— Мамочка, ну ты сегодня расскажешь? — шестилетний Алекс ловко забрался на диван, где Мария сидела и читала книжку его годовалому младшему братику.

— Алекс, малыш, ты же видишь, мы с Крисом читаем сказку.

— Ну ты вчера обещала, что сегодня расскажешь! — недовольно заскулил Алекс.

— Котик, я тебе рассказывала это уже тысячу раз. Давай, может быть, потом? Мама очень устала сегодня, тем более что сейчас мы с Крисом пойдем купаться.

— Ну ма-а-ам! Ну ты обещала!

Мария вздохнула, поцеловала Криса в лобик, отложила книжку в сторону и, усмехнувшись, посмотрела на старшего сына.

— Расскажи, расскажи! — Алекс крутился под боком у мамы, будто пытаясь свить себе гнездышко.

— Ну, хорошо, хорошо. Жили-были мы с папой…

— Когда молодые были?

— Да, когда мы были молодые, — рассмеялась Мария.

— И вы пошли в университет, чтобы учиться, как делать зубы!

— Да. Мы с папой решили стать врачами.

— И вы тогда не знали, что у вас родюсь я!

— Конечно. Мы же не были еще мужем и женой. Мы сидели с папой за одной партой…

— И папочка сказал, что твои волосы вкусно пахнут! — без конца перебивал Марию Алекс.

— Видишь? Я же говорила, что ты знаешь эту историю наизусть.

— Не-е-ет, расскажи! Расскажи про то, что папе понравилось, как пахли твои волосы, и как он хотел за это на тебе пожениться!

Мария вновь улыбнулась сыну. Она, как сейчас, отчетливо помнила тот день. Опоздав на лекцию по материаловедению, она тихонечко вошла в аудиторию, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания профессора, и села на свободный стул за партой, где сосредоточенно писал конспект светловолосый парень.

— Можно? — шепотом спросила она его перед тем, как сесть.

— Ага, — не отрываясь от тетради, кивнул парень.

Мария расположилась за столом, достала конспект и стала подглядывать в тетрадь парня.

— Много уже записали?

— Да так, не очень. Какие у тебя приятные духи, — сказал парень.

— Так я без духов сегодня… — смутилась Мария.

— Да? Странно. Но пахнет вкусно. Я Джозеф.

— Мария, — улыбнулась в ответ девушка.

Профессор, до которого геометрия лекционного зала с легкостью доносила бормотание Марии и Джозефа, недовольно взглянул на них, и они, замолчав, уткнулись в свои конспекты.

После окончания лекции студенты высыпали на улицу. Мария щебетала о чем-то со своими подругами, когда мимо нее прошел Джозеф, закидывая рюкзак за спину.

— Ну, пока? — улыбнулся ей парень.

— Пока! — приветливо ответила Мария.

— Пока, пока, — не переставал улыбаться Джозеф.

— Да пока, пока, — рассмеялась Мария.

Парень поглядывал то на Марию, то на ее хихикающих подружек, не зная, что бы еще сказать, чтобы подольше побыть рядом с девушкой. Наконец он созрел и выпалил:

— Если нужно, я тебе могу дать свой конспект — переписать то, что профессор прочел, пока ты не пришла.

— О, давай, спасибо!

Джозеф вытащил из рюкзака тетрадь и протянул ее девушке.

— Если тебе нужно сегодня вернуть конспект, я могу прямо сейчас где-нибудь примоститься и быстренько переписать, — предложила Мария.

— Да ладно, брось! Завтра же ты придешь на лекцию?

— Конечно.

— Вот и славно, — сказал Джозеф. — Слушай… Такая погода стоит… Не хочешь прогуляться немножко?

— Прогуляться? — стеснительно подняла на него глаза Мария. — Почему бы и не прогуляться. Пошли? Сейчас только с девочками попрощаюсь.

— Ой, да не надо с нами прощаться! — хихикнула одна из подружек. — Гуляй, Риггс!

— Твоя фамилия Риггс? — спросил Джозеф, когда они неспешно зашагали вверх по улице.

— Ага. А у тебя какая?

— Трегуна.

— Джозеф Трегуна… Звучит! Это какая фамилия? Ирландская?

— Хм, да фиг ее знает. Американская вроде. Не знаю, не интересовался.

Молодые люди гуляли до самого вечера — темы для разговоров и не думали иссякать. Когда они проходили мимо кафе, Джозеф предложил зайти и выпить кофе.

— Здесь очень классные десерты подают! — сказал он, открывая перед девушкой дверь.

— Десерт после девяти вечера? Что может быть лучше!

Мария ни разу не была в этом заведении. Кафе было маленьким и освещалось только лишь стоящими возле каждого столика миниатюрными копиями уличных фонарей. На светлых стенах из кирпича висели какие-то патефоны и старинные печатные машинки. В дальнем углу зала играла легкая живая музыка. Молодые люди сели за крошечный круглый столик, заказали кофе и десерт и продолжили беседу, содержание которой Мария теперь уже и не вспомнила бы.

— Ты позволишь? — нерешительно спросил Джозеф, когда саксофонист объявил, что сейчас кавалеры смогут пригласить своих дам на танец.

— Я не умею танцевать, — отвела глаза Мария, но протянула Джозефу руку и встала с места.

— Так и я не спец!

Они медленно танцевали, и Джозеф притягивал девушку к себе все сильнее, но не позволял ничего лишнего. В какой-то момент Мария положила голову ему на грудь, прикрыла глаза и улыбнулась.

— Теперь ясно, чем пахло.

— Прости? — не поняла Мария.

— Тогда, на лекции, мне показалось, что это духи. А сейчас до меня дошло — это твои волосы! Они очень вкусно пахнут. Просто чудесно!

Мария расплылась в улыбке, не поднимая головы с его груди, чтобы парень не увидел, насколько ей понравился этот неожиданный комплимент.

— И тогда вы стали жениться? — нетерпеливо спросил Алекс.

Мария словно отпрянула от воспоминаний, в которые с такой ностальгией погрузилась, и посмотрела на сына:

— Нет, малыш. Тогда мы были совсем юными, а поженились мы уже потом, когда подросли, закончили университет и стали работать.

— Стоматологами?

— Стоматологами.

— А что такое «юными»?

— «Юные» означает «очень молодые».

— Как я?

— Нет, котик, не как ты. Ты ведь не юный, а маленький. А вот потом, когда ты подрастешь и будешь заканчивать школу, тебя можно будет назвать юным. Все, Алекс, давай закругляться — Крис уже дремлет, а его еще искупать надо.

— Ну ма-а-ам! Ты про зернышко не рассказала!

— Хорошо. Когда мы с твоим папой поженились, он дал мне зернышко, и я…

— И ты его съела, и у тебя в животике очутился я! Ты со мной немножко походила, потом у тебя вырос живот, а когда он стал уже совсем большим, я родился! — торопясь, резюмировал Алекс, словно стараясь опередить маму в завершении этого рассказа, который Мария по его же просьбе пересказывала сыну едва ли не раз в неделю.

— Да, и ты родился. Все, малыш. Пойдем купать Криса. Посиди пока с ним здесь, на диване, а я схожу и наберу ванну. Никуда не отходи от братика, хорошо?

— Хорошо!

Когда ванна была наполовину наполнена теплой водой, Мария усадила туда Криса, положила в ванну игрушки и стала купать мальчишку. Алекс стоял рядом и время от времени трогал ручкой воду. Мария услышала, как из комнаты донесся звонок мобильного — видимо, звонил муж. Ладно, перезвонит.

— Сьпить! Сьпить! — лепетал Крис, уставившись на маму своими большими синими глазенками.

— Солнышко, мы купаемся! Колыбельную я тебе спою в кроватке, хорошо?

— Сьпить! — захныкал Крис, сжимая кулачки.

— Ладно, ладно. Спою тебе сейчас.

Она присела на край ванной, взяла мягкую мочалку и, нежно водя ею по спине сына, тихо запела колыбельную собственного сочинения:

Телефон тем временем не успокаивался.

— Да кто же это такой настырный! — возмутилась Мария и, повернувшись к Алексу, сказала: — Алекс, малыш, посмотри за братом, я сейчас. Только никуда не отходи!

Алекс уверенно кивнул ей в ответ, и она, наспех вытерев руки о висящее на стене полотенце, выбежала в комнату. Звонила ее мать.

— Алло? Мам? Что-то срочное?

— Миссис Трегуна? — прозвучал в трубке чужой голос.

— Да… — у Марии закружилась голова от волнения, ведь от такой ситуации не стоило ждать ничего хорошего. — Вы кто? Где моя мама?!

— Прошу вас, не волнуйтесь. Она попала в аварию.

— Куда?! В какую аварию? Она жива?

— Миссис Трегуна, ваша мать, Джина Риггс, жива, но она без сознания. Ее везут в реанимацию.

— Господи! Господи! Куда именно? Она выживет? Куда ее везут?

— Мэм, ваша мать жива! Что вы еще от меня хотите? Я готов продиктовать вам адрес. Вы записываете?

Мария механически, не осознавая того, что слышит, записала адрес больницы, после чего сразу набрала номер мужа. Джозеф не ответил. «Ну же! Давай же!» — нервно бормотала она. Из детской послышалась музыкальная заставка обучающей программы, на которой Алекс изучал цифры. Она бросила взгляд в детскую — Алекс сидел за компьютером и водил пальчиком по монитору.

— Чего? — задорно спросил он, повернувшись к маме.

— Н-нет, нет, ничего…

В этот момент до нее донесся звук открывающейся двери — домой зашел Джозеф.

— Мари, что такое? — спросил муж, сразу заметив неадекватное состояние жены.

— Джозеф, моя мама попала в аварию…

— Да ты что? Она жива?

— Звонили только что из… Не знаю даже, то ли полиция, то ли скорая… В общем, мама в реанимации. Я сейчас докупаю… Ой, подожди… Алекс? Алекс! — Мария только что осознала, что Алекс сидит в детской. — Крис! — заорала она, выронила телефон из рук и метнулась в ванную.

Влетев туда, она увидела, что Крис лежит на дне наполненной до краев ванны.

— Крис! Крис! — закричала она, на подкосившихся ногах подбежала к ванной и подняла со дна неестественно обмякшее тело сына. — Крис!

В этот момент в ванную ворвался Джозеф. Глаза круглые, лицо белое от ужаса… Выхватив малыша из рук растерянной Марии, он бросился в комнату. Мария видела происходящее, как в тумане. «Давай! Давай!» — доносились до нее крики мужа, который пытался вернуть Криса к жизни. «Мария! Вызови скорую! Быстро! Мария!» — орал муж. Она смотрела на него, не в состоянии пошевелиться. «Скорую, я сказал! Он не дышит! Быстро звони!»

Мария потянулась к телефону, на автомате набрала номер, сбивчивым голосом продиктовала адрес и положила трубку. Муж, вспотевший и раскрасневшийся, делал Крису массаж сердца: «Давай, давай! Малыш, давай!»

Но ребенок не подавал признаков жизни. Как медик Мария хорошо представляла, как выглядит мертвый человек. Так же сейчас выглядел ее сын. «Не дышит!» — доносились до нее крики мужа, который, не отчаиваясь, даже и не думал переставать проводить стандартные реанимационные мероприятия. Заплаканный Алекс спрятался за телевизионную тумбу и испуганно поглядывал на нависшего над младшим братиком отца.

Последнее, что Мария запомнила перед тем, как отключиться и рухнуть всем телом на пол, были ее мысли о том, в какой именно момент люди обычно звонят в похоронное агентство.

Когда она открыла глаза, то увидела перед собой лицо Джозефа. Рядом с мужем стоял Алекс и плакал.

— Жив? Или это сон? — испуганно прошептала она. — Это же сон был?

— Жив.

— Жив?! — переспросила Мария, будто не поверив своим ушам. — Не сон то есть? Джозеф?!

Муж ничего не ответил, встал и вышел из комнаты. Мария, которая все еще лежала на кровати, бросила непонимающий взгляд на оставшегося стоять возле нее Алекса.

— Его дядя и тетя увезли. Врачи, — наклонившись к маме, прошептал мальчишка.

— Котик, солнышко, он правда жив? — Мария привстала, не переставая глядеть на сына — впервые как на взрослого человека, а не как на шестилетнего сорванца.

Алекс словно не понимал ее вопроса. Не ответив маме, он приподнял бровки, точно приготовился просить прощения, и выпалил:

— Я правда сидел с Крисом! Правда-правда! И следил за ним! А он зарычал, потому что хотел с Рычуном поиграть, а Рычуна в ванной не было! Я ему сказал: «Сиди тут и никуда не уходи», а сам побежал к нам в комнату, чтобы принести Рычуна, а там Рычуна тоже чего-то не было! А потом включилась музыка на компьютере, и я хотел ее выключить, сел за компьютер… И, наверное, забыл про Криса!

Мария все так же испуганно смотрела на старшего сына: она, взрослая женщина, мать двоих детей, да к тому же и врач… как дура, как полная идиотка оставила годовалого ребенка в ванне с водой! А Алекс сейчас перед ней еще и оправдывается!

Она погладила сына по голове, встала с кровати и быстро, насколько могла, пошла в спальню. Джозеф стоял у окна, широко расставив руки на подоконнике.

— Джозеф, — аккуратно коснулась Мария спины мужа, — куда его увезли?

— На почту, — язвительно прошипел муж. — Ты отдаешь вообще себе отчет в том, что еще бы секунда… Нет! Доля секунды — и его бы сейчас везли совсем в другое место?

Муж был явно зол на Марию. Она разрыдалась, вцепилась в него руками, но он ее даже не обнял.

— Я так виновата, — сквозь всхлипывания шептала она.

— Ты же ведь вроде не дура, Мари… Ну оставить ребенка в ванне, бросить его на Алекса… Это как понимать? Мальчишка чуть отвлекся, о чем-то своем подумал, и вот уже через минуту у него голова другим занята! Ему же только шесть!

— Знаю, все знаю! — она подняла на него заплаканные глаза. — Я ведь не собиралась с подружкой трепаться — хотела просто сказать маме, что перезвоню, чтобы она не названивала! А там, на том конце… Вот я и сама отвлеклась. А ты говоришь — шестилетний! Мне сказали, что мама попала в аварию… Джозеф, поехали в больницу!

— К маме?

— Да нет же! К Крису, естественно! — воскликнула Мария. — Я должна быть там, с ним! Почему ты не поехал?

— А ты как себе это представляешь? Я должен был бросить Алекса одного дома, пока его мама валяется без сознания? Сейчас поедем. Иди попроси Алекса одеться.

Уже через день Криса и Марию выписали. За всю дорогу, пока семья ехала из больницы домой, никто не проронил ни звука. Джозеф, все еще таивший то ли обиду, то ли злобу на Марию, был внешне спокоен и полностью сосредоточен на дороге. Алекс полулежал в своем кресле на заднем ряду сидений, крутил в руках кубик Рубика и время от времени хмыкал. Сидящая между сыновьями Мария не отрывала взгляда от кресла, в котором посапывал Крис. Всю дорогу она держала на его животике свою руку — ей было страшно, что если физический контакт с сыном прервется хоть на секунду, то опять случится что-то фатальное.

Надо заметить, что произошедшее не сделало Марию чокнутой мамашей, не отходящей от ребенка ни на шаг. Крис рос исключительно самостоятельным мальчиком, и любимым его выражением было: «Нет, я сам».

В школе Крис демонстрировал блестящие способности к математике — в девятилетнем возрасте, пока его одноклассники в рамках школьной программы пытались осилить уравнения с одной переменной, Крис самостоятельно рисовал координатную плоскость и сам сочинял себе задачки. Его одноклассница, Амира Мейер, испытывавшая трудности с точными науками, попросила Криса позаниматься с ней математикой, на что тот с радостью согласился.

— Вы еще не целовались? — с нескрываемым интересом спросил Криса его одноклассник и лучший друг Кеннет, когда они с Крисом дома у Кеннета играли в приставку.

— Ты что, дурак? — ответил Крис. — Нет, конечно!

— Так поцелуй ее! А потом пацанам расскажешь!

— Мне мама говорила, что лучше всего с девочками встречаться не раньше шестнадцати лет, а нам еще и десяти нет. А то учиться плохо будешь!

— Все твоя мама выдумывает! — протянул Кеннет. — Я на твоем месте уже поцеловался бы с ней! В губы!

— Вот когда будешь математику хорошо знать, тогда и окажешься на моем месте, — резонно ответил другу Крис, нанося его персонажу в игре сокрушительный удар нунчаками прямо по голове.

В выходной день Амира пришла к Крису, чтобы, как обычно, разобрать домашнее задание.

— Поэтому если ты нарисуешь квадратное поле три на три и закрасишь, скажем, вот этот квадратик, — Крис ткнул ручкой в листок бумаги, — то это будет какая дробь?

— Простая.

— Какая именно простая?

— Простая и правильная, — ответила Амира.

— Почему правильная?

— Потому что поле три на три — это девять квадратиков, то есть если закрасить один квадратик, то получится одна девятая. Числитель меньше знаменателя, — сказала девочка, которая выглядела очень бледно.

— Молодец! — гордо похвалил ее Крис. — Ну что, дальше тогда давай решать?

— Давай, — тихо согласилась Амира.

— Ты чего?

— Нет, все нормально. Просто живот что-то болит.

— Может, не будем больше решать?

— Нет-нет, будем. Мы же только один пример всего сделали.

— Ладно, — согласился Крис. — Что теперь решать будем?

— Не знаю. Что скажешь, то и будем решать, — Амире было явно нехорошо.

— Точно все нормально? — серьезно спросил Крис.

— У меня живот болит, — вместо ответа протянула девочка.

— Сильно, что ли?

— Очень сильно! Прям больно!

— Так а чего ты терпела? У меня мама доктор, сейчас позвоню ей и спрошу!

Амира схватилась за живот, положила голову на стол и захныкала. Крис взял телефон в руку:

— Привет, мам! Мы с Амирой математику делаем у меня дома, а у нее живот заболел! Какую таблетку надо выпить? Какую-какую? Нет, не знаю. Сейчас спрошу! — сказал Крис и обратился к девочке: — У тебя как болит — режет или тошнит?

— Вроде тошнит, — застонала Амира. — Даже не тошнит, а…

— Что?

— Ничего. Не буду говорить, мне стыдно, — ответила девочка, еще сильнее сжала живот руками и снова опустила голову на стол, на котором лежали тетрадь и открытый учебник.

— Ладно, — Крис продолжал свой разговор с мамой, — я тогда Амириной маме позвоню. Фу-у-у-у! Чем так завоняло?

Он посмотрел на Амиру, в глазах которой стояли испуг и непередаваемый стыд от того, что только что произошло. Не нажав кнопки отбоя, Крис положил телефон на стол и, зажимая нос, уставился на девочку, не понимая, что делать. Амира приподнялась со стула, посмотрела на сиденье и разревелась. Крис тем временем побежал в ванную, наполнил ведро теплой водой, отыскал тряпку и вернулся в комнату. Амира стояла и истерично всхлипывала:

— Не говори никому! Пожалуйста!

— Не буду я никому говорить! На, держи, — с этими словами он поставил на пол ведро с водой и положил рядом тряпку, словно давая понять, что последствия аварии Амира должна ликвидировать самостоятельно, без его участия.

— Спасибо, — все еще всхлипывая, ответила девочка. — Уйди, пожалуйста.

Крис растерялся, но потом кивнул Амире и пошел в свою комнату.

Через какое-то время девочка осторожно зашла к нему:

— Сейчас моя мама придет, принесет мне чистую одежду. Я там все убрала.

— Хорошо, — ответил ей Крис, увлеченный компьютерной игрой.

— Крис, только не рассказывай никому, пожалуйста.

— Да я ж сказал тебе, что не буду. Ты выброси только тряпку, ладно?

— Я уже выбросила.

Минут через пятнадцать в дверь позвонили. Крис впустил домой маму Амиры, поздоровался с ней и решил вернуться в свою комнату. Он лишь видел, как Амира в слезах бросилась обнимать свою маму, и как миссис Мейер наклонилась к ней со словами: «Маленькая моя, все в порядке! Всякое бывает…»

Через пару дней, на уроке географии, ученики зачитывали перед классом свои доклады. Крис написал работу о разряженном воздухе в высокогорье, Кеннет — про горную систему Аппалачи, а Амира выступала с докладом, посвященным реке Амазонке.

— …и является одной из самых полноводных рек на планете, — Амира стояла у доски и с упоением читала свой доклад. — Амазонка течет с запада на восток и впадает в Атлантический океан.

— Течет! — послышался голос из класса — это был Итан Клеменс, местный задира. — И не только Амазонка… течет, ха-ха-ха!

Амира напряглась, но через секунду снова вернулась к своему докладу и продолжила:

— При подъеме воды Амазонка способна затопить обширные пространства…

— А-а-а-а! — закатился Итан. — Затопить простра-а-анства! Кто бы говори-и-ил!

— А ну-ка тишина! — строго пресекла его учительница.

Амира вновь оторвалась от доклада и уставилась на Итана — он смотрел на нее с ядовитой усмешкой. Но из колеи ее выбило именно то, что похожую уничижительную ухмылку она видела и на лицах других ребят. Сердце заколотилось, на лбу у нее выступил пот.

— Река… — запнулась девочка, — она… Амазонка настолько мощная, что когда она изливается…

На этом слове Итан упал лицом на парту, тихо затрясся и стал стучать ладонью по столу.

— …что когда Амазонка изливается в Атлантический океан, — дрожащим голосом продолжила Амира, — она на несколько километров меняет цвет океана…

— А кто-то умеет менять цвет ковролина! — не стерпел Итан, и весь класс взорвался гоготом.

Амира с ужасом опустила руку с докладом и посмотрела на Криса — тот сидел с приоткрытым ртом и с опаской поглядывал на других ребят, стараясь не смотреть на Амиру. Девочка бросила доклад на пол и со слезами выбежала из класса.

— Тишина, я сказала! — гаркнула учительница, и класс умолк. Она встала со своего места и молча пошла в коридор за Амирой.

После уроков Крис направился в школьную библиотеку. Проходя мимо кабинета химии на первом этаже, он увидел Амиру, которая одиноко сидела в дальнем углу длинного безлюдного коридора, возле самого окна. Он остановился и уставился на ее силуэт, не зная, уместно ли будет подойти к ней. Крис увидел, как Амира повернула к нему голову, пристально посмотрела на него и снова отвернулась к окну. Набравшись смелости, он двинулся к девочке.

— Слушай… — начал он.

— Я ненавижу тебя, Крис, — процедила девочка, продолжая смотреть в окно. Сквозь него в затемненный коридор сочился яркий свет, в лучах которого летали пылинки.

— Дай мне объяснить…

— Объяснить, почему теперь вся школа дразнит меня «Амира-Амира, успей до сортира»?

— Я им не рассказывал.

— А откуда тогда они узнали?! — резко повернувшись к нему, крикнула девочка.

— Я… В общем, я только Кеннету рассказал. Он мой лучший друг, и он обещал, что никому больше не расскажет.

— Ты дурак, Крис. Я тебя как друга просила.

— Прости, пожалуйста. Я понимаю, что виноват.

— И что мне твои прощения? Уйди отсюда, видеть тебя не хочу!

Он пожал плечами и пошел дальше по коридору, в библиотеку.

Когда Крис вернулся домой, то еще в дверях услышал голос бабушки. Скинув школьный рюкзак, он побежал в гостиную.

— Ба-а-а! — радостно завопил он.

— Крис, золотко мое! — расплылась в улыбке бабушка, обнимая внука.

— Ну чего ты так долго не приезжала? — воскликнул он.

— А ты по мне соскучился? — бабушка поцеловала его, и Крис, смущенно улыбаясь, вытер кулаком щеку.

— Конечно, соскучился!

Мария вернулась в гостиную из кухни с подносом в руках, на котором была сервирована закуска.

— Вот, пожалуйста, Марта, угощайтесь.

— Спасибо, — сдержанно ответила бабушка.

— Ну, как вам в новом качестве?

— В качестве пенсионерки? — подняла на нее глаза Марта.

Марта Трегуна двадцать два года проработала федеральным судьей окружного апелляционного суда, но месяц назад, окончательно устав от колоссального умственного и психологического напряжения на работе, решила уйти в отставку. Ее нельзя было назвать властной женщиной, но за годы безупречной службы Фемиде она, разумеется, приобрела свойственные судейской должности черты характера, ведь нелегко ставить точку в сложнейших многомиллионных спорах между корпорациями, оставаясь при этом белой и пушистой. Когда Марта родила Джозефа, ей было всего восемнадцать, и сына она воспитывала в одиночку, сумев не сделать из него маменькиного сынка. К намерению Джозефа жениться на Марии сразу после окончания университета она отнеслась скептически, как и к тому, что впервые звание бабушки она получила уже в сорок два года. Отношения со снохой у нее всегда были, прямо скажем, прохладные, а когда в семье сына случились всем известные события с годовалым Крисом, то Мария окончательно упала в глазах этой строгой, рассудительной женщины.

