, вернее, словно внутри меня разорвались миллион воздушных шариков. Мне показалось, что меня разносит во все стороны невыносимая, но в то же время очень приятная боль. Я кричу, какая-то сила толкает меня вперед, и я падаю и опять проваливаюсь в пустоту. Как во сне слышу, как кричит Вера и падает рядом. И все, темнота…

Не знаю, сколько я был в отключке, но, придя в себя, осмотрелся. Вера лежала рядом. Один из парней также был на кровати, а второй — на полу…

— Черт, и что это было? — я откинул назад волосы. — Вот черт, вот ты шлюха!

Встав с постели, я осмотрелся, найдя туфли, обулся и, увидев халатик, надел его. Ужас, что я натворил! Мне хотелось орать от осознания того, что случилось. Во рту чувствовался неприятный привкус. Посмотрев на член Сергея, я скривился. Фу! Пройдя в ванную, по пути подобрал свое и Верино платья, видимо, она тоже на ходу раздевалась. Почистил зубы и, встав под душ, помылся и подмылся. Выйдя на кухню, закурил, в коридоре нашел недопитую бутылку коньяка, налил и выпил. Усевшись на стул, прислушался к своим ощущениям. Чувствовалась какая-то легкость, чувство полной внутренней удовлетворенности.

На кухне появился Андрей.

— Привет, малышка!!!

— Привет, давно не виделись. Ты хоть трусы одень.

— А душ принять можно?

— Тебе что, помочь? Спинку, может, потереть? — улыбнулся я. — Давай уже, иди, мойся, а то я опять возбужусь, — с улыбкой я затолкал его в ванную.

— Настен, может, поможешь?

«Ха, а почему бы и нет? — подумал я. — Мне ведь понравилось… Нет, стоп, хватит!» — звучало в голове, пытаясь сбить предательское набухание груди.

Я налил еще коньяку и выпил залпом. Но грудь уже горела, а влагалище начало активно выделять смазку, губки и клитор предательски набухли, и вход в киску начинал зудеть. «Нет, только не это… А почему нет?.. Черт!» Он опять вышел из ванной.

— Полотенце мож..?

Видимо, он увидел мое состояние: я не мог отвести взгляда от его возбужденной плоти. Он быстро шагнул ко мне, впился мне в губы, грубо сорвал халат и, развернув, уложил животом на стол, уронив пепельницу. Киска была уже давно готова, при первом же толчке я опять почувствовал сладостную боль «выброса яйцеклеток». В мозгу приятно защелкали миллион пузырьков, вбрасывая в кровь адреналин.

— Тварь, тварь, тварь… — повторял я при каждом толчке, даже не зная, к кому это относится. Я уже кончил раз пять. Опять наплыла гордость, что я такой же как Вера. Я смотрел, как плавно качаются мои груди, и все сильнее возбуждался.

Он неожиданно вышел и, развернув меня, посадил на стол и опять с силой вошел, заставив меня вскрикнуть от боли. Я скрестил ноги на его торсе и практически висел на нем, опираясь руками о стол. Мне было приятно от того, что он как хочет, так и крутит меня. Яичники как бы выбросили еще несколько порций яйцеклеток. А я уже даже стонать не мог… Он опять вышел из меня, а я снова почувствовал в себе пустоту… «Что я вытворяю? — пронеслось в голове. — Да плевать на все!» Алкоголь окончательно затуманил мне разум. Мне было плевать, что делать.

Он снял меня со стола и, легонько надавив на плечо, заставил встать на колени. К своему ужасу я подчинился, и мне это понравилось. Перед моим лицом возник возбужденный, блестящий от моей смазки член…

— Сделай так, чтоб я кончил, Настенька…

Недолго думая, подгоняемый страстью, я прошелся языком по стволу от самых яичек. Почувствовав сладкий вкус собственных соков, я натянул шкурку, как можно сильнее оголяя головку, и обвел языком по кругу. Затем медленно начал заталкивать член в рот. Обхватив его рукой, я начал наращивать темп, иногда выпуская член изо рта, для того чтоб поиграть с ним языком. Я старался повторять то, что видел в исполнении Веры. Мне вдруг захотелось почувствовать, как кончают в рот, и я увеличил темп, стараясь быстрее довести его до оргазма. Член вдруг напрягся и как-то набух, и тут произошел выстрел, я поперхнулся спермой, но не выпустил его изо рта, стараясь высосать все. Меня кинуло в озноб, по всему телу мелко-мелко начали разрываться пузырьки, причиняя боль, которую хотелось усилить. Она все усиливалась, а я продолжал держать член во рту… Не выдержав этой боли, я освободился от члена и издал громкий стон наслаждения.

— Молодец, девочка, — он поцеловал меня в голову и пошел в ванную, оставив меня сидеть на полу.

Облизав губы, я нашел силы встать с пола. Подобрав и одев халат, я снова налил коньяку. «Вот, черт, что я делаю?..» — «Ну, приятно ведь…» — во мне как будто говорили две личности.

Слегка пошатываясь, на кухню вышла Вера.

— Привет, дорогая! — она подошла ко мне и поцеловала в губы. Потом замерла: — Стой, что это у тебя? — она лизнула языком по моей верхней губе… — А что мне не оставила?

— Там еще лежит один, дарю… — Мы рассмеялись…

— Ну, дорогая, не ожидала я от тебя такого, честное слово. Я смотрю, ты вошла во вкус? — она смотрела мне в глаза..

— Я тоже… не ожидала от себя….

— Ты что так сорвалась?

— Надо меньше пить. Все, выпроваживай своих ебелей, я спать хочу.

— Ха, сама, значит, уже тут и на кухне покуролесила, а теперь выпроваживай. Время только два часа ночи. И они не мои…

Я засмеялся:

— Да они сейчас сами убегут, если увидят нас готовыми к новому бою… — Мы громко и весело рассмеялись.

Из спальни показался Сергей.

— Во, а вы что, не…? — он замялся.

— Нет, — спокойно сказал я, — вас ждем. Мы сюда зачем пришли?.. — я посмотрел на Веру, и опять веселый смех.

— Девушки, извините, но нам уже пора…

— Так и скажите, что уже сил нет, — весело добавила Вера. — Ну вот, как всегда, самим все делать.

Вера встала и подошла к нему, через минуту член у него уже был готов. Она утащила Сергея в спальню, а я остался сидеть на кухне. Мне захотелось сделать Вере приятно. «Все, стоп, Веру я всегда успею…» Я достал сигарету и закурил.

Примерно через полчаса парней как ветром сдуло. Мы остались вдвоем. Я видел как Вера светится от счастья. Она получила то, чего ей не хватало.

— Ну и как тебе, милая? — усаживаясь мне на колени, спросила Вера. — Поздравляю, ты стала женщиной! Больно было?

— Не знаю…

— Я охренела, когда мы пришли и увидели вас. Я всегда знала, что ты будешь страстной девочкой.

— Короче, слезь с меня, — я высвободился из-под Веры, вылил остатки коньяка и выпил. — Да, надо меньше пить. Я в душ и спать, а ты как хочешь.

Снова подмывшись и почистив зубы, я моментально уснул. Вера для меня в эту ночь действительно стала больше, чем подруга или сестра.

Утром меня ждали несколько неприятных сюрпризов: первый — это весь набор похмельного синдрома. А второй — в виде испачканной кровью постели и воспоминания прошедшей ночи. Последнее было самым неприятным. От этих воспоминаний я обхватил голову руками и зарычал. «Что я… Как я мог?» — задавал я себе вопросы…

На кухне, не обнаружив спиртного, пришлось удовлетвориться холодным чаем.

Уже сидя на унитазе, снова вспомнил прошедшею ночь. «Ну ты и шлюха, Сергей Петрович, как можно было такое допустить? Как я в глаза ребятам буду смотреть?» Вспомнив, как мне нравилось, что я такой же, как Вера, я снова завыл. Твою мать, меня в три дырки имели, а мне нравилось!!! Я сплюнул. Я был зол на Веру, на себя, на этих парней, мне хотелось их расстрелять, были бы они рядом, наверное, так и было бы. Хотя я понимал что они не виноваты, но мне хотелось выместить свою злобу.

Умывшись и немного приведя себя в порядок, я решил выйти на улицу, похмелье давало о себе знать. Посмотрев в зеркало произнес фразу из одного фильма:

— Ну и рожа у тебя, Шарапов!

Поискал, что одеть (почти всю одежду я еще вчера унес в машину), и, не долго думая, одел джинсовую юбочку, которую носила Вера, и топик на голое тело. Плевать! Вздохнув, подкрасил губы и одел очки, вышел в подъезд. Вера еще спала, и это радовало. Мне просто не хотелось с ней разговаривать. Купив пива, я направился к гаражам. Мне нужно было побыть одному и заодно хорошо узнать район, обследовать все входы и выходы. Обойдя гаражи, я зашел в последний подъезд и поднялся на девятый этаж. Дверь на крышу, к моему удивлению, оказалась открыта. Добравшись по крыше до своего подъезда, так же без проблем спустился вниз.

«Да-а, матушка Россия! Сколько не говорят, а как был бардак, так и остался. Хотя мне сейчас на руку». Купив еще пива, я вернулся домой.

— Привет, милая!!! — Вера встретила меня с довольным личиком.

— Привет! Извини, лимон не купил…

— А зачем лимон? — удивилась она.

— Да чтоб твою довольную мордашку не видеть…

— Да иди ты! А че ты мою юбку нацепила?

— А зачем ты мои джинсы в сумку положила? А у меня больше нет ничего… И ты сама мне ее предлагала.

Я уже открыл бутылку и подал ей. Сев за стол, посмотрел на Веру. Конечно, я был зол на нее, но, видя ее счастливое личико, начал остывать.

— Сучка ты, Верка, — произнес я, глядя на нее.

— Ха!!! От сучки слышу, — она показала мне язык.

— Ну все, ты достала…

Я подскочил со стула, пытаясь поймать ее. Взвизгнув, она бросилась из кухни, я все же успел поймать ее за рукав халата. Но она умудрилась выскользнуть из него и, сверкая голой задницей, бросилась в спальню. Я бросился за ней. Вера схватила подушку и выставила перед собой, пытаясь ей защититься. Естественно, это не помогло, я смял ее вместе с подушкой и завалил на кровать.

Сопя и взвизгивая, мы боролись минут пять. Вера оказалась крепкой девушкой, чувствовалась сила. Вскоре я начал ей подыгрывать, позволил уложить себя на лопатки. Усевшись на меня верхом, она начала снимать мой топик, и в конце концов ей это удалось. Но вот юбку я не позволял, тогда она пошла другим путем: немного ослабив напор, она начала языком ласкать мне уши, спускаясь к шее и к груди, а затем все ниже. И вскоре я уже лежал без юбки и трусиков, желая только ласки.

— У меня для тебя есть сюрприз, милая, — прошептала она мне в ухо. — Закрой глаза и подними руки, — так же тихо добавила она.

Я подчинился, мне было все равно. Вчерашней страсти у меня уже не было, но ее ласки меня завораживали, от ее шепота в ухо я просто таял. Даже когда почувствовал, как одна рука оказалась в наручнике, я не отдернул вторую и даже не открыл глаза, мне было хорошо. А от чувства беспомощности, что я скован наручниками и весь доступен, начинала закипать страсть.

— Пожалуйста, не открывай глазки, сладкая, — снова прошептала Вера.

Ее не было с минуту.

— Ты не соскучилась, девочка моя? — услышал я снова ее шепот.

Она продолжила меня ласкать, вскоре ее язычок дошел до моего клитора. Поласкав его, она выпрямилась и поцеловала меня в губы, и я сразу же почувствовал сладкий вкус моих соков.

— Тебе нравится? — так же тихо спросила она.

— Да-ааа… — выдохнул я.

— Сейчас тебе еще больше понравится, — и тут же почувствовал, как что-то знакомое уперлось мне в набухшие губки и начало протискиваться вовнутрь.

— Нет, — застонал я, чувствуя как это что-то заполняет всего меня без остатка. Ядерный взрыв в голове из миллиона мыльных пузырьков, радужные круги и сладостная боль «выброса яйцеклеток». И я уже не шепчу, а кричу: — Да-аааа!

Это не было похоже на то, что я испытывал вчера. Если вчера мне казалось, что он достает до желудка, то теперь показалось, что мне перекрывает дыхание. И вскоре я уже начал активно помогать Вере, при этом только повизгивая, сил больше не было. Кульминация наступила как всегда неожиданно. Нестерпимая боль по всему телу, сокращение всех мышц, толчок вперед, и я выгнулся на мостик. Упав на кровать, замер, тяжело дыша: не хватало воздуха. Вера тем временем продолжала меня ласкать, и это придавало дополнительный кайф. Вера освободила мне руки.

— Ну как, милая, тебе понравилось?

— Да-а!! — только и смог выдохнуть. — Что это? — спросил я, когда немного пришел в себя.

— Это? А это наша с тобой игрушка, я вчера ее купила. Хочешь попробовать?

Я посмотрел на Веру и не сразу понял: у нее торчал член, примерно сантиметров 20. Так как ремни были телесного цвета, я не сразу их увидел.

— Что это? — снова спросил я.

— Это стропон. Хочешь примерить?

Она расстегнула ремешки и, заставив меня встать, прикрепила его ко мне. На меня сразу нахлынули тоскливые воспоминания: я вспомнил совсем недавнее прошлое, когда у меня так же стоял, правда не такой большой, но зато мой родной и живой. В той части, где он прилегал к киске, была выпуклость, и я чувствовал, как губки плотно ее обхватывают.

— Ну, держись, сейчас я тебе устрою, — я решил отыграться на Вере. — Живой не выпущу!

Грубо, но не жестко развернул Веру задом — она только ойкнула — и без всякого предупреждения вошел в нее. Я работал над ней минут двадцать, ставя в разные позы. Вера уже даже не стонала, она просто иногда ойкала. Я уже и сам кончил несколько раз. Собрав все подушки, я подложил ей под попу. Я хотел добраться до точки G. И мне это удалось, правда раньше я головкой чувствовал, как прижимаю стенку влагалища к передней берцовой кости, стропон этих ощущений не давал, но я увидел, как Верино лицо начало меняться: глаза широко открылись, зрачки забегали, постепенно затуманиваясь. Как она закричала гортанным криком, как ее бросило вперед, и как она упала, жадно хватая воздух. На этом я закончил свою месть. Да и у меня уже начало натирать, клитор уже начал болеть.

— Вот тебе, — я снял стропон и ушел в ванную.

Подмывшись, я открыл пиво и закурил сигарету. Сейчас я получил кайф не от самого секса, а как было раньше. Мне всегда было приятно доставлять удовольствие женщине, от этого и я получал удовольствие, но сейчас было как-то не так. Может, от того, что я и сам уже испытал то, что испытывает женщина, но все равно, от того, что доставил удовольствие Вере, я чувствовал удовлетворенность. Вернувшись в спальню, прилег рядом с Верой. Она зашевелилась и, придвинувшись ко мне, обняла меня за талию и сильно прижалась.

— Ты где этому научился? — тихо спросила она.

— 25 лет активной половой жизни научили, — так же тихо ответил я.

— Ты был хорошим любовником. Знал, что надо женщине.

— А теперь знаю еще больше… — усмехнувшись, произнес я.

Она еще сильней прижалась ко мне, уткнувшись носом в мою шею, и затихла. Я даже не заметил, как уснул.

Проснулся от ощущения, что в комнате кто-то есть. Открыл глаза, и первое — это шок… В комнате находились двое мужчин. Оба спортивного телосложения, накаченные, коротко стриженные. А взгляды говорили только об одном: это хищники.

Я дернулся, вставая, Вера проснулась и, увидев их, взвизгнула, вскакивая. Мы с ней отскочили к окну, прихватив одеяло, чтоб прикрыться. Раздался дружный смех, в комнату вошел еще один такой же амбал.

— Муха, что скажешь, они? Обратился самый высокий к стоящему рядом.

— Обе, а ты, Макар, не верил. Верочка, как же я по тебе скучал! И миссис Смит туточки… — начал Муха на блатном жаргоне.

Они снова засмеялись. Макар, как я понял его зовут, достал телефон и позвонил:

— Да, Юрий Александрович, слухи подтвердились, мы нашли их… Да, обе здесь… сейчас узнаем… хорошо, доставим… — он отключился. — Ну что, сучки, отбегались? Собирайтесь, поедем, вас очень хотят видеть… Так это и есть ваша миссис Смит? — спросил он, обращаясь к Мухе.

— Да, а это наша Маленькая Вера. Знаешь, как за щеку классно берет? — Они снова засмеялись.

— Да, судя по рассказам парней, которые до утра в баре в себя прийти не могли, они обе профессионалки. — Они снова засмеялись. — Ну, так что, где бумаги, суки?

Тут в комнату вошел четвертый.

— Что тут? — спросил он командным голосом, и по тому, как все стали серьезными, я понял, что это старший.

— Нашли, Саня, это они….

— Вижу, что они, фото видел. Где документы? — жестко спросил он.

А я пытался вспомнить, где я его видел. Что-то крутилось в голове, но никак не вырисовывалось. Он, видимо, увидел мой удивленный взгляд и криво усмехнулся.

— Что, майор, не узнаешь? Ну ты и влип. Как угораздило? — он засмеялся. — Вспомни школу ГРУ. — И я вспомнил. Мы не были друзьями, скорее, врагами. Потом от нас он ушел в ФСБ, и больше мы с ним не пересекались. — А знаешь, когда мне сказали, я не мог поверить, — он снова засмеялся. — Что, оружие нашли? — обратился он уже к своим быкам.

— Да, вот только пистолет в сумке лежал.

— Просмотрите все, ищите документы. И выводите их. И смотрите аккуратно, он еще тот волчара был, а сейчас девка еще та… — он снова засмеялся.

А я бешено искал выход. Посмотрев на Веру, увидел ее глаза, полные ужаса. «Пистолет забрали, что еще есть?» — думал я.

— Ну что стоим? На выход!

— Одеться можно? — спросил я.

— А зачем? — задал вопрос Саша, мой бывший коллега. Откройся, красна девица, я хоть посмотрю на тебя, — они засмеялись. — А может, напоследок и нас обслужите как тех парней? Ох, они вас и хвалили! — он взял со стула платья и кинул в нас. — Одевайтесь! — уже жестко сказал он.

Пока мы одевались, уже не до белья, платья одели на голое тело, вошел Муха.

— Все просмотрели, нет тут никаких бумаг.

— Где бумаги? Хорошо, поговорим в другом месте. Все вперед!

Нас пропустили вперед, Проходя мимо вешалки, я взял курточку.

— На улице тепло, — услышал я чей-то голос.

— А вдруг дождь пойдет? — и одел куртку. Увидев, что проход в зал свободен, я схватил Веру и буквально влетел в комнату. Вытащив из кармана ЭФку, моментально выдернул чеку.

— Стоять всем, нам терять нехрен. Один шаг, и я выпускаю гранату.

— Да ты че, сука, совсем охренела, мразь! Муляжом будешь пугать? — Муха двинулся на нас.

— Раз, — я начал отчет и отжал один палец. Мой резкий и жесткий голос остановил его. — Мне терять нехрен! — повторил я. — Ты сам сказал, что я волчара еще тот. Ты знаешь, на что способен хищник, зажатый в угол, даже раненый. Я все потерял, даже тело, и у меня нет интереса жить в этом. Она тоже все потеряла. Ее, скорее всего, сотрут, так что думай, Саша, мразь. Не веришь, на, понюхай…

Я кинул ему кольцо. Он поймал его; ему хватило одного взгляда, чтоб определить, что граната боевая.

— Да она блефует… — начал было Муха.

— Заткнись! — остановил его Захаров, я вспомнил фамилию. — Что ты хочешь? Ты ведь не дурак и понимаешь, что вам не выйти…

— Я все понимаю. Это ты и твои тупые щенки не врубились еще. Все из квартиры, быстро… и ствол мой оставьте…

Правда, я понимал, что это вряд ли.

— Давай спокойно разберемся, — начал опять Захар.

— Нечего разбираться, назад мы не вернемся, только наши трупы. Я повторять не буду, — и отпустил второй палец, сразу почувствовал как напрягся рычаг.

«Ой что будет, если не удержу», — думал я.

— Выходим, — скомандовал Захар, и они медленно двинулись к выходу. Захар тоже был опытным бойцом, от него можно ждать всего, но я как-то не беспокоился, что он что-либо предпримет в данной ситуации, ведь с гранатой не шутят, отлетел рычаг и все, максимум три секунды.

— Ствол мой…

— Извини, нет!

Они вышли за двери, унося и чеку от гранаты, но мне так и надо было, чтоб она была у них, ведь оставлять их в живых я не собирался. Подождав, когда они выйдут за двери и начнут спускаться, я взялся за ручку. И когда они были на середине лестницы, отпустил рычаг и услышал, как щелкнул боек. «Раз, два, три», — скороговоркой пронеслось у меня в голове, и граната полетела в подъезд. Я быстро закрыл двери, тут же раздался глухой взрыв, сверху посыпалась штукатурка, раздался звон разбитого стекла, что-то со звоном упало на кухне, во дворе запищали сигналки авто… Не успел еще стихнуть шум взрыва, а я уже вбежал в комнату.

— Вера, быстро собирай все! Валим отсюда нахрен!

Через три минуты мы уже спускались по пожарной лестнице, вчерашнее платье так и задиралось, а если учесть, что и без трусиков… Хорошо, на этой стороне дома никого не было. Оказавшись на земле, я увлек Веру к гаражам. Пропетляв по узким проходам, мы оказались в каком-то дворе. Перейдя его, вышли на проспект. Мимо тут же с воем сирены пронеслись несколько оперативных машин милиции, а вскоре и МЧС.

Мы пешком добрались до стоянки. Отправив Веру купить продуктов, сам пошел за машиной. Осмотревшись и не заметив ничего подозрительного, я забрал машину, и уже через десять минут мы двигались в потоке транспорта.

— А ты и вправду бы взорвала нас? — спросила Вера после долгого молчания.

— А у нас был выбор? Да, взорвал бы.

— А я уже прощалась с жизнью. И знаешь, не о чем не жалела, ведь я получила самое большое удовольствие в жизни, и можно было умирать. И его доставила мне ты… — она наклонилась ко мне и чмокнула в щеку.

— Вера, — строго сказал я, — хватит о сексе. Все, наеблись две курицы, — мы одновременно прыснули смехом.

Успокоившись, я включил радио и тут же наткнулся на новости. «Сегодня в нашем городе на улице… в доме номер… примерно в 17–30 прогремел мощный взрыв, погибли четыре человека. Силовые структуры от каких-либо комментариев отказываются, но как удалось выяснить нашему корреспонденту, сработало взрывное устройство, называемое растяжкой…

— Да-аа, чего только не придумают. Растяжка, мощный взрыв, еще что придумают, террористов вспомнят.

Я посмотрел на Веру. Она не сводила с меня взгляда…

— И что мы так смотрим?

Она засмеялась:

— Ты и себя курицей назвал….

— Ну а кто я еще после таких ошибок. Надо башкой думать, а не лобковой частью.

— А кто-то мне, помнится, говорил, что я на передок слабая… — она засмеялась.

— Я думал, что только у мужиков так: «хуй стоит — башка не соображает», а у вас — то же самое. И вообще это было по пьяни, я ничего не соображал, больше такого не повторится. Это точно.

— У нас ничего не стоит, — продолжала она веселиться. — А повторится или нет, мы еще посмотрим.

Я понимал, что это веселье нервное, организму нужна разрядка после пережитого стресса. Вот смех — хорошая разрядка.

— Куда мы едем? — вдруг спохватилась Вера.

— А не один ли хер? Куда выедим, туда и поедем, — мы опять прыснули смехом. А я и вправду не знал, куда мы едем.

Вера перелезла на заднее сиденье и вытряхнула вещи, которые собрала в пакет, на сиденье.

— Хоть трусы, что ли, одеть. Тебе подать?

— Я что, буду их на ходу одевать? — мы опять засмеялись. — Что-то много мы смеемся, у нас четыре трупа за спиной.

— А так были бы мы трупами, им просто не повезло, — снимая платье, ответила Вера.

— Ты смотри, сейчас аварию устроишь, стриптиз тут показываешь.

— Пусть на дорогу смотрят, а не на меня, — хихикнула она. Одев ту же джинсовую юбочку и тот же топик, что я одевал с утра, она вернулась на переднее сиденье. — Что, я не права?

— Ты о чем?

— О трупах…

— Права, и меня радует твое настроение по этому поводу.

Вскоре попался указатель на Томск.

— Значит, туда и едем.

— Может, мы сегодня покушаем где-нибудь? А то эти придурки не убили, так сами себя голодом заморим.

Я тоже вдруг почувствовал страшный голод, вспомнил, что сегодня вообще ничего не ел.

А в это же время от здания на Гоголевском бульваре в Москве, отъехала черная «Волга» ГАЗ 3102 и, набирая скорость, скрылась в направление центра. В салоне был только один пассажир — мужчина в дорогом штатском костюме, на вид 50–55 лет. Несмотря на возраст, седина не спешила покрывать его голову. Сосредоточенный взгляд и сжатые губы говорили, что он чем-то очень озабочен. А забот хватало.

Он три дня как вернулся из отпуска, в который его отправили, сняв с должности начальника антитеррористического отдела. И вот после почти месячного отсутствия к нему на дачу прибыл сам начальник ГРУ генерал-полковник Евсеев Александр Владимирович.

— Ну, Евгений Юрьевич, — заявил он с порога, — принимай гостя, — и протянул бутылку коньяка.

Они поприветствовали друг друга как старые друзья. Да, они и были друзьями, что бы не происходило между ними, но оба понимали, что дружба дружбой, а служба службой, поэтому никогда не обижались.

Разместившись на веранде и разлив коньяк, Евсеев начал первый:

— Ну что, Женя, принимай свой отдел обратно. Я, правда, хотел видеть тебя своим замом, но думаю, ты не пойдешь, — он хитро посмотрел на него.

— И правильно думаешь: хочешь друга превратить во врага — сделай его своим замом, — они засмеялись.

— Ты оказался прав, — продолжил Евсеев. — В управлении действительно работал «крот». Он и сливал твоих агентов. И угадай кто?

— И кто же?

Евсеев пригубил бокал, делая тем самым паузу.

— Твой зам, полковник Свиридов. Я думаю, он подсиживал тебя, начал ставить палки тебе в колеса и делал это не бесплатно, а потом вошел во вкус и не смог остановиться. Короче, ФСБшники задержали большую партию оружия, и знаешь, где шла эта партия?

— Могу догадаться: по нашему каналу, и не просто по ГРУшному, а именно по каналу отдела.

— Какой ты догадливый! — не без иронии произнес Евсеев. — Но самое главное, друзья из ФСБ поделились свежей информацией. Свиридов уже давно работает на некоторых арабов. И… — он опять сделал паузу и поднес бокал к губам.

— …и так же с шейхом, к которому я хочу заслать человека… — закончил за него Мурзин.

— Так точно, Женя, — улыбнулся Евсеев.

— Когда я могу приступить к своим обязанностям? — спросил Мурзин.

— Да хоть сейчас.

— Тогда я прошу отменить операцию «Восток 3».

— Но, Женя, ты же понимаешь, что машина уже запущена, для отвода агента нужны дополнительные средства… — он не успел закончить, Мурзин его перебил:

— Я все понимаю, а ты, Саша, что-то не до понимаешь. Кто начал эту операцию? Свиридов? А это значит, что эту молодую девочку уже ждут там, ты понимаешь? Про нее уже знают. Значит, что? Она погибнет, — Мурзин залпом выпил коньяк успокаиваясь.

— Черт, как же у меня это вылетело из головы. Ты прав, мы сами ее толкаем на смерть.

— Этот га…он, видимо, не просто так из курсантов выбирал. Ведь она может и еще кое на что пригодиться. Он просто не знает, если бы с ней что-нибудь случилось, он бы умирал долго и мучительно, и мы даже помочь ему не смогли бы.

Он тут же взял телефон и позвонил полковнику Соколову.

— Андрей, слушай меня внимательно. Срочно передай, чтоб готовили отход агенту «Восток 3». Срочно, крайний срок завтра, ее должны вывести из игры и доставить сюда. Понял?.. Тогда работай, я буду сегодня вечером, приготовь доклад. — Он отключил телефон, разлил еще коньяк и нервно закурил. — А Свиридов где сейчас?

— Ушел Свиридов, молодой следователь отпустил его под подписку… и ни Свиридова, ни подписки. Скорее всего, уже у своих арабских друзей. Он тяжело вздохнул.

— Саша, а этого следователя пробили? — выпуская дым спросил Мурзин.

— Да, вроде чист. Правда, были контакты с Тихомировым, но тут тоже как бы не докопаться, — он опять вздохнул. — Этот Тихомиров еще… Вот, Женя, скажи, как так? Ну знают ведь, что он стоит и за торговлей девочками, и оружием, и наркотиками, а без доказательств не тронешь. Его коллеги-ФСБшники тоже копали, но пока без… — он развел руками.

Они молча выпили.

— Слушай, Женя, а ты веришь этим троим? — спросил Евсеев, точно зная, что генерал понимает, о ком идет речь.

Мурзин пожал плечами.

— Если честно, то верю. Все трое говорят одно и то же, даже прицепиться не к чему. Да и звонок этой девушки…

— А может, звонок — провокация, а эти трое просто подготовились. Может, есть какая-то цель? Может, за ними кто-то стоит?

— Да и кто за ними стоять может? Я тоже тут не сидел, сложа руки. Ребята пробили их, ничего интересного: один — вообще одноклассник этой девушки, Аникиной Алины Алексеевны 90-го года рождения, второй — его брат двоюродный, а третий — так, приятель.

— Ну, может так было задумано. Женя, ты — боевой генерал, и веришь в такую чушь?

— Хотелось бы не верить, но почему-то верю, много фактов «за».

Евсеев улыбнулся.

— Я удивляюсь тебе. Ты что, и вправду считаешь, что можно вот так взять, и разум и душу одного человека пересадить в тело другого? Да это бред.

— Я не знаю, как вообще такое возможно, но выходит, что да. Я пообщался с кое с кем. Так вот, что мне сказали: да, Саня, это возможно, но тот, кто это может сделать, наделен высшим ореолом магии, это колдун или шаман. Ведьмы и маги на такое не способны, даже если они будут делать это группой.

— И кто тебя этому просветил?

— Не поверишь, одна цыганка. Не смейся, у меня с ней очень давняя дружба. И… — он замялся, — она мне много что предсказывала. А когда пропал Сергей, я тоже был у нее, и знаешь, что она мне сказала?

— Женя, ты, видимо, перегрелся. А это, случайно, не та цыганка, из-за которой тебя чуть не отчислили из училища?

— Да, та самая. Так вот, она сказала, что он в большой опасности, и что она видит его душу и тело в разных местах. И душа в черном облаке, а это значит, что он в плену черных сил, а эти, все трое, говорят, что был негр, колдун или кто он там. Его привозили те люди, которые и заказали эту девчонку. Ни имен, ни откуда они, естественно, не знают.

— Женя, я вот не пойму, почему тогда не убрали этих троих… — Евсеев тоже стал серьезным.

— И что ты думаешь делать?

— Надо найти ее. Надеюсь, от тебя будет добро?

— Хорошо, добро я тебе дам, но ты думай, как проникнуть к шейху. И вот еще, — он открыл папку и достал лист бумаги. Вздохнув, подал его Мурзину. — На, прочитай, только сегодня получили.

Это был ответ на запрос, на фото он увидел Сергея в луже крови.

— Что это?

— Вот почему он не выходил на связь. Мы разослали запросы, и с Екатеринбурга пришло это. Убили его, в уличной драке, ножом какие-то уголовники. Даже есть свидетели.

Мурзин допил коньяк и, взяв сигарету, встал с кресла и заходил по комнате.

— Вот теперь я точно верю этим щенкам. Саша, ты сам подумай, убит ножом в драке, да еще кем… Да он не то что там какую-то шпану, он обученных бойцов за минуту десяток уложит. Я не верю, чтоб его убили какие-то жулики. У него нюх на опасность. Ты вспомни, какие только спецы за ним не охотились, снайпера, минеры. Я не знаю как, но он это чувствовал, ему удавалось за секунду до взрыва покидать машину. Ты сам это знаешь.

— Но все же он попал в ловушку. Правда, я тоже помню, что у него был нюх еще и на неприятности, всегда он куда-то вляпывался. И если все это правда, во что не могу поверить, то на этот раз он действительно вляпался по самую макушку. Ладно, найди эту девушку, и тогда все выясним.

— Слушай, когда якобы убили Сергея? — вдруг спросил Мурзин.

— 8 мая, а что?

— А то, Саша, 18 или 19 мая по его личному каналу связи пришло сообщение. И кто, по-твоему, это сделал?

— Не знаю.

— Надеюсь, Свиридов не знал о сообщении?

— Ты же сам знаешь, что И.О. и замы к такой информации, как и к досье агентов, с которыми они не работали, доступа не имеют. Соколов сразу доложил мне и, видимо, тебе.

— Думаю, стоит направить в Томск Андрея. Сергей доверяет ему полностью.

— Ну, Женя, не знаю. Если все это правда, тогда я вообще не знаю, доверяет он кому-нибудь или нет.

— Я уверен, что нам он доверяет. Люди Тихомирова тоже ищут его, речь идет о каких-то бумагах. Может, он и хочет передать их.

Мурзин задумался, глотнул коньяк.

— Это еще раз говорит о том, что в теле этой девчонки Сергей. Ладно, согласен. Допустим, девчонка завладела оружием, и ей удалось положить всю охрану, что из области фантастики. Она бы просто убежала. А тут еще и документы прихватила. Теперь я точно в этом уверен и думаю, что это месть Шархуна. Он же не просто так туда приезжал.

— Возможно… Тогда работай, свободные люди у нас сейчас есть. Нужно определить, что она будет делать, и попробовать выйти на опережения.

Мурзин усмехнулся:

— Если это Сергей, то предугадать его действия не так просто. Ладно, отправлю Андрея в Томск. Если там сорвется, то будем думать, а сейчас надо дождаться, когда вернется «Восток 3», и узнать, что она думает по этому поводу. Кстати, кто мой зам?

— Назначишь сам, у тебя есть кто?

— Да, Соколов.

— Ну что ж, Андрей так Андрей.

На этом разговор был закончен, и, выпив на посошок, они вместе выехали в управление.

За эти три дня удалось отвести агента, проделать еще кучу работы, приводя отдел и дела в порядок. А сейчас он ехал к той самой девушке, которую Свиридов так бездушно отправлял на смерть. Но успели вывести, пришлось еще выкупать девушек, чтоб не было подозрительно. Ведь работали под видом перекупщиков. И это решение было правильным. Ведь когда приехавший СОБР перевернул все верх дном в клинике, никаких следов девушек найти не удалось, их успели вывести и спрятать. Это все было предсказуемо, ведь операцию проводила ФСБ совместно с главком МВД, и Тихомиров являлся одним из руководителей.

Но поужинать нам не удалось. Отъехав километров 20, я уже собирался съехать с дороги.

— Ой, менты, — испугано произнесла Вера.

— Черт, мать вашу… — выругался я, упрекая себя за то, что не подключил навигатор с антирадаром.

Взмах жезла, и пришлось подчинится. Инспектор медленно направился к нам, раскачивая своим животом.

— Инспектор ДПС капитан Сидоренко, — представился он. — Ваши документики, — с украинским говором произнес он.

— А что, мы что-то нарушили? — сделал я удивленные глаза и, как мог, мило улыбнулся, прекрасно зная, что я превысил скорость.

Он показал табло радара.

— Надеюсь, вы знак 80 видели? а у вас 110.

— Да? — я решил перевести официальный тон разговора в более шутливый и, тут же вспомнив фильм «Такси», произнес фразу: — А я думала, это для скейтбордистов. — И опять состряпал удивленное лицо.

Он осмотрелся по сторонам:

— А вы шо, тут где-то их видите? — и также сделал удивленное лицо. — Ваши документики.

Тяжело вздохнув, я подал ему документы.

— Ну шо, давайте посмотрим ваш багажник.

Пришлось выходить из машины и открывать дверь. Я тут же заметил, что патрульный автомобиль подъехал ближе и стоял уже метрах в пяти.

— Это шо? — показал он на сумку.

— Вещи, знаете, трусики лифчики, показать? — улыбаясь, спросил я, услышав при этом, как Вера хихикнула.

— А там шо? — не обратив на мой тон внимания, указал он на рюкзак с документами.

— Тоже вещи, только уже использованные. Могу показать…

— Не нужно, а это, я понимаю, скрипка, — указал он жезлом на футляр. — И кто играет?

— Да скрипка, играю я иногда.

— Только на скрипке?

— Нет, еще на нервах, — я старался как можно шутливей вести беседу.

— У девок это в крови…

Дальше произошло то, что я никак не ожидал. Мимо проехала фура со скоростью не меньше восьмидесяти, и завихрением воздуха у меня подняло подол и закинуло чуть не на голову. От неожиданности я завизжал и суматошно начал поправлять платье, что никак не удавалось. Проезжающая следом машина посигналила.

— Козел, — зло прокричал я вслед. А вам что смешно? — зло спросил я у мента, увидев как он улыбается, и услышав смех в салоне. — А ты что, тебе смешно? — набросился на Веру, чем еще сильней рассмешил Веру и вызвал уже не улыбку а тоже смех у инспектора. Чувствуя, как загорелись уши и щеки, я хлопнул дверью багажника и зло спросил у капитана: — Сколько я тебе должна?

Но он отдал документы и пожелал счастливого пути. Дождавшись, пока я рвану с места, подошел к напарнику:

— Ну что, Толян, узнал? Они?

Тот достал ориентировку.

— Ну, эта — точна одна из них, вторую не видел. Может, задержим их, премию дадут…

Капитан посмотрел на него:

— Толян, ты шо? Оно тебе надо? Сказали же: они вооружены, и если увидим, просто доложить, а то получим вместо премии по пуле, а мне год до пенсии остался. Нет, Толян, доложим, а ФСБшники пусть сами разбираются, а если хочешь премию — на, держи, — он сунул ему жезл. — Вон фура идет, иди, тряси премию.

— Ну, как хочешь, — произнес Толик. — А попка у нее классная, как у Дженифер Лопес. И прикинь, без трусов… — Они засмеялись.

— А ты что, у Лопес видел?

— Ну, по телевизору.

— Ну, по телеку я много чего видел… Хорош болтать, иди работай, а я позвоню, — и набрал номер, указанный в ориентировке.

Я сразу набрал скорость и даже не смотрел на Веру.

— Алинка, ну не обижайся, я же не над тобой смеялась, ну так, чуть-чуть. Просто если бы ты видела глаза и челюсть того мента, что в машине сидел, ты бы тоже упала со смеху. Тут уже и я не выдержал и засмеялся.

— Тебе бы так, — сказал я Вере.

— Думаешь, я не знаю? Я тоже попадала так, я ведь девочкой росла. И вообще, я тебе давала трусики.

— Да причем тут трусики? Я думал, с меня сейчас вообще платье сорвет. А эти трусики, они и так не закрывают ничего.

Мы встретились взглядами и опять расхохотались.

— Ужин отменяется. За нами, скорее всего, уже выехали. Так что нужно менять маршрут. А поесть можно и на ходу, — сказал я.

Отъехав километров 100, мы свернули с трассы и направились в сторону Новобибеево. Переправившись через Обь на пароме, я был уверен, что теперь мы точно оторвались. Но все же переложил оружие, боеприпасы и документы на заднее сиденье. Доехав до деревни Вьюны уже часа в три ночи, я решил заночевать и, отъехав от трассы метров на сто, остановился. Вера уже давно спала. Подумав и решив переодеться утром, я тоже уснул.

Не знаю, правда или нет, что гуси спасли Рим, но то, что нас спас мой мочевой пузырь, это точно. Проснулся я от сильной боли, даже не сразу сообразил, что болит. «Да что это такое? — думал я, усевшись под куст. — Мало того, что неудобно, так еще все болью сопровождается. Надо у Веры спросить». И тут я увидел как два джипа, «Лэнд крузер» и «Нисан патрол», ехавшие на большой скорости, вдруг притормозили и свернули к нам. Меня подбросило как на пружине, И уже добежав до машины, я только потом понял, что по ногам течет.

— Плевать, — громко крикнул я и, заведя машину, сразу рванул с места.

Путь на трассу был отрезан, и мне не оставалось выбора как рвануть по единственной проселочной дороге, не имея ни малейшего представления, куда она ведет. Вера проснулась и, не понимая, что происходит, стала озираться по сторонам.

— Что случилось? — спросила она.

Ответить я не успел: сзади раздались автоматные очереди, и несколько пуль ударили в заднюю спинку. Заднее стекло высыпалось.

— Верка! — крикнул я. — Прижмись к спинке, чтоб тебя видно не было, она бронированная как и задняя. — Но та и так уже сжалась в комочек. — И пристегнись!

С одной стороны, то, что нам отрезали путь от трассы, было нам даже на руку. Ведь моя машина была подготовлена не хуже раллийных. Жесткая спортивная подвеска легко удерживала машину на больших рытвинах, а мощный и оборотистый дизельный двигатель без труда вывозил на тяжелых участках дороги. Закаченный в колеса жидкий герметик мог сразу затянуть пробоину от пули, а титановые листы, вставленные в переднюю и заднюю спинки кресел, защищали от пуль. И вскоре это дало свои плоды: я развивал скорость свыше 100 км/ч, без особого труда вписываясь в повороты и удерживаясь на кочках и трамплинах, в то время как два тяжелых джипа, на более мягкой подвеске, не могли соперничать на такой дороге.

— Вера, достань все с заднего сиденья!

Когда она это выполнила, попросил ее собрать винторез. Повозившись немного, она молча выполнила мое поручение.

На ровном участке дороги преследователи вновь нагнали нас и снова раздались выстрелы. В лобовом стекле уже появились несколько дырочек, подголовник вздрагивал от попадания пуль, но выдерживал. Видимо, или им дан приказ на уничтожение, или они дебилы. Мы уже гнали часа полтора, то отрываясь, то снова попадая под обстрел. Такая гонка долго продолжаться не могла, нужно было что-то делать. Дорога уже давно петляла среди тайги. При очередном обстреле, двигатель вдруг чихнул и начал задыхаться.

— Вашу мать!!! — выругался я и, увидев, что «Тойота» начинает обгонять, взял пистолет. Но поравнявшись с нами, они не стали стрелять, а пошли на обгон, пытаясь подрезать на скорости почти в 100 км.

— Ну, ребята, вы сами подставились, — проговорил я и, вывернув руль влево, ударил кенгурятником в правое заднее крыло.

«Лэнд крузер» круто занесло, и он, наткнувшись на рытвину, взлетел в воздух, сделав кульбит, упал на крышу и снова взмыл в воздух.

— Один готов! — радостно закричала Вера, до этого молчавшая.

Второй джип остановился. Это дало нам фору. Но, к сожалению, не надолго. Израненный движок вскоре закипел, из-под капота пошел пар, и, издав прощальный скрип, он заклинил. Машину развернуло и, также наткнувшись на кочку, перевернуло на бок. Выбив лобовое стекло, мы выбрались из машины. Я увидел, что справа от нас спуск к какой-то таежной речке.

— Верка, забирай все и бегом под откос!

Но мы успели только забрать рюкзак с документами, Вера также схватила свою сумочку, а я выдернул навигатор и схватил разгрузку. И тут из-за поворота выехал «Патрол». Вскинув винторез, я поймал в прицел водителя и несколько раз нажал спуск. «Нисан» вильнул, резко ускорившись, перепрыгнул через колею и заглох в кустах.

— Бегом за машину! — крикнул я застывшей Вере.

Мы еще не успели забежать за машину, как раздалась первая очередь. Пули, взвизгнув над самой головой, ушли в лес, срубив несколько веток. Я повалил Веру на землю и вовремя: началась такая канонада, что мне показалось что я в Грозном в 96. Крыша машины сразу превратилась в решето с рваными выходными отверстиями. Это только в голливудских боевиках можно увидеть, как от пули АК можно спрятаться за дверкой автомобиля. На самом же деле он прошивает оба борта и еще не теряет убойной силы.

Я осмотрелся: в 10 метрах начинался обрыв. Хоть машина была на солярке, и угрозы взрыва не было, но если у них есть зажигалки или трассеры, то вот-вот мог получиться взрыв. Я повернул голову к Вере и, увидев, как у нее задралась юбка, шлепнул по голой заднице.

— Ползи к обрыву!

И тут же подумал: «А почему она без трусов?» и выругался: «Нашел, о чем думать!». Мы на четвереньках, волоча за собой то, что успели вытащить из машины, добрались и практически свалились в обрыв. А стрельба не прекращалась. На слух я определил, что стреляют пять автоматов, Все АКСы. Выглянув из укрытия, я не смог ничего увидеть, машина перекрывала весь обзор и сектор обстрела. Вытащив пистолет, дал его Вере.

— Стрелять умеешь?

— Так, чуть-чуть. Но в людей не могу.

— Где ты видишь людей? Не важно, просто стреляй в воздух.

Я услышал что выстрелы стали приближаться.

— Вот, сейчас, — Вера зажмурилась и нажала курок, грохнул выстрел. Автоматные очереди сбились и тут же отдалились.

— Что, суки, страшно? Вот так и стреляй, давай им знать, что мы тут. Не скучай, дорогая, я скоро! — и, улыбнувшись, послал ей воздушный поцелуй. Она тоже улыбнулась, но я видел что глаза у нее полные ужаса, она вот-вот заплачет. — Вер, все хорошо, бывало хуже.

Сказав это, я стал передвигаться вправо. Пройдя метров двадцать, осторожно выглянул. Я находился у них на фланге, прополз еще с десяток метров, снова выглянул. Теперь я находился уже в тылу. «Так, трое стоят кучкой. Где еще двое?» Припав к оптике, осмотрел ближайшие кусты. Вот еще двое, лежат голубчики.

— Эй вы, дуры, давайте по-хорошему.

— Сами давайте! — крикнула Вера. — Че надо?

Она опять выстрелила. Они сразу присели. Мне хватило одного взгляда, чтоб определить, что это не вояки. Они держались вместе, а это тактика или ОМОНа, или СОБРа. Чтоб в случае ранения одного остальные могли прикрыть его и вытащить. У вояк совсем не так. Мы всегда растягиваемся по фронту, так как большая вероятность взрыва гранаты или мины. А таким образом уменьшается поражающий эффект. А ОМОН может воевать только с безоружными: ворваться в клуб, навести ужас, положить всех без разбора — мужчин, женщин, если попадется ребенок — и его тоже, при этом активно используя приклады и берцы, даже не важно, кто перед ним. А потом гордятся, какие они герои. Я не испытывал к ним симпатии еще с Грозного.

Пока Вера заговаривала им зубы, я занял удобное положение. Не спеша, я взял первого в кустах на прицел. Надо же, вояка, еще жвачку жует. Вера снова выстрелила, они открыли ответный огонь, и снова по машине. Придурки, что ли? Я этого только и ждал — в шуме выстрелов не услышишь винторез.

«Минус один, — тут же поймал второго. — Минус два, — тут же повернул корпус, больно придавив себе грудь. — Минус три». И тут раздался взрыв, не сильный, похожий на хлопок, все-таки взорвался бак. Я видел, как машина сразу превратилась в факел.

Оставшиеся двое все-таки увидели, что их товарищ убит, бросились искать укрытие, даже не зная толком, откуда ведется огонь. Раздался выстрел Веры. Они заметались. Мне стало смешно. Спрятавшись за деревья, стали осматриваться и, заметив меня, открыли прицельный огонь уже по мне. Пули прошли над головой, я даже почувствовал тепло от них и тут же сполз вниз. Перебравшись на несколько метров влево, осторожно выглянул. Огонь прекратился. Они, прикрывая друг друга, двигались к тому месту, где засекли меня. Выстрел Веры отвлек их, они опять открыли огонь в ее сторону. Я спокойно прицелился. «Минус четыре, — и почти сразу: — Минус пять». Я выбрался наверх и осторожно двинулся к ним. Тут опять прозвучал выстрел.

— Вера, хватит палить. Понравилось, что ли?

— Что, уже все?

— Да.

Осмотрев всех, я собрал оружие. Вытащив тело водителя, попробовал завести «Нисан». Он, покапризничал, но все же завелся.

— Оп-па! Смотри, Вер, — я указал на монитор GPS: на нем совсем рядом светилась красная точка. Подумав, я подошел к оторванной задней двери и, обследовав ее, нашел маячок.

— Суки, менты. Вот как они нас нашли, — мы переглянулись.

Разбив маяк, я нашел в «Нисане» систему слежения и, повозившись минут пятнадцать, отключил ее.

— Ты что делаешь? — спросил у Веры, увидев, что она обыскивает трупы.

— Это не мародерство, это необходимость, — она подошла и показала деньги. — Им они уже не нужны, а нам пригодятся.

— Я и не говорил про мародерство. Поехали уже, еще ту машину посмотрим.

Собрав все, что могло пригодиться, мы уже собрались трогаться. Тут как гром, прозвучал сигнал спутникового телефона. Мы одновременно вздрогнули и переглянулись. Подумав, я взял трубу и принял вызов.

— Ну что молчите? — раздался взволнованный голос. — Мы скоро будем, осталось часа два. Эти сучки еще отстреливаются? — он замолчал. — Ну что молчишь? Кто это?

— Это одна из сучек, мы вас ждем, — спокойно ответил я и отключил трубу.

Назад нельзя, только вперед. Я включил передачу и рванул с места. Проезжая мимо «Паджеро», я мысленно попросил прощение и попрощался с ним. Найдя место, где росли высокие сосны, с помощью бензопилы, найденной в «Нисане», мы устроили завал на дороге. Вскоре попался деревянный мостик через речку, которую и речкой трудно назвать. Переехав его, пожертвовали десятью литрами бензина и подожгли его. Все равно, судя по дороге, тут не ездят. А им затруднит погоню и даст нам фору.

— Куда теперь? — задала вопрос Вера.

— А я знаю? — и пропел: — Ты куда нас завел, Иван Сусанин? Молчи, братия, я сам тут впервые… — Мы захохотали. — Разберемся, куда выедим, потом по обстоятельствам.

К вечеру заметно похолодало, и заморосил дождик, превратившийся в проливной дождь.

— Опять, Вер, мы остались без крыши над головой, без одежды, — я вздохнул, — даже без трусов. — Эти слова вызвали очередной смех.

— Знаешь, Алин, мне с тобой не страшно, — сказала Вера. — Я смотрю на тебя и думаю, что ты всегда была девочкой, и мне становится легче. Я думаю: «Если она может, то и я смогу». - она прижалась ко мне. — У нас даже покушать ничего нет, — жалобно произнесла она.

— Ну ты за это не переживай, мы в тайге, а тайга всегда прокормит, поверь мне. Главное, чтоб нас не сожрали. Тут так: кто сильней, тот и сытый.

Уже ночью, в свете фар, тайга вдруг расступилась, и мы оказались на большой поляне, мелькнули силуэты какого-то строения. Сделав круг, я осмотрелся. Тут стояла техника, емкости, несколько строений.

— Что это? — испуганно спросила Вера.

— Какой-то стан. Лесники, наверное. Сейчас узнаем.

Я подъехал к вагончику. Взяв фонари и оружие (я, кстати, заметил, что Вера уже смелее обращается с пистолетом), мы двинулись осматривать стан. Вагончик был закрыт на проволоку. Не заходя в него, обошли технику. Тут стояла лесозаготовительная техника, трактора. И, что обрадовало, две газушки, МТЛБ и ГТТ (это гусеничные вездеходы, если кто не знает). Но надеяться, что они в рабочем состоянии, не приходилось.

Открыв и зайдя в вагончик, мы осмотрелись. Типичный сруб из бревен. У небольшого окошка — сколоченный стол из необрезной доски, накрытый ДСП. Вместо стульев — отпиленные по высоте чурки, у стен — грубые нары в два яруса, у входа — печка-буржуйка. Для меня это все знакомо, а у Веры ужас в глазах. А как ты хотела, девочка, номер-люкс? Радуйся этому. Но вслух сказал:

— Ну что, думаю, до утра можем тут поспать, а там видно будет.

Вера молча посветила на стол:

— Тут кто-то был.

— Тут живет кто-то, скорее всего, сторож. Кто-то же должен сторожить технику. И был он тут совсем недавно.

— А он не будет против?

— Думаю, нет. Ложись, спи. В тайге всегда можно вот так зайти в любой домик. Ты заметила, что вместо замка проволока? Это не от людей закрывают, а от зверья. Ладно, ложись спать, я покараулю.

Я спрятал машину и прикинул: мы проехали от мостика километров 70. Значит, они пешком не пойдут, а речку переехать… Если у них нет чего-нибудь типа ГТТ. Но ночью они ее навряд ли где достанут. Значит, можно и мне поспать.

Меня разбудил шум мотора. Открыв глаза, я увидел, что за окошком уже день. Подскочив и прильнув к маленькому окошку, я увидел ГАЗ-71 («газушка»).

— Вера, подъем… — хватая оружие, крикнул я и начал готовиться к бою. В «газушке» могло приехать не меньше десяти человек.

А сейчас вернемся на двое суток назад, когда подруги выезжали из Новосибирска. Тогда же по Садовому кольцу сквозь плотный поток автомобилей пробиралась служебная черная «Волга» с военными номерами.

— Товарищ генерал, Курский вокзал, приехали, — прервал мысли Мурзина водитель.

Генерал встряхнул головой и осмотрелся.

— Хорошо, Володя. Завтра как обычно. Если что-то, я сообщу, — дал он указание водителю и вышел из автомобиля.

Дождавшись, когда «Волга» уедет, он прошел в здание вокзала. Осмотревшись, направился к эскалатору. Спустившись вниз, практически сразу поднялся наверх и, не заметив подозрительных движений, вышел из здания вокзала и направился к пригородным кассам. Купив билет на электричку до Железнодорожного, еще раз проверился у турникетов и за пять минут до отправления прошел на перрон. В вагон не стал заходить, а простоял всю дорогу в тамбуре. В Кучино, дождавшись, пока все выйдут, уже перед самым закрытием двери выскользнул на перрон. Это был надежный способ скинуть хвост. Хотя Мурзин и не заметил слежки, но он чувствовал, что его ведут. И ведут его люди Тихомирова.

Мурзин перебрал много версий, почему так засуетился Тихомиров. И теперь был уверен, что эта девушка — точно Сергей. Видимо, Тихомиров знает это и ждет ее появления рядом с ним. А иначе как можно было их связать? И это так же подтверждает, что у него (Сергея) есть что-то очень важное, что никак не должно попасть ко мне. И еще это говорит, что пока они не поймали ее или его, он не знал как думать. Но вот вопрос: откуда Тихомиров знает? Может, он причастен к этой истории? Но зачем ему все это?

Мурзин не знал одного: через два дня после побега и гибели Шархуна в Москву прибыл человек от Шаха. Это был помощник Шархуна, который, собственно, и занимался всем этим и был в курсе всего. После гибели Шархуна он рассказал все Шаху. И встретившись с Тихомировым, он сказал, кто такая эта девка. И передал даже не просьбу, а скорее требование Шаха найти ее, и чтоб она была живой: Шах хочет сам спустить с нее шкуру. Тихомиров не поверил, но ему предоставили доказательства. Ему не составило труда найти досье на Сергея, и уже через несколько дней он передавал тонкую папку своему помощнику Захарову.

— Найди ее, но помни, кто она есть на самом деле. Он в свое время был очень опасен. Думаю, что и сейчас — не менее. Пусть физические возможности не те, но мозги остались, так что будь осторожен.

— Я знаю его, мы учились вместе, — просмотрев досье, сказал Захаров.

— Знаю, и вы даже подрались из-за девки… И мой тебе совет: сразу нейтрализуй ее. Отправь людей в ближайшие города, организуй контроль на дорогах. Я не думаю, что он поедет по последнему месту жительства, но все равно отправь туда пару ребят, семью не трогать. И привлеки бандитов, назначь премию в сто тысяч долларов. Еще, у меня есть информация, что Соколов собирается в Томск, и я уверен, что он едет к нему за документами. Организуй встречу в аэропорту, пусть ребята ведут его по-тихому. Помни: документы мне нужны любой ценой. Если будет передача, то валить обоих и забирать документы.

— А как же Шах?

— Плевать на Шаха, мне нужны документы…. Если они попадут не в те руки, то и ты пойдешь по полной.

— Так может, последить за Мурзиным?

— Ты делай то, что я тебе сказал, тут я сам разберусь. Все, работай, и помни: сразу нейтрализуй ее.

Захаров пропустил мимо ушей это предупреждение и поплатился жизнью. Но Мурзин не мог знать об этом разговоре, он только собирал информацию по крупицам.

Добравшись до Железнодорожного на такси, Мурзин купил торт и проходными дворами вышел к дому с проходным подъездом, после чего уже спокойно добрался до Луговой. Обратив внимание, что петли на дверях скрепят, поднялся на площадку между первым и вторым этажом, прислушался. Постояв минут пять, он уже спокойно поднялся на третий этаж. «Да, стар я уже стал для шпионских игр», — подумал он, нажимая на кнопку звонка. Дверь открыла красивая темноволосая девушка и, сделав шаг назад, впустила его.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — положив одну руку на голову, а вторую к виску, весело проговорила она. И, не дав ему сказать и слова, повисла у него на шее. — Дед, как я по тебе соскучилась!.. — шмыгнула она носом.

— Ну, ладно, ладно, все, не смущай старика… — он нежно обнял ее за плечи. — Иди, чайник ставь, я тут торт купил.

— Вау!! Мой любимый, а у меня чай есть, твой любимый. — И она убежала на кухню.

Генерал всегда считал ее внучкой, она выросла на его глазах, так как с ее отцом они были не просто коллеги. Их связывало нечто большее — это настоящая мужская дружба еще с Афгана. И несмотря на разницу в возрасте и в звании. Да и разница всего в 14 лет. И звание, если бы он гнался за званием, наверняка тоже уже был бы генералом, ну на крайний случай полковником. Но он всегда отказывался от учебы. Получил майора, и ладно.

Он вспомнил как однажды предложил ее отцу учебу.

— Товарищ генерал, — тогда ответил он. — Вы где-нибудь видели генерала, ползающего на брюхе с автоматом? Я — боевик, и помру им. Мне без разницы, какое звание. Пусть я капитан, но мне доверяют люди, верят мне и побольше, чем многим генералам. И я им верю, я знаю, с кем я иду в бой, они всегда прикроет мою спину так же, как и я им. Для меня главное дружба, это выше всяких званий, до звания ДРУГ намного сложнее дослужится, чем до генерала армии. И знаете, какая самая дорогая у меня награда? Нет, не золотая звезда, а доверие и дружба моих бойцов. Я знаю, они всегда придут мне на помощь. А служу я, наверно потому, что мне скучно на гражданке. Утром на работу, вечером с работы, дома жена ворчит, дети ревут, так и хочется напиться. Идешь в парк к таким же горемыкам и напиваешься. Владимир Семенович все это в песне отобразил: «Зин, ведь я не пью один.» Детям своим я не пожелаю такой адский путь, но если вдруг выберут, пусть идут.

— Ну, дед, ты где? Чайник уже закипел, — выдернул его из воспоминаний голос девушки.

— Иду, иду. Дай только, руки помою.

Зайдя в кухню, он снова вспомнил ее отца. Взгляд с легким прищуром.

Накрыв на стол, она уселась напротив и сразу стала серьезной, зная, что генерал приехал о чем-то поговорить, а о чем — она догадывалась. Он и так часто приезжал в гости, но не тогда, когда дел было выше крыши.

— Ну, давай рассказывай, как ты попала в эту историю? У вас что, это семейное, что ли, находить неприятности? — начал он и попробовал торт.

— Это не мы их находим, это они нас находят. Я вообще ничего не искала, училась себе, тут вызвал начальник училища. Когда пришла, он мне сообщил, что меня хочет видеть человек из ГРУ. Ну, я думала, это Вы, да и вообще, мало ли какие вопросы могут быть, я ведь учусь по вашему направлению и служить буду у вас. А когда увидела полковника Свиридова, я вообще подумала, что он по вашему заданию; я ведь не знала, что Вас отстранили. Он мне и сказал, что, мол, моя кандидатура утверждена на выполнение особого задания. Как я могла отказаться? Вы сами знаете, что будет, если я откажусь: потом всю жизнь буду бумажки из кабинета в кабинет перемещать. Потом несколько недель подготовки, и меня отвезли обратно в Омск, а там уже в эту клинику. Я, правда, не понимала, почему через криминальные каналы, ведь у вас свои возможности намного мощней. Вот и все. Но самое главное, — она замолчала подбирая слова. — Дед, ты не поверишь… Пообещай, что не будешь смеяться и не подумаешь, что я с ума сошла.

— Я знаю, Марина, мы тоже тут не сидели сложа руки, и помог нам твой отец сам.

Она широко открыла глаза.

— Так вы знаете? Значит, верите?

— Честно, хоть это и невероятно, из области фантастики, но сомнений уже нет. Много фактов говорят об этом, ну а что скажешь ты? Ты была с ней, видела ее, что можешь сказать? Я, собственно, и приехал поговорить об этом. Как ты догадалась?

— Мы с ней были в одной комнате, еще когда ее привезли после операции, у меня сразу как-то сердце защемило. Я не знала эту девушку, но мало ли, там ведь делают пластические операции. Может, подруга моя. Но чувство было, как будто это родной человек.

— Ты сказала, операцию? — Он достал из внутреннего кармана фото и положил на стол. — Это она?

— Нет, может и она, но выглядит сейчас она по-другому. Она задумалась, потом встала и вышла в зал. Через минуту вернулась, неся два DVD-диска. — Вот, теперь она так выглядит.

Генерал прочитал названия: «Александр» и «Особо опасен».

— Что дальше?

— А дальше я думала, что с ума сойду. Она неделю была в бреду. Ей каждый день делали какие-то уколы. Марина не сказала, какие, хотя и знала. В бреду она воевала, говорила такое, чего по возрасту просто знать не могла. Ты, дед, знаешь, что я изучаю психологию. Так вот, бред, обычно — это пережитое человеком, его прошлое, которое не дает ему покоя. А она не могла этого пережить, она, как и я, родились уже, когда Афган закончился. А Чечню и Африку мы также не можем знать, но самое главное: она называла имена всех папиных друзей, твое, дед, в том числе, иногда по званию, иногда по имени-отчеству. А когда пришла в себя и увидела меня, сразу закричала: «Марина, ты что тут делаешь? Где мама?» И вот тогда у меня сердце оборвалось. Я не находила себе места.

Мы там ходили, так сказать, — она замолчала, подбирая слова, — ну, не совсем одетые. И она, когда увидела меня, очень смутилась и покраснела. И вообще в дальнейшем старалась на меня не смотреть даже при разговоре. Хотя с других девушек глаз не сводила. Я начала догадываться, ведь у нее были сплошные проколы, да одежду она как будто первый раз видела, на каблуках вообще ходить не могла. Конечно, можно подумать, что девушка с какой-нибудь глухой деревни, где понятия не имеют что такое шпилька или… ну, не важно. Так тело-то у нее ухоженное, на ногах — педикюр, на руках — маникюр, и не плохой. Да и вообще, она не могла пользоваться ни косметикой, ни прическу уложить. Ну, в общем, ничего, что знает любая девушка ее возраста. И я решила проверить, как в детстве: я притворялась спящей, папа ложился, я выжидала, а потом потихоньку подкрадывалась к нему, все время хотела его напугать, и прыгала на него, а он разворачивался и ловил меня. Я так и сделала, она тогда была очень уставшей, я подкралась и прыгнула и…. она меня поймала. Тогда мы и поговорили, все встало на свои места. А потом он… мы сбежали. И я еще раз убедилась, что это папа. Он оставил нас наверху, но я спустилась и следила за ним. Не может девушка так хладнокровно убивать, не моргнув глазом. Нет, может, но не так, здесь весь ее вид говорил, что ничего личного, просто работа. Этому долго надо учиться, чтоб так действовать. Я понимала, что срываю операцию, но я боялась ему сказать и пришлось бежать с ним, потом я позвонила Раулю, попросила, чтоб они помогли Вере, я хотела чтоб их обеих спрятали, но не получилось. Я отправила Веру в магазин, а в это время Рауль организовал нашу поимку. А Веру их человек придержал возле магазина, а потом он же увез ее. Я тогда уже знала, что операция свернута, и чтоб нас не искали, вы хотите тихо вывести. Ну, вот и все, потом нас привезли сюда.

Марина замолчала и посмотрела на генерала. Встала, включила чайник и, подойдя к нему и положив руку на плечо, тихо спросила:

— Дед Женя, скажи, они живы?

— Кто? А да, еще как живы. Почему они?

— Ну эта девушка, Вера, они вместе. Папа нашел ее?

— Знаешь, внучка, — он своей ладонью накрыл ее ладонь, — не хочу тебя обманывать, мы ничего не знаем, где он и с кем, только так, догадки. Он назначал встречу, но Андрей уже звонил, он не появился, вообще никто не появился. Приедет — узнаю больше. Но известно одно: он еще жив и на свободе, это я могу сказать точно. А что за документы у него были?

— Ой, совсем забыла! Он говорил, что это бомба, которая может поставить на уши все спецслужбы. Там компроматы на некоторых высокопоставленных чиновников, и еще флешка, но что на ней, не знаю. Еще он сказал, что мы уже подписали себе приговор, только увидев, если кто из тех людей узнает про это.

Генерал задумался: «У него нюх, что ли, на такие сведения? Если что-то добудет, то обязательно бомба». Генерал посмотрел на Марину, перевел взгляд на стол и посмотрел на диски, опять на Марину. Он никак не мог представить Сергея в таком образе. Пытаясь разложить все по полочкам у себя в голове, он постоянно сбивался.

— Марина, у нас даже нет его фото. Ты думаешь, что они похожи? — он указал на диски.

— Я не думаю, я знаю. Они — копия, даже фигуру подогнали, а про лицо и говорить не стоит.

Генерал опять попытался представить Сергея, но опять ничего не вышло.

— Дед, не ломай голову, когда увидишь, то представишь, — сказала Марина.

— Я не пойму, у вас, видимо, семейное не только в истории попадать, но и мысли читать. Давай, лучше чай попьем.

— И что, даже нет версий, где они могут быть? — опять спросила Марина.

— Надеялись, что встреча состоится.

— Товарищ генерал, — обратилась к нему Марина, — я думаю, он не стал рисковать, а залег на дно. Возможно, поехал домой, ведь там еще Максим, мой брат, и теперь он будет его охранять. Пусть не в открытую, но будет где-то рядом.

— Мы выяснили, сын сейчас у бабушки на все лето, и он это тоже знает, тоже уже приезжал.

— Ну тогда он должен быть на «Митсубиси поджеро». Если он был дома, то обязательно взял ее. Она у него заряжена.

— Молодец, — немножко оживился генерал, — буду иметь в виду. Ладно, Маришка, отдыхай. Я думаю до конца этой истории тебе не стоит возвращаться в училище.

— А как же учеба? Меня же отчислят, — испугалась она.

— Не беспокойся, тебя вывели для выполнения задания, поэтому по возвращению ты ничего не теряешь, а по окончанию учебы возможно присвоение старшего лейтенанта. И, я думаю, так и будет.

— Но… А как папа?

— Разберемся. Когда найдем, первая узнаешь, — он чмокнул ее в лоб. — Мне пора ехать. И никакой самодеятельности, а то я тебя знаю. Пойми, мы имеем дело с профессионалами, тебя могут узнать. Обещай, что не поедешь к нему домой.

Она шмыгнула носом.

— Обещаю…

Он встал, но тут зазвонил телефон.

— Слушаю… — произнес он и вышел в коридор.

Пока он разговаривал, Марина пыталась понять о чем речь, она очень беспокоилась за Алину или за отца (она тоже не могла определиться, кем его считать). Она слышала, как генерал произнес слово «подкидыш». Она знала, что оно означает. Это когда делают так, что граната взрывается в воздухе. Это опасное занятие, ведь нужно отпустить рычаг, держать гранату в руках определенное время и только потом бросать. Когда генерал закончил разговор, Марина вышла в прихожую и пристально посмотрела на него в надежде, что разговор шел по их теме.

— Не смотри на меня так. Это только предположение: сегодня в Новосибирске в подъезде дома взорвалась граната. Эксперты утверждают, что это был подкидыш. Квартиру рядом снимали две девушки, но их не нашли. Это может быть совпадением — испугались и сбежали.

— Это они, я чувствую, это они.

— Не факт…

— Но подкидыш — его могут сделать только спецы. А отец мог его делать.

— Ладно, Мариш, разберемся. У тебя есть просьбы? Что-нибудь надо? — он достал конверт. — Вот, чуть не забыл, это, так сказать, за проделанную работу.

Марина взяла конверт и заглянула.

— А что, у вас в баксах платят? — спросила она удивлено.

— Бери, это из расходов на твой отвод, бюджетом предусмотрено. Что-то еще?

— Да, что будет с девушками, что приехали со мной?

— Ничего не будет. Выяснят, кто такие и отправят домой.

— У меня есть просьба: там одна девушка, у нее как бы нет дома, — она вздохнула. — Папа находится в ее теле. Можно ей помочь? Ей просто некуда ехать. Домой она не может, сами понимаете, а где жила настоящая Катя, она не знает, да и как она поедет туда, если даже выяснят адрес. Пусть она пока тут поживет, у меня.

— Добро, можешь привезти ее, я потом с ней побеседую. А сейчас мне пора, — он обнял Марину и вышел.

Он и сам был уверен: граната — дело рук Сергея. Нет, не из-за подкидыша, мало ли кто может его сделать, его больше волновало, что среди погибших человек Тихомирова, а это кое о чем говорило. Он не сказал об этом Марине.

Приехав домой, он помылся и, поужинав, рассказал все жене. Услышав эту историю, она не удивилась. Подойдя к нему, обняла и тихо сказала:

— Слава богу, жив.

С тех пор как погиб их единственный сын, она привязалась к Сергею и любила его как своего собственного, а Марину и Максима всегда считала внуками. А когда Сергей исчез, она не находила себе места. И вот теперь успокоилась. Ей, в отличие от генерала, было не важно, что с ним произошло, главное, его душа жива.

Утром собрал совещание, на котором присутствовали только три человека. Все они хорошо знали Сергея, это были его друзья. К этому времени уже пришло сообщение от Рауля, где подтверждалось, что взрыв действительно дело рук Сергея. Рауль тоже был уже в курсе. И так же он сообщил, что их загнали в тайгу. И сейчас привлекают вертолет для их поиска. Он передал координаты. А Андрей отчитался о своей командировке в Томск. Также сказал, что его вели все время.

Обсудив ситуацию, пришли к выводу: в тайге Сергей сможет уйти, это его стихия. Но вот куда он пойдет? Нужно было предугадать и постараться встретить его там и прикрыть. Березин вдруг вспомнил, что недалеко от Тары живет их бывший сослуживец, сейчас он работает егерем. Изучив карту той местности, определили, что их разделяет около тысячи км. Да еще болотистой местности. Но пришли к выводу, что это самая ближняя точка, где он может укрыться. И что пешком займет около недели.

Но они не знали одного: что Сергей сейчас не в том состоянии, чтобы делать такие марш-броски. Так же они не знали, что у него даже нет подходящей одежды. И что на каблуках, без которых он не мог, по тайге и болоту не то что бегать, ходить не возможно. Но они знали точно, что он выкрутится.

Прикинув примерный маршрут, решили под видом охотников и рыбаков выслать навстречу разведчиков из его группы во главе с Андреем.

Пока разрабатывали план действия, секретарь принес распечатанные фотографии, взятые с подходящих по ракурсу кадров из фильмов.

Увидев их, Андрей тут же задал вопрос:

— Это что, шутка?

— А ты считаешь, тут одни шутники работают? — взъелся генерал. — Ищем ее. Надеюсь, я понятно говорю? Но не в Америке, а в Сибири. Всем все понятно? Он посмотрел на притихшего Соколова. Все, работаем, докладывать мне обо всем. Свободны.

Когда все вышли, он открыл окно и закурил. Вот теперь картинка сложилась, можно действовать. Главное — опередить Тихомирова. То, что они привлекли авиацию, генерала нисколько не беспокоило: Сергей не из тех, кого можно засечь с воздуха даже на открытой местности. Он разведчик, и это о многом говорит.

Я понимал, что вагончик — это ловушка. Успокаивало одно: он срублен из толстых бревен, а значит, это хорошая защита от пуль. Даже если у них есть ПК, то и он бессилен в этой ситуации. Можно только поджечь.

Пока я подбивал боеприпасы, «газушка», гремя разбитыми траками на гусянках, на большой скорости проехала мимо и скрылась за деревьями. Мы переглянулись.

— Что это было? — почти шепотом спросила Вера.

Я пожал плечами.

— «Газушка».

— А куда она поехала?

— Туда!!! Короче, нужно осмотреться и выдвигаться. Ты пока возьми в машине консервы и воду, а я осмотрюсь. И еще: не используй воду для умывания, я видел бочку возле дверей, вот с нее и возьмем. Питьевой воды осталось три литра.

Мы намазались мазью от комаров и вышли из вагона. У меня сразу же провалились каблуки по самую подошву.

— Твою мать!!!! — смачно выругался я, соображая, как мне вообще передвигаться в этой болотине.

Кое как обследовав местность, я пришел к неутешительному выводу: единственная дорога, по которой можно проехать на джипе, это та, по которой мы приехали, и то после дождя это будет сложно сделать. И доехать можно только до мостика, который я так благополучно сжег. Сами себя загнали в ловушку. Чтоб ехать в том направление куда скрылась «газушка», не могло быть и речи, там и в сухую погоду не проехать. Там дорога, если ее так можно назвать, вообще спускалась вниз и проходила по краю болота. Джип увязнет моментально. А больше дорог я не нашел.

Осмотр техники оптимизма также не прибавил, если только самую малость. Большинство выглядело вполне рабочими. Но вот даже попробовать завести их не было не какой возможности. Даже там, где были аккумуляторы, то уже давно сели. Но все же я осмотрел один МТ-ЛБ, Двигатель был полностью в сборе, радиатор, правда, сухой, но масло — уровень. Да и покачав помпой солярку, понял, что и топливная система в порядке. Но вот попробовать завести, увы, не было никакой возможности. Я вернулся к вагончику и обречено уселся на бревно.

«Как я устал! — думал я, — Устал от всего, устал бегать, устал бояться, устал от этого тела, от этих шаров на груди, от этих висюлек в ушах, от длинных волос, которые постоянно спадали на глаза, от этих каблуков. И вообще жить устал.

Стоп, хватит ныть, в натуре как сопливая девчонка, распустил нюни. Соберись, И что из того, что ты баба, у тебя мозги твои же. Будь все как раньше, будь ты в своем теле, что, тоже бы сейчас сопли пускал? Как бы ты действовал? Подумай. Что бы ты предпринял в этой ситуации. Да, пешком далеко не уйдешь, и что? Все? Думай, майор, думай… Ты не можешь тут сидеть вечно, у тебя каждая минута на счету. Погоня будет здесь, ну максимум часов через пять-шесть. Их задержали дождь и мост. Но они скоро найдут вездеход и будут тут. Да и вообще, ты не знаешь, какие у них возможности. «Вертушка» будет тут минут через сорок, если они могут ее задействовать. А если учесть, что работает ФСБ, то это само собой. Да и за деньги можно и без приказа сверху организовать вертолет. Думай, майор, думай… времени в обрез».

Это уже не первый раз: когда я не видел выхода, и наступала апатия, в голове как будто что-то включалось, и во мне начинал говорить кто-то другой, в котором я узнавал себя, того себя, которым был.

А голос продолжал: «Подъем! Работать, майор, ты солдат, и ты можешь. Вспомни, ты не один, с тобой девушка, которой, в отличие от тебя, еще тяжелей. Ведь она ни разу не была в такой грязи, для нее все это дикий ужас, но она терпит, в отличие от тебя, не раскисает, и, самое главное, она хочет жить, ее жизнь в твоих руках. Где твои принципы? Соберись и думай, выход есть, ты его видел. Помни, что тебе доверили свою жизнь».

Я поднял голову и посмотрел на Веру. Она стояла передо мной с открытой банкой консервы и удивленно смотрела на меня.

— Это что сейчас было? Ты сама с собой говорила.

— Бывает… Кажется, я схожу с ума, — ответил, беря у нее банку консервы и хлеб.

В голове крутилось, что я упустил что-то важное. Ведь не зря же голос сказал, что выход есть. Я просто упустил его из виду. Это какая-то мелочь, на которую я не обратил внимания. Тут мой слух уловил еле слышный рокот.

— Тихо! — я насторожился.

Через полминуты и Вера тоже начала озираться. Этот рокот я не спутаю ни с чем. Он был иногда такой долгожданный и желанный, а сейчас он внушал страх. И уже через минуту сомнений не было: «вертушка». Я схватил оружие.

— Быстро под деревья!

Но Вера и так уже побежала к деревьям. Прикрыв двери в вагон, я, спотыкаясь, кинулся за ней.

— И что делать?

Я увлек ее за собой под пушистую ель.

— Прижмись к стволу и не шевелись.

Сам встал под соседнее дерево. Вертолет появился неожиданно, шел он над дорогой, по которой мы приехали, так низко, что чуть ли не цеплял верхушки деревьев. Появившись над поляной, круто взмыл вверх и, заложив крутой вираж, развернулся и с высоты устремился на поляну. Метрах в двадцати над поляной резко затормозил, при этом опустив хвост и задрав кабину под большим углом. Я сразу узнал технику пилотирования: это военный пилот, бывавший в горячих точках. Мне даже показалось что сейчас он начнет «каруселить». Может, он даже когда-то и меня с ребятами вытаскивал, но сейчас он для меня враг.

Тем временем вертолет выровнялся и медленно развернулся вокруг своей оси. Сделав полный оборот, он накренился на правый борт и прошел по кругу над поляной. И так же не снижая скорости и не набирая высоту, стал удаляться в ту сторону, куда уехала «газушка».

Они ищут машину, где машина там и мы. Не зря я загнал ее в лес насколько это было возможно и прикрыл ветками и мхом.

— Они вернутся, — тихо произнес я и еще раз осмотрел поляну.

И тут меня осенило, я даже что-то крикнул типа «Вау!». Осматривая технику, я зациклился на МТЛБ, ведь это танк, нам только и мечтать о таком подарке, вот я и обрадовался. Попытался его оживить, а когда не получилось, приуныл и не подумал о другой технике. Ведь тут еще стоят два трелевощника и челюстник. А это трактора, и им не нужны аккумуляторы, чтоб заводиться, у них есть пускачи.

— Вера, за мной!

И бросился к технике. Осмотрел один, тут кое-чего не хватало, но попробовать можно. Второй оказался более скомплектованный. Убедившись, что в радиаторе солярка, я намотал найденный шнур на шкив пускача. Правда поцарапал руки.

Да майор, ручки у тебя — только за чей-нибудь х…й держаться. Прилагая немалые усилия, я все-таки смог дернуть. Но результатов — ноль. Провозившись минут пять, я понял, что завести не получится. Я уже выбился из сил, болели руки.

— А там бензин, или на чем он работает, есть? — вдруг задала вопрос Вера.

Вы даже не представляете как я ее целовал, после ее вопроса. Пока заливали бензин, опять появился вертолет. Но на этот раз он шел километрах в трех к северу. В один момент звук двигателей изменился, затем он, видимо, также завис. Повисев пару минут, стал удалятся. Видимо, там тоже есть дорога, ведь они там что-то рассматривают.

Повозились еще минут пять: так как у меня уже не было сил дергать за шнур, мы делали это вдвоем. И тут пускач завелся, разрывая тишину своим ревом. Мы от неожиданности даже испугались. А через минуту и двигатель, выпустив черный клуб дыма, тоже ожил.

Прикладывая немало усилий, я подогнал его к МТЛБ. Найдя какое-то ведро, мы натаскали воды в радиатор и, исцарапав руки и вымазавшись, подцепили трос.

Да!!! Скажу честно, не женское это дело — таскать троса и вообще ездить на такой технике. Со стороны это, наверное, выглядело смешно: две худенькие девчонки, надрывая животы, таскают трос, который толще, чем у них ручки.

Объяснив Вере, что делать, я залез в танк. И!!! Слава лешему, МТЛБ завелся. Грязные, мокрые, растрепанные, но счастливые, мы радовались как дети. Вера была в неописуемом восторге, что ей подчинился трактор.

Потратили еще около часа на то, чтобы перенести вещи и оружие и перелить солярку с другой техники, благо нашлась ручная помпа. И еще раз убедившись в том, что у меня теперь очень нежная кожа — об этом говорили мозоли на ладонях — мы заполнили баки и прихватили бочку.

Включив навигатор, я установил свою точку и вывел изображение со спутника. Так и есть: в пяти километрах к северу просматривалась просека. Возможно, это зимник. Обследовав ту дорогу, по которой мы приехали, обнаружили несколько ответвлений. Это не обязательно дороги, могли быть просто просеки. Более точной информации навигатор, к сожалению, не мог дать. Так же как не мог отобразить какое-либо движение на дороге.

— Смотри, что я нашла, — Вера протянула мне карту. — Вот тут лежала, — она указала на карман за спинкой.

Определив наше место на карте, выяснилось, что мы находимся в 150 км от деревни Вдовино, это самый ближний населенный пункт, но мы оттуда приехали. Конечно, МТЛБ — легко бронированный танк и вполне может защитить от осколков и пуль стрелкового оружия, в том числе и АКМ, и СВД. Но вот от гранатомета… Хотя навряд ли у них они есть, ведь они не на войну ехали, а всего за двумя девками. Но вот гранаты, возможно, и найдутся. Ведь в «Нисане» нашлись же. Так что рисковать не стоило. Я просмотрел еще варианты.

— А вот сюда мы не сможем проехать? — вдруг задала вопрос Вера. Меня уже не удивило, что она даже не рассматривала обратный путь.

Деревня — кордон, там уже есть дороги. Я задал маршрут в навигатор. Зависнув на минуту, он показал примерный маршрут — 250 км по бездорожью. А другого пути у нас и не было. С востока дышит в спину погоня, на Север — там начинаются топи, на Юг — до первого населенного пункта больше пятисот верст. А тут еще нет топей, так что на МТЛБухе проскочить можно.

Я хотел еще оставить сюрприз, в виде растяжки, но передумал: ведь может и сторож или кто там, кто-то же проехал мимо. И вообще, все это хозяйство кто-то должен охранять. Может, на рыбалке или охоте.

На моих часиках, которые после тех, к которым я привык, казались игрушечными, было уже около десяти утра, когда я включил передачу, и вездеход, взревев ЯМЗовской восьмеркой, рванул на северо-запад. Я удивился когда увидел время, по моим представлениям уже должно быть не раньше полудня.

Вскоре выяснилось, что если автомобилем в туфлях на высоком каблуке можно управлять без особых проблем, то вот чисто военная техника к ним вообще не приспособлена. Или, верней, наоборот.

Мы очень сильно рисковали, углубляясь в тайгу. Ведь мы не знали, насколько надежная эта техника. Если где-то откажет двигатель и еще что-то, это будет ж….а. Но пока, поднимая высокие фонтаны грязи, МТЛБуха несла нас по бездорожью, увозя все дальше от преследователей.

Мы с Веркой не могли знать, что опережаем их всего на 35 минут. Через 20 минут после того, как мы уехали, на поляну ворвались два ГТТ — «газушка» и вездеход на базе «Нива», с шинами низкого давления. Тридцать вооруженных бойцов из охранной фирмы. Быстро обследовали все вокруг, нашли «Нисан». Также им не составило труда выяснить, на чем мы уехали и в каком направление. И, ревя двигателями, они ринулись в погоню. Мы, конечно, этого не знали и наслаждались ездой по бездорожью. Вера даже вылезла в верхний люк и ловила ветер. Разве мог я раньше быть таким легкомысленным! Так недооценивать противника может только идиот, кем я и являлся, верней идиоткой.

Я даже поддался Вериному настроению и, выставив ручной газ, тоже вылез в люк. И сразу ощутил разницу между тем, как я раньше воспринимал встречный ветер, сидя на броне БТРа, и как сейчас. Ветер ударил в лицо и, подхватив волосы, начал с ними игру. Мне стало приятно от таких ощущений, но еще большее удовольствие пришло, когда тот же ветер забрался ко мне в декольте и обласкал мне груди. Я так же закричал от наслаждения. Обернувшись назад, я так и остался с открытым ртом, Буквально в двухстах метрах нас догоняла «Нива». Скорость у нее явно превосходила нашу.

— Верка, быстро вниз, — крикнул я, скрываясь в люке и закрывая его. — Закрой люк, — сказал я Вере, когда она оказалась внутри.

— Сможешь управлять им?

— Я не знаю, попробую, — уже испугано ответила она.

Мы ехали по какой-то пойме, болотом тут не пахло, поэтому я передал рычаги Вере, а сам перелез в моторный отсек, открыл люк и, прихватив автомат, выбрался наверх. Стоять на каблуках при такой тряске и качке… Ужас! Это было что-то! Стоя по пояс в люке, я вскинул АКС. Также заметил, что нас догоняют еще три единицы техники, на разобрать, что это, пока было не возможно.

Из «Нивы» открыли огонь. Я заметил сверху закрепленный пулемет. Пули прошли где-то выше, но вскоре несколько пуль щелкнули о задние двери. Раздалась еще очередь. Сначала я услышал щелчок пули о люк позади себя и только потом почувствовал, как мне обожгло голову чуть выше правого уха. В глазах заплясали круги. Я чувствовал, как теплая струйка начинает течь за ухом и, стекая по щеке на подбородок, капает на грудь. Ноги подкосились, и я, буквально цепляясь зубами за воздух, свалился в люк, ударившись при падении. Потряс головой. Судя по тому, что я еще в сознании, можно предположить, что ранение касательное, а головокружение можно списать на легкую контузию. Ведь касание было. И, судя по стекающей крови, ее немного. Значит, жить еще будем.

— Алинка, у тебя кровь, что случилось?

Верин крик привел меня в чувство. Она, бросив управление, стала перелазить ко мне.

— На место, держи рычаги, дура… я сам, — крикнул я и стал подниматься. — Ну, держитесь суки! — я зло откинул приклад. — Вера, тормози!

— А как? Я не знаю, — прокричала она в ответ.

«Нормально едем, — подумал я, — даже не знаем, как ее остановить». И тут мы резко встали. Меня опять уронило на пол, а двигатель заглох.

«Да я что тут, половая ветошь, что ли? Уже весь пол собой вытер! — матерился я, пытаясь встать. Когда высунулся в люк, «Нива» была уже совсем рядом, метрах в 40. Не дав им опомниться, я открыл прицельный огонь. Я видел, как пули задрали железо на капоте, машина вильнула, уходя в сторону. Вторая очередь досталась человеку, который поворачивал пулемет в нашу сторону. Я выпустил весь магазин, превратив кузов «Нивы» в решето.

