Я существовала, как призрачный набросок мыслящего существа, которое пыталось увидеть себя со стороны и ужасно жалело, что рядом нет зеркала.

Зеркало не помогло бы.

Нет глаз, чтоб узреть себя. Нет рта, чтоб закричать при виде своего отражения: комок фарша, плавающий в колбе с диссоциативным электролитом. Гигантская фрикаделька, слепленная полоумным поваром.

…

Есть ли «Я» вообще, или я — это Клод, удивлённый своей новой ролью?

О командане Клоде Яхине знала всё, что знал он сам. Даже то, что ему стыдно вспоминать. В особенности это.

Моя личность, которой, возможно, нет забилась в уголок, стесняемая образами и мыслями из памяти Клода. Хотелось казаться себе искоркой сознания… но — я была шариком фарша, плавающим в диссоциативном электролите.

Хотя бы в этом полная ясность.

…

Глаза мои появились позже знания того, что они у меня должны когда-то появиться.

Видела вокруг себя глубину, как в Океан-море. Электрические всполохи озаряли синюю муть, показывая комки какого-то белого мусора, плавающего вокруг моего сознания, как рыбий корм, насыпанный в аквариум, где все давно сдохли.

Этот сизый мир всего метра три в диаметре. Представлял собой высокую стеклянную колбу, установленную в бункере. Колба — часть добедового клонатора, обнаруженного ханаатцами в Санитарном Домене. Ради клонатора, (или, как его называл профессор Сенчин, АКОС — «Аппаратный Комплекс Органического Синтеза») Клод и сунулся сюда.

Синяя муть электролита и белый мусор в ней — единственные знания о реальности, полученные через собственный опыт. Всё остальное — знания Клода, которые меня не устраивали.

Даже имя для себя придётся выбирать из чужих воспоминаний. Из воспоминаний командана Клода Яхина.

…

Главное не сбиться с мысли.

Я ведь не восставала из мёртвых — Клод ещё никогда не умирал. Значит, и у меня нет этого опыта.

Хотя… не считая того случая, после спецоперации Эскадрона в Нагорной Монтани, когда мой оригинал, командан Клод Яхин, попал в реанимацию с ранением в голову.

Он увидел свет в конце туннеля и услышал райское пение, пока хирург не попросил медсестру выключить радио «Шансон» и не отвёл лампу от лица оперируемого. Клод до сих пор полагал, что побывал одной ногой в могиле.

…

Электрические разряды пульсировали в фарше, заменяя удары ещё не работающего сердца. Снова пограничная двойственность: сердце стучало исключительно в моём представлении. Мозг посылал сигналы, но не было крови, которую этот орган должен был перегонять. Была только идея функции организма под названием «сердцебиение».

У меня испуганно колотилось сердце, которое то ли уже существовало, но не работало, то ли ещё не было создано, но уже всё-таки, дьявол его побери, работало.

Не важно, клон я из колбы с диссоциативным электролитом или родилась из утробы матери, как оригинальный Клод и миллионы остальных граждан Империи Ру́сси.

Мир за стенами АКОСа — это единственное подтверждение моей реальности. И я буду цепляться за мир руками, щупальцами, обрывками мыслей… всем, что есть.

Мой оригинал — Клод Яхин — не раз встречался со смертельной опасностью. Тогда на его лице появлялась та косая улыбочка одним уголком рта, которая была свойственна всем Яхиным. Мне тоже хотелось косо улыбнуться несуществующим ртом. Мне предстояла встреча с миром.

Это нервировало.

Отлично!

Значит, нервы у меня уже появились.

Круглый потолок бункера покрывало переплетение труб и проводов. Ниже висели большие лампы. Половина из них не работали, поэтому внутренности бункера освещались частями, как сцена театра. Не считая колбы АКОСа, — изнутри она подсвечивалась слабым огнём лампочки, которая, впрочем, не пробивала толщу жидкости.

Командан Клод — красавец-брюнет, в комбинезоне, поверх которого одет заляпанный кровью бронежилет, сидел на медицинской кушетке и жевал тартину. Одной рукой макал её в стакан с оранжиной, другой придерживал на коленях автомат.

Антуан, его аджюдан, сидел в пятне театрального света. В обеих руках вертел засапожные ножи: кривые четырёхгранные лезвия с ханаатскими узорами. Завершив серию быстрых вращений, сунул ножи за голенища и поднялся.

Подошёл к трёхметровой колбе АКОСа. Прикрыл глаза ладонями с обеих сторон, вглядываясь в мутную синеву:

— Интересно, что он там думает…

Клод пожал плечами, что значило: «какая к чёрту разница?»

Вместо него охотно ответил профессор Сенчин:

— Существо переживает стадии собственного рождения. То есть проходит путь от сознания червяка до человеческого. — Сверившись с хронометром, добавил: — Сейчас это существо, или иначе «синтезан», вполне осознаёт и себя, и свои воспоминания… то есть воспоминания донора.

— Почему ты, дед, его «существом» кличешь? Почему не клоном?

— Потому что, молодой человек, я учёный. Клонирование — теоретический процесс недостижимый на практике. В АКОСе происходит созидание, синтез по заданным параметрам, но не клонаж.

— Будто есть разница.

— Есть. Чтоб её понять, вам надобно сорок лет учиться.

Изнутри колбы выплыл и прилип к стеклу белёсый кусок плоти, похожий на уродливый пельмень в протухшем бульоне. Антуан зажал рот рукой и отошёл.

Пол бункера несколько раз вздрогнул. Лампы на потолке запрыгали на тросах, как сторожевые псы на привязи. Посыпалась пыль.

Гоша, четвёртый человек в бункере, флегматично смахнул со стёкол своих синих очков пыль и посмотрел на экран сканера. Красные человеческие силуэты возились у прямоугольного проёма бункерных дверей.

— Минируют, — дополнил Гоша.

На связь по рации вышла Руди:

— Уничтожила два лазерных термо-бура. Третий ушёл к вам вниз, так что держитесь. У нас бой на земле, приходится отвлекаться на поражение вражеской пехоты и наземной техники. ПВО противника подавленно, так что мы тут справляемся.

Профессор Сенчин глядел то на Клода, то на показания ординатёра. Извиняющимся тоном доложил:

— Последняя стадия процесса.

Клод обмахнул крошки с бронежилета и перевернул одну железную кушетку. Под её прикрытием опустился на колено:

— Гоша и Антуан, занимайте позиции. Стрелять без команды.

Гоша встал за выступом в стене лаборатории. Задумчиво спросил:

— Командан, когда твой клон будет готов, он будет полностью, как ты? Нам слушать его приказы?

— Не гони, Гоша. Философ херов.

— Но если он начнёт орать, что тоже главный? Что он тоже командан, тоже имеет право… то сё? Вас же хер отличишь.

Антуан заржал.

— Отставить шутки. Будет рыпаться — грохнем.

Синяя жидкость в АКОСе бурлила. Вспыхивали слабые электрические искры. Профессор Сенчин бегал между колбой и ординатёром и восторженно кричал:

— Завершился перенос донорской памяти. Иисус-дева-мария.

В диссоциативе мелькнуло что-то похожее на раскрытую ладонь, окутанную прожилками электроразрядов.

— Искры зажгут эту ночь… — вспомнил Клод свой девиз.

Профессор остановился перед экраном ординатёра и усиленно потёр переносицу. Провёл пальцем по табло. Повернулся к Клоду.

— Готово…

Стеклянная дверца ёмкости опустилась. Синяя жидкость, мерцая искровыми разрядами, хлынула на пол. Антуан зажал нос и выругался:

— Мерде.

Не отрывая взгляда от колбы, профессор пояснил:

— Отвод диссоциативного электролита нужно продумать. Пока что спускаем прямо на пол.

— Воняет, будто сдох кто-то.

Гоша философски изрёк:

— Рождение и смерть одинаково воняют.

Чем ниже опускалась дверца, тем сильнее изумлялся Клод.

В опустевшей ёмкости висела девушка. Нити органики, прилепившиеся к стенкам колбы, поддерживали её в центре.

Глаза — закрыты.

Мокрые длинные волосы облепили грудь. На губах застыла косая улыбочка левым уголком рта, столь свойственная Клоду. Тело синтезана усеяно белыми кусками трупного фарша вперемешку с синей плёнкой. Широкие полные бёдра, плоский живот. Из него тянулась пуповина, уходящая в недра клонатора.

В полной тишине раздался возглас Гоши:

— Мать моя женщина.

Антуан согнулся и выблевал недавно выпитую оранжину.

Гоша сказал:

— Ну, командан Клод, с удачным клодированием, это девочка.

Профессор выволок девушку из колбы и положил на кушетку. Никто и не думал ему помогать. Быстро отсёк пуповину, орудуя как опытный врач. Крест-накрест залепил рану пластырем.

Достал из шкафа полотенца и обтёр девушку.

Она вздохнула, сплёвывая остатки синей жидкости. Открыла глаза и обвела взглядом лабораторию.

Профессор помог мне сесть на кушетке. Я двигала руками и ногами, как пьяная или сильно передо́знутая пудрой. Руки сами сгибались, пальцы сплетались в невероятные фигуры, угрожая сломаться. Одна нога колотила по кушетке, вторая, спустилась на пол, словно собралась в самоволку.

Профессор вколол мне что-то. Проявив свободу воли в последний раз, мои конечности подчинились сигналам мозга.

Сенчин помог вставить руки и ноги в комбинезон. Точность моих движений быстро пришла в норму. Лямку на плече застегнула сама. Сенчин подал полотенце. Наклонив голову, начала промакивать волосы.

— Ну, объясняй, профессор, — приказал Клод. — Почему вместо меня она?

— Э-э-э, могу только предполагать, что субпрограмма сменила пол синтезана, чтоб уменьшить количество обрабатываемых данных.

Гоша хмыкнул:

— То есть, по науке доказано, что бабы глупее?

— Субпрограмма просто избавилась от половой информации, присущей фенотипу оригинала. Всё что было мужского в Клоде обнулено в этом существе.

Клод добавил:

— Информация о размере моего члена занимала слишком много места.

Хотела сказать в ответ, чтоб не обольщался, я-то знаю его размеры, но лишь закашляла, выгоняя из горла остатки синей жидкости.

Антуан посмотрел с отвращением:

— Видимо, способность к речи тоже не скопировалась.

Повернулась к нему, хотела напомнить, что у него самого красноречия чуть больше, чем у автоответчика. Но только булькающе прохрипела.

Гоша сверкнул из своего угла синими линзами очков:

— Командан, эта дублированная пута… твоя сестра или дочь? И в том, и в том случае — ты её отец.

— Она неудачный эксперимент, каким станешь и ты, сержант-шеф, если продолжишь неудачно острить.

Вмешался Сенчин:

— Синтезан — это плоть твоей плоти, Клод. А дочь или сестра — вопрос юридический. В законе Империи есть правовой акт, регулирующий отношения синтезированных существ и доноров…

Клод буркнул:

— Пусть клиент решает, что с ней делать. Может, отправят в один из своих борделей.

Я поднялась со стула, аккуратно сложила полотенце, точь в точь, как делал сам Клод, когда выходил из душа. Резко поднырнула под его левую руку. Выбила из рук автомат, перехватив ремень, а снизу локтем заехала по подбородку. Правую руку закрутила за спину и обмотала ремнём автомата.

Антуан кинулся освобождать Клода, но наткнулся на мою ногу. Удар пришёлся точно в лоб. Антуан охнул и сел на пол.

Гоша направил на нас автомат.

— Командан? Могу синтезированную сучку отсюда снять одним выстрелом.

Не отпуская жертву, я наклонилась к оглушённому Антуану и вытащила засапожный нож. Приставила к горлу Клода. Приблизив губы близко к его уху, хрипло прошептала:

— Предлагаю отложить решение вопроса, кто из нас более настоящий. Надо валить из лабы и доставить профессора к заказчику.

Клод прошипел:

— Убери нож, решим мирно.

Помедлив необходимые несколько секунд, чтоб Клод понял, что он в моей власти, отпустила. Протянула руку Антуану, возвращая нож и помогая подняться на ноги.

Антуан шатающейся походкой подошёл к Клоду:

— Дерётся не хуже тебя. Не огрести бы проблем с нею.

— Пригодится ещё один боец. Доберёмся в Моску и сдадим её клиенту вместе с Сенчиным.

Антуан с сомнением покачал головой:

— С другой стороны нехорошо, она же типа твоей родственницы…

— Отставить полемику.

Потирая шею, Клод отдал приказ:

— На время текущей миссии в состав боевой группы принимается существо… э-э-э… как тебя называть?

Я прикрыла показавшуюся из-под лямок комбинезона грудь и представилась:

— Жизель.

Клод покраснел. Подростком он был влюблён в девушку с таким именем. Выкрадывал у родителей десятки эльэкю, чтоб оплачивать её корыстную любовь. Одно из самых постыдных воспоминаний. Я лучше всех в мире знала, чем уязвить великого командана.

Клод наклонился ко мне:

— Будешь манкировать мой авторитет, вонючка, превращу обратно в фарш.

Вместо ответа я пошатнулась и упала бы, если бы между нами не встал Сенчин:

— Иисус-дева-мария, прекращайте драку. Образец только что вышел из процесса. У меня пара вопросов…

Отвёл меня на кушетку. Ноги снова начали идти в разные стороны. Уложил и оттянул мои веки:

— Головокружение?

— Сильное.

— Наблюдалось у всех существ. Скоро пройдёт. Вопрос, как глубоко воспроизводится краткосрочная память?

— Всё помню.

— Насколько близко до момента выхода из АКОСа?

Я отвела морщинистые руки профессора от лица:

— Хватит мне глаза тереть. Мне уже лучше.

Я снова села и поправила постоянно спадающую лямку комбинезона. Профессор Сенчин грубо взял меня за волосы. Привык, старый извращенец, обращаться с новорождёнными синтезанами, как со скотом.

Клод, лежала на кушетке животом вниз. Брюки спущены до колен, под живот подложена круглая подушка.

Клод поставил перед диваном стул и сел. Стукнул профессора по коленке:

— Слушай, дед, если не будешь честно отвечать, умрёшь прямо сейчас, не дотянув до допроса в корпорации.

Профессор Сенчин вытянулся и сел ровно:

— Я готов к сотрудничеству. Зачем пугать?

Клод поморщил лоб, собираясь с мыслями:

— Первый вопрос, откуда технология? Только не ври, что ты гений, и сам всё придумал.

— Археологи Конурского Ханаата раскопали в своей зоне Санитарного Домена остатки древней лаборатории. Аппаратура частично была разрушена временем и природой. Ханаатские биоинженеры выяснили, что в лаборатории работали с технологией бесполого размножения. Дальше этого понимания не продвинулись. Всё же добедовое человечество было на тысячу лет развитее нас. Тогда ханаатцы вышли на вашего покорного слугу.

— Продал родину, — презрительно сказал Антуан и сделал вид, что хочет метнуть в профессора нож.

— Я согласился работать с древней находкой исключительно из научного интереса. Отказался категорически от денег. Ну, от излишне больших денег. Так, в разумных пределах…

— Не отвлекайся.

— Моя главная заслуга не в том, что удалось восстановить основные функции АКОСа, но в том, что я понял: клонирование — тупиковый путь. Древние люди не занимались клонированием. Они синтезировали новые существа с параметрами организма-донора.

Клод снова стукнул Сенчина по коленке:

— Трясти заслугами будешь на суде. Идём дальше. Чем добедовые технологии отличаются от наших или ханаатских?

— Всем, молодой человек. Добедовые учёные добивались стопроцентной точности синтеза, молекула в молекулу, а у нас — трата денег депозантов на сатисфакцию собственного невежества.

Клод показал на колбу:

— Клон будет таким клоном, о каком мечтают шефы Корпорации?

— Я же говорил, не существует клонирования…

— Не придирайся к словам. Мне влом произносить «синтезированное существо». Отвечай, он будет покорным биороботом?

— Нет, конечно. Эти мечтатели из корпорации хотят видеть в добедовых технологиях только выгодные для себя стороны. Синтезан по идее должен не отличаться от донора. Но он не копия и не клон. Повторяю, это отдельное живое существо.

Клод сверился с записями в своём портабельном ординатёре:

— Правда ли, что память и навыки оригинала переносятся в клона? Синтезана, если угодно, дед.

— Молекулярный процесс формирование памяти заключается в установлении связей между нейронами. То есть ты, Клод, в каждую секунду существования — это определённая конфигурация синапсов в нейронной цепочке. Добедовые учёные могли создать точный биоинформационный слепок организма в данный отрезок его жизни.

— Почему мы или ханаатцы так не могли? Я знаю, что тридцать лет назад ты руководил экспериментом…

— При нашем уровне развития счётных технологий — невозможно. Находка в древней лаборатории почти решила проблему переноса данных из ординатёра в искусственный организм.

— Какие результаты?

— Сначала мне удалось синтезировать овцекорову. Новая версия откликалась на ту же кличку, что и оригинал.

— А зачем для синтеза людей ты набирал именно молодых пейзан?

— Древние могли создавать организм на любом сегменте его биологического возраста. Мой АКОС работает лишь с людьми лет до тридцати. Баланс — двадцать пять лет.

— Почему возрастной ценз?

— С процессом старения организм набирает слишком много данных. Цифровая копия мозга сорокалетнего человека займёт всю память ординатёра, не оставив места для информации об остальных клетках организма. Не говоря уже о бактериях…

— Бремя опыта, — вставил Гоша.

— А почему именно пейзане?

Гоша вмешался:

— Тут мне ясно, командан, они же тупые. Их проще копировать.

Профессор согласился:

— Недостаток образования, простая сельская жизнь, несложные хобби, вроде пьянства и походов на сабельные чемпионаты — всё это умещается в пределы возможностей наших ординатёров.

Антуан усмехнулся:

— Ты наплодил ещё пейзан? От них и так деваться некуда.

— Я успел провести только четыре серии синтеза существ. Первое существо не получилось, сбой при переносе данных. Я провёл перенастройку АКОСа. Второе тоже не смогло вырасти живым, я неправильно рассчитал количество диссоциативного электролита. У третьего оказалось слабое сердце. Мы его несколько дней держали на аппарате искусственного кровообращения, да отключили. Электричество много тратилось.

Антуан махнул ножом:

— Мясники, ничего в вас человеческого.

— Так, а четвёртый?

Профессор кивнул на одного из мёртвых солдат:

— Четвёртый получился хорошо. Живой, без дефектов. Оставил его для наблюдений, заодно назначил в охрану. Успел привыкнуть к нему. Но именно он демонстрировал вспышки эмоциональной нестабильности.

— Почему?

— Я считаю, что причина в том, что мы синтезируем существ из иного материала, чем добедовые люди.

— Они разве не из трупов делали?

— Нет, конечно. Это уже наш варварский подход. Из чего синтезировали организмы добедовые люди не известно. Нашёл упоминание, что выращивали некий искусственный материал. То ли растение, то ли специальных животных, то ли просто биомассу.

Клод поморщил лоб:

— Но ведь я не пейзанин. Ты уверен, что получится?

— Что-то да получится… Мне самому интересно, как субпрограмма АКОСа выкрутится из положения. Ведь какую-то часть твоего информационного слепка придётся выбросить, чтоб уместить в память. Интересно — какую. У меня несколько предположений: или синтезан получится дегенератом, либо младенцем с полным набором твоих знаний и памятью…

— Представляю, какой кошмар быть запертым в теле младенца! — Воскликнул Гоша.

— Или того хуже — копия сознания Клода будет жить внутри «фарша», который так и не принял форму человека, потому что не хватило места для «чертежей» тела. Было бы интересно наладить обратную связь с сознанием «фарша». Полагаю, он быстро сойдёт с ума…

Профессор поднялся со стула и постучал пальцем по колбе:

— Наши ординатёры с трудом ворочали базу данных с фенотипом пейзанина. А ведь мы их даже не расшифровывали и не очищали от мусорных данных, как могли добедовые учёные. Просто копировали в буфер и записывали в синаптическую последовательность созревшего мозга синтезана и его клеток.

Гоша достал из холодильника тартины с ветчиной и несколько бутылок оранжины. Раздал товарищам. Антуан оттолкнул руку с упаковкой тартин:

— У нас под боком пюре из мертвяков, а ты хавать собрался…

— Обед по расписанию. Держи тартинку, Клод.

Клод отошёл от центра комнаты и подозвал Антуана:

— Ты всё понял из разговора с Сенчиным? Понял, что если сейчас из этой колбы выйдет мой точный клон, то всему Эскадрону хана?

Антуан удивился:

— Почему?

— А если у профессора врёт? Наши заказчики получат возможность создать армию дешёвых воинов, которых можно расходовать, не беспокоясь о компенсациях семьям погибших.

— Но ведь синтезированные существа всё равно будут копией оригинала? Значит, нет уверенности в их лояльности. Не думаю, что, например, мой клон будет так туп, что пойдёт в корпоративное рабство, чтоб умереть во славу чужого капитала.

— Из одного тренированного имбециля, воспитанного в преданности к корпорации, накопируют тысячу. Это вопрос времени воспитания одного солдата. Пятнадцать-семнадцать лет.

— Мерде!

— Синтезирование солдат уничтожит деятельность не только моего Эскадрона, но и всех Приватных Военных Компаний. Наши услуги перестанут быть нужными.

— Что делать-то?

— Если эксперимент получится и из АКОСа выйдет покорный военный биоробот, то грохнем профессора и уничтожим всю лабу. А заказчику скажем, что успешный клонаж — дезуха от ханаатцев.

Антуан достал гранату:

— Смастерю пока что мину. Профессора мочкануть?

— Давай подождём результатов. И если что — я сам.

От воспоминаний чужой жизни я очнулась из-за крика и того, что кто-то тряс меня за плечо. Открывать глаза не хотелось, казалось, что надо мной стоял Сенчин, ожидающий, когда приду в себя, чтоб снова оттягивать мне веки и заглядывать в глаза.

Опираясь на автомат, Клод подошёл к Гоше. Я уже стояла перед ним на коленях:

— Ранение в грудь.

Профессор передал аптечку, которую я приказала захватить, когда покидали лабораторию. Клод достал баллон с гемостатическим спреем и помог мне обработать рану Гоши. Тот лежал без сознания и сипло, со свистом дышал.

После этого Клод покрыл спреем свои раны, останавливая кровотечение.

Антуан, согласно приказу Клода, в бое не участвовал, охраняя заложенную взрывчатку:

— Эй, что там? Мне долго ещё тут сидеть?

Превозмогая боль, Клод поспешил в лабораторию. На ходу вынюхал две порции обезболивающего. Я поспешила за ним.

Антуан сидел на корточках перед клонатором и тревожно смотрел, то на дыру от лазерного бура, то на вход.

— Уходим, ставь минутёр на две, — приказал Клод.

Антуан быстро выполнил приказание и, пригнувшись, чтоб не попасть под лучи лазерного бура, пересёк комнату. Тут стена окончательно обвалилась и в дыру полезли солдаты. На этот раз уже не ханаатцы, а конкуренты Эскадрона, бойцы Приватной Военной Компании «Нуар Дель Фин». Сам командан Дель Фин орал в громкоговоритель:

— Я иду, Клод!

Антуан остановился, посмотрел на Клода и вдруг побежал обратно к мине. Клод дал приказ вернуться, но Антуан сделал вид, что не слышал. Сбросил минутёр с двух минут до нескольких секунд, и успел сделать пару шагов назад и залечь.

Взрыв разнёс колбу АКОСа. Осколки того, что было моей колыбелью, местом, где размышляла о мире, будучи бесформенным фаршем, превратились в стеклянные снаряды. Отвернулась, закрыв глаза. Осколки вонзились в шею, спину и кое-куда чуть ниже спины. Не увидела, но почувствовала, что прядь волос была сбрита крупным куском колыбели. Пройди он чуть ниже, мой жизненный путь закончился бы тут, в бункере, где и начался пару часов назад.

Верхняя балка перекрытия обрушилась, накрыв обломками тех вражеских бойцов, что проникли в комнату. Облако пыли накрыло тело Антуана.

Клода оглушило взрывом. Он упал, тут же поднялся на четвереньки, помотал головой, прополз несколько метров и повалился без сознания.

Я была дальше всех от взрыва, меня только оглушило. В клубах пыли увидела несколько шатающихся фигур — уцелевшие пэвэкашники, выбрались из-под завала. С трудом направляя автомат, выкосила их несколькими очередями и рухнула на колено. Всё-таки меня зацепило сильнее, чем казалось.

Протёрла глаза, закинула автомат на спину, иссечённую осколками и мокрую от крови. Рывком поднялась на ноги, буквально бросила своё тело в сторону копошащегося Клода. Схватила за ворот бронежилета и потащила к остальным.

Обломки закупорили пролом, атака прекратилась. Противники опасались лезть в щели, мы бы перестреляли их поодиночке. Тихо. Редкое шуршание оползающих камней, а из-за стены доносилась глухая ругань Дель Фина.

Я и Сенчин пытались оказать помощь Антуану. Его пыльное тело напоминало поверженную статую.

Клод пришёл в себя, сел спиной к стене:

— Жизель, уводи профессора. Эликоптер Руди у выхода. Выполняй приказ.

— Я вас не оставлю. И мне твои приказы по барабану, я не в Эскадроне.

Сенчин осмелился подать голос:

— Должен заметить, ты не сможешь вынести всех троих. Я помочь не смогу, я старый, тяжести нельзя поднимать…

Я вскочила на ноги:

— Сейчас, — и убежала.

Экзоскелет так и стоял со слегка приподнятой левой ногой, сохраняя равновесие за счёт того, что облокотился на бетонный столб. Открыла дверь и вытащила безголовое тело пилота. Пролезла на его место. Чужая кровь пропитала мой кровавый комбез и без того воняющий диссоциативным электролитом. На стёклах кабины висели кусочки мяса и мозгов бывшего пилота, соседствуя с ханаатскими оберегами. Даже розовый окурок застрял в решётке радиатора.

Медленно перебирая ногами, привыкая к управлению, сделала несколько шагов. Чуть не упала на стену, но вовремя выставила руку. Наконец, сообразила, как настроить тактильные контакты, чтоб соответствовали моему мускульному напряжению.

Разгребая каменные завалы, вернулась в лабораторию. В одну руку взяла Антуана. Клод взобрался на плечи. По дороге подобрала Гошу и поместила на другую руку.

Тяжесть была большая даже для экзоскелета. Двигались не быстро но уверенно. Черепашьим шагом, не встречая врагов, выбрались на поверхность.

Площадка у входа в лабораторию была усеяна воронками от взрывов, остатками разбитых буров. Горела подбитая ханаатская бронетехника. Кое-где на песке чернели обожжённые трупы. Те раненные, что могли двигаться, сбились кучкой в тени гаража и пытались помочь друг другу, потеряв всякий азарт к войне.

Эликоптер Руди стоял на пригорке. Солдаты Эскадрона охраняли периметр. В отличие от лаборатории, битва на поверхности прошла без потерь для экипажа. Тяжеловооружённый эликоптер Эскадрона, не имея соперников в воздухе, уничтожил всю ханаатскую пехоту.

Пока я выбиралась из экзоскелета, бойцы приняли раненых.

К нам подбежала Руди, высокая блондинка с большими грудями, которые выпирали даже из-под пластин пилотского бронежилета:

— Клод, ты в порядке?

Клод привычно отмахнулся от назойливой заботы.

Эскадронный медик показал, куда положить пострадавших. Быстро стабилизировал состояние Гоши и принялся за Антуана.

Клод разместился во втором кресле пилотской кабины. Потребовал порцию обезболивающего. Втянул порошок обеими ноздрями и распорядился:

— Профессора Сенчина в арестантский отсек. Жизель… Знакомьтесь, кстати, это — Жизель. Моя… мой… наш боевой товарищ. Если б не она, мы не вернулись бы.

Руди враждебно оглядела меня. Принюхалась и скривилась:

— Сядь подальше от меня. Ты воняешь.

— Не смотри на меня, как на врага. У тебя больше шансов переспать со мной, чем с Клодом.

Руди посмотрела на Клода. Тот пожал плечами:

— Она всё знает обо всех. Позже объясню…

Медик закончил осмотр Антуана:

— Нужно в городскую больницу. В штабном лазарете нет необходимой аппаратуры.

Все расселись по местам. Эликоптер взмыл в воздух, обдав пылью раненых врагов.

Я сидела у раскрытой двери, надеясь, что ветер выдует страшную вонь от моего тела. Видела, как из развороченной лаборатории выскочил Дель Фин. Он орал, проклиная Клода, и требовал сбить эликоптер. Кто-то из подчинённых, чтоб успокоить командана, сунул ему в руки зенитный гранатомёт. Эликоптер был неуязвим для подобного устаревшего оружия. Дель Фин всё же сделал бессмысленный выстрел и погрозил:

— Я вас ещё достану!

Эхо его динамика слилось с гулом винтов эликоптера.

Меня доставили в лабораторию Имперского Института Инноваций, (ИИИ) на том же эликоптере. Всю дорогу держали в арестантском отсеке. Клод задвинул окошко, чтоб не слышать моих упрёков.

Передавая меня в руки персонала ИИИ, Клод сказал:

— Если выживешь, обещаю, вернусь за тобой.

Так началась моя жизнь в качестве «Исследовательского образца 001/1». Такая бирка была нашита на одежде.

Поселили в палате, похожей на камеру, прибранную перед посещением тюремной инспекции. Мне не давали ни книжек, ни слушать радио, ни доступа к Обинару, Общеимперскому Информационному Архиву.

День состоял из того, что под надзором трёх охранников с электрошокерами кочевала с этажа на этаж. Из кабинета биодиагностики в зал рентгенологии, оттуда обратно в биодиагностику через хирургию и гинекологию.

Ежедневно брали кровь, образцы кожи и волос. Всерьёз опасалась, что такими темпами меня разберут на составные части. Зондировали все отверстия моего тела, куда можно было просунуть зонд.

Меня простукивали, просматривали и допрашивали оравы психологов. Задавали одни и те же вопросы:

— «Голова не кружится? А сейчас? А если вот так — кружится?» — с этими словами засовывали меня в центрифугу, где голова закружилась бы и у статуи императора Володимара Третьего.

Мне давали таблетки от головокружения. Исправно принимала, не чувствуя какого-либо эффекта. Никто не сообщал мне причину дотошного внимания, но я-то знала. Во время биодиагностики спросила врача:

— Почему владельцы Глапп Корпорасьён не обращают внимания на выкладки экономистов?

Он был занят осмотром моих внутренних органов: на экране гигантского, во всю стену монитора (даже не знала, что у нас такие делают) шевелилось моё сердце, сжимались лёгкие, что-то ещё подрагивало и медленно переливалось мутными прожилками.

— Какие выкладки? — нехотя переспросил он.

— Доказано, что набрать на службу молодёжь из пейзан или городской бедноты всё равно дешевле, чем пытаться синтезировать покорных солдат.

— Ничего не знаю, не моё дело.

— Высокая рождаемость и низкий уровень образования, вот и всё, что требуется для создания армии синтезанов. Этот метод работал для человечества задолго до Большой Беды, работает и сейчас.

— Пардон, но попросил бы вас не разговаривать.

Я перевела взгляд на моё сердце, биение которого чувствовала в колбе раньше, чем оно появилось. Увидела дату в углу мониторов: 15 сентября 1017 года, то есть через двадцать дней после моего рождения из колбы АКОСа.

Меня продолжали простукивать и замерять, пока, наконец, всё внезапно не прекратилось. Перестали водить по кабинетам. Из-за этого потеряла счёт дням.

Иногда ко мне вообще никто не заходил. Еду подавали через окошко в двери, не отвечая на вопросы. Стала чувствовать себя как в колбе, расширившейся до здания лаборатории.

Занять себя было нечем. Я не уставала, поэтому спала плохо. Постоянно просыпалась, отплёвываясь: казалось, что белый мусор снова окутывал меня в синей глубине диссоциативного электролита.

В один из дней в камеру-палату заявилась делегация, состоящая из отменно старых и наглых учёных.

Ассистенты бесцеремонно раздели меня и снова простукали, прощупали и взяли кровь. Но я особо не протестовала, чувствуя, что это — прощальные церемонии.

— Головокружения не прошли? — спросил руководитель исследовательской группы, самый старый и мерзкий из всех.

— После того, как я начала принимать те таблетки, что выдали, головокружения прекратились, — доложила я.

— Продолжай принимать. И… катись на все четыре стороны.

— Я свободна?

— Не совсем, тебе объяснят.

Руководитель сердито вышел, сопровождаемый свитой старикашек.

— Какое сегодня число? — выкрикнула я вослед.

— Какая тебе разница, существо?

В камере остался один из ассистентов, который относился ко мне чуть теплее, чем к экспонату лаборатории.

— 12 октября, — посмотрел он на свой ординатёр-табло.

— Я тут всего месяц, а ощущение, что всю жизнь… Хм, впрочем, так и есть.

— Если честно, Жизель, мы уже подготовили тебя к вскрытию, надеялись что исследование мозга даст ключ к тайне работы добедового АКОСа… Но пришли документы от Клода.

— Таки он вспомнил обо мне.

— Клод Яхин официально признал тебя родственницей, поэтому в лаборатории не имеют права проводить вскрытие или ставить эксперименты, угрожающие здоровью пациента.

— О, теперь я пациент? Чем же я больна?

— Это просто статус, — ассистент фальшиво улыбнулся. — У нас нет слов для обозначения таких категорий, как ты. Мой руководитель, например, классифицирует тебя как сложнейшего биоробота, который имитирует биологическую жизнь до степени полного сходства.

— К дьяволу его маразм. Что дальше?

— Согласно договору с Эскадроном Клода, корпорация продолжает работать с тобой как с важным образцом добедовых биосинтетических технологий… Но в остальном, ты почти вольное существо. То есть — человек. Но это всё на словах. На деле — ты больше не интересна корпорации.

Далее всё произошло стремительно:

Мне вернули лохмотья, в какие замотал меня Сенчин, когда вынул из колбы. Проинструктировали, что наблюдение за мной не закончилось, но перешло в период «испытания в естественной среде обитания».

И буквально вытолкнули из лаборатории.

У входа ждали Клод и Антуан.

Моя жизнь началась по-настоящему.

Командан и аджюдан прибыли за мной на парадном бронепежо. Это транспортное средство Эскадрона Клода не участвовало в боевых вылазках. Таранный бампер был декоративным, украшен выпуклыми узорами. По бортам блестящими буквами шёл девиз:

Штаб-квартира Эскадрона Форт-Блю — двухэтажное здание синего цвета. Первый корпус построил дед Клода. (Всё время хотелось сказать «мой дед») Его тоже звали Клод. Тщеславный, как все Яхины, он назвал свою Приватную Военную Компанию «Эскадрон Клода». На полковом штандарте даже одно время был его профиль. Отец Клода, Шарль Яхин, вступив в наследство, распорядился заменить профиль на нейтральный силуэт всадника, а лик деда выносили лишь на празднования годовщин.

Ещё при деде здание обросло множеством построек. Под конец жизни пристроил круглый донжон, где расположились две квартиры: командана и управляющего директора.

Отец соорудил авиадром и ангары. Теперь вся аэронавтика Эскадрона, десяток эликоптеров, авион и малый аэронеф «Искорка» базировалась рядом со штаб-квартирой, чего не могли позволить себе конкуренты.

Сам Клод не внёс значительных усовершенствований в штаб, что его сильно мучило. Клод полагал, что недостоин своих предков. Я, его синтезан, это подтверждаю.

Изначально Форт-Блю находился на Староназванском Бульваре, округ Фортифир. По бульвару часто передвигались подразделения Императорской армии для участия или в парадах на площади Фьюзенмо, где располагался Ле Кремлё, резиденция Императора, или для разгона демонстраций на той же самой площади.

За сто лет Моску разрослась так, что Эскадрон Клода мог похвастаться элитным месторасположением вдоль бульвара, одной из сторон «золотого квадрата», района самой дорогой в Империи Ру́сси земли и недвижимости.

Вокруг Форта, как дикие брюхоноги, бродили агенты по недвижимости. Осаждали донжон, чтоб поговорить с управляющим директором или Клодом. Проценты от посреднической сделки по продаже хотя бы трёхсот квадратных метров сделало бы любого из них обеспеченным человеком. Последнее предложение о продаже дошло до миллиона.

Форт-Блю был родным домом, но очутилась здесь впервые.

Помнила, как в детстве играла на крыше возле эликоптеров. Забиралась на чердак донжона и выглядывала из бойниц, воображая, что отстреливалась от авионов и бес-пилотов Ханаата. Помогала механику в гараже чинить бронепежо, пострадавшие на миссиях.

И одновременно — у меня не было никакого детства. Я не играла на крыше. Никогда не бывала в гараже, хотя знала там каждый закуток.

При попытке разобраться с этим ощущением снова закружилась голова, перед глазами поплыл белый мусор.

Первый пункт моего обхода: бюро управляющего директора.

Оставив Антуана в приёмной, я постучала в дверь.

Жан-Люк, худощавый, лысоватый мужчина, облачённый в бардовый обтяжной тужур, сидел в кресле и курил, пуская дым на лопасти настольного вентилятора. На грудной части тужура блестел значок, полученный за победу на бухгалтерских соревнованиях. Непосвящённый мог принять её за боевую медаль, а когда Жан-Люк сообщал, что он директор (опуская «управляющий») Приватной Военной Компании, то непосвящённый окончательно верил, что перед ним офицер.

Клод считал, что Жан-Люк косил под военного для того, чтобы досадить ему. Я теперь точно знала, что это действовало.

Решила для себя, что нет нужды смотреть на мир глазами Клода. Нужно научиться давать людям и явлениям свою оценку и всегда следить, чтоб оценка не совпадала с жизненным опытом Клода.

Жан-Люк тот человек, к кому Клод испытывал ненависть. И только я знала, что источник ненависти — страх.

Убедила себя, что, быть может, Жан-Люк совсем не такой, как я думала. Ведь, по сути, думала не я, а остатки памяти Клода, которые мозг извлекал из архива, реагируя на внешние раздражители.

Примерно как-то так объясняли учёные корпоративной лаборатории, простукивая и ощупывая меня.

Антуан снова остался ждать в коридоре у двери лазарета.

Пока эскадронный медик д’Егор мыл руки и натягивал перчатки, размышляла: мои дружеские чувства к Антуану это уже собственные или всё ещё наследство Клода? Лично я ощущала, что и у Клода не всё ясно с этими чувствами.

Доктор д’Егор усадил меня на кушетку и приказал раздеться.

— Слушай, док, я месяц провела у врачей. Может, ты просто запросишь у них данные и всё?

— Как глава медслужбы Эскадрона, я обязан провести освидетельствование новобранца. Скидывай портки.

Доктор ощупал и простукал меня совсем как корпоративные лаборанты. Просветил глаза, заглянул в уши. Взял кровь на анализ. И проделал ещё с десяток необходимых наблюдений:

— Жалобы есть?

— Как начинаю думать воспоминаниями Клода, кружится голова.

— Насколько знаю, тебе прописали от этого состояния какой-то препарат? Помогает?

— Да.

— Что ж, не буду вмешиваться в назначение врачей из корпорации. Хотя должен предупредить, что впервые слышу о таком препарате. Это что-то из секретных разработок. Так что за побочные эффекты не отвечаю.

Д’Егор поставил метку в ординатёр-табло:

— Сядь вот в это кресло. Ноги раздвинь.

Просунул в меня пальцы:

— Так ты девственница?

— Даже не знаю, как реагировать.

— А врачи в лаборатории не сказали?

— Они молча тыкали мне туда стеклянные трубки, светили фонариками… Обменивались кивками. Ну, ты же знаешь врачей.

— Что ж, у тебя впереди собственный опыт. Могу помочь, если…

— Фу, док, мы десять лет знакомы.

— Мадемуазель, я имел в виду хирургическое вмешательство, сексуальное мне противно так же, как и тебе.

Оружейник, дядя Кирилл, не скрывал недовольство:

— Совсем с ума посходили. Скоро выживанцев на работу брать будут. Стрелять-то можешь, клониха? Автомат видела?

— Дядя Кирилл, я же вас с детства знаю, — грустно отозвалась я. — Я синтезан Клода, стреляю как он, даже лучше, у меня глаза совсем новые.

— Да, да, ври больше, синтезюха. Ничего, тебя быстро раскроют, — пробурчал он. — Хоть бы мужиком притворилась, раз под Клода подделываешься. Щетину пририсовала бы, мышцы нарастила. А то девка же натуральная, кто поверит, что ты Клод?

Кирилл выдал мне стандартный набор солдата: автомат, пистолет, нож и две гранаты. Но гранаты тут же отобрал:

— У тебя в личном деле указано неустойчивое эмоциональное поведение. Был у меня такой, нанюхался пудры, да стал на спор гранатами жонглировать. Давай, синтезянка, выполни-ка мне норматив номер двадцать два «Б».

Я проворно разобрала автомат, разложив детали по длине стола. И тут же собрала обратно.

Ещё во время стычки в бункере, заметила, что профессиональные качества, такие как умение стрелять и стратегически мыслить, не вызывали ни головокружения, ни видений того, что я снова плаваю в колбе, пытаюсь кричать несуществующим ртом…

Кирилл с уважением посмотрел на свой секундомер:

— Быстрее Клода на две секунды. Давай, жги дальше по списку.

Снарядила магазин и подошла к огневому рубежу. Дождавшись выхода мишеней, начала стрелять. Кирилл одобрительно смотрел в бинокль и кивал:

— Меткая клониха.

Зарегистрировал отпечаток пальца на замке от оружейного шкафчика. Кривым почерком, который так и не выправил за годы службы, написал на бумажке имя «Шизель» и приклеил на дверку.

По правилам новобранец должен был сдать нормативы по стрельбе из различных положений из всех видов оружия, используемого Эскадроном. Кирилл махнул рукой:

— Всё с тобой ясно. Нет смысла боеприпас жечь. Иди-ка ты отсюда, клониха, чёртова.

На выходе Кирилл окликнул Антуана:

— А ты что за ней таскаешься-то? Не можешь бросить старого друга, даже если он уже подруга?

На экране отображалась карта северной части Неудоби. Перед ней стояли Клод и седой мужчина в чёрном камзоле.

Эскадронцы начали рассаживаться на креслах. Я двинулась было к карте, но вспомнила, что моё место больше не там. Заняла кресло среди остальных эскадронцев, хоть и не перед доской с картами, но в первом ряду, между Руди и Антуаном.

Была одета в новую форму Эскадрона. Утром тётя Наташа принесла её в мою комнату. Нашивка с именем ещё не вытерлась и не полиняла, как у остальных эскадронцев. Портной постарался на славу. Брюки ровно облегали тело, тогда как у той же Руди штаны висели на заднице дряблым мешочком, хотя задница у неё была большая. Забавно, что Клоду её задница нравилась, а я злорадствовала — если Руди будет продолжать расти в этом направлении, то придётся менять кресло пилота на размер побольше.

Вообще ощущала себя новенькой… и странно весёлой. Возможно, это та самая эмоциональная нестабильность, о которой упоминал Сенчин. Но мне хотелось думать, что весёлость происходила от ожидания новой миссии. Хотелось драки, хотелось продемонстрировать, что я не копия, чёрт подери, я такая же как вы все, только лучше.

Окружающие пялились как на меня как некое чудо, но старались делать вид, что всё в порядке вещей. Ну, синтезан Клода, ну, женский. Всякое в жизни бывает.

Жан-Люк занял своё кресло возле столика у стены и приготовил ординатёр-табло для записей. На брифингах он выступал в роли писаря. Будто ему мало зарплаты управляющего директора.

Седой мужчина попросил внимания:

— Меня зовут Патрик Паск, старший техноархеолог Историко-Технологического музея имени Георгия Фуке. Вкратце изложу задачу. Необходимо выдвинуться в отдалённую часть Неудоби, на место древнего поселения, которое называлось Бретань Нуво.

Сколько не напрягала память Клода, не могла припомнить такого клиента. Значит, что-то новенькое… Чем дальше расходились во времени я и память Клод, тем меньше оставалось общего.

— Много веков назад, — продолжал техноархеолог, — в Бретань Нуво жили перемещённые граждане Соединённых Государств Америки. Их предки удачно избежали все четыре волны Большой Беды и погибли в Пятой. Именно там, где остановилась Пятая Волна, и проходит нынешняя граница Неудоби.

Патрик Паск показал на карте место. Гоша тут же задал вопрос:

— Но там же пустошь. Нет даже руин. Только радиация и вулканы.

— И реки раскалённой магмы, — добавил Патрик Паск. — Всё как положено для ландшафта Неудоби. Но ваша цель не на земле, а под ней.

Патрик увеличил карту местности и поставил звёздочку в нужной точке:

— Предположительно в данных координатах располагался бункер правителя Бретань Нуво. Если бункер сохранился, вам нужно проникнуть внутрь и вывезти предметы, представляющие историко-технологическую ценность. Основной упор — на носители информации. Древние ординатёры, табло, приборы связи, карты памяти. Эти предметы, в каком бы состоянии сохранности не находились, должны изыматься первыми.

Патрик Паск настойчиво обратился к Клоду:

— Командан, очень важно, чтобы ваши люди понимали, наш приоритет — информация, а не предметы быта.

Клод поблагодарил Патрика и сурово оглядел компаньонов:

— Всё поняли про приоритет? Есть вопросы к мосье Паску?

Я подняла руку:

— Почему в музейную экспедицию посылают не археологов, а приватные войска? Не дорого ли для музейного бюджета?

— Археологи не работают в зонах с красным уровнем опасности. Мадемуазель, мы даже в оранжевый уровень боимся ходить, — ответил Паск. — Обычно копаемся в зонах не выше жёлто-зелёной. Но там всё разграблено ещё до нас, в эпоху варварства. Поэтому, кстати, научные изыскания продвигаются так медленно.

— Можно нанять фрилансеров из выживанцев. За несколько сантимов или лишний гражданский чип, они вам всю Неудобь вынесут.

— Мадмуазель, вы хотите меня в чём-то уличить? Если Эскадрон Клода не желает принимать заказ, мы пойдём к другим. К Нуар Дель Финам, например. У них и цены ниже, раз вы так переживаете за наши расходы.

Клод приказал мне заткнуться и сесть на место.

Я села, продолжая молчаливый спор:

— «Ага, Клод, сам бы хотел задать эти вопросы, да профессиональная этика не позволила? Знаю, что ты думаешь, командан: какая разница, что хочет клиент? Лишь бы платил».

Клод попросил пардона за то, что рядовой фраппировал неуместными вопросами. Патрик Паск принял пардон, пожелал всем удачи и ушёл.