— Почему же сразу пенсионерки… — неуверенно пролепетала Мария.

— Почему-почему… Потому что я привыкла называть вещи своими именами, — фыркнула Марта.

Но как только бабушка повернулась к Крису, выражение ее лица тут же стало ласковым, и она мягко спросила внука:

— Ну, как прошел учебный день?

— Да нормально, — махнул рукой мальчик.

— А по моим сведениям, он у тебя прошел вовсе не нормально, — высокомерно заметил вошедший в комнату Алекс. — Мне Шон все рассказал.

Марта вопросительно посмотрела сначала на Алекса, затем на Криса и уточнила у старшего внука:

— Что за Шон и о чем он рассказал?

— Это мой одноклассник, старший брат Амиры, — ответил Алекс, плюхнулся в кресло, закинул ногу на ногу и ухмыльнулся. — Амира учится с Крисом в одном классе и ходит к нему заниматься математикой, и на прошедших выходных, когда они с Крисом сидели у нас дома, она… — он пытался сдержать смех.

— Ты можешь нормально рассказать, без этих своих выделываний? — не выдержала Марта.

— Короче, она обосралась! — выпалил Алекс и заржал.

— Алекс! — воскликнула Мария, укоризненно взглянув на сына.

— Гадость какая! — строго сказала Марта.

— Еще какая! — продолжал смеяться Алекс.

— Гадость в том, что вы, молодой человек, не потрудились сообщить об этом корректно! — суровым тоном осекла его бабушка. — Я уж молчу про то, что воспитанные молодые люди об этой ситуации вообще предпочли бы не распространяться.

— Так ведь он, — кивнул Алекс в сторону младшего брата, — растрепал об этом всей школе! Бедная девчонка теперь стала посмешищем районного масштаба!

— Ничего я не трепал! — возмущенно крикнул Крис. — Я просто Кеннету, другу моему, рассказал! И это он уже потом всем растрезвонил, осел!

— Так, мальчики, немедленно прекратите! — вмешалась в разговор Мария.

— Тебе лишь бы брата младшего шпынять, — огрызнулась на Алекса бабушка. — Мало тебя пороли, видимо.

— Его никто не порол, — повысила голос Мария. Она терпеть не могла, когда Марта начинала лезть со своими советами по воспитанию детей, но часто боялась перечить свекрови.

— А зря, — отрезала Марта. — Глядишь, ума бы побольше накопилось в этой голове.

— Я вообще-то первое место в олимпиаде по биологии занял, — послышался обиженный голос Алекса.

— А ум, молодой человек, не всегда характеризуется оценками.

— Ну и сиди тут тогда со своим Крисом! — гаркнул ей парень, встал с кресла и демонстративно ушел к себе в комнату, хлопнув дверью так сильно, как только мог.

— И в кого он таким растет… — задумчиво произнесла Марта, взяла чашку с чаем и откинулась на диване. — Джозеф таким никогда не был.

«В меня, конечно. В кого еще, старая ты кочерга», — подумала про себя Мария. Она давно взяла за правило не препираться со свекровью, ведь спорить с судьей так же бесперспективно, как дистрофику выходить на боксерский ринг. Да и сама Марта часто повторяла одну из своих самых любимых шуток: «Спорить с юристом — все равно что поливать грязью свинью. В какой-то момент начинаешь осознавать, что свинья действительно получает от этого удовольствие».

— Крис, сынок, мама права, — Джозеф подошел к сыну и положил руки ему на плечи. — Рановато для самостоятельной жизни. Ты так не считаешь?

— Пап, тебе было двадцать четыре, когда родился Алекс. Разве это не было рановато?

— Одно дело — двадцать четыре, другое — когда тебе не исполнилось даже восемнадцати лет.

— Да подумаешь, месяц до восемнадцати остался! И вообще! Не собираюсь я никого рожать сейчас! И совершенно спокойно могу себя содержать.

— А я и не про деньги говорю. Просто сам подумай — для чего тебе все это?

— Пап, я ее люблю. И она меня тоже. И я хочу жить с ней.

На банковском счете Криса, студента факультета информационных систем, было без малого шестьсот тысяч долларов. Он их честно заработал на приложении, которое в мгновение ока принесло никому до этого не известному парню и имя, и деньги — небольшие по сравнению с возможными доходами в этой сфере, но баснословные, если равняться на сверстников Криса, которые все еще получали деньги от родителей на мелкие расходы. Генеральные консульства многих стран официально синхронизировали свои базы данных с разработанным Крисом приложением «Visorable», которое идентифицировало пользователя по биометрическим данным, собираемым при помощи мобильного телефона, автоматически заполняло заявку пользователя на получение визы и оплачивало визовые сборы. Клиенту достаточно было лишь выбрать на своем мобильном устройстве страну из предлагаемого списка, и через 5 дней он получал сообщение с уникальным графическим кодом, использовавшимся как аналог визы.

— И как на это смотрит миссис Мейер? — поинтересовалась Мария.

— Я с ней еще не говорил на эту тему. Да и какая разница? Амире уже исполнилось восемнадцать. Мам, мне правда хочется жить без родителей. Я нормально учусь и хорошо зарабатываю. И даже если мама Амиры не отпустит ее со мной и запрет в башне, я все равно от вас съеду. Не хочу, как Алекс, в свои двадцать три жить с мамой и папой.

— Алекс как раз тоже собирается съезжать от нас. И мы не против — он взрослый человек, в будущем — перспективный стоматолог, и все решения принимает самостоятельно. В отличие от тебя.

— Вот когда его состояние перевалит за полмиллиона долларов, тогда и ставьте его мне в пример, — огрызнулся Крис. — У него и десятой части нет того, что я заработал!

— Котик, — ласково сказала ему Мария, — не все в этой жизни измеряется деньгами. Сегодня они у тебя есть, и это очень хорошо, мы с папой рады за тебя. Но завтра их может уже не быть. И что тогда?

— Все у меня будет, — решительно возразил ей сын. — И еще больше будет, чем сейчас. Я хочу приходить после учебы и работы в свой дом, а не к родителям. Я, конечно, люблю вас, и все такое, но мне нужно жить одному, понимаешь?

— Ладно, — сдался отец, — мы же не прикуем тебя наручниками к батарее. Хочешь жить один — пожалуйста.

— Я и с бабушкой тоже советовался, — сказал Крис. — И она меня поддержала!

— Марта так тебя любит, что даже если бы ты поставил ее перед фактом, что собираешься стать сутенером, она бы тебя тоже поддержала, — язвительно заметила мать. — Что ж, делай как знаешь.

Тут из коридора послышался заливистый смех, который Крис мог различить в толпе на расстоянии километра — так смеялась только Амира.

«Больше всего на свете я хочу закончить школу и забыть эту идиотскую математику как страшный сон!» — говорила Амира Крису еще в старших классах, когда она попросту отказалась дальше постигать эту дисциплину. Крису же не составляло никакого труда делать за нее практические задания — он решал задачи играючи, оставляя Амире возможность сосредоточиться на подготовке к поступлению на медицинский. Не прошедший до конца комплекс вины перед Амирой за события многолетней давности, из-за которых девочка вынуждена была перевестись в другую школу, не позволял парню отказать ей в помощи с ненавистной ей математикой, да он и не хотел отказывать, ведь так он получал возможность приглашать ее к себе домой и робко поглядывать, как Амира, забравшись с ногами на его кровать, зубрит химию и биологию, пока Крис разделывается с ее домашней работой. Со временем их общение переросло в дружбу, дружба — в симпатию, а симпатия — в серьезную привязанность. К моменту окончания школы они уже потеряли друг с другом девственность, а когда стали студентами, то объявили родителям о себе как о паре.

Следом за Амирой, зашедшей в комнату, где Крис спорил с родителями о своей эмансипации, показался Алекс.

— О, Амира, здравствуй! — улыбнулась Мария девушке.

— Добрый день, миссис Трегуна!

Амира подошла к Крису, чмокнула его в губы, а потом обратилась к его отцу:

— И вам, мистер Трегуна, доброго дня!

— И тебе доброго, коллега, — нацепив очки на нос, усмехнулся Джозеф и сел с газетой в кресло. — Как отучилась? Что было сегодня?

— Зачет по материаловедению, — ответила девушка.

— Ох, как вспомню его… — поежилась Мария. — У нас профессор Норрис вел. Я ему с третьего раза только сдала, представляешь?

— Не могу вообразить вас в роли человека, который еще не знает, как лечить зубы! — рассмеялась Амира.

— У меня тоже профессор Норрис вел, — сказал Алекс, поставив свой портфель рядом с креслом. — Мне кажется, наш курс у него последний был перед пенсией.

— Глядишь, и ты когда-нибудь станешь профессором, — улыбнулась Мария, которая начала накрывать на стол.

— Ну, против профессуры я, конечно, возражать не буду, — почесал затылок Алекс, — но уж только не материаловедение. Это я сейчас так просто… Чтобы педагогического опыта набраться. И то лишь зачеты принимаю.

— Так это тебе, что ли, сегодня Амира сдавала? — оторвался от газеты Джозеф.

— Мне, — усмехнулся Алекс, — но я спрашивал с нее строже, чем с остальных! Со своими только так можно.

— И правильно, — поддержала старшего сына мать. — Так, давайте садиться обедать, я уже накрыла. Крис, Алекс, садитесь, — она кивнула в сторону стоящих возле окна стульев. — Амира, проходи, садись. Джозеф! Тебя ждем!

— Миссис Трегуна, я вроде как за Крисом зашла, — осталась стоять в центре гостиной Амира, — мы с ним гулять собирались.

— И в чем удовольствие гулять на пустой желудок? — удивилась Мария. — Пообедаете и пойдете, никуда ваши прогулки не денутся. Садись. И ты, Крис!

— Мам, я не буду, — сказал Крис, — мне еще как минимум час не надо есть.

— Из-за тренировки, что ли? — спросила мать.

— Да. Я протеин выпил, а поем позже, через час.

— Протеин он выпил! — цокнув языком, воскликнула Мария. — Наслушаетесь всяких глупостей от своих тренеров и пичкаете себя химией!

— Это не химия, это белок, — возразил Крис.

— Белок, сын, это яйца и грудка куриная, а не та фигня, которую вам в этот протеин сыплют! — стояла на своем мама.

— Так это же не стероиды какие-то, мам! Обычный безобидный протеин. Натуральный.

— Натуральный! — вскинула голову Мария. — Ты прям, наверное, думаешь, что они берут высушенную куриную грудку и натирают ее на мелкой терке прямо в банку, а вы потом разбавляете водой и пьете. Да?

Крис усмехнулся.

— За стол! Все! — скомандовала мать.

Марии нравилось, когда вся семья собиралась за одним столом. Формально Амира, конечно, не была еще частью их семьи, но Мария приняла как данность то, что совсем скоро девушка станет ее снохой, и в целом не имела на этот счет особых возражений. Еще совсем немного, и они с Джозефом останутся одни. Как же долго она ждала и боялась этого момента… «Ну-ну, котик! — нежно прижимая к себе разревевшегося маленького Алекса, упавшего с качелей, успокаивала его Мария. — Ни на минуту тебя нельзя оставить! А ведь пройдет немного времени, и ты самостоятельно будешь качаться на качелях… А потом пойдешь в школу, а потом… Интересно, курить будешь? Вот я тебе! Выпускной, колледж… И вот однажды ты придешь и скажешь, что уходишь от нас с папой…»

Мария тогда и предположить не могла, что у них с Джозефом появится еще и Крис, и что именно от младшего они с отцом впервые услышат эти волнующие, эти пугающие слова об отдельной жизни.

«Крис, Крис… Когда же ты успел стать таким взрослым? Такое чувство, что ты вырос быстрее Алекса! Надо же, я за всю жизнь столько не заработала, сколько ты за прошлый год… Умница, горжусь тобой. Такой же уверенный в себе, целеустремленный и сильный, как и твой отец. Если бы не Джозеф, не его решимость, тебя бы с нами уже много лет как не было… Господи, как вспомню тот день, так сердце словно рвется на мелкие кусочки!»

Погруженная в мысли, Мария сидела с ножом и вилкой в руках, но не ела, а лишь будто сквозь дымку наблюдала, как ее муж, дети и Амира о чем-то вовсю болтают, хотя и не слышала ни слова.

«Алекс, сынок… Продолжатель нашей зубной династии. Мой первенец… Как же они непохожи с Крисом! Словно от разных родителей. Такой сдержанный, собранный. Крис не был так привязан к нам с отцом, как ты, — он всегда был сам по себе. Неудивительно, что решил свалить при первой же возможности. А ты съезжаешь как будто не потому что хочешь, а потому что надо — не жить же в двадцать три года с родителями. А так бы, наверное, остался… Девушку бы тебе хорошую. Нет, Джозеф не прав — ну какой ты гей? Идиотские стереотипы! Нет девушки — значит, гей. Ага! Можно подумать, что все холостяки вокруг — геи! Да и потом, какая нам с отцом разница? Я не буду любить своего сына меньше только лишь из-за этого. У него своя жизнь. Кто я такая, чтобы лезть? Джозеф рассудительный, он от Алекса точно не отвернулся бы. Это наш сын, и он любит нас независимо от того, что творится в его спальне. И мы его любим. Бесит прям, когда родители начинают предъявлять своим детям претензии на этой почве. Особенно доктор Фрейзер меня поразила, конечно… Казалось бы, такая умная женщина, такая уравновешенная, а какой скандал сыну на людях закатила! «А ты обо мне подумал? Обо мне ты подумал? Без внуков меня оставить хочешь?» Твою мать… Да, без внуков. И что теперь? Он должен себя переделать, только потому что ты, старая ослица, хочешь внуков? Башка есть? Отлично! Конечно, пусть лучше он дойдет до ручки, живя с нелюбимой женщиной, мучая и ее, и семью, зато бабушка будет с внуком! А если он у тебя бесплодный, скажем? Или его гипотетическая жена — убежденная чайлд-фри? Что ты будешь делать? Во ведь дура, а?»

— Мам! — окрикнул ее Крис, и она, вздрогнув, прервала свой внутренний монолог. — Ты чего зависла? Наливать?

— Что наливать? Выпить что-то хотите?

— Мам, — улыбнулся Крис, — чаю налить тебе? На кухню иду.

— А, да, да. Там фруктовый возьми с верхней полки — отец с Кипра привез. Вкусный.

Когда семья сидела и пила чай, Мария уже не решилась снова провалиться в мысли.

— Амира, — обратилась к девушке Мария, — ты уже обсуждала с Лорой ваши с Крисом планы съехаться?

— В принципе, обсуждала, — ответила Амира. — Мама в мою жизнь старается не вмешиваться, поэтому не могу сказать, что знаю ее мнение. Но Крис ей всегда нравился.

— Еще бы! Такие золотые мальчики на дороге не валяются, — ухмыльнулся Алекс, водя пальцем по ободку чашки.

— Прости? — вопросительно посмотрела на него Амира. — Это как понимать?

— Я имею в виду, что любая мама, вы уж меня простите, хочет для дочери только хорошего. И если за дочкой ухаживает такой экземпляр, как наш Крис, то это гарантированно будет ситуация «Крис ей всегда нравился».

— Завидуешь, что ли… — буркнул Крис, привыкший к подобным выпадам брата.

— Просто говорю как есть. Конечно, миссис Мейер для проформы скажет: «Амира, ты еще такая юная, тыры-пыры, подумай, ля-ля-ля, а может, попозже, бла-бла-бла», а сама такая: «Дура, хватай кобеля еще щенком, пока не увели!»

— Алекс! — возмущенно посмотрела на него Мария.

— Я просто говорю! — развел руками Алекс. — Скажете, не так? И я, заметьте, не утверждаю, что это плохо! Крис наш — парень хороший. Сами посудите: он бо-о-о… в смысле, э-э-э, умный. Он бо-о-о… то есть… красивый. Он бо-о-о… А, точно — богатый!

Амира встала из-за стола и демонстративно направилась к выходу.

— Амира, ты чего? — бросила ей вслед Мария.

— Между прочим, — развернувшись уже у двери гостиной, сказала раскрасневшаяся девушка Алексу, — у нас с Крисом все началось, когда у него ни гроша в кармане не было! Так что не надо мне тут!

— Во ты дебил… — покачал головой Крис, бросив на брата презрительный взгляд, потом встал из-за стола и последовал за своей девушкой.

В коридоре их нагнал Джозеф:

— Амира! Амира! Ты забыла шарфик свой на стуле!

Он протянул ей темно-красный легкий шарф и заметил инициалы «А.А.», вышитые белой нитью.

— А почему «А.А.», а не «А.М.»? — нахмурился Джозеф. — У тебя же «Мейер» фамилия?

— Так это не по фамилии, — сказала девушка, забирая шарфик из рук будущего свекра, — а по второму имени. Мое полное имя — Амира Альберта Мейер.

— А-а-а, вон оно что, — протянул Джозеф и улыбнулся: — Мы голубых кровей!

Амира улыбнулась в ответ и дважды обернула шарфиком шею.

— Ну и что ты такое устроил? — обратился Джозеф к Алексу, когда, проводив Криса и Амиру, вернулся в гостиную. — Тебе же не пятнадцать лет!

— Сказал как есть, — безучастно ответил Алекс, не поднимая головы над тарелкой с десертом.

— Вот иногда, ей-богу, мне кажется, что ты действительно завидуешь.

— Да было бы чему, — все так же равнодушно буркнул Алекс, не оборачиваясь на отца.

— Все мы знаем — чему.

Тем временем Амира и Крис медленно бродили по улицам весеннего города и почти не разговаривали. Амира то и дело отвлекалась на телефон.

— Что там тебе такого срочного написывают? — не выдержав, спросил Крис, но совершенно без злобы в голосе.

— Это общий чат нашего курса. Ничего. Рутина.

— Ты расстроилась из-за того, что сказал Алекс?

— Естественно, расстроилась, — фыркнула девушка. — Можно подумать, я виновата в том, что ты заработал кучу денег!

— Не злись на него, — улыбнулся Крис. — Пойдем лучше вон по коктейльчику выпьем! — он кивнул в сторону клуба «Саммерсолт».

— Мне бы водки.

— Э-э-э, ну там, я думаю, и этого добра навалом, — сказал удивленный Крис.

— Да я шучу, — ласково посмотрела на него девушка. — Пойдем выпьем по коктейлю. От какой-нибудь «Маргариты» я бы сейчас и впрямь не отказалась.

— «Маргариту» девушке, а мне «Олд Фэшн», пожалуйста, — обратился Крис к симпатичной барменше, когда они с Амирой уселись за стойкой бара.

— Какие у тебя планы на вечер? — заигрывающе посмотрел Крис на свою девушку.

— Да никаких особо, а что? У тебя есть предложение?

— Есть, — все с той же хитрой улыбкой ответил парень. — Что, если мы снимем уютный номер в отельчике и прекрасно проведем там время? Только ты и я?

— Крис, — мило улыбнулась ему Амира, — у меня сегодня не то настроение…

— Но ты же сама вчера мне писала, что у нас уже с прошлой недели не было, и что ты этого хочешь…

— Я хочу, конечно же, я хочу! Но у меня еще… Ну, ты понял, да?

— А-а-а, — протянул Крис, — в смысле, «не то пальто»?

— Не то, — кивнула Амира. — Придется подождать.

— Ну блин! — расстроился Крис. — Они же вроде у тебя вот буквально неделю назад были?

— Да какая неделя, ты чего! Я-то, наверное, лучше знаю. Нет, Крис, давай сегодня по домам.

— Ясное дело, что по домам, — пробубнил парень, потягивая коктейль. — Я такими темпами скоро разучусь это делать.

— Не говори глупостей, — усмехнулась девушка и положила руку ему на бедро.

— Когда мы будем жить вместе, то будем заниматься этим каждый день! — уверенно заявил Крис и поймал на себе взгляд барменши, которая, хихикнув, отвернулась от него и стала энергично протирать полотенцем хайбол.

— Не люблю загадывать, — ответила Амира и в очередной раз взглянула на неугасающий телефон.

— Но ты хочешь?

— Каждый день? — засмеялась она.

— Да нет же! Я про то, чтобы жить вместе!

— Мы с тобой сто раз об этом говорили — конечно, хочу.

— Я прям жду не дождусь! — мечтательно сказал Крис. — Приходишь домой к себе, никаких родителей, все твое вокруг… Захотел — фильм посмотрел, захотел — поработал! Мы с ребятами, кстати, сейчас одну крутую идею вынашиваем.

— Для приложений?

— Ну да. Как докрутим до беты, я тебе расскажу.

— Хорошо. Крис, пойдем по домам. Время уже, посмотри. Завтра мне вставать рано, с мамой к бабушке хотели заехать, помочь надо.

Они вышли из бара и медленно направились к метро.

— Может, тебе такси вызвать? — предложил Крис. — А то пока ты доедешь до дома…

— Я не откажусь, спасибо.

Крис поцеловал Амиру перед тем, как она исчезла в приехавшем, как назло, слишком быстро такси, а сам решил добраться до дома на метро — он был убежден, что чем больше находится среди людей, тем лучше понимает их нужды, а для разработчика софта, как ему казалось, это понимание было ключевым. Свалившиеся на Криса деньги не вскружили ему голову — он предпочитал не думать о том, что они есть у него на счету, и это помогало ему мыслить рационально и вести себя адекватно.

Спустя несколько недель Амира и Крис уже подбирали для себя варианты.

— Крис, — сказала Амира, когда они завершили повторный осмотр просторной двухуровневой квартиры в лофте на самом берегу реки, — ты уверен, что лучше арендовать, чем покупать?

— Абсолютно, — отрезал парень. — Купить жилье — значит привязать себя к месту. А я не хочу.

— Ну почему обязательно привязать? Тебя же никто не заставляет жить тут до смерти. И потом, недвижимость — прекрасное вложение денег.

— Оно прекрасное, не спорю, но не хочу тратить на это все, что у меня есть. Аренда.

— Ну хорошо. Тебе виднее.

— Мы берем! — обратился Крис к агенту по недвижимости.

— И это правильно! — восхищенно ответила низенькая полноватая женщина. — Ваши документы в полном порядке, поэтому оформление будет быстрым. И напоминаю — никаких домашних животных и никакого курения!

— Мы не курим, — улыбнулся в ответ Крис.

— Чудесно, — одобрительно кивнула женщина. — Мне понадобятся подписи всех лиц, кто будет проживать в этих апартаментах. То есть ваша, — она взглянула на Криса, — и вашей девушки.

Когда с документами было закончено, довольная риэлторша поспешно зашагала к выходу. На прощанье она обернулась к молодым людям и с натянутой улыбкой сказала:

— Что ж, поздравляю вас с новосельем! Апартаменты просто шикарные! Это исключительно правильный выбор. Говорит о хорошем вкусе! — она подмигнула Амире: — «Макс Мара»?

— Простите?

— Шарфик, — риэлторша коснулась пальцами шарфа Амиры, — «Макс Мара». Такая юная особа, а такой прекрасный вкус. Впрочем, какие апартаменты, такой и шарфик. Все, что-то я заболталась. Еще раз примите мои поздравления.

Когда дверь за ней закрылась, Амира выдохнула:

— Какая навязчивая! Что она так на этом шарфике зациклилась!

— Недешевый? — спросил Крис.

— Понятия не имею. Я в брендах не разбираюсь — мне его мама на день рождения подарила.

— Зато тетя сейчас пойдет свою комиссию за сегодняшнюю сделку высчитывать. Глядишь, тоже шарфик себе прикупит, — усмехнулся Крис.

— Я тебя умоляю! — воскликнула Амира. — Такие люди, как она, моментально просекают все о своем клиенте — сколько зарабатывает, быстро ли подпишется, будет ли жилиться насчет гонорара… Ты когда ей спустя два дня после первого просмотра перезвонил и договорился о повторной встрече, она уже тогда посчитала свою комиссию и уже тогда, в тот же день, ее сразу заранее потратила. Купила своей дочке какой-нибудь новый мобильный. По тебе ж видно было, что ты в эти апартаменты с первого взгляда влюбился.

— Но они реально крутые! Какие окна огромные! Всегда мечтал о таких. А лестница на струнах? И арка эта кирпичная, такая кайфовская! — сиял Крис, оглядывая свое новое жилище, словно не мог поверить, что его дом теперь здесь.

— Да молодец ты, молодец, — снисходительно сказала Амира и улыбнулась.

Она неспешно прохаживалась по квартире, на каком-то своем женском, природном уровне планируя, как она здесь все поменяет и подгонит под свои нужды и свой вкус. На четырех прямоугольных массивных колоннах под необработанную штукатурку явно не хватало рассеянного света, направленного к полу и к потолку; длинная голая каминная стойка напротив дивана остро нуждалась в черно-белом триптихе с каким-нибудь парусом или, может, маяком; огромный, интегрированный прямо в кирпичную стену, винт из трех прошитых клепками лопастей вращался слишком быстро и мозолил глаза; а шторы на окнах ну никак не должны быть вертикальными — только римскими.