— Заводи!

— А как?

— Да ебать!

Я прополз сам и повернул ключ, молясь всем святым, чтоб аккумуляторы уже взяли зарядку. И движок завелся с пол оборота. Показав Вере, куда нажать ногой, я включил скорость. Вера бросила педаль сцепления, и меня опять уронило на пол, только теперь с другой стороны двигателя. «Ну только тут еще осталось протереть пол», — снова матерился я, поднимаясь на ноги. Выглянув в люк, я уже смог различить и остальные вездеходы. И это меня порадовало. Среди них не было МТЛБ. А значит, у нас превосходство и в броне, и в скорости!

— Держись! — закричала Вера.

И я почувствовал, что мы летим. И тут же удар, меня снова роняет на пол, да с такой силой, что я теряю сознание. Но очнулся я быстро, Вездеход стоял, задрав нос вверх, двигатель не работал. Я, ойкая и охая, перевернулся и, встав на четвереньки и превозмогая боль во всем теле, пополз к кабине.

— Двигайся, — сказал я суетившейся подруге. Она быстро уступила мне место. — Где они? — спросил я, выключая передачу.

Кажется, я выбил или сломал руку.

— Отсюда не видно, — Вера выглянула в люк.

А я завел двигатель и осмотрел себя.

— Вера, ты не знаешь, в какую мясорубку я попал?

Вид был ужасный. Платье, если эту пропитанную мазутом и грязью ветошь можно так назвать, порвано. Молния на спине так же порвалась, одна бретелька оторвалась, правая грудь полностью обнажилась левая видна на половину. Все в крови в грязи, волосы от солярки и крови превратились в сосульки. А запахххх… Обалдеть! Мечта любого токсикомана!

— Ну вот, теперь можно и в клуб идти, — улыбнулся я. — Точно не кто не вы…бит.

— Что у тебя с головой? — испугано спросила Вера, не обращая внимание ни на мой вид, ни на мой сарказм.

— Ерунда, царапина.

— Надо обработать, а то заражение начнется.

Я знал, что мой организм был устойчив к таким царапинам, а вот как у Алины с этим, я не знал.

— Поищи аптечку, — сказал я и включил скорость.

А случилось вот что. Вера не заметила спуск к ручью и прямо с обрыва угодила в ручей. Двигатель на повышенной передачи не смог выбраться наверх и заглох.

Кое-как выбравшись, я снова набрал скорость.

— Мы долго стояли? — спросил я.

— Нет, минутки три, а ты что, сама не помнишь? — спросила она удивлено.

— Я бы посмотрела, как бы ты помнила, если бы тебя столько раз роняло на пол. Я там весь пол вытерла уже, — я даже не замечал за собой, когда я говорю в женском роде, а когда в мужском; для меня были естественны оба варианта.

Я вылез из люка и осмотрелся. Вездеходы не догоняли и не приближались. Но это не означало, что они отказались от того, чтоб нас догнать. Просто у нас скорость немного больше, и они потеряли немного времени у «Нивы», а затем у ручья.

Мы ехали по кромке леса, даже когда навигатор указывал путь в лес. Но вскоре пришлось заехать в лес, и скорость упала: приходилось пробираться через кусты и искать более мелкие деревья, А у преследователей появился шанс: они шли уже по пробитой дороге. И я решил этим воспользоваться. По другому не уйти.

— Верка, там в сумке гранаты, дай одну.

— Ого, какая тяжелая! — удивилась она.

Остановившись, я вылез наружу и, придавив сваленным деревом рычаг, осторожно выдернул кольцо.

— Забирайте ее обратно, — сказал я и, ойкая от боли во всем теле (правая рука сильно болела в плече), залез в кабину. Отъехав с километр, я позволил Вере обработать рану на голове и перевязать.

— Ну вот, куда теперь в таком виде? — слабо улыбнулся я.

Морщась от боли, прощупал плечевой сустав. Вроде вывиха нет, и на перелом не похоже, как и на то, что выбито. Скорее всего, ушиб. Я с трудом поднял и опустил руку. И тут раздался взрыв.

— Ну вот сюрпрайззззз, — проговорил я. — Думаю, это поубавит их пыл. Теперь будут более осторожнее.

Учитывая то, что у нас скорость больше, и нам не надо опасаться подрыва, у нас появился реальный шанс уйти в отрыв. Конечно, я знал, что в живой силе, они наверняка потерь не понесли. Это ведь не мина. Мой расчет был прост: подрыв гранаты под гусеницей наверняка порвет ее. Если повезет, оторвет каток, повредит лодку, да мало ли что, но самое главное — разобьет гусеницу, а это время. Даже если они и оставят поврежденный тягач, и то уже легче. На всякий случай я оставил еще одну ловушку недалеко от места, где застала нас темнота.

Но и нас тоже ожидал сюрприз: у нас не оказалось света. Пришлось останавливаться, ведь ехать в темноте — это полный бред.

Мы успели перебрать одежду, которую насобирали по машинам. Она вся была большая по размеру, но это лучше, чем то, в чем мы были одеты. И, тем более, Верина юбочка и топик могли еще пригодиться, ведь нужно будет в чем-то идти в магазин. А про мою накидку и говорить не приходилось. Подобрав брюки и энцифалитки, с помощью проволоки мы подогнали их под себя. Так намного лучше, и мест, открытых для комаров, стало меньше.

— Вот теперь точно можно на танцы идти, — пошутил я.

И только успели съесть последнюю банку тушенки, как раздался взрыв.

— Они что, тупые? — спокойно спросила Вера, облизывая ложку, и, повернувшись ко мне, удовлетворенно улыбнулась.

Увидев ее довольную мордашку, не смотря на то, что у меня было хреново на душе, мне захотелось сказать ей что-нибудь приятное.

— Я тебя сейчас съем, — и, превозмогая боль, я дотянулся, поцеловал ее в губы и, прикусив нижнюю губу, улыбнулся.

— Ты не делай так больше.

— Как? — удивился я.

— Не улыбайся так, как сейчас, а то я тебя сама съем или трахну, — она улыбнулась. — Надо же, уже научилась загадочно улыбаться.

— Ладно, поехали. Вот тебе два фонаря, они мощные, на аккумуляторах. Садись на броню и свети вперед.

— Как на бр…? Куда? — заикаясь, переспросила она.

— Ну можешь просто высунуться из люка и светить. Вот тебе бушлат, чтоб не замерзла.

Так мы и двинулись. Когда взошла луна, Вера смогла на открытых участках залезать вовнутрь, чтоб погреться.

На навигаторе показалась полоса, напоминающая речку. И вскоре мы уже стояли на берегу не очень широкой, но, видимо, глубокой речки. Включив свет в кабине, я сверился с картой.

— Это, наверное, Ича, от нее еще километров сто, если верить навигатору. Ты плавать умеешь? — спросил я у Веры.

— Да, а ты? — испугано спросила она.

— Раньше умел, а сейчас — понятия не имею.

— А что? Ааааа, как это? — она постучала по панели. Мы что, пешком потом пойдем? Может, объедем?

Я взял фонарь и прошел в моторный отсек. Проверив кингстоны и солярку, я вернулся.

— Ну что, посмотрим, как эта малышка плавает. Главное, чтобы лодка была целая. Но Вера ничего, видимо, не поняла из всего сказанного. Она с испугом смотрела, как приближается вода.

— Если начнем тонуть, плыви к берегу, но только к тому.

Но переправа прошла успешно, правда пришлось спуститься на пару км вниз, чтоб выбраться на берег. Лодка выдержала отлично, даже нигде течи не обнаружилось.

Вскоре попалась какая-то дорога; видимо, рыбаки или охотники. Погони даже видать не было, оторвались хорошо. А если учесть, что две машины разорвали гусеницы и, скорее всего, пробили лодки, то им речка станет серьезным препятствием. Под утро, когда уже рассвело, я разогнал малышку уже до семидесяти км/ч, а Вера даже уснула. Вскоре начали попадаться наезженные дороги. Было видно, что ими регулярно пользуются. Увидев наконец дома, я свернул на какую-то дорогу и, проехав километров пять, остановился. Выбрав подходящее место, загнал тягач задом в лес и заглушил двигатель.

«Ну что, кажется, выбрались. Тут было много следов от гусениц, так что вычислить нас по следам будет не так и просто. Мы ехали почти сутки. Интересно, откуда силы берутся?» — уже засыпая, подумал я.

По загородному шоссе в сторону Москвы на большой скорости мчался черный А8 со спец номерами. Владимир Иванович Тихомиров, откинувшись на заднем сиденье, лениво смотрел на проплывающий мимо пейзаж. Когда ему доложили, что этих сучек обнаружили в Новосибирске, он успокоился. «Ну вот, наконец-то, Захаров — очень хороший сыщик, нужно будет его поощрить», — думал он тогда. Но следующее известие привело его в состояния шока. Он не мог поверить, что Захаров мало того, что упустил эту сучку, так еще сам нарвался на гранату. А потом еще этот Зиновьев, нет бы сразу пустить по следу человек двадцать, а он посылает шестерых. И как с такими можно работать?

Рядом сидел его помощник, подполковник Сухарев.

— Ну что там? Есть известия? — лениво спросил Тихомиров.

— Утром звонил Зиновьев, их засекли с тепловизора. Ну а чтобы те не соскочили куда-нибудь в лес, сделали вид, что не обнаружили их, и пролетели дальше, заодно проверили дорогу. Дорог там нет, так что сегодня возьмут. Они еще, дуры, мост сожгли, это и задержало. Пока дождались вездеходов, да еще дождь прошел. Я уверен, товарищ генерал, сегодня их возьмут. Я жду с минуты на минуту звонка.

— Позвони сам узнай.

— Есть, — Сухарев достал телефон.

Он и сам уже беспокоился. Ему еще в шесть часов утра (по Новосибирскому было девять) доложили, что беглянки обнаружены, до них 70 км, что выдвигаются на четырех вездеходах. Это максимум полтора часа ходу. А в Москве уже пятый час вечера, а известий никаких.

Сухарев начал разговаривать, а Тихомиров наблюдал за его лицом и сразу все понял.

— Что там? — резко спросил он, когда Сухарев закончил разговор.

— Товарищ генерал, они сбежали. Зиновьев тяжело ранен, вертолетом отправлен в госпиталь.

— Тормози! — во все горло заорал генерал.

Водитель нажал на тормоз, не понимая, что случилось. Тихомиров распахнул дверь и быстро вышел из машины, ему не хватало воздуха. Отдышавшись, он повернулся к подбежавшему Сухареву.

— Да я… да ты… да я вас всех нахрен разгоню! Вы кто такие? Детский сад какой-то! Вы все соображаете? — он не мог подобрать слов.

— Товарищ генерал, я не виноват…

— Заткнись, — зло прошипел генерал. — Ты не виноват, он не виноват, третий не виноват, а кто виноват, я? — он продолжал ходить по дороге. — Вы, вообще, соображаете, что произошло? Нахрен вы нужны, если вы двух девок поймать не можете. — Он остановился и отдышался. — Короче, так: сегодня же едешь туда и без документов не показывайся мне на глаза. Плевать на Шаха, пристрелите этих сук, делай что хочешь, но документы привези. Ты меня понял?

— Так точно!

— Никто не виноват, мать вашу, — продолжал бушевать генерал. Затем сел в машину и сильно хлопнул дверью. Открыв стекло, повторил: — Без документов не смей показываться мне на глаза. Можешь там оставаться, все равно сошлю. Поехали.

Сухарев стоял на дороге, не зная, что делать.

«Вот черт меня дернул связаться с этим гребаным Шархуном, — думал Тихомиров. — Да кто знал, что все так обернется? Вот, связался на свою голову». Он вспомнил, как Шархун однажды попросил его об одном одолжении: найти, где живет бывший майор ГРУ Клименко Сергей Петрович. На вопрос, зачем ему понадобился отставник, «Да хочу должок отдать, задолжал я ему», — уклончиво ответил тогда Шархун.

Найти его труда не составило, но вот досье добыть не удалось. Но тогда это и не волновало генерала. Ведь он думал, что Шархун его просто убьет. Увидеть бы раньше досье, не отдал бы его этому гавнюку Шархуну. Это же матерый волк, да что там волк, волкодав. А этот придурок захотел поиграть с ним, да еще как: одел его в шкуру овцы, думая при этом, что тот станет блеять как овца. Но внутри-то он волк, и клыки волчьи. Столько народу уже списал! Да каких бойцов! Думал ведь, обычный отставник, мало ли таких.

— Сука, сучка… — выкрикнул вслух Тихомиров и откинулся на спинку.

«А ведь так все хорошо шло, и вот на тебе, принесло этого чурку со своей местью. А еще этот Свиридов, такое дело завалить! Хорошо хоть успел смыться». Он вспомнил про Мурзина. Этот еще роет, он тоже, видимо, в курсе, кто это.

— Вашу мать, — снова вслух выругался он.

Если Мурзин вцепился, то не отпустит, он за своих глотку перегрызет, тоже тот еще волчара. Нужно опередить его, если он первый до него (ее) доберется, то все, уже не отберешь.

Тут зазвонил телефон.

— Слушаю. Тихомиров, — спокойно ответил он…

— Добрый день, Владимир Иванович, узнали?

— Ну а как же, Сергей Юрьевич. Конечно, узнал.

Это звонил один из замов министра МВД.

— Владимир Иванович, мне бы очень хотелось с Вами встретиться. Есть несколько вопросов. Как вы на это смотрите?

— Когда и где?

— Ну, вопросы срочные и не хотелось бы откладывать на завтра, Вы как смотрите на то, чтобы через час в ресторане…?

— Хорошо, я буду, — ответил Тихомиров. И что этому еще надо?

Приехав в ресторан, он сразу увидел звонившего ему и, не задерживаясь, прошел к его столику.

— Добрый вечер, Владимир Иванович, — мужчина встал и первым протянул руку. — Присаживайтесь, — он поднял руку, и тут же появился официант. Дождавшись, пока Тихомиров сделает заказ, и уйдет официант, начал разговор. — Я слышал, Владимир Иванович, что у Вас большие неприятности?

— И откуда такие сведения, позвольте полюбопытствовать?

— Ну, скажем так, сорока на хвосте принесла, — он внимательно посмотрел на генерала.

— Надеюсь, Вы меня не пишите?

— Нууу, Владимир Иванович, что за детский сад? Писать — это ваша задача. А я хочу предложить свою помощь. И надеюсь, что и Вы мне поможете.

— Что Вы имеете ввиду? — сделал непонимающее лицо генерал.

Тут принесли заказ. Дождавшись, пока уйдет официант, МВДшник продолжил:

— Давайте не будем ходить вокруг да около. Я знаю, что у вас неприятности, и если их не решить, они превратятся в большую проблему. Я также знаю, что у вас сбежали четыре девки. Двух, насколько мне известно, поймали, а две еще бегают. Но главное, что у них документы, которые вам очень, — он сделал паузу, — очень нужны. Собственно в этом и заключается ваша проблема. Так вот, я предлагаю вам свою помощь. Вы прекрасно знаете, какое у меня охранное агентство, там собраны сливки спецназа МВД. Все бывшие ОМОНовцы, есть даже из подразделений, что занимались поиском беглых зеков, Они за сутки найдут и уничтожат ваших баб.

Тихомиров молчал, он думал.

— Вы не волнуйтесь, документы Ваши мне без надобности. Вы можете послать своих людей, они сразу и заберут портфель.

— Ну и что Вы хотите за эту услугу, не спасибо же?

— Ну, самую малость. Там, среди документов, есть карта. По моим сведениям, эта карта стоит свыше полумиллиарда евро. Так вот эту карту.

— А не слишком ли жирно? — Тихомиров отпил вина.

— Ну, хорошо, я беру четыреста, а остальное Ваше, и также беру на себя доставку. Подумайте, я думаю, реальная цена за свободу и спокойную жизнь.

Тихомиров откинулся в кресле и закурил. Так он сидел минуты три, после чего задал вопрос:

— Вы в курсе, что этим вопросом заинтересовалась ген прокуратура и следственный?

— Ну за это можете не волноваться, я этот вопрос улажу.

Тихомиров подумал еще с минуту и поднял бокал с вином:

— Я согласен, — они выпили, тем самым скрепив договор.

— И еще, — произнес Тихомиров. — Хочу предупредить, что там и вояки роют.

— А этим что там еще надо? Тоже кусок хотят урвать? Я думаю, с ними вопрос тоже решен.

— Вы не поняли, там Евсеев и Мурзин.

Сергей Юрьевич задумался:

— Ну что, думаю, с министром обороны я улажу.

— Если бы это было так просто, давно бы уладили. Отдел подчиняется только главкому, он указал глазами на верх. И работает под его крышей. Так что укусить не получится. Уже пробовали.

— А какой интерес тогда у Мурзина? террористами тут не пахнет. Что ему надо?

— Одна из девок — его человек, а ГРУ, как известно, в отличие от, — он сделал паузу и посмотрел на собеседника, — своих не бросает и будет биться до конца. И я уверен, что уже одобрено, — он опять показал глазами на верх. — Только на опережение. И еще: не вздумайте следить за Мурзиным, может получиться бо-оольшой скандал.

— Я что-то не пойму, девки же молодые. Как она может быть его человеком?

— Вот так, может, и все, — подумав немного, он рассказал все, что знал.

— Ерунда какая-то. Вы не беспокойтесь за моих ребят, не таких брали.

— Вот за ваших я и не беспокоюсь, я за своих беспокоюсь. И надеюсь, вы не будете привлекать официальные власти на местах.

— Ну что Вы, я ведь понимаю, что возможна утечка информации, да мало ли что. Это и в моих интересах тоже. Я думаю, десять человек справятся. И вот еще что: пришлите своего человека со всей информацией, какая у вас есть. Их фото, откуда, где родились, где жили, и вообще все. — Он дал адрес, завтра утром должен прибыть его человек. — Завтра они должны уже вылететь. Ну а на вас — контроль за Мурзиным, мало ли что.

Обсудив кое-какие детали, они разъехались. Тихомиров позвонил Сухареву и приказал приехать в контору. По дороге до конторы он все думал, правильно ли поступил, что принял помощь мента. А разве оставался выбор? Черт с ними, этими миллионами. По его сведениям, там платины и золота, на 750 миллионов евро, так что хватит. Да и доставка его, возиться не надо. А так действительно, у него профи, пусть делают. А там посмотрим. Хоть своих людей не надо подставлять, их и так не осталось почти, вот еще и Зиновьев… Отправлю с ними Сухарева и еще парочку пусть с собой возьмет.

Настроение заметно улучшилось. Завтра люди Сергея Юрьевича вылетают в Новосибирск и оттуда начнут поиск. Вот интересно, куда они ушли? Нужно будет карту посмотреть. Он даже был рад, что переложил все это на другие плечи. А цена? Да черт с ними, этими деньгами. На нарах они не нужны.

Утром следующего дня, когда Сухарев и с ним двое прибыли к офису ЧОП «Аргус», в кабинете генерал-майора Мурзина собралась на последнее совещание та же тройка, что и накануне.

— Докладывайте, кто первый?

Первым встал высокий капитан.

— Разрешите мне?

Генерал кивнул в знак согласия.

— Наружка, установленная за Тихомировым, вчера вечером доложила: Тихомиров, возвращаясь в Москву с Рублевки, был чем-то так сильно озлоблен, что остановил машину и долго успокаивался на дороге, при этом высадив подполковника Сухарева, своего помощника. Подхватившие его наши люди выяснили, что у генерала неприятности, вот он и бесится. Дальше Тихомиров встречался с одним из замов министра МВД, Волошиным Сергеем Юрьевичем. К сожалению, не удалось установить тему разговора, но можно предположить, что или Тихомиров просил помощи, или же Волошин предложил свои услуги. Но главное, что сегодня утром Сухарев и с ним еще двое сотрудников прибыли к восьми утра в офис ЧОП «Аргус». А в 11–45 эти трое и еще 12 человек сотрудников ЧОП вылетели чартером в Новосибирск. Также, товарищ генерал нам удалось засечь за Вами слежку. Может…

— Не надо, пусть ходят. Я их давно просек. Пока не мешают, пусть таскаются. Они боятся появления тут Сергея. У вас все?

— Так точно.

— Что у тебя, Андрей? Группа готова?

— Так точно, мы проработали вероятный маршрут его отхода. Сегодня утром от татарина пришло донесение. Он сообщил, что девушкам удалось вырваться из ловушки, воспользовавшись законсервированной техникой лесников. Они завели МТЛБ и прошли через пойму и болотистую местность.

Генерал покачал головой:

— Я все больше и больше убеждаюсь, что это он. Продолжай.

— Организованная погоня на четырех вездеходах, три из которых однотипные тягачи и один на базе «Нивы», нагнала их, но в результате беглянкам удалось уничтожить «Ниву», при этом двое погибли, и человек Тихомирова майор Зиновьев тяжело ранен, сейчас в госпитале. Позже так же были выведены из строя два ГТТ в результате подрыва на гранате, и у ГАЗ 71 осколком была пробита лодка. Что сделало преследование невозможным из-за водной преграды. Я думаю, товарищ генерал, — он замялся, подбирая слова, — девушки выйдут к деревне Кордон, но нам следует их ждать. Если учесть, что он будет пробираться к егерю Смирнову, то они будут обходить те места, где возможно встретить милицию. Мы думаем, что он поедет через Орловку. Но скорее всего, мы уже не успеем его там перехватить, будем действовать по обстоятельствам. Татарин сообщит, где они находятся, когда мы будем в том районе.

— Когда выезжаете?

— Люди и техника готовы, ждут приказа. Я еду с ними, попробуем разделиться на две группы: одна, во главе с Совой, поедет сразу к Смирнову, а я, со второй, попробую перехватить его по пути. Там дорог не так много. И в болото не полезешь, кругом топи, поэтому он будет пользоваться дорогами.

— Хорошо, обо всем докладывать. Никакой самодеятельности. Оружие только стрелковое, а то я тебя знаю: без гранатомета страшно, еще пушку возьми. Ладно, все, работайте.

Выйдя из кабинета, капитан засмеялся.

— Ты чего?

— Видел бы генерал ваши багажники… Действительно, только пушки не хватает.

— Ты, Славик, не переживай, если надо будет, мы там и танк достанем, — они засмеялись и, пожелав удачи, каждый двинулся по своим делам

Мне казалось, что спал я не больше пяти минут, но когда открыл глаза, то обнаружил, что солнце уже стояло в зените. И сразу почувствовал, что рядом кто-то ходит. Посмотрел на Веру: она спала в неудобной позе, впрочем как и я. Все тело затекло и ныло. Прислушавшись, понял, что так и есть, даже слышал голос. Вот удар по железу, видимо, ладонью. Взяв пистолет, взвел курок и начал осторожно вылазить в люк.

Я осмотрелся. Метрах в десяти на дороге увидел лошадь, запряженную в телегу. Превозмогая боль в плече, я выбрался из люка. Стараясь не стучать каблуками о железо, подкрался к краю и взглянул вниз. Еще раз осмотревшись, спустил курок и спрятал пистолет.

— И что там увидел? — задал я вопрос мужичку, который ползал на коленях и заглядывал под низ.

Когда он поднялся, я увидел сухого невысокого дедка. Лицо было покрыто морщинами, на голове седые лохматые волосы и такая же седая щетина. На вид ему было лет семьдесят.

— Мужики, я присто дивлюсь, шо за гарна махина, — весело произнес он и, посмотрев на меня, удивлено: — О! Да ты дывчина, а яж думав, шо мужик.

— И что, увидел что-нибудь? — улыбнувшись спросил я.

— Да где ж тут побачешь?

— Ладно, дед, я тебе все покажу. У тебя пожрать есть?

— Я якже, сало е, хлиб е, цибуля е, гарылка гарна е.

Вера, услышав про еду, тут же показалась из люка.

— Ну тащи, раз е, — произнес я, улыбнувшись.

Пока он бегал к телеге, мы спустились на землю и, не сговариваясь, почти бегом бросились в кусты. И только присев, засмеялись.

— Кто такой? — спросила Вера, когда мы возвращались назад.

— Не знаю. Дед. Местный, наверное. Сейчас все узнаем.

А дед оказался шустрым: пока мы отлучались, он уже расстелил на земле рядом с гусеницей какую-то тряпку, на ней уже были разложены хлеб, яйца, лук, сало и стакан. Увидев нас, он опешил.

— О, уже две дывчины…! — он обернулся.

Мы с Верой, увидев, что лежит, одновременно сглотнули слюну и, переглянувшись, засмеялись.

— Прошу, — показал он на разложенную еду и откуда-то ловко извлек бутыль, какие я только в фильмах видел, с мутной сивухой. Но у него жидкость была чистая как слеза.

Вера отказалась, а я выпил.

— Смотри, подруга, опять понесет, — она, посмотрев на меня, подмигнула и улыбнулась.

— Дед, у вас почта или сберкасса есть?

— Ниии, нэма.

— А магазин?

— Магазин е, у Люськи камирсюге.

— А деревня большая?

— Ниии, якись бильшая, тильки сторики. Из молодежи тильки мы с моей бабкой.

Мы переглянулись. Вера, отвернувшись, засмеялась.

— Понятно, а баня у тебя е?

— А як же, е.

— Тоды шо, может, истопишь? Дывись, яки мы чумазы, — перенял я его полуукраинский говор. И, посмотрев на Веру, продолжил: — Вирка, ти шо на целу годину трэбуху набываеш…?

Вера перестала жевать, посмотрела на меня удивленно и захлопала ресницами. Не выдержав, я рассмеялся. Выпив еще, я продолжил трясти деда:

— Дед, короче, у нас проблемы и очень серьезные. Нам нужны продукты, одежда, солярка и самое главное — нам нужна баня, это в первую очередь. Мы сегодня уедем, ты пока не говори никому, что видел нас. И еще, в деревне чужих нету?

— Ни, нэма, а баню мы истопим. Поихали до мэне. Моя хата з краю, и вас, дывчины, никто не побачит.

— Дед, нужно эту махину спрятать.

Он задумался.

— Е мисто, зараз сховаем — на старом телятнике.

— Вера, дед поедет со мной, а ты на лошади, хорошо?

Вера округлила глаза:

— Нет, я не поеду на лошади…

— Хорошо, я поеду на лошади, а ты — на этой бандуре.

— Нет, я на лошади, — испугано проговорила она.

И вскоре, загнав вездеход в старый телятник, где остались стены и крыша, мы на телеге приехали в деревню. Пока дед затапливал баню, мы познакомились с его женой, бабой Машей, Вера сняла мне бинт. Осмотрев в зеркало рану, понял, что она не опасна. Конечно, нужно было зашить, но уже и так все засохло. После бани еще обработаю, и все.

— Ну вот, девочка, — обратился я к отражению в зеркале, — теперь и ты с пулей в голове. Видимо, я не могу без нее жить.

Вскоре была готова баня. Отмывшись от грязи и пота и обернувшись в простыни, мы сидели во дворе и наслаждались погодой.

— Баба Маша, — обратился я к бабульке, — а что у вас в магазине продают из одежды?

— Ой дочка, молодежи-то у нас и нема, так что даже не знаю. Вы сейчас модны, вам подавай все короткое, а у нас все, что старикам нужно..

— А энцефолитки есть? У вас же ездят мужики на рыбалку, охоту и вообще в лес за грибами?

— Да висят там… яки-то.

— А нижнее белье? — спросила Вера. Я, если честно, и не подумал об этом.

Решили так: Вера с бабой Машей сходят, и Вера купит, что надо. Я показал Вере, что нужно взять из верхней одежды, и так же составил список необходимого, не забыв про сигареты. Вера опять вырядилась в то, что удалось сохранить, т. е. то, что было на ней, и они ушли. А я так и сидел, замотанный в простынь.

— Може, ешо по песят? — услышал я голос деда.

— Наливай, — немного подумав, махнул я рукой.

У деда нашелся атлас дорог. Пока Вера занималась покупками, я тоже не сидел: зарядил фонари и поставил заряжаться аккумулятор к спутниковому телефону. Изучив карту, узнал у деда, где можно раздобыть солярки. И вскоре дед вернулся и обрадовал, что можно купить 500 литров. Этого хватит на пятьсот км. Дед также подсказал, как можно проехать до Орловки. Почему именно до Орловки, я пока и сам не знал, но что-то подсказывало, что нужно ехать туда. Он также подсказал, где бывает милиция, а где ее даже и не видели. Но все равно рисоваться в селах я не хотел. Лишние свидетели. Да и деду я не сказал, куда мне надо, Расспрашивал о всех возможных направлениях.

Вскоре появилась Вера и сразу потащила меня в дом, сказав, что хватит тут стриптиз показывать. Я, посмотрев вещи, остался доволен: верхняя одежда как раз подходила для тайги. А нижнее белье, как ни странно, меня разочаровало. Я даже не ожидал от себя такого. Даже Вера заметила.

— Ну, а что я куплю? То, что было, у меня такое ощущение, что это с какого-то военного склада середины восьмидесятых годов для женщин-военнослужащих. Даже лифчики на пуговках. Ну, нет лучше, они живут как в тундре. Ты бы видела платья!

— Ладно, не важно. Не всю же жизнь ходить в этом, хотя…. - я улыбнулся, — умереть хочется в красивом белье.

— Да ну? Вот уже прогресс на лицо, — Вера засмеялась.

— Да, на лицо. Кстати это мой первый белый лифчик и первые белые трусы. — Мы опять прыснули смехом.

— Да это не лифчик, — уже спокойно сказала Вера, — это чехол для нашего крокодила.

Так, весело обсуждая, мы помогли друг дружке справиться с застежками и, наконец-то одевшись, вышли во двор.

— Какой он неудобный, — поправляя лифчик под футболкой, заметил я.

Вскоре, собрав все вещи, прихватив с собой атлас и подаренную дедом фару-прожектор, мы были уже у вездехода. За день над деревней три раза пролетел вертолет. Я был уверен, что это по нашу душу. Поэтому решил двигаться только ночью. Пока ждали солярку, мы с Веркой поставили фару. Я нашел причину, почему у нас не было света, и устранил ее. Вскоре послышался шум двигателя — это приехал трактор и привез солярку. Заполнив всю пустую тару, я отдал деду 10 тысяч, не смотря на его отказ. И на этом попрощались.

Время было уже семь часов вечера. Дожидаясь темноты, мы с Верой, бросив матрацы прямо на броню, просто отдыхали. Рана меня сильно не беспокоила. Я пытался сосредоточиться на происходящем, но мысли постоянно уносились к той ночи, когда мы сходили в клуб. Если первые сутки мне было стыдно перед Верой, перед собой, перед друзьями, то сейчас я почему-то вспоминал ту ночь с наслаждением. Где-то далеко внутри я хотел, даже не хотел, а жаждал повторения. Я хотел снова испытать то, что испытал тогда. Как ни странно было осознавать, но мне понравилось, что со мной так обращались, понравилась эта грубость на грани жестокости, что меня использовали как хотели, понравилось быть марионеткой в мужских руках и подчиняться, чувствуя свою слабость и уязвимость. Так же я вспомнил ощущение, какое я испытал в платье, и тоже захотелось повтора. А когда я вспомнил, как пульсировал его член у меня в руке, а потом и во рту, я издал протяжный стон. Вера, повернувшись на бок и приподнявшись на локоть, посмотрела мне в глаза:

— Вот так теперь и будет. Я знаю, ты сейчас вспоминала ту ночь, я — тоже. Теперь ты не сможешь спокойно жить без секса, как и я. Ведь в меня тоже тыкали всю эту дрянь, эти психотропные препараты.

— Ничего я не думал, — перебил я Веру. — Просто тошно, на душе хреново.

— Да ладно, подруга, я же вижу: у тебя глаза затуманены. Меня-то не обманывай. Ты сейчас готова отдаться первому, кто тебя поцелует или приласкает, ты не сможешь уже устоять. — Она захохотала: — Ну что, у кого передок слабый?

— Верка, сучка, я тебя сейчас убью. Лучше заткнись, — улыбаясь, сказал я. И почувствовав, как пуговички от лифчика давят на позвоночник, добавил: — А прикинь, Вер, парни будут нас раздевать и увидят такое страшное белье.

— Ну вот, ты уже наша, если ты о этом подумала, — она хихикнула. — А ты думаешь, они обращают внимание, какое на нас белье? Это мы, как дуры, наряжаемся, одеваемся, а у них, если встал, то уже без разницы, что на тебе, хоть паранджу одень. Они козлы.

— Ну-ну, не забывай, ты и меня оскорбляешь. Я, между прочим, всегда обращал внимание на белье.

— Первые секунды, а потом и тебе было все равно, что на ней. А я и не оскорбляла тебя, ты уже принадлежишь нашему бабьему сословию.

Я понимал, что она, скорее всего, права. И дело даже не в том, что я вспоминаю ночь с парнями. Я начинаю смотреть на мужчин как на противоположенный пол, начинаю в душе осуждать их поступки, которые и сам допускал. Даже иногда, вспоминая какие-то свои поступки, я начинал понимать, как подло поступил…

От этих мыслей меня отвлек шум вертолета.

— О! Вот, мечтали о мальчиках, они и прибыли.

Было понятно, что летит он очень низко, и как раз с той стороны, откуда мы приехали. Видимо, шли по следам и вот теперь пытаются определить, куда же мы делись дальше. Он прошел чуть в стороне от нас. Развернувшись, прошел уже прямо над нашим укрытием. Сделав еще несколько заходов, он завис прямо перед воротами.

— Вера, убери матрацы и сама вовнутрь. А я пойду, мальчиков встречу.

Подхватив ВСС, пробрался к воротам. В щель я заметил «вертушку», висевшую метрах в десяти от земли. Было понятно, что они нас засекли. А иначе зачем зависли. И тут я увидел направленный в нашу сторону пушку тепловизора. Теперь сомнений не оставалось. Я вскинул винторез и, поймав в оптику плечо следившего, нажал спуск. Я видел как его отбросило назад, а тепловизор повис на ремне. Следующий выстрел пришелся чуть выше головы пилота. Я не собирался убивать пилота и, тем более, сбивать вертолет, хотя на таком расстоянии это не проблема. Я просто предупредил, что не стоит меня злить. «Вертушка» моментально свалилась на борт и, набрав обороты, взмыла верх. Но сделав разворот, ринулась вниз. У меня засосало под ложечкой: я понял, что он пошел в атаку.

Все, хватит мечтать о мальчиках! Обернувшись, я не увидел Веры, она уже скрылась в люке. И тут раздались выстрелы. Били из ПК. Пули вспороли крышу, и фонтанчики пробежали через все здание. Вертолет прошел над крышей и, сделав вираж, пошел на новый заход. Теперь он летел метрах в десяти в стороне, через проем окна я успел увидеть пулеметчика. Теперь он поливал стены. Я присел за бетонную плиту. Пули ударили в броню МТЛБ и с диким ревом, усиленным пустым зданием, рикошетом ушли вверх. Вертолет начал разворачиваться для нового захода.

— Сука, каруселить начал.

Я прикинул, что на этот раз он пойдет с другой стороны, перебежал туда и, встав в проеме окна, вскинул ВСС. Но он неожиданно затормозил перед воротами и начал спускаться. Я переместился к воротам и вовремя: пулемет опять ожил. Теперь он простреливал все здание вдоль, но меня он не видел. Я спокойно выставил ствол в щель, толчок в плечо, и пулемет падает на землю, а пулеметчик исчезает внутри.

— Ну вот, как-то так, — прошептал я. И быстро, пока пилоты не сообразили, в чем дело, поймал в прицел командира. — Да живи пока, — опять прошептал я и, взяв ниже, всадил ему пулю в плечо. — Держи, пользуйся моей добротой.

Вертолет потерял управление, и его понесло вправо. Я застыл, ожидая самого худшего. Я не хотел, чтобы он разбился, но его несло прямо на деревья. Еще секунда, и все, крушение. Но в последний момент второй пилот сумел взять машину под контроль, выровнявшись, развернулся и, быстро набрав высоту, стал удалятся.

— Ну, вот и поговорили, мальчики.

Я посмотрел вслед удаляющемуся вертолету. И сплюнув, пошел и подобрал пулемет. Открыв задние двери, я закинул его во внутрь и сам пролез в кабину.

— Ну и как мальчики? — спросила Вера.

— Да пошли они, козлы! Лифчик им мой не понравился. — Мы захохотали.

Вера в последнее время меня все больше и больше удивляла. Другая бы на ее месте была бы в истерике. А она всегда находит силы шутить. И уже реже увидишь страх или ужас в ее глазах.

— Страшно было? — спросил я.

— Немножко, когда пули попадали. А тебе?

— Мне? За тебя…

Ладно, не дали нам помечтать, пора ехать. Черт его знает, может, это только разведка, а основные силы едут на вездеходах? Хотя я не понимаю такой подход. Я бы на месте руководителя посадил бы десант в «вертушку». Если бы вот сейчас был бы десант, туго бы нам пришлось. Да и пилот — видно, что гражданский, взял, и сам подставился.

Мы выбили остатки ворот и помчались в сторону деревни. Теперь было все равно, нас уже засекли. На скорости более 60 км/ч мы пронеслись по единственной улице и, не снижая скорости, устремились в сторону деревни Чуваши. Не доезжая до нее километров пять, я увидел съезд с трассы, как и говорил дед, и свернул в лес. Опять мы мчались по грунтовой дороге, кое-где пробираясь через грязь, где обычным внедорожникам делать нечего. Но тут была дорога. Хоть такая, но дорога.

Сейчас мы ехали в сторону деревни Малокарогаевки. И опять, не зная о том, что в это время три гусеничных тягача на такой же скорости проезжают через деревню Кордон. А к Новосибирску подлетает чартер с 15 бойцами так сказать «зондер-команды» для нашей ликвидации. И самое главное, что мы не знали, это то, что три тяжелых «Форда-эскорт» на большой скорости уже оставили позади себя Нижний Новгород и, не снижая скорости, тоже едут в этот район. Всего этого мы знать не могли, как и того, что с Омска так же выехала бригада братвы, в надежде получить карту. Мы просто ехали, каждый думая о своем, так как разговаривать в таком шуме просто невозможно. Высунувшись по грудь в люк, я наслаждался встречным ветром и продолжал думать о той ночи. А Вера вообще села на броню, свесив ноги в люк и держась за крышку.

Удача пока сопутствовала нам. У преследователей тягачи тоже работают на солярке, поэтому им нужна была заправка, и когда они доложили, что мы опять углубились в болота, им поступил приказ остановится и ждать. Утром к ним прилетят люди, и дальше действовать совместно с ними.

Опять покинув трассу у Чувашей и отъехав километров пять, я заметил свежие следы от вездеходов. «А что я вообще теряю? Они и так знают, что мы в этом районе, зачем объезжать все эти деревни по болотам?» Я остановился, нашел Орловку и, проложив прямую линию, опять рванул с места. Переехав трассу у деревни Биаза, мы устремились к Межовке, а там, уже выехав на трассу, проехали по гравийной дороге и уже ночью остановились на берегу Тары.

— Ну что, Верка, поплаваем?

И спустившись к реке, мы пошли вниз по течению. Это может окончательно запутать наши следы. Правда, у Кыштовки пришлось выбираться на берег. Но утро мы встретили в Омской области. Двигаясь по лесной дороге, я увидел просеку и свернул туда. Вскоре мы выехали на поляну с избушкой. Осмотревшись, я понял, что это охотничий домик.

— Может, тут и поспим? — задала вопрос Вера.

— А почему бы нет? Сколько можно спать в обнимку с двигателем?

Прихватив кое какие вещи, в том числе и документы, мы зашли в избушку.

— А если хозяева?

— Вер, в тайге хозяева против не будут. Видишь, даже замка нет. Пользуйся, но ничего не ломай.

Перекусив, мы улеглись спать. Проснулся я от сильного удара ладонью по лицу. Ничего не понимая, быстро сел на топчане. Вера взвизгнула и зажалась в угол. Перед нами стояли трое парней, и один сидел за столом с бутылкой пива в руке. Нельзя сказать, что они были здоровые: все среднего роста, жилистые, коротко стриженые, под футболками проглядывались накаченные мышцы.

— Кажется, это мы уже где-то проходили, — застонав, произнес я и подумал: «Как же вы мне надоели!..»

В два часа ночи, спустившись к воде, на берегу Тары остановились три «Гранд-чероки». Люди вышли из машин и начали разминать тела после длительной поездки. Кто-то отошел в кусты, кто-то спустился к воде умыться.

— Ну че, пацаны, думаю, тут и заночуем, а утром разберемся в этой баланде, — сказал человек со шрамом на левой щеке, когда все собрались.

— Сухой, так, может, мы подождем, пока эти их возьмут и потом их перешмоляем…

— Шава, ты меня достал уже, и хватит пиво жрать….

— А че ты мне рот затыкаешь? — начал, было, Шава, но, увидев его взгляд, тут же замолчал.

— Или че, пацаны? — продолжил Сухой.

— Я думаю, их надо ждать где-то тут. Они пойдут по дороге, а тут дорога одна… — задумчиво произнес парень с лицом, видавшим оспу.

— Может и так. Шава, ты че, не понял, что ли? Хорош это пойло жрать… — уже зарычал Сухой.

— Да я че, все-все… Я только пяточку и все, спать, — удрученно промолвил Шава.

— Э, пацаны, зырь, че за шняга плывет? — раздался голос от воды.

Все спустились ближе к воде. В свете луны было видно, что что-то плывет, на лодку или катер не похоже. Все внимательно всматривались в темноту. Вдруг это нечто плавающее повернуло к берегу и, ревя мотором, выбралось по откосу наверх и исчезло в ближайших кустах.

— Может, это они? — подал кто-то голос.

— Может, и они. Сява, короче, ты эти места знаешь. Бери Рябого, Мотю. Гусь, ты тоже. Пробейте, кто такие, если они — звони. Да возьмите этого придурка, — Сухой указал на уже обкуренного Шаву, — а то я его тут похороню.

Парни быстро сели в машину, и уже через минуту она мчалась по трассе к мосту. Покрутившись немного по окрестности, они, наконец, увидели вездеход. Он ехал на большой скорости метрах в ста от дороги и вскоре выскочил на трассу между Кыштовкой и Черновкой и, прибавив скорости, устремился по трассе.

— Слышь, пацаны, а может остановим их, и если это эти куры, просто перешмаляем, и делов-то, — подал голос Шава, крутя в руках пистолет.

— Молчи, Шава… Накурился, так сиди спокойно.

— А че, в натуре, я че, не прав? — Но ему никто не ответил.

Перед Черновкой вездеход снова нырнул в бездорожье и углубился в лес. Сява проехал через деревню и остановился на развилке на Бочкаревку. Ждать пришлось долго. Они уже, было, подумали, что тягач ушел болотами. Но вдруг в тишине все услышали звук двигателя. И через минуту увидели выползающий на дорогу тягач, который, тут же набрав скорость, поехал по трассе в сторону Орловки.

— Сява, это они, бля буду… — тихо сказал Гусь. — Надо Сухому звонить, пусть сюда выдвигаются.

— Подожди звонить, надо точно знать.

— Я тоже думаю, что они. Местные бы так не поехали, тут есть удобнее дорога, а там — вязкое болото. Ладно, поехали, посмотрим. Может, в натуре, мужики петли проверяют, — задумчиво произнес Сява.

В Орловке они опять потеряли их, но Сява сам был орловский и знал тут каждую тропку. Он развернулся и, отъехав назад километров пять, свернул в лес и вскоре они увидели свежий след от гусениц.

— Звонить надо, это они, — произнес Рябой.

Сява созвонился с Сухим и объяснил как проехать. А сам двинулся по следу. Вскоре они оказались возле охотничьего домика. Рядом стоял МТЛБ.

— Смотри, пацаны, куры, это они, в натуре… — опять подал голос Шава. — Смотри, бля буду, они ссать сели, — он захохотал.

— Шава, заткнись… — рявкнул на него Сява.

Солнце освещало поляну с их стороны, и они прекрасно видели, что там происходит в то время как сами оставались в тени. Подождав полчаса, при этом успокаивая Шаву, они решили действовать, не дожидаясь Сухого с пацанами.

— Они, наверное, уже спят, — предположил Гусь.

— Че, пацаны, пошли? — оглядел всех Сява. — Шава, короче, не встревай, понял?

— Да какой базар! Я только потом на клык одной навалю, можно?

— Навалишь, все навалим, — они засмеялись. — Пошли!

Они дружно покинули машину, Шава прихватил бутылку пива. Стараясь не шуметь, зашли в домик. Так и есть, спят, прижались и спят. Сява быстро подошел и наотмашь ударил ладонью по щеке ту, что лежала с краю. Она тут же вскочила и, не понимая, что происходит, стала озираться; Сява увидел в ее глазах испуг. Вторая, взвизгнув, забилась в угол. Он был доволен произведенным эффектом и был уверен, что они деморализованы. Но посмотрев в глаза первой, он уже не увидел страха, это были глаза хищника, который убьет без сожаления. Ему даже стало не по себе. Но он быстро взял себя в руки и, уперев руки в бока, продемонстрировал оружие в наплечной кобуре, тем самым надеясь еще сильней деморализовать девушку. Ведь, по его понятиям, все женщины боятся оружия.

Он стоял в метре от меня и перегораживал весь сектор. И я не мог увидеть точно, сколько всего человек и их расположение. Медленно обернулся на Веру: она уже тоже пришла в себя, и я заметил, как ее рука тянется к тому месту, где лежал пистолет. Я только глазами показал — не надо! Она так же ответила, что поняла. Мы с ней уже понимали все с одного взгляда. Это значит, что из нас получились бы неплохие напарницы.

— Ну че, кура, сама отдашь, или мы возьмем? Карта где?

— Какая карта?.. Вы кто? — я сделал плаксивый голос.

— Короче, так, шалавы. Я даю вам одну минуту: вы отдаете нам карту, ну, может, мы вас еще трахнем… И все, гуляй, даже валить не станем. Ведь правда, пацаны? — они заржали. — Ну так как, красавица?

— Я не знаю, о чем вы говорите, — делая вид, что уже готов заплакать, произнес я.

— Эээ, телка, ты че мне тут лепишь? Иди сюда, — он схватил меня сверху за волосы и попытался дернуть.

С реакцией у меня все в порядке, я в доли секунды левой рукой прижал его руку к своей голове и, наклонившись, всем телом подался вперед, услышав при этом характерный хруст — кисть была сломана. Одновременно я выхватив пистолет, который он демонстрировал и который даже был снят с предохранителя. Он уже отпустил волосы, а я продолжал держать его за руку и заламывать ее вверх, это вынудило его упасть на колени. Не отпуская его руки, я поднял голову и увидел еще одного, которого до этого не видел. Тот стоял в проеме двери, и поэтому первый выстрел достался ему. И в течение секунды раздались еще два негромких хлопка. Никто даже и не понял, что вообще произошло. Пивший за столом пиво и крутивший на столе пистолет — так и остался сидеть с поднятой бутылкой. Пиво выливалось ему на штаны.

Вера тоже уже вытащила пистолет, быстро подошла к нему и сильно ударила его в ухо рукояткой. Он, потеряв сознание, рухнул на пол. Она быстро прошла к двери и осторожно выглянула. «Надо же, быстро девочка учится», — порадовался я за нее.

— Сядь сюда, — я схватил деморализованного Севу за ухо и подтащил к стене.

— Ну ты, сука, — сквозь зубы прошипел он, корчась от боли в сломанной руке.

— Я знаю, и что теперь?.. Вера, второго тащи сюда.

Она пнула приходящего в сознание Шаву:

— Пошел туда, — она толкнула его ногой.

Тот, озираясь бешеными глазами, на четвереньках подполз и сел рядом с Сявой.

— Короче так: кто такие и сколько вас? Отвечать быстро.

— Да, пошла ты, в натуре! Сука, ты мне руку сломала.

Я понял, что с этим нужно возиться, и, направив пистолет в голову так, чтобы на сидевшего рядом прилетели его мозги, и сделав шаг назад, нажал на спуск. После выстрела сразу перевел ствол на второго.

— Вопрос тот же, — жестко сказал я.

— Я… я… мы… я не знаю… мы ехали….

Я опустил ствол и всадил пулю в пол аккурат возле мошонки.

— Повторять не буду.

— Там еще едут… Нет, не знаю! — заикаясь начал он.

И еще одна пуля пробила стенку возле его головы.

— Ну, вспоминай.

Он наконец-то смог говорить, но точное количество людей, едущих сюда, он так и не назвал. Я прикинул, что человек восемь, раз на двух джипах. Также удалось узнать, откуда они, и кто их послал. Вера тем временем собрала вещи и трофеи.

— Пидарасы, поспать не дали.

Мы быстро загрузились в вездеход и поехали по единственной дороге. И через пару километров увидели несущиеся навстречу два «Чероки».

— Верка, держись! — крикнул я и прибавил газу.

МТЛБ начал набирать скорость. Когда оставалось буквально метров пять, первый джип круто свернул в сторону и залетел в кусты. Второй, ехавший практически вплотную, не успел среагировать. Удар пришелся в заднюю часть автомобиля, нас слегка качнуло, я успел увидеть, как джип, кувыркаясь, полетел к деревьям. Скорость была не такая уж и большая, так что надеяться, что там все погибли, не приходилось. Не снижая скорости, мы продолжили движение.

— Кажется, стреляют! — крикнула Вера.

— Пусть стреляют! Мальчики любят стрелять! — прокричал я в ответ.

А в это время у деревни Чуваши приземлился вертолет. Высадив так называемую «зондер-команду», он тут же улетел. Его не могли задействовать в поисках, так как топлива ему оставалось только на обратный полет. Ознакомившись с обстановкой, старший группы, высокий подтянутый мужчина с черными коротко стрижеными волосами, Старостин, поняв, что предстоит охватить для поисков большой район, и что это может занять не один и не два дня, сразу позвонил в Москву и попросил еще людей. Тем более, что высланная еще вчера вечером разведка не смогла определить направление беглянок. Так же сразу отправил людей в ближайшие села, с целью найти вездеходы с местными водителями и, по возможности, джип.

После он подошел к человеку, по прозвищу Аналитик. Это был невысокого роста, примерно метр шестьдесят пять, жилистый мужчина. Ему было 38 лет, раньше он занимался поисками беглых зэков. Но не ловил их, а с помощью своего аналитического мышления мог безошибочно предугадать их действия и вычислить маршрут.

— Ну, что скажешь? — спросил Старостин у изучающего карту Аналитика.

— Я думаю, их уже нет в этом районе.

— И где они?

— Вот, смотри. Мы знаем, что они свернули вот в этом месте. Дальше или углубляться на север, что опасно, там начинаются непроходимые топи. Но я думаю, что они пошли вот так, — он провел черту карандашом на карте, практически точно повторив наш маршрут. — Это единственный удобный маршрут. Объезжая деревни, они не рисуются на глазах, и в то же время, учитывая, что движение на дорогах тут не очень интенсивное, могут пользоваться дорогой. Тут редко ездят машины, значит меньше шансов быть замеченными, тем более ночью, и нет постов ДПС.

— И где они?

— Я думаю, что и на юг они пока не рвутся. Хотели бы, уже бы ушли, возможность была.

— Так может, они просто не знают, куда ехать, нет карты, а тут уже по дорогам можно определиться?

— Если бы не было карты, они бы и сюда не добрались, а они сюда как-то выбрались. Значит, карта есть, и читать ее они умеют. Даже больше скажу: возможно, они пользуются навигатором. Потому что по одной карте без компаса далеко не уедешь. В общем, это не важно. Главное, что они точно знают направление и неплохо ориентируются. Они или рвутся в Тару, там есть автобусы, или же пойдут вдоль Иртыша на Тобольск. Но однозначно они рвутся на запад. Думаю, что их надо искать вот тут, — он обвел карандашом район вокруг Орловки. — Если они еще не там, то будут там однозначно. Надо поспрашивать у людей вот в этом районе, — он провел карандашом от Кыштовки до Орловки. — Может, кто и видел чужой вездеход. А здесь искать уже не стоит, это пустая трата сил и времени. Их тут уже нет, — он положил карандаш на карту и достал сигареты.

Постояв еще пару минут над картой, Старостин подозвал к себе одного бойца, одетого в синий камуфляж:

— Бес, сейчас возьмешь два вездехода и человек пятнадцать и пройдешь вот по этому маршруту, — он провел карандашом по линии, начерченной Аналитиком. — Смотрите внимательно, может, след найдете. Мне оставь наших пятерых и «газушку». Мы вас догоним.

Вскоре появились еще три вездехода и две «Нивы». Отправив одного ФСБшника вперед на «Ниве» в Тару, в надежде заполучить вертолет, на второй «Ниве» он поехал сам. От вездеходов пришлось отказаться: гнать их почти за двести км не имело смысла, там тоже можно было найти. Оставил только газушку, которая преследовала еще из Вдовино. Ее он также отправил по дороге и тронулся вслед за ней. За Меховкой их ждали два вездехода, отправленные ранее на поиск следов.

— Ну, что у вас? — спросил он, подходя к Бесу.

— Кажись, есть след, мы нашли его у Беаза. И вот он вывел сюда и ушел в реку. Они либо переправились, либо пошли вниз по ней.

— Нужно обследовать тот берег внизу, где-то в районе Кыштовки, — сказал подошедший Аналитик.

Подумав, Старостин отправил на тот берег все вездеходы, а сам занялся этим берегом. Уже у самой Кыштовки по рации сообщили, что найдены следы, где, вероятно, беглянки выбрались на берег, и ведут они в сторону Черновки. И уже нисколько не сомневаясь, он отдал приказ одному вездеходу идти по следу, а остальным — ехать по трассе в Орловку, и сам направился туда. Уже в сумерках они вышли на развилку. Отправив группу бойцов по одной из дорог, остались ждать на развилке. Вскоре пришло сообщение, что найден разбитый джип, а еще через минут двадцать — что обнаружены четыре трупа. Старостин сразу понял, что тут кто-то еще имеет свои интересы.

А Соколов со своей группой только сворачивал у Тюкалинска с федеральной трассы, срезая путь, чтобы выйти на Тару. Вернее, он ехал на Орловку, так как последнее сообщение от татарина говорило о том, что девушки ушли в сторону Орловки. И он спешил. Когда он показал фотографии, кого нужно искать, один из молодых бойцов весело спросил:

— А как берем? Жестко, мордой в пол, ногой по башке?

— Смотри, чтобы она тебя так не приняла. Короче, берем мягко, желательно сказать, кто вы и от кого. Но она почти всех знает, так что, думаю, проблем не будет.

— Андрюха, я не понял, — задал вопрос Седой, — откуда она нас знает? Кто она такая вообще?

Андрей подумал и рассказал, что удалось выяснить. Минут пять стояла тишина.

— Не верю, ты шутишь.

— Сомнений нет, мы уже все пробили. Есть свидетели — те, кто непосредственно принимал в этом участие.

— А где они? — спросил после минутной тишины Паха.

— У нас в подвале.

— Приедем, я их кастрирую, — он достал десантный нож.

— А может, это бабы?

— Тогда матку вырежу…

Когда парни узнали, кому нужна помощь, они были готовы вступить в бой немедленно. И все сидели как на иголках, не давая покоя оружию.

Мы ехали уже минут сорок, нас никто не догонял и не стрелял. Дорога была лесная, но довольно накатанная. Свежих следов не видно. Судя по направлению, мы двигались в сторону Саратовки, дорога опять уходили на север.

— Кажется, стреляют! — прокричала Вера.

Я тоже услышал несколько хлопков. Нас обогнал джип, из окон нам махали, приказывая остановится.

— Они что, контуженные? — задал я вопрос не столько Вере, сколько себе.

— Они что, хотят, чтобы мы остановились? — удивлено спросила Вера и посмотрела на меня.

— Нет, они хотят нас заблокировать… — Мы засмеялись.

Джип прибавил скорость и ушел в отрыв.

— Кажется, что-то задумали. Как думаешь? — спросила Вера.

— Думаю, у них гранатомет есть, — и, сбросив скорость, я переключился и повернул в лес. Отъехав метров сто, остановился и заглушил двигатель.

— И что теперь?

— Сейчас придумаем, — я осторожно выглянул из люка и, осмотревшись, взял винторез и спустился на землю. — Оставайся здесь, закрой люки и жди меня.

И, спотыкаясь, я направился обратно. Мне уже надоело, что за мной постоянно охотятся. Сначала я метался как дичь. Потом бежал как жертва, постоянно говоря себе, что я не в том состоянии. Мол, на каблуках неудобно. «А если их всю жизнь носить придется, что тогда? Постоянно быть дичью и позволять на себя охотится? Нет, ребята, так не пойдет. Я никогда дичью не был и не буду. Пусть даже каблуки мешают. Позволять так себя загонять, да еще каким-то уголовникам, — думал я, двигаясь обратно к дороге. — Вы для меня, как детский сад. Не верите? Сейчас докажу».

Через кусты я увидел два джипа. «Эх, зря я тот не вывел из строя», — мелькнула мысль. Присев за дерево, осмотрел местность в оптику. До них было метров 50, удобное расстояние для стрельбы из ВСС. Они что-то бурно обсуждали. Я узнал того, кому сохранил жизнь в домике.

«Ну, не хочешь жить — не надо, уговаривать не буду». Я занял удобную позицию и, еще раз осмотрев местность, выбрал первую цель — человека со шрамом. Я так понял, что он старший. Чуть слышный хлопок. «Минус один…» — начал я отчет. Пока они соображали, уже было «минус три».

Мне было просто смешно. Я часто видел, когда после начала обстрела боевики прятались в укрытия. Но они не понимали, что я-то их вижу и, при необходимости могу любого достать. Если, конечно, он выглядывает. Так и эти: разбежались, залегли и повысовывали головы, пытаясь увидеть, откуда стреляют, при этом сами стреляя куда попало. Даже рядом ни одной пули не пролетело. И ладно бы разбежались, а то, так сказать, залегли в одном секторе, мне даже корпус поворачивать не пришлось. Были бы все такие.

— Минус восемь… — сказал я вслух. Кажись, все… — И даже не оборачиваясь пошел обратно.

— Ну что там, опять лифчик не понравился?

— Нет, теперь трусики! — И опять смех. — Ладно, давай посмотрим, куда вообще нас загнали.

Поняв, что мы находимся по пути в Саратовку, решил вернуться. Я хотел попасть в Тару и надеялся, что погоня еще не обнаружила, куда мы направились. А ведь сколько мне вдалбливали, что нельзя недооценивать противника! Мы даже не успели завести двигатель, как услышали вертолет.

— Вот суки, опять барражируют!

Пролетев чуть в стороне, он удалился на восток. Пришлось ждать, и не зря: еще несколько раз вертолет пролетал над дорогой.

Когда Старостину доложили, что обнаружены четыре трупа, он не сомневался, чьих это рук дело. Дальше встал вопрос, куда мы направились. Тут было много следов и от тракторов, и от вездеходов. Этой дорогой, в основном, они и пользовались. Пока они стояли ждали разведку с поляны, проехали два тягача и гусеничный трактор, вот теперь разберись кто куда поехал.

После полудня позвонил человек, отправленный за вертолетом. Ну, хоть тут все удачно. Вертолет работал до вечера. На одной из дорог замечены два джипа, людей вокруг не видно. Так же замечены несколько тягачей, но какой из них нужен, он не знал. И надо же: в одном районе три МТЛБ, и за каким из них гнаться? Аналитик тоже не мог ничего толком сказать, но настаивал, что они будут прорываться в город. Приняв решение, Старостин отправил вездеходы по разным направлениям.

Вскоре из Тары приехали две «Нивы пикапы» на шинах низкого давления. Их просто выкупили у хозяев, заплатив почти двойную цену. Свидетели были не нужны, а убивать их тоже незачем. Это тот случай, когда жизнь человека оказалась выше денег. Он так же отпустил водителя «Нивы», на которой ехал.

— Бес, — позвал он своего помощника, — бери восьмерых, грузитесь на «Ниву» и проскочи до Саратовки. Узнай там, может, кто что видел.

Бес быстро отобрал восьмерых, и, загрузившись в салон и кузов, они исчезли в наступающих сумерках. Проехав километров двадцать, в свете фар увидели два «Чероки», такие же, какой был разбитый. А чуть впереди стоял МТЛБ.

— Стой! — крикнул он водителю и выпрыгнул из кабины. — К машине! — отдал он команду. — Внимание, осмотреться!

Бойцы сразу рассредоточились, держа все вокруг под контролем. Еще не совсем стемнело, и он сразу увидел трупы под деревьями. Знаками показал трем бойцам выдвинуться к МТЛБ и осмотреть, остальным — прикрывать. Он был уверен, что это те, кого они ищут. Но где они? Тут была перестрелка, может, раненые или убиты? Он поднял руку, все замерли. Он сам не знал зачем, но присел и проверил наличие растяжек, все чисто: в свете фар, даже сейчас, их легко заметить. Он махнул рукой. Бойцы подошли к МТЛБ, и двое остались прикрывать, а один попробовал открыть дверь. «Нужно было доложить», — мелькнула у него мысль.

Дождавшись, пока начнет темнеть, выбрались на дорогу и, уже не опасаясь «вертушек», двинули обратно. Подъехали к длинному болоту, которое пришлось объезжать. Мне показалось, что я увидел свет. На болотах после жаркого дня стоит дымка, свет от фар, пробиваясь через нее, так же освещает ее высоко вверх. Вот этот отсвет я и увидел. Сердце заколотилось в удвоенном ритме. Еще не понимая, что это может быть, я круто развернулся и погнал обратно.

— Вера, садись сюда, — она, ничего не понимая, перелезла на мое место. Вера никогда не задавала глупых, свойственных женщинам, вопросов. — Едем обратно, возле джипов остановишься.

Дав указание Вере, сам достал гранаты и леску (ничего другого, кроме лески, не было). Сделав одну связку, я кое-как связал кольца. Я понимал: если это погоня, то у нас минут десять, максимум пятнадцать. А если нет, ну и ладно, пропустим мимо. Мы ничего не теряли, кроме времени, но когда речь идет о жизни, тут никакого времени не жалко.

— Проезжай чуть дальше, — я показал, где остановиться, — и помоги мне.

Насколько это возможно, мы быстро установили три растяжки: одну связку — метрах в пяти от МТЛБ, а две — под джипы. Положив леску на землю, мы быстро ее присыпали и затоптали. Показав Вере место и объяснив, что и когда делать, я положил ее недалеко от МТЛБ, а сам отошел назад, заняв место метрах в десяти от джипов. Вере, на всякий случай, дал автомат. Не было времени, чтоб привязать где-нибудь в сторонке автомат с веревочкой. Ну, ладно, и так неплохие клещи получаются. Я не успел еще перевести оптику на ночное виденье, как показалась «Нива». Я даже подумал, что мы зря так суетились. Но разглядев полный кузов бойцов, вжался в землю.

Остановившись в тридцати метрах от джипов, из салона выпрыгнул, видимо, старший. Я услышал, как он дал команду «К машине», и все, включая водителя и сидевших на заднем сиденье бойцов, спешились. Они рассредоточились и, прикрывая друг друга, двинулись вперед. Когда проходили мимо меня, я даже слышал их дыхание.

«Жалко вас, ребята, хорошие вы бойцы, но своя и Верина жизни дороже, ведь нас вы не пожалеете», — думал я, лежа в пяти метрах от них. Они остановились, старший знаками показал проверить, и трое двинулись дальше. Затем старший опять остановил их и проверил наличие растяжки, и бойцы двинулись дальше.

«Бурундука не видно, но он есть», — вспомнил я откуда-то фразу. Растяжки не видно, но она есть. Сколько ребят погибло вот от таких чеченских растяжек, которая приводится в действие, когда тебе надо! Ее использовали при засадах.

Главное, чтобы Вера все правильно сделала. Я не видел из-за джипов первых бойцов. Это была ошибка в выборе позиции, ну ладно, они-то об этом не знают. И тут раздался взрыв. Старшего, он был ближе, уронило на землю, остальные присели, повернувшись в сторону взрыва.

Я сразу же снял одного, двое кинулись к старшему, а оставшиеся двое, увидев, что их товарищ мертв, начали отходить в укрытие. Один успел, второй — нет. Они укрылись за джипом. «Ну вот, ребятки, и кто из нас тупая курица? Никогда не используй укрытие, оставленное на месте засады врагом, это ловушка!» — проговорил я по слогам и потянул за леску. Снова грохнуло, автомобиль подпрыгнул в воздух но устоял на колесах. Это только в боевиках гранатой переворачивает авто. А на самом деле это не так.

От джипа раздались крики. И наступила тишина. Ну и? Я осмотрел место боя. Вроде тихо. Даже джип не загорелся, странно. Я специально закладывал гранату спереди, надеясь, что взрыва бензобака не произойдет, получилось.

Вскинув винторез, я спиной вперед, а к возможному противнику — левым боком, вышел на дорогу. Все, кто находились за джипом, были ранены в ноги и контужены. А старший был ранен еще и в грудь.

— Ну, сука! — процедил кто-то сквозь зубы…

— Достали вы меня сукой обзывать.

Я коротко ударил его прикладом и, откинув их оружие, быстро обыскал. Подбежавшая Вера сразу спросила:

— Что делать?

— Отстегни все магазины и садись в тягач.

— А может, на этой? — она показала на «Ниву».

— Нет, в тягач, — забрав пистолет еще и у старшего, твердо повторил я. У нас была на счету каждая минута.

— Короче так, парни, мне плевать, я вас завалю. Так что, давайте, не будем упрямиться, — я навел пистолет на одного, а спросил у другого: — Кто такие и сколько?

Но он промолчал, демонстративно отвернувшись. Прозвучал выстрел, он не мог видеть, куда я стрелял.

— Короче так, вас осталось трое, еще отвернешься или не ответишь, вас останется двое, ничего личного, просто работа, извини. Вопрос повторить?

Он все же рассказал, что я хотел.

— Ну вот и ладненько. Живите пока.

Я снял неиспользованную растяжку. Нужно было еще «Ниву» осмотреть.

Старостин ждал разведку, высланную в Саратовку, на перекрестке, зная, что до нее не так далеко. Уже вернулся один вездеход: он проверил МТЛБ, но это оказались рыбаки.

Старостин сомневался, что беглянки пойдут в город. Все так хорошо начиналось: сразу напали на след и почти догнали! Но в последний момент потеряли. Гребанная тайга, тут рядом пройдешь и не заметишь! Он, было, уже пожалел, что попросил еще людей. Но сейчас думал, что сделал правильно. У него было всего 12 бойцов вместе с ним, а новосибирцам он не доверял, хлипкие они какие-то, работают за деньги, сегодня уже спрашивали про надбавку. Вон, пусть ФСБшники разбираются, это их люди, пусть и платят. Я их не нанимал, могу и своими людьми справиться. Завтра прибудет подкрепление, и пусть валят к чертовой матери!

Мысли его прервал еле слышный взрыв. Что это? Показалось? Он посмотрел на Аналитика, но тот, прикрыв глаза, похоже, спал. Посмотрел на ребят, те тоже насторожились. И тут еще какой-то очень слабый отголосок, как будто взрыва.

— Что это? — спросил он.

— Кажется, взрывы… — ответил кто-то. — Может, рыбу глушат?

— Какая, нахрен, рыба! Так, грузитесь на вездеход и пулей туда.

Парни нехотя залезли на вездеход и ГТТ и отправились в сторону Саратовки. Минут десять Старостин был как на иголках, Бес на рацию не отвечал.

— Грузитесь! — крикнул он своим оставшимся бойцам. — Поехали!

Вездеход догнали уже практически на месте боя. Он сразу увидел «Ниву» и два джипа. В свете фар увидел бойцов: четверо лежали около джипа, двое — на дороге, и еще трое — дальше и тоже на дороге.

— Что тут произошло?

Парни, спрыгнув, с «Нивы», начали осторожно осматривать место.

— Старый, тут раненые. Бес тут.

Он подбежал к раненым.

— Что тут произошло? Кто?

— Она, сука, засаду устроила. Мы сразу и не поняли, а потом….

— Какую, нахуй, засаду? Ты что несешь?

— Такую, — сквозь зубы проговорил Бес. — И грамотно.

— Короче, молчи, тебе нельзя говорить, — увидев у него на груди рану, произнес Старостин.

— Парни, в «Ниву» их, и в Тару, только аккуратно.

Он обратился к более-менее живому бойцу:

— Это она?

— Да, она расставила ловушки. Растяжкой, сука. Сначала парней, а когда мы отошли и укрылись здесь, она вторую задействовала. Мы даже огонь не успели открыть…

— Сукааааааа! — заорал Старостин во все горло.

— Там еще жмуры, — подошел к нему парень.

— Какие еще жмуры? — выхватив у него фонарь, он пошел в том направление.

— Это ваши? — спросил он ФСБшника.

— Были бы наши, я бы знал. Видать, еще кому-то хочется их заполучить.

— Закопайте их, — он развернулся и пошел к «Ниве» с ранеными. — Убитых тоже заберите, нужно домой отправить. — Только как это сделать, он не знал. — Степан, — обратился он к Аналитику, — увези парней в Тару и договорись, чтобы шум не поднимали. А я эту суку достану. Теперь никуда, паскуда, не денется! Я ее из-под земли достану, тварь!.. Ну, проститутка, ну, держись! — он ходил взад-вперед. — Короче так, куда они поехали?

Когда все выяснили и установили направление, он дал команду грузиться и начинать преследование:

— Витя, заводи, поехали! — и крикнул оставшимся двоим, чтобы грузились в «Ниву».

Они отъехали метров тридцать, и он почувствовал, как по ногам что-то легонько стукнуло, но чуть раньше услышал щелчок. «Что это?» — но больше подумать ничего не успел. Крыша «Нивы» выгнулась дугой, машина подпрыгнула, из разбитых окон вырвалось пламя, и, прокатившись по инерции, «Нива» замерла. Всех, кто был в кузове, выбросило на землю. Ехавший сзади вездеход остановился, и все бросились помогать раненым. Только два человека оставались сидеть наверху. Достав сигареты, они подкурили от одной зажигалки.

— Мне кажется, что это не последние жертвы, — выпуская дым, произнес один из них. — Знаешь, у меня такое ощущение, что это не мы за ней охотимся, а она за нами. Ведь мы ее еще не разу не видели, а она уже столько человек уложила.

Второй посмотрел на него внимательно, при этом сузил глаза, от чего стал похож на татарина, и, отвернувшись, спросил:

— Сухарь, ты когда-нибудь охотился на тигров?

— Не приходилось.

— А мне приходилось. Там думаешь, что ты охотник, но на самом деле охотник — тигр, и он всегда отходит так, как ему выгодно, и в любой момент может тебя атаковать. И это вот — то же самое. Охота на тигра.

— Скорее, на тигрицу.

— Без разницы, — он замолчал и углубился в свои мысли.

«Да, если он думает, что она охотится за ними, — думал он, — то он крупно ошибается. Это она просто огрызается. Ее охота начнется, когда ее зажмут в угол, вот тогда она действительно начнет охотиться. И вы будете от нее скрываться и пытаться выйти живыми. Но надеюсь, до этого не дойдет. Парни где-то рядом».

Он спрыгнул на землю и, отбросив в сторону окурок, пошел по дороге в сторону Саратовки. Отойдя на приличное расстояние, достал спутниковый телефон и набрал номер.

Андрей с ребятами уже два часа стоял на дороге, ведущей от Тары на Орловку, и ждал сообщения от татарина. Парни уже измаялись от безделья, кто-то разбирал и собирал оружие, кто-то просто дремал. Но когда раздался зуммер телефона, все собрались вокруг Соколова.

— Привет, братишка, что там у вас? — задал он сразу вопрос.

— У нас весело, где вы?

— В десять км от Тары.

— Сокол, сейчас вам самое время начать игру. Она основные силы вывела из строя, осталась шушера.

— Куда ехать?

Получив маршрут, они выдвинулись в сторону Саратовки. По дороге попалась «Нива»; подпрыгивая на своих больших колесах, пронеслась мимо. Уже свернув на дорогу к Саратовке, Седой произнес:

— Да, места глухие. Есть где разгуляться.

Вскоре навстречу, гремя гусеницами, промчался вездеход с вооруженными людьми на броне.

— Что-то мне подсказывает, что это те, кто охотится за ним, — произнес Паха. — Может, догоним, поговорим, объясним, отчего в хлебе дырочки?

— Сиди уже, еще успеем, — прервал его Андрей.

Ехали молча, всем не терпелось начать действовать. И каждый понимал, что если Сергей вырвется из района, все нужно будет начинать сначала. Его нужно перехватить и прикрыть здесь. Пока в движении, он неуязвим, но он вскоре выдохнется и остановиться. И тогда его возьмут.

— Смотри, парни, что это? — спросил Тимоха, сидевший за рулем.

Первый «Форд» юзом затормозил, два других встали следом. И все вывалили из машин. На дороге стояли два «Чероки», один явно поврежден взрывом, второй посечен осколками, а чуть впереди догорала еще какая-то машина.

— Мы что, самое интересное пропустили? — жалобно простонал Лис. — Вот так всегда, только трупы.

Посмотрев карту, Андрей подозвал к себе одного из бойцов:

— Бек, короче, ты со своим экипажем сейчас гонишь в Петровку. Знаешь, где заимка Лешего?

— Да, знаю.

— Гони туда. Я думаю, он пойдет к нему. А мы тут проверим и за вами.

— Алинка, хочу тебя огорчить, — вдруг грустно произнесла Вера. — У меня не сегодня-завтра начнутся месячные, уже грудь набухла и болит. Нам надо где-то заехать в деревню, купить таблеток и прокладки, я забыла там купить… Ну, если нет, то я и так попробую выдержать, и порвем какой-нибудь матрац.

«Черт… только этого еще не хватало», — вздохнул я.

— Нет, если нет возможности, то я и так выдержу, всего один день.

Подумав, все-таки решился ехать к Смирнову. До этого я не хотел заезжать, вовлекать его в эту кашу. Но я чувствовал, что и мне нужна передышка. А у него можно будет отсидеться и восстановить силы. Я уже начал выдыхаться.

Проложил маршрут, напрямую было всего 100 км. Но мы пробрались к реке Шиш и по ней вышли к деревне Петровка. А от нее еще двадцать км до заимки.

Было часов 11 утра, когда я остановился возле его забора и спустился на землю. Навстречу из дома вышел Смирнов.

— И кого к нам занесло? Девушка, вы, никак, заблудились? — Увидев, что я на высоких каблуках, он еще сильнее удивился: — Надо же, и как, удобно? — кивком показал он на обувь.

— Короче, Леха, нам нужна помощь. Сергей Клименко сказал, что если что, к тебе можно обращаться. У нас проблемы, — я решил сразу поставить все точки.

— Серега? А где он? С ним все нормально? — уже испуганно спросил он. И обошел тягач. — Да, у вас, девушки, — к тому времени уже и Вера спустилась на землю, — я вижу, не просто проблемы, а большие проблемы, — он провел пальцем по вмятинам и царапинам, оставленным пулями. Он задумался. — А где Серега сам?

— Не знаю, правда. Давай, все потом.

— Хорошо, что от меня требуется?

— Леха, нужно спрятать тягач. У тебя еще есть доступ к военным подземным бункерам?

— Да… — он удивлено посмотрел на меня.

— Нас могут искать с воздуха, так что ее лучше спрятать, — я похлопал ладошкой по броне. — А потом можешь ее себе оставить, нам дашь «Ниву». Она еще живая?

Он внимательно посмотрел на меня.

— Это тебе тоже Серега сказал?

— Ну, а кто еще? Давай, потом все, ты нам поможешь?

— Короче, заходите в дом. Я сейчас спрячу тягач и вернусь, тут недалеко.

— Подожди, — мы забрали кое-какие вещи. Увидев оружие, он присвистнул:

— И откуда столько?

— Трофеи, — забирая ВСС, ответил я. — Это я оставлю, а остальное можешь забрать себе.

— Да-ааа, у вас действительно проблемы… Ну, ладно, решим. — Он залез в люк, и вскоре тягач скрылся среди деревьев.

Леха, позывной Леший, был у меня в отряде снайпером. Во время Второй Чеченской получил ранение. Снайперша вогнала ему две разрывные пули в пах, самого его спасли, но вот хозяйство спасти не удалось. Он сначала пытался покончить жизнь самоубийством, потом запил, полгода пил, не просыхая. Мы несколько раз пытались вытащить его из запоя, и нам удалось его убедить. Он поселился вдали от людей, стал егерем. Мы предлагали ему пойти на операцию, чтобы восстановить хоть что-то, но он отказался. Сказал, что ему не нужен он только для того, чтоб стоя мочиться. И больше к этому вопросу не возвращались. Как я его сейчас понимал! Правда, у меня чуть другая ситуация, но меня тоже лишили того, чем я так гордился.

Пока он отгонял тягач, у Веры начались выделения, и я, не дождавшись его, завел «Ниву» и рванул в деревню. Купив в аптеке все что требовалось, уже на выходе обратил внимание на идущую навстречу женщину: в ее взгляде и поведении мне показалось что-то странное. Когда она поравнялась со мной, я, почувствовав укол, моментально дернулся в сторону, нога подвернулась, и, падая, я успел заметить, как ко мне бросились несколько парней… А потом наступила темнота.

Не знаю, сколько я был в отключке, может, час, может, неделю, но когда очнулся, обнаружил, что нахожусь в какой-то узкой комнате шириной метра два и длиной метра три. Лежал я на полу, совершенно голый, только туфли, но уже другие, на более высоком и тонком каблуке.

«Что это такое?» — мысленно подумал я. Попытался встать, но тут же обнаружился ошейник, за который я был пристегнут цепочкой к стене. Так же еще обнаружились сюрпризы в виде двух колец в сосках. На ногах так же были одеты браслеты с колокольчиками. В ушах — длинные и тяжелые серьги.

— Вашу мать!.. — громко закричал я.

Я не знал, что после того, как уехал в деревню, я буквально на пятнадцать минут разминулся с высланной Андреем к Смирнову группой на одной машине. А еще я не знал, что у Лехи имелось в наличии все, что требовалось Вере. Он использовал прокладки в сырую погоду, наклеивая их на ступню, чтобы ноги оставались сухими. И также у него имелись обезболивающие. А прибывшие ребята тут же кинулись меня искать, но нашли только «Ниву», а след был окончательно утерян. Забрав документы и Веру, они разделились: две машины остались искать мои следы, а одна рванула в Москву, куда благополучно и добралась. Андрею так и не удалось найти следов, не было даже свидетелей. Просто видели микроавтобус и все, ни номеров, ни марки никто сказать не мог. Даже татарин ничего не мог сказать. И после недели поисков Андрей вернулся в Москву, матеря себя за то, что сразу не отправил машину к Смирнову.

Я осмотрел помещение, где нахожусь. Стены явно сделаны из глины, дверь — наполовину из решетки. Под самым потолком — небольшое окно. И где я? Судя по жаркому и сухому воздуху, климат явно не российский.

Потрогав ошейник, понял, что он сделан из кожи… Цепь прикреплена замком, а в стене наглухо замурована. Поняв, что освободиться пока не получится, я решил ждать. Ужасно хотелось пить, да и голод давал о себе знать.

Так прошло еще минут двадцать. Я услышал, как где-то справа открылась дверь, и послышались шаги. Шли двое — мужчина и женщина. Вскоре мимо провели девушку. Из одежды на ней были только ремни, напоминающие конскую сбрую, в том числе и на голове, имелись даже шоры. Провожатый бросил взгляд в мою сторону и проследовал дальше. Но вскоре он вернулся и, постояв возле двери, ушел.

Я сразу понял, где нахожусь. Сомнений не было: судя по одежде, меня уже вывезли или в ОАЭ, или что-то вроде этого. Как я мог забыть об Али-Асади-Шахе!..

Тут я вспомнил про Веру. «Что с ней? Может, она тоже здесь? И зачем я ее только оставил!? Да и вообще, зачем я поехал в эту деревню, как будто без этого нельзя было обойтись? Прокладки, мать их!» Я укорял себя за такой безрассудный поступок. Мне оставалось только надеяться, что Леший успел вернуться, и с Веркой ничего не случилось.

Минут через десять появился другой араб и, зайдя в камеру, поставил кувшин с водой.

— Пей, — сказал он по-арабски. Я немного понимал язык, но говорить не мог. Так что разговора у нас бы все равно не получилось.

Подождав, пока я напьюсь, он забрал кувшин, и я опять остался один. «Если это Шах, — думал я, — то почему он меня не убил, или еще не время? Ждет, пока я в себя приду, но тут тоже что-то не клеилось. Зачем тогда эти кольца и серьги, другие туфли. Может, он хочет подвесить меня за кольца? Тогда зачем серьги, опять же туфли?» Я решил не ломать голову, скоро все узнаю. Если это Шах, он обязательно захочет меня увидеть — конечно, если он знает, кто я — хотя бы для того, чтобы показать, что он выиграл.

А что, если он решил не убивать меня? Может, он решил, что смерть слишком легкое наказание, и хочет, чтобы я мучился? Может, хочет сделать меня одной из лошадок? Но тут он крупно ошибается: мне главное оказаться в метре от него, да еще и чтобы руки были свободные. Тогда посмотрим, кто и где будет.

Я заметил, что все девушки, которых проводили мимо, шли как-то странно, наклонив корпус вперед, отчего попа выдавалась назад. Практически у всех были хвосты, похожие на конские. Я знал, что это искусственные хвосты, что они вшиваются в тело, и избавиться от них можно только с помощью операции.

А что, если меня усыпят и проведут такую же операцию? Я вдруг заволновался. Но подумав, успокоился. Если бы хотели, то уже бы сделали. Значит, Шах задумал что-то другое. Ну что ж, что бы он не задумал, все равно я пока не узнаю. А значит, не стоит и голову ломать.

Вскоре принесли какую-то кашу, я особо не стал разбираться, из чего она, так как был очень голоден. Да и травить меня им не было никакого смысла.

Ночь прошла без сна, я никак не мог уснуть на полу, покрытом соломой. После так называемого завтрака ко мне зашел конюх, как я их прозвал, и, одев на меня такую же сбрую, как и у остальных, стянул мне руки в локтях и пристегнул два карабина к кольцам, а длинный ремень вывел между ног на спину. Когда он потянул его, я почувствовал боль в сосках, отчего мне пришлось наклониться вперед. Он застегнул ремень на спине и, взяв за повод, дернул на себя и вывел из камеры. Теперь я понял, почему все так ходят. Я просто не мог разогнуться. Широкая кожаная прокладка закрывала киску как трусики, а ремень врезался в попу. Прямо белый лебедь какой-то!

Выйдя из здания, я заметил небольшие вольеры, в некоторых ходили девушки. Но меня он повел к высокому забору. Открыв двери, я увидел женщину, на вид ей было лет 35, довольно симпатичная блондинка. Мне показалось, что я ее где-то видел, но где, не мог вспомнить. Одета она была в черный брючный костюм, черные туфли, также на высоком каблуке, и черную водолазку под пиджаком.

Она взяла повод, и мы направились к дому, стоящему метрах в пятистах. Сомнений не осталось: я вывезен на Восток. Дом хоть и был выложен из кирпича, но вся его форма напоминала древнею восточную архитектуру. Да и я заметил несколько женщин, одетых в черные бурги. Также заметил троих охранников, вооруженных автоматами и в бронежилетах. Где-то я уже это проходил.

Мы прошли на террасу, тут меня поставили на колени и, закинув поводья за голову, оставили так стоять. Я осторожно осмотрелся. Тут ничего такого не было, стояли стол, диван и несколько кресел, на полу лежал ковер. За перилами виднелся высокий забор. Во дворе стояли несколько джипов, и прохаживались вооруженные люди.

Минут через пять на террасе появился сам Шах, в сопровождении охранника. Встав передо мной, он с минуту смотрел на меня сверху вниз.

— Я и не предполагал, что мой брат такой шутник, — сказал он на английском. — Ты кто? Как тебя звать?

Я промолчал. «Поиграть, что ли», — мелькнула вдруг мысль, и, сделав испуганное лицо, я, даже не ожидая, заплакал. И начал непонимающе переводить взгляд то на женщину, то на Шаха.

— Дяденька, я не понимаю, где я, что вы сделаете? Не убивайте меня…

Он удивленно посмотрел на меня и повернулся к женщине.

— Это кто? — спросил он у нее по-английски.

— Она, ошибки быть не может. — И спросила у меня по-русски: — Ты кто? Как тебя звать?

— Я-я? Я Даша Сидорова, живу в Омске, — я назвал первый пришедший в голову адрес.

— Что делала в деревне?

— Я к бабушке на каникулы приехала, — шмыгая носом, произнес я. Так, сомнения поселил, главное не переиграть. Я начал думать, как бы поступила настоящая девушка. Но ничего не придумав, решил и дальше изображать страх. — Дяденька, отпустите меня, меня бабушка ждет, я ей лекарства должна привезти.

Женщина перевела на английский. Шах подошел и, схватив за волосы, поднял голову, внимательно посмотрел мне в глаза.

— Ты думаешь, капитан, я тебе поверю? — он говорил по-английски, я понимал все без перевода, но делал вид, что не понимаю. Только когда мне перевели на русский, я как мог сделал удивленные глаза и снова заплакав произнес.

— Я не понимаю, вы меня с кем-то спутали, я не знаю, про какого капитана вы говорите. Честное слово, я не капитан. — Тут я действительно не врал, у него была устаревшая информация.

Он сильно ударил меня по уху, в глазах потемнело, в голове появился звон.

— Кто ты?

Я заревел навзрыд, женщина перевела.

— Я вам правду сказала, — начал я сквозь плач. «Только руки мне освободите, только освободите, я все вам тогда скажу…» — думал я.

Он снова взял меня за волосы и, наклонившись ко мне, глядя в глаза, произнес:

— Я знаю, где твой сын, я могу дать команду, и его привезут сюда, — сказал он на русском с сильным акцентом.

Я продолжал смотреть на него умоляюще, это стоило очень много сил, чтобы при упоминание про сына не дрогнул ни один мускул, и не забегали зрачки. Раньше мне это удавалось без особого труда, ведь этому уделяют очень много времени. А сейчас, с трудом, но кажется удалось.

— Какого сына, у меня еще нет детей, у меня есть младший брат…

— Нет, значит, детей, — он усмехнулся, — а зря, их уже и не будет, — он отпустил меня и, отойдя в сторону, вновь обратился к женщине на английском: — Ты кого мне привезла?

— Господин, мы следили за ними с Новосибирска. Поверьте, это она. Ошибка исключена… И подруга ее была одна, когда ее увозили.

Он снова посмотрел мне в глаза:

— Или ты тут хочешь меня обмануть? А, капитан? — произнес он на английском, а я с испугом посмотрел на женщину.