Командан раздал роли и объяснил порядок взаимодействия между членами Эскадрона. Отчего-то миссия была очень срочной. Выдвигаться нужно в ближайшие два часа.

Гоша, который на всё смотрел презрительно-философски, заметил:

— Лежало это историческое говно под землёй сотни лет, что за спешка такая?

Стычка с Клодом вызвал серию головокружений. Крапинки белого мусора словно затеяли вокруг меня хоровод, возвращая в то состояние, какое было в колбе с электролитом.

Я была вынуждена присесть на один из пустых контейнеров, готовых к погрузке в бронепежо. Вытряхнула на ладонь сразу две таблетки блонамина.

Как же я так сплоховала?

Клод всюду прав.

Я ничем не доказала право участия в делах Эскадрона. Я — рядовое существо. Даже мои боевые качества — наследство, а не результат собственных усилий.

У блонамина вкус мела. Это, кстати, вызывало подозрения, не плацебо ли мне прописали мясники из корпоративной лаборатории? Надо спросить у д’Егора результаты анализа вещества.

— Запивон, — сказал Антуан, протягивая свою флягу. — Ты как Клод, так же игнорируешь запас воды.

— Мешает при беге, — ответила я. — Кроме того, рядом всегда есть мой аджюдан.

— Рядовой, вы обязаны иметь при себе аптечку и флягу с водой. Их отсутствие — нарушение дисциплины.

— Слушаюсь, мой аджюдан.

Я поднялась, чтоб отправиться в хозчасть за флягой.

— Жизель, — сказал напоследок Антуан. — Я тоже считаю, что Патрик Паск не тот, за кого себя выдаёт. Клод это прекрасно знает.

— Да. Я должна следить за своими мыслями и не смешивать их с чужими воспоминаниями.

— Э-э-э, ну, типа того.

За постом экоконтроля простиралось несколько десятков километров Санитарного Домена. Каёмка как бы ничейной земли, опоясывающая границы Империи Ру́сси, Ханаата, а так же мелких городов-государств и прочих якобы независимых территорий, граничивших с Неудобью.

Санитарный Домен, как марлевая прокладка вокруг открытой раны, отделял Неудобь от мира, пригодного к жизни. Правда, при взгляде на карту можно было перепутать, что является аномалией: Неудобь с её ядовитой атмосферой, радиацией и вулканической активностью, которая покрывала большую часть планеты, или пятна территорий, где существовала жизнь, где небо изредка, было синим, где текли реки и бродили по лугам овцекоровы.

Очень медленно, как и всё в природе, Неудобь отъедала сантиметр за сантиметром земли, оставшиеся во владении биологии. По прогнозам специалистов из Лаборатории Динамики и Баланса Неудоби и Санитарного Домена через пятьсот-шестьсот лет и Неудобь расширится настолько, что существование двух атмосфер на одной планете станет невозможным. Наш воздух перестанет отфильтровывать газы из Неудоби, вода смешается с мутными потоками кипящих химикатов. Щупальца новых мелких разломов в земной коре дотянутся до наших городов. Вытекающая из них магма прогреет воздух так, что сгорит всё живое…

Пять-шесть веков — и конец жизни. Можно будет не трепыхаться, не бороться за территорию, не совершенствовать биотехнологии в стремлении повысить урожайность каждого метра чернозёма…

Смерть неизбежна, и эта смерть будет для всех.

Зона Неудоби проявлялась по ходу движения через Санитарный Домен.

Сначала исчезли все растения. Земля стала чёрной и твёрдой. Температура в салоне бронепежо резко повысилась, заработали кондиционеры. Клод приказал не курить. Дышать стало труднее, включился автономный режим.

Скорость передвижения снизилась. По пути постоянно попадались огромные расщелины, из которых валил дым и пар. Через некоторые удавалось установить перекидные мосты. Другие расщелины объезжали, наворачивая ненужные круги. Снимки бес-пилотной аэрофотосъёмки столетней давности давали лишь примерную карту местности. Детальное расположение разломов и озёр магмы приходилось уточнять на ходу.

После долгого блуждания, наконец прибыли на заданные координаты. Местность ничем не отличалась от той, что видели ранее. Слева небольшая расщелина с вибрирующей струёй газа. Напротив — небольшой холм, с которого стекала ярко-красная ниточка ручейка расплавленных горных пород.

Клод дал сигнал и все надели скафандры. Проверили связь. Гоша философски рассудил:

— Это ж как надо любить историю, чтоб сунуться в Неудобь за осколками чашек?

Профессор Сенчин услужливо ответил, отрабатывая звание научного консультанта:

— Странный вопрос. Ты разве не знаешь о роли археологических находок в становлении науки и культуры современной цивилизации?

— Ты, дед, из тех, кто верит, что без древних находок мы оставались бы неразвитыми дикарями?

Гоша прикинулся невежественным солдафоном. Его любимая игра при общении с интеллектуалами.

— Да я… да ты… Ты! В школе не учился? — Сенчин даже замахал кулаками: — Одно изучение архивов по добедовой истории, обнаруженных в Сен-Брянске, позволило обществу перепрыгнуть на несколько веков в развитии! Электричество, ординатёры, воздушная аутомоция, порох, радио, гражданские чипы, биодизельное топливо… Куда ни сунься, везде используются знания добедового человечества.

Гоша сделал глупое лицо:

— Ну-у-у, не знаю дед. У меня папаня умный, маманя не дура. Братишка в унир-ситете учицца. Мы и без древних людей могём забабахать технологию. Сами изобрели бы и порох, и радиву, и горючку из навоза.

— Это у тебя в голове навоз. Да, мы многого достигли, благодаря тому, что мудрый Володимар Первый объединил племена Ру́сси, прекратив бесконечную междоусобицу. Появилась возможность развивать науку и культуру. Но ещё больший вклад в развитие привнесли первые исследователи Неудоби. Именно они рисковали жизнями и проникали вглубь, вытаскивая оттуда крупицы знаний и технологий. Остаётся только гадать, какие богатства таятся на территориях недоступных нам… Древние были прогрессивнее нас.

— Да ладно, — не поверил Гоша. — С чего бы это?

— А ты оглянись. Большая Беда была спровоцирована людьми. Даже если и мы и Ханаат напряжём все свои ресурсы, всё равно не сможем сотворить и сотой части подобных разрушений.

— Сломать — не значит владеть.

В переговоры вмешался Клод:

— Отставить засорять эфир. Мерси за инфу, профессор. Сержант-шеф, отставить стебаться над дедулей. Говорим только по делу. Высаживаемся.

Антуан расставил бойцов по периметру буровой площадки. Отправил меня и Захара за холм, разведать обстановку:

— Не отходить дальше радиуса действия связи.

Мои ноги утопали в перегретой почве. Каждый шаг поднимал в атмосферу облачко иссушённой пыли, которая смешивалась с узорами жёлто-зелёного дыма, стелющегося по земле. Иногда тяжёлый дым поднимался так высоко, что мы брели в нём по колено, ощупывая подошвой почву, прежде, чем шагнуть.

— «Неудобь, как пункт назначения — первый случай в практике Эскадрона» — сказал Захар по рации.

— «Это меня и бесит».

— «Тебе-то какое дело, разноголовая?»

— «Клод так соблазнился деньгами, что пренебрёг принципом полного владения информацией, прежде чем идти на миссию?»

— «Эй, разноголовая, ты забываешься. Ты не командан, Клод не обязан отчитываться».

Мы поднялись на вершину холма и огляделись. Те же самые кипящие озера химикатов, сияющие прожилки магмы, теряющиеся в дыму. Связь ещё работала, Захар доложил Клоду:

— «За холмом такая же адская херня, что и везде».

Когда вернулись к точке высадки, обнаружили, что наши уже пробурили несколько пробных скважин. Инфракрасный сканер просигналил об обнаружении полости на глубине двухсот метров.

Клод дал сигнал Руди, она расширила толщину луча.

Вскоре в земле образовалась круглая дыра из которой бил воздух. Даже сквозь скафандр чувствовалось, что прохладный. Над дырой установили лебёдку. Клод и Антуан пристегнулись и первыми опустились вниз. За ними я, Гоша, профессор и Захар. Последним спустился д’Егор.

Руди и Карл остались наверху.

Мы установили в комнате Prezident несколько прожекторов. Сохранность интерьера здесь была лучше, чем в затопленных и заваленных коридорах. Нет наплывов магмы или воздействия потоков из химикатов, образующихся в недрах Неудоби. Вероятно, комната была дополнительно изолирована от общего пространства бункера.

Столы, стулья, многочисленные шкафы — всё было в сохранности. Если не приглядываться, можно подумать, что я находилась в заброшенном загородном доме.

Клод объявил по общей:

— Напоминаю, во время поисковой операции личный состав слушается профессора, как моего второго. Ясно? Сенчин, продолжай руководить.

— У меня просьба, ничего самовольно не трогать. О любой находке докладывать мне.

Под руководством Сенчина Клод и Антуан выбирали предметы, укладывали в ящики. Я и Захар оттаскивали их к дыре, подцепляли на верёвки и отсылали на поверхность.

Профессор восхищался сохранностью предметов в кабинете. Подбегал к решётке в стене, стучал кулаком и кричал:

— Только поглядите. Местами даже вентиляция работает. Умели же строить раньше. Взрывать исторический памятник — это дикость, дикость.

Обратно ехали медленнее, из-за груза во втором бронепежо.

Конвой отошёл от дыры в земле на километр. Клод показал нам экран своего коммуникатора. Таймер, синхронизированный с миной в бункере, отсчитывал: 05… 04… 03…

Даже на этом расстоянии от эпицентра кузов бронепежо завибрировал. Я смотрела в окно: из-за подземного взрыва из вулканов и трещин выдавилась дополнительная порция магмы.

— Варвары мы, варвары… — вздохнул Сенчин.

Уставшие бойцы уснули. Превозмогая сонливость, Клод смотрел в лобовое окно. Руди несколько раз предлагала ему расслабиться и поспать. Но он упрямо мотал головой в скафандре. После разгерметизации салона, мы решили не тратить время, на очистку воздуха от ядов из Неудоби. Расселись по местам в скафандрах.

Я тоже сонно привалилась к плечу Антуана. Борясь со сном, как и Клод, смотрела в окно.

Бронепежо объехали очередной холм с вулканом на вершине. По склонам текли ручьи магмы, как талое оранжиновое мороженное из стаканчика.

Из дыма и пепла вынырнуло воздушное судно невиданной конструкции.

— По левому борту, авион! — крикнула я и прижалась к окну.

Гладкий фюзеляж без выступающих кожухов с лопастями пропеллеров или крыльев с гроздьями ракет. Ни смотровых окон, ни опознавательных знаков. В днище раскрылись люки и две ракеты полетели по направлению к нам, оставляя за собой дымный белый след.

— Мерде! Что за хрень? — крикнула Руди и резко крутанула руль.

Успела затормозить. Ракеты взорвались далеко впереди.

Захар проскользнул в пулемётную башню и открыл огонь по врагу. На связь вышел Карл:

— Тут второй летун. По мне не стреляет. Высадили десант. Пытаются взломать грузовой отсек. Что делать, командан?

— Держись за нами!

Оба бронепежо вновь загудели двигателями и понеслись по чёрной земле Неудоби. Пилоты уже не старались аккуратно объезжать ручейки магмы, а с разгону пересекали их, разбрызгивая светящуюся жижу. Иногда подпрыгивали на кочках, как на трамплине.

— Держи-и-ись, — предупреждала нас Руди.

Сенчин хватался за сиденье и поручни, попискивая в общий разговор:

— Иисус-дева-мария… Иисус-дева-мария…

В окно десантного отсека Клод и я видели, что неизвестные воздушные судна не прекратили преследование. Явное предпочтение отдавали бронепежо Карла, словно зная, что там ценный груз.

Я металась от окна левого борта к правому, следя за неизвестным авионом. Озвучила то, что думал Клод:

— Это австралийцы.

— Как австры забрались так далеко в Неудобь?

— Кто их знает. Если мы что-то не придумаем, нас укокошат.

— Есть план?

— Им нужен груз. Так давай отдадим.

Клод недоумённо посмотрел на меня, а потом кивнул:

— Карл, слушай мою команду. Метров через пятьсот останавливайся и жди. Тяни время. Позволь десанту австров взламывать двери. Заплачь, позови маму, обосрись и умоляй не убивать. Всячески демонстрируй покорность и сотрудничество.

Карл остановился возле озерца с магмой, возле которого невероятным образом сохранилось окаменелое дерево.

Руди направила свой бронепежо дальше. Авионы не стали преследовать нас, а зависли над Карлом.

Через сотню метров Руди принялась потихоньку поворачивать направо. Где-то на середине круга, Клод поочерёдно высадил бойцов с зенитными гранатомётами. Первым пошёл Антуан и залёг у камней. Потом Гоша и я. Клод вручим мне гранатомёт:

— Точно знаю, что умеешь работать с ним не хуже меня.

— Так точно, мой командан.

Последним высадились Захар и доктор Д’Егор. Перепрыгивая ручейки магмы, взобрались на холм. Сам Клод занял место в башне и сменил патроны на бронебойные снаряды.

Руди завершила обход и остановилась точно позади бронепежо Карла, прикрывшись за скалами.

Двери грузового отсека не стали чинить. Побросали внутрь контейнеры и замотали двери проволокой. Карлу пришлось одеть скафандр и рулить в условиях разгерметизации салона.

Помчались к выходу из Неудоби. По пути обменивались впечатлениями.

— Знатная у них техника, — восхищалась Руди, — фантастика. Вот бы порулить такой. Интересно, на какой тяге ходят?

— Однозначно не винтокрылые, — сказал по радио Карл. — Наши эликоптеры и трёх минут не могут пробыть в Неудоби. А эти летают спокойно.

Антуан тоже поделился мыслью:

— Типа, это, ещё ясно, что их электроника тоже не пашет в Неудоби. Когда мы ракетами мочили их, пилот вручную уворачивался.

— Но зато их авионы способны летать в Неудоби, а наши нет, — парировала Руди.

— А скафандры? — восторгался Захар. — Я сам видел, пули отскакивали от них, как от брони.

— Карл смог подстрелить кое-кого, — вставил Гоша. — А значит и у мега-скафандров есть слабые места.

— Не ровня нашим лохмотьям! Австралийцы двигались свободно, а я себя чувствую, как на маскераде в картонном костюме.

Я спокойно возразила:

— Мы, такие отсталые маскерадные клоуны, отбились от численно и технически превосходящего противника.

— Верно, — резюмировал Клод, — всем объявляю благодарность. Каждому плюс один эльэкю к жалованию сроком на месяц. А новобранцу Карлу отдельное поздравление. Слышишь, Карл? Ты гордость негрянского народа. Мы в тебе не ошиблись, предложив работать в Эскадроне.

— Мерси боку, — отозвался по радио счастливый Карл.

Все мы испытывали не просто радость, сопровождающую любую победу, но и гордость. Австралийцы — самые загадочные люди на планете. Их существование окутано тайнами и легендами. Об их технологическом превосходстве слагали небылицы. А то, что австралийцы совершенно не интересовались жизнью остальных народов на планете, прибавляло к их образу мистического величия.

В приключенческих радиосериалах Австралия была тем местом, куда радиосценаристы, исчерпав все идеи, отправляли героев за дополнительными приключениями. Ведь сочинять небылицы о месте, где не был никогда, легче, чем встраивать героя в реальный мир.

В массовом искусстве сложился канон изображения австралийцев. В представлении сценаристов и художников, австры наполовину люди, наполовину рыбы. Считалось, что после Пятой Волны Большой Беды Австралию затопило Океан-море, вынудив жителей мутировать. На сушу, то есть к нам, они выходили в скафандрах, заполненных водой.

Этот образ был взят из единственной фотографии австралийца, сделанной во время стычки Ханаата с Австралией, (даже не стычка, а позорное избиение Ханаата). На снимках австр стоял на вершине холма. На голове гладкий шлем, на котором не было прозрачного забрала. Сплошная белая поверхность. Отсюда и пошла идея, что у них нет глаз, а мир осязали специальным внутренним органом, испускающим радиоволны, на манер эхолота.

Учёные и военные не подтверждали рыбоподобность австров, но и не отрицали. Ведь никто никогда не видел ни одного австра без шлема. Да и вообще, наша схватка с ними была, вероятно, последним наиболее близким контактом с этим народом за последние десять лет.

Конечно, если бы они напали не в Неудоби, мы были бы уничтожены первым же залпом.

Мы веселились, а профессор мрачно смотрел в пол. Ему не верилось, что встреча с австралийцами закончилась счастливым исходом. Ощупал себя, проверяя всё ли цело. Оглядел пассажиров, подозревая, не перевоплотились ли они в австралийцев. Говорят, они и не такое могут…

Дель Фин продолжал угрожать по рации. Видимо, он даже в неё кричал с помощью громкоговорителя. Клод поморщился и выключил звук. Перезарядил автомат, проверил прицел:

— Эскадрон, слушай мою команду, готовимся к круговой обороне. Руди, успеешь активировать бес-пилотов?

Руди отрицательно покачала головой:

— Нет времени на экспорт карты окружающей среды. Без неё бес-пилоты заблудятся, а в режиме самоуправления нет толку от бортовых сенсоров: пыльно и слишком много наземных целей.

— Тогда работай из бортовых орудий обоих бронепежо. Карл, бери автомат.

Бронепежо поставили друг против друга. Ящики с артефактами подставили к бортам, чтоб можно было стрелять поверх крыши.

Захар спешно курил последнюю в жизни сигарету и проверял, хорошо ли движется пулемётная лента.

Наравне со всеми я выполняла приказ, имитируя воодушевлённость. Но слишком хорошо знала, что происходило на душе у командана: вдохновляя подчинённых на борьбу, он не находил поддержки для себя. Только я знала, что Клод, уверенно глядящий в прицел автомата, сейчас усердно молился и просил Деву Марию о быстрой смерти.

Я подошла к ящику с гранатами и рассовала их по подсумку. Огляделась. Антуан был неподалёку. Взяла несколько гранат и подошла к нему:

— Не забудь.

— Мерси.

Он разложил их в подсумок. Улыбнулся:

— Эй, у тебя же, типа, нет доступа к взрывчатым боеприпасам? Дядя Кирилл чётко прописал это в твоём формулярном списке…

— Ты же знаешь, что мы не справимся с оравой выживанцев.

— Это да…

Мы помолчали. Антуан первым отвернулся, сделав вид, что поправляет ремешок на автомате.

Я грубо развернула его за плечо:

— Мне лучше, чем тебе известно, что никогда нельзя терять время на то, чтоб подавлять чувства.

Притянув его за ворот, поцеловала в губы. Ожидающе отпустила.

— Я… Я… думал… — смущённо пробормотал Антуан. — Просто…

— Не трать время. Нам недолго осталось.

Антуан обнял меня и поцеловал.

— Вот ещё новость, — сказал Клод, глядя на нас. — Отставить внеуставное мацание… Хотя, впрочем, продолжайте.

Руди вдохновил наш пример. Она оставила боевой пост и подбежала к Клоду:

— Перед смертью хочу сказать, что люблю тебя и всегда любила. Я знаю, ты против отношений…

Попробовала поцеловать. Клод отпихнул её:

— С ума все посходили? Я не собираюсь умирать. Капрал-шеф Руди Звягинцева, вернись в строй.

Руди успела коснуться плеча Клода губами. Вернулась обратно в башню бронепежо. Через секунду стала яростно стрелять в приближающихся врагов.

Гоша как всегда пофилософствовал:

— Перед смертью из людей, вместе с дерьмом, выходят все скрытые чувства.

Прицелился в свою снайперскую винтовку. Выстрелил. Один из вражеских бронепежо потерял управление и завалился набок, придавив мотоциклиста, что ехал рядом.

Обычно, после первых потерь, выживанцы поворачивали обратно, но сейчас, понукаемые Дель Фином, они ещё громче заорали. По нашим бронепежо защёлкали первые пули.

Я прицельно стреляла в толпу, успевая оценивать боевую обстановку в Эскадроне. Ненужная рядовому привычка командана.

Негрянин Карл неторопливо стрелял то одиночными, то тройными, то случайным количеством, залихватски переключая режим стрельбы. Именно таким способом, каким запрещают переключать на первых же занятиях в академии.

Гоша, опустив окровавленную правую руку, работал левой. Д’Егор поглядывал на него, прикидывая, что выгоднее: заняться рукой снайпера или продолжить стрелять из автомата?

Захар водил стволом пулемёта, спокойно попыхивал окурком, будто поливал из шланга грядки цикория. Любил понтонуться невозмутимостью.

Клод тоже стрелял, изредка окидывая взглядом эскадронцев:

— Что, Гоша, теперь есть в кого пострелять?

— Командан, ассортимент такой, что не знаю с кого начать и кем продолжить.

Антуан вдруг махнул автоматом и, не выпуская его из рук, упал с ящика. Я бросилась перед ним на колени и попыталась заткнуть рукой рану на его шее.

— Рядовой Жизель, — заорал Клод, — вернись в строй!

Я посмотрела на него. Вероятно, в моём взгляде было нечто такое, отчего Клод мягко повторил:

— Силь ву пле, в строй.

Я убрала руку с шеи аджюдана и схватилась за автомат. Д’Егор уже подполз к Антуану и осматривал ранение.

Выживанцы подобрались вплотную. Впереди всех ехал Дель Фин на мотоцикле с коляской, в которой вместо пассажира размещался концертный динамик. Дель Фин сдёрнул с себя майку и блестел на солнце чёрными накачанными бицепсами. Верещал в любимый громкоговоритель:

— Я мчусь к тебе, Клод! Пиши завещание!

Пулемёт Захара замолчал. Амбразуру башни залило пламенем из зажигательного снаряда. Руди стреляла из башни второго бронепежо. Ещё немного и всё кончено. Выживанцы просто задавят количеством.

Меня натурально коробило от того, что не владела информацией о происходящем в таком же объёме, что и Клод. Слишком сильна во мне команданская привычка анализировать, сопоставлять и оценивать.

Приноровилась узнавать о команданских делах из косвенных источников: из бесед с дядей Кириллом, из случайных высказываний Гоши, от словоохотливого, но почти бессодержательного Захара.

Насколько я смогла выяснить, Патрик Паск был доволен находками, хотя задавал Клоду странные вопросы. Точно ли мы не забыли никаких документов? Осмотрели все стены? Вдруг, там замаскированный сейф?

Отчёт про нападение австралийцев выслушал скептически:

— Скорее всего, это какие-то выживанцы. Зачем австралийцам наши исторические находки?

Клод возразил:

— Мы мало знаем об австралийцах. Быть может, поэтому стоит расследовать подробности инцидента?

— Я простой работник музея.

— То есть штурмовик, что нам помог, из музейной коллекции?

Паск ушёл от ответа:

— Внешняя политика это не моя компетенция. Тем более с такими полумифическими сущностями, как австралийцы.

— Был бы там, убедился, полностью они мифические или наполовину. Сама Иисус-дева-мария оберегал Эскадрон.

— Не Иисус-дева-мария, а твой ум и опыт, командан Клод. И немного штурмовик имперской аэронавтики, что случайно барражировал в том районе. Мы не зря обратились за услугами в Эскадрон Клода. Деньги получены? Дело закрыто.

Подробности беседы выложила тётя Наташа, которая присутствовала на отчётном заседании, подавая Клоду и Патрику Паску цикорий и оранжину.

Я убедилась, что украденный мною ординатёр-табло именно то, что искал Патрик Паск изначально.

Внутри меня словно что-то изменилось: теперь не моя крошечная личность забилась в угол, но остатки Клода оборонялись из последних сил, призывая то вернуть тайком ординатёр-табло, то признаться Клоду, то признаться Антуану.

В ответ я глотала блонамин, с удовлетворением отмечая, что Клод во мне становился тише, растворяясь как белый мусор.

Выражение «порыться в памяти» приобрело для меня буквальное значение. Я именно, что могла порыться в памяти Клода, как вор в квартире. Или как любопытный ребёнок на чердаке загородного дома.

Чердак Клода был завален занимательным хламом, оценить который он сам не мог, ибо не видел себя со стороны.

Чтоб увидеть чей-то внутренний мир, нужно посмотреть на внешний с того же ракурса, но своими глазами, например, стоя у человека за спиной. Клод не мог встать за собственную спину. Видел мир как видим мы его все — из центра собственного сознания.

У меня было два таких центра. «Разноголовая», как верно подметил Захар.

Подобно пилоту, которому, для управления бес-пилотным роем, достаточно установить соединение с ведущим и замыкающим бес-пилотом, переключалась из головы Клода в свою голову. Из ведущего на замыкающего. Из прошлого в настоящее.

По воспоминаниям из детства Клода могла проследить те точки, которые формировали его личность. Сам он не видел в них ничего необычного: всего лишь обрывки сведений о прошлом, искажённые свойством памяти хранить образы. Для меня — подробный отчёт о том, как человек становился тем, кем являлся сейчас. Кем я сама была в значительной степени.

Особенно выделялось его восхищение отцом, который был самым отчаянным команданом ПВК за всю историю. Его поведение Клод до сих пор пытался то ли копировать, то ли исправить. Именно отвага папы, Шарля Яхина, граничащая с глупостью, сделал Клода сиротой.

Отец Клода… (не могу говорить «мой», не хочу, трудно) погиб на миссии во время подавления восстания в НФР, Негрянской Федеративной Республике.

Утром выходного дня в дверь моей комнаты постучали.

Я ещё не решила, перенимать ли привычку Клода, подниматься в шесть утра даже в выходные. Поэтому валялась в кровати, что мне понравилось.

Скинула одеяло и поднялась:

— Заходи, кто там?

На пороге стоял Антуан. На шее — полоска пластыря. Выздоровевший отдохнувший, но напряжённый.

На мне были те великоватые трусики, что одолжила Наташа, и серая солдатская майка без рукавов. Трусики постоянно сползали, а титьки едва прикрывались майкой.

Мне пришлось смутиться и обернуть себя одеялом:

— Ты выздоровел.

— Д’Егор вовремя остановил кровь. Сама по себе рана ерундовая.

— Пардон, что не посещала тебя в больнице. Мне было неловко.

Антуан подошёл ко мне:

— Я, типа, так же чувствовал себя.

Короткий разговор почему-то воодушевил обоих. Я быстро умылась и начала одевать гимнастёрку и военные брюки. Антуан вдруг засмеялся и покачал головой:

— Ты оделась как Клод. Брюки в сапоги заправила. Да и сами брюки, пардон, совсем тебе не идут.

— Другого шмотья у меня нет. Как и других привычек. Наташа сказала, что после зарплаты вместе купим красивые платья да трусики кружевные. А пока всё уходит на кредит.

Упоминание о трусиках Антуан пропустил. Скрыл смущение за осмотром моей комнаты:

— Маленькая.

— Но хорошо проветриваемая. Не сырая, как большинство помещений Форт-Блю, — отозвалась я. — Не забывай, я не офицер. Должна в казарме спать.

Я выпростала штанины из сапог:

— Готова. Куда пойдём? У меня ни сантима. Всё за твой счёт.

— Поехали драться на саблях.

— А ты способен?

— Ищешь оправдание, чтоб не драться?

— Берегись, у тебя появится парочка новых ран.

Квадрат улиц Авеню Дефюнеса, Авеню Фортесс и реки Малая Петовка был занят многочисленными кабаре и борделями. Носил негласное название «Округ радости». Радости там были известные: шлюхи, сабли и пудра.

Причиной, почему там расплодились кабаре, стало название центральной улицы района, «улицы им. Пятидесятилетия пейзанского освобождения». Получив пару веков назад разрешение выходить из черты оседлости и посещать города, пейзане из провинции Моску стекались на эту улицу, чтоб выпить в честь события. Само собой, там возникли кабаре, предлагая к выпивке пудру (редкую в деревне) и сабельные чемпионаты.

Со временем пейзане позабыли о своём освобождении, а городские власти решили, что удобнее держать все кабаре в одном районе — и жандармам проще, и туристам. Между авиадромом Моску 19 и Округом Радости даже курсировал обветшалый прогулочный дирижабль, подвозящий вожделеющих развлечений туристов прямо к причальной мачте «Бара Сорокина», самого большого в Империи Ру́сси кабаре, вход в которое открыт для всех.

Я и Антуан прошли мимо блистательной громады кабаре-комплекса «Бар Сорокин» и свернули к кабаре «Компетисьён», вывеска которого виднелась с начала улицы: две перекрещённые сабли, под которыми сталкивались две рюмки, расплёскивая неоновую водку.

В главном зале кабаре было пусто. Основное развлечение этого часа находилось в подвальном помещении, на сабледроме, где установлено десять фехтовальных дорожек с подсветкой. Вдоль дорожек толпились зрители. Звенела сталь, на табло мелькали ставки.

Пейзане с горделивым презрением смотрели друг на друга и напоказ хлебали водку, разбавляя её не оранжиной, а густым гренадином. Каждый считал, что другие принимают его за горожанина.

— Клод не бывал здесь, — сказала я. — Но знает, что в Компетисьён идут безостановочные сабельные чемпионаты.

Антуан подтвердил:

— Саблисты любого уровня могут войти в соответствующую группу и принять участие. Сразу, без всяких приготовлений и очередей. Посмотри на список.

На отдельном табло, украшенном гербами и значками сабельных команд, светилась таблица:

— Дель Фин тоже фехтует? — удивилась я.

— Конечно, у него же, типа, мания догнать и перегнать Эскадрон Клода. Всё надеется встретить тут Клода и скрестить с ним клинки. Но пока что, как видишь, двое из нашего Эскадрона занимают места в пятёрке лучших. С переменным успехом бьём Дель Фина. Но гад настойчив. Лезет на вершину.

— Клод знает, что ты и многие парни Эскадрона любители подраться на саблях. Иногда вы получаете увечья, которые скрывали от него. Что вынудило Клода вводить запреты на драки.

— У Клода на всё запреты, — махнул Антуан. — Свихнулся на своей дисциплине. А сам в любой свободный момент тащится в бордель.

Эх, знал бы Антуан, в какие игры Клод заставляет играть бордельных путан, не судил бы строго.

Мы прошли в зону регистрации. Антуана встретил интендант фехтовального зала. Распорядился освободить дорожку, где два пейзана, облачённые в глухую защиту, дрались незаточеными саблями.

Все с любопытством наблюдали, как мы переодевались в фехтовальные костюмы. Оба брезгливо отбросили защитные доспехи.

Тонкие белые гетры красиво подчёркивали мои ноги. Даже я сама залюбовалась.

— Секундочку, мадемуазель, — ко мне подскочил работник сабледрома, держа на вытянутой руку ординатёр-табло: — Снимочек для анонсика.

Я собрала волосы под шлем, приняла воинственную позу и улыбнулась. Работник сделал «снимочек» и убежал.

— Красивая, — признался Антуан и спрятал лицо под стеклом шлема. — Жалко, что могу повредить такую красоту.

— Лесть тебе не поможет, — покраснела я. — Пощады не жди.

— Это мы ещё посмотрим, кто кого пощадит, — глухо из-под шлема отозвался Антуан и вынул саблю из ножен.

Мы разошлись. На табло появились портреты с подписями «Антуан Рыбин» и «Жизель Яхина» с коэффициентом ставок. Большинство было за Антуана. Его все знали, как локального чемпиона.

Арбитр занял место и скомандовал:

— Ан гард! Алле!

Переодевшись, поднялись на второй этаж и сели за столик напротив сцены. Шансонье в красном пиджаке исполнял лирические куплеты под аккомпанемент лютни и скрипт-оркестра.

Гарсон проворно обставил столик банками с оранжиной и гренадином, принёс бутылку водки и тарелку сладкого сушёного картофеля. Антуан взялся за стаканы и банки, налил оранжину, добавил гренадин и корицу.

Я спросила:

— А как заказать пудру?

Антуан перестал смешивать коктейли:

— Продолжаешь самоутверждаться за счёт нарушения приказов командана?

— Могу позволить себе всё то, что он себе запрещает. Мне не нужно всё время поддерживать авторитет сурового командана. Можно парадоксально сказать, что сейчас я больший Клод, чем он сам.

— Ну, тут без пудры точно не разобраться.

Гарсон достал из кармашка камзола маленькое меню и протянул Антуану.

— Гарсон, мне пудру номер пять, а для мадмуазель «Золотую лилию».

Гарсон принял заказ и удалился. Антуан и я стукнулись бокалами, как недавно скрещивали сабли.

— Последний раз Клод нюхал пудру в кабаре лет семь назад, — доложила я.

— Он вообще последний раз был нормальным человеком лет семь назад, — задумчиво сказал Антуан. — Как стал команданом эскадрона. Сначала он был слишком занят, а теперь сверх меры горд.

Я возразила:

— Он тоже терзается от необходимости соблюдать границы. Пойми, что иначе нельзя. Тогда у нас будет не легендарный Эскадрон Клода, а Бардак Клода. Знаю точно, для него ты всё тот же братан, друг детства, которому можно доверять.

Антуан сокрушённо покачал головой:

— Но разве обязательно запираться от всех в своём форте? Вот мы сейчас нормально же общаемся? Почему он не хочет так же?

— Потому что я — не Клод. Не забывай.

— Я с радостью забыл бы, но ты говоришь, как он. И даже улыбаешься, типа, как он… Впрочем, тебе тоже нелегко?

— Нужно учится жить своей жизнью, а не Клода. Как сказал д’Егор, генотип переварит фенотип. Нужно просто ждать.

— А сколько ждать?

Я тихо ответила:

— Есть вещи, которые можно и не ждать…

После миссии в бункер и моей несуразной попытки половых сношений с Антуаном, в Эскадроне установилась странная эмоциональная атмосфера.

Руди была подчёркнуто исполнительна ко всем приказам Клода. Так старательно прятать свои отношения могли лишь люди, у которых с этими отношениями какая-то беда. Как у меня с Антуаном.

Профессор Сенчин увлёкся историей и техноархеологией. Просиживал ночи за ординатёром и читал. В конце каждой недели приходили дикие счета за пользование Обинаром.

Захар вернул двадцатку. Принёс не Клоду, а мне:

— Вы же копии разноголовые, располовиньте промеж себя.

Антуан был холоден со мной. Подчёркнуто безразличен, хотя я иногда ловила на себе взгляд, полный тоски и… благодарности. За то, что не давлю на него, не настаиваю.

Я изнывала от бешенства. Не понимала, почему Антуан, будучи бесстрашным военным, убившим больше людей, чем даже Клод, так изломчиво, так хрупко переживал свои проблемы?

«Разве это вообще проблемы? Разве так сложно понять, что я не «существо», я — Жизель. Ну, пусть считает меня сестрой Клода, но не самим же Клодом без члена? Учитывая, что и к Клоду с членом Антуан был не совсем безразличен… Иисус-дева-мария, как же всё запутано у этих бойцов-героев».

С ироничным отчаянием решила, что нужно купить кружевные трусики, самое тонкое и соблазнительное бельё. Быть может тогда у Антуана сдвинутся с места заржавевшие механизма полового влечения?

Я жрала блонамин, отчитывалась д’Егору о побочных эффектах, которые не портили мне жизнь, а наоборот, открывали новые грани моей всё ещё неясной личности.

— Да, да, — соглашался д’Егор. — Блонамин именно случайным образом, активирует то одни, то другие части долговременной памяти, которая у тебя сплошь состоит из воспоминаний Клода, соединяя их в опять же случайные временные симбиозы с памятью уже твоей личности. Создаются некие слепки психологического портрета Жизель, проверяя реакцию организма. То, что не приводит к потрясениям психики и физиологии — становится постоянной частью твоего фенотипа. Хотя фенотипом бы я эти слепки не назвал. Согласен с Сенчиным, ты не клон, но синтезированное существо, пардон за термин. Соответственно и психология твоя — это синтез Клодовского сознания, разобранного на крошечные детали, которые, под магнитным действием блонамина, собираются в причудливые конфигурации.

В гараже Форт-Блю я позаимствовала устаревший бес-пилот, один из тех, что были на вооружении, когда Клоду было семь лет.

У бес-пилота не было нейро-ординатёрного интерфейса, ни даже примитивного гант-манипулятора, которым сейчас орудовали все операторы. Модель была простой, как детская радиоуправляемая машинка. Но в отличие от современных собратьев имела важное преимущество — бесшумность.

Современная тактика боя на бес-пилотах давно вывела бесшумность за пределы необходимых параметров. Бес-пилоты на поле боя не были для противников тайной, как раньше. Они легко засекались радарными системами и не терялись из вида.

Бесшумными бес-пилотами сейчас пользовались фриленс-журналисты, как тот же Прыткий Шарль, рыскающие по улицам городов в поисках скандальных происшествий, да извращенцы, подглядывающие за мальчиками или девочками, — в зависимости от типа извращения, — в окна туалетных комнат детских садов и школ.

В памяти бес-пилота обнаружила старую синему: солнечным утром семилетний Клод и отец, запускали этот бес-пилот с крыши донжона Форта-Блю… Не стала смотреть, но безжалостно стёрла. Вместе со слезами на щеках. Чужие воспоминания — меня не касались.

Недолго потренировалась в запуске машины, управляемой с сенсорного пульта ординатёр-табло, а вечером этого же дня вывела её под окно кабинета Клода.

Да, рисковала быть замеченной с земли. Но в случае чего, просто обрушила бы бес-пилота вниз, а точку, откуда шло управление, всё равно не определить без спецсредств войсковой ПВО, которую нужно было бы разворачивать заранее.

Царапнув по стене бортом, мой древний бес-пилот пролетел десяток метров вправо вдоль стены и остановился у окна кабинета управляющего директора. Занавески уменьшали область обзора, показывая, впрочем, главное.

Жан-Люк сидел в кресле, задрав ноги на стол, и курил сигару.

Бес-пилот протянул проводки аудиосенсоров к окну. Я услышала, что тихо играло радио «Шансон», а за дверью раздался разъярённый топот.

Клод пинком открыл дверь в кабинет. Жан-Люк спокойно посмотрел на Клода и на дверь:

— Последствия контузии?

Клод навис над Жан-Люком, протянул руку, чтоб схватить за воротник, но сдержался:

— Ты забыл, кто командан Эскадрона Клода? Как ты смеешь посылать человека с приказами ко мне? Ко мне! Ты, писарь, если что-то надо, сам иди.

Жан-Люк невозмутимо затянулся:

— Я не только писарь. Ещё подрабатываю управляющим директором «ПВК Эскадрон Клода».

— Мажор. Бухгалтер. Крючкотвор.

— А ты забыл, кто кредитует бизнес и владеет половиной акций? Клод, ты какой-то нервный… Боюсь, по медицинским причинам, совет депозантов может инициировать процедуру смещения тебя с должности командана. Как финансист и друг твоего отца, обещаю — инвалидная рента будет более ста эльэкю в месяц.

— Я наследник компании.

— Наследник долгов по кредитам? Да.

— Без меня этой конторе хана.

Жан-Люк миролюбиво поднял руки:

— Оставим спор. Ни тебя нельзя сместить, ни меня, как представителя корпорации. Прошу простить меня, глупого гражданского, что не понимаю солдатской дисциплины. Признаюсь, ты лучший командан в Империи. А я — лучший управляющий директор в Моску. Ты способен свернуть мою шею, а я способен свернуть твою кредитную линию.

Угрюмый Клод сел в кресло напротив.

Жан-Люк кивнул:

— О сути дела. Мой двоюродный брат фермер в провинции Фенье. Не пытайся острить. Не пейзанин, а фермер. Крупный землевладелец. Один из поставщиков императорского двора. Его компания крупнейший производитель долгоживущих кур Пулле. Каждая третья бутылка оранжины, которую ты выдул в своей жизни, сделана из ингредиентов с его плантаций. Каждая седьмая банка цикория…

— Хватит рекламы. В чём задача?

— У брата возникли разногласия с конкурентом. Детали объяснит, когда прибудете на место.

Клод поднялся:

— Мы не поедем.

— Клод, ну, не начинай снова.

— Ты устраиваешь личные дела за счёт компании?

— Клод, директорами становятся для того, чтоб устраивать личные дела за чужой счёт.

— Что скажет совет депозантов, когда узнает о твоих делишках?

— Что скажет совет депозантов, когда узнает, что за землю, на которой расположен Форт-Блю, предлагают уже десять миллионов? Единогласное «да!»

— Ах, ты с-с-с… — Клод снова сжал пальцы, будто хотел придушить Жан-Люка. — Шантаж?

— Как обычно.

Клод пристально смотрел на управляющего директора. Тот выдержал взгляд. Клод грохнул кулаком по столу. Жан-Люк не дрогнул, а только поправил сдвинувшуюся на край пепельницу:

— Координаты я переслал Руди. Нужно сегодня вылетать. Заодно отпразднуете Масленицу. Пейзане умеют веселиться ух как! Не то, что мы, городские хлюпики.

Клод устало упал обратно в кресло.

Набирая команду для неприятных миссий, Клод не пользовался рассылкой на ординатёры бойцов или общей радиосвязью Форт-Блю. Он лично заходил в комнаты бойцов и объявлял сборы.

Дедушка говорил отцу, а тот Клоду (ну, и мне соответственно): «После твоего приказа кое-кто из этих людей умрёт. А настоящий командан никогда не пошлёт бойца на смерть по почте или по радио».

Я утёрла слёзы, спрятала пульт управления бес-пилотом. Села напротив окна и раскрыла книгу по истории добедовых гиперзвуковых железных дорог. Автор, полубезумный археолог, утверждал, что тысячу или две лет назад (археолог с лёгкостью жонглировал тысячелетиями) планета была пронизана гиперзвуковыми туннелями, связывающими все точки планеты. Добедовые люди, утверждал автор, могли за каких-то полтора часа объехать всю планету, пересаживаясь с поезда на поезд. Археолог так часто употреблял в тексте слова «движение», «перевозка», «пути сообщения», что не было сомнений, что сам он давно съехал с катушек.

В коридоре послышались шаги Клода. Постучал. Раскрыл дверь. Я сделала вид, что увлечена чтением.

— Сборы. В два пятнадцать на лётном поле, у эликоптеров. Снарягу получишь на месте, — объявил Клод.

— А куда летим? — невинно спросила я.

— На пленэр, боец. В деревню.

Клод почти вышел, как я подскочила:

— Клод.

— Чего ещё?

— Я… прости… я не враг тебе. Я про наследство.

— Верю. Верю, ты же немного Яхина.

— Я тебя не подведу. Мы покажем Жан-Люку, кто в Эскадроне хозяин!

Клод нахмурился:

— А он тут причём?

— Словом, будь уверен.

— В чём уверен, боец?

— Уверен… в… ну, что я на твоей стороне.

— Я не понял, боец, а на чьей ещё ты можешь быть стороне?

Я не знала, как отвести подозрения и ляпнула первое, пришедшее в голову. Ясно, что в мою голову это «нечто» могло прийти только из головы Клода:

— Мы должны поставить статую дедушке. Вопреки мнению Жан-Люка.

Клод уже несколько лет пытался установить в табернакль на главной баше Форта-Блю семиметровую статую основателю Эскадрона Клода, Клоду Яхину. Его не смущало, что его имя и имя дедушки совпадают. Затея выглядела так, будто ставил статую сам себе. Все попытки саботировал Жан-Люк. То отказывался подписать смету для скульптора, то уверял, что табернакль нужно демонтировать так как он мешал пролёту эликоптеров. Чаще же просто говорил «нет», зная, что без согласия управляющего директора нельзя производить переустройство штаб-квартиры ПВК.

Клод обвёл взглядом комнату:

— Прими таблетки, боец, ты не в себе. Какие статуи?

Клод вышел. Я затолкала бес-пилот ещё глубже под кровать, накрыла старой плащ-палаткой и стала собираться.

Подслушанная беседа Жан-Люка и Клода произвела во мне настоящий переворот. Была уверена, что для того, чтоб стать независимой, я должна вытравить из себя всё Яхинское, но Клод, сам того не подозревая, продемонстрировал, что Яхина — это единственное, кем я могу быть.

Если я — Жизель Яхина, то я — личность. Со своей историей, со своими страхами… но личность, а не синтезированное существо, чьими поступками руководит случайная биохимия.

Беда была в том, что, признавая личность Клода в себе, провоцировала сильные приступы головокружения. Воображаемый белый мусор вихрем крутился вокруг меня, затягивая в себя мою испуганную натуру.

Выполнив все обязанности по подготовке к миссии, я забилась в самый дальний угол эликоптера и прикрылась книгой Прыткого Шарля. Мне не хотелось, чтоб со мной кто-то беседовал.

Кроме того, книга «Подлинная история Ру́сси» содержала такие знания, каких не было у Клода.

Провинция Фенье, столицей которой был древний славный город Лимузен, была образцовой «органической» провинцией. Все вредные химические или обрабатывающие производства ещё век назад были выведены в соседнюю Оллекольскую провинцию.

Пространство Фенье было отдано под бесконечные зелёные поля, с вкраплениями ярких прямоугольников оранжиновых плантаций, перемежающиеся лесами или террасированными пастбищами овцекоров. Редко когда наш эликоптер пролетал над слабо дымящимися трубами заводов по возгонке бланкспирита, единственный вид топлива, производство которого не загрязняло, но наоборот обогащало атмосферу, выбрасывая в него побочный продукт производства — кислород.

Даже грубиянка Руди расчувствовалась, глядя вниз:

— Эх, как же я скучаю по таким местам.

— От зелени в глазах рябит, — отозвался Гоша. Вероятно, считал, что восхищение природой не соответствовало его статусу «эскадронного философа».

— Приближаемся к пункту назначения, — доложила Руди.

Я подсела ближе к иллюминатору. Пришлось даже прижаться к плечу Антуана.

Устройство фермы «Буртумье и сыновья» было типичным для органической провинции. Центром фермы являлся большой фамильный дом, где размещались бюро компании. В пристройке — сельскохозяйственная лаборатория, в которой учёные-аграрии выводили новые сорта оранжа. От дома на все стороны света расходились четыре дороги, вдоль которых располагались домики пейзан, работающих на ферме. Дальше, сколько хватало глаз, шли плантации, поля и теплицы. Отдельно возвышались склады готовой продукции.

На лётном поле возвышалась причальная мачта, вокруг которой висели на привязи несколько грузовых аэронефов с эмблемой ТорФло (Торгового Флота Империи).

Руди посадила эликоптер на лётном поле близ лабораторий.

Сразу после разговора с Буртумье я отправилась на воздушную разведку к Белому Кителю. За штурвал эликоптера приказала сесть Карлу.

— Спорное решение, — заметил Антуан. — Руди выше рангом, Карл всего лишь стажёр.

— Пусть Руди знает, что когда я стану команданом, у меня будут другие фавориты.