Крис тем временем стоял посередине как будто парящей в воздухе лестницы, облокотившись на перила, и гордо смотрел сверху на свои владения. Встретившись взглядом с Амирой, он улыбнулся ей, медленной поступью спустился вниз, подошел к девушке, приобнял за талию и уткнулся носом в ее волосы. Нежно целуя Амиру в губы, он легонько стал подталкивать ее к дивану. «Крис», — шепнула девушка, но он ничего ей не ответил, а лишь сильнее прижал к себе, скользя пальцами по ее спине, прямо между лопатками, как она любила. Он настойчиво посадил ее на диван, а сам встал на него коленом, не отрываясь от любимой. «Крис, не сейчас же», — пробормотала Амира, но и в этот раз ответа от Криса не последовало. Левой рукой он стал неловко расстегивать свой ремень, не переставая целовать девушку, но она, сделав усилие, смогла немного отодвинуться от него, после чего, уже не шепотом, сказала: «Да ну, не сейчас, Крис!»

Перестав целовать ее, Крис растерянно и даже несколько разочарованно посмотрел ей в глаза и в эту секунду услышал звонок своего мобильного. Поняв, что момент в любом случае уже испорчен, парень застегнул молнию на джинсах, встал с дивана и направился к своему рюкзаку, в котором лежал телефон. Ничего себе — бабушка!

— Алло, — сказал Крис.

— Здравствуй, мой родной, — услышал он ласковый голос Марты.

— Привет, ба.

— Я тебя не отвлекаю?

— Уже нет, ба, — сказал Крис и бросил недовольный взгляд на Амиру, которая стояла спиной к нему возле перегородки из тонких деревянных стропил, на которых были развешаны небольшие зеркала, и собирала свои длинные русые волосы в хвост.

— Я сегодня разговаривала с твоим отцом, Крис, и он поведал некоторые детали твоего, скажем так, отъезда, в которые ты, очевидно, решил меня не посвящать. Да?

— Ты о чем, ба?

— Я всецело поддержала твое решение съехать от родителей. Ты самостоятельный парень, можешь вполне о себе позаботиться. Но потрудись объяснить, почему ты умолчал о том, что собираешься жить с Амирой?

— Ба, да ничего я не умалчивал! Просто забыл сказать, наверное. Это ж не значит, что я от тебя хотел что-то скрыть! От тебя попробуй утаи хоть что-нибудь!

— Крис, золотой мой, я тебя, конечно же, не стану отговаривать — что может быть бесполезнее! Но просто послушай меня, старого и опытного человека. Тебе едва-едва исполнилось восемнадцать. Зачем тебе жить с девушкой так рано? Если тебе нужен секс, а я это прекрасно могу понять, то приводить в свой дом девушку и оставлять ее там жить совсем не обязательно!

— Ба, — тихо сказал Крис, направившись в сторону балкона, чтобы его не слышала Амира, — ты так говоришь, будто я уже женился и кровью подписал брачный договор!

— Нам еще этого не хватало, — голос Марты звучал спокойно, но уверенно и немного нравоучительно. — И ладно бы если кто-то, а то Амира! Далась она тебе!

— Бабуль, — пресек ее Крис, — вот ты только что сказала, что не будешь отговаривать, а сама начинаешь!

— Крис, золотой, я о тебе же беспокоюсь. Я не говорю, что она какая-то там плохая, но это не твоего уровня человек!

— Фу, ба, это уже слишком! — возмутился Крис.

— У вас с ней с самого юного возраста были… ну… трудности. А потом еще эта история с ее отцом… И после всего этого ты решаешь быть с ней!

— Нет, ба, это она, — Крис повысил голос на последнем слове, — она решила быть со мной после всех этих историй! И это может говорить только о том, что она действительно хочет жить со мной!

— Это говорит только о том, золотой мой, что на самом деле она хочет только твоих…

— Ну?

— Ладно, пустое.

— Договаривай, ба! Хочет моих денег. Угадал?

— Не надо ничего угадывать. Ты прав, что это никчемная идея — пытаться проникнуть в твою голову и сбросить там настройки, или как уж это там у вас говорится.

— Ба, все у меня будет хорошо, — Крис не мог сердиться на бабушку, и его голос вновь стал мягким. — В конечном счете, именно я принимаю все решения. Если захочу — буду жить один. Я самостоятельный. Решаю я и только я. Все решения за мной.

Закончив разговор с бабушкой, Крис вернулся в комнату и заметил, что винт в стене больше не вращается. «Я решила его отключить», — заявила Амира, положив ладони на плечи Крису.

«Хорошо — почти все решения за мной», — подумал про себя Крис.

— Марта звонила? — как бы вскользь спросила Амира, собирая со столика журналы, которые то ли остались от прошлых арендаторов, то ли были подброшены риэлторшей в каком-то непонятном порыве создать, видимо, домашнюю обстановку.

— Ага. Поговорил с ней и тут же вспомнил о той истории с твоим отцом…

Услышав это, Амира опустила глаза, взяла журналы в охапку и быстрым шагом направилась на кухню.

Ее отец, Глен Мейер, был совладельцем сети закусочных в городе. Он начинал поваром в местном итальянском ресторанчике, но в один прекрасный день они с женой решили рискнуть и, взяв кредит под залог доставшегося Глену в наследство дома, открыли крошечную закусочную на первом этаже этого самого дома. Изначально договорившись не гнаться за прибылью, они все силы тратили на то, чтобы завоевать внимание клиентов на недорогой, но вкусной итальянской еде. В первое время клиентура состояла преимущественно из соседей, но затем четко сработавшее сарафанное радио помогло привлечь первых настоящих посетителей, и вот уже через несколько месяцев от клиентов в «Пастиле» не было отбоя, а Глен был вынужден нанять посудомойку, уборщицу и официантку в помощь Лоре, которая до этого обслуживала все столики в одиночку. Несмотря на стабильный поток клиентов, Лора и Глен продолжали удерживать в закусочной настолько низкие цены, насколько это вообще было возможно, чтобы не растерять клиентуру. Между тем львиная часть дохода направлялась на погашение кредита, чтобы рассчитаться по нему как можно скорее, а потому чистая прибыль бизнеса была минимальной, что ничуть не расстраивало Лору и Глена. Когда площадь заведения перестала справляться с посетителями, немалую часть которых составляли офисные работники, полюбившие сытный и недорогой бизнес-ланч, родители Амиры решили открыть с торца дома экспресс-окно для еды навынос, а коллектив закусочной пополнился двумя поварами и кассиром.

Спустя почти два года с момента открытия «Пастилы» Глен уже обсуждал с потенциальными партнерами франчайзинг своего заведения — оригинальное меню, удобный формат и приятный глазу узнаваемый дизайн закусочной продавали себя лучше любой рекламы. Немного позже франшиза «Пастилы» уже приносила ощутимую прибыль, которой в принципе-то неприхотливым родителям Амиры было достаточно, чтобы жить только за счет отчислений, и в какой-то момент Глен и Лора уже почти решили отойти от активного бизнеса и сконцентрироваться на воспитании детей, если бы не жадность. Нет, жадность не Глена, а одного из его франчайзи. Надо оговориться, что когда мораль переплетается с юриспруденцией, с терминами стоит обращаться предельно аккуратно: то, что Глен считал жадностью, его франчайзи Бретт Линц называл предпринимательством, и с ним согласился антимонопольный комитет, который после тщательно проведенной проверки не усмотрел бесспорных признаков недобросовестной конкуренции в том, что Бретт Линц после полутора лет работы по франшизе Глена Мейера решил запустить свой собственный бизнес. С самого начала не поскупившись на хороших юристов, Линц загодя просчитал и угадал все свои возможные слабые места, на которые впоследствии захочет надавить Глен, и заранее обошел их: почти все блюда меню его закусочной «Пастель» хотя подозрительно и ассоциировались с кухней «Пастилы», но формально имели несколько иную рецептуру; бледно-розовые паттерны с красными полосками и белыми завитками, использовавшиеся в оформлении всех закусочных Глена, были заменены на бежевые с коричневыми полосками и белыми волнистыми линиями; а на месте улыбающейся блондинки, приветливо машущей рукой из окна на эмблеме «Пастилы», красовалась белокурая девочка, как будто сидящая на перекладине квадратной рамки, похожей на подоконник. По итогам первого года агрессивной работы «Пастели» и размытого вследствие этого рынка доход «Пастилы» рухнул на 65 процентов. Параллельно с попыткой решить проблему в правовом русле через антимонопольный комитет Глен тратился на рекламу, но едва ли можно было сказать, что эти расходы окупались надлежащим образом. Поняв, что его бизнес находится на грани исчезновения, Глен нанял адвокатов и подал иск в суд с требованием о запрете Бретту Линцу нарушать интеллектуальную собственность «Пастилы» и о признании всей его деятельности актом недобросовестной конкуренции. Спустя год, в течение которого длилось производство в суде первой инстанции, единственным результатом, которого добился Глен, стали сильно стукнувшие по карману счета от его адвокатов, а также возложенная судом на него как на проигравшую сторону обязанность возместить Линцу судебные расходы последнего, которые были еще больше, чем гонорары юристов Глена Мейера. Вконец отчаявшийся Глен даже пытался навести справки у Джозефа Трегуна, а не приходится ли федеральный судья окружного апелляционного суда Марта Трегуна какой-нибудь родственницей Джозефу — ну, мамой, например, почему бы нет… Но Джозеф пресек тот разговор на корню, и тогда Глен не нашел ничего лучше, как без приглашения заявиться в кабинет к Марте (которой и была распределена его апелляционная жалоба) с чемоданчиком, где находились его последние сбережения.

Как и большинство опытных судей, Марта Трегуна всегда старалась предугадывать поступки людей хотя бы на два шага вперед, и в день несанкционированного визита к ней некоего нервного мужчины с чемоданчиком в руках (за что потом увольнением поплатилась вся охрана апелляционного суда) чутье не подвело Марту — одновременно с фразой: «Кто вы и что делаете в моем кабинете?» Марта незаметно включила диктофон. Провокация, взятка, угрозы — никогда не знаешь, с какой стороны ждать подвоха от людей, которым нужно «правильное» судебное решение.

— Вы соображаете вообще, что творите? — Марта была так ошарашена прямолинейностью Глена, который положил чемоданчик ей прямо на стол, что сама не могла понять, то ли она собирается разозлиться, то ли рассмеяться. — Вы мне взятку пытаетесь подсунуть? Мне? Взятку?

— Тише, тише, п-прошу вас! — Глен вел себя суетливо. — Нас могут услышать!

— Нас не просто могут услышать, нас непременно услышат! — с усмешкой воскликнула Марта. — Сэр, я не уверена, что вы отдаете себе отчет в том, что сейчас делаете! Это преступление.

— Умоляю вас, — полушепотом, вкрадчиво, смотря ей в глаза, сказал Глен, — выслушайте! Кстати, я могу собрать еще, если этого мало! Только выслушайте!

— Сэр, я приказываю вам незамедлительно удалиться! Вы совершаете преступление! Точнее, вы уже его совершили!

— Я почти потерял бизнес, — будто не слыша ее, твердил о своем Глен, — но если посмотреть внимательно, по сути, а не формально, то это недобросовестная конкуренция! Дизайн, меню…

— Покиньте мой офис! Живо! — крикнула Марта, видя, что по-хорошему от бедолаги не избавиться.

— Они даже открываются исключительно на тех же перекрестках, где наша «Пастила» работает…

Марта выдохнула, встала из-за стола, подошла к Глену, грубо схватила его за плечо и заставила подняться. После этого она потянула руку к лежащему на своем столе чемоданчику, но, вовремя спохватившись, взяла платок, обернула им ручку чемоданчика и всучила его растерявшемуся отцу Амиры.

— Мисс, я прошу вас… Ваша честь… Ваша…

Марта с силой вытолкала его за дверь своего кабинета. Сердце колотилось — еще никто и никогда за все ее годы работы судьей не вытворял такого. Она вернулась за свой стол, достала потрепанную записную книжку, нашла номер и взяла телефонную трубку:

— Добрый день. Это федеральный судья Марта Трегуна из окружного апелляционного суда. Прокурора Мак-Ивора, пожалуйста. Спасибо.

На судебном заседании по апелляционной жалобе, которую подал Глен Мейер, председательствовала Марта Трегуна. Как только она открыла заседание, то тут же уведомила всех присутствовавших в зале о том, что берет в этом деле самоотвод. Она сказала, что после той сцены с чемоданом денег, которую заявитель жалобы устроил в ее кабинете, ей сложно будет проявить абсолютную беспристрастность, особенно учитывая, что по ее заявлению в отношении Глена Мейера было возбуждено уголовное дело по факту покушения на дачу взятки судье.

— Мне очень жаль, — приобняла Мария сидевшую у нее на диване Лору, когда та пришла в дом семьи Трегуна, — но я, пойми, практически не общаюсь с Мартой. Я ее даже немного боюсь.

— А Джозеф? — с мольбой подняла на нее глаза Лора.

— Могу гарантировать, что Джозеф даже заикаться не будет о том, чтобы говорить с матерью хоть о чем-то, что связано с ее работой.

— Просто руки опускаются… У нас ведь было все, и вдруг вот это… Бизнес загибается, на суд потрачено целое состояние, а тут еще и тюрьма ему светит, — разрыдалась мама Амиры. — Шон еще ладно, но Амира? Ей всего восемь! Глену же реальный срок дадут! Я советовалась с адвокатами! Лет пять или семь спокойно могут дать! Ты понимаешь?!

— Понимаю, Лора, — Мария старалась говорить как можно спокойнее, — но и ты пойми, что дело возбуждено. Даже сама Марта, захоти она вмешаться, ничего сделать уже не сможет — это ведь уголовное дело, идет следствие, и судья на все это никак не влияет.

— У Марты связи наверняка, — не слушала ее Лора. — Я ей все готова отдать, лишь бы она… я даже не знаю… посодействовала как-то… Чтобы ему хотя бы условно…

— Да что ты такое говоришь? Вы ее взятками, что ли, закидать всю хотите? Или тебе тоже в тюрьму надо? Лора, прими факты, пожалуйста. Дело возбуждено, и ни Марта, ни кто-то еще не сможет оказать никакого воздействия. Мне правда очень-очень жаль.

Новый судья, которому передали на рассмотрение апелляцию после самоотвода Марты Трегуна, разобрался с делом весьма быстро — он обстоятельно проанализировал каждый довод, который адвокаты Глена положили в основу апелляционной жалобы, и дал всем заявленным в апелляции аргументам и возражениям подробнейшую правовую оценку, отвергнув их все без исключения. Сам Глен свидетелем своего поражения в апелляционном суде не был, поскольку к тому моменту уже находился под стражей.

В то время Амира, конечно же, не вполне осознавала произошедшие с ее отцом события, но по мере взросления, когда отца уже выпустили из тюрьмы после пятилетнего заключения, в ней поселился стыд за него. Амире казалось, что все люди вокруг смотрят на нее как на дочь зека, и это при том, что самого Глена тюрьма, по большому счету, не изменила. На время его заключения Лора и Глен решили отдать франшизу под управление фонда, который им посоветовали друзья, а затем, по рекомендации менеджера фонда и с молчаливого согласия Глена, «Пастилу» поглотила «Пастель» Бретта Линца, а сам бренд в течение года после закрытия сделки был ликвидирован. Те небольшие деньги, которые семья Мейер выручила от продажи некогда успешного бизнеса, было решено разместить частично на депозитах, а оставшуюся часть вложить в самые консервативные ценные бумаги с минимальной доходностью, чтобы остаться в финансовом смысле хотя бы на уровне среднего класса.

— Чувак, я так рад за тебя, — Кеннет обнял Криса, когда тот поделился с другом новостью о своем новоселье, — ты ведь ждал этого! Как Амира? Рада?

— Рада, конечно, — смущенно улыбнулся Крис. — Уже полквартиры переделала под себя. Женщина, что тут скажешь!

— Она золото, — сказал Кеннет. — Я реально очень рад за тебя.

Крис ничего ему не ответил и открыл свой ноутбук. Ещё в старших классах, когда у них с Амирой все только начиналось, он не раз замечал подкаты Кеннета к Амире: то предложит помощь с очередным школьным проектом, то просто вьется вокруг неё, шутя и пытаясь привлечь к себе ее внимание. Оба — и Крис, и Кеннет — прекрасно понимали, что являются соперниками, но всегда делали вид, будто это не так. У них никогда не было разговора по душам по поводу Амиры — по сути, каждый из них был готов признать поражение в этом негласном, весьма странном соревновании за девушку, как только Амира выберет кого-то из них. И она выбрала Криса, хотя и отдавала себе отчёт в том, что Кеннет с превеликой радостью оказался бы на его месте. Всякий раз, когда они встречались в одной компании, Крис хорошо видел, как Кеннет смотрит на Амиру, даже если сидит напротив неё на диванчике в кафе со своей девушкой. Но дружба, которая связывала Криса и Кеннета с самого раннего детства, всегда сглаживала ситуацию — у них не было ни разговоров на повышенных тонах, ни уж тем более стычек. Все делали вид, что ничего не происходит. И при этом всем все было понятно.

Кеннет учился на юрфаке, и именно он предложил своему преподавателю, который одновременно являлся партнёром юридической фирмы, встретиться с Крисом и обсудить правовое сопровождение процесса привлечения инвестиций в «Visorable». Кеннет тогда и сам немного заработал на этой сделке — и денег, и, что главнее, опыта. После того, как приложение «Visorable» выстрелило, и юридическая фирма получила свой заранее оговоренный процент, радостный преподаватель предложил Кеннету позицию младшего юриста в их фирме, и тот моментально согласился.

«Ты сегодня поздно?» — написал Крис Амире.

«Не раньше десяти приду, если не позже. У меня в восемь первое занятие по теннису. А что?»

«Сегодня ровно полгода, как мы живём вместе! Думал, может, сходим куда-нибудь, отметим, м?)))»

«Идея класс, но я и так уже два раза переносила первое занятие с тренером. Неудобно его ещё раз динамить. Давай на выходных?»

«Я сегодня хотел… Ок, ладно, в субботу тогда отметим».

«Не вешай нос! Сегодня вечером можем просто выпить вина. Как тебе?»

«Хорошо)) И я что-нибудь приготовлю к вину».

«А ты дома?»

«Да, решил не ходить на учебу. У нас завал с ребятами по новому проекту».

«Ок, до вечера тогда».

Раздался звонок — это был Кеннет.

— Здорово, Крис. Говорить можешь?

— Ага, привет.

— Слушай, я тут подумал, что мы с тобой сто лет уже не катались. Давай запланируем на ближайший месяц, пока погода позволяет?

— Точняк, идея! А куда?

— Ещё не думал, но готов маршрут посмотреть. Нормальный какой-нибудь, чтоб не попса.

— Ваще круто было бы! У меня велик уже пылью покрылся…

— А мне как раз через две недели должны байк привезти. Год копил, если не больше! Я даже спать нормально не могу — мечтаю к нему прикоснуться! — восторженно сказал Кеннет.

— Это тот велик, который ты хотел? С двухкоронкой?

— Да-а-а! «Рок Шокс»! Наконец-то свой будет! Собственный!

— Супер! На сколько там вилка ходит?

— На 7–7/8 дюйма!

— Ну, блин, такой байк грех не обкатать! Посмотри местность и скинь мне! Я за!

— Класс. Тогда давай на двадцатые числа ориентироваться. У тебя байк рабочий?

— Да, как новенький. Я на нем всего от силы раза три катался.

Крис и Кеннет уже довольно приличное время занимались маунтинбайком, хотя Мария всегда была категорически против этого опасного развлечения. «Велосипед нужен, чтобы передвигаться, а не чтобы себе на нем в горах шею ломать!» — уговаривала она Криса, но тот был непреклонен. Они с Кеннетом действительно ходили в кровоподтеках после очередного жёсткого фрирайда, но ни за какие сокровища не были готовы отказаться от этого упоительного чувства: кровь перенасыщена адреналином, перед тобой обрывистый склон, и ты держишься за своего друга — нет, не за того, кто составляет тебе компанию, а за руль байка, который сливается с тобой, и вы становитесь единым целым в этой экстремальной поездке… Изначально друзья увлеклись альпинизмом, но по-настоящему горы полюбились им именно на байках.

Спустя две недели ребята уже сидели и изучали местность и примерный маршрут.

— Точно все нормально? — неуверенно спросил Крис Амиру, когда ранним утром собирал всю нужную экипировку для сегодняшнего фрирайда.

— Нормально, нормально, — уверила его Амира, — ты вовсе не обязан посвящать мне все выходные. О себе тоже надо думать, тем более что вы с Кеннетом последнее время только об этой поездке и говорите.

— Я ведь поздно буду, — словно оправдывался перед ней Крис.

— Поздно — это как именно?

— Ну, в лучшем случае в полночь вернусь.

— Вот и ладно. Может, я к Дорин поеду, а то она уже давно зовёт меня к себе. Или дома останусь. Не знаю. Главное, не думай обо мне, наслаждайся поездкой. И будь аккуратен, хорошо?

— Мы всегда аккуратны. В меру. Но без риска вылететь из седла нет никакого кайфа. Не волнуйся, все будет нормально.

Он поцеловал Амиру в щеку и вышел из дома.

О, как же Крису не хватало этих острых ощущений… Дроп за дропом в неизвестность, дикие маневры между соснами, вылеты с обрыва и скорость, скорость, скорость… Кажется, словно ты перерождаешься в этой сумасшедшей гонке, и все, что тебя окружает в размеренной жизни, предстает серым и безвкусным по сравнению с этой непокорной безлюдной трассой, которая таит в себе опасность в каждой коряге, лежащей у тебя на пути.

Они доехали до небольшой опушки, где можно было сделать очередной привал. Было уже часа четыре.

— Мне все это та-а-ак было нужно… — протянул Крис.

— Знаю, — подмигнул ему Кеннет. — Но самое сладкое на десерт.

— А что там? — Крис удивленно посмотрел на друга.

— Километрах в трех отсюда природа создала самый настоящий дёрт. Над ущельем.

— Да ладно? А какое расстояние?

— Нормальное.

— Какое «нормальное»? — не успокаивался Крис.

— Да нормальное, говорю же. Метров десять.

— Ты с ума сошел? Ты хочешь перепрыгнуть на байке десять метров над ущельем?

— Я в инете почитал — люди прыгают. Профи. Там перед насыпью есть уклон, и на нем можно набрать хорошую скорость перед прыжком. А насыпь — один в один трамплин. Так что абсолютно реально.

Закончив отдых, ребята не спеша двинулись к ущелью. Это было поразительно красиво… Казалось, будто между двумя недалеко стоящими друг от друга высоченными берегами высох древний водоем. Молодые люди увидели перед собой крутой, хотя и не очень длинный спуск, который начинался у самого выхода из леса. А дальше — обрыв, который в нескольких местах предварялся пятью-шестью насыпями, и некоторые из них действительно были похожи на трамплины. Крис отложил велосипед в сторону и приблизился к краю отвесного обрыва — внизу, метрах в тридцати, протекал ручей. В отличие от того края ущелья, на котором они стояли, противоположный холм был ниже и куда более пологий.

— Видишь, — успокоил его Кеннет, — совершенно реально.

— Мне кажется, тут даже больше десяти метров, — все еще с опаской поглядывал Крис на противоположный «берег». — И какую насыпь можно использовать как трамплин?

— Вот эту вроде, — указал рукой его друг. — По ней же видно, что она уже объезженная. Ну?

— Не знаю… С другой стороны, не переться же обратно через лес, да еще и в гору.

— Конечно, не переться! — с энтузиазмом подхватил Кеннет. — Так что? Поскакали?

— Поскакали. Только, чур, я первый!

— Да не вопрос, — улыбнулся Кеннет.

Крис взял байк, поднялся обратно к выезду из леса, развернул своего верного коня и поправил шлем. «Готов?» — услышал он голос друга и, кивнув в ответ, набрал воздуха, выдохнул и ударил по педалям.

Он пролетел над обрывом как птица, огласив всю долину протяжным криком: «Бля-я-я-я!!!»

Жестко приземлившись на противоположном краю ущелья, Крис резко затормозил, развернул байк, сорвал с головы шлем и, задыхаясь, радостно окинул взглядом место своего прыжка.

— Нормально все? — эхом донесся до него голос Кеннета.

— В целом — да!

— Оно того стоило хоть?

— На все сто и даже больше! Давай ко мне!

Кеннет стал подниматься к началу уклона, с которого минуту назад стартовал его друг. Достигнув точки отправления, он застыл и стал пристально смотреть на ту насыпь, которую Крис использовал в качестве трамплина.

— Ты чего? — донесся до Кеннета голос друга. — Боишься?

— Не-не, наоборот. Стою, думаю просто, может, мне по другой насыпи… Ты так легко прыгнул, а мне хочется пощекотать нервы.

— Да ты че! Я чуть не обоссался в прыжке!

— Во-о-от, а я хочу прям обоссаться, — крикнул в ответ Кеннет, после чего поправил шлем, рывком встал на педали и начал разгон.