— Ты капитан? — спросила она.

— Какой капитан? — я замотал головой. — Я не понимаю, о чем вы. Вы меня перепутали, тетенька. За что вы меня? — я продолжал плакать. Вот было бы хорошо еще и истерику закатить.

— Проверить все, сегодня же пробейте базу паспортов в Омске. Или нет, это отсталая страна, у них не везде есть интернет, лучше вылетай завтра туда, узнай все на месте. Если подтвердится, поедешь в Москву и будешь искать ее возле Мурзина. И если она там, просто убей ее.

— Хорошо, господин, — она поклонилась.

— Что-то я не верю тебе. Я сейчас отдам тебя моим людям. Они будут заниматься с тобой до завтрашнего утра, или пока не скажешь правду.

Я выждал, пока мне переведут, только потом начал плакать и умолять его на отдавать меня охране. Кажется, я добился своего. Он обратился к охраннику. Из всего сказанного я понял, чтобы меня посадили в подвал и занялись мной.

— Что со мной будет, дяденька? — снова обратился я к Шаху. Но он промолчал.

Охранник поднял меня и повел во двор, вскоре я оказался в полуподвальном помещении. Тут стояла кровать, и даже стоял кувшин. Только вот с чем?

Так, время выиграно. Он, кажется, поверил. Сутки есть. Теперь у меня свободны руки, и я не прикован к стене. А значит 1:1, хоть маленькая, но победа. Теперь нужно ждать, когда охранники начнут меня… Надо же! Разве мог я раньше применить к себе такое выражения в прямом смысле, Начнут меня трахать. Вот дожился. Но в этом мое спасение.

Вскоре в узенькое окошко у самой земли, в которое были видны ворота, я увидел, как выехали две машины. Интересно, кто уехал?

Ближе к вечеру ко мне спустились два охранника и женщина в традиционном одеяние, с прикрытым лицом. Принесла мне воду и лепешку.

Вот такую мне нужно будет одежду. И вообще, почему они держат меня голой?

Женщина поставила все на пол и удалилась, тут же появилась блондинка. Мне снова пришлось сочинять. Переписав все, что я наговорил, она удалилась, сказав охранникам, чтобы не перестарались. Но они тоже оставили меня. Правда не надолго. Вскоре послышался шум двигателя, вернулись две машины, и вскоре одна снова уехала.

Уже когда стемнело, под самым потолком зажглась лампочка, и в помещение зашли трое охранников. Разговаривая по-арабски, они посмеивались. Я понял из их слов, что они делят, кто куда первый будет. Ну что же, сейчас или никогда. «Работаем, майор!» — дал команду кто-то внутри меня.

Один подошел ко мне и грубо поставил на четвереньки. Второй подошел спереди и начал расстегивать ширинку. «Не время, ну как сейчас он заставит меня брать в рот?» — во мне опять говорили два человека. «Ну и что? Что, в первый раз? Возьми, пусть даже войдет в тебя, зато больше шансов». Ладно, действительно не в первый раз.

Я почувствовал, как по ягодицам застучал член. Перед глазами так же возник толстый инструмент. Охранник схватил меня за волосы и просто вставил член в рот, начал качать. Я чуть не задохнулся: он не помещался у меня во рту. Тут же в меня сзади вошел и второй. Я вскрикнул от боли. И вообще, кроме боли, я ничего не испытывал. Протянув руку, я начал ласкать его мошонку и ствол. Он отпустил мне волосы, позволив самому делать все. Выпустив его изо рта и делая вид, что я извиваюсь от секса, посмотрел, где находится третий. Тот стоял у стены, сняв футболку и кобуру. Все, можно начинать. Я начал быстрее дрочить ему, услышал, как он начал стонать.

Левой рукой я со всей силы сдавил ему мошонку, правая рука скользнула к кобуре, вот рукоятка удобно легла в мою маленькую ладонь. Я не сомневался, что патрон в патроннике. Дергаю на себя. Все, он свободен. Тут чувствую, как внутри меня бьет мощный фонтан — второй кончил.

Тут же срываюсь вперед и в сторону, тяну охранника за мошонку, он ойкнул и подался за мной. Оказавшись на полу, развернув охранника к остальным спиной, приставляю ствол к животу, стараясь, чтобы пуля попала и в стоящего у стены. Со всей силы сжимаю рукоятку, тем самым снимая предохранитель, и нажимаю спуск. Выстрела почти не слышно, его глушит тело охранника. Пуля, пробив его насквозь, попадает стоящему у стены в грудь. Надо же, попал! Делаю еще один выстрел, вторая пуля попадает в живот. Мой охранник начинает валиться на меня, но я все равно делаю поправку уже на второго охранника и снова нажимаю спуск. Опять звучат два приглушенных выстрела. Одна пуля попадает в ногу второго охранника, вторая летит мимо. Он падает на кровать и пытается достать оружие.

Черт, уже не в силах удерживать заваливающееся мертвое тело, я вытаскиваю ствол из живота, куда он после четырех выстрелов практически провалился и, вскочив на ноги, всем своим маленьким весом толкаю тело на раненого. Тот уже вытащил пистолет, но упавшее тело мешает ему, я прыгаю следом и успеваю схватить за затвор и поставить палец между бойком и курком. Курок больно бьет мне по пальцу, он пытается освободиться от навалившегося на него тела и переворачивается. Стрелять нельзя, услышат, и я наношу сильный удар рукояткой чуть выше уха. Он тут же затих.

Ну вот и все. Выдергиваю его пистолет из ослабевшей руки и освобождаю большой палец из-под курка. Как бы не перелом, вот этого не хватало. Прислушиваюсь пару минут — все тихо. Быстро обыскал ближнего охранника. Вытащив запасную обойму, я обнаружил еще один отдел в кобуре. Надо же, глушитель!

У всех оказался стандартный набор оружия. По две запасные обоймы с 11 патронами и глушители. Быстро оснастив два «кольта» глушителями, сорвал футболку с оглушенного охранника и стер с себя кровь и все еще вытекающую сперму. Подобрал и одел футболку одного из охранников и ремень, за который воткнул обоймы. Затем, повесив на себя сбрую кобуры, выстрелил в голову оглушенного охранника и осторожно открыл двери. Стояла тишина. Осмотревшись, увидел фигуру человека на стене. Вооружен автоматом. Так же увидел человека на террасе. Набрав воздуху в грудь, прижимаясь к стенке, двинулся в сторону террасы. Подойдя ближе, услышал тихий разговор, говорили на арабском. Присев под террасой, аккуратно выглянул. Разговаривали два охранника, один сидел в кресле, другой — на перилах.

«Кольт» два раза плюнул. Приходилось применять весь свой навык, стрелять в голову. Ведь на них бронники, а «кольт» — это не ТТ, может не пробить. Вообще, не нравится мне такое оружие. Я не понимаю, почему американцы считают его отличным, и он на вооружение. Ведь есть намного лучше, взять тот же «браунинг» или «смит виссон». Тоже американские пистолеты, правда, «браунинг» выпускается в Швейцарии, но по американской лицензии. Он намного превосходит «кольт». Проще и мощнее по пробиваемости, не уступает ТТ.

Ну, что есть… тем и будем воевать. Перемахнув через перила, я оказался на террасе. Осмотрел оружие, это были «калаши». Правда, увидев магазины, я обрадовался. Это же старый добрый АК-47 калибра 7,62. Пробивает любой бронежилет. Но шуму от него, как от стада слонов. Прихватив один, я осторожно открыл дверь в дом и, не услышав ничего подозрительного, прошел по коридору. Прикинул, где может находиться спальня Шаха, но подниматься на второй этаж не стал. Быстро обследовав первый, вскоре я оказался в комнате служанки и, не дав ей закричать, просто вырубил ее часа на два. Собрав одежду, вернулся к лестнице. Поднявшись на второй этаж, снял туфли и на носочках двинулся вдоль стены. Первая дверь, за ней тишина. Открыл дверь — пусто, двигаем дальше. Следующая дверь, горит свет, но тишина. Открываю и смело врываюсь вовнутрь. Шах сидит за столом, перед ним раскрытый ноутбук. Сделав полный оборот вокруг своей оси и осмотрев комнату, я в два прыжка оказался возле него и воткнул в его голову ствол.

— Ты меня искал? Что хотел? — я улыбнулся и подмигнул. — Держи руки так, чтобы я видел, — произнес я по-английски. — И, кстати, я уже майор. Короче, если хочешь пока пожить, делаешь так, как я говорю и отвечаешь на вопросы, понял?

Он закивал головой, ошарашенный моим появлением.

— А где мои люди? — задал он вопрос.

— Не волнуйся, я с ними договорился. Ты же знаешь, я умею.

Прошло уже примерно минут пятнадцать, как я произвел первый выстрел, а когда у них смена караула, я не знал, нужно было торопиться. Но теперь у меня было преимущество: я могу прикрыться Шахом как щитом, охрана не станет стрелять. И еще я был уверен, что тут есть запасной выход. Да и Шах труслив, чтобы что-то предпринять. Но тянуть не следовало. Мало ли что.

— Первый вопрос: где черный выход?

— Тут его нет, — ответил он, но его глаза при этом забегали.

— Знаешь, Шах, чтобы врать, нужно учиться этому и иметь крепкие нервы. А ты — слабак. Где выход?

— Знаешь, а я ведь тебе поверил…

— Зато я не верю.

— У меня есть к тебе предложение.

— Ты что, похитил меня и вывез сюда, чтобы сделать предложение? Надеюсь, не руки и сердца? Где выход? Больше повторять не буду.

— Хорошо, выход за сейфом, но я готов тебя отпустить — этот шакал заслуживал смерти.

— Мне плевать на твоего брата и на тебя тоже. И я тебе не верю. Сейчас откроешь сейф — мне нужны деньги — и потом выход.

— Дай слово, что не застрелишь меня.

— Не застрелю, даю слово.

— Я могу вывести тебя через ворота.

— Нет, мы выходим по запасному. Кстати, куда он ведет? И где мы находимся?

— Мы в пригороде Дубая.

— Да? А что, Бахрейн тебе уже не нравится? В общем так, у меня нет времени, открывай сейф, — я закрыл ноутбук и прихватил его с собой. Правда, зачем, не знаю, видимо, привычка.

В сейфе обнаружился пистолет, которым Шах хотел воспользоваться, но, получив несильный удар по шее, свалился без сознания. Я же, воспользовавшись этим, быстро подтянул сбрую и одел черное длинное платье, прихваченное у служанки. Взял несколько пачек денег и засунул их в портфель к ноутбуку. Растолкал Шаха, вылив на него кувшин с водой.

— Я готов, — и подтолкнул его у черному проходу. — Кто еще знает про этот выход?

— Некоторые мои люди знают.

— Пошли, вперед, — я подтолкнул его.

Но он неожиданно набросился на меня. Схватившись за пистолет, он вывернул его у меня из руки, я же, запутавшись в одежде, потерял несколько секунд. Если бы он набросился на меня всем весом, то, скорее всего, я бы не справился. Но он начал переворачивать оружие, надеясь воспользоваться им, и громко крича при этом.

Пока я пытался сообразить, память уже дала команду мозгу, и, даже не обдумав действие, я нанес удар кулаком в кадык и тут же коленом в пах. Он, охнув, перестал кричать, согнулся и сразу же получил удар локтем в основание черепа. Это был смертельный удар. Но все же, подобрав пистолет, я произвел выстрел в голову. В комнату ворвался охранник и тут же получил пулю. Прислушавшись, я услышал внизу во дворе голоса, но все же подбежал к двери, закрыл ее на ключ, снял разгрузку с убитого охранника и бросился на лестницу запасного выхода. Закрыв при этом двери, осветил фонарем, который лежал на входе, замки. Не найдя блокировки, зажал гранату, найденную в разгрузке, и бросился бежать.

Отбежав с километр, я остановился. Бросив на пол автомат и разгрузку, я осветил стены. Найдя подходящее место, быстро установил растяжку. И, подобрав вещи, побежал дальше. Вскоре почувствовал, как заколыхался воздух, и до меня донесся грохот взрыва. Первая есть! Еще бы парочку установить, но времени нет. Ведь они могут и по верху добраться и ждать меня на выходе.

Вскоре я уперся в глухую стену и осветил все вокруг. Увидев веревку, потянул за нее и еле успел отскочить: сверху посыпались камни и песок, с грохотом упал лестничный марш. Да, ловушка, чуть бы зазевался, и прибило бы.

Я отошел метров на пятьсот, как появились фары, и послышался рев мотора. «Хорошо хоть, не барханы», — думал я, хотя по камням на каблуках тоже много не побегаешь. А до огней города еще километров пять. Прикинув расклад, я понял, что уйти не получится.

Джип остановился возле выхода. Я не видел, сколько там человек, и вообще не видел местность. Стояла непроглядная тьма: без фонаря не видно, куда наступать. Я услышал отдаленное эхо взрыва — сработала вторая ловушка. Ну что же, рискнем. Все равно не уйти, они быстро меня нагонят. Я включил фонарь и, оставив его на месте, стал передвигаться вправо. Я находился в низинке, поэтому мог двигаться пригнувшись. Они заметили свет, двигатель взревел, и машина рванула к фонарю.

Я видел только силуэты бегущих. Машина встала, водитель тоже вылез из машины, и они, растянувшись, начали обхватывать фонарь полукольцом. Практически я оказался у них в тылу, теперь дальний свет фар освещал их, делая меня невидимым. Я встал и пошел к машине. Найдя удобный камень, занял позицию. В тылу пока была тишина. Подобрав фонарь, они сгруппировались.

Пора! Взяв на прицел правого и прижав автомат к земле, я нажал на спуск и дал очередь на полмагазина, при этом еле удерживая АК-47. По округе разнесся грозный басовитый треск автомата. В свете фар я видел, как летят брызги, как их практически разрывает пулями. До них было метров 20. Кто-то успел залечь и дал ответную очередь.

Стреляет один, но при этом он меня не видит, а я его — вижу. Переведя флажок на одиночный, я прикинул расстояние и поправил прицел. Поймав его голову, плавно нажал спуск, раздался громкий басовитый выстрел. Где была голова, взметнулся фонтанчик. Готов! Я бросился к машине. Развернувшись, погнал по едва заметной колее. Вдруг в свете фар мелькнула развилка. Я не знал, в каком направлении нужно ехать, а какая дорога ведет к дому Шаха. Подумав, направился все же в сторону огней мегаполиса, которые виднелись внизу и постепенно поднимались вверх далеко от меня.

Вскоре я вообще сбился с дороги и двигался практически по камням. Огни то исчезали, превращаясь в огромное зарево в ночном небе, то вновь появлялись. Наконец, я увидел какие-то темные постройки, они темной массой вырисовывались на общем фоне. Но спуститься к ним я не мог: вдоль тянулся крутой обрыв. Проехав вдоль обрыва, вскоре я увидел огромную гладь залива. Ну, все, пора прощаться. Еще покрутившись и найдя обрыв, я спешился. Обшарив машину, нашел фонарь, автомат брать не стал, забрал только портфель с ноутбуком, повернул ключ зажигания. Машина, стоящая на передаче, несколько раз дернулась, завелась и медленно поехала к обрыву. Я услышал где-то далеко внизу грохот, а потом всплеск воды. Ну вот и разбирайтесь теперь, есть я там или нет.

Я развернулся и пошел искать, где можно спуститься. Стараясь не повредить ноги, спустился по крутому обрыву и углубился в узкие извилистые улочки трущоб. Мне нужно было уйти как можно дальше. Утром они блокируют весь район. Минут через двадцать быстрого шага я оказался на широкой улице. Прохожих вообще не было, но машины еще ездили, проехало несколько такси.

Я кое-как укутал голову и шею, оставив одно лицо, которое прикрыл платком с шеи, который, как я понимал, для этого и служил. Я не знал как быть: или ждать утра, или сейчас ловить такси. Ведь одинокая женщина ночью вызывает подозрения, и таксист обязательно запомнит меня в таком одеянии. Он, скорее всего, не запомнил бы меня, если бы я оделся вызывающе. Ночь как раз то время.

Я решил ждать утра. Естественно, утром они тут все прочешут. Но я смогу не выделяться из толпы. Я не знал всех тонкостей поведения женщин, но почему-то думал, что если я обращусь к какой-нибудь женщине и попрошу проводить меня, она не откажет. Вернувшись на темные улочки, я нашел укромный уголок и затаился. Но прикинув расклад, решил, что оставаться тут нельзя: скоро к ним может прибыть подкрепление, и они тут все обложат, а утром, если уже не ночью, подключат полицию, тогда шансов не будет вообще.

Нужно было уходить сейчас и как можно дальше. Только вот куда? В посольство? Нужно добираться до Абу-Даби, а туда идет одно шоссе. Я даже вспомнил номер: N 11 идет через всю территорию вдоль побережья. Это самый очевидный вариант, и наверняка они будут там пасти. И еще кто знает, как отреагируют в посольстве. Ведь было убийство, а значит я уже преступница и вне закона. Зачем им из-за какой-то девки, без рода и племени, портить отношения. Это не Российская прерогатива — выручать своих граждан за рубежом. Америкосы — те бы развернули военную операцию, ввели бы эскадру с авианосцем в залив. А наши хвосты прижмут и будут сидеть молча. Нет, этот вариант не прокатит.

В Бахрейне у меня жил хороший друг, вот до него бы добраться. Но это те же грабли: опять через всю страну. Оставались два варианта: это принять бой и погибнуть, а второй — уйти в Иран или Ирак. Саудовская Аравия и Оман не подходили, не люблю я пустыню, лучше уж горы. Хотя и туда нужно было как-то добираться. Тысяч за пять баксов можно нанять какой-нибудь катер или что-нибудь в этом роде. И за такие деньги меня доставят куда угодно.

Я решил уходить, пока не поздно. Но вот где я? В какой части города? Или это еще не Дубай, а только окрестности? Встал другой вопрос: как добираться до порта или гавани? Нужно угонять машину, но не зная точной дороги, можно уехать черт знает куда. Я помнил направление, откуда пришел, а там был залив, значит, надо возвращаться. И делать это пешком, ведь угнанная машина оставит след.

Быстро разломав ноутбук и выдернув материнку, я направился в обратном направление. Отойдя с километр, увидел два силуэта и, прижавшись к стене, осмотрелся. Ускользнуть было некуда. Медленно двинулся вдоль стены и вскоре оказался в нише. Вжавшись в стенку, приготовил оружие. Вскоре мимо прошли двое мужчин, они шли молча, осматривая все кругом и кое-где освещая фонарем.

Луч света ударил в глаза неожиданно, я на мгновение ослеп. «Вашу мать!» — выругался я и тут же услышал, как они о чем-то заговорили и дернулись в мою сторону. «Промедление смерти подобно», — вспомнил я слова вождя мирового пролетариата и, подняв пистолет, выстрелил. Фонарь взметнулся вверх и упал на землю. Я, не теряя времени, метнулся в сторону, и вовремя: раздался громкий выстрел, пуля ударила в то место, где я был секунду назад. Выбора не было, «кольт» снова дернулся в моей руке, в темноте послышался вскрик и глухой удар упавшего тела. Не теряя ни секунды, я почти бегом направился прочь от места стычки, стараясь не споткнуться и не повредить ногу. Нужно было уходить из района. И выход один: угонять авто.

Я отошел метров десять, как почувствовал сильный удар в левое плечо, и только потом, когда уже падал, услышал выстрел сзади. Левое плечо сильно жгло, рука сразу онемела. Черт, этого еще не хватало, теряешь бдительность, боец. Раньше бы такой ошибки не допустил, ведь я не удостоверился, мертвы ли они, за что и поплатился. Превозмогая боль, я переполз к стене и поднялся на ноги, вжимаясь в стену. Прозвучал второй выстрел, пуля прошла в сантиметре от моей головы. Но я увидел вспышку выстрела и, не дожидаясь пока противник произведет еще один, первым открыл огонь. Я видел как одна из трех пуль, выпущенных мной, выбив искры из камней, ушла в сторону. Значит, две в цель, но на всякий случай присел. Ответа не последовало.

Все, пора! Прикусив губу от боли в плече, двинулся вдоль забора. Теперь нужно было как-то перевязать рану, чтоб не истечь кровью. Но сделать это мне не дали. Не успел отойти и сотни метров, как сзади из какого-то проезда вынырнул автомобиль и осветил меня светом. Мотор взревел, и машина устремилась в мою сторону. Но тут же остановилась, видимо наткнувшись на трупы, которые лежали на дороге. Я бросился со всех ног вниз по дороге. Увидев, как впереди мелькнул свет, остановился.

— Вот, суки, зажали!

Увидев калитку в какой-то двор, нырнул туда. Перебравшись через несколько заборов, вновь оказался на узкой улице. Сзади слышались голоса, топот ног. Они шли следом, каким-то образом определяя мое направление. Пропетляв еще по узким проходам, я оказался на широкой кое-где освещенной улице и сразу наткнулся на «лэнд ровер». И уже ни о чем не думая, решительно подошел и открыл дверь. Где-то недалеко сзади хлопнул выстрел, и снова обожгло, только теперь левый бок на талии, я чуть не упал от толчка. «Да вы что все влево стреляете? Главное, чтобы кишки не задело…» — мелькнула мысль. Раздались еще несколько выстрелов, пули глухо ударили в раскрытую дверь. Водитель не растерялся и попытался выстрелить в меня, я все же опередил его на доли секунды и вытащил его на дорогу. Сделав два ответных выстрела, даже не надеясь попасть, так только, отпугнуть, и превозмогая боль в боку и плече, сел за руль и рванул с места.

Сзади ударила автоматная очередь. Пули застучали по кузову, глухо хлопнув, высыпалось заднее стекло, а в лобовом появились отверстия, в спинку также удалили несколько пуль, но, пробив кузов и заднее кресло, они уже не смогли пробить переднюю спинку. Увидев узкий проезд, я, не задумываясь, свернул туда. Я не знал, куда он ведет, главное было уйти с линии огня. Метров через триста узкий проезд вывел меня на широкую и освещенную дорогу. Распугав несколько машин, оказавшихся на моем пути, и совершив небольшое столкновение, я нажал на газ.

Кое-как управляясь одной рукой, я гнал по дороге, распугивая встречный и попутный транспорт, которого было не так уж и много. Левая рука слушалась, но с трудом. Возможно, задета кость, и это могло стать катастрофой. Надо же было так подставиться! Ругаясь на себя и на стрелка, я в последний момент заметил, что меня догнал большой джип. Что-либо предпринять уже не было времени. Только нажал на педаль газа, но было уже поздно. Джип ударил меня в заднее крыло, меня стало разворачивать. Забыв о боли в плече, я уже двумя руками пытался удержать машину от опрокидывания. Это мне удалось, я остановился, и двигатель заглох. Джип, я определил марку — «Форд Эскорт» — тоже затормозил.

Как я пожалел, что не прихватил с собой АК, и порадовался, что успел перезарядить пистолет и приготовить второй. Я не знаю, откуда у человека берутся силы в случае опасности даже при таких ранениях. Не знаю, смогла бы эта девочка Алина найти в своем теле резервы, но я смог. Не зря враги называли меня «бешеным тигром». Прокусив до крови нижнюю губу и отбросив все постороннее, в том числе и боль, я схватил оружие и ринулся из машины.

Форд сдавал задним ходом, до него уже было метров десять-пятнадцать. Не задумываясь, я двинулся ему навстречу, быстро сближаясь. Когда оставалось метра три, открыл огонь с обеих рук. Сравнявшись с бортом джипа, просто расстрелял салон. Двигатель взвыл, и машина, набрав скорость, устремилась дальше мимо меня. Я уже стрелял в вдогонку, пока оба затвора не встали в отведенном положение. Так же быстро перезарядил оружие и осмотрелся. Форд стоял метрах в двадцати, врезавшись в стенку, признаков жизни там не было. Ну что, суки, не по зубам? Хлопотно это….

Не знаю, сколько прошло времени, но, думаю, не больше минуты. Осмотревшись по сторонам, я заметил всего одну машину и, не задумываясь направился к ней, направив пистолет на водителя. Это был BMW-тройка. Ну что, отлично, по трассе погоняемся. Открыв дверь, я увидел за рулем женщину, какой возраст, не скажу, было не до этого. Но то, что она европейка, определил сразу, еще бы..

— Leave, quickly. (Выходи, быстро).

— Forgive, but you is wounded, it is necessary for you in hospital! (Простите, но Вы ранены, Вам нужно в больницу).

— Bough, I will shoot down, I went, a creature. (Сука, пристрелю, пошла вон).

Я уже выбрал свободный ход курка, еще секунда, и я бы выстрелил.

— I know a place where to you will help, there my friends. (Я знаю, где Вам помогут, там мои друзья) — закричала она.

Мозг сработал моментально, у меня патовая ситуация. Если что, успею пристрелить, в запасе еще три обоймы, главное — не потерять сознание.

— Well, went, but remember, ate that, you the first will die. (Хорошо, поехали, но помни, если что, ты умрешь первой).

Я открыл заднюю дверь и просто ввалился на сиденье. Она молча рванула с места, метров через пятьдесят затормозила и бросила машину вправо, заехав в темный переулок. С момента, когда форд ударил меня в крыло, прошли минуты две. Она лихо мчалась по каким-то узким улочкам, кое-где сбивая мусорные бочки.

— More shortly so, we eat in Abu Dabi, understood? (Мы едем в Абу-Даби?)

Я понял, что она может увезти меня туда.

— But there it is far, and at you a lot of blood is lost. (но Вы потеряли много крови).

— Я тебе не верю.

— Но у Вас нет выбора, у Вас серьезное ранение, долго Вы не протяните, так что я не могу согласиться ехать в столицу, зная, что ты скоро потеряешь сознание. А так я сама могу помочь: если кость не задета, то у меня все есть. Поверьте мне, я раньше служила в морской пехоте США, принимала участие в «Буре в пустыне» и знакома с ранениями. Удивляюсь, как ты еще способна держаться. Сейчас я работаю репортером на одном канале Нью Йорка.

— Поехали, но помни: стреляю я лучше, чем сейчас себя чувствую.

Она нажала на газ, меня вдавило в кресло. А ведь она права, до столицы я не доеду. Я вдруг ощутил боль в плече, рука лежала на сиденье, и я чувствовал, как по груди течет теплая струйка крови. Если раньше я воспринимал это тело как что-то чужое, то почувствовав боль и теплую кровь, я стал воспринимать его как родное.

«А может, плюнуть на все и умереть? Такой шанс, а дальше — будь, что будет. Я пытаюсь выжить, это инстинкт. Ну, выживу я, а дальше что? Как жить? Даже буду в безопасности, что мне делать?» — задавал я себе вопросы. Я не видел, куда мы едем, все было как в тумане, сильно хотелось пить, кружилась голова. Состояние было пред обморочное. Я понимал, что это от потери крови, уже знакомое состояние. Даже когда мы остановились, и меня выводил из машины какой-то мужчина, я не сопротивлялся, сил просто не было. Я помню, меня положили на землю, это была трава, я чувствовал ее запах, чувствовал, как мне делали инъекцию в вену, а потом какая-то эйфория, боль ушла, все стало как-то безразлично.

И тут я отчетливо увидел лицо сына. Ему ведь всего девять лет. Если меня вычислили, значит, он в опасности. Перед глазами промелькнуло лицо Марины. Где она? Что с ней? Моим детям нужна помощь… Что с ними? Это было последнее, что я помню… Дальше — темнота.

Сознание вернулось быстро. Мне даже показалось, что я был в отключке не более минуты. Но открыв глаза, пришлось опять зажмуриться от яркого света. Полежав несколько секунд, провел анализ тела: в плече боли не было, так, неприятные ощущения. Так же почувствовал, что грудь и талию что-то стягивает. «Ну и что на этот раз? Как меня уже достали всеми этими атрибутами, пора с этим заканчивать раз и навсегда». Правая рука была свободна, и я ощупал то, что меня стягивало. Оказалось все проще, чем я подумал. Это были повязки из бинтов.

Медленно открыв глаза, я осмотрелся. Это была небольшая комната, выкрашенная в белый цвет. Через полузакрытые жалюзи пробивался яркий свет. «Так, значит, уже день. Интересно, сколько же я был в отключке? И самое главное, где я?»

Я попытался встать, но от головокружения тут же пришлось вновь лечь. За дверью послышались шаги, по стуку каблуков я понял, что идет женщина, и через секунду дверь открылась, и в комнату вошла блондинка на вид лет 30–35, невысокого роста, одетая в белый халат и, как я определил, на голое тело. И что это? Женщинам в арабских странах так одеваться не принято.

— Добрый вечер, как Вы себя чувствуете? — поинтересовалась она на английском.

— Хреново, как будто танк переехал. Где я нахожусь? — я попытался снова сесть на кровати.

— Вам сейчас не стоит вставать, — удержала она меня. — У Вас большая потеря крови. Вам сделали операцию, извлекли пулю из плеча. Сейчас Вам ничего не угрожаете, но нужен покой. На счет шрамов не беспокойтесь, у нас очень хороший хирург, раньше занимался пластикой.

— У вас — это где? — спросил я.

— Мы — это «Красный крест». Сейчас Вы находитесь в госпитале «Красного креста». Вас привезли ночью в критическом состоянии.

Разговаривая со мной, она возилась с аппаратурой и капельницей, которую я сразу и не заметил. Только теперь я обнаружил, что на мне прикреплено множество каких-то датчиков. Она приготовила шприц и подошла ко мне.

— Не беспокойтесь, это успокоительное и глюкоза. Вам нужно спать. Я не спрашиваю, кто Вы и откуда. Наше дело — помогать людям.

— У меня что, совсем все так плохо? Вроде такие ранения не вызывают большую потерю крови.

— Да, не вызывают, но когда у вас месячные, это уже опасно.

— Месячные? У меня?

— Да, сейчас отдыхайте, тут Вы в безопасности, — с этими словами она сделала мне укол в вену и сразу вышла.

Я остался переваривать услышанное. И почему-то сразу зацепился за месячные. С одной стороны, я вновь испугался этого слова, так как до сих пор не мог привыкнуть, что оно теперь применимо и ко мне. А с другой стороны, вспомнив свой последний секс с охранниками, обрадовался, что ничего не произошло.

«Странно, — думал я, — меня беспокоит не сам факт половой связи с мужчиной, а беременность. И даже услышав слово «месячные», я, скорее, обрадовался, хотя об этом даже не думал. Я, наверное, начинаю думать как женщина, в голове, наверное, что-то меняется».

Я даже не заметил как заснул.

Примерно в это же время за тысячи км от меня по длинному коридору шел генерал Мурзин. Его пять минут назад вызвал Евсеев, да не просто вызвал, а потребовал немедленно прибыть в его кабинет. И сейчас Мурзин пытался определить тему разговора.

Тем было несколько. И основная из них — это исчезновение основной фигурантки последней операций. Хотя он уже нисколько не сомневался, кто скрывается под этой внешностью. И также знал, что Сергей способен исчезнуть без следа, но было одно «но»: Сергей никогда бы не бросил эту девушку одну.

Операция, можно сказать, прошла успешно, им удалось захватить документы и очень важного свидетеля. Сейчас идет следствие по линии МВД, это, так сказать, их полномочия. Жалко, конечно, что основные обвиняемые скрылись, но этим также пусть занимаются ФСБ и МВД. Сейчас его больше беспокоила судьба Сергея. Отправленные в Стрежевой люди пока ничего не сообщили. Да и не мог он сам бросить эту девушку. Растворится он может, но вот так — бросив человека и важные документы, просто исчезнуть — нет. Из этого вывод: его похитили. Но как? Как он смог допустить это? Ответов не было. Соколов и его люди уже прочесали все. Есть одна зацепка: одной девушке стало плохо, и ее увезла «скорая». Но куда — не известно. Внешность этой девушки никто не запомнил, даже продавщица. Да, это их школа, сделать так, чтобы тебя не запомнили, раствориться, но… бросить — это не складывается.

С этими мыслями он зашел в приемную. Полковник, выполняющий роль секретаря, тут же пригласил его в кабинет.

— Проходи, присаживайся, генерал, — тут же встал ему на встречу Евсеев. — Приготовь нам кофе, — отдал он распоряжение полковнику.

— Что-то случилось? — недоуменно спросил Мурзин.

— Случилось, Женя, случилось, — с этими словами он прошел к своему креслу и, взяв со стола несколько листков, бросил их на общий стол. — Ознакомься, это последнее донесение из Эмиратов. Мои люди работают быстрее.

Пробежав глазами по строчкам, Мурзин задумался и посмотрел на Евсеева:

— Ты думаешь, к убийству Шаха причастен Сергей? Думаешь, он там?

— Думаю, да, все сходится, особенно внешность.

— Но тут не говорится, где его искать: «Исчезла в неизвестном направлении».

— А это уже работа для Соколова.

Тут в дверь постучали, и на пороге появился полковник:

— Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться к генерал-майору!

— Обращайтесь, — сделав удивленные глаза, ответил Евсеев.

— Товарищ генерал-майор, Вам донесение с пометкой «срочно», — он передал папку и, спросив разрешение, вышел из кабинета.

Пока Мурзин читал почту, Евсеев достал бокалы и разлил коньяк.

— Ну что, за хорошую информацию, — улыбаясь, он подал бокал Мурзину.

— Конечно, — ответил Мурзин, принимая бокал и протягивая Евсееву лист бумаги.

В кабинете повисла тишина. Пока Евсеев читал текст, Мурзин глотнул из бокала и задумался. Евсеев, так же прочитав донесение, задумался.

— Какие соображения? — прервал паузу Евсеев.

— Ну, во-первых, мои люди тоже не зря хлеб едят, а во-вторых, я думаю, тут нужно основательно подумать. Я уверен, что в госпитале находится наш объект. И надо решить, вытаскивать его или воспользоваться тем, что им интересуется человек, который интересует нас. Есть шанс внедрить к нему нашего человека.

— Но не забывай, что им, ей… еще заинтересовались американцы, — разливая коньяк по бокалам, произнес Евсеев.

— Американцы — это не проблема, он не пойдет на сотрудничество с ними.

— Но он зажат в угол. Как я понимаю, он не хочет идти на сотрудничество с нами либо боится своей внешности, — он сделал паузу, подавая бокал.

— А что американцы могут с него поиметь? Ведь они не знают, кто он. Для них он — обычная девушка…

— Мне это уже надоело, давай определимся как его, ее, называть. Я уже тоже не сомневаюсь, что это твой боец, но как-то не срастается: говорим о девушке, называя ее «он». Я думаю, что пора называть вещи своими именами… — произнес Евсеев.

— Ты прав, но я почему-то все думаю о Сергее, и в голове он.

— Ладно, это не так важно. Давай определимся в дальнейших действиях. Я так понимаю, что к Али Шараз Шаху ты уже давно не можешь закинуть агента. А сейчас, как я понимаю, выпал неплохой шанс. Но дело в том, как передать Сереже, что он под прикрытием. Твой человек в «Красном кресте» сможет это сделать?

— Он сможет, но проблема в том, пойдет ли он на это?

— А у него выбора нет, это его единственный шанс легализоваться, выбраться из тупика и при этом вернуться в Россию. Тем более, его прикроет наш ВМФ. Он должен это понимать.

— Возможно, ты и прав, но я бы вытащил бы его оттуда с помощью ВМФ. Что у нас там сейчас находится?

— Там сил нет, но в Оманском заливе два наших эсминца и противолодочник Тихоокеанского флота, с МП на борту и вертолетами, В Персидский залив могут прибыть в течении 12 часов, в крайнюю точку. С учетом «вертушек» время сокращается до трех часов. Но я надеюсь, что задействовать их не придется. Ведь это скандал, если задействована морская пехота. Извини, Женя, но пойти на это я не могу. Нужно выходить наверх, чтоб договаривались. Но если мы введем ее в игру, у нас не возникнет проблем с Кремлем. Мы сможем вывести ее в любое время, как почувствуем для нее опасность. Верховный сам разведчик, он все поймет… Я думаю, проблем при выводе не возникнет.

— Если все так, как получать информацию? У нас все агенты засвечены.

Евсеев задумался.

— А что у нас с этой девушкой, как ее, Вероникой, той, что была с ним…. то есть с ней? Достал ты меня с этой неразберихой!

— Ну что с ней, все пробили. Действительно, была такая Прокапцова Вероника Николаевна. Единственный ребенок в семье. Отец — Прокапцов Николай Юрьевич, мать — Прокапцова, в девичестве Еримеева, Анна Павловна. Так вот, пропала без вести в 2000 году, по оперативным сводкам до сих пор числится в этом статусе. Мы пока информацию не скидывали. Мать умерла через три месяца, а отец не смог пережить всей утраты, покончил с собой. Из родственников осталась тетя по отцовской линии и бабушка по материнской линии. Пробили, связей с иностранными гражданами нет.

— А ее как-то можно задействовать в нашем случае?

— Думаю, можно попробовать. Она не засвечена, психологи с ней поработали, ответ положительный, а легенду разработаем. Для связного очень даже подходит. А в дальнейшем — посмотрим. Не могу сказать, что наш человек, но почему-то в данный момент уверен в ней. Ради Сергея, или… так сказать, Алины, она пойдет на все…

— Ну, всего мы от нее и не требуем… В общем, работай. Подключи Соколова. Пусть ее прикроет не он, а его люди.

— Я понял… обеспечим прикрытие. Но от тебя потребуется прикрытие основного агента. Я могу сам выйти на Верховного, но не хочу через тебя прыгать. Но учти, он мне очень дорог, ради него я могу и через твою голову.

— Я понял тебя, Женя. Главное — донести суть до него… Вернее, до нее…

В это же время, хотя я и забегу немного вперед, в одной из квартир на шестом этаже в доме на Волгоградском проспекте Вера скучным взглядом смотрела на проезжающие внизу машины. Сегодня дорога была более-менее свободной, и автомобили проносились с большой скоростью. А бывают дни, когда они практически стоят, и весь угар от выхлопных газов сотен машин пробирается в квартиру. Но сегодня даже на балконе, где она находилась, не чувствовалось запаха выхлопных газов. Почему так происходит, что иногда дорога разгружена, а иногда яблоку упасть негде, ее, по большому счету, не интересовало. Даже то, что ей удалось выбраться из этой мясорубки, не приносило удовлетворения. Ей было скучно. Может, от того, что она уже отвыкла от такой жизни за то время, что находилась в рабстве. Ведь она уже давно смирилась с той жизнью, жизнью рабыни, она уже сама считала себя вещью, игрушкой, куклой. И уже даже не мечтала вернуться к свободной жизни. Даже в мыслях этого не было. Но в одночасье все изменилось.

Она вспомнила как в первый раз увидела эту новенькую девушку, которой сразу по прибытию сделали пластическую операцию, чего раньше никогда не бывало. И как она разозлилась на нее, приняв за избалованную девицу, привыкшую брать от родителей все, что захочет, и, видимо, еще не понявшую, куда попала. И как наказала ее. Но потом очень жалела об этом. Нет, не из-за дальнейших событий, а потому что все, что с ней произошло, не очерствило ее сердце. Ей стало по-человечески жалко эту девочку. А когда та вышла из душа и, как ожидалось, должна была прятать глаза, Вера увидела не униженный и подавленный взгляд, а взгляд хищника, уставшего и сытого, который не выражал ничего, даже ненависти, просто холодный уверенный взгляд. И в ней тогда что-то дрогнуло. Она не знает почему, но ей вдруг захотелось прижаться к этому молодому стройному телу. Она не была лесбиянкой, даже би ее назвать нельзя, но тут вдруг она почувствовала, что от этой девушки исходит покой и спокойствие. Она не может даже себе объяснить, почему устроила эту ночную встречу наедине. И после этого уже была готова ради этой девушки на все. Она поняла, что влюбилась в девушку, но не понимала почему. Да, она, как любая женщина, нуждается в сильном плече, и она чувствовала это плечо, но причем тут эта девушка? Потом, когда она узнала правду, она поняла все. Что влюбилась не в тело, а в душу.

Потом был побег, на который она пошла, не задумываясь. Видимо, подействовало то, как Алина расправилась с охраной. Правда, был момент, когда ей захотелось вернуться, но понимая, что с ней будет, сделала выбор: лучше умереть от пули и сразу. Это было, когда девочек поймали, а ей пришлось вернуться в деревню. Ее тогда захватило отчаяние, но тут как «черт из табакерки» появилась Алина. Как она ее нашла, осталось загадкой.

Вера вздохнула, вспомнив ту ночь в Новосибирске. Сейчас она уже очень жалела, что поступила, так сказать, не честно. Ведь она прекрасно знала, в каком состоянии находится Алина, что та сейчас себя не контролирует, и все-таки устроила так, что она сделала минет. Вера тогда и не предполагала, что в дальнейшем это поможет Алине усыпить бдительность охраны. И Алина тоже вспомнит тот момент, оценит ситуацию и, поняв, что это единственный способ, и подумав, что «второй раз — не первый», переступит через свои понятия.

А потом началась карусель. И если бы не Алина, то ее бы уже не было в живых. Тогда она окончательно убедилась, что Алина действительно бывший мужчина. Иной раз ей казалось, что он просто играет с преследователями. Даже когда положение было безвыходным, она восхищалась его способностью относиться к опасности с презрением и насмешкой. Она готова многое отдать, чтобы сейчас оказаться с ним, пусть он девушка, опять в тех болотах, в компании тучи комаров и мошек. Но там было веселее, там была цель — выжить. А сейчас она не знала, что делать. Ей было скучно.

Она вспомнила, как Сергей, когда они уже приехали к Алексею на заимку, вдруг куда-то уехал. И больше не появился, даже неизвестно, где он сейчас. Когда он исчез, от нее как будто часть тела оторвали. Ведь она уже так привязалась, что не могла и помыслить, что им придется расстаться. А тогда в доме, пока Алексей угонял МТЛБ, а Алина, взяв «Ниву», куда-то уехала, Вера быстро нашла все, что ей было нужно и, сделав свои дела, решила отдохнуть и поспать. Но ее планам не суждено было сбыться.

Уже засыпая, она услышала шум подъехавшей машины. Обрадовавшись, что это приехал Сергей, она бросилась к окну, но остолбенела, когда увидела черный большой джип, на каких обычно ездят бандиты. Сердечко забилось с неимоверной быстротой, кровь прилила к голове. «Что делать?» — крутился вопрос.

Тем временем из машины вышли четверо парней, вид у них был воинственный, все в камуфлированных штанах и футболках, на ногах берцы, у всех в открытую висит оружие в наплечной кобуре. «Значит, они не боятся милиции», — мелькнула мысль. Но она прекрасно помнила, что за ними гнались и пытались убить люди, похожие на этих, они тоже не скрывали оружия.

Она бросилась к рюкзаку с документами, каким-то седьмым чувством понимая, что это ее спасение. Поискав, куда его можно спрятать, поняла, что они все равно его найдут, тогда она им точно уже не будет нужна. Изнасиловав, они убьют ее. В тот момент она боялась смерти больше всего. И неожиданно придумала. Порывшись в документах, она нашла карту, понимая, что ее легче спрятать. Найдя щель между досок в полу, засунула туда лист карты. Теперь можно сказать, что Алина забрала ее с собой, и, возможно, они пока оставят ее в живых, чтоб обменять на карту. А там, глядишь, Алинка что-нибудь придумает. Вера была уверена, что Сергей ее не бросит. Она уже сама запуталась, как называть свою подругу, видя в ней девушку, но чувствуя мужчину.

Тем временем мужчины осмотрелись, и один из них направился к дому, а остальные остались ждать возле машины. Вере это тоже показалось странным. В их действиях не было той наглости, с которой обычно действуют криминальные элементы. Раздался стук во входную дверь, еще больше озадачив Веру. «Что это? У нас бандиты стали настолько культурными?» Она вспомнила про пистолет, который оставил ей Сергей. Как им пользоваться, она знала прекрасно.

Послышались тяжелые шаги, Вера прижалась к стене сбоку от входа в комнату. Так как дверей не было, а висели простые занавески, выбирать с какой стороны встать не пришлось. Направив ствол на вход, стала ждать, готовая выстрелить в любую секунду, так как свободный ход спускового курка уже выбрала.

Но он, раздвинув шторки, просто заглянул в комнату и тут же удалился, не увидев ее. С улицы раздались голоса, и Вера, услышав, как быстро удаляются шаги, облегченно вздохнула и опустила пистолет. Подбежав к окну, она увидела Алексея, но очень надеялась, что это вернулся Сергей. К ее удивлению, они тепло поприветствовали друг друга, даже как-то по-братски. О чем-то минут пять говорили, затем все вместе направились в дом.

Вера понимала, что со всеми ей не справиться. Сердечко, казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Девушки, вы где? — услышала она голос, кажется, Алексея. И тут же он смело вошел в комнату и остановился в недоумении, увидев направленный на себя пистолет. Вера не видела в его глазах страха, а только удивление. — Спокойно, — выставив перед собой открытые ладони, произнес он.

Тут же за ним, по инерции вошел еще один человек и, тоже замер.

— Не подходите, я выстрелю… — переводя ствол с одного на другого, испуганным голосом произнесла Вера.

— Опусти оружие, — произнес второй, внимательно посмотрев ей в лицо, — и позови свою подругу. Она меня должна знать, мы приехали из Москвы, чтобы помочь вам. Он…а говорила, что у него есть друзья? — пошел он в наступление.

— Да, но она их не вызывала… — В тот момент, когда она услышала про друзей, у нее сердечко вообще заработало с бешеной скоростью. — Откуда я могу знать, кто вы такие? — произнесла она.

Неожиданно Алексей бросил взгляд, который не укрылся от внимания Веры, на окно, закричав при этом:

— Стас, не стрелять!

Вера инстинктивно повернула голову к окну и перевела пистолет. И тут же почувствовала, как он вырывается из руки и отлетает в сторону. Боли при этом она не почувствовала. Был еще не сильный толчок в плечо, при котором она тоже боли не почувствовала, но отлетела метра на полтора и упала на кровать.

— Ну вот, так будет лучше, — произнес Алексей, крутя пистолет в руке, а второй подошел и присел рядом.

— Вы, наверное, подруга Алины? — спросил он спокойно.

Вера испуганно подняла глаза, она хотела сделать свой взгляд вызывающим, но, увидев его глаза, в которых не было ни капельки злости или ненависти, неожиданно для себя разрыдалась. Это были ее первые слезы за много лет. В комнату вошли еще несколько человек, но никто не произнес и слова. А Вера продолжала рыдать. Неожиданно мужчина, сидевший рядом, робко обнял ее за плечи, и она сама прижалась к нему, зарыдав еще сильнее. Он только глубоко вздохнул и еще сильнее прижал ее к себе.

Тогда она не помнила как уснула, но когда проснулась, за окном уже была ночь. Она обнаружила, что лежит на кровати, укрытая теплым одеялом. В первые мгновения она подумала, что это был сон, но, перебрав в памяти все события, поняла, что сон таким реалистичным быть не может, и, подскочив с кровати, бросилась из комнаты. Тут же увидела сидевших за столом Алексея и мужчину, которого во сне не было.

— О! Наша красавица проснулась, — произнес неизвестный мужчина. — Кофе, чай?

— Мне бы в туалет, — чувствуя что мочевой пузырь скоро не выдержит, жалобно произнесла Вера.

— Туалет во дворе, как выйдешь то вправо по дорожке, там лампочка горит. И вот еще… — он встал и, взяв с полки какой-то пакет, смутившись, подал ей. — Я этим запасаюсь для стелек в обувь. Знаешь, зимой очень помогают.

Вера взяла упаковку и только потом поняла, что это гигиенические прокладки. «Надо же, и даже мужчины нашли им применение», — ее даже не задело то, что он знает о ее днях. Уже на выходе она услышала как второй мужчина произнес вслед:

— Только не пытайся убежать, тебе же будет хуже. Искать больше не будем. Я приготовлю кофе. Знай, друзья моих друзей — мои друзья.

Вера еще не понимала что происходит, кто это такие, она ждала совсем другого отношения, а тут ее никто не оскорбляет, не бьет, не унижает, даже не угрожают, а предлагают кофе или чай. Может, это шутка, или сон?

Она без труда нашла туалет, она уже была там и знала, где он находится. Все то время, пока она была там, ждала, что вот сейчас откроется дверь, и она увидит наглый насмешливый взгляд. Но ничего подобного не произошло. Даже когда вышла оттуда, то никого не увидела. Постояв и подумав, убежать или остаться, она все же решила довериться этим людям, в них она инстинктивно почувствовала защиту.

Пока она пила кофе с бутербродами, ей задавали вопросы, их интересовала, в основном, Алина. Вера ответила все, что знала, и рассказала все, что предшествовало этой встрече. О документах ее даже не спросили.

— Подъем, готовность пять минут! — громко произнес Андрей, когда Вера позавтракала, и все вопросы были исчерпаны.

Из двух комнат, кроме той, где спала Вера, тут же появились парни.

— Слушай меня, — начал он. — Ты, ты, ты и ты — остаетесь со мной. Влад, ты старший, — он обратился к тому человеку, который сидел рядом с ней, когда она плакала. — Берешь троих и отвечаешь головой за нее, — он кивнул в сторону Веры, — и за это, — он подал рюкзак с документами. — Доставить в Москву.

— Беркут, теперь ты. С тобой — трое. Едете в Стрежевой, Возможно, она там появится. Аккуратно прикроете. Все. Приказ ясен?

— Андрюха, я не думаю, что она там появится. Если это все точно, ну, что нам известно, то ты сам знаешь, что он никогда не бросит…

— Я тоже так думаю, что Серега никогда не бросит ее. Значит, с ним что-то случилось, — произнес Алексей.

— Кто еще что думает? — серьезно спросил Андрей, тем самым выполнив один из законов разведки: каждый имеет право слова.

Вера уже поняла, с кем имеет дело. Страх ушел, а на смену пришло спокойствие. Если Сергей один наворотил столько, то что тогда эти парни наворотят? Она молча слушала, о чем они говорят, многого не понимая.

— Слушай меня, — наконец, произнес Андрей (как Вера поняла, он был старшим). — Вы на двух машинах, — он указал на Влада, — доставляете документы в Москву. За нее также отвечаете головой. А мы здесь по-тихому пробьем все, следы должны остаться. Все понятно?

— Так точно, — грустно произнес Влад. — Когда отчаливать?

— Через тридцать минут чтоб вас тут не было.

— Понятно. Так, парни, у вас полчаса на все. — И сам направился к выходу.

Вера почему-то была рада такому решению, ей просто было приятно, что за нее будет отвечать именно Влад. Она не хотела уезжать, пока не найдется Алинка, хотя прекрасно знала, что та может за себя постоять. Вера не верила в то, что она ее бросила, просто была уверена, что с ней что-то случилось, и молилась, чтобы Алина была жива.

А вот теперь забежим немного вперед. По прибытию в Москву ее поселили в какой-то квартире, Влад навещал каждый день, приносил свежие продукты и даже деньги. Ее навещали какие-то люди, они особо не представлялись, но Вера чувствовала, что они имеют прямое отношение к спецслужбам. Задавали множество вопросов, даже такие, какие Вере казались глупыми и наивными. Но она отвечала на все вопросы спокойно, кое-где с раздражением. Они делали какие-то пометки в тетрадях и уходили. Так продолжалось несколько дней. Вера даже вспомнила свою фамилию, свои настоящие имя и отчество.

А вечером ее ждал еще один сюрприз. Уже никого не ожидая, она сидела у телевизора, и вдруг звонок в дверь. Думая, что это Влад, который, как она заметила, проявлял к ней интерес, она с раздражением пошла открывать дверь. Но, увидев на пороге девушку, потеряла дар речи. Она не могла поверить глазам. Пару секунд глядя друг на дружку, они бросились в объятия. И обе разревелись.

— Маринка! Ты откуда появилась? Ты где была?

— Пойдем, чай попьем, — произнесла Марина и вошла в квартиру. Они просидели почти до утра не только за чашкой чая, но и выпили бутылку вина, принесенную Мариной. Марина рассказала все, что произошло с ней, а Вера — все то, через что прошли они с Алиной, умолчав только про ту ночь в Новосибирске. Решив не порочить Алину в глазах Марины.

А утром Марина настояла, чтобы Вера переехала жить к ней в Железнодорожный, где у Марины была квартира, доставшаяся от отца. Правда, она и была отцовская, но Марина по праву считала ее своей.

— Я думаю, папа не будет против. Тем более, я там редко появляюсь, учеба все свободное время отнимает, и жить приходится на казарменном положении. Когда твои документы будут готовы, я уже попросила Деда тебя там прописать.

Вера не нашла, что ответить. В ранний утренний час они быстро, на Марининой машине, добрались до МКАДа и минут через двадцать уже поднимались в лифте в одном из домов по улице Луговой.

— Ну, ты тут пока осваивайся, а я быстренько душ приму и поеду, поспать сегодня не получится. А ты чувствуй себя как дома. Тем более, что это теперь и твой дом, если, конечно, домой не захочешь.

— Нет, Марин, туда я точно не хочу. Меня там уже давно похоронили, пусть так и будет.

Пока Марина принимала душ, Вера осмотрелась. С балкона открывался неплохой вид на парк, который начинался прямо через дорогу. Вера вернулась с балкона и прошлась по трехкомнатной квартире. В одной из комнат за стеклом старенького серванта она заметила фото двух мужчин.

Одного она уже где-то видела и тут же вспомнила, что это тот человек, который был старшим, когда ее нашли. А вот второго она не видела. И тут ее словно током ударило. Она всмотрелась в лицо мужчины, который стоял рядом с Андреем. На голове бандана, лицо измазано какой-то черной краской или грязью, на груди разгрузка. «Винторез», который он держал на перевес, в его руках казался детской игрушкой, хотя мужчина и не был таких уж больших размеров и явно уступал Андрею и в росте, и в весе.

Это он! Вера вдруг поняла, что ее так сильно взволновало.

— Это папа с дядей Андреем, это они в Чечне, — услышала она голос Марины.

— А знаешь, Марина, я там, на болотах, именно таким его и представляла. Даже лицо видела такое же. Разве так может быть?

— Знаешь что, подруга, я уже не уверена, что может быть, а чего нет. После всех этих событий я уже готова поверить во что угодно.

— Как ты думаешь, где он… сейчас? Может, ему нужна наша помощь?

— Вот наша с тобой точно не нужна. Что мы сможем сделать? Только проблем ему добавить. Да и где его вообще искать? Дядя Андрей с ребятами приехал, никаких следов.

— Ты так спокойно говоришь, как будто тебе все равно.

— Мне не все равно. Просто я знаю, что он выкрутится. Да и если я буду показывать, что я волнуюсь, ему от этого легче не станет. Я могу только молиться за него. Ладно, все, мне уже пора. Сейчас, давай, позавтракаем, и ты остаешься на хозяйстве.

— Нет, я в душ, а потом спать, не хочу кушать, — ответила Вера.

— Тогда вот тебе телефон, мой номер там забит. Пользуйся всем, что найдешь, подбери себе там в шкафу одежду. Вот еще карточка, ребята, те что тебя привезли, решили тебе с оперативных расходов выделить на первое время. А дальше, не волнуйся, что-нибудь придумаем. А вообще, тебе за те документы премия полагается.

— Но их же не я…

— Да не заморачивайся, какая разница кто? Тебе сейчас деньги не помешают.

Марина вскоре уехала, а Вера осталась одна со своими мыслями.

Когда сестра поставила мне укол, я еще какое-то время продолжал думать. Но потом как-то уж совсем быстро наступила темнота. Сколько это продолжалось, я просто не помню. Потом пришли видения. Сначала — очень яркий свет, я пытаюсь зажмуриться, но он проникает сквозь закрытые веки, режет глаза. И вдруг я стою в каком-то парке. То, что это парк, я почему-то знал точно. Светит солнце, ветерок ласкает мне шею, лицо, а я улыбаюсь и подставляю лицо к ветерку. И незнакомые ощущения на ногах.

Я вижу, как ко мне бегут две девушки, обеим лет по шестнадцать, на них школьные платья времен СССР и белые банты. «Это Юля и Наташка, — думаю я. — Стоп, откуда я их знаю?» Я вижу их впервые, но точно знаю, как их зовут. Но они уже подбегают ко мне и, смеясь, тянут меня куда-то. Я бегу за ними, они что-то мне рассказывают, но я не понимаю что. Мы вместе забегаем в какой-то двор. Я понимаю, что это школьный двор, но как? Откуда я знаю? Я ведь тут не был. Пробегая мимо окон, я вдруг боковым зрением вижу наше отражение в стекле и не понимаю, почему нет меня. Я вижу только трех девчонок в коротеньких платьях и белых фартуках, у всех на головах огромные белые банты. Потом опять какие-то лица, я их всех знаю, но никогда не видел, играет музыка, я даже знаю, что за песни.

Затем опять пустота, и вдруг мы стоим с каким-то парнем, я также знаю, что это Влад, но откуда я его могу знать? И тут он начинает меня обнимать и целовать, мне это нравится. Я чувствую, как мое тело дрожит, я даже слышу свое тяжелое дыхание, кажется внутри сейчас все взорвется. Он начинает мне расстегивать пуговицы на платье сзади, Но как? Почему я целуюсь с парнем? Но тут я слышу гитару, вырываюсь из его объятий и, смеясь, убегаю на голос гитары. Выбежав на поляну, вижу группу людей, я их всех знаю, забираю гитару, слышу, как кто-то говорит: «Алинка, ты же играть не умеешь!!!» Но я беру аккорды и начинаю петь:

Я не помню, откуда я знаю слова этой песни и, тем более, интонации и главное аккорды. Но продолжаю:

И даже голос делаю ниже:

И вижу как все растворяются в тумане, становятся далекими и призрачными. А в голове эхом продолжают звучать незнакомые слова.

Устроившись поудобней в кресле, Мурзин быстро просматривал исписанные форматные листы. Евсеев в это время молча стоял у окна, наблюдая за гладью озера.

Вчера утром с дипкурьером из Эмиратов была доставлена небольшая бандероль с пометкой: «ГШ ГРУ, секретно, лично в руки Юрьеву». После вскрытия там обнаружился разобранный ноутбук. И уже к вечеру спецам удалось не только вытащить из этого хлама информацию, но и взломать почтовые ящики. И вот сейчас Мурзин знакомился с распечатанной информацией.

— Откуда это? — отодвинув папку, спросил он у Евсеева.

— Вчера еще утром из Эмиратов пришло, — глубоко вздохнув, ответил Евсеев.

— Если все так и есть, то она нас просто поимела, но я бы не стал спешить с выводами, я работал с ней… Хотя последние два года не раз были накладки, а последние полгода вообще на связь ни разу не вышла, да и гибель наших связных… Есть о чем подумать.

— И не только связных. Ты же через нее должен был внедрять агентов к Салиху?

— Через нее, — Мурзин тяжело вздохнул. — Теперь я, кажется, даже знаю, где нужно искать пропавших девушек.

— Ну вот, — начал Евсеев, — я был с докладом наверху. Там присутствовал сам Верховный.

— А ему что надо?

— Не знаю, но понимаю, что он очень интересуется нашей работай, хочет держать все на контроле. Ну это и понятно после всех событий в Осетии, когда, кстати, нас обвиняют в том, что мы не смогли заранее предупредить. Хотя не однократно докладывалось. Ладно, вернемся к нашим баранам. Что думаешь?

— Ты про это? — Мурзин кивком головы указал на папку. — Думаю, нужно убирать ее. Мы просто не имеем права закрывать на это глаза.

— Но наверху желают видеть ее живой. Но если не получится, то ликвидировать, даже снабдили меня полномочиями задействовать наши боевые корабли. Сейчас в Аравийском море находится группировка боевых кораблей во главе с БПК и морской пехотой на борту. Они готовы в любой момент взять курс в Персидский залив.

— Женя, не хочешь ли ты развязать там боевые действия ради захвата предателя? — спросил Мурзин с нескрываемой иронией.

— Нет, у меня другая идея. Через час сюда прибудут начальник аналитического отдела и начальник технической поддержки. Нам нужно выработать план действий. Вот я и хочу выслушать твое мнение.

— Ну, если тебе нужно мое мнение, то я думаю, спешить с устранением не стоит, да и к тому же это может вызвать резонанс. Как-никак она в тесном контакте с эмиром Дубая, а европейским и, тем более, американским СМИ только дай повод, они с радостью выльют на нас все помои. Я предлагаю сформировать группу и установить за ней плотный контроль. Тут, — он вновь указал на папку, — говорится о приобретении товара. Так же известен заказчик, но вот о продавце — ни слова, как и о товаре. Я уверен что это не леденцы, а судя по цене — и не автоматы также. На такую сумму можно вооружить целую армию.

— Думаешь, ядерное оружие?

— Возможно, или химическое, а самое страшное, что заказчик — сам Салих, а значить можно предположить, что этот товар предназначен для чеченских террористов. И не дай бог его нам упустить, кто знает, где он сработает, и какая цель у них. Так что, Женя, нам нужно во что бы то ни стало узнать имя продавца, где находится товар и что это за товар. И времени у нас всего две недели. Как я понял, через две недели она встречается с продавцом в Кабуле.

— Вот меня это и смущает, Кабул. Может, там и находится товар?

— Не думаю. Талибы сами бы не против заиметь ядерное оружие, если конечно речь идет о нем. Да и к тому же в Афганистане его нет. Американцы бы уже давно пронюхали. Но я бы не стал сосредотачивать внимание на Афганистане. Скорее всего, нам нужно усилить наблюдение за Средней Азией и Казахстаном. По возможности уведомить наших коллег в этом регионе. Скорее всего, оно находится где-то рядом, а Кабул — просто место встречи. Даже не факт, что оно пойдет через Афганистан, слишком рискованно. Но все равно нужно предупредить ФСБ, чтобы усилили наблюдение на Таджико-Афганской границе.

— Может, мы спешим с выводами? Может, речь идет о наркоте?

— Может, но подумай Женя, сколько это будет наркоты за такие деньги. Они что, сразу и будущий урожай покупают? Нет, Женя, это ядерное оружие, я почти уверен, очень большие деньги фигурируют. Я боюсь оказаться прав, но мне кажется, что находится оно в России и вывозить его не собираются, а будут использовать у нас.

— Ну что же, я понял твою мысль, — Евсеев встал и прошелся по комнате. — Группу мы отправим, кого думаешь назначить старшим?

— Соколова, это его профиль. Только вот набирать людей придется из резерва. Старые уже засвечены, а кто знает, какие у нее возможности в таможне. Как бы не спугнуть ее. Он установит наблюдение, будет вести ее и, возможно, она и выведет нас на продавца.

Оба замолчали, Евсеев смотрел в окно, а Мурзин достал сигарету и закурил.

— Слушай, Женя, — прервал молчание Мурзин. — А как быть с Сергеем? Я так понимаю, что теперь ни о каком внедрении речи быть не может. Значит, нужно отводить.

— О ней я тоже поднял вопрос, и давай уже определимся, как его называть. А то получается путаница, да и вещи нужно называть своими именами. Какой у него был позывной или псевдоним?

— «Ангел» — это последний позывной, а псевдоним — «Казах».

— Он что, казах?

— Нет, русский.

— Тогда пусть будет «Ангелом». Так вот там, — он указал глазами наверх, — дали добро в приказном порядке на ее отвод. Я, кстати, представил ее как твоего человека. Так что с тебя представление о награждении. И еще ее повысили в звание.

— В звание? Каком?.. Ты о чем?

— Я говорю тебе, что представил ее как молодого лейтенанта с твоего отдела. Верховный лично присвоил ей старшего лейтенанта. Ты думаешь вот это откуда? — он указал глазами на папку. — Да, я еще и о тех бумагах рассказал.

— Так это что, информация от Серге… «Ангела»?

— Да, от него. Убив Шаха, он прихватил с собой его ноутбук. А там было все. Наши спецы вскрыли все серверы и добрались до почты. Правда, он его сильно повредил. Наши люди установили маршрут, по которому он отходил, нашли остатки компьютера. Вот и отставник твой, побольше бы таких. Сейчас он в тяжелом состоянии находится в госпитале, полиция пока потеряла след, да и люди Шаха тоже. Верней, нашим людям удалось увести их по ложному следу, сейчас они уверены, что она в Бахрейне, там подняты все на уши. Но времени мало. Рано или поздно «Пантера» поймет, что след ложный. Тем более, она поклялась отомстить. Как мы видим из этой папки, всем руководила она, Шах был прикрытием. По ходу, кроме конюшни, его ничего не интересовало. А все дела вела «Пантера», так что у нее сейчас на востоке все схвачено. И еще, я думаю, что тебе тоже нужно ехать туда и руководить всей операцией.

— Но она меня хорошо знает и сразу все поймет. Тогда точно забьется в такую нору, что не достанем.

— Решим….

Через два часа закончилось совещание. Как и говорилось ранее, на нем присутствовали всего пять человек: к двум начальникам отделов присоединился и Соколов. Было решено отправить две группы. Одна будет непосредственно вести наблюдение за «Пантерой», ей будет руководить Соколов. А вторая группа будет располагаться на борту БПК, который в одиночку войдет в пролив и встанет на входе в Персидский залив. На опасения, что появление поблизости корабля ВМФ РФ может насторожить «Пантеру», Евсеев успокоил собравшихся.

— Не думаю. Во-первых, тот район входит в план патрулирования, и наши корабли там частые гости, а во-вторых в Иран на днях должен прибыть наш гражданский сухогруз, это еще один повод для присутствия в заливе нашего боевого корабля. И в-третьих, он будет стоять в водах Омана, оттуда, если что, можно будет достать авиацией.

Вот на нем и расположится вторая группа, на которую будет возложена заключительная часть операции — это похищение «Пантеры», а в случае непредвиденных обстоятельств — ее уничтожение. Так же на нее возлагается и силовое прикрытие. На БПК будет присутствовать и сам Мурзин: осуществлять общее руководство операцией. Попасть на борт они должны будут с территории Судана. А первая группа из восьми человек прибудет в Дубай по раздельности. Так же на эту группу ложилась задача вывезти из госпиталя «Ангела» и переправить его на борт корабля, где ему будет обеспеченна полная безопасность и медицинское обслуживание.

— Но вывезти ее тихо не получится. Тогда «Пантера» наверняка может связать военный корабль с ним.

— Не беспокойся, все должно пройти тихо. Тебе останется просто забрать ее с условного места, куда ее выведут без шума. Все будет выглядеть так, что она ушла самостоятельно.

— Извините, но мы все тут не «первый год замужем», — вмешался Мурзин. — Я не припомню ни одной операции, которая прошла бы строго по запланированному графику. Большой процент случайностей от вмешательства третьих лиц. Мы не можем этого предугадать. Если вдруг поднимется шум, тогда «Пантера» точно может связать ее с появлением корабля, и ее головорезы уделят ему пристальное внимание.

— И еще, — произнес Соколов, — если придется прибегнуть ко второму варианту, его нужно будет где-то укрыть.

— Место найдем, — подумав ответил Евсеев. — Еще есть вопросы?

— Да, — вновь произнес Андрей. — Я так понимаю, что людей у меня будет минимум, а если вдруг второй вариант, то с ним кто-то должен будет сидеть. Мне будет затруднительно отрывать своего человека от выполнения основного задания, это может сказаться на слежке. И так восемь человек — это минимум для такой операции…

— Говорите конкретней ваши предложения, — уже начал раздражаться Евсеев.

— Разрешите взять в качестве сиделки его подругу, что была с ним. Во-первых, они знают друг друга, во-вторых, он ей доверяет. Если все пройдет успешно, тогда их отправим вместе.

— Я подумаю, хотя эта идея меня не радует.

— Вот и будет для нее проверка. — вмешался Мурзин. — Может, еще где используем.

На отбор людей и подготовку было отведено всего двое суток. Поэтому Андрей, не теряя времени, сразу же направился в кадры просматривать личные дела резервистов. Он так и не сомкнул глаз за эти двое суток и, лишь сидя в самолете и направляясь в Абу-Даби, он смог отдохнуть. Ну и здесь поспать толком не удалось, терзали мысли о предстоящей встрече со своим лучшим другом. То, что произошло с Сергеем, его волновало больше всего. Он никак не мог представить себе как теперь пройдет их встреча. Тем более, по последней информации Сергей сейчас был в коме.

Мурзин, также сидя в кресле самолета, летевшего в Багдад, прокручивал в голове события, происходившие уже на протяжение двух лет. Сейчас все становилось понятно. Вот уже два года они никак не могли вычислить крота в управлении. А он был совсем не там, где его искали. Четыре года назад в окружение Шаха был внедрен агент — Байкалова Ольга Михайловна, оперативный псевдоним «Пантера». Ей удалось избежать конюшни, а вскоре она стала женой Шаха. Это было два года назад. С тех пор информация, поступающая от нее, стала скудной или вообще недостоверной. Иногда поступала важная информация, но она, как правило, была связана с конкурентами Шаха. Попытки внедрить агента к Салиху, одному из крупных поставщиков оружия на востоке, проваливались. Три девушки пропали без вести, был найден только один труп — мужчины. На «Пантеру» никто не думал, ведь Шах и Салих были врагами, на этом и пытались сыграть, подключая «Пантеру».

Затем были убиты несколько агентов и уничтожены несколько явочных точек. На «Пантеру» опять никто не подумал, а она перестала идти на контакт, мотивируя отказ тем, что очень опасно, и что в управление крот. Последний связной, который должен был с ней связаться, погиб в аварии. И главное: все следы так умело заметались, что даже СВР ничего не накопала. И только теперь стало ясно, что Салих и Шах были врагами только для вида. На самом же деле они занимались общим делом. Шах закупал оружие, а Салих доставлял. Но практически Шах был только прикрытием, всем занималась «Пантера», она же и убирала агентов. Видимо, кто-то из резидентов узнал о ее двойной игре, и сразу были уничтожены несколько явок, к которым он имел отношение.

— Вы уже проснулись? А я собиралась Вас разбудить, — я сразу узнал голос Сабрины. — Вы, наверное, очень голодны? Весь день не ели. Я привезла обед, но, скорее, уже ужин.

— Нет, я святым духом питаюсь, — сдерзил я, но тут же пожалел, что нагрубил ей.

Она или не поняла мою иронию или сделала вид, что не поняла, и спокойно продолжила:

— Вам сейчас нужно хорошо питаться, набираться сил.

С этими словами она разложила столик на кровати и выставила несколько блюд и большой стакан с соком. Вот его я и осушил в первую очередь. Пока я поглощал то, что она привезла, особо не разбираясь, чем тут кормят, решил кое-что выяснить.

— Сабрина, а ты не знаешь, кто меня сюда привез?

— Тебя ночью привезла наш доктор. Она, правда, работает на выездах в отдаленных селениях, но тут часто появляется.

— А ты тогда не дежурила?

— Да, тогда я дежурила и Мишель — это тот хирург, что делал тебе операцию.

— Понятно, а скажи, при мне какие-нибудь вещи были?

— Кажется, нет, на тебе даже одежды толком не было. Ночная рубашка, и та вся порвана и окровавлена.

— А оружие? Ну там еще какие-нибудь обломки от компьютера?

— Нет, я не видела, а кажется на бедре были ремни и за один из них была засунута обойма от пистолета, — она задумалась. — Кажется, больше ничего. А что, что-то пропало?

— Да, кое-что пропало, но это не важно. А скажи, у всех такие палаты как у меня, то есть на одного человека?

— Нет, есть и на несколько человек, а такие принадлежат военным.

— А почему меня сюда положили?

— Ну это еще и реанимация. Да и военные потребовали поместить вас отдельно. Они, кстати, тоже что-то искали, ты о тех же вещах спрашивала?

— Похоже, что да, — Вздохнув, ответил я. — Значит, никакого оружия у меня не было?

— Кажется, нет, но я не видела. Если бы и было, то, наверное, никто бы не обратил внимание. А ты спроси у доктора, у Мишеля, он тебя из машины принимал. Я уже после с каталкой прибежала, минут через пять.

— Хорошо, спрошу. А вообще, где мы находимся?

— Мы на берегу залива недалеко от Кайвайна. Это в 50 милях от Дубая.

— А эти люди кто? Ну те, кто ко мне сегодня заходил…

— Кажется, военные. Оони тут редко появляются, только когда вот такой случай, как с тобой, ну когда раненых привозят.

— А полиция сюда заглядывает?

— Бывает, приезжают. Начинают что-то искать, перевернут все и уедут, прям как дикари. Но нас не трогают. А раз был у нас один больной, его арестовали.

— Понятно, успокоила ты меня.

Я съел все, что она принесла, даже лепешку, я ее, даже будучи мужчиной, не мог осилить. Когда она выходила с посудой, я попросил принести еще сока. И вскоре она вернулась с кувшином.

— Это свежий, только что выжала.

— Спасибо, Сабрина. А скажи, я могу сходить в душ или что тут есть? Кстати, а где тут туалет? — спросил я, чувствуя, что мочевой пузырь начинает болеть.

— Все вот тут, — с этими словами она открыла одну из двух дверей. — Но мыться тебе нежелательно, у тебя еще рана не полностью затянулась, да и можешь упасть.

— Но можно же рану чем-нибудь замотать, пленкой или еще чем.

— Хорошо, я поговорю с доктором и сама помогу тебе.

— Спасибо.

Она вышла, а я встал и направился в туалет. Посмотрев на унитаз, снова с грустью вспомнил о своем утраченном достоинстве. Чертыхнувшись, задрал больничную рубашку. И только сидя на унитазе, вдруг подумал: «А как я все эти дни ходил в туалет?» Ведь я не мог все это время терпеть. Но тут понял, для чего предназначалась трубка, которую, как мне показалось, вытаскивали из меня, когда я пришел в себя.

Я решил не дожидаться разрешения помыться и, отодвинув занавеску, пустил воду в ванную. Подвигал плечом, на котором, кстати, уже не было бинтов, только сзади чувствовался стягивающий кожу пластырь. То, что я ощутил в плече, меня порадовало: острой боли не было, она была какая-то ноющая и то только при сильном напряжении. Я даже иногда не замечал, что освобождаю руку из люльки, висевшей через правое плечо. Сделав несколько несложных упражнений, остался доволен.

— Вы что? Вам опасно одной, вдруг поскользнетесь… — в ванную вошла Сабрина. — Доктор хотел с Вами поговорить, он будет минут через десять.

— Вот как раз успею помыться. Сабрина, мне кажется, что я сильно воняю… — взмолился я.

— Ну, хорошо, доктор не против, но только, чтобы я помогала. Сейчас водостойкий пластырь принесу.

Она вновь исчезла. А я тем временем снял сорочку. Уставившись в зеркало, я как будто первый раз видел свое отражение. Волосы выглядели как солома, свисая спутанными взъерошенными прядями; даже не понять, какой у них цвет. Черный цвет еще не сошел, а светлый, так сказать родной, уже отрос. Глаза провалились, отчего стали совсем маленькими, окруженные синими мешками. Щеки также слегка ввалились, отчего нос и подбородок заострились. Синеватые губы казались огромными. «Ну и уродина, приснится такая ночью, трусами не отмашешься. Знала бы та половина мужчин, как может выглядеть их секс-символ, которую они видят на экранах во всей красе».

С телом тоже произошли изменения: талия и ноги, особенно бедра, стали еще тоньше, отчего грудь казалась нереальной, а в промежности щель стала еще больше, что даже стали видны половые губы. Мне показалось что они висят, я даже запустил туда руку и погладил их. Так и есть, они отвисали и даже показались отяжелевшими.

«Ну и как тебя приводить в порядок? И вообще, это возможно? — спросил я у отражения. — Мне помнится, ты выглядела совсем иначе, даже когда я тебя на трассе подбирал. А потом еще лучше. И где теперь Вера, что с ней, жива ли?»

Я вдруг вспомнил Веру, она всегда меня заставляла следить за внешностью. «Забудь, что ты был мужчиной. Теперь ты девушка и выглядеть должен неотразимо», — вспомнил я ее слова и даже уже начинал с ней соглашаться. Да что там греха таить, мне начинало нравиться. Видела бы она сейчас меня. И вообще, это еще хорошо, что я так выгляжу, а мог бы уже и червей кормить после всех этих передряг. Да и вообще, «были бы кости, а мясо нарастет», — так говорила моя бабушка.

Вернувшаяся Сабрина сменила мне пластырь, и я наконец-то смог сесть в ванную. Плескался я долго, минут сорок. Сабрина все это время была рядом. Она, видя мое истощение, также подбадривала меня. Я рассказал ей о своей проблеме с ногами и попросил найти подходящею обувь. Вскоре она принесла белые босоножки с ремешками, застегивающимися аж на голени.

Наплескавшись и вымывшись, я, облаченный в легкий халат и обутый, вышел в палату и тут же улегся на кровать. Наконец-то я смог немного расслабиться. Вроде в данный момент ничего не угрожало, но на душе было неспокойно, ощущение чего-то нехорошего, какой-то опасности не покидало меня и даже усиливалось. Но усталость брала свое, и вскоре я задремал, а потом даже увидел сон, он был из моей прошлой жизни. Я опять был в Грозном, нас зажали со всех сторон, мы идем на прорыв. Уже прорвав кольцо, попадаем под ураганный огонь ОМОНовцев. Даже слышу как свистят пули, меня что-то бьет в грудь, нет сил устоять, все смешалось, я уже вижу лицо генерала Мурзина и слышу его слова: «Держись сынок, еще немного, ты выживешь, мы рядом».

Проснулся я от того, что кто-то гладил меня по волосам. Это была Сабрина.

— Ты мой ангел? — задал я вопрос. — Я что, уже умер?

Она испугано уставилась на меня.

— Тебе наверное кошмар приснился, сейчас сделаем успокоительное.

— Нет не надо, я в порядке, — придя в себя, произнес я. — Я что-то говорил... а?

— Да, но я не понимаю. Кажется это был русский.

— Но я же русская, — я осмотрелся. Кажется, с того момента ничего не изменилось. — Я долго спала?

— Минут десять. С тобой хочет поговорить тот военный.

— Пусть говорит.

Она вышла, а на пороге появился Джон.

— Как наше самочувствие? — улыбаясь, спросил он.

— Как Ваше, я не в курсе, а мое хреново. И хочу сказать сразу: я не могу вспомнить, где то, что вы ищите. Может, осталось в машине, в той, в которой меня привезли.

— Там нет, — покачал он головой. — Вы же должны понимать, что своим упрямством делаете себе только хуже. Неужели Вам не хочется, чтобы весь этот кошмар закончился? Вам нужно только отдать то, что Вам не принадлежит, и все, я гарантирую Вам безопасность. Вы когда-нибудь слышали о защите свидетелей? Насколько мне известно, у Вас в России такая программа не работает.

— А так Вы не гарантируете мою безопасность?

— Сами поймите, в этой стране свои законы, мы не можем диктовать им свои условия. Если о Вас узнает полиция, мы не сможем Вас защитить и будем обязаны выдать Вас как преступницу, как оно и есть на самом деле.

— А если я вспомню, что изменится?

— Тогда мы спрячем Вас, тайно вывезем… скажем, в Израиль. А дальше… Вы понимаете.

— Нет, не понимаю, да и что об этом говорить, я все равно не могу дать Вам то, что Вы просите.

— Есть еще один вариант, — он помолчал и продолжил: — Вы, наверное, слышали о Гуантанаме?

— Первый раз слышу.

— Я скажу коротко: мы можем поместить Вас в эту тюрьму и продержать там, пока не получим то, что нам надо. Вы можете оттуда вообще не выйти.

— Я что, террористка?

— Ну вот, а говорите, что не слышали. — Раздался телефонный трекот. Он медленно достал телефон и, ответив, внимательно выслушал. — Скоро буду, — коротко бросил он и, отключив, убрал телефон. — Еще раз Вам говорю, Алина, подумайте хорошо. Мы не торопим, но времени у Вас до утра. Зачем Вам губить свою жизнь? Вы молода, красива…

— Шутите?

— Почему, мы же знаем, как Вы выглядите на самом деле. Так же знаем, что Вас похитили и хотели продать. Даже знаем, что Вам сделали пластическую операцию. Надеюсь, дальше не надо рассказывать? Если хотите, мы можем помочь Вам вернуться в Россию.

Он говорил все это на русском языке и почти без акцента. Но удивило меня не это, а его осведомленность и его вежливость. Но за всей этой вежливостью скрывался хищник. И что им еще известно?

— У вас есть, — он посмотрел на часы, — 19 часов, чтобы принять решение и выбрать один из трех вариантов.

— Каких? — я старался говорить меньше.

— Повторю. Вы отдаете нам то, что нам надо, и переходите под нашу защиту, или же мы Вас помещаем к преступникам, или отдаем местным властям, — с этими словами он встал и, улыбнувшись, направился к выходу.

— А Вы не боитесь, что я сбегу?

— Не смешите, в таком состоянии далеко не убежите. Вы это сами прекрасно понимаете. И не советую даже пробовать, тут кругом наши люди. — Он вышел из палаты.

«Ну и что делать? Он не верит. А я бы поверил? Наверное, тоже бы нет. И куда же все делось?»

— Как у Вас дела? — в палату вошел доктор, кажется, Мишель. Француз, что ли? Он отлепил мне пластырь и, осмотрев рану, произнес: — Как на собаке, так, кажется, говорят в России?

— Говорят еще много что, а Вы вот скажите: Вы же меня принимали из машины?

— Да, я, мне Алекс позвонила и сказала, что везет раненную девушку, и что срочно нужна операция…

— Ну, это понятно. А скажите, где вещи, что были при мне?

— Вещи? При вас, кроме обоймы от пистолета, ничего не было. Это я Вам говорю точно, да и одежды на Вас практически не было.

— Не может быть…

— Так что извините, мисс, но ничем помочь не могу. Вы лучше скажите, как плечо? Сильно болит.

— Не очень, так, ноет иногда.

— Ну вот и хорошо. Вам нужно набираться сил, даже можете после ужина, когда спадет жара, погулять по берегу. Я попрошу сестру, чтобы она взяла коляску и погуляла с Вами. Морской воздух пойдет Вам на пользу. И я думаю, что Вас уже можно перевести из реанимации.

Ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, сестра, это уже была другая девушка, кажется, китаянка, помогла мне немного привести себя в порядок и прикатила кресло-каталку. На выходе я обратил внимание, что за стойкой сидит мужчина. Его вид не давал усомниться, кто это такой. «Оставил все-таки охрану. Боится, что сбегу».

Выйдя на крыльцо, слева я увидел то, что уже видел из окна палаты. А вот вправо уходила неширокая подъездная дорога. Не доходя до обрыва метров 50, она круто сворачивала влево, и там я увидел ворота. Воротами их можно было назвать условно, просто въезд на огороженную территорию.

Добравшись по выложенной из гранитной плитки дорожке до самого обрыва, я, извинившись, попросил девушку оставить меня одного. И дождавшись, когда она уйдет, встал с кресла и перебрался в один из шезлонгов, стоявших у самого обрыва. Посмотрев вниз, я определил, что высота метров 30, не меньше. Слева, начиная от ворот, склон переходил в плавный спуск, а вот вправо тянулся, казалось, до бесконечности, насколько я мог видеть. Значит, все равно идти через ворота. Но там, скорее всего, кто-то будет сидеть в машине и пасти. Значит, нужно поискать другой выход, а он где-то должен быть. Нужно будет погулять вокруг.

Я стал наслаждаться свежим ветром, дувшим с залива. Тонкая материя халата позволяла в полной мере насладиться его игрой с моей нежной кожей. Я даже приоткрыл грудь, позволяя ему забираться и туда. В этот момент мне совсем не хотелось о чем-то думать, мысли стали путаться, грудь вдруг потяжелела и стала горячей. Стало как-то все равно, что будет со мной. Я просто не хотел думать об этом. В голове зашумело, низ живота начал наливаться расплавленным свинцом. От нахлынувшего на меня чувства мысли унесли меня в Новосибирск, в ту мою первую ночь, когда я просто потерял реальность. И тут я вспомнил грубый секс с охранниками Шаха, от этого воспоминания по всему телу прокатилась мелкая дрожь. Я вдруг понял, что мне это понравилось, и что я хочу повторения. Я даже почувствовал член во рту. Казалось, что своим языком я чувствую каждый бугорок.

«Стоп!! Куда это меня понесло?» — я попытался осознать реальность, и это мне с трудом, но удалось. Я нахожусь на волоске от смерти, а думаю о том, как бы трахнуться. Что со мной происходит?

Скрестив руки на груди и закрыв глаза, постарался максимально расслабиться, и вскоре опять отрешился от реальности, только на этот раз ни о чем не думал. Сколько прошло времени, точно не знаю, но очнулся от голоса:

— Нам пора возвращаться.

Открыв глаза, с удивлением увидел, что солнце уже село, а рядом стояла та же девушка, что и провожала меня сюда. Не обращая внимания на ее уговоры сесть в каталку, я решил пройтись своими двоими, нужно было проверить свой двигательный аппарат. В принципе, я держался на ногах уверенно, даже босоножки на высоком и широком каблуке не вызывали неудобств. «Надо же, я уже хожу на каблуках так, как будто в них родился». Но тут же понял, что так оно и есть. Ведь я обречен ходить на каблуках с тех пор, как проснулся в этом теле.

По пути обратно еще раз осмотрел территорию. Видимо медитация помогла, и я сразу смог привязаться к местности, прикинул расстояние от дверей в здание до ворот и возможные укрытия. От моего внимания также не ускользнуло то, что на парковке возле ограды стоят с десяток авто. А когда зашли вовнутрь, я обратил внимание, что дежурного на месте нет. Значит, можно будет выйти незаметно.

Моя палата располагалась на первом этаже, третья от входа, значит, можно будет вычислить момент, когда дежурный покинет пост. А что, если эти ЦРУшники будут дежурить? Нужен был запасной вариант. Оставшись один в палате, я сразу обследовал окно.

— Ха! А ларчик-то просто открывался… — увидев, что окно открывается без проблем, порадовался я.

Я уже твердо решил уходить и уже даже знал как. Я все же решил навестить те явки, которые знал, только так я мог выбраться. Помощь могла прийти только от своих. Но я не мог знать, что все известные мне явки знала и «Пантера», и они уже уничтожены. Это было связано не со мной, она сама рубила концы.

Уже лежа в кровати, я вдруг почувствовал под подушкой какой-то твердый предмет. Осторожно приподняв ее, я увидел небольшую коробку. Приподняв ее, определил вес — чуть больше килограмма. У меня сразу разыгралось воображение, ведь тяжесть была очень знакомой, я даже во сне определю такую тяжесть.

Осторожно открыв коробку, я от неожиданности вздрогнул, а потом чуть не завизжал от радости: там лежал «глок», рядом обойма на 18 патронов и глушитель. Тут же увидел листок бумаги. Развернув его, увидел текст, написанный от руки, на русском языке:.