— Ты серьёзно рассчитываешь стать команданом? — изумился Антуан.

— Почему бы и нет? Или ты считаешь, что я не личность? Что я синтезированное существо, ожившее чучело?

— Ну, я не говорил ничего про чучело, — осторожно ответил Антуан.

До Белого Кителя Карл довёл эликоптер по-ученически тщательно, избегая тряски или прыжков в воздушные ямы, чем любила развлекаться Руди.

— Смотри, — обратился Антуан ко мне: — Вот на этом пригорке можно снайпера поставить. Если клиент выразит сомнения в нашей решительности, можно продемонстрировать её.

— Вместо снайпера — лучше ракетную артиллерию.

— Это ещё зачем?

— Для большей убедительности.

Антуан помотал головой:

— Понимаешь, если клиент будет упираться, а он обязательно будет, то придётся исполнять угрозу. Не будешь же ты крыть ферму ракетным огнём, типа, ради демонстрации?

— Почему бы и нет?

Вернулась на своё кресло и приняла таблетку блонамина. Когда я стояла к Антуану вот так вот, плечом к плечу, начиналось лёгкое головокружение.

На лобовом стекле эликоптера вспыхнула предупреждающая надпись. Карл доложил:

— Командан, автоматическое оповещение от ПВО Белого Кителя. Если пойдём дальше — собьют.

— Держись в разрешённой зоне. Отснимем и просканируем всё, что можно.

— На таком расстоянии мало что соберём, — скептически заметил Антуан. Обратился к Карлу: — Есть какие-либо признаки бес-пилотной составляющей ПВО?

— Трудно сказать, аджюдан. В воздухе бесов не наблюдаются.

— Будем считать, что их нет, — подвела я итог. — Возвращаемся.

— Но я ещё не всё отснял, — сказал Карл.

— Пробудем тут дольше, поймут, что мы на разведке, а не просто мимо пролетаем.

Остаток дня эскадронцы под моим руководством изучали местоположение вражеских укреплений. Собирали данные о количестве охраны и вооружении. Я получала настоящее удовольствие от исполнения обязанностей командана.

Личность загадочного инвестора осталась невыясненной. Рабочие на фабрике и пейзане с плантаций называли его Милорд. Он редко появлялся в своих владениях и управлял делами из Моску. Раз в год, на Масленицу, приезжал в свой кантон. Показательную порку нужно было устроить через два дня, когда Милорд прибудет в Белый Китель.

Ферма Милорда выстроена недавно, взамен старой. Она во всём была красивее фермы «Буртумье и сыновей». Белый Китель выполнен в традиционном для Моску архитектурном стиле: ровные здания с минимумом окон и выступающих частей, да выкрашенные в белый цвет стены. Старое серое здание Буртумье выглядело грязной заплаткой на зелёных лугах.

Из разведданных выяснила, что Белый Китель охраняла ПВК Лимузенские Комбатанты. Серьёзный противник. Отличались заслугами и высоким профессионализмом. Во время подавления восстания в НФР Эскадрон Клода бился с ними плечом к плечу. По праздникам наши бюро общественных связей посылало Лимузенским Комбатантам поздравительную открытку, а они — нам.

Но подразделение Лимузенских Комбатантов, выделенное на охрану Белого Кителя, было на удивление слабым. Среди них несколько ветеранов войны в Нагорной Монтани, которые могли на равных противостоять эскадронцам. Остальные — сброд из практикантов и бойцов с низкими показателями в формулярном списке. Словно бы Милорд был так уверен в своей неуязвимости, что выбрал самый дешёвый тариф по охране.

Хм, Антуан, немного прав, что не стоило бы ввязываться в это дело. Клод отказался бы. Но я — не Клод. Я покажу, что способна провести акцию по Силовой Конкуренции даже в столь подозрительном антураже.

Эскадронцы выдвинулись на позиции в пять утра.

Кольцо от зажиги ещё не погасло. Некоторые пьяные пейзане бродили по улицам Лимузена, перекликались, спрашивая друг у друга, не осталось ли водки или алкоситро?

Я решила атаковать Белый Китель со стороны реки, под прикрытием рощи. Эликоптер выгрузил бронепежо у опушки, чтоб скрыть от противника наше присутствие.

— Надеюсь, мы не единственный объект на их радарах, — сказала Руди.

Карл, выслуживаясь передо мной, ответил:

— Недалеко проходит несколько трасс ТорФло. На Ле Муллен, на Сен-Брянск и на Бюсси. Примут нас за эликоптер сопровождения, отклонившийся от курса.

— Никогда не недооценивай противника, стажёр.

— Я оцениваю как надо, — парировал Карл. — Из рассказов пейзан я узнал, что такие случаи не редкость.

— Пф! — огрызнулась Руди.

Дождавшись конца десантирования взвода пехотинцев, подняла эликоптер над рощей. С нею улетел Захар, занявший насест на пулемётной аппарели. Аппарель с пушкой занял Жозе, сумрачный парень, который работал в Эскадроне Клода седьмой год, но так и оставался рядовым. Он был настолько нелюдим, что Клод даже не помнили его фамилии.

Карл довёл бронепежо до места и высадил меня, Антуана и Гошу и остальных бойцов. Поставил бронепежо бортом к зданию и переместился в башню, которую для этой миссии оснастили автоматической пушкой и ракетной системой залпового огня. Гоша считал, что этой огневой мощи слишком много для «косметических разрушений», которые они обещали Буртумье.

Эликоптер облетел Белый Китель с противоположной стороны. Ему предстояла самая сложная часть операции — начало атаки.

Я смотрела в бинокль, ожидая выхода эликоптера на позицию.

— «Почти на месте» — доложила Руди. — «Нас засекли радары. Какие приказания?»

— Руди, здесь я доверяю тебе полностью. Действуй по усмотрению.

— «Есть».

Светлая заря окрасила небосвод. Розовые отблески легли на кончики белых крыш фермы. Небо было чистым, огромная редкость для Моску и больших городов, но частое явление в органических провинциях.

Часовой на донжоне Белого Кителя не спал, но и не был особо осмотрителен. Он то зверски зевал, то пил цикорий из походной кружки, то курил.

Эликоптер Руди подошёл на бреющем полёте близко к территории фермы. Часовой всполошился. Загудела сирена. Часовой достал и начал прилаживать на плече гранатомёт. Я махнула рукой, Гоша одним выстрелом уложил гранатомётчика, позволив себе недовольную ремарку:

— Этот человек воевал за нас в Нагорной Монтани. Вот как мы ему отплатили — снайперской пулей.

— Отставить резонёрство, — тоном Клода приказала я.

Из Белого Кителя выбежали пилоты, на ходу натягивая шлемы. На эликоптере заработали пушка и пулемёт. Захар подбил оба вражеских эликоптера, не дав им подняться в воздух. Жозе, как всегда, тоже участвовал в стрельбе, но особой результативности не проявил.

Пилоты побежали обратно.

— Карл, шмаляй по зданиям, — приказала я.

— «Осмелюсь доложить, командан, что по правилам проведения акций Силовой Конкуренции мы должны оповестить гражданское население о начале операции».

— Они и так всё поняли. Чёртовы пейзане, кто их считает?

Через громкоговорители бронепежо раздалась запись оповещения, призывающего «не участвующих в акте военного противостояния», покинуть территорию боевых действий. Стандартная юридическая процедура, для видимости заботы о бесправных пейзанах.

Рабочие фабрики, трактористы, пейзане и сельхозлаборанты побежали из домов в одном исподнем, унося кто детей, кто ценности.

Я решила, что первая часть плана реализована, превосходство в воздухе завоёвано. Основные силы эскадрона должны вступить в бой сейчас, когда можно не бояться обстрела с воздуха.

Хотела дать сигнал идти в атаку, когда опыт ветеранов преподнёс сюрприз. Ворота одного из белых ангаров фермы раскрылись. Оттуда вылетели три бес-пилота.

— «Оказывается, у них ПВО мощнее, чем мы думали» — виновато сказал Карл.

Как быть дальше? Косметические разрушения нанесены. Ферма разорена. Вроде бы победа. Но при этом враг не подтвердил капитуляцию, а основной цели клиента так и не добились. Милорд должен изъявить желание сотрудничать и подписать договор о принципах конкуренции.

Я приказала вызвать по рации осаждённых. Гоша протянул трубку.

Кто-то повелительно осведомлялся:

— «Вы что себе позволяете? Немедленно прекратите убивать гражданских и убирайтесь отсюда».

— Гражданские были перемещены, всё по закону.

— «Вы знаете кто я такой?»

— Милорд?

— «Да, так я предпочитаю себя называть. Если услышите моё настоящее имя, вы пожалеете».

— Ну, назови.

Милорд замолчал, подумал и продолжил:

— «Убирайтесь, пока я прошу по-хорошему».

Вмешался Захар:

— А мы по хорошему просим, прекратите бить в спину нашу падающую экономику.

— «Я такую чушь обсуждать не намерен».

Я подвела итог дебатов:

— Вы не желаете соблюдать честную конкуренцию?

— «Троньте меня пальцем и сюда явится имперская гвардия. Вы не знаете моих возможностей… Я вашу пэвэкашку размажу, как грязь, как мусор, как…»

— Карл, огонь, — крикнула я, отшвыривая рацию.

Залп из шести ракет обрушил правое крыло здания. В рации послышались крики. Милорд замолчал.

Я выбежала на центр поляны перед фасадом Белого Кителя. Не обращая внимания на стрельбу из окон, стала кричать, срываясь чуть ли не на визг:

— Мочи их, Карл. Полный заряд. Сровняй с землёй! Преврати всё здесь в мусор!

Карл нерешительно посмотрел на товарищей. Антуан попробовал утихомирить меня:

— Мы и так достаточно разрушили. Миссия выполнена…

Я выхватила нож:

— Здесь я приказываю! Вернись в строй, аджюдан. Считаю до трёх.

Антуан стоял. Затопала ногами:

— В строй, импотент.

Антуан козырнул, взялся за автомат и начал стрелять по редким солдатам, что высовывались из окон.

Моё неконтролируемое неистовство передалось Карлу. Новобранец считал, что совершает подвиг. Тайком достал пакетик с пудрой и спешно вдохнул обеими ноздрям, обсыпав гимнастёрку. И с азартом стал посылать новые и новые ракеты.

Гоша не проявил особого энтузиазма. Бросил в окна несколько гранат. Пробормотал как бы про себя философскую максиму:

— Женская истерика хуже ковровой бомбардировки.

Руди не знала деталей происходящего внизу. Отметив, что бронепежо засыпал ферму ракетами, зависла над дымящимися складами и вывалила из бомболюка несколько зажигательных снарядов. Затем переместилась к теплицам. Подожгла их. Захар беспрерывно стрелял из пушки то по овцекоровникам, то по разбегающимся в ужасе овцекоровам.

Я бегала среди пыли, дыма, криков раненых и умирающих животных. Иногда догоняла уцелевшую овцекорову и рубила её саблей, которую нашла у одного из мёртвых ветеранов. Время от времени корректировала огонь Карла:

— А теперь по бассейну стреляй. Отлично. Сожги рощу. Давай снова по ферме.

Через десять минут от фермы не осталось ничего, кроме груды дымящихся развалин. Поля и сады пылали. Огонь передавался дальше и дальше. Всюду, сколько хватало глаз, был огонь. Сильнее всех полыхал гараж с грузовиками. Рядом валялись обгорелые трупы Лимузенских Комбатантов.

Устало уселась на камень и отпила из фляги оранжины:

— Прекратить огонь. Вот теперь миссия выполнена.

Кружит белый мусор. То пропадает, то исчезает в мутной синеве диссоциативного электролита. Этот мусор — часть меня. Я создана из него. Собрана по кусочкам, как бронепежо выживанцев собраны из кусков других механизмов.

Белый мусор кружит, кусочки сталкиваются друг с другом, соприкасаются, но не соединяются в осязаемую массу. Остаются разрозненными осколками плоти.

В каком из кусков этого мусора существует цельная я? Существует ли она — эта чёртова «я» — вообще?

Характер человека формируют его ошибки. Мой характер формировался искусственно на основе другого.

Я вся — это ошибка. Синтезированное существо, обречённое собирать себя из осколков того, что никогда не было целым. Словно кто-то жестокосердно пошутил, подарив ребёнку конструктор, собранный из других конструкторов. Детали не подходят, пазы не крепятся, все отверстия разной формы.

Как тот ребёнок я слабыми руками пытаюсь вогнать круг в квадрат меньшего размера, прикрутить болт на другой болт.

Нанизываю детские воспоминания Клода на его взрослые комплексы. Его боязнь одиночества накручиваю на своё неумение находить общий язык с Антуаном.

Пудра, блонамин, пудра, блонамин. Химический синтез. Создание сложных конструкций из простых… Но всё сыпется, всё вываливается из детских рук.

Пока бес-пилот разогревался, я подвела итог, что мне известно на сегодня.

Клод, как и все граждане империи, изучал в школе историю Большой Беды: когда пригодная для жизни земля в течение сотни лет превращалась в раскалённые камни и чёрный песок.

Теперь Большая Беда, созданная моим безумием в Белом Кителе, обрушилась на Эскадрон Клода.

Неизвестный под псевдонимом Милорд, оказался членом парламента, человеком, которого лично знал Император Володимар Третий. Его звали Серж Шаргунов, граф де Глиссе. Шаргуновы — древний род, чья родословная длиннее, чем у Дворковичей и Михайлковых вместе взятых. При этом бедны, ибо тратили все свои средства на поддержание статуса богачей. Шаргуновы занимались делами, которые не принято открыто вести среди знати такого ранга: растениеводство и животноводство. Через подставные компании они владели десятком подобных Белому Кителю ферм.

Как и предполагал Гоша, Серж Шаргунов успел укрыться в бомбоубежище. Был ранен, но выжил. Последствия за это посыпались одно за одним.

Жандармерия изъяла у Эскадрона лицензию на осуществление военной деятельности. Банк временно приостановил обслуживание счетов компании. Силовое противостояние между конкурентами не запрещалось законом. Но влиятельные Шаргуновы стремились наказать и Эскадрон Клода и Буртумье. Родственники требовали признать нападение на Белый Китель покушением на жизнь государственного чиновника.

Очень кстати пришлась смерть двух гражданских, жены и дочери мелкого служащего Белого Кителя. Сам он занимался на ферме транспортной логистикой и отсутствовал во время нашего налёта. Жена впервые попала в силовую конкуренцию. Не зная как себя вести, боялась покинуть дом.

На экране я видела: Клод и Жан-Люк в кабинете вдвоём. Заходящее солнце налепило жёлтый прямоугольник на стене за спиной Жан-Люка. Управляющий директор устало курил. Клод сидел в кресле напротив. Между ними стояла бутылка водки и две рюмки.

Командан поднялся и пожал руку управляющему директору:

— Прости, что был груб с тобой. Ты спас Эскадрон.

— Мон ами, твой отец не зря взял меня на работу. Что теперь?

— Объявлю Жизель о нашем решении.

Жан-Люк качнулся на стуле:

— А может её того… прихлопнуть? Гражданский чип — ворованный. Родственников, кроме тебя, нет. Никто искать не будет. А? Хватит рисковать?

Клод замялся:

— Это как-то не по-компаньонски… мы к ней привыкли, подружились. Антуан — влюбился. Парни не поймут, что мы своих убиваем.

Жан-Люк утомлённо махнул сигаретой:

— Ладно, не буду лезть в ваши солдатские разборки.

Клод кивнул и налил в рюмки:

— Иногда я размышляю о том, что всё ещё молод и ошибаюсь в людях.

— Двадцать семь лет, — хохотнул Жан-Люк. — Ты ещё ребёнок.

— Ведь я был уверен в том, что нет большего врага, чем Жан-Люк. — Клод протянул рюмку. — А кто в итоге оказался причиной беды? Существо, синтезированное по моему образцу.

— Надо быть осмотрительнее. Не тащить в доверенные лица кого попало. Даже если это твои генотип с фенотипом.

Клод и Жан-Люк чокнулись и выпили.

— Уф, что бы сказал отец, если бы узнал, что семейный бизнес чуть не пропал из-за истерики женской копии его сына? — покачал головой Клод.

— Дедушка уж точно не понял бы ничего… — захихикал директор.

— Зачем нужно было устраивать мясорубку в Белом Кителе? — помотал головой Клод и налил себе ещё рюмку.

— А чего ты ожидал от психованного синтезана?

— Д’Егор утверждает, что влияние мог оказать блонамин, лекарство, что она принимает. У него сложный состав, половину веществ наш доктор вообще впервые видит.

— Ерунда, — быстро ответил Жан-Люк. — Зачем корпорации пичкать синтезированное существо таблетками безумия? В ней своей дури хватает.

И только мне со стороны было видно, что Жан-Люк торжествовал. Что он глумился над доверчивостью Клода. Неужели командан настолько упал духом, что верит в доброту Жан-Люка?

Захотела срочно что-то предпринять, доказать Клоду, что он заблуждался… Но… Эскадрон Клода больше не моё дело. И никогда им не был.

— Ладно, пошёл к ней, — сказал Клод и вышел.

Опустилась обратно на стул и продолжила смотреть в окно.

На плацу занимались строевой подготовкой кадеты Военной Академии. За оградой стояли два агента по недвижимости, фотографировали территорию и, видимо, мечтали, сколько бонусов получат, если склонят Клода или Жан-Люка продать хотя бы часть земли. К ним подошёл дозорный и, понукая автоматом, прогнал прочь.

В дверь постучался и вошёл Гоша. Что-то в его облике было такое, что я точно определила цель визита.

Гоша поставил на стол бутылку алкоситро «Мельник Жерар».

— У меня нет бокалов, — сказала я.

— Захватил походные, — ответил Гоша и достал набор складных стаканчиков. Хлопнул пробкой от бутылки и разлил пенящийся напиток. Молча выпили, наблюдая, как кадеты нелепо поднимали ноги и неровно выстраивались в шеренгу.

Гоша налил себе ещё. Залпом выпил и подошёл ко мне.

Я сидела перед ним на стуле и боялась поднять глаза. Гоша погладил меня по подбородку, запустил пальцы в волосы. Второй рукой расстегнул замок-молнию на моей гимнастёрке. Опустился передо мной на колени и стал целовать.

Делал он это не так страстно, как Антуан. Я осознала разницу между любящим и посторонним мужчиной. Это было не то, чтоб неприятно, но как-то необязательно. Я будто читала философские мысли Гоши: «Я мужчина, ты женщина, проведём время, как положено».

Гошина прелюдия была недолгой. Он положил очки на подоконник. С недоумением посмотрел на забытый пульт от бес-пилота:

— Не знал, что ты пилотированием бесов увлекаешься.

Быстро раздел меня, перетащил на кровать и скорее объявил, нежели спросил:

— Слышал, ты девственница. Я не хотел бы вмешиваться… Вдруг для тебя это важно.

Я неопределённо мотнула головой:

— По ходу разберёмся.

Военную чёткость Гошиного подхода оттеняли команды на плацу:

— Равняйсь! Смир-р-р-рна! — орал на студентов офицер. — Вольно. Заправиться. Головные уборы… сня-а-ать! Головные уборы… на-адеть! Эскадрон, в колонну по три… ста-а-ановись!

Гоша управился быстро, будто понимал деликатность ситуации. Обтёр себя краем простыни. Застёгивая штаны, пояснил:

— Неизвестно ещё, когда свидимся. Сама понимаешь, не могу упустить случай. Ты красивая.

Гоша взял очки с подоконника. Немного помялся, глядя на меня, лежащую на кровати. Подыскивал слова для ухода.

Я села на кровати:

— Может ещё выпьем? Сам говоришь, неизвестно, когда свидимся.

Гоша услужливо наполнил стаканчики:

— Ну, по последнему. Мне нужно на подготовительные курсы к Сенчину. Буду на заочный в ГУМ, Государственный Университет Моску, поступать. На факультет философии.

— Зачем тебе это?

— Для саморазвития. Не век же солдатом куковать. И вообще — философия рассказывает о жизни всё то, что скрывает смерть.

— Ерунда какая-то. Сам придумал?

— Ладно, мне пора.

Гоша раздражённо вышел. Я кое-как оделась, причесалась, невольно подчиняясь командам за окном:

— Равнение нале-во!

Остатков жалования хватало на билет до города Нижние Грязи, провинции Буффонд. Название города символизировало моё положение: белый мусор валился в грязь.

Клод часто бывал в Нижних Грязях. На границе с Санитарным Доменом располагался военный авиадром, на котором проходили практику кадеты. Гористая местность напоминала боевые условия Нагорной Монтани.

На гражданском чипе до сих пор значилось, что я боец Эскадрона Клода. Эту строчку должны были бы стереть завтра, после получения расчёта. Значит, беспрепятственно пройду через пост экоконтроля.

В час ночи я заняла койку во втором классе пассажирского дирижабля. У открытого иллюминатора, возле таблички «Иллюминаторы не открывать!», под которой висела табличка «Не курить!» стояли несколько пассажиров и курили, сплёвывая в ночную темноту, на огни ночного Моску.

Я уставилась в потолок и вспомнила… Гошу.

Однажды вечером, задолго до резни в Белом Кителе, шеф-сержант Ив де Гош постучался ко мне в комнату:

— Салют, Жизель. Не занята?

По его лицу я мгновенно поняла, с какой именно целью Гоша заявился. С той самой, с какой не справился Антуан.

— Занята.

— Это жаль, — сказал он и нагло прошёл в комнату. — Кое-что принёс.

Он протянул книгу.

— «Подлинная история Ру́сси», — прочитала я на обложке. — Автор Прыткий Шарль. Хм. Разве этот Прыткий Шарль не получает деньги от Ханаата, чтоб порочить нашу Империю?

— Вовсе нет. Это выдумки пропагандистов, которым гражданская позиция Прыткого Шарля как кость в горле. Он предельно честен, а это у нас не любят.

— Ха, был бы честен, не прятался бы под псевдонимом. — Я вернула книгу: — Не буду читать предателя.

— Так я и думал, — Гоша скривился в презрительной усмешке. — Клод ответил теми же словами. Вы, Яхины, боитесь иной точки зрения.

— Зачем мне вообще читать что-то по истории? — возмутилась я.

— Чтоб не быть Клодом, — отозвался Гоша. — Я же знаю, что ты борешься со своей похожестью на него. Раз уж убивать в себе Клода, то начинай с его пещерного патриотизма. Изучи правдивую историю Империи, а не ту патриотическую чернуху, которую нам вдалбливали в школе.

— Ладно. Оставь книжку.

— А остальное? — Гоша показал на себя.

— Остальное уноси, пока целое.

Гоша театрально вздохнул, окинул мою фигуру алчным взором и вышел.

Я раскрыла вещмешок и достала книгу. На фронтисписе, под портретом Прыткого Шарля было написано: «Для Жизель, самой красивой и почти самой умной».

Пролистала дальше.

Меня зовут Прыткий Шарль. Вы меня знаете.

Я — объективен.

Рассказываю о фактах нашей истории правду, а не то, что придумывают про неё пропагандисты Церкви или Имперской Канцелярии.

Я объективен, а значит признаю, что заблуждаюсь в свой объективности.

Так же и с общепринятым летоисчислением. Его внедрили в 7–8 веках монахи ордена Проксимы катохристанской Церкви. Независимые исследователи раздвигают границы нашего летоисчисления веков на десять дальше, чем сделали это монахи, подгоняя начало мира под свои летописи.

Мы, дорогой читатель, одинаково презираем монахов, но всё же будем придерживаться привычного летоисчисления, не впадая в ересь внесистемных учёных, считающих, что до дикарского общества существовала самодостаточная и развитая цивилизация (и не одна!), а значит, к году старта текущей послебедовой цивилизации нужно приписать минимум десять веков д. н. г. (до нулевого года).

Нет. Не нужно. Это лишь усложняет и без того путаную историю нашего социума.

В одном нет сомнения, общая человеческая цивилизация, со всеми технологическими взлётами и культурологическими падениями в варварство после каждой волны Большой Беды насчитывает не менее тридцати тысяч астрономических лет. Давайте держаться этого знания. Так будет проще и нам и пропагандистам Имперской Высочайшей Ревизии.

Империя направила в Нагорную Монтань серию гуманитарных конвоев. Десяток грузовых пежо с прицепами везли пострадавшим не только постельное бельё, воду и медикаменты, но и зенитные гранатомёты, боеприпасы и обмундирование.

На недавнем саммите Империи Ру́сси и Конурского Ханаата было решено дать Нагорной Монтани независимость. Поэтому противники стали спешно готовить террористов, чтоб будущая независимость была именно в его пользу.

Один из таких конвоев, собранный в провинции Тоже́, медленно полз вдоль границы с Санитарным Доменом. Конвой сопровождали два бронепежо. На бортах красовались эмблемы ПВК Эскадрон Клода. Воздух прикрывали четыре бес-пилота.

В кабине одного из грузовиков работало Катохристанское Радио. Выступал прелат Владислав:

— «Священная земля Нагорной Монтани устала от кровопролития. Нет сомнения, что после выхода из состава Империи Ру́сси, Нагорная Монтань неизбежно заключит равноправный военный союз с нами. Только наши ПВК способны гарантировать сохранение независимости молодого государства, защитить от посягательств ханаатской орды».

— Хватит слушать это дерьмо, — не вытерпел наконец охранник. — Поставь Радио Шансон.

— Не веришь в Бога? — осведомился шофёр.

— В Бога верю, но не в прелата.

Ведя спор, охранник не терял бдительности и поглядывал в окно. На вершине холма появился одинокий выживанец. Над головой держал какой-то железный хлам: набор разнородных деталей навинченных на длинный шест.

— Машет этой хренью, как прелат Владислав хоругвью на крестном ходе, — ухмыльнулся охранник.

— Обнаглели они в последнее время, — проследил за его взглядом шофёр. — Слыхал я, что один из ваших команданов, Креветкой что ли его кличут, сколотил банду из выживанцев и напал на археологов, которые ездили в Неудобь за сокровищами.

— Дель Фин, — поправил охранник. — Самодовольный имбециль, но военное дело знает. Хапнул большой заказ от Ханаата. Я сам недавно работаю в Эскадроне Клода. В прошлом году закончил «ваву».

— Чё?

— Военная Академия имени Володимара Объединителя, ВАВО сокращённо.

Шофёр достал сигареты и предложил пэвэкашнику.

— Сныть или табак? — спросил тот.

— Пятьдесят на пятьдесят. Самый кайф.

Закурили. Шофёр скосил взгляд на пэвэкашника:

— Слыхал я, проблемы у Эскадрона? Накосячили вы, завалили дворянина какого-то. Теперь Император вас на счётчик поставил. Слыхал я, командан Клод по ляму в месяц отсчитывает в казну?

Пэвэкашник поперхнулся дымом:

— Откуда такую чушь вы берёте? Развели давно. Один из офицеров, баба какая-то, рехнулась во время акции Силовой Конкуренции, задела гражданских.

Чтоб не слушать глупостей шофёра, эскадронец сделал погромче Радио Шансон, где начался новый выпуск комедийного радиосериала «Доктор Мейзон».

«ТорФло-98/21» — стандартный грузовой аэронеф торгового флота, завис перед утёсами, за которыми начиналась небольшая область Неудоби. Подобные воздушные корабли не имели даже названий, а помечались лишь номером. Первая цифра — порядковый номер, вторая — авиодром приписки.

Впрочем, каждый капитан аэронефа давал своему судну неофициальное название и рисовал его на борту рядом с цифрами, хотя при ежегодной инспекции эту самодеятельность приходилось замазывать. По окончании инспекции капитаны давали кораблю новое название.

В позапрошлом году «ТорФло-98/21» назывался «Шишкобой», в прошлом — «Невеста», в честь свадьбы старшего сына. В этом году капитан дал ему гордое название «Сен-Володимар», в честь одного из замков провинции Бурназо, где провёл отпуск.

На замазанном красной краской стекле над дверью шлюзового отсека неравномерно светилось слово «Атмосфера», означавшее, что воздушный корабль проходит неблагоприятную зону.

Карл ждал, когда надпись погаснет.

«Дирижабли и аэронефы — очарование старинного благородства, — размышлял он. — Но зачем делать атмосферный шлюз на корабле, где всё равно нет герметичности и личный состав при сигнале «Атмосфера» всё равно не одевает скафандры?»

Дверь отошла в сторону, застряв на середине. Карл протиснулся боком, пробуя сдвинуть дверь дальше. Очарование старинного благородства слишком заржавело, чтоб открыться до конца.

К моторной гондоле вёл железный мостик с тросами вместо перил, расположенный поверх мощного каркаса крепления гондолы. Карл отшатнулся. Кромка скалы промелькнула так близко от мотора, будто дирижабль вот-вот напорется на острые вершины.

Турбинный мотор заглушал прочие звуки, которыми богата Неудобь. Сквозь облака прорвался сноп искр и раскалённых минералов в окружении капелек лавы. Каменный салют Неудоби.

Карл дошёл до середины мостика, когда увидел, что механик лежал на спине. Рука свешивалась вниз, колыхаясь от встречного потока воздуха.

Выхватив из-за спины автомат, Карл сел на колено, направив дуло в сторону механика. Конечно, тот мог потерять сознание по забывчивости, оставшись без шлема. Но какой имбециль будет так рисковать?

Время от времени вулканический дым или пар заслоняли механика, но турбина мотора быстро всасывала их в себя.

Из-под мостика появилась голова в самодельном скафандре из ведра, прорезь для глаз, заклеена мутной плёнкой. Подтянувшись на руках, выживанец взобрался на мостик. И сразу прошёл внутрь гондолы. За ним ещё один и ещё. На всех нелепые шлемы, сделанные то из фары бронепежо, то из солдатской каски, то из кусков стекла, соединённых липкой лентой. У одного вообще был простой пластиковый мешок с трубкой для воздуха, которая подсоединялась бог знает куда на нижней части его спины. Все выживанцы спрятались в моторной гондоле.

Карл перегнулся через тросы мостика и увидел, что к нему приделана верёвочная лестница на конце которой навешаны какие-то железяки, чтоб лестница висела вертикально. Дирижабль прошёл над очередной скалой. Сквозь рёв турбины было слышно, как железяки клацнули о камень. Со скалы на лестницу поочерёдно запрыгнули ещё трое выживанцев и поползли наверх. Четвёртый не допрыгнул и провалился в туман Неудоби.

Карл прицелился и дал очередь, сняв всех. Одновременно вызвал капитана:

— Нас атакуют!

Словно дожидаясь этих слов, вместо капитана ответил боец Эскадрона:

— Противник в кулуарах второго и третьего мотора! Карл, ты где? Их слишком мно…

Выстрелы оборвали доклад.

Любой имперец или ханаатец знал, если у тебя нелады с законом, если у тебя нелады с бандитами или банкирами — тебе в Санитарный Домен. Эта территория была как бы промежутком между цивилизацией и Неудобью.

Первые дни жизни в Санитарном Домене мне пришлось тяжело. Но только морально. Ибо физически, я отлично самоутвердилась при помощи безотказной сабли из коллекции Клода.

Я уже сравнивала Санитарный Домен с бинтом вокруг раны цивилизации. Так вот выживанцы — это гной и сукровица из этой раны.

Выживанцы — сброд из психов и убийц, компактно и не очень проживающий в Санитарном Домене. Такое мнение складывалось у гражданина Империи, когда он читал о них в газетах. Так примерно и было.

Пробыв среди выживанцев некоторое время, я обнаружила примитивную иерархию. Они формировали банды, которые, правда, долго не существовали. Совершив несколько прибыльных грабежей, члены банды разбегались. Вливались в другие банды или ходили вольными стаями и поодиночке.

Ещё через некоторое время жизни я убедилась, что отсутствие иерархии среди выживанцев не совсем верное утверждение. В любом обществе неизбежно выстраивается иерархия. Так было и здесь, правда, в искажённом виде, как и вся жизнь выживанцев.

Самым главным считался некто по имени Двунадесять. По крайней мере, новые подвиги его банды были темой разговоров у вечернего костра. Говорили, что он носил у себя в шее сразу двенадцать гражданских чипов.

Власть Двунадесять была условной. Просто остальные согласились считать его первым среди равных. То, что его организм выдерживал двенадцать чипов, вызывало уважение. При этом никто не стал бы преклоняться перед Двунадесять, как перед императором. Один выживанец мог заставить другого выполнить приказание, только доказав своё физическое превосходство.

Выживанцы нюхали не ту дозированную конвенциональную пудру, что подавалась в кабаре и кафешантанах, а варили и толкли свою собственную. Пудра выживанцев была серых оттенков из-за примесей. «Чёрная пудра» шла контрабандой в Империю, преодолевая засады жандармерии. Впрочем, пудреницы любителей чёрного кайфа никогда не пустели, так как торговля контрабандой крышевалась членами императорской семьи. Об этом открыто говорилось в Санитарном Домене, но никогда не обсуждалось в независимой имперской прессе.

В мою палатку вошёл аджюдан. На лбу у него краснела шишка от сабельной рукоятки. Возбуждённо доложил:

— Д-д-Двунадесять едет.

Я неторопливо прицепила саблю, при виде которой аджюдан вздрогнул, и вышла.

На стойбище нашей банды въехала группа бронепежо с белым двухэтажным автобусом в центре. Из дверей вышел гигантского роста мужчина в накидке из ватного одеяла. Он был невероятно огромного роста, почти вполовину автобуса. На голове одет фехтовальный шлем с оторванным стеклом. На затылке прицеплена самодельная кольчуга из проволоки.

Выживанцы собрались вокруг гиганта. Двунадесять откинул кольчугу: на шее пузырились нарывы, из которых торчали гражданские чипы. Привычно выслушал восхищённые возгласы и направился ко мне.

Говорил Двунадесять неожиданно мягко, лениво, будто после сытного обеда:

— Правда, что вы целый конвой загребли?

Молча показала на грузовики и прицепы.

— Уважаю, — Двунадесять протянул огромную руку.

Я приложила к ней свою ладошку — обхватить его ладонь хотя бы кончиками пальцев было не реально.

— Слышал об успехах банды Жизель. Захотел с тобой познакомиться. Заодно привёз твоего друга. Говорит, давно тебя ищет.

— У меня нет друзей.

— Ай, ай, как тебе не стыдно! — раздался из автобуса голос, усиленный громкоговорителем. Из дверей вышел Дель Фин. — Я знаю тебя с самого рождения!

Моим первым порывом было выхватить саблю и рубануть негодяя. Остановила мысль, что Дель Фин враг Клода, но не мой. Хотя его привычка использовать звук раздражала.

Дель Фин убавил громкость динамика:

— Наедине надо поболтать.

Двунадесять отошёл к выживанцам, позволил им потрогать свои нарывы. Я и Дель Фин скрылись в палатке.

Идея досадить Клоду и его хвалёному Эскадрону была ясна и трудноосуществима, как все ясные идеи.

На службе в Эскадроне я несколько раз участвовала в сопровождении грузов ТорФло (Торгового Флота Империи) или частных перевозчиков, опасающихся нападения конкурентов. Скучные охранные миссии были обязанностью не только рядового состава, многие офицеры стояли в ротационном списке для несения караула на поездах, конвоях и дирижаблях клиентов.

Именно охранная деятельность приносила Эскадрону большую часть прибыли, а не увлекательные миссии по добыче секретных данных из древних лабораторий или нейтрализации проханаатского террористического подполья в Нагорной Монтани. Эти приключения Клод исполнял сам, набирая в боевую группу лучших людей Эскадрона.

Задумав осуществить первый в истории набег (точнее — налёт) сухопутных выживанцев на дирижабль, я столкнулась с таким количеством неразрешимых проблем, что оставила бы затею, если бы не помощь Двунадесять.

— Для начала запомни первое, — сказал он мне. — В классификации воздушных судов Империи «дирижаблями» принято называть военные или пассажирские суда. Грузовые или строительные называют «аэронефы».

— Да какая разница?

— Правильная терминология помогает точнее очерчивать цели и намерения.

Казалось нет на свете предмета, о котором Двунадесять не имел бы энциклопедических знаний. Наперечёт знал все типы аэронефов торгового флота Империи и Ханаата. Знал скоростные характеристики, типы двигателей и количество обслуживающего персонала. Мог рассказать про грузоподъёмность каждой флотской единицы и годы модернизации устаревших моделей. С закрытыми глазами мог начертить на карте сеть авиадромов, причём не только гражданских, но и секретных военных.

— Эй, если ты всё знаешь, почему сам не додумался спланировать операцию?

Двунадесять сокрушённо покрутил гигантской башкой:

— Чужие знания не заменяют фантазии. Я тебе позже расскажу кое-что о себе.

Мы выпили ещё немного и продолжили обсуждать детали дерзкого плана.

Я показала на карту:

— Вуаля, здесь проходит один из торговых маршрутов. Из-за высоты скал дирижабли…

— Аэронефы, — поправил Двунадесять.

— Аэронефы сбрасывают скорость. Теоретически, стоя на вершине, можно забросить штурмовой якорь с лестницей.

— Браво, — сказал Двунадесять. — В чём сомнения?

— Как рассчитать дистанцию между абордажными группами? Используя лесенку нужно высадить на корабль не менее двадцати бойцов, не считая нас. А за раз на лестницу запрыгнут не более трёх-четырёх бойцов.

— Нет ничего проще, проложи маршрут, а я просчитаю точки.

— Но это же сложная математика? Нужно знать формулы, делить скорость и расстояние и чёрт знает что ещё, чего я, то есть Клод, не любил изучать в военной академии.

Двунадесять положил перед собой лист бумаги и наскоро накидал расчётные формулы:

— Осталось подставить значения расстояний на маршруте.

— Ты и воздушной навигацией владеешь?

Дель Фин не утерпел и начал критику:

— Штурмовой якорь весит пятьдесят килограмм. Как вы его будете забрасывать? Из пушки? Или батутом?

Двунадесять напряг мускулы руки:

— Могу забросить вместе с тобой, пушкой и батутом.

— Тогда осталось последнее сомнение, где взять столько скафандров? Оборот такой снаряги в Империи строго контролируется, их не купишь в Военторге.

Двунадесять взял водку и стаканы, поднялся из-за стола:

— Пойдём, покажу.

На протяжении двух недель я, Двунадесять и Дель Фин отсматривали проходы торговых аэронефов через небольшой регион Неудоби. Согласно данным наблюдения я корректировала маршрут, а Двунадесять вносил правки в формулы.

— Чтобы учесть отклонения маршрута из-за появления новых вулканов, — сказала я. — Увеличим численность абордажной группы до ста человек.

— Согласен. С таким запасом хотя бы двадцать смогут попасть на борт.

Дель Фин с ревностью наблюдал за нашей слаженной работой. Когда было выбрана последняя точка для размещения группы, Дель Фин радостно вскричал:

— Ха-ха, вы, умники, не учли одного… Всё ваше войско состоит из непослушных анархистов. Для эффективной атаки, нужно собрать численное преимущество, а ваши бойцы будут лезть поодиночке, так их и перебьют.

— Каналья прав, — загрустила я. — Как заставить их дожидаться команды? Меня они слушаются только когда я рядом…

Двунадесять почесал нарывы с гражданскими чипами:

— Верно, рацию они тоже не будут слушать.

Довольный своей проницательностью, Дель Фин воткнул в гнездо провод громкоговорителя и вышел из палатки. Через минуту стало слышно, как он развлекает выживанцев у вечернего костра, играя отрывки выступлений прелата Владислава, который во славу Господа призывал уничтожить выживанцев, этих слуг Сатаны.

Запудренные выживанцы оказались более послушными, чем самые тренированные ветераны. Они не сводили с меня пожелтевшего взора, а каждую команду проговаривали позеленевшими губами, немедленно исполняя.

Дель Фин наслаждался властью. Приказывал своим бойцам танцевать, ходить на четвереньках или петь гимн Империи.

Двунадесять был расстроен:

— Я твердил, что истинная свобода — это свобода выживанца, а сам нахимичил инструмент порабощения.

Двунадесять не участвовал в абордаже, справедливо полагая, что даже если лестница и выдержит его вес, то аэронеф даст такой крен, что разобьётся о скалы. Оставив наши боевые группы на скалах, он отбыл на стойбище выживанцев, контролировать постройку причальной мачты для угнанного корабля.

Абордаж прошёл по плану. Высадились, собрались и выдвинулись на позиции. Я приказала по возможности не убивать, а брать в плен. Боялась, что среди караула окажутся знакомые эскадронцы. Но среди пойманных и убитых были лишь новички.

Приказала запереть пленных в кают-компании. Авионавты прикрывали шеи и опасливо смотрели на постепенно зеленеющих выживанцев, недоумевая, почему те не вырезают из них чипы?

— Дель Фин, осмотри кулуары восьмого мотора, почему ни один боец той группы не пришёл за дозой? — приказала я.

Дель Фин поднял руку с бумажным шариком зелёной пудры:

— Кто первый добежит до восьмой гондолы, того и приз.

Отталкивая друг друга, выживанцы бросились бежать по узкому пространству. Упавшие хватали бегущих за ноги, не давая обогнать себя.

Когда я прибежала в трюм и увидела неуправляемую толпу зелёнокожих, то поняла, что невозможно растянуть остатки пудры на всю толпу. Торопливо раскидала остатки зелёных шариков, чтоб выиграть время, и юркнула за столб, где прятался Дель Фин.

— Готовь гранаты, — шепнула ему. — Попробуем положить всех.

Вдруг один выживанец взревел, потрясая пустой бумажкой:

— Где моя зелень? Тут пусто.

Рыча и брызгая зелёной слюной, он выхватил нож и ринулся на меня. Действовал так быстро, что я не успела поднять автомат. Дель Фин вместо помощи отпрянул в сторону. Остальные выживанцы возбудились и потянулись вслед за рычащим.

Выживанец прыгнул, целясь ножом мне в лицо. В ту же секунду раздался тройной выстрел и выживанца отнесло в сторону, остатки черепа трепетали на его шее, как плохо завязанный галстук.

Спасительны огонь вёлся из эскадронного оружия, сообразила я, а значит между тройными выстрелами интервал в полсекунды. Я успела спрятаться за ящиком. Выглянула в щель и посмотрела вверх: присев на одно колено, Карл отстреливал выживанцев тройными сериями.

Дель Фин давно был за другим ящиком и наводил дуло то на одного, то на другого приближающегося выживанца.

— Отдайте нам зелень. Дайте зелёный свет.

— Гранаты, — приказала я.

Одновременно с Дель Фином катнула заряды под ноги наступающим.

Взрывы сильно проредили толпу, но раненые выживанцы, обливающиеся кровью и зелёной рвотой, продолжали наступать. Те, что ещё не сошли с ума, вспомнили, что вооружены. По нашим ящикам защёлкали пули, не давая высунуться.

— Жизель, я сначала целился в тебя, — крикнул сверху Карл.

— Когда лупил по Белому Кителю, целился лучше. Особенно в женщин и детей.

— Я выполнял твой приказ!

Карл подстрелили выживанца, додумавшегося обойти наше укрытие справа.

— Отличный выстрел, Карл. Продолжай и получишь приглашение перейти в мою команду.

— Мерси, но у вас с дисциплиной бардак.

— Зато у нас много пудры.

— Ага, видел, зелёная? Мерси, но я хочу сохранить естественный чёрный цвет кожи.

Вечером объявила своей банде, что покидаю их на неопределённое время. Раздала указания, как поступить с награбленным на аэронефе, хотя ни секунды не сомневалась, что как только скроюсь, выживанцы вернутся в прежнее хаотическое состояние, а «Сен-Володимар» взорвут, чтоб полюбоваться огненным шаром, падающим прямо на их головы.

Между Свободой или Смертью они неизбежно выбирали смерть. Желательно, как можно более глупую.

Аджюдан неожиданно расплакался, размазывая по подбородку намокшие комочки пудры:

— Я хочу с тобой.

— Это невозможно, — попробовала я успокоить его и неловко погладила по голове, как маленького.

— Всё равно хочу с тобой. Мне здесь надоело. Я не хочу быть выживанцем.

После того, как я пригрозила ему саблей, аджюдан утёр слёзы и вернулся к костру.

Двунадесять моё отбытие воспринял с неудовольствием:

— Ты только стала свободным человеком. Я хочу рассказать тебе о вещах, которые не знают рабы цивилизации.

— В другой раз.

— Нет, сейчас.

Возражать этакому гиганту было бы самоубийством. Я покорно кивнула.

Он торжественно ввёл меня в свой автобус.

Меблировка на ханаатский манер: салон выстелен шкурами, а вместо комнатных перегородок плотно натянутые полотна ткани. Низенькие столики с разорёнными пирамидками чёрной пудры, свечи и развешенное по стенам оружие.

Выделялась в коллекции архаичная сабля-машиналь с широким клинком, оснащённым вращающимися лезвиями на кромке. Такими любили орудовать боевики в эпоху межплеменных войн. Неповоротливое оружие наносило смертельные раны. Если у фехтующего хватало сил донести саблю-машиналь до противника.

Двунадесять усадил меня на шкуру, предложил трубочку. Из вежливости вдохнула половину дорожки.

Двунадесять скрылся в шофёрском отделении и через минуту показался в новом наряде. Почти голый, в одних чистых белых трусах. Шлем тоже снял.

Церемонно сел напротив меня и принял пудры. Из кармашка трусов достал плоскую коробочку и высыпал на столик десяток малюсеньких пластиковых прямоугольников:

— Знаешь что это?

— Гражданские чипы. ГэЧэ, гэчка, гэчешка, грачка, голова-член… и ещё тысяча сленговых определений.

— Мы называем это даром богов.

Я не удержалась от иронии:

— Ваш дар богов печатают на императорском монетном дворе.

— Именно через обыденность верховное существо показывает свою благодать. А ты знаешь историю и предназначение чипов?

— Ну, ясно же, документооборот, регистрация граждан. Хранение паспортных данных, финансов. У канцеляритов и пэвэкашников на нём хранится формулярный список. Ещё чип блокирует возможность зачатия, пока не получишь лицензию.

Двунадесять торжественно сказал:

— А ты знаешь, что чипы придумали задолго до Большой Беды, и с тех пор технология их производства не менялась?

— Это выдумки секты мультимондистов.

— Нет, это правда. Знаешь ли ты, что чип приобретает память своего предыдущего хозяина? При трансфере она не удаляется полностью, а просто затирается слоем новой информации.

— Насчёт памяти не знаю, а вот кредитную историю хранит, хе-хе.

Сама не заметила, как погрузилась в бесконечное переживание мысли, что люблю Антуана, а он меня нет. Эта мысль будто никак не могла додуматься до конца. Как только она заканчивалась, то возрождалась снова. «Я да, а он нет» — повторяла и повторяла я, словно перекатывая во рту эту самую сладкую ягоду.