Набирая скорость, он подал руль немного вправо, направив свой байк к соседней насыпи. Крис завороженно наблюдал, как Кеннет мчится к краю обрыва, и уже было представил, что сейчас друг оторвется от земли и воспарит над ущельем, но этого не произошло. До сих пор непонятно, что же случилось — то ли на пути байка было какое-то незаметное препятствие, то ли в насыпи была ямка — но Кеннет, доехав до самого края обрыва и уже заезжая на насыпь, вдруг перевернулся на байке через голову, соскочил с сиденья и, перелетев по инерции основную часть расстояния, рухнул вниз. Его велосипед сначала подскочил вверх, а потом полетел в ручей, несколько раз коснувшись колесами тверди отвесного обрыва.

Быстро отойдя от застигшего его ужаса, Крис подбежал к краю холма и взглянул вниз — Кеннет все еще кубарем катился по пологому склону вниз к ручью. Недолго думая, Крис рванулся к другу. «Кеннет! Кеннет!» — но ответа не было. Спускаясь к основанию ущелья все ближе и ближе, Крис услышал, как тяжело и протяжно стонет его друг.

Когда Крис добрался до него, Кеннет уже с трудом снял шлем — лицо его было в крови. «Пустяки, просто носом стукнулся. Кровь из носа идет», — прошептал Кеннет. Крис осмотрел друга с ног до головы и ужаснулся — из правой ноги, откуда-то словно из-под коленной чашечки, торчала кость.

— У тебя… нога…

— А?

— Нога… Перелом. Открытый.

Кеннет, как мог, приподнялся на локтях и испуганно посмотрел на ногу.

— Охереть просто, — чуть не плача, прошептал Кеннет.

— Тебе вообще повезло, что жив остался. Если б ты не набрал такую большую скорость, то приземлился бы не на этот край обрыва, пологий, а полетел бы вниз прямо за своим байком.

Крис достал из кармана костюма футляр с телефоном. «Нет сигнала», — шепнул он себе, а затем повернулся к другу и, тяжело дыша, сказал:

— Кеннет, самое главное — все будет нормально. Все будет хорошо, слышишь?

— Не ловит? — с мольбой в голосе простонал Кеннет.

— Конечно, не ловит, мы ж в горах! — ободрительно сказал Крис такой интонацией, словно все случившееся — это само собой разумеющееся. Он хотел хотя бы так поддержать настрой Кеннета.

— Кровища не хлещет? — спросил тот.

— Вроде не хлещет, — ответил Крис, — но может, наложить на всякий случай повязку? Не туго. Да?

— Давай, — растерянно прошептал Кеннет. — А как ты ее сделаешь?

— Из футболки, — нашелся Крис и стал спешно расстегивать свою велосипедную куртку. — У тебя в рюкзаке есть нож?

— Конечно, — ответил Кеннет.

Крис распорол ножом штанину на сломанной ноге, скрутил свою футболку и перевязал ею бедро Кеннета над коленом.

— Не сильно туго?

— А хер его знает, я не понимаю, — постанывая, сказал парень.

— Так, так… — бормотал Крис. — Теперь шину как-то сообразить…

— А как наверх подниматься? — вдруг испуганно спросил Кеннет.

— Давай с шиной для начала разберемся. Каких-нибудь досок или палок найти б, — говорил он, крутя головой по сторонам в поисках чего-нибудь подходящего. — Пойду вниз спущусь поищу, ладно?

— Ладно, ладно, я тебя тут подожду, не уйду, — морщась от боли, сказал Кеннет.

— Вот, так держать! Пока чувство юмора в порядке, все остальное тоже будет в норме.

Крис осторожно спустился вниз и начал бродить по узкому ущелью, но кроме камней и редких веток не нашел ничего, что можно было бы использовать в качестве шины, хотя он и имел крайне туманное представление о том, как ее надо накладывать. Единственное, что попалось ему на глаза — это валявшийся в ручье байк друга.

Он вернулся к Кеннету, таща с собой велосипед, и вкрадчиво сказал:

— Слушай, ничего для шины не нашел, но есть идея. У тебя инструменты от велика с собой?

— С собой.

— Давай я его разберу, как смогу, и будем из деталей накладывать шину. У меня в рюкзаке трос есть.

— У меня тоже есть, — сказал Кеннет, кивнув на рюкзак за своей спиной. — Только как ты велик разберешь? Он же как литой…

— Ничего, — ответил Крис, беря в руки инструменты, — что-нибудь придумаем.

— В принципе, можно подседельный штырь взять, открутить от него седло — вот тебе уже одна палка.

— Отлично! — радостно воскликнул Крис и приступил к делу.

Когда со штырем было закончено, он принялся за прямой руль, который, к счастью, как нельзя кстати подходил для сооружения шины в этих полевых условиях.

— Смотри, — показал он Кеннету части байка, — вот эту приложим с левой стороны ноги, а эту — с правой. Под низ ноги бы еще что-нибудь…

— Может, вилку открутить? — предложил Кеннет. — Это вроде единственная оставшаяся прямая деталь, которую можно отделить от велика…

— Да, давай… Неудобно будет, но это лучше, чем ничего, — ответил парень, продолжив разбирать байк. — И покрышки сниму, разрежу на две-три части, чтоб можно было переложить их со штырем, рулем и вилкой.

Крис подошел к Кеннету, сильно волнуясь. Он достал из рюкзака два мотка троса, один из которых не стал разматывать, а сунул его под нос другу: «На, закуси, а то больно будет». Кеннет послушно вцепился зубами в моток троса. Крис трясущимися руками взялся за бедро и голень Кеннета и резким движением, не предупреждая, постарался выпрямить ногу. У него выступили слезы от того приглушенного вопля, который издал Кеннет. «Больно, знаю», — шептал Крис, интуитивно обкладывая ногу деталями велосипеда и крепко заматывая тросом. Те несколько минут, которые потребовались ему, чтобы закончить с фиксацией ноги, показались эпохой. Он скрутил оставшуюся часть троса и кое-как впихнул моток в карман Кеннету.

— Так, так, — Крис учащенно дышал, — теперь давай я попробую тащить тебя вверх. Склон в основном пологий, особенно ближе к вершине, так что должно получиться.

Он ухватил Кеннета под плечи и сделал рывок. Кеннет заорал: «Стой! Не надо! Я же сдохну сейчас от боли!»

Крис остановился, положил Кеннета на землю, обошел его с головы, сел перед ним на колени и сказал, глядя ему в глаза:

— Дружище, я все понимаю. Но у нас два варианта — остаться тут или подняться наверх, даже если ты будешь орать, не затыкаясь. Ори! Изо всех сил причем! Но я буду тащить тебя.

Он встал, снова взял Кеннета за плечи и потащил к основанию склона. «Не надо!» — орал Кеннет, но Крис его не слушал. «Идиот, я сказал — не надо!» — кричал Кеннет, из глаз которого текли слезы, но Крис уже начал втаскивать друга на склон.

— Да не трогай ты меня, — закрыв глаза от боли, стонал Кеннет. — Иди лучше за подмогой!

— Какой еще подмогой? Куда я щас пойду, на ночь глядя? У тебя кость из ноги торчит, кровь толком не остановилась, холодно… Кричи! Так легче будет!

Крису опять показалось, что минула целая вечность, хотя они и проползли наверх от силы метров пять. После каждого рывка Крис давал себе несколько секунд перерыва — и снова усилие, снова рывок и снова громкий крик друга. Неизвестно, сколько времени прошло до того момента, когда они наконец уперлись в ту часть поверхности, которая резко пошла вверх. Крис вполне мог бы подняться выше один, цепляясь руками за землю и мелкие кустарники, но как сделать это с Кеннетом, он себе не представлял. «А ты сможешь мне помочь? Хотя бы одной ногой отталкиваться?» — спросил Крис, но тут же поймал на себе недоуменный взгляд измученного болью Кеннета.

— Вон там, смотри! Выше! Да не туда — в другую сторону! — сказал вдруг Кеннет. — Вон коряга какая огромная прямо из склона торчит! Как турник! Корневая система, наверное.

— И? — непонимающе посмотрел на него Крис.

— Привяжи туда второй трос! А другим концом обвяжи меня. Я схвачусь руками за трос и стану себя подтягивать.

— Ты уверен, что сможешь?

— Блин, давай мы гадать не будем, а проверим! Привяжи!

Крис с усилием поднялся выше — эта часть склона действительно была слишком крутой, чтобы можно было тащить Кеннета дальше, зато потом холм резко понижал свой наклон, становясь все более пологим и покорным. Он подбежал к коряге и привязал к ней трос. Второй конец он понес к Кеннету, но… до Кеннета веревка не дотягивалась метров пять. «Твою мать!» — заорал Крис со злостью.

— Крис, — посмотрел на него Кеннет, — развяжи мне шину. И свяжи веревки вместе.

— Ты представляешь, как больно будет, если без шины?

— Крис, делай…

Крис распутал трос на ноге друга, но, не решившись оставлять все как есть, он снял с себя куртку и ею обмотал шину.

Когда веревка была удлинена, он обвязал ею Кеннета под мышками, после чего тот крепко ухватился за веревку и с силой стал ползти по ней, как по канату на уроке физкультуры. Развитая мускулатура и небольшая масса тела помогли друг другу — Кеннет, крича то ли от боли, то ли от избытка адреналина, начал подниматься выше, а Крис подталкивал его.

Как только эта высота была наконец-то взята, и ребята оказались на самой пологой, последней части холма, то оба рухнули на землю и лежали так минут пять, пытаясь отдышаться. «Ну что, обоссался?» — повернувшись головой к другу, спросил Крис, и через секунду парни дружно заржали.

Уже стемнело, когда холм был окончательно покорен. Кеннет тихо поскуливал, не в состоянии разобраться, действительно ли ему очень больно или просто так кажется. Крис, который был без футболки и куртки, с голым торсом, дрожал от холода. Он спустился по холму вниз, отвязал веревку от коряги, после чего взобрался обратно к Кеннету, размотал зафиксированную своей курткой шину и накинул куртку на тело. Затем он обвязал шину веревкой, а после подкатил к другу свой байк: «Давай попробуем тебя усадить на велик, и я тебя покачу потихоньку». Крис помог лежащему на земле Кеннету согнуть здоровую ногу в колене, потом взял его за руки и потянул на себя — Кеннет, опираясь на левую ногу, привстал и тут же схватился за байк, чтобы не упасть.

— Вот так, вот та-а-ак, аккуратненько, — командовал Крис, — я держу байк. Попробуй сесть на него.

Кеннет со стоном сел на велосипед и, чтобы не потерять равновесие, оперся левой ступней о землю, пока Крис вытянул вперед сломанную ногу друга и оставшимся тросом стал привязывать ее к раме велосипеда. В нескольких километрах от них, в низине, слабо виднелись постройки, в которых одно за другим зажигались приятным теплым светом окна.

Спустя месяц Крис и Амира пришли к Кеннету отметить с ним его девятнадцатилетие — тот сидел у себя на диване, а загипсованная нога располагалась на табуретке.

— Миссис Бейнер дома? — с хулиганской улыбкой на лице спросил друга Крис.

— Да, на кухне. А что?

— Мы просто с Амирой тебе приготовили подарок, который о-о-очень не понравится твоей маме!

— О, значит, что-то интересное! — оживился Кеннет.

— Мы не стали заносить его сюда, а оставили снаружи, — Амира мягко улыбнулась Кеннету, присела к нему на диван и легонько поцеловала в щеку. — С днем рождения!

— Спасибо, — Кеннет покраснел и украдкой взглянул на Криса. Крис, который, конечно же, увидел этот невинный поцелуй, изо всех сил изображал неведение и рассматривал стоящие на каминной полке статуэтки.

— Сколько тебе еще ходить с гипсом? — спросила Амира.

— Врач говорит, что еще месяца два, скорее всего.

— А потом, я считаю, надо повторить тот прыжок на байке через ущелье, — обернулся Крис и улыбнулся другу.

— Ничего смешного! Ты же меня знаешь — я таки перепрыгну его, когда восстановлюсь, но на этот раз выберу правильную насыпь. Если байк мне свой дашь погонять.

— На своем перепрыгнешь, — сказал Крис и кивком головы указал на входную дверь.

— Нет! — Кеннет открыл рот от удивления. — Вы с ума, что ли, совсем сошли?

Он схватил костыли и поковылял в коридор. Когда он открыл входную дверь, то оторопел — у стены стоял его байк.

— Это… — Кеннет не мог поверить своим глазам. — Это… мой байк?

— Нет, конечно, — похлопал его по плечу Крис, — это новый, но он точь-в-точь как тот, который героически пал в ущелье.

— Крис, — с некоторым возмущением обратился к нему именинник, — я же сам его покупал. Знаю, сколько он стоит. Я не могу это принять.

— Конечно, можешь!

— Не могу. Амира? — он обратился к девушке, рассчитывая найти в ее лице поддержку.

— С днем рождения, — сказала Амира. — Ты же не будешь обижать нас с Крисом тем, что откажешься от подарка… Я права?

— Ну…

— Права?

— Права, — тихо ответил Кеннет.

Из комнаты донесся голос миссис Бейнер: «И куда вы все подевались? Садитесь за стол!»

Крис взглянул на все еще стоявшего в дверях Кеннета и спросил: «А других ребят ждать не будем?»

Кеннет осторожно зашел обратно в дом, закрыл входную дверь и двинулся в гостиную: «А я никого больше и не звал. Только вас с Амирой».

Мама Кеннета с восторгом посмотрела на Криса:

— Вот он, наш герой, наш умница! Другой бы не стал так возиться с товарищем. А ты моему сыну, можно сказать, жизнь спас. Вот недаром говорят, что друзья познаются в беде!

— Миссис Бейнер, — отвел в сторону глаза Крис, — на моем месте любой бы так поступил.

— Ну, не знаю, — недоверчиво сказала мама, — но в том, что твой поступок геройский, сомнений нет ни у кого. Да, Кеннет?

— Да, — тихо ответил Кеннет. — Крис герой.

Миссис Бейнер всегда была полностью солидарна с Марией Трегуна насчет увлечений сыновей экстремальными видами спорта. И даже сейчас, за праздничным столом, она не упускала возможности напомнить сыну свою позицию на этот счет:

— А с другой стороны, это даже хорошо, что с тобой все это приключилось. Охоту-то отбило надолго!

— Мам! — недовольно взглянул на нее сын.

— Ну а чего я? Столько видов спорта — и плаванье, и, я не знаю, бег, и теннис — да что угодно!

— У нас Амира, кстати говоря, теннисом решила заняться, — Крис вспомнил об их с Амирой подарке, а потому решил перевести тему как можно дальше от маунтинбайка.

— Правда? — оживилась миссис Бейнер. — Я в школе занималась теннисом! Вот это я понимаю! И как? Давно занимаешься?

— Нет, я совсем недавно начала, — ответила Амира, — месяца полтора назад.

— Ну, полтора — это тоже немало! Ты индивидуально или в группе?

— Я? Я индивидуально, — нерешительно ответила девушка.

— Хватки уже начали проходить? — идея Криса явно удалась, потому что миссис Бейнер полностью переключилась на Амиру.

— Ну да, конечно. Но у меня всего пять занятий было, я же вот-вот начала, а до этого даже ракетки в руках не держала.

— А какая у тебя ракетка? Ой, я помню, что начинала вообще деревянными играть. Это потом уже у нас графитовые появились, а тогда их было не найти! Так какая ракетка?

— Я, если признаться, не понимаю в брендах, если вы об этом. Мне тренер дает ракетку.

— Ну как же так, Амира! Ракетка должна быть своя! Она тебе как друг будет!

— Если мне понравится заниматься, то куплю.

— Да как же теннис может не понравиться! — воскликнула мама Кеннета. — Это же не просто спорт, это искусство! Это философия! Ты на корте, кстати, учишься? На открытом?

— Нет, в помещении.

— Ну и это ничего! Хватку тебе какую тренер дает?

— В смысле? — не поняла Амира.

— Континентальную? Универсальную?

— Нет, не универсальную. Континентальную.

— Глупенькая, — рассмеялась мама, — сразу видно, что новичок! Континентальная — это и есть универсальная! Вот, полюбуйтесь, как учат сейчас! Лишь бы платили! Я имела в виду, континентальную он тебе дает или же восточную.

— Да-да, континентальную. Тренер так ее называл несколько раз. Крис, у меня, кстати, тренировка через два часа, — обратилась она к своему парню, — нам еще домой заехать надо.

— Точно, — Крис вытер губы салфеткой. — Спасибо, миссис Бейнер, но нам с Амирой действительно нужно уже идти. Тренировка есть тренировка.

Он подошел к Кеннету, наклонился к нему и шепнул: «Хочешь, я заберу пока байк? Могу у себя его хранить».

Кеннет посмотрел на него и еле заметно кивнул.

Кромка подгоняемой прибоем волны мягко ласкала ступни лежащего морской звездой на песчаном берегу человека. Через час начнется занятие. Надо успеть принять душ, чтобы не представать перед учениками взъерошенным, как дикобраз, на которого человек сейчас очень походил.

— Рик? — услышал он женский голос и, с трудом открыв глаз, посмотрел на девушку, стоявшую у его головы. — Прошу прощения. Я тебя не разбудила?

— Нет, Ванида, что ты. Как раз собирался вставать, а то скоро урок.

— Мой сын себя неважно чувствует, так что сегодня он пропустит твое занятие.

— А что с ним?

— С самого утра тошнит сильно. У него иногда бывает. Сегодня отлежится и придет на следующее занятие.

— Хорошо, конечно. Передавай ему привет!

— Обязательно, — девушка еще раз улыбнулась и пошла дальше, оставляя позади себя следы, моментально съедаемые каждой новой волной.

Он не торопясь поднялся и немного постоял — голова кружилась не то от долгого лежания на песке, не то от сильной жары, к которой он так и не смог привыкнуть. Пора в душ. И на урок. «Никогда бы не подумал, что так подсяду на преподавание, — пронеслось у него в голове. — Благородная работа. Древняя».

От клиники, в которой Алекс заканчивал свою резидентуру, до медицинской школы, где он работал ассистентом на кафедре, было три квартала, и их Алекс предпочитал проходить пешком в любую погоду. За время пути ему удавалось уединяться со своими мыслями и принимать самые важные решения.

После того случая в ванной с годовалым Крисом много лет назад родители, особенно отец, стали относиться к Алексу иначе. Во всяком случае, так ему казалось. Так помнилось. Его никогда напрямую не обвиняли в том, что он, вопреки указанию Марии, отлучился в тот день из ванной комнаты, однако Алекс не мог не почувствовать, как в глазах мамы и папы он раз и навсегда перестал быть невинным пацаненком, которому многое может сойти с рук.

Алекс знал, что он привязан к родителям куда сильнее, чем его младший брат — тому вообще Мария с Джозефом не особо нужны были. Ему куда интереснее было сидеть в комнате Алекса и играть с братом в магазин. Особенно Крису нравилось, когда Алекс-покупатель подходил на кассу с крупными купюрами — ведь так можно было заняться вычитанием и выдать сдачу. Неудивительно, что банковские карты в магазинчике Криса не принимались — исключительно наличный расчет. Чтобы встроенный в голову младшего брата калькулятор зависал как можно сильнее, а времени на свои дела, соответственно, оставалось больше, Алекс «накупал» всякого барахла на приличную сумму, да еще и с копейками, оставлял Крису на кассе банкноту номиналом в десять тысяч — и выигрывалсебе таким образом несколько минут на книжку, пока одетый в красный фирменный фартучек Крис стоял за кассой и, пыхтя, высчитывал сдачу.

Сорванцом Крис не был, вел себя более-менее корректно и в школе, и за ее пределами. Несмотря на свою меньшую по сравнению с Алексом усидчивость, Крис учился на отлично, в то время как Алекс был хорошистом. Словно не замечая своей смазливой внешности, которая раскрылась годам к одиннадцати, Крис не таскался за юбками, предпочитая поиграть в приставку в компании друзей или посидеть над программным кодом, не превращаясь при этом в ботаника с вечно немытыми волосами.

Крис был человеком расчета — не обязательно циничного, холодного, но выверенного и, как правило, безошибочного. Алекс же был мыслителем, где-то — мечтателем. Джозеф часто в шутку называл его «поэт», когда, проходя мимо сидящего в кресле Алекса, заставал его с пространным взглядом, словно мальчик находился где-то за миллионы километров, глубоко нырнув в свои рассуждения о чем-то очень далеком, высоком и невероятно прекрасном. В красоте, надо заметить, Алекс знал толк. Это касалось и интерьера (можно сказать, Мария, чьим вкусом восхищались подруги, обставила дом именно по идеям Алекса), и автомобилей, и, конечно же, одежды.

Медленно проходя мимо витрины магазина на первом этаже высокого офисного здания в одном квартале от медицинской школы, Алекс сфокусировал взгляд на невероятно хорошем синем шерстяном пальто с английским воротником. «Boss», — отметил он про себя, полюбовался вещью и пошел дальше, вспомнив, что пальто этой марки он подобрал Крису в прошлом году. Его младшему брату до брендов не было никакого дела. «Два сапога пара», — усмехнулся Алекс, подумав о том, что и Амира вряд ли сможет отличить «Hermes» от «Prada», а «Prada» — от «Baldidini». Сумка — она и в Африке сумка.

Джозеф, который никогда не давал волю эмоциям и даже крайнюю степень своего недовольства старался выразить в худшем случае саркастической издевкой, закатывал глаза и, стиснув зубы, молча уходил от греха подальше в другую комнату, если видел, что Алекс заставляет Марию «снять эти безвкусные бусищи и никогда в жизни их больше не надевать». И Мария прислушивалась. И выглядела безупречно.

Алекс раздумывал над тем, до чего же интересно наблюдать, как его отец все не решится спросить Алекса напрямую. Эти аккуратные намеки про женитьбу, про внуков… Никакого прессинга, нет! Но и никаких вопросов в лоб. Зная отца, Алекс прекрасно понимал, что папа просто боится услышать в ответ «да».

На втором году обучения в медицинской школе Алекс сблизился с однокурсником. Парня звали Макс. В первый год они с Алексом практически не общались, лишь вежливо здоровались, но потом им выпало вместе работать над учебным проектом перед летней аттестацией. Из-за проекта ребята много времени проводили вместе после учебы, уделяя ему столько времени и сил, словно готовились к защите диплома. Макс постоянно совершенствовал презентацию, каждый раз находя новые недочеты. И вот наконец работа была завершена. За день до ее защиты Макс пришел к Алексу, чтобы они могли вдвоем снова сделать контрольный прогон и посмотреть, нужно ли что-то еще дополировать.

— Добрый день, мистер Трегуна! — поприветствовал Макс отца Алекса, когда тот открыл ему дверь.

— Добрый, Макс. Добрый.

— Я к Алексу. Он дома?

— Да, дома. Проходи.

Джозеф жестом пригласил парня войти, закрыл за ним дверь и направился в комнату Криса выполнить свое обещание — поиграть с сыном в шутер, который так нравился и Крису, и самому Джозефу, хоть он и не признавался в этом сыну. «Надеюсь, что хотя бы ты будешь водить к нам в дом девочек, когда подрастешь», — вздохнув, тихо сказал он Крису, беря в руки джойстик.

Когда репетиция защиты завершилась, в комнате Алекса воцарилось молчание. Макс сел на кровать Алекса и нервно потер ладони:

— Ну, вот, видимо, и все, — взглянул он на Алекса. — Завтра час «икс».

— Точно! Даже немного жалко, ведь с нуля его создали. А было интересно. Скажи?!

— Очень интересно. А главное, что информация сама усваивается в голове! Спасибо тебе большое — с тобой было здорово работать.

Последние слова Макс произнес дрогнувшим голосом. Дыхание его стало сбивчивым, он весь напрягся и посмотрел на сокурсника.

— Ты чего? — насторожился Алекс. — Нормально чувствуешь себя? Чего такой бледный?

— Нет, все в порядке, все… Нормально. Спал сегодня мало, все думал о проекте. Я в порядке, да…

— Нельзя так самоотверженно учиться! — улыбнулся ему Алекс. — Всего на свете в любом случае не учтешь. А на защите завтра все, что теоретически может пойти не так, пойдет непременно не так!

— Ты совсем ничего не понял? — поднял на него глаза Макс.

— Ты о чем сейчас? — удивился Алекс и сел рядом с парнем.

— Неужели ты думаешь, что я столько времени провел здесь из-за проекта?

— А как же еще? Не понимаю…

Вместо ответа Макс приблизился к Алексу и с прикрытыми глазами потянулся к его губам. Алекс резко отпрянул, встал с кровати, потом замер и испуганно посмотрел на Макса.

— Знаешь, — затараторил Алекс, — я думаю о том, чтобы на летних каникулах со своим младшим братом съездить с нашей группой в кемпинг. Вообще, многие мои друзья уезжают к бабушкам… Но вот моя бабушка только обрадуется, если я к ней не приеду…

— Ты такой смешной, — горько улыбнулся Макс, оставшись сидеть на кровати. — А знаешь, пока мы работали над проектом, я постоянно ждал, заметишь ли ты, что я специально вношу в него ошибки и удаляю часть того, что уже сделано, чтобы иметь хоть какой-то предлог прийти к тебе.