«Ночью возможен концерт в твою честь. Джон понял, что у тебя ничего нет, и приказал сообщить о тебе в полицию. В час ночи на стоянке будет ждать серый «форд фокус». Это твои друзья, они тебе все объяснят. В здании находятся два человека из ЦРУ, уходи без церемоний. Капсулу выпьешь по необходимости. Это наркотик, он придаст тебе сил и снимет боль. Удачи тебе. Надеюсь, еще увидимся».

Еще там были наручные часы и зажигалка. Зажигалкой я воспользовался скорее по инерции, чем осознано. Встав и зайдя в туалет, я поджег записку и смыл ее в унитаз. Вернувшись в кровать, я практически вслепую собрал оружие и задумался, что бы это значило. Если это ловушка или проверка, то кому это надо? Американцам? Не думаю, они, конечно, клоуны, но чтобы пойти на такую провокацию, да и зачем оно им надо? Тем более, тут два их человека. А в записке сказано «уходить без церемоний» и даже оставили пистолет. А может, он не исправен?

Я приподнял ствол и нажал на спуск. Пистолет дернулся, лязгнув затвором, а в стенке появилась выбоина. «Ну вот, испортил казенное имущество».

Нет, это не они, а кто тогда? Полиция или люди Шаха? Но это тоже не вяжется? Есть один вопрос: зачем все так усложнять? Ведь они могут без церемоний ворваться и захватить меня. А может, боятся ЦРУшников? Тоже не сходится, почему они их должны бояться? Полиция как никак власть, а люди Шаха — отморозки, им плевать, кого валить. Тем более, они унижены мной. Нет, эти все отпадают.

Можно предположить, что это действует ГРУ или, может, ФСБ? Но какой интерес у ФСБ? ГРУ — понятно, если предположить, что Вера и документы были Лешим доставлены по назначению, то Вера все рассказала, ребята взяли след и вышли сюда, но вот как они узнали, что я здесь, в Эмиратах?

Стоп, что-то я совсем туплю, а еще про мужиков говорят «хуй стоит, башка не соображает». Тут оказывается тоже: киска течет, а голова не варит. Я упустил два момента: первый — убийство Шаха, меня все ищут, фото гуляет по городу, неужели бы это осталось незамеченным для разведки? Конечно же, Вера могла и внешность мою им дать, а сравнить фото может и дурак. А второе — тут в госпитале работает человек центра, он и сообщил, где меня искать. Возможно, и вещи уже ушли по назначению.

Меня начала колотить мелкая дрожь, видимо от осознания того, что скоро встречусь со своими боевыми товарищами и предстану перед ними девкой. Вот такой вот беспомощной и запуганной. А вообще, кто сказал, что я запуганная? «Ладно, была не была, я же не добровольно пол сменил, и вообще, что они меня, убьют за это?» — пытался я успокоить себя. Немного успокоившись, прикинул, кто это может быть еще. Но как не старался, никак не мог представить, кому еще выгодно так действовать.

От этих мыслей меня отвлек какой-то шум за окном. Сначала мой слух уловил еле различимый гул, через пару минут уже отчетливо слышался гул нескольких автомобильных двигателей. Вскоре я даже определил, что их два, работают в разных тональностях, один мощнее, похож на «джип», а второй — чуть слабее, больше подходит «седану». Часы показывали 22–46.

«Ну вот, кажется и обещанный концерт, правда без заявок. И, видимо, придется принять в нем участие в качестве солиста, или солистки. Если выберусь, пойду в шоу-бизнес петь песни. Ну что, майор, твой выход», — я глубоко вздохнул. А автомобили тем временем уже въезжали на территорию госпиталя.

Подумав несколько секунд, я все же решил воспользоваться капсулой из коробки, хотя боль в плече была терпима, но рука ослабла, и я не мог действовать ей в полную силу. Да и весь организм нуждался в допинге. Запив ее соком, я быстро обулся, туже затянув ремешки босоножек, и, одев халат, так же туже затянул пояс морским узлом. Проделывая все это, я услышал, как у входа, скрипнув тормозными колодками, остановились автомобили, захлопали дверцы, раздались голоса на арабском. Я понял несколько слов: «Ведите ее сюда».

Вдруг меня осенила догадка: а что, если это все подстроено, и с оружием, и с якобы ждущей машиной на парковке. Ведь они знают, что я опасен, могу оказать сопротивление, дали мне оружие, обнадежили, и в то же время — капсулу якобы с наркотиком, который должен придать мне сил и убрать боль. А на самом деле это снотворное, и я сейчас усну, а они возьмут меня. Меня пробил страх, я стал думать, что они со мной сделают? И почему-то боялся смерти, готов был на все. «Может, не убьют, может, отправят в «конюшню», сделают беговой лошадкой? Только бы не убили».

Я тряхнул головой: «Нифига себе приход, это что было? И вообще, бред какой-то, зачем тогда давать мне оружие?.. Стоп, я вообще о чем?» Только тут я увидел, что стою в нише справа от дверей с пистолетом, направленным на вход. В теле чувствовалась необычная легкость, даже намека на боль не было. «Похоже, действительно стимулятор, а может, я просто уже сплю, и это все сон?» — меня снова стал одолевать страх.

Но тут распахнулась дверь, и в палату ворвались трое. Один быстро подошел к кровати и откинул одеяло. Я как во сне нажал на спуск, «глок», лязгнув затвором, дернулся, выплюнув сталь. Мне казалось, что я не владею своим телом, кто-то это делает за меня, или же все это происходит на экране, причем в замедленном действии. Я вижу, как у бойца у кровати брызгает фонтан крови из головы, и он медленно заваливается на кровать, а ствол уже направлен на вход и затвор лязгает два раза. Все происходит как в компьютерной игре, я только вижу, как дергается ствол, а самого толчка не ощущаю. «Черт, может передоз?» — мелькает мысль.

Зато мозг работал в авральном режиме. Пока я думал, что со мной происходит, как вдруг обнаружил себя уже у трупа, снимающим с него разгрузку. Схватив АКС, я подбежал к окну и, держа дверь постоянно на прицеле, выглянул, насколько это было возможно. Увидеть ничего не удалось. А ведь окно могут держать, и стоит мне только показаться, как они нафаршируют меня свинцом. Ну что ж, если шуму не избежать, значит, без церемоний.

Вот сейчас мысли уже работали заодно с действиями. Убрав в один из карманов на разгрузке пистолет, я взвел затвор АКСа и, откинув приклад, положил его на плечо и прижался щекой к ствольной коробке. Указательный палец правой руки выбрал свободный ход курка, левой рукой плотно обхватил цевье. Теперь чувствую себя одним целым с автоматом, он как мое продолжение. Набрав полные легкие воздуха и присев, я шагнул за порог.

Справа — чисто. Слева — чисто. На полусогнутых ногах начинаю движение влево к выходу. Ну вот почему заранее не ознакомился с планом здания?! Может, есть и другой выход? Справа по ходу замечаю приоткрытую дверь, лестничный марш. Продолжая держать под прицелом угол коридора, боком направляюсь к лестнице. Осторожно заглядываю. Так и есть, лестница на второй этаж. Но что это мне даст? Только загоню себя в ловушку. А сейчас они наверняка не ждут от меня контратаки, так что есть шанс. Продолжаю движение к выходу, даже ноги ставлю бесшумно: несмотря на высокие каблуки, не издал еще ни одного звука! Опыт не пропьешь, это я знаю, а теперь знаю, что опыт и каблуками не испортишь.

Подойдя к самому углу, останавливаюсь, перевожу дыхание, откидываю автомат за спину и достаю пистолет, от него шума меньше. Опять набираю воздух и делаю шаг в «пропасть». У вахты замечаю одного вооруженного человека, второй стоит у самого входа. Оба расслаблены, АКСы висят на плечах. Первым получает пулю тот, что у входа, второй только и успел, что протянуть руку к автомату. Теперь я уже ощущаю толчки «глока» и слышу его слабые хлопки. Тот, что стоял у стойки вахты, падая, цепляет горшок с цветком. Раздается грохот.

Я молнией кидаюсь к выходу и сталкиваюсь с вбегающим бойцом. Оружие у него на изготовке. Меня, возможно, спасла реакция. За секунду до выстрела я начал крутиться вокруг своей оси, таким образом уходя с линии огня. Оказавшись почти рядом с ним, но чуть-чуть сбоку, не нахожу другого варианта и бью его ногой в пах. Удар не совсем точен, но он приводит его в замешательство, этого времени мне хватает довести на него ствол. Тихий хлопок, выстрел практически в упор в голову. Его откидывает назад, а меня забрызгивает кровью и содержимым головы. Ну, к такому у меня уже давно выработан иммунитет.

Быстро ухожу в сторону под прикрытие стены, и вовремя. Снаружи раздается дружный треск автоматов. Ну, и сколько вас там еще? По звукам — вроде, трое, но могут быть и сюрпризы. Я обшарил разгрузку, висевшую на мне, а затем и на трупе, что лежал у моих ног.

— Ну, вот почему нет гранат? Вы куда, вообще, собирались? — воскликнул я.

Ну, тогда так. Быстро выглянув из-за угла, я успел заметить три фигуры, запомнить их примерное расположение и тут же спрятался. Мгновенно раздались выстрелы. Открытая половина двери вдруг начала закрываться, и ее тут же прошили пули. Ну, это мне на руку. Перекатившись, я лег на спину ногами к выходу. В такие минуты не до суеверий. Дверь распахнулась вновь, и сразу прозвучала длинная очередь. Он просто поливал огнем все пространство, но не ожидал, что я буду не убегать, а окажусь внизу. Практически в упор я всадил ему две пули в подбородок. Его оттолкнуло на второго бойца. Но тот пока стрелять не мог, был закрыт падающим телом, да и я не видел его полностью, он был пока прикрыт. Еще секунда, и тело упадет, либо он его поймает и прикроется им. Я видел только ноги второго, и решение пришло мгновенно: опустив ствол, я выстрелил ему в колено — после такого ранения уже не до стрельбы. Его срубило как подкошенного, я же стрелял как на охоте. Упал он уже с пулей в голове. Но вот в третьего промахнулся, тот успел уйти под прикрытие стены. Понимая, что моя позиция уже опасна, я опять перекатился за стену. Я не знал, сколько еще осталось человек. Прикинув, сколько трупов, по моим подсчетам их осталось двое, максимум трое. Но где тогда еще? Я видел только одного.

Я закрыл глаза и вспомнил все выстрелы, их было девять, значит пол обоймы. Даже меньше, из-за необдуманного выстрела в стену. Где-то в глубине справа по коридору раздались тяжелые шаги: кто-то бежал. «Это еще кто?» Шаги гулкие, значит человек и не пытается прятаться. Из-за угла выбежал мужчина в штатском и, увидев меня, начал поднимать на меня пистолет. Я на секунду опередил его, разбираться было некогда. «Видимо, это один из ЦРУшников», — подумал я, поэтому стрелял в правую сторону груди. Ранение опасное, но, учитывая, что мы в госпитале, то не смертельное. А возможного бронежилета я не опасался, зная, какие патроны использую. Пуля со стальной оболочкой, подобная нашему патрону СП, способна пробить любой легкий бронежилет.

Тем временем снаружи раздался шум подъехавшей машины. «Ну вот и помощь подоспела». Я вскочил на ноги и, прижимаясь к стенке, быстро направился обратно от входа. Проходя мимо раненого, я не забыл подобрать его оружие. «Ну и куда теперь? Что будем делать, командир? Не помирать же тут? А почему нет? Ты же не хочешь жить девкой. Ну давай выйдем навстречу пулям, и весь вопрос!!!»

Но, кроме этих мыслей, одновременно в моей голове крутились и другие: «Не ссы, прорвемся, а вот чтобы выйти навстречу противнику — это мысль. Подумай сама, чего они от нас ждут? И чего меньше всего опасаются? Правильно! Атаки. Но вот только выдержит ли твое тело такие нагрузки?» — «Выдержит, ты же знаешь, как правильно распределить силы». Во мне опять говорили два человека. Я поначалу боялся, что это раздвоение личности, но потом привык, мне даже стало легче от такого общения. Всегда есть с кем посоветоваться.

Я стоял за углом, прижавшись спиной к стене и прислушиваясь к возне у входа. Судя по топоту ног, не меньше пяти человек, хотя мог и ошибиться. В окно нельзя, остается только тыльная сторона, но и там могут быть секреты: кто-то наверняка уже ушел туда. Ну и какой выход?

«Есть…» — но додумать мне не дали: в коридор влетела дымовая шашка и, ударившись о стену, отлетела практически к моим ногам. Пока я это осмысливал, она глухо хлопнула, и все пространство начало заполняться белым дымом. «Хорошо, хоть не боевая», — облегченно подумал я и выдохнул воздух. Закрыв глаза, быстро убрал пистолеты и вскинул автомат. Решение пришло сразу, если секунду назад еще и пытался искать более безопасный выход, то сейчас времени на это не было. Или я, или они!!!

В вестибюле уже слышались шаги. Видимо, в противогазах. Начали зачистку, думая, что я или уже окочурилась, или убегаю. Я оттолкнулся от стены и сделал шаг навстречу судьбе. Мне было все равно, я не испытывал даже элементарного чувства страха. Для них оказалось полной неожиданностью мое появление из густого дыма, вернее, огонь длинной очередью. Я продвигался к выходу по памяти, поливая все пространство перед собой из автомата, пока он глухо не щелкнул, давая понять, что магазин пуст. Отбросив его в сторону, достал пистолеты и при этом открыл глаза, я успел осмотреться, пока их не начало резать. Увидев выход, ринулся к нему.

Появившись на крыльце, понял, что меня тут точно не ждали. Два бойца по разным сторонам входа следили за окнами, даже не приготовив оружие. Это быстро решило их судьбу, но вот еще двое, неожиданно появившиеся из темноты, были уже готовы. Недолго думая, я направился им навстречу, ведя огонь с обеих рук. Я даже не пригнулся. Они также двинулись мне навстречу, ведя огонь на ходу. Я видел, что у одного «калаш», а у другого — короткий ПП, какие обычно использует спецназ полиции. Да и одет он был в каску и бронник. Ведя кинжальный огонь, мы с каждым шагом сближались. Тот, что был с «калашом», вдруг споткнулся и, постояв секунду, завалился на бок. Теперь мы остались один на один, и я перевел на него огонь уже обоих пистолетов. Я даже не считал выстрелы. Он тоже вел огонь длинной очередью. Я слышал, вернее, ощущал всей кожей, как рядом пролетают пули, я даже ощущал их тепло, а иногда даже легкое прикосновение.

Неожиданно один пистолет замер с открытым затвором, показывая тем самым, что патронов больше нет, и тут же то же самое продемонстрировал и второй пистолет. И практически сразу замолчал его автомат. Между нами были несколько шагов, и тут он допустил ошибку: начал менять магазин. А я же в тот момент, когда замолчал второй пистолет, швырнул их в его сторону и, выхватив нож, бросился к нему. Оказавшись в шаге от него, нанес режущий удар в область гортани. Он успел среагировать и отклонился от удара. Учитывая разницу в росте, мой удар только достал до груди, полоснув по бронежилету. Но этот промах не выбил меня из колеи: сделав оборот вокруг оси, я перехватил нож и уже колющим нижним ударом вогнал лезвие в пах. Этого хватило, чтобы он прекратил сопротивление.

«Сзади!!!» — вдруг прозвучал голос в голове. И, выдернув нож, быстро разворачиваюсь, практически не целясь, и метаю его в мелькнувший силуэт. Тут же слышится глухой удар и хрип. Но рассматривать, куда попал, нет времени. Быстро присел возле первого бойца с «калашом». Подобрав оружие, осмотрелся. Все было тихо. Из здания продолжал валить густой белый дым. И только тут почувствовал, как слезятся и щиплет глаза, и еще я до сих пор не дышу. Разжав губы, начал хватать воздух ртом.

Переложив два полных магазина к себе в разгрузку, двинулся к самой дальней машине, надеясь, что она не пострадала при нашей кинжальной дуэли. Стараясь держать все пространство под контролем, я не обращал внимание на резь в глазах. Также обратил внимание, что несколько человек в форме полицейских. Но мне было уже все равно кто это, для меня это уже не имело значения.

«Ленд-ровер» завелся сразу, и уже через минуту я ехал по неширокой трассе прочь от госпиталя. Иногда по сторонам попадались силуэты каких-то зданий, некоторые были похожи на руины. Дорога петляла между небольших холмов, уходила то вверх, то снова спускаясь к заливу. На одном из холмов я увидел огни большого города, до него было километров 50, не меньше…

Мне казалось, что прошло уже не меньше часа с той минуты, когда завязалась драка. Но увидев на панели часы и посмотрев сколько времени, я вспомнил стрелки часов, висевших в палате — прошло всего 15 минут. Мысленно пересчитав бойцов, я произнес: «Ну и что это вообще за бойцы? Всего 15 минут прошло. А если бы я действовал с группой? Мы бы тут батальон уложили? Ладно, майор, не зазнавайся. Просто их подвела самоуверенность и отсутствие дисциплины. А это, как известно, первый и самый опасный враг. Теперь они будут научены и больше так не подставятся.» Я понимал, что они не ожидали от меня такого отпора и дерзости. А такой стиль меня всегда выручал: и в Афгане, и в Чечне, и в Анголе, да и в Югославии. Теперь же главное — уйти. Еще нет даже одиннадцати, машина будет в час, еще два часа, а через час тут будет куча народу и, между прочим, с оружием.

В свете луны я смог разглядеть постройки вдоль дороги. Это были какие-то склады или цеха. Кое-где попадались невысокие строения, но было понятно, что они не жилые, а используются, видимо, рыбаками. Вскоре, правда, справа попалось что-то вроде деревни. Тут даже было освещение. А дальше вновь только силуэты темных стен. Отъехал километров десять, понимая, что скоро должны попасться или полицейские, или боевики Шаха — для меня роли не играло. Помощь они вызвать успели, время было. Так что скоро там будут и те, и другие. Да еще эти двое в гражданском, скорее всего, ЦРУшники. А с этими совсем шутки плохи. И что у меня за мания такая — превращать всех во врагов. Не зря Мурзин говорил: «Свинья везде грязь найдет». Это точно.

Сбросив скорость у очередных силуэтов зданий, я рассмотрел поворот и, поплутав по узким проездам, выехал практически на самый берег. Еще крутанулся и спрятал машину так, чтобы ее даже в свете фар нельзя было увидеть с дороги, но при этом я видел дорогу хорошо. Порывшись в машине, не нашел ничего интересного, кроме пачки сигарет. «И сколько я уже не курил? Может, не стоит начинать?» Но мозг требовал хоть какой-то разгрузки. После первой затяжки в глазах поплыл туман, голова закружилась, но я все-таки скурил полсигареты. Заглушив недомогание несколькими глотками воды, которую нашел тут же, выбрался из машины.

Свежий ветерок придал еще бодрости. На дороге было так же пусто. Подумав, снял разгрузку и больничную сорочку. Оставшись в чем мать родила (гм!), спустился к воде и искупался. Вернувшись к машине, одел сорочку на голое тело, а поверх ее опять нацепил жилет. «Да, ну и видок!» — осмотрел я себя.

Мимо на большой скорости пронеслись несколько авто. В общей сложности я насчитал двенадцать, но это не считая трех микроавтобусов с маячками. Поехал спецназ. Так же среди них проехали и пять больших джипов. Время тянулось очень медленно, а ехать мне было нельзя: на выезде на трассу наверняка выставлен заслон. Можно, конечно, прорваться. Что, видимо, и придется делать.

Вскоре показались еще фары одиночного автомобиля. Луна уже стояла высоко и своим светом освещала практически все вокруг. По силуэту машины я мог бы даже поспорить, что это проехал «Фокус Хэтчбек». Моя машина стояла так, что носом была направлена в сторону госпиталя. Я все-таки ждал этот «форд» и поэтому заранее приготовил позицию. Когда он проехал мимо и стал удаляться, я рискнул и отбил фарами: — - - — - - — - - — - - —- - — - - — («там опасно. возвращайся» — если знает морзянку, поймет). Я очень рисковал, подавая сигналы, меня могли засечь, да и к тому же я не был уверен, что это именно тот «форд». Мало ли светлых «фордов» катается по побережью! Да и у какого-нибудь полицейского комиссара могла быть такая же машина. Но выбора у меня не было. А «форд», даже не сбросив скорость, стал удаляться. И вскоре уже даже огней видно не было.

Время уже было 00–45. «Все, жду тридцать минут и еду навстречу судьбе». Я понимал, что сейчас меня еще держит допинг, но пройдет время, и он перестанет действовать, тогда сил уйти не будет. Ведь в данный момент у меня расходуются все резервы. Наркотик их просто высасывает из организма, рано или поздно его действие закончится, и я упаду без сил.

Хорошо было бы сменить машину. Прихватив бутылку с водой, я выдвинулся к дороге. Мне было все равно, какая будет машина и в каком направлении, но то, что скоро кто-то должен проехать, я не сомневался. Ждать пришлось минут сорок. Со стороны госпиталя показался свет. Приблизившись к тому месту, где я оставил машину, он затормозил и стал медленно приближаться ко мне. К тому времени я отошел уже примерно на полтора километра. Присев за огромный камень, стал ждать. И когда оставалось метров двадцать, вышел на дорогу и, направив автомат на машину, пошел навстречу. Ослепленный дальним светом, я не видел марки.

Увидев меня, машина встала, свет тут же потух. Я медленно двинулся навстречу, готовый в любую секунду расстрелять салон и всех, кто покажется…

— Серега, опусти оружие и быстро в машину, у нас нет времени… — послышался знакомый голос из машины.

Я замер на несколько секунд от неожиданности. Придя в себя, опустил автомат и быстрым шагом молча прошел к машине. Увидев, что на переднем сиденье сидит кто-то еще, быстро запрыгнул назад, положив автомат рядом.

— Ну, что стоим? Давай гони… И вообще сколько можно ждать? Так и от скуки помереть можно.

— Я видел, как ты скучал там, в госпитале… Мне бы так скучать… — хохотнул он.

— Ты уже старый, Андрюха, для такой скуки. Давай, уходим, а то их туда, наверное, рота проехала, скоро начнут все блокировать. И на хуя ты включил свет? Ты еще сирену поставь.

Я посмотрел на сидящего рядом с ним мужчину — это был араб. Он быстро повернулся ко мне и на русском произнес: «Там в сумке одежда. Одень ее и закрой голову и лицо. Если что, ты — моя жена». Я молча нашел сумку и достал длинное черное одеяние наподобие плаща. Повозившись немного, я оделся, а вот с хиджабом вышла накладка. Пришлось попросить помощи у арабского друга. И когда уже выезжали на основную магистраль, то уже никто бы не смог разглядеть европейку в сидящей на заднем сиденье женщине.

Какое-то время ехали молча.

— А если скажут открыть лицо? — спросил я.

— Если не будет женщин-полицейских, то никто не попросит показать лицо. Мужчины не могут заставить.

— Понятно!!!.. А ты тут как оказался? — обратился я уже к Андрею.

— Не поверишь, просто тестирую машину, — засмеялся он. — А если серьезно, то за тобой приехал. Почему сразу молчал, почему ничего не объяснил? Почему мы узнаем последними, да к тому же от левых людей. Если бы не стал бегать и прятаться, мы бы тебя еще в Омске вытащили бы. А так бегаем то по болотам, то по Эмиратам. Ладно, еще от бати втык получишь. Да, кстати знакомься, это Салих, наш человек.

— Долго ехать? — вместо ответа задал я вопрос.

— Минут сорок.

— И все же, как ты тут оказался? Андрюха, не темни. И как вообще узнали?

— Ну хорошо, слушай, — он рассказал все с самого начала.

— Значит, с Мариной и Верой все хорошо, а я только за них переживал. А как вообще вы поверили в эту историю? Со мной.

— Конечно, мы думали, что это просто какой-то бред. Но, как это не смешно, много фактов подтверждали это.

— Куда едем?

— Уже приехали, — произнес Андрей, сворачивая с широкой улицы. Проехав еще пару км мимо частных коттеджей, мы остановились возле высоких ворот, которые тут же открылись. Въехав во двор, он сразу загнал машину под навес. — Ну вот, приехали, — произнес он. — Тут ты сможешь отдохнуть и расслабиться.

— Расслабиться? Ты шутишь?

К машине подошли двое: мужчина и женщина.

— Все в порядке, товарищ полковник? — спросил мужчина.

— Пока да. Тут все тихо? Лена, принимай подопечную, и к вечеру ты должна сделать все, чтобы ее ни одна собака не узнала.

— Постараюсь, Андрей Николаевич.

— Не постараюсь, а так точно. Ладно, расслабься, но к вечеру чтобы все было готово.

— Есть, будет сделано.

— А мне можно сказать, а, Андрей Николаевич? — задал я вопрос.

— Можно.

— Ну, во-первых, что должно быть готово? А во-вторых, тут есть что-нибудь пожрать?

Он весело засмеялся:

— Кто о чем, а голый о бане. Ладно, все в дом. Лена, приготовь что-нибудь поесть.

Она помогла мне выйти из машины:

— Проходи в дом, тебя же Алина зовут?

— Наверное. Ладно, пошли, и дай какую-нибудь удобную одежду. — Мы направились в дом, а мужчина, подошедший вместе с Леной, начал что-то докладывать Андрею.

Внутри нас встретила еще одна женщина, по виду арабка.

— Зули, приготовь на стол, — по-арабски попросила ее Лена, а сама обратилась уже ко мне: — Есть душ. Если хочешь, могу помочь.

— Не нужно, сам справлюсь, — снимая плащ, произнес я.

Зули уставилась на меня, увидев под верхней одеждой разгрузку.

— Это тоже часть одежды, — перехватив ее взгляд, произнес я.

Странно, но я не чувствовал усталости и совсем не хотел спать. Стоя под тугими струями прохладной воды, я ни о чем не думал, просто наслаждался таким массажем. Да и рана сильно не беспокоила. Я вновь стал водить руками по телу, обвел груди, приподнимая их, затем провел по животу и добрался до промежности. Нет, я не ласкал себя, я просто очередной раз пытался осознать, что все это хозяйство принадлежит мне. Когда вышел из душа, Лена уже приготовила ночную рубашку и тапочки. Одевшись и накинув халат, я отодвинул тапочки:

— Лена, такая обувь мне не подходит. Понимаешь, я не могу ходить без каблука. Пока не могу. Надеюсь, что это можно будет исправить. Мне нужен каблук 10 и более см.

Она удивленно посмотрела на меня:

— Но мне никто об этом не говорил. Хорошо, днем приобрету подходящие туфли. И как ты только умудрялась в таких каблуках воевать?

— Это не самое страшное. А где Андрей?

— Он в столовой. Пойдем, провожу.

Мы спустились в холл. Андрей сидел в кресле и просматривал какие-то бумаги.

— Что там увидел? Как меня вытаскивать? — я подошел к столу и, взяв руками кусок мяса, тут же отправил его в рот. Только сейчас я почувствовал, как я голоден. — Полковник, тебе не кажется, что нам нужно поговорить? — произнес я с полным ртом.

Он отложил бумаги и встал:

— Лена, пока свободна, можешь отдыхать. Показала, где Алина может поспать?

— Нет еще, Андрей Николаевич.

— Ладно, я сам покажу. Можешь спать.

— Но…

— Лена, иди отдыхай. Нам с Алиной нужно поговорить, а завтра ты мне нужна бодрой.

Она повернулась и пошла к одной из дверей.

— Ну, теперь здорово! — повернулся он ко мне и протянул ладонь.

— Привет! — я в свою очередь также протянул ладонь. Когда наши ладони соединились, мы одновременно потянули друг друга к себе и обнялись. Но объятие было не как мужчины и женщины, а чисто мужское. — Спасибо, братишка, вам всем, что не бросили, и извини, что заставил побегать, сам пойми меня правильно.

— Ничего, бывает. Обидно одно: как ты мог подумать, что мы тебя бросим? Ты ведь не хуже меня знаешь, что разведка своих не бросает. Даже мертвых, а ты живой и даже помолодел.

— Да пошел ты в задницу! Водка есть?

— Конечно, есть. Что, будешь пить?

— И ты будешь. И не говори, что не будешь, куда ты денешься? Ладно, хватит соплей, наливай и рассказывай, зачем вы тут. Только не говори, что я — единственная цель вашего, к тому же нелегального, пребывания тут.

— Ну, хорошо, давай сначала присядем и выпьем. Поговорить нам есть о чем. Ты как, не сильно устал…? — он слегка замялся.

— А ты как думаешь? Но пока терпимо, наливай.

Он извлек бутылку русской водки и быстро разлил по граненным стопкам, неизвестно откуда взявшихся в этой стране.

— За встречу! — произнес я и залпом выпил.

Я боялся этой встречи больше всего, ну а сейчас, после встречи, я чувствовал себя даже в приподнятом настроении. И нисколько не стеснялся своей внешности. Даже, кажется, наоборот, была какая-то гордость.

— У нас вообще была информация, что ты в тяжелом состояние, только ходить начал.

— А я и так в тяжелом состоянии, у меня скоро депрессия будет.

— Плечо как?

— Плечо зудит, но терпимо, заживает уже. Наливай по второй.

— Ну теперь ты расскажи как вообще вляпался в такую историю? — спросил он после того как мы выпили и закусили.

— Сокол, это нужно уметь так вляпываться, тебе не понять.

Я рассказал ему все, что со мной произошло: как устроил побег, как прятались с Верой в Новосибирске, как очнулся у Шаха в конюшне. Все, кроме интима. Это и понятно, как я мог говорить обо всем, тем более про секс.

— А помнишь, как нас в Эквадоре зажали? — вдруг спросил он. — И…

— Андрюша, а ты помнишь, что в Эквадоре мы вместе никогда не работали? Если ты до сих пор не веришь, что это я, то, извини, зачем вообще меня вытаскиваешь? — я внимательно посмотрел ему в глаза. — Продолжаешь сомневаться? Ну что же. Твое право, я бы тоже сомневался.

Я развел руками, отчего халат раздвинулся и обнажились кружева ночной рубашки. Я смутился и быстро поправил халат, затем взял бутылку и сам разлил по стопкам.

— Молча, за ребят… — я встал и, постояв молча с полминуты, залпом выпил.

— Ты не так понял…

— Да все я так поняла, Андрюша. Проверяешь так, забрасываешь удочки. Я могу тебе рассказать, как тебя кинули проститутки на пол ляма казенных бабок, как мы потом собирали эти деньги. Как нас наградили трипаком. Много могу рассказать то, что знали только я и ты.

— Не обижайся, — он снова стал разливать водку.

— Ладно, ты прав, я не обижаюсь, — я через стол подал ему раскрытую ладонь. Мы снова выпили. — Сокол, ты так и не сказал, что вы тут делаете.

— Хорошо, только давай так: ты завтра вечером согласно плана улетишь в Россию, а мы сами доведем операцию до конца. А то я тебя знаю, ты тоже захочешь участвовать.

— Вот тут ты не угадал, это тот самый случай, когда я хочу быстрее попасть домой и в спокойной обстановке разобраться со своими мыслями. И понять, что со всем этим хозяйством делать, — я дотронулся до выпирающей даже через халат груди. — И вообще я очень сильно устал и морально, и физически. Это тело не привыкло к таким нагрузкам.

— Понимаю…

— Да ни хрена ты, Андрюха, не понимаешь. Где тут вообще туалет?

Сидя на унитазе я, как бы обращаясь к киске, вновь задал вопрос: «И что мне с тобой делать теперь?» Подтерев половые губы (я, кстати, уже привык к этой процедуре), поправил одежду, помыл руки и уставился в зеркало: «Какая же ты страшная, Алинка! Что мне с тобой делать?» Мне вдруг захотелось наложить макияж, привести волосы в порядок. Одним словом, показать Андрею, что мне досталось очень красивое не только тело, но и лицо. «Вот черт, о чем это я?» Я не мог понять, почему мне вдруг захотелось красиво выглядеть. Видимо, просыпается женская натура.

Когда я вернулся в комнату, понял, что спать сегодня мы не будем: на столе стояла еще одна бутылка водки. Мы просидели до утра, разговаривая и уничтожая третью бутылку. Я не знаю, откуда у меня взялось столько сил. Теперь я знал все: все те документы и остальное дошли до адресата, Марина в Москве, учится в военном училище, Вера живет в моей квартире в Подмосковье (впрочем они проживают там вместе с Мариной, ведь это ее квартира). От этих новостей у меня улучшилось настроение.

— Чем теперь думаешь заняться, в новой жизни? И как тебе но…

— Я не хуя не думаю, у меня нет времени думать еще и об этом, я пока думаю как выжить. И ты что думаешь, они мне простят смерть Шархуна и Шаха? Нет, искать они меня будут долго, из-под земли достанут. Поэтому мне еще долго нужно будет думать как выжить. Только вот зачем? Зачем мне чужая жизнь? Я привык к другой… И вообще, что за вопросы, хочешь попробовать? Я с удовольствием поменяюсь с тобой телами! Ужас, что за бред!.. Поменяюсь телами… Никогда бы не поверил в такое. Кстати, ты не знаешь, как ко мне обращаться, ты ни разу не обратился ко мне в женском роде. Не стесняйся, Андрюха, мне самому…мой нужно уже привыкнуть называть вещи своими именами. Но пока не могу… Я даже в туалете иногда пристраиваюсь и поднимаю стульчак. Ладно, я уже пьяный… Пора спать, где моя кровать?

— Это точно, уже утро, а тебе вечером нужно быть готовым… — он опять запнулся.

— В Москве поговорим еще, вы тут осторожней. «Пантера» эта — очень крепкий орешек, валить ее надо. Тем более, она взращена родной спецшколой.

Уснул я сразу, как только дотронулся до подушки. Но в час дня меня уже разбудила Лена. Она, кстати, была включена в группу специально с целью сопровождать меня и имела звание капитана.

А в это же самое время за тысячи км от Дубая и в сотне км от Москвы по Ленинградскому шоссе в подвале одного из коттеджей в углу сидела девушка. Распухшее лицо, в ссадинах и гематомах, с засохшей кровью говорило о том, что ей очень досталось. Она уже не плакала, она просто корила себя за то, что произошло. Как она могла вот так довериться, не зная человека, поехать с ним черт знает куда и к тому же никого не предупредив, хотя время для этого было. А что бы она сказала? Даже если бы и хотела предупредить подругу, она понятия не имела, куда ее повезут. Вера пыталась восстановить ход событий, где она могла бы почувствовать опасность.

Все началось примерно неделю назад. Марина приехала в увольнение на выходные. Пообщавшись и сделав домашние дела, они поехали по магазинам. Весь день проходили по торговым центрам и вернулись домой уже под вечер с пакетами обновок. Марина вдруг предложила сходить в клуб, тем более нужно было обновить новые наряды. Вера с удовольствием согласилась, ей надоело сидеть дома в одиночестве, а тут такая возможность развеяться! Быстро собравшись, они направились в один из ночных клубов. Там Вера и познакомилась с Артуром и Кириллом. Парни пригласили их с Мариной к себе домой, девушки, даже осторожная Марина, почему-то не отказались. Тогда они весело провели ночь, а утром, распрощавшись и не забыв обменяться телефонами, девчонки вернулись домой. Ничего необычного, и, казалось, эта мимолетная встреча может перерасти во что-то более серьезное. Она и переросла.

В понедельник Марина рано утром уехала в училище, а Вера занялась своими делами. А через два дня ей позвонил Артур и пригласил ее к себе на дачу. Вера очень обрадовалась такому приглашению, ведь это была возможность весело провести время. Она как на крыльях собралась, перемерила несколько комплектов белья и кучу платьев и юбок. Одев красивое и сексуальное белье в комплекте с поясом и черное мини-платье, надеясь произвести на Артура впечатление, она побежала на площадь, где была назначена встреча.

Сейчас она поняла, что вот тут она допустила ошибку. «Алина бы сразу заподозрила что-то неладное, — думала Вера, — а я так расслабилась, что и не обратила внимания на такую, как ей тогда показалось мелочь. Почему он, Артур, находясь на машине, назначил встречу на многолюдной площади, а не подъехал к дому и не забрал ее от подъезда. Но теперь это уже не имело никакого значения. Утром решат ее судьбу. Скорее всего, просто убьют и закопают где-нибудь в лесу. В лучшем случае опять продадут торговцам людьми. Но на это надежды мало».

Вера поправила разорванное на груди платье и снова заплакала. Она прибежала в назначенное время на площадь и, почти сразу увидев Артура, быстро подошла к нему.

— Привет, красавица! — улыбнувшись, произнес он. — Отлично выглядишь.

— Привет, спасибо! Старалась.

— Ну что, покатаемся? Я приготовил тебе сюрприз. Ты любишь сюрпризы?

— Ну, если они приятные.

— Поверь мне, он тебе очень понравится.

Он открыл перед ней дверь ПОРШа-911 и, дождавшись, пока она устроится на сиденье, элегантно закрыл дверь. Через минуту они вклинились в плотный поток транспорта и помчались в сторону МКАДа. Потолкавшись немного в пробке на МКАДе, свернули на Ленинградское шоссе и уже на более приличной скорости помчались в сторону Твери.

— А куда мы едем?

— Я же говорю, сюрприз. А где твоя подруга?

— Она учится, сейчас на занятиях. Приезжает иногда на выходные. — Вера тогда почему-то соврала ему, сказав, что Марина учится в МГУ. Он еще пытался узнать, где она проживает. Вера опять соврала, сказав, что в общежитии.

Через час быстрой езды они свернули в коттеджный поселок «Луч». И вскоре остановились перед высоким забором. Артур посигналил, и ворота тут же открылись. Заехав во двор, он произнес:

— Ну что, дорогая, вот мы и приехали. Тебе помочь или сама выйдешь?

Когда Вера вышла из машины, то сразу увидела еще одного человека, явно кавказской внешности.

— А еще будут девочки? — настороженно спросила Вера.

— А зачем они нам нужны? Хочешь, твою подругу привезем? Ну что стоишь, пойдем в дом, там тебя ждет сюрприз, — мило улыбаясь, произнес он.

От этой улыбки у Веры пробежал холодок по спине. Она только тут почувствовала угрозу, но было уже поздно. Набрав полную грудь воздуха, она двинулась в сторону дома. Открыв дверь в дом, Артур пропустил ее вперед.

— Ну вот, дорогая, я обещал тебе сюрприз. Юра, мы приехали, принимай гостей, — громко произнес он.

Вера увидела Юру и у нее подкосились ноги. Да, это был тот самый Юра, «Лысый», который наводил ужас на девочек в школе под Омском.

— Ну, здравствуй, Верунчик, давно не виделись. Ты что, курица, шалава, думала, все кончилось? Нет, все только начинается.

Он подошел и похлопал ее по щеке, а потом наотмашь влепил сильную пощечину, от которой Вера отлетела метра на два и потеряла сознание.

— Молодец, Артурчик. Как все прошло? Никто не видел?

— Нет, я забрал ее на площади, не стал светиться у ее дома.

— Молодец, теперь твоя задача найти ее подругу. Ты узнал, где ее искать?

— Да, она учится в МГУ, там ее и найдем. Нужно было заодно их обеих сюда везти.

— Не умничай. Ее подруга Марина, мне кажется, не так важна. У нее есть еще одна подруга, вот ее и надо найти. Ты даже не представляешь, как тебе повезло встретить эту тварь! Ладно, пока отдыхай, да скажи Али, чтобы внимательно следил за домом. А эту Марину искать не надо, просто пусть пара человек поживет у них на хате, она сама придет. Может, еще эта гребаная Смит объявится. Так что я ошибся, работай.

— А кто такая Смит?

— Кто-кто, тоже шлюха из нашего борделя.

У ворот раздался сигнал, Али тут же бросился открывать ворота. Через минуту во двор въехал черный «мерседес» и за ним — «ленд крузер». Второй джип остался за воротами.

— Вот и Джихар приехал, — произнес «Лысый». — Пойду встречу хозяина, а ты присмотри за ней. — Он быстро вышел.

Мерседес сразу окружили люди крепкого телосложения. Один из них открыл заднюю дверь и отошел в сторону. Через некоторое время из салона показался высокий мужчина.

— Ну что, привезли твою девку? — обратился он к «Лысому» с сильным кавказским акцентом.

— Да, Джехар, она уже здесь.

— А ее подругу не нашли?

— Пока нет, ищем.

— Что-нибудь сказала?

— Пока не допрашивал.

— Хорошо, пойдем покажешь кто такая. — И первым направился в дом, но его тут же обогнал человек в черном костюме и вошел в дом первым.

— Слушай, Юра, ты можешь нормально с девками говорить? — спросил Джехар, увидев лежащую на полу Веру.

— Но я так, не сильно, чтобы место знала.

— Дурак ты, Юра, а если ты ее убил?

— Да я не сильно, — испуганно произнес «Лысый» и бросился проверять пульс. Тут же его глаза округлились. — Джехар, я… я… правда не сильно, — испугано начал заикаться он. — Я не думал, что она копыта отбросит.

— Что? Труп?

— Кажется, да… — обреченно произнес он.

Джехар повернулся к одному из телохранителей и кивнул. Тот тут же подошел к девушке, склонился над ней и, приложив пальцы к шее, затих. Затем встал и кивнул головой.

— Юра, Юра, что ты за человек? Даже пульс пощупать не можешь! Приведите ее в сознание.

Тот, что щупал пульс, тут же скрылся в комнате и через полминуты вернулся со стаканом воды. Присев, он плеснул водой Вере в лицо. Девушка сразу зашевелилась и попыталась сесть.

— Поднимите ее, — приказал Джехар. Юра тут же кинулся исполнять приказание. — Стоять! Ты ее не трогай, а то убьешь еще раньше времени.

Телохранитель быстро поднял девушку на ноги и усадил на ее стул, стоявший рядом. Повисла пауза, Джехар внимательно рассматривал лицо Веры, а она тем временем пыталась сообразить, что произошло. Одно было для нее ясно: она крупно влипла. Вера не могла сообразить, где она находится. Вокруг были какие-то люди. И тут к ней начала возвращаться память.

— Твою мать! — выругалась она, облизывая кровоточащую губу. «Надо же было так попасть, это конец!» — обреченно подумала она.

— Ну что, говорить можешь? — обратился к ней высокий кавказец с бородой и в черных очках.

— Где я?

— Ты в аду, красавица. И дальнейшая твоя судьба зависит от твоих ответов, ты понимаешь меня?

— Да, — слабо кивнула девушка.

— Хорошо. Ты — та, кто сбежал из школы шлюх?

— Да.

— Ну вот хорошо. Теперь вопрос: где карта, которую вы украли из сейфа?

— Я не знаю. Ее, наверное, забрали военные… ну те, что забрали все документы.

— Нехорошо обманывать, — Джехар посмотрел на одного из телохранителей. Тот кивнул в ответ и, подойдя к девушке, не сильно, но очень болезненно ударил ее в лицо. — Чтобы ты не вешала мне лапшу, сразу скажу: мы точно знаем, что среди бумаг карты не было. Надеюсь, ты понимаешь, что я из тебя все равно выбью правду? — он снова кивнул телохранителю.

И у Веры начался кошмар. Били ее не сильно, но очень болезненно. Вера уже даже не могла кричать, а только стонала. Она не могла знать, что есть такой метод допроса, когда сначала избивают, но бьют так, что человек все время остается в сознании и чувствует всю боль. После этого, если есть возможность, его помещают в холодное помещение и давят психологически, потом опять избивают. Вообще это было странно, что к девушке сразу применили такой метод. Просто решили сразу запугать.

А Вера сквозь боль пыталась найти выход. Возможно, они не учли, что у женщин болевой порог выше, чем у мужчин, и такие методы для женщин малоэффективны, даже учитывая то, что Вера не проходила спецподготовки. Поэтому, она могла еще сквозь боль думать. Она хорошо помнила, что засунула эту карту в щель между досок в доме у Лешего, а потом забыла про нее. Вспомнила только уже по дороге в Москву, но промолчала. Теперь она ругала себя за этот поступок. Но если она скажет где карта, значит наведет беду на Лешего. Нет, нужно что-то другое.

— Я правду говорю, — сквозь слезы и боль окровавленными губами захрипела Вера. — Я не знаю, где карта. Ее могла забрать Алина и сбежать.

— Стой! — остановил избиение Джехар. — Вы нашли ее напарницу?

— Нет еще, за время наблюдения она не появлялась на хате, — ответил «Лысый».

— Где твоя подруга, как ее там? — он посмотрел на «Лысого».

— Смит, миссис Смит, — засмеялся он.

— Тебе смешно? Поделись, может, и мы посмеемся, — зло произнес Джехар.

Юра рассказал, почему и откуда такое прозвище. Пока он рассказывал, Веру оставили в покое.

— Так может, девка действительно не знает, где карта, а эта Смит забрала карту и решила все захапать себе. Просто кинула ее и сбежала?

— Я тоже так думаю, — вставил слово «Лысый».

— И где ее искать? — обратился он к Вере. — Что она говорила? Может, называла, где живет?

— Она, вроде, с Урала, но точно не знаю, — произнес «Лысый». — Сам знаешь, Джехар, к нам со всей страны баб везли, всех не упомнишь.

— Я не тебя спрашивал. — Он задумался. Девка действительно может быть и не при делах, ее просто кинули. Значит, нужно искать эту Смит. Но есть еще один вариант. — Привезите сюда ее подругу, может, та что-то знает, — приказал он. — А эту пока закройте в подвале, пока пусть поживет.

— Второй курицей уже занимаются, парни поехали к ним на хату, рано или поздно она появится.

— Держите меня в курсе, поехали.

Вот теперь Вера сидела на голом полу в подвале и ругала себя. Но больше беспокоилась за Марину. Ведь в субботу Марина должна была приехать.

Разбудив меня, Лена сразу же начала командовать:

— Так, слушай меня внимательно. У тебя двадцать минут на то, чтобы принять душ. У нас нет времени, но для начала дай, я осмотрю твою рану. — Пока я соображал, она уже оказалась рядом, взяла меня за левую руку и быстро оторвала пластырь. Осмотрев рану, произнесла: — Ну, вроде, осложнений нет, рана затянулась. Но пока руку нагружать нельзя, побереги ее. Я не знаю, кто делал операцию, но все сделано очень профессионально. Думаю, что понадобится минимум пластики, чтобы выглядеть как новенькой и не шокировать мужиков шрамом. Ну все, бегом в душ.

Я молча подчинился. Она пошла за мной, дала указания по поводу шампуней и ушла. На этот раз я мылся быстро, не обращая внимания на свое хозяйство.

— Ты что там, уснула? — услышал я голос своей наставницы. — У нас еще куча работы.

Но самое страшное началось после легкого завтрака. Оставив меня совсем без одежды, она усадила меня в кресло, поставила передо мной посудину с какой-то оранжевой жидкостью, затем приказала опустить туда ладони и не вытаскивать. На вопрос «зачем?» я получил ответ «не задавай лишних вопросов».

Работала она быстро, но все равно на все ушло часов шесть. А когда я посмотрел в зеркало, увидел там незнакомую девушку. Не смотря на то, что я уже привык к этому лицу, видел его в зеркале и с макияжем, но сейчас просто его не узнавал. Как будто мне сделали пластическую операцию. Глаза стали совсем большими и поменяли цвет на карие, волосы каштановые и намного короче, хотя я видел, что она подрезала только кончики и челку, но прическа изменила всю внешность. Даже нос стал другим, вернее, другой формы. Над верхней губой появилась аккуратная родинка.

— Ну, вроде нормально, — произнесла она, — с оригиналом не сравнить. Ладно, теперь дальше. — Она открыла коробочку, достала цепочку с кулоном и надела ее мне на шею. Затем мочки моих ушей украсили два белых шарика, а пальчики с наращенными ногтями и красивым маникюром — несколько колечек. — Ну вот, теперь можно одеваться. Скоро уже машина приедет.

— Вот мне интересно, каким каналом меня отправят? — задал я первый вопрос за все время.

— Открытым, полетишь в качестве бортпроводника на одном из чартерных рейсов. В настоящий момент это единственный безопасный и доступный канал, — коротко ответила она.

— Это что, стюардессой?

— Да, но не переживай, делать ничего не придется, если только самую несложную работу.

— Дожил, теперь я стюардесса.

— Что?

— Да так, проехали.

— Не волнуйся, сама девушка осталась в Москве, сюда прилетели только ее документы, и она вписана во все протоколы. Тем более, что экипаж никто так досматривать не будет, им в голову не придет искать тебя среди экипажа.

— Ну что же, может, и пролезет.

— Ну все, хватит болтать, пошли одеваться.

Мы прошли в спальню. На кровати уже были разложены белье и форма. Одевшись, я осмотрел себя в зеркало.

— Слушай, Лена, а мне форма идет. Может, стоит подумать и пойти в стюардессы?

Синяя юбка чуть выше колен, колготки телесного цвета с блеском, белая блузка с длинным рукавом и синий жилет. С правой стороны на жилетке прикреплен значок в виде крыльев, а с левой — бейджик.

— Значит я теперь, на время полета, буду Татьяной?

— Выходит, так. Туфли я тебе взяла на десятисантиметровой шпильке, как ты и просила.

— Спасибо, Лена. Ты даже не представляешь, что ты сделала!

— Мы своих не бросаем.

Я улыбнулся, но промолчал. Сколько ей? Лет 30, 32… не больше. Видела бы она, как приходится иногда своих вытаскивать, когда по тебе лупят со всех сторон!

— Вот, возьми твои документы — паспорт и все остальное.

Открыв паспорт, я прочитал: Филипенко Татьяна Александровна. 1987 г.р. Сравнив фото с отражением в зеркале, остался доволен: сходство процентов на 95.

У ворот раздался сигнал.

— Ну все, пора, удачи тебе. Когда вернемся, я тебя найду. Надеюсь, ты не против?

— Нет, не против. А где Андрей? — спросил я.

— Он тут не живет, у них другая квартира.

— Ну, тогда привет ему.

Тем временем машина заехала во двор и остановилась.

— Ну, на выход, — произнесла она и подала мне сумочку.

— Да, кстати, что экипаж?

— А что экипаж? Экипаж уже не раз делал такую работу, так что не волнуйся, твое дело просто сидеть и ничего руками не трогать.

— А в туалет-то можно будет ходить? — Мы впервые засмеялись.

— Ну, если только осторожно, — смеясь, ответила она. — По прилету тебя встретят у служебного входа, документы оставишь командиру экипажа.

— Есть, товарищ капитан, — улыбнувшись, козырнул я.

— Ну все, старлейка, давай на выход, — с улыбкой подтолкнула она меня к выходу.

Усевшись на заднее сиденье «мерседеса», я еще раз помахал ей рукой и поднял тонированное стекло. За рулем был русский парень, видимо, из группы Андрея.

— Ну что, готова? — спросил он.

— Поехали.

— Не волнуйся, все будет нормально, мы уже так вытаскивали. Кстати, Лену тоже однажды так вывозили.

— Да я и не волнуюсь, просто слабость какая-то. Устала я.

— Ну, это понятно. Я наслышан, что тебе тут пришлось пройти, но, честно сказать, я восхищаюсь тобой. Даже не верится, что такой на вид хрупкой девушке удалось выжить.

— Знаешь, мне просто повезло. Вернее, пока везет.

— Алина, а можно, когда вернусь, найти тебя?

— Зачем?

— Хочу пригласить тебя в ресторан.

Я засмеялся:

— Извини, не знаю твоего имени.

— Ой, я — Дмитрий.

— Очень приятно, Дима, но прежде чем приглашать девушку на свидание, нужно выбраться отсюда.

— Выберемся, но ты не против?

— Ой, Дима, пожалеешь, если свяжешься со мной. Где я, там проблемы. Ты у Андрея спроси.

— А что, товарищ полковник тебя давно знает?

Я понял, что, видимо, кроме Андрея, меня никто не знает. Это и хорошо.

— С рождения. Я его племянница, — соврал я.

Так, разговаривая, мы добрались до аэропорта, но подъехали не к его зданию, а к гостинице, расположенной неподалеку.

— Все, приехали, твой номер 243, там тебя ожидают. Пока! И все же я надеюсь на встречу.

— Если полковник разрешит тебе со мной встречаться, то я не против. Знаешь, какой он строгий в этом вопросе? — я уже просто прикалывался, представив как отреагирует Андрей. — Пока, Дима, спасибо, и удачи вам всем.

Я вышел из машины и направился в гостиницу, чувствуя при этом взгляд водителя. «Черт, а ведь я сейчас виляю бедрами! На высоких каблуках просто невозможно не вилять», — при этих мыслях я улыбнулся. Почему-то эта ситуация мне понравилась. Ну, что делать? Раз так сложилось, нужно подстраиваться, а не пытаться переделать под себя весь мир. Женщины тоже неплохо устраиваются, и им же нравится их жизнь. Наверное, нужно найти в этом «плюсы», а не отталкиваться только от «минусов». Поживем — увидим, все равно пока выбора нет.

Я шел по коридору в поисках 243 номера, слушая при этом, как гулко отражается от стен стук моих каблуков. Подставы я не опасался, в ней не было смысла. Если бы меня хотели слить, уже давно бы слили. Подойдя к двери, остановился и прислушался: за дверью были слышны шаги, и, судя по звуку таких же каблуков, как будто женщина прохаживалась или что-то искала. Открыв двери, я вошел в номер и осмотрелся. Ничего особенного я не увидел. Мог бы и догадаться. В номере находились две девушки, одетые так же как и я.

— Ну, наконец-то, а мы уже волноваться начали. Через тридцать минут мы должны быть на борту. Таня, ты где пропала?

Я недоуменно посмотрел на девушку, назвавшую меня Таней.

— Я — Наташа, а это Кристина, — представилась блондинка и протянула ладошку для знакомства.

Я протянул свою. Автоматически сравнив наши ладони, мне опять стало тоскливо. Тоскливо от того, что моя рука мало отличалась от ладони этой миленькой девушки. Кристина тоже встала и подошла ко мне для знакомства.

— Наташ, смотри, как они с Танюхой похожи. Я даже подумала, что это Танька.

— Я — Алина.

— Очень приятно, но на время полета ты Таня, не забывай об этом, — Кристина подмигнула мне.

— Ну что, девочки, Таня приехала? — в номер вошла еще одна женщина, на много старше Наташи и Кристины.

— Знакомьтесь, это Алина, — произнесла Наташа.

— Я в курсе, но на время полета ты Таня. Надо же, как похожи! Ну а я — Мария, ваш бригадир. Тебе объяснили твои обязанности?

— Сидеть и ничего руками не трогать, — улыбнулся я.

— Правильно, но все же кое-что делать будет нужно. Меня предупредили, что у тебя ранение, так что тяжести носить не потребуется.

Девчонки, услышав про ранение, удивленно вскинули бровки. «Нужно будет научиться так же», — весело подумал я.

— Ну все, девочки, пора. Мужчины ждут нас в холле, автобус уже подъехал, — сказала старшая и направилась на выход, я двинулся за ней.

Девчонки похватали свои сумочки и вскоре догнали нас. В холле мы присоединились к мужчинам, одетым в белые форменные рубашки с галстуками и в синие брюки.

— Ну что, готовы? — спросил один из них.

Я плохо разбирался в нашивках гражданской авиации, но сразу понял, что это командир.

— Готовы, — ответила Мария.

Он подошел ко мне:

— Нас обычно не проверяют, но сейчас могут. Ты, главное, не волнуйся и веди себя естественно.

— Я не волнуюсь. Главное, чтобы на алкоголь не проверяли.

— Вас не будут, только нас могут проверить. А что, проблемы?

— Нет, похмелин.

— Ну, ничего страшного. Поехали.

Мы загрузились в микроавтобус и уже через пять минут выходили у служебного входа аэровокзала. Мне стоило немало сил, чтобы взять себя в руки. Нет, я не боялся проверок, к этому я был привычен, меня трясло от всей этой ситуации — то, что я нахожусь среди женской половины экипажа, хотя уже давно нужно было привыкнуть.

Действительно, при проверке вопросов ни у кого не возникло, в частности ко мне. И вскоре мы уже находились на борту «ИЛа». Девушек как будто подменили, на первый взгляд показавшиеся мне такими болтушками и кокетками, тут они выглядели серьезными, четко знающими свои обязанности.

— Таня, твоя задача стоять в проходе и помогать пассажирам проходить в салон, — учила меня Кристина. Она быстро показала все, что мне нужно было знать. И когда началась посадка, я уже мило улыбался и помогал пассажирам найти свои места.

Наконец, самолет вырулил на ВПП. Честно сказать, до тех пор, пока мы не взлетели, меня не покидало чувство опасности. Да и после того как набрали высоту и заняли свой эшелон, что-то не давало мне покоя, как-то странно щемило сердце.

Уже во второй половине дня четверга Марину вызвали к начальнику училища. Поднимаясь в его кабинет, она пыталась отгадать, зачем она ему понадобилась. Она знала, что ее хотят перевести в спецшколу ГРУ, уже дала свое согласие и надеялась, что как раз по этому вопросу ее и вызывают.

— Товарищ генерал-майор, курсант…

— Хорошо, проходи, присаживайся, Марина, — перебил ее доклад генерал. Подождав, пока она сядет, он продолжил: — Я вызвал тебя по двум вопросам. Первый: твой рапорт подписали, и ты с сегодняшнего дня отчислена из военного училища с переводом в школу ГРУ. Тебе надо прибыть по месту расположения в понедельник. Так что у тебя есть четверо суток закончить все свои дела. Там тебе не наше училище, увольнений не дождешься. Не передумала?

— Никак нет, товарищ генерал! — радостно воскликнула Марина.

— Не кричи так. Так что ты пока свободна, собирай свои вещи. И удачи тебе, девочка. Вот смотришь на вас, таких дурех, и не понимаешь: куда вы лезете, зачем вам это нужно, это ведь не женская доля. Ну а с другой стороны, гордость берет, что есть у нас такие девочки. Думаю, ты будешь достойной заменой своего отца. Ну, ладно, и второй вопрос: завтра в 06.00 ты должна будешь встретить борт из Дубая, а точнее — девушку, как же ее… — он начал рыться в бумагах.

А у Марины заколотилось сердце. Она почувствовала, что речь идет о Алине.

— Алину? — вскрикнула она.

— Да, вот, Аникина Алина. Это просьба Мурзина отправить тебя на встречу. Он сказал, ты ее визуально знаешь.

Марина от избытка чувств готова была расцеловать генерала.

— Нашелся! Я верила, что он жив. Не мог он погибнуть! Ура!.. Извините товарищ генерал, — опомнилась она.

— Кто жив? Кто нашелся? — генерал посмотрел на нее удивленно.

— Алинка нашлась. Разрешите идти?

— Ну, иди. Подожди, — он встал и, обойдя стол, подошел к ней. — Удачи тебе, девочка.

— Служу России! Разрешите идти, — от волнения Марина собрала все в кучу.

Выбежав на улицу, она тут же позвонила Вере, желая ее обрадовать, но Верин телефон вот уже вторые сутки был не доступен. Марина набрала домашний номер, но тот тоже не отвечал. «Ну где же ты, Верка? Папка нашелся, а ты где-то гуляешь, — Марина была уверена, что Вера где-то загуляла. Однажды она уже пропадала на трое суток, но тогда Вера хоть телефон не отключала и сама звонила. — Вот где ее носит? Ну и черт с тобой!»

Марина побежала в общежитие собирать свои вещи. Забежав в комнату, быстро переоделась в гражданку, собрала вещи и уже на выходе встретила подруг. Распрощавшись с ними, она направилась на спец стоянку. Забрав машину, Марина поспешила домой в Железнодорожный, надеясь, что Вера оставила записку. Но как ни спешила, а на Кутузовском попала в глухую пробку. Потеряв больше двух часов, она наконец-то перебралась через МКАД. Здесь дорога была посвободней, и она надеялась быстро преодолеть эти двенадцать км, но, как назло, на одном из перекрестков ее притерли, и еще три часа потеряно: пока ждали ДПС, пока оформляли ДТП, хотя повреждения того и не стоили. И до дому добралась уже в темноте.

Заехав во двор, она сразу увидела свет в окне. «Ну, овца, сейчас она у меня получит!» — в сердцах выругалась Марина. Как назло, все места для парковки были заняты. Высматривая место, она обратила внимание на «хонду». Вроде, машина да машина. Но ее насторожило, что в ней сидят двое. Она даже сама себе не могла ответить, почему, но решила понаблюдать. Отъехав к выезду из двора, стала ждать. Еще раз сделала дозвон. Мобильный так же был не доступен, а домашний никто не брал.

«Быть такого не может, должна она взять трубку. А если ее дома нет, тогда кто там? Может, кого-нибудь привела, но это тоже не повод не отвечать на звонки, тем более, что я ей не запрещаю. И еще, что за люди в «хонде»? Может, позвонить дяде Саше, пусть пришлет ППС. Нет, а если это бандиты, вдруг Вера у них, но зачем она им? Стоп, а может, они меня ждут? Нет, это вообще бред, зачем им я? Что-то тут не так. Надо вызывать милицию. А вдруг она там с парнем, а тут менты завалятся, вот будет неудобно».

И все же Марина чувствовала: что-то не то. Она еще раз набрала домашний номер, и опять не ответили. Скорее всего, кувыркается с парнем, отключила все телефоны, и все. «Вот коза, ну сейчас ты у меня получишь!» — вскипела Марина. Но тут опять остыла. Посмотрев на часы, решила ехать в аэропорт. Тем более, что до самолета оставалось шесть часов. «Пока дорога свободна, доеду спокойно, а то утром еще в пробку попаду. А ты, коза, у меня завтра получишь», — Марина погрозила кулачком на окна и поехала в аэропорт.

Поспав пару часов прямо в машине, Марина сходила в туалет и там умылась и привела себя в порядок. Вернувшись в машину, поправила макияж, сходила в кафе. Услышав объявление о чартере из Дубая, она была как на иголках. Она видела, как самолет зарулил на стоянку, как к нему вытянулся длинный рукав переходного коридора, и побежала встречать. Вглядываясь в лица пассажиров, она искала одно, такое родное, хотя она эту девочку раньше и не знала, но сейчас это было самое близкое и любимое лицо. Она-то точно знала, что за этой нежной оболочкой находится совсем другой человек! Она искала его среди пассажиров, проходивших паспортный контроль, но не видела его. Вот уже последние прошли мимо. «Может, я пропустила? Нет, я не могла пропустить, мож…» — она не успела додумать мысль до конца, когда кто-то, подойдя сзади, нежно закрыл ей ладонями глаза.

Когда всех пассажиров разместили на своих местах, я тоже занял место в первом ряду. Девушки еще продолжали предвзлетную подготовку в своих салонах, проверяя ремни и проводя инструктаж. Это меня не касалось.

— Мне нравятся ночные рейсы, работы мало, — рядом со мной села Наташа и пристегнула ремень.

— А что за работа? Насколько я помню, стюардессы большую часть пути сидят и следят за порядком в салоне, — решил я поддержать разговор.

— Ну, не скажи. Когда я работала на местных линиях, там да — работы немного. А иногда попадется какой-нибудь дедушка капризный, только и успевай к нему бегать. Вот сегодня как назло такой есть. И еще один пьяный, хорошо если сразу уснет, а то начнет требовать выпить, и носи ему. Но пока молчит. Если что, ты мне поможешь ужин развести, а то я одна на весь салон?

— Конечно, только скажешь, когда и что делать.

Я понял так, что нам с Наташей нужно обслуживать второй салон.

— Может, Машка Вадима сюда отправит, а сама Кристе поможет. Тогда тебе ничего делать не надо.

— А тебе нравится летать? — спросил я.

— Очень. Я с детства мечтала стать стюардессой. — Она начала рассказывать как первый раз, еще в детстве, попала на борт самолета. А я сидел и слушал ее, пытаясь понять женскую натуру, почерпнуть что-то. — А тебе? Ты летать любишь? — вдруг спросила она.

— Если есть парашют, — улыбнулся я. Нет, разве можно бояться летать, если у тебя куча прыжков с парашютом? — Просто не люблю пассажирские самолеты. А в детстве я летал... а только на АН-2, слышала про такой?

— У нас в деревню такой летал, мне было лет шесть-семь. Мы с пацанами бегали смотреть на него. А потом мы уехали жить в город, — она опять начала рассказывать о детстве.

Из динамиков раздался голос Марии, которая сообщила высоту, температуру и время полета.

— Пойдешь со мной? Проверим салон. А вообще сиди, я сама, — она встала и вышла в салон.

А я тем временем уставился в кромешную тьму за бортом. Впервые за два месяца я смог расслабиться. Прошло всего-то каких-то неполных два месяца, а как будто вся жизнь пролетела. Столько событий, многие за всю жизнь не наберут столько приключений. А самое главное — вот это приключение: я посмотрел на себя сверху вниз, вытянул ноги и пошевелил ступнями. При попытке привести их в нормальное положение где-то под коленом пронзила острая боль. Но зато в другую сторону они отклонялись без проблем. Нужно будет что-то делать, не ходить же так всю жизнь. Воспользовавшись моментом, я проанализировал все тело, пытаясь понять, какие у меня внутренние ощущение, что изменилось. Но кроме пустоты в промежности и тяжести в области груди ничего нового. Ну, не считая одежды. При каждом вдохе что-то сдавливало грудь. Только тут я понял, что у меня изменилось дыхание. Теперь оно стало грудным, и при каждом вдохе грудь, обтянутая узкой блузкой и жилеткой, поднимается, натягивая при этом лифчик, который, в свою очередь, начинает напрягаться на спине и под мышками.

— Ну, вот и все, теперь остался ужин, — рядом появилась Наташа. Но тут же загорелась лампочка вызова. — Ну, кому там еще что надо? — зло бросила она и, сделав глубокий вдох, состроила милую улыбку и вышла в салон. Через минуту она вернулась. — Ну, так и знала! Ну, почему эти алкаши всегда ко мне попадают?! Коньячка ему и лимончика. Козел! — ругалась Наташа, доставая коньяк и разрезая лимон. Поставив на поднос блюдце с лимоном и две стопочки коньяка, она вышла в салон и вскоре вернулась с пустым подносом.

— Слушай, Наташка, налей и мне, я ведь не член экипажа, — сделал я умоляющий взгляд. — А то я целый день болею.

— Что, бухала вчера? — наливая мне коньяк, спросила она.

— До утра. Не знаю даже, откуда силы взялись.

— Бывает, мы тоже иногда, — она подала мне стопочку.

— А мне всегда казалось, что стюардессы вашего класса такие правильные.

— Мы что, не люди? И вообще, знаешь, насмотришься на этих иностранцев и радуешься, что мы не такие, как они. — Тут опять зажглась лампа вызова. — Ну вот, опять он! — зло произнесла она и, состроив улыбку, вышла в салон.

Мне, если честно, эта девушка понравилась. От нее исходило тепло, чувствовалось, что она полна доброты и способна к состраданию. Вернулась она быстро:

— Козлы, опять ему подавай.

— А что, алкоголь бесплатно?

— Все включено, — выходя в салон, ответила она.

После рюмочки коньяка мне стало веселей. Я даже отстегнул ремень и встал с кресла. Ну что, нужно помочь девушке, это ведь из-за меня она без напарницы осталась.

— А ты что встала? — спросила Наташа.

— Надоело сидеть, да и в туалет охота.

— Иди в служебный, — она показала где.

Вот тут я понял, какая эта униформа неудобная, особенно юбка, которая была очень узкая, особенно к низу, а бедра широкие, мне стоило немало усилий, чтобы задрать ее, а потом, чтобы опустить. Вот в таком я еще не ходил. Но, глядя на Наташу, я понимал только то, что смотрится эта юбка очень сексуально. Вдруг меня осенило, что и на мне она так же смотрится!.. Когда я вернулся, Наташа только что вернулась после очередной порции коньяка.

— Скорее бы он уснул уже. Кстати, скоро ужин развозить.

— Наташ, как вы вообще ходите в такой униформе? Она же неудобная, пока приготовишься, можно уже и не спешить. — Мы засмеялись.

— Компания всем заведует. Я тоже поначалу мучилась, а потом стала ее спускать, так быстрей и легче. Но это еще не самое страшное: когда много ходишь, то начинаешь потеть, ты поняла, сама знаешь. А еще постарайся ничего не уронить, это тоже не есть хорошо.

Тут вновь зажглась та же лампочка.

— Чтоб тебя!.. — выругалась Наташа.

— Давай, я схожу, — предложил я.

— Сходишь? — она с надеждой посмотрела на меня.

— Ну, я же виновата, что ты одна. Куда идти?

— Шестой ряд, увидишь их, два быка. Да не поворачивайся к ним задом, меня козел уже хлопнул.

— Понял, сделаем, — я так же, как она, состроил улыбку и вышел в салон. Наташа тоже пошла за мной.

— Во, а ты кто? — поднял один из них пьяные глаза.

— Я вас слушаю, — не обращая внимания на его реплику, произнес я.

— Не, а где та, другая?

— Я за нее, вы что-то хотели?

— Да, хотел, нам два по пятьдесят и лимон.

— Хорошо, — я сделал шаг назад и только потом развернулся. Наташа стояла у входа в салон и наблюдала:

— У тебя неплохо получилось.

— Ну, какой учитель, — улыбнувшись, произнес я. — Короче, так. Значит, все включено?

Я взял поднос, поставил на него тарелочку с нарезанным лимоном, начатую бутылку коньяка и две чистые стопочки. А то вдруг не захотят с тех пить. Состроив улыбку, вышел в салон.

— Во, я же хотел по пятьдесят. А ты сколько принесла, дура?

— Да ладно, Колян, она пузырь принесла.

— Девушка, а можно Вас попросить, — обратилась ко мне женщина в девятом ряду.

— Секунду, — ответил я. — Молодые люди, вам еще что-то?

— Да, хочу, чтобы ты стриптиз…

Я не стал его слушать и направился к женщине, и тут же почувствовал хлопок по ягодице. Остановившись, я повернулся и наклонился к его уху:

— Слушай сюда, Коля. Если еще раз так сделаешь, будешь спать до конца полета, — и быстро двинулся к женщине. Но возвращаясь от нее, я все же прошел мимо них боком. — Ну, козел! — ставя поднос, зло произнес я.

— Что, и тебя достали?

— Успели уже. Там женщина в девятом воды просит, ты унесешь? Ладно, давай я, — взяв стакан и бутылочку воды, вновь поставил на поднос и вышел в салон.

Так продолжалось больше часа. Мы развезли ужин, собрали посуду, раздали постели. На наше счастье этим двоим хватило бутылки, чтобы уснуть. Когда все закончили, и Наташа притушила в салоне свет, мы устало повалились в кресло. Ноги гудели от каблуков.

— Спасибо тебе, ты меня здорово выручила. Даже не знаю, что бы я одна делала!

— Да, работа не сахар, а мне всегда казалось, что это прогулка.

Тут появился парень в такой же униформе, разница только в брюках, и жилетка с рубашкой застегиваются на другую сторону.

— Ну что, девчонки, как у вас? Наташ, тебе помочь?

— Вадик, иди к черту, друг называется. Мы уже все сделали. Они там, главное, втроем, и никто ни разу не пришел.

— Машка ничего не делала, мы с Кристей все вдвоем делали, — обиженно произнес он.

— Ладно, Алинка мне здорово помогла, как будто всю жизнь работает.

Дальше летели уже в более спокойном ритме, иногда кто-то просил воды, кто-то спиртное, но суеты уже не было, и было время поговорить. Из рассказов Наташи я узнал, что это не обычный гражданский самолет. Принадлежит он министерству обороны, и под видом пассажирских перевозок иногда выполняет военные заказы, как вот сейчас со мной. Наташа не говорила об этом прямо, но, сопоставив факты, я сам догадался. Да и раньше, в мое время, были такие борта. И не раз, и не два они задействовались для выполнения заданий МО под видом гражданских. И, как правило, все члены экипажа были военные и подчинялись ГРУ или ФСБ.

Нам даже удалось немного поспать, правда по очереди. В мою смену опять проснулся Коля и опять начал выносить мозг. Пришлось его по-тихому успокоить, а так проблем не было. Только уже на подлете опять началась суета: собрали одеяла и подушки, удовлетворили желание пассажиров в потреблении воды. После посадки дождались, пока все пассажиры выйдут, еще раз осмотрели салон на предмет забытых вещей и направились на выход.

— Мы проходим таможню отдельно, чистая формальность, — предупредила меня Наташа.

Прошли в служебное помещение, по пути прошли контроль.

— Танюха, привет! — услышал я за спиной. Обернувшись, увидел мужчину в форме пограничника. — Ты что не звонишь?

— О, Витя, привет! — сразу вмешалась Кристина, шедшая рядом со мной.

— Извини, мне сейчас некогда, я позвоню, — ответил я и устремился вперед Кристины, а она задержалась и завела с ним разговор.

«А девки тренированные», — удивился я реакции Кристины. Дальше все прошло без накладок.

— Ну как, справились? — спросил командир экипажа уже в комнате для экипажей. Наташа начала меня хвалить. Если честно, мне стало приятно. — Ну вот и хорошо.

— Вадим Сергеевич, — обратился я к нему. — Мне сказали, чтобы я Вам отдала документы Тани.

— Да-да, давай. Ты молодец, справилась на все сто. Хотел бы я видеть такую бортпроводницу в своем экипаже. А что, у нас Кристина на сносях, я могу замолвить слово.

— Нет, не мое это. Я кого-нибудь когда-нибудь точно прибью.

— Что, лапали? — улыбнулся он. Я промолчал. — Ну, в каждой профессии свои издержки.

— Да нет, не в этом дело, — тоже улыбнулся я. — Форма мне ваша не нравится. А кстати, куда ее?

— Оставь на память. Может, надумаешь. Пригодится еще, — улыбнулся он. — Ты у Евсеева?

— Извините? — я удивлено вскинул брови.

— Ну ладно, девчонки, не буду вас задерживать. Завтра прошу без опозданий. Алина, задержись, — попросил он меня. — Вот, возьми. Это просили передать по прилету, — он передал мне конверт.

Я не стал спрашивать, что там и от кого. Просто положил к себе в сумочку, поблагодарил и пошел вслед за девушками. На выходе увидел Наташу, она ждала меня.

— Тебе же в Железнодорожный?

Я вздохнул, а куда еще? Больше некуда.

— Да, поеду туда.

— Значит, нам почти по пути, вместе поедем, — обрадовалась она.

Я был не против ее компании, мне даже нравилось.

— Подожди, давай пройдем к таможне. Меня должны встречать, и тебя сразу в Люберцы завезем, — предложил я.

Мы направились во внутрь. Вот теперь я начал еще сильнее ругать форму: между ног начало потеть, и это вызывало раздражение.

— Алин, давай зайдем в туалет, я колготки сниму, не могу уже, — вдруг предложила Наташа. Я с радостью согласился.

Марину я увидел сразу, как только мы подошли к терминалу. Она выглядела растеряно. Подойдя к ней, я осторожно прикрыл ей глаза. Постояв несколько секунд, она быстро развернулась. Увидев нас, она на миг растерялась, переводя взгляд то на Наташу, то на меня, но посмотрев мне в глаза, бросилась мне на шею.

— Алинка, ты где была? — она начала целовать мне лицо, практически повиснув на мне.

— Все, успокойся, издержки профессии, — улыбнулся я и чмокнул ее в щеку. — Ты одна?

— Да.

— Тогда поехали. Познакомься, это Наташа. Наташа, а это Марина — моя сестра.

— Что с твоим лицом? Я только по твоему хитрому взгляду узнала: ты так же, как и раньше, щуришься. И что за форма?

— А я, Маринка, теперь бортпроводник, вернее…ца — улыбнулся я. — А это моя напарница. — Мы с Наташей засмеялись.

Нам, можно сказать, повезло: внутренняя сторона МКАДа двигалась с вполне приличной скоростью. Уже минут через сорок мы подъехали к Наташиному дому. Простившись и обменявшись номерами, договорились как-нибудь встретиться. И только когда отъехали, Марина рассказала о своих подозрениях относительно Веры.

— Может, она просто дома? Ты же не заходила.

— Нет, пап, с ней что-то случилось. И эта «хонда» у подъезда…

— Ну, «хонда» у подъезда — тоже ничего не значит. Наружка никогда не будет стоять у подъезда, ты ее и не заметишь, если что. Зачем им так светиться? Если в квартире засада, то наружка должна предупредить, а потом перекрыть путь отхода.

Она посмотрела на меня озабоченно.

— Сними ты эту пилотку, а то мне кажется, что я в самолете. «Водички принесите, пожалуйста», — съязвила она.

— «Может, коньячку или виски?» Меня, кстати, приглашают на работу.

— Папа, ты вообще о чем, я тебе говорю: с Веркой что-то случилось!

— Марина, только давай без паники. Если честно, я вообще ни о чем не думаю, просто уже сил нет думать. Давай, вези, показывай свою наружку.

— Какая паника, Алина, я тебе говорю: Вера всегда отзванивалась. И эта машина у подъезда. А вдруг это бандиты? Откуда они знают, как нужно следить?

— Ну, у бандитов тоже не все с тремя классами образования. Есть опытные оперативники и бойцы, прошедшие огонь и воду.

Проехав мимо подъезда, мы ничего подозрительного не увидели.

— Где? Я ничего странного не вижу.

— Стояли вчера, а в квартире горел свет.

— Давай, вон там встань, я осмотрюсь. И дай мне денег, заодно в магазин зайду.

Обойдя двор с одной стороны, я зашел в магазин и уже с покупками прошел с другой стороны двора.

— Ну что? — спросила Марина, когда я сел рядом.

— Ничего, Марина. Вообще, с чего ты взяла, что это тебя ждали? Может, они кого-то привезли и ждали, пока он выйдет, или мало ли какие дела у людей бывают. Что теперь, всех подозревать? Были какие-то угрозы? Или что-то такое, типа стали свидетелями? Или бизнес у вас? Почему ты так решила?

— Не знаю, — уже более спокойно ответила она. — Я не знаю, как объяснить. Почувствовала я что-то, да и Вера не отвечает.

Я не то, что не верил, просто что-то не срасталось. Предчувствие — это хорошо, меня это чувство не раз спасало, и Марине от меня передалось. Поэтому я верил ей, но пока сомневался, ведь ошибки не исключены.

— Оружие есть?

— Есть, — Марина достала из сумочки травматическую «осу».

— Конечно, не тяжелая артиллерия, но произвести эффект можно. Пойдем.

— Куда?

— Домой, я уже двое суток не сплю, всю ночь на ногах.

Остановившись перед дверью, я прислушался и нажал на кнопку звонка. Тишина, правда тут стояли очень мощные двери, и шумоизоляция была высокой. Достав «осу», кивнул Марине открывать. В квартире было тихо. Обойдя все комнаты, я кивнул Марине заходить.

— И что тут? — спросила она.

— Один воздух.

В спальне на кровати лежали несколько платьев, а на полу — блузка и лифчик. Подобрав, я бросил их на кровать. Прошел в зал — ничего подозрительного; правда, открыты несколько шкафчиков. Но я не мог ничего сказать, я не знал, как тут все было при Вере. Было похоже на то, что Вера собиралась в спешке, даже недопитый кофе на кухне со следами помады на чашке.

— Ну, и где твои бандиты? — спросил я. — А свет и сейчас горит на кухне, просто забыли выключить.

— Вчера вечером тут кто-то был, — Марина достала телефон и набрала Верин номер — абонент не доступен. И домашний тоже не издал ни звука, на проверку оказался выключенным из розетки. — Не понимаю, Вера никогда так не делала, она пропадала на несколько дней, но звонила.

— Марина, давай пока не будем панику поднимать. Вспомни лучше, с кем она пропадала в прошлые разы.

— Я не знаю, она называла просто имена, даже адресов не говорила. Сюда она никогда никого не приводила.

Я бродил из комнаты в комнату, пытаясь найти какую-нибудь зацепку. Но все было в порядке. Подумаешь, несколько вещей на кровати. Женщины такие, когда спешат и не могут подобрать наряд, могут и раскидать. В зале увидел зарядку от телефона.

— Марина, это чья зарядка?

— Веркина.

— Ну вот и ответ: просто телефон разряжен, вот и не доступен.

— Что, у нее только одной телефон?

— Может, зарядки такой нет. А позвонить с другого нужно знать номер, а он у нее в телефоне, а телефон отключен. Ты вот все номера на память помнишь? Назови мне телефон матери. Ты, кстати, давно ей звонила?

Марина задумалась, потом полезла в телефон искать номер.

— Вот видишь, ты даже телефон матери на память не помнишь, а Вера вообще ветреная девушка.

— На прошлой неделе маме звонила, у нее все хорошо, за тебя переживает.

— За меня?

— Ну, за тебя, не за Алину. Она же не знает, что ты погиб в аварии, вернее, твое тело. Мне кажется, она до сих пор тебя любит.

— Марина, Веру кто-то пригласил встретиться, и пригласил тот, кого она знает, — перевел я разговор.

— Почему ты так думаешь?

— Она не могла подобрать наряд. Видишь — одежда раскидана. Если бы тут что-то искали, раскидали бы все, а так только несколько платьев, косметика и коробочка с бижутерией открытая.

— Тут все бумаги перевернуты, — услышал я голос Марины.

— Это тоже ни о чем не говорит. Ты же не знаешь, как они лежали. Может, Вера что-то искала.

— Ну, овца, точно у меня получит, когда приедет.

— Все, мыться, жрать и спать, — произнес я, расстегивая жилетку. Бросив ее на диван, устало сел рядом. «Нужно будет кондиционер поставить, а то от жары с ума сойти можно», — подумал я, снимая туфли.

— Кофе будешь? — в зале появилась Марина с двумя чашками кофе.

— Буду, — принимая у нее чашку, ответил я. — Мариночка, будь другом, подай мне мою сумку и, если не трудно, набери ванну, только прохладную. Не могу, жарко.

— Хорошо, — поставив чашку на столик, Марина упорхнула из комнаты. — Лови, — она бросила мне сумку и вновь исчезла.

Через несколько секунд я услышал шум воды в ванной. Достав из сумки конверт, я раскрыл его. Там оказались документы: паспорт, свидетельство о рождении, аттестат, водительское удостоверение с тремя категориями АВС. Я обратил внимание на особые отметки: «Действительно с 29-06-2009».

— Не понял! А какой у нас год? — крикнул я Марине.

— 2009, а что? — в комнате появилась Марина.

— А число, месяц?

— Ты что, с луны свалился? Сегодня пятница, 26 июня 2009 года.

Я несколько раз моргнул.

— Не понял, — и взял паспорт.

Там увидел свое фото, моя фамилия, Алина Сергеевна. 1991 г.р. 29–06. Увидев мое удивление, Марина взяла у меня паспорт и прочитала:

— Нормально. Ты у нас, оказывается, еще зеленая, — засмеялась она и взяла свидетельство о рождении. — Ну, точно, я и не знала, что у меня есть сестра по отцу. — В графе отец стояли мои фамилия, имя, отчество. — Так что, сестренка, раз ты еще соплячка, во всем должна меня слушаться. Поняла?

— Они что, с ума сошли?

Я достал из конверта свернутый форматный лист. В нем лежали две тысячи баксов. Прочитав первые строчки, я сразу понял, что это моя легенда. Быстро пробежав ее глазами, практически сразу запомнил.

— На, тебе тоже это надо знать, — протянул я Марине листок и начал расстегивать блузку. Давалось мне это с трудом, мешали длинные ногти. Тут нужна было знать как. Помучившись немного, я справился с мелкими пуговицами. Расстегнуть молнию на юбке тоже оказалось не просто. Собачку нужно было взять так, чтобы не цепляться ногтями за ткань. Но оказалось все проще, нужно было брать сбоку. Всему надо учиться заново. И почему у женщин много одежды застегивается сзади, у меня же там глаз нет?

— Ты что стоишь как памятник? — спросила вошедшая Марина.

— Да вот думаю, зачем делать всякого рода застежки сзади, это ведь неудобно, застегивать особенно.

— Неудобно, зато сексуально. У женщин вся одежда, так или иначе, подчеркивает сексуальность.

— Не понимаю, зачем все усложнять?

— Ничего, придет время, поймешь, научишься, — вздохнув, сказала она. — Раздевайся, ванна уже готова.

Я начал стягивать юбку.

— Да мать вашу! — выругался я, с трудом протискивая бедра. — И что они такие широкие?

— Да не широкие они у тебя, у меня больше. Просто юбка высокая, и молния короткая.

Переступив через упавшую на пол юбку, я снял блузку и бросил ее на диван.

— Марин, помоги расстегнуть, а то что-то плечо разболелось.

— Ого, это что такое? — испуганно произнесла Марина, бросая подобранную юбку на диван и дотрагиваясь до раны на плече. — И тут еще, — увидела она второй шрам. — Это что, пули?

— Нет, это уже следы от них, а пули улетели. Ты расстегиваешь или нет? — посмотрел я на нее через плечо.

Сняв лифчик и собрав всю одежду в охапку, я бросил ее в корзину в ванной.

— Тебе помочь?

— Не подглядывай.

— Ой, надо больно, как будто я этого хозяйства не видела, — показав язык, Марина закрыла дверь. Но тут же открыла и подошла вплотную, уставившись мне на грудь. — Что это? У тебя что, соски проколоты?

— Марина, отвали, — сердито произнес я.

— Это где тебе так? Только соски?

— Марина, отвали, я сказала, — мне стало неудобно от этих вопросов.

— Ты так и не рассказал, где ты был, — пристала Марина.

— Маринка, закрой дверь. Я что, должна тебе прямо тут рассказывать? — сейчас мы действительно были похожи на сестер.

Когда она закрыла дверь, я рассмотрел соски: они были большими, но, к моему удивлению, не возбужденные. Чего уже не было давно, я уже как-то привык, что они всегда напряжены, и не обращал внимания, так же как и на постоянно набухшие половые губы, которые сначала мешали, а потом я свыкся. Сунув руку в промежность, удивился, что там сухо, этого тоже давно не было. Наклонившись и раздвинув ноги, также был удивлен: губы были маленькие, цвет такой же как и кожа вокруг, а между ними видны розовые лепестки малых губ, которых я не видел из-за постоянно разбухших больших. Да и клитора почти не было видно.

«Может, все прошло? — с надеждой подумал я. — Что же сказал тот доктор про препарат? Кажется, что алкоголь его на какое-то время глушит, а потом он проявляется с большей силой, его нельзя вывести или уничтожить, можно только заглушить противоядием. Точно, как я забыл: мы ведь вчера с Андреем выпили три пузыря. И куда только влезло, это был тот самый случай, когда водка не берет. Значит, водка опять временно заглушила его. Надолго ли? Но помню, он сказал, это временное явление, и в конце концов препарат возьмет верх. Нужен только антидот. У меня же он был, и я его потерял! Ладно, может, наша медицина что-нибудь придумает. Да и с ногами нужно вопрос решать, а то уже стопы начали деформироваться, принимают форму туфлей». Я посмотрел в зеркало:

— Ну что, подруга, нужно приводить себя в первоначальное состояние, вот только лицо уже не вернуть, но нам и это подойдет, — сказал я отражению в зеркале и распустил волосы.