Я моргнула, сбрасывая с ресниц нависшие слёзы. Двунадесять, оказывается, что-то говорил:

— …понял в детстве.

— Пардон, я прослушала. Что ты понял в детстве?

— Что могу читать память предыдущего владельца чипа. Родители думали, я ненормальный. Водили по врачам. Те ставили диагнозы про бредовое расстройство и раздвоение личности. Кормили таблетками. Но я-то чувствовал, что во мне живёт не полноценная личность, а лишь её воспоминания. В 16 лет я сбежал из дома.

— А где твой дом? — невпопад спросила я.

— Родился и вырос в Мизуре.

— Славный город. Я там бывала часто. То есть Клод бывал. Я-то ни разу. Но помню его пляжи, прозрачную воду Океан-моря и гигантские плавучие казино и кабаре, будто сама бывала. А правду ли говорят мизурчане, что добедовый мир был весь такой чистый, как Мизур?

— Врут, конечно, как и все патриоты.

— Пардон, я перебила. Ты сбежал из дома, из райского Мизура, и…

— Отправился по тем местам, что помнил мой «гость», так я называл воспоминания бывшего владельца. Чем дольше я бродил, тем точнее учился читать данные. Мне был двадцать один год, когда понял, что на деле во мне живёт опыт взрослого мужчины, который скончался от болезни сердца на восьмидесятом году жизни. Я вспомнил каждый его год. Возможно, даже лучше, чем помнил сам владелец. Ведь его знания хранились в мозгу и были подвержены билогическому разложению. А мои записаны на почти вечный чип.

— Охренеть, — только и сказала я.

— Нет, нет! — визжала девушка, одетая в длинное белое платье с атласными ленточками и кружевной тесьмой с мизурским узором: стилизованные волны, закрученные в спираль.

Выставив руки вперёд, — в одной зажата корзинка для еды, с какой ходят иногда студентки, — она отступала к окну, закрытому плотными пыльными занавесками.

— Заткнись, заткнись, тварь, — Клод сорвал с головы девушки шляпку, украшенную перьями, и схватил за волосы, заставив изогнуться.

Девушка выронила корзинку для еды, чтоб обхватить ладошками напряжённые руки Клода. От удара об паркетный пол пластиковая крышка корзинки открылась.

Вывалилась коробка презервативов «Житан».

Клод не удержался от смеха:

— Ну, ты и дура. Не могла для виду огурцов каких-нибудь положить?

Девушка перестала плакать и буркнула:

— Ага, чтоб, как тот раз, этими же огурцами изнасиловал? Я целый день пахла как овощной рынок.

— Люблю реквизит, ты же знаешь. Ладно, давай, плачь дальше.

— Пожалуйста, не трогайте меня, — натурально зарыдала девушка, падая на колени.

— Сейчас трону, сучка, так трону.

Клод дёрнул платье, заранее подпоротое по швам. Оно разошлось на две половины, открывая ягодицы, затянутые в нарочито сложное белье с множеством тесёмок и ремешков.

Он несколько раз звонко шлёпнул по каждой половинке. Девушка рыдающе всхлипывала, делая вид, что хочет уползти. Но «насильник» хватал за тесёмки и тянул на себя, стягивая бельё с её тела:

— Иисус-дэва-мариа, — очень артистично захлёбывалась девушка, припуская к интонациям мизурский акцент.

— Мизурские сучки, — распалился клиент. — Сейчас покажу, что у нас, в Моску, делают с такими персиками, как ты…

Клод звеняще расстегнул пряжку своего ремня. Закрутил руки девушки за спину.

— Командан, пардон, — глухо раздалось за дверью.

В древности, в эпоху первого объединения народов Ру́сси, Имперская Канцелярия была скромной и крайне незаметной организацией, занимавшейся политическим сыском, который в свою очередь заключался исключительно в поимке и нейтрализации противников объединения под властью Императора народов, выживших после Пятой Волны.

Когда с противниками было покончено, Император Володимар Первый не только не распустил организацию, но увеличил её полномочия, сделав главным орудием своего контроля над территориями Империи Ру́сси.

Канцелярия стала заниматься поимкой ханаатских шпионов, розыскными делами по прямому поручению Императора, слежкой за гражданами, планированием межгосударственных переговоров, тренировкой дипломатов… и много ещё такого, что не указывалось в уставных документах.

Лет пятьдесят назад у Имперской Канцелярии были в подчинении только спецвойска, дивизия бронепежо да эликоптеры. На сегодня Имперская Канцелярия обладала несколькими эскадрильями штурмовиков и лёгких бомбардировщиков, разбросанными по Империи и союзным городам-государствам, десятком дирижаблей радиоразведки и разветвлённой сетью активно действующих бес-пилотов и зарядных станций для них. Точного размера и охвата этой сети не знал никто.

Но Клод бы не удивился, узнав, что в тот момент, когда на его Эскадрон неслись выживанцы, под командованием Дель Фина, да… в тот момент, когда Руди поцеловала командана, нарушая всю мыслимую субординацию, за всем этим наблюдал издалека канцеляритский бес-пилот.

У Имперской Канцелярия имелась даже танковая бригада, укомплектованная, кроме собственно танков, — ракетной артиллерией и несколькими пилотируемыми боевыми роботами, сохранившимися с тех времён, когда наивный Император Константин верил, что огромные роботы — это ключ к победе над Ханаатом.

Одно время в Имперской Канцелярии существовал отдел по разработке и запуску спутников-шпионов. Но так как австралийцы упорно и без комментариев сбивали любые спутники материковых государств, не позволяя осваивать космос, этот отдел расформировали. А огромные бюджетные расходы списали на потери от форс-мажора.

Вообще, как и все структуры, приближённые к власти, Имперская Канцелярия была тесно переплетена с армией, Жандармерией, а так же со всеми корпорациями страны, контролирующими производство или разработку технологий.

Естественно, любые обнаруженные добедовые технологии попадали сначала к экспертам Канцелярии. Именно там принималось решение, какой корпорации и под какими условиями будет передана технология. Именно туда уходили огромные деньги на взятки и подкуп.

Человеку со стороны Имперская Канцелярия казалась монолитной непоколебимой структурой, чёткая организация которой позволяла достичь любых поставленных целей.

Клод Яхин был военным и прекрасно знал, что нигде не существовало большего бардака, чем в организациях, что выглядели непоколебимыми.

То есть — в армии и спецслужбах.

Поэтому в подобных организациях делался акцент на дисциплину и субординацию. Эти абстракции скрывали простой факт: здесь никто ничего не понимал и ни в чём не был уверен. Уверенность в результате заменялась уверенностью тона, каким отдавался приказ о достижении результата.

Любой военный знал, что чем наглее себя вёл, ссорясь с военными людьми, тем больше к тебе уважения. Наглая уверенность — первое качество военного Империи Ру́сси.

Клод нацепил парадный китель, фуражку, снял со стены саблю дедушки. Мельком поблагодарив Жизель, что выбрала для кражи саблю попроще.

Спустился к стоянке, где ждал парадный бронепежо с Антуаном за рулём.

— Куда едем, командан?

— Площадь Фьюзенмо.

— В Муниципаль, что ли?

— Нет.

— Понятно. — Антуан завёл двигатель: — К канцеляритам, значит?

Головное бюро Имперской Канцелярии располагалось в старинном семиэтажном здании эпохи «Золотой Пятилетки». На другой стороне площади Фьюзенмо и чуть наискось от городского управления Моску, под названием «Муниципаль».

Направляясь в Муниципаль, жители часто шутили: «Не ошибиться бы с поворотом, ведь один из них ведёт в никуда». Причём вольнодумцы под «никуда» подразумевали дворец Ле Кремлё, располагавшийся на той же площади, резиденции правящей династии.

Клод уверенно прошёл в двойную деревянную дверь с мутными стёклами из остекленевшего камня из Неудоби.

— Я к Патрику Паску, — властно сказал он в приёмной. — И ждать не намерен.

— У вас назначено? — уважительно спросил лейтенант, просматривая ординатёр.

— Да, но в списках не отмечено, не ищите. Передайте кодовое слово, что «я по музейным делам». Лейтенант быстро набрал что-то на клавиатуре. Тут же раздался звонок коммуникатора.

Сканируя Клода взглядом, лейтенант ответил в трубку:

— Да… Командан ПВК… так и сказал, что по музейным делам… Так точно. Есть.

Не улыбаясь и всем видом показывая, что посетителю не рады, лейтенант показал на дверь:

— Седьмой этаж, одиннадцатый кабинет. И не сворачивайте с основного коридора. Никто не будет спрашивать документы, будут стрелять на поражение.

На своём автобусе Двунадесять доставил меня и Дель Фина до поста экоконтроля на границе Нагорной Монтани.

Мы переоделись в гражданскую одежду. В белом пиджаке и брюках, какие любят носить негряне, Дель Фин выглядел эффектно. Я облачилась в простые тёмные брюки и коричневую блузку. Стала явно походить на служанку при благородном господине. Правда сабля не соответствовала облику и временно пришлось передать её Дель Фину. Его образ благородного господина приобрёл завершённость.

Дель Фин тоже отметил похожесть и насмешливо протянул мне свой чемодан:

— Тащи.

Я отбросила чемодан и вышла из автобуса. Хватало своего багажа, сложенного в пыльный вещмешок со споротой эмблемой Эскадрона Клода.

Двунадесять дружески обнял меня, приподнимая над землёй:

— Ты заходи, поболтаем. Раскрою больше тайн о чипах.

— Мерси, мне хватило.

Дель Фин, бряцающий саблей, и я, его скромная служанка, побрели к посту экоконтроля. Я один раз обернулась. Двунадесять махал своей огромной ручищей. Чипы в его шее и плечах поблёскивали на солнце.

Лидеры освободительной войны, прелат Иннокентий и князь Лимузена, Дефюнес, решают не идти вглубь территорий Ханаата. Ограничиваются присоединением Нагорной Монтани и её разделом между Троицами, наказывая тем самым за поддержку Ханаата.

Победы кружат головы победителей. Позабыв о стремлении к единству, они снова начинают выяснять, кто должен править гипотетически единой Империей. Основное противоборство протекает между столицей Сен-Фос и столицей Лимузен.

Тем временем в Моску происходит концентрация оставшихся военных технологий, специалистов Проксимы и Поколения Умных. Тайком от противоборствующих земель, царь Моску, Давид Дворкович, собирает собственную армию. Заручившись поддержкой некоторых других князей, объявляет себя Первым Императором Ру́сси. Требует или признать его власть или быть побеждёнными.

Ослабленные войной Сен-Фос и Лимузен не могут противостоять высокотехнологичной армии Моску, которая активно применяет невиданную доселе технику — авионы.

Неуклюжие птицы с деревянными крыльями обрушивают на войска бомбы и тучи металлических копий, не давая даже приблизиться к рукопашной. Авионы успешно уничтожают все дирижабли Сен-Фоса и Лимузена, лишив из возможностей разведки.

К Сен-Фосу и Лимузену, ставшими временными союзниками, присоединяются Сен-Брянск, Сен-Муаре и несколько светских земель с сильными армиями: Бюсси, Кунград и, конечно, Нагорная Монтань, рассчитывающая избавиться от власти Моску.

Технологическое превосходство позволяет Моску и союзникам (Лимузену, Де Вилле и Мбанго) противостоять превосходящим силам.

Поняв, что одолеть Моску невозможно, прелат Иннокентий подсылает убийцу к Давиду Дворковичу. Царь Моску погибает от укола отравленной шпагой во время тренировки по фехтованию.

Прелат совершает цареубийство втайне от союзников. Но скоро они узнают о заказчике и понимают, что Церковь до сих пор считает себя вправе вершить суд над аристократией. Земли отрекаются от союза с Иннокентием и заключают мир с Моску.

На трон Моску восходит племянник Давида, семнадцатилетний Володимар Михайлков.

Чтоб исправить ошибку, Церковь осуждает и даже якобы казнит прелата Иннокентия. Почти век спустя историки выяснят, что на самом деле Иннокентия вовсе не казнили, а сослали в дальний монастырь в Начертаново, (ныне провинция Ливрадуа). Где он прожил до ста лет и написал известный среди теологов пятитомник «Истоки катохристанства: от Первой Волны до Последней», под псевдонимом инок Василий.

Светские князья становятся на путь объединения, объявляя о создании Империи Ру́сси.

Володимар Михайлков Первый, под наставничеством князя Дефюнеса Лимузенского, осваивает науку государственного управления и военное дело. Молодой Император интересуется добедовыми технологиями, которые позволили покойному дяде успешно воевать на три фронта.

При Володимаре Первом стремительно развиваются военно-воздушные силы. Армада из трёх десятков бронированных дирижаблей на паровой тяге и двух сотен усовершенствованных авионов на биодизовом двигателе разбивает армию Ханаата, решившего вернуть бывшие колонии.

Битва входит в историю под название Влодовое Побоище, по названию поселение Влодава (ныне город Диёз, провинция Влодава), близ которого стояла армия Ханаата.

Победа над Ханаатом столь сокрушительна, что князья земель, ещё не решивших войти в состав Империи, немедленно принимают решение о добровольном присоединении.

Земли первого состава Империи Ру́сси: Моску, Де Вилле, Лимузен, Фужере.

Происходит активное государственное строительство, нормализуются законы и право. Открываются границы.

В 772 году присоединяются: Везанси, Мбанго, Боко (будущая Негрянская Федеративная Республика) Малгород, Славославль, Пристень.

Под нажимом новоприбывших создаётся Парламент, с которым Император должен согласовывать свои решения, оставляя, впрочем, за собой право их игнорировать.

Катохристанский монах Сергей Руже бежит из Сен-Брянского монастыря в Моску. Просит политического убежища в обмен на технологию, которая «изменит всё». Эта технология — радио. Именно оно было последним преимуществом Проксимы в битвах со светскими режимами. У мёртвых монахов часто обнаруживались рации, но светские учёные не могли понять принципа работы.

Под руководством Сергея Руже в Моску собирают пятнадцать радиостанций, детали для которых изготавливают из подручных материалов. Сборку обрывает трагическая смерть Сергея Руже от падения с городской стены, когда бывший монах и его ученики испытывали дальность связи.

По официальной версии его столкнул шпион Проксимы. По версии Церкви — то была длань Иисуса-девы-марии.

К Империи Ру́сси присоединяются земли: Кримея, Мердеполь, Грязи, Нижние Грязи и все прочие, что составляют сегодня Империю Ру́сси.

Происходит отделение Мизура. Дипломатическим путём он отстаивает право на независимость, но подписывает союзнический договор с Ру́сси. Становится первым так называемым «городом-государством», территорией формально самоуправляемой, но военно-экономически зависящей от Ру́сси или Ханаата.

Сегодня Мизур — это райский город-курорт с тысячами чистейших пляжей, самыми роскошными борделями и горами отборной пудры. Хе-хе, быть независимым от Империй не так уж и плохо?

Володимар Первый понимает, что близится большая война. Усвоив уроки Влодового Побоища, Конурский Ханаат создаёт собственные военно-воздушные силы и проводит модернизацию армии.

Володимар выдвигает ультиматум тем землям, что ещё не вошли в состав Империи. Фраза, с которой начинается ультиматум, известна нам со школы: «Или вы к нам, или мы к вам». В основном ультиматум обращён к Святой Троице, прелатам земель Сен-Брянск, Сен-Фос и Сен-Муаре, а так же зависимым от Троицы Аненску, Начертаново и Бюсси.

Получив от прелата Сен-Муаре отказ, не менее знаменитое изречение: «Если вы к нам, то как бы не вышло, что мы на вас», Володимар выдвигается на Святую Троицу.

Клод несколько раз бывал в Чи Кенте. Обычно это были семинары и симпозиумы военных по обмену опытом. По крайней мере, так они назывались. На самом деле, военные обеих сторон хвастались победами друг над другом.

Например, Клод выступал с докладом о нейтрализации в Нагорной Монтани террористической группировки, которую поддерживал Ханаат. Показывал снимки мёртвых боевиков. Ханаатцы с негодованием узнавали погибших товарищей. В ответ выступал хишиг-полковник с ситуационным анализом похожей операции. На снимках имперцы видели уже трупы своих боевых товарищей.

Противостояние двух государств продолжалось на уровне презентаций.

Для меня открылась другая сторона этого города. Несмотря на свой генетический патриотизм, я призналась, что архитектура в Ханаате веселее. Здания в Моску — однообразные белые коробки с золотистыми крышами, которые различались между собой количеством пристроек.

Ханаатские строения пестрили слепящей световой раскраской и сложными формами с многочисленными ступенчатыми надстройками и цветными колоннами. Ханаатские зодчие не ленились украшать стены и колонны узорами и рельефными скульптурами.

Дель Фин имел в Ханаате обширные связи среди военных главарей. В отличие от Империя Ру́сси в Ханаате не было приватных военных компаний. Их заменяли «тюмены», войска, состоящие под управлением какого-либо знатного рода. А так как все ханаатцы считали себя потомками знатных родов, то недостатка в солдатах не было.

В оружейной кладовой одного из тюменов Дель Фин раздобыл автоматы и военное снаряжение. В отличие от Империи Ру́сси, где огнестрел могли носить все у кого хватало на него денег, в Ханаате даже те, кто имели право на ношение, обязаны перемещать оружие в чехлах.

Ещё я отметила, что местные безразличны к чужеземцам. Если имперцы встречали в метро ханаатца, то могли посмеяться над ним и обругать, особенно если тот не понимал языка.

В переполненном вагоне чи-кентского метро ханаатцы безучастно скользили взглядами по мне и Дель Фину. Редко удавалось отметить, что кто-то любуется моей красотой или экзотическим цветом кожи моего спутника. В Чи-Кенте негрян было мало, в небольших количествах они проживали в зависимых от Ханаата городах-государствах Санглар и Накхон. Эту незаинтересованность в чужой внешности можно было принять за почти доброжелательность.

— Чи Кент шикарен, — сказала я Дель Фину. — А наша пресса утверждает, что ханаатцы свирепые варвары, как выживанцы.

— Наша пресса похожа на мою систему звукового доминирования: заглушает ненужную Империи правду.

Мы вышли из метро в далёком от центра районе города. Улицы здесь грязнее, дома ниже, а люди испытывали больше интереса к пришельцам. Несколько раз к нам подходили с вопросами. Знание языка вероятного противника не было сильной стороной Клода, а значит и моей. Я только мычала и дружелюбно улыбалась. Дель Фин отвечал им бегло и грубо.

Остановились возле здания, на крыше которого вращался многометровый макет ординатёра ханаатской конструкции. Кнопки с иероглифами на клавиатуре сами собой нажимались и высвечивались на экране, складываясь в надпись. Иероглифы слова «магазин» я знала.

Дель Фин уверенно постучал в дверь чёрного входа. Открыл парень в оранжевом комбинезоне. У него были узкие глаза ханаатца, но светлые волосы, как у многих в Империи Ру́сси.

— Чiсто? — спросил он с акцентом жителя Нагорной Монтани, где два языка перемешались, почти превратившись в третий.

— Несколько часов в метро катались. Слежки не заметили, — ответил Дель Фин.

Прошли внутрь здания. На первом этаже был магазин электроники. Между прилавков ходили люди, выбирали технику, слушали консультантов. На втором — обширное помещение заставленное деталями и коробками.

— Мо Рат, — представился парень и пожал мне руку. — Ну, поқазывай, что сломалось?

Достала из вещмешка ординатёр-табло, завёрнутый в меховую ткань, что подарил Двунадесять.

— Алюмiниевая досқа? — удивился Мо Рат.

Взял ординатёр-табло и воскликнул:

— Нiқогда не вiдел тақую древность!

— Сможешь включить? — спросила я.

— Я не знаю, как он работает. Нужно поднять архивы, читать специфiқаций, напечатать провода, переходниқи… тут работы на месяц!

— Нам нужно сейчас, Мо Рат.

— Невозможно. Оставьте табло и приходiте через неделю…

Дель Фин щёлкнул выключателем своего динамика и заорал:

— Ты глухой? Нам нужно сейчас!

— Но это займёт время, — взмолился Мо Рат. — Я ниқогда не iмел дела с тақiми древностями.

— Приступай. Мы подождём, — сказала я.

Мо Рат бережно отнёс ординатёр-табло на чистый стол.

Я и Дель Фин подготовили помещение к блокаде. Заперли все двери и занавесили окна. Запретили Мо Рату выходить из комнаты. Я проверила и отключила все соединения с Инфосетью. Оставила лишь один ординатёр, чтоб Мо Рат мог искать нужную для ремонта информацию. Но поисковые запросы вводила сама, не подпуская Мо Рата к сети.

Посменно мы стояли за спиной мастера, следили за прогрессом, и за тем, чтоб тот тайком не слил куда-либо найденные данные.

Служащие магазина приносили еду и просовывали в приоткрытую дверь. Мо Рат так увлёкся задачей, что даже не возмущался, что его взяли под арест. Или хорошо имитировал увлечённость.

Через сутки работы Мо Рат добился стабильного изображения на экране ординатёра. Картинка была тусклой, чёрной по краям. Сенсорная панель не работала, поэтому Мо Рат наложил поверх новую, что сделала изображение ещё более тусклым.

Я и Дель Фин торжественно расположились перед столом. На подставке был закреплён ординатёр-табло, опутанный проводами и датчиками, как тяжелораненый в реанимации.

Мо Рат доложил:

— В памяти несқолько файлов синемы. Они пронумерованы. Не сложно понять порядоқ воспроiзведенiя. К сожалению, не смог вывести изображенiя на большой экран. Iнтерфейсы слiшқом разные.

— Врубай! — рявкнул в громкоговоритель Дель Фин.

›››

На экране виден простой деревянный стол с ворохом бумаги и старинным ординатёром. Рядом стоял мужчина в зимней куртке, шерстяной шапке и солнцезащитных очках. Его взгляд был направлен в камеру. За спиной мужчины висел обгорелый полосатый флаг со звёздочками в углу.

«Можете начинать» — сказал кто-то за кадром.

Мужчина в очках кивнул:

— Меня зовут Николас Грант. Я президент Соединённых Государств Америки. Это мой первый большой отчёт за те шесть лет, что я и мои сограждане живут в России, близ города Архангельска. Надеюсь, пропускного канала на спутнике хватит для всего отчёта. Согласно требованиям наших надзирателей, я буду говорить по-русски…

— Возражение, — сказал кто-то за кадром. — Слово «надзиратель» имеет враждебную окраску. Предлагаю использовать мягкий термин «друг» или нейтральный — «наблюдатель».

— Согласно требованиям…

— Вернее употребить слово «просьба».

— Согласно просьбе наших друзей-наблюдателей, я буду говорить по-русски… хотя ещё плохо владею.

— Вы говорите превосходно.

— Мерси. Архангельск — последний портовый город страны, который уцелел. Я долго решал, в какой форме вести лог событий президента Соединённых Государств Америки. Русские только в последний год ослабили наблюдение. Они не то, чтоб стали нам доверять, они просто перестали нас бояться…

— Ненужная вольность. Если вам кажется, что вас стесняют в свободе, не значит, что так и есть, — вставил реплику голос за кадром.

Николас Грант вздохнул и продолжил:

— Обращаюсь к тем ста миллионам сограждан, что успели переселиться в Австралию. Если вы смотрите моё сообщение, смотрите внимательно. И вы увидите больше… Как настоящий капитан, я покинул наш остров свободы последним. Состав флотилии: 342 полногружённых танкера, 2087 теплоходов гражданского назначения. На президентском линейном корабле везли демонтированную Статую. Количество военных кораблей не буду озвучивать в данном логе. Общее количество последних переселенцев — чуть более двух миллионов граждан.

К несчастью, Господь отвернулся от нас. Когда мы проходили по Северному русскому морю, огибая Второй океанский разлом, мир облетела новость, что в водах открывается новый разлом, который полностью преграждает путь в Австралию. Военные суда, что шли на день впереди нас не вернулись. На связь не выходили. Считаем их погибшими в действии.

Мы долго ждали в море, мы надеялись, что информация изменится… Пришлось принять тяжёлое решение и попросить убежища у русских. Мы понимали, что на несколько поколений должны забыть о попытках достигнуть Австралии.

— Довольно, — прервал голос за кадром. Слишком большой файл для отправки.

— Но, я не успел…

— Толяныч, вырубай.

Экран погас.

Я попросила Мо Рата отойти в другой конец комнаты. Наклонилась к Дель Фину и полушёпотом спросила:

— Ну, ты что понял из всего этого?

— Не нравятся мне бретаньцы. Господу Богу тоже. Вот и наказал их Пятой Волной. А если серьёзно, то присказка «смотрите, смотрите» явно намекает на что-то в кадре.

Я и Дель Фин прокрутили синемаролики по несколько раз. Всматривались в лица говоривших, следили, не подают ли те тайных знаков. Дотошное исследование вскоре дало результат:

— Вот, — я ткнула пальцем в экран, — за спиной у президента Николаса Гранта, в отражении стёкол шкафа, видишь?

На стекле отражался светящийся экран, который повёрнут к зрителю задней крышкой. В расплывчатом отражении угадывались очертания географической карты. С интервалом пять-шесть секунд на ней вспыхивала красная точка, указывающая на определённые координаты.

— Думаешь, оно? — с недоверием спросил Дель Фин.

Я попросила Мо Рата дать эти кадры в полный размер и зеркально отразить. Качество синемы было высоким, поэтому можно было легко узнать очертания земель северной Неудоби, на несколько десятков километров западнее бункера в Бретани Нуво.

Дель Фин подвёл итог:

— Что-то находится или находилось в этих координатах.

— Но судя по нашим картам, там Океан-море.

— Значит что-то на воде или под водой.

Дель Фин задумчиво покрутил ручку громкости на своём динамике:

— А с чего мы решили, что австралийцы не получили это сообщение? Может они уже тысячу лет назад побывали там?

— Если бы древние австралийцы уже там были, то зачем современным нужно было нападать на Эскадрон и попытаться отобрать наши находки? Кто знает, может древние руссо-французы заподозрили в сообщении шифровку и не пропустили.

Тут голос подал Мо Рат:

— А я думаю, что руссо-французы просто пережали қачество синемы при передаче в Австралию. Президент же говорил, что қанал на спутнике узкий. Адресат шифровку получил, но не смог ничего разобрать в синеме. Мы-то смотрели оригинал.

Я сухо отрезала:

— Умный парень. Только не лезь не в своё дело, понял? Если хочешь получить деньги, забудь про то, что слышал и видел.

Мо Рат испугано поднял руки и отошёл обратно в другой угол и начал рыться в столе с инструментами.

— Эй, куда ушёл? Найди-ка нам аэрофотосъёмку того, участка, что на карте президента.

Мо Рат поспешно закрыл ящик стола. Подошёл к своему ординатёру и развернул экран. На снимках столетней давности не было ничего, кроме облаков и пепла, в разрывах которых виднелась покрытая паром поверхность океана. Со дна слегка просвечивали оранжевые трещины раскалённой магмы.

— Н-да, ничего похожего на древние развалины… Хотя может быть там другой древний бункер, затопленный Океан-морем?

— Что будем делать? — спросил Дель Фин.

Я повернулась к Мо Рату, который зачем-то снова стал рыться в ящике стола:

— Нужно уничтожить все остатки инфы с его ординатёров.

Мо Рат услужливо подался вперёд:

— Могу стереть…

— Ага, так я тебе и поверила. Дель Фин, за работу.

Не обращая внимания на причитания Мо Рата, я и Дель Фин принялись крушить оборудование мастерской. Извлекли карты памяти из всех ординатёров и сожгли в бочке. Через некоторое время всё дорогостоящее оборудование мастерской превратилось в ворох бесполезных деталей. Даже экраны побили.

Дель Фин с удовлетворением оттёр пот со лба:

— Мне понравилось, что дальше делаем?

— Сiдеть на попе i не дёргаться, — посоветовал Мо Рат и направил на Дель Фина пистолет.

Мо Рат, как многие непривычные к оружию люди, полагал, что раз пистолет у него, то он владеет ситуацией. Я развеяла это убеждение.

Шагнула в сторону и левой рукой схватила оружие. Ребром ладони ударила по кисти руки Мо Рата. Тот закричала от боли. Вырвала оружие и стукнула рукоятью по голове Мо Рата. Он упал под стол, утягивая за собой провода и подключённый к ним ординатёр-табло.

Мо Рат начал кричать на ханаатском, призывая кого-то на помощь.

Я выстрелила в голову лежащего и тут же оправдалась:

— Он мог запомнить координаты.

— Всё правильно, — поддержал Дель Фин.

Он тоже заметил, что я больше не могу убивать, не находя веских причин. Была немного благодарна, что он не воспринял это, как мою слабость.

В этот же момент дверь выбило с петель. Стекло окон разлетелось в дребезги. Из двери и оконных проёмов полезли ханаатские солдаты.

Дель Фин подхватил ординатёр-табло и побежал в сторону скрытой за коробками двери. За ней была узкая железная лестница на крышу. Её мы отметили ранее.

— Мерде, слишком высоко прыгать.

— Наверх, — скомандовала я, пропуская Дель Фина вперёд. Мысленно ругала себя, что не продумала возможность спешного отхода: «Общение с выживанцами расслабляет. Те вообще не думают о будущем».

На крыше со скрипом вращалась вывеска, а свет мигающих букв окрашивал предметы то в синий, то в красный цвет. Голуби порхали с буквы на букву.

Под вывеской, спиной к нам, стоял ханаатский снайпер. Держал под прицелом главный вход в магазин. Не успел развернуться, как был убит очередью из автомата Дель Фина:

— Готовили засаду, гады.

Я подобрала снайперскую винтовку и прицелилась — со стороны жилой многоэтажки подлетали три ханаатских эликоптера.

— Эх, гранатомёт бы, — вздохнул Дель Фин. — Что ты сделаешь с этой снайперской пукалкой против звена ударных эликоптеров?

Я неспешно прицелилась, поучая:

— Не хочешь, чтоб тебя сравнивала с Клодом? Вот тебе разница: он знает больше тебя. Ну, и я заодно.

Сделала несколько выстрелов, прежде чем попала в боковой стабилизатор самой ближней машины. Эликоптер накренился, из него выпал пулемётчик и остался болтаться в воздухе на ремне.

Маневрируя, подбитый эликоптер пошёл на снижение. С двух других заработали пулемёты. С пробитой вывески посыпались обломки и осколки стёкол. Я и Дель Фин спрятались за кирпичной трубой, из которой рвался тёплый воздух с запахом кухни.

Плотность огня была такая, что не высунуться. Шальная пуля задела моё левое предплечье. Один эликоптер стал обходить вывеску, чтоб достать нас с флангов.

— Конец, нам конец, — закричал Дель Фин.

Прежде, чем я успела что-то сказать, он выбежал из укрытия, размахивая артефактом, и завопил в громкоговоритель:

— Сдаюсь! Я нашёл информацию!

Пулемётчик дал по негрянину очередь, скорее всего, принял громкоговоритель за гранатомёт. Дель Фин упал, его динамик, взвизгнув, замолчал. Ординатёр-табло выпал из его рук и раскололся на две алюминиевые половинки.

Второй эликоптер завершил обход и завис напротив меня. Бежать некуда. По лестнице поднялся смелый ханаатский солдат. Дала по нему очередь. То ли раненный, то ли просто напуганный, скатился вниз. Остальные предпочли остаться на лестнице. В отличие от крикливых имперцев, ханаатцы дрались молча, будто выполняли рутинную работу.

Второй отряд ханаатцев забрался на другой конец крыши. Под прикрытием труб и вентиляционных коробов неумолимо подбирались ко мне. Чтоб хоть немного их задержать, бросила в их сторону гранату, которая не нанесла врагам ущерба, но заставила притаиться.

Ханаатский офицер прокричал предложение сдаться.

— Басын сигейн, — ответила я единственным знакомым ханаатским ругательством.

На этом переговоры закончились. Эликоптер стал разворачиваться бортом, чтоб дать простор пулемётчику. Я приладила винтовку и прицелилась. Поэтому не смогла увидеть, откуда появился имперский эликоптер Р-300, «трёхсотка», с эмблемой Эскадрона Клода. Он без предупреждения атаковал ханаатские машины. Неожиданность атаки оказалась сильным преимуществом, и обе дымящиеся машины решили отступить. Один по дороге задел хвостом электрический столб, развернулся и упал на стоянку.

«Трёхсотка» села на крышу. Из него десантировались Клод, Гоша, Захар… и Антуан.

Антуан подбежал ко мне, быстро поцеловал и пробормотал:

— Ты ранена? Беги в эликоптер, док перевяжет.

Поцеловал ещё раз и присоединился к остальным эскадронцам, которые вступили в бой с ханаатцами, не давая им возможности повредить эликоптер Руди.

Я была в растерянности. Если появление помощи от Эскадрона Клода ещё можно переварить, то поцелуи Антуана совсем запутали мысли.

Беспомощно огляделась. Антуан показал знаками на эликоптер и продолжил стрелять в отступающих врагов. Я побрела в указанном направлении. Вдруг развернулась, подбежала к Дель Фину, собрала обломки ординатёр-табло, а самого Дель Фина поволокла за руку. Клод неодобрительно посмотрел на мои действия.

Д’Егор выбежал навстречу и помог погрузить Дель Фина. Окровавленные обломки динамика болтались на груди.

Попросила д’Егора осмотреть негрянина. Свою неопасную рану самостоятельно обработала спреем и перевязала.

Д’Егор выбросил остатки динамика за борт, расстегнул бронежилет. Дель Фин застонал, приходя в себя. Д’Егор ещё раз прощупал и фыркнул:

— Обширные гематомы, перелом ребра, но не настолько, чтоб лежать в коме. У ханаатцев хорошие броники. Эй, хватит притворяться мёртвым, имбециль.

— Где я… — слабо прошептал Дель Фин и приоткрыл глаза.

Д’Егор поднёс к его носу пакетик с обезболивающим. Дель Фин втянул порошок и решил вернуться к жизни. С сожалением посмотрел на обломки динамика и попросил ещё лекарства.

— Обойдёшься, — отказал д’Егор. Наскоро перевязал его кровоточащие царапины.

Я перебралась в кабину к Руди. Та враждебно предупредила:

— Не думай, что мы тебя спасаем. Исполняем заказ на табло, который ты, крыса, стащила.

— Я знаю.

Достала пистолет Мо Рата и направила на Руди:

— Пошла вон. Ну, я не шучу.

Для убедительности ударила Руди рукоятью по подбородку.

Помогла отстегнуть ремень и вытолкала пилота из кабины, следя, чтоб та не успела связаться с Клодом по рации.

Понукая автоматом, Дель Фин заставил д’Егора выйти из эликоптера:

— Мерси за перевязку, док. Дальше я сам, — и задвинул дверь.

Мотор эликоптера работал на холостых оборотах, что избавило меня от трудностей с запуском, ведь стартовый замок реагировал бы только на гражданские чипы эскадронцев, зарегистрированных в системе опознавания. А я была не уверена, остался ли мой чип в списке разрешённых?

Когда взлетали, я видела обращённые к нам лица эскадронцев. У всех написано удивление. У Клода оно моментально сменилось злостью. Кто-то, кажись Гоша, сделал несколько выстрелов, пули чиркнули по стеклу кабины, оставив продольные трещины.

Выражение лица Антуана рассмотреть так и не успела.

— Ха-ха, разинули рты, как брюхоноги на случке, — засмеялся Дель Фин.

— Рано радуешься, — оборвала я. — Иди в десантный отсек. Под второй лавкой по левому борту должен быть прилеплен небольшой кружок.

Дель Фин выполнил приказ. Раскорячившись на полу, бубнил из-под лавки:

— Ну, есть такое. Что это?

— Возьми нож и отковыряй, или прикладом сбей. Делай что хочешь, но кружок нужно оторвать.

Пока Дель Фин кряхтел, отдирая кружок, я включила давно мигающую рацию.

— Ты что творишь, гадина? — орал Клод сквозь выстрелы и крики на ханаатском. — Ты же нас подставляешь.

— Пардон, Клод, но я не могла иначе. Я загнана в угол.

— Теперь тебе точно конец! — ворвался крик Руди. — Я тебе сама найду и придушу.

— Жизель, подумай ещё раз и вернись, — попробовал образумить меня Клод. — Мы ещё сможем оправдать тебя перед Императором. Верни табло. Иначе…

Я обернулась назад:

— Ну, готово?

— Почти. Тут какие-то провода от него идут.

— Режь! — закричала я. — Режь, рви скорее!

Дель Фин полоснул ножом и скоро оказался возле меня, протягивая кружочек.

— За борт! За борт, дурак, зачем мне на него смотреть?

— Раскомандовалась тут! — Дель Фин приоткрыл окошко и выбросил кружок с торчащими из него проводками, как ножки у паука.

Клод что-то говорил угрожающе-уговаривающее, но я решительно выключила рацию.

— Ну, и что это было? — спросил Дель Фин.

— Дистанционный блокиратор. Позволяет удалённо управлять эликоптером. Или уничтожить.

— Такой маленький? — удивился Дель Фин. — На машинах моей ПВК это весьма заметная коробка…

— У Эскадрона Клода тоже есть эта коробка, но она фальшивая. Настоящее устройство хрен найдёшь.

— Эх, раньше эта информация была бы для меня бесценной.

Самым кратким маршрутом я вывела «трёхсотку» за черту города. Дель Фин подсказал, как избежать встреч с ханаатскими воздушными патрулями. Завидев имперское судно, нарушившее договор, они непременно сбили бы его.

Дель Фин принял ещё несколько порций обезболивающего. И признался:

— Не ожидал от тебя… Мог что угодно предположить, но только не то, что произошло.

— Я не в Эскадроне. Меня даже в гражданских правах ограничили. Патриотизм — это для Клода. А Жизель должна думать о себе, а не о величии Империи.

— Слышу речь сознательной личности, а не копии хренового оригинала. Мерси, что не оставила меня на крыше. Оригиналу следует брать пример с копии. Интересно, что с ними будет?

— Если продержаться до прибытия нашего… то есть имперского посла, то выживут. Ханаат заявит протест. Всё-таки Империя нанесла удар в спину, проводя военную операцию в столице Ханаата. Потом устроят ответную операцию в Моску. Разрушат что-нибудь. Император для вида тоже возмутится. Этим всё и закончится. И те, и те будут скрывать заинтересованность в артефакте.

— Да, всем охота получить оружие добедовых людей.

— С чего ты решил, что там оружие?

— Политиков оружие интересует даже больше, чем нас, военных.

Дель Фин разговаривал, а сам рылся в ящиках. Достал набор инструментов. Выкорчевал из стенки эликоптера динамик громкой связи для речевого оповещения личного состава. Из грузового отсека принёс один из прожекторов, который использовали для освещения президентского бункера в Бретань Нуво. Выкрутил из него аккумулятор. В шкафчике с обмундированием раздобыл ремни, застёжки и шнурки. Соорудил из всего этого крепление и повесил динамик на грудь. Из рации выкрутил микрофон и подключил к динамику. Проверил:

— Как меня слышно?

— Громко.

— Это хорошо. Жаль, что примочку с эффектами потерял.

— Слушай, а зачем тебе вся эта морока с динамиками да усилителями?

Дель Фин ухмыльнулся:

— Громкий голос — сильный аргумент в любом споре.

Перебрался на место второго пилота:

— Что будем делать, командан Жизель?

— Ты как считаешь?

— И в Империи и в Ханаате мы теперь враги государства. Полетели обратно к Двунадесять? Перекантуемся в его автобусе. Будем потихоньку вести переговоры, чтоб выторговать прощение от Императора в обмен на данные из табло.

Я пожала плечами:

— Среди выживанцев нас будут искать в первую очередь. Вместо прощения, боюсь, выторгуем только гильотину. Нет. Наш путь — на юг.

Дель Фин посмотрел на карту. Его изумление было таким сильным, что по привычке крутанул ручку громкости на динамике и хотел возразить. Но получил от меня удар по рукам:

— Не используй звуковой аргумент в спорах со мной. Австралийцы — наша последняя надежда. Информация с табло им нужна не меньше, чем остальным. Им плевать на наши грехи.

— Им плевать и на нас. Табло отберут, да и прикончат.

— Сделаем так, чтоб им нужны были именно мы, а не артефакт.

Заселённые территории Ханаата давно остались позади. Внизу промелькнула сельская местность, поля картофеля и кроличьи фермы. Началась полоса из тысячи мелких озёр, предвещающая близость Океан-моря. Пролетели мимо заснеженных горных вершин, которые поднимались прямо из воды. Весь путь удавалось избегать стычек с ханаатскими ВВС. Несколько раз приходилось снижаться и ждать, когда истребители пройдут мимо.

Вскоре внизу не было ничего кроме волн Океан-моря. Изредка мелькал рыбачий катер или промысловый дирижабль. Но чем дальше уходили на юг, тем пустыннее становились воды.

Я достала из вещмешка обломки ординатёр-табло:

— Давай заучивать координаты.

Цифр было много. Мы несколько раз проэкзаменовали друг друга. Убедившись, что не путаем цифры, я бросила обломки артефакта в воду:

— Теперь секрет расположения клада неизвестной важности хранится только в наших головах. Считай, что мы получили абсолютную защиту.

По моим расчётам, в территориальные воды Австралии мы войдём через тридцать часов. Есть много времени, чтоб дождаться, когда австралийцы обнаружат нас и посадят на своей территории.

— Если только не собьют раньше, — ворчал Дель Фин. Он не верил в мою затею, но перечить не смел.

Всё произошло гораздо быстрее. Наутро следующего дня локатор показал быстро приближающееся воздушное судно. Точка мигала на экране лишь несколько секунд.

— Правый борт, — закричал Дель Фин.

К эликоптеру приблизился австралийский авион. Локатор при этом молчал, будто никого рядом нет. Я стала спешно передавать на всех частотах сообщение:

— У нас важная информация для австралийского правительства. О бункере в Бретань Нуво. Мы готовы к переговорам. Повторяю…

Авион зашёл спереди и стал медленно забирать носом вверх, как бы притормаживая днищем о воздух. Я правильно истолковала сигнал и остановила движение эликоптера. Две машины зависли над водой. От винтов нашей «трёхсотки» расходились волны и брызги. Двигатель авиона австров не тольк не создавал каких-то потоков воздуха, но даже не видно было, что он работает.

Дель Фин отодвинул дверь и заорал в свой громкоговоритель:

— Народ великой Австралии! Мы пришли с миром!

Несмотря на утренний холод, он сдёрнул с себя верхнюю одежду, полагая, что так продемонстрирует мирные намерения, что не прячет никакого оружия.

— Хватит обнажаться по каждому поводу, — приказала я, — и выключи свою шарманку. Не слышно радио.

По рации синтезированный голос с неправильными интонациями и ударениями приказал:

— Следуйте за нами.

Австралиец развернулся и неожиданно полетел не на юг, в сторону Австралии, а на восток.

Через несколько часов лёта стал виден австралийский корабль. У него был такой же зализанный, лишённый деталей силуэт, что и у авиона. В отличие от ханаатских и имперских кораблей, австралиец был низкий, незаметный, как диск. У него отсутствовали башни, мачты, артиллерийские установки или антенны. При этом локатор «трёхсотки» снова не обнаружил каких-либо целей. Скромно молчал, будто вокруг пустота на много километров, хотя над кораблём висели ещё два авиона, а третий обходил корабль на большом радиусе, патрулируя воды.

Дель Фин удивился:

— Даже во время австро-ханаатского конфликта они не подходили к материку так близко.

Авион-проводник зашёл на посадку, приземлился на площадку по левому борту судна и снова поднялся. Я поняла, что нам демонстрируют порядок действий. В точности выполнила указания. Посадила «трёхсотку» на ровную поверхность без каких-либо опознавательных знаков. Выключила двигатель.

Впервые за эти часы услышали шелест воды за бортом.

— Никто никогда не видел внешность ни одного австралийца, — зашептал Дель Фин. — Говорят, они не люди вовсе. Говорят, что они общаются с помощью психических сигналов, потому что ртов у них нет, а глаза, как у рыб, по бокам головы.

— Да… я тоже что-то такое читала.

— Это случилось из-за целых веков генетических мутаций, — продолжал Дель Фин. — Австралийцы пытались себя генетически модифицировать, чтоб выжить во время Большой Беды. Хотели повысить у себя сопротивляемость радиации и вырастить жабры, чтоб дышать под водой, когда их накроет Океан-море.

— Хм.

— Об этом рассказывал учёный на радио.

— Но ведь ни одного австралийца не удалось взять в плен. Откуда он знает?

— Ха, это народу рассказывают, что не взяли. На самом деле в лаборатории Имперского Института Инноваций содержали с десяток австралийцев…

Я облегчённо выдохнула:

— Чушь. Я жила там после рождения. Обычная лаборатория, хоть и секретная.

Я и Дель Фин перебрались к двери и отвели её в сторону.

— Сейчас и узнаем, — сказала я.

К эликоптеру приблизились несколько австралийцев. На них были скафандры, полностью закрывающие лицо. Я недоумевала, зачем. Ведь они не в Неудоби сейчас. Неужели под скафандрами действительно рыбы какие-то?

В центре группы австралийцев выделялся начальник — на скафандре по плечам у него шли две синие полосы, тогда как у остальных одна коричневая. Значит, так отличаются рядовые, решила я.

Солдаты заняли позиции слева и справа от двери, наставив на нас оружие. Их короткие автоматы обладали такими же зализанными формами, как и вся военная техника. Синеполосый подошёл к эликоптеру. Механический голос, исходящий от его шлема, приказал:

— Выход. Каждый один.

— Чё? — спросил Дель Фин. Ближайший из солдат схватил его за плечо и выволок наружу.

Я вышла сама. Синеполосый задержал на мне невидимый взгляд. В ответ смотрела на его шлем. Он был даже не стеклянный. Будто сплошное пластиковое ведро на голове.

Синеполосый произнёс тем же синтезированным голосом с неправильными ударениями:

— Ты говоришь про информации. Дай сейчас.

— Всё тут, — я постучала себя пальцем по виску: — Давайте, обсудим условия обмена.

Синеполосый рассмеялся нормальным человеческим смехом и снова перешёл на синтезатор:

— Ты наглая.

Повернулся к солдатам и приказал что-то на незнакомом языке.

Коричневые подтолкнули меня и Дель Фина автоматами, приглашая отойти от эликоптера. Над ним завис австралийский авион. Опустил тросы, на концах которых болтались шайбы, похожие на присоски. Солдаты закрепили шайбы на корпусе «трёхсотки». Авион взлетел, поднимая винтокрылого любимчика Руди в воздух. Отлетел подальше от корабля и опустил в воду. Втянул пустые верёвки обратно.