Алекс глубоко выдохнул и, уставившись в пол, покачал головой.

— А чего ты хотел? — у Макса из глаз потекли слезы, но на лице была улыбка. — Появился весь такой высокий, умный, в этих очках… Я когда тебя еще на первом курсе впервые увидел, ночь не спал — ты не выходил у меня из головы! Наблюдал за тобой постоянно — как ты двигаешься, что надеваешь, как ведешь себя. Лишь бы малейшую деталь заприметить! Малейший намек, который подсказал бы мне — «да» или «нет». Ни пить не мог, ни есть, ни гулять! Даже курить не хотелось. Закрываю глаза — а передо мной стоит твой образ, твое милое лицо в этих круглых очках, которые дороже мне, чем любая моя вещь.

У Алекса от волнения кровь прилила к лицу, он оперся на спинку стоящего напротив стола кресла, потому что не чувствовал своих ног.

— Но не мог же я к тебе подойти и спросить, понимаешь? — посмотрел на него Макс, и в его глазах, все еще полных слез, мелькнула претензия. — Это был кошмар. А главное, мы даже ни разу с тобой не общались! Подумаешь, «привет — привет»! Вот с чего это у меня к тебе? Кто мне объяснит? А однажды я шел с учебы через аллею и увидел, как ты сидишь на скамейке один. И вокруг почти никого, только голуби у кромки фонтана. Ты ничего не делал — просто сидел, мечтательно смотрел куда-то. Ты был в пальто… Шерстяной красный шарф, и на тебе мои любимые очки в круглой оправе, а волосы немного растрепаны от холодного ветра, и руки в карманах. А ты сидишь, думаешь о чем-то, будто на скамейке лишь твоя оболочка, а сам ты в каком-то другом мире. И едва заметно улыбаешься. Каких усилий мне стоило тогда не подбежать к тебе и не обнять! Когда я в тот день пришел домой, то закрылся у себя, сел за стол, взял чистый лист бумаги, карандаш и стал рисовать тебя, сидящего на скамейке. Рисунок за рисунком, лишь бы воспроизводить тебя снова и снова, лишь бы видеть, как ты на моих глазах рождаешься из-под графитового стержня, с каждым штрихом обретая форму и словно оживая. И в эти моменты ты был моим — я мог делать с тобой все, что захочу! Мог нежно провестипальцем по твоим плечам, физически чувствуя фактуру шерсти, из которой сделано твое пальто… Мог коснуться твоего носа и почувствовать, как он поморщился… Это было удовольствие и страдание. И только одно давало мне надежду — я никогда, ни разу не видел тебя с девушкой.

— Макс, я…

— И когда профессор сказал, что проект мне надо будет делать с тобой, я пришел домой и напился — может, от радости, а может, от горя, ведь я хорошо понимал, что чем плотнее стану с тобой общаться, тем сильнее буду разрушаться изнутри. Это, даже не знаю, словно испытывать сильнейшую жажду, но при этом таскать с собой всюду бутылку чистой вкусной воды… Алекс, я люблю тебя. Я не влюблен, и это не симпатия. Я люблю тебя очень сильно.

Алекс даже не заметил, как оказался на кафедре, где ему предстояло завершить работу над подготовкой методических рекомендаций для студентов по поручению профессора, а заодно доработать наброски для своей будущей диссертации. Открыв нужный файл, он стал искать то место, куда собирался вставить блок-схему, но из головы так и не выходили воспоминания о студенческих временах и о Максе. Несколько позже, после того признания Макса в чувствах к Алексу, они сидели и долго разговаривали по душам. Алекс был удивлен тем, что Макс оказался геем, ведь у Алекса не было даже мысли об этом. Макс казался обычным парнем, каких много у них в медицинской школе. Ну совершенно ничем не выделялся на фоне других.

— И как давно ты про себя понял? — спросил его Алекс, когда они сидели на скамейке в той самой аллее, где первокурсник Макс осознал свои чувства к Алексу.

— Лет в тринадцать, — ответил парень, глубоко затягиваясь ментоловой сигаретой.

— Ты понял, что тебя не возбуждают девочки?

— Да как сказать… Они меня никогда не возбуждали, как, впрочем, и мальчики. Но когда во мне стало просыпаться сексуальное влечение, оно было именно к парням и только к ним. Я даже когда первый раз… ну… понял, да?

— Да, — улыбнулся Алекс.

— …то я представлял парня. Не девушку. Я вообще девушку ни разу не представлял.

— И с девушкой у тебя не было никогда?

— Ни разу. Даже не целовался. И не собираюсь.

— А с парнем?

— Один раз было, чисто попробовать. Нормальный парень такой, постарше меня, опытный.

— А родители твои не знают?

— Чтобы прям на сто процентов — не знают. Но догадываются, думаю. Девушек не вожу, поэтому, наверное, подозревают.

— У меня та же фигня, — вздохнул Алекс, а потом улыбнулся: — Родители такие интересные, конечно! Как будто быть геем — это все равно что получить редкое генетическое заболевание или там стать алкоголиком!

— Тебя напрямую не спрашивали?

— Никогда. Хотя папа двусмысленно намекает. Очень двусмысленно. Иногда настолько двусмысленно, что сам не могу понять, может, я просто себе все это надумываю насчет него.

— А меня спрашивала мама.

— Ты признался?

— Шутишь? Нет, конечно. Ей незачем знать. По крайней мере — пока. Потом расскажу ей, когда стану от нее полностью независимым. Да она нормально отнесется, шоком-то это для нее точно не будет. И твои родители нормально бы отнеслись.

В кабинет кафедры зашел профессор и прервал воспоминания своего ассистента.

— Добрый вечер, Алекс.

— Добрый вечер, профессор Гранге!

— Как успехи?

— Мне осталось совсем чуть-чуть. А еще, если позволите, я бы хотел показать вам структуру своей диссертации. Потом.

— С интересом ознакомлюсь. Предметная область?

— Если в общем, то зубочелюстные аномалии.

— Хм. Что ж, на эту тему написано немало, поэтому очень надеюсь, что вы дадите какую-то новизну. И в таком случае с еще большим интересом ознакомлюсь с вашими набросками. Пришлите мне на почту то, что есть сейчас.

Взгляд профессора упал на лежащий на столе Алекса блокнот, из которого торчали два билета.

— О, театр? Прекрасно, прекрасно! — добродушно прокомментировал профессор.

— Ну да, решил немного культурно обогатиться.

— Судя по количеству билетов, обогащаться намереваетесь в компании?

— В компании, — улыбнулся Алекс.

— С девушкой своей идете?

— Я? С девушкой, да, — чуть было не растерялся Алекс.

— Прекрасно, прекрасно! Что ж, на часах уже шесть, так что на вашем месте я бы поторопился! А методичка и подождать может.

Профессор Гранге одобрительно хмыкнул и вышел из кабинета. Алекс услышал звук нового сообщения и потянулся за телефоном.

«Ты еще на кафедре?»

«Да, но уже выдвигаюсь!»

«Алекс, слушай… Может, ну его, этот театр?»

«С чего это вдруг?»

«Вдруг запалимся! Мы — и в театре. Вдруг кто-то нас там увидит. Мне стремно».

«А билеты как же? Пропадут».

«Да черт с ними, с билетами. Не хочу драгоценное время тратить на театр. Тем более я там постоянно засыпаю».

«Тогда ко мне?))»

«Да-а-а-а!»

«Во сколько примерно?»

«В восемь. Ок?!»

«Ок!»

Алекс убрал телефон и мечтательно улыбнулся. И правильно — к черту билеты, к черту театр, к черту все и всех! Скоро они увидятся — впервые за всю эту неделю. И накинутся друг на друга, как только за ними захлопнется дверь. Это стоило того, чтобы съехать от родителей и раскошелиться на съем жилья, потому что мыкаться по гостиницам уже осточертело им обоим.

Он посмотрел на часы. Пора собираться — надо навести какой-никакой порядок дома и принять душ. Как обычно, они вряд ли проведут друг с другом больше часа. Алекс поймал себя на мысли, что уже заранее скучает…

Из кармана снова послышался звук телефона — сообщение от Криса.

«Привет!»

«Привет», — ответил Алекс.

«Завтра сможешь к родителям вечерком подъехать?»

«Смогу, а зачем?»

«Узнаешь. Короче, жду тебя тогда».

«Терпеть не могу эти интрижки. Зачем приезжать?»

«У нас с Амирой будет сюрприз. Все, больше не скажу. Ждем тебя завтра».

Когда на следующий вечер Алекс после работы заскочил к родителям, все уже были в сборе. Мама и папа сидели на диванчике в гостиной, Амира с чашкой горячего чая стояла у окна и смотрела на парк по ту сторону дороги, а Крис, никого не замечая, уткнулся в свой телефон.

— А вот и старшенький пожаловал! — поднял голову Джозеф.

Алекс прошел в комнату, поздоровался со всеми и обратился к Крису:

— Когда парень и девушка, которые живут вместе уже несколько лет, собирают всю семью в доме родителей, чтобы сообщить о сюрпризе, это может означать только то, что они собираются пожениться.

— М-м-м, я, конечно, сам бы хотел это сказать, но да — мы решили пожениться. Кстати, когда Амира забеременеет, я сразу дам тебе знать, чтобы ты тоже первый сообщил об этом родителям.

— Мальчики, успокойтесь, — сказала Мария, а потом повернулась к Алексу: — Ну чего ты как маленький? Или ты думаешь, что мы с отцом такие глупые, что тоже сразу не поняли, для чего нас всех сегодня тут собирают? Вот вечно ты…

— Ой, мам, да все в порядке, — бодро сказал Крис.

— И когда сие знаменательное событие? — спросил Джозеф, поправив очки.

— Через полгода, — ответил сын.

— Ну что, — неуверенно улыбаясь и поглядывая на остальных, Мария пододвинула к себе чайник, — тогда надо начинать организацию? У вас уже есть какие-то мысли? Место, гости? Бюджет?

— Мам, ну уж о бюджете не стоит беспокоиться.

— Как это не стоит? Всю жизнь родители жениха и невесты несли расходы на свадьбу. Если у тебя много денег, это не значит, что нужно изменять традициям. Это наша с отцом обязанность. Да, Джозеф?

— Д-да, пожалуй… Наверное… — отец явно не знал, что ответить, и не нашел ничего лучше, как взять со столика газету.

— Мам, пап, традиции — это прекрасно. Но цифры и традиции — они не пересекаются. Давайте не будем скрещивать нескрещиваемое, хорошо? — сказал Крис.

— Свадьба — сама по себе традиция, это обряд! — не отступала мать. — Нужно уважать…

— Мам! — резко встрял в разговор Алекс. — Довольно. Крис тебе сказал, что расходы на свадьбу на нем. Какие проблемы? Давайте, только чтобы соответствовать каким-то кретинским стереотипам, вы с отцом поднапряжетесь, наскребете все деньги, которые у вас есть, и отвалите их вместе с родителями Амиры на торжество!

— Ну ты уж насчет «наскребете» поаккуратнее как-нибудь, — не отрываясь от газеты, буркнул Джозеф, — мы же с мамой не церковные мыши.

— Я не в этом смысле, пап. Человеку двадцать два года. Он решил — он делает. Чего тут обсуждать? Вот нужно обязательно любую мелочь обсосать со всех сторон и раздуть ее до слоновьего масштаба!

— Так, успокаиваемся, — Мария легонько положила ладонь на ногу старшего сына. — Такая замечательная новость, а мы тут спорим. Ладно, Крис, поступай, как считаешь нужным. В конечном счете, это ты женишься, а не мы.

— И не Алекс, — не удержавшись, вставил отец, все так же не отрываясь от чтения.

Старший сын искоса посмотрел на отца, прищурил глаза и сказал:

— Папа, Крис женится. Все в порядке, у тебя будут внуки. Галочка будет поставлена. Чего ты от меня-то хочешь?

— Я ни от кого ничего не хочу, — спокойно сказал Джозеф, но лицо его вплоть до лба сплошь покраснело, и это была не в силах скрыть даже газета.

— Давай, наберись смелости, — повысил голос Алекс, — спроси меня! Чего ты вечно со своими дурацкими намеками?!

Джозеф молчал.

— Боишься? — воскликнул Алекс. — А что такого? Сынок, дорогой, мы тебя не видели с девушкой никогда. Уж не педик ли ты? А, сынок? — Алекс сымитировал низкий голос отца и сам же ответил своим голосом: — Рад, что ты спросил, папа. Я должен вам с мамой кое в чем признаться. И не в том, что я курю! Дело в том, что…

— Замолчи немедленно! — гаркнул Джозеф, опустив газету и метнув в сторону сына строгий взгляд. — И не смей больше об этом! Ты взрослый парень, ты мужчина! И с кем ты спишь, меня не может волновать по определению! Не надо мне тут делать вид, будто у меня в жизни больше мыслей ни о чем нет, кроме как гадать, ты сношаешь или тебя сношают! Это ясно?

— Тогда и не надо этих идиотских комментариев. А то ведешь себя, как герой ситкома. Острослов, блин…

— Моя ошибка, — уже более спокойно сказал Джозеф. — Больше не буду.

В комнате стало тихо — даже стоящие на каминной полке большие часы округлой формы с массивными черными стрелками, казалось, замедлили свой ход и стали исподтишка наблюдать за тем, кто же первый проронит слово. Первой была Мария:

— Алекс, сынок, — Мария пыталась говорить таким тоном, как будто ситуация в гостиной еще минуту не накалилась до предела, — у тебя новый костюм, да?

— Да, мам, — нехотя отрезал сын.

— Красивый какой! Итальянский?

— Естественно. Как костюм может быть не итальянским…

— Дело, конечно, твое, — снова послышался почти безразличный голос из-за газеты, — но спускать зарплату на очередной костюм вместо того, чтобы копить на первый взнос… У тебя же шкаф наверняка пучит от обилия одежды.

— Пап, я нормально слежу за своим бюджетом и ничего никуда не спускаю.

— Тогда остается только порадоваться уровню дохода ассистентов на кафедре, — как будто безучастно прокомментировал Джозеф.

— А еще доходу врача. И репетитора. Если, как ты утверждаешь, тебе не интересно содержимое моей кровати, то содержимое кошелька и подавно не должно представлять никакого интереса.

— Я лишь поделился мнением. Наблюдением, вернее, — звучало из-за газеты. — В костюмах ты жить не сможешь, а в апартаментах — вполне.

— Будут у меня апартаменты, не беспокойтесь, — деловито заявил Алекс.

Пока Амира и Крис после завершения вечера у родителей неспешно шли от родительского дома к своей машине, Крис как бы невзначай выдал:

— Братец мой, конечно, тот еще транжира…

— Но ведь он транжирит свои деньги. Нет? — посмотрела на Криса невеста.

— Свои, никто не спорит. Но это не дело — покупать третий итальянский костюм. Отец правильно говорил, я с ним согласен. Меня это не касается, но Алекс, в конце концов, не адвокатом работает и не членом совета директоров «Би Пи».

— Ну, у человека хороший вкус. Он или есть, или его нет. И если твой брат готов тратить на это все свои деньги, то кто ж ему помешает.

— Тратить — дело немудреное. А вот зарабатывать… — и он взглянул на Амиру.

— Ты это к чему? — насторожилась девушка. — К тому, что я сейчас не работаю?

— Нет-нет, — постарался оправдаться Крис. — Я просто… если честно, то я хотел кое-что уточнить у тебя. На днях проверял выписку за прошлый месяц. Не подумай, что я тебя обвиняю или упрекаю, но ты потратила не самую маленькую сумму. Если верить выписке, конечно…

— Не вопрос, — реакция Амиры была незамедлительной, — мы ведь обсуждали, что если нужно экономить, то ты мне просто скажешь, какой у нас лимит на следующий месяц. Ты вещи свои стираешь?

— А при чем тут стирка?

— При том, что стирка на мне. И капсулы для стирки сами себя не купят. Не купят себя кондиционер для белья, освежитель воздуха, таблетки для посудомоечной машины.

— Амира…

— Сами за себя не заплатят вода и свет. Свежие овощи, которые ты так любишь, сами себя не приобретут и не доставят.

— Амира, ну не шесть же тысяч долларов за месяц!

— Извини, я не считаю… Потому тебе и говорю, что если надо экономить, говори мне о лимите. Я его не превышу. Хочешь возиться со счетами — пожалуйста.

— Да, но… Это в основном было снятие наличных, а не оплата счетов… как бы… — голос Криса стих, и он будто не решался дальше высказывать претензии.

— Я никак не могу понять, это обвинение? — резко повернулась к нему Амира и дернула рукой, которой держала жениха под плечо.

— Никаких обвинений! Я лишь…

— Старая песенка! Появилась голодранка и стала обдирать бедного мальчика как липку!

— Я никогда так не думал и не говорил. И когда ты появилась, у меня нечего было обдирать.

— Крис, если я что-то и снимала, то на наши нужды. Не везде я плачу картой. Наличка тоже с собой нужна. Даже банально тренеру своему заплатить…

— Четыре с половиной тысячи долларов? — спросил Крис.

— Да говорят тебе, не считаю я! Плохо ли это? Плохо! Я не спорю! В третий раз говорю — предупреждай меня о лимитах! Лимить мою карту! Я слова тебе не скажу! Куда мне эти деньги? Солить, что ли? — громко возмущалась Амира. В ее глазах блеснули слезы.

— Не нервничай ты так! Мы это обсудили, и вопрос закрыт. Ну? — улыбнулся он Амире, но девушка не посмотрела на него.

— Закрыт так закрыт, — пробурчала Амира.

— Не дуйся! Пойдем кино посмотрим лучше, а? — Крис не переставал улыбаться, думая, что так он разрядит обстановку и вновь расположит невесту к себе.

— Я бы не против, но в девять у меня теннис. Так что сегодня никак, — отрезала та.

— Крис, ты видел счета от юристов? — подошла к нему Федерика, финансовый директор его фирмы.

— А что там? Много?

— Почти в два раза больше, чем за прошлый квартал!

— Ну а поручения мы им давали?

— Давали.

— А чего ты тогда удивляешься? Там что, какой-то жесткий перебиллинг в расшифровке?

— Я бы не сказала, что перебиллинг, но просто сумма большая. Я ж не спорю, что они эти деньги отработали, но, может быть, нам стоит вернуться к вопросу о том, чтобы нанять юриста в штат?

— Федерика, за этот квартал счет от юристов в два раза больше, чем за прошлый. Соответственно, за прошлый было в два раза меньше. А за первый квартал у нас был счет на копейки, потому что работы для них не было. А теперь представь, что мы нанимаем человека в штат. Есть задачи, нет задач — плати зарплату, налоги, взносы. Мы софт производим. Зачем нам в штат юрист? Все договоры нам юрфирма составила, текучки нет, а вопросы юридического характера возникают точечно.

— Как знаешь.

— Ты в курсе, сколько мы заплатили юристам за прошлый год? — спросил Крис.

— В курсе.

— А теперь возьми среднюю месячную зарплату штатного юриста, умножь на 12 и добавь отчисления.

— Крис, я просто тебя поставила в известность, что от юристов пришел большой счет. И если что, то именно тебе перед инвесторами оправдывать эти затраты.

— Мне перед инвесторами знаешь что еще надо оправдывать? Дай-ка подумаю… А, точно — всё!

— Аудитор инвестора, к твоему сведению, уже как-то задавался вопросом, не потому ли мы держим на контракте не самую дешевую юридическую фирму, что в ней юристом твой друг детства работает.

— Кеннета я рассматриваю в данном случае не как друга детства. И то, что он там работает, погоды не делает. Юристов можно оценивать по трем параметрам: компетентность, стоимость и лояльность. В нашем случае — три в одном.

— Ну ты передо мной-то не оправдывайся, — недовольно фыркнула Федерика, — мне-то без разницы.

— Не бухти.

— Не бухчу.

— Кстати, о Кеннете. Он сегодня в семь к нам в офис приедет. У него есть некоторые идеи по тому, как урезать налоги. Мне твое мнение тоже важно будет услышать. Это ненадолго. Задержишься?

— Задержусь, конечно, но насчет «ненадолго» ты не обольщайся. Такие вопросы начнешь обсуждать — и зависнешь как минимум часа на два.

Без пяти семь Крису позвонили с ресепшен: «Крис, к тебе на встречу пришел Кеннет Бейнер. Он в переговорке».

— Здорово, дружище! — протянул Крис руку Кеннету, когда зашел вместе с Федерикой в небольшую переговорную.

— Привет, Крис! Здравствуй, Федерика. Отлично выглядишь!

— Спасибо, — без особой радости ответила финансовый директор.

— Как жизнь семейная? — спросил Кеннет, усаживаясь в кресло напротив окна. — Когда у вас срок-то?

— Ставят на тринадцатое. Пятница, мать ее. Жена гундит постоянно, что лишь бы не в этот день.

— Тринадцатого, которое через две недели? Или которое в следующем месяце?

— Которое в следующем месяце.

— Все ясно. Как Амира? Не переживает?

— Нет, конечно, — усмехнулся Крис, — она не из разряда сумасшедших мамочек. Теннис забросила, только когда за шестой месяц срок перевалил, и то хорошо. Короче, безо всякой ненужной рефлексии.

— Понятно все с вами. Ну что? Тогда ближе к теме?

— Пожалуй, — сухо сказала Федерика.

— Мы с чего начнем? С налоговой части тогда? Потому что мы с Крисом еще хотели кое-что по его личным делам пообсуждать, — обратился Кеннет к Федерике.

— Давай мы по налогам сначала, — поддержал друга Крис, — а потом отпустим Федерику и по моим вопросам пройдемся.

— Хорошо. Сразу скажу, что это не просто какая-то моя личная идея по налоговому планированию, а результат наших с коллегами внутренних обсуждений. Думая о том, как можно оптимизировать налоги, мы исходили из того, что ваш основной доход сейчас — это отчисления за лицензию «Visorable» и оплата услуг за ее поддержку и за дополнительный функционал. Отчисления облагаются по минимальной ставке налога, а все остальное — по максимальной. Конечно, изменить юрисдикцию компании на какую-нибудь низконалоговую было бы оптимально, как мы уже говорили…

— Это пока нереально для нас, — прервала его Федерика, — мы не какие-то гиганты. Насколько я помню, ты сам говорил, что это могут счесть схемой, если только мы все физически не переедем в низконалоговую юрисдикцию, не снимем там офис и не будем там реально находиться и работать. Я имею в виду техническую поддержку, людей — наших сотрудников.

— Все так, — мягко ответил Кеннет, — хотя окончательно забывать об этом направлении я все же не рекомендовал бы. Но, так или иначе, у нас есть альтернативное предложение. Я бы не назвал его панацеей, и оно скорее временное, но урезать расходы по корпоративному налогу получится неплохо.

— И что это? — с интересом спросил Крис.

— Для максимальной экономии имеет смысл, прежде всего, изменить пропорцию «лицензия / поддержка». Сумма для клиента останется прежней, но, грубо говоря, лицензия из нее будет составлять, скажем, 10 процентов, и ты с этих денег будешь платить и без того невысокий налог здесь, на уровне своей «Visorable Ltd». А остальные 90 процентов, за удержанием какой-нибудь небольшой условной маржи, ты отправляешь в другую, формально не зависимую от тебя компанию, а значит, и не платишь с них налог, потому что это твой расход. Компания нормальная будет, с историей, не однодневка. Юрисдикцию оптимальную подберем. Ну, как бы в субподряд ее нанимаешь, чтобы она на бумаге оказывала твоей «Visorable Ltd» услуги по поддержке и дополнительному платному сервису, хотя в реальности вы и будете эти работы выполнять. Она, эта компания, по факту будет тобой контролироваться — например, там я могу быть владельцем, ну или кто-то, кому ты доверяешь. Но формально она — независимый контрагент. Для большей реалистичности туда даже можно пару человек перевести из твоего штата. Формально, опять же. На небольшую зарплату. Эта компания, в свою очередь, основную часть полученных от «Visorable Ltd» денег переправит по той же схеме и по тому же основанию в компанию, зарегистрированную в низконалоговой юрисдикции. Не в какой-то черный офшор, а в нормальную. И именно там вся эта основная сумма и будет обложена минимальным налогом.

— И что потом с этими деньгами? — неуверенно спросил Крис.

— Ничего. Это будет твоя компания. Только не напрямую, а через траст. Это вторая часть нашего с тобой разговора, которая уже твоих личных дел касается.

— И налоговая не придерется? — послышался задумчивый голос Федерики.

— Ваша — нет. У вас обоснованный расход на нормального подрядчика, у которого в штате люди и который много лет уже работает, проблем с отчетностью не имеет.

— Что думаешь? — спросил Федерику Крис. — Я реально аппетит теряю, когда отчетность смотрю, сколько мы налогов платим. А у нас контракт с правительством еще три года будет действовать.

— Почти четыре, — поправила его Федерика.

— Тем более! Ну так что?