Оторвал наклеенную родинку, немного повозившись, снял сережки и полез в ванну. Но вскоре выяснилось, что родинка — это не единственное, что мне наклеили. После того как я намочил лицо, снялись небольшие накладки с носа и со скул, теперь из зеркала на меня смотрела знакомая мне девушка с серыми глазами (контактные линзы я снял еще в самолете, от них начали слезиться глаза). Только цвет волос был каштановый, но и тот смылся после двух приемов шампуни. Из ванной я вышел уже таким, каким всегда себя видел. Да и белый цвет волос мне больше нравился.

— О наконец-то, намылась красавица. Прошло всего-то полтора часа!

— Ладно, Мариночка, не ворчи. Можешь идти мыться.

— Я же тебе там халатик повесила.

— Жарко, а тебя я не стесняюсь. Ты что, этого хозяйства не видела?

— Там я тебе яйца с колбасой оставила; наверное, остыли уже. Иди, поешь. — Сняв халатик и бросив его мне на кресло, Марина ушла в ванную.

— Спасибо! — крикнул я вслед.

Взяв Маринин халатик и надев его, я пошел на кухню. «Где же Вера? — думал я, поглощая яичницу. — А если она куда-нибудь вляпалась? А мы тут сидим и ждем. Где ее искать? Может, у них с Мариной есть общий знакомый, и он что-нибудь знает?» Доев яичницу и сделав несколько глотков остывшего чая, я зашел в ванную:

— Марин, у вас случайно общих знакомых не было?

— С кем?

— С Верой.

Она села в ванне, оголив из воды грудь, и задумалась, серьезно посмотрев на меня.

— Есть один, Артур зовут. Мы… Мы даже провели ночь у него, — она покраснела.

— Нужно будет поработать с ним. Ты помнишь, где он живет?

— Да, в Москве. На Садовом, недалеко от Курского.

— А телефона его нет?

— Нет. Может, у Верки есть.

— Ну, давай у нее спросим, — улыбнулся я.

— Точно, что-то я туплю.

— Тебе поспать нужно, ты совсем устало выглядишь, тоже мало спала? — Она кивнула головой. — Ждем до завтра, если не объявится, начинаем поиски. Сегодня нужно отдохнуть, я тоже валюсь с ног. И еще: с кем из соседей она общалась? Может, они что знают.

— Ну, ты же помнишь бабу Катю с первого этажа? Вера ей всегда помогала, заходила в гости. Нужно у нее узнать. Может, она что знает.

— Это уже кое-что. Ладно, не буду тебе смущать, мойся. А я — спать. Уберешь со стола?

— Ага, приготовь, а потом еще убери. Я готовила, а тебе — мыть посуду. Это не обсуждается, ты — младшая, должна слушать старших. И еще: ты меня не смущаешь, это ты сам, скорее, смущаешься, когда видишь меня.

— Уже нет. Ладно, пойду мыть посуду. Всегда так, на младших выезжаете, — я вышел из ванной и, показав язык, закрыл дверь.

Помыв посуду и прибравшись на кухне, нашел в своей сумочке сигареты, вышел на балкон и закурил, наслаждаясь теплым ветерком, который постоянно забирался мне под тонкий и коротенький халатик, лаская грудь. Покурив, я вернулся в квартиру.

Пока Марина моется, нужно проверить свой тайник. Пройдя в спальню, приподнял в углу ковер и, надавив на плинтус, поднял доску. Взору открылось углубление на полметра. Достал оттуда железную коробку, открыл ее и, немного подумав, взял из пачки десяток купюр номиналом 500 евро. Затем извлек сверток из промасленной тряпки и, взяв «макара» и две обоймы в запас, быстро сложил все обратно и закрыл тайник. Про него Марина не знала. Она знала другой, в ванной, я показал его Марине на тот случай, если ей понадобятся деньги, и оружия там не было.

И вообще, за время службы я сделал не один тайник, они были у меня и в самой Москве, и в Железнодорожном, и еще кое-где по области. Даже кое-что было на севере. Правда, им я уже воспользовался. Но самый ценный был у меня здесь, в Железнодорожном. Устроен он был в гараже, про который не знали даже самые близкие. Гараж был оборудован так, что в нем можно было жить даже зимой за счет центрального отопления. Там я иногда отлеживался. Туда я стаскивал кое-какое отработанное и списанное оборудование, но оно было вполне рабочее, те же жучки или маячки. Имелось несколько сканеров, которыми можно было захватить и прослушать телефон, не оборудованный защитой или с защитой низшего уровня. Что-то мне отдавали со склада, что-то попадало сюда после проведенной операции и считалось утраченным. Как, например, те же маячки или жучки. Любой программист среднего звена, имея определенную программу, мог привязать все это к обычному ноутбуку. Что и было сделано, только привязывал не обычный программист, а спец из нашей конторы прямо у себя в отделе. Конечно, все это было в небольших количествах, но одну серьезную операцию провести можно. И еще, все это было уже устаревшим, но против кого оно должно было работать, вполне подходило. А это небольшие бандитские группировки, которые даже в двухтысячных иногда как комары мешают жить. Серьезная структура защитится без проблем.

Я не знаю, зачем я достал пистолет, вроде все тихо, но тревога Марины начинала передаваться мне, и внутри появился какой-то мандраж. Что-то мне подсказывало, что до спокойной жизни еще далеко. И вообще, нужна ли она мне, спокойная жизнь?

Открыв прикроватную тумбочку, чтобы положить туда оружие, я вдруг застыл, увидев фаллос сантиметров двадцать. Выдохнув воздух и издав при этом грудной стон, вдруг почувствовал, как начинает теплеть внизу живота. Я быстро закрыл ящик, прошел к другой тумбочке и положил оружие. А тем временем начиналось то, что сильно мешало мне думать. Стоило мне увидеть игрушку, у меня снова стало горячо и мокро между ног, и о чем-либо думать я уже не мог.

Нужно было отвлечься, и я стал обходить всю квартиру, изучая что где лежит. В одном из шкафов увидел свой армейский альбом. Усевшись в кресло, положил его на колени и, тяжело вздохнув, открыл его. С первой же страницы на меня смотрело юное лицо того мальчика, которым был я много лет назад. По-детски пухлые губы плотно сжаты, над верхней губой юношеский пушок. Нет никакого намека на щетину. В детском наивном взгляде еще нет ничего: ни страдания, ни боли, ни злости, взгляд живой и светлый. Из-под великоватого кителя виднеется бело-голубая тельняшка, а на голове неумело надет голубой берет. Это единственная фотография, оставшаяся из учебки в Ташкенте.

Улыбнувшись этому мальчику, я перевернул страницу. Там уже пошли другие будни. Сразу в памяти начали всплывать имена тех, кто был рядом на фото. Вот мы под Баграмом, я уже сержант. А вот мы в Кандагаре, у меня уже есть ранение, медаль. Это опять Кандагар. Это мы после удачной охоты. И это Кандагар, — листал я страницы альбома и уносился мыслями в далекое жестокое время, когда был молод, полон сил и желания, когда наивно верил командирам, которые ради своей наживы отправляли ребят на смерть. Не все, конечно, но были и такие.

Я перевернул очередную страницу. И вновь на меня смотрел тот мальчишка, что и в начале. Только что-то изменилось в нем. Потрескавшиеся обветренные губы застыли в печальной слабой насмешке, больше похожей на оскал волчонка, обветренное и опаленное афганским солнцем и побитое ветром лицо посерело и как-то осунулось. Взгляд уже не излучал детскую наивность, на нее не было даже намека, а читались боль, усталость и безразличие. Уже тогда, если присмотреться, можно было увидеть холодный безразличный взгляд хищника. Не будет больше того наивного взгляда, как и не будет того мальчишки; он остался там, в горах Афганистана, в своем первом бою, где погиб почти весь взвод.

Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. И как в кино понеслись кадры того страшного дня, когда наш практически не обстрелянный взвод, три дня назад прибывший из Союза, бросили против «черных аистов». Предательская слеза выступила сквозь закрытое веко. «Не надо сырости», — я хотел смахнуть слезу пальцами и чуть не выколол себе глаз ногтем. Черт, надо подстричь.

В зал вошла Марина:

— А ты что не спишь еще? Посуду помыла? — строго спросила она.

Я опять посмотрел на фото:

— Вот видишь, Серый, в кого ты превратился: твоя же дочь командует, — сказал я. И, отложив альбом, встал и дурашливо ответил: — Да, Мариночка, посуду я помыла, стол вытерла и пол протерла. Можно, я погуляю?

Марина, увидев мои красные глаза, вдруг застыла:

— Ты что, плачешь?

— Я? Ты шутишь, просто ресничка попала. А пока вытаскивал ногтем, глаз задел.

— Я же вижу, — она вздохнула и села в кресло, притянув меня к себе. — Поверь, все будет хорошо. Я знаю, что тебе нелегко ко всему привыкнуть, но если ты примешь себя таким, какой ты сейчас есть, смиришься с этим, тебе будет легче. Ты не можешь ничего изменить, так прими это, как свою новую жизнь, как будто ты родился заново.

— Наверное, ты права, Марина, но мне нужно время. Время все лечит. Ладно, я сейчас усну на ходу. — Я встал и, легонько ущипнув ее за сосок, побежал в спальню.

— Ай! Ну, держись! — Она бросилась за мной.

Догнав меня у самой кровати, обхватила, и мы вместе завалились на кровать. Она начала меня щекотать, пытаясь добраться до соска, а я как мог защищался. Мне просто захотелось разрядить обстановку и поиграть. Зажав ладонями грудь, я резко повернулся, и острая боль прошила раненое плечо. Я вскрикнул и затих.

— Что с тобой? — испугалась Марина.

— Что-что плечо кольнуло. Меня нельзя обижать, — тихо произнес я и улыбнулся.

— Ах ты! — Марина опять накинулась на меня.

— Все, больше не буду, — взмолился я, звонко смеясь.

— Давай, я тебя причешу, а то ты лохматая, — уже спокойно предложила Марина.

— А давай спать.

— А ты на бок ложись ко мне спиной, а я буду расчесывать. Я так соскучилась по тебе! — Она неожиданно погладила меня по голове. От этого мне стало так приятно.

— Ну, хорошо.

Я поправил халат и повернулся к ней спиной. От ее возни с моими волосами я перестал дышать — так мне было приятно. И через минуту я уже спал.

Вера уже потеряла счет времени. В подвале, где ее держали, не было даже слухового окна. Сколько прошло времени? День или ночь? Судя по ощущениям, прошло не менее суток или того больше. Мучил сильный голод, сильно хотелось спать. Но если голод и сон можно было как-то терпеть, то вот перебороть мучившую жажду было ничем нельзя. За все время ей ни разу не дали не то что поесть, но даже не принесли стакана воды. И вообще, за все это время к ней никто не заходил. Как будто ее специально закрыли, чтобы уморить голодом и жаждой. «За что мне такие мучения, за что?» — орала она сквозь слезы. Она слышала шаги где-то наверху. Уже потеряв всякую надежду увидеть кого-нибудь и уже находясь на грани безумства, она вдруг услышала шаги рядом с дверью.

— Откройте… дайте пить… — уже только и могла шептать Вера.

Прогремев засовом, дверь открылась, и на пороге показалась невысокая фигура. Подойдя к ней, он присел рядом.

— Знаешь, как страшно умирать вот так? Хочешь, я расскажу тебе, что будет с тобой дальше? Сначала ты сойдешь с ума от жажды, протянешь еще несколько дней и умрешь в страшных муках.

Он, как будто издеваясь, достал из кармана бутылку воды и, открыв ее, сделал несколько глотков, проливая на пол, и так же не спеша спрятал ее.

— Ты нас обманула. Там, где ты сказала, твоя подруга никогда не училась. А значит, ты обманула и в другом вопросе.

— Я все скажу… дайте пить…

Но он встал и медленно вышел. Вера завыла от отчаяния:

— Я все скажу… я спрятала карту… — сквозь слезы шептала она пересохшими губами.

Через десять минут в подвале вновь послышались шаги. На этот раз их было двое, один — тот же азиат, а во втором она узнала громилу Юру.

— Ну что, Верунчик, нехорошо обманывать. Неужели ты думала, что ты самая умная? Что ты хотела сказать?

— Я спрятала карту еще там… в лесу… Марина вообще не знает ничего… не трогайте ее… пожалуйста… Зачем она вам?..

— Где в лесу? Ты что, опять лапшу вешаешь? А где эта гребаная Смит?

— Клянусь, я не знаю… а карту я засунула в щель в полу в доме лесника… Я правду говорю!..

Он минуту смотрел на нее:

— Али, дай ей воду, пусть еще поживет, — сказав это, он направился к выходу. Пропустив его, Али вышел следом.

— Пить… — прошептала Вера.

Через минуту появился Али. Не заходя в помещение, он поставил у порога тазик с водой и, закрыв дверь, ушел. Вера, собрав все силы, смогла добраться до спасительного таза. Напившись воды, Вера упала без сил и уснула или, скорее всего, потеряла сознание.

Вера уже очнулась, когда услышала быстрые шаги множества ног. Двери открылись, и в помещение вошли пять человек. Она узнала того бородатого, с нерусским именем. Он посмотрел на нее и, постояв с минуту, подошел к ней.

— Теперь тебе можно верить?

— Да, — уже бодрее произнесла Вера.

— Хорошо, где находится этот дом?

— Я не знаю, где он. Правда, я не могу объяснить где это. Лесника зовут Алексей, мы приехали к нему, и он нам помог. Потом исчезла Алина, и появились военные из ГРУ. Я подумала, что это бандиты, вытащила карту и засунула ее в щель в полу. А потом никому не сказала. Я не знаю, почему я так сделала.

Заложив руки за спину, Джехар прошелся по подвалу.

— А дорогу ты помнишь?

— Примерно, но если там буду, то найду.

Вера понимала, что это единственная возможность прожить еще немного, а там «как карта ляжет». Вспомнила она, что так говорила Алина. В чудо она не верила, но надежда умирает последней.

Джехар развернулся и пошел к выходу.

— Прошу вас, — закричала вслед Вера, — не трогайте Марину! Она ничего не знала, я не говорила ей ничего. Я правду говорю, клянусь вам!

Он посмотрел на нее и быстро вышел, и все двинулись за ним, не забыв запереть дверь.

— Алинка, ну где же ты? Мне так плохо и страшно без тебя! — закричала она в потолок.

— Джехар, ты ей веришь? — спросил Юра.

— Думаю, она говорит правду.

— Может, она на что-то надеется, соскочить типа.

Джехар молча стоял у окна.

— Вторую девку не трогать. Артур, собирайся, поедешь с ней. Я дам тебе своих людей, поедете на двух машинах. Если найдете карту, ее там и закопайте, а если нет, везите назад.

— А может, ее подругу, как стра…

— Нет, не может. Из-за нее может кипишь подняться. Мои люди нашли ее и пробили. Она дочь какого-то отставного майора из ГРУ. Сам он погиб, а его друзья стоят за нее горой, а ты знаешь, если ГРУ начнет рыть, они весь город поднимут на уши, а нам шум не нужен. Артур, ты когда ее забирал, тебя точно никто не видел? Она ни с кем не разговаривала, прежде как подойти к тебе?

— Нет, отец. Там столько народу было, мало ли кто и что.

— Будем надеяться. Ее отмыть, накормить, привести в нормальный вид. Поселите на третьем этаже. Артур, когда сможешь поехать?

— В воскресенье у меня очень важная встреча. Извини, отец, отложить не могу, это мне надо. Если я не встречусь, то могу упустить большие деньги.

— Артурчик, что мне твои деньги. Ты не представляешь какие ТАМ деньги.

— Отец, извини, но я не могу кинуть этих людей. Они прилетают из Каира специально на эту встречу, это касается нашего общего дела.

— Значит, в понедельник.

— Могу в воскресенье ночью.

— Договорились. Позвонишь, как будешь готов.

— А что с парнями делать? С теми, что пасут дом девки.

— Снимай их, там больше не рисоваться. Надеюсь, в квартире погром не устроили?

— Там профи работал, не придерешься. Кстати, ребята звонили и доложили, что какая-то похожая девка приезжала, постояла в стороне и уехала.

— Я сказал: ее не трогать, а они пусть срочно уезжают оттуда. Эта пусть позвонит своей подруге и скажет, что куда-нибудь уехала. Сами придумайте, чтобы та не успела кипишь поднять.

— Так пусть сейчас и позвонит, — начал Юра.

— Ты ее голос слышал? Приведи ее в порядок, а потом звоните. Я не хочу, чтобы все провалилось из-за нелепой случайности. Все, мы поехали. — Он развернулся и, не прощаясь, вышел из дома.

Оставшись вдвоем, Юра посмотрел на Али:

— Все слышал, узбек? Действуй! — а сам развернулся и ушел в лабиринты дома.

— Я не узбек, я монгол, — проворчал Али и пошел в подвал за Верой.

Телефон зазвонил так громко, что я моментально проснулся и сел в кровати. Рядом так же подорвалась спавшая Марина. Мы переглянулись.

— Кто это? — спросил я.

— Не знаю, — она схватила трубку с тумбочки.

— Кто там, не Вера?

— Нет, это Пашка, знакомый мой, — Марина встала и вышла из комнаты. А я опять упал на подушку.

— Привет, — услышал я.

— Извини, не могу, я не одна.

— Ну ты че, дурак, что ли? Сестра ко мне приехала.

— Какая-какая, младшая сестренка.

— Ну, не веришь — не верь. Я что, буду перед тобой отчитываться?

— Не знаю, перезвони минут через десять.

— Алина ее зовут. Я тебе говорила, просто ты не слушал.

— Дурак, что ли? Она еще малолетка.

— Семнадцать.

— Ну, говорю же, не знаю, перезвони. Все, пока, целую.

Когда Марина вошла в комнату, я заливался смехом.

— Хватит ржать. А что, я не права, что ли?

— Мариночка, извини, но я пас. Если хочешь, иди сама.

— Знакомый звонил, приглашал на суши. Возле вокзала есть такой бар.

— Ну, а в чем проблема? Если хочешь, иди, я все равно буду спать. Мариша, — я сел на кровати, — я с удовольствием составил бы тебе компанию, поверь. Мне ведь интересно, чему старшая сестра может научить малолетку, — я снова засмеялся.

— Да иди ты, — тоже засмеялась Марина. — А что я должна была сказать? Он предложил, чтобы я с тобой приходила, а он Макса возьмет. Там еще будут Светка с Игорем, это тоже мои друзья, — Марина надула губки.

— Ну и что, сказала — сказала. Пусть докажут обратное, по паспорту я еще несовершеннолетняя. Так что ты правду соврала. Но вот только они никогда не поверят, что я девочка.

— А ты еще девочка?

— Ну, конечно же. А ты что думала?

Марина недоверчиво посмотрела на меня:

— Шутишь?

— Нет, ты помнишь ту школу?

— Ну там еще была. И что, у тебя еще ни разу не было?

— Марина я всего два месяца как девушка. Неужели ты думаешь, что этого времени достаточно, чтобы спать с мужчиной? — врал я, не моргнув глазом, вот только бы Вера не рассказала про наш концерт в Новосибе. Но, видимо, Марина не знает, так бы уже сказала. — Ну что, ты пойдешь?

— Не знаю, — она быстро пожала плечами, отчего груди подпрыгнули.

— Ты, Маринка, хоть бы халат одела.

— Я так в жару хожу по квартире, и с Веркой мы всегда так ходили, так удобно, — спокойно ответила она. — Но если тебе неудобно, я могу и надеть.

— Мне уже все равно, ты для меня уже такая же, как и миллионы других девушек, только ты ближе и роднее всех. Я уже не вижу в тебе дочь, не думаю об этом, а хочу видеть не подругу, а сестру. Знаешь, Мариш, вот тут у меня что-то меняется, — я постучал ногтем по лбу. — Я не могу понять, хорошо это или плохо. Если там, в школе, я приходил в бешеное возбуждение от вида голых девушек, то сейчас я смотрю, но они меня не возбуждают. И в то же время что-то меняется в отношение мужчин. Иногда проскальзывает мысль типа, а как он в постели или типа того. Ну, я не знаю, как это все тебе объяснить.

Она легла рядом и обняла меня:

— Ты все понятно объяснила, Алина. Так, наверное, и должно быть. Я тоже уже не вижу в тебе отца, но хочу, чтобы ты была мне сестрой, я хочу называть и думать, что ты моя родная сестра. Пусть даже мы разные по крови. Поэтому я перед тобой так вот хожу и вижу, что и ты уже совсем по-другому реагируешь. Думаешь, мне легко там было после того, как я узнала кто ты? Но я еще там себе внушала, что ты моя сестра, от этого мне становилось легче. Ужас, как там этот Лысый унижал. Знаешь, как было противно!

— Я все-таки достал его. А вообще, там еще не так страшно было, — я рассказал ей, что увидел у Шаха.

— Так это там тебе пирсинг сделали?

— Да, там, — я усмехнулся. — Не смейся, я даже сбрую примерял, меня за уздечку водили, только вот хвост не успели приделать.

— А как тебе удалось?

— Просто распрягли меня не там, где надо.

Тут вновь раздался звонок телефона. Выходить Марина уже не стала.

— Алло!

— Ой, Паша, ну я не знаю еще!

— Ну, ближе к вечеру, но, скорее всего, нет. Я сестру целую вечность не видела, соскучилась, хочу побыть с ней.

— Ну, я же тебе говорю, она не хочет.

— Да, стесняется.

— Ну, не знаю, как хочешь. Я не против, только один, хорошо?

— Ладно, я тоже тебя. Все, пока!

Мы посмотрели друг на друга.

— Короче, сидеть на кухне тихо как мышкам. Меня не будить, не кантовать. Ясно?

— А ты как догадалась?

— Уметь надо. Во, а мы поспали почти пять часов. Я-то думаю, что это у меня пузырь такой полный? — удивился я, посмотрев на часы, и направился в туалет. Затем включил чайник и пошел курить на балкон.

Марина, подойдя сзади, обняла меня за талию, прижалась ко мне и положила подбородок мне на плечо.

— Я не знаю, как тебе сказать, как ты отреагируешь, — тихо произнесла она.

— Как сестра, младшая.

— Ты не будешь ругаться? — тихо спросила она.

— Наверное, нет. Ты же взрослая девочка и ничего глупого не натворишь.

— Пап, я уже не учусь в училище.

— Надоело?

— Нет, меня отчислили с переводом в спецшколу ГРУ.

Я глубоко вздохнул:

— Надеюсь, ты хорошо подумала и не пожалеешь об этом шаге.

— Не пожалею, я всегда хотела быть похожей на тебя.

— А в итоге я стал похож на тебя, — грустно произнес я. — А если серьезно, почему я должен тебя ругать? Мы хотим детям лучшую долю, но ведь наши родители тоже хотели для нас лучше. Мы все выбираем свой путь, который способны осилить. Мариночка, я горжусь тобой, ведь ты выросла настоящим бойцом. Чтобы попасть туда, нужно заслужить, значит, ты заслужила. Многие хотят туда попасть, но попадают только достойные носить гордое звание разведки, быть летучей мышью. Когда тебе нужно прибыть на место?

— В понедельник в 8-00 быть в расположении школы.

— У тебя еще двое суток спокойной жизни. Ребенок ты мой бедовый! — при этих словах она еще сильней прижалась ко мне.

— Спасибо, что понял, — прошептала она.

— Мариш, не называй меня папой, хорошо? Мне как-то неловко становится.

— Хорошо, не буду, мне тоже так удобней… А ты теперь что делать будешь? — спросила она после короткой паузы. — Вообще, думал об этом?

— Знаешь, Мариночка, некогда мне думать было. Меня, так сказать, всю жизнь бросало «с огня да в полынью» и продолжает швырять по жизни. Когда я очнулся в той гребаной школе… нет, еще раньше, когда я проснулся и понял, что я девушка, в теле девушки, я думал, что хуже быть ничего не может. Жизнь кончилась. Но мне захотелось отомстить, а потом уже умереть. Но чем дальше, тем круче. Очнувшись в той школе и увидев тебя, я чуть с ума не сошел. Думал, все, ничего страшнее быть не может. Но оказалось, это еще не конец. Я даже не знаю, хорошо это или плохо, что ты мне правду там не сказала. Ведь когда я проснулся и понял, что я в Эмиратах, да еще в конюшне у своего врага Шаха, и из меня хотят сделать лошадку, мне захотелось просто умереть, но вспомнив о тебе и думая, что ты где-то, что тебе тяжело, я пошел на все, чтобы вырваться оттуда. Даже получив два ранения и потеряв много крови, я старался выжить. Не для себя, мне эта жизнь не нужна была. Это вы растете девочками, это ваше, но не мое. Когда меня зажимали, я шел напролом, не боясь умереть. Наверное, потому я и выжил. А теперь я знаю, что с тобой все в порядке, и, казалось бы, можно и умереть. А мне вдруг захотелось жить. Но вот только как я должен жить? Как я должен распорядиться этой жизнью? Жизнью этой девочки, в тело которой меня засунули, отняв его у законной хозяйки. Которая бы, скорее всего, вышла замуж, нарожала бы детишек, любила бы мужа и жила бы, потихоньку старея. Я только представлю эту картину, мне хочется застрелиться. Утром на работу, вечером с полными сумками продуктов домой, а дома — пара-тройка желторотиков и муж с пивным животом у телевизора, и все жрать хотят, нужно что-то готовить, кормить, потом убирать, стирать, гладить. И вот наконец-то постель, а тут муж лезет, а тебе уже не до секса. Он чмокнул в щечку, это в лучшем случае, всунул в сухую киску, два раза качнул, кончил и спать. А ты лежишь как дура, только заводиться начала и уже не до сна. Это что, счастье? Вот все кричат, что для женщины семья — это счастье, в гробу я видел такое счастье! Вот это — точно не мое.

Марина развернула меня к себе, но из объятий не выпустила и внимательно посмотрела мне в глаза.

— Ты что, мои мысли читаешь?

— Нет, Маришка, я сам так думаю, я много видел, — я взял ее за талию и увлек в квартиру. — Пойдем, чай попьем, — предложил я.

— Пойдем. Может, поедим что-нибудь?

— Давай.

Марина вновь сняла халатик и пошла на кухню.

— А с другой стороны, опять лезвие ножа. Казалось бы, почему нет? У меня опять молодое крепкое тело, пусть не такое сильное, но зато есть огромный опыт, а это с лихвой перекрывает недостаток физической силы. Но опять же, оно не только молодое, но и красивое, его должны украшать брильянты, а не вот такие отметины, — я указал на рану. — Есть еще варианты. С таким телом можно добиться успеха где-нибудь в модельном направлении. Но я не представляю себя, позирующим перед камерами. Сейчас все дороги открыты, нужно выбрать ту, на которой не будет скучно жить. Но во всем этом очень много грязи. Куда не посмотри, у всех на уме деньги, проценты, откаты. В глаза улыбаются, а только отвернулся, готовы глотку перегрызть за лишнюю сотню баксов. А эти певицы, да не только, модели всякие там? Мы видим только одну сторону — красивую. А они как рабыни, на них делают бабки, если не согласен, быстро заменят. Я как-то встречался с фотомоделью. Да, обложки журналов, афиши, бабки неплохие. На первый взгляд. Но сколько унижений, сколько обид, слез! Ты, наверное, правильно поступила, что пошла в ВС. Тут нет фальши, я имею в виду на передовой, среди тех, кто действительно умеет ценить жизнь и знает ей цену. Человека видно сразу, какой он. Если ты говно, извини, то к тебе и отношение такое: никто тебя в жопу целовать не будет только потому, что у тебя много денег. Вот, Марина, это правда жизни, и какую тут дорогу можно выбрать, думай сама. Но ты уже выбрала, честно, лучше тут, потому что выжить легче, товарищ всегда тебя прикроет.

— А ты? Что ты хочешь выбрать? Я вижу: ты думаешь, выбираешь.

— Мариночка, дорогая ты моя сестричка, не я выбираю, дорога давно выбрала меня, она меня уже не отпустит никогда. Эта дорога и есть лезвие ножа, ты тоже встала на эту дорогу. Единственное, что я могу выбрать, это направление. И я его уже выбрал, нам с тобой по пути. Неужели ты думала, я тебя одну оставлю? Это моя дорога, и лучше уж я тебя по ней поведу, чем кто-то. И знай, это как наркотик: попробовав раз, очень трудно соскочить, в большинстве случаев — смерть… Ешь давай! — я поставил перед ней отваренные сардельки. — Извини, ты еще не научила меня готовить… Но во всей этой каше есть один парадокс: женщина должна дарить жизнь, а не забирать ее. К моему сожалению, это и ко мне относится.

— А если с Дедом поговорить? Он же может тебя в школу определить?

— С ним мне еще предстоит разговор. Серьезный, а для меня вдвойне неприятный. И главное, пока он вернется, нужно постараться принять в себе женщину, чтобы держаться уверенно, когда он меня дрючить будет.

— Как дрючить? — Марина уставилась на меня.

— Как-как? Попой к верху, — улыбнулся я. — Еще не видела, как он это умеет: аж ногами топает и бегает как заведенный по кабинету.

— Как бегает?

Увидев ее лицо, я расхохотался:

— Ты что подумала? Дрючить — это втык давать. А ты о чем? Кто о чем, а голый о ебле, — тут я обратил внимание, что Марина голая, и чуть со стула не упал от смеха.

Ели молча, каждый думал о своем. Затем вместе убрали со стола.

— Ты когда идешь? — посмотрев на часы, спросил я у Марины. — Время уже восьмой час.

— Я не пойду, он сам придет. Ты не против?

— Нет, конечно. Теперь я ведь должен понимать тебя как женщина женщину.

— Но ты еще девочка, — хихикнула Марина. — Вот когда попробуешь, тогда будешь понимать.

— Ты его прямо так будешь встречать? — спросил я.

— Нет, оденусь, конечно. А кстати, у меня эта привычка после той школы появилась. И Верка всегда так ходит, так что присоединяйся.

— Не знаю, не знаю. Ладно, ходи как хочешь, меня ты не смущаешь, можешь так даже по улицам бегать. А я пойду прилягу, что-то слабость какая-то.

Я лег на кровать и попытался уснуть, но тут снова забежала Марина и плюхнулась рядом.

— Хочешь посмотреть, какой у нас гардероб? Нужно будет, кстати, прикупить одежды. Мы ведь теперь тут втроем живем, а то будем спорить за одно платье.

— Я не буду, это точно. Давай, потом посмотрим.

Марина повернулась ко мне и, подперев голову правой рукой, пальчиком левой начала водить мне в декольте халата.

— А хочешь, я расскажу тебе, что чувствует женщина во время первого секса?

— Марина, давай, это будет для меня сюрпризом, — нежно улыбнулся я. — А помнишь, когда тебе было лет так девять-десять, как ты хотела мальчиком быть, даже постриглась наголо? И ни в какую не хотела одевать платьица и юбочки.

— Ну, дурочка, нашла что вспомнить. Я тогда хотела быть как ты.

Марина продолжала что-то болтать, а я, притащившись от ее пальчика, почти сразу уснул.

Разбудил меня переполненный мочевой пузырь. Открыв глаза и осмотревшись, понял, что я в комнате один, а за окном уже ночь. И еще, что я лежу под одеялом. Марина, видимо, укрыла. Встав с кровати и на ходу поправляя халатик, бегом побежал в туалет, заметив, что на кухне горит свет, и там кто-то есть. Сделав свои дела, решил зайти посмотреть на Пашу. Я видел по Марине, что он ей очень нравится, вот и решил взглянуть на него. Открыв дверь, застал такую картину: Марина сидит у него на руках, впившись ему в губы, и иногда взвизгивает. А он запустил одну руку ей под юбку, а второй обнял и мнет ей грудь. Это я увидел за мгновение.

— Ой, извините! — я быстро закрыл дверь. Мне показалось, что я краснею. Постояв немного и подумав, постучал. — Можно к вам?

— Можно, конечно, — услышал я его голос.

Когда я зашел второй раз, Марина уже сидела на стуле, скрестив ноги, и при этом тяжело дышала.

— Поз… Познакомьтесь, — смущенно улыбнулась она. — Эт… Пав… Паша, а это м…ммо…

Я сам протянул руку и представился:

— Алина, сестра Марины. А вы, значит, Паша?

— Так точно, — он смотрел на меня удивленно. Видимо, ожидал увидеть действительно малолетку лет тринадцати.

Взглянув на Марину, я все понял — она сейчас далеко от нас.

— Я сейчас, не начинайте без меня, — улыбнулся я.

Быстро пройдя в спальню, взял одну подушку и одно одеяло и вернулся на кухню. Марина так и сидела с мутным взглядом, только уже не в зажатой, а в открытой позе. Теперь я понимал, что все это означало: сидя со скрещенными ногами, она пыталась не дать вытечь смазке, а теперь она явно просила секса.

— Паша, — шепнул я ему, — идите в спальню, я на диване лягу, и еще раз извините…

Виновато улыбнувшись, я удалился. Уже расстелив одеяло, услышал, как на кухне началась возня, и вспомнил про пистолет в тумбочке. И пока они по новой разгонялись на кухне, сбегал и забрал его. Только я забежал в зал, как услышал шум в коридоре. Когда они зашли в спальню, я пошел на кухню, у меня что-то сразу пересохло в горле. И это уже был нехороший признак. Если бы это была не Марина, а Вера, это бы меня не испугало, я бы просто присоединился к Вере. А к Марине я не могу.

В темноте на что-то наступил. Подобрал — оказалась юбка. Улыбнувшись, зашел на кухню и нашел лифчик и тунику. Ну что, все красиво, не хватает последнего аккорда: трусиков в салате. Взяв банку пива со следами Марининой помады на ней, сделал несколько глотков, смачивая горло. Собрав одежду, сел на стул и, увидев пачку сигарет, вновь потянулся к ней, но передумал, быстро встал и пошел спать.

Проснувшись в шесть утра и заглянув в спальню, увидел, что они дрыхнут. Помывшись в душе, решил заняться чем-нибудь, пока сохнут волосы. Это чем-нибудь вылилось у меня в час работы на кухне, при этом я еще ходил, расчесывал волосы минут десять. За это время я убрался, протер пол и приготовил завтрак в виде омлета с колбасой. Только потом я сел к туалетному столику — мне захотелось удивить Марину умением накладывать макияж. На это у меня ушло минут сорок. Затем, стараясь не шуметь, прошел в спальню и, порывшись в шкафу, нашел джинсы, какую-то веселенькую футболку непонятного цвета и, взяв новый комплект белья, вышел, плотно прикрыв двери. Посмотрел на упаковке размер: если Маринин, то одевать не буду, он мне мал и сильно будет жать, а вот с Верой у нас размер совпадал полностью. И удивился, что взял именно то, что нужно. Быстро натянув джинсы и футболку, взял у Марины документы и ключи от «Опеля». Покрутив в руках пистолет, бросил его в сумочку, туда же отправился и глушитель. «Прямо паранойя какая-то, уже боюсь без оружия ходить. Ну, пистолет понятно, но зачем глушак?» «На всякий случай, а случаи бывают разные», — сам себе ответил я и вышел из квартиры, на ходу прихватив с вешалки кепку с длинным козырьком.

Выйдя из подъезда, я остановился, поднял голову вверх посмотреть на небо и втянул воздух. Это были родное небо и родной воздух. Пусть не самый чистый воздух, но он родной. И тут я подумал, что впервые выхожу в город как женщина. То, что было до этого, назвать выходом нельзя.

Постоял, прислушался к ощущениям, улыбнулся проходящей мимо женщине с маленькой девочкой. Где-то слышался шум города, но тут было тихо. Только разноголосие птиц и возня дворников нарушали тишину двора. Мне всегда нравились вот такие тихие дворики. Многие не любили спальные районы из-за их тесноты, но мне нравились. Мне захотелось прогуляться и, забросив ремешок сумочки на плечо, я медленно пошел в сторону небольшого сквера, расположенного внутри этого микрорайона. Со стороны вокзала, до которого было минут десять небыстрым шагом, послышался гудок электрички. Проходя мимо красного «Опеля», я остановился, но подумал и решил пока погулять по скверику.

Я никак не мог привыкнуть к тому, что некуда было засунуть руки. Попробовал засунуть их в карманы джинсов, но вскоре вытащил: мне казалось, что и так низкая талия джинсов спустилась еще ниже и видны трусики. И к тому же ремешок сумочки начал сползать с плеча. И зачем я ее только взял? Но тут же вспомнил, что некуда было положить вещи. Раньше все всегда помещалось в карманах, даже не было проблем спрятать оружие. А сейчас вещей почти столько же, и сумка нужна. Перепробовав несколько вариантов с руками, наконец-то я нашел им применение: взялся за ремешок сумки.

В сквере народу практически не было, проходили лишь случайные прохожие. Оно и понятно, откуда здесь взяться народу в столь ранний час? Мимо прошел парень, и я, не останавливаясь, развернулся и посмотрел ему вслед. Я сделал это как-то машинально. «Ну, и что я там увидел?» — задал я себе вопрос.

Ну, все, хватит гулять, нужно что-то делать, искать Верку, я так по ней соскучился! Я слегка прикрыл глаза и улыбнулся, вспомнив ее нежное и сладкое лоно. Мне вдруг захотелось опять дотронуться до него губами. Я тут же почувствовал как горячая волна окатила низ живота, во рту сразу пересохло, а вагина сжалась, выбросив порцию горячей смазки. «Стоп, хватит. Нужно думать о другом», — я попытался переключиться на то, с чего нужно начать. Но перед глазами вдруг всплыла картина из спальни: голый торс Павла, и Марина, лежащая у него на плече. Я вновь повернулся и посмотрел на задницу прошедшего мимо парня. Я почувствовал, что у меня началась обильная любрикация. Казалось, что горячая влага прямо течет из меня. «Да что это такое?» — зло выругался я и присел на первую лавочку, быстро скрестив ноги, стараясь зажать дырочку. Это какое-то мучение. Сильно пересохло в горле. Я попытался набрать слюны и сглотнул ее, но это, естественно, не помогло. Я видел, вернее чувствовал, как у меня поднимается и опускается грудь. Такого со мной еще не было, так внезапно.

Посидев немного, я постарался переключиться на что-то другое. Осмотревшись вокруг, я увидел, что с моего последнего визита тут кое-что изменилось. Так, нужно осмотреться, что тут еще поменялось. Посмотрев по сторонам и убедившись, что за мной никто не наблюдает, я раздвинул ноги и посмотрел, не протек ли я. Мне казалось, что у меня такие обильные выделения. Джинсы, естественно, были сухие, но потрогав рукой, чувствовалась теплая влага. «В таких случаях лучше юбки носить», — вставая, подумал я. В магазинчике купил бутылочку воды и пошел дальше.

Когда вернулся к подъезду, то увидел на лавочке нескольких бабушек. Эти всегда все знают, вот у них мы и поинтересуемся. Чем черт не шутит? Вдруг меня осенила мысль: «Неужели, я тоже когда-нибудь буду вот такой бабушкой? Если доживу, конечно». Я быстро подошел к ним и поздоровался. Они сразу прекратили передачу друг другу информации, накопленной за ночь, и уставились на меня. Узнав бабу Катю, я обратился к ней:

— Баб Кать, извините, Вы случайно не знаете, где мне найти Веру с третьего этажа?

— А ты чья будешь-то, девонька?

— Я сестра их.

— А звать тебя как?

— Алина, Веру мы потеряли, вот уже дня три нет. Я приехала в гости и хотелось бы увидеться поскорее, а ее нет. Она Вам, случайно, ничего не говорила? Мне Марина сказала, что Вы общаетесь.

— Это Верка-то? А я-то думаю, что она не заходит, не случилось ли чего? — и обратилась к подругам: — Это про Верку, ветреная девка, но добрая.

— Ой они сейчас, молодые, все такие, — начали бабульки свое обсуждение. Я уже даже пожалел, что подошел к ним всем.

— А Верка эта девка вроде неплохая, но больно уж распущенная. Давеча видела я, в каких машинах ее возят, да еще двери за ней закрывают, — вдруг сказала одна из бабулек. — Так что она, наверно, у того мужика.

— А где вы ее видели и когда? — спросил я.

— Да когда, когда… дай вспомнить, денька два назад. Катя, когда я пирожки до обеда продала?

— Да кажись, среда была, до Галки «скорая» приезжала.

— В среду было это. Она мимо прошла и не поздоровалась даже. С каким-то мужиком сели в машину и укатили. Я еще подумала: надо же, возле дома всегда такая вежливая, а тут чуть не сбила. А вырядилась, намалевалась… Я всегда знала, что она распутная девка, шалава она.

Ну, насчет шалавы я и без бабульки знал, а вот где это было, нужно было узнать:

— А скажите, где это было? Ну, где она в машину садилась? И во сколько?

— Да вон у вокзала. Она там, наверное, проституткой работает, вот такая у тебя сестра. А было это, дай, внученька, бабка вспомнит. Пришла электричка московская, это было около двенадцати, я тогда уже все пирожки продала, пошла домой и встретила ее. Это в первом часу было. Совсем совесть потеряла твоя Верка: уже днем мужиков обслуживает, — разошлась бабка не на шутку, обращаясь к бабе Кате. — И еще с не русскими ездит.

— А еще, — обратился я к ней, правда, не надеясь услышать ответ, — вы не знаете, какая машина была?

— Да кто ее знает… Маленькая такая, белая. Я же в них, внучка, не разбираюсь, а вот номер я запомнила. Я же всю жизнь на станции проработала, принимала и отправляла вагоны, вот уж сколько лет, а номера запоминаю сразу. Все буквы были С, у меня дочку Светкой звать, а цифры 101.

Я готов был расцеловать эту бабку!

— Спасибо Вам большое! Вы мне очень помогли, прямо находка! — мило улыбаясь им, я попрощался и, извинившись, отошел в сторонку.

Присев недалеко на лавочку, начал обрабатывать информацию, а ее было уже достаточно, чтобы начать поиск. Вот так, не ожидая, я уже вышел на след. Это был тот самый нелепый случай, про который говорил Джехар. Даже в большом скоплении людей всегда остается вероятность быть замеченным. А дальше опять дело случая, куда и как попадет эта информация. Где-то зазвонил телефон, я, занятый своими мыслями, даже не обратил на него внимания. Вскоре он замолчал, но тут же снова начал трезвонить. Тут до меня дошло, что это у меня в сумке.

— Черт, это еще кто? — покопавшись, я достал его и ответил.

— Ты где? — услышал я взволнованный голос Марины. — Я тут с ума схожу. Что, нельзя было предупредить?

— Привет, Маринка, как спалось? — не обращая внимания на ее упрек, спросил я.

— Ты мне зубы не заговаривай, где шляешься? Я же переживаю.

— Марина, я что, маленькая? Ты так говоришь, как будто я маленькая девочка, а вокруг полно маньяков.

— Да, полно, — обиженно ответила она. — Ты где?

— Тут, внизу. Кое-что узнал уже, сейчас еще кое-что проверю и приду. Там я вам завтрак приготовил.

— Спасибо, уже вижу. Ты просто молодец, Алиночка! Так хорошо… — начала она.

— Марина, давай все потом. Мне некогда. Все, целую, скоро буду.

— Подожди, а ты что одела?

— Марина, все потом, давай пока. Там тебя Паша ждет.

— Он уже ушел. А ты что, ревнуешь?

— Не говори глупостей, просто мне сейчас некогда. Скоро буду, пока.

Тут мысли где-то рядом крутятся, а она со своими переживаниями. Ребенок еще. Может, там ей мозги поправят?

— Привет! — услышал я и поднял голову.

Рядом присел Павел. Я тяжело выдохнул: «Еще один мозг будет выносить», — подумал я.

— А тебе чего? — спросил я, не ответив на приветствие.

— Да вот вышел, смотрю, ты сидишь. Решил подойти узнать, что сидим, кого ждем.

— Сижу просто так, никого не жду. Ну все, я ответила на твои вопросы, можешь идти.

— Алина, а вы вообще с Маринкой не похожи. Вы родные сестры?

— Роднее не бывает. Слушай, Павел, — я специально так его назвал, тем самым показывая ему дистанцию, — Вы что-то хотели или так, посидеть хотите? Тогда не буду мешать. Извините, мне пора.

— Алина, да подожди ты!

— Что-то еще?

Он растеряно смотрел на меня. Мне даже жалко его стало.

— Ладно, извини, я просто сорвалась, но мне правда пора. А если обидишь Марину, получишь! — я развернулся и пошел к красненькому «Опель Астра», всей задницей ощущая его взгляд.

Я решил съездить на вокзал, проверить кое-что. Конечно, можно было и пешком дойти, заодно и прогуляться, и подумать. Но я боялся, что Павел не отстанет от меня. Надо же, я уже боюсь, что ко мне прилипнет парень, и избегаю его таким вот образом, делая то, что не обязательно!

Пока садился в машину и запускал двигатель, он опять подошел и постучал в водительское окно. Нажав клавишу опускания стекла, я переключил рычаг АКП в положение Д.

— Что-то еще?

— Алина, а ты не добросишь меня до вокзала, а то на электричку опаздываю.

— Если бы Вы, Павел, опаздывали, Вы бы со мной не разговаривали тут, а бежали бы бегом.

— Алина, а можно я тебе позвоню?

— Зачем?

— Ну, познакомиться поближе. Ты мне очень понравилась.

— И чем же?

— У тебя внешность необычная.

— Знаешь, не удивил. Моя внешность нравится доброй четверти мужского населения Земли, так что ты не одинок. Извини, мне и вправду пора.

Приехав к вокзалу и оставив машину на стоянке, я медленно пошел по площади, осматривая здания, окружающие площадь. Затем прошел в здание вокзала; осмотревшись, уже пошел обратно, как вдруг увидел Пашу с каким-то парнем. Я быстро отвернулся и прошел вглубь вокзала. Когда они прошли к кассам, я быстро вышел наружу и устремился к стоянке, так как все, что мне было нужно, уже увидел.

«Надо же, я прячусь от парней! — эта ситуация мне даже показалась забавной. — Кто бы мог подумать о таком еще пару месяцев назад?» — от этих мыслей меня отвлек телефонный звонок. Остановившись и порывшись в сумке, я достал телефон и ответил, думая при этом, что надо как-то навести порядок в сумке, чтобы все было под рукой.

— Да, Марина.

— Ну, ты где? Я уже соскучилась.

— Марина, у меня куча новостей, уже еду домой. Извини, я взял твою машинку.

— А ты где?

— На вокзале.

— А что ты там делаешь?

— Кое-что узнавал. Скажи, Вера не снималась на вокзале?

— Нет. А что?

— Ладно. Приеду, расскажу. Все, целую.

Увидев через дорогу вывеску «Эльдорадо» и вспомнив кое-что, я направился туда. Когда вернулся на стоянку, привокзальные часы показывали 09–33. Воздух прогрелся, и у меня уже была куча информации. Чувствовалось, что день будет жарким и в прямом, и в переносном смысле. Я еще не решил, если начнется что-то серьезное, втягивать Марину или нет. Но на данном этапе меня пока все устраивало.

— Ты че так долго? Я уже вся изнервничалась, — встретила меня Марина.

— Марина, учись выдержке и терпению, — снимая туфли, произнес я.

Наливая кофе, я рассказал все, что удалось узнать.

— Ты что, думаешь, ее клиент увез?

— Нет, я вообще не уверен, что она занималась этим… Хотя… Сначала нужно ехать в управление ГИБДД и постараться посмотреть записи, если они еще хранятся. Но насколько мне известно, их хранят долгое время. Только вот к кому обратиться?

— А если к дяде Саше, он же мент.

— Он в другой структуре, но попробовать можно. Звони ему. Если спросит зачем, скажи, что у тебя там номер или сумочку вытащили или украли. Ну, соври что-нибудь и одевайся.

Она взяла телефон и начала искать номер.

— А если попробовать и номер через него пробить?

— Это опять вопросы, сами пробьем. Могли бы и к камерам подключиться, но записи, скорее всего, уже в архиве, так что к ментам ехать придется.

Получив объяснение проблемы и просьбу о помощи, Марина начала одеваться.

— И как тебе Пашка? — наконец-то спросила она. Хотя я и ждал этого вопроса, но прозвучал он неожиданно.

— Не знаю, я не присматривался. Марина, время.

Раздался телефонный звонок. Марина схватила трубку, наверное, дядя Саша. Поговорив, она отложила телефон:

— Нужно будет подъехать к управлению к двум часам. Нам дадут запись полного дня, триста баксов всего-то. Нужно найти капитана Полецкого.

Пока Марина собиралась, я вновь вышел на балкон и попытался закурить. «Может, не стоит и начинать?» — подумал я, но всегда, когда я начинал думать, рука автоматом искала сигареты.

Я вдруг задумался. То, что я увидел ночью, оставило осадок на душе. Да, я хотел считать Марину своей сестрой, в чем-то это получалось, хотя бы в том, что она ходит обнаженная. Но вот более интимное… видимо, к этому нужно еще привыкнуть. Если это вообще возможно. Просто я продолжаю любить ее как папину дочку. Она всегда будет для меня той маленькой девочкой, которую я боялся взять в руки, когда мне подали маленький сверток на крылечке роддома. Боялся случайно раздавить. А она пыталась рассмотреть, кто же взял ее на руки, и вдруг широко улыбнулась. Так получилось, ходить она начала при мне, первое слово было при мне. И слово было «папа». Она всегда будет для меня ребенком. Я решил впредь быть осторожней. Да и Марине, видимо, тоже стало неудобно. Ведь она сразу пересела на стул.

— Я готова, — увидел я ее на балконе.

На ней была короткая джинсовая юбка, свободная синяя футболка, доходящая чуть ли не до середины юбки, на ногах — легкие плетенки на тонкой подошве без какого-либо каблука. Как я ей позавидовал, что она может носить такую обувь!

— Я бы на твоем месте сняла бы джинсы и одела юбочку.

— Поехали уже, юбочка, — я шлепнул ее по заднице.

Подшучивая, мы спустились во двор.

— Ну что, кто за руль?

— Ты, конечно, — я отдал ей ключи. — Я еще не имею права ездить.

— Ой, ой, не имеет она права! Скажи еще, ездить не умеешь!

Я посмотрел на часы: было только половина двенадцатого.

— У нас еще есть время, давай на заправку. Кто знает, что нам предстоит еще, потом посмотрим.

— Слушаюсь, товарищ майор, — дурашливо ответила Марина и тронулась с места.

— Марина, вот почему ты у меня такая несерьезная?

— А потому что я уже второй день самая счастливая на Земле.

— Это не ответ.

Так разговаривая ни о чем, мы заехали на заправку. Затем — в салон связи, купить автомобильную зарядку для телефона. Уже выходя из салона связи, у Марины зазвонил телефон.

— О, Верка! — воскликнула она.

— Вера, сучка ты такая, ты что не звонишь? Мы тут с ума сходим!

— Как уехала? Зачем?

— А предупредить нельзя было?

— У меня всегда телефон включен.

— Алло, алло, Вера! — Марина недоуменно посмотрела на телефон, потом на меня. — Трубку бросила, — пожала она плечами.

— Что она сказала?

— Сказала, что ее пригласили в горы. Сейчас они там идут куда-то в поход.

— Какой поход? Кто пригласил? Звони ей.

Марина быстро набрала номер, но он был уже не доступен. Марина развела руками:

— Ничего не понимаю.

— Я пока тоже, — задумчиво произнес я и подошел к ларьку. Купил пачку дамского гламура, решил такие попробовать.

— Черт, зажигалку забыл, — посмотрев по сторонам, увидел куривших мужчин, подошел к ним. — Извините, прикурить позволите?

Но то, что произошло дальше, было, так сказать, неожиданностью. Сначала я даже опешил и отстранился, я ожидал, что мне просто дадут зажигалку, а тут перед моим лицом одновременно зажглись сразу три зажигалки. Я посмотрел на пламя, поднял глаза на мужчин и увидел трех улыбающихся азиатов. Усмехнувшись, я прикурил от одной и направился к Марине.

— Что так долго?

И только около нее я не выдержал и захохотал.

— Ты чего? — тоже чуть ли не смеясь, спросила она.

— Ты бы видела их улыбки, — шепнул я ей.

Она посмотрела на них и шепнула мне:

— Они до сих пор улыбаются. — Тут мы уже вдвоем захохотали. На нас даже прохожие обратили внимание.

— Пойдем отсюда, — шепнула мне Марина, — а то еще подумают, что мы снимаемся.

Раньше я не понимал, что в том или ином случае смешного видели девушки. Даже это бы меня тоже не рассмешило. Но сейчас я видел все по другому, с другой стороны. И многое казалось смешным.

— Что делать будем? — когда сели в машину и успокоились, спросила Марина.

— Что делать, что делать? Черт, ни фига себе прикурила, аж тушь потекла, — произнес я, вытирая слезу и увидев, что она черная. Мы опять захохотали.

— Поехали, заберем запись, раз уже договорились, а то неудобно будет. Могла она раньше позвонить, и не заказывали бы запись. Что она вообще сказала?

— Ну, что в горах, с ребятами. Ее парень пригласил отдохнуть. Я не поняла толком. Что-то про связь, что связь плохая. Там еще что-то шумело, трещало. Интересно, с кем она поехала? — улыбнувшись спросила Марина. — Алина, ну скажи правду, как тебе Пашка?

— Мне — никак.

— Ну, ты можешь сказать, он мне подходит?

— Не знаю.

— А те подходят, что у ларька были?

— Те — точно нет. Ну, Марина, не мучай меня, я не знаю, что тебе сказать. Если бы у меня спросили, как он для подготовки в спецы, я бы сказал «сгодится». А так я просто пока не могу что-то сказать.

— Ну он хоть симпатичный? Ты это можешь сказать?

— Ну вот ты опять! Ты лучше мне скажи, тебе ничего странного не показалось? Ну, там в словах, в голосе?

— Да нет вроде, — Марина пожала плечами. — А что, есть сомнения?

— Понимаешь, что-то не вяжется. В квартире бардак, как будто она не в горы собиралась, а на свидание, — я пожал плечами. — Даже зарядку не взяла. В горы впопыхах не собираются, нужны теплые вещи, спортивная обувь. Там, кстати, чьи кроссовки стоят?

— Веркины и моя одна пара. Точно, ее обе пары стоят. Может, там решила купить?

— А в шкафу много вещей не хватает?

— Да вроде все на месте, — она опять пожала плечами.

— И что получается, что она прямо со встречи рванула в горы? В том, в чем была? Не захватив даже паспорт. — Я только сейчас вспомнил, что видел его в шкафчике.

Тем временем мы подъехали к управлению.

— Ну все, приехали, сиди тут, а я пойду.

— Подожди, повернись ко мне.

Я повернулся к ней. Взяв платочек и слегка смочив его слюной, она подтерла мне тушь.

— Когда выходишь, привыкай смотреться в зеркало, вдруг что-то подправить надо, — она полезла в сумочку. Ковырялась почти минуту. — Вот черт, помаду найти не могу. У тебя есть?

— Не знаю, должна быть, если мне ее в Дубае положили.

— В Дубае еще? — она достала мою сумочку. — Ого, тяжелая. Ты что туда, кирпич положила, что ли? Это тебе тоже в Дубае положили? — она достала пистолет.

— Нет, это уже тут.

— А это? — она достала глушитель.

— Ну что ты пристала? Обычный дамский набор, ты в любой женской сумочке посмотри, чего там только нет, — спокойно ответил я.

Марина посмотрела на меня, еле сдерживая смех.

— Ладно, дай мне кошелек, пойду я. Думаю, если губы не накрашены, никто не испугается.

Взяв кошелек, я вышел из машины. Нужного человека нашел быстро, он отдал мне флешку, я — баксы и вернулся к машине. Постояв около машины, я развернулся и быстро пошел обратно.

— Ты куда?

— Жди тут, — ответил я и вернулся к тому же капитану. И через десять минут еще без сотни баксов, но зато с кое-чем очень интересным сел в машину.

— Дед звонил, — сказала Марина.

— Серьезно? Он что, уже в Москве?

— Нет, не сказал, когда будет. Сказал смотреть за тобой, чтобы ты никуда не вляпался и ничего не натворил. И это, поставил мне задачу обучать тебя. Чтобы к их приезду ты разбирался в женских штучках, как в автомате Калашникова. И еще он боится, что ты что-нибудь с собой сделаешь.

— Он что там, спирту опился? Я, может быть, только жить начинаю, — сказал я голосом почтальона Печкина. — А он — «чтобы ничего не сделал». Не дождетесь. Что еще сказал? А как же твоя служба?

— Сказал, что это и есть моя служба, первое задание, а он все решит.

— Что еще говорил?

— Больше ничего. Просто сказал одеть на тебя цепь, чтобы больше по миру не искать.

— Ясно. Ну что, тебе задачу поставили? Поставили. Я обещаю, что буду хорошей ученицей и не подведу, а теперь поехали кое-что покажу. Я не хотел втягивать тебя в это дерьмо, но выбора нет. Дай, я сяду за руль.

— Что ты узнал? — спросила она, устроившись на пассажирском месте.

— Я пробил машину под номером С101СС 77, это еще не все, так же тут есть С101СС 50. Короче, все номера тут: и 177, и 190. Ну, короче, вот вся распечатка. И знаешь, что самое странное, что среди них нет ни одной белой, даже близкого к нему. Я не думаю, что бабулька, запомнившая номер, перепутала бы цвет. Но вот еще такая беда: она не сказала, какой регион был на номере. Ладно, сейчас посмотрим запись. Может, что и всплывет.

— А что не дома, есть же компьютер.

— Можно и дома, но я хочу еще кое-что проверить, появилась идея.

— Я тут подумала… Знаешь, что мне показалось странным? Веркин голос. Не знаю, что именно не так, но он какой-то потухший, в ее голосе всегда слышалась радость. А сейчас… ну как-то обреченно. Или мне показалось? — Марина снова пожала плечами.

— Разберемся.

У меня где-то внутри начал просыпаться охотничий азарт. Я вдавил педаль газа в пол. Подумав несколько мгновений, «Опель» начал динамично ускоряться, задерживаясь с переключением передач.

— Машинка твоя мне что-то не нравится.

— Что тебе не нравится? Хорошая машина, маленькая, удобная.

— Ага, еще красненькая, скажи.

— Да, красненькая, а что ты против имеешь?

— Медленная она у тебя какая-то, хилая, силенок не хватает. Да и цвет, бррр. Только быков дразнить и глаза мозолить. Нужно будет ее Степанычу отдать, пусть научит ее ездить нормально. Накачает ее, да и перекрасит.

— Вот купишь себе и отдавай, кому хочешь.

Я резко крутанул руль, обгоняя попутную машину. С небольшой задержкой машина выполнила все, что я требовал от нее.

— Держись! — Затем подрулил вправо и круто бросил машину влево и одновременно натянул ручник. Визжа покрышками, мы развернулись через две сплошные. Бросив ручник, я резко втопил газ, заметив при этом, как в ехавшей за нами 99 все дружно повернули головы, провожая нас взглядом. Перестраиваясь из ряда в ряд, я доехал до первого светофора и остановился. Посмотрел по зеркалам и, не дожидаясь зеленого, сорвался с места.

— Ты идиотка, что ли? — пыталась докричаться до меня Марина.

Проскочив еще два красных светофора, я свернул под знак, проскочил встречное движение, свернул во дворы и оттуда уже спокойно выехал на дорогу. И только потом посмотрел на Марину. И захохотал: Марина вжалась в кресло, широко открыла глаза и сидела, даже не дышала, с открытым ртом, схватившись руками за ремень. «Ну сейчас что-то будет», — приготовился я выслушивать то, что из нее польется. Но еще минуты три было тихо.

— Ты что, совсем чокнутая? Ты знаешь, сколько раз нарушила правила? Ты что, угробить нас захотела? — Марина потихоньку разгонялась.

А дальше я услышал столько новых слов, что у меня даже оперативной памяти в мозгу не хватило, не смотря на то, что это тоже девичий мозг с большой емкостью для хранения информации. Но она не знала, что все эти мои маневры на грани фола имели одну цель: сбить с хвоста странного дуплета (21099), которого я заметил еще около заправки. Потом он оказался недалеко от салона связи, и потом он странным образом засветился около управления ГИБДД. Ну, а последней каплей стало то, что при моем ускорении он опять неожиданно появился через пять машин и так же начал ускоряться. А я очень не хотел тащить их в гараж. Но это еще не говорило о хвосте. Все встало на свои места, когда после крутого пике через две сплошные на первом светофоре дуплет оказался позади нас. И только бешеная езда на красный помогла сбросить его. Я понимал, что очень рискую не только своей, а в первую очередь Марининой жизнью.

Марина еще кричала, а я уже вышел из машины возле гаража. Осмотревшись, я наклонился в салон и, не обращая на крики, спокойно сказал.

— Марин, хватит кричать. Залезь на крышу, там есть тайничок, достань ключи.

Марина замолчала на полуслове и уставилась на меня.

— Ты что, дура?

— Наверное. Поверь, так надо было. Просто так я бы не стал рисковать твоим здоровьем, поверь мне, солнышко, — серьезно сказал я. Это произвело на нее успокаивающее действие.

— Где, говоришь, ключи? — уже спокойно спросила она.

Зайдя в гараж, я в первую очередь проверил свет. Затем попросил Марину помочь мне открыть тяжелую крышку люка в подпол.

— А чей это гараж?

— Наш с тобой, — решил я как-то еще успокоить ее, видя, что ее продолжает потряхивать от такой гонки.

У меня в голове крутилась одна мысль: «Кто это был? Может, случайность?» Когда видишь в таком городе, как этот, одну и ту же машину два раза, это может быть случайность, и то, я не верил в такие случайности. Но вот три раза, а, тем более, четыре — это уже перебор. Надеяться, что парни просто хотели познакомиться — это глупо.

— Ты мне расскажешь, почему мы так ехали? — спросила Марина. — За нами что, кто-то гнался?

— Похоже на то, — спокойно ответил я. — Я видел одну и ту же машину четыре раза, согласись, это уже перебор. И не просто видел, она нарушила половину из тех правил, что нарушили мы, а ты говоришь «машинка классная, цвет хорошенький», да нам только еще мигалку наверх поставить с сиреной, чтобы и слепые видели. Цвет плохой, очень заметный.

Марина больше не пыталась доказать обратное.

— А откуда ты знаешь, что это одна и та же машина была.

— У нее левый глаз подбитый, нет фары, и вмятина на крыле уже покрылась ржавчиной. Согласись, такие совпадения один на миллион.

— Ну, это Москва, тут могут быть и такие совпадения.

— Ага, в один день и на небольшом участке, плюс у всех нечитаемый номер, так как забрызган грязью в такую жару. Нет Марин, это не случайность. Только вот кто это? Может, женихи? — я улыбнулся, давая понять, что я, как и прежде, в норме и контролирую ситуацию.

— И что будем делать?

— Пока не знаю, — спускаясь вниз ответил я. — А это во всем Дед виноват. Как только ты сказала, что он звонил и сказал, чтобы я никуда не вляпался, я уже тогда понял, что это пипец. Как только он так скажет, у меня начинаются проблемы. Тебе не страшно? — я подошел и обнял ее.

— С тобой — нет, только не оставляй меня одну, как там, в Омске, хорошо?

— Не оставлю, солнышко. Знаешь, как я тогда себя ругал за это! Я тебя в понедельник в часть увезу, вот там ты точно будешь в полной безопасности. Единственное, что грозит, так это нос разобьют, и то потом извинятся и помогут. Машину нужно поменять, придется ехать в Москву и у Андреевой жены брать его БМВ. Она, кстати, тоже в курсе моих метаморфоз.

— Я не поеду, Дед приказал быть рядом с тобой…

— Знаю, смотреть, чтобы я не вляпалась в дерьмо. Но я уже в нем. Так что приказ уже не выполнен.

— Значит, обе будем получать, но тебя я не оставлю, — категорично заявила она.

Я понял, что спорить бесполезно.

— Ладно, постараемся все сделать тихо, чтобы он не узнал.

Пока мы разговаривали, я уже достал сканер и поменял батарейки, купленные еще в «Эльдорадо». Поднялся наверх и проверил машину на наличие жучков и маячков. Все чисто, значит, просто шпана.

— Марина, там лежит бук. Возьми зарядку и неси его сюда, будем кино смотреть.

Поднявшись наверх, Марина сама все сделала и позвала меня.

В 12–14 на площадь под знак въехал белый «порш» 911.

— Стоп, приблизь, — попросил я.

Увидев номер, заглянули в распечатку: коричневый «инфинити». Мы переглянулись. Инфинити просто усох и стал похож на «порш». Смотрим дальше. Вот выходит водитель, кому-то звонит, вот повернулся к нам. Вновь стоп-кадр и приближение.

— Так это же Артур! Ну, точно! — закричала Марина.

Смотрим дальше. Вот он куда-то направился, вот уже идет с девушкой, проходят мимо бабушки. Стоп. Смотрю на лицо Веры. Она смеется. А бабушка смотрит ей вслед. Не знаю, что со мной произошло, но меня вдруг взяла сильная ревность. Я не мог оторвать взгляда от Вериного лица. Мне захотелось дотронуться до него. Во мне проснулся мужчина. Я вдруг почувствовал уже забытое чувство. У меня начали сокращаться те мышцы, которые у женщин во время возбуждения не работают. Мозг дал команду на эрекцию члена. Я медленно опустил голову и посмотрел вниз. Я чувствовал, как дергается клитор и легонько пульсируют половые губы. Самое интересное, что у меня был порыв к мужскому возбуждению, а женского так и не произошло.

— Ну что будем делать с этим Артуром? — спросил я, взяв себя в руки.

— Может, позвонить ему?

— А у тебя есть номер?

— Нет, но у меня есть номер его клуба.

— Может, тогда лучше в клуб? Ну и что мы ему скажем? Мол, так мол и так, ты не скажешь куда ты ее дел? Думай, Марина, думай. Ты была у него дома? — спросил я.

— Да, там элитный дом, все под камерами, охрана. Если ты думаешь туда пробраться, не получится.

— А под видом… ну, скажем, проституток?

Она покачала головой.

— Не думаю. Мы тогда прошли только с ним.

— А как ты вообще туда попала? — вдруг спросил я.

— Как-как, вот так, как проститутка. Верка понравилась этому Артуру, в итоге и я попала. Я себя проституткой чувствовала, а утром еще деньги давали, я не взяла, и Вера тоже. Только от такси не отказались. Я тогда сказала, что больше с ней ни в один клуб не пойду, — надувшись, сказала Марина. — А ты что подумал?

— Ничего. Знаешь, Марина, ты не оправдывайся передо мной, я понимаю тебя. И это уже не те слова, когда я понимал тебя как отец — дочь, сейчас я понимаю даже больше, чем ты думаешь, так что тебе не надо оправдываться.

Наверно, нужно будет ей все рассказать про себя, чтобы она так не конфузилась. Она, вроде, все рассказывает, но все равно выглядит скованно.

— Марин, ты ангел по сравнению со мной, я имею в виду по развратности. Давай, кое-что возьмем, нужно ехать. Нет, давай, мы еще пробьем, откуда звонила Вера.

— Как? — удивилась Марина.

— У меня тут есть интересная программка, только я уже не помню, как и что, но интернет я сегодня уже оплатил, так что попробуем. Марин, сбегай вниз, возьми модем, а то пока я на этих шпильках дотопаю…

Марина мухой слетала вниз и принесла модем. Минут через двадцать мы уже знали, что последний звонок Вера сделала в стокилометровой зоне на север от города. Но вот обнаружить телефон не удалось. Это могло быть из-за сильного удаления, но, скорее всего, вытащена батарея.

— Нужно будет обновить все программы, — вздохнул я.

— Алина, может, я чего-то не знаю… Мне, наверное, не говорили, что в Московской области есть горы?

— Видимо, нам обеим не говорили. Теперь все поняла?

Она кивнула. Верка никуда не уезжала. И если судить, откуда был звонок, то она где-то в сотне км на север. Ну, не обязательно в сотне, плюс, минус. Смотря какая вышка принимала сигнал. Это, как я помню, мне объясняли. Там должен быть номер вышки. Но где ее искать?

— А может… — Марина округлила глаза. — А может, ее убили? — вдруг спросила она, и глаза сразу налились слезами.

— Не думаю, — сказал я больше для того, чтобы успокоить «сестру».

— Почему? — этого вопроса я боялся.

— Потому что я знаю, что она жива. Зачем ее убивать? Чтобы она не заявила в милицию, что ее изнасиловали? Это смешно, главное, чтобы на нее не заявили. И хватит глупости говорить, — меня самого прошибла дрожь. — Все, пора ехать, еще нужно домой заехать, что-то из одежды тебе взять. Я чувствую, ночь у нас будет длинная. И этот хвост мне покоя не дает.

Взяв кое-какое оборудование, мы закрыли гараж, спрятали ключи и вновь выехали в город. Проезжая один из тех перекрестков, что мы проскочили на красный, заметили обломки от автомобилей, а чуть дальше у тротуара стоял тот самый «дуплет» с разбитой в хлам мордой.

— Ой, Валерка машину разбил, — увидев разбитую «девятку», произнесла Марина.

— Какой Валерка? — опешил я и обернулся.

— Да это парень с нашего района. Ну, там всегда себя крутым ставит, мне проходу не дает. Как увидит, не отстанет. Я его уже избегаю.

— Твою мать! — выругался я от души.

— Что, эта машина была? — удивилась Марина.

— Ну да, эта! — я закашлялся, а Марина звонко захохотала и остановилась у обочины.

— Ты что, сразу не могла сказать? — опешив, спросил я.

— Так… так ты не спрашивала! — продолжая захлебываться смехом, ответила Марина. Глядя на нее, и я не выдержал. — А ты не верил, что это женихи! — Марина опять закатилась смехом.

— Точно, ну я-то не знаю, что так бывает…

Я осмотрелся. Чуть в стороне стоял джип, не то КИА, не то «Хюндай», тоже с разбитым кузовом. Там же стояла машина ДПС.

— Молодой человек, — спросил я у стоявшего неподалеку мужчины.

— Что?

— А никто не погиб?

— Вроде нет, на «Соренто» подушки сработали, а эти сопляки, вон, бегают с разбитыми носами. Молодые, наглые, на красный ехали.

— Спасибо вам. Поехали, что стоишь? — спросил я у Марины.

Марина посмотрела на меня и снова захохотала. Мы не могли успокоиться еще минут пять.

— Ну все, поехали, — вытирая слезы сказал я.

— Куда? А куда мы вообще ехали? — этот вопрос вызвал очередной трехминутный приступ смеха.

— Маринка, давай, поехали, а то, вон, на нас уже менты косо смотрят. И женихи твои увидели, — я опять давай хохотать.

Сейчас я опять был Алиной. Я даже опустил козырек и начал приводить лицо в порядок… Вскоре и Марина остановилась и, повернув зеркало, рассмотрела себя.

— Вот мы дуры, надо же так смеяться, — изрекла она.

— Это точно, особенно я. Так убегать от твоего жениха!

— Алинка, хватит, а то я сейчас опять рассмеюсь. И вообще, никакой он не жених. Я не собираюсь пока замуж. Если даже на земле он будет последним мужчиной, я с ним не лягу. — Наконец-то успокоившись и приведя себя в нормальный вид, Марина покрутилась на сиденье и серьезно спросила: — Значит, нас никто не пас. Можно заехать домой и переодеться.

— А там больше Валер нет? А то кто его знает…

Мы уже смело поехали домой. Быстренько сделав свои дела, мы направились в клуб, расположенный почти в центре Москвы. При выезде я все же очень внимательно осмотрелся, первое время даже оглядывался, но потом Маринка отвлекла меня разговором.

Разговаривая ни о чем, я как-то неловко себя чувствовал. Как будто во мне были два человека: один пытался сосредоточиться, а второй ему мешал всякой мелочью типа, что куда можно одеть, в какую погоду и что из одежды можно сейчас прикупить. И самое главное, что я сам об этом говорил, вернее спрашивал у Марины. Я несколько раз уже оборачивался. Вроде все чисто, но что-то не давало покоя.

— Марина, все! Давай, о деле, — решил я перевести разговор.

— О деле так о деле. А кстати, ты обещала мне рассказать что-то про себя, сказала, что я просто ангел.

— Обязательно расскажу, только не сейчас.

Я повернул к себе салонное зеркало и начал наблюдать. Конечно, в таком потоке тяжело что-то засечь, но это тому, кто находится за рулем. Я начал давать команды Марине куда и когда перестроиться. Тут главное — не спугнуть, если за нами есть хвост. Главное — вычислить его так, чтобы он не понял, что его засекли, при этом не показать виду, что ты проверяешься… Вот теперь я опять был Сергеем. Марина быстро поняла, что я от нее требую, и вскоре я уже ничего ей не говорил.

— За нами что, хвост?

— Пока не знаю, не вижу, но чувствую всей маткой.

— Чем?

— Да, это мы раньше так говорили, когда чувствовали слежку.

— Ну, один тогда договорился, — хихикнула она.

— Похоже на то. Съезжай с МКАДа на Волгоградку. У тебя женихов на серых «Пежо» нету?

— Нету, а это точно они?

— Кто, женихи?

— Нет, хвост. Я ниче не вижу.

— А ты и не увидишь, они за шесть машин от нас. Давай, тормозни где-нибудь. Я сяду, попробую по-тихому оторваться.

— По-тихому? Только без меня, я уже видела, как ты умеешь по-тихому.

— Но зато эффективно. Нет, тут так нельзя. Это не твои женишки, ведут грамотно. И кто это может быть?

— Где ты их видишь, я ничего не вижу.

— Марина, ты смотри на дорогу лучше. Я, кажется, понял, кто это. Короче, едем в клуб. Наша одежда подходит для того заведения? Нас туда пустят?

— Это наше преимущество, девушек всегда пускают. «Приведи подругу и получи скидку», — так гласит реклама. Мы — украшение всякой вечеринки, привыкай.

— я почему-то весело напел песню Газманова, вставив «мы» и «нас». И засмеялся.

— Ты чего? Я же не в этом смысле, — тоже засмеявшись, сказала Марина.

— Да какая разница, суть одна: «Любой, кто заплатил, имеет все права». Вот и украшение. У меня есть идея, пойдем сходим в клуб. Как ты думаешь, у меня есть шанс стать его украшением сегодня? — Я откинул козырек и начал разглядывать себя в зеркало. — Нет, что-то у меня бледный вид.

— Ну, это недолго исправить.

- я тяжело вздохнул. — Пока никаких вариантов. Что думаешь по этому поводу?

— А что, если его возле клуба дождаться?

— Не вариант, я тоже сначала так думал, но он будет не один. Может, с подругами или с друзьями. Ты же сама говоришь что…

— Я ниче не говорю, один раз так получилось. Да, он с друзьями был, мы были с Веркой, еще пару девчонок.

— Я думаю, что и сегодня так же будет. В какое время он вас увез?

— После двенадцати.

— У нас еще время есть. Поедем к клубу, постоим, подождем, посмотрим, что будет дальше.

— пропела Марина, глядя на меня, и засмеялась: — А с этими как быть? И кто это может быть?

— Пока не знаю. Вот все наблюдаю, не могу понять. Если бы я сегодня не совершил одну глупость, я был бы уверен, что это контора нас пасет, а так есть еще кому. Я пробил номера через ментов, и нет гарантии, что информацию не скинули этому Артуру. Припаркуйся где-нибудь. — Марина быстро нашла место. — Жди тут, я скоро.

Я быстро пошел в обратном направлении. Проходя мимо «пежо», резко остановился и наклонился к окну:

— Здравствуйте, мальчики. Вы чьи будете? Артура?

Они оба сделали непонимающие глаза. Потом посмотрели друг на друга, как бы спрашивая, кто такой Артур.

— Значит, Дедовские? Правильно? — они вновь переглянулись, но в глазах уже читалась растерянность.

— Понятно, а я-то думаю, что за детский сад меня пасет? — я оттолкнулся от машины и, стуча каблуками, пошел обратно.

— Ну и вот, что и требовалось доказать. Контора, — садясь в машину, проинформировал Марину.

— Контора?

— Да, Дед приставил наблюдать. Поехали уже к клубу.

— Они что, сами сказали?

— Ну, если бы они еще сами говорить умели! Нет, на их мордах написано.

— И что будем делать?

— Посмотрим, — и уже не отвлекаясь на хвост, поехали к клубу.

Проезжая мимо входа, мы сразу заметили белый «порш» с номером 101.

— Он уже тут, а клуб еще не открыт.

Я успел заметить камеру напротив входа. Марина проехала дальше и, найдя место, припарковалась.

— И что делать будем?

— Можно было маячок прилепить, но там камера. Подождем, пока он поедет, и совершим с ним столкновение, небольшое. Сможешь сделать так, что бы он был виноват. Подставиться?

— Нет.

— Хорошо, тогда я сам. Что-то я не вижу «пыжика». Они что, свалили? Обиделись, что ли, что я их «детским садом» назвал?

Раздался звонок. Марина полезла за телефоном.

— Это твой телефон.

— Мой? — удивился я. Посмотрев на номер, понял, что международный, и включил громкую связь. — Да, — резко, как это делал всегда, ответил я.

— Алло… Алина?

— Да, слушаю, — я уже узнал голос.

— Алина?

— Да, я!

— Привет, доча, — если я и замешкался, то на мгновение.

— Привет, папа, как вы? Как мама? Как там дед, ему нравится? Как отдыхаете? — радостным голосом залепетал я.

— Да помаленьку, доченька. Деда мигрень мучить начала, собрался домой, говорит лучше на курорт поедет, в грязи поваляется. Я тоже тут, только приехали, с температурой слег. Какой там отдых. Но уже поправился, да нам еще тут на недельку продлили путевку. Так что в заливе поплескаюсь. Как у вас там? Ты сестру слушаешь?

— Конечно, пап, но Машка достала меня, лезет ко мне постоянно, скажи ей.

— А что Вика? Не защищает?

— Вика вообще со своим хахалем где-то шляется, один раз позвонила. Как ей не позвонишь, все ей некогда. Пап, когда Маша в свой Лондон поедет? Скорее бы, а то достала уже.

Я посмотрел на Марину и чуть не захохотал. Она сидела, хлопала своими длинными ресницами и хватала ртом воздух как рыба.

— Тут на тебя жалуются, что ты совсем не слушаешься Марину. Где она? Дай ей трубку.

— Она в ванной. Кто жалуется? — удивился я искренне. — Это они меня все достали, — обиженно произнес я. — Это она звонила?

— Мама хочет с тобой поговорить.

— Алло, Алина, — я узнал голос Лены.

— Мамулечка, приветик, как ты, милая?

— Я вот хорошо, а вот ты там что вытворяешь? Почему поссорилась с Игорем?

— А что он все время лезет, советы его мне надоели. Надо мной все девчонки во дворе смеются, даже с мальчиком погулять нельзя. Он ходит за мной, где я, там и он.

— Ты знаешь сама, что он нам нравится, ты дружишь с ним с детского садика. Так что помирись с ним, не огорчай нас, ты же умная девочка.

— Не буду, — капризно ответил я.

— Будешь. Чтобы сейчас же позвонила ему и попросила прощение. Ты поняла? — строго спросила она.

— Не буду.

— Так это из-за того Леши ты с ним поругалась?

— А что он лезет, какое его дело, с кем я встречаюсь. Мне Машка не запрещает, а он лезет.

— Доченька, он плохой мальчик. Поверь, мы с папой его знаем, он хулиган, его уже судили, в милиции его знают с детства, когда он в школе чуть кабинет химии не взорвал. У него одна дорога, и он тебе не пара. Поверь мне, Алиночка, не веришь мне, спроси у папы.

— Он хороший, зря вы так думаете, — надув губы, упрямо ответил я.

— Знаешь что, приедем, я отведу тебя к врачу, и если он что-то с тобой сделал, я его посажу. Ты поняла меня?

— Ну, мама! Ничего он не сделал.

— Тогда больше с ним не встречайся, поняла? Мы с папой запрещаем.

— Хорошо, но…

— Никаких «но», помирись с Игорем. Он, в отличии от этого Леши, умный, начитанный и очень культурный мальчик, да и в институт поступил, в отличии от тебя. Что у тебя с институтом? Надумала поступать?

— Да, — обиженно ответил я.

— Ну вот и хорошо, тогда готовься к экзаменам. Сиди дома и не шляйся ты со всякой швалью. Дай мне сестру.

Я кивнул Марине, чтобы ответила. Она еще сильнее раскрыла испуганные глаза и, заикаясь, ответила.

— Да, м-мам!

— Здравствуй, Мариночка, как вы без нас? Не скучаете?

— Все хорошо, — чуть ошарашено ответила она, но дальше приняла игру и выровняла голос.

— Как себя ведет Алина? Ты же старшая и должна за ней смотреть. Мы с папой надеялись на тебя, но не прошло и недели, как она уже начудила. Ты вообще за ней смотришь или нет?

— Ну что, я ей нянька, что ли? Она не хочет меня слушать, вот сейчас язык показывает, — посмотрев на меня и увидев, что я ей показал язык.

— Ну вы у меня дождетесь, задеру юбки и отшлепаю ремнем.

— Ну, мама!

— Не давай ей дружить с Лешей и пусть помирится с Игорем. У нас с папой вся надежда на тебя. Заставляй ее готовиться к экзаменам. А Вике мы сами позвоним. Ну, все, будьте умницами, целуем вас. Пока.

— Мы тоже, — Марина растерянно смотрела на отключенную трубку. — Это что было? Я с кем разговаривала? — заикаясь, спросила Марина.

— А ты что, не поняла? С матерью, — засмеялся я.

— С какой матерью? Объясни мне, что происходит?

— Ничего особенного, просто нам объяснили ситуацию вокруг Артура. Вот и все, — закуривая сигарету, ответил я. — Поехали, по дороге все объясню.

Она молча завела машину и выехала со стоянки.

— Езжай в другую сторону, не будем под камерой рисоваться.

— Ну и что это было? Что за мама? Что это вообще за бред? Цирк какой-то.

— Это Лена, которая помогала мне стать стюардессой. И где, интересно, эти двое из ларца? — спросил я, осматриваясь вокруг.

— Алина, объясни мне, что происходит? — раздраженно обратилась ко мне Марина.

— Ну что, что объяснить? Ты сама не поняла? Тебе ясно сказали: смотреть за младшей сестрой, то есть за мной, а то задерут юбки и отшлепают ремнем, — с улыбкой ответил я. — Короче, нас предупредили, чтобы мы не приближались к этому Артуру. Он находится в разработке спецслужб. Это, сестренка, называется импровизация. Когда используется открытый канал связи, вот примерно как сейчас.

— Ни фига себе, а я думала: все с ума посходили. А кто такой Игорь? И как ты узнал, что Леша — это Артур.

— Ну тут все просто? Леша — полное имя Алексей, Артур начинается на А. Бывает намного сложнее, когда речь идет не об одном человеке. Кстати, там, где ты будешь обучаться, вот этому бреду, как ты его назвала, уделяется очень много времени. А вся работа разведки, в какой-то степени цирк. А вся жизнь — это арена.

— Ну, извини, я же сразу не поняла. А куда едем?

— Пока прямо, где-то эти клоуны должны появиться. Сейчас только получат указания и появятся. Надо же, подействовало.

— Что подействовало?

— Ну, про «детский сад», вот где-то рядом, а я их не вижу. Толковые, видимо, ребята.

— Это кто, Игорь?

— Ну вот, видишь, уже понимаешь. Это, кстати, был первый твой урок.

— И как?

— Нормально. А вот скажи, — я замялся… — Как я разговаривал, правильно, то есть девушка бы так говорила?

— Я вообще засомневалась, что ты была мужчиной: и интонации, и даже нотки обид — все там, где нужно.

— Значит, хорошим был учеником, что даже женскую часть отработал.

— А что с Верой? Это ведь единственная наша зацепка? — спросила она.

— Нам дали в помощь этих двоих.

— А как узнали?

— Видимо, вот эти двое уже давно нас пасут, я просто их не видел, ну а потом сопоставили факты и доложили. Короче, они нам помогут с Верой.

— А про институт… Ты что, в институт собираешься?

— Ага, в институт. Обратно собираюсь, как я тебя одну брошу. Ну вот и наши провожатые, — увидел я серый «пыжик».

— И что делать?

— Ничего, они засветятся, когда будет нужно. Кстати, завтра Дед прилетает.

— Но я поняла, что он на курорт….

— Ага, на курорт! Курорт — это кабинет, где он будет разгребать грязь, надеюсь, не нашу. Мы, вроде, ее еще не месили. А у Андрея проблемы там, что-то не получается, еще задерживается.

«Пыжик» наконец-то ускорился и, посигналив, обогнал нас, указывая следовать за ним. Вскоре он включил поворот и заехал на стоянку возле отеля.

— «Огни отелей так заманчиво горят…» — пропел я.

— Ты про что?

— Так, думаю про отели. Они что, думают, мы к ним пойдем? Как бы не так.

Но тут пассажирская дверь открылась, и вышедший человек подошел к нам и сел на заднее сидение.

— Добрый вечер, девушки. Меня зовут лейтенант Кравцов, — представился он.

Мы с Мариной переглянулись и еле сдержались от смеха.

— А у лейтенанта Кравцова имя есть? — спросила Марина.

— Егор. Извините, я просто не ожидал, что тут такие две красавицы, немного растерялся.

— А он у нас еще и стеснительный. Целый день нас пасут, и он не ожидал. Ты что, думал, что мы только на улице красавицы? Ну, ладно, расслабься. Ну, что будем делать? Вас уже ввели в курс? — спросил я, давая понять, что шутки в сторону.

— Так точно.

— Слушай, Егор, — обратился я к нему, — так не пойдет. Давай, забудем эти все «так точно», «есть» и тому подобное. Я Алина, а это Марина, созвучные имена, не правда ли? К тому же красивые, как их обладательницы. Давай нормально общаться. Договорились?

— Так… Ой, простите, хорошо.

— Ну и что делать будем?

— Как мы поняли, вы ищите девушку, вышли на Харипова-младшего?

— Ну так и есть.

— Что еще вам удалось узнать?

— Мало, практически ничего, надеялись у него узнать больше.

— Ну давайте, что у вас есть, попробуем задействовать наши возможности.

Я быстро ему рассказал все, что нам удалось узнать.

— А говорите мало. Есть звонок, а это уже пол дела. Я сейчас в управление, ребята из техотдела точно установят район, откуда был сделан звонок, ну а если телефон просто отключен, то и место, где он находится. Давайте мне ваши номера, я с вами свяжусь. Да не волнуйтесь вы так, найдем. Товарищ полковник сказал задействовать все доступные силы.

— Егорушка, милый, понимаешь, времени совсем нет, каждая секунда дорога. Постарайся это сделать быстрее, пожалуйста, я тебе буду очень благодарна.