Я будто похоронила последнюю связь с эскадроном.

Клод бывал как-то на гордости имперского флота фрегате «Князь Моску». Но даже там не видел такой стерильной чистоты, что была на австралийском корабле. Везде яркое белое освещение. Ни шума двигателя, ни стука, даже качка не ощущалась, хотя за бортом бурные воды Океан-моря.

Дель Фин был иного мнения:

— Фу, как в больнице.

Меня и Дель Фина провели по коридору до пустой комнаты со столом и креслами в середине. У Дель Фина отобрали динамик. Он почувствовал к австралийцам ещё больше неприязни. Синеполосый начальник приказал держать Дель Фина в коридоре. Сам провёл меня в пустую комнату и предложил сесть в кресло.

Несколько минут оба молча смотрели друг на друга. Австралиец поднял руки и щёлкнул у себя за спиной застёжкой.

С замиранием сердца следила, как он снял шлем и положил на стол. Вместо рыбы с жабрами, как изображали иногда австралийцев в СМИ Империи, — обычное человеческое лицо. Молодой, симпатичный. Рыжая бородка и голубые глаза. Возле губ микрофон. Говорил молодой человек на незнакомом, вероятно, австралийском, языке:

— Моё имя, капитан Адриан Марш. Какое твоё? Джизел? Подожди момент, Джизел… Буду говорить твой язык.

Из шлема на столе шёл механический перевод. Жутковатое ощущение, будто я разговаривала с отрубленной головой.

Адриан Марш подошёл к стене, которая вспыхнула светом, показав экран ординатёра, где папки и файлы были подписаны австралийскими буквами. Среди них попадались знакомые цифры. Всё-таки у наших народов общее прошлое.

Капитан недолго понажимал что-то. Папки и файлы исчезли. Вместо них на стене нарисовался небольшой светящийся круг. Адриан Марш приложился лбом к стене и закрыл глаза. По внешней стороне круга нарисовался ободок, который стал быстро заполняться зелёным цветом. Похоже на индикатор загрузки. Адриан Марш стоял до тех пор, пока индикатор полностью не заполнился зелёным.

Открыл глаза, вернулся к столу. Сняв микрофон, повернулся ко мне и сказал на почти правильном русси:

— Салют, Жизель, я понятно говорю?

— Да. Но язык немного заплетается, будто спросонья…

— Вероятно ошибочный плагин артикуляции.

Капитан снова приложил лоб к экрану, дождался загрузки и вновь поинтересовался:

— А теперь? Понятно ли я говорю? Салют, Жизель.

— Чудеса. Как на родном.

Адриан Марш потрогал нижнюю челюсть:

— Язык болит от незнакомых движений, но скоро привыкну.

Я недоверчиво спросила:

— Ты можешь любые знания себе в голову закачать?

— Только необходимые в данный момент, башка же не резиновая. Ну, к делу. Как я понял, ни ты, ни твой друг с динамиком…

— Он не совсем друг. Судьба свела.

— Рад это слышать. — Капитан многозначительно посмотрел мне в глаза. — Не знал, что среди мутантов… среди материковых жителей попадаются такие красивые.

Я решила, что слово «мутант» — сбой в языковой программе капитана.

— Мой план следующий, — продолжил Адриан Марш, — привозим вас на наш остров. Там вы разговариваете с Президентским советом, возможно, с самим Президент-наследником. Выдвигаете свои условия по обмену. Ну, а дальше уже не моё дело.

— Согласна.

Капитан поднялся с кресла:

— Провожу тебя в каюту.

Адриан Марш вывел меня через другую дверь, чтоб не встречать Дель Фина. Заверил, что ему тоже предоставят каюту.

В каюте капитан показал, как работает душ и туалет. Подвёл к прямоугольному шкафу в углу:

— Это сабжект-принтер. Он может распечатать тебе одежду, обутки, ну и прочее, сама разберёшься.

— «Обутки» — насмешливо повторила я. — Вам надо обновить плагин языка, у нас так даже деды не говорят.

— А как говорят?

— Обувь. Обутки это как-то по-пейзански.

— Сохранено, — кивнул Адриан Марш.

Научившись пользоваться сабжект-принтером, я задержалась, изучая каталоги модной в Австралии одежды. В Империи Ру́сси и Ханаате подобные технологии имелись только в цехах корпоративных лабораторий, где создавали прототипы оружия или детали машин и станков. Громоздкие аппараты, под названием «телекоп». Но они не способны были печатать такие сложные детали, как готовые «обутки».

Перед уходом Адриан Марш спросил:

— Могу ли пригласить тебя сегодня вечером на небольшой ужин вдвоём? Мы, австралийцы, живём в изоляции от материковых мутантов. Очень интересно узнать больше о тебе, Жизель.

Опять «мутанты»… На что он намекает, используя это слово?

Я поспешно кивнула, желая остаться одна:

— С огромным удовольствием, мой капитан.

Дверь за Адрианом закрылась. Выждав несколько минут, я прикоснулась к кнопке замка. Так и есть — под арестом. Ничего неожиданного.

Приняла душ, наслаждаясь обилием горячей воды. Не нужно было поглядывать на счётчик, установленный в ванной каждого имперца. Горькая истина — даже обеспеченные люди, такие, как Клод или Антуан, не могли себе позволить роскошь, расходовать воду «не глядя».

Некоторое время пыталась понять, где найти бритву. Всё-таки я ужасно заросла, прозябая в Санитарном Домене с выживанцами. Все подписи на баночках и устройствах были на австралийском. После длительного перебора наконец наткнулась на баночку, где в картинках было показано, как наносить мазь на ноги и сколько ждать.

Я так сильно хотела подготовиться к рандеву с Адрианом Маршем, что рискнула и намазала этой мазью не только ноги, но и выше. Чувствовала, что должна сделать всё, чтоб понравиться этому рыжебородому представителю загадочного народа. От него зависела моя жизнь. Готова была использовать всё данное мне богом и диссоциативным электролитом обаяние, чтоб привязать его к себе, заработав пропуск в Австралию.

Пока химия делала своё дело, подошла к принтеру одежды.

Я уже наметила себе набор, в каком хотела бы предстать перед капитаном. Сначала распечатала чёрное платье с корсажем. В ткань были вплетены серебристые и золотистые нити, что под светом белых ламп создавало красивый эффект. Поверх планировала накинуть белую блузку с широкими рукавами и подпоясаться плетёным ремнём с пряжкой в виде большого драгоценного камня.

Возле изображения каждого предмета одежды в отдельных кружочках светились другие. Я поняла — это рекомендации, что с чем сочетать. Но рекомендатор предлагал к чёрной юбке непонятные розовые ботинки на толстой подошве и высоком квадратном каблуке. И ярко-зелёную сумочку из блестящего материала, похожего на стеклянистые горные породы в некоторых регионах Неудоби.

Этот набор выглядел так уродливо, что решила довериться своему вкусу. Вместо розовых ботинок распечатала бархатные туфельки на невысоком тонком каблуке. Сумочку выбрала небольшую, плоскую, на серебристой цепочке. Внутрь решила положить духи, помаду, зеркальце и набор салфеток. Всё это распечатала из набора в косметическом разделе принтера. Послала мысленное «мерси» тёте Наташе, которая научила меня пользоваться косметикой. Эх, всё-таки я грубо рассталась с этой доброй женщиной…

К сожалению, пилочку для ногтей или ножницы принтер отказался печатать. Наверное, ограничение для арестантов.

Специальным скребком сняла мазь и с удовольствием провела по гладкой коже. Я хороша, это — факт. Впрочем, то же самое думал о себе Клод после душа, разглядывая себя в запотевшем зеркале. Яхинское тщеславие — настоящая генетическая болезнь.

Как была обнажённая подошла к сабжект-принтеру и стала искать в каталоге нижнее бельё. Выбрала кружевные трусики, наиболее похожие на те, о каких мечтала, когда пыталась завоевать любовь Антуана.

Идею «кружевных трусиков, как ответа на все вопроса любви и секса» подкинула мне тётя Наташа. Оставаясь со мной наедине, она неизбежно начинала разговор о мужчинах, будто ни о чём другом две женщины, пусть разных поколений, говорить не могли.

Слушать о её безответной любви к Жан-Люку было забавно. Никогда не смотрела на Жан-Люка в этом ракурсе.

«Тётя Наташа — спрашивала я. — Ну как этот тощий, лысый и самонадеянный как сто императоров мужчинка, может быть предметом обожания? Что вы в нём нашли?»

«Эх, девочка, как говорили древние, «любовь не делает разницы между двумя козлами». Влюбишься — начнёшь видеть не то, что окружающие, а то, что можешь видеть только ты одна».

«То есть фантазию?»

«Фантазию, которую твоя любовь делает реальностью, — заключала тётя Наташа. — Кроме того, Жан-Люк очень видный мужчина. Это ты, молодая, впечатляешься мышцами и волевым квадратным подбородком. У Жан-Люка есть то, чего нет и не будет у твоего Антуана».

«Во-первых, кто вам сказал, что он мой…»

«Ой, ладно, девочка, — махала рукой тётя Наташа. — Себя ты можешь хоть всю жизнь обманывать, но меня не получится».

«Так что там есть у Жан-Люка?»

«Да всё, чтоб женщина, находящаяся с ним рядом, чувствовала себя в безопасности. Положение в обществе, — загибала пальцы каптенармус. — Мудрость жизненного опыта, немалый доход, а также неограниченное количество лицензий на деторождение. В наши дни не всякий может себе это позволить».

«Ну, это, тётя Наташа, до очередной большой войны. После неё деторождение снова на несколько лет станет обязательным для всех».

Тут тётя Наташа сердилась:

«Я тебе о чувствах, о женском, а ты всё на войну переводишь. Память Клода действительно засела в тебе так, что не выковыряешь».

Потом тётя Наташа рассказывала о том, какие у неё были мужчины и как она их соблазняла. Во всех историях фигурировало эротичное бельё, особенно кружевные трусики. Боюсь, это был лично её фетиш, который передался и мне.

Однажды тётя Наташа поведала по большому секрету:

«Кроме белья, девочка, есть кое-что ещё… — Взяла стыдливую паузу и показала на мою промежность: — Ты там кусты саблемусса не отращивай. Да-да, у честных женщин Империи не принято бриться, но вот поэтому все путы в борделях гладкие, как куклы. Мужчинам это нравится».

Я тогда не придала её бабским секретикам значения. Зато как они мне пригодились теперь!

Переоделась в новую одежду и стала подбирать бижутерию. Распечатала несколько колечек с изумрудами. Наверное, с изумрудами. Или просто зелёное стекло. Подписи на австралийском языке могли значит что угодно.

Нарядившись, встала перед ростовым зеркалом в ванне. Осмотрелась со всех сторон и убедилась, что в точности воспроизвожу внешность тех шлюшек из корпоративного борделя, с какими любил играть в «Насильника и жертву» Клод Яхин.

Других примеров в выборе одежды у меня в памяти не имелось.

Солдат проводил меня до дверей капитанской каюты.

Каблуки моих туфелек стучали по белому полу. Серебристые нити вспыхивали в чёрных складках платья. Зелёные камни блестели на пальчиках. Караульные поворачивали головы, провожая меня невидимыми взглядами непрозрачных шлемов.

В каюте капитана было темно. На столе приборы, бутылка, фужеры. Горела лампочка в виде свечки. Сам капитан стоял спиной, прислонившись лбом к стене. Повернулся ко мне:

— Пардон. Получал данные разведки. Стычка твоего Эскадрона с Ханаатом привела к международному скандалу. Войска приведены в боевую готовность. В Нагорной Монтани введено военное положение. К её границам стягиваются войска с обеих сторон.

— Тоже мне новости. Грозное «стягивание войск к границам» ежегодный ритуал.

— Сейчас всё сложнее.

— Чем же?

— Воды между Австралией и материком забиты военными судами. Ханаат и Империя знают, что ты с парнем-динамиком на борту какого-то судна. Пока никто или не догадался, что вы намерены добраться до Австралии, или не показывают, что знают о нашем вмешательстве.

— А вы хорошо осведомлены о наших делах. А вот обыватели у нас считают, что австралийцы все рыбоголовые и дышат жабрами.

— Ну, есть среди нас и такие, — хохотнул Адриан Марш.

Мы сели за стол. Капитан продолжил пересказывать мне скучные новости о моей родине.

Слушала его речь и осознавала, что совершенно плевать, на то, что происходило в мире. Хотелось просто сидеть напротив рыжебородого капитана, не вникая в смысл сказанного. Обнаружила, что во время разговора о политике девушкам можно просто поднимать время от времени удивлённую бровь и произносить изредка: «Кто бы мог подумать». Или вставлять: «Люди не меняются во все века». Этого оказывается достаточно для того, чтоб капитан восхищённо сказал:

— Ты не только красивая, но и умная.

Впервые за месяцы своей жизни я ощущала себя просто собой, без примеси Клодовских воспоминаний.

Чтоб поддержать беседу, спросила:

— Расскажи мне про Австралию.

— Ну-у-у, это слишком долго. Австралия — это несколько тысяч лет непрерывной истории. Австралия — единственное государство, что сохранилось на земле после катаклизма, который вы зовёте Биг Трабл.

— Большая Беда?

— Да, Большая Педа.

Я покачала головой:

— Насколько я помню историю, до Володимара Первого Объединителя земель Русси, мы тоже считали, что единственные на планете. И что нам тысяча лет. Хотя, скорее всего, больше.

Капитан попросил пардона и встал из-за стола. Подошёл к настенному ординатёру. Выбрал какие-то файлы и приложил лоб. Загрузил данные в голову и вернулся к столу:

— Теперь я знаю, о каком Володимаре ты говоришь. Вы считаете, что он совершил великое дело и прекратил эпоху варварства. Я думаю, что он растянул агонию материкового общества. Вы должны были давно поубивать друг друга в борьбе за ресурсы и сгинуть во тьме истории.

Я не утерпела:

— Слушай, а тебе всё время приходится биться лбом о стену, чтоб закачать знания?

— Военные беспроводные транзакции заблокированы из соображений безопасности. Только личный контакт с сетью. А так всё грузится по воздуху, конечно.

— Ладно. Что там про тьму истории? Тебе не нравится, что мы смогли создать цивилизованное общество?

Адриан Марш захохотал:

— Милая, ты даже не представляешь, что такое настоящее цивилизованное общество. Ваша цивилизация — уродливый клон-мутант.

— Вот теперь особенно обидно…

— Вы свою культуру слепили из обломков прошлого, при этом не понимая, в каком порядке части пазла соединяются.

— Почему ты всё время называешь нас мутантами?

— Вы рождаетесь, живёте и умираете в окружении Бэдлэндс.

— Бэд… чего?

— Перевод неточный… Ну, те земли, где вулканы и магма. И радиация.

— Неудобь.

— Да, Неутопь. Думаешь, это прошло для вас бесследно? Поэтому мы, австралийцы, живём в изоляции от вашей ДНК.

— Не очень-то приятно слышать…

— Мы должны заботится о чистоте человеческой расы. Вас, мутантов, так много расплодилось, что начинаете представлять опасность для людей.

Я отставила недопитый бокал и помрачнела.

Адриан Марш пожал плечами:

— Если тебе станет легче, то среди людей есть общества, призывающие соблюдать права мутантов. Они называются «джоинты». Говорят, что надо с пониманием относиться к культуре отсталых народов. Разрабатывают программы лечения материковых мутантов. Даже слово «мутанты» не употребляют, а заменяют на «альтернативные люди». И, знаешь, они не так уж не правы…

Когда Адриан Марш целовался, его рыжая борода была мягкой, хотя казалось, что торчащие волосы должны колоть. Любовью он занимался неторопливо. Долго раздевал, развязывал каждый шнурок, гладил каждую складку платья. Не скупился на комплименты:

— Ты прекрасно оделась. Лучше наших модниц. Они вернули моду носить ботинки на жуткой подошве.

Несмотря на медлительность, всё, что делал Адриан Марш было сладостно и интересно. Сексуальный опыт Клода был крайне однообразный, как стандартные миссии по охране инкассаторов. А сексуальный опыт Жизель был скуп: неопределённость с Антуаном и прямолинейность с Гошей.

— Тебя не отталкивает, что я мутант с материка?

— Почему это должно отталкивать? — прошептал Адриан Марш, погружая свои губы в мои волосы.

— Я ещё и клон другого человека… мужчины.

— Восхитительно, — выдохнул Адриан Марш.

Он стянул с себя капитанский китель. Значки и медали звякнули об пол. Я не смогла сдержать восторг, когда провела по его телу. У австралийца не было ни прыщиков, ни родинок, ни многочисленных шрамов, которые украшали тела материковых жителей. Будто перед встречей со мной капитан распечатал себя на сабжект-принтере:

— Ты такой гладкий.

Капитан поцеловал меня и пробормотал:

— Ты тоже как новенькая.

— Это потому что меня синтезировали полгода назад.

— Другие мутантки не такие.

— Откуда… ты знаешь про других?

Адриан Марш немного смутился, но спешно спрятал лицо меж моих грудей и оттуда произнёс:

— По работе закачивал в голову знания про мутантов. Там были изображения.

— Хватит называть меня мутантом. Это не очень-то возбуждает.

— Пардон, милая.

…

Адриан Марш и я лежали в кровати, обнявшись.

Лампа-свеча имитировала догорание и стала мигать, будто вот-вот потухнет. По странной просьбе Адриана Марша я рассказывала про жизненный опыт Клода. Особенно капитан интересовался его похождениями по корпоративным борделям. Просил точно описать, как Клод играет с путами в «Насильника и жертву».

— Интересный психологический момент, — заметил Адриан Марш. — Клод законопослушный гражданин, поэтому хотя бы в играх хочет нарушать закон. Мутантская культура не продвинулась в улучшении человеческой породы.

Я обиделась:

— Открываю душу своей предыдущей жизни, а ты продолжаешь обзываться.

— Прости. Ты настоящий клад интересного клонированного жизненного опыта.

— Технически я не клон, а синтезированное существо.

— Кто тебе сказал это? — с неожиданным подозрением спросил Адриан Марш.

— Профессор один.

— Хм, а вы слишком сильно продвинулись в освоении наших технологий…

— Что значит «ваших»? Мы нашли комплекс органического синтеза в добедовом бункере…

— Это у вас, в Бэдлэндс развитие идёт по мере разграбления добедовых бункеров. В Австралии все эти технологии никогда не исчезали. И наша цивилизация никогда не отбрасывалась назад, после каждой новой волны Биг Трабла.

— Получается, вся Австралия — своеобразный добедовый бункер.

— Можно и так сказать, — усмехнулся Адриан.

Я перевернулась на живот. Адриан Марш накрыл меня сверху своим гладким тёплым телом.

— Получается, у вас эти технологии давно существуют? Может, вас всех синтезируют, как меня?

— Ну, нет, — засмеялся Адриан Марш. — Мы же люди, рождаемся по-людски, от родителей. А клонаторы болтаются где-то на складах. В них нет нужды. Да и сырьё для них специальное требуется.

— Чтоб синтезировать меня, использовали трупы других людей.

— Шикарно! — повторил Адриан Марш. — Ты просто кладезь извращений.

— Ну, спасибо, умеешь говорить комплименты.

— Прости, то есть — пардон. Но для создания синтезанов наши предки не использовали трупы.

— А что?

— Да откуда я знаю? Это не по моей части.

Капитан подскочил на кровати и навис надо мной:

— Милая, не подумай, что я говорю под мимолётным впечатлением… Я не хочу с тобой расставаться. Переезжай в Австралию?

— Разве такое возможно?

— Трудно, конечно, но я постараюсь выбить для тебя накладную. Тебе придётся согласиться, что ты мутант. Тебе разрешат проживать в Австралии в качестве опытного образца для экспериментальной программы приручения материковых мутантов. Мы сможем быть навсегда вместе… Не спеши с ответом. Просто подумай. До Австралии ещё плыть и плыть.

Офицерский состав Эскадрона Клода собрался в кают-компании десантного корабля «Искра». Судно дрейфовало в квадрате, где был обнаружен на дне дистанционный блокиратор с эликоптера. Снятые с него данные указывали, что «трёхсотка» с беглецами направилась не в Австралию, как предполагалось, а восточнее.

С десантного корабля были запущены бес-пилоты, которые и обнаружили австралийский корабль.

Клод проводил брифинг. Рядом с ним стоял Патрик Паск. На этот раз он не притворялся менеджером музея. Эскадронцы уже знали, что он бригадный генерал Имперской Канцелярии.

Говорил Клод:

— Нам предстоит боестолкновение с соперником, чьи силы и технические возможности нам плохо известны. Итак, что мы знаем про Австралию?

Выступил Патрик Паск:

— Австралийский континент, третий человеческий анклав, переживший все волны Большой Беды. В отличие от нас, Ханаата или свободных городов-государств, они не ищут экономических или политических отношений. Никто не знает, какой политический строй или экономический уклад принят на континенте. Они игнорируют любые официальные обращения по всем каналам.

В конфликты не ввязываются, но жёстко отстаивают свои территории. В частности, обширные водные границы. Любые корабли материковых государств, зашедшие в территориальные воды, атакуют своими бесшумными крейсерами. Давно ясно, что технически, по крайней мере, на воде и в аэронавтике, они превосходят нас. Все спутники, которые мы и Ханаат пытались вывести на орбиту, уничтожались неизвестным типом оружия, предположительно магнитоимпульсным. Как они смогли сфокусировать удар на таком огромном расстоянии — предмет спора учёных. Одна из причин, почему мы до сих пор не способны создать полноценную спутниковую группировку — это непонятная ревность австров к нашей космической программе. По сути, эти гады именно то, что мешает нам нормально осваивать околоземное пространство.

— Пардон, что прерываю, — Клод обратился к офицерам: — Своими действиями австралийцы ясно показали, что будут бесцеремонно вмешиваться в наши дела. Нападение на наш конвой в Неудоби — уже акт войны.

— Ага, — хмыкнул Гоша. — Ещё бы австры напряглись и объявили бы о войне вслух.

— Я к тому, сержант-шеф Ив де Гош, что на этот раз мы не будем делать вид, что не заметили агрессии против Империи.

— А я что? — смутился Гоша. — Давно пора показать австрам, что и мы на кое-что способны. Война, так война. Как говорил покойный ваш папаша «война — благородное занятие, выполняющееся подлыми методами».

Клод повернулся к Патрик Паску:

— Продолжайте.

— Из истории мы знаем, что в своё время Ханаат попробовал развязать что-то вроде войны с австрами. В истории событие известно под названием «Стычка Ханаата и Австралии». В 1010-ом году эскадра морских хишигов вторглась в территориальные воды Австралии. Подробности битвы до сих пор засекречены генштабом Ханаата. По донесениям разведки, мы знаем, что ни одно судно не вернулось. Через несколько часов портовые города Конурского Ханаата подверглись ракетному обстрелу. Авионы австралийцев не просматривалась на радарах. Наше ПВО против них бесполезны. Тем не менее, австралийцы ограничились лишь бомбардировкой. Десант не высаживали. Города не захватывали. Даже ноты протеста не выдвинули. Полное молчание.

Клод кивнул Патрику Паску и обратился к аудитории:

— Кто из эскадрона имел опыт общения с австралийцами?

Захар поднял руку:

— Я проходил срочную на море. 2-е морское Соединения имени Тараса Пикарда. С австралийцами встречались разок. Наш корабль специально подошёл к террводам Австралии. Командование поставило задачу: оценить присутствие потенциального противника. Только пересекли меридиан, тут же на горизонте показались два авиона. Мы на радары — ничего. Попробовали навести ракеты, они не цепляются. Датчики утверждают, что в небе пустота, целей нет. А какая пустота? Вот же они, нависли над нами. Бомболюки открыли, машут торпедами. Ну, мы и поджали хвост. Авионы вели нас чуть не до самой Кримеи. Честно скажу, страшно было, когда над тобой висит смерть, а ты не знаешь, сейчас они жахнут или завтра? Если спросят моё мнение о перспективах атаки, то честно скажу — никаких. Наш десантный корабль не потянет. Нужно ждать подхода наших ВМС.

Патрик Паск встал со стула:

— Пока дождёмся, они ускользнут. У меня приказ Императора задержать их любой ценой. Помешать двигаться к Австралии, пока наши основные силы не подойдут.

— Приказ ясен? — гаркнул Клод: — Империя — это сила.

— Империя — это сила, — вразнобой ответили эскадронцы и поднялись.

Я проснулась от звука глухого удара. Адриан Марш стоял голый у светящейся стены, прислонившись лбом. Интерфейс светился тревожным красным светом.

— Что произошло?

— Нас обнаружили. Одно судно, — ответил капитан, не отрывая лба от стены. — Я пытаюсь рассортировать знания о типах мутантских военных кораблей, чтоб выяснить принадлежность.

Не отрывая лба от стены, капитан стал одевать китель. Я тоже встала с кровати:

— Пойду с тобой.

Адриан Марш не стал возражать и даже помог одеться. Не знаю, что у них с дисциплиной, но у нас такого бы никогда не допустили, чтоб представитель потенциального противника находился в центре управления боевой операцией.

Вероятно, австры всё равно считали нас недоразвитыми дураками, которые не способны понять работу австралийской техники…

На капитанском мостике вдоль всех стен шёл экран круговой панорамы. Спокойные воды Океан-моря. Солнце только поднялось над горизонтом.

Неподалёку покачивалось на волнах судно. Я сразу узнала эскадронный десантный корабль «Искра». На нём специально не было опознавательных знаков, для проведения сверхсекретных миссий в нейтральных водах. Подобные заказы Жан-Люк часто вытаскивал из своей паутины связей при Дворе.

Я попросила у Адриана Марша связаться с кораблём Эскадрона.

— О чём с ними говорить? Потопим в два счёта и продолжим путь.

— Я знаю этих людей. Они были моими друзьями.

Капитан секунду помешкал. Потом кивнул и подошёл к настенному ординатёру. Приложил лоб. Знаком предложил мне подойти ближе:

— Вызываю на всех частотах, говори.

— «Искра». Говорит ваш бывший компаньон Жизель. Я нахожусь на борту австралийского судна…

— «Мэри Джейн», — подсказал капитан.

— Повторяю…

«Искра» ответила:

— Командан Клод здесь. Приказываю сдаться и готовиться быть взятыми на абордаж.

— Клод, умерь гордость. Ты не в том положении, чтоб приказывать. Если вы не отступите, вы все умрёте. Вы не знаете их военных возможностей…

— Синтезированное существо Жизель, приказываю именем Императора, немедленно покиньте вражеское судно. Вы обвиняетесь в государственной измене, а так же в манкировании…

— Клод, ну послушай меня, хоть раз в жизни. Не ставь долг выше здравого смысла. Я не собираюсь возвращаться в Империю. Я переезжаю в Австралию…

Адриан Марш счастливо заулыбался.

Клод сухо ответил:

— Мы не ведём переговоров с предателями. Империя — это сила. У вас три минуты на принятие решения…

Раздался шум. Клода будто оттолкнули от рации. Прорвался голос Антуана:

— Жизель, держись. Я иду на помощь. Эй, австралийские уроды, только троньте её. Всех порублю на куски, рыбоголовые твари.

Связь оборвалась. Через мгновение снова послышался Клод. Скомкано напомнил об ультиматуме и отключился. Десантный корабль «Искра» стал разворачиваться к «Мэри Джейн» бортом. От него оторвались три эликоптера и направились к цели. Австралийские авионы вылетели на перехват.

Адриан Марш поцеловал меня:

— Я рад, что ты приняла правильное решение. Обещаю, никто не помешает нам добраться до Австралии.

Потом поднялся на капитанский подиум в центре и приложился лбом к круглому экрану, который выдвинулся из пола. Закрыл глаза и сосредоточился на управлении. Остальные офицеры тоже стояли вдоль стен с экранами. Со стороны выглядело будто толпа пьяных мужчин решила помочиться, а чтоб не упасть подпирают стены головами.

Я следила за панорамой.

Морские сражения, особенно один на один, отличаются скоротечностью. Часто побеждает тот, кто перехватывает атакующую инициативу. Кто первый обрушит огневую и торпедную мощь на противника.

Эскадрон Клода успешно выиграл битву за воздух. Руди и Карл подбили все три австралийских авиона. Оставив бой, те скрылись в корпусе «Мэри Джейн». Эскадрон потерял один эликоптер. Я так и не увидела, успел пилот катапультироваться или нет. Переживала, кто был пулемётчиком на затонувшей машине? Захар? Стало стыдно, что избила его, когда тот принёс шампанское. Действительно, неизвестно теперь, когда свидимся.

В остальном дела Эскадрона шли плохо. Ни одна торпеда не достигла цели. Все расходились веером, резко меняя траекторию, будто «Мэри Джейн» прикрывала невидимая упругая стена. Выстрелы главного калибра не оставили на гладких австралийских бортах ни царапины.

В ответ «Мэри Джейн» выпустила лишь две ракеты. Одна повредила моторный отсек «Искры». Вторая разворотила ангар. Эликоптерный боекомплект сдетонировал и зажёг топливо. Половина корабля охватило пламя, чёрный дым закрыл восходящее солнце.

Услышала где-то далеко за стенами противный звук динамика Дель Фина. Видимо, его кто-то выпустил на палубу, где негрянин бесновался и кричал:

— Ха-ха, Клод! Теперь тебе конец! Да здравствует Президент-наследник и Великая Австралия! Император пусть отсосёт сам у себя! Ха-ха!

Я с трепетом ждала третьей ракеты, которая потопит судно. Неожиданно почувствовала поцелуй в шею. Адриан Марш стоял сзади и улыбался:

— Ради тебя, милая, оставлю их жить.

Ординатёр показывал сегодняшнюю круглую дату. Ровно пятьдесят дней я жила в доме Адриана Марша…

— Не «ординатёр», а «ком-пютер», — поправила сама себя.

Австралийский язык не сложный, но сложно называть привычные вещи непривычными словами. Сам календарь у австров был иной. Летоисчисление вели не от условной даты, как мы, то есть от «нулевого года», когда последствия Пятой Волны окончательно улеглись, или как Ханаат — от ещё более условного дня рождения Великого Предка. Дни австралийского календаря тянулись непрерывно с добедовых времён. Превосходство Австралии проявлялось даже в том, что в обозначении текущего года у них цифра была на порядок больше, чем у «мутантов» с материка.

Я завела себе отдельный календарь, показывавший привычную имперскую дату и время по Моску.

Итак, 20 июня 1018 года.

Дом у Адриана огромный. В Империи Ру́сси так жили только богатые дельцы, вроде Клода и Жан-Люка. Но и те не могли позволить держать столько пустого пространства. Все земли Клода заняты постройками, гаражами, ангарами или складами. Всё учтено, всё помечено на картах в ординатёрах.

Каждый метр личных апартаментов зажиточного имперца заполнен предметами, доставшимися по наследству от отца и дедушки. По наследству передавались не только старая мебель, все эти шкафы с обвисшими дверцами, насквозь пропитанные старческим запахом, но даже ковры или абажуры для ламп. Портреты предков, какие-то пожухлые наряды прошлых веков, растрескавшиеся чемоданы, в которых перекатывались давно устаревшие модели пистолетов небывалого калибра или инкрустированные гербами фамильные кастеты тех времён, когда кулачный бой был уделом аристократии. Коллекция ненужностей традиционно пополнялась новыми вещами.

Новые вещи устаревали вместе с хозяевами и передавались потомкам в очередном потрескавшемся чемодане. Всё это собирало пыль, дряхлело, прилипая к полу, и воняло от сырости.

Австралийцы не ценили предметы. У них был неисчерпаемый ресурс производства вещей на домашних сабжект-принтерах.

Если австралиец хотел себе новый столовый набор, что случалось несколько раз в месяц, он утилизировал старый, выбирал из каталога модный дизайн и печатал.

Если же имперец, с какого-то непонятного желания, хотел столовый набор (ведь все прекрасно обходились долговечными железными тарелками времён Третьей Мировой), то он шёл на рынок и долго торговался с продавцом. И часто уходил ни с чем, посчитав цену слишком высокой.

Я стала понимать желание австралийцев отгородится от материковых мутантов. Дело не только в якобы испорченной ДНК. Примерно так же жители материка отгораживались от выживанцев. Так зажиточные имперцы отгораживались от бедных соседей, делая вид, что не замечают, как те роются в мусоре, собирая бутылки из-под оранжины, чтоб сдать на завод для повторного использования.

Между нашими цивилизациями была пропасть не в одно-два поколения, а в целые тысячелетия. Об этой пропасти я редко говорила с Адрианом Маршем, хотя он странным образом постоянно пытался буквально залезть мне в голову, задавая регулярные вопросы: «Что ты сейчас думаешь?» Или «Что ты можешь сказать о том-то и том-то с точки зрения имперца».

Иногда мне казалось, что я на каком-то бесконечном интервью при приёме на работу.

Каждое утро я любовалась видом из окна.

Зелёные холмы. Ровные кроны деревьев, будто тоже распечатаны из актуального каталога растений в сабжект-принтере. Кое-где виднелись крыши соседних строений. Когда одному из соседей приходило в голову обновить архитектуру жилища, вокруг строения начинали виться стройботы. Через пару часов они заканчивали работу, и сосед въезжал в новый дом. Сосед был, как сказал Адриан Марш, «архитрендовый», обновлял дизайн хауса раз в несколько дней.

В чистом небе редко мелькнёт авион. И никаких громоздких дирижаблей с громкой рекламой или гроздьями грузовых контейнеров, которые заполоняли небо над всеми городами Империи. Контейнеры часто отстёгивались и падали, убивая иногда по несколько человек разом.

Потом принимала ванну. Почти бассейн. Полный горячей воды. Императорская роскошь! Вода не пахла ржавчиной или дезинфекционными химикатами. В ней не было мутных взвесей. Воду такой чистоты на материке можно было купить лишь в бутылках. Я даже помнила цену: три эльэкю за литр. Смешно вспоминать об этом, плескаясь в нескольких кубометрах чистоты, которая на материке стоила состояния.

А уж эти смешные состояния!

Клод или Жан-Люк гордились своими банковскими счётами. Но даже если они потратят все свои деньги, всё равно не смогут обеспечить и месяц той жизни, что вела сейчас я. Конечно, как я поняла, Адриан Марш не бедняк, но и не богач. Впрочем, у австралийцев нет сильного расслоения на богатых и бедных. Я до сих пор не понимало устройство общества. У них даже деньги отсутствовали, но при этом всё равно существовали какие-то системы измерения, единицы, которые австры копили или тратили на свои нужды. По-сути — те же деньги. Хотя Адриан Марш гордо отрицал это:

— Природа денег давно не имеет смысла для сверхразумного общества.

— Ты работаешь капитаном за бесплатно? От любви к Океан-морю?

— Нет, мне начисляют баллы рейтинга, но это же не деньги, как ваши примитивные эльфранки.

— Большая часть эльфранков существует в цифровом виде, как записи о ваших рейтингах.

— В Австралии можно жить, не гоняясь за рейтингом.

— У нас тоже, — не сдавалась я. — Уезжай в Санитарный Домен и живи без денег.

— Ты просто слишком отсталая, чтоб понять, — отмахивался Адриан Марш.

Несмотря на тысячелетнюю пропасть, австры могли быть такими же заносчивыми и высокомерными, как мы. Если кто-то с тобой не соглашается — назови его отсталым и чувствуй себя победителем.

После ванны — завтрак. Тоже в одиночестве. Ресторанный бес-пилот доставлял еду прямо на кухню через люк в потолке. На австралийском бес-пилот назывался уродским для моего слуха словом «дрон». Как кличка пейзанина, ей богу.

Жизнь была бы сказкой, если бы не вынужденно заточение.

— Нужно выучить хотя бы язык, — сказал Адриан Марш. — Я уже не говорю о понимании культуры нашего общества. Люди… австралийцы, они и не поймут твоё поведение. Я не хочу, чтоб ты страдала. Давай сначала подготовимся к выходу в свет.

— А мне разве нельзя прислонить голову к стене и всё выучить?

— К сожалению, нет. Биологический микрокомпьютер, мы называем его «твин», вживляется каждому австралийцу на пятом месяце жизни, в утробе матери. Твин растёт и развивается вместе с организмом. На стадии зародыша учимся управлять его функциями, прогружаем корневую информацию о мире, базовые знания языка. Хотя бы умение произнести традиционное Hello World во время родов. Ну и чего-нибудь по капризу родителей: любовь к музыке или основные архитектурные тренды. Неразвитые твины не могут вместить слишком много знаний.

Шли дни, но я ни разу не видела Дель Фина. Спросила о его судьбе у Адриана Марша.

— Мне мало, что известно, — охотно ответил он, — там же секретно всё. Так как Дель Фин знает о координатах, где хранится что-то важное, то тебя легко отпустили под мою опеку. А он остался под присмотром Президентского Совета. Он отказывается назвать координаты. Говорит, что эта информация — его абсолютная защита. Соглашается сопровождать конвой кораблей до места, как он называет «клада».

— Они уже отплыли?

— Сейчас это нереально. Слишком много кораблей Империи и Ханаата. Экспедиция в Бэдлэндс невозможна, пока не закончится война. Если тебе интересно знать, чем занят Дель Фин, могу поинтересоваться у своих источников.

— Нет нужды. Он напоминает мне о прошлом. А я хочу стать полноправным членом австралийского общества. Кроме того, я легко могу представить, что он занят тем, что шантажирует Президентский Совет. Запросил себе золотой динамик с долговечной батарейкой, да ходит, покрикивая в микрофон о величии негрян и о ненависти к Клоду.

— Вот и правильно. Продолжай учиться.

Я продолжала учёбу.

Уже могла читать все подписи в каталогах принтера. Для практики смотрела на ком-пютере новости войны Австралии со всем миром. По каким-то своим причинам Адриан Марш заблокировал остальные опции ком-пютера.

Ханаат и Империя Ру́сси выдвинули к берегам Австралии весь свой флот, продолжая, попутно, воевать друг с другом. Пользуясь этим положением, Австралия одерживала верх поочерёдно то над Ханаатом, то над Империей, потихоньку истребляя флот обоих государств.

Вообще для австралийцев новости о войне подавались с иронией и юмором. Мол, вот снова атаки мутантов с материка помешали нашему доблестному флоту мирно плавать. Пришлось наказать их и загнать обратно в радиоактивное стойло, в Бэдлэндс.

В новостях мутанты гибли тысячами, а бравые австралийцы отделывались царапинами и надорванными от смеха животами. Хотя я сама была свидетелем того, что победы австралийцев достигались не без потерь. А уж про позорное поражение австралийцев от Эскадрона Клода под Бретань Нуво вообще не рассказали бы.

Тем более замалчивались истинные причины конфликта трёх последних государств планеты. Мол, мутанты расплодились так, что начали искать новые земли. Австралийскому зрителю втолковывалась мысль, что для сохранения чистоты человеческой расы, нужно принять решение и окончательно ликвидировать радиоактивный биомусор.

Несмотря на боевые действия, Адриан Марш бывал дома по два-три вечера в неделю. Я начинала готовиться к его приходу примерно тогда, когда солнечный диск касался первого дерева на самом высоком холме.

Сексуальные предпочтения Адриана с каждым разом становились всё изощрённее и страннее.

Он устраивал долгую прелюдию. Любил медленно раздевать меня, поворачивая то одной, то другой стороной. Всегда оставлял на мне часть одежды. Мог подолгу разглядывать моё тело в разных ракурсах, напоминая эскадронного оружейника Кирилла, изучающего модификации для винтовок.

Он настаивал, чтоб каждый раз я распечатывала новый наряд и набор белья. Мне это даже нравилось, хотя скупая привычка имперца сопротивлялась расточительству. По этой же причине я не утилизировала одежду, а забивала ею шкаф, руководствуясь мыслью, свойственной имперцам: «Может, ещё пригодиться».

Изредка Адриан Марш давал точные указания во что одеться. Открывал нужные файлы в каталоге и самолично вводил параметры.

Я не протестовала. Ведь это часть той культуры, в которой хотела освоиться. Напяливала уродливый ультрамодный набор в австралийском стиле: юбка из перьев, куртка из прозрачной тянущейся резины. Во время секса Адриан натягивал полы куртки и резина больно била меня по спине, оставляя красные следы.

Адриан мог по пятнадцать минут лежать у моих ног и облизывать каблуки розового ботинка. Просил поставить ногу ему на лицо и щекотать ноздри кончиками перьев на юбке.

Недавно он показал новый раздел каталога:

— Подбери к завтрашнему вечеру наряд в имперском стиле. Оденься так, как оделась бы на вечеринку в кабаре в Моску.

Достаточно знала австралийский и могла перевести название раздела: Fancy Dress — Shop party costumes and accessories.

В Австралии одежда материковых жителей продавалась как маскерадная.

Вдобавок Адриан настоял, чтоб распечатала настоящую саблю, даже разблокировал в принтере запрет на холодное оружие, отключив, впрочем, параметр, ответственный за остроту клинка.

В маскерадную ночь Адриан Марш был особенно долог.

Буквально утомил меня прелюдией. Поцелуи, поглаживания, щипки и шлепки по всем округлым частям тела казались бесконечными. Адриан Марш занимался сексом так, будто хотел произвести на кого-то впечатление. Мне было лестно, что этим зрителем являюсь я, но времени на это ушло так много, что возбуждение пропало. Вдобавок ко всем тяготам, Адриан стал просить меня время от времени махать саблей и кричать от страсти на языке русси вперемешку с австралийским.

Я грустно простонала:

— Да, ещё. Трахни меня. Fuck me, oh yeah.

Пока Адриан Марш хлестал меня по попе ножнами от сабли, я, подперев голову, впервые тоскливо подумала, что долго так продолжаться не может.

Затворнический период жизни в доме Адриана Марша напомнил мне три года из детства Клода, которое я считала и своим, за неимением другого.

В период летних каникул, Клод оставался один в Форт-Блю. Отец пропадал на миссиях Эскадрона. Мама отправлялась в санаторий Имперского Национального Заповедника имени Володимара Первого. Она уже была больна и ездила на лечения одна, не допуская, чтоб маленький Клод узнал, что в санатории она бывает не для того, «чтоб отдохнуть от семьи», как она утверждала, но чтоб пройти через болезненные лечебные процедуры, растягивающие её жизнь, как раз для семьи…

Маленький Клод ничего этого не знал.

Утро он начинал с тренировок: фехтование и стрельба.

Днём на авиодроме он безмятежно запускал старый бес-пилот, наблюдая как тот мелькал в облаках, что постоянно закрывают небо над Империей.

После обеда без устали читал приключенческие романы и книги по истории мировых войн. Или к нему в гости приходил Антуан и они снова начинали упражняться в стрельбе и фехтовании. Фантазировали, как будут ходить вдвоём на миссии, уничтожая врагов Империи. Фантазия, ставшая былью.

Вечером маленький Клод ужинал вдвоём с дедушкой, который хоть и выжил из ума, но мог ещё рассказывать об мировых войнах те подробности, что ускользали от гражданских историков.

Ложась спать, маленький Клод мечтал, чтоб поскорее закончились каникулы, чтоб снова пойти в школу и встретить там девочку из параллельного класса, ту самую Жизель, которая, когда вырастет, станет самым ужасным воспоминанием в его жизни. Хе-хе, тут я — Жизель — успешно продолжаю её дело.

То были безмятежные годы. Казалось, что жизнь — это смена учёбы и каникул, ожидание возвращения отца, ожидание приезда мамы, ожидание, ожидание и ожидание приятных событий. Тогда казалось, что с таким отважным бойцом, как Шарль Яхин, не может произойти ничего. Пули будут отскакивать от его бронежилета, а враги будут погибать пачками. Что мама будет постоянно возвращаться из санатория, уверяя, что «великолепно отдохнула».

Безмятежные три года оборвались тем, что мама вернулась из санатория в гробу, а отец не был даже на похоронах, выполняя какую-то сверхсекретную миссию в Нагорной Монтани.

Так и моя ровная жизнь в Австралии закончилась именно в тот момент, когда я привыкла к её ровному течению.

Я сидела перед ком-пютером. Завтракала и смотрела Breaking News. Специальное синема… то есть ви-де-о сообщение, передаваемое по сетям, чтоб оповещать австралийцев о событиях войны. Что-то вроде нашего телевидения, но короткое и бессистемное.

С озорной усмешкой ведущий видеосообщения поведал новости от «братьев наших меньших», как часто называли жителей материка:

— Наши любимые мутанты снова учудили! Если предыдущие несколько сотен лет они занимались тем, чем обычно занимаются дикие животные, брошенные в общий вольер, то есть грызли друг друга, делая перерывы на совокупление, то теперь наши циркачи мутировали до осознания военного союза. Да, да, вы не ослышались, — биомусор объединяется. Сегодня совместная эскадра мутантов и э-э-э… ха-ха, других мутантов напала на наше восьмое оперативное морское соединение близ острова Тиви. Конечно, клоуны были отогнаны подальше в океан.

Вот так дела! Забавный тон ведущего не закрывал от меня факта: непобедимые австралийцы терпят поражение, да ещё в Океан-море, в родной стихии.

Хоть Адриан Марш заблокировал в ком-пютере всё, кроме новостного канала, я сумела раздобыть карту Австралии. В одном из каталогов была майка с принтом острова. Я распечатала её в самом большом размере специально для того, чтоб отслеживать изменения линии фронта. Достала майку из шкафчика и расстелила на кровати.

Остров Тиви был почти у самого берега Австралии.

Охватила неожиданная гордость за материковых людей — они уже шастают у береговой линии когда-то загадочной и непобедимой Австралии. Знай наших. Захотелось гаркнуть во весь голос. «Империя — это сила».

— Готовишь наряд к вечернему представлению? — Раздался за спиной женский голос на языке русси.

В дверях комнаты стояла молодая австралийка. Впрочем, все австралийцы выглядели молодо. Если и встречались мужчины с проседью, как ведущий новостей, то можно быть уверенной, что возраст — это часть образа, никак не связанная с физиологией.

Одета гостья моде: платье из вертикальных металлических полос, скреплённых бусами вместо ниток. Обута во всё ещё модные розовые ботинки на столь высоком каблуке, что австралийка не стояла ровно, а постоянно наклонялась вперёд, как в бесконечном падении. Виски выбриты, а яркие сине-сиреневые волосы стояли столбом, что добавляло ей ещё больше роста. Девка почти касалась волосами потолка.

Она насмешливо обошла меня:

— Странно смотреть на тебя не через Поток Сознания Адриана. В его глазах ты выглядишь умнее.