— Мне надо будет посчитать, какова реальная экономия получится, чтобы взвесить риски, — ответила девушка. — Ты только учти, что еще надо будет инвесторам эту идею протолкнуть.

— Так они первые, кто из-за налогов ныть начинают! — воскликнул Крис. — С ними проблем точно не будет.

— Хорошо, это в любом случае не мое дело, — Федерика закрыла свою папку с заметками. — Что-то еще по моей части будет?

— С моей стороны нет, — пожал плечами Кеннет.

— Тогда я пошла.

После того, как за девушкой захлопнулась дверь, Кеннет выдохнул:

— Она смотрит на меня, как на пылесос, который сосет у вас деньги!

— Перестань, — покачал головой Крис, — она на всех так смотрит. Даже на меня. Дай ей волю, она и себе зарплату перестала бы платить, лишь бы экономия была. Ладно, давай по трасту.

— Хорошо. В целом, тема не новая. Я бы даже сказал, старая. Просто не всем подходит. А тебе подойдет, потому что это надежнее, чем наследство, да и если схему нашу налоговую одобрите, траст тебе поможет. Если фигурально, то траст — это некое такое «облачко», в которое поступают твои активы. Это могут быть и деньги, и недвижка, и самолеты. Ты, кстати, не получил еще лицензию пилота-то?

— Летом сдаю. Самолетик бы крошечный купить, главное.

— Купишь. Сэкономишь на налогах и купишь. Ты ж не уходить от них собираешься, а оптимизировать. Так вот, трастов много разных, в зависимости от целей. Я говорю про такой траст, чтобы тебя там не было видно и чтобы вообще никому не было о нем известно. Там будет профессиональный управляющий. Ты трастом не управляешь, ты даже не особо-то владеешь его активами — ты его пополняешь в интересах своих выгодоприобретателей: жены, детей, родителей, кого угодно.

— И если со мной что-то произойдет, то этот управляющий будет финансировать их жизнь за счет тех денег, которые я туда залил?

— В целом — да. И ты можешь заранее согласовать какие-то конкретные инструкции — например, в случае твоей смерти выгодоприобретатели сразу получают из траста деньги, недвижимость или что-то в этом духе.

— А если не смерть, а что-то другое? Мало ли, попаду в аварию и стану овощем…

— Там многое можно предусмотреть. Я обычно рекомендую учесть смерть, утрату трудоспособности и утрату свободы. Мало ли, — взглянул на друга Кеннет, — ведь от тюрьмы и от сумы не зарекаются.

— Понятно. Хорошо, я подумаю об этом. Идея мне нравится.

— Еще бы! Если рассматривать, например, английские трасты, то они свою историю берут чуть ли не с Крестовых походов, когда рыцари уходили на смерть и доверяли все свое имущество преданным людям, которые бы управляли накоплениями во благо жены и детей. Форма поменялась, появилось законодательное регулирование, но концепция, как видишь, осталась прежней.

После своей отставки Марта Трегуна несколько месяцев не делала ровным счетом ничего — за годы судейства у нее накопилась такая усталость, что сил не было даже на активный отдых. Немного придя в себя, она решила посвятить первые год-полтора своей новой жизни путешествиям, которые так долго откладывала, и в итоге объездила если не весь мир, то значительную его часть. Разумеется, себя Марта никогда не видела в роли пожилой леди, скромно доживающей свой век в обнесенном аккуратным белым заборчиком одноэтажном доме, разводя розы и нанося редкие визиты детям и внукам. Чувствуя в себе немалый потенциал, она потихоньку начала напоминать о себе бывшим коллегам по цеху, в числе которых были люди, принадлежащие не только к судейскому корпусу, но и к академическому сообществу. Многолетний богатый разносторонний опыт в разрешении коммерческих споров, безукоризненная репутация и высочайший уровень признания в юридических кругах помогли Марте открыть для себя совершенно новую практику — преподавание. Еще будучи судьей, она не раз получала предложения присоединиться к профессорско-преподавательскому составу юридической школы, но неизменно отвергала их: «Я? Преподаватель? Да я поубиваю их всех на первом же занятии! У меня ж терпения с ними не хватит! Ни за что». Но глобальная перезагрузка, которую Марта устроила себе после сложения судейских полномочий, помогла: она согласилась взять на себя спецкурс по любой дисциплине, которую сама захочет продвигать в юридической школе.

— Звезда, — говорила ей Тереза Тодорова, ректор школы и давняя подруга отставной судьи, — у тебя все получится. Поверь мне, нашей школе как воздух нужны такие кадры на кафедре, как ты! Которые все это изнутри знают, с точки зрения правоприменителя. Это очень важно!

— Что ж, попробуем.

— Ты определилась с дисциплиной?

— Вообще-то, еще нет. Мне все равно. А что вам нужно из дисциплин?

— А ты что хотела бы преподавать?

— Да мне что земельное, что семейное, что корпоративное, что авторское! Я столько дел за свою карьеру перерешала, что меня хоть ногами к потолку приклей, я тебе на любой вопрос по праву отвечу.

— Звезда, поверь, я ни разу в этом не сомневаюсь. Но решение должно быть за тобой.

— Тогда, пожалуй, я бы взяла интеллектуальную собственность. Что у вас с ней?

— У нас читается курс по ней, но так… На отъеб… Кхм… В общем, спустя рукава. Мы, можно сказать, вынуждаем человека вести этот курс, поэтому если ты перехватишь, он тебе памятник поставит!

— Перехвачу, так и быть.

— Спасибо, звезда! Ты как вообще? Не жалеешь, что из суда ушла?

— Столько лет со дня отставки прошло, что уж тут жалеть. Драйва иногда, конечно, не хватает, но обратно бы я не пошла. Хотя наш председатель чуть ли не в ногах валялся.

— Скучаешь по судейству?

— Я бы так не сказала. Да мне и не приходится — меня нередко привлекают как арбитра в третейские суды. Как раз по спорам об интеллектуальной собственности. Короче, буду у вас ее преподавать.

— Вот и договорились! Ну что, тогда чин-чин? — подмигнула ей Тереза.

Спустя несколько лет после начала работы в юридической школе Марта уже возглавляла отдельную, организованную ею самой, кафедру интеллектуальной собственности, сумев создать в ее рамках мощную научную и практическую базу. Именно на эту кафедру был самый высокий конкурс среди студентов — многие хотели учиться у жесткой, требовательной, но талантливой Марты Трегуна.

— Преждепользование? — неуверенно переспросила Марту студентка во время контрольного занятия.

— Преждепользование, — спокойно подтвердила Марта. — Не думаю, что это слово можно с чем-то спутать или как-то неправильно услышать. Итак, что вы мне можете рассказать о преждепользовании?

— Преждепользование — это когда изобретением пользовалось, э-э-э, физическое лицо… Юридическое? — студентка по выражению лица Марты пыталась уловить, в ту ли степь ее несет.

— Давайте лучше в следующий раз, — вздохнула Марта.

— Но я учила! — жалобно воскликнула студентка.

— Я не сомневаюсь, что вы учили. Но вот выучили ли? Это другой вопрос. Простите, у меня мобильный.

Марта взяла трубку и отошла к окну.

— Ба, привет! Я тебя не отвлекаю? — звонко звучал в телефоне радостный голос Криса.

— Уже нет, золотой мой.

— Ба, ты только что стала прабабушкой!

Совсем скоро Марта, волнуясь, уже поднималась в лифте на второй этаж клиники, где жена ее любимого внука родила ей правнучку.

В приемной на диванчиках сидели Крис, Алекс и их родители. Алекс по обыкновению мечтательно смотрел куда-то в стену, наверняка видя там какую-то одному ему понятную красоту и не замечая ничего вокруг себя. Крис вертел между пальцами мобильный и иногда поглядывал на свою маму, которая, как и Алекс, укуталась в мысли — очевидно, приятные, потому как с лица ее не сходила улыбка. Традиционно невозмутимый же Джозеф коротал время за чтением газеты. Многие друзья были уверены, что Джозеф читает в газете все без исключения, даже выходные данные, а некоторые его знакомые и вовсе должны были хорошенько напрячь память, чтобы представить себе лицо Джозефа, ведь обычно оно было наполовину прикрытым — либо медицинской маской, либо газетой.

— Добрый день, Марта, — поприветствовала женщину новоиспеченная бабушка. — Спасибо, что пришли!

— Здравствуй, мама, — кивнул ей Джозеф.

Невнятно сказав что-то в ответ Марии и сыну, Марта подошла к Крису и обняла его:

— Золотой мой, поздравляю! От всей души поздравляю! Пусть крошка растет под счастливой звездой. Вы уже все ее видели? — обернулась она к остальным.

— Ага, — ответил Алекс. — Маленький Крис, только девочка.

— Марта, да вы зайдите в палату, — предложила ей Мария. — Малышка как раз сейчас у Амиры. Хотите, я с вами зайду?

— Да, да, хочу, — спешно согласилась Марта, которой было бы не вполне комфортно заходить к Амире в одиночку.

Мария аккуратно приоткрыла дверь в палату, шепнула что-то Амире, а затем повернулась к Марте и рукой пригласила ее пройти внутрь. В просторной светлой одноместной палате витал приятный тонкий запах: эдакий коктейль из стерильности, аромата стоящих на подоконнике цветов и еще чего-то неземного и чистого — казалось, так пахла новая жизнь, которая несколькими часами ранее появилась здесь на свет. На кровати сидела Амира, прикрыв ноги одеялом, и держала в руках завернутую в пеленки малышку. Девочка спала, изредка причмокивая губками. Заметив Марту, Амира почти незаметно улыбнулась ей и снова перевела взгляд на дочь.

— Вот она, наша маленькая, — ласково и тихо прошептала Мария, подойдя к кровати и пальцем проведя по лобику посапывающей внучки, — вот она, наша крошечка! Как же я люблю-то тебя, ты бы только знала! Всю жизнь бы на тебя смотрела, красавица ты наша!

Марта подошла ближе и посмотрела на правнучку. Действительно, вылитый Крис! И вылитый сын.

— Как же на Джозефа похожа, я поражаюсь, — покачала она головой. — Как будто мне восемнадцать! А ведь с того дня прошло пятьдесят с хвостиком! Амира, можно подержать?

Амира ничего не ответила, но осторожно приподняла дочь на руках и протянула девочку ее прабабушке. Марта, не в силах сдерживать улыбку, нежно взяла малышку и прижала к своей груди. В глазах этой женщины со стальной душой стояли слезы, уголки губ подрагивали. Она наклонила голову и слегка коснулась губами щечки своей правнучки. «Пожалуй, я пойду», — прошептала Мария и, увидев кивок свекрови, тихонько вышла из палаты и прикрыла за собой дверь. Марта подошла к стоящей между пеленальным столиком и кроватью кушетке и присела на ее краешек, не сводя теплого, любящего взгляда со спящей крошки. «Миссис Трегуна, вы с ней посидите? — спросила Амира. — Меня сон рубит так, что я даже не уверена, что вы здесь находитесь на самом деле». Марта улыбнулась: «Конечно, спи. Я буду здесь, с ней».

Минут через пятнадцать дверь в палату приоткрылась, и из-за нее показалась голова Криса. Увидев бабушку с дочерью на руках, он расплылся в улыбке. Крис показал бабушке жестом «Ну, я пойду?», и Марта пальцами легонько махнула в его сторону, словно выпроваживая внука в коридор. Она устроилась на кушетке поудобнее и крепче прижала к себе этот крошечный теплый комочек, который не хотелось выпускать из рук. Сонная обстановка в палате не заставила долго ждать своего эффекта, и Марта тоже задремала.

Вздрогнув всем телом, она открыла глаза от пронзительного плача девочки и увидела перед собой силуэт мужчины. Присмотревшись, Марта поняла, что это был отец Амиры, Глен Мейер.

— Добрый день, миссис Трегуна, — испуганно сказал мужчина, увидев, что Марта открыла глаза. На ее руках все еще лежала малышка, которая проснулась и громко плакала.

— Добрый… — неуверенно ответила Марта, протягивая девочку Амире, которая тоже встала на плач дочери.

— Видимо, я слишком громко хлопнул дверью и разбудил малышку, — виновато продолжил Глен.

— Да все в порядке, — все еще настороженно смотря на него, ответила Марта, которая сразу же поймала себя на мысли о том, что, возможно, слова Глена предназначались не ей, а Амире.

До сегодняшнего дня, после освобождения Глена Мейера, Марта видела его только на свадьбе Криса и Амиры, но организаторы церемонии, зная о том, при каких обстоятельствах Глен и Марта последний раз общались, рассадили их в разных концах зала, чтобы те по возможности не пересекались даже взглядами.

— Папа, миссис Трегуна, — обратилась к ним Амира, правой рукой скидывая с плеча лямку ночной рубашки и готовясь кормить дочь, — я сейчас, наверно, сама справлюсь. Так что, может быть, вам…

— Мы уходим, уходим, — поднялась с кушетки Марта и обратилась к отцу Амиры: — Пойдемте, Глен?

Они вышли в коридор, где на диванчике одиноко сидела жена Глена, Лора. Она обернулась на скрип двери, и Марта увидела в глазах этой худосочной женщины не то страх, не то переживание.

— Миссис Трегуна, — вежливо сказала Лора, — какая приятная неожиданность! Примите мои поздравления с рождением правнучки!

— Благодарю вас, — Марта ответила выразительным кивком, — но поздравления причитаются прежде всего вам от меня, ведь одно дело — бабушка, другое — какая-то там прабабка.

— Вы замечательная молодая прабабушка, — послышался робкий голос Глена.

— Молодая! — смутилась Марта. — Я польщена! Большинство моих знакомых к семидесяти годам только-только начинают обзаводиться внуками, а у меня уже правнучка. Лора, не подскажете, все наши уже разошлись? Вы их застали?

— Да, застала. Мария и Джозеф уехали сразу, как только пришли мы с Гленом, потом Алекс ушел на кафедру, у него там что-то по работе. А Крис поехал на встречу, но сказал, что сразу после нее приедет снова сюда.

— Поняла. Мне тоже пора, — ответила Марта. — Оставлю вас с дочерью и внучкой. Да, чуть не забыла. А как Крис с Амирой собираются девочку назвать? Не знаете?

— Амира хотела назвать дочь Мия, и Крис вроде бы был не против.

— Мия… — повторила Марта. — Мия… Очень красивое имя. Малышке оно идет. Ну, мне действительно пора.

Марта быстро попрощалась с родителями Амиры и направилась в сторону лифтов, как вдруг остановилась, постояла несколько секунд, будто думая, возвращаться ей или нет, и наконец развернулась и быстрым шагом пошла обратно. Она приблизилась к диванчику, где сидели Лора и Глен и ждали, пока их дочь закончит кормление, и села напротив.

— Глен… Мистер Мейер…

— Нет-нет, никаких мистеров! Глен! Просто Глен! — спешно отреагировал отец Амиры.

— Хорошо. Глен, мы с вами взрослые люди и мы не можем делать вид, что все в порядке.

— Все в порядке, — начал он, — все…

— Нам так и не представилась возможность поговорить, — перебила его Марта. — Прошло уже довольно приличное количество лет, пыль улеглась…

— Улеглась, именно так! — снова встрял Глен.

— И мне хотелось бы, — стараясь игнорировать лебезение Глена, продолжила женщина, — чтобы между нами не было непонимания.

— И мне!

— Понимаете, я сообщила о вашей попытке повлиять на меня при рассмотрении вашей апелляции, потому что так мне велели моя совесть и долг судьи.

— Я все понимаю, миссис Трегуна…

— И я прекрасно отдавала себе отчет в том, какие последствия вас ждут. Была ли у меня возможность не предавать ваш поступок огласке? Разумеется. Но закон одинаково работает для всех! Кому, как не мне, судье, это знать. Не таите на меня зла. Ручаюсь, что мои действия были напрочь лишены чего-то личного.

— Миссис Трегуна, я отсидел за это свое, я расплатился. И не виню вас. Вы поступили по закону и по совести.

На это Марта никак не ответила. Она встала, еще раз попрощалась и скрылась из виду.

Мария, которая привыкла к мужскому окружению, души не чаяла во внучке, стараясь проводить с ней каждую свободную минуту. Когда в три месяца у Мии обнаружили незначительную дисплазию тазобедренного сустава, Мария сама ходила с девочкой к ортопеду, а до этого подняла на уши всю клинику, где работала, чтобы обеспечить внучке лучшее лечение. Из всех окружающих ее взрослых малышка больше всего любила Амиру и Марию и, замечая бабушку издалека, неизменно улыбалась, терла кулачками свои щечки и радостно гыгыкала. Любила она и Алекса, которого Крис и Амира попросили стать крестным отцом малышки. А года в два Мия открыла для себя дедушку — этого высокого бородатого дядю в очках, который поначалу боялся даже подходить к Мие, утверждая, что может «сломать ее», а теперь не выпускал внучку из рук. «Деда писёль!» — кричала Мия и протягивала к нему свои пальчики, когда Джозеф приходил к Крису и Амире в гости. Хотя… кого тут обманывать — он приходил к любимой внучке, чтобы просто побыть в ее детской и понаблюдать за тем, как девочка играет, пока Джозеф наслаждается этой непорочной искренностью, исходящей от любого ребенка в возрасте Мии. Он усаживал набегавшуюся внучку себе на колено, открывал большую книжку и читалей очередную сказку, изображая персонажей разными голосами. Особенно хорошо Джозефу удавался Винни-Пух — всякий раз, когда Джозеф издавал чавканье, имитируя процесс поедания меда, Мия вскакивала у него на колене и крутила головой по сторонам в поисках мишки, а когда понимала, что эти звуки издает дед, открывала от удивления рот, долго смеялась, а потом пальчиком вытирала с губ деда воображаемые остатки меда. Джозеф млел от того, как внучка, стоя вот так ножками у него на колене, обнимала его за шею и пыхтела в ухо.

Последние несколько месяцев Амира настойчиво просила Криса нанять няню для Мии — ей не терпелось наконец уже закончить с подзатянувшимся декретом и начать резидентуру, тем более что Алекс обещал посодействовать ее попаданию в ту клинику, где он сам начинал свой карьерный путь и где в итоге его продолжил. Нельзя сказать, что Крису были близки идеи патриархата и что он был сильно против, однако ему и в голову не могла прийти мысль, что его синеглазая малышка останется один на один с какой-то незнакомой теткой, пока Амира на работе. Ситуация сдвинулась с мертвой точки, только когда к уговорам Амиры подключилась Мария. Мама Криса разговаривала с ним на эту тему спокойно, без явного прессинга, стараясь показать сыну, что, несмотря на очевидные плюсы постоянного нахождения ребенка с матерью, у ситуации есть и вторая сторона, ведь Амира не перестает быть прежде всего женщиной. «Ты подумай сам: у нее появится настоящая причина постоянно выходить из дома, и это очень важно для девушки! Понимаешь, и глазки с утра подвести, и приодеться, и с людьми общаться, и делом любимым заниматься. Я очень хорошо ее понимаю — сама с Алексом долго просидела. Это не отпуск, ты пойми! После такого любая работа отдыхом покажется. А Мия уже не младенец, она не нуждается в постоянном присутствии мамы. И ей тоже нужна смена обстановки. Ведь это и дисциплина — с незнакомым человеком оставаться, — и вызов в какой-то степени. Пусть ребенок привыкает, что не всегда с ним будет мама. Днем — садик, после него — няня, а там уже и вы с Амирой домой приходить будете. Ты не расти из нее тепличный цветочек, сын».

Выход Амиры на работу было решено отметить пикником и собрать на него всю семью: Лору и Глена Мейеров, ну и всех, кто носит фамилию Трегуна — Джозефа, Марию, Амиру с Крисом, Алекса и Марту. И, разумеется, крошку Мию. Заодно проставиться решился и Крис, сдавший экзамены и получивший желанную лицензию пилота.

— Золотой мой, ты неважно выглядишь, — встревоженно посмотрела на внука Марта, когда он подошел к бабушке с бокалом мохито и вручил ей коктейль, чтобы та скоротала время за легким напитком, пока они ожидают всех остальных. — У тебя глаза такие красные!

— Да все нормально, ба, — отмахнулся молодой человек.

— Ты или спишь мало, или от компьютера не отрываешься, — расстроенно покачала головой бабушка.

— Сплю нормально, но последние несколько месяцев не могу справиться с усталостью, — признался Крис.

— Правда? Да с чего бы это? Я понимаю, если б ты работал по четырнадцать часов в сутки без выходных, — съязвила Марта. — Куда тебе столько денег? Ты сам-то знаешь, сколько их у тебя?

— Ба, ну неужели ты думаешь, что это только деньги?! — удивленно посмотрел на нее Крис. — Это и созидание, и творчество, и бизнес. Я не могу без этого. Деньги — это лишь логичный продукт моей работы, но никак не цель и не суть. Мне нравится моя работа.

— Так на здоровье! — воскликнула Марта. — Мне моя тоже нравилась, но в один прекрасный момент все опостылело так, что хоть на стену лезь! Перегорела. Ты бы в отпуск съездил, мозги в море прополоскал. А?

— Ба, мы только три недели назад вернулись с Пхи-Пхи. И че-то я не почувствовал прилива сил, если честно…

— Ты случаем не потому так много работаешь, что самолет решил покупать? Мне мама твоя что-то такое говорила.

— Покупать буду, но это тут ни при чем.

— Ну как же «ни при чем»? Самолет целое состояние стоит! Дался он тебе!

— Ба, ну что ты такое говоришь! Я ж не «Боинг» какой-нибудь покупать буду, а маленький одномоторный, подержанный. Для себя. Вполне реально.

— Горных велосипедов мало тебе было в детстве! — потянув коктейль, фыркнула бабушка.

— Ты что! — воскликнул Крис. — Байк ни в какое сравнение не идет с самолетом! Самолет — это такой кайф, такой улет! Сейчас еще немного денег поднакоплю и смогу потянуть «Цессну». Присмотрел уже пару вариантов.

— Помню, помню, — задумчиво прокомментировала Марта, — производитель самолетов, да-да. У меня в суде дело было по ним как-то очень давно, еще на заре моего судейства. Они хотели запретить ответчику использовать изображение, сходное с их товарным знаком. Я почему-то запомнила, что юрист «Цессны» ну до того хорошенький был — высокий такой блондинчик, волосы густые, скулы такие… Я еще тогда подумала, что представлять их интересы пришел не юрист, а пилот! Ему только униформы не хватало!

— Ах ты какая! — подколол ее внук. — И что? Выиграли они?

— По-моему, выиграли… Они как раз в первой инстанции проиграли, потому что нижестоящий суд решил, что изображение не сходно до степени смешения. А я у себя в апелляции по-другому решила. А, да! Точно-точно! Я еще помню, как он, красавчик тот, очень правильный довод привел, что, дескать, ответчик лишь формально поменял местами цвета на своем товарном знаке, при том что сам же в своей рекламе вертел свой товарный знак в разные стороны, чтобы рядовые зрители не могли понять, чей конкретно перед ними логотип. И в итоге я отменила решение первой инстанции и запретила ответчику использовать свой товарный знак. Юрист тот меня убедил!

— Юрист? Или его волосы? — засмеялся Крис.

— Дурачок! — Марта тоже рассмеялась и поймала ртом коктейльную трубочку.

«Баба письля!» — радостно завопила Мия, когда увидела, как издалека к их полянке приближается Мария. Как только за ней показалась фигура Джозефа с пакетами в руках, девочка расплылась в улыбке и, прижав кулачки к ямочкам на щеках, крикнула: «Деда писёль!»

Расцеловав любимую внучку, Джозеф стал помогать Крису с грилем, а через некоторое время к ним присоединились подошедшие Глен и Лора. И один только Алекс заставлял себя ждать.

— Как обычно, — с безнадежностью в голосе тихо прокомментировал Джозеф, очищая мясо от пленки, — его величество явится в самую последнюю очередь…

— Наверное, задерживается, — ответил стоящий возле него Глен, скорее из вежливости.

— Ага, в салоне красоты, — еще тише сказал Джозеф, не отрываясь от своего занятия.

— Зато, может, будет не один! Покажет нам сегодня даму своего сердца!

— Адама своего сердца, — едва слышно, почти себе под нос, буркнул Джозеф и взял в руки очередной кусок мяса.

Алекса решено было не ждать, и первая порция мяса исчезла из блюда буквально за пару минут.

— Амира! Амира! — позвала невестку Мария, возвращаясь на их полянку откуда-то с пригорка. — Ты где?

— Я тут, — отозвалась девушка, которая лежала на расстеленном на земле покрывале и стебельком лугового цветка водила по ножке сидящей в окружении игрушек дочери. — Что случилось?

— Я сейчас ходила за содовой в лавку, которая там, наверху, и по пути обратно наткнулась на небольшой теннисный корт. Меня там молодой человек спросил, не играю ли я. Конечно, я ответила, что от меня толку мало, а вот моя невестка играет! Он очень просил составить ему компанию!

— Мария, — смутилась девушка, — мне как-то неловко оставлять тут всех и идти играть…

— Сходи, сходи, — поддержала Марию Лора, — ты сама жалуешься, что тренировок не хватает!