Я сделал голос ниже, чуть участил дыхание, и, слегка наклонившись вперед, выгнул спину, демонстрируя напрягшуюся грудь. Он растерялся, сглотнул слюну и отвернулся. Я принял нормальное положение, удивляясь, как быстро можно смутить мужчину. Хотя я это и так знал, только раньше это делали со мной. Я прекрасно его понимал.

— А извините, скажите, когда вы нас спалили? Мы что, действительно плохо так вели?

— Успокойся, нормально, просто я очень хорошо чувствую хвост. И скажу больше — заметила вас уже на кольце. Ну все, вперед, работать, — я отдал приказание как и раньше.

Переписав номера, он пулей вылетел из машины. Марина посмотрела на меня:

— Сегодня у меня вечер сюрпризов. Это что было? Я смотрю, тебе уже нравится смущать мужчин?

— Ну а что, прикольно, ты видела его взгляд? — я состроил довольную мину.

— Алинка, сучка ты такая, когда ты так делаешь свою мордашку, я хочу тебя съесть. Такая миленькая!

— Да? Попробуй. Ладно, поехали, покатаемся пока, я так давно не видел ночную Москву.

— Вот и попробую, ты доиграешься, — засмеялась она и выехала со стоянки.

В салоне тихо играла романтичная музыка, машина мягко (иногда казалось, что она парит над дорогой) катилась по городу. Марина откинулась в кресле, правой рукой держа руль, а левую свесив через окно за борт, и о чем-то думала. Я сидел так же, только левая лежала на коленях, а правая свисала за борт. Я тоже молчал, наслаждаясь движением и теплой ночью. Встречный поток ласкал мне шею, играл с волосами, и я наслаждался. Мне было так приятно, что не хотелось шевелиться. Казалось, что я даже дышать перестал от такой ласки. Как хорошо, я никогда не испытывал такого наслаждения!

Женщина чувствует всей кожей, каждой клеточкой своего организма. А что мужчины? Я попытался вспомнить свои чувства. Но кроме как полового акта, так ничего и не вспомнил. Даже вот сейчас мои ощущения намного ярче, чем когда я был с женщиной и когда кончал. Если мне сейчас предложат вернуть все как было? Соглашусь ли я? Захочу ли я поменять это нежное и хрупкое тело, которое чуждо мне как мужчине, на сильное и грубое. Это будет трудный выбор. Но я его уже, кажется, сделал.

Мы остановились на светофоре, рядом встал БМВ, из окна послышались крики. Нам что-то кричали. Я повернул голову и посмотрел на них. Почему мужчины боятся стать женщинами? Потому что женщин трахают, и это кажется унизительным? Потому что женщина слабее, и ее можно унизить? Потому что женщина должна вынашивать ребенка? Если бы они знали, какое это счастье просто чувствовать всеми клеточками своего организма. Да, господь дал женщине много проблем, но взамен дал возможность чувствовать.

— Эй, красотки, может, потрахаемся? А отсосать не желаете? — неслось из соседней машины, и при этом дикий хохот.

Мы одновременно посмотрели на них и переглянулись.

— Марин, я раньше как-то не думал, что существуют такие вот дикари, — сказал я, когда мы уже тронулись. — Неужели они себя называют мужчинами? Вот эти, я даже не знаю, как их назвать.

— Они думают, как бы кончить и получить удовольствие. И таких очень много.

— Знаешь, Мариш, а ведь мужчина получает удовольствие не от того, что кончил. Занимаясь любовью с женщиной, он в первую очередь получает высшее удовольствие от того, что он доставляет это удовольствие женщине: чем женщине лучше, тем выше этот кайф. Здесь существует какая-то взаимосвязь, женщина, видимо, при этом испускает какие-то волны, которые действуют на мужчину, усиливая его наслаждения. Можно сказать, она делится своим наслаждением, пытается и ему дать почувствовать то, что чувствует сама. Ведь смысл занятия сексом не в том, чтобы просто кончить, а чтобы передать энергию ласки, — я тяжело вздохнул. — Принимая ласку, женщина отдает часть себя, она это делает своей реакцией на происходящее, и чем выше эта реакция, тем сильнее передача положительной энергии, тем самым и выше наслаждение. А кончить — это уже завершающая стадия и, поверь, что и для мужчины она не самая важная часть секса. Я имею в виду настоящего мужчины, а не этих вот индивидуумов с одной извилиной в голове, и той прямой. Ведь трахнуть женщину без подготовки — это то же самое, что мастурбировать. Женщина может делиться только тогда, когда будет готова к этому.

Марина внимательно посмотрела на меня:

— Ты стал разбираться в сексе?

— Нет, я и раньше так думал. Извини, мне просто…

— Алин, ладно, не парься, говори все. Может, и я пойму, что нужно мужчине.

— А что ему нужно? Ему нужна, как и женщине, взаимность. И если ее нет, то и нет того наслаждения, которое может быть. И женщина тут играет решающую роль, все зависит от нее. Но добиться этой взаимности — задача мужчины, он должен раскрыть женщину, заставить ее излучать эту энергию, эти лучи, а потом уметь их принять. Вот только тогда может получиться незабываемая встреча двух полов. Наверное, в этом вся проблема, что большинство женщин не знают, что такое оргазм, а многие редко его испытывают. И нельзя в этом винить кого-то. Нет, скорее всего, вина мужчины есть. Ведь он должен раскрыть те, скажем, ворота, через которые женщина начнет излучать свою энергию. Секс в первую очередь исходит от души, от сердца, и его нужно чувствовать не физически, а духовно.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я не знаю, просто я так думаю. Может, я и не прав…а, может, кто-то со мной поспорит, но это мое мнение. И я поняла его сейчас, увидев этих дикарей.

— Я тоже только один раз его испытала, — смутившись, произнесла Марина.

— Может, ты просто не можешь найти в себе ту кнопочку, или партнер не настолько умел и опытен. Думаю, еще испытаешь, когда соединишься с партнером душой, а не только телом.

— Ты испытывала оргазм? — посмотрев на меня, спросила она.

Я не знал как ответить, но тут вдруг меня спас телефон.

— Да! — ответил я.

— Алина?

— Да, я.

— Это Егор, мы нашли вашу подругу. Установили, где в данный момент находится ее телефон.

— Правда? Егорушка, ты прелесть!

Он назвал адрес.

— Это в восьмидесяти км в сторону Твери. Подъезжайте туда. Вы можете сейчас? Еще не спите?

— Егор, ты идиот? Какой сон, мы едем. Все, отбой.

— Маринка, — я нежно взял ее за голову и, притянув к себе, поцеловал в губы, — Верку нашли! — я назвал адрес. — Поехали. — И тут только подумал, что я впервые поцеловал ее в губы.

Не задавая лишних вопросов, Марина прибавила скорость. А выехав на трассу, она уже гнала так, что мне пришлось ее придерживать. Я пытался как-то построить план, с чего начать. Но, подумав, решил оставить Марину на подхвате, а самому просто пойти в открытую, так сказать через ворота на пролом. Я хотел быстрее решить этот вопрос и даже не думал об осторожности, настолько все у меня кипело внутри.

Но моим планам не суждено было сбыться. Когда мы прибыли на место, возле нужного нам дома стоял большой «джип» и уже знакомый нам «пыжик». Мы, не раздумывая, бросились в открытую калитку. Во дворе стояли два человека в черном с автоматами на перевес. Увидев нас, они дернулись, но тут же успокоились.

— Вы кто?

— Дед Пихто, где девушка?

— Вон она, на скамейке.

И тут только мы увидели ее.

— Вера! — крикнули мы в один голос, бросились к ней и вдвоем обняли ее.

— Спасибо вам, девочки, я уже и не надеялась, — плача, произнесла она.

— Как это не надеялась? Я же сказала: пока я жива, с тобой ничего не случится.

— Алинка, неужели ты? — она ладошкой провела мне по щеке, а я вдруг впился губами в эту руку. — Где ты была так долго?

Я вновь обхватил их обеих и, прижавшись к ним, заплакал. Мы стояли и ревели втроем, обнявшись. Я даже не знаю, как все это произошло, почему я заплакал? Но меня захватили какие-то непонятные чувства, что-то разорвалось внутри меня, и это что-то было сильнее меня. Оно перекрыло все, всю мою гордость. Я даже не старался это спрятать.

— Ну, все, хватит. Хватит реветь как коровам, — наконец-то я оторвался от них. — Все, обе замолчали, это приказ, — улыбаясь, сквозь слезы сказал я.

И увидел в сторонке Егора. Он стоял и не решался подойти к нам. Увидев, что мы уже успокоились, он еще помялся и приблизился.

— Ну вот, девушки, сказал же, что мы найдем вашу подругу.

— Егор, она не подруга. Верочка — наша старшая сестра.

При этих словах она еще сильнее прижала нас к себе.

— Извините, «скорая» приехала, пусть врач ее осмотрит.

— Что тут за дом? — спросил я у Егора, когда Марина повела Веру к «скорой».

— Сейчас пробиваем. Тут кроме вашей сестры, нашли много чего интересного. Я вызвал спецов из ФСБ, тут по ихней части. Всякого рода литература, а самое главное — нашли кучу пластида.

— Егор, — к нам подошел боец, — там это, ну в общем… пошли.

— Я с вами, — сказал я.

— Девушка, вам нел… — хотел остановить меня боец.

А я и сам не знал, зачем мне все это.

— Свои, — сказал Егор.

— Извините.

— Ничего, проехали, что там?

— Не знаю, какие-то мешки и ящики с оружием.

Спустившись в подвал, я осмотрел находки. Такие мешки я уже видел, вернее, их содержимое.

— Ну что, мальчики, я, конечно, не эксперт, но насколько могу судить, это гексоген, эксперты скажут точно. Вот и взрыватели. Короче, ребята, я не знаю, хорошо это или плохо, но сейчас поднимется такой шум!.. Будут искать виновных, а виноватые у нас те, кто нашел.

— Но причем тут мы? — задал вопрос боец.

— Знаешь ли, им с высоких кабинетов виднее. Вопрос такой: зачем вы сюда полезли? Спасать девушку? А какое вы имеете к этому отношение? Этим должна заниматься милиция.

— И что делать?

— Откуда я знаю. У нас так всегда: сделаешь доброе дело, еще и по башке получишь за то, что суешь нос в чужие полномочия. Если бы этого всего не было, можно было по-тихому уйти. И ищите потом, кто тут был. А так мутим легенду.

— Как ничего… — начал было Егор.

— Егор! Санкцию на захват дома кто-нибудь одобрил? Сейчас понаедут всякие там прокуроры, ФСБшники, начнут задавать тупые вопросы. А зачем вы полезли выручать девушку? Этим занимается милиция или ФСБ. А вот какого хрена тут делает военная разведка? Им плевать, какой результат, не должно нас тут быть, и все. Эх, суки, расстрелял бы, была бы моя воля, — зло выругался я.

— Ну, значит, будем получать… Главное, чтобы не выгнали, — грустно произнес Егор.

— Ладно, не гони, в обиду не дадим, разведка своих не бросает. Главное, чтобы Дед скорее вернулся. Но а пока его нет, я же говорю, что нужно мутить легенду, и начнем с того, забудьте, что ехали сюда за девушкой, ехали вот именно за этим, — я обвел взглядом помещение. — Вот это — наша работа. А девушка так, случайно нашлась. Типа поступил сигнал, и вы срочно подняли группу и проверили, а докладывать не стали, боясь утечки информации. Егор, звони срочно на пульт, пусть делает запись и объясни ему все. Вот так будет лучше. Тогда могут и по головке погладить. А еще лучше про девушку вообще забыть. Как вам, ребята, такое предложение?

— Ну а что? Если мы приехали сюда за девушкой — это одно, а если ехали по наводке на вот это, — боец обвел рукой все пространство, — это ведь совсем другое.

— А я о чем вам толкую.

— Нормально! Спасибо тебе, Алин, я бы сам не допер. Пошли, ребят нужно предупредить.

Выйдя из дома, я увидел, что на земле распластаны два тела. Проходя мимо, я вдруг остановился. Что-то показалось знакомым, и пнул одного из них. Боец, стоявший рядом, тут же наклонился и, схватив его за ухо, повернул ему голову, заставив посмотреть на меня.

— Кого я вижу… — я присел рядом с ним. — А ты, оказывается, живучий?

— А, это ты, сука, шалава. Еще не все свои мозги проебла?

Стоявший рядом второй боец тут же пнул его.

— Что, лежащего можно, да? Ты сними наручники, мусор, я из тебя фарш сделаю, — свирепо посмотрел он на бойца.

— Ребята, снимите с него наручники, — попросил я.

— Ты что, шалава, думаешь, ты такая крутая? Миссис Смит гребаная.

— Снимите.

— Но он, его втроем валили…

— Я сказал, снимите…

Бойцы переглянулись и посмотрели на меня как-то странно.

— Если что, пристрелите. Я уже раз стрелял в него. Живучий сука.

Еще переглянувшись, они вызвали Егора.

— Что у вас?

— Хочет, чтобы сняли наручники.

— Зачем? — он посмотрел на меня.

— Да она хочет еще разок у меня отсосать. Что, понравилось сосать у меня, шалава?.

— Сними наручники, — сказал я таким тоном, что больше никто не стал возражать.

Боец, стоявший рядом, снял автомат и передернул затвор. Как только сняли наручники, он заревел и, оттолкнув одного бойца, вскочил на ноги и ринулся на меня, пытаясь поймать за горло. В голове что-то щелкнуло, как будто переключили выключатель. Все вокруг стало серым и мрачным. Шаг в сторону, перехват большого пальца руки и уход под его руку. И вот огромная туша уже летит спиной вниз, ноги задраны вверх и удар о бетонную дорожку. Стон, хрип. Это только в кино можно увидеть, что боец после такого падения встает как новенький и дерется еще сильнее. На самом же деле после такого броска боец теряет половину того потенциала, который был изначально.

— Ну что? Хочешь, чтобы я тебе отсосала? — наклонившись, спросил я.

Он попытался поймать меня за горло. Я этого ждал: движение в сторону, захват кисти. Он уже на животе, а его рука — у меня на шее. Нажим всем корпусом, и хруст сломанного локтя. И короткий удар кулаком в основания черепа.

— Забирайте, теперь он не боец, — я отошел в сторонку и обвел всех взглядом. На меня смотрели как на привидение.

— Ну и что нам с ним теперь делать? — удивленно спросил кто-то. — То он хоть ходить мог, а теперь что, его носить?

— Пристрелите лучше. Не можете, дайте я пристрелю, — я увидел как ребята начали убирать автоматы за спину. — Вон, отдайте его ФСБшникам, — указал я на подъехавший микроавтобус и, развернувшись, пошел к «скорой». Тут уже крутились менты, оцепливая территорию. Проходя мимо Егора, я посмотрел ему в глаза: — Спасибо за сестренку…

Я не знаю, что он увидел в моих глазах, но он как-то отпрянул, и в глазах мелькнули страх и удивление.

— Алина, я ребят предупредил, ее тут не было, — сказал боец, что был с нами в подвале.

— Понял, — ответил я и пошел дальше. — Доктор, что у нас тут? Жить будет? — весело спросил я.

— Жить-то будет, но нужно обследование, у нее было сильное обезвоживание. Сейчас угрозы уже нет, но я бы обследовался.

— Я поняла. А сейчас она может домой ехать?

— Может, — он вздохнул.

— Ну, доктор, тогда спасибо вам. Там лежит клиент, приведите его в чувство. У него ушиб основания черепа.

Мы с Мариной помогли Вере выйти из «скорой».

— Егор, — позвал я летеху. Отойдя в сторонку, вплотную приблизился к нему так, что даже грудь слегка задевала его, и, взявшись за рубашку, произнес: — Заходи как-нибудь на чай, я буду ждать, без обязательств. — Я посмотрел ему в глаза открытым взглядом, не так как смотрел раньше: — И спасибо тебе за сестру, я не забуду.

— А адрес?

— Тебе-то не знать, ты вон где дом нашел, а меня не найдешь? Да, кстати, одному не советую приходить, — я хитро улыбнулся и пошел к машине. Сев за руль, я обвел всех взглядом. — Ну что, девочки, домой? — улыбаясь, спросил я. — Уже утро.

— Домой, — хором ответили они, и мы все засмеялись.

Я уже тронулся, когда Марина решила сесть рядом с Верой и полезла на заднее сиденье. Тут машину качнуло на кочке, и она, не удержавшись, навалилась на меня попой и за что-то зацепилась ногой. Повернув голову, я увидел перед глазами ее попу в белых трусиках. Она все никак не могла высвободить ногу, и я решил ей помочь. Повернув сильнее голову, я легонько укусил ее за ягодицу.

— Ай! — закричала она и свалилась к Вере на руки, заливаясь смехом. — Ну, дурочка! — она начала лохматить мне волосы.

— Маринка, я за рулем, не трогай меня! — закричал я в ответ, стараясь отстраниться.

— Девочки, как вы меня нашли? — спросила Вера, когда мы успокоились.

— Это Алинка…

— Это ребята, а в частности Егор.

— Нет, как вы догадались? Они меня заставили позвонить.

— Верочка, мы просто с Мариной почувствовали: что-то не так.

— Спасибо вам.

— Не за что, — весело ответила Марина.

— Алина, а где ты была так долго?

— Потом расскажу, девчонки, потом как-нибудь, — вздохнул я.

Выехав на трассу, они вскоре уснули. А я вновь погрузился в свои мысли, продолжая разбираться в себе: «Кто я? И что мне делать?» А также меня мучил вопрос: «Кто я теперь для Марины?» Как ни старался, никак не мог разбудить в себе отцовских чувств. Они были где-то на задворках моей памяти, но они все еще были. Но я стал относиться к ней как-то по другому. Нет, я любил ее, но как-то по другому, даже не так, как Веру.

Вдруг я переключился на Веру. Я вдруг понял, что что-то изменилось: если раньше я относился к ней как мужчина к женщине, то сейчас этого нет. Она мне нравится, но смотрю я на нее как женщина… Я уже окончательно запутался, когда мы приехали домой.

— Ну что, спящие красавицы, выгружаемся, приехали. Вы поднимайтесь, а я сейчас приду, — сказал я.

— Ты куда?

— Девочки, как вы насчет отметить?

— Я — за!

— Я — тоже!

— Ну, тогда я пошла за вином и шампанским. А может, и что покрепче.

Идти было недалеко, и я решил пройтись. Я понимал, что вот теперь мы все под ударом, рано или поздно на нас выйдут. Надеяться, что их возьмут, не стоило. Дача наверняка числится за подставным лицом, которого долго будут искать, а когда найдут, он будет даже не в курсе, что у него имеется дача. А эти двое, я не уверен, что они еще живы. Так что Вера — единственный свидетель.

Не успел я дойти до магазина как раздался звонок.

— Да.

— Алина, это я — Егор.

— Что-то случилось? — понял я по голосу.

— Да, тех, которых тут взяли, при перевозке уничтожили вместе с сотрудниками милиции.

— Как? Вы что?

— А вот так, с «мухи» долбанули, и все.

Я немного помолчал:

— А знаешь, Егор, я только что думал, что эти двое не жильцы, но вот не мог предположить, что так оперативно. Дача, наверное, непонятно на ком?

— Да, хозяин, оказывается, уже давно умер.

— Ну и об этом я думал. А теперь самое главное: Вера, а вместе с ней и мы — под ударом.

— Я поэтому и звоню, я отправил к вам трех бойцов для охраны, если засечешь их — не пугайся. Хорошо?

— Хорошо, что предупредил. Чувствую, придется вспомнить былую молодость.

— Ну, скажешь тоже, молодость. Как будто ты сейчас старая.

— Не цепляйся к словам, тогда приезжай и сам меня охраняй, — я не знаю, зачем я так сказал. Это вылетело само собой. — Ну, ладно, Егор, спасибо, что предупредил. Буду держать ушки на макушке.

— А как насчет охраны?

— Хочешь стать телохранителем?

— Ну да, с удовольствием.

— Нет, у меня на тебя другие планы. Все, пока, — я отключил телефон.

Черт, что я вообще говорю? Я вдруг почувствовал, что между ног так мокро, что, наверное, уже и джинсы промокли, как сильно хочу пить, как сокращаются мышцы вагины. Ну вот, дозаигрывался. Я осмотрелся по сторонам, вроде никто на меня не смотрит. Увидев лавочку, я быстро прошел к ней. Сделав вид, что что-то ищу в сумочке, посмотрел между ног и облегченно вздохнул: ткань не промокла.

Примерно через час вернулся домой с двумя пакетами.

— Девки, принимайте, — крикнул я, зайдя в квартиру.

Марина все еще мылась. Зайдя в ванную, я поторопил ее. Я бы этого не делал, но сейчас, после того, что произошло на улице, срочно хотелось все это устранить. Вера на кухне разбирала пакеты. Увидев ее обнаженную, я вдруг понял, что как бы я не пытался себя убедить в том, что сам уже полностью женщина, и мужского во мне ничего не осталось, все же во мне еще живет мужчина. Я посмотрел на нее именно как мужчина. У меня вдруг участилось дыхание. Конечно, это можно было принять и за женское возбуждение, но я чувствовал, что возбуждаюсь как мужчина. У меня опять задергались какие-то мышцы, которые отвечают именно за мужскую эрекцию. Затаив дыхание, я замер и, подойдя к ней сзади, нежно обнял ее и поцеловал в шейку, она сразу склонила голову, открывая мне шею. Я же прижался к ней тазом, это был рефлекс, я всегда так делал, прижимая член к бедру женщины.

Развернувшись ко мне, она посмотрела мне в глаза:

— Милая, ты где так долго была? Как же я тебя ждала! Уже не надеялась, что увижу. Ты больше не уйдешь?

Она гладила меня по щеке. А я чувствовал себя мужчиной. Я пытался прогнать из себя мужчину, долго пытался, и мне это почти удалось. Мне казалось, что все, его нет и больше никогда не будет. Но он ждал, он затаился и ждал где-то там, в уголке сознания, на маленьком, почти незаметном пятачке. Он сидел и ждал своего часа. И вот тот час пробил, и он вновь воспрял как птица феникс. И теперь я уже не знал, что с ним делать, как избавиться от него.

Я тяжело выдохнул, издав стон:

— Верочка, что мне делать? Я люблю тебя, но люблю не как Алина, а как Сергей. Что мне делать? Кто мне скажет? Господи, помоги мне разобраться, скажи мне, что делать!

Я отпустил ее и пошел в комнату, она тоже двинулась следом. Упав в кресло, я обхватил голову руками. Из ванной вышла Марина.

— Вы что, еще стол не накрыли? — но увидев, что я сижу в таком положение, а Вера, сев на подлокотник, прижала меня к себе и гладит по голове, сразу замолчала. — Что случилось? — испугавшись, спросила она.

— Пусть сама объяснит, — вздохнула Вера. — Ей нужно разобраться в себе. — Вера поняла меня правильно.

— Ладно, девчонки, все нормально, я в ванную. — Расстегнул и снял джинсы, следом последовала футболка и лифчик.

— Что это? — увидев пластырь, спросила Вера.

— Бандитская пуля. Все, я ушла, командуйте тут без меня.

Зайдя в ванную, я встал перед зеркалом и начал рассматривать себя.

— Ну и как нам с тобой жить? — обратился я к отражению. — Что мне с тобой делать? А с вами что делать? — я взялся за грудь. Мне показалось, что они слегка сжались при этих словах, а соски, всегда задорно торчавшие, вдруг втянулись и стали едва заметными на фоне больших ореол. — Да не бойтесь вы так, я вас не отрежу, просто как мне к вам привыкнуть?

Вода уже набралась, и я, сняв промокшие трусики, залез в ванну. Я просто лежал, думать о чем-либо не хотелось. Я просто лежал и ногтем водил вокруг груди. Я даже не заметил как вторую руку сунул между ног и, найдя клитор, начал играть с ним пальчиком.

— Что с ней произошло? — спросила Марина, когда я зашел в ванную.

— Не знаю, — покачала головой Вера. — Пойдем, что-нибудь приготовим. — Они зашли в кухню. — Мне кажется, что он уже выгнал из себя мужчину, вернее, так думал, а увидел меня, и он снова проснулся. Знаешь, Марин, когда она меня тут обняла, я стояла задом, не видела, кто подошел, и у меня было впечатление, что меня обнял мужчина. Не знаю, почему я так подумала, — она достала из пачки сигарету и закурила. — Просто была какая-то грубость, очень нежная грубость, женщина так не может сделать. Я не знаю, как это объяснить. А когда я повернулась, то в глазах увидела Сергея. Знаешь, Мариша, я увидела там такую тоску, такую боль и такую нежность, но это был мужской взгляд. Я никогда не думала, что мужчина может так любить, так тосковать, — она повернулась и уставилась в окно. Слезы покатились сами собой. — А сколько боли было в его словах! Ему надо время. Я, конечно, не была на его месте, но мне кажется, это очень больно.

— И что делать? — спросила Марина, открывая бутылку вина.

— Не знаю…

— Мне уже казалось, что он принял в себе женщину.

— У него сейчас идет борьба. Женщина рано или поздно победит, но надо время, два месяца — этого мало.

И тут из ванной раздался крик. Они, спотыкаясь, бросились туда. Первой заскочила Марина и вдруг остановилась, бежавшая следом Вера просто не успела среагировать и затолкала ее. Алина лежала в ванне, повернув голову набок, глаза закрыты, на лице гримаса боли. Она тяжело дышала и ни на что не реагировала. Девчонки встали как вкопанные.

— Что…

— Пошли отсюда, она сама разберется, — Вера, взяв за руку Марину, вытащила ее из ванной. Закрыв дверь они переглянулись.

— Давно у нее был секс? — спросила Вера.

— Не знаю, не говорит.

— Ну ладно, девочка расслабилась, — Вера достала три бокала и разлила вино. — В этом наше с ней наказание, — она задумалась, — а может, награда.

— В чем? — удивилась Марина.

— В том, что мы можем получить сильнейший оргазм, просто идя по улице, а не говоря уже о мастурбации.

Я совсем не помнил, что со мной произошло. Я просто лежал и наслаждался в теплой ванне, как вдруг меня бросило в дрожь, которая с каждой секундой все усиливалась, мышцы влагалища вдруг начали сокращаться, моя первая реакция была остановить это. Но было уже поздно, в глазах все поплыло, в голове разорвалась бомба, начались мелкие судороги, которые прошили меня от самых кончиков пальцев и до макушки, а потом это все повторилось, только в обратном направлении и все быстрее и быстрее. Уже теряя реальность, я где-то далеко, как будто в другом мире, услышал крик. Мне не хватало воздуха, и, кажется, я отключился, и сразу наступило такое блаженство… Силы оставили меня, а я, оставив тело, взмыл вверх, душа трепетала от такого состояния. Было ли мне хорошо? Не знаю, но я хотел, чтобы это продолжалось.

Когда открыл глаза, почувствовал, что меня колотит мелкая дрожь, но шевелиться совсем не хотелось, хотелось лежать и наслаждаться этим состоянием вечно и ни о чем не думать. А я и не думал ни о чем… Не знаю, сколько прошло времени, сильно затекло плечо, и я, наконец, почувствовал, что лежу в неудобной позе, одна нога перекинута через край ванны. Глубоко вздохнув, я сел.

Моясь, я начал прислушиваться к телу и к сознанию. Мне опять начинало нравиться все это. Губка мягко скользила по телу, одновременно лаская его. Проводя по груди, я увидел, что соски опять задорно торчат, как бы радуясь чему-то своему. Мне опять нравилось тереть себя, проводя губкой по шее, натирать ею руки, гладить по киске. Вдруг я почувствовал нежность к этой самой киске. Теперь я опять был Алиной. «Если так пойдет и дальше, я просто сойду с ума, — подумал я, — нужно принимать решение, но как?»

Когда я вышел из ванной, девчонки уже накрыли в зале столик.

— Привет, сестренки, — вошел я в комнату.

— Ну, наконец-то наша красавица намылась. Тебя долго ждать? — улыбнулась Марина. Они обе встали и подошли ко мне. — Мы не поняли, а кого ты стесняешься? Нас, что ли? — они быстро сняли с меня халат.

— Но, девочки, я не могу так! Тем более, за столом.

— А кто тебя спрашивает? Не может она… У нас тут такая форма одежды!

— Ну, формы я вижу, а вот где одежда? — Мы дружно засмеялись. — Марин, я не поняла, а куда делась твоя прическа? — увидев ее голый лобок, спросил я.

— Ну, вот за это и выпьем, — подняла она бокал.

— Ууу, я смотрю вы уже не первый раз за это пьете. Но что мне с вами потом делать? — засмеялся я, понимая, что они выпили уже прилично.

«Интересно, они только вино или к водке тоже уже притронулись? — смотря на них, подумал я. — Да, бабоньки, намучаюсь я с вами». Но посидев немного, решил разогнать их спать. Пьяная баба хуже мужика. Кое-как их уложив, я опять одел халатик и принялся за уборку. Наведя порядок, взял сигарету и вышел на балкон. Но закурив и сделав затяжку, выбросил сигарету. Мне не хотелось курить, скорее так, по привычке. Глядя на окружающий мир, мне вдруг захотелось петь, просто петь, так мне было хорошо. Я уже не думал, как выгнать из себя мужчину, его не было, и я чувствовал, что его нет. И от этого я радовался, может быть, он опять где-то затаился, но в данный момент его не было. И мне вдруг захотелось, чтобы его уже никогда не было в моей жизни, я хотел быть Алиной. И я был ей!

Из этих мыслей меня вывел входной звонок. Я знал, что сегодня прилетает генерал, но сегодня его не ждал, да и навряд ли это был он. Тихонько подойдя к двери, я взял свою сумочку. Достав пистолет, быстро привел его в боевое положение и, спрятав за спину, открыл первую дверь. В глазок я никогда не смотрел. Однажды я сам отработал так, именно через глазок. Поэтому, сам никогда не смотрел, а поставить видео-глазок все руки не доходили.

— Кто там? — спросил я.

— Охрану заказывали? — услышал я знакомый голос и смело открыл дверь.

Спрятав пистолет за спину, я отошел с линии огня, но за дверью стоял только Егор.

— Ну ты что так пугаешь? Давай, заходи, — я пропустил его в квартиру и закрыл дверь.

— Угу, я смотрю ты во всеоружии гостей встречаешь, — увидел он пистолет.

— Ну а как бедной и беззащитной девушке быть, никто не хочет защищать, — я вдруг почувствовал, что начинаю с ним флиртовать.

— Это тебе, — он подал букет роз.

Я растерялся, не зная, что делать и как их принять, начал суетиться, не зная, куда сунуть пистолет. Даже забыл его снять с боевого взвода. Первое, что пришло в голову — засунуть его в карманчик в халатике. Но поняв, что там помещается только ствол, не нашел ничего лучшего, чем сунуть его ему в руки. Это вызвало у нас смех. Я кое-как принял у него розы. Я так и не понял, откуда он их извлек.

— Ну ты даешь, а если бы он выстрелил? — снимая пистолет с боевого взвода, спросил он.

— Извини, я просто растерялась, все так неожиданно, — смущенно улыбнулся я. А сам подумал: «Ни фига себе, что-то часто я смущаюсь». — Проходи на кухню, я сейчас.

Зайдя в зал, я взял вазу и поставил цветы. Странно, но мне было приятно. Вернувшись на кухню, я опешил. Я не знаю, откуда он все это извлек, но на столе стояли бутылка вина и коробка конфет.

— Слушай, ты что, фокусник? Из шляпы все достаешь? Но дело в том, что я и шляпы не вижу, — с улыбкой спросил я. — Ой, — вдруг спохватился, — извини, я не одетая и лохматая. Подожди, я быстро. Бокалы — там, штопор — там.

Я забежал в спальню и открыл шкаф. Что со мной? Я не понимал, что я делаю, я так растерялся. Мне вдруг захотелось нарядиться. Вытащив из шкафа какое-то платье, посмотрел и бросил его на спящих красавиц. Наконец-то выбрал платье, красное с длинным рукавом, с небольшим декольте, но открывающее плечи. Вспомнил про белье. Оделся я за пять минут, несмотря на то, что у этого платья молния застегивалась на спине. Забежав в зал, причесал волосы, быстро, насколько только умел, нанес макияж. Посмотрев в зеркало, понял: чего-то не хватает. Черт, сережки! Выбрал свисающие с красным сердечком и вновь посмотрел в зеркало. Нет, что-то не то. Да что со мной? Я не мог успокоиться. Стер помаду и накрасился более ярко, но, посмотрев, вновь стер ее. Черт, и какой тут цвет нужен? Да какая разница.

— Извини, что заставила ждать, но нужно было позвонить перед тем как ехать.

— Алина, ну что ты, такую девушку можно вечно ждать, — он улыбнулся и посмотрел мне в глаза. От этого взгляда я вдруг смутился и почувствовал, что загорелся. — Ну что, давай за знакомство, ты не против чуть-чуть?

— А кто меня охранять будет? — кокетливо спросил я. Я хотел как-то взять себя в руки, но не мог. Как ни пытался, не получалось. Внутри меня что-то клокотало, а душа где-то летала. У меня уже все горело. — Извини, — я прошел мимо него и сел у окна, тут же скрестив ноги, сильно хотелось пить. Я быстро схватил бокал и, не дожидаясь его, сделал глоток. — Извини, в горле пересохло, ну давай тост, что ли.

Мы почему-то засмеялись. Выпив вина, я наконец-то смог немного успокоиться.

— А где сестры? — спросил он.

— Они уже налакались и спят.

Со мной происходило ужасное: стенки влагалища начали потихоньку вибрировать (такое со мной было в первый раз), при этом обильно выталкивая смазку. Я чувствовал, что сердце вот-вот выскочит из груди, а перед глазами поплыл туман. Он что-то рассказывал, мы вместе смеялись, но вот что он говорил, я не помню. Наконец, я устал держать так ноги и поставил их на пол, а руки опустил между ними. «Ну что же ты тянешь? Ты что, не видишь, что ли? — крутилось в голове. — Ну же, посмотри сюда».

— Извини, я сейчас, — проходя мимо него, я задел его, сходил в зал и опять задел. «Ну, давай, Егорушка! Ты что, милый, не видишь, что со мной?»

Он поймал меня за руку и посадил к себе на колени, и у меня вырвался стон облегчения. Он впился мне в губы и начал их жадно заглатывать. Я то целовала его, то терлась о его колючую, с легкой щетиной щеку, при этом не переставая водить руками по его голове. А он уже давно ласкал пальцами мои разбухшие и мокрые половые губки. Я тяжело и глубоко дышал, и при каждом выдохе из меня вырывался слабый стон. Вдруг я почувствовал, как он расстегивает молнию у меня на спине, и выгнулся так, чтобы ему было удобно, и уже через две минуты я сидел в одном нижнем белье, обхватив его голову и прижав ее к своей груди. Я не хотел останавливаться. Из моей груди все громче и громче вырывался стон, его палец раздвинул мне губки и проник вовнутрь, я почувствовал, как меня всего обожгло, от макушки до кончиков пальчиков на ногах, и вот уже раздался первый крик. Я изо всей силы подал тазом вперед, стараясь вогнать его пальцы как можно глубже. Он подхватил меня на руки, отнес в зал, нежно положил на диван и начал расстегивать свою рубашку. Я уже не мог ждать, встал и начал расстегивать и снимать с него брюки. Внутри у меня все кипело, все сильнее и сильнее обдавая жаром.

И вот ОН, долгожданный! Я схватил до предела напрягшийся член руками и потянул Егора на себя, увлекая на диван. Он лег рядом и продолжил меня целовать, иногда покусывая мою шейку, которую я с удовольствием подставлял. Тут в голове опять лопнул какой-то шарик, меня затрясло, судорога прокатилась по всему телу, я вновь услышал где-то очень далеко крик. Почувствовав, что в меня что-то лезет, я собрал все силы и подался навстречу, а судороги все усиливались, с каждым новым толчком они становились все сильнее и сильнее, а мне хотелось еще, еще, еще и еще. На каждом выдохе я слышал где-то очень далеко крик, и он все удалялся и удалялся. Нестерпимо горело все тело, а судороги уже не повторялись, они превратились в одну сплошную, перед глазами летали какие-то бабочки, я что-то шептал, не то «тварь», не то… — не помню. Я хотел еще сильнее, и вот все затихло…

Кажется, я еще чувствовал его движения, но уже ничего не мог сделать, у меня не было сил даже поднять руку, а он все продолжал работать. Я попытался вылезти из-под Егора, но он удержал меня, и мне оставалось только взвизгивать и ойкать. Я уже начал заводиться по новой, когда он вдруг вышел из меня, и мне на живот, грудь и даже на лицо брызнуло что-то горячее. Как ни странно, но меня это только еще сильнее подстегнуло. Матка резко сократилась, мышцы влагалища еще сильнее стали вибрировать. Я облизнул пересохшие губы. Почувствовав языком на губах капли спермы, которые, видимо, попали при семяизвержении, я с жадностью их слизал. Меня уже опять бросило в жар. Горело все тело, особенно низ живота и грудь.

— Укуси его! — попросил я и, слегка приподняв грудь, подставил ему сосок. Он нежно прижал его зубами. — Сильней! — начиная задыхаться, попросил я. Найдя его обмякший член, я начал его гладить, легонько натягивая шкурку. И вот ОН ожил! Я держал его в руке, чувствуя как ОН напрягается, становится все больше и больше, и вот уже не вмещается в моей руке, и, представив его в себе, я издал сладостный стон. — Кусай! — со стоном прошу я. — Сильнее! — Боль приводит меня в такое возбуждение, что я кричу. Он пугается и отпускает сосок. — Ну, пожалуйста, еще! — прошу я и выгибаюсь дугой.

Но он уже покусывает мне шейку и ушки, я с наслаждением подставляю их под его губы, но мне хочется, чтобы он укусил сосок. Его рука начинает гладить мне киску и, задев за клитор, вызывает полукрик-полустон. Я подаю таз вверх, пытаясь поймать его руку. Его пальцы (или палец, мне уже все равно) входят мне во влагалище. Из меня вырывается громкий стон, я вновь подаюсь вперед, пытаясь загнать их как можно дальше и усилить контакт. Я стараюсь найти губами его губы, но мне это никак не удается… Перед глазами темно, я ничего не вижу, я хочу, но не могу открыть глаза, меня начинает обжигать, это так невыносимо, но я хочу больше. В голове вновь рвется шарик, разбрызгивая миллионы разноцветных огоньков, тело начинает покалывать, судорога проносится по всему телу. Мне кажется, меня подкидывает. Боль становится невыносимой, я снимаю с него ноги и пытаюсь отстраниться, но он крепко держит меня. Я мечусь под ним, стиснув зубы. И, наконец, вцепившись в его спину, кричу, выбрасывая из себя всю боль. В голове летают пузырьки или бабочки, мне все равно…

Я чувствую его ритмичные движения, но уже не обращаю на них внимания. Вернее, в тот момент, когда член упирается в шейку матки, я могу сказать только одно слово: «Ой!» Он останавливается и также не шевелится. Я начинаю чувствовать, что во мне что-то есть. Оно наполняет меня изнутри, и мне кажется, что меня сейчас разорвет. Но мышцы вагины вновь начинают ритмично сокращаться, внутри вокруг этого чего-то вспыхивает пожар. И все начинается сначала. Я опять хочу отстраниться от этой боли, но не могу снять ноги, которые находятся у него на плечах, я даже не помню, как они там оказались. Я развожу их в стороны, и он входит еще глубже. Я чувствую еще более сладостную боль, матка начинает судорожно сокращаться, влагалище с еще большей силой сжимает его член. Мне кажется, что он вывернет меня, а мне вдруг хочется, чтобы он не останавливался. Задыхаясь, я пытаюсь сказать о своем желании, но слышу только громкие крики.

Меня одновременно пробило миллионом иголок по всему телу, не упустив ни одной моей клеточки. Издав протяжный крик, я прижимаюсь к нему с такой силой, что он уже не может двигаться. В таком положении я замираю и боюсь пошевелиться. Я не хочу больше, я хочу так лежать и лежать. Но проходит какое-то время, и пламя разгорается с новой силой. Я сначала медленно начинаю движение тазом, и эти движения с каждым толчком все быстрее и быстрее. Он сразу подключается. Мелькает мысль: «Нет, так нельзя, нужно остановиться!» Но она тут же тонет в потоке нарастающего возбуждения.

Неожиданно он останавливается и резко выходит из меня, я слышу какой-то чмокающий звук и пустоту внутри себя. Влагалище начинает судорожно сокращаться, то сужаясь, то расширяясь. И я чувствую, что это мой орган, мне так за него обидно, что его лишили того, что он ищет. Егор быстро берет меня за бедра и разворачивает. Я не сопротивляюсь и позволяю делать с собой все, что угодно, только верните то, что было, обратно в меня! Он поднимает мне таз, а я стою на локтях. Он резко входит в меня, я громко вскрикиваю. Вновь все тело обжигает горячей волной, и я в предвкушении сладостной боли издаю громкий стон. У меня не было сил, но вот я уже встаю на ладони и начинаю активно двигать всем телом навстречу тому, что входит и выходит. Так продолжается долгое время, и вот опять невыносимая боль и сладостные крики, которые обозначают каждый толчок. И все гаснет. Нет ни звуков, ни бабочек, темнота, и даже нет меня…

Сознание возвращается, сначала где-то там появляется какой-то шум. Начинаю понимать, нет, скорее чувствовать, что так шумит воздух. Затем потихоньку возвращаются и остальные звуки. «Да, я живой, нет — я живая. Или все же живой? Нет, это в прошлой жизни, а сейчас все же, наверное, живая. Ладно, разберемся. Главное понять, что это было? — Начинаю напрягать память. — Нет, я все-таки ЖИВАЯ», — наконец-то понимаю я. Прислушиваюсь к себе, там уже ничего нет. Чувствую, как из меня течет что-то горячее. Приподнимаю попу в надежде, что он там и сейчас опять войдет в меня. Но его нет, я открываю глаза и поворачиваю голову. Он лежит на спине и тяжело дышит. «Бедненький мой мальчик, — мелькает мысль. — Откуда же у тебя столько сил?»

Я переворачиваюсь, нахожу его губы своими и впиваюсь в них. Мне хочется целовать его, если бы я не знал, что он сделал, я бы, наверное, все равно понял бы. Я целую его лицо, мне нравится, как колется щетина. Он вдруг кажется мне таким нежным и беззащитным. Я начинаю его целовать всего. Почувствовав губами его возбужденный член, это приводит меня к еще большему возбуждению. Мне так хочется взять его в рот, и я уже вовсю работаю языком и губами. Это меня заводит, я понимаю, что это неправильно, но не могу остановиться, что-то толкает меня, и это что-то сильнее моего понимания.

Его выстрел становится полной неожиданностью. Я на мгновения замер, соображая, что произошло. Но этот выстрел принес и другое. Матка неожиданно так сильно сжалась, что я замер, она вдруг начала пульсировать. Сглотнув его семя, я тяжело, со стоном выдохнул. Я лежал на животе и совершенно ни о чем не думал. В голове была какая-то пустота. Я чувствовал его пальцы, он медленно водил ими мне по спине, и от этих движений я млел. Я готов был мурлыкать и тереться о его руку лицом. А влагалище потихоньку начинало пульсировать, выбрасывая новую и новую смазку.

Телефонный звонок прозвучал как гром.

— Слушаю! — ответил Егор, встав и подойдя к окну.

— Но у меня выходной, — начал, было, он, но тут же замолчал, посмотрев на меня.

— Есть, выезжаю, — со вздохом сожаления произнес он.

Пока он разговаривал, я смотрел на его голые ягодицы. «Странно, — думал я, — никогда раньше мужская задница не казалась мне такой привлекательной».

Он повернулся и направился ко мне. Теперь я уставился на его член, болтавшийся между ног, и вдруг прекрасно вспомнил те ощущения, когда он так вот висит. Я раньше на это даже не обращал внимание, болтается да болтается, какие там ощущения. Просто привычка. А вот сейчас я даже вспомнил его вес. Мне вдруг захотелось дотронуться до него, вновь ощутить его рукой, как когда-то свой. Он подошел вплотную и хотел нагнуться. Но я поднял руку, взял его за пенис и легонько потянул на себя.

— Алиночка, извини, солнышко, меня вызывают, нужно ехать.

— Пять минут ничего не решают, — прошептал я, все сильнее и сильнее заводясь. — Я хочу тебя, иди ко мне.

Я потянулся и поцеловал головку, постепенно все сильнее и сильнее засасывая еще вялый пенис в рот. И вот он начал оживать, я чувствовал, как наполняется рот, вот я ему уже делаю вечный вход. «Стоп, а откуда я это знаю?» Но мысли тут же улетают, я продолжаю играть с яичками, иногда целуя их и беря в рот. Он уже стонет, а я продолжаю чередовать входы и выходы с облизыванием головки и всего ствола. Я уже до предела возбужден, засовываю одну руку себе между ног и начинаю массировать клитор, постепенно засовывая в себя пальчики. Тут он отстраняет меня; я, не понимая, что произошло, с жадностью смотрю на пенис и облизываю влажные губы.

Он тем временем быстро и даже как-то грубо разворачивает меня задом и резко входит. Я задыхаюсь, мне не хватает воздуха. Вот вырывается первый тихий стон, с каждым толчком он все громче и громче, я уже пытаюсь как можно глубже вогнать его в себя. У меня уже нет сил, а он все работает и работает. Меня выгибает судорогой, от этого я кричу и пытаюсь соскочить, но мне это не удается: он крепко держит меня за талию. Я падаю на локти и сильно сжимаю подушку. И тут же чувствую где-то глубоко внутри себя, как его член начал пульсировать, и из него в меня ударила струя. Не смотря, что у меня там все горело огнем, я почувствовал, какое оно горячее, его семя. И в этот момент меня вновь сковала судорога. И я просто висну на его руках, держащих меня за талию. Он нежно опустил мою попу на диван и, перевернув на спину, наклонившись, поцеловал меня в губы. Я даже не ответил, вернее, попытался, но сковавшая лицо гримаса боли не позволила шевельнуть губами.

— Алина, с тобой все в порядке? — спросил он.

Я молчал. Он опять задал тот же вопрос. Я даже не открыл глаза, не хотел. А слышал я его как эхо. «Ну что ты пристал? Иди уже, со мной все хорошо, даже лучше. Как мне хорошо!» — подумал я, а ему слабо кивнул головой. Но он снова задал тот же вопрос.

— Ну что ты пристал? Иди уже, — кое-как ворочая языком, ответил я. «Еще бы таблицу умножения спросил, — это я уже подумал. — Сначала введут девушку в транс, а потом с вопросами лезут».

Я услышал, как в ванной потекла вода, и тут почувствовал, как из меня что-то вытекает, но шевелиться совсем не хотелось. Мне хватило сил только сдвинуть ноги и повернуться на бок, и я опять затих. Сколько прошло времени, не помню. Но когда я почувствовал на своих губах его губы, я уже мог реагировать и тут же впился в них.

— Алин, извини меня, но мне правда нужно ехать. Прости, что так получилось. Давай, завтра встретимся?

Но я не слушал его, я вновь начал заводиться. Он, видимо, все понял и отошел в сторону.

— Я позвоню тебе, — он быстро и крепко взял мое лицо в ладони и страстно поцеловал в губы. И, развернувшись, пошел, а я, издав стон, упал на спину. — Алина, закройся! — услышал я его голос с прихожей.

Я слышал, как хлопнул замок, как стукнула вторая дверь. Но вставать не хотелось. Я сунул руку к киске и подтер пальцами то, что текло — сперма вперемешку с моей смазкой. Тяжело сел и, посидев немного, побрел в ванную. Из зеркала в ванной на меня смотрела взъерошенная уставшая девушка, но глаза светились от счастья.

— Ну что, подруга, радуешься? Сегодня ты выиграла, но больше по твоему не будет, — сказал я и улыбнулся отражению.

— Ну это мы еще посмотрим, — ответило мне отражение и так же улыбнулось.

— И смотреть нечего, я проиграл бой, но не войну.

— А тебе что? Совсем не понравилось?

— Нет, я не могу спать с мужчиной, я сам мужчина.

— Ты посмотри в зеркало, кого ты там видишь? Ну и? Вообще, давай жить дружно, раз уж ты в этом теле, забудь, что ты мужчина, прими его как свое, тебе же станет легче. Неужели оно тебе не нравится? Ты посмотри на фигуру, посмотри, какие бедра, а какая грудь, ты бы наверняка клюнул бы на такую фигурку. А теперь ты являешься ее обладателем, так наслаждайся.

— Тут я согласен, я бы клюнул. Но одно дело иметь такую фигуру, ведь за ней надо ухаживать. А я бы предпочел ласкать ее и видеть со стороны.

Я помотал головой и задумался: «Ни фига вшторило, с зеркалом говорю! С этим нужно что-то делать, пора к психиатру». Я встал под душ. Не смотря на физическую усталость, на душе было очень легко, в голове звучала какая-то музыка, настроение было петь. Хотелось летать.

Выйдя из душа, я нашел халат и накинул его. Не устраивало меня это правило: дома ходить без одежды. Зайдя на кухню, я налил в бокал коньяк и пошел на балкон. Думать я ни о чем не мог. В голове постоянно крутилась сцена проведенного вечера. Обратив внимание, что еще не совсем стемнело, я посмотрел на часы. Надо же, только десятый час.

Память опять понеслась к Егору, я вдруг вспомнил его губы, его поцелуи. Как он ласкал меня. Какие у него руки, жилистые, в них чувствуется крепость и жесткость. Как мне понравились его ласки этими шершавыми грубыми ладонями. «Стоп, куда это меня несет?» — Почувствовав сырость на половых губах, остановил я эти мысли.

— Это опять ты? — произнес я.

— А ты думал, кто? — ответил мне второй голос. — Я же тебе сказала, что не отстану, пока не примешь меня как себя.

— Я с тобой скоро в психушку попаду. Ты вообще кто?

— Я? Ты не узнаешь? Я — это твое женское «я». И если ты меня не примешь, то вот тогда точно попадешь в психушку. Пойми, Серега, ты уже не мужчина, ты — женщина, как ты этого не видишь? Смирись, пойди по течению, не мучай себя. Ты уже спишь с мужчиной и не только спишь. Тебе уже даже девушки меньше нравятся. Подумай.

— Я и так думаю, не мешай.

Я вновь хотел разобраться, что же произошло, почему я так накинулся на Егора, я ведь не думал о сексе с ним. Но думать не хотелось, я вновь вспомнил его губы. Блин, что за фигня: он не выходит у меня из головы.

— Алина, — услышал я громкий голос Марины. — Ты где?

— Я тут, — вздохнув, я глотнул коньяку и пошел в квартиру. Марина стояла на кухне. — Что кричишь?

— Это я кричу? Я просто шепотом говорю, по сравнению с тобой, — она улыбнулась.

А я начал заливаться краской.

— Марина, ты извини…

— Да ладно, не парься, а вообще ты, сестренка, даешь. А кто это был?

— Егор, — смутившись, ответил я и глотнул еще коньяк.

— Егор? Это тот…

— Да.

— Ни фига, ты его уже в постель затащила? И как он?

— Не виноватая я, он сам пришел! — издал я реплику с известного фильма, и мы вдруг вместе прыснули смехом.

Я обрадовался, что Марина проснулась, мне хотелось с кем-то поговорить. Не именно на эту тему, а просто поговорить.

— Ну, давай, рассказывай, как он? Тебе понравился?

— Как-как? Нормально.

— Это ты называешь нормально? Ты так, ой, извини! — она закрыла ладошкой рот.

— Марин, я что, действительно так кричала?

Она посмотрела на меня исподлобья, покивала головой и весело засмеялась.

— Да иди ты, я просто не помню.

— Я проснулась и не могу понять, испугалась, выскочила в прихожую, потом только все поняла. На кухне, смотрю, вино, конфеты, и среди всего этого твой лифчик лежит, а на полу — платье. Я убрала все и убежала спать. Правда, пришлось наушники одеть, — она подскочила со стула, подбежала ко мне и обняла за плечи. Поцеловав меня в щечку, произнесла: — Ой, Алинка, я так рада за тебя, он тебе нравится?

— Не знаю, нет.

— Да ладно тебе, в постель затащила и не знает. А как тебе вообще… ну это… секс?

Я обхватил ее за бедра и посадил к себе на колени.

— Нормально, — и чмокнул ее в щечку. Я не знал, как ей все объяснить. — Марин, я не помню, как так получилось. Ты ведь помнишь, что мне ввели возбудитель.

— Ну, помню, и что, он действует?

— Еще как. Вере тоже такой вкололи, только раньше. Нас просто превратили в шлюх. Мы не можем долго без секса. Когда я была там, я не была Алиной, мое мужское я, постоянно борясь за выживание, заглушало все желания, я чисто психологически мог бороться с этим. Но тут я расслабился, мужчина во мне затих, и этот препарат вышел наружу. Ты только не думай ничего такого и не смейся, просто… я даже не знаю как сказать.

— Ну ты что такое говоришь, Алиночка, сестренка моя, — она прижалась ко мне сильнее. — Как я могу смеяться или что-то думать? И говори как есть, тебе некого стесняться. Кто, кроме нас, тебя поймет? — она прижалась губами к моему виску.

— Понимаешь, я еще вчера поняла, что все еще впереди. Если там я думала, что препарат заглушен, и уже думать о нем забыла, то вот вчера, когда Егор сел в машину, я почувствовала: что-то не так. Я вдруг начала гореть, грудь вот тут, там, мне нечем стало дышать. А когда я с ним заговорила, то из меня хлынуло как из ведра.

— Я заметила, но подумала, ты играешь.

— Какая игра? Там, в доме, где Вера была, я уже чуть не набросилась на парней. А когда пошла в магазин, и мне позвонил Егор, я только от его голоса чуть не промокла. И вот представь себе, что случилось, когда он пришел. Я потеряла контроль над собой. Такое у меня уже было, в Новосибирске. Я держалась, пока не сели в такси. Оказавшись рядом с ним, я уже еле сдерживалась, а стоило ему засунуть мне руку под платье, и все — потеря контроля. Вот так, сестренка. И что мне делать, я не знаю. Вот сейчас у меня все нормально, на девочек не реагирую.

— Ну, может, у тебя родственное?

— Нет, Маришка, я и на Веру так не реагирую, как раньше, сначала был порыв, но потом все затухло. И, кстати, мне мужские ласки больше понравились, чем женские.

— Вера мне тоже самое говорила, у нее так же. Что с вами сделали, девочки? — Марина ухом прижалась к моим волосам.

— Ничего, просто…

— У меня тоже кое-что поменялось… — тихо сказала Марина. — Мне ведь тоже что-то кололи. Конечно, не так, как у вас, но я тоже в последнее время чувствую: что-то не так. Я до этого удовлетворялась одним разом, а теперь мне все больше и больше надо…

— Ну, тебя же тоже готовили на продажу. Давай, не будем об этом, Маринка.

— Давай, только ты не комплексуй из-за сегодняшнего. Я правда за тебя рада. Ты же моя сестренка, — она посмотрела мне в глаза и улыбнулась. — Правда?

— Правда… — улыбнулся я в ответ.

— Ты кушать не хочешь? — спросила она.

— Хочу, а накормишь?

— А кто же еще накормит, кроме старшей сестры? — она засмеялась. Но потом вдруг спросила серьезно. — А как ты вообще? Расскажи, что у тебя на душе творится, я же чувствую, что у тебя там кошки скребут., Выскажись, легче станет.

Я посмотрел на нее и решил все рассказать: то, как я разговариваю с отражением в зеркале.

— Мне кажется, что ты уже принял это тело наполовину. Ты попробуй найти в жизни девушки «плюсы», поверь, их больше, чем «минусов». Я тебе могу назвать только один «минус». Это, что надо предохраняться. Ой, а ты таблетки пила?

— Какие? — удивился я.

Она встала, достала из холодильника упаковку и, вытащив стандарт, стала вытаскивать таблетку. Я прочитал на коробочке: «гинепристон».

— Что это?

— Лучше поздно, чем никогда, пей, — она сунула мне таблетку и стакан с водой. — Их Вера всегда пьет, так что и ты принимай их. А вообще лучше сходить к врачу, и пусть он назначит, а тебе нужно бы пройти обследование.

Я молча выпил таблетку.

— Что это? — спросил я.

— Противозачаточные, или ты думаешь, оно само проходит? Может и проходит, только через девять месяцев.

— Вот еще один «минус», — констатировал я. — А ты говоришь, «плюсы-плюсы». Пока я вижу одни «минусы». Нет, надо признать, есть один «плюс».

— И какой же? — подняла бровки Марина.

— Ну, скажем так: секс. Он намного ярче, чем у мужчин, но он же и «минус» — постоянно нужно заботиться, чтобы не залететь.

— Давай называй «минусы», а я послушаю, — весело предложила Марина.

— Хорошо, месячные — уже «минус».

Она посмотрела на потолок, прикрыв один глаз, подумала секунду и ответила:

— Скажем так, маленький «минусок». Сейчас есть удобные прокладки, удобные тампоны, обезболивающие. Я согласна, что это, конечно, вызывает неудобства, но тут огромный «плюс», иногда им радуешься очень сильно. Раз пошли, значит ты не беременная, — она развела руками.

— Ладно, пусть так. Каждое утро надо приводить себя в порядок часа два как минимум.

— Можно и за полчаса успеть, когда знаешь, что делать, и с вечера волосы расчешешь. Вот завтра ты будешь только волосы часа два расчесывать.

— Ну а что ты не сказала сразу? Короче, у тебя на все найдется ответ. Вот видишь, «минус» — с вечера волосы укладывать. Проще их обрезать. Пойду, — я встал и пошел за расческой.

— Давай, я помогу. И это кажется, что «минус», а вот привыкнешь, тебе это в «плюс» превратится. Знаешь как приятно? Я почему не обрезаю волосы? А ты как хочешь, но тебе очень идут длинные волосы. Когда они получат нужный уход, они станут еще красивее, природа не обделила девочку волосами.

— Ага, зато там нигде нету.

— Это большой «плюс», брить не надо. Я тоже в будущем хочу так же сделать.

— Я понимаю тебя так, что все «минусы» нужно превратить в «плюсы».

— Конечно! Правда, я не вижу «минусов». А если ты перестанешь воевать сама с собой, то и ты скоро их не увидишь.

Так, разговаривая ни о чем, она причесала мне волосы. Мне и вправду понравилось, когда она возилась с моими волосами. О чем я ей и сказал.

— Ну вот, видишь, один «минус» превратился в «плюс».

Легли спать мы в четвертом часу. Она поцеловала меня в щечку и шепнула:

— Не забудь, с утра мы начинаем новую жизнь, ты обещала. Поверь, быть женщиной, а тем более молодой и красивой девушкой, тоже неплохо. Спокойной ночи, красавица.

Уснул я практически сразу, сон был крепкий, мне даже ничего не снилось. Все же организм за последнее время выдохся. Но, как ни странно, проснулся я рано. Еще не было и семи, а я уже встал и вышел в кухню.

«Ну и с чего начинать эту новую жизнь?» — думал я, завязывая халатик и включая чайник. Зайдя в ванную, я посмотрел в зеркало и стал рассматривать лицо.

— Ну и запустила ты себя, Алинка! — я не знаю, какая половина это сказала, но спорить не стал и даже подмигнул отражению. — Не ссы, прорвемся!

Первая проснулась Вера. Увидев меня у туалетного столика, она подошла и с улыбкой чмокнула меня в щеку.

— Привет! Что, красоту наводишь? Тебе помочь?

— Ну, не знаю, помоги, а то я во всех этих тюбиках и бутылочках уже запуталась, — ответил я.

— Одну минуту, — я услышал, как она зашла в туалет, затем в ванную и минут через десять появилась. — Ну, давай с самого начала, — она начала объяснять и рассказывать. — Слушай, а кто это вчера был? — спросила она с хитрой улыбкой.

— Егор, — спокойно ответил я.

— А, это тот, который помог…

— Да, он. А вот, Верчик, скажи мне, пожалуйста. Там, в школе, гипноз не применяли? — у меня все не выходило из головы, что я не только знаю способы минета, но и их названия.

Она вздохнула:

— Проводили, но только тем, кому сделали операцию, пока девочки были под наркозом, им… — она вдруг замолчала и посмотрела на меня. — Стой, так тебе же тоже делали операцию, я как-то и не подумала.

— А что там внушали?

— Ну а ты как думаешь? Я так понимаю, что у тебя что-то всплыло?

— Да, — я начал называть названия.

— Понятно, — вздохнув, произнесла она. — Там не просто гипноз, тебе показывали картинки или видео.

— Но как? Я же спала.

— А может и не спала, ты же не помнишь, это же гипноз, разбудили, ввели в транс, показали, объяснили и заставили забыть про сеанс.

— Точно, как я сама не додумалась. Но раньше я не поддавался гипнозу.

— Ну, этого я не знаю. Ну вот молодец, у тебя уже неплохо получается.

— Правда? — я повернул голову и улыбнулся.

— Правда.

— Спасибо, — я потянулся к ней и поцеловал ее в губы. — Слушай, Вер… — я рассказал ей, что со мной происходит, про потерю контроля над собой.

— У меня то же самое, — с грустной улыбкой произнесла она. — Я же тебе говорила, чтобы готовилась.

— А тебе это не мешает?

— Мешает, но я, кажется, поняла, что надо делать, чтобы глушить это. Пусть не надолго, но на два-три дня.

— И что же это? — я с интересом посмотрел ей в глаза.

— Я не знаю, понравится тебе или нет, но на все это влияет мужская сперма.

— Каким образом? — удивился я.

— Ну, я в этом не сильна, не знаю какая взаимосвязь, но после того, как я проглатываю сперму, то дня два-три чувствую себя спокойно. Даже никаких признаков бешенства матки, — улыбнулась она.

— Ты что, предлагаешь сосать всегда и у всех? Не-ееет, спасибо, конечно. «Но мы пойдем другим путем», — подражая Ленину, произнес я. — Может, что-нибудь наша медицина придумает.

— Я уже интересовалась.

— И что? И когда ты все успеваешь?

— Я проходила обследование, ну надо же знать, на что я годна. Просто хотелось знать, смогу ли я родить.

— И что?

— Смогу! Алинка, понимаешь? Я смогу забеременеть и родить, не смотря на то, что со мной делали!

Я видел, как у нее от счастья засветились глаза и выступила слезинка. Мне стало радостно за нее, я встал и, обняв ее, произнес:

— Вот видишь, дорогая, а ты боялась. Поздравляю! — я поцеловал ее в губы и нежно слизал слезинку. — Теперь осталось найти подходящего самца. — Мы весело засмеялись.

— И знаешь, что мне сказали? У меня там что-то повышено, из-за этого у меня такое возбуждение. Я не помню, там все в карточке написано. Но сказали, что после родов все может прийти в норму, а если начнут лечить, то есть опасность убить всякую чувствительность. Я подумала и отказалась. Быть фригидной? Нет, я лучше так. А ты как думаешь?

— Не знаю, но так, как сейчас, я не хочу.

— Ты что, дура, что ли? Алин, ну ты же еще молодая. Хочешь, чтобы тебя называли бревном?

— Я вообще сексом не хочу заниматься, — грустно произнес я. А сам вспомнил вчерашний вечер и тяжело вздохнул. Ведь было выше крыши. Я признавал это и еще то, что я хочу повторения. — Ну, не знаю, а глушить все это спермой тоже не вариант, вообще не вариант, — я сел, повернулся к зеркалу и стал рассматривать лицо. — Ладно, что-нибудь придумаем.

— Алинка, но мне же сказали, что после родов это может пройти.

— А если нет? Хотя роды сильно меняют женщину, это даже я знаю. Иногда они начинают делать такое… Хотя чаще сексуальность становится еще выше. Ты представь нас с тобой, если она еще повысится? Я сейчас не знаю, что с ней делать. Может, в академии что-нибудь лучше придумают.

— Но как туда попасть?

— Ничего, Верочка, попадем. На, подкрась мне губки, — я подал ей губную помаду. — Надеюсь, цвет я тот выбрала?

— Нет, давай лучше вот этот, — она сама накрасила мне губы.

Я встал и, обняв за талию, прижался к ней.

— Верунчик, как я счастлива, что мы снова вместе! Я так по тебе скучала.

Мы с пол минуты смотрели в глаза.

— А я, ты не представляешь, что я только не думала. Мне тут было страшно без тебя.

— А чего боялась? Маринка-то тут.

— Ну, она иногда приезжала. Вот представь: я попала в другой мир, я ведь за все это время так ни разу никуда не выходила, меня как в тюрьме держали. А с тобой мне было всегда спокойно, даже там, в болотах, когда по нам стреляли.

— Ну все, я уже с тобой, — я поцеловал ее.

— А куда ты вообще делась тогда?

Я рассказал ей, куда тогда поехал, и что произошло.

— Ну ты и дурочка, неужели я бы без этих прокладок не обошлась бы? — она засмеялась.

— Откуда я знал?

Она засмеялась.

— Ну вот представь, у тебя начнутся месячные, а прокладок нет. Что, все? Ничего тут страшного нет, всегда можно найти выход, раньше же обходились, да и сейчас многие и не знают, что это такое.

— Ну что ты, Вер, я же на таком взводе был, практически не соображал что делаю, а тут еще и у тебя боли…

— Ну и что? Глупенькая, — она нежно поцеловала меня в нос. — У тебя же у самой были, и тоже с болью. Ты же не умерла, и ничего с тобой не случилось. А у твоего друга была аптечка, нашлись обезболивающие, и, кстати, он женские прокладки использует вместо стелек, так что у него и это нашлось. Кстати, про прокладки, там в ванной лежат ежедневные, советую пользоваться, чтобы не случилось протекания. И старайся носить юбки, с нашей проблемой это лучше брюк.

— Ну, конечно, лучше. Брюки пока снимешь, а тут задрал, и все. — Мы захохотали.

— Ты не поняла, — смеясь произнесла она. — Я имела в виду промокание.

— Аааа! А я думала — другое…

— Вы что тут как лошади ржете? — в дверях появилась заспанная Марина. — Поспать не даете, — пробурчала она и двинулась дальше. У нас это вызвало очередной приступ смеха.

— А ну, покажи руки, — Вера взяла меня за ладони и посмотрела на пальцы. — Хороший маникюрчик, ты где его сделала? — Она взяла пилочку.

— Вер, давай я сама хоть что-то сделаю. Нужно же учиться. Сегодня мы ждем гостей, так что голыми не ходить.

— Ой, ой, ой…. Сама забыла, как голая ходила?

— Тогда меня заставляли. Между прочим, ты….

— Алина, скажи, ты не обижаешься на меня за все, что я тебе сделала там? — серьезно спросила она.

— Вера, забудь, что там было. Я ведь понимаю, что ты сама была не лучше нас. И понял я это, когда вышел из душа, а ты сидела и ждала меня. Я увидел в твоих глазах все. Тебе было жалко меня, да и не только меня, скорее всех нас, но ты ничего не могла сделать. А вот скажи мне другое: почему ты потом так относилась ко мне?

— Не знаю, просто увидела запись, как ты с той девушкой в душе. Мне так хотелось быть на ее месте, ты не представляешь, что со мной творилось. Поверь, я не со зла так на тебя ополчилась. Просто я сама видела, что ты как-то странно ко мне относишься. Другая бы за то наказание возненавидела бы меня, а у тебя в глазах всегда была нежность, ты так на меня смотрела всегда, вот как сейчас, я просто таяла под этим взглядом. И злилась, что скоро тебя не будет. Ведь ты первая была за эти годы, кто смотрел на меня с любовью. Я ведь не знала тогда всего.

— Ну как ноготочки? — я показал ей пальцы.

— Ну вот, уже лучше, скоро все будешь сама уметь делать. Правильно, что руки не опускаешь. Какая разница! Главное, что ты живешь! И тебе понравится, нам же нравится…

— Ну что-то подобное мне уже Марина говорила. Надеюсь, что вы правы.

— Пойду что-нибудь съем. Ты будешь?

— Нет, я уже позавтракала.

Она пошла на кухню, а я уселся на диван и включил телевизор. Переключая каналы, остановился на новостях и принялся за вторую руку.

— Слушай Вер, а где та Даша? — крикнул я. Но в ответ — тишина.

— Что говоришь? — в дверях появилась Вера. — Держи кофе.

— Спасибо, поставь пока. Я говорю: куда делась Даша?

— Не знаю, — вздохнула она. — Ее отправили на операцию в клинику.

— А почему в клинику? Мне же делали на месте.

— Не знаю. Видимо, у нее сложнее. Хотя, насколько я знаю, и тебе тоже много что изменили.

— Если честно, я не заметила, только вот губы: у настоящей Алины они были тонкие, а сейчас… — я сложил их бантиком и протянулся к ней.

— Я видела тебя еще там, в кабинете гинеколога, и говорю тебе, что не только губы. И еще видела твое фото.

— Где?

— Катя показывала, за ней же мама приехала сюда, она тут жила.

— Да ладно? И что?

— Все хорошо, приняла такой, какая есть. Мы ей все рассказали.

— Ну, она же мать. Главное, что ребенок жив. Для матери он всегда самый родной.

— Она имя хотела поменять, но мы уговорили оставить свое, Алина.

— Это мне надо менять.

— Зачем? Тебе это имя идет, мало ли Алин. А давай, к ней съездим, — предложила Вера.

— Я уже раз съездил, да и не хочу встречаться с ее мамой, не знаю, как в глаза смотреть, чувствую себя виноватым.

— Во-первых, ты сама жертва, а во-вторых, ты совсем не похожа на ту Алину.

— Не знаю, а вот в ту деревню съездить надо: ведь если бы не Галя с Николаем, не знаю, что было бы. Они нас практически спасли. И потом тебя уже одну спрятали. И еще, они говорили, что у них там есть какая-то ведьма, которая лечит. Может, поможет мне с ногами. Ты поедешь?

— Алинка, я теперь тебя одну никуда не отпущу, так и знай. Мне лучше рядом с тобой под пулями, чем одной вот тут.

— Вот значит скоро поедем. У меня ведь еще есть сын, ты же знаешь. Хочу увидеть его, помочь чем-нибудь. Соскучился. Надеюсь, Валерка относится к нему хорошо. Это его отчим. Я сына всегда сам обеспечивал.

— А мать что?

— Нет, она-то поднимет его, я не сомневаюсь, да и муж так не плохой, мы с ним даже друзьями были.

— Первый раз такое слышу, что вы друзья с новым мужем твоей бывшей. Ты, главное, любовницей теперь не стань. — Мы посмотрели друг на друга и прыснули смехом.

— Не стану, можешь поверить…

— А как ты представишься?

— Как-нибудь? Для тети я молодая. Может, сестрой, ведь никто не знает, сколько у меня было женщин. Но вот если бы я тебя встретил раньше, я бы точно остановился и был бы только с тобой.

— Правда? — тихо спросила она и опустила глаза. — Я видела тебя на фото, ты мне тоже очень понравился. Именно таким я в детстве представляла своего принца.

— Ну, я был не принц, а всего лишь солдат.

— Для девушки любой любимый человек — это принц.

По телевизору начали показывать ЧП, и я отвлекся, даже не знаю почему.

— «Как только что нам сообщили, сегодня рано утром при выезде со стоянки возле своего дома было совершенно нападение на представителя Чечни при правительстве России Джехара Харипова», — появилась его фотография.

Вера поперхнулась и разлила на себя кофе.

— Это он! Точно, это он! Он спрашивал, где карта!

Я услышал про карту, но пока не стал задавать вопросов, а хотел дослушать до конца, тем более знакомая фамилия.

С безразличным выражением на лице диктор произнес:

— «Я передаю слово нашему специальному корреспонденту. Он уже находится на месте происшествия».

И вновь повторение про нападения:

— «Как утверждают очевидцы, когда бронированный «мерседес» господина Харипова выехал из подземной парковки, — как-то весело говорил парень, — из припаркованного вон в том месте ВАЗ-2106 вылез человек в маске и положил на плечо какую-то трубу. Через секунду раздался сильный хлопок, а затем сильный взрыв. «Мерседес» превратился в груду металла. Стреляли из так называемой «мухи», преступники бросили ее на месте преступления».

В кадре появился обгоревший и искореженный остов «мерседеса», а затем и гранатомет.

— Ну что же вы за мужики такие? — произнес я, увидев РПГ-7, не могут даже типы гранатометов отличить. — Это же легендарная семерка! А «муха» — это восемнадцатый. И то не гранатомет, а граната.

— «Все, кто находились в салоне, погибли, также тяжело ранен охранник парковки, а его напарник погиб. Так же пострадали припаркованные рядом автомобили».

Мне уже было неинтересно: надо же, погибли люди, а он зацикливает внимание на пострадавших автомобилях. Он начал меня раздражать, и я отвернулся от экрана.

— «Как сообщили нам в правоохранительных органах, ведется следствие».

— Вера, что ты там про карту говорила? — я внимательно посмотрел на нее, понимая, что даже забыл спросить, что вообще от нее хотели.

Вера рассказала мне всю историю.

— Ты не будешь меня ругать? — спросила она в конце.

— Нет, ты просто тогда растерялась и поступила так, как поступила. И теперь ты сама себя уже наказала. Ладно, разберемся. Когда ты там была, кто тебя еще видел?

— Ну, Юра. Как он там оказался, я не знаю, ну вот еще с этим приезжали, охрана его и Артур.

— Ну, этих двоих еще вчера таким же способом убрали. Явно не хулиганы. И что они дальше делать будут? Артура сейчас бояться не стоит. И, кажется, я догадываюсь, кто так дерзко работает.

— Это все из-за этой карты? — испуганно спросила Вера.

— Нет, скорее всего, про нее пока ничего не знают, да и про тебя тоже. А убирают их… Скорее всего, и Артур попадет под раздачу, и было бы лучше, если бы они его так же… Так вот, убирают, скорее всего, из-за того, что не смогли сохранить груз, там же его было до хуя. Хватило бы пол Москвы поднять на воздух. Не один год, видимо, готовили. А тут такой облом.

— Так теперь что? Могут и меня?

— Не думаю, ты видела только этих двоих, и один из них уже труп. Они наказывают за провал. Жестко, ничего не скажешь, первый раз такое вижу. Видимо, хозяева сильно разозлились. Но самое главное, как оперативно! Вера, — я обнял ее, — успокойся. Я думаю, что сейчас мы в большей безопасности, чем раньше. Но вот кто еще знает про ту карту? Хотя про нее многие знают, а эти, видать, тебя нашли первыми.

— Да, вот еще что. Я сказала им, что все забрали парни из ГРУ, но он не поверил и сказал, что среди документов карты не было.

— А это значит, что есть крыса. Ладно, сегодня приедет генерал, что-нибудь будем думать. А ты им, если что, нужна живая, так что отобьемся. Ну как у меня ногти? — спросил я, меняя тему. — А Маринка что у нас, еще спит?

— Да, поссала и дальше спать, — хихикнула Вера.

— О, мне то же самое нужно сделать, — я встал, чмокнул ее в лоб и пошел в туалет.

«И что мы тут имеем? — думал я, сидя на унитазе. — Артур может попытаться купить свою жизнь, рассказав про карту, а может, он вообще не под ударом? Может, только старший отвечал за груз? Тогда Артур продолжит охотиться за Верой или за мной. Но я таких щенков не боюсь. Главное, чтобы не начали охоту волки, с ними будет уже сложнее. Я уже не тот волкодав, даже, вот, писаю сидя, — подтирая киску, подумал я. — Но все равно покусать сумею». И тут вдруг у меня мелькнуло какое-то прозрение, но вот какое — я не смог догнать эту мысль.

— Ну, ты что там, уснула? — Вера открыла дверь и протянула мне телефон. — Тебя какой-то мужчина, — загадочно улыбнулась она.

— Да, слушаю.

— Алин, привет, ты уж извини меня за вчерашнее, просто нас подняли всех. Тут такое… Ну, в общем, потом.

— Да ладно, не извиняйся, я все понимаю. Просто не думала, что ты позвонишь.

— Почему это? А кто спину мне лечить будет?

— Спину? А что с твоей спиной?

— Боевые шрамы, — засмеялся он.

— А я-то тут при каких?..

— Алин, давай встретимся где-нибудь, посидим. Сегодня выходной дали.

— Я тут услышала про Харипова. Что думаешь?

— Давай при встрече. Кстати, мне очень понравилось, я мечтал о такой кошечке.

— Слушай, Кравцов, я тебе спину исцарапала, могу еще и лицо. А хочешь кошечку, пойди в зоомагазин и купи! — я ответил резко только для того, чтобы показать дистанцию, хотя мне приятно было слышать от него эти слова.

— Извини, я не хотел тебя обидеть…

— Принято, а встретиться я сегодня правда не могу. Мне сегодня просто некогда. Если что, я позвоню. Да, кстати, у меня скоро день рождения, приглашаю.

— Что, серьезно?

— Вот мне нечего делать как шутить. Не веришь — паспорт покажу.

— И сколько тебе?

— Кравцов? Разве ты не знаешь, что такие вопросы не задаются. Если так интересно, могу сказать: восемнадцать.

— Верю, — засмеялся он.

— Что, веришь? Могу показать паспорт, придешь, посмотришь.

— Что, серьезно? — уже другим голосом спросил он.

— Егорушка, я не люблю шутить, вот такая я малолетка. Так ты придешь? Тут тобой, кстати, одна очень хорошенькая девушка интересуется.

— И кто такая?

— Моя сестра.

— Какая из них? Они у тебя обе хорошенькие.

— А та, которая старшая, та, которую ты спас. Очень хочет познакомиться. Ты не против?

— Нет, конечно, — уже веселее ответил он.

— Ну вот и отлично, заодно и познакомлю.

Мы еще поболтали ни о чем минут десять. Я облегченно выдохнул, когда отключил телефон.

— Ну что, Верка, классного парня тебе подгоняю. Смотри, не упусти.

— А зачем ты вообще про день рождения сказала?

— Так пусть знает, что я малолетка. Может, трепаться не будет, а то, не дай бог, Дед узнает. А так подумает, стоит ли рассказывать, кто его всего поцарапал.

— Вы с кем тут? — в зал опять вошла Марина.

— Маринка, хватит спать. Скоро Дед приедет, а вы как мымры. Давайте уже одевайтесь.

— Ой, а у нас его любимого чая нету. Нужно в магазин сбегать.

— Вот я и схожу. Заодно его любимый вискарь прикуплю. Все, девки, по коням.

Одеваясь, я с сожалением посмотрел на плечо: незажившая рана не позволяла одеть что-то более легкое, типа топика или майки. Девки настояли, чтобы я одел юбку и футболку с какой-то фотографией.

У дома я внимательно и осторожно осмотрелся. Все было тихо.

Дед приехал ближе к вечеру, как обычно пройдя своим путем, петляя по дворам. Он купил большой торт, вошел в подъезд, как всегда постоял пару минут на первом этаже и уже потом смело поднялся на третий и позвонил в дверь.

— Кто там? — услышал он голос Марины.

— Открывай, внучка, — как обычно ответил он. И только переступил порог, как она тут же чмокнула его в щеку.

— Привет, Дед, я по тебе так соскучилась!

— Здравствуйте, Евгений Юрьевич, — улыбаясь, поздоровалась вторая девушка — Вера.

В дверях в зал стояла еще одна девушка, она промолчала. Генерал окинул ее с ног до головы и застыл на глазах. Несмотря на макияж, он сразу узнал этот взгляд, глаза были другие, но вот взгляд… Слегка прищуренный, он казался насмешливым, все тот же. Кажется, в нем нет даже намека на отчаяние, так же живой и светлый, значит есть надежда, что он войдет в эту жизнь, да и одет: на нем нет ничего мужского, даже в юбочке и совсем не прячет своих форм. «А я-то думал, что тут все хуже. Ну, это хорошо», — подумал Мурзин.

Если бы он только знал, что мне стоило согласиться с девчонками так одеться для встречи с ним! Они меня пол дня заставляли, отобрали все джинсы, а одни даже порвали, так у меня отбирали, а я не отдавал. Но я проиграл им эту битву.

Он внимательно посмотрел мне в глаза, но я не отвел взгляда и прямо и уверено смотрел на него, чуть прищурившись. Так мы стояли почти минуту. Девчонки затихли и тихонько наблюдали за нами. Мне показалось, что генерал несколько растерялся.

— Узнаю этот взгляд, — он вздохнул и грустно улыбнулся. — Взгляд — зеркало души, и как бы мы не маскировались, примеряя всякие образы, а вот взгляд никогда не изменить.

— И душу тоже. Чему быть, тому не миновать, — произнес я. — Ну что, так и будем стоять? Давайте торт и проходите.

Я посмотрел на девчонок. Они тут же скрылись в кухне, а мы прошли в зал.

— Ну, напугал ты нас, Сережа, — произнес он, усевшись в кресле. — Я думал все, больше не увижу тебя.

— А меня и так больше нет, погиб в автокатастрофе где-то на Урале.

— Ладно, не передергивай… Тело и душа, Сережа — два разных понятия. Ты веришь в переселение душ?

Я посмотрел ему в глаза и задумался.

— Я сейчас во многое верю, — не отводя глаз, ответил я.

— А я смотрю, меня тут ждали? — он окинул взглядом накрытый журнальный столик. — Давай за встречу!! — Он взял бутылку, рассмотрел ее и, открыв, разлил виски по стаканам.

— Давайте!!! — я поднял свой стакан.

Мы только пригубили, как появились девушки.

— Потом продолжим, — произнес он и, поставив стакан, переключился на Марину. Но перед этим он вдруг спохватился и достал из кармана небольшой прибор, больше похожий на сигару.

— Думаете, слушают? — усмехнувшись, спросил я.

— Береженого бог бережет, — произнес он.

— Могу Вас заверить, что все в порядке. У меня включен «Вихрь».

— Да? — он удивился. — Даже боюсь спрашивать, откуда он у тебя.

— Сейчас можно купить все, но честно, еще со старых запасов. Конечно, устаревший, но я не думаю, что те, кому мы интересны, имеют что-то более совершенное.

— Вот это, — он положил на стол цилиндр, — более совершенное. Работает как глушилка, даже от направленного лазерного луча, я не говорю уже, что сразу засекает их, про микрофоны тоже молчу, а вот то, что он даже засекает и создает помехи для диктофона не только в цифровом формате, но и обычную пленку — это большой плюс. Дарю, — улыбнулся он.

— Спасибо, думаю, может пригодится.

— Еще как, ты же не можешь спокойно жить….

— А я хочу попробовать.

— Не смеши старика, — он засмеялся, что делал крайне редко.

Девушки молча наблюдали за нами, а мы их как будто не замечали.

— Ну так вот, о чем я говорил? — он посмотрел на Марину. — Ну что, внучка, извини, конечно, но ситуация немного изменилась, я думаю, вы еще с… — он посмотрел на меня, — успеете побыть вместе. Тебе завтра нужно быть в части.

— Ну а как же… — она тоже посмотрела на меня.

— Не беспокойся, я думаю, что, ммммммм… — он посмотрел на Веру, — Вероника поможет вашей сестре…

— Но у меня же…

— Марина, пойми: так надо, это не моя прихоть. Я не царь-бог, и подчиняюсь приказам сверху.

— Есть прибыть завтра в часть, — ответила она растеряно, но четко.

— Там тебе все объяснят, — вздохнул он тяжело.

— Товарищ генерал, а вы можете сказать, зачем я понадобилась? Вы же меня как бы на задание…

— Марин, не задавай вопросов, там все объяснят.

Я сразу понял, что он кому-то не доверяет — либо мне, либо Вере.

— Могу тебе сказать, что тебя переводят в другую воинскую часть. И я тут ничем помочь не могу, — тяжело вздохнув, произнес он. — Но для начала ты завтра в 08–00 должна прибыть по месту службы, это все.

Я видел по нему, что он обеспокоен таким развитием событий. Но вопросов не задавал, решил оставить все на потом.

— Внучка, ты все поняла?

— Так точно! 08–00.

— Ну вот и хорошо, а теперь у меня к Вам, — он посмотрел на Веру, — просьба. Я хочу Вас, Вероника, попросить. Присмотрите за… — он посмотрел на меня. — Научите, подскажите, сделайте все, чтобы она вела себя так, как положено д… и выглядела также неотразимо как Вы.

Я посмотрел на Деда, сделав удивленные глаза, но промолчал. Но он заметил мой взгляд.

— Не надо смотреть на меня так. Хоть вы за глаза и называете меня Дедом, но в женщинах я еще разбираюсь, — он усмехнулся.

— А кто спорит, товарищ генерал, — я перевел взгляд на Веру и впервые увидел, что она покраснела.

На этом он закончил разговор, и дальше говорили ни о чем. Марина сидела задумавшись, как будто отключилась от реальности. В основном говорила Вера:

— Марин, помнишь, ты мне обещала показать салон красоты. Поехали, покажешь, где он, а то завтра ты уедешь, как я его найду. Маринка!!!!

— А!!! Что? А, салон? Сейчас, что ли? — она посмотрела на нас. — Хорошо, поехали, съездим.

Они встали и пошли собираться. Я же посмотрел на Верино место и, разведя ладони, взглянул на Деда.

— Вижу, вижу… — произнес он.

Девчонки начали собираться, а мы выпили еще. Дед мягко перевел разговор в прошлую жизнь, затрагивая такие темы, которые знали только мы с ним. Меня это не напрягало, я знал, что он устраивает первичную проверку. Встав, я подошел к балкону и закурил. Это, кстати, тоже была моя привычка — закуривать возле открытого окна, форточки или балкона. Я не любил находиться в накуренном помещении.

— Все, пока! — услышал я голос Марины. — Мы побежали.

— Марин, внимательно там! Евгений Юрьевич, извините, — я затушил сигарету и вышел в прихожую. — На, возьми вот, — я достал из сумки «макара» и сунул в руки Марины. — Надеюсь, не надо объяснять, что и как?

— Зачем?

— Мне так будет спокойней.

— Хорошо… — она серьезно посмотрела мне в глаза. — Ты думаешь…

— Да, думаю…

— Ладно, все, — они чмокнули меня в щеки и скрылись за дверью.

Вешая сумку на вешалку, я столкнулся с отражением в зеркале. Сделав шаг назад, я несколько мгновений рассматривал отражение. На меня смотрела очень сосредоточенная и серьезная девушка. Из-под накрашенных и подведенных век на меня глядели безразличные глаза хищника, даже цвет из серого превратился в черный, и длинные ресницы не могли этого скрыть. Немного большеватые и пухлые губы плотно сжаты. Эту пухлость губ уже нельзя было назвать детской. Туго стянутые на затылке волосы открывали высокий лоб и аккуратные уши. А белая атласная блузка и черная юбка чуть выше колен напоминали мне учительницу математики из средней школы времен СССР, только очень молодую.

— Очков не хватает тебе, Алинка, — сказал я в полголоса и направился в зал.