Я спокойно поинтересовалась:

— Кто ты, что тебе надо? Стоит ли мне сломать тебе шею, приняв за воришку?

Австралийка села в кресло, почти упала в него с высоты своих каблуков:

— Меня зовут Ронда. Сюжет про воришку предложи для следующего секс-переодевания. Я просто пришла убедиться, что я права.

— В чём права?

— Что ты — глупая мутантша, которая думает, что обрела счастье семейной жизни в людском обществе.

— Ну, а теперь расскажи мне, что на самом деле происходит и проваливай, пока…

— На самом деле ты — персонаж Потока Сознания. Подписчики канала Адриана побили все рейтинги одобрений. До твоего появления, рейтинг был мой, тварь!

Австралийка не удержала чувства и разодрала своими длинными металлическими ногтями обшивку кресла.

— Я не буду делать вид, что понимаю, о чём ты говоришь, — ответила я.

Австралийка поднялась с кресла:

— А я и не буду объяснять. Пусть Адриан Марш выкручивается.

На самом деле я не хотела ссориться с этой Рондой, первой австралийкой, которая разговаривала со мной, не считая медиков санитарной службы, проводивших ежемесячное обследование:

— Намекни хотя бы, что у него спросить, чтоб он начал выкручиваться?

— Спроси, что такое Поток Сознания. Спроси про рейтинг одобрения и отрицания. Поинтересуйся, почему он полгода держит тебя взаперти под предлогом необходимости изучения нашего языка и культуры.

— Об этом я спрашивала часто.

— Изучение культуры… Ха-ха! Это при том, что средний австралиец не способен произнести на австралийском более трёх коротких предложений подряд, — продолжала Ронда: — Тем более, не способен ответить на вопрос, в чём же заключается наша культура. Подписчики Потока Адриана будут довольны вашей философской беседой… Пока, неудачница.

Ронда рассыпалась на мелкие плоские квадратики. Голограмма. В таком виде Адриан Марш часто беседовал с военным командованием.

Я задумалась не только о словах Ронды, но и о том, почему австры проигрывают мутантам войну, если даже их голографические проекции способны разорвать обшивку кресла, то есть взаимодействовать с материей? Это при том, что голография на материке существовала только в военных лабораториях, в виде экспериментальных разработок, которые всё равно нельзя толком применять нигде, кроме как в индустрии развлечений или в рекламе.

Адриан Марш приехал вечером следующего дня. Настроение у него было радостное, хотя, судя по сводкам с фронта, дела у Австралии шли хуже и хуже.

Даже ироничный тон не мог скрыть растерянности диктора новостей. Нужно было объяснить гибель всего восьмого оперативного соединения не успехами мутантов, а как раз их неудачей. И диктор бойко объяснял, пересыпая речь шутками, корчил рожи, а карты боевых действий постоянно заслонял смешными картинками про тупость мутантов.

Я сидела перед экраном и удивлялась. Неужели австралийцам настолько плевать на собственную страну? Им дела нет до того, что вражеский флот стоит вплотную к берегам Австралии? В Империи Ру́сси или Ханаате уже давно объявили бы всеобщую мобилизацию. Разве защита Родины не самый главный долг гражданина? И они нас называют мутантами.

Адриан Марш поцеловал меня и объявил:

— «Мэри Джейн» раздербанили в труху. Она в порту, ремонтируется, а я проведу дома целую неделю. Готова к секс-марафону?

Я кивнула. Решила повременить с вопросами.

Адриан Марш подошёл к сабжект-принтеру:

— Тогда я выберу для тебя наряд. Подскажи мне, как одевается командан Клод? У меня необычное предложение на сегодня…

— Камуфляжные штаны. Военные ботинки. Ремень с гербом Империи есть в маскерадном отделе. Белая майка без рукавов…

— О, в ней ты будешь особенно сексуальна.

— Буду. А нижнее бельё тоже мужское?

— Конечно. Нужна аутентичность.

— Вот эти труселя полосатые. Ну, и саблю. На этот раз — заточенную.

— А зачем заточенную?

— Для аутентичности.

Я переоделась в Клодовскую одежду. Извлекла свежераспечатанную саблю из ножен, проверила клинок. Острый! Развернулась и приставила саблю к горлу Адриана Марша:

— Игры закончились.

Адриан захлопал в ладоши:

— Чудесно. Так натурально.

Я слегка повернула саблю:

— Нам нужно поговорить.

— Ой, ты что делаешь? А-а-а!

Лезвие оставило на его шее кровавую полосу.

— В следующий раз рубану со всей силы, — пригрозила я. — Давай, рассказывай всё. Про этот… Поток Сознания. И о каком рейтинге переживала синеголовая верзила Ронда?

Адриан Марш начал с долгих извинений. Каялся, что давно хотел всё рассказать:

— Каждый раз я мучился, что поступаю с тобой нечестно. Ведь я культурный человек… Я скрывал правду от тебя не для того, чтоб обмануть, а чтоб сохранить твою неподготовленную психику…

— Дружище, я женский клон кровавого командана-мутанта с материка, который тайно мечтает быть маньяком-насильником, и который убил в своей жизни людей больше, чем ты видел. Не переживай за мою психику. Её почти нет.

— Поток Сознания, — поведал Адриан Марш, — это австралийская информационная сеть, что-то вроде общеимперского Инфоархива, с той разницей, что технически сложнее. Вообще, разум мутанта не способен понять всей грандиозности Потока Сознания. Каждый австралиец подключён к нему через твина.

— А какой смысл в этом подключении? Что оно даёт?

— Вот видишь, ты уже не понимаешь. Поток Сознания — это бесконечный обмен информацией внутри всех абонентов, то есть жителей Австралии.

— Какой информацией?

— Любой. Рецепт пирога. Передвижения вражеского флота. Истории добедового человечества. Теории о причинах происхождения Биг Трабла. Умение рисовать. Знание медицины… Да всё, что может понадобиться человеку в тот или иной период жизни. Достаточно через твин закачать знания в мозг — и готово. Сегодня ты капитан «Мэри Джейн», а завтра заканчивается контракт и ты можешь идти работать хирургом или принт-дизайнером.

— Допустим. Но при чём тут я и твой секс-маскарад?

Адриан Марш замялся:

— Тут так… Не знаю как объяснить. Каждый абонент может выложить в общий доступ часть личного жизненного опыта. Вообще-то все профессиональные знания в Потоке — это и есть жизненный опыт определённого человека, который жил несколько сот лет назад. Для того, чтоб командовать на «Мэри Джейн», я записал в сознание жизнь адмирала Юджина Шварца, который умер две тысячи четыреста сорок лет назад. Так я перенял его стратегию и тактику. В войне с мутантами это проверено и работает.

Я подняла саблю:

— Та-а-к… Значит, ты делился с аудиторией своим опытом жизни со мной?

Адриан Марш воздел к ней руки:

— Не пойми меня неправильно. Но ты — шедевр. В Потоке Сознания давно не производится хорошего нового контента. Даже лайф-райтеры переживают однообразные биографии, которые пользователи закачивают от безысходности. Однообразные истории про хакнутые драйвера для заката или рассвета…

— Ничего не понятно, но продолжай.

— Я же предложил подписчикам свежак: безумный секс с мутантом с материка. Каждый второй австралиец подключился к моему Потоку в первый день. Во второй, когда стало известно, что ты не только мутант, но ещё и трансгендерный клон другого мутанта, то вся Австралия смотрела мой Поток. Думаешь, я пошёл во флот от хорошей жизни? Это же опасно. Могут и убить. Но на войне я переживал интересный приключенческий опыт, который конкурировал с другими Потоками.

Я не удержалась и всхлипнула:

— То есть ты напоказ трахал экзотическую зверушку и заработал много рейтингов? Я даже не знаю, кто из нас унижен сильнее…

Адриан Марш на коленях подполз ко мне и обнял за ноги:

— За время трансляции я полюбил тебя всем сердцем. От этого стал ещё сильнее бояться открыть правду. Я не хотел разрушить наш уютный мир…

Адриан Марш попытался зарыдать и поцеловал меня в бедро. Я отпрянула. Его театральная поза и возвышенные слова заставили догадаться:

— А сейчас? Сейчас ты продолжаешь выкладывать происходящее в Поток?

Адриан Марш молчал и пытался сделать трагическое лицо.

— А ну говори, гад! — занесла над ним саблю.

— Все австралийцы всегда подключены к Потоку, а подписчики на чей либо Поток Сознания получают эксклюзивное право переживать его в любое время суток.

Я была обескуражена:

— То есть нас сейчас смотрит вся Австралия?

— Точнее сказать не смотрит, а переживает мой опыт.

Адриан Марш задумался, давая команду ком-пютеру. На экране отобразились графики и таблицы с постоянно меняющимися цифрами:

— Вот статистика подключений. Более пятидесяти миллионов абонентов. И цифры растут… Хм, то, что сейчас происходит, даёт всё больше и больше закачек… Мне в последние дни поступали комментарии, что людям надоедает секс… А тут такое переживание…

На экране отобразились два столбца, красный и зелёный. Зелёный был много выше красного.

— Это количество одобрений и отрицаний. Если подписчику нравится, он посылает одобрение. Если нет, то отрицание. Из количественной разницы одобрения-отрицания и складывается рейтинг.

Адриан Марш снова нахмурился, считывая данные с твина. Лицо его преобразилось. Он быстро произнёс:

— Подписчикам не нравиться, что я обсуждаю статистику… — Он снова сделал жалостливое лицо: — Милая Жизель, прошу твоего пардона. Я был таким глупцом.

Я растерянно оглядывалась, будто искала в комнате пятьдесят миллионов человек, что смотрели на меня глазами Адриана Марша.

Приставила саблю к его горлу:

— Если я тебя убью, они тоже умрут, раз переживают твой опыт?

— Моя глупая и милая мутантша. Конечно, нет. Люди переключаться на что-то другое. Слушай, не ломай нам рейтинг, а? Давай поцелуемся. Я сейчас анализирую комментарии… Людям нравится твоя маечка. Тут поступают интересные предложения…

Я оттолкнула Адриана Марша и села на кровать, обхватив голову руками.

Меня одолели сразу несколько переживаний.

Стыд от того, что попытки стать настоящей австралийкой смотрела и обсуждала тайная аудитория. Дурость моих мечтаний о спокойной семейной жизни стала выглядеть острее.

Хотелось полоснуть саблей по глазам подписчиков Потока. Ну или для начала отрубить голову Адриану Маршу. Впрочем, понимала, что не смогу. Слишком к нему привыкла. Даже убедила себя, что люблю.

Адриан Марш, повинуясь комментариям подписчиков, подполз ко мне:

— Если ты решаешь, что делать дальше… Не хочу давить на тебя, но вариантов мало. Если ты откажешься от моего надзора, тебя переведут в лабораторию к джоинтам. Они тебя за месяц угробят в попытках вылечить от мутационных болезней, которых у тебя нет.

— Второй вариант?

— Оставить как есть. Теперь ты знаешь всё о Потоке. Наше благополучие зависит от рейтинга…

Я вскочила с кровати:

— Хочешь рейтинг? Будет тебе рейтинг.

Подбежала к сабжект-принтеру. Адриан Марш подошёл ко мне и заглянул через плечо. Я листала каталог раздела Sex Toys.

— О! Количество одобрений рвануло вверх. Подписчикам нравится, то, что я вижу.

Продолжая листать каталог, спросила:

— А ты не соврал, что мне нельзя поставить твин?

Адриан Марш оценил количество одобрений-отрицаний и признался:

— Тебе можно инсталлировать твин-протез, который используют при выходе из строя родного твина…

— Много времени занимает операция?

— Ну, пару дней.

— Жаль. Твоим подписчикам было бы интереснее посмотреть на то, что произойдёт сейчас, через моё сознание.

Из лотка принтера извлекла толстый искусственный член на ремешках. Пристегнула себе поверх камуфляжных брюк. Пригрозила Адриану саблей:

— Спускай штаны.

Адриан Марш сразу перестал разговаривать театральным тоном:

— М-м-милая Жизель. Ты же не собираешься… Я не готов…

— А как считают подписчики?

Адриан Марш повернул побледневшее лицо к экрану. Зелёный столбик взметнулся вверх, а красный превратился в еле заметную полоску.

— Народ проголосовал. Давай, лезь на кровать, устраивайся поудобнее. Не ломай нам рейтинг.

Кто же знал, что страсть Клода к реквизиту в сексе пригодится и мне?

Была глубокая ночь. Адриан Марш вернулся из душа и нырнул под одеяло, прижавшись ко мне. Прошептал на ухо:

— Сегодня исторический рекорд. Абсолютный рейтинг превышен на две тысячи процентов. Ронда, владелица лайф-райтер студии «Тёрнер Бразерс», та девка, что приходила к тебе, пыталась выйти со мной на связь. Если она не перекупит мой Поток, то студия разорена. Нас смотрит абсолютно вся Австралия. Ноль подключений на другие Потоки.

— Больные люди, — сказала я. — Мутантша трахнула самотыком всё население Австралии, а в ответ они единогласно это одобрили.

Адриан Марш погладил меня по волосам:

— Просто ты ещё не понимаешь основы нашей культуры. Когда тебе поставят твина, ты вольёшься в Поток Сознания и поймёшь всё то, что я не могу объяснить словами.

На экране светился счётчик подключений. Количество подписчиков наблюдающих Поток Сознания Адриана стал расти. Разносился слух о важной беседе с Жизель. Чтоб оправдать ожидания подписчиков, Адриан Марш пробормотал:

— А знаешь, мне понравилось… Сначала было непривычно. А потом даже хорошо. — Замолчал, прислушиваясь к комментариям, и продолжил: — Нам нужно будет повторить это. Только, пардон, размер дилдо я сам выберу.

Твин-протез прижился без осложнений.

Уже через месяц после эпизода с изнасилованием Адриана Марша, который рекламные баннеры в Потоке окрестили Fucked Up Nation, я впервые попробовала закачать себе в мозг информацию — знание австралийского языка.

В мыслях, как воспоминание, пронеслась жизнь школьного преподавателя. Среди профессиональных знаний о глаголах и прилагательных попались обрывки воспоминаний о жене и о каком-то старом друге, который случайно оскорбил эту жену сравнением с овцекоровой.

Адриан Марш сказал, что это нормально. Не всегда удаётся отфильтровать из чьего-либо Потока Сознания мусорные данные. Я с негодованием поняла, что теперь придётся носить в душе ненависть к неизвестному и давно мёртвому человеку, оскорбившему жену, которой у меня никогда не было.

Впрочем, я быстро успокоилась, ведь обрывки чужих воспоминаний — это так похоже на мои прошлые мучения с характером Клода.

Я продолжила осваивать Поток.

С трудом далось управление техникой через мысль. Привыкла, что для включения чего-либо, нужно нажать кнопку, а не подумать о ней. Не понимала, как Адриан Марш умудряется спокойно сидеть перед стеной и вызывать нужные команды, просто подумав о них. Мысленное управление создавало во мне физический дискомфорт.

Но ещё дурнее стало, когда впервые попробовала направить своё сознание в общий Поток. Мысль о том, что все будут знать, что я чувствовала и думала, блокировала остальные мысли и Поток прерывался.

Адриан Марш фальшиво успокаивал:

— Нужно привыкать с детства. Подключение к Потоку это инстинкт, а не приобретаемый навык.

Я знала, что Адриан Марш врёт. Боялся потерять подписчиков своего Потока. Сначала он вообще отказался учить меня, но комментаторы пригрозили, что начнут игнорировать его Поток.

Кое-как научилась вещать куски своего сознания в тридцать-сорок минут длиной. Но и этого было достаточно для того, чтоб все те, кто были подписаны на Адриана Марша, подписались на меня.

Вопреки опасениям Адриана, от его канала отписались не более пяти процентов. Подписчики переживали события жизни австралийца и сексуальной мутантши с обеих сторон.

Успех Потока Сознаний Адриана и Жизель затмил события войны.

Никто не интересовался тем, что эликоптер Империи был сбит на подлёте к Сиднею. Все комментировали мою утреннюю мысль, которую я подумала, глядя на спящего Адриана. Сравнивала физические достоинства Антуана и капитана. Сделала вывод:

«Антуан — настоящий. В рубцах, в родинках. Его мысли и поступки регулирует химия и природа, а не рейтинг и комментарии. Гладкое тело Адриана Марша безжизненно, как и его душа. Австралиец — существует в Потоке. Отключи его и он засохнет».

Комментаторы разделились на две партии. Одни соглашались со мной. В Австралии жизни нет, мутанты и те человечнее. Нужно валить отсюда. Другие доказывали, «если Жизель так любит своих мутантов, то пусть возвращается в Бэдлендс, никто её тут не держит».

Острые темы сохраняли рейтинг канала на высоте. Я научилась контролировать настроение подписчиков. Если рейтинг начинал падать, делала что-то привлекающее внимание. То трахала Адриана искусственным членом, то ругала искусственность жизни в австралийском обществе. Которая мне вообще-то нравилась.

«Ваша культура — это самотык (dildo — поправил твин), которым вы себя сами имеете. Но что бы вы это осознали, самотык (dildo) нужно привязать к телу трансгендерного клона-мутанта» — думала я под стоны Адриана Марша.

Зелёный столбик на экране почти пробил потолок.

Лайф-райтинг студия Ронды приостановила деятельность. Лайф-райтеров пришлось уволить. Они пополнили ряды солдат, надеясь пережить на войне новые впечатления. Военные потоковые мемуары немного интересовали австралийцев. Подписчики переживали их, миксуя с моими размышлениями о стратегии и тактике.

Я вышла на связь с Рондой, и Ронда сразу согласилась на предложение. Лесбийский секс удерживал рейтинг на высоте почти неделю. На канале Ронды случился всплеск активности. Всем хотелось разок побывать в её Потоке Сознания.

На другую неделю запустили в кровать Адриана Марша. Тот уже свыкся с тем, что женщины занимаются с ним сексом, исключительно в дилдо.

Целуя Ронду, я вещала в Поток заготовленную мысль: «Я первый мутант, который разорил бизнес самой мощной австралийской лайф-райтинг студии. Скоро ваши города заполнят мои сородичи. Они уже рядом. Скоро вы будете целоваться с настоящими имперцами и ханаатцами, а не переживать чужой опыт».

Ронда рассказала, что опытные лайф-райтеры могут подключаться к нескольким Потокам сразу. Например, она, занимаясь сексом со мной, одновременно, переживала опыт Адриана Марша, который в этот момент наблюдал нас со стороны. Получался Рондо-Адриановский микс, в который, для остроты, Ронда время от времени подключала третий ингредиент — Поток Сознания Жизель. Всё это ещё раз ретранслировалось через сознание Ронды. То есть конечный потребитель переживал всё же один опыт, но уже смикшированный из опыта трёх человек.

— Мне это даже понять сложно, не то, что представить, — сказала я.

— И не пытайся, дорогая, — ответила Ронда. — С твином нужно родиться. Твой протезированный говно-твин не выдержит напряжения.

Австралийская жизнь открылась мне во всей полноте… и начала нравиться.

Я вошла во вкус погони за рейтингом. Даже будучи команданом Клодом, не ощущала такого давления обстоятельств. Рейтинг был постоянным вызовом. Более стимулирующим к действию, чем нервотрёпка существования в Санитарном Домене. Упал на долю процента? Нужно срочно найти причину и сделать разовую инъекцию событий в свой Поток Сознания, чтоб выправить положение.

Ронда приободряла:

— Ты стала лучшей австралийкой, чем сами австралийцы.

Я разделила свой Поток Сознания на две темы.

Первая заключалась в бытовом общении, сексом с Рондой или Адрианом. Прогулки по городу. Встреча с фанатами. Поточные голосования по поводам: какой наряд распечатать? Что заказать на обед? В какой позе и каким размером dildo-самотыка оприходовать Адриана Марша?

Вторая тема — интеллектуальная. На неё подписывалось чуть меньше народу. Там велись острые дискуссии о политике, различии мутантов и людей. «Джоинты: благо или зло?». «Трансформация трансгендерной идентичности в условиях замкнутого общества Австралии». «Проблемы характера Клода в осознании женственности Жизель».

На этом потоке собирались учёные и мыслители. То есть те австралийцы, которые закачали себе знания учёных. Они дискутировали друг с другом и со мной об истории Биг Трабла (Большой Беды), о роли добедового человечества в глобальной катастрофе, о проектах австралийской интеграции недоразвитых материковых культур.

Был популярен раздел, где комментаторами строились догадки, в чём же заключается «клад» древних людей из Бретань Нуво? Что за военная технология? И почему её нет в Австралии, раз они уже на протяжении почти тысячелетия в точности сохраняют технологии человечества, не пытаясь их изменить или улучшить, всё равно оставаясь самыми развитыми на планете?

В недрах Общего Потока хранились обрывочные, но местами подробные знания о прошлом. Если учёные Империи строили свои исторические гипотезы, основываясь на разрозненных находках в Неудоби, то австралийцы знали всё. Точнее могли знать, если озаботились бы закачкой в мозг Потока Сознания учёных-историков. Подробная история человечества на пять тысяч лет назад. На две. Пятьсот. Вчера. Прогнозы на будущее…

Я представила, что станет со всей оравой учёных и археологов на материке, если информация из Потока станет доступна всем на планете?

Новости о войне перестали подаваться в весёлом ключе. Тревожный голос диктора вещал про то как Австралия потеряла один укрепрайон за другим. Печатная промышленность не справлялась с выпуском новой техники. Не хватало солдат. Не хватало офицерского состава.

Вместо смешных картинок — документальные свидетельства переживаний погибших солдат.

Президент-наследник выступил с обращением к нации. Призывал записываться на войну, но никто его не слушал. Самые патриотичные ограничивались тем, что с соболезнованием переживали Поток Сознания погибших, полагая, что достаточно выразить одобрение их подвигу. Остальное население переживало секс втроём на Потоке Сознания Жизель.

Я не могла понять, почему австралийцы так безразличны к ходу войны? Неужели им плевать на судьбу страны? Что будет с их уникальной культурой и знаниями, когда толпы варваров-мутантов ворвутся на территорию страны?

Один австралиец, смешав в своём Потоке биографии нескольких древних философов, некоего Вячеслава Цсисека и Анри де Рене, сделал предположение, что австралийцы попросту не знают, что такое поражение в войне. Во всём банке биографий нет ни одного опыта жизни побеждённого:

«Судьба неудачника не интересна, а судьба победителя бесполезна для достижения собственной победы», — сказал австралиец, прежде чем удалить микс.

Я попробовала поразмышлять на тему «Сравнительный патриотизм австралийцев и материковых жителей», но меня засыпали неодобрениями. Пришлось нацепить член и постучаться в комнату к Адриану Маршу — править перекосившийся рейтинг.

Чтоб доказать австралийцам, что не все имперцы тупоголовые патриоты, что многие из нас стремятся к правде и демократии, я решила продолжить чтение «Подлинной истории Ру́сси» Прыткого Шарля. Читала прямо во время трансляции в Поток Сознания:

В Неудоби происходит серия выбросов разной степени силы, нанося урон хозяйству приграничных регионов. На этот раз выбросы сопровождаются массовой гибелью животных и эпидемией неизвестного среди людей заболевания. Теперь мы знаем это как «лучевая болезнь», тогда же люди прозвали её «сухим мором» и причиной считали «загазованный воздух» из Неудоби.

Выводы снова не сделаны, так как выбросы временно прекращаются, позволяя наладить привычную жизнь.

Высокая смертность среди пострадавших от сухого мора скрывается от общественности. Один из парламентариев пытается поднять обсуждение о жертвах выбросов, но погибает в крушении приватного дирижабля.

На трёхсот второй день войны над Брисбеном, городом, где жила Жизель, появилась эскадра имперских и ханаатских эликоптеров. Их окружал многотысячный рой бес-пилотов. Где-то за облаками гудели реактивные двигатели штурмовиков. В порт зашёл десяток военных кораблей. Остатки флота австралийцев были уничтожены на Брисбенском рейде. Береговая артиллерия размолота в прах роями бес-пилотов.

По пустым улицам города маршировали захватчики. Возглавлял колонну парадный бронепежо Эскадрона. Сам командан Клод гордо высунулся в люк и ждал, когда австралийцы придут с капитуляцией.

В тишине и одиночестве проехали по улицам несколько километров, не встретив ни одного человека. Время от времени солдаты открывали огонь по роботам-уборщикам, что чистили тротуар, принимая их за вражескую военную технику.

Разведчики попробовали проникнуть в дома, но не смогли открыть двери. Клод дал команду использовать взрывчатку. После нескольких попыток, стена одного из домов рухнула. Разведчики проникли внутрь… Скоро рация Клода ожила, докладывал командир разведгруппы:

— В этом доме полно людей… Австралийцы, да. Но они не шевелятся!

— Что значит «не шевелятся»? — Переспросил Клод. — Быть может, они предпочли самоубийство сдаче в плен? Однако, гордый народ…

— Нет, мой командан, все найденные австралийцы или сидят в креслах или лежат на кроватях, как мёртвые, но не мёртвые. Пульс прощупывается, дыхание ровное. Все в коме какой-то.

Клод не знал, что впервые с момента открытия канала Жизель на нём не было ни одного подписчика. Все австралийцы переключились на Потоки Сознания оставшихся военных. Все ждали боестолкновения с мутантами.

Даже жители захваченного Брисбена.

Но сколько подписчики не голосовали, сколько не слали одобрений, солдаты отказывались воевать. Они просто сидели по казармам и пытались подключиться к Потокам других солдат. Вскоре не осталось ни одного военного, не подключённого к Потоку Сознания других военных.

Никто не хотел воевать. Все хотели испытывать чужой опыт с безопасного расстояния.

Оккупационные войска вторые сутки рыскали по просторному Брисбену и везде наблюдали одно и то же — неподвижные тела австралийцев. Доктор д’Егор провёл медицинский осмотр нескольких тел:

— По моему мнению, все обследуемые здоровы. И более того, если судить по электрической активности мозга, они в полном сознании. Это не кома, не сон, не наркотическое отравление.

Клод в недоумении стоял в комнате одного из домов Брисбена. На кровати лежал австралиец. Клод с недоумением наблюдал, как к нему подкатил низенький, с тумбочку ростом, робот. Из него выдвинулись гибкие трёхпалые манипуляторы, которые нежно подхватили австралийца и посадили на кровати. Из корпуса робота вытянулась прозрачная трубка, заполненная зелёной массой, и пролезла в приоткрытый рот австралийца. Вторая такая же залезла в его брюки сзади.

Д’Егор пояснил:

— Мы уже не первый раз наблюдаем этот процесс. В первой трубке — питательная субстанция. Через вторую выводятся из организма продукты жизнедеятельности. Говно отсасывают, то есть.

— А если убрать обслугу?

— Мы так и сделали. Пациент обгадился под себя, но продолжил, так сказать, отсутствовать и не шёл на контакт.

— Да что это такое? Все австралийцы так живут? Как же они воевали?

Гоша поправил очки:

— Не, командан, если бы австралийцы всю жизнь проводили вот так, в полном отрубе, то зачем им красивые города и шикарные дома? Зачем им одеваться? В каждом доме находим сотни предметов одежды. Думаю, они специально погрузили себя в такое состояние, чтоб не идти на сотрудничество с врагом.

Клод разозлился и со всей силы стукнул австралийца. Тот повалился на пол, как манекен. Из оборвавшихся трубок потекла зелёная масса, смешиваясь с дерьмом. Суетливый робот принялся поднимать тело и совать трубки обратно.

— Физическое воздействие не работает, командан, — заметил д’Егор. — Я провёл вскрытие на одном образце. Он даже не шелохнулся. Так и помер, не приходя, прости господи, в сознание.

Гоша философски заметил:

— Мы их завоевали, а они с нами и разговаривать не хотят.

В комнате появился вестовой:

— Командан, разведка докладывает: к нам движется противник. Полсотни кораблей, пара сотен летунов, танки. Генштаб приказывает оставить город и выдвигаться на соединение с нашими войсками на острове. Время выполнения пять часов.

Клод начал давать указания на возвращение всех групп разведчиков. Одной из них командовал Захар. Он подбежал к Клоду:

— Есть зацепка на Жизель. Нашли падлу.

Клода провели в соседний австралийский дом, в который проникли, как и в другие, взорвав стену.

На потрескавшемся экране светилось изображение Жизель. Она, в коротких кожаных шортах, вставляла пристёгнутый к ней искусственный член в задницу какого-то рыжебородого парня. Тот стоял на четвереньках и был одет в китель, напоминающий капитанский. Вокруг них летали надписи на австралийском языке.

Антуан ахнул:

— Жизель, что они с тобой сделали. Сволочи.

Антуан стянул с кровати тело австралийца и начал пинать его, приговаривая:

— Ублюдок, что ты сделал с моей девочкой? Где она? Говори, не притворяйся мёртвым, сволочь.

Голова австралийца покрылась синяками, изо рта и носа текла кровь. Робот мгновенно подъехал к нему и начал накладывать на раны мазь. Второй робот затёр кровь и подмёл крошки зубов.

Клод принял решение.

Основные силы вывел из Брисбена, исполняя приказ Генштаба. Оставил только свой эскадрон, при поддержке нескольких бронепежо и звена эликоптеров. Вдобавок прилагался десяток гвардейцев Императора. Эти должны были присутствовать для того, чтоб обозначать контроль Володимара Третьего над всеми операциями. Подчёркивая свою чисто декоративную функцию, гвардейцы не высовывались из своего бронепежо, не вмешивались в планирование операций и вообще старались, как можно меньше попадать в ситуации, которые могут быть опасными.

Бронепежо разъезжали по городу и через громкоговоритель Гоша объявлял:

— Гражданка Империи Жизель, сдавайся. Мы знаем, что ты здесь. Говорит Эскадрон Клода. У тебя есть важная информация, которая поможет Империи Ру́сси окончательно сломить сопротивление вероломного врага. Прояви гражданскую позицию и выходи. Мы гарантируем честный суд, согласно законам Империи.

Тут Гоша смеялся, толкал товарищей локтем:

— Честный суд и законы Империи? Последняя фраза была лишней.

Клод самостоятельно управлял пустым парадным бронепежо. Заехал далеко вглубь города, отдаляясь от остальных. Только эхо громкоговорителей отражалось от пустых стен. Клоду захотелось побыть в одиночестве, чтоб проникнуться духом загадочного австралийского города. Иногда останавливался, выходил и замирал в центре пустой улицы, прислушиваясь. Как живут австралийцы? Почему они все в загадочной коме?

Остальные бойцы тоже прочёсывали город с громкоговорителями в руках, будто заразились одержимостью Дель Фина громким звуком. Иногда они то приближались, то отдалялись от Клода.

Клод то смотрел на часы, то на небо, ожидая появления первых австралийских авионов, что стало бы сигналом к отступлению. Иногда кричал в громкоговоритель:

— Жизель, хватит прятаться, выходи. У нас нет времени. Давай, обсудим твои условия…

— Вы, мутанты, поражаете своей наивностью, — сказал кто-то на языке русси.

Рядом с Клодом во втором кресле сидела девушка с синими волосами и выбритыми висками. Одета в полиэтиленовое платье, сквозь которое просвечивалось светящееся красное бельё.

— Откуда ты взялась…

Клод резко двинул по ней локтем. Такой приём вырубил бы любого противника, но локоть Клода встретил жёсткую спинку кресла. Девушка была бесплотной.

Гостья захохотала:

— Ох, ну и дурачки же вы. Жаль, что я сама не догадалась использовать мутантов для раскрутки своего Потока Сознания. Адриан Марш всё-таки поступил гениально. Вы настоящий boost для рейтингов.

Девушка задумалась, на мгновение её взгляд стал такой же неживой, какой был у прочих австралийцев, когда д’Егор поднимал им веки.

— Окей. Сделала эскиз «Мутанты в мире голограммы». Подписчикам идея нравится, много одобрений.

Клод остановил бронепежо и зачем-то направил на неё пистолет. Девушка заметила:

— Ты шикарный. Хочешь остаться в Австралии? Адриан Марш завёл себе зверушку, а у меня будет свой собственный мутант. Хотя это уже будет повтором.

Наконец-то Клод мог достойно ответить:

— Если ты не заметила, я уже и так в Австралии. Ваша страна завоёвана.

Девушка подвинулась к нему ближе и положила руку на колено. Вопреки ожиданиям, прикосновение было осязаемым, реальным. Клод попытался ухватить её за руку, но снова провёл лишь по воздуху.

Девушка спокойно произнесла:

— Синглсайдовая тактильность. Я могу просунуть руку тебе в грудь и вырвать сердце.

— Что тебе надо? — сдался Клод. Оглянулся, прикидывая путь к отступлению.

— Удовлетворение подписчиков, — загадочно произнесла она. Снова мимолётная задумчивость. Добавила: — Они, как всегда голосуют, за то, чтоб мы начали заниматься сексом прямо здесь.

— Чем-чем?

— Трахаться, сношаться, еб…

— Я понял.

Девушка словно обдумывала предложение невидимых подписчиков. Потом тряхнула головой и быстро произнесла:

— Я сфальсифицировала неполадки в Потоке Сознания. У нас есть сорок секунд. Не перебивай и слушай. Дай свой планшет с картой.

— Ага, сейчас. Так я и дам тебе наши военные карты. Я не имбециль.

— Ты хочешь найти Жизель или нет? Мне надо, чтоб она убралась из Австралии навсегда. Думай быстрее. Двадцать семь секунд осталось.

Между Клодом и голограммой вспыхнули цифры обратного отсчёта: 26, 25, 24…

Клод решительно сунул ей ординатёр-табло. Не прикасаясь к устройству, девушка взглядом открыла суперсекретную зашифрованную имперскую аэрофотосъёмку захваченного города и поставила точку на окраине.

— Она там. Без моей помощи вы бы её сто лет искали, до пришествия Шестой Волны. Смешные зверушки. Вы даже не представляете, насколько сложны наши города.

Она вдруг моргнула, словно сопротивлялась чему-то внутри неё. Пробормотала:

— Чего бы я ни сделала, через минуту открывай дверь и беги, будто испуган. Не геройствуй. Не забывай, я могу вырвать тебе сердце, а если за это проголосует большинство — придётся вырвать… Всё, я снова в Потоке.

Девушка вдруг прильнула к Клоду и начала страстно целовать. Запустила длинные тонкие пальцы ему в штаны, расстегнула ремень. Закинула на командана голую ногу в толстом розовом ботинке.

Клод схватил ординатёр-табло и выпрыгнул из бронепежо. Захлопнул дверь и побежал на звуки громкоговорителей. Один раз обернулся, чтоб увидеть, как голографическая девушка развалилась на квадратики и погасла.

Благоразумно решил не возвращаться за бронетехникой, а послать за ней позже одного из гвардейцев, пусть лучше ему вырвет сердце, а не кому-нибудь из Эскадрона.

Антуан крепко держал Жизель в замке из своих рук.

Она кричала, царапалась и лягалась. Д’Егор со шприцом наизготовку пытался зайти то с одной, то с другой стороны, но везде натыкался на круговую оборону. Жизель уже заехала ему ногой под рёбра и оставила на скуле кровоподтёк.

— Отпустите меня, — кричала Жизель. — Долбанные мутанты. Чего вы припёрлись? Оставьте меня в покое.

Антуан сжимал её, целовал в шею и успокаивающе шептал:

— Ничего, ничего, девочка моя, ты скоро придёшь в себя. Оглянись, тут все свои. Нет никаких мутантов.

Клод сидел во втором пилотском кресле рядом с Руди:

— Насколько я понял голографическую австралийку, мутанты — это все мы.

Руди нахмуренно управляла эликоптером. Прошипела сквозь сжатые зубы:

— Увижу эту твою голографиню, сломаю пополам!

— Для бесплотного духа, она неплохо целовалась, — ухмыльнулся Клод. — Обещала сердце вырвать… И почти его похитила, чертовка!

Д’Егор наконец изловчился и всадил шприц в бедро Жизель. Она несколько раз дёрнулась и уснула. Антуан бережно поднял её и отнёс на кровать.

Д’Егор хотел привязать спящую ремнями, но Антуан остановил:

— Я буду держать.

— Нужно привязать не только из-за качки, но и для нашей безопасности. Жизель явно не в себе.

— Да эта психичка никогда не была в себе, — крикнула Руди. — Не смогла решить, кто она, Клод или Жизель. Теперь прикинулась австралийкой. Её в психушку надо.

Антуан пригрозил:

— Заткнись, Руди. Ты не понимаешь, сколько ей пришлось пережить.

— Да-а-а ла-а-ана, ей чуть больше года от роду.

— Нас всех жизнь помотала, — заметил Гоша. — А её помотало вдвое. Сначала воспоминаниями Клода, а потом собственная шизанутость.

— Хочу поправить, — вмешался д’Егор. — Эта шизанутость была вызвана искусственно. Медики в корпорации полагали, что блонамин должен подавить созревание собственной личности синтезированного существа. По их идее блонамин должен был поддерживать в ней фенотип донора, не давая ему распасться.

Со второго пилотского кресла отозвался Клод:

— Это не сработало?

Вместо д’Егора ответил Сенчин:

— Природа никогда не работает так, как желает этого человек. Даже если это природа синтезированного организма. В ответ на то, что блонамин подавлял формирование новой личности, зачатки этой личности вызывали к жизни подавленные воспоминания оригинала.

— Это ты к чему, — резко сказал Клод.

— К тому, командан, что для создания своей личности Жизель (как бы это странно не звучало) приходилось использовать, так сказать, нелегальные черты твоего характера.

— Это ты к чему… — неуверенно повторил Клод.

— К тому, что и погром Белом Кителе сделала не то что бы Жизель, но некая твоя проекция в её сознании.

— Это ты к чему? — Прикрикнул Клод. — Что я способен накрыть ракетами дома с пейзанами и их детьми?

Сенчин поёрзал на кресле и еле слышно отозвался:

— Видишь, ты их даже не людьми назвал, а пейзанами…

Руди положила Клоду на колено свою руку:

— Не слушай его, командан, дедушка старый, сам не знает, чего несёт.

Тут неожиданно взорвался воплем Антуан:

— Да о чём вы все? Какая чёртова проекция Клода? — Тут же понизил голос и почти шёпотом добавил: — Жизель оказалась одна, понимаете? Те, кого она считала друзьями, отвернулись от неё. Мы сволочи. Мутанты настоящие. Отвернулись от компаньона в трудный момент. Мы не должны были её бросать.

Руди была непреклонна:

— Я её готова хоть сейчас выбросить за борт.

Клод вдруг согласился:

— Антуан прав, мы все виноваты.

После курсов философии, Гоша стал считать себя ещё умнее. Мудро изрёк:

— Мы приняли факт, что Жизель клон Клода, а значит обладает его стальным характером. А на деле оказалось, что она вовсе не Клод, а Жизель, которая понятия не имеет, как ей поступать.

— Что скажешь, док? — спросил Клод профессора Сенчина.

— Исследований по психологии синтезированных существ нет. Разве что в корпорации. Но корпорация любит всё засекречивать. Моё мнение таково, что синтезаны обладают повышенной раздражительностью, когда дело касается их личности. Как и все люди, они хотят быть индивидуальностями, но не могут не подражать. А синтезированному существу это вдвойне неудобно, потому как он является явной чужой копией.

— Синтезан — это на всю жизнь подросток, — заявил Гоша. — Постоянно нужно доказывать, что он личность.

— Да, коллега, верно подмечено. Но я добавил бы, что если подросток доказывает это окружающим, то клону приходится доказывать в первую очередь самому себе.

Антуан не вытерпел:

— Какие, мерде, все умные и понимающие стали. А раньше, что думали?

— А ты? Ты что думал? — повернулась к нему Руди. — Это из-за тебя она рехнулась. Не мог, что ли отодрать её как следует? Думаешь, много такой бабе надо? У неё же мозгов с кулачок.

Антуан тяжело вздохнул:

— У меня двойная вина. Я сожалею и делаю всё, чтоб исправить ошибку.

Не открывая глаз, я сразу поняла, что лежала на койке эликоптера. Меня кто-то крепко обнимал. Скорее всего — Антуан, но не хотелось думать о нём.

Гул двигателей. Судя по ровному ходу, изредка прерываемому небольшими подъёмами и спусками по воздушным горкам, шли над Океан-морем.

В салоне темно.

За окном темно.

В моих мыслях — мрак. И какая-то странная пустота. Что-то исчезло во мне…

Над головой Руди горела слабая лампочка, которая размыто отражалась в круглой поверхности шлема. Зелёным светились приборы. Высотомер показывал, что летели на восьмистах. Рядом с Руди сидел Клод. Спал, привалившись правым боком на окно. На противоположной койке кто-то храпел. Скорее всего — Захар. Остальные бойцы спали на полу. Только профессор Сенчин скрючился в кресле. Он никогда не мог спать на полу. Зачем они потащили его на войну? Хотя верно, научный консультант нужен для изучения технологий австралийцев.

У Захара в наушниках тихо играла музыка.

Я прислушалась к своему твину.

Вот что исчезло во мне! Нет подключения к Общему Потоку. Дала команду на проверку рейтинга.

«Данные не обновлялись шесть часов» — предупредил твин.

«Почему нет соединения? Ведь у всех австралийцев твины работают в любой точке земного шара?»

Твин ответил, что эта функция отсутствует в протезированных моделях твинов.

«Хм, то есть если австралиец потеряет врождённый твин, он всё равно будет инвалидом. Твин-протез хуже оригинала. Как синтезан… Какие ещё функции отсутствуют в протезе?»

«Нет подключения».

Как же пусто в голове без Потока! Хотелось проверить последние новости:

«Австралия захвачена?»

«Нет подключения» — ответил твин.

Дала команду связаться с Адрианом Маршем.

«Нет подключения».

«Ах, да. Мой протез не работает, как настоящий твин».

С горечью подумала, что я и сама ненастоящая. Протез человека.

«Я не хотела быть Клодом. Не смогла стать Жизелью. Получилось быть австралийкой, но тоже ненастоящей. Твин с урезанным функционалом… Может мне не стоит жить? Вынести на голосование подписчиков…»

«Нет подключения».

«Ах, да… Куда мы летим?»

«Нет подключения».

Я раздражённо шевельнулась. Это я спрашивала у себя, а не у твина! Как только он стал бесполезным, я поняла, что твин стал слишком существенной частью моих мыслей.

«Долго ещё эта штука в голове будет вмешиваться во внутренний монолог?»

«Нет подключения».

Я застонала и мотнула головой, будто хотела вытрясти твина из ушей. Машинально подумала, как проходит операция по извлечению твина?

«Нет подключения».

От наступающего безумия спас Антуан.

Он почувствовал, что я очнулась и страдаю. Прижался ко мне и стал шептать на ухо:

— Тихо, любимая, всё будет хорошо. Я тебя больше не оставлю никогда.

— А раньше зачем ты оставил меня? — шепнула в ответ я.

«Нет подключения».

— Да заткнись ты.

— Не заткнусь. Я слишком долго и трусливо молчал. Я должен извиниться перед тобой…

— Я не тебе. Продолжай. Твои жалкие попытки извиниться затыкают твина…

— Кого?

— Просто разговаривай. Хоть раз сделай то, что я от тебя жду.

— Пардон, пардон… мы теперь всегда будем вместе. Во время войны я накопил достаточно и купил квартиру в Моску. В новостройке на улице Третьей Мировой, представляешь?

— Нет. Не помню. Где это?

— Округ Юнесс…

Я постепенно возвращалась в реалии прошлого. Округ Юнесс недавно стал элитным. В тамошних новостройках, возведённых на месте исторических трущоб, селились люди с достатком выше среднего. Я привычно фыркнула: эти имперские нищеброды называют достатком мытьё в горячей воде два раза в день! Небось, у Антуана там «просторная двухкомнатная квартира», но в Австралии даже шкафы для подзарядки стройботов просторнее…

— Квартира огромная, можно даже фехтовать, если вынести всю мебель, — продолжал шептать Антуан. — Будем жить там. И никто нас не разъединит.

— Меня будут судить за измену?

«Нет подключения».

Антуан слегка расстроился, что я никак не отреагировала на его новость о роскошной квартире:

— Жан-Люк сказал, что ты можешь искупить вину, если расскажешь о координатах клада. Ну, штраф оплатишь…

— Сколько? — встревожилась я.

«Нет подключения».

— Минус пять эльфранков в месяц, сроком на три года.

— Где я возьму столько денег?

«Нет подключения».

— Не переживай. Мы все скинемся. Каждый по пятьдесят эльэкю. Как раз покроем выплаты.

— Продолжай.

— Можно спросить? Что с тобой сделали австралийцы? Когда мы тебя нашли, ты была почти как они. Почему они все лежали и не реагировали? Что с ними?

— Они спрятали своё сознание внутрь твина. А твина внутрь своей головы.

— Э-э-э… Ну… Мы победили их?

— Боюсь, они даже не заметили этого. Чтоб получить ответ, нужно вынести на голосование подписчиков, победили вы или Австралия?

«Нет подключения».

— Странный и страшный мир…

Я вдруг поцеловала Антуана:

— Хорошо, что я вернулась из него.

Твин молчал. Я снова заснула в объятиях Антуана.

Проснулась от настойчивого предложения твина:

«Обнаружена мобильная точка усиления сигнала Потока Сознания. Использовать её для подключения?»

Спросонья машинально согласилась. И тут же в мозг обрушились ответы на предыдущие запросы:

Рейтинг два процента с тенденцией к падению. Ноль одобрений.

Кроме глобальной системы подключения к Потоку, твин-протез не имеет функции полноценного резервного копирования.

Опция многопоточного вещания ограничена тремя параллельными потоками.

Срок службы ограничен условиями эксплуатации. При умеренном потреблении контента гарантированно служит более тридцати лет».

Австралия не захвачена. План Президент-наследника в действии.

Абонент Адриан Марш не отвечает.

Вопрос «Стоит ли мне жить?» будет вынесен на голосование подписчиков при наличии соединения.

Согласно спутниковым данным, воздушное судно движется на север, к острову Тиви.

Ответ найден без Подключения к Потоку. Или неверно задан критерий поиска.

В случае поломки, твин-протез извлекается хирургическим путём. Если операция по извлечению твин-протеза в данный момент недоступна, можно отключить твин-протез командой shutdown — a -t, где t — тайм-аут исполнения команды.

Я огляделась. За окнами — сиреневое утреннее небо. За штурвалом — Карл. Клод так же спит, привалившись боком. У него на коленях, цепко обвив руками, спит Руди. Профессор собрался в комочек на кресле. Все спящие съёжились от утреннего холода. Только мне тепло из-за объятий Антуана. Вспомнила ночной разговор — и сладостно потянулась.