— У меня как раз вчера было занятие, и руки до сих пор болят. И ноги.

— Да никто же тебя турнир не заставляет играть! Сходи! — убеждала ее Мария. — Неудобно как-то, ведь я же пообещала, что попрошу тебя сыграть с ним. Ты разочек сыграй и возвращайся!

— Ну, хорошо, — согласилась Амира, поднимаясь с покрывала. — Посидите тогда с Мией.

— Так давай ее с собой возьмем! — предложила свекровь. — Пусть посмотрит, как мама уделывает дядю. Да, моя сладкая? — нежно улыбнулась Мария внучке.

— Ну уж нет, мне не по себе будет! Сидите тут, а я схожу.

Проходя мимо Криса, Амира остановилась, наклонилась к нему и спросила:

— Крис, милый, все в порядке?

— Не знаю… — ответил парень.

— Ты выглядишь как-то странно. Ничего не болит?

— Кажется, меня сейчас вырвет…

С этими словами Крис соскочил с места и, спотыкаясь, ринулся в сторону, чуть не сбив с ног подошедшего Алекса.

— Залетел по ходу! — ухмыльнулся Алекс и, дойдя до полянки, помахал семье рукой.

— Мальчику нужен отдых! — сказала Марта, когда Крис скрылся за кустами. — Он же на износе!

— А ведь его уже не первый раз рвет, — Амира посмотрела на Марию. — Не придавала значения сначала, но сегодня уже третий день, мне кажется.

— Отравился чем? — обеспокоенно предположила свекровь.

— Вы знаете, — продолжила Амира, — я у него как-то была в офисе, Мию ему завозила — посидеть с ней часик. Так вот, у них очень странная питьевая вода в офисе. Я сколько раз ее ни пробовала, все мне кажется, что она какая-то с привкусом металла. Я на воду думаю…

Вскоре показалась фигура Криса, который, чуть пошатываясь, плелся обратно.

— Золотой мой, как ты? — подошла к нему Марта и погладила по голове.

— Нормально. Подумаешь, вырвало…

— Третий день подряд? — послышался голос Амиры.

— Не знаю, что со мной. Надо к врачу сходить.

— Да не сходить, а прям сбегать! — приказным тоном ответила Марта. — И что у вас за вода такая в офисе? Амира говорит, что какая-то металлическая. Вы проверяли на нее сертификаты у своего поставщика?

— Ба, ну мы же не идиоты — хрень всякую закупать. Вода дорогая, исландская, из талых ледников.

— А обычная вода чем вас не устраивает? — не унималась его бабушка. — К чему исландская вода, если после нее по кустам бегать надо?

— Если бы дело было в воде, то у нас бы весь офис бегал. А так никто не жаловался.

— Крис, милый, я с горшка сутки не слезала, когда у вас в офисе ее попробовала, — ласково сказала Амира и приобняла мужа. — Сейчас получше тебе стало?

— Сейчас да. Пить хочу.

Когда в конце вечера семья стала собираться домой, Мария хлопнула ладонями себе по бедрам:

— Амира! Про парня-то того я совсем забыла! Который с тобой в теннис хотел сыграть! Как неудобно…

— Бросьте, — хмуро ответила девушка. — Не до него.

— Жалко просто! Я же ведь ни разу не видела тебя за игрой! Должно быть, это очень интересно! Надо, что ли, заглянуть как-нибудь к тебе на тренировку.

— Ой, не надо, — смутилась Амира. — Если я буду знать, что за мной наблюдает знакомый человек, то пойдут косяк за косяком.

— Ну-у-у, — пытаясь сильно не рассмеяться, протянул учитель, — давай-ка попробуем еще раз. Возьми чистый лист бумаги.

— А сто, не похозэ? — удивленно прошепелявил сидящий за партой темнокожий пацаненок с желтым карандашом в руке.

— Почему же, — все еще тихо давясь со смеху и вертя в руках рисунок, ответил учитель, — вполне похоже. Но мы сейчас нарисуем еще лучше, и тогда совсем похоже станет.

«Рик!» — послышался женский голос со стороны входа в класс. Строго говоря, это был не класс, а крытое помещение пляжного бара в нескольких шагах от берега. У бара был ежедневный перерыв с полудня и до четырех часов, а потому с разрешения хозяина заведения местная школа проводила там внеклассные занятия по рисованию.

Учитель обернулся и увидел на пороге бара высокую красивую смуглую девушку. Это была Мали? директор школы. Он молча кивнул ей и стал проходиться между столами, за которыми сидели ребята и усиленно перерисовывали себе в альбомы поставленную на стойку бара тарелку с фруктами. Пройдя мимо последнего стола, он приблизился к Мали.

— Ой, что это? — удивленно спросила она, взяв из рук учителя листок с рисунком.

— Не то, что ты подумала, — хихикнул учитель. — Это просто банан.

— Но больше похоже… на… — но она тут же замолчала, поймав на себе суровый взгляд насупившегося автора рисунка, обернувшегося через плечо на взрослых, и поднесла ладонь ко рту, чтобы скрыть улыбку.

— Банан, — уверенно повторил учитель.

— Хорошо, банан, — сотрясаясь от беззвучного смеха, согласилась Мали. — Рик, я чего пришла-то… Мы в школе хотим предложить тебе проводить по субботам вечерние занятия по рисованию. Но только не для детей, а для взрослых. У нас в городке все равно больше негде этим заниматься, а как только ребята стали приносить из школы домой рисунки, родители тоже оживились. Меня сегодня уже третья мама спрашивала, нельзя ли к тебе ходить заниматься. Цену можем обсудить.

— Слушай, ну для меня это прямо-таки честь! Я с удовольствием!

— Вот и замечательно. Приходи тогда ко мне сегодня после урока — там и обсудим.

Состояние Криса значительно не улучшалось: его часто тошнило, он жаловался на непроходящую слабость, но, несмотря на это, ездил на работу каждый день, даже в выходные. В итоге мать уговорила его сходить к врачу, а Амира практически силой заставила его провести дома хотя бы пару недель и работать удаленно.

Когда Крис наконец появился в офисе после вынужденного отгула, к нему подошла Федерика:

— Слушай, — немного нервничая, сказала она ему, — я тебе не говорила, чтобы лишний раз не волновать, пока ты дома болел, но к нам в офис в конце прошлой недели приходил инспектор из департамента по борьбе с коррупцией и экономическими преступлениями…

— Чего?! — опешил Крис. — Что им надо было? Почему не сообщила мне?

— Он изъял у нас всю первичку. Не сказал, по какому поводу.

— Ты Кеннету звонила? Юристы присутствовали при этом?

— Да, я сразу с ним связалась, как только инспектор к нам наведался.

— И что он сказал? У них вообще какой-то ордер был судебный? Или они просто так приперлись и изъяли нашу бухгалтерию?

— Ордера вроде не было, но, как я поняла со слов Кеннета, они могут осуществлять выемку без ордера.

Крис схватил телефон и набрал номер Кеннета:

— Привет. Мне только что Федерика рассказала про то, что у нас следаки первичку всю изъяли! Ты чего мне не сказал?!

— Дружище, ты ни живой ни мертвый пластом дома лежал! Мы решили тебя зря не напрягать.

— Зря? Это что, шутки, что ли, по-твоему?

— Послушай, успокойся…

— Почему они вообще к нам пришли?

— Крис, они не говорят, по какому поводу. Пока это просто проверка.

— А потом что будет? Когда «не просто»? Как ты мог мне не сказать?!

— Крис, мы держим это у себя на контроле. Наш партнер из уголовной практики лично…

— Это по налогам? Из-за той схемы, которую ты предложил? — Крис был резок, его голос звучал враждебно.

— Нет-нет, если бы налоги, то это был бы другой департамент, не по коррупции и экономическим преступлениям.

— Что мне нужно делать? Нужно ехать к ним, какие-то пояснения давать?

— Нет, никуда сейчас ехать не нужно. Возможно, это просто плановая проверка. Они тебе все равно ничего не скажут. Если только они по результатам проверки придут к каким-то выводам, то уже вызовут тебя и Федерику давать объяснения. Пока мы в режиме ожидания.

— Кеннет, я разочарован. Это не дело. Я тебе доверяю, конечно, но о таких вещах надо ставить в известность незамедлительно. Вы мои юристы, и ситуация, при которой от меня держат в тайне такого рода вещи, абсолютно недопустима.

— Прости, друг. Ведь я заботился о тебе. Разбираться в таких проблемах — наша работа. Все будет нормально. Даю слово.

Близился день рождения Амиры, который всегда был головной болью Криса, потому что он вынужден был мучиться, придумывая подарок для жены. Амира никогда не просила ничего конкретного и, казалось, была рада любому подарку.

— Лора, — Крис решил позвонить теще, — может быть, Амира говорила вам, что ей что-то нужно? Ума не приложу, чего ей подарить…

— Крис, лучший подарок для девушки — это цветы! Подари ей красивый букет, и она будет счастлива! Дело ведь не в самом подарке, а во внимании.

— Цветы-то само собой. А подарок… Может, из одежды что-то? Или из аксессуаров?

— Дорогой, я не знаю ее вкусов. Тут уж решай сам. Если из одежды, то тебе лучше посоветоваться со своим модником-братом, — в трубке послышалось, как Лора засмеялась.

— Да, наверное, вы правы. Просто думал, что вы-то ее предпочтения лучше знаете. Вы же женщина. Я ведь в шмотках ничего не соображаю.

— Вот чего-чего, а ее вкусы в одежде мне неизвестны. Она вроде в этом плане неприхотлива.

— Ну вы же дарили ей шарфик, — вспомнил Крис про любимый шарф Амиры от «Макс Мара» с вышитыми на нем буквами «А.А.», подарок от матери.

— Не припомню такого, дорогой.

— Ну как же! Макс и Мара, или как там это называется!

— Крис, солнышко, я не понимаю, о чем ты. Шарфиков я никаких ей никогда не дарила. Знаешь, а у меня идея! Подари ей курс «интенсив» по теннису. Она в последнее время запустила это дело, поэтому я уверена, что она очень обрадуется! И внимание, и польза.

Крис попросил своего ассистента съездить на Центральный стадион и купить жене сертификат на интенсивный курс. «И проследи, чтобы это был курс у ее тренера, — напутствовал Крис помощника, — а то ей наверняка неудобно будет у другого тренера заниматься».

Напомнив помощнику о своей просьбе пару дней спустя, Крис ждал сертификата — день рождения Амиры был уже завтра, и ему не хотелось опоздать с подарком.

«Крис, — озадаченно сказал ассистент, войдя в кабинет к своему начальнику, — тут такое дело… Я как раз вчера ездил на Центральный стадион оформлять сертификат, но, когда стал разбираться, к какому тренеру прикрепить эти тренировки, мне сказали, что у них в базе в числе клиентов нет Амиры Трегуна».

У Криса зазвенело в ушах. Он судорожно стал вспоминать, точно ли Амира ходит заниматься на Центральный стадион, но отчетливо помнил, как жена сама неоднократно называла ему именно эту площадку, а один раз он даже забирал ее вечером оттуда после очередной тренировки, когда машина Амиры находилась на покраске после небольшой аварии.

Он пришел домой. Амиры еще не было, и он, отпустив няню, накормил Мию, искупал ее, почитал дочери книжку и уложил спать.

Было уже почти одиннадцать вечера, когда в двери повернулся ключ, и в квартиру зашла уставшая Амира. Сердце Криса колотилось. Он наблюдал за тем, как жена убрала в шкаф спортивную сумку, переоделась, чмокнула мужа в щеку и направилась в душ. После ванной она подошла к тихо посапывающей дочери, погладила ее по голове, а потом сняла халат и забралась к Крису под одеяло, достав из тумбочки книгу, чтобы почитать перед сном.

— Устала? — выдавил из себя Крис, с трудом стараясь вести себя как ни в чем не бывало.

— Ужасно вымоталась, — ответила жена, не отрываясь от чтения. — Такой дурдом был на работе… Только после тренировки пришла более-менее в порядок. Ты как сам? Нормально себя чувствуешь? Не тошнило сегодня?

— Нет.

— Ну и замечательно.

— Ты знаешь, а ведь я так и не купил тебе подарок на завтра… Весь измучился, все выбирал, выбирал, и никак.

— Да ладно тебе! Цветов будет достаточно, — она повернула к нему голову и слегка улыбнулась.

На следующий день Крис с утра вручил роскошный букет жене, которая в тот день отпросилась с работы, чтобы остаться дома и приготовиться к приходу гостей вечером. Крис же после работы заехал в бутик «Макс Мара» купить Амире хоть что-нибудь на свой вкус. Он бездумно слонялся мимо полок, разрываясь между ремнями, шарфиками и сумками. Девушка-консультант тщетно пыталась выудить из парня хоть какие-то детали об Амире и ее гардеробе, чтобы помочь подобрать подходящий аксессуар. Наконец память ничего не понимающего в одежде Криса вытащила единственную ценную зацепку — у Амиры было изящное пальто красновато-серого цвета, и продавец по описанию Криса подобрала к пальто перчатки из хромовой замши.

— Карта нашего магазина имеется? — приветливо спросила девушка за кассой.

— Нет.

— Желаете оформить?

— Нет, спасибо, я у вас первый раз и почти уверен, что последний.

— Хороший повод сделать так, чтобы этот раз был не последним! — девушка была настойчива. — Отдадите карту своей жене, это поможет накопить хорошую скидку!

— Хорошо, давайте, — согласился Крис, больше для того, чтобы от него поскорее отвязались.

Он заполнил анкету и передал ее девушке, которая достала конверт с картой, сосканировала ее и стала вводить данные в базу.

— Как интересно! У вас, оказывается, есть карта нашего магазина…

— Не думаю, — уверенно возразил Крис.

— Тогда, видимо, однофамилец. Алекс Трегуна. Это не вы? — взглянула на Криса девушка, а потом внимательнее посмотрела в анкету и сама же ответила: — Нет, не вы. Вы Крис, а у нас Алекс.

— Это, видимо, мой брат, — пояснил Крис. — Он знает все бренды на свете, поэтому неудивительно, что у него есть ваша карта. Брат одевается только в брендовых магазинах.

— Возможно, — кокетливо ответила девушка, — но только наша марка специализируется на женской одежде, поэтому ваш брат ну никак не может у нас одеваться. Очевидно, он тоже покупал своей жене подарок и оформил у нас карту. Кстати, она уже много лет неактивна — видимо, последняя покупка была очень давно.

Крис застыл. Девушка продолжала с ним разговаривать, но Крис уже не слышал ни слова. Сердце стучало с такой силой, что ему казалось, будто оно перебивает дыхание и пытается вырваться из груди. Он не помнил ни того, как расплатился, ни дороги домой. Мысли беспорядочно роились у него в голове, и их было так много, что он не мог сосредоточиться на самой страшной из них.

Дрожащими руками он открыл дверь и зашел домой — Амира сидела на диване с Мией на руках, а напротив нее, закинув ногу на ногу, расположился Алекс с чашкой чая и о чем-то болтал с девушкой. Никого из приглашенных гостей пока не было. «Папа писёль!» — завидев папу, радостно сообщила присутствующим Мия и улыбнулась.

Крис подошел к жене, его взгляд был настолько испуганным, что Амира не могла этого не заметить:

— Крис, милый, все в порядке?

— Мне… Я… Вот, с днем рождения, — и он отдал девушке пакет.

Амира с улыбкой на лице протянула руку и приняла подарок, продолжая поглаживать второй рукой Мию по голове. «Спасибо, милый!» — ласково сказала она и вытащила из пакета коробку, в которой были перчатки из хромовой замши.

Шон Мейер и Алекс Трегуна учились в одном классе с первого года школы и до последнего. Как-то они шли вместе с уроков домой по бульвару, и Шон рассказал другу о недавнем поступке младшего брата Алекса.

— Подожди, — удивленно посмотрел на него Алекс, — так это твоя сестра «Амира-Амира, успей до сортира»?

— Моя, моя…

— Но ведь получается, что это тот мелкий шпендель растрепал? Кеннет?

— Классу — да, а Кеннету твой Крис выложил. Как девчонка. Не мог язык за зубами удержать. Амира второй день ходит как в воду опущенная.

Четверг. А значит, третьим уроком у Алекса будет любимая химия. Отпросившись посреди урока в туалет, Алекс шел по узкому коридору по направлению к уборной, когда услышал, как из туалета для девочек доносятся всхлипы. Он собрался было пройти дальше, но из-за приоткрытой двери послышался уже надрывистый плач, и Алекс, замерев как раз напротив входа в дамскую комнату, громко закашлял и нерешительно спросил: «Эй? Там у вас все в порядке?»

Плач на мгновение прервался. Алекс, который в другой раз не думая пошел бы дальше по своим делам, просунул голову внутрь и увидел, что у ближайшей к двери раковины, опершись руками о ее края, стоит Амира — лицо в красных пятнах от слез, мокрые волосы разметаны по лбу. Она подняла голову и посмотрела сначала в зеркало, а затем и на Алекса.

— Ты сестра Шона?

— Да, — ответила девочка и глубоко вздохнула.

— А я брат Криса.

— Знаю я.

— Тебе помочь чем-то?

— Не надо мне ничего от вас, — огрызнулась Амира.

Алекс понимал, что все это вообще его никак не касается, но что-то не позволяло ему пройти мимо. Он стоял, бездумно поворачивая позолоченную ручку двери туда-сюда, и не знал, нужно ли ему еще говорить о чем-нибудь с этой малолеткой.

— У тебя вообще что сейчас? — на правах старшеклассника все же сказал Алекс серьезным голосом и вопросительно посмотрел на девочку.

— Математика. Терпеть ее не могу. Ненавижу.

— Я тоже ее ненавижу, но куда ты денешься. Давай, шуруй на урок, нечего тут сопли разводить. Уж сколько дней прошло с того случая! Скоро все забудется, не боись. А математику пусть Крис тебе делает — он перед тобой в долгу. Так будет честно, — и Алекс улыбнулся девочке.

— К твоему дурацкому Крису я и так ходила заниматься математикой, и вот на тебе, пожалуйста, — и Амира вновь заревела.

— Во-первых, хорош реветь! — Алекс терял терпение. — А во-вторых, я тебе не предлагаю заниматься с ним математикой. Я предлагаю, чтобы он тебе ее просто так делал. За тебя. Крис лоханулся, вот и пусть теперь расплачивается.

Амира застыла, посмотрела на Алекса, и по ее глазам было видно, что она глубоко задумалась над предложением парня. Впрочем, задумке этой осуществиться удалось не сразу — вскоре родители Амиры приняли решение перевести дочь в другую школу, поскольку острота ситуации вокруг того случая у Криса дома практически не сходила. В новой школе девочке с математикой пришлось еще труднее, ведь в классе, куда она попала, не было волшебного Криса, который знал эту дисциплину лучше всех и мог безо всякого высокомерия объяснить ее Амире. Ну а по факту — не просто объяснить, а сделать все за нее.

Крис, конечно же, и рад был бы снова помогать Амире, но не знал, хочет ли она с ним общаться. Несмотря на то, что учились они в разных школах, их дома находились в квартале друг от друга, и мальчик часто видел Амиру у них в районе, особенно после школы, когда миссис Мейер везла ее в бассейн или на танцы. Своеобразным медиатором выступил Алекс — он как бы между прочим сказал Крису, что слышал от Шона, будто Амира изнывает от геометрии, а Амире сказал, что его младший брат места себе не находит из-за чувства вины перед ней. Наконец план сработал — Алекс заставил Криса позвонить Амире, и ребята договорились, что Амира придет к Крису в субботу вечером, чтобы позаниматься с ним математикой.

— Амира! — воскликнула Мария, когда девочка пришла к ним в дом. — Какая ты высокая стала! Вроде и видимся нередко, а все равно! Ты посмотри-ка! А какая хорошенькая! Просто цветочек! Эх, парней растить хорошо, но без девочки тоже плохо… Всегда хотела сестричку для своих мальчишек!

— Спасибо, — Амира засмущалась, улыбнулась, присела на колено и стала развязывать шнурки.

— Как разуешься, проходи в комнату. Криса как раз отец от бабушки везет, скоро они будут. Они ей какую-то подставку под телевизор устанавливали. Проходи, проходи в комнату!

Амира зашла в гостиную. Там, забравшись с ногами на диван, сидел Алекс, окруженный книжками, и сосредоточенно выписывал что-то на листочек.

— Привет, — тихонько сказала ему девочка, зайдя в комнату.

— О, привет! — оторвался от учебы парень. — Ну, наконец-то встретятся разлученные сердца! Скоро Крис приедет и сделает тебе всю математику, не боись.

— Я к нему заниматься пришла, — попыталась оправдаться Амира.

— Ой, ну не надо тут мне этого! Заниматься она пришла! — он подмигнул ей и вновь уткнулся в учебник.

— А что ты читаешь?

— Это учебник по судебной медицине, — не отрываясь от книги, медленно и негромко произнес Алекс, делая в листочке очередную запись.

— Про умерших людей? — испуганно спросила девочка. — И про морги?

— Можно и так сказать.

Амира подошла к нему и заглянула в учебник.

— Эй, эй! — удивленно посмотрел на нее Алекс, отодвигая книгу от девочки. — Рановато тебе еще на такое смотреть!

— А тебе зачем тогда?

— Так я ж на медицинский готовлюсь поступать, вот и изучаю все, что нужно.

— А каким врачом ты хочешь стать?

— Как и родители. Стоматологом.

— А я тоже хотела всегда врачом стать…

— «Хотела всегда стать!» — передразнил ее парень и усмехнулся. — Как будто ты хотела стать врачом, а выучилась на кассиршу и скоро уходишь на пенсию!

В этот момент домой влетел Крис. «Мам, Амира уже пришла?» — услышала девочка его голос откуда-то из кухни. Амира вышла к мальчику из гостиной и нерешительно улыбнулась.

— Привет, — сказала она.

— Ой, привет, — волнуясь, ответил Крис. — А мы только что с папой от бабушки приехали.

— Понятно…

— Тогда что, — нервничал Крис, — пойдем ко мне? Ты рабочую тетрадь принесла?

— Да, она в рюкзаке в гостиной.

Не меньше часа провели они в комнате Криса. Он увлеченно рассказывал Амире про линейные неравенства, она же следила за тем, как Крис по ходу рассуждений записывает что-то в ее рабочую тетрадь. Она совсем не слышала его слов, а раздумывала над рисунками, которые мельком удалось увидеть в учебнике Алекса, а еще над тем, что поступи она и впрямь на медицинский, все это ей придется видеть вживую, и от такой мысли ей становилось и жутко, и интересно. Алекс, наверно, очень умный, раз решил стать врачом, и вместо того, чтобы шастать с парнями по улицам, сидит и сам изучает материал по учебнику. «Если решу стать врачом, то Алекс мне непременно поможет подготовиться!» — пронеслось у нее в голове.

На свое четырнадцатилетие Крис пригласил Амиру, Кеннета и еще нескольких ребят из класса. В классе Крис был самым младшим, и всем приглашенным на праздник друзьям четырнадцать уже исполнилось. К тому моменту Амира стала, можно сказать, своей в доме семьи Трегуна — на протяжении долгого времени каждая суббота проходила по одному неизменному сценарию: пока девочка ждала Криса из бассейна, она болтала с Алексом, чья компания была ей более чем приятна. Он так увлекательно рассказывал о медицине, о человеческом организме, что Амира с каждым разом все больше убеждалась: именно этой сфере хочет посвятить свое профессиональное будущее. Вскоре она стала специально приходить к ним домой с большим запасом по времени — когда-то за полчаса, а иногда и вовсе минут за сорок до того момента, как Крис забегал в дом, чтобы взяться за уроки с Амирой. Сама же Амира считала минуты, прежде чем Крис закончит объяснять очередную тему и таки сделает ее домашнее задание, чтобы «закрепить результат» на практике, и отпустит девочку из своей комнаты.

Чувство вины перед Амирой испытывал не только Крис, но и Кеннет — ведь все, в том числе и сама девочка, знали, что именно он разнес в свое время по классу щекотливую новость. Когда четырнадцать свечей на торте были потушены именинником, а устроенное Марией и Джозефом для младшего сына и его друзей скромное домашнее торжество подошло к концу, Кеннет, дождавшись удобного момента и оставшись с Амирой один на один, впервые попросил у нее прощения. Он сильно волновался, даже немного заикался, списывая свой тогдашний поступок на малолетство и дурость, хотя едва ли у кого-то возникнут сомнения в том, что уровень дурости у пацана примерно одинаков и в девять лет, и в четырнадцать. «Кеннет, все в порядке», — успокоила его Амира, и парень облегченно выдохнул.

— Амира, — позвала девочку Мария, выглядывая из кухни с прижатой к груди телефонной трубкой, — твоя мама сейчас звонила. Они с папой задерживаются и будут очень поздно. Мы с ней договорились, что сегодня ты останешься у нас, а завтра утром они за тобой заедут. Хорошо?

— Ну… хорошо, — неуверенно ответила Амира.