— Я не спрашиваю, откуда у тебя оружие, но вот вопрос: «Что, все так серьезно?»

Садясь в кресло, я усмехнулся:

— Я не спрашиваю, товарищ генерал, откуда вы узнали про оружие, вы его по запаху чуете, а насчет серьезно… Береженого бог бережет. Я не знаю, где младший Харипов… И хотел бы спросить у Вас.

— А!!! Вот ты о чем… К этой теме мы еще вернемся. Много шума она наделала, кстати, положительного.

— Ну, то, что положительного, я догадываюсь. Но только все лавры ФСБ.

— Ладно, это не важно. Лучше скажи как твое плечо?

Я посмотрел на плечо и пошевелил им, от этого шевельнулась грудь. Я не буду говорить отчего, но это привело меня в смущение.

— Нормально, лечу, почти не беспокоит, — быстро ответил я.

От Деда мое смущение не укрылось, но он промолчал.

— Скажи мне лучше, как ты вляпался во все это дерьмо?

Я задумался, мне не хотелось вспоминать как я… вернее, как меня провели, обставили как пацана. Сыграли на моей слабости… Женщинах… И как бы там ни было, но я проиграл…

Он тяжело вздохнул.

— Ладно, Сережа, не буду мучить тебя воспоминаниями. Ты и сам еще толком не разобрался в произошедшем, но я хочу тебе сказать: уйдя со службы, ты расслабился, оставил все позади. Вернее, так думал. Но ты не учел самого главного: люди нашей профессии всегда под прицелом. Если ты однажды взял этот крест, ты должен нести его до конца. Где бы ты не находился, даже в глубокой старости, у нас всегда есть враги, которые хотят отомстить… Взять, так сказать, реванш… за проигранную партию. Это мы люди чести. Отойдя от дел, можем влиять на ситуацию только косвенно. А есть те, кто старается нанести удар, когда ты не у дел… Мы в этот момент беззащитны. Шархун ошибся, он взял реванш, но ошибся в тактике… Ты сам должен понять его ошибку.

— Он хотел сыграть нестандартно, подготовился, но я не понимаю… Неужели он и в правду решил, что сможет таким ходом сломать мою психику? Не спорю, ему это удалось на начальном этапе: я сделал несколько роковых, нет, скорее, глупых ошибок.

— А вот если бы сразу сообщил нам, хотя бы Андрею, то всего этого можно было избежать и, возможно, нам удалось бы перехватить того, кто это сделал с тобой. Но скажу одно: мы и сейчас идем по его следу.

— Это то же самое, что искать иголку в стогу сена… — вздохнув, сказал я.

— Ну как сказать, — хитро улыбнулся он.

— Товарищ генерал, а вот скажите, почему Вы мне поверили? Ведь все это похоже на бред…

Он вздохнул и посмотрел на меня.

— А я сначала так и думал. Даже когда мы взяли тех двоих братьев, и они нам все рассказали, я не верил. Но навел кое-какие справки, пообщался с одной знакомой, а тут еще и ты войну в Сибири начал. Марина приехала, она на сто процентов была уверена, что эта девушка — ты. Она мне сказала, что чувствовала тебя сердцем. Я не могу объяснить всего, но сейчас я чувствую тебя. Вижу девушку, а чувствую тебя. Одним словом, я верю тебе. Только вот теперь и не знаю, как к тебе относиться. Ты был мне как сын, а как теперь?

Я опустил голову и осмотрел себя сверху вниз.

— Ну, теперь я как-то не подхожу под сына, — смущенно улыбнувшись, произнес я.

— Ладно, ты только сильно не комплексуй, все мы люди. Я не вижу в этом ничего страшного и относиться к тебе буду так, как и раньше. Да и бабка моя тоже не видит в этом трагедии. Говорит, что будет еще одна внучка. Ну, а ты-то как?

— Ну, как сказать?

— Говори как есть.

Я вздохнул:

— Ну, скажем так: я уже не пугаюсь отражения в зеркале.

— Ну и это уже хорошо. Ты больше смотри на девушек, учись у них. Я не сомневаюсь, что Вера тебя научит. Кстати, как она? На вид, вроде, смышленая. То, что догадалась нас одних оставить, я не говорю. С ней поработали наши специалисты, по всем параметрам — наш человек. А ты что скажешь, ты был с ней в экстремальной ситуации.

— Ну что сказать, ей много что пришлось пережить — восемь лет рабства. Но а так она мне понравилась: я ни разу не видел на ее лице паники, стресса, соображает быстро, не задает лишних вопросов, лишний раз не рискует. Может переступить через усталость и боль. Конечно, в бой ее нельзя, но присмотреться стоит. Она быстро учится.

— Да, примерно то же самое мне и психологи наши сказали, но только вот… — он замялся. — При медосмотре у нее обнаружили нуу, так скажем, повышенную возбудимость… А это уже «минус».

Я опустил глаза, мне стало не по себе. Он наверняка знает, из-за чего это, и наверняка догадывается, что и меня пичкали всякими гормонами. Но я быстро взял себя в руки.

— Не замечал, а вообще такой «минус» при правильном использовании может превратится в «плюс». — Хотя я по себе знал, что тут надо очень постараться, чтобы контролировать ситуацию, а в нашем с Верой случае это практически невозможно. — А что там с Мариной? — я решил сменить тему.

— Извини, — слегка смутился он. — Говорю же, я не вижу в тебе женщину. А с Мариной все в порядке, — он внимательно посмотрел на меня. — В структуре ФСБ создается новый оперативный отдел по борьбе с торговлей живым то… то есть людьми. Он также будет заниматься розыском и возвращением на Родину похищенных и удерживаемых в неволе девушек. Вот туда и нужны молодые, нигде не засвеченные девушки.

Я вздохнул:

— Понятно, работать приманкой.

— Нет, просто решили, что женщины лучше будут справляться с такой работой. Конечно, там будут опытные опера-мужчины, которые и натаскают молодых.

— Ну что же. Хоть Марина мне очень дорога, и как бы я ее не любил, но она сама выбрала свой путь. И вообще, никто и не говорил, что будет легко.

— Ничего, она девочка с головой. Думаю, все будет нормально. Сейчас у нее будут три месяца спецподготовки в одной из спецшкол ФСБ, а потом работа. А ты-то что решил?

— У меня времени не было решать.

Я одним глотком допил остатки виски из стакана и, подойдя к балкону, закурил. В комнате повисла тишина. Дед встал и, извинившись, вышел из комнаты. Увидев гитару, я затушил сигарету, взял ее и сел на диван. Подстроил струны. Давненько я уже не играл. А как вообще у Алины было с музыкой? Я вспомнил, что она, кажется, занималась музыкой. Я взял несложные аккорды и наиграл простой бой. Сделав несколько переборов, я вдруг взял аккорды и запел.

Допев песню до конца, ударил по струнам и зажал лады, заставив гитару замолчать. Отложив ее в сторону, встал и застыл. На меня смотрел Дед, глаза у него были на мокром месте.

Извинившись, я пошел в туалет. Затем, помыв руки, прошел в кухню, достал упаковку таблеток, выпил одну. А то что-то я уже чувствовал себя пьяным. А эта таблетка мало того, что отрезвит, так и еще какое-то время будет расщеплять поступающий алкоголь. Это тоже из спецсредств. Вернувшись в комнату, я увидел, что генерал уже разлил остатки виски. Значит не зря я воспользовался средством.

— Ну так что думаешь? Я не буду скрывать: да, я хотел бы видеть тебя у нас.

— Помните фильм «Офицеры»? Так вот, там один из героев сказал: «Есть такая профессия — Родину защищать». Я думаю тут нужно другое слово: не «профессия», а «судьба». Ведь для меня это была судьба. Вы сами знаете, что я не гнался за наградами или за славой. Да, ушел я со службы рано, но на то были свои причины. Я не говорил никому, но сейчас скажу: я быстро постарел, вернее, стал терять силы. Видимо, сказались все ранения, у меня их было восемь и пять из них — тяжелые. И раз судьба так распорядилась, дав мне второй шанс… Но только вот нужно понять, зачем мне дан этот шанс? Как прожить?

— Так, как подсказывает сердце.

— Сердце? Я, скорее, слушаю свой разум, чем сердце, не могу я еще его понять. И знаете, я ничего не понимаю в небесной канцелярии, но если они там, наверху, отправляют в этот мир душу и дают ей тело… Наверняка дают и жизненную программу, что ты должен сделать в этой жизни. В прошлой жизни я точно знал свою программу — я был воином. А раз меня оставили на Земле, поменяв при этом тело, но программу мне никто не менял, значит, я должен следовать ей. Я не знаю, предусмотрено все это было или форс-мажор, но раз я остался, значит я должен продолжать. И вообще, я не представляю себя в тихой семейной жизни. И еще, как я брошу Марину?

— Я понял тебя. Честно, я не сомневался, что ты сделаешь такой выбор.

Я вновь встал и прошел к балкону, закурил.

— А у меня он был, выбор? — усмехнулся я.

У меня уже начала болеть кожа на голове от сильно стянутых волос. Найдя заколку, я выдернул ее и тут же почувствовал, как рассыпались по плечам волосы, я даже почувствовал их через тонкую ткань блузки в районе поясницы.

— Ничего товарищ генерал, прорвемся. Правда, теперь проблем добавилось, но я справлюсь с ними. Ведь девушки справляются, неужели я тупее их? — я улыбнулся.

— Ну, вот это я и хотел услышать. Думаю, обойдемся без психологов, — он тоже улыбнулся.

— А кто сказал, что они нужны? Жить можно, все есть: две руки, две ноги, голова с мозгами… А остальное — лирика… — я вновь улыбнулся. — Евгений Юрьевич, у меня есть просьба.

— Какая? Все, что угодно, что в моих силах.

— В ваших. Нужно как-то помочь Вере с устройством и легализацией.

— Ну, мы документы ей уже сделали…

— Но это общие документы. Она ведь даже школу не закончила. У нее кроме паспорта ничего нет.

— Я понял тебя. Ты хочешь, чтобы мы сделали аттестаты?

— Да, не только школьный, но и ВУЗовские. Ну, и пристроить где-нибудь на хорошую работу у себя.

— Ладно, это не проблема… Скажу больше, мы к ней присматриваемся. Да что там присматриваемся, она уже практически в резерве. Уже даже досье есть.

— Спасибо, просто жалко девушку.

— Ладно, не за что. Ты вот лучше мне скажи, что там за история у вас с Хариповым вышла? Я уже читал рапорт оперативников. Но хотелось бы поподробней.

Я рассказал ему все. Генерал слушал, не перебивая. Потом, немного подумав, спросил:

— А что тебе странным показалось? Скорее всего, золото или платина припрятаны старателями.

— Не знаю, — я встал и вновь закурил. Что-то часто я начинаю курить. — Странность в том, что координаты написаны с артиллерийской точностью. Как будто писал военный, но вот почему на простой карте? Что, у него не было полевой? Но это не главное., Главное то, чтобы вычислить их, нужны приборы, либо точно их знать.

— Но может, у них была военная карта, с ней и списали.

— А смысл? Нет, тут что-то не так, а что — не пойму… Пробейте по нашим картам, что там есть, в этом районе. Координат я уже не помню, но вот район…

— Знаешь, я бы, наверное, подумал, что это какая-то ерунда, но меня пугает твоя заинтересованность.

— Интуиция подсказывает.

— Вот это меня и пугает… Она тебя редко подводила.

— А теперь у меня еще и женская появилась… — я улыбнулся.

— Ладно, давай район. Посмотрим.

Я начал искать автомобильный атлас. Найдя его, я открыл нужную страницу, карандашом обвел примерный квадрат на границе Сахи и Магаданской области.

— Меня интересует все, что там есть или было, — протягивая ему лист, произнес я.

— Я так понимаю, ты уже включился? — убирая карту, спросил он.

— Я пока не готов, устал, да и проблемка одна есть. Мне нужно пройти полный медосмотр. Хочу знать, какими ресурсами располагаю, что мне досталось в наследство. И главное — вот, — я рассказал про ноги.

— А я-то думаю, что ты тут на каблуках щеголяешь? Показываешь мне, что ли, как ты уже виртуозно с ними справляешься?

Я снял туфель и показал, что не могу наступить полностью на стопу.

— Я думаю, тут медицина не поможет.

— А может, это врожденное?

— Нет, тем более, что Алина занималась гимнастикой. Я у нее спрашивал.

— Хорошо, я узнаю, что можно сделать.

— Ну а пока помогите заказать на обувной фабрике берцы с подъемом пятки на десять см. Но с обычной подошвой. — Он посмотрел на меня удивленно. — Мне кажется, что это уже навсегда. Это магия.

— Ну у нас тоже есть способные люди.

— Это Вы про цыганку? — улыбнулся я.

— А ты откуда знаешь? — удивился он. — Только Евсеев знает.

— И я еще. Как-то в Афгане Вы рассказали.

Он задумался…

— Да-да, точно, было, когда нас с тобой духи зажали в ущелье, и помощь не могла пробиться. Я думал тогда — все. Вот тогда я испугался. А ты вел себя так, как будто ничего страшного не произошло. Ты что, действительно тогда не боялся?

— Не боятся только дураки. Просто я верил, что помощь пробьется. Мы ведь разведка ВДВ, а значит своих не бросаем. Позиция у нас была отличной, патронов тоже достаточно, плюс оптика. А Вы не хуже меня знаете, что может сделать всего один снайпер на хорошей позиции. А у духов не было гранатометов, достать они нас не могли.

Мы ударились в воспоминания. Дед уже достал из портфеля вторую бутылку виски. Вскоре пришли девочки.

— Я не поняла, — Марина подошла ко мне, когда я вышел в туалет. — Ты что, вообще не пила? Дед что, сам все выпил?

— Нет, вдвоем. Я просто таблетку выпил.

— Ну вот опять «выпил», выпила-ааааа… — она потрепала меня по волосам.

— Ну ладно, выпила… Куда ездили?

— Никуда, просто в кафе посидели да по парку погуляли.

Мы уже допивали вторую бутылку, когда я заметил, что Дед начал трезветь. Посмотрев на него, я улыбнулся.

— А ты думал, один ты такой умный? — он улыбнулся мне в ответ.

— Дед, не умный, а умная… — вставила слово Марина.

— Ну, извини, внучка. Пока еще она для меня — он…

— Дед, значит, ты тоже веришь?

— Я, внучка, чувствую, как и ты… Значит, ты меня поняла? Завтра…

— Поняла, — она чмокнула его в щеку. — Я, как-никак, лейтенант и должна подчиняться.

— Ну, что же, засиделся я у вас, пора и честь знать, — он посмотрел на меня. — Проводи меня. — Я кивнул головой. — Вероника, я надеюсь на тебя, — посмотрел он на Веру. — И еще, к чему у тебя есть тяга? Чем бы ты хотела заниматься? Подумай. — Сейчас никто бы не сказал, что этот человек — генерал-майор ГРУ. И что может быть строгим и разнести в пух и прах подчиненных. Скорее, он был похож на заботливого деда в окружении внучек.

Мы вышли из подъезда и направились в сторону вокзала.

— Да, вот, чуть не забыл, — он достал из кармана пластиковую карту «Виза». — Тут за твою работу, вопросов не надо. Документы из Омска и от Шаха. Надеюсь, понял.

Я взял карту и убрал ее в карман джинсовой курточки.

— Спасибо.

— Завтра я жду тебя у себя в кабинете в 16–00. Пропуск будет на проходной. Есть еще просьбы?

— Да, мне бы машинку какую-нибудь.

— Думаю, в гараже что-нибудь найдем. Тебе как обычно?

— Ну, конечно, и еще, раз уж разговор зашел, я не знаю как там Михалыч, раньше-то проблем не было. Хотел бы Маришкину машину ему оставить, пусть поработает над ней.

Улыбнувшись, он покачал головой.

— У кого — что? Михалыч тоже в курсе, так что сам и договаривайся.

— Я смотрю — там все в курсе.

— Ну, не все, но…

— Меня вот что интересует: в каком качестве я буду числиться?

— Подумаем. Ну что, дальше провожать не надо. Жду тебя завтра.

Мы простились, и я медленно побрел обратно. Мимо проехала черная «Волга» с военными номерами. Обернувшись, я увидел, как она остановилась возле генерала. И через минуту она уже затерялась в потоке машин. Да, Дед не изменяет «Волге», так и ездит на них.

Я еще постоял на тротуаре, наслаждаясь теплым ветерком.

— Дэвушка, садыс, поехалы с нами… — услышал я голос, который и вывел меня из транса.

Передо мной стоял черный БМВ, из окон слышалась громкая кавказская музыка, а на меня смотрели четыре пары черных глаз. У меня возникло желание достать пистолет и всадить по пуле в эти довольные и наглые морды. Но я держался естественно.

— Извините, нам не по пути, — я развернулся и быстро пошел в сторону дома. Но машина выскочила на тротуар и перегородила мне дорогу.

У, как… Видимо, без боя не отстанут. Один из них выскочил и вплотную приблизился ко мне, второй открыл заднюю дверь и приготовился меня принимать. Схватив за больное плечо, он дернул меня в сторону раскрытой двери. Проходившие мимо парни шарахнулись в сторону, даже и не думая вмешиваться. У них, видимо, все было уже отработано. Я в мгновение ока оказался на заднем сиденье между двух верзил. Машина, взвизгнув покрышками, сорвалась с места.

Мне хватило нескольких секунд, чтобы разобраться в ситуации. Оказывая слабое сопротивление, я неожиданно нанес сидевшему справа удар локтем в челюсть, почувствовав при этом, как она хрустнула. И тут же, не теряя ни секунды, двумя руками толкнул голову сидевшего слева на боковое стекло. Так как оно было наполовину приоткрыто, то он ударился о его ребро височной частью. Опасаться его уже не стоило, так как стекло рассыпалось. Доставать оружие времени не было, поэтому я не нашел ничего лучшего как схватить его руками за голову и большими пальцами вдавить ему глаза, учитывая, что у меня длинные ногти, а это превосходное оружие. Он заорал и, схватившись за глаза, отпрянул в сторону. Я же, не долго думая, наклонился вперед и дернул руль вправо. Ничего не понимающий водитель попытался ее выровнять, но было уже поздно: машина сорвалась с траектории, и ее начало разворачивать. У меня только хватило времени нагнуться и прижаться всем телом к передним спинкам. И тут произошел удар левой задней частью. Меня спасло то, что я успел сгруппироваться. Сработали подушки безопасности, спереди слышался стон водителя.

«Кажется, я живой, ничего не болит, ноги-руки двигаются… Нужно уходить», — провел я быстрый анализ своего состояния. Через пол минуты я уже стоял возле машины. Осмотревшись, понял, что уехали недалеко. Возле машины уже начали собираться люди. Кто-то кричал про «скорую», кто-то про милицию, я же потихоньку слинял. По-моему, никто так и не понял, что я вылез из разбитой машины. Это хорошо. Проверив все вещи, убедился, что все на месте. Сумку я с собой не брал, а пистолет был под курткой, затолкнутый в юбку. Да, эта одежда не подходит для таких ситуаций. Я еще раз убедился, как иногда бывают неудобны юбки. Как они стесняют движения. Будь я в штанах, я бы, наверное, даже и не оказался в машине, все решил бы там.

Поднявшись в квартиру, я быстро проверил куртку на наличие крови. Все чисто, только грязь. Зайдя в ванную, так же проверил остальную одежду и себя на наличие повреждений. «Надо же! — расстегивая блузку, подумал я. — Отделался только двумя сломанными ногтями. А вообще — хорошее оружие. Оказывается, женщины носят длинные ногти не только для красоты, но и для обороны. Надо взять на вооружение».

— Где тебя так долго носило? — в ванную вошла Марина.

— Так, прогулка перед сном. Черт, почему у женщин все так сложно? — мучаясь с пуговицами, произнес я. — Мало того, что на левую сторону, так еще не пуговицы, а какие-то бусины.

— Что ты там мучаешься? Дай я. — Марина помогла мне расстегнуть блузку. — И вообще, сейчас моя очередь мыться.

— Ладно, не ворчи, помоги и эту деталь одежды расстегнуть, — я повернулся к ней спиной, подставляя лифчик.

— Самой уже пора все делать, не маленькая… — сердито произнесла она, расстегивая лифчик. — Что, всю жизнь помогать тебе одеваться и раздеваться? За мной бы кто так ухаживал…

— Ну, не ворчи, котенок, — я повернулся, взял у нее лифчик и чмокнул ее в щечку. — Между прочим, вы должны мне помогать, я еще во многом не разбираюсь, для меня все ново и сложно.

— Ладно, тогда слушайся, — улыбнулась она. — Ужинать будешь?

— Сначала помоюсь, принеси мне полотенце и халат.

— Вот сама сходи и возьми…

— Ага, я пойду, а ты займешь ванну. И вообще, я уже разделась.

— Ой, подумаешь, разделась она. Как будто твоих сисек никто не видел, ничего нового.

— Ну это для тебя ничего нового, а для меня все впервой.

— Ладно, мойся уже, первопроходец… Принесу, — она потрепала меня по волосам. — Алинка, ты такая милая! Да, еще, сними косметику вот этим, — она взяла с полочки тюбик и подала мне.

— И что? И как?

Она зарычала.

— Показываю один раз! — она взяла тампоны и быстро избавила меня от косметики. — И даже так ты очень милая.

— Спасибо, а где халат и?..

— Сейчас. Давай, уже мойся, я тоже хочу, — она вышла из ванной.

— Ну что, Алинка, будем жить дружно? — посмотрев в зеркало, произнес я.

Не став рассматривать себя в зеркало, я нырнул в ванну и задвинул шторку. Помывшись и вытираясь, я так и не обнаружил халата: «Вот засранка….»

— Где халат? — крикнул я, выходя из ванной.

— Все, помылась? — из зала появилась Марина.

— Где халат?

— Да ладно тебе, на мой, — она демонстративно сняла с себя халатик и сунула мне. Затем взяла ладонями свою грудь и приподняла ее. — Ты что, стесняешься? Ты же обещала, что мы сестры.

— Марин, не начинай… Сестры, сестры, как иначе?

Она подошла вплотную и, прислонившись своей грудью к моей, чмокнула меня в щеку.

— С легким паром, — улыбнулась она и зашла в ванную. — Там я тебе оставила покушать. И, между прочим, я немножко завидую твоей груди.

— Ах ты… — я кинул в нее халат. Он залетел в ванную, и она, ойкнув, тут же закрыла двери.

— Ну ничего, ты еще выйдешь оттуда…

— Я тоже тебя люблю, Алиночка!..

Вздохнув, я пошел искать Веру, что-то ее не слышно. Увидел ее в зале перед компом, она что-то сосредоточенно читала.

— Все с вами ясно, девушка… — я подошел и, обняв ее за плечи, прижался и чмокнул в подставленную шею. — Что читаем?

— А вот ты посмотри, — она начала листать страницы.

— Я сейчас, — повернувшись, я направился в спальню.

Порывшись в вещах, нашел свою старую белую футболку. Одев ее, я уже не удивился, что она доходила мне до середины бедра. Затем сходил на кухню, очень хотелось кушать. Нашел там на тарелочке яичницу, всего два пожаренных яичка и кусочек черного хлеба. «Вы что, бабы, охренели? Этим вы хотите меня накормить?» Открыв холодильник, я достал батон колбасы, затем взял булку белого хлеба и, сделав приличный бутерброд, налил кофе и, прихватив яичницу, пошел к Вере.

— Ну и что, красавица, ты там обнаружила? — спросил я, ставя это все на стол возле компа и, пододвинув стул, сел рядом.

— Хочу кое с кем тебя познакомить… — она пролистала несколько страниц. — Вот, смотри. — На меня с монитора смотрела женщина. — Узнаешь?

— Ну так, есть что-то. Только ей тут лет под сорок.

— А вот тут? — она зашла на другую страницу.

— Ну, и что? — спросил я.

— Но больше вот тут, — она полистала страницы. — Тут ей от шестнадцати до восемнадцати.

— Вера, ты что хочешь мне показать? Она — это она, а я — это я. У нас ничего общего.

— Как это ничего? А внешность? — Вера посмотрела на меня, взяла небольшое зеркало и поставила передо мной. — Вот тут она без макияжа.

— Ну, не спорю, одно лицо. Это уже давно известно. Ты что думаешь, они за такие деньги плохую копию стали бы делать?

— Я просто хочу подобрать тебе стиль.

— По-моему, бабам все стили хороши. Как не намалюй мордашку, всегда хорошо.

— Ну, не скажи, — она быстро взяла мою руку с бутербродом и откусила.

— Эээ! Дэвушка, зачэм так, ааа? — шутливо возмутился я.

— А вот ее биография.

— Ну это меня совсем не интересует, — я посмотрел на время: был уже двенадцатый час ночи. — Пора спать, нам рано вставать.

— Короче, — произнесла она. — Вот, читай, тут все про макияж. Это тебе надо знать.

— Вы что тут спорите? — к нам подошла Марина и облокотилась мне на плечи.

— Короче, я мыться, — Вера встала и пошла из комнаты.

Марина села на ее место и, увидев бутерброд на тарелочке, тут же ухватилась за него. Я не успел и слова сказать.

— Ну а что? Вот, смотри как ей тут классно, вот с этим платьем, — пережевывая, она начала листать фотографии.

— Ей положено так выглядеть, а мне надо быть менее заметнее, улавливаешь разницу? К тому же над ней работает куча стилистов.

— Но это сейчас, а раньше?

— Нет, Марин, вы не туда смотрите. Понимаешь, мы не актеры. Люди нашей профессии должны быть тенью, их никто не должен видеть, тем более — запоминать. Вот представь: если я буду выглядеть так ярко как она, тогда мне лучше уж идти в модели. Мне и так эта внешность, лицо сильно будут мешать в работе. Так что нужно думать, как сделать меня менее похожей на нее. Ее знает весь мир, и, как следствие, меня будут быстро запоминать. Я вообще думаю сделать операцию. Тем более, я засвечен по полной.

— Тут ты права. Если ты, конечно, хочешь вернуться.

— Я возвращаюсь, уже решено. И вообще, на кого я тебя оставлю? — я притянул ее к себе и поцеловал в лоб.

— Жаль, я уже так привыкла к твоему лицу, как к твоему настоящему, а когда ты дотрагиваешься ко мне этими губами, я вообще пищу. А операцию делать не обязательно, у женщин много способов изменить внешность.

— Возможно.

— Вера тебя научит. А о чем вы с Дедом говорили? И еще, он не сказал, почему меня отзывают?

Я посмотрел ей в глаза. Сказать ей или не надо?

— Ну, если не хочешь, можешь не говорить, — надула она губки. — Это ведь касается меня, так что я все равно узнаю, просто буду мучиться в догадках.

— Тебя ФСБ забирает.

— Куда забирает? — испугано посмотрела она на меня.

— В Лефортово.

— За что? Как?

— Вот и думай, где ты накосячила.

— Я?????????

— Ну, не я же…

Она посмотрела мне в глаза:

— Опять прикалываешься?

— Нет.

— Я тебя всегда колола, у тебя глаза смеются, — она встала и обняла меня за шею. — Ну скажи, зачем я им?

— Маринка!!! Убери сиськи с моего лица, — отвернувшись, возмутился я. — И вообще, оденься.

— А чем они тебе не нравятся?

— Марин, давай не будем возвращаться к этой теме. Понимаешь, это не так просто забыть, что и как было раньше.

Она посмотрела мне в глаза. Вздохнув, встала и вскоре вернулась, завязывая на ходу халатик.

— Так лучше?

— Тоже не плохо, — улыбнулся я.

— Ты извини меня, я просто думала, что тебе так будет легче привыкать. На Верку ты же…

— Марин, понимаешь, вот тут сидит что-то, — я постучал по голове. — Называется память. Вера меня возбуждает, мне нравится смотреть на нее, я даже начинаю у нее что-то перенимать.

— А я?

— А ты, скорее, смущаешь.

— Ну, я понимаю — раньше. Там — да, а сейчас-то что смущаться?

— Маринка, ох допросишься у меня. Оказывается, ты у меня такая развратница, а я всегда думал, что ты прилежная и скромная девочка.

— Для мамы с папой я такая, — она положила голову мне на плечо, — а для сестры я нормальная. — Она весело посмотрела мне в глаза. — Так зачем меня отзывают?

— Ну я же говорю, ФСБ тобой интересуется.

— Ну скажи правду…

— Я и говорю правду, создают новый отдел. Правда, насколько я знаю, такой отдел уже существует, но в структуре МВД, а теперь, видимо, решили передать все ФСБ, так как больше полномочий.

— А чем этот отдел заниматься будет? Дед не сказал?

— Сказал, бороться с торговлей живым товаром. То есть нами.

— Почему нами? Мы что, товар?

Я посмотрел в зеркало.

— Знаешь, Марин, каждый раз, смотря в зеркало, я невольно понимаю, что я — товар. И миллионы других девушек — тоже товар. А я стал товаром тогда, когда проснулся в этом теле, ведь меня продали, не забыв даже сделать предпродажную подготовку. Но я взбрыкнул. А сотни тысяч не могут этого сделать.

— Не думай о себе так, и о нас — тоже. Это — не так!

— Я смотрю правде в глаза. А правда очень горькая. Может, раньше я и не думал о том, что думает та глупышка, которая попалась в сети и поневоле стала товаром, а испытав на своей шкуре, я стал понимать. Ты сама все видела. И пока есть такие твари, ни одна девушка не застрахована попасть в разряд товара. Даже ты, да и я тоже.

— Ну, тебе что бояться?

— Мне? Знаешь, если честно, то, будучи у Шаха, когда я очнулся, я испугался. Я действительно был в таком положении, что предпринять что-то было невозможно. Увидев, как мимо проводят девушек, я в этом только убедился. Когда на меня одевали сбрую, я тоже ничего не мог сделать. Мне пришлось покорно стоять.

— Так это там тебе соски и… ну, ТАМ прокололи?

— Да. И вот представь: от сосков идут ремешки определенной длины, подцепляются к кольцу на клиторе, руки стянуты сзади в локтях. Ты постоянно наклонена вперед, разогнуть спину можешь только на столько, на сколько позволяют ремешки. А самое ужасное, что девушкам еще вживляют хвосты. Есть там даже жеребцы. Я не видел, как происходит спаривание, но думаю тоже из ряда вон. Вот так, мышка моя маленькая, а ты говоришь — «не товар». У меня был всего один шанс, и я его использовал. При этом пришлось переступить через себя, отбросить все понятия. Стоял выбор, я его сделал. Да, скорее всего, тогда я и сделал выбор между мужчиной и женщиной. Сейчас, если вдруг мне предложат вернуть свою жизнь, я, скорее всего, откажусь.

— Ужас, что там с тобой сделали?

— Я их всех убил, — спокойно ответил я. — Так что, Марин, ты будешь заниматься розыском и возвращением на Родину девушек. Хотя, насколько я знаю, это борьба с ветряными мельницами. Но если серьезно подходить к этой теме, то, может, что-то и получится. Ладно, Маришка, нужно спать, нам рано вставать. Ехать далеко, нужно успеть проскочить до пробок. И еще, оставь мне свою машину, Дед пообещал подобрать в гараже, так что ничего я с ней не сделаю.

— Ну ты что? Конечно, бери, спрашиваешь. А если и сделаешь что-то, то я знаю, что новую подаришь, — она хитро посмотрела мне в глаза.

— Помню такой взгляд. Ах ты, лиса, уже выпрашиваешь новую…

— Ну ты же сам сказал, что эта тебе не нравится. А я купила ту, на какую денег хватило. Я хотела «джип».

— Вам, мадам, какую марку? Х5 или «крузера двухсотого»? А может, УАЗика, тоже «джип».

— Нууу!! Что сразу УАЗик? Знаешь, я тут видела у БМВ новая модель, Х6, его хочу.

— Хорошо, решено, будет тебе ВАЗ 2121 «Нива». Как скажешь, дорогая?

— Блин, я задушу тебя, Алинка, — она обхватила меня за шею и легонько нажала.

— Я тебя тоже люблю, — я чмокнул ее в уголок губ.

— Еще… — подставила она шею.

— Так, все спать, — я хлопнул ее по заднице, как часто это делал в детстве.

— Какой спать? — она сняла полотенце с головы. — Я что, так лягу, что ли? Ты, кстати, тоже волосы расчеши.

— Я, Марин, их обрежу. Надоели уже, да и тяжелые, и времени много занимают. Мыть их — одно мучение.

— Ну да, можно и покороче. Хотя жаль, конечно, но я тебя понимаю. — Она вдруг увидела, что у меня сломаны ногти. — Это еще что такое? Где уже сломала? — Я вздохнул и рассказал, что случилось. — Вот идиоты, как я их ненавижу! Вот, дорогая, и так бывает, — она рассматривала мои ногти. — А я-то думаю, что мимо машины с сиренами разъездились? Их надо наращивать, сейчас только подровняем, а завтра с Веркой заедите куда-нибудь, там тебе все сделают. Давай, я тебя причешу, — она занялась моими волосами. — А давай, я их тебе подрежу, до лопаток?

— Марин, тебе нужно поспать, как и мне. Верка днем выспится, а у нас завтра тяжелый день.

— Ну, хорошо. Знаешь, только не обрезай их выше лопаток, вот как у меня. Сильно не мешают, зато любую прическу можно сделать.

— Хорошо.

— А Дед ничего не говорил про Верку?

— Все будет хорошо.

— Правда? Ты сама попросила?

— Документы пообещал сделать все.

— Правда? — на пороге стояла Вера.

— Верка, не гони, прорвемся, будут у тебя и аттестаты, и дипломы, какой ВУЗ хочешь? Дед же у тебя спросил, чем бы ты хотела заниматься. Вот и подумай, а дальше — не твоя забота.

— Ну, мне компьютеры легко даются…

— Ну вот, Марин, перед нами будущий работник информационного отдела. Поверь мне.

— Ну, я же…

— Вера, понимаешь, ты — фантом как, собственно говоря, и я. Нас не существует, ты пропала без вести восемь лет назад, а я вообще не понятно кто. Такие люди нужны спецслужбам, в основном на таких и строится вся работа. У нас нет ничего: ни родных, ни близких, ни прошлого, то есть у нас нет слабых мест, на чем можно сыграть. Ты знаешь, как мне было тяжело? У меня были родные: дочь, сын жены. Это и было мое слабое место, и мне приходилось думать не только о своей безопасности, но, в первую очередь, как защитить их и не подставить.

— Почему были? — Марина посмотрела на меня.

— Марин, не тупи, это мы только знаем, а для остальных я не существую. У меня теперь остались только две сестры.

— И что, меня туда возьмут работать? Я ведь еще плохо понимаю.

— Если у тебя есть тяга, то ты быстро научишься и через несколько месяцев будешь взламывать коды Пентагона. А ты девочка очень способная, так что все будет хорошо, дорогая, — я подошел к ней и смачно поцеловал ее в губы, но она так и осталась стоять с растерянным видом. — Я — спать. Марин, спасибо за волосы, а то я бы до утра мучилась бы.

Будильник прозвенел как сирена тревоги. Начались сборы. Одно, когда ты — мужчина и находишься среди двух женщин, а совсем другое, когда все три — женщины, и все собираются. А когда еще на трех один туалет, одна ванная и две полноценные косметички, а также один на всех гардероб. А когда ко всему этому одна из трех конкретно тупит (это я себя имею в виду), то все это покажется адом, прямо как в кино «Один дома».

Но я хоть сам смог выбрать себе одежду. Никто ко мне с советами не лез, и обе одобрили мой гардероб: темная рубашка или блузка (я не видел разницы) из плотной ткани (тоже пока не разбирался какой) с ремешками вдоль рукава для регулировки его длины. Джинсов, правда, не нашлось, мы их разорвали еще вчера. Пришлось надеть черную юбку на ладонь выше колена. Если честно, я бы и короче одел, но зная, что нужно будет ехать в управление, остановился на ней. Единственное, что мне посоветовали: надеть тонкие чулки телесного цвета. Естественно, с макияжем тоже подсказали. Перекусив практически на ходу, мы уже в пять утра выехали со двора.

Проезжая мимо того места, где вчера я вынудил совершить аварию, заметили тот же БМВ. Мне вчера показалось, что повреждения были меньше, однако багажника практически не было. На асфальте еще были бурые пятна не понятно чего. Скорее всего, тосол, ведь моторный отсек тоже пострадал от столкновения с другим автомобилем, который стоял тут же. Видимо, ночью не успели вывезти.

Марина сбросила скорость и посмотрела на меня:

— Это то?

Я кивнул головой.

— Что тут? — Вера подалась вперед с заднего сиденья. Пришлось и ей рассказать.

— Так им и надо, козлам, — зло произнесла она. — А ты не пострадала?

— Нет, только вот… — я показал ей ногти. — Марин, на вот, возьми, пригодятся, — я достал деньги и, не считая, отдал Марине.

— Ну зачем, у меня есть немного, хватит. Где мне их там тратить? Вам нужнее.

— Бери, пригодятся, мы же не можем оставить сестру без средств существования. У нас есть карта. Правда, я не знаю сумму, но, думаю, хватит. Дед вчера дал, и у меня еще есть кое-какие запасы, прорвемся.

— Ой, девчонки, вы не представляете, как бы я хотела с вами съездить! — сказала грустно Марина. — Братишку тоже хочу увидеть, да и по маме скучаю.

Мы все грустно вздохнули. Проехали немного молча.

— Знаешь, Мариш, что-то мне подсказывает, что прогулка легкой не будет. Что-то вот тут грудь давить начинает, когда я думаю о предстоящей поездке. Раньше у меня было по-другому, под ложечкой давить начинало, а сейчас выше.

— Ну ты же женщина, а женщины много что чувствуют сердцем, а кажется, что грудь давит, — сказала Вера.

Опять повисла тишина.

— Ой, девочки, как я буду по вам скучать! Я уже скучаю! — снова сказала Марина.

Я протянул руку и провел ей по щеке тыльной стороной.

— Я всегда по тебе скучаю, только не надо влаги, не навсегда расстаемся.

— Только вы там поаккуратней.

— А съездить — мы еще съездим, познакомишь нас со своей мамой, с братишкой.

Марина посмотрела на меня, едва сдерживая смех.

— А ты что, мою маму не знаешь?

— Ну, я знаю, что она очень красивая женщина и прекрасный человек, а какая она мама, я вообще молчу, — я замолчал, откинулся на подголовник и молча уставился в окно. — Знаешь, Марина, я понял одну вещь: то, что я Оксану любил всю жизнь. Даже будучи с другой женщиной, я думал о ней, а когда был пьяный, то в бреду называл ее имя. У меня часто с Мариной, моей второй женой, из-за этого были скандалы.

— А почему не вернулся?

— Собирался… Думал об этом, но боялся, что не примет.

— Какие мужики все-таки трусы, — грустно сказала Вера. — Может, сейчас поймешь женщин лучше, узнаешь, что женщины не такие стервы, как о них думают мужчины.

— Знаешь, па… — Марина посмотрела на меня, в глазах были слезы. — Знаешь, мама очень часто плакала, она до сих пор часами смотрит на твое фото.

— Такие мы, мужчины. Где-то мы смелые, в прямом смысле слова, ведь пойти под пули, вытаскивая товарища, или остаться одному прикрывать отход товарищей, не задумываясь, накрыть своим телом гранату, пойти на смерть ради друзей — это запросто. А вот с женщинами ведем себя порой как последние трусы. Не знаю, почему так, это не от нас зависит, видимо, природой так заложено. Все происходит на генном уровне. Скорее всего, мужчина боится быть отвергнутым, ему проще совершить подвиг в стиле Александра Матросова, чем подойти к понравившейся девушки. Я не имею в виду тех наглых самцов, которые в женщине видят только дырку, — я улыбнулся и посмотрел на Марину. — Я тебе никогда не рассказывал, но теперь, раз уж мы с тобой одной масти, расскажу. Знаешь, как я познакомился с твоей мамой?

— Ну да, в кафе. Ты за нее заступился.

— Нет, я ее заметил давно, но все не мог подойти, боялся. Я терял дар речи, когда видел ее, у меня отнимались ноги. И это после того, как я прошел весь ад Афгана. Я видел ее с красивым и богатым парнем, они приезжали всегда на «девятке». А это тогда была ой какая крутая машина! Денег он не жалел. Куда мне, простому курсанту. Я только мог, что любоваться ей. А вот когда она попала в разборки своего парня, то есть он попал в разборки, а она была рядом с ним в кафе, я, не задумываясь, бросился в бой. Не помню, но бил всех подряд. Естественно, меня забрали менты, потом пять суток ареста на губе. А когда я пришел в то кафе и снова увидел ее, я опять оробел. А она сама подошла ко мне. У меня ноги и руки потом еще долго тряслись. И при следующей встрече — то же самое. Вот такой я был трус.

— Даа?! Мама мне это тоже не говорила.

Подъехав к запретной зоне, мы остановились возле шлагбаума. Навстречу вышел солдат с автоматом наперевес и подошел к машине, второй встал поодаль чуть с боку.

Во блин, хоть научились правильно встречать транспорт. Тут службу несли обычные срочники, и мы раньше тренировались на них — снимать часовых, прорыв через блокпост. Сейчас уже лучше, один подходит, второй прикрывает, при этом уже не стоит на линии огня. Тут уже сложней будет.

— Ваши документы.

Марина подала ему пропуск.

— А ваши пропуска?

— У нас нет.

— Вас пропущу, а вас — нет.

— Но подожди, тут идти шесть километров. Как она пойдет пешком, нам же машину нужно забрать.

— Девушка, у нас режимная часть, не имею права, — он развернулся и пошел обратно.

— Что делать? — Марина задумалась.

— Марин, на машину пропуск есть?

— Да.

— Рядовой, подойдите, — крикнул я и вышел из машины.

— Что вам еще? — безразлично спросил он, хотя глазами меня уже раздел.

— Знаете, я здесь тоже проходила обучение и прекрасно знаю, что если на машину есть пропуск, то он автоматически распространяется и на пассажиров. Вам что, этого не говорили? Или Вы тут отсебятину несете? Посмотрите в журнале, затем запишите номер, как и положено, и открывайте шлагбаум.

Он заменьжевался, не зная что делать. Такого, конечно, не было, что пропуск распространяется на пассажиров, это же не федеральный пропуск. Плохо, что у меня ксивы нет, было бы без вопросов. Он тем временем отошел к товарищу и о чем-то поговорил, затем зашел в дежурку и через пять минут махнул второму открывать. Я не знаю, что он делал, но результат достигнут.

— Как были лохами, так и остались, — сказал я, когда уже отъехали от КПП.

— А что, это не так, что ли, про пропуск? — удивленно спросила Марина.

— Конечно нет, но главное — не преподнести, а как это сделать. Всегда разговаривай уверенно. Конечно, если бы тут стояла более профессиональная охрана, такое могло бы и не пролезть. А тут стоят сопляки восемнадцатилетние, им по барабану. Они даже не соизволили позвонить и узнать, так это или нет, а сами они не знают.

Мы остановились возле высокого забора, На воротах, как и раньше, красовалась красная звезда. И больше никаких надписей, кроме предупреждений типа: «Вход воспрещен», «Часовой стреляет без предупреждения».

Мы простились, быстро, по-военному.

— Привет тете Гале, и будьте, девчонки, осторожней, хорошо? — попросила Марина.

Обнявшись, мы с Верой поцеловали ее, и она нажала на кнопку звонка в калитке. Показав пропуск, она скрылась за высоким забором.

— Ну вот, Вера, три месяца мы без Марины.

Выехали тоже без проблем, нас даже не проверили.

— А если бы нас не пропустили туда?

— Ну, потеряли бы еще полчаса, но объехали бы. Я тут знаю все ходы, я тоже тут учился. Правда, Марину переведут отсюда, это военное ведомство. ФСБ — тоже военные, но у них другая структура и свои программы.

— А у кого лучше?

— Как тебе сказать, у каждого свой профиль, тут готовят для фронта, для войны — разведка, диверсии, ну, в общем, спецназ армии. А у них больше на защиту государства в мирное время. Разведка, контрразведка. ГРУ — тоже в какой-то степени ФСБ, верней, подчиняется им, хотя это отдельная структура. У ФСБ — все, а у ГРУ — только то, что касается армии. В политику ГРУ не лезет, а так профили схожи: разведка, контрразведка, СВР. Все это тесно связано между собой, так как и ФСБ, и ГРУ — они питают друг друга. Ну, ладно, что будем делать? Домой поедем?

— Сейчас у нас пол девятого. Давай, где-нибудь поедим, а потом нам нужно тебя в порядок приводить. Давай, в салон поедем, да по магазинам пробежимся, нам много чего надо. И еще, — она посмотрела на меня жалобно, — я в туалет сильно хочу.

— Я тоже. Сейчас на трассе заедем в кафешку, там же и поедим.

— Ой, не хочу я там что-то есть, я еще жить хочу. Давай, тут в кустах, а потом в городе сходим в приличное кафе.

Я посмотрел на Веру, вспомнил, как мы с ней петляли по болотам. Там она с удовольствием ела и недожаренного зайца, и тушенку прямо из банки.

— Ну-уу что так смотришь? Ну да, было дело… Но сейчас же есть нормальная еда. Тогда выбирать не приходилось.

— А ты откуда узнала, что я об этом подумал? — останавливая машину, спросил я.

— «Откуда, откуда», — выскакивая из машины, пропела Вера. — Знаю… Я мысли твои читаю… — уже почти в кустах закончила она говорить.

Я не пошел за ней, а осмотрелся и, не увидев нигде машин, присел прямо на дороге.

— А нафига я туда бегала? — увидев меня, спросила ошарашенная Вера.

— Не знаю, может, меня стесняешься! Ладно, садись, поехали, — засмеялся я. — Прежде чем что-то делать, нужно подумать, а не наоборот, как у нас, русских, часто бывает. Вер, а ты не хочешь домой съездить? — спросил я.

Она посмотрела на меня, потом наклонила голову и положила ее мне на плечо.

— Хочу, — тихо сказала она. — Правда, меня там уже забыли, да и никто уже не узнает. Папа умер сразу, как я пропала. Сердце, видимо, не выдержало, а мама — через год. Просто хочется побывать у них на могилке.

Я поднял руку, чтобы обнять ее, голова соскользнула с плеча, и она прижалась к моей правой груди, используя ее как дополнительную поддержку. Сейчас опять появилось уже подзабытое чувство, я чувствовал ее как мужчина чувствует женщину. Сейчас во мне опять проснулся мужчина, и она это почувствовала. Не знаю как, но она еще сильней прижалась ко мне. Взяв мою ладонь, она прижала ее к губам и какое-то время не отпускала.

Так мы ехали, пока не появился пост ДПС при въезде на МКАД.

— Я, кажется, спала, — удивленно произнесла она. — Да, точно, мне снился сон. Мне казалось, что я в объятиях мужчины, которого безумно люблю.

— А может, это вовсе не сон? — спросил я.

— Не знаю. Что это было?

Я пожал плечами.

— Не знаю, Ника. Может, и сон.

Она посмотрела на меня удивленно:

— Так меня в детстве все называли. Откуда ты узнала?

— Вчера Дед назвал тебя так, я и поняла, что это и есть твое настоящее имя — Вероника. Кстати, Вера к этому имени не имеет никакого отношения. Это совершенно другое имя, чисто русское.

— Я знаю, меня просто кто-то так назвал, и все начали так называть. Но лучше Вера, от Ники мне совсем тоскливо становится.

— Сейчас твоя биография будет писаться с чистого листа, так что можно взять любое имя. Но, скорее всего, будет то, какое напишут. Может, будешь Наташей, может, Дуней.

— Сама ты Дуня, — она легонько толкнула меня в плечо, и мы засмеялись.

Вдруг меня осенило. Я понял, чем хочу заниматься в этой жизни. Но вот как отнесется к этому Дед? Ладно, поговорим. Он человек умный, поймет меня правильно. Из размышления меня вывел телефонный звонок. Номер был скрыт, это меня сразу насторожило.

— Да, слушаю, — ответил я.

— Узнал?

— Узнал. Что-то случилось? — я задал этот вопрос интуитивно. Раньше я бы этого не спросил, ведь Дед просто так звонить не будет.

— Да, случилось. Все мероприятия на сегодня отменяются, будь на связи. Извини, но, возможно, понадобится твоя помощь, все при встрече.

— Понял, до связи.

Я отключил телефон, прижался к бордюру и остановился. Хотя по правилам совсем наоборот. И посмотрел на Веру.

— Что случилось?

— Пока не знаю, но сегодня день у нас свободный, поехали домой спать.

— Зачем спать? Если свободный, тогда поехали… — она посмотрела на меня, потом на мои руки. — Короче, поехали, я знаю куда… — она откинулась в кресле и замолчала. Я выжидающе смотрел на нее, ждал, когда она решит. Так прошла пара минут. Повернувшись ко мне, она удивленно посмотрела на меня. — Что? Поехали!

Я продолжал ее в упор рассматривать.

— Алинка!! Что ты так смотришь, у меня что-то не так?

— Вер, ты знаешь, где это, куда мы едем?

— Да, знаю.

— Ну, ты хоть намекни, куда едем!!!!

— Сама все узнаешь.

Я тоже откинул голову на подголовник, едва сдерживая смех. Это привело к тому, что я поперхнулся и закашлялся.

— Ну ты че? — испугано спросила она.

— Вера, — сквозь смех, кашель и слезы произнес я. — Куда едем?

— Ну там увидишь. Сюрприз.

Немного успокоившись, я включил скорость и поехал прямо по дороге. Потом свернул налево, потом направо и так далее.

— А куда мы едем? — спросила Вера, когда мы стояли в небольшой пробке.

Тут я уже от души расхохотался.

— Ну, хоть намекни, — попросил я.

— Там все увидишь, — упрямо твердила она.

— Где там? Куда ехать, в какую сторону? Ты сказала, что ты знаешь, адрес мне скажи.

— А я не знаю адреса.

Я поднял брови и «закатил» глаза, втянув при этом ноздрями воздух.

— Нормально!!! — сделав кислую мину на лице, я повернулся и посмотрел на соседнюю машину, оттуда на нас смотрели парень с девушкой и улыбались. — А вы не знаете адрес, куда мы едем? — устало спросил я у них.

— Нет, — смеясь ответила девушка.

— Жаль, вот мы тоже не знаем, — я захохотал.

Вера тоже не выдержала и засмеялась, девушка в соседней машине также залилась смехом. Через минуту смеялись уже все соседи по пробке.

— Что-то я туплю, — произнесла Вера, перестав смеяться.

— Я уже заметила. Так куда ехать? Мы сейчас в Останкино, а нам куда надо? С тобой, пока найдешь, уже ночь будет.

— Нам туда, где мы живем, в Железнодорожный.

— Вот так и сказала бы, а то сюрприз… — я снова засмеялся.

Часа два мы добирались по пробкам до города. И вот наконец-то она указала во двор одного из дворов.

— Салон красоты «Чародейка», — прочитал я вывеску на доме. — Если бы сразу сказала, что сюда, давно бы приехали, а то уехали черт знает куда. Она знает. А я? Тогда показывала бы дорогу.

— Ну я откуда знаю, как сюда ехать оттуда, где мы были.

Я развел руками:

— Вот в этом и вся бабская логика.

— Молчи, мужлан, — надулась Вера. — Пошли, будем тебя в порядок приводить. Может, тогда будешь нашу логику понимать, — открывая дверь, произнесла она.

— Ааа, где же тут не понять… — с сарказмом ответил я, выходя из машины. — И этот сарай — салон красоты?

— Внутри там классно, сама увидишь. У меня тут знакомые девочки. Весь первый этаж. Там даже сауна есть. А, ты же не знаешь: я тоже училась, учусь, хочу с ними…

— Ну, пойдем, познакомишь и меня.

— Конечно, они простые. Мы с ними как-то раз даже гуляли.

Я смотрел, как Вера светится от счастья, и не узнавал ее. Прошли каких-то два месяца с той поры, как я увидел ее первый раз, а она уже совершенно другой человек. Ну, наверное, это и понятно, она хватает жизнь даже ртом. Ей нравится жить. Сейчас она была похожа на подростка, и я бы никогда не сказал, что ей 26 лет. А согласился я с ней идти сюда не потому, чтобы ей приятно сделать. Я видел, что у меня все запущенно, в отличии от Марины и Веры: лицо требовало ухода, волосы, кожа, руки да и все тело нужно было привести в порядок. Я уже просто хотел учиться у девочек.

Сказать, что я там за шесть часов чуть с ума не сошел — это ничего не сказать. Единственное, что понравилось… Нет, не единственное. Я понял, что мне приятно, когда возятся с моими волосами: от этого я замирал и почти не дышал. Про массаж тоже молчу. И в сауне посидели, тоже насладился. Вышли мы оттуда уже перед самым закрытием, было почти восемь вечера.

— Ну что, Верка-блондинка, по пивку? — спросил я, разглядывая ее волосы, которые она перекрасила.

— По пивку и по мальчику… — задорно ответила она.

— Тоже неплохо. Пиво я знаю где, а вот где мальчики продаются? Ты знаешь? — Мы засмеялись.

— Нравится, какую тебе прическу сделали? — спросила она, когда мы сели в машину.

Да, прическу мне изменили основательно. Голова казалась такой легкой, исчезла длинная челка, и появился пробор на левую сторону, волосы свисали, прикрывая плечо, длина тоже уже была приемлемой, чуть ниже лопаток, хотя это может быть из-за завивки, ведь они теперь были волнистые. Но зато они теперь постоянно закрывали мне левый глаз, и у меня вскоре выработался рефлекс убирать их за ухо.

— Пойдет, а ты зачем в белый покрасилась?

— Надоело быть брюнеткой.

Я повернул зеркало.

— А вот скажи: зачем мы платили бабки за макияж? Все равно его смывать.

— Ну, кое-что смоешь, а кое-что нет, — улыбнулась она. — Тебе нравится?

— В смысле? — насторожился я.

— Нуу, не сразу. Конечно, со временем смоется все, но месяц продержится.

— Умом тронулись бабы из-за этой красоты, — покачал я головой, отчего на глаз опять упали волосы. — Слушай, они меня уже раздражать начинают.

— Привыкнешь, а я себе кое-что еще сделала, но времени не хватило, завтра еще приду.

— Ладно, что делаем? Пиво или мальчики?

— Одно другому не мешает… Может, в клуб сходим?

— Мы уже были…

— Ну, классно же отдохнули.

— У нас если клуб, то сразу война.

— Ну тогда — это не считается. Сейчас-то все уже…

— Вера, ты вот покрасилась в блондинку, и что? Сразу ей стала? Блондинкой…

— Ты о чем?

— О том, что тебе идет… — я понял, что она не понимает, летает где-то, у меня такое тоже бывает, когда начинается бешенство матки.

— Правда? — она бесцеремонно отвернула от меня зеркало и начала встряхивать прическу.

— Короче, где будем брать мальчиков? — спросил я, откинув ей козырек, где было зеркало, и настраивая водительское.

— А ты хочешь?

— Ну, хочешь — понятие растяжимое…

— Ты тоже хочешь с мальчиками? Алинка, я тебя обожаю! — она кинулась мне на шею.

— Верка, у нас скорость восемьдесят в плотном потоке! А то будут тебе мальчики в белых халатах.

— Ой, я что-то не подумала.

— Вер, у тебя что, опять?

— Да, уже не могу… — посмотрев на меня, сказала она. — А ты как?

— Пока нормально.

— Правильно, ты вчера… Ой, давай в «Макдональдс» заедем, возьмем что-нибудь… Кушать охота, — увидев вывеску, попросила Вера.

Мы так и сделали, заказав прямо из машины. Съев прямо в машине по биг-маку и запив его кофе, мы уставились друг на друга.

— Ну что? Куда? Только не говори, что ты знаешь… — Мы засмеялись.

— Девчонки, а может, с нами покатаемся? — услышали мы голос и одновременно повернули головы.

Рядом стоял белый «Субару», стекла все опущены, в салоне — трое.

— А вас, мальчики, хватит на нас? — спросила Вера.

— Верка, ты что, дура? — толкнул я ее. Но Вера почуяла добычу: — А где кататься будем?

Я отвернулся и, взяв сигарету, закурил. Я не знал, хочу я или нет. После того, как встретился с Дедом, вообще перестал думать о сексе. И сейчас у меня было все спокойно. Ничего того, что было при встрече с Егором в первый раз. Я вспомнил тот момент и понял, что тогда вел себя примерно как сейчас Вера, только тактика была другой. Я тоже тогда забыл, что у нас подруга пропала. У меня мысли были только об одном. Но я иногда брал себя в руки и переключался. Марина тогда тоже не могла понять, что со мной.

«А где сейчас Егор?» — подумал я.

— Мальчики, извините нас, но нам пора, — сказал я и тронулся с места.

— А че? Мы куда?

— Вера, я понимаю тебя, как никто другой, но не с первым же встречным. Так и до венеролога недалеко. Это в лучшем случае.

— Блин, Алинка!!! Взяла и обломала. Я просто хотела пообщаться.

Мне стало ее жалко. Она была похожа на маленькую девочку, у которой отобрали конфетку.

— Давай тогда мальчиков по вызову закажем, — попросила она.

— Ага, давай! Это тех, что в касках, в масках, в бронежилете и с автоматом?

Несколько секунд стояла тишина, мы просто представляли картину. Потом захохотали.

Мы подъехали к дому. У подъезда, прямо посередине дороги, стоял черный «крузер» с потушенными огнями.

— И что он тут встал, проехать не дает… — зло пробурчала Вера.

Я же сразу бросил взгляд на наши окна, но они были темными. А под сердцем что-то начало давить.

— Я сейчас их отматерю, — Вера дернулась на выход.

Поймав ее руку, я потянул ее назад.

— Сиди, Вер, — тихо сказал я и включил заднюю передачу.

Вере моментально передалось мое подозрение, и это была уже другая Вера. Она посмотрела по сторонам.

— Давай, за теми кустами постоим, посмотрим, — сказала она, указывая на кусты с другой стороны двора.

— Давай…

Минут через пять из подъезда вышли двое парней. В темноте невозможно было разобрать, кто это — кавказцы или русские. Но подозрение нарастало. Это мог быть отголосок вчерашнего. Ведь наверняка там, в БМВ, был труп. Конечно, его спишут на аварию, но я-то знаю, что разбить стекло височной частью головы, да еще о ребро стекла — это процентов девяносто летальный исход. У второго сломанная челюсть, а у третьего — поцарапаны морда и глаза. То, что я их не выдавил, я был уверен. Крови не было. А водитель, скорее всего, отделался сломанным носом от подушки. Конечно, меня будут искать. Но как они так быстро на меня вышли? Ведь мало ли в каком доме я могу жить?

Но джип завелся, зажглись огни, и через пол минуты он уже выехал на главную дорогу и исчез. Я взял сигарету и закурил. Когда поднес зажигалку и опустил голову, волосы опять спали, чуть не попав под огонь. Нервно закинув их, я хотел выругаться, но промолчал. Я вспомнил, как Вера долго и с любовью подбирала мне прическу. Вместо этого произнес:

— Знаешь, Вер, я боюсь в этом признаться, но что-то в последнее время я стал…а какой-то трусихой.

— Это не трусость, а осторожность. Ты просто понимаешь, что у тебя сейчас нет той силы, что раньше, поэтому интуитивно выбираешь другую тактику, которая больше подходит в сложившейся ситуации. Даже, вот, вспомни вчера, ты сама сказала, что вцепилась ему в лицо ногтями. Раньше ты наверняка бы въехал ему кулаком в зубы, или куда там бьют, я не знаю. А тут ты применила то, что было наиболее опасное в твоем арсенале. Кулаком ведь ты бы его не вырубила?

— Если знаешь как и куда, то без проблем. А так ты права, я даже не думал, сделал то, что сделал…а. Видимо, у меня в стрессовых ситуациях проявляются женские инстинкты. Это что, я окончательно бабой становлюсь?

— Не бабой, а женщиной.

— Ага, такими темпами скоро, увидев мышь, буду запрыгивать на стул и верещать на весь дом, — я улыбнулся ей. — А ты у меня еще и психолог.

— А ты думала? — она состроила мне мордашку.

Посидев еще минут пять, мы поставили машину на свое место, я достал пистолет и первым направился в подъезд. Все было тихо. Зайдя в квартиру, я устало опустился на пуфик.

— Ой, Верка, ты не представляешь, как у меня болят ноги, как я устала!

— Ошибаешься, сестренка, представляю! Не забывай, что я тоже обожаю не ниже десяти см.

— А что тогда в тапочках ходишь, вот в знак солидарности со мной с завтрашнего дня ты будешь ходить только на шпильках.

— Хорошо, только тогда и ты только на шпильке.

— А я на чем? — посмотрел я на каблуки.

— Это не шпилька, это просто каблук тонкий. А вот одень это, — она достала из шкафчика туфли на тонюсеньком каблуке.

— Они же меня не выдержат, хотя я уже носила такие когда-то.

— Но там он был ниже, чем тут, попробуй.

Я надел туфли и, встав, прошелся по квартире…

— Слушай, а мне в них еще удобней. Или они просто легче? Сколько сантиметров?

— Тринадцать. Ты ходишь даже лучше, чем я, у тебя нога всегда прямо становится и совсем не шатается.

— Ну еще бы, я же даже бегаю на них как в кедах.

Вера захохотала….

— Ты чего?

— Ты со стороны видела, как девушки бегают на каблуках?

— Да, подогнув ноги, балансируя руками и тряся сиськами.

— Во-во, то же самое, — она еще сильней рассмеялась.

— А как будто ты не так… — обиженно произнес я и, сняв туфли, прошел в спальню.

— Ну ладно, что ты обижаешься? Я тоже так бегаю, зато у тебя походка классная, как у модели. Ты красиво тянешь ногу.

Она подошла и обняла меня за талию.

— Ну вот, ни мальчиков и не пива, — грустно сказала она.

— Ну и ладно, пусть плачет тот, кто нас не захотел. Верка, как тебе эта прическа идет, да и цвет тоже! — сделал я ей комплимент.

— Тебе нравится? Правда? — оживилась она и крутанулась перед зеркалом, взбив ладонями волосы. — Мне тоже нравится.

Я так устал за день, что пока Вера первая убежала в душ, я даже не смыл макияж. А утром понял, что сделал это зря. Мало того, что лицо чесалось, так еще остались пятна. Пришлось столько крема и пудры наложить! Сегодня я уже все пробовал делать без подсказок, тем более, что контур глаз и губ уже был готов. Оставалось только угадать с тенями и тушью. Ну, тушь понятно, а вот цвет и количество теней… Пришлось помучиться, пока Вера не кивнула в ответ на мое: «А сейчас как?» С помадой тоже так же. Но увидев, сколько я наложил румян, Вера назвала меня матрешкой и чуть не упала со стула:

— Тебе надо только подчеркнуть скулы, а не выделить их!

Раза с четвертого у меня получилось.

— И все равно, я ничего не понял…а, — произнес я, вставая из-за столика и бросая помаду в косметичку. — Что бы я без тебя делала?

— Быстрее бы училась или ходила бы как…

— Как кто?

— Давай, сегодня в сити-центр съездим, — попросила она, обвив мне шею.

— Я бы вообще никуда не выходила. Смотри, только одиннадцать часов, а на градуснике уже плюс тридцать. А днем вообще жара будет.

— Но мы же на машине, а там прохлада.

— А если в пробку попадем?

— Ну, давай! Какое-нибудь платье тебе купим.

— Нет, это вас, женщин, можно этим завлечь, а я не куплюсь, — я посмотрел в зеркало и вздохнул. — Ну, ладно, давай съездим. Так мы скоро без денег останемся.

— Я смотрела, сколько на карте. Много.

Я сегодня даже и не спорил с ней, что одеть, а зря. Одел красную футболку-стреч с коротеньким, закрывающим только плечи рукавом и короткую джинсовую юбочку, по другому ее не назовешь, ведь прикрывала только задницу, а ноги все на показ. Если нагнуться, то видны трусики. Но, повторяю, спорить не стал, тем более, я ее сам взял, а Вера только поддержала, а потом настояла. Мне хотелось хоть раз попробовать выйти так. Интересно было, как я буду себя чувствовать, буду комплексовать или нет. Даже колготок не одел.

Как я и предполагал, на въезде на МКАД мы попали в пробку. После получаса жары и духоты у меня вспотела грудь и везде, где лифчик прикасался к телу. Стало невыносимо гореть все.

— Вер, пипец, что делать? — я рассказал ей о проблеме.

— Ну, сними его, проблем-то, — спокойно ответила она.

— Ага, давай, я тут сейчас начну раздеваться.

— Ну, смотри и запоминай, — через пол минуты она показала мне свой снятый лифчик. — Вот и все, что, не знаешь как? Это просто.

Я повторил ее движения — точно просто.

— И так же можно одеть. Неумеха ты еще у нас с Маришкой. Учить тебя всему нужно, — улыбнулась она.

Я заметил: девушка в одной из машин также последовала нашему примеру. После этого стало легче, уже ничего не потело и не щипало.

Вере кто-то позвонил, я понял, что девушка. Поговорив с ней минут двадцать и рассказав, куда мы едем, и что она хочет купить и посмотреть, она прикрыла трубку рукой и спросила у меня:

— Алин, сегодня девчонки — ну, помнишь Кристинку и Вику из салона? — хотят вечером к нам в гости зайти, можно?

— А почему нет, пусть приходят, — я вспомнил Вику, ничего так девочка. Я тяжело вздохнул. — Вер, а они, случайно, с девочками никак?

— Как, еще как… — засмеялась она. — И с мальчиками тоже как… Ну, как мы с тобой…

— А ты что им сказала?

— А что говорить, мы как-то погуляли, и оно само собой случилось. А Вика про тебя спросила, мол как ты к такому относишься. Я сказала, что наша девочка. Она тебя хочет затащить в постель.

— Нет, я тебя люблю… — засмеялся я.

Я не знаю, почему мы с ней так свободно говорили обо всем, не скрывали своих желаний. У нас вообще не было личных секретов друг от друга. Может, после той школы все границы стерлись?

— Я тебя — тоже, но это же не измена… Правильно? Если вчетвером только на одной кровати.

Показался конец пробки, и вскоре мы уже выехали на такой же загруженный МКАД.

— Вот не хотела меня слушать, успеть бы к закрытию приехать.

Вера начала рассказывать, что она хочет купить, обрисовывать каждую деталь. Смогу ли я когда-нибудь думать так, как настоящие женщины, или нет? «Чтобы понять женщину, надо думать как она», — не помню, кто сказал. Видимо, мне это не дано. Я только могу, даже уже познал, женскую страсть, а вот как познать их душу? Может, стоит больше обращать внимания на мелочи? Хотя при чем тут душа? Не знаю.

От этих мыслей меня отвлек телефон. Опять номер не определен.

— Слушаю.

— Привет, внучка, как вы там?

— Хорошо, дед, как у вас с бабой?

— У нас не важно, бабушка звонила, сердце прихватило. Вызвал ей «скорую», но вот сам приехать не могу. Алиночка, ты не могла бы приехать, приглядеть за ней, а то не дай бог что случится. Я попросил бабу Катю, соседку, но и ты приезжай.

— Хорошо, правда, я тут в пробке, но сейчас что-нибудь придумаю. Все, дед, я лечу.

Отключив телефон, я напряг память: «Баба Катя, соседка…. Где это? Где это?..» — вспоминал я, какой адрес.

— Ты о чем? И с кем это ты?

— Верочка, подожди, не могу вспомнить… Мне позвонил Дед, просит о срочной встрече на конспиративной квартире, а я не могу вспомнить, где это баба Катя гребаная и соседка. Ладно, погнали. Понял, где это.

Я осмотрелся, определился, где нахожусь, и, не обращая внимания на гудки, полез напролом. Даже если бы и зацепил кого-то, я бы не остановился. Съехав с МКАДа, я где дворами, где также в наглую по встречке пробирался через город. Я уже давно заметил «чероки» на хвосте, я его подрезал. Ему, видимо, не понравилось. Не вести же его за собой на точку, не отстанет ведь. Проезжая через двор, я остановился и стал ждать. Джип перегородил мне дорогу. Из машины вышли два накаченных верзилы, один достал биту и направился к нам.

— Он что, девушек битой бить собрался? — спросил я Веру.

Она ответить не успела, я уже выскользнул из машины и всадил две пули у ног наступавших. И тут же поднял и нацелил ствол в лоб верзиле с битой. Увидев пистолет с глушителем и посмотрев в мои глаза, он стал казаться меньше ростом.

— У вас, чурки, пол минуты, чтоб исчезнуть. Время пошло. — Но их не было уже через десять секунд. — Как-то так, — сказал я, сев в машину и сунув пистолет на полочку для перчаток.

— Как ты это делаешь? — весело спросила Вера.

— Что делаю?

— Находишь приключения на ровном месте.

— Ааа, ты об этом? — я засмеялся. — Уметь надо, это не каждому дано.

— А глаза такие как делаешь? У тебя они сейчас были как уууу, ну, в общем, хищные. Не зря я тебе такую подводку выбрала.

— А ты что, видела мои глаза?

— Они у тебя стали такими, когда ты спросила про то, что они девушек битами бить будут.

— И не испугалась?

— Я с тобой вообще ничего не боюсь. Вот видишь, а ты говоришь трусихой становишься. Ты действуешь согласно ситуации.

Дальше доехали без приключений. Припарковав машину в соседнем дворе, я отправился в квартиру. Вера же пошла тратить деньги. Как обычно, взял из тайника ключи — значит, Деда еще нет. Осмотрел двор и поднялся в квартиру. Потихоньку обследовал ее, все чисто. Я заметил, что уже могу ходить на каблуках так тихо, что практически не создаю стука. Достал Дедов подарок, который теперь есть где всегда носить с собой — в сумочке. Он после включения тут же чуть не выпрыгнул у меня из руки, так завибрировал.

В этот момент он у меня почему-то ассоциировался с вибратором. Перед глазами всплыла картинка… Мотнув головой, я прогнал эту мысль.

Ну что, понятно, жучков полно, а кто их поставил, интересно? Ладно, не буду гадать, зашел в зал и сел в кресло. И тут же понял, что так сидеть нельзя: даже если я и держал ноги вместе, то все равно открывались ягодицы, а если я закидывал ногу на ногу, тогда вообще открывалось белое кружево прозрачных трусиков. И только тут я увидел, как у меня торчат соски! Вот, черт, лифчик забыл! Я попробовал их вдавить. Осмотрел себя в зеркало. Стреч практически не скрывала ни одного изгиба на теле, а наоборот все подчеркивала, а грудь так вообще казалась огромной, да еще с сантиметровыми сосками!

Я прошел на кухню, встал рядом с окном и в небольшую щель в шторе стал наблюдать за подъездом. Прошло уже минут двадцать, а Дед так и не появлялся. В подъезд заходили и выходили люди, но Деда так и не было.

Звонок в дверь прозвучал как гром среди ясного неба. Я, стараясь не создавать шума, приготовил оружие и, подойдя к двери, посмотрел в видеоглазок. На площадке стояла молодая женщина лет 26–28. В руках у нее была спортивная сумка. Она настойчиво продолжала звонить в двери. Надо открыть. Спрятав пистолет за спину, я открыл двери и отошел в сторону.

— Вы Алина? — спросила она, зайдя в квартиру.

— Да… — ответил я и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Я от Евгения Юрьевича. Сам он приехать не смог, но просил передать на словах, что будет ждать вас двоих у себя на даче сегодня после девяти вечера.

— А где он сам?

— Во-первых, его вызвали в министерство, а самое главное, он засек за собой хвост. Так и просил передать: не хочет тебя светить пока.

— Понятно, — ответил я. — Что-то еще? А вы, извините, кто?

Но ответить она не успела, ожил мой телефон. Номер снова не определен. Опять звонил Дед.

— Это опять я. У меня приехать не получится. Приедет девушка, я ей все объяснил, она тебе все скажет. Можешь ей доверять.

— Понял… — ответил я и отключил телефон. Положил его на тумбочку и туда же — пистолет.

Она даже не показала никаких эмоций, увидев пистолет с глушителем. Только спросила:

— Интересно, а где ты его прячешь? — осматривая меня с ног до головы, улыбнулась она.

Я вздохнул:

— А сумка для чего? Там и ношу. Ладно, что там еще Дед передал?

— Меня, кстати, Викой зовут, — она протянула мне руку.

— А меня вы уже знаете, — ответил я рукопожатием.

— Может, на «ты»? — спросила она.

— Ну, конечно. Давай к делу.

— Ему нужна твоя фотография, так что сейчас устроим фотосессию, — проходя в комнату, ответила она.

Поставив сумку на диван, открыла ее и стала вытаскивать содержимое. Сначала извлекла большой фотоаппарат, а затем достала форму. И тут только увидела цилиндр, который лежал на столе и тихо вибрировал. Она спокойно посмотрела на меня.

— Ну что такое! Неделю назад чистили эту хату. Нужно поставить камеры. Засечь, кто такие. Я, кстати, и обеспечиваю техническую поддержку в отделе. Связь, прослушка, ну и все, что связано с компьютерами. Обращайся, если что. Ну, что стоишь, раздевайся.

— А зачем фото?

— Не знаю, попросил дать тебе мою парадную форму. Теперь я понимаю почему. У нас с тобой параметры почти одинаковые. Это моя форма, правда, помялась немного, ну ничего, мы ее потом погладим на компьютере. Давай, переодевайся, у нас мало времени, мне еще назад ехать, делать фотографии, и в 15 часов они должны быть у него.

Я посмотрел на часы, висевшие на стене: 11–16. Она помогла мне справиться с одеждой, поправила прическу. Я сам поправил помаду на губах. Сделав несколько снимков, она отложила фотоаппарат.

— Ну вот и все, — сложив все обратно в сумку, она направилась к выходу. — Ну пока, увидимся. Да, чуть не забыла. Запиши адрес.

— Говори, я запомню.

Она продиктовала адрес.

— Дед просил заехать сегодня же. Сказал, что там хотят посмотреть на твою проблему, какую, не уточнил. Думаю, ты сама знаешь.

Я задумался. Проблема у меня одна — это весь этот кошмар и все это тело. Ну, ладно, посмотрим.

— Хорошо, прямо сейчас и поеду, — ответил я.

Она ушла, а я еще минут пять посидел на кухне и тоже вышел. Положив ключи в тайник, направился к машине. Веры еще не было, и я позвонил ей.

— Привет, ты где? — спросил я.

— Подходи ко мне, я тут в магазине…

— Вера, извини, у нас нет времени, возвращайся.

— Ну, хорошо, а что случилось?

— Не по телефону. Жду тебя.

Вера пришла минут через десять:

— Что случилось?

— Нужно съездить по одному адресу, а потом прогуляемся по магазинам, купим мне какую-нибудь подходящую одежду. Ты представь, как мне сейчас повезло, что сам Дед не пришел.

— Ну и что, что он не пришел?

— Вер, может, для тебя это и нормально, а вот мне не очень приятно, если бы он увидел меня вот так, — я указал на торчавшие соски.

Она засмеялась:

— А я и внимания не обратила… Ну, одень лифчик.

— Уже не хочу, пусть смотрят и облизывают их в мечтах. — Мы засмеялись.

— Ну ты вообще уже стервой становишься, — смеясь, произнесла она.

— Коварство — главное оружие женщины.

— Это ты сама поняла, или тебе подсказали? — спросила Вера.

— Сама… так думаю… — Мы вновь засмеялись.

— Кстати, только не ругай меня, хорошо? — она виновато посмотрела на меня.

— Ну ты уже начинаешь пугать меня. Признавайся, что натворила?

— Ну так, почти ничего… Я купила тебе и себе по сережкам и по кулончику. Смотри вот, выбирай.

— Ну, купила да купила, тоже мне, натворила дел. А что их выбирать, ты это лучше меня сделаешь.

— Они с брильянтами. И стоят около сорока тысяч.

— Сколько?????????? — я аж нажал на тормоза. — Каждая?

— Ну вот, я так и знала… — виновато сказала она.

— Вот, Вер, — уже спокойно начал я. — Знала и делала… Это у баб в крови? Или как?

— Сама узнаешь… Но они такие красивые, я разные взяла. Тебе тоже понравится, вот смотри… — она достала коробочки и начала показывать мне.

— Вер, вот мне нравится твоя невозмутимость, — уже мягче сказал я и улыбнулся.

Она поняла, что я больше не сержусь, и она прощена. Начала доставать и примерять сережки то мне, то себе, при этом постоянно болтая:

— Я думаю, вот эти тебе подойдут, как раз под цвет твоих глаз, — не умолкала она. Перелезла на заднее сиденье, одела мне цепочку с кулоном и принялась за мои уши.

— Верка, не трогай уши! Я, между прочим, за рулем, если ты забыла.

— Ну вот и все, я быстро. Как тебе?

— А я что, вижу, что ли, как мне? Как ты думаешь, так и есть.

Она вновь перелезла на переднее сиденье.

— Верка, сучка… Прекращай лазить по машине и светить своей задницей всем подряд.

Она засмеялась:

— А чем тебе моя задница не нравится? А они пусть смотрят и облизываются в мечтах, ты сама так сказала. Ну вот, посмотри на меня.

Я повернулся к ней, пока мы стояли на светофоре.

— Ну и?

— Я же сказала — тебе идет.

Я повернул зеркало. Покрутил головой.

— Ну, идет, значит идет, — вновь поправил зеркало. — А что, короче не было?

— Они и так недлинные. Длинные — это когда до плеч достают, а это просто висюльки. А у меня вот какие! — она быстро сняла старые и одела новые. — Смотри!

Я мельком посмотрел, так как мы уже ехали.

— Нормально!

— И все? Нормально — это и все?

— А что еще? Ой, Верка, какие у тебя классные сережки, как они тебе идут, ты в них прям королева или принцесса… — Мы вновь засмеялись.

Так, разговаривая ни о чем и смеясь, мы наконец-то выбрались с Ленинского проспекта, пересекли МКАД и устремились по Киевскому шоссе. Тут дорога была уже посвободней, и я увеличил скорость. Примерно через полчаса мы уже въезжали в нужный нам поселок. Покружив по улицам, наконец-то нашли нужный дом. То, что это был цыганский поселок, я определил сразу. И понял, какую проблему Дед имел в виду.

Возле открытых ворот стоял «Мерседес S 500», который как-то мало, скорее, совсем не гармонировал с окружающей обстановкой. Машину тут же окружила стая неизвестно откуда взявшейся детворы. Вышедшая со двора женщина что-то крикнула им по-цыгански, и они тут же притихли. Я вышел из машины и направился к ней навстречу.

— Вы к Соре? — спросила она.

— Да, мне сказали, что она ждет меня. Я — Алина.

— Да-да, она ждет тебя, — и крикнула опять на детвору, которая тут же исчезла в неизвестном направлении так же как и появилась.

Женщина проводила меня в дом. Навстречу вышла немолодая, но довольно симпатичная женщина. Внимательно посмотрела на меня и, приблизившись, посмотрела мне в глаза.

— Проходи, садись, — она указала мне на стул.

Она несколько минут стояла сзади меня. Потом, вздохнув, также села на стул.

— Зря я позвала тебя сюда. Вокруг тебя много черной магии. Она окружает тебя. Я ничего не могу сделать, да и из наших тоже никто не обладает такой силой, чтобы снять хотя бы заклятие на ноги. Но в одном я могу все же тебе помочь. Снять гипноз, который не имеет отношения к магии, это внушение. Я сделаю так, чтобы ты забыла то, что тебе внушали во сне.

— Откуда вы это знаете?

— Ты зачем сюда пришла? Раз пришла, значит веришь. Я многое, что вижу в тебе. Как я это делаю, тебе не понять. Ты уже почти смирилась с тем, чтобы остаться женщиной. Но у тебя будет шанс вернуть свою прежнею жизнь… Я знаю, какой ты сделаешь выбор, но не могу тебе сказать, ты должна сама сделать свой выбор. А сейчас посмотри мне в глаза.

Я сделал то, что она сказала, и почувствовал, что плыву. Потом какой-то яркий свет, и я снова вижу нормально.

— К сожалению, это все, чем я могу тебе помочь. Если хочешь, то я могу еще сказать, что с твоим организмом все в порядке. У тебя нет опасных болезней. Ну, а от химии я тебя также не могу избавить. Это выше моих сил. Но скоро ты найдешь способ избавиться от второго проклятия, которым тебя одарили. Я не вижу как, все скрыто тьмой. Я говорила нашему генералу: если это магия, то я бессильна, и те, кого я знаю, также не обладают достаточной силой. Вам нужна ведьма, только она может пробить заклятие черного шамана. А теперь все, можешь идти.

Она говорило это все так быстро, что я с трудом улавливал ее мысль. Медленно встав, я вышел во двор. И, постояв с минуту, двинулся к машине.

— Это кто? — спросила Вера, когда я сел в машину.

— Цыганка. Дед надеялся, что она поможет мне с ногами.

— И что она сказала тебе?

Откинувшись на спинку, я тяжело вздохнул.

— Ничего хорошего.

— И что? Никак нельзя исправить?

— Нет, — покачал я головой. И, вздохнув, добавил: — Отсутствие результата — тоже результат. Я только лишний раз убедился, что медицина тут тоже бессильна. Ладно, поехали.

Я завел машину, и мы отправились обратно. До трассы ехали молча.

— И все, больше ничего не сказала? — спросила Вера. — Ну, может, что-то посоветовала?

— Сказала, что я почти смирился с этой жизнью. И что мне поможет только ведьма. И еще, что у меня скоро будет шанс вернуть привычную мне жизнь.

— Как вернуть? Ты что, хочешь обратно?

Я посмотрел на Веру, но промолчал. Я не знал и сам, что я хочу, я сам затруднялся ответить себе на этот вопрос. Конечно, я хотел уйти от всех этих проблем, чтобы никогда больше не мучиться с такой сложной и неудобной женской одеждой. Конечно, и сейчас можно это все не носить и не одевать. Но тогда на кого я буду похож? Нет, я всегда любил, чтобы женщины хорошо и красиво одевались, всегда следили за собой. Поэтому, и сейчас я сам стараюсь выглядеть так, как любил раньше, чтобы выглядели женщины. Но мне было бы намного приятней все это снимать с кого-то, чем одевать на себя и позволять кому-то все это снимать с себя. Вдруг я вспомнил Егора. Он был единственный, кто уже раздевал меня.

Я посмотрел на Веру. Вот сидит еще одна причина, почему я бы вернул свое мужское начало. Вера. Я очень хотел быть с ней как мужчина, а не как подруга. Как подруга я не мог ей дать того, что может дать мужчина. И от этого было очень больно и тоскливо на душе. Я прекрасно понимал, что моя мужская половина, или четверть — не важно, то, что осталось от меня настоящего, очень сильно любит эту девушку. Да, как мужчина я был влюблен в Веру. Я даже ревновал ее как мужчина, когда она занималась сексом с другим.

Мы уже въехали на МКАД. А время было только начало четвертого.

— Может, перекусим где-нибудь? — спросила Вера.

— Ты хотела по магазинам походить. Вон торговый центр, сейчас и поедим, и походим по магазинам.

Я не был любителем ходить по магазинам, я даже одежду себе покупал навскидку. Я знал, что мне идет, и в чем мне удобно. Поэтому больше получаса у меня никогда не уходило на то, что бы войти в магазин и выйти уже с обновкой. Но а тут вдруг увлекся. Следуя за Верой и слушая ее советы по выбору одежды, я уже сам начал как бы образно прикидывать тот или иной наряд на себя. Набрав кучу вещей, мы с Верой закрылись в примерочной и провели там не меньше часа. Так же и в отделе нижнего белья. Уже на выходе, увидев обувной отдел, Вера затащила меня и туда. Как ни странно, но меня поход по всем этим отделам не утомил, а наоборот, даже поднял настроение.

— Ну что, — я посмотрел на часы. — Семь часов, начало восьмого. Едем в гости?

— Какие гости? А это? — она указала на заднее сиденье, заваленное пакетами.

— А это завтра или там…

— Я же умру от нетерпения, — взмолилась она. — А куда едем?

— К Деду на дачу, просил обеих приехать.

Потолкавшись в пробке, мы выехали на Минское шоссе уже в девятом часу. Я прибавил скорость, так как не любил опаздывать.

— Слушай, Верка, мне нужно где-то переодеться, — сказал я, осознав, что еду к Деду в той же самой одежде.

— А что там не переоделась? Подумаешь… А теперь я не знаю. Давай, свернем куда-нибудь, в лесу переоденемся, я бы тоже переоделась.

Заехав по проселочной дороге поглубже в лес, я остановился.

— Давай мне джинсы.

— Нет, давай лучше вот эту юбку или вот еще лучше это платье — скромненько, но элегантно.

Мне не хотелось с ней спорить и, тем более, ее обижать. Я выбрал выражение и мягко, даже сделал умоляющее лицо, произнес:

— Ну, Верочка, мне не важно как оно смотрится, понимаешь? Мне важно, как я буду выглядеть перед Дедом. Я сегодня и так испугалась, хорошо, что он сам не пришел. Я обещаю, что все, что не будет касаться встречи с Дедом, буду одевать, как тебе нравится.

На этом и сошлись. Но все-таки она настояла на тунике к джинсам. Хотя и мне не очень нравилось, что постоянно открывалось одно плечо, и виднелась бретелька от лифчика, я согласился. Меня удивило то, что я так собираюсь в гости к тому человеку, к которому раньше приходил в чем был и никогда не задумывался, что одеть.

— Я смотрю, ты уже и шпильку в свой гардероб включила. Браво! А раньше и думать не хотела, — увидев, что я одеваю новые туфли на тонкой шпильке, засмеялась Вера.

— Ну а почему нет? Мне очень нравится смотреть, когда ты на такой шпильке ходишь, красиво. Я просто не могу ее всегда носить, она не очень удобна в бою.

— Ну ты и наговорила, — удивленно глядя на меня, сказала Вера. — Ты сама-то поняла, о чем сказала? Я — нет…

— Я тоже… Нравится мне, и все… Верка, я тебя прибью когда-нибудь!

— За что? — сделала она удивленные глаза.

— Узнаешь за что… Нравится мне, и все. Я что, не имею право?

— А тебе правда нравится смотреть, когда я на таких шпильках?

— Верка, еще слово, и я тебя укушу. Поняла? Отстань…

Она, смеясь, передразнила меня.

При въезде на ведомственные дачи ГШ ВС нас остановили на КПП. Посмотрев наши документы и записав номер машины, охранник поинтересовался, к кому мы направляемся. Но такую информацию я мог и не давать. Поэтому ответил:

— Этот человек не хотел бы афишировать свое имя…

— Понимаю, — с улыбкой ответил он. — А может, потом и к нам заглянете на огонек..

— Может быть, кто знает… Кто знает… — ответил я и одарил его милой улыбкой. — А у вас денег-то хватит?

— Насобираем… — уже с большей улыбкой ответил он.