Хотела дать команду на выключение твина, но внезапная мысль заставила меня сесть на кровати. Откуда подключение к Потоку?

Что такое мобильная точка усиления сигнала?

Твин ответил:

«Мобильные точки доступа к Общему Потоку предназначены для усиления сигнала устройств не способных функционировать в районах удалённых от территории Австралии. Таких как твин-протезы, муляжи сознания и роутеры Потоков».

Запросила подробности. Оказалось, что больше всего пользователей твин-протезов было в армии. За время боевых действий несколько десятков тысяч австралийцев получили ранения в голову с полным или частичным повреждением родного твина. Для того чтоб солдаты с твин-протезами не бунтовали, будучи отрезанными от Потока Сознания, правительство придумало развернуть точки доступа в военных частях за пределами Австралии. К одной из них и подключился мой твин. Военные точки хранили в себе архив всех знаний военного дела. При необходимости солдаты закачивали нужное и шли в бой.

Я растолкала Антуана:

— Тревога! Противник в радиусе сорока километров.

— Откуда ты знаешь?

— Внутренний голос, мерде.

Клод уже всматривался в окно:

— Сколько?

— Не знаю, но знаю, что есть.

Антуан погладил меня:

— Ты получила сигнал из этой штуки в твоей голове? Надо поскорее её извлечь, пока ты снова не превратилась в австралийку.

Наши эликоптеры снизились так, что почти касались воды. Выяснилось, что во время войны инженеры Конструкторского Бюро Работье смогли создать радары, которые видели австралийскую технику. Правда, на небольшом расстоянии. Но этого было достаточно для того, чтоб свести до минимума превосходство австралийцев в невидимости.

С третьего эликоптера, который шёл правее, доложили, что засечены цели противника.

— Сколько? — спросил Клод.

— Не скажу точно, командан. До хера. Будто вторая армия. Судя по курсу, идут на остров, где наш главный укрепрайон.

Антуан беспокойно заметил:

— Но наши основные силы блокируют берега. Как австралийцы вообще прорвались?

— Возможно, они не прорывались. — Ответила я. — Это был какой-то резерв. Дождались, когда вы растянули силы и ударили в незащищённое место.

— Разумный план, — сказал Клод.

Слово «план» зацепило меня. Что-то такое слышала недавно? Твин услужливо провёл поиск и дал знать, что слово «план» встречалось в запросе:

Австралия не захвачена. План Президент-наследника в действии.

Профессор Сенчин подсчитал, что если Дель Фин направился к «кладу» на сутки раньше (пик исполнения плана Президент-наследника), то, учитывая высокие скоростные характеристики австралийской техники, их разделяет около пятнадцати дней.

— За это время можно найти и разобраться, что представляет собой «клад», — рассуждал профессор Сенчин. — Но как мы видим: ничего грандиозного не произошло. Мир всё там же — в глобальном конфликте. Никакого чудо-оружия не появилось.

— Что из этого следует, учитель? — спросил Гоша.

— То, что «клад» не военного характера.

— Или, учитель, «клад» настолько супервоенный, что они ещё не разобрались, как он работает.

— Правильно рассуждаешь.

— Ваша школа, учитель.

Гоша и Сенчин сдружились. Профессор помог Гоше подготовиться к экзаменам для поступления в ГУМ. Гоша даже прошёл конкурс, но война помешала учёбе.

За время полёта сделали несколько дозаправок на базах Ханаата. Найдя общего врага, обе империи сдружились, как Сенчин и Гоша.

На шестой день подлетели к границам Санитарного Домена. Примерно в том же месте, где были в прошлый раз, когда ездили на раскопки в Бретань Нуво.

Вместо старого поста экоконтроля там поставили укреплённый военный блокпост, оснащённый миномётами и автоматическими артиллерийскими орудиями. Подходы к блокпосту заминированы как со стороны Санитарного Домена, так и со стороны Империи.

— Серьёзные фортификации, — сказала я, когда эликоптер заходил на посадку.

— Меры против выживанцев, — ответил Антуан. — Военный призыв они проигнорировали, но ослаблением границ Империи воспользовались. Провели несколько успешных набегов внутрь территории.

— Внутренний враг всегда заодно с внешним, даже если они не знакомы, — сформулировал Гоша.

— Выживанцы никогда не были врагами Империи, — не согласилась я. — Скорее наоборот, Империя мешает свободным людям.

В спор ввязался Клод:

— В Жандармерии отметили, что выживанцы стали более организованными, у них появилось что-то вроде командного состава. Теперь они не просто кидаются вырезать из людей чипы, а сначала связывают, собирают в одном месте. И только убедившись, что вокруг всё спокойно и им никто не угрожает, приступают к резне.

Я улыбнулась:

— А я неплохой командан, раз смогла поставить в ранжир даже выживанцев.

— За дирижабль ты ещё ответишь, — пообещал Клод.

Эликоптер опустился на ближней к посту части лётной площадки. Нас встретил начальник блокпоста, ещё не старый инвалид с искусственной ногой, в гимнастёрке не по размеру. Над головой у него висел автономный бес-пилот, который полагался каждому начальнику экопоста на военном положении.

С сожалением начальник сказал, что не может выделить никого на помощь Эскадрону:

— И так не хватает людей, всех призвали на войну. А инвалидами доукомплектовали личный состав на блокпостах у Санитарного Домена. Я сам ветеран войны в Нагорной Монтани. Личный состав — такие же калеки. В войне с Австралией от нас толку мало, а выживанцев сдерживаем, справляемся.

На блокпосте выгрузили из эликоптера бронепежо, заправили, проверили снаряжение и пополнили боеприпасы.

Клод отправил всех эскадронцев в постовые казармы, чтоб несколько часов отдохнуть в нормальных кроватях. В тишине, без постоянного гула эликоптерных двигателей.

Я руководила разгрузкой-погрузкой, так как выспалась.

Ко мне подошёл ветеран. Как-то несмело и уважительно посмотрел:

— Я слышал, мы вязли Австралию?

— Ещё не всю, — ответила я. — И боюсь никогда не возьмём.

— Но по радио передавали, что мы заняли несколько городов, — разгорячился ветеран. — Австры бегут, бросают технику, прячутся. По радио передавали же…

— Знаете, я побывала по обе стороны конфликта. Пропаганда везде одинакова, даже если она ведётся в сверхразвитом обществе.

— Что это значит?

— То, что я знаю потенциал Австралии. Если бы они были менее инфантильными и более сплочёнными, размазали бы нас в три дня.

— Но по радио…

— Против нас ведут войну дети. Хорошо вооружённые родителями, но глупые дети, отвлекающиеся на посторонние предметы.

Ветеран набычился:

— Что за пораженческие настроения?

— Понимаете, это мы воюем серьёзно. А они — играют в войнушку. И нам повезло, что кроме этой игры, они ничего больше не умеют.

— Почему?

— Потому что большую часть жизни проводят в иллюзии жизни, которую создали для них предки тысячу лет назад.

— Они там психи что ли все? Такое тоже передавали по радио.

— Австралийцы интересуются нами столько же, сколько мы интересуемся… ну, не знаю, бытом брюхоногов, — и я кивнула в сторону одного из этих животных, что копошилось в куче мусора близ взлётного поля.

— Странная вы, мадемуазель. О таких речах докладывать положено.

— Докладывайте. Но это не меняет правды.

Инвалид поковылял от меня прочь с выражением глубокого оскорбления на лице. Я бросила ему вслед:

— А ещё, если хотите знать, технологии австралийцев способны за минуту избавить вас от инвалидности. И это будет не корявый протез, который вы несколько месяцев ждали в очереди, а настолько искусно сделанная нога, что будет лучше настоящей. Или вообще новую отрастят на месте старой. Но о таком превосходстве австров вам не расскажут по радио.

— Я вот прямо сейчас доложу, — погрозил кулаком ветеран. — Такие речи нельзя вести. Доложу в ИВР и в Имперскую Канцелярию. Вы — агент влияния противника.

— Если бы вы видели, как живут австралийцы, сами стали бы агентом.

В отличие от прежнего маршрута, на этот раз мы ехали направо от Бретань Нуво, к тому месту, где возвышалась цепь скал. Освещённые заходящим солнцем вершины вырисовывались на тёмном фоне Неудоби.

Через несколько часов хода в единственном разрыве скалистой гряды заблестели бока австралийских авионов. Завидев бронепежо, они поднялись в воздух и понеслись навстречу. Клод посмотрел в бинокль: на земле было около сотни австралийцев. Без наземной техники, но всё равно солдат слишком много.

— Друзья, — крикнул Клод, — враг силён. На каждого из нас приходится по десять австралийцев. Я не буду вас обнадёживать. Вы сами можете посчитать наши шансы на прорыв.

— Шансов немного, — вставил Гоша.

— Кто хочет попробовать отступление, могут бежать прямо сейчас.

Все воодушевлённо прокричали:

— Империя — это сила! — И начали готовиться к отражению атаки.

Пожив в Австралии, я отвыкла от бездумного патриотизма имперцев. По инерции даже подумала: «Какие же они смешные, эти мутанты…» Но их настроение быстро передалось и мне. В конце концов, я ведь тоже мутант с материка.

Развернули бронепежо бортом к врагу. Раскидали мины. Захар сбегал на ближайший холм и установил самонаводящиеся ракеты.

Руди запустила бес-пилотов и надела шлем пилотирования. Начала процесс сканирования местности для автономного позиционирования. Сами по себе бес-пилоты навряд ли могли бы победить эскадру авионов, но, при поддержке зенитной артиллерии бронепежо, помешают атаковать Эскадрон.

Все заняли места. Я осмотрелась, подловив себя на том, что веду точь в точь как Клод. Он тоже проводил ревизию боеготовности.

Моя похожесть на него больше не вызывала головокружений. То ли я привыкла, то ли сдалась.

Захар — за пулемётом внутри бронепежо. Надел наушники и слушал музыку.

Карл — во вращающейся башне с зениткой. Опять согнулся и нюхал пудру, полагая, что его не видно.

Руди на пилотском месте, манипулировала бес-пилотами. Она почувствовала взгляд командана, повернулась и улыбнулась. Клод почти нежно махнул рукой в ответ. Значит, пока я жила в Австралии, у них произошло что-то определённое. Неужели Клод переступил через собственное величие? Или даже — страшно подумать! — через субординацию?

Гоша подкручивал приклад своего ВГИКа (Винтовка Гибридно-Инверсионной Конструкции). Недавняя разработка учёных Империи Ру́сси. Точнее инженеров ИИИ, того самом Имперском Институте Инноваций, где меня хотели вскрыть для изучения. Удивительно многопрофильная организация.

Если поставить ВГИК вертикально, то винтовка в два раза выше человека. Дуло — толще, чем у пулемёта. Пули для этой модели изготовлены из сплава какого-то радиоактивного металла из Неудоби. Коробка патронов для ВГИКа стоила, как эликоптер, но пули пробивали австралийскую броню даже на расстоянии в несколько километров. Достаточно одного попадания в корпус авиона в районе двигателя и есть шанс, что машина потеряет управление.

Именно малозаметные снайперы переломили ход войны, рассказал мне Гоша ещё в эликоптере. Отряд снайперов, скоординировав огонь, одновременно бил по одному авиону и гарантировано сбивали его. Отряд уничтожал до пяти авионов за раз, пока те не поворачивали обратно. Снайперы оказались эффективнее любых ракет, ведь австралийцы не успевали засечь позиции всех снайперов.

— Наших военных инженеров удивило то, что австралийцы даже и не пытаются улучшить конструкцию военной техники, учитывая новые обстоятельства. — Сказал Гоша. — Почему они не ставят дополнительную броню в районе двигателя? Почему не меняют тактику. Почему действуют по одной и той же схеме?

— Всё просто, — ответила я. — Австралийцы давно ничего не делают сами. Все их технологии — тысячелетней давности. Все их знания — того же периода. Они бы и хотели усилить броню, поменять тактику… но пока сообразят, чьи знания закачать в голову, война и закончится. Более того, вместо того, чтоб думать над проблемами, они посвящают время поиску ответов из опыта прошлых поколений в Потоке Сознания. А если не находят, то оставляют всё как есть.

Антуан стоял рядом со мной. Ранее Клод высказал, что такая близость неэффективна — узкая зона обзора, да и мешать будем друг другу. Но убедившись, как ладно и точно мы действовали, решил не разъединять любовников.

Профессор Сенчин сделал то, что делал всегда при наступлении боя. Сел в последнее кресло в салоне бронепежо, сжался в комок и начал молиться.

У эскадронцев было боевое настроение. Каждый думал, мало ли, как бывает на войне? Ведь атакующие всегда несут большие потери. А мы вон как хорошо подготовились. И мины, и бес-пилоты и снайперские бронебойные пули.

— Били мы этих австралийцев, и дальше бить будем, — озвучил Гоша общую мысль.

Авионы уже на половине пути. Руди выслала навстречу пару бес-пилотов и вступила в бой. Австралийские солдаты шли медленнее. Скорее всего, первая стычка с противником будет в виде отражения воздушной атаки.

В бинокль, позаимствованный у Клода, видела, как бес-пилоты умудряются танцевать в воздухе, ускользая от авионов.

— Руди — гениальный пилот, — сказал Клод с внезапной теплотой.

Ценой потери бес-пилота, Руди смогла вывести из боя один австралийский авион. Отличный размен.

— Браво! — Закричал Клод.

Я была удивлена его поведением… Совершенно не ожидала такого. Неужели он наконец-то изменился настолько, что я перестала напоминать его оригинал? Или я тоже изменилась так, что перестала помнить мотивы поведения Клода? И… и никакого белого мусора от таких мыслей.

Второй бес-пилот полетел обратно, преследуемый авионом, а Руди подняла шлем и послала Клоду воздушный поцелуй. Но Клод не ответил. Внезапно погрустневший, он смотрел в бинокль, в сторону противоположную той, откуда шли австралийцы. Я обернулась. Далеко в тылу поднялась знакомая стена пыли.

Гоша как всегда озвучил то, что все и так знали:

— Выживанцы, итить твою за ногу. Дель Фин снова их подначил.

Захар снял наушники и выплюнул сигарету:

— Ё-моё, командан, почему мы так не делаем? Скупили бы эту ораву, чтоб они не мешали мочить австров.

Боевой азарт иссяк. Все вдруг поняли, что им грозит верная смерть.

Я и Антуан начали целоваться. Наверняка Клод слышал, как его женский синтезан шептал Антуану:

«Мы так мало побыли вместе».

«Главное — вместе, любимая».

«Ты так и не видел меня в кружевных трусиках…»

«Мне достаточно видеть тебя сейчас…»

Захар послушал нас и закурил ещё одну сигарету.

Карл открыто достал пакетик с пудрой и помахал им Клоду:

— Могу поделиться.

Клод хотел рявкнуть в ответ, мол, не манкируй субординацией, щенок, но согласно кивнул. Чёрт подери, дисциплина в Эскадроне скатилась до уровня выживанцев. Карл насыпал командану несколько дорожек на крышке ящика с патронами и вернулся на свою позицию.

После вдоха пудры, понимала я, Клод острее ощутил дежавю. Всё как в прошлую миссию в Бретань Нуво. Только нет надежды на помощь имперской аэронавтики.

Руди подбежала к нему. Обняла. Оба слились в поцелуе. Потом Клод мягко отстранил её:

— Капрал-шеф Руди, вернись в строй… И… это… береги себя.

Повернулся к эскадрону:

— Отставить поцелуи. Работаем.

Гоша начал неторопливо стрелять в приближающиеся авионы австралийцев. Выживанцев решили оставить на второе, как меньшую из опасностей.

Бес-пилоты Руди вились вокруг авионов, как надоедливые осенние мухи. И как эти самые мухи, один за другим падали подбитые. Захар снова нацепил наушники и под музыку заливал австралийских солдат пулемётным огнём.

Первый приблизившийся к эскадронцам авион атаковали самонаводящиеся ракеты, что были установлены на холме. Пилот авиона не ожидал атаки с той стороны, не успел уйти. Обломки рассыпались по полю. Катапультировавшегося пилота Гоша мастерски подстрелил ещё до того, как его капсула с кабиной набрала скорость. Выстрел из ВГИКа разнёс капсулу на части.

Я то стреляла в австралийцев, то оборачивалась на выживанцев. Клод проследил за моим взглядом, недоумевая, чему я улыбаюсь.

Среди выживанской орды выделялся почти чистый и белый двухэтажный автобус. Не доехав до нас пару десятков метров, автобус развернулся боком. Половина крыши и часть стены отодвинулась в стороны. Из образовавшегося проёма выдвинулся палубный ракетный комплекс.

— Это же «Виконт-М», — удивился бывший моряк Захар. — Таким вооружены сейчас все корабли Империи. Присмотревшись, добавил: — Экспортная версия с заниженными характеристиками, для союзников из Ханаата и городов-государств.

— Где выживанцы вообще умудрились взять такой? — спросил Антуан.

Я не удержалась:

— С тех пор как я научила их грабить дирижабли, они могут достать всё что угодно.

Гоша даже перестал стрелять. Положил винтовку и стал созерцать приближающуюся смерть:

— Один залп этого орудия и от нас не останется даже обломков…

Я засмеялась и запрыгала:

— Мочи их. Ура-а-а-а! Свобода или смерть.

Руди повертела пальцем у височной части шлема. Подразумевая, что клониха окончательно повредилась в уме.

От первого залпа автобус покачнулся, чуть не перевернувшись на бок. Эскадронцев и меня накрыло густым дымом. Далеко впереди, где залегли австралийские солдаты, вздыбилась земля, расцвеченная прожилками пламени. Словно Неудобь, расширяя границы, родила сразу десяток новых вулканов.

Самосборные колымаги и мотоциклы пронеслись мимо нас. Выживанцы приветственно улюлюкали: «Свобода или смерть!»

Через минуту дым рассеялся. Вместо австралийцев была выжженная развороченная земля. Остатки эскадрильи австралийских авионов удалялись по направлению к Неудоби.

Руди лихо приземлила единственный уцелевший бес-пилот рядом с Клодом и подтолкнула командана носом в свою сторону.

Мужская часть Эскадрона уважала физическую силу. Антуан был мускулист и накачан, Клод на голову выше всех, настоящий альфа-самец, предводитель стаи. Захар не сильно мускулист сейчас, слишком много курил. Но у него есть фотографии пятилетней давности, где он представлен победителем на конкурсе силачей.

Все они казались мальчишками рядом с Двунадесять. Клод не удержался и потрогал его бицепс. Двунадесять привык ко всеобщему вниманию, хотя обычно оно касалось его нечеловеческой способности носить в шее сразу двенадцать чипов.

Д’Егор уважительно заявил, что был бы рад препарировать тело Двунадесять:

— У тебя в крови коктейль из гормонов. А уж как интересно было бы посмотреть, что твориться с твоим мозгом.

Клод спросил:

— Где вы всё-таки приобрели «Виконт-М»?

— Несколько «Виконтов» Империя отправила в Ханаат через Нагорную Монтань. Ну, мы один и дёрнули. По методике Жизель грабанули конвой, испортив глушилками бес-пилоты. Ну, и остальное, как она учила.

Клод серьёзно заявил:

— По идее, мы должны вас арестовать и отправить под суд.

— По идее, мы должны вырезать ваши чипы и бросить трупы на съедение брюхоногам.

— В следующий раз мы не простим нарушение законов Империи.

— Я бы вообще не ждал следующего раза. Поблагодари своего синтезана, что жив.

Я разняла готовых драться мужчин:

— Отставить ссоры. Клод, хватит жить в затяжном патриотическом угаре. Двунадесять, мерси за помощь. Выживанцы стали умнее.

— Успехи банды Жизель доказали нам, что свобода свободой, но для удачных грабежей дисциплина и подготовка не помешают.

— А как ты узнал, что я здесь?

— Мы провели атаку на пост экоконтроля. Его охраняют какие-то калеки, но хорошо вооружённые. Потом начальник стал кричать, чтоб мы проваливали, мол, недавно через блокпост проходил легендарный Эскадрон Клода, который вот-вот вернётся и вздрючит нас…

— И вздрючили бы! — Вставил Клод.

Двунадесять недовольно засопел и продолжил:

— Ну, я и предположил, что и ты с ними. Решил поздороваться.

Клод вмешался:

— Вам не сломить боевой дух настоящих имперцев. Даже если они калеки.

Двунадесять наклонился ко мне:

— Ну и задница ваш командан. Из-за таких вот ура-патриотов люди и уходят в выживанцы.

— И да, — выкрикнул Клод. — Вы ещё за дирижабль ответите.

Я дала Антуану знак отвлечь командана.

— Клод бывает занудлив, — согласилась я с Двунадесять. — Но у него есть хорошие стороны.

— На шее. Я бы выковырял его чип. Был бы под пару его дедушке.

Чтоб сменить тему, я вгляделась в толпу выживанцев:

— А где мой бывший аджюдан? Таки свалил?

— Перед тем, как начать войну с Австралией, Империя и Ханаат, если помнишь, начали войну друг с другом. Как раз из-за твоего Эскадрона, который, по слухам, разнёс несколько домов в центре Чи Кента… Кстати, не прояснишь, что там на самом деле произошло?

— Недоразумение.

— Ну-ну. Как говорил древний философ Анри де Рене: «Жизнь простого человека — это цепь недоразумений, ведущих к смерти. И только выдающиеся люди способны создавать эти недоразумения для других».

— Да, как-то так и было, — уклончиво ответила я. — Так что с аджюданом?

— Твой аджюдан возгорелся патриотизмом. Осознал, что Санитарный Домен — это попытка убежать от самого себя.

— Оригинально.

— Ага. Он пошёл с повинной в Жандармерию. Ведь в Домене он скрывался от ареста по обвинению в растрате бюджета, выделенного на приобретение биодиза для общественного транспорта в Сен-Брянске.

— Обычное дело. Не мог откупиться что ли?

Двунадесять подмигнул:

— Не повезло. Как раз началась показательная зачистка от коррумпированных муниципальных чиновников. Его решили примерно наказать.

— Понятно. Значит, его отправили в штрафбат? Известно что-нибудь о его судьбе?

— Да. Он дослужился до сержанта. Он письма же слал на один из моих адресов в Моску. Все для тебя. Могу передать.

— Мерси, не надо. Я больше заинтересована в новости, что у тебя есть нычки в Моску? С каких это пор глава выживанцев живёт на два дома?

Двунадесять громогласно захохотал:

— Ты столько пробыла в Санитарном Домене и до сих пор не знаешь, насколько он связан с Империей?

— Они как-то связаны?

— Санитарный Домен для того и существует, чтоб высокопоставленные имперцы творили здесь тёмные делишки. Сама подумай, откуда у меня в автобусе высокотехнологичная лаборатория по производству пудры?

— На свалке нашёл.

Двунадесять долго хохотал моей шутке, можно было подумать, что он носил в себе чип бывшего клоуна.

Да, мне снова пришлось привыкать, что в Империи всё сложнее, чем кажется. То ли дело в Потоке Сознания, где каждая мысль становилась общественным достоянием. Каждое движение души обсуждалось миллионами людей, что почувствовали его вместе с тобой.

Твины сближают людей до такой степени, что можно запутаться, где ты, а где кто-то другой.

Профессору Сенчину за всё время войны с Австралией не приходилось столько молиться о спасении своей жизни, сколько за последние сутки.

Эскадрон Клода поехал дальше в Неудобь, а выживанцы в противоположную сторону. Пыль от белого автобуса Двунадесять давно скрылась за горизонтом, но Сенчин продолжал истерично шептать: «Иисус-дева-мария!» и щупать свою шею. Его бормотание проникало даже сквозь наушники Захара. Пулемётчик вспылил:

— Мерде, профессор, хватит ныть. Если так гадишь от страха, зачем поехал?

— Иисус-дева-мария. Не обращай на меня внимания. Это нервное. А поехал потому что я учёный. Хочу своими глазами увидеть старинные технологии.

Д’Егор предложил профессору нюхнуть успокоительного порошочку.

— Иисус-дева-мария. Я предпочитаю натуральную молитву.

Я сидела в обнимку с Антуаном. У нас произошло что-то вроде маленькой ссоры.

— Почему Двунадесять так странно на тебя смотрел? У тебя с ним что-то было? — Допытывался Антуан.

— Ничего особенного! Я же всё время о тебе думала.

— О чём вы шептались?

— Про общих знакомых, о жизни.

— Слышал я о жизни выживанцев, — бурчал Антуан. — Нанюхаются своей чёрной пудры, да шпехаются в групповухе.

— Ты слишком много имперской пропаганды поглощаешь.

— Двунадесять приехал к тебе на помощь. Так только друзья поступают или любовники…

— Мы, выживанцы, помогаем друг другу.

— Он странно на тебя смотрел.

— Если ты не заметил, то Двунадесять не совсем обычный.

— Теперь ты намекаешь, что он особенный?

Я поцеловала Антуана, как бы закрепляя окончание ссоры:

— Ты самый особенный для меня.

Клод смотрел в окно перед собой. Изредка поворачивался к Руди. Она тут же отвечала улыбкой. Руди — единственный член эскадрона, который улыбался весь путь через Неудобь. Её не пугали реки магмы и мощные струи пара, способные подбросить бронепежо в воздух на сто метров.

Напротив нас сидел Гоша. Я избегала разговоров с ним, не могла даже просто встречаться взглядом. Произошедшее между нами накануне моего ухода из Эскадрона было вечным укором. Гоша, вероятно, ничего не сказал Антуану. Но он, как философ, не испытывал никакого дискомфорта:

— Любовь делает нас бесстрашными — подмигнул мне Гоша, самодовольно восхищаясь своей туповатой афористичностью.

Вдруг я почувствовала, что гравитация исчезла. Скамейка словно бы уплыла из-под меня, а сидящий напротив Гоша взлетел под потолок бронепежо. В ту же секунду раздался грохот. Стена бронепежо разломилась, салон наполнился газом и паром. Я видела, что Гоша спокойно, как на тренировке, поднялся и задержал дыхание. Я сделала то же самое. В следующую секунду гравитация вернулась в троекратном эквиваленте. Гошу ударило о противоположную стену бронепежо, а меня понесло вслед за ним. Пришлось выдохнуть и хватить глоток едкого воздуха. Перед глазами мельтешили руки и ноги товарищей, коробки с боеприпасами придавили профессора. «Иисус-дева-мария!» — орал он и кашлял. Шипение газов прекратилось.

Я отчётливо услышал приказы Клода:

— Шлемы. Противник за скалами. Стрелять без приказа. Д’Егор, ты жив? Займись ранеными.

Меня придавил Антуан, который полагал, что спасает меня, прикрывая своим телом, мешая действовать самостоятельно. Кое-как столкнула Антуана с себя и встала на четвереньки, отыскивая автомат. Гоша уже напялил шлем и отдышался. В груде коробок отыскал футляр со своей гигантской винтовкой и тоже на четвереньках выполз через пролом в борту бронепежо.

На лицо мне опустился шлем, направляемый заботливой рукой Антуана. Я жадно вобрала воздух и нащупала наконец-то свой автомат и поползла к открывшемуся десантному люку.

Эскадронцы залегли. Я и Антуан расположились рядом. Направили стволы в сторону груды синих полупрозрачных камней, оттуда время от времени высовывались австралийцы, стреляли и прятались обратно.

Клод был уже далеко от нас, вне зоны действия рации. Прополз, залёг между камней и знаками показал всем, что попробует обойти синие камни со стороны, мол, прикрывайте.

Рядом со мной упал Гоша.

— У меня что-то с рукой, — услышала я его по рации.

Его левая рука безжизненно падала, всякий раз, когда хотел подпереть цевьё винтовки. О прицельной стрельбе можно забыть. Пришлось ему отложить винтовку и вести прикрывающий огонь из автомата.

План Клода не сработал. Он дополз до трещины, на дне которой текла магма. Перепрыгнуть невозможно — австралийцы простреливали этот участок.

Клод приполз обратно:

— Застряли надолго. Выкурить австров из-за камней не получится. Руди, сканируй местность и запускай бес-пилоты.

— Шлем разбился. Система отображения сбоит. Могу попробовать управлять вживую, глядя отсюда, но толку от этого мало, ведь далеко не улетят, сигнал не пробьёт помехи Неудоби, а движки быстро испортятся в атмосфере. Мы просто запустим летучую мишень.

— Иисус-дева-мария! — профессор выполз из перевёрнутого бронепежо и направился к Гоше. Каждую секунду замирал, прикрывая голову руками, и хрипел: — Иисус-дева-мария. Камни. Сини-и-и-и-е. Стреляйте в них сильно.

Гоша подтащил профессора к себе. Натянул на его голову шлем скафандра. Целую минуту радиоэфир был наполнен кашлем, плевками и хрипом. Профессор отдышался и внятно повторил:

— Стреляй по синим камням из снайперской. Обычные пули не возьмут.

— Учитель, вы надышались вредных испарений. — Отозвался Гоша. — Наши враги не камни.

— Не учи учёного. Делай что говорю.

Гоша пожал плечами и подтянул винтовку. Попасть в огромную кучу красивых камней можно и с повреждённой левой рукой. Первый выстрел был мимо. Гоша ругнулся и прицелился дольше. Второй попал точно в центр.

Камни сдетонировали, как бомба. Взрывная волна была такой силы, что перевёрнутый бронепежо качнулся и его протащило несколько сантиметров по земле. Тех эскадронцев, что не успели пригнуться, сдуло на пару метров.

— Охренеть! — крикнула я.

Вместо горы из синих камней была воронка с ошмётками тел австралийцев.

Профессор Сенчин гордо поднялся на ноги и оттряхнул штаны скафандра:

— Сила науки. Эти камни — остывшая горная порода, внутри которой остался газ. Сам газ не горючий, но давление газа внутри камней сильное.

К сожалению, потеря транспорта было не самой главной бедой.

Д’Егор печально доложил, что Захар мёртв. Ракета австралийцев, попала как раз в то место борта, куда Захар пересел, чтоб не слышать причитаний профессора и ссоры влюблённых.

Когда его наспех хоронили в воронке от взрыва синих камней, никто не решился выключить музыку в разбитых наушниках на его искалеченной голове. Так и засыпали чёрной землёй Неудоби. Срочность миссии не допускала долгих речей.

Мне ещё долго чудилось, что из-под земли играет мягкая мелодия и шансонье напевает:

В горячке боя Гоша не заметил, что у него не работает не только левая рука, но и левая нога. Д’Егор сказал, что Гоше ни в коем случае нельзя двигаться. Выкрутили из бронепежо кровать и уложили на неё раненого. Сам д’Егор сильно ударился головой. Диагностировал у себя лёгкое сотрясение мозга и прописал болеутоляющий порошок. Остальные получили ушибы и вывихи разной степени тяжести.

Один Сенчин не получил ни царапины:

— Вот что сила молитвы творит. Это я вам как учёный заявляю.

Клод решил отправить д’Егора и Карла обратно. Они должны вытащить кровать Гоши из Неудоби и выйти на связь с блокпостом, после чего дождаться подкрепления из Моску.

Гоша возразил:

— Командан, мы несколько часов назад готовы были умереть от превосходящих сил противника, какой смысл сейчас беспокоиться о раненых? Оставьте меня, да идите дальше.

— Мои приказы — не обсуждают, а исполняют. Готовы умереть? Мрите. Но не от глупости. Какая нам выгода, если ты подохнешь от удушья возле обломков бронепежо? Д’Егор с его сотрясением тоже херовый боец. Кислорода у вас хватит на половину пути из Неудоби. Дальше атмосфера получше, можно дышать через фильтры. А у Карла задача не тащить тебя, а охранять тыл. Считайте, что назначаю вашу группу замыкающим дозором. Всё ясно? Алле! Выполняйте.

Мы шагали по чёрной земле Неудоби.

Ландшафт менялся каждые сто метров. Вот зоны плотно заполненные паром и дымом: вытяни руку и не увидишь пальцев. Вот зона с горящей под ногами землёй, каждый след оставлял в почве свой огненный отпечаток. Задержишься чуть дольше, чем мог бы выдержать материал скафандра — и конец. В другом месте пар исчезал, даже земля становилось нормального цвета.

Попадались окаменевшие растения. Железные цветы, о которые можно порвать скафандр. Мраморные деревья, которые сотни лет назад были накрыты расплавленными горными породами, но почему-то не сгорели, а остались на века, как гигантские драгоценности. Такими деревьями любили украшать свои дома богатые имперцы и ханаатцы. Ценились экземпляры, на которых сохранились листья или ещё какие-либо приметы прошлого. В Имперском Музее выставлена драгоценность — ископаемое остекленевшее дерево, на стволе которого были вырезаны буквы «М+Н 2122».

Здесь уровень радиации падал. Профессор утверждал, что на таких островках даже воздух менее опасен для лёгких, так как вредные примеси отфильтрованы паром на предыдущем участке.

— Только когда двигаешься по Неудоби пешком, понимаешь, почему эти земли так прозвали. Очень неудобно, — сказал профессор Сенчин. Он плёлся в конце колонны, задерживая продвижение группы.

— Ты теперь вместо Гоши, штатный философ Эскадрона? — спросила я.

Клод шагал впереди, прокладывал путь. Антуану пришлось идти рядом. Командану требовался его аджюдан. Антуан постоянно оборачивался ко мне. Высказывать в общий радиоэфир слова любви было бы неуместно, поэтому он и я обменивались воздушными поцелуями, прикладывая ладони к стёклам шлемов. Каждый поворот назад требовал от Антуана самоотверженных усилий: у него за спиной висел тяжёлый металлический ящик с надувной лодкой.

Я шла за Руди, и несла два дополнительных баллона с кислородом.

За три часа пути сделали пару кратких привалов для подгонки скафандров.

Затем Клод, сверившись с картой, приказал всем залечь и продвигаться ползком.

— Иисус-дева-мария. Командан, я старый, я голодный. Я хочу пить, — заныл Сенчин. — Не могу на карачках ходить.

— Профессор остаётся временно здесь, остальные цепью, дистанция два метра.

Рассредоточившись, мы поползли вперёд. Снова началась полоса тумана. Стало заметно жарче. Вскоре я услышала шум прибоя. Туман стал то редеть, то снова накрывать плотной стеной. Будто сам пульсировал в ритме прибоя.

Эскадронцы выползли к мокрым валунам. Впереди кипел горячий Океан-море. Пар над водой уже был слишком густым, чтобы называться просто «паром» — настоящие облака. Белые сгустки быстро перемещались над водой, одни поднимались вверх, другие, остывшие, растягивались над волнами.

В разрывах облаков, метрах в ста от берега, размещалось большое, размером с авиононосец, строение. В центре вздымалась ровная башня, неизвестной высоты. Большая её часть терялась в облаках.

Клод приказал Сенчину двигаться, заверив, что можно не ползти. Когда профессор появился, сунул ему бинокль:

— Объясняй, что это и как нам быть дальше.

Сенчин неумело прислонил зрительные трубы бинокля к стеклу скафандра:

— Так, ну, это явно недавно воздвигнуто. Судя по конструкции — австралийская плавучая платформа. Эти парни умеют быстро строить.

— Что за елдень в центре?

— Так… это похоже на шахту или пусковую установку. Технологии австралийцев отличаются от наших и мало изучены. Насколько я могу судить, постройка ещё не завершена. Много австралийских строительных механизмов на разных частях башни. Вижу огни сварки…

— Профессор, кратко. Что это такое?

— Хрен его знает.

— Ясно. Аджюдан, распаковывай лодку. Руди, заправляй наши баллоны новой порцией.

— Это последняя, командан. Через семь часов нам нечем будет дышать…

Последние слова в рации заглушил голос, неожиданно, как окрик, раздавшийся в моих мысля. Я схватилась за голову:

— Твин нашёл мобильную точку. Австралийцы рядом.

В подтверждение моих слов из-за одного прибрежного валуна выскочил белый катер и направился в сторону платформы. Пять-шесть австралийцев, высадившиеся с катера, рассредоточились за камнями, занимая позиции.

Я без команды Клода поняла, что нужно остановить катер, не дав ему добраться до платформы. Значит, австралийская дальняя связь так же не работала в Неудоби. Сообщение о приближении врага можно было доставить только послав гонца, как в эпоху варварства. Или составив цепочку из равноудалённых мобильных точек. Что, видимо, австралийцы и сделали.

Прикладывая винтовку Гоши, я думала:

«Отвыкла от странностей австралийцев. Ведь в Неудоби нет подключения к Общему Потоку Сознания. Забыла, что австралийским бойцам равно неуютно. Хотят хотя бы между собой connection наладить… Вместо чувство локтя товарища — у них чувство подключения к сети Потока. Обмениваются знаниями. Себе же хуже делают».

Неторопливо запросила у твина скачать и распаковать в мозг схематику катера данной модели. Твин заботливо наложил на моё зрение красные контуры, подсвечивая двигательный отсек. Сделала выстрел в указанное место. Промазала. Твин дал поправку на ветер. Ещё пара выстрелов. Катер закрутило вокруг себя, он несколько раз подпрыгнул на волнах и остановился.

Австралиец появился из двери рулевого отсека. Перегнувшись через борт, осмотрел дымящиеся отверстия. Потом, поднял голову, видимо, твин, просчитал траекторию полёта пуль и показал предположительное местонахождение стрелка. Я нажала курок и голова австралийца разлетелась на кусочки вместе со шлемом.

Мобильная точка находилась как раз на катере. Я расстреляла подсвеченное место. Твин воскликнул: «Нет соединения!» и замолчал.

Эскадронцы тем временем яростно разобрались с австралийским десантом. Те находились в невыгодной позиции: у береговой линии, ниже эскадронцев. Отрезанные от банка знаний, с твинами, орущими: «Нет подключения» в ответ на каждую мысль, сбиваемые с ног волнами прибоя, австралийцы были дезориентированы. Не могли нормально стрелять. Никакой поправки на ветер или инфракрасной подсветки.

Одного за одним их перебили, не взирая на просьбы о сдаче в плен.

— Какой тут плен? Самим дышать нечем, — заявила Руди.

Мне стало плохо от нашей жестокости. Перед глазами поплыл давно забытый белый мусор. Если каждое несправедливое убийство будет сопровождаться такими приступами, то придётся забыть о работе в Эскадроне. Разве что каптенармусом стать, как тётя Наташа.

Антуан собрал лодку и мы все поплыли по направлению к платформе. По пути высадились на катер. Проверить, не осталось ли там врагов.

В одном из шкафов Руди обнаружила несколько австралийских скафандров.

— Ну-ка, — воскликнул Клод, — заметили, что у австралийцев нет баллонов с воздухом? У них скафандры полностью фильтруют ядовитый воздух.

Задержав дыхание, он попробовал переодеться в один из них. Натянул на голову непроницаемый чёрный шлем:

— Ух ты, всё видно. Только… Кх-кх, дышать невозможно.

Хватая ртом воздух, он быстро выскользнул из скафандра. Покраснев от напряжения, облачился обратно в свой.

— Дай попробую, — сказала я.

Скафандр автоматически подогнал размеры под мою фигуру. Опознал твин и разблокировал дыхательную систему.

— Отлично, — сказал Клод. Теперь в отряде есть боец, которому не грозит удушье.

Пока я настраивала передатчик на шифрованную волну эскадрона, Клод распределил запасы воздуха моего скафандра. Все отправились дальше.

Антуан успел шепнуть:

— Ты в этом скафандре такая сексуальная.

Мы причалили к выступающей части платформы и забрались на неё.

Очередное облако отгородило эскадронцев от баррикады. Клод дал Жизель отмашку начинать действовать по плану, а сам настроил внешние динамики скафандра и прокричал в туман:

Я первая протиснулась в узкие окна. Взобравшись на крышу, подала руку и втянула профессора. Сенчин кряхтел, но отважно заявил:

— Научное любопытство преодолевает и страх, и возраст.

В разрывах облаков можно было увидеть, что коридор соединяет собой две части платформы. Огромная башня почти вся скрыта туманом. По ней ползли стройботы, подтягивая наверх стройматериалы.

Горячий ветер сдувал меня и Сенчина в Океан-море. Прижавшись к железному настилу, мы перемещались ползком, как нелепые стройботы. Миновали баррикаду. Звук динамика Дель Фина отдавал в живот плотными басовыми толчками. Слова не разобрать. Можно было представить, что в зале кабаре шло празднование чьего-то юбилея и кто-то говорил в микрофон поздравление юбиляру, потому что неразборчивая речь время от времени прерывалась аплодисментами — один из любимых спецэффектов Дель Фина.

Конец коридора примыкал к центральному строению платформы. Для того чтобы добраться до ближайших окон, пришлось долго и медленно балансировать по узкому карнизу. Профессор визжал от страха в радиоэфир. Но тут же прерывал свой плач торопливыми пояснениями:

— Крик помогает держать равновесие и не думать о кипящей воде Океан-моря внизу.

Протиснулись в окна и спрыгнули в очередной ангар. Он был заполнен большими пластиковыми ящиками с надписями на австралийском языке. Профессор тут же кинулся их изучать:

— Это древние артефакты. Возможно часть клада.

Я прикрывала профессора:

— Вы поняли, что это такое?

— Не могу открыть ни один из них. Всё это требует тщательного изучения. Иисус-дева-мария, не верил, что увижу эти древности.

У входной двери послышался топот.

Она открылась, в ангар вошёл стройбот. Профессор еле успел отскочить с его пути. Этот стройбот был больше других. В два человеческих роста. Вместо колёс или пустого зазора — десяток изогнутых паучьих лап, которыми он дробно стучал по полу, будто в ангар ворвалось стадо овцекоров. Он легко поддел один из ящиков и погрузил на себя. Второй стройбот, стандартного, маленького размера, с помощью выдвижного механизма в своём корпусе поддел выступы на другом ящике и створки раскрылись. Вытащил из коробки моток кабеля и поехал вслед за большим роботом.

Сенчин забыл об «Иисусе-деве-марие» и погнался за стройботами:

— Предлагаю следовать за ними.

По дороге фотографировал их и восхищался:

— Жаль, что мы с австралийцами враги. Они далеко продвинулись в технологиях.

— Я жила с ними год. Никуда они не двигались. Эти люди потеряли всякое желание развиваться. Им достаточно базы данных чужого жизненного опыта. Нам нечему у них учиться, а они не смогут понять нашей мудрости. У них богатое наследство — всё знание добедового человечества. Но за всё своё существование они не обогатили его ни на сантим.

Профессор попробовал остановить маленького стройбота, ухватив за скобу на корпусе, но тот невозмутимо продолжал движение. Профессор растянулся на полу:

— А нам наше наследство приходиться добывать путём проб и ошибок.

— Мы — люди. А мутанты — это они. Убери из головы австралийца скопированные туда чужие знания и там ничего не останется.

— Милочка, не спеши с выводами. Убери из твоей головы знания Клода, и ты не то, что говорить не сможешь, писить-какать под себя начнёшь.

Я не выдержала:

— Почему всякий, кто знает о моём происхождении, хочет попрекнуть меня жизненным опытом Клода? Причём таким тоном, будто я украла его жизнь или его личность.

— Хе-хе, судя по тому, как тебя это задевает, так оно и есть?

— Да провалитесь вы все в Неудобь! Вообще, я не просила меня синтезировать. Сами меня сотворили, сами и попрекаете.

— Не знаю как там «все», но моё отношение к тебе простое — ты мой лучший эксперимент. Я нисколько не жалею, что синтезировал тебя на свет божий, клянусь Иисусом-Девой-Марией.

— Хоть на это спасибо, — буркнула я. — Ладно, оставить выяснение отношений. Идём дальше.

В голове у Клода всё гудел взрыв, словно Дель Фин записал его на свой громкоговоритель, а теперь запустил на повторе. При этом он осознавал, что Антуан тащит его куда-то. Дал выволочь себя за второй поворот коридора и уцепился за угол:

Стройботы долго водили меня и Сенчина по запутанным коридорам.

Меня провели по коридорам, продолжая выкручивать руки. Впереди группы шагал Дель Фин. На груди у него висел динамик, спроектированный, судя по сложности и мощности, при помощи конструктора на сабжект-принтере. Оправлен динамик в блестящий корпус, примотан к телу золотыми цепями. На плечи Дель Фин накинул мантию с изображением планеты Земля, но без привычных пятен Неудоби. Так, как её изображали добедовые люди.

Дель Фин без умолку транслировал:

— Все должны пРиНяТь меня с любовью и ДОВЕРИЕМ! Будущее человечество под моей защитой! И Моих воинов Света!

В перерывах между словами он добавлял звуковые отрезки: то восторженный рёв толпы, то аплодисменты, то одобрительный смех с выкриками «Браво!»

Вошли в лифт. С меня сняли шлем скафандра. В этих отсеках воздух был фильтрованным. В тесном пространстве громкость звука динамика стала особенно невыносимой. А Дель Фин с улыбкой глядел на меня и орал, ревел, верещал…. Аудиопытка радовала его. Сам-то наверняка регулировал твина, отсекая слишком громкие звуки.

— Убей уже меня, — вяло попросила я. — Сил нет слушать твой голос.

— Это голос твоего Монарха! — взревел Дель Фин. — На колени! Все на колени перед Монархом Человечества!

На удивление покорно австралийцы повалились на пол, потянув меня за собой. Простояли так всё время, пока лифт не открылся и Дель Фин милостиво разрешил всем встать и выйти.

Мы оказались в круглой просторной комнате с картой звёздного неба вдоль всей стены. В центре стоял небольшой постамент с пультом, в углу притулился сабжект-принтер. Вокруг него навалены распечатки: статуи Дель Фина, несколько вариантов корон и скипетров, пять шесть тронов разного дизайна. Можно было понять, что Дель Фин проводил немало времени в создании атрибутов своего воображаемого величия.

Под постаментом лежали тела нескольких австралийцев. Шлемы с лиц были сняты. В одном из убитых я узнала Президент-наследника.

— Отказался признать верховную власть Монарха Человечества, — пояснил Дель Фин. — Его труп гниёт здесь в назидание!

— Но как австралийцы позволили тебе?

Вместо ответа, два австралийца бросились к груде вещей и подтащили к заднице Дель Фина трон. Массивное кресло со стилизованным солнцем на спинке. Лучи засияли ярким золотистым светом. Дель Фин поправил мантию и важно уселся:

— Потому что я Великий мудрец и Монарх! Что тут неясного?

— А ну, да, пардон. Как это я сразу не догадалась?

Дельфин чуть убавил громкость динамика и почти нормально рассказал:

— Пока ты кувыркалась в постели с Адрианом Маршем, пытаясь принять позу, в которой тебя начнут считать настоящей австралийкой, я изучил работу Потока Сознания, а в частности мобильных точек доступа. Кстати, мне твин поставили сразу, в обмен на сотрудничество. Трудно пришлось поначалу. Объём знаний был огромен, но я потихоньку усвоил все. Поток Сознания — гениальное изобретение. Но именно после него австралийцы перестали развиваться как цивилизация. Знания даются им слишком легко, они разучились не только усваивать их как нормальные люди, но и вообще сортировать по степени важности.