— А где собирать будете? На Казанском или в подземке? — также весело спросил я.

— В переходах, — ответил он, поняв, что я шучу.

— Ну что же, удачи… Только учти, что пятаками мы не берем..

— Вы о чем? — удивилась Вера, когда мы уже отъехали.

— Так, просто принял нас за девочек по вызову… Но это даже к лучшему… Пусть так и думает. — Видимо, поэтому меня даже не смутила его догадка, а я еще и подыграл ему.

— А я думала, мы и вправду заглянем к ним… — надула губки Вера.

— Верка, прекращай….

— А что, симпатичный мальчик, ты не замечаешь? Мне понравился…

— Верка, ты сучка… Поняла?.. Этому мальчику лет под сорок, и наверняка дома жена и дети…

— Зато ничего не подхватишь… — парировала она. — Я посмотрю на тебя через пару дней…

Я вновь тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что сейчас творится у Веры внутри, когда она видит мужчину. Вера как-то тяжело задышала и потом тяжело, через нос выпустила воздух.

— Ты что там? Кончаешь, что ли? — пошутил я.

— Ага, с тобой кончишь, — обиженно ответила она и, отвернувшись, замолчала.

Подъехали мы к даче Деда уже в десятом часу вечера. Я остановился и, откинув голову на подголовник, посмотрел на Веру. Она сидела с отсутствующим видом, ее глаза были полузакрыты. Вдруг меня осенило. Какой же я эгоист! Ведь ей сейчас ой как нелегко… Я на себе уже испытал, когда теряешь реальность только от мужского голоса. Готов отдаться первому мужчине, только бы прекратился этот зуд внутри себя, только бы перестало так дрожать и вибрировать влагалище, каждую минуту выбрасывая все новую и новую порцию вагинальной смазки, а матка перестала бы сокращаться, вызывая легкую боль. Мне стало ее жалко. Я подался к ней и, повернув ее голову, тихо сказал:

— Извини, Верочка, я думаю только о себе… Прости меня, потерпи еще, я знаю — тяжело, но можно… Приедем в город, все что скажешь… будет.

Я поцеловал ее в губы. От этого она издала стон и, обняв, впилась в меня. Но тут же отстранилась…

— Ловлю на слове… — уже с улыбкой произнесла она… — Хотя мне и ты подойдешь… Дома кое-что есть… — загадочно улыбнулась она. — И сегодня я еще кое-что купила…

— Ну, дома я знаю, а что купила?

— Увидишь…

Вдруг ворота дернулись и практически без шума начали открываться. Я вновь завел машину и, въехав во двор, остановился посредине большой площадки.

— Ого, как у нас генералы живут, — Вера окинула двор и двухэтажный дом с мансардой на чердаке.

— Да, но это не личная дача, а ведомственная. Ты не видела, какие дачи у высших чинов.

Из дома вышел Дед..

— Ну что, пойдем?

Мы вышли из машины и направились к нему.

— Ну, наконец-то. Правда, и я десять минут как приехал, — он обнял нас обеих одновременно.

Хотя он и хотел казаться веселым, но я видел, что он сосредоточен, и вид у него был очень уставшим. В доме нас встретила тетя Маша — Мария Ивановна, жена Деда. Она посмотрела на нас и немного растерялась.

— Вот, Маша, еще одна наша внучка, — взяв сзади меня за плечи, подтолкнул меня он.

— Если бы ты знал, как я боялась за тебя, — она посмотрела мне в глаза. — Вот теперь я успокоилась. Этот взгляд ничем не спрятать.

— Теть Маш, познакомьтесь, это Вера.

Мы поговорили минут пять, я отвечал на ее вопросы, ее интересовало, как я вообще влип в эту историю, как мое психическое состояние. Увидев, что у меня нет упаднического настроения, она успокоилась и уже начала улыбаться, потом переключилась на Веру. А Дед позвал меня.

— Мы скоро, можешь накрывать на стол, — дал он команду, и мы зашли в его домашний кабинет.

Она попробовала возразить:

— Может, сначала все же поужинаете? — спросила она.

— Накрывай стол, мы недолго, — сказал он в ответ.

Я увидел, как она взяла за руку Веру, и они отправились в кухню.

— Для начала давай вот о чем, — он достал из портфеля папку. — Мы уже давно подобрали вот эту легенду из того, что у нас есть в резерве, — он подал ее мне. — Посмотри.

Я раскрыл ее и сразу увидел фото — свое нынешнее фото, то, что сегодня сделала Вика.

— Оставалось только фото вложить.

Я начал читать.

— «Самбурова Алина Викторовна, псевдоним «Стрелка», 1987 г.р. Место рождения — Москва. Место учебы — школа такая-то»… Ну, ну, ну. Это тоже понятно. «Пол — Ж», понятно, Так вот, «родители погибли в катастрофе, до девяти лет воспитывала бабушка, а после ее смерти воспитывалась в детском доме таком-то», — вслух читал я.

— Ты понимаешь, что это просто досье на несуществующих людей?

— Да.

— Есть возражения?

— Нет, так что тут еще у нас? «Военное специальное. Место службы — ГШ ВС РФ. Специалист в сфере проведения диверсий и разведки в тылу противника, физическому устранению объектов. Может работать как в одиночку, так и в составе спецгрупп ГРУ и общевойсковой разведки. Может взять командование на себя». Так, так, так. Все понятно… «Стрелковым — в совершенстве, управляет любым видом наземного и речного транспорта. Владеет навыками управления вертолетом». Так, все понятно. Тут что? «Боевые операции — не имеет», естественно. «Спец операции: одна двухфазная, успешно». Так, «внедрение, уничтожение, добыча документов, вторая фаза операции «Восток», проникновение в резиденцию [полное имя Шаха], физическое уничтожение [опять полное имя Шаха], побег и похищение важной информации о террористических организациях, сфере их деятельности как на территории России и СНГ, так и других стран, пути и каналы поставки оружия этим организациям».

Краткое описание операций полностью совпадало с тем, что со мной произошло. Единственное, чего не было, это моего превращения, а все выглядело как подготовленное внедрение.

Я посмотрел на Деда. Тот пожал плечами:

— Нам же надо было как-то объяснить попадание к нам всей той информации. Да и прикрыть тебя нужно было за войну в Сибири, как-то объяснить задействование резервного канала для твоей тайной переправки в Россию из Эмиратов. Надеюсь, возражений нет? Да и тебя легализовали. Теперь ты Самбурова Алина Викторовна, сотрудник управления, оперативный сотрудник. Такой же, как и был раньше.

— Нет, конечно, я не против, оригинально. Одним выстрелом убили двух зайцев, — я улыбнулся. — Получается так: прикрыли этим досье две задницы… Что тут еще? А, вот: «за успешно выполненное задание присвоить лейтенанту Самбуровой Алине Викторовне звание старшего лейтенанта и наградить именным ценным подарком. Министр обороны такой-то. 24 июня 2009 года доставлена в Россию и выведена в резерв для отдыха и лечения». Да-а, легенда покрывает легенду. Спасибо вам, Евгений Юрьевич…

— Это Евсееву спасибо. Я-то верил во весь этот бред, а он сомневался, но все же дал разрешение на использование оперативной легенды из резерва. Слушай, я вот о чем хочу сказать, — он как-то сразу погрустнел. — Ладно, может и пронесет. Кое-кто, — он указал на верх пальцем, — затребовал твое досье. Поэтому такая спешка с фотографиями.

— Что, пронесет?

— Не волнуйся, просто могут забрать в СВР. Там молодых и дерзких не пропускают мимо. Ну ничего, будем отстаивать. Кстати, вчера пришел приказ о создании на нашей базе такого же отдела, куда забирают Марину.

— Вот дурдом, нет бы создать один и в одной структуре. В МВД же, кажется, был такой отдел.

— Он и есть, только вот преступления уже перешли в ранг угроз нац. безопасности, все уже вышло на международный уровень. У МВД сил не хватит, да и полномочий, вот и подключают спец службы.

— А работать надо, только не так, как сейчас.

— Ну ладно, Самбурова, тебя тут все устраивает? — кивнул он на папку. — Легенду выучи, не затягивай.

— А что ее учить, я уже знаю, — улыбнулся я. — Что с теми документами, по которым я сейчас?

— Оставь, пригодятся, можешь по ним жить, но официально ты та, — он кивнул на досье, — и у нас проходишь под этим именем. Вот твой паспорт, диплом, аттестат об окончании школы, водительское удостоверение, открыты все категории. Тут об окончании военного училища, удостоверение о присвоении лейтенанта, это — старшего лейтенанта. Легенда подпитана соответствующими записями во всех учреждениях, даже то, что ты являешься студенткой МГУ, учишься на факультете иностранных языков. Вот студенческий билет. Но туда можно не ходить. Это вот твое удостоверение, «ксива», так скажем. Теперь можешь носить оружие, не опасаясь. Кстати, как у тебя с ним? Тебе полагается табельное.

— Табельное мне не надо. Оно может оставлять следы. Есть «макар». Пока хватает.

— Ну и хорошо. Пока работаем по старой схеме. Каналы оперативной связи оставишь те же?

— Нет, заведу новые, так будет безопасней.

— Доложишь. Ну что, вроде все? — убирая досье в портфель, спросил Дед. — Вот это возьми, запомни и уничтожь. — Протянул он мне лист с легендой биографии. — Ну а теперь пойдем ужинать.

— А что с районом?

Он посмотрел на меня внимательно:

— Пойдем ужинать. Это долгий разговор, сначала нужно подкрепиться.

Мы встали и вышли из его домашнего кабинета. Тетя Маша и Вера сидели в гостиной и о чем-то увлеченно беседовали. Увидев нас, т. Маша встала.

— Ну наконец-то, все уже давно остыло. Сколько можно там сидеть? Вы поужинайте и говорите хоть до утра! И нас голодом моришь! — накинулась она с упреками.

Я знал, что она всегда так ворчит, когда Дед засиживается в своем кабинете. Но никогда не заходит и не напоминает, тем более, если он там не один. Она прекрасно понимает, что он там не в шахматы играет, а работает, и мешать ему она не смела. Жены кадровых военных, прожившие вместе много лет — это особые женщины. И судьба у них тяжелее, чем у остальных.

Вера, увидев меня, хотела что-то рассказать. Но т. Маша ее остановила:

— Разве ты не видишь, ей сейчас не до наших бабьих дел, — спокойно сказала она. — Господи, за что ему это все? Ладно, Верочка, пойдем, поможешь мне ужин подогреть.

Я заметил, что т. Маша и Вера нашли общий язык, и Вера т. Маше понравилась. Иначе она бы ее так не называла: «Верочка».

Дед направился в туалет, а я, взяв сигареты, вышел на террасу и закурил. Вот жук старый… Ведь сто процентов был уверен, что я вернусь. Даже досье подготовил, да не просто, а подобрал по имени. В принципе, мне было без разницы, хотя к этому имени я уже стал привыкать. Все они заранее просчитали. Ну, молодцы, старики. Мне почему-то кажется, что узнав про меня правду, и где я нахожусь, они не упустили возможности сыграть свою игру. Возможно, что «Пантера» нашла меня с их подачи. Ведь какой представился случай! И досье уже тогда было готово. Темнит что-то Дед. А возможно, я и ошибаюсь.

Ну ладно, как бы там ни было, а я вот, стою на террасе, живой здоровый. Главное, что не оставили и умудрились прикрыть и свою задницу, и мою. Чует мое сердце, что не получится сейчас увидеть сына. Они что-то задумали. Типа того: «Сам заварил, сам и расхлебывай». Что же там с картой такое? Возможно, искали корову, а нашли черта, или наоборот. Но из-за коровы кипишь бы такой не поднимали. И что за люди пасли Деда? Ой, Серег… Алинка, чувствую — хлебнем горя. Но не гони, я с тобой, а мне не впервой. В баньку бы сходить… Все, решено: завтра идем в баньку. А зачем завтра, можно и сегодня… Вот Деда попросим, пусть включит. У него неплохая банька, хоть и электрическая… Правда, он меня больше не сможет отхлестать вениками… А жаль, знаешь, как классно он это делает!.. Я тяжело вздохнул.

— А вот ты где! — услышал я голос Деда. — Пойдем, все готово, а то на голодный желудок плохо дела решать. Наверное, думаешь, что мы воспользовались ситуацией? — он посмотрел на меня и улыбнулся.

Я посмотрел на него удивленно. Я не понимал, как он всегда угадывал мысли.

— Думал, но не уверен… — спокойно ответил я.

— Правильно, я согласен, возможность была очень хорошей, но мы на тот момент не владели ситуацией, так она стремительно разворачивалась, — он вздохнул. — Даже умудрились потерять тебя из виду.

— Ладно, главное результат… Я вот все думаю, как к вам попала информация? Та, что я взял у Шаха?

— Из госпиталя, есть там у Евсеева человечек.

— Женщина? — Он промолчал. — Нормально я машину тормознул, а я ведь ее чуть не застрелил тогда.

Теперь он посмотрел на меня удивленно:

— Пойдем ужинать, женщины ждут.

Помыв руки и слегка освежившись, я зашел в столовую. Ужинали молча, только Вера с т. Машей иногда перебрасывались парой фраз. Дед не стал пить чай, а попросил сварить кофе и, сказав, что хочет освежиться, ушел в душевую. Он действительно выглядел ужасно уставшим.

— Т. Маша, спасибо Вам за ужин. Как всегда, было очень вкусно, повезло Деду, — улыбнулся я (я всегда так говорил, когда ужинал или обедал у них) и тоже встал. — А давайте, я вам тоже помогу убрать посуду, нужно же как-то привыкать к бабской работе… — Мы все засмеялись.

— Я думаю, что мы с Верочкой справимся, а ты лучше кофе свари… А то он часто вспоминает твой кофе и все меня попрекает, что у меня так не получается. Он такой ворчун стал… Ой, если бы знала, в какого зануду он превратится, никогда бы замуж не вышла. Так что учитесь, девки, на чужих ошибках, — сказала она грустно, но это вызвало у нас смех.

— Хорошо, — смеясь, я направился в кухню.

Деда не было долго. Они уже убрали и помыли посуду, я сварил кофе и даже помог т. Маше вытереть посуду. Вернее, забрал у нее полотенце, а ее усадил на стул. Впервые я делал домашнюю работу в компании женщин. Я не считал ее женской обязанностью, ведь я долго жил один и всегда все делал сам: и готовил, и убирал, и подшивал… Все было привычно, и поэтому я даже не обратил на это внимания.

Дед, выйдя из душевой, выглядел уже посвежее, чем до этого. Выпив уже остывший кофе, постоял с полминуты и посмотрел на меня. Кивнул головой.

— Вот, мать, учись варить кофе… А то всегда экономишь…

— Вот брал бы и сам варил… — ответила она.

— У меня и так забот хватает, — уже мягче ответил он и признался: — Я даже не знаю, с какой стороны к нему подходить. И вообще, зачем тогда нужна жена? — уже улыбнувшись, спросил он.

— Вот в этом все мужики… — вздохнула т. Маша.

— Ладно, ладно, — произнес он и посмотрел на Веру. — Верон… Вера, мне нужно с тобой поговорить. Если ты не против, давай сейчас, а потом Маша тебе постелет и ложись, отдыхай. Я думаю, сегодня уже не стоит ехать.

Он посмотрел на меня. Я пожал плечами, давая понять, что он прав. Тем более, насколько затянется разговор, я не знал.

— Ну вот и хорошо. Марусь, постели в гостевой…

— Хорошо… — она встала и направилась на второй этаж.

Дед с Верой ушли в кабинет, а я один остался в столовой. Подумав, я взял сигареты и вышел на крыльцо. На улице уже стемнело. Я стоял, пускал дым и слушал, как где-то поют сверчки. Мне всегда нравилось вот так стоять и слушать это пение. Все было как и раньше. Но все же что-то было и не так. Я стоял и пытался это понять. Что изменилось?

Докурив, я затушил сигарету и обхватил себя за плечи. Что-то стало прохладно, но заходить в дом не хотелось… Я даже не услышал, как ко мне сзади кто-то подошел и накинул что-то на плечи, от чего сразу же стало теплее. Я обернулся и увидел т. Машу. Посмотрел, что она накинула, и увидел шаль. Взял ее за концы и еще сильнее натянул на плечи, скрестив концы ниже груди. Она молча стояла рядом и также как я смотрела вдаль, туда, где кончался свет от фонарей, и начиналась темнота.

— Не переживай так сильно, — вздохнула она. — Бабья доля хоть и тяжелая, но счастливая. Особенно когда тебе восемнадцать лет. Привыкнешь и тогда поймешь, что я права. А ты молодец, хорошо держишься… — она явно не знала, что сказать. Случай неординарный.

— Да ничего, я и так уже почти привык. Жить можно. И скажу вам по секрету, — я повернулся и, наклонившись к ее уху, произнес шепотом: — Мне даже начинает нравиться. — И улыбнулся.

— Ой, да ладно тебе… Нравиться… Что тут может нравиться?.. — улыбнулась она в ответ. — Опять шутишь..

— Ага, шучу… — Мы снова помолчали. — Вот, все как всегда: где-то поет зорька, где-то — иволга, сверчки завели свои песни… Но вижу я, слышу я все это как в первый раз, — произнес я тихо. — Вроде все так, а вроде нет.

— А это, Сережа, ты по-женски начинаешь все чувствовать. Женщины все воспринимают ярче, чувствуют все глубже мужчин. Женщина живет и чувствует сердцем, а мужчина — разумом. Мужчина видит только то, что наверху. Вот говорят, что женщины любят ушами, это неправильно. Женщина любит сердцем. И слышит все сердцем. Слыша все это пение, у тебя начинает петь душа. Мужчина не может этого прочувствовать. Женщина все это пение чувствует, а мужчина — слышит. Ты раньше все это слышал, а теперь начал чувствовать. Вот в этом и разница.

— Не знаю, может, оно так и есть, но действительно что-то изменилось. У меня сейчас так легко на сердце. И это не смотря на все проблемы. Может быть, когда-нибудь я пойму женщин.

— Конечно, поймешь.

— Не знаю… Ведь, чтобы понять женщин, мало быть женщиной, нужно еще и думать как женщина. — я вздохнул. — А мне это будет сложно, я думаю как мужчина.

— Не все сразу, — она обняла меня за плечи. — «Были бы кости, а мясо нарастет», — пошутила она и улыбнулась.

— Не знаю, не знаю, — грустно улыбнулся я в ответ.

— Ты, главное, старайся, спрашивай у Веры. Не стесняйся, если что, спросить у меня. Мы всегда поможем. А Верочка — хорошая девушка, умная, добрая. Только тоже вот пришлось хлебнуть горя… — она тяжело вздохнула. — Бедная девочка. Женя мне говорил про нее. Сказал, что ты за нее просишь. Вот я и решила на нее посмотреть. Скажу честно, мне она очень понравилась. Женя, видимо, понял меня.

— Конечно, понял… Вы очень хорошо разбираетесь в людях. Даже я понял это, когда Вы ее назвали Верочкой.

— Все будет хорошо. Он поможет ей. Если что, я с него не слезу, — улыбнулась она.

— Дааа!! Я Вас знаю: если что-то задумали, добьетесь любой ценой, — мы тихо засмеялись. — Спасибо Вам.

— За что?

— Ну, хотя бы за Веру.

— Это ты ей помог… Если бы тогда не ты… Она мне все рассказала…

Мы опять замолчали и просто стояли слушали звуки. Настал тот момент, когда я ни о чем не хотел думать, а просто отключился и наслаждался ночными звуками. Я даже физически все ощущал по-другому. Говорить не хотелось… Так мы и стояли, пока на крыльцо не вышла Вера. Вид у нее был, скорее, растерянный. Она посмотрела на меня, потом на т. Машу. Я знал, что Дед что-то Вере предложил, но не стал ни о чем спрашивать. Просто снял с себя шаль и, накинув ее ей на плечи, вошел в дом и направился в кабинет.

— Ну что, заходи, присаживайся, — произнес он устало и, поставив пепельницу, взял сигарету.

Он никогда не курил в доме, только на террасе или в кабинете. Я тоже всегда курил в этом кабинете. Я прошел и сел в кресло.

— Что, там все так серьезно? — спросил я, не уточняя где.

— Более чем, — устало ответил он. — Сегодня еще хвост за собой засек: не знаю, кто, но ведут грамотно. И засек не я, а мой водитель Миша. Хороший парень.

— Ну это и его работа тоже, засекать хвосты. Как думаете, кто это может быть? Думаете, по этому делу?

— Не знаю, работают грубовато, но профессионально. Почерк не наш, да и на безопасность не похожи. Тоже почерк не их… Ладно, если завтра еще увижу, будем брать. Они мне не досаждают, но терпеть такое я тоже не намерен. Кого вести! Генерала разведки! Это же надо иметь такую наглость! — начал заводиться он.

— А я всегда был сторонником жестких мер. Увидел, завел, взял и расколол.

— Ну я это помню… У меня только один вариант — по этому делу. Кто-то что-то пронюхал.

— Интересно, где может «течь»?

— Не знаю пока. Может, со свежего взгляда поймешь, где «течет».

Я достал сигарету, а он сам встал, поставил около меня пепельницу, прошелся по кабинету, разминая спину.

— Ну, начнем с того, что я тогда сразу от тебя поехал в управление. Почти до утра пытался найти в нашей базе хоть одно упоминание об этом районе. Так и не смог найти даже какой-то карты этого района. Ничего не понимая, я поспал пару часов прямо в кабинете, а на утро доложил Евсееву. Услышав про карту, да еще таким способом нарисованную, он также как и я, не воспринял все это всерьез. Но вот когда узнал, что в базе нет ни одной карты того района, тоже задумался. Ты знаешь, что я сейчас работаю без заместителя, которому мог бы доверять сто процентов. Андрея отозвали, должен прилететь уже сегодня, — он посмотрел на часы. — А так пришлось самому ехать в архив и перевернуть кипу бумаг и карт. Там тоже не все было гладко. Согласно записям, карты числятся по годам. Проверил все номера. До 66 года есть, как и в базе, а после — нет. Перевернули все. Так и не нашли ни одной. Стало ясно, что их намеренно убрали. Архивист тоже ничего вразумительного сказать не мог.

Я уже собрался уходить, но вдруг решил проверить еще одну мысль. Я проверил схемы секретных коммуникаций на территории Якутии. И что ты думаешь? От поселка Артык на север проложен электрокабель очень высокого напряжения. Согласно цифрам, этого хватило бы, чтобы обеспечить электричеством небольшой город. Плюс телефонные кабели. И все это под землей. А учитывая, что там сопки и прокладывать такие коммуникации выгодней по воздуху, я понял, что тут что-то не так, тем более что трасса составляет около шестисот км, по прямой. Это натолкнуло меня на одну интересную мысль. Взяв эту схему, я вернулся в управление и доложил Евсееву о своем открытии. Перебрать такую кучу информации в одиночку сложно, подключился сам Евсеев и подключили еще ту девушку, Вику, ты ее сегодня видел. Ее можно сразу исключить из тех, кто может «протечь». Она из технического отдела, всегда обеспечивает связь, ну и все, что к этому относится, и ни разу не было протечек там, где работала она.

Мы сразу заподозрили, что речь может идти о военном объекте и, судя по району, о базе стратегического назначения. Сразу накинулись на все ракетные базы. И в отчетах по работе СНВ обнаружили нашу базу-призрак. Если еще до этого были какие-то сомнения, а теперь они исчезли. Евсееву стало уже не до смеха и не до скептических усмешек. Было решено доложить наверх. Там легкая паника, нас вызвали на ковер. А Вика продолжала копать. И накопала очень много про эту базу. Встала на дежурство в 1976 году. На вооружении было шесть РС — 2МП «Тополь», в 1994 году три пусковые шахты реконструировали под новейшие ракеты. И уже в 95-ом на дежурство встали новейшие в то время «Тополь-М». В 97-ом и до этой базы добрался договор СНВ, она была закрыта и законсервирована. «Тополя-М» переданы другим воинским частям. Там все чисто, одна улетела в космос, вывела спутник на орбиту, вторая улетела на Камчатку из Плесецка, третья до сих пор ждет своей участи. А устаревшие «Тополя» разобрали и пустили на переплавку. Но ракеты сами не представляют опасности. Главное — боевые блоки. С ними, вроде, тоже все чисто, нашли все серийные номера, пробили их по базе. Все шесть блоков поступили на завод и обезврежены. Вроде все, зацепиться больше не за что. Но Вика умудрилась найти зацепку. Она проверила акты уничтожения боевых частей блока. И в одном из блоков нашла, что напротив трех серийных номеров нет слова «обезврежено» и нет подписи. То есть в одном из боевых блоков не хватало трех частей. Ты представляешь: это три термоядерные бомбы где-то плавают до сих пор. Вот тут уже действительно начался кипишь, как ты любишь выражаться. Евсеев приехал от начальства зеленый, в прямом смысле слова. Потом вызвали меня. Маршал орал так, что стены тряслись. Вика проделала огромную работу. Нашла всех фигурантов, кто имел отношения к закрытию базы. Их трое, верней, четверо. Это Васильев, полковник, — командир той самой базы. Потапов, генерал-майор ФСБ. И Семенов, генерал-лейтенант ГРУ. А также представитель ГШ Журавлев, генерал-майор. Но был еще Прохоров, директор завода, чья подпись стояла при приемке на заводе.

— А если у них узнать? — спросил я. — Нормально узнать…

— Не получится. Васильев умер в 98-ом от рака щитовидной железы, Журавлев погиб при крушении вертолета, Потапов во время Второй Чеченской поехал в командировку в Грозный и по дороге от Моздока попал в засаду, где и был убит… Ну а Прохоров еще в 97-ом вскоре после приемки блоков скончался от сердечного приступа. Семенов в 2004 году попал в ДТП и погиб. Вот и все, а у покойников не спросишь, — развел он руками. — Коньяк будешь?

— Нет, спасибо, — отказался я.

— А я выпью, раньше не замечал за тобой отказа от генеральского коньяка, — слабо улыбнулся он.

— Ну что тут можно сказать? — задумчиво произнес я. — 97 год, каждый воровал, что можно. Возможно, и украли, прямо там на месте сняли три части. И оставили там на хранение. А тут сделали все, чтобы про ту базу забыли.

— Мы думаем, что та карта никакого отношения к нашей базе-призраку не имеет. С чего бы такой карте храниться у неизвестно кого.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво произнес я, пытаясь составить цепочку событий. Откинул мешавшие волосы за ухо, я взял сигарету и закурил. — Черт, сделали же прическу, — раздраженно произнес я, закидывая вновь спавшую на глаз прядь. — Ну, давайте пройдемся еще раз. И начнем с того момента, когда началось разоружение базы. Приезжают на базу представители ответственных структур, вступают в преступный сговор, как бы сказали следователи. Снимают три бомбы, не сами, конечно, а с помощью солдат или еще как-то. Но все равно не укладывается в голове, как можно провернуть все это на глазах у сотни человек личного состава. Тут вопрос. Затем сопровождают боевые блоки до завода. Там — как, не знаю, может через баню с девочками и водочкой — подписали акт приемки и умотали в Москву с подписанными документами. А когда вскрылась недостача, вот вам и сердечный приступ у Прохорова, директора завода. Сделать так, чтобы база исчезла, мог любой из троих, но я думаю, что это сделал Семенов.

— Почему такая уверенность?

— Ну, смотрите, Васильев не имел доступа к архивам, а смерть, скорее всего, естественная. Ведь он служил там, где повышенная радиация, а она напрямую вызывает рак щитовидки. Ладно, это уже не важно. Вызывают вопросы смерти двоих, нет, троих. Журавлев — ладно, крушение вертолета.

— Да нет, там все чисто, поехал с ревизией в Забайкальский военный округ, сауна, как ты говоришь, девочки, водка. Полетели на заимку поохотиться. Там — то же самое. Пилот пьяный, начали гонять зверя на вертолете, он сам сел за штурвал и зацепил макушки сосен. Это подтверждает один выживший, да и самописец зафиксировал все переговоры внутри кабины.

— Ну, хорошо, тут все понятно. А вот Потапов… Я сам присутствовал на месте засады. Я помню тот случай. Мы тогда только вернулись из Шатойского района, где устраивали засаду на одного полевого командира. Правда, его предупредили. Но это не важно. Мы тогда только вернулись в Моздок. Я не понимаю, почему он не воспользовался бортом, а поехал на машине. Но нас подняли по тревоге и бросили в погоню за группой боевиков, устроивших засаду. Еще тогда было много непонятного. Ну, во-первых, боевики в то время уже не проявляли в этом районе никаких действий, да и район для нанесения ударов неподходящий. Мало зеленки, с воздуха практически все просматривается. Вы должны помнить.

— Я помню… Да, вы тогда ушли в погоню за боевиками, а я потом дал разнос, что вас используют не по назначению.

— Да, тот самый случай. Так вот, генерал убит с тыла и снайпером. Я думаю, что засада была выставлена на него. И также за несколько часов до этого был зафиксирован телефонный звонок полевому командиру, чьи люди устроили засаду, а звонок был из Москвы. Таким образом, остался один Семенов, и он гибнет в ДТП. Скорее всего, именно Семенов подчистил все архивы и убрал конкурентов. А вот какое отношение имеет эта карта к этому делу? Я думаю, был еще один фигурант. Хотя этого Пал Палыча тоже нельзя сбрасывать со счетов. Ведь он в прошлом ФСБшник, да и про Тихомирова не забывайте. Возможно, кто-то из них узнал краем уха об афере и решил сыграть свою игру. Устранил конкурентов, для ФСБшника организовать ДТП — не проблема, любое, какое захотите. Я думаю, что это Тихомиров, этот Палыч был пешкой, как игрок он — ноль. Я видел его и знаю, что говорю. Он даже власти над охраной не имел, всем руководил Тихомиров. Так вот, возможно, Тихомиров узнал об афере и начал убирать конкурентов. Только не учел одного: что карты нет в архиве, а когда путь был свободный, он только тогда это обнаружил. А спросить не у кого, все уже на том свете, да и кто из них изъял их и куда спрятал… Одни вопросы. И он решил поступить по-другому. Он находит пилота или штурмана вертолета, я понимаю так, что обеспечение базы было по воздуху? Молодых пилотов навряд ли допустят к обслуживанию таких объектов. Значит, пилот или штурман уже вышли на пенсию. Найдя их, приезжает к ним домой, разговаривает. Не знаю каким образом вытаскивает информацию о месте расположения базы. Но карты, где бы тот человек смог отметить точку, под рукой нет. Тогда в ход идет простая автомобильная карта. Где указывается примерный район и пишутся точные координаты. Он прячет эту карту там, в той школе, и начинает искать покупателя. Выходит на Шаха. Но тут вмешивается случай. Несколько, как им кажется, забитых шлюх, извините за выражения, устраивают дерзкий побег, оставляя кучу трупов и унося с собой важные бумаги и, самое главное, карту. И исчезают. Вскоре бумаги всплывают в ГРУ, начинается шум, Тихомиров валит из России. Но он узнает от вашего И.О., что карты там нет. Но тут и на этого полковника начинается гон, ему так и не удается узнать, где прячут девок. Тогда Тихомиров идет другим путем: ему нужен человек в структуре. В ГРУ ему ничего не светит, в родном ФСБ он тоже опальный генерал и соваться туда ему опасно. Тогда он находит человека в архиве, не знаю каким образом, но он заставляет его работать на себя, а может и до этого тот был у него на крючке. Он понимает, что рано или поздно карта всплывет. Вояки, конечно, не будут искать по ней объект, может, даже и отмахнутся от нее, но проверить, что же в том районе есть интересного, они захотят и придут в архив. Военных, естественно, отсутствие карт данного района заинтересует. Они поднимут все, но где-нибудь откопают информацию о базе. И, естественно, отправят группу разведки. Вот тогда он и сможет на плечах этой группы найти базу. Уничтожив группу, он таким образом завладеет грузом.

— Ну а почему он не может уничтожить группу на переходе? Так же проще.

— Проще, но группа должна выходить на связь. И если он уничтожит ее раньше, то у него совсем не будет времени. Ведь если группа не выйдет в положенное время на связь, ее начнут искать и отправят более крупные силы.

— А почему ты думаешь, что покупатель — Шах?

— Не знаю, но уверен.

— Ты засиделся без работы, это точно, — глядя на меня, произнес Дед. — Мы даже и не подумали связывать Тихомирова, да что там, мы забыли про него… Вопрос: почему ты уверен, что Тихомиров так и поступит?

— Еще Жуков говорил: «Поставьте себя на место противника и подумайте, как действовали бы вы на его месте». Вот я и поставил себя на его место. Я думаю, что он будет действовать именно так, а не иначе. Уже есть первая ласточка: за вами хвост. Сейчас, главное, не спугнуть, а заманить и устроить ловушку.

Генерал налил себе коньяк и прошелся по кабинету.

— А может быть, дама заслужила теперь глоток коньяка? — улыбнулся я.

Он удивленно уставился на меня.

— А, да, — тоже улыбнулся он. — Дама может теперь и бутылку забрать.

— Бутылки много… Ведь пьяные бабы еще хуже мужиков. — Мы засмеялись.

Больше о делах не говорили, еще выпили коньяка, немного ударились в воспоминания и разошлись спать. В комнате я обнаружил две постеленные кровати, правда на одной уже спала Вера. Сев на кровать, я посидел минут пять, думая, что я еще мог упустить. Но потом махнул рукой и, раздевшись, надел оставленную т. Машей ночную рубашку и лег спать.

Проснулся я быстро. Просто открыл глаза, и все. Несколько секунд соображал, где нахожусь. Сообразив, посмотрел на часы: 09–34.

«Всего пять часов поспал… — с сожалением подумал я, прекрасно зная, что больше не усну. Сел в кровати и осмотрел комнату. Все по-прежнему. Посмотрел на спящую Веру. — Вот поспать… Разбудить, что ли? Ладно, пусть спит. — И только тут понял, почему так быстро проснулся: мочевой пузырь уже не выдерживал. — Вот черт, не успею!»

Но тут меня осенило: в этой комнате есть ванная и туалет. Приведя себя немного в порядок, я накинул приготовленный халат и спустился вниз.

— Доброе утро, — поздоровался я, увидев т. Машу.

— О, а тебе что не спится? Спала бы еще.

— Что-то не спится, — сказал я, усаживаясь на стул.

— Что, Дед загрузил тебя своими проблемами?

— Как сказать, — вздохнул я. — Скорее наоборот. А проблемы, т. Маш, у нас общие. Были и остаются.

— Никак хочешь вернуться на службу?

— Я уже вернулся. Вернее, вернулась. Я уже запутал… Нужно определиться.

— Я даже не знаю, хочу спросить у тебя. Как ты все это перенес?

— Как? Не знаю, некогда было думать, а сейчас уже привык. Можно, я душ приму?

— С… Алина, ну что за вопросы? Сейчас я тебе полотенце чистое принесу. Прими ванну, у меня там хорошие добавки есть. Для кожи хорошо.

— Спасибо.

— А Верочка спит еще?

— Да, только храп стоит.

Мылся я минут сорок. Вернее, просто лежал в ванне и думал про ночной разговор. «Интересно, а какой вариант заброски туда группы они рассматривают, пеший или на «вертушке»? А с чего я вообще думаю, что они пойдут пешком? И Дед ничего не сказал. Возможно, так и есть. Но почему не использовать «вертушку»? Ну, хорошо, если «вертушка». Что может предпринять противник? Тоже нанять «вертушку»? Но их все можно взять под контроль и не допустить. Нет, Дед был обеспокоен, когда я высказал свои предположения. А почему я сразу подумал про пешую переброску? Что-то было, то, что я пропустил мимо, но в памяти отложилось, ведь не зря я начал думать про пеший вариант? А что мы там еще имеем? Есть там какие-нибудь дороги? Нет, чтобы что-то думать, нужно больше информации. И вообще, пусть сами думают. Мое дело маленькое — предоставить информацию, а что с ней делать, решать не мне».

Я начал мыть волосы. Напоследок постоял под холодным душем и вышел. Вера уже сидела в столовой и пила чай с т. Машей.

— Намылась? — спросила т. Маша, увидев меня. — Дед звонил, сказал, чтобы пока никуда не уезжали, он скоро приедет.

— Что-то рано…

— Видимо, к Терехову на совещание вызвали, у них тут недалеко штаб-дача находится, резиденция ГРУ. Терехов там и обитает, только вызывает к себе на ковер.

— Понятно, — ответил я. Посмотрел на Веру: — Хватит жрать конфеты… А то толстой будешь…

Вера перестала жевать и застыла с поднятой кружкой, удивленно посмотрела на меня.

— Ешь-ешь, Верочка, не слушай. — тоже улыбнулась т. Маша…

Меня привлекли новости по телевизору, а точнее — сообщение. Я услышал знакомое название и замолчал, подошел ближе к телевизору.

На экране появился мужчина в форме МЧС.

Я подошел к столу и молча взял кружку с кофе. Что-то тут есть…

Меня привел в чувство звонок домашнего телефона. Т. Маша подняла трубку, поговорив с пол минуты, положила трубку и подошла к нам:

— Так, девочки, Алину хочет видеть сам Терехов, Женя отправил свою машину за тобой, так что, давай, одевайся. А лучше, я тебе сама помогу. Вера, возьми вон там фен и поднимайся за мной.

Мы поднялись на второй этаж и зашли в большую комнату. Т. Маша усадила меня перед зеркалом.

— Вер, неси сюда тот костюм бежевый, что ты вчера показывала, блузку белую, белье и возьми телесные колготки, — дала команду т. Маша, а сама включила фен и занялась моими волосами.

Когда Вера вернулась, она показала на доску и утюг. Пока Вера гладила, т. Маша высушила и расчесала мне волосы и собрала их на затылке в тугую шишку. Я потрогал ее рукой и покрутил головой.

— Что головой крутишь? — спросила она.

— Да вот думаю, как она держится?

— Не бойся, не развалится, — с улыбкой произнесла она. — А твоя подводка не смывается, что ли?

— Не знаю, у Веры спросите.

— Через месяц смоется, — ответила Вера. — Ну а что, ей так идет.

— Я не спорю, только вот к начальству с такими глазами нежелательно, слишком уж. А впрочем, сейчас сделаем вот так. — она принялась за мое лицо.

Я сидел молча, позволяя делать что хотят. Не вмешивался. У меня из головы не вылетала мысль про вертолет. Действительно ли он потерпел крушение, или кто-то хочет, чтобы так думали?

— Ой, Алинка, тебе этот костюм так идет, и цвет классный! — произнесла Вера, когда я уже оделся.

— Ну как? — спросила т. Маша, повернув меня к большому зеркалу.

— Очков не хватает, вылитая училка-математичка. — Мы засмеялись.

Я впервые видел т. Машу в таком настроении. Она смеялась, шутила… Если что-то требовала, то таким тоном, что трудно было возразить.

— Вот так мы и пойдем к начальству. «Встречают по одежке, провожают по уму», — народная мудрость. Это раньше ты мог в джинсах, из которых месяц не вылезал, и в кожаной куртке, затертой до дыр, заявиться к начальству, это было нормально, а вот женщина позволить себе такого не может. Так что привыкай.

— Это мы еще посмотрим. Юбка мне не нравится, — я попытался высоко поднять колено, но юбка не дала этого сделать. — Уж сильно она заужена к низу, а задницу как обтягивает, вы считаете что это нормально?

Они одновременно отступили на шаг и осмотрели меня.

— Значит, сделаем вот так: а ну, расстегни вторую пуговицу на блузке, — сказала т Маша. — Верх можешь не одевать, тебе и так хорошо.

Я сделал, как она хотела. Она же подошла и слегка раздвинула ворот блузки и поправила воротничок.

— Вот так — нормально. Так ты не демонстрируешь свои прелести, но и не скрываешь их.

— Т. Маша, я даже и не думал, что…

— Конечно, ты меня считал за старую бабку, которая ничего не смыслит в одежде. А между прочим, не знаю, говорил тебе Дед или нет, я тоже работала в госбезопасности.

— Т. Маша, ну какая вы бабка, я не то имел в виду… Просто вот это, — я указал на ворот и потом провел по бедрам.

— А ты что, думал, я была ханжой? — засмеялась она.

— Нет… Оказывается сколько нового можно узнать о людях… — Мы засмеялись. — Мне кажется, что сережки лучше снять — они так выделяются! — или уши прикрыть.

— Не выдумывай. Все прекрасно смотрится. Ну вот и все, можно идти вниз. Скоро, наверное, Миша подъедет.

Но Миша уже давно подъехал, спокойно сидел на кухне и пил кофе.

— Здравствуйте, девушки, — увидев нас, он встал и поздоровался. — Мария Ивановна, я тут немножко похозяйничал. Услышал, что вы одеваетесь, и не стал торопить.

— Миша, перестань, ты же знаешь, что я всегда «за». Главное, чтобы ты голодным не был, — улыбнулась она. — Ну, допивай и можете ехать, наша девочка готова.

— Ты не спеши, я еще покурю, — произнес я и пошел к выходу, захватив по пути сумку. Вера пошла за мной.

— Ты надолго? — она обняла меня за талию.

— Не знаю… Верка, я что-то по тебе так соскучилась… Как будто сто лет не видела.

— Я тоже… — надув губы, произнесла она. — Тебе, кстати, так классно, ты кажешься такой серьезной и строгой, точно как училка.

— Согласна… Как приеду, сразу поедем домой, хорошо?

— Я жду тебя. Может, вызовем сегодня, ну пожалуйста…

— У меня другая идея есть… — улыбнулся я.

— Какая? А почему ты не хочешь вызвать мальчиков?

— Ревную… — улыбнулся я.

— Меня? К кому? — засмеялась она..

— Ко всем… — смеясь, ответил я.

— Мужлан, собственник… — она легонько толкнула меня пальчиком в нос и сделала обиженное лицо.

Я посмотрел на двери и, увидев, что никого нет, сказал:

— Верка, дай, я тебя поцелую.

— Нет, я помаду слижу тебе всю.

— Нечего страшного, у меня есть еще… — тихо произнес я с улыбкой, все ближе и ближе подаваясь к ее губам.

Но тут вышел Миша.

— Поедем, Алина Викторовна, вас ждут.

— Поехали, — мы двинулись к машине.

Он удивленно посмотрел на Веру, потом на меня.

— Все нормально, Миша, просто мы всегда так с сестрой прощаемся, — с улыбкой произнес я. — А ты что подумал?

— Вы неправильно поняли, я…

— Давай на ты…

— Согласен, — улыбнувшись, произнес он. — А это твоя сестра?

— Родная сестра, старшая.

— А что, еще и младшая есть?

— Есть.

— И такая же…

— Какая?

— Красивая, как и вы две?

— Миша, я смотрю, ты не только мастер хвосты рубить, но и по бабам… А ты женат?

— С такой работай женишься…

— А давай, тебя с Веркой познакомлю… поближе… Не пожалеешь!

Я завел этот разговор для того, чтобы снять все вопросы по поводу нашей ориентации. Ведь я понял, о чем он подумал, когда увидел нас вплотную прижавшимися, причем наши губы были в миллиметре друг от друга. И к тому же, когда он вошел, мы не отстранились, а спокойно посмотрели на него и разошлись. Мало ли, что он может сказать Деду. Хотя какая разница. Дед ведь знает про меня. Это, возможно, и к лучшему. Пусть лучше думает, что я по-прежнему тянусь к женскому полу, чем к мужскому. Тут меня ничего не смущало.

— А она захочет?

— В смысле захочет? А почему нет?

— Ну, я просто подумал…

— Вот я оказалась права: ты подумал, о чем и я подумала, что ты подумал… Ого сказала!!! — я мотнул головой и сделал удивленное лицо.

— Да ты не так поняла…

— Да все я поняла, не гони, мы нормальные… — засмеялся я, чем вызвал смех и у него. — Сам представь, стала бы я тут с тобой кокетничать.

У меня отчего-то поднялось настроение, может, от того, что почувствовал Верку рядом с собой. А я действительно все сильнее и сильнее привязывался к ней. Я даже начинал скучать, когда долго ее не видел. А когда встречал, вот как сегодня, мне так хотелось прижаться к ней, обнять. Но пугало одно: я хотел это сделать не как мужчина, а как женщина. У меня возникало именно женское желание. Я хотел быть с ней женщиной. Я чувствовал от нее какую-то защиту, мне с ней было спокойно и уютно. Вот это мне было непонятно.

Минут через десять мы въехали во двор большого особняка и, подъехав к крыльцу, остановились. Как только я вышел, ко мне подошел высокий мужчина.

— Просили проводить Вас, как только Вы приедете. Извините, но если есть оружие, оставьте его у меня.

— Пожалуйста, — я полез в сумку, достал пистолет и передал его ему.

— Пойдемте, — он проводил меня к веранде, пристроенной к трехэтажному дому, с видом на озеро и застекленную зеркальными стеклами. Даже дверь не сразу найдешь, если не знаешь. Все было в стекле.

Боковым зрением я поймал свое отражение. Мне оно даже понравилось. Ну так ничего, по деловому. Я даже начал сильнее тянуть ногу и старался ставить ее на одну линию, отчего почувствовал, что виляю задом. Это меня даже подзадорило, и я обратил внимание на осанку. Слегка расправил плечи.

«Нужно будет купить солнцезащитные очки на пол лица. Думаю, мне пойдут, — мелькнула мысль. — Черт, о чем я вообще думаю?.. Иду на ковер, а думаю о внешности… Вот сучкой становлюсь какой! Видимо, не зря говорят, что в каждом мужчине живет женщина. И только стоит ей дать волю, она сразу овладеет мужским разумом… Вообще, о чем я?» — это я думал, когда ждал, пока он доложит и выйдет.

— Алина Викторовна, генерал просит Вас подождать. Можете пока посидеть в беседке, — он указал в тень деревьев.

— Ну что же, если надо, то подождем.

Зачем я мог понадобиться? С Тереховым я близко знаком не был. Так, пересекались пару раз в Чечне, да в Югославии. Я знал, что он боевой офицер, имеет боевые награды, два ранения. Прошел Афган, Первую Чеченскую, участвовал в штурме Грозного; находясь в штабе одного из мотострелковых батальонов, взял командование на себя, когда все офицеры батальона были выбиты снайперами, а сам батальон попал в плотное кольцо окружения. Используя своих спецназовцев и оставшиеся силы, не больше роты, организовал дерзкую атаку там, где «чехи не ждали», и пробился к дому, который вот уже двое суток яростно защищала небольшая группа его коллег из ГРУ. Вот там мы и пересеклись в первый раз. Несколько суток мы совместно удерживали дом, который имел стратегическое значение. Но так и не дождавшись помощи, под покровом ночи прорвали кольцо и вышли к своим. Там он получил ранение, а я — контузию от взрыва гранаты.

Потом пересекались и во Вторую Чеченскую. Но он уже был генерал и находился как консультант. При нем я бил морду одному генералу из ГШ. И во многом благодаря его мнению меня не то что не посадили, а даже не уволили из армии. Но оставили «вечным» капитаном. Но это меня не огорчало.

Вспоминая те годы, я даже не заметил, как ко мне подошел охранник:

— Самбурова… старлей!! — привел он меня в чувство.

— Да!!

— Он ждет.

— Иду… — я выбросил дотлевшею сигарету и встал. Оправил юбку и блузку, что меня удивило, и пошел за охранником. Он провел меня мимо веранды, и через другую дверь мы вошли в дом, поднялись на второй этаж. Оставив меня возле одной из дверей, он доложил и пригласил меня.

— Старший лейтенант Самбурова…

— Помолчи… — остановил он меня, слушая новости по телевизору. Там как раз говорили про МИ-8.

Дослушав до конца, он отключил телевизор и повернулся ко мне. У меня чуть не вырвалось: «Да-а, постарел ты, подполковник». Седина на голове, морщины и очки… Но как был бугаем, так и остался, только вот животик нарастил.

Он подошел ко мне и внимательно посмотрел на меня сквозь очки. Лицо у него было сосредоточенно. Мне показалось, что я читаю его мысли. Он думал не обо мне, а об упавшей «вертушке», и я решил взять инициативу в свои руки. К тому же, молчание затягивалось.

— Извините, товарищ генерал-полковник.

Он вопросительно посмотрел на меня, потом на телевизор, кивнув в его сторону.

— Думаете что-то по этому поводу?

— Так точно.

Он снова всмотрелся мне в глаза, постояв так несколько секунд, и отвернулся, направился к столу. Я успел заметить, как у него сузились глаза, и лоб покрылся морщинками. Он что-то пытался вспомнить.

— Присаживайтесь, — он указал на кресло, а сам сел в другое. — Алина Викторовна, Вы, наверное, хотите знать, зачем я Вас вызвал? Так не буду Вас интриговать, скажу честно. За последние два с небольшим месяца Ваша фамилия стала часто звучать в этих стенах. Точнее, уже третий раз. Я уже начинаю побаиваться этой фамилии, — он как-то странно улыбнулся, с какой-то не то иронией, не то с сожалением. — Не пугайтесь, в хорошем смысле… Как сейчас молодежь говорит, начинается кипишь в управлении. От Вас мы уже третий раз получаем очень важную информацию. Вот я и захотел посмотреть на Вас поближе, познакомиться лично. А скажите мне, почему Вы пошли в разведку? Ведь девушка с такой внешностью могла бы найти себя и в других направлениях.

— На этот вопрос сразу так и не ответишь, — вздохнул я. — Говорить про долг Родине, нууу это само собой, но главное — не в этом. Тут можно поставить вопрос так: «Зачем мы все идем служить сюда? Ведь каждый из нас мог выбрать другой путь. Но выбрали этот, через минное поле, где каждый шаг может стать последним. Где фронт на все четыре стороны, как в осажденном доме, и бой не прекращается ни на минуту. Многие задаются вопросом «А зачем оно мне все это надо»? Но выходя из боя, выспавшись, он вновь идет в бой, думая только как выиграть его. Скорее, тут не долг перед Родиной, а страх за свой народ, за свою страну. Разведка — это не работа, это призвание, а призвание не выбирают, оно дано свыше, а сердце подскажет, в чем оно. Вот и мне сердце подсказало, я не задумывалась при выборе профессии, я точно знала, где мое призвание. Я чувствую, что здесь я нужна. А про другие пути я не думала. Ненавижу фальшь. А значит найти себя в шоу бизнесе или в модельном у меня не получится. А быть серой мышкой, как миллионы других, жить в страхе перед подонками? Нет.

— Признаться, я ожидал какого угодно ответа, только не такого. Но Вы могли бы пойти служить в милицию, они тоже защищают граждан.

Я посмотрел на него серьезно:

— Они, скорее, защищают себя от граждан. Извините.

Он задумчиво смотрел на меня. А я начинал раздражаться от его вопросов и на очередной вопрос я ответил фразой, которую часто употреблял в своем лексиконе.

— Алина, я, вот, смотрю на Вас, хрупкая девушка, а умудрились выбраться из такого… Вам не было страшно?

Криво усмехнувшись, я поднял глаза и очень серьезно посмотрел ему в глаза:

— Не боятся только дураки, а я не похожа на дуру.

Он наморщил лоб и опустил глаза, посмотрел в окно. Потом встал с кресла и подошел к окну. Постояв там, он повернулся и произнес:

— Я уже однажды слышал этот ответ… И знаете где? И от кого?

— Извините, не могу знать.

— Ну, это само собой, Вам тогда было где-то лет семь-восемь. Так?

— Я не понимаю, о чем Вы, — спокойно сказал я, понимая, что он что-то знает или догадывается.

Он резко опустил голову и уставился на свои туфли.

— Видимо, зря я смеялся над теми слухами, что мне докладывали. Ведь слухи не бывают на пустом месте. Правда?

— Как посмотреть… Бабки могут такое напридумывать, иногда обидно становится.

Уголки губ у него дернулись, изобразив слабую улыбку.

— А знаете, у нас был один человек, — при этих словах он не сводил с меня глаз. — Вы его не застали, он уже полтора года как уволился в запас, тоже часто попадал во всякого рода неприятности, но из этих неприятностей всегда добывал очень важную информацию, неприятности и информация к нему словно к магниту липла. Жаль его, хороший был сотрудник, прошел Афган, выжил. Карабах, Осетия, Чечня, Дагестан, опять Чечня, наводил на боевиков страх своей неуязвимостью и боеготовностью. Выкручивался из любых ситуаций, я до сих пор удивляюсь, как ему все это удавалось. Он тоже говорил, что не боятся только дураки, а я не похож на дурака. Хотя правильно будет — «сумасшедшие». Вот поэтому мне и запомнилась эта фраза. За своих бойцов горой стоял, у него меньше всего потерь было. А вот на гражданке, к сожалению, погиб в авто-аварии, не справился с управлением. А хотя даже вертолеты поднимал и садил.

— Ну, на дороге всякое бывает, — ответил я, видимо этим окончательно поставив крест на своей легенде.

Он усмехнулся, мне даже показалось, что это была усмешка победителя. Видимо, я выдал себя, у меня дрогнули какие-то мышцы на лице. А это уже провал.

— А знаете, Алина, могу я Вас так называть?

— Я не возражаю.

— Так вот, знаете, Алина, зачем я все это Вам рассказал? Вы мне напомнили одного человека, которого я всегда считал и считаю своим другом. Мы служили в одной системе, а встретились первый раз в осажденном доме в Грозном, — он еще с пол минуты посмотрел на меня и отошел от окна, тяжело вздохнув. — Хорошо, Вы что-то хотели сказать по поводу вертолета?

— Хотела, но думаю, что мое мнение никого не интересует.

— Ну почему же? Вы заварили эту кашу, вот и внесите свою интуицию в это дело. Мне Мурзин доложил Ваши соображения, и знаете — есть подтверждение Ваших предположений. Вчера перехватили разговор «Пантеры» с неким гражданином, так вот он просил у нее людей. И действовал он по поручению гражданина Штольца. Есть косвенные доказательства, что под этим именем Тихомиров покинул Россию. И версия с появлением карты, написанной от руки, тоже уже находит свои подтверждения. Если это Ваша интуиция, то я знал только одного человека с такой интуицией. Вот теперь хочу послушать, что говорит Ваша интуиция по вертолету.

— А что она может говорить? Активно готовятся, не упускают ни одной мелочи.

— Вы не хотите взглянуть на карту?

— Почему нет?

Он достал из стола сложенные карты:

— Вот пожалуйста.

И развернул их на столе. Я встал с кресла и подошел к столу, склонился над картой. Он тем временем по селектору заказал в его кабинет два кофе. Он постоял сзади меня, потом быстро прошел к окну и, присев на подоконник, стал за мной наблюдать. Я был так увлечен картой, что даже и не подумал, какой вид имею сзади. Я забыл об этом.

Внесли два кофе. Когда молодой человек уже уходил, Терехов сказал.

— Пригласите Евсеева и Мурзина.

— Так, — произнес я.

— Если есть вопросы можете задавать, — сказал он.

— Да, есть вопросы. Первый: почему нельзя применить более крупные силы, ну скажем роту ВДВ?

— Это может вызвать лишние вопросы и поднять шум, пойдут слухи… Это может привлечь внимание прессы, а вы понимаете, что это значит?

— Понимаю. А если вдруг груз обнаружится, как тогда? Все равно придется привлекать силы.

— Это уже другой расклад. Вот если его там нет, и будет шум, попробуй потом докажи, что его там не было, нашим «партнерам»… — последнее слово он сказал со злостью.

— Я вот вообще не понимаю, как они собираются его вывозить? Ведь даже если они и доберутся до груза (предположим, что группу уничтожат), у них будет максимум сутки, чтобы свалить с района вместе с грузом. А это не граната. Каждая весит килограмм сто, не меньше.

— Вот это нам тоже интересно.

— На «вертушке» вывезти не получится: тут только в один конец 600 с лишним, судя по карте. Даже если они из района Алдана поднимутся с полными баками и дополнительным, у них не хватит керосина на обратный путь. А если учитывать еще и груз… Но раз они туда рвутся любой ценой, то значит есть план отхода. Только вот где он?

— Разрешите, — в кабинет вошли Дед и Евсеев.

— Проходите, присаживайтесь. Продолжайте, — обратился он ко мне.

Дед сначала сел в кресло, стоявшее позади меня, но вскоре встал и пересел сбоку. Я вновь уперся в карту. Приподнялся с локтей, которыми упирался в стол, оперся на ладони, посмотрел на потолок.

— Река — не вариант. Ну что же тогда? Даже если там есть старая железка — тоже не подходит. А готовятся они усердно. Может, рассчитывают, что вы их не раскусили и ничего не знаете о подготовке? Если бы это было так, тогда да, шанс уйти есть, даже с грузом. А вообще, как туда завозилось оборудование? Ладно, понятно с обслуживанием, «вертушка» там заправлялась на обратный путь. Запас керосина там наверняка был. А вот с материалом?

— Ну, что-то по Индигарке. От берега была проложена однопутка протяженностью 50 км. А зимой — по зимникам. После окончания строительства все было демонтировано. Лагеря закрыты. Строили ведь все заключенные. Там было больше десятка лагерей. Еще был аэродром, но вот где? Старых карт нет, а со спутника уже невозможно что-то рассмотреть.

— А может, они вообще не собираются вывозить груз? — спросил я. — Ведь там отмороженные фанатики.

— Вы хотите сказать, что они хотят использовать на месте?

— Ну, как сказать использовать? Они хоть и фанатики, но не сумасшедшие. Имея такой козырь, они могут давить на Россию, добиться каких-то политических уступок, — я посмотрел на Терехова. — Хотя, как долго они могут это делать? Ведь кто будет там, долго не сможет протянуть. Им будут нужны продукты.

— Может, это и будет одно из условий. А возможно, Вы, Алина, и правы, так они могут нанести очень сильный политический удар России, который отбросит ее на многие годы назад. Ведь позиции, с таким трудом завоеванные на мировой арене, сразу будут подорваны. Да и доверие мирового сообщества упадет, что безусловно скажется на экономике, — сказал Терехов. — И уже не важно, взорвут они их или нет, только тот факт, что кто-то в России завладел ядерным оружием, уже нанесет сильный урон. Что скажете?

— Это, по-моему, единственный логический вариант развития событий, — сказал Евсеев. — Нужно задействовать десант. Пока не поздно, взять базу под охрану.

— Я согласен, — поддержал его Мурзин.

Терехов посмотрел на меня. Я промолчал, он с минуту подумал.

— Я не думаю, что нужна такая спешка. Не будем спешить, пока мы контролируем ситуацию. Нужно ускорить подготовку разведгруппы. И отправлять их как можно быстрее.

— Да, мы пока контролируем ситуацию, но это пока, она может в любой момент измениться, — вновь сказал Евсеев. — Как бы потом не было поздно.

Терехов подошел к столу и склонился над картой. Потом выпрямился, снял очки и, достав платок, протер их. Затем повернулся и вновь отошел к окну. Пару минут он смотрел в окно. Все это время слышны были только настенные часы. Повернувшись от окна, он посмотрел на Евсеева:

— Я понимаю Вашу обеспокоенность. Вы попробуйте сами объяснить это там, — он поднял глаза к потолку. — Сегодня я попробую еще раз убедить, но, думаю, меня не станут слушать. Сами понимаете, кто у нас министр обороны. Так что продолжайте разработку плана. И подумайте, какую часть можно использовать при необходимости.

— А как Вы собираетесь забрасывать группу? — спросил я.

— А вот Евгений Юрьевич сейчас нам и расскажет, что они там придумали.

Дед встал и подошел к столу:

— Мы решили создать две группы. Которая уже есть, будет выполнять роль магнита, притягивать к себе внимание, а вторая, которую предстоит создать, в полной секретности вылетает в Иркутск. В связи с пропажей вертолета, мы думаем, что не стоит лететь в Якутск прямым рейсом. Оттуда на вертолете через Ленск прибывают в Якутск, заправляют борт, и он забрасывает их вот в эту точку. При заправке группа покидать вертолет не будет. Их вообще никто не должен видеть.

Я стоял, слушал Деда и плыл. Мне казалось, что это происходит в прошлом, и я не Алина, а Сергей. И моей группе ставится задача. Я даже перестал ощущать капрон колготок, который облегал ноги, и я это постоянно чувствовал, как и хомут лифчика и то, что юбка сжимает бедра. Я даже забыл, что стою на каблуках.

— Евгений Юрьевич, а вы не исключаете возможность, что те, кто будет заправлять, случайно не засекут бойцов? И кто знает, что они сболтнут. А если сами пилоты начнут заправку, это вызовет еще больше вопросов.

— Люди будут находиться в задней части салона и укрыты брезентом. Сейчас идут поиски пропавшего МИ-8, так что прибывший борт не вызовет подозрений, к тому же решено использовать борт МЧС. Они, к тому же, все оборудованы дополнительными баками.

— А с первой группой что планируете делать? — спросил Терехов.

— Первая группа через сутки отправится в Якутск. Там произойдет задержка, пока основная группа не выйдет к точке.

— А если что-то пойдет не так? — спросил Терехов. — Мы не должны сбрасывать со счетов случайность.

— Этого мы и опасаемся.

— Подумайте, какие еще варианты есть.

Я правой рукой взял себя за подбородок, а левой — за согнутый локоть правой, медленно обошел стол. Мурзин наблюдал за мной, а Терехов — за нами обоими, все также стоя у окна. Увидев кофе, я взял чашку и, не положив сахар, отхлебнул уже остывший напиток. Как мне сейчас хотелось закурить! Я сделал такие движения, когда ищешь, в каком кармане сигареты.

— Алина, можете закурить, пепельница на столе, — сказал Терехов.

Я поднял на него глаза и увидел, что он с насмешкой смотрит на меня. Но мне было не до этого, я устроил мозговой штурм. Нашел глазами свою сумку и, подойдя, достал сигареты, закурил. Сейчас я был весь там — в карте. Для меня не было ничего важнее карты, я искал выход, запасной вариант. Я понимал, что от этого зависит жизнь солдат, но мне казалось, что и моя тоже, я рассматривал все это, как задачу моей группе.

Я вновь склонился над картой. Потом выпрямился и подошел к большой географической карте России, висевшей на стене. У меня родилась идея:

— А что если нам и вторую группу засветить? Вернее, так сильно не прятать ее.

— Объясни! — сказал Дед.

— Ну, если ее засекут случайно, они сразу поймут, что с ними ведут игру, и тогда неизвестно, что они предпримут. А так пусть думают, что мы не в курсе их подготовки. И еще, меня интересуют боевики: что с ними? Не могут же они так просто находиться на территории РФ.

— Уничтожим, но не сейчас, а когда найдем груз.

— Сейчас их и не найдешь, маскироваться они умеют. Сейчас они наверняка прибывают мелкими группами в район и сосредотачиваются где-то в сопках. Найти их действительно будет проблематично. Но они пойдут за группой, значит выйдут из укрытия. Ну а группа пойдет не на объект, а в точку, где будет уже располагаться, скажем, рота морской пехоты. Ведь с Владивостока намного ближе перебросить подразделение, чем отсюда — ВДВ.

— Стоп, стоп, стоп… — Терехов оторвался от окна и подошел к столу. — Ты предлагаешь устроить ловушку? Где-то в сопках.

— Да, вблизи населенных пунктов это делать опасно, получим Буденновск, только выманивать в сопки.

— Вы забываете, что у нас первоочередная задача — это база. — сказал Терехов.

— А эту задачу никто и не отменял, просто ее провести силами спецназа той же морской пехоты. Надеюсь, что вы можете использовать группу разведки флота?

— Ну, думаю, что можно попробовать. Ты предлагаешь отправить туда нашего представителя?

— Да, а чтобы избежать какой-либо утечки, передать с ним письменный приказ командующему флотом. Это общая идея, а тонкости можно и доработать. — Я взял чашку и допил залпом уже холодный кофе.

— А как доставить группу спецназа в точку?

— Десантировать с самолета, других вариантов я не вижу. Это не должно вызвать вопросов у журналистов. Они постоянно тренируются. И также десантировать роту потом в нужную точку, где будете устраивать ловушку.

Я скрестил руки под грудью и опять посмотрел на карту. Повисла тишина, все переваривали услышанное.

— Думаю, что такого хода от нас не ожидают, — сказал Терехов. — А это вариант.

— Это только если они уверены, что их не раскрыли, — сказал я. — Поэтому не стоит создавать вторую группу.

— Сколько вам нужно времени для доработки этого плана? — спросил Терехов у Евсеева.

— Двое суток.

Он подошел к большой карте России и пальцем провел черту от острова Русский до примерной точки в нужном квадрате.

— Тут часа три полета. Подберите надежного человека для отправки во Владивосток, полномочия и приказ командующему у него будут. Определитесь с местом, куда можно вытянуть боевиков. На все у вас сутки, — он обвел всех взглядом. — Все свободны. Алина Викторовна, задержитесь.

Я даже и не сомневался уже. Он все понял.

— Евгений Юрьевич, Вы не ждите, мы ее довезем.

Когда все вышли, он подошел ко мне вплотную и посмотрел устало в глаза.

— Ну что, майор, давай прогуляемся.

Я хотел, было, сделать вид, что не понял слово «майор», но передумал. Может, оно и к лучшему, что он знает. Я вздохнул и кивнул головой. Спустились вниз и по дорожке двинулись к озеру.

— Я не буду спрашивать, что и как. Мне достаточно того, что я теперь убедился, что мне сказали правду. Ладно, сейчас речь не об этом.

Мы остановились на краю площадки перед спуском к озеру.

— Я так думаю, что сейчас ты не планируешь возвращаться в СГБР.

— А как Вы себе это представляете? — улыбнулся я.

— Ну ты и без меня знаешь, что от разработанного плана зависит весь успех операции. Я не говорю, что именно в боевой состав. Ты ведь можешь просто планировать операции.

— Я последнее время работал за штатом.

— Понимаю, не хочешь связывать руки.

— Вот именно, ведь штатным операм часто связывают руки всякими инструкциями, а это порой очень мешает работе.

Мы помолчали. Он повернулся и подозвал охранника. Что-то сказал ему тихо, тот сразу исчез. И вскоре появился с коньяком и двумя бокалами.

— Не желаешь?

— Почему нет, генеральский всегда вкусней.

Он налил коньяк и подал мне бокал.

— За спецназ!

— За спецназ!

Этот тост мы всегда поднимали первым.

— Да, инструкции — они действительно иногда мешают работать, только знать бы, кто их составляет.

— А те, кто сами никогда не будут ими пользоваться, — ответил я.

— Там было все понятно, никакие инструкции выполнять не требовалось, — сказал он, глядя на озеро.

— Почему же, была одна инструкция: остаться в живых и сохранить людей, — ответил я.

Мы опять помолчали.

— Я вот что хотел тебе предложить: у меня есть приказ создать отдел по борьбе с торговлей людьми. Так получилось, что тебе непосредственно пришлось с этим столкнуться. Вот я и хочу предложить тебе пост зам. начальника отдела. Я понимаю, что тебя связывает с Дедом. Но там ты бы смог организовать работу. Тем более приоритет при создании отдела нужно отдавать молодым женщинам.

Я вздохнул.

— Он там вообще помешался на бабах. Если так дальше пойдет, то у нас мужчины скоро будут выполнять самую грязную работу в армии, а руководить армией будут бабы, — я достал сигареты и закурил. — Знаете, Степан Алексеевич, не смогу я работать в кабинете, не мое это, да и Дед тоже. Мы привыкли уже к друг другу, с Афгана вместе. Не хотелось бы подводить его. Да и к тому же посмотрите на меня: я еще ребенок, какой зам. начальника?

— Ну, ребенок ты с виду, а внутри?

— Ну, всем же не объяснишь. Видят только то, что видят. Я вообще не против, но только за штатом отдела. Я могу попутно выполнять оперативную работу по этому направлению.

— А сил и времени хватит? У Мурзина работы выше крыши.

— Ну, если надо, мы и двадцать шесть часов в сутки будем работать.

Мы опять замолчали.

— Но ты подумай, — сказал он. — Кстати, а знаешь кого я планирую ставить начальником отдела?

— И кого же?

— Соколова, братишку твоего.

Я посмотрел на него внимательно. Вот это поворот.

— Так не честно, — произнес я. — Вы заставляете меня делать трудный выбор.

— И это еще не все. Твоя дочь будет в этом же отделе.

— Но ее же, вроде, ФСБ…

— Я не отдал. Так как?

— Не знаю.

— Хорошо, ты подумай, я не тороплю. Сейчас, я слышал, ты хотел отдохнуть. Так езжай, отдохни, съезди на море. Если есть финансовая проблема, поможем. А потом дашь ответ. Только не вляпайся куда-нибудь, — улыбнулся он.

На этом тему закрыли. Говорили о другом, потихоньку посасывая коньяк. От обеда я отказался, и мне предоставили машину, которая и отвезла меня к Деду на дачу.

По пути я попросил остановиться возле супермаркета и купил коньяк. Мне хотелось напиться, чтобы не думать ни о чем. Вера встретила меня у калитки и, обняв меня, чмокнула в щечку.

— Я так соскучилась! Ты где была? Ого, на какой машине тебя возят, это кто? — провожая взглядом шестисотый мерседес, спросила она.

— Такси поймала. Я тоже соскучилась. А где т. Маша?

— Она отдыхает, а я одна скучаю.

Она сейчас была похожа на ребенка. Зайдя в комнату, я разделся, снял надоевшую юбку и блузку.

— Вер, я не представляю, как в этом можно ходить… Красиво, согласна, но неудобно. Мне кажется, что бедра в тиски были сжаты.

— Красота требует жертв, — улыбнулась она и подала джинсовую юбку и топик на тонких бретельках.

Я не стал спорить. Да и уже смысла не имело стесняться кого-то. Я видел, что у меня красивая фигура, и все это на мне очень хорошо смотрится. Так почему и от кого я должен это все скрывать?

— Я так жрать хочу, — распуская волосы, произнес я.

Пообедав и убрав посуду, мы вышли в сад.

— Вера, пойдем, на озеро сходим. Покажу тебе классное место.

— Пойдем, — обрадовалась она.

Уже по дороге я посмотрел на свое плечо. Я уже не носил пластырь, а благодаря хирургу, который зашивал мне рану, у меня осталась только красная полоска с маленькой отметиной от пули.

— Верка, я не могу так.

— Как?

— Ну, смотри, лямки от лифчика видать.

— Ну и что?

— Я как будто только в нем и иду.

— Да не бери в голову…

— А бери в рот. — Мы прыснули смехом.

Уже на берегу я достал бутылку:

— Вер, давай напьемся… Задолбало все…

— Давай.

Вскоре Вера убежала купаться. Крикнув ей, чтобы далеко не заплывала, я задумался. Все-таки, кто я? Еще мужчина в женском теле, или уже женщина с мужским характером.

Я полез за сигаретами и вдруг увидел два предмета. Достав их и положив рядом, я закурил. Губнушка в красном тюбике и золотистой надписью и рядом — черный, вороненой стали пистолет. В памяти всплыли слова и давно слышимой песни: «Любовь и кровь, любовь и смерть, а выбрать нам дано одно». И вот что я должен с этого выбрать. Губная помада — это любовь. А пистолет — понятно.

Я сидел, смотрел на Веру, которая плескалась действительно как ребенок. Может, тоже искупаться? Никого нет, пляж метрах в пятистах отсюда. Подумаешь, в нижнем белье. Купальник не на много отличается.

Я не слышал, как ко мне сзади подошли. Я их почувствовал. Человек пять, не меньше. Я увидел, как замерла Вера в воде и уставилась на нас. Сделав глоток из горлышка, я через плечо протянул бутылку назад. Кто-то ее взял, и я услышал, как в ней заплескалась жидкость. Вера вышла из воды и медленно приближалась, с испугом глядя на нас.

Вера стояла от меня в метрах десяти. Глядя на нее, я едва сдерживал смех. Немного испуганное личико, мокрые волосы прилипли к лицу, она пытается убрать их одной рукой, но у нее никак не получается. А второй прикрывает грудь подобранным почти таким же топиком, как и на мне. Вот почему женщины в случае чего прикрывают сразу верх, а не низ? Про грудь вспоминают сразу, а киску забывают.

Сзади только слышно было как плескается жидкость в бутылке, когда ее переворачивали, чтобы попить. Я уже не выдержал и спросил, не поворачивая головы:

— Вы что, так и будете молча жрать мой коньяк? Смотрите, как девочку напугали, я за нее вас всех порву. Понял, Хохол? Я, между прочим, твой хохляцкий говор за километр услышал…а. Я думал…а, что показалось, но когда услышал…а, что Бес также сопит, все понял…а… — я встал и повернулся к ним. — Они стояли в ряд и просто улыбались: Седой, Лис, Хохол, Бес и Сокол. — Что, приехали на меня поглазеть? Поугорать? Вера, иди ко мне, — я обнял за плечи подошедшую Веру и улыбнулся. — Привет, парни. Где вас черти носят?

— Командир, бля буду, ты… Ты как так помолодел? И похорошел… — произнес Хохол и, перепрыгнув через лавочку, обнял нас обеих. А дальше нас уже просто сжали вместе, мы только ойкали.

— Парни, раздавите, — пытался я выговорить. Вера попискивала.

Когда нас освободили из объятий, мы обе тяжело дышали. Я забрал бутылку коньяка у Лиса и, сделав глоток, отдал Вере. Она отказалась, и я допил остатки.

— Вы офигели, чуть не раздавили. Вы откуда вообще?

— Сегодня прилетели утром. Дед сказал, что ты у него на даче, вот мы сразу и сюда. Знаешь, командир, мы боялись, что и тут тебя не застанем, — сказал Седой.

— Ага, пол Сибири гонялись, Эмираты перевернули, а он тут на даче у Деда, да еще с такой красавицей отдыхает. Вера, ты помнишь меня? — спросил у нее Хохол.

— Нет, — хлопая длинными ресницами, произнесла она удивленно.

— Надо же, всю дорогу у меня на коленях спала и не помнит… — удивился Хохол.

— Ну, на коленях же. Колени, может, и помню, — серьезно сказала она и прыснула смехом, заразив остальных.

— А это что? — увидев пистолет и рядом помаду, спросил Сокол.

— А, это? Джентльмено-дамский набор… — снова смех. — Я не поняла, мой коньяк выпили. Давайте доставайте, не говорите, что с пустыми руками.

Началась суета. Решили пожарить шашлык. Кто-то убежал в магазин за мясом, кто-то — к Деду на дачу за мангалом, кто-то готовил дрова. Только мы с Верой сидели и наблюдали за происходящим. Мне это было непривычно, но мне нравилось. Вскоре все было готово, поляна накрыта, водка разлита, закуска порезана, а шашлык доходил на мангале.

— Ну, — поднял я пластиковый стаканчик. — За вас, ребята, за спецназ!

— А ты не с нами? — спросил Бес. — Ты был и есть наш, за нас — за спецназ!

Мы выпили, даже Вера выпила до дна, потом сразу по второй… И тут же молча третий тост, не чокаясь и стоя.

— Ну, рассказывай, как жизнь, командир… Не переживай, лучше так, чем в ящик…

— А что рассказывать?

— Как сам? Как попал в такую бодягу?

— Верка, — я посмотрел на сидевшую рядом Веру. — Они вот нашу жизнь называют бодягой. Может, глаза им выцарапаем?

Так, смеясь и шутя, мы даже не заметили, как к нам подъехал экипаж ППС. Молодой лейтенант решил навести порядок. Но вскоре отказался. Нет, грубости не было. Уже уходя, он увидел лежавший пистолет. Это стало причиной его непонимания. Уже в годах старшина отвел его в сторону.

— Лейтенант, что ты к ним пристал? Не видишь, разведка гуляет… Даже у девки, вон, пулевой шрам. Что ты от них хочешь?

— У них лежит оружие в открытую. Сейчас напьются и начнут стрелять. Или нечаянно выстрелят, ранят, или…

— Лейтенант, они уже столько настрелялись и с оружием обращаются с закрытыми глазами. Поехали… Пусть гуляют…

— Старшина, мы обязаны…

— Лейтенант, знаешь, они за день выстреливают столько патронов, что ты за всю жизнь не отстрелишь. Хочешь получить по морде? Иди, я не против. Но знай, их отмажут…

Лейтенант постоял и, махнув рукой, сел в машину. А старшина дотронулся до правого плеча, где у него под рубашкой красовалась наколка: земной шар укрыт крыльями летучей мыши.

Вскоре все захотели купаться. Меня как ни звали, я не пошел.

— Ну, пойдем, — просила меня Вера. — Вот утону, кто меня спасать будет?

— Когда утонешь, спасать уже поздно. Ты не переживай, тебе не дадут утонуть… Смотри, как Хохол на тебя смотрит, да и ты тоже косяка давишь.

— Дура, что ли? Ничего я не давлю, пошли со мной купаться… Подумаешь, в лифчике. Я тоже, и ничего…

— У тебя хоть трусики нормальные, а у меня прозрачные… Даже на… Ну, ты поняла. Все видать… Дура, что ли? Не пойду.

— Ну, как хочешь, — Вера побежала в озеро к парням. Она светилась от счастья.

Они бесились как дети, всем уже под сраку лет, прошли огонь и воду, а вот не утратили дух детства… Слышны были крики, смех, Верин визг. Да, вот теперь я чувствовал, что опять набираю силу, которую я утратил, когда ушел со службы. Я вспомнил слова из фильма «Брат»: «В чем сила, брат»?

Да, действительно, сила не в деньгах, не в мускулах. А вот в таком отношении. Когда у тебя есть настоящие друзья, которые пойдут за тобой на край света. Которые всегда прикроют спину. И им все равно, что с тобой произошло, они всегда придут на помощь и не отвернутся… Вот в этом и есть сила. Эта сила никуда не девалась, она всегда была со мной, просто я ее не чувствовал. Я думал, что я ее утратил… Особенно, когда со мной произошло то, о чем написано выше. Я сам пытался оттолкнуть ее. Испугался, что не поймут, не поверят, нужно будет что-то доказывать. А оказалось, что никому и ничего доказывать не надо, я уже все доказал в прошлом, в горах Афгана, в горах Кавказа. Друзьям достаточно только посмотреть мне в глаза, чтобы увидеть, кто перед ними. Ведь глаза, взгляд — это зеркало души. Не возможно забыть взгляд друга, который не один раз прикрывал твою спину в бою. Ведь бывают такие моменты, когда нужно понимать без слов, без жестов, а с одного только взгляда.

Лис вышел из воды и направился ко мне. Сел рядом на землю, посмотрел на меня и толкнул плечом, подмигнул.

— Не гони, прорвемся, — весело сказал он.

— Э, ты осторожней толкайся, Славик… Я чуть не свалился… — засмеялся я.

— Извини… Ну, как ты? Что не купаешься? Пошли с нами, — он взял бутылку водки и налил в два стаканчика.

— Я нормально, как ты? Как жена? Как дети? А где остальные ребята?

— Да я — нормально, командир. Дома тоже все хорошо: Сережка в пятый класс пойдет, Танюха уже в восьмой переходит, ну а Маришка еще только в садик ходит… Зато вся в папу, дерется со старшими… Те от нее плачут… А где твоя Маришка? Мы заехали в училище, хотели и ее захватить, сказали — отчислена. Что случилось?

За это время уже все вышли из воды и расселись вокруг накрытой поляны прямо на земле. Вера села чуть позади меня и навалилась мне на плечи, обняв за шею.

— Наверное, Маринки все в пап… Тоже поперлась в спецшколу. Пусть хлебнет.

— Дай бог, чтобы не хлебнуть нашего, — сказал Бес. — Ну что? Выпьем за женщин… — поднял он стакан и посмотрел на нас с Верой. И все сделали то же самое.

— А что вы на меня смотрите, вот на нее смотрите, — кивнул я головой на Веру. — Вот за нее и выпьем… А я еще не определился.

Вскоре я уже почувствовал, что пьяный. Вера тоже уже хорошая, а вот им — как вода. Когда все пошли в воду, я придержал Веру, достал из сумки таблетки, сунул ей одну и сам выпил.

— Что это? Противозачаточные?

Я посмотрел на нее округлившимися глазами:

— Ты о чем думаешь, сеструха? Кто о чем, а голый о бане. Пей, давай… А то, вон, уже пьяная…

Она безропотно положила в рот и запила соком.

— А что это?

— Цианистый калий… — пошутил я. — Это чтобы не пьянеть и отрезветь. В аптеках такого не встретишь, это для шпионов делают, — улыбнулся я.

— Во, хорошо, а то я уже пьяная… Пойдем со мной, пописаем, — попросила она и, взяв меня за руку, потащила в кусты.

— Верка, я смотрю, ты на Коляна глаз положила, — сказал я, когда мы присели в кустах.

— Яяя?! С чего ты взяла? — пьяно удивилась она.

— Я же вижу, — засмеялся я. — А что, нормально, он, кажется, не женат, самый молодой, а что? Давай, сосватаем тебя прямо сейчас.

— Да иди ты, — она засмеялась и встала, натягивая трусики. — Ничего я не положила… Просто прикалываюсь…

— Знаю я… Сегодня положим вас спать в гостевом домике… — поправляя юбку, сказал я.

— Ну вот, а говоришь, не определился… — сказал Андрей, когда мы вернулись. — В туалет-то вместе ходите… — с улыбкой сказал он.

— А ты откуда знаешь? Подглядывал, что ли? — засмеялась Вера. — Мы просто поболтать отходили, девочки так иногда делают. Алинка, ну, пошли купаться…

— Верка, я тебе сказала, не пойду.

— Как хочешь, а я пойду, — и побежала к воде, где плескались все, кроме Андрея.

Таблетка начала действовать, да и на Веру тоже — она уже связывала речь.

— Ну что, братишка, сидишь? Наливай, а то уйду… — улыбнулся я.

Он налил, но выпить не успели… Подбежали остальные. Он налил всем.

— Вот кем теперь ты нам приходишься? Был братом, а теперь? — спросил Седой.

— А теперь сестренкой, а так как Вера и Марина — мои родные сестры, то и они, автоматически, ваши сестренки, — засмеялся я.

— Как сестренки? — спросил Хохол.

— А вот так. Но ты, Колян, не гони, — я обнял Веру за плечо, — названные брат и сестра могут спать вместе… — Все засмеялись.

Вера отстранилась и легонько толкнула меня в левое плечо, я почувствовал слабую боль, но чтобы она ничего не успела сказать, я изобразил сильную боль и, ойкнув, схватился за плечо.

— Алинка, прости, я не хотела… — испугалась Вера и начала гладить мне плечо и дуть на него.

— Тогда тост, — сказал Андрей, когда все успокоились. — За наших сестренок!

Уже стемнело, но никто и не собирался прекращать купаться. Откуда-то, пока мы с Верой отлучались, взялась гитара. Когда в очередной раз все кинулись в озеро, Андрей остался и сел рядом.

— Ну, чем думаешь заниматься?

— А тебе Дед не сказал?

— Да мы и поговорить не успели. У них там кипишь какой-то. Сказал, что ты у него, и что у нас двое суток на отдых.

— Да, Андрюша, кипишь серьезный… Но, думаю, все будет нормально.

— Ты в курсе, что там?

— В курсе, я сама его и замутила… Все как всегда, — посмотрел я на него, сделав невинное лицо.

— А по поводу?

— А по поводу трех термоядерных бомб, которых потеряли в 1997 году…

— Ни фига… — удивился он. — Слушай, может вернешься на службу? — посмотрел он мне в глаза.

— Андрюха, не гони волну… У меня сейчас другие проблемы: нужно выбрать между двух огней, вернее, между двух друзей. А ты на службу, на службу… Разберемся… Кстати, я теперь Самбурова Алина Викторовна, приятно познакомиться, — протянул я ему руку. Он пожал мне ладонь. Я ойкнул… — Ты что, полковник, офигел, что ли, у меня же не такая сила, как у тебя, — я толкнул его в плечо. Он даже не шелохнулся, а я завалился. Смеялись долго.

— А что за проблемы? — спросил он, когда успокоились. — Давай решим.

— Нет, тут я должна сама решить… Сегодня был у Терехова…

Я вздохнул и посмотрел на него. Я мог ему рассказать. Я знал, что из него ничего не выплывет. Будет молчать и делать вид, что ничего не знает.

— Ну, говори уже, я же вижу, что что-то знаешь…

Я опять вздохнул и отвернулся, посмотрел на купающихся. У нас никогда не было секретов. И я рассказал ему.

— Во дела… — задумался он. — Меня — на начальника отдела, а тебя — замом…

— Вот-вот, как это будет выглядеть? Отец и дочь… Я ведь тебе сейчас в дочери гожусь… Я отказался, но он дал время подумать. Я знаю одно: замом я не буду… А вот оперативный отдел. Я надеюсь, если я откажусь, ты не обидишься?

— А кто тебе сказал, что я уйду от Деда? — он посмотрел на меня серьезно.

— Я думал об этом… Ладно, будет день — будет пища. Но тебя, Андрюша, никто и не спросит, приказом назначат и все.

— Это точно… Так, значит, ты уже в системе?

— Ну, куда я без вас. Тем более, Марина тоже у вас… Я, между прочим — старлей… — я улыбнулся.

— Я не понял, а что сидим, звание кто обмывать будет? Все сюда, есть тост! — закричал он.

И снова объятия, снова поздравление… У меня в стакане откуда-то взялась звездочка. Пришлось под общим взглядом пить до дна полный стакан…

Так мы и просидели до самого утра… Я уже тоже захмелел под утро… Наблюдая, как они купаются, я поежился. Посмотрев на их одежду, взял чью-то куртку и накинул на плечи. Сейчас мне было хорошо… Я не думал, что будет завтра, что будет через год или два… Мне сейчас было хорошо. Я уже давно так не отдыхал.

Я не знал также, что будет завтра… И не мог знать, что всего в пятидесяти км от нас, на берегу такого же озера, в одном из сотен особняков, сидят трое, потягивают виски и говорят обо мне и Вере. Я не знал, что тот амбал, который шел на меня с битой, работал у Тихомирова и был охранником в той школе. И что в день побега он был в смене, но его спасло расстройство желудка, и когда я начал заварушку, он был в туалете и так и просидел там испугавшись. Но он узнал меня и Веру, а мы — нет… И я не знал, что уже пробит номер машины, они уже знают адрес. Только Мариной они считают меня. И они все так же думают, что карта у нас, и на ней отмечено место, где спрятано золото. И что мы уже были там, привезли часть золота и, продав его, купили квартиру и машину. Конечно, они ошибались, но нам от этого не легче.

Всего этого я не знал, да если бы и знал, это ничего не изменило бы в моем настроении, я бы так же отдыхал, потому что я всегда готов к любому развитию событий. И знаю, что не завтра, так послезавтра мне придется стрелять на поражение. Даже неожиданное превращение выбило меня из колеи только на определенное время. А теперь опять все по-прежнему.

Только остался один вопрос: кто я? Еще мужчина в женском теле, или уже женщина с мужским характером? Пока я не мог ответить.