— Это и я заметила. Для австралийца всё едино, что выкройки для новой одежды, что роевой интеллект стройботов, что схематика двигателя авионов…

— Именно так. Пустив меня, нормального и умного человека в Поток Сознания, они обрекли себя на захват. Я создал специальную программу, эмулирующую сознание. Это несложно, твин сам делает работу, достаточно подумать о том, что хочешь получить после компиляции. Программа содержала часть моего сознания, ту, где я придумал правду о том, что являюсь Монархом Человечества, которому нужно подчиняться.

Один австралиец опустился перед Дель Фином на колени и начал чистить его сапоги, смывая пыль и капли крови.

— Этот муляж сознания, я и запустил в Поток. Там появилась как бы моя секретная копия, которую ядро Потока не отличало от настоящей. Сначала я хотел загрузить через муляж в бошки австралийцев свой жизненный опыт полностью, но мудро рассудил, что в этом хоре голос оригинального Дель Фина потеряется. Сама знаешь, клоны иногда доставляют неудобства своему хозяину. Потом я заблокировал их твины, передав административные права моему. Ты бы видела, как легко австралийцы подчинились приказу завалить Президент-наследника. Конечно, я бы не смог проделать это в Потоке Сознания в Австралии, слишком большой объём данных. Защитные механизмы ядра Потока заметили бы подозрительную деятельность муляжа и заблокировали бы его. Но здесь, где связь идёт через мобильные точки, мне удалось полностью подчинить Поток моей воле. Воле моего твина. Именно такое подчинение жду и от тебя. Давай, не затягивай процесс, открой мне доступ к своему твину.

Последние фразы я услышала внутри своей головы. Как во сне. Перед глазами поплыл белый мусор. Размахивая руками, словно тонула в диссоциативном электролите, я попыталась выбраться на поверхность, которой не было.

— Ну, ну, чего брыкаешься? Это же неизбежность…

Я собрала остатки воли и дала команду «shutdown — a». Твин навеки замолчал.

Дель Фин яростно крутанул ручку громкости:

— Ничего, никуда не денешься! И не таких взламывали! У меня впереди вся ВеЧнОсТь КоСмОсА!

Дель Фин моргнул, отдавая приказ своему твину. Карта звёздного неба исчезла. За стеклом появились внутренности башни. В центре стояла ракета, опутанная кабелями и сотнями ползающих по его корпусу стройботов-малышей.

— Узри, несчастная! Это прототип космического корабля! Раньше он назывался Arc, что с австралийского переводится «Ковчег», но теперь он переименован в Первый Лучезарный Звёздный Крейсер «Дель Фин»!

— Это и был «клад» древних людей?

— Они успели создать его ещё до того, как американский континент превратился в Неудобь! Именно прототип космического корабля Николас Грант перевозил в Австралию, когда их накрыла Пятая волна! В Австралии они намеревались построить сотню таких и переместиться на ближайшую экзопланету, чтоб основать новое человеческое общество!

— Межзвёздные перелёты невозможны, все это знают. Пространство и время нельзя преодолеть.

Дель Фин скривился:

— Ишь ты, умная. Это не свойственно Клоду.

— Я не Клод. У меня свои интересы.

— Знаю, знаю, следил за интеллект-секс шоу Жизель и Адриана Марша. Ронду, кстати, вы зря пригласили. Скучная баба.

Тон его голоса поменялся на дружественный, будто и не было попытки завладеть моим твином. Я провела достаточно времени с Дель Фином, чтоб изучить его нехитрую тактику: планировал ослабить «задушевными» разговорами мою бдительность.

— Добедовые планировали отправить в космос не себя, а своих клонов! — Продолжал Дель Фин. — Даже не клонов, а саму возможность клонировать себя на новой планете! Поэтому они тщательно разрабатывали технологии клонажа!

— Было бы ещё интереснее, если бы ты не орал.

— Мой громогласный рык оглушит Вселенную! Когда стройботы завершат постройку стартового комплекса, я завершу начинание древних, внеся поправки!

— Это какие же?

— Новый людской род будет происходить от одного мужчины! От великого Монарха Дель Фина Первого!

— А ты не устанешь строгать этот Дель Финарий?

— Сарказм неуместен пред лицом Владыки Вселенной! Ну, как тебе мой план?

— Отличный способ превратить человечество в толпу имбецилей. Быть может, и к лучшему, что ты свалишь с нашей планеты.

— О нет, милый клон, для начала я очищу её от неправильных людей! Достаточно одного звёздного крейсера «Дель Фин», чтоб развернуть на орбите комплекс вооружений! Потом я начну уничтожать все оставшиеся регионы планеты! Превращу Землю в сплошную Неудобь! Трупы землян переработаю в фарш, чтоб было из чего делать моих клонов!

— А как же твои клоны будут размножаться на новой планете? От мастурбации дети не рождаются.

— Это уже вторая часть моего плана по переустройству Вселенной! Клонаторы произведут моих женских клонов! От них родятся десятки тысяч сыновей и дочерей! Те запустят сотни новых кораблей с клонаторами моей ДНК. Я распространю свой генотип и разум по всей Галактике! Тысячи кораблей с моими клонами отправятся во все уголки космоса и освоят все найденные экзопланеты!

— То есть остаток жизни ты проведёшь, совокупляясь с самим собой? Блестяще. Ты ещё тупее, чем раньше.

— Остаток жизни — это у тебя! У меня впереди Вечность непрерывного рождения!

Дель Фин моргнул и один австралиец ударил меня в живот. Заставил встать на колени.

— А на тебя, милый клон Клода, у меня свои планы! Пока ты молодая и красивая, ты будешь моей игрушкой! Я каждый день буду унижать фенотип Клода! О, он почувствует силу моего могучего члена!

— Господи, ну почему вы, извращенцы, видите во мне Клода? Я — Жизель.

— Ты то, чем Монарх назначит тебе быть! Уведите её!

Покорные австралийцы подхватили меня и потащили по коридорам.

Меня заперли в какой-то комнате.

В одном углу брошен матрас и одеяло, напечатанные на сабжект-принтере. Дель Фин уделил внимание деталям: на одеяле было то же изображение планеты, что на мантии. На фоне планеты, на солнечном троне восседал сам Дель Фин со скипетром в руке. По правую и левую руки Монарха Человечества стояла цепочка негрянских женщин. Дель Фин фантазировал о свите из женских клонов самого себя.

Во втором углу лежало несколько стройботов-малышей, пострадавших на строительстве стартового комплекса. Корпуса покрыты вмятинами, их оплавленные конечности мертвенно растянулись по полу.

Как только дверь закрылась, я бросилась к стройботу и попробовала выкрутить одну из конечностей. Получилось бы отличное оружие. Но ничего не вышло. Слишком крепко всё держалось.

Я принялась ходить от стены к стене. Останавливалась у двери, прислушивалась. Изредка доносился голос Дель Фина. Вероятно, бродил по стройке в окружении покорных австралийцев и восхвалял будущий новый мир, в котором нет никого, кроме него самого, размноженного до бесконечности.

Устав шагать, я рухнула на матрас.

Мысли мои вертелись вокруг одного вопроса: что стало с Антуаном и остальными. Даже так: ладно остальные, так же неважно, как и судьба планеты. Что с Антуаном?

Как бы могли выкрутиться эскадронцы, если бы начали проигрывать бой? Вернулись бы в ангар, чтоб уйти обратно на лодке? Нет-нет, Клод не прервал бы миссию отступлением.

В моей фантазии замер стоп-кадр:

Клод и Руди связаны общей трубкой кислорода, поэтому стоят на одном месте в коридоре и стреляют в массу бесчисленных врагов. Благородный Антуан прикрывает товарищей. Чёртова дружеская жертвенность.

Так и хотелось крикнуть в фантазию:

«Береги себя, помни обо мне. Мы оба должны выжить».

Воображение услужливо, как хорошо настроенный твин, нарисовало картину мирной жизни в окружении скромного интерьера квартиры в Моску. Какая-то сцена с утренним пробуждением. Чёрные простыни с узором из золотых звёздочек. Ароматный цикорий в чашечках на подносе. Круассаны с конфитюром.

Я отставила чашку с цикорием и спросила Антуана:

«Я ни разу не просыпалась утром с тобой… У нас даже половой близости не было. Как говорят австралийцы, «мы не занимались сексом». Это любовь или только её иллюзия? Я…»

Замок двери лязгнул. Я подскочила на матрасе. Щёки были покрыты холодной влагой.

Четверо австралийцев внесли паланкин с восседающим Дель Фином.

Монарх Человечества оснастил своё окружение ещё большим количеством властных атрибутов. Он и свою Приватную Военную Компанию создавал не для того, чтоб успешно работать, а чтобы иметь возможность раздавать должности, медали и приклеивать на мундиры подчинённых нашивки с эмблемой, где упоминается его имя.

Австралийских твин-рабов он переодел в новые скафандры. Теперь это были не скромные силуэты, а яркие одеяния с подсветкой, расшитые стилизованными солнцами и звёздами. В тканях мелькали искорки, похожие на те, какие распечатывала себе я перед встречей с капитаном Адрианом Маршем, когда хотела произвести на него впечатление.

В этих отсеках платформы был свой микроклимат, но Дель Фин оставил австралийцам шлемы. Изготовил их в виде ровных круглых цилиндров почти на ширину плеч, отчего у носителей получались трапецевидные фигуры существ с мощным плечевым комплексом, но маленькой головой. Дель Фин так подчёркивал их зависимость и отсутствие свободы воли.

На цилиндрическом шлеме каждого австралийца нарисовано собственное стилизованное лицо. У одного — драконий оскал, у другого — комически большие глаза с синими слезинками по краям. У третьего — толстые красные губы и кругляши румян на щеках.

Дель Фин самодовольно пояснил:

— Маски подчёркивают, что они теперь лишь тела, на которых могущественный Монарх помещает любое понравившееся ему выражение лица.

Над собой Дель Фин тоже поработал. На его голове возвышалась полуметровая корона с объёмной и подвижной моделью солнечной системы, где находилась экзопланета, обречённая на заселение разнополыми репродукциями Монарха. Вокруг красноватого солнца вращались планеты, а нужная подсвечивалась то синим, то зелёным огоньком.

Ранее микрофон для динамика размещался в скипетре. Теперь Дель Фин прикрепил микрофон на голову. Освободил руки сразу для двух скипетров. Из вершины каждого исходил фокусированный луч света. На потолке отпечатывались символы солнца и звезды.

— Жаль, что я не увижу нового человечества, — невесело рассмеялась я. — Весёлое будет общество, где каждый гражданин — клон клоуна.

Маскерадные астралийцы схватили меня за руки, содрали скафандр и одежду. Третий обработал моё тело из сифона раствором антисептика.

— Прекрати судороги! — приказал Дель Фин. — Прими прикосновение Божественного Существа! Это не знак благодати, но наказание для Клода! Я знаю, что часть его сознания находится в тебе! Готовься, Клод, принять мой Великий Член и Скипетр!

Зомби-австралийцы подтащили меня к Монарху Вселенной.

Впрочем, начал Дель Фин с новой попытки взломать мой твин. Обладая административными правами локальной сети Потока Сознания, он мог активировать даже выключенные устройства.

Я стояла перед ним на коленях, голая, дрожащая от холодного антисептика. Два австралийца держали за руки, а Дель Фин прыгал передо мной со скипетрами в руках, сопровождая попытки проникновения в мой твин завываниями о собственном величии и неизбежности мира, где он будет единственным разумным существом. Свято верил в свою разумность!

Некоторое время мы провели в невидимом противостоянии. Дель Фин приказывал моему твину проснуться, я же слала команду shutdown — a, погружая устройство обратно в небытие.

От этого перетягивания виртуального каната, в голове у меня вспыхивали обрывки запросов и команд:

— Обнаружена точка доступа… (shutdown — a) … Администратор локального Потока требует (shutdown — a)… Необходим доступ к… (shutdown — a)… Переписать права доступа к… (shutdown — a).

Радовало то, что это не могло бы продолжаться долго, я бы скоро потеряла сознание. А любой твин не работал, если не имел контакта с личностью носителя.

Вместо крупинок белого мусора перед моим зрением плыли уже целые горы, целая свалка мусора. Плясали цветовые круги, как на танцполе кабаре. Весь окружающий мир, вся Вселенная, которой уготована роль быть приютом для копий Дель Фина, превратилась в обрывочные команды. Твин даже перестал их переводить. Моя голова заполнилась гулом австралийского языка:

— Allow remote access to your twin?

— Shutdown — a — отвечала я на автомате.

— Repository access denied… waiting to proceed…

— shutdown — a

— Deployment key is read-only. Rewrite? Y/N/GFY

— shutdown — a

— Connection established…

— shutdown — a

— Сука, сука! — бесился Дель Фин и бил меня скипетром по голове.

— Next authentication method: publickey… — взрывалось у меня в голове.

— shutdown — a, — упорно отвечала я, вызывая новые удары скипетром по голове, спине, лицу…

— Remote: forced command…

— shutdown — a, — вслух закричала я.

Дель Фин особо сильно огрел меня скипетром и повалился на трон. Монарх Человечества тяжело дышал. Сорвал корону, чтоб рабы-австралийцы утёрли пот.

— Ты затягиваешь неизбежное, — прохрипел он. — Не позволишь взять власть над твоим твином, я попросту убью тебя, как Клода, как всех твоих эскадронцев.

— Убивай.

— Эй, Жизель. Я же к тебе по-дружески. Ты мне нравишься. Но я не могу позволить, чтоб вокруг меня ходили люди с собственными мыслями в голове. Какая тебе вообще разница? Ты же клон, у тебя нет ничего своего.

— Я… сама… по себе… — отчётливо сказала я и попыталась подняться с колен.

— Не-не-не, стой, как была, — вздохнул Монарх Человечества.

Он встал с трона, развязал мантию и бросил в руки раба:

— Мне начинает казаться, что ты ждёшь этого, — сказал он, расстёгивая пряжку своего ремня.

Мой мир настолько сузился, что отчётливо, как при увеличении в окуляре ВГИКа, видела, что Дель Фин проработал даже пряжку: на ней был высечен его профиль и какие-то дикие бессвязные лозунги.

Именно сейчас, когда перед лицом болтался его ремень, осенило, что эксперименты с Потоком Сознания не прошли для Дель Фина даром. Именно это и сделало его окончательно сумасшедшим.

Как ни странно, это нас роднило. Я припомнила своё состояние во время миссии в Белом Кителе, где я так же плохо понимала своё место в мире, не разбирала, где правильные действия, а где приступ безумия.

Этот момент единения с личностью Дель Фина и дал мне возможность выстроить план действия.

— Подожди… — сказала я. — Давай сделаем это без затруднений для обеих сторон.

— Лучше бы ты открыла свой твин.

Австралийцы отпустили мои руки, один даже помог подняться.

Висевший на груди Дель Фина динамик был не сильно объёмный, но всё же мешал Монарху Человечества яростно двигаться, — корпус упирался в мою спину, не давая приблизиться вплотную.

Я подошла к настенному ординатёру и посмотрела календарь. Вернулась на диван, ткнулась лицом в подушку и снова впала в оцепенение. Понимала, что через десять минут снова встану и пойду смотреть календарь. Просто так, чтобы создавать иллюзию того, что мне надо что-то в жизни. Хотя бы знать дату.

Но зачем мне помнить дату? Зачем я каждые десять минут сверялась с календарём, отмечая одно и то же? Отмечая, сколько прошло дней с того момента, как меня вынесли из Неудоби.

Вспоминала, как чуть позже, придя в себя в санитарном бронепежо, услышала о больших потерях Эскадрона. Что сам Клод на грани смерти. Про Антуана не стала спрашивать. Всё было ясно.

В таком же молчаливом нежелании знать о том, как именно он погиб, я провела несколько дней в лазарете, восстанавливая здоровье после отравления Неудобью. Выписавшись, осведомилась о состоянии Клода. Д’Егор уверял, что кризис миновал, что командан быстро идёт на поправку… Насколько это вообще теперь возможно, учитывая его инвалидность.

Я не стала узнавать детали. Что за инвалидность? Жив, да и ладно. Собрала вещи и второй раз покинула Форт-Блю, отправившись по старому маршруту — в Санитарный Домен.

Именно тогда заметила за собой слежку Имперской Канцелярии. Два типа, плохо притворявшиеся пейзанами, следовали за мной по пятам. Я несколько раз меняла дирижабли, пропустила один маршрут, села на другой, но псевдо-пейзане повторили все мои пересадки. Это уже не могло быть простым совпадением.

Во время пересадки на авиодроме Ле Муллен 32, задержалась у киоска с театральными программами, сделав вид, что интересуюсь премьерой нового спектакля скандально знаменитого постановщика Оноре Грязинцева.

Подпустив пейзан ближе, наградила одного ударом в нос, второго — по яйцам. Пока они кашляли и стонали, объяснила, что если продолжат следить — порубаю в фарш.

— Но мы должны вас допросить… — прогундел один, зажимая нос.

— Допрашивайте Клода. Он командан, он всё знает. А меня оставьте в покое.

— Вы обвиняетесь в нападении на дирижабль торгового флота… — начал было второй, но я пресекла все попытки угрожать:

— Я искупила вину спасением жизни всех людей, включая Императора.

— Вот об этом тоже хотелось бы услышать…

— Нет. Больше ничего вы обо мне не услышите.

Тогда окровавленный агент зашёл с другой стороны:

— Император вообще-то желает вас наградить.

— Мне не нужны титулы, ордена и звания. Меня нет.

Оставив агентов позади, я выбежала с авиадрома. На ближайшей станции проката взяла пежо и несколько дней без передышки гнала до провинции Бюсси, где располагался ближайший переход в Санитарный Домен. Хватит с меня дирижаблей, уже лучше по земле, как положено пехоте.

Меня нет. И никогда толком не было.

Оставила пежо на пригорке, последний раз поглядела на ординатёр, запомнила дату 11 марта 1018 года.

Итак, накануне нового 1019 года, я, Жизель Яхина, синтезированное существо, прожившее в мире людей чуть больше двух лет, решило порвать с цивилизованным существованием окончательно.

Моё место тут, в выжженной степи, среди брюхоногов и прочего биомусора. Пафосно утирая слёзы, я шагнула по направлению к стойбищу выживанцев, которое умудрялось выглядеть серым пятном даже в унылом пейзаже Санитарного Домена.

Это были мои очередные глупые мечты.

Не знаю, чего я ждала от существования с выживанцами. Прежний задор пропал. Мне не хотелось ни заново собирать отряд, ни заново планировать атаки на конвои. Целыми днями валялась в палатке, понюхивая пудру. Старалась не вспоминать прошлое… И постоянно обнаруживала себя плачущей от воспоминаний.

Однажды передо мной выросла гигантская фигура Двунадесять. Схватил меня за воротник и приподнял над землёй:

— Очнись, дура. Собирай вещи и проваливай отсюда.

— Свобода или смерть, — размахивала я кулаками, стараясь задеть Двунадесять. Вот уж действительно, потеряла ощущение реальности, раз пыталась с ним боксировать.

Он скрутил меня, завязал руки липкой лентой и бросил в необычный для выживанцев бронепежо — новенький, с тонированными стёклами. Двунадесять самолично рулил до самой границы Домена.

Игнорировал мои требования отпустить. Включал песенки на радио и болтал, словно я интересовалась его делишками. Рассказал, что покончил с набегами на торговые конвои:

— Занятие, конечно, лихое, но малоприбыльное. Мне хотелось чего-то знатного, как твой план с ограблением дирижабля. На меня вышли люди из Моску… Словом, моё производство пудры получил поддержку на самых верхах. Так что если будут проблемы с Имперской Канцелярией или Жандармерией обращайся ко мне. Разведу легко.

— У меня проблема со смыслом жизни. Или, как сказал бы шеф-сержант Ив де Гош, проблемы с мировоззрением.

— Твоё мировоззрение абсолютно цельное и логичное.

— Да ну!

— Странно, но — да. Не забывай, Клод выстраивал свою личность годами, он проделал жизненный путь, чтобы стать тем, кем он есть.

— Бедняга, обросший комплексами?

— Ты получила его достоинства и недостатки, как неделимое наследство.

— Звучит не круто…

— При этом ты избавлена от необходимости всё время хранить в себе опыт прошлых ошибок. Как говорила одна из моих личностей, писатель-фантаст, Александр Левьен: — «без призраков прошлого любой герой становится плоским призраком настоящего».

— И что?

— То, что призраки прошлого Клода преследуют его, но не тебя. Ты сейчас сама творишь своё прошлое. Мы все в какой-то мере это делаем, но никто из нас не стартовал с цельной личности. Все мы несём в себе груз детских обид, проблем полового созревания, школьных насмешек или первых любовных неудач. Они мешают нам ясно видеть окружение. Мы всё время оглядываем мир из-за изгороди собственных неудач.

— Будто у меня этого нет. И обиды и неудачи, всё в комплекте…

— Да, но у тебя это происходит здесь и сейчас, а у нас — это полузабытое прошлое, оставшееся шрамами в нашей душе. На тебе эти шрамы заживают как на брюхоноге.

— Вот мерси. Нет бы сказать, что раз я начала жизнь с готового человека, то я пошла дальше и стала чем-то типа сверхчеловека.

— Осторожнее с шутками. Сверхчеловек — это всегда что-то лишнее, пена и мусор, налипшие сверх человека.

Во время поездки Двунадесять несколько раз развязывал меня. Несколько раз я пыталась сбежать. Он добродушно хватал меня за шкирку, скручивал в бараний рог и снова залеплял руки лентой.

В это своеобразной игре в догонялки я провела дни обратного пути в Моску.

Чёрный бронепежо Дель Фина пропустили на экоконтроле, не досматривая. Мне даже почудилось, что охранники на посту уважительно вытянулись и отдали честь, когда мы проезжали мимо.

Так же, на скорости, игнорируя правила дорожного движения, словно мчался по родным степям Санитарного Домена, Двунадесять пересёк Моску.

Остановился на улице Третьей Мировой перед каким-то многоквартирным домом. Тихий дворик с новенькой детской площадкой. Лужайки, беседки. Круглосуточно дежурящий бес-пилот Жандармерии покачивался в центре двора.

Именно о таком дворе мечтают молодожёны… такие дома рекламируют банки, впаривая кредит на жильё с невыносимой процентной ставкой.

Двунадесять взвалил меня на плечи и поднялся на этаж пешком. Грузоподъёмность лифтов его не устраивала. Открыл дверь квартиры, прошёл внутрь и бросил меня на диван:

— Попробуешь сбежать?

— Конечно.

— Тогда знай, дом под усиленным наблюдением Жандармерии. Я попросил их присматривать за тобой.

— Ого, ты уже отдаёшь приказы жандармам? Пока меня не было, ты стал шеф-капитаном Жандармерии?

Двунадесять ухмыльнулся:

— Не совсем, но с шеф-капитаном Жандармерии знаком. Я теперь буду мутить с ним кое-какие дела. Кончай унывать. Лечи депрессию.

— Я всё равно сбегу. Никакой продажный шеф-капитан Жандармерии меня не остановит.

— При попытке к бегству бес-пилот будет стрелять транквилизаторами. Знаешь какой у них эффект?

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Кроме потери сознания, происходит высвобождение кишечника и мочевого пузыря. Ты будешь валяться во дворе, воняя как старый брюхоног. Так что давай, мон ами, веди себя прилично.

Дель Фин отодрал от моих рук и ног липкую ленту и пошёл к выходу.

— Что это за место? Чья квартира?

— Антуана Рыбина. Ты в завещании указана наследницей. Документы найдёшь в сейфе в кабинете.

Как ни странно, но угроза обосраться при бегстве сработала. Я осталась в квартире, но погрузилась в другую стадию отчаяния и слабости. Этот анабиоз воли напоминал первые мысли внутри колбы с вонючим диссоциативным электролитом. За несколько минут до появления на свет.

Всё, что произошло за последние месяцы, стало чужим воспоминанием, а сама я будто была непричастна. Привыкла, что воспоминания в моей голове могут не относиться к моей жизни.

Даже Антуан стал каким-то чужим жизненным опытом. Только боль и грусть были свои. Не получалось их отделить и перенести в чужой опыт.

Снова и снова проверяла календарь. Иногда сворачивала на кухню и жевала сухари, запивая водой. Каждое воскресенье мне доставляли упаковку двухлитровых бутылок воды «Родничок Анри». Один из даров корпоративного мира за спасение цивилизации.

Сухарей у Антуана было огромное множество. Я постепенно рисовала портрет несостоявшегося мужа.

В быту Антуан оказался бы практичным. У нас не текли бы краны, не перегорали лампочки и не горела бы электропроводка. Всё бы было починено, подкручено и начисто вытерто.

Полагаю, у нас произошла бы первая ссора именно по причине крохоборства.

Антуан, воспитанный в семье военных, хотел бы оставить дома запасы в виде десятка мешков сухарей. Всё это наполовину сгнило бы, наполовину было бы поедено тараканами, но если бы я заикнулась о том что, не пора ли выбросить сухари на помойку, Антуан вспылил бы, напирая на то, что я дура и не понимаю, что на чёрный день всё сгодится.

«Изнеженная австралийка, — слышала я воображаемую ругань. — Привыкла кидаться хлебом!»

Эта фантазия — всё что осталось мне от Антуана. Плюс её продолжение: я тайком выбросила бы гнилые сухари, а после призналась бы. Антуан бы простил. Поворчал бы и простил.

Кухня квартиры маленькая, по имперскому обычаю забита предметами. Слишком большой стол, слишком растопыренные ножки у табуреток, слишком много лишней посуды, пыльных полотенец под иконами. Да и самих икон как-то многовато… Вот уж не знала, что он такой набожный. А ещё много фотографий в рамках. Родители, друзья-эскадронцы, какая-то белобрысая девка с ромашкой в губах. Кажется, это была какая-то полуответная любовь Антуана, выскочившая замуж за адмирала воздушного флота Империи.

Слишком пёстрые обои и слишком плотные занавески на окнах. Слишком объёмные навесные шкафы, — для человека не оставалось места.

Слишком много вещей Антуана. Как настоящий имперец он хранил всю рухлядь, доставшуюся от предков. Но слишком мало самого Антуана было теперь в моей жизни.

Представляя всё это безумие, я сидела на кухне и давилась сухарями:

«Кто же знал, Антуан, что чёрный день наступит, а ты не воспользуешься своим неприкосновенным запасом?»

Оставалось лишь сидеть в его квартире и, подобно разорившемуся банкиру, перебирать пустые листы чековой книжки, представляя, сколько цифр можно было бы раньше вписать в поле «сумма».

А какая у меня с Антуаном сумма? Прекрасный первый вечер в кабаре, восхитительный бой на саблях, как прелюдия. Отличное начало в комнате и страшный обрыв, когда Антуан понял, что запутался в себе.

«Долго же он распутывался!» — с раздражением подумала я и тут же отругала себя. Ведь Антуан смог в итоге осознать любовь ко мне.

— Слишком много времени потратили на размышления поодиночке, — вздохнула я, понимая, что чертовски надоело страдать.

Книг у Антуана не было, не считая, конечно, катохристанской Библии на тумбочке и стопки порнографических журналов, запрятанных в дальний ящик письменного стола.

На полке среди распятий и железной посуды нашла единственный том, который смотрелся чужеродно в этой квартире. То была «Подлинная история Ру́сси», преследующая меня повсюду.

Её аномальное нахождение в апартаментах Антуана объяснялось дарственной надписью на первой странице:

«Книга — лучший подарок. А правильная книга — лучший советчик. С днём рождения, дорогой Антуан. Искренне твой Ив де Гош».

Совершенно нетронутые листы книги свидетельствовали, что Антуан Рыбин в советчиках не нуждался.

Я открыла книгу на последней части:

Причины и предпосылки Третьей Мировой войны каждая сторона объясняет по-своему и… одинаково. Всё сводится к обвинениям противоположной стороны в подготовке вероломного нападения.

У Ру́сси преимущество в воздухе. Реактивные авионы — молниеносное и грозное оружие, но бланкспирит быстро выгорает в реактивных двигателях, ограничивая дальность действия авионной группы до жалкой тысячи километров.

Для решения этой проблемы строят первые в мире авиононесущие дирижабли.

Воздушные авиононосцы увеличивают дальность действия реактивной авионавтики. Ведь сами дирижабли поглощают мало топлива и легко дозаправляются с земли. Теоретически авиононосцы лёгкая мишень, практически же за всю войну было потеряно чуть более половины из всех пятидесяти авиноносцев. И эта заслуга заслуга бес-пилотного подразделения ВВС. Юркие Лемуль-34 были прозваны «ангелами-хранителями» неповоротливых авиононосцев, отбивая не только атаки малочисленных ханаатских истребителей, но и быстродвижущиеся ракеты систем ПВО.

Ханаат традиционно обладал сильной наземной армией. Особо опасными были танковые тюмены, состоявшие из сотен бронированных машин. Кроме того, Ханаат не испытывал проблем с горючим, имея на своей территории источник топлива известного из добедовых архивов под названием «нефть». Была ли это та самая нефть или что-то иное — неизвестно. Ханаат до сих пор охраняет месторождение, не давая нашим разведчикам даже приблизиться к нему.

В ходе войны танковая армада Конурского Ханаата, изрядно потрёпанная штурмовой авионавтикой Империи, достигает Моску, где разворачивается главное сражение Третьей Мировой «битва под Моску».

Битва заканчивается поражением Империи и падением Моску. Но у Ханаата не остаётся сил ни развивать наступление против окопавшегося в Сен-Брянске Императора и правительства, ни даже удержать город. Остатки победителей позорно бегут обратно.

Вообще, о самой войне можно написать отдельную правдивую книгу. И такая книга имеется: «Третья мировая или обоюдный позор» за авторством диссидента Богдана Резье-Суворова, где подробно описывается не только безумие этой мясорубки, но и причины её начала.

Короче о результатах Третьей Мировой: складывается современная конфигурация. И у Империи и у Ханаата закрепляются союзники в виде городов-государств. Нагорная Монтань остаётся во владении Ханаата, но постоянно проявляет нрав и пробует поднять привычную войну за независимость.

Экономики обеих сверхдержав «разорваны в клочья», по меткому выражению Городского Главы Мизура, негрянина Бамы Рельского. Доходит до смешного: для восстановления экономики обе империи вынуждены брать кабальные кредиты в банках крошечных городов-государств.

После войны начинается длительное противостояние, названное «пыльная война». Оба государства усиленно воссоздают производства, угнетают граждан, восстанавливают армии. Главное — пускают друг другу пыль в глаза, преувеличивая в поддельных статистических данных экономический рост и увеличение благосостояние граждан.

На деле и мы и ханаатцы живём, по высказыванию того же главы Мизура, «в прекрасно пахнущем дерьме».

Это время не отмечено ничем, кроме усиления полномочий Имперской Канцелярии, Имперской Высочайшей Ревизии, Имперской Жандармерии и вообще любого учреждения, начинавшегося с патриотичного слова «Имперский».

Пыль ложится после смерти Лорана-Антуана Михайлкова ровно в 60 лет. Начинается правление его сына Володимара Третьего, который становится самым молодым монархом на престоле. Ему всего шестнадцать.

978–984 «Гравитацию на хлеб не намажешь!»

И В Ханаате и в Империи понимают, что безусловная победа над противником невозможна без безусловного технического превосходства. Империя увеличивает расходы на науку, которые и без того непосильное бремя для казны.

В 979 году, требуя пересмотра расходования средств, депутат Парламента, Григорий Калле говорит:

На экране настенного ординатёра вспыхнуло сообщение вызова. Камера на входе в подъезд показывала Клода, сидящего в инвалидном кресле.

— Жизель, ответь, пожалуйста. Я знаю тебе тяжело… Нам всем тяжело. Ты потеряла Антуана, я потерял Руди. Поверь, я знаю, что ты чувствуешь. А ты знаешь, что чувствую я.

Нажала кнопку ответа:

— Я не хочу говорить.

— Как бы мы оба не пытались разбежаться от общей личности, мы всё равно возвращаемся обратно, как концы натянутой резины.

Я промолчала, давая знать, что мне безразлично, кто там какие концы резины натягивал.

Клод достал из сиденья каталки длинную трость и начал чесать себе спину, произнося совершенно неожиданное:

— А ты знаешь, что у твоего любимого Дель Фина есть ребёнок?

— Н-нет.

— В 1017 родился, твоей ровесник, хе-хе.

— Значит, сейчас ему два года? Мы… мы должны выплатить…

— Не нужны им наши компенсации. Дель Фин негрянин, то есть богат, как Дьявол. Он свою ПВК содержал на деньги, что ему давали родители на карманные расходы. В отличие от нас ему было плевать на прибыль, ему было важнее действие.

Я представила, что где-то подрастает маленький Дель Фин, не зная, каким идиотом был его папаня. Хотя… Идиотом ли? Разве Дель Фин виноват в том, что твин сделал его безумным? Я ненавидела Дель Фина. Из-за него погибли Антуан, Руди, Захар… Но сейчас всё стало как-то нелепо и ненужно:

— Аревуар, Клод.

— Подожди, Жизель. Я и сам не могу думать о прошлом. Как представлю, каким был имбецилем, отвергая Руди все эти годы. Мы торопливо, «по работе» проходим мимо своего счастья, а потом жалуемся на судьбу.

— Ты стал поэтом.

— Ну, открывай, мне надоело под дверью стоять. Ещё в лифт проталкиваться. Не поможешь?

— Не хочу выходить, — я нажала символ ключа и дверь подъезда открылась. Некоторое время было слышно, как Клод кряхтел, вкатываясь в подъезд.

Я села на диван. Настенный ординатёр начал показ выпуска новостей.

Репортаж про первый саммит Австралии и Материкового Союза, который проходил на территории нового независимого государства Нагорная Монтань.

Недавно избранный Президент-наследник Австралии (племянник предыдущего, убитого Дель Фином) позировал в окружении Императора Русси и Конурского Хана. Все трое демонстрировали друг другу уважение. Обещали, что человечество окончательно забудет о вражде, ведь начинается космическая эра. Нужно, правда, немного уточнить границы и размеры контрибуции, которую австралийцы выплатят Империи, Ханаату и почему-то Нагорной Монтани, по итогам проигрыша в войне. Причём все избегали использовать и слово «война» и слово «контрибуция».

Просто австралийцы возместят некоторые материальные потери, которые материковые государства понесли, в недавнем конфликте, который даже и не конфликт, а недоразумение, произошедшее из-за недальновидной изоляционистской политики предыдущего Президент-наследника.

Клод въехал в коридор:

— Нужно поговорить о делах.

— Какие у нас могут быть дела?

— Эскадрон Клода…

Я вздохнула:

— От него ничего не осталось.

Клод резко крутанул колесо каталки, подкатывая вплотную ко мне:

— Ты и я, разве этого мало? А ещё д’Егор, Гоша, Карл, тётя Наташа, Кирилл. Сотня студентов-практикантов из военной академии. Сейчас предстоят большие изменения в тактике боя и вообще в стратегических задачах. Нам нужно изобретать всю систему военной подготовки заново.

— Зачем?

— Да как зачем? А уроки австралийской войны? Нам нужно освоить кое-какие их технологии…

— Без Потока Сознания технологии австров не работают.

Клод продолжал увлечённо говорить, крутя колёса каталки:

— Кроме этого. Нам открылся космос. Как выстраивать бой в условиях невесомости, низкой или тяжёлой гравитации? Потом, это клонирование.

— Не клонирование, а…

— Да, да, как говорил покойный Сенчин, синтез по заданным параметрам. Без синтеза в космос не выйти. Нужно изобрести систему уставных взаимоотношений между синтезанами и оригиналами. Копия аджюдана автоматически становится аджюданом или его помощником? Ты пережила это, у тебя есть опыт. Без твоего участия проблему не решить.

— Изобретай. Ты великий командан. Причём тут я?

Клод разозлился:

— Командан в коляске. Я в лифт полчаса пролазил. Да я теперь даже с выживанцами не смогу воевать. Что там выживанцы, меня не будут даже синтезировать для осуществления миссий в глубоком космосе. Жизель, мне так тошно, ты даже не представляешь. Слишком любишь своё горе, тоску по Антуану. Но ты хотя бы живая, а я полутруп какой-то.

Я смягчилась:

— Австралийские врачи творят чудеса.

— Нет у них врачей. Австралийцы так испугались того, что сделал с их твинами Дель Фин, что вырубили Поток Сознания. Они теперь глупее нас.

Я на секунду забыла о своём горе:

— Вот это новость. Без Потока австры никто.

— Австралийцы понимают, что надо бы усовершенствовать защитную систему Потока, но без этого самого Потока ничего не могут придумать. Их учёные и врачи не способны ни на что, кроме закачивания необходимых знаний, которые теперь недоступны.

— Что сказать, Клод? Тогда привыкай к коляске.

— Ханнатские врачи предложили медицинский экзопротез, но для этого нужна операция, после которой я всё равно буду малоподвижным инвалидом на пенсии.

— Но какая разница, в кресле ты или на своих ногах. Ты же всё равно командан?

— Совет депозантов решил, что из-за инвалидности я больше не смогу эффективно исполнять обязанности командана. Вместо меня на боевые операции Гоша выдвигался.

— Но тебя нельзя просто выгнать, — недоумевала я, досадуя, что ввязываюсь в посторонние дела.

— Взамен мне предлагают стать директором совета.

Я оживилась. Проблема Клода наконец-то зацепила меня:

— Но ведь Жан-Люк директор? Как он допустил своё смещение с должности?

Клод сжал кулак и стукнул по подлокотнику кресла:

— В том-то и вся беда. Эти гражданские имбецили решили Жан-Люка назначить команданом.

Я вскочила зачем-то на ноги, словно предполагая тут же бежать и разбираться:

— Командование Эскадроном это не управление коммунальными счетами.

— Жан-Люк как-то смог их убедить. Через год другой открывается рынок межпланетных перелётов. Первая ПВК, которая сможет подготовиться к новым условиям, отхватит самую большую долю.

— Что же теперь?

— Послезавтра в Форт Блю день открытых дверей. Будут представители комиссии Материкового Союза, потенциальные депозанты, австралийский амбассадор. Эскадрону должны вручить императорский штандарт, мы станем чем-то вроде гвардии Императора. Потом, личному составу зачитают благодарственное письмо от Володимара Третьего.

— Этот успех твоя заслуга.

Клод усмехнулся:

— Скорее моего генотипа. Завалил Дель Фина не я, а мой женский синтезан.

Тоже слегка улыбнулась. Клод продолжил:

— В конце выступит Жан-Люк. Объявит о моём назначении в совет. Хочет преподнести это как благоприятный признак для депозантов.

— Что же делать?

— Мы не можем помешать моей отставке, я конченый инвалид. Но можем предотвратить назначение Жан-Люка. Это будет твоя последняя боевая операция под моим управлением. Слушай вводную.

На плацу Форта Блю установили сцену и трибуну. На дальней части сцены расположился Императорский военный оркестр. Исполняли боевые гимны, песни ветеранов Нагорной Монтани, а так же новые фронтовые песни, появившиеся во время войны с Австралией.

Оркестр иногда замолкал и на сцену выходил известный шансонье Иван Озновур-Торгуев. Удивительно, как быстро музыканты, которые никогда не были на войне, умудрялись обновлять репертуар в соответствие с текущим моментом.

Иван выступал в потёртой гимнастёрке, с муляжом ВГИКа за спиной. Гигантскую снайперовку он носил с грациозностью никогда не служившего. Пел о тяготах войны с австралийцами. О том, как его лирический герой сбил австралийского летуна точным выстрелом в топливный отсек, но был смертельно ранен механиклом, австралийским пехотным роботом. Медленно погибая, снайпер проклинал «бесчеловечных захватчиков» и просил жену, что ждала его в Мизуре, воспитать сына, который будет защищать Родину, как и отец.

Австралийский посол делал вид, что не понимал слов песни и подчёркнуто много общался с ханаатским послом. Глава Имперской Канцелярии делал вид, что обсуждал что-то конфиденциальное с консулом Нагорной Монтани.

Несмотря на заверения глав государств «о новой эре в отношениях людей», всё скатывалось обратно к интригам, обманам и шпионажу.

Над фортом висел яркий дирижабль с лозунгом «Словно искры зажгут эту ночь». Все императоры любили дирижабли. На них тратились огромные средства, но во время войн эти неповоротливые пузыри с газом оказывались самыми неэффективными. Поэтому остатки дирижабельного флота стянули в Моску, используя для поднятия патриотического духа. С них скидывали брошюры, где описывалось коварство австралийцев или «научные» исследования о деградирующем социуме австралийцев, потерявших все связи с традиционными культурами материка.

Гости ходили между сценой и столами с закусками. Переходили к траурному стенду с портретами погибших эскадронцев. Там, среди одинаковых чёрно-белых картонок должно быть неузнаваемое лицо Антуана. Я старалась не только не смотреть в ту сторону, но и обходила стенд стороной.

Иногда ко мне подкатывал на кресле Клод. Ободрял кивком и снова уезжал. Его сабля в ножнах была прикручена к боку коляски, чтобы не царапаться по земле. Это было одновременно грустно и комично.

Заметила, что Клод тоже избегает смотреть в сторону стенда. Я не раздражалась от сходства с ним. Начинала принимать свой оригинал не как ненавистное напоминание о собственной вторичности, а как родственника. Старший брат, например. Ни у меня, ни у Клода не было старшего брата. Теперь у меня есть. А него — младшая сестра.

Клод выехал в центр плаца, принял из рук императорского представителя штандарт, на нём рядом с эмблемой и девизом Эскадрона был герб императорской семьи и девиз, что империя — это сила.

Австралиец и посол Ханаата без особого восхищения наблюдали церемонию. Консул Нагорной Монтани хлопал громко в ладоши и просил прессу обратить внимание на событие с красивого, по его мнению, ракурса.

Представитель зачитал нудное письмо Императора, написанное самим представителем за пару часов до приезда.

Вся церемония выглядела скучно. С высоты своего величия Император не понимал, какой опасности подвергалась его крохотная империя, расположенная на осколках планеты. В историю про безумный план Дель Фина мало кто верил. Мне хотелось разорвать свиток с императорским письмом на кусочки и запихать в рот представителю.

Клод воспринимал всё с патриотической серьёзностью. Даже слеза блеснула, когда упомянули заслуги его предков в создании самой лучшей в мире Приватной Военной Компании.

Представитель Императора закончил читать речь, вяло кивнул и ушёл. На сцену вкатился Клод для произнесения ответной речи. Один из кадетов опустил для него стойку микрофона.

Начал Клод с патриотического восхваления Империи, её славной военной истории:

— Наша история не просто набор легенд, предназначенных для поднятия боевого духа новобранцев. Наша история записана на географических картах. Большая часть здоровых территорий на планете — это Империя Ру́сси.

Ханнатский дипломат нахмурился. Австралиец скептически покачал головой. Австралия была на пару квадратных километров меньше.

— Эскадрон Клода занимает в этой истории не последнее место, — продолжил Клод. — На протяжении трёх поколений мы славно служили Империи. К сожалению, после ранений, полученных в ходе крайней операции, моё физическое состояние ухудшилось. В этой миссии мы, кстати, спасли весь мир. Но как часто бывает, мир быстро поблагодарил нас и живёт дальше. Речь не об этом, а о будущем Эскадрона Клода.

Жан-Люк шепнул акционерам:

— Простите бравого вояку, он не умеет говорить речи, а после контузии так вообще того…

Клод уверенно посмотрел на меня. Я протолкнулась через толпу и встала у края сцены.

— Настало время уверить уважаемых депозантов и представителей императорского двора, что я передаю должность командана.

Офицеры эскадрона восприняли новость гулом изумления и возмущения. Они не знали о предстоящих перестановках. Гоша крикнул, что без Клода нет Эскадрона. Группа новобранцев нарушила строй. Вытягивали головы, стараясь рассмотреть выражение лица свергнутого командана.

Жан-Люк выпрямился и бросил грозный взгляд на недовольных. Даже позволил помахать кулаком, привыкая к обязанностям командана.

Клод повысил голос:

— Вместо меня предлагаю законную кандидатуру…

Жан-Люк слегка толкнул голенью кресло Клода. Со стороны выглядело, как неловкая случайность. Жан-Люк хотел сам объявить о своём назначении.

Но Клод игнорировал намёк:

— Этот человек доказал право быть команданом не только доблестью и отвагой, но и правом родственного происхождения, что является приоритетным пунктом в уставе Эскадрона Клода.

Жан-Люк чуть не выронил ординатёр-табло с заготовленной речью.

— Дорогие гости, знакомьтесь с новым команданом, мадемуазель Жизель Яхина, мой синтезан, плоть моей плоти…

Я запрыгнула на сцену.

Офицеры и новобранцы грянули «Ура!», остальные гости недоумённо зароптали. Депозанты сбились в плотную группу и стали что-то бурно обсуждать.

Жан-Люк попробовал заслонить Клода и кричал срывающимся голосом:

— Всё под моим контролем. Психическое состояние бывшего командана ещё не стабилизировалось.

«Долой! Пошёл вон!» — ответили офицеры. Бутылки из-под оранжины посыпались на сцену. Все старались попасть в Жан-Люка, но кто-то явно метил и в Иван Озновур-Торгуева.

Жан-Люк надрывался:

— Юридически это объявление не имеет силы. Не ведитесь на провокацию сумасшедшего инвалида.

Я подошла к Жан-Люку. Он осёкся и отступил на шаг. С силой, вложив в движение двойное пренебрежение (и моё, и Клода) я толкнула финансового директора. Он налетел спиной на Ивана Озновур-Торгуева, который готовился к следующей песне.

Звонко отчеканила:

— Согласно закону «О клонах, их оригиналах и субклонах» я, как клон наследника Эскадрона, имею право принять управления в случае отказа или потери дееспособности текущего командана.

— Но совет депозантов… — простонал Жан-Люк.

— Совет депозантов может идти по домам. Право наследника семейства основателя компании превышает их желания. Да здравствует Эскадрон Клода! Словно искры зажгут эту ночь!

Клод шепнул мне подсказку на ухо. Я с меньшей искренностью прокричала:

— Империя — это сила!

«Ура! Ура!» — поддержали нас Гоша, Карл и новобранцы.

Эскадронцы влезли на сцену, подняли на руки меня и кресло с Клодом.

Так нас внесли в открытые двери Форт-Блю.