Когда гости ушли, она помогла Марии привести гостиную в порядок и перемыла всю посуду.

— А почему Алекса на дне рождения Криса не было? — спросила девочка Марию, протирая столешницу на кухне.

— Да что ему с вами, с малышами, делать? Ему девятнадцать, а вам по четырнадцать. Больно вы ему нужны! — улыбнулась Мария и потрепала девочку по плечу.

Амире постелили на диванчике в гостиной. Дом был погружен в сладкую томную тишину, и только полоска света из-под закрытой двери на кухню, рассекающая всю гостиную, давала понять, что не все еще в этом доме отправились спать. Амира проснулась оттого, что ей сильно хотелось пить. Она лежала и думала, сможет ли одолеть жажду и дотерпеть до утра, но чем больше она об этом размышляла, тем, как назло, все сильнее хотелось пить и все меньше — спать. Наконец, откинув одеяло, она поднялась и на цыпочках прокралась на кухню. Там, за большим круглым столом, сидел Алекс и листал учебники.

— Ты чего не спишь? — прищурился он, посмотрев на Амиру, которая, тоже щурясь с непривычки от яркого света, стояла и одним глазом смотрела на Алекса.

— Я пить хочу.

— Пить… — хмыкнул Алекс, поднялся, взял с подоконника большой прозрачный кувшин с водой, налил полный стакан и протянул его девочке. Молодой человек был в бордовой футболке и в длинных серых спортивных штанах, которые спадали на босые ноги, оставляя торчать кончики пальцев. Алекс показался ей взрослым, сильным и необъяснимо притягательным, и она смотрела куда-то в сторону мойки, чтобы парень, не дай бог, не подумал, будто она на него пялится.

Амира сделала три больших глотка. Допивая воду, она посмотрела на Алекса сквозь стенки стакана и вдруг почему-то улыбнулась. Он снова усмехнулся и выхватил стакан у нее из рук: «Хватит дуть, а то описаешься!»

Девочка вытерла рот рукавом пижамы и снова взглянула на молодого человека. Они стояли посреди кухни, смотрели друг на друга и не говорили ни слова. Рука Амиры сама потянулась к Алексу и очень осторожно, словно опасаясь за то, что же произойдетдальше, коснулась его груди. От неожиданности Алекс распахнул глаза, его первым желанием было отдернуть руку девочки, но он этого не сделал, а опустил глаза себе на грудь и стал смотреть, как тонкие пальцы Амиры упираются в бордовую футболку. Амира вплотную приблизилась к молодому человеку, и вот уже на футболке не просто пальцы, а вся ее ладонь, ощущающая тепло его тела. Она подняла на него взгляд — могло показаться, что ее глаза были испуганными, но скорее это было любопытство, перемешанное с сильным волнением, от которого сохли губы и стучало в висках. Алекс не мог отвести взгляда от ее лица — не по-детски невероятно красивого, усыпанного почти невидимыми веснушками. Он медленно поднес свою руку к ее ладони, нежно сжал ее и как можно деликатнее отодвинул от своей груди.

— Я… — почти неслышно шепнула девочка и с испугом взглянула ему в глаза. В ее больших черных зрачках парень ясно увидел свое отражение.

— Ты же ребенок, — ласково и тихо прошептал Алекс.

— Я тебе не нравлюсь? — все так же испуганно спросила она.

— Нравишься, — Алекс держал в ладонях ее руку, которая только что касалась его груди, — но…

— Маленькая?

— Ты… нет, не маленькая. Но это рано. Нельзя. Нам нельзя сейчас.

— Ты не хочешь этого? — Амира слегка повысила голос.

— Нам нельзя! Тебе четырнадцать, а мне девятнадцать! Амира…

— Тс-с-с, — шепнула она. Высвободив руку из его ладоней, девочка улыбнулась и пошла обратно в гостиную, но вдруг застыла в дверях, развернулась и, хлопая глазами, спросила: — А когда? Может, когда мне будет пятнадцать?

— Амира! — Алекс не смог сдержать усмешки.

— Или шестнадцать?

— Дуй спать!

— Значит, шестнадцать! — озорная улыбка скользнула по ее лицу, и девочка, сжав пальцами края рукавов мягкой пижамы, бесшумно скрылась в темноте гостиной, оставив напрочь растерявшегося и забывшего об учебниках парня стоять на кухне и прокручивать в голове все, что сейчас произошло.

Во все последующие субботы Амира приходила к Крису впритык к назначенному времени.

В день своего шестнадцатилетия она не могла дождаться, пока друзья и одноклассники разойдутся. Как только комната наконец-то опустела от них, и девочка закончила помогать маме наводить порядок в доме после гостей, она взяла телефонную трубку, незаметно для родителей скользнула на веранду и набрала номер.

— Алло? — раздался голос Алекса.

— Привет, Алекс.

— Привет. С днем рождения.

— Спасибо. А я думала, что ты тоже ко мне придешь.

— А что, из взрослых никого больше не было? — поддел ее парень.

— Очень смешно, — буркнула Амира в трубку. Пересиливая волнение, она вымолвила: — А может быть, сейчас приедешь ко мне?

— Чего? — удивился Алекс.

— Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Приедешь?

— Куда — «к тебе»?

— Подъезжай к моему дому.

Алекс бросил трубку. Его одолевало какое-то непонятное чувство, которое заставляло парня стоять как вкопанного; но вдруг осознав, как сильно он желает увидеть сейчас Амиру, Алекс схватил с подоконника ключи от машины и быстро вышел из дома.

Амира ждала его на тротуаре. С распущенными длинными густыми волосами, в черной юбке, белой кофте и белых кроссовках, она больше походила на студентку колледжа, за которой сейчас должен заехать бойфренд на отцовском старом кабриолете. Она села на переднее сиденье, и Алекс дал по газам. Они переглянулись, улыбнулись, но не сказали друг другу ни слова — оба понимали, чего хотят. На улице накрапывал дождь, и, хотя еще окончательно не стемнело, могло показаться, что небесный электрик нажал на невидимый рубильник и слегка притушил и без того неяркий послеобеденный свет. Они ехали минут десять, пока не добрались до ворот обнесенной рабицей автостоянки, на которой были хаотично разбросаны облезлые, а порой и совсем съеденные ржавчинойстарые фургончики и полуразобранные седаны. Алекс огляделся по сторонам этого пустынного, немного жуткого места, заглушил мотор и замер в водительском кресле. В этот момент он услышал звук отстегивающегося ремня безопасности — Амира сняла сначала свой ремень, а затем нажала на кнопку, удерживавшую ремень Алекса, и приблизилась к нему. Его сердце бешено колотилось, а вот Амира, казалось, совсем не волновалась. Девушка коснулась ладонью его щеки, и Алекс, прикрыв глаза, потерся легкой щетиной о ее руку. Через мгновение их губы дотронулись друг до друга, но тут же замерли, будто не зная, что делать дальше. Это мгновение перед тем, как поцелуй поглощает любовников и закручивает их в водовороте желания и нежности, было наполнено напряжением и предвкушением.

— Алекс…

— Да?

— Это мой первый раз.

— Я знаю, — улыбнулся парень, пригладил ее волосы и поцеловал с таким трепетом, что ее сердце забилось еще сильнее.

— А у тебя? Первый раз?

Он ничего не ответил, снова улыбнулся, положил руку ей на бедро и нежно сжал его.

Когда вечером, лежа в пижаме в своей постели, Амира воспроизводила в памяти каждую секунду, проведенную с Алексом двумя часами ранее, она вспоминала рассказы своих более опытных подруг (или якобы более опытных?) о боли, которую испытывает девушка в свой самый первый раз, но не помнила этой боли. У нее было лишь почти неуловимое тянущее чувство где-то внизу живота, и думала только о том, когда же они смогут повторить все то, что было между ними на стоянке. «Никому не говори об этом, — сказал он ей там, в машине, когда они снова оказались в своих сиденьях, — не то ни твои родители не поймут, ни мои. Тем более — ты же вроде как с Крисом…»

Амира все так же продолжала приходить в дом семьи Трегуна, но теперь после того, как она заканчивала с Крисом занятия по математике, то заходила в комнату к Алексу, который по официальной версии помогал девушке готовиться к поступлению в медицинскую школу. Впрочем, официальная версия не сильно отличалась от реальной — Алекс и в самом деле всегда обстоятельно подходил к вопросу и не давал Амире поблажек, следя за тем, чтобы она хорошо усвоила пройденный с ним материал.

— Алекс, я должна кое-что тебе сказать, — обратилась к нему Амира, когда они, как обычно, вдвоем сидели у него на диване, обложенные учебниками.

— Говори.

— У нас с Крисом было. На прошлой неделе. Пока вы с родителями ездили к вашей бабушке.

Алекс застыл с учебником в руках. Стараясь реагировать на слова Амиры как можно ровнее, он спросил:

— И как он отнесся к тому, что ты уже не… Ну…Что ты…

— Он не понял. Это был его первый раз.

— Вот как? Что ж… Нет, все в порядке. Он же вроде как твой парень.

— Я просто хотела, чтобы ты знал. Крис был так настойчив, что я не смогла ему отказать.

— И как он тебе?

Амира взглянула на него с удивлением и сказала:

— Полминутки попыхтел. И — бинго!

— Как и все мы поначалу, — хмыкнул парень.

— Алекс, он ни в какое сравнение не идет с тобой!

— Ты пытаешься потешить мое мужское самолюбие? — с иронией спросил Алекс. Тем не менее было видно, что он не обижен и не расстроен.

— Нет, что ты! И вообще, у него там все совсем не так, как у тебя. Я правда не могла ему отказать! Он столько возится со мной и с этой математикой. Это был не первый раз, когда он просил… Ну, не просил, конечно, но намекал, что у всех его друзей уже было. Я побоялась, что если у нас с ним этого опять не будет, то ему станет со мной неинтересно. А на носу экзамены. Я сама эту дурацкую математику ни за что не сдам. Ты не расстроился?

— Амира, мне почти двадцать два. Расстроился, не расстроился… Я же не малолетка какая. Лучше скажи, тебе со мной правда больше нравится?

— Больше! Гораздо больше! Даже сравнивать нельзя.

— Ты ласкала его, как меня?

— Фу, нет, конечно! Да ему и не надо было, мне кажется. Он дорвался. И рад. Цветок сорван.

— Не им.

— Это знаем мы с тобой. Он же пусть думает так, как ему хочется.

— У вас один раз было?

— Ага. А когда все закончилось, мне хотелось тебя. Чтобы по-настоящему. Как я люблю.

— Да? — улыбнулся Алекс. — А как ты любишь?

— Ты знаешь как, — кокетливо бросила ему девушка. — Люблю, как ты это делаешь, как берешь меня в охапку и владеешь мной. Только так!

— Не делай ему то, что делаешь мне. Я понимаю, что у вас с ним еще будет, и не раз, но я хочу, чтобы он получал от тебя минимум. Ты поняла?

— Поняла, — шепнула она и поцеловала Алекса в губы.

— И вообще, я не хочу, чтобы мы с ним пересекались в этом плане.

— Ты про что?

— Я про секс, Амира. Ему тусклое — мне яркое. Ему холодное — мне горячее. Ему невнятный секс без эмоций, мне — страсть, жесткость, подчинение. Ты моя. То, что делает он, не буду делать я. То, что делаю я, не должен делать он. И никак иначе.

— Не понимаю… Мы что теперь, не будем с тобой заниматься любовью?

— Будем еще больше. Еще горячее, и не так, как ты с ним.

Он встал с дивана и вышел из комнаты. Дойдя до конца коридора, он увидел через открытую дверь в комнату Криса, что брат сидит за компьютером в наушниках, не замечая ничего вокруг. Затем Алекс подошел к лестнице, ведущей вниз, и, обведя глазами первый этаж, убедился в том, что дома больше никого нет. Вернувшись в свою комнату, он аккуратно закрыл дверь и запер ее на засов.

Глаза Амиры блеснули, когда Алекс сел к ней обратно на диван. Она обняла парня и прислонилась лицом к его щеке. Поцеловав девушку, Алекс резким движением задрал ее кофту и губами жадно впился ей в живот, от чего Амира томно застонала. Они целовались так неистово, что в какой-то момент Амира ощутила головокружение и легкость, предвкушая, как сейчас наконец-то ощутит любимого внутри себя. Он развернул ее, поставил спиной к себе и мелкими поцелуями прошелся по ягодицам. Но неожиданно она почувствовала, что Алекс вовсе не собирается проникнуть в нее. Точнее, собирается, но не так, как она ожидала.

— Алекс, что ты хочешь?..

— Тихо. Расслабься.

— Алекс, подожди! Ты не туда… Ты… — она рукой коснулась его торса и постаралась отстранить от себя, но он отвел ее руку.

— Я же сказал: мы с ним не должны и не будем пересекаться в плане секса.

С этими словами он медленно продолжил атаку. Амира вздрогнула, изогнулась, вскинула голову, но Алекс уткнул ее обратно в подушку: «Тише. Будет немножко больно, но только поначалу. Расслабься и постарайся пропустить меня туда».

В день, когда Амира и Крис объявили его родителям о своем желании съехаться, семья сидела и пила чай.

— Амира, — обратилась к девушке Мария, — ты уже обсуждала с Лорой ваши с Крисом планы съехаться?

— В принципе, обсуждала, — ответила Амира. — Мама в мою жизнь старается не вмешиваться, поэтому не могу сказать, что знаю ее мнение. Но Крис ей всегда нравился.

— Еще бы! Такие золотые мальчики на дороге не валяются, — ухмыльнулся Алекс, водя пальцем по ободку чашки.

— Прости? — вопросительно посмотрела на него Амира. — Это как понимать?

— Я имею в виду, что любая мама, вы уж меня простите, хочет для дочери только хорошего. И если за дочкой ухаживает такой экземпляр, как наш Крис, то это гарантированно будет ситуация «Крис ей всегда нравился».

— Завидуешь, что ли… — буркнул Крис, привыкший к подобным выпадам брата.

— Просто говорю как есть. Конечно, миссис Мейер для проформы скажет: «Амира, ты еще такая юная, тыры-пыры, подумай, ля-ля-ля, а может, попозже, бла-бла-бла», а сама такая: «Дура, хватай кобеля еще щенком, пока не увели!»

— Алекс! — возмущенно посмотрела на него Мария.

— Я просто говорю! — развел руками Алекс. — Скажете, не так? И я, заметьте, не утверждаю, что это плохо! Крис наш — парень хороший. Сами посудите: он бо-о-о… в смысле, э-э-э, умный. Он бо-о-о… то есть… красивый. Он бо-о-о… А, точно — богатый!

Амира встала из-за стола и демонстративно направилась к выходу.

— Амира, ты чего? — бросила ей вслед Мария.

— Между прочим, — развернувшись уже у двери гостиной, сказала раскрасневшаяся девушка Алексу, — у нас с Крисом все началось, когда у него ни гроша в кармане не было! Так что не надо мне тут!

— Во ты дебил… — покачал головой Крис, бросив на брата презрительный взгляд, потом встал из-за стола и последовал за своей девушкой.

Амира и Крис медленно бродили по улицам весеннего города и почти не разговаривали. Амира то и дело отвлекалась на телефон.

— Что там тебе такого срочного написывают? — не выдержав, спросил Крис, но сделал это без злобы в голосе.

— Это общий чат нашего курса. Ничего. Рутина.

«Ну и что ты устроил сегодня?» — украдкой написала Амира Алексу тем временем.

«Да ладно тебе. Обиделась, что ли?))»

«Чувствовала себя дурой».

«Я же о нас забочусь. Зато ни у кого и мысли не возникнет про нас с тобой. Вы где сейчас?»

«Крис потащил меня в какой-то бар».

«Никакого секса с ним сегодня))».

— Крис, пойдем по домам, — складывая в сумку мобильный, сказала девушка, допивая «Маргариту». — Поздно уже, посмотри. Завтра мне вставать рано, с мамой к бабушке хотели заехать, помочь надо.

Столкнувшись в коридоре медицинской школы с Амирой, которая была в компании подруг, Алекс коснулся ее плеча: «Мисс Мейер, можно вас на секундочку? Хотел с вами обсудить результаты вашего последнего теста».

Отведя ее в сторону, он шепотом спросил:

— Ну ты чего пропала? Уже неделю не были вместе!

— Алекс, я знаю, я… Очень соскучилась. Сейчас просто из-за того, что Крис этот дурацкий ремонт затеял в апартаментах, дел столько, что он от меня ни на секунду не отходит.

— Тогда, может, ты все-таки «сходишь на теннис»? Давай сегодня?

Телефон Амиры завибрировал. Она вытащила его из сумки:

— Сейчас, подожди. Крис как раз написал.

— Что пишет?

— Спрашивает, поздно ли я сегодня.

— Напиши ему про теннис. Напиши, что у тебя занятие с тренером.

«Не раньше десяти приду, а может, и позже. У меня в восемь первое занятие по теннису. А что?» — ответила Амира Крису.

«Сегодня ровно полгода, как мы живём вместе! Думал, может, сходим куда-нибудь, отметим, м?)))»

«Идея класс, но я и так уже два раза переносила первое занятие с тренером. Неудобно его ещё раз динамить. Давай на выходных?»

«Я сегодня хотел… Ок, ладно, в субботу тогда отметим».

«Не вешай нос! Сегодня вечером можем просто выпить вина. Как тебе?»

«Хорошо)) И я что-нибудь приготовлю к вину».

«А ты дома?»

«Да, решил не ходить на учебу. У нас завал с ребятами по новому проекту».

«Ок, до вечера тогда».

— Все, — испуганно улыбнулась Амира Алексу, когда дописала сообщение и убрала телефон. — Сказала ему, что сегодня теннис.

— Супер. Тогда вечером жду тебя у себя. До свидания, мисс Мейер!

— До свидания, мистер Трегуна.

В кабинет кафедры зашел профессор и поздоровался со своим ассистентом, сидящим за компьютером.

— Добрый вечер, Алекс.

— Добрый вечер, профессор Гранге!

— Как успехи?

— Мне осталось совсем чуть-чуть. А еще, если позволите, я бы хотел показать вам структуру своей диссертации. Потом.

— С интересом ознакомлюсь. Предметная область?

— Если в общем, то зубочелюстные аномалии.

— Хм. Что ж, на эту тему написано немало, поэтому очень надеюсь, что вы дадите какую-то новизну. И в таком случае с еще большим интересом ознакомлюсь с вашими набросками. Пришлите мне на почту то, что есть сейчас.

Взгляд профессора упал на лежащий на столе Алекса блокнот, из которого торчали два билета.

— О, театр? Прекрасно, прекрасно! — добродушно прокомментировал профессор.

— Ну да, решил немного культурно обогатиться.

— Судя по количеству билетов, обогащаться намереваетесь в компании?

— В компании, — улыбнулся Алекс.

— С девушкой своей идете?

— Я? С девушкой, да, — чуть было не растерялся Алекс.

— Прекрасно, прекрасно! Что ж, на часах уже шесть, так что на вашем месте я бы поторопился! А методичка и подождать может.

Профессор Гранге одобрительно хмыкнул и вышел из кабинета. Алекс услышал звук нового сообщения и потянулся за телефоном.

«Ты еще на кафедре?» — написала ему Амира.

«Да, но уже выдвигаюсь!»

«Алекс, слушай… Может, ну его, этот театр?»

«С чего это вдруг?»

«Вдруг запалимся! Мы — и в театре. Вдруг кто-то нас там увидит. Мне стремно».

«А билеты как же? Пропадут».

«Да черт с ними, с билетами. Не хочу драгоценное время тратить на театр. Тем более, я там постоянно засыпаю».

«Тогда ко мне?))»

«Да-а-а-а!»

«Во сколько примерно?»

«В восемь. Ок?!»

«Ок!»

— Как тебе сегодняшний теннис? — кое-как отдышавшись, сказал девушке Алекс позже тем же вечером, чмокнул в губы и провел пальцем по ее вспотевшему лбу.

— Как всегда, на высоте, — все еще витая где-то далеко отсюда, шепнула Амира в ответ.

— На высоте? — довольно переспросил он.

— С такой ракеткой теннис не может быть плохим по определению, — улыбнулась девушка, потянулась к любимому и поцеловала его. — Только под конец было слишком уж жестко.

— Больно было?

— Немножко. Но я не жалуюсь. Я обожаю, когда ты так звереешь, находясь во мне, находясь там…

— Рад, что тебе понравилось. Ты ему никогда туда не давала?

— Алекс! Фу. Что за слова!

— Нет?

— Нет, конечно! Это только для тебя.

— А в обычном сексе ты с ним кончала хоть раз?

— Ни разу.

— Я хочу правду.

— Это правда. С ним ужасный секс. Мне не нравится, как он целуется, как вечно неуклюже входит в меня. Дожидаюсь, пока он начинает дергаться на мне, охаю несколько раз для виду, и все.

— Гадость.

— Гадость!

— Вы предохраняетесь?

— Да.

— Он не должен кончать в тебя. Только я. И только туда.

— А если он захочет ребенка?

— Ну, разве что если он захочет ребенка. Вы ведь даже не женаты еще.

— Алекс, а тебе Крис сегодня не писал насчет завтра? Не приглашал тебя к вашим родителям?

— Приглашал. А что?

— Он завтра хочет им объявить, что мы женимся.

— О как… — опешил Алекс. — Ну, что я могу сказать… Женитесь, чё.

— На нас это никак не отразится! Ничего не поменяется! Кроме того, что я буду юридически иметь права на его…

— Глупышка, не оправдывайся. Свадьба так свадьба.

— Чуть не забыла: ты купил новый костюм, который хотел?

— Да. Роскошный. Отец, правда, опять будет на мозги капать, что я все деньги на шмотки спускаю. Но так даже лучше. Я ж гей! — засмеялся он.

— Алекс… Я уже столько раз хотела спросить. А у тебя было с мальчиком?

— Полноценного секса не было. Но одному своему однокурснику как-то позволил сделать себе минет.

— Это который Макс?

— Ага.

— И как тебе?

— Ты делаешь лучше, — он нагнулся к ней и поцеловал в нос. — Не надо об этом. Пусть все думают, что я гей. Это самая удобная ситуация — и в лоб никто не решится спросить, и про нас с тобой никогда не подумают. Идеально. Крис ничего не говорил по поводу денег на костюм?

— Нет, я наличными сняла с карты. Если спросит, что-нибудь придумаю.

— Просто сумма немаленькая.

— Не обеднеет.

— Я к тому, что тебе в случае чего придется как-то оправдываться, зачем нужно было снимать столько нала.

— Это моя забота. Главное, что ты его купил! Ты в костюмах такой сексуальный, что просто… Слов нет!

Он улыбнулся ей, поцеловал и провел рукой по спине до ягодиц. Амира почувствовала, как он за секунду возбудился и стал ладонью сжимать ее грудь, направляя другую руку все ниже и ниже, к тому месту, куда она пускала только его одного.

— Алекс… — шепнула она. — Уже поздно… Крис будет спрашивать…

— Ничего страшного.

— Он сегодня на Центральный стадион за мной заедет! У меня машина в ремонте!

— Прекрасно, — кусая ее сосок, шепнул Алекс. — Но сначала еще разочек, и поедем закинем тебя на стадион.

— Алекс, я не выдержу третий раз!

— Мы же оба знаем, что выдержишь…

— Ты… Ты просто обворожительна!

Алекс стоял напротив Амиры, которая в свадебном платье смотрелась настолько чистой и невинной, что он даже не решался прикоснуться к ней. Он самым первым приехал в дом к ее родителям, где накануне дня свадьбы Амира провела ночь.

— Спасибо, любимый, — шепнула она, оглянулась по сторонам и украдкой поцеловала его в губы.

— Крис за тобой сюда приедет?

— Да, через полтора часа. Спасибо, что зашел так рано. Мне очень нужно было тебя видеть сейчас.

— Волнуешься?

— Немного волнуюсь, но не из-за самого брака, а потому что не люблю находиться в центре внимания. Как представлю, что весь день обо мне будут говорить, снимать, поздравлять…

— А потом еще и брачная ночь.

— Не будем о грустном, — улыбнулась она Алексу.

— Но ты же моя?

— Только твоя! Навсегда!

— Где твои родители?

— Папа поехал к Джозефу, а мама, должно быть, внизу. А ты хочешь их увидеть?

— Глупышка! Я хочу тебя. Прямо здесь и сейчас. Хочу, как никогда. Хочу в этом платье. Хочу поставить свою метку. Хочу, хочу… — он целовал ее шею.

— Милый, не надо! Мама внизу!

— Она же видела, что я к тебе зашел поздравить перед свадьбой. Не думаю, что она войдет.

Алекс подошел к двери и закрыл ее.

— Алекс, милый, пожалуйста! Я волнуюсь!

— Ты не хочешь меня? — приблизившись обратно к девушке, он продолжил целовать ее.

— Я хочу, но сейчас очень страшно!

Он схватил ее руку и положил себе на ширинку. Ощутив напряжение своего любимого, Амира приоткрыла рот и прильнула к его щеке.

— Скажешь, ты не хочешь его в себя?

— Больше всего на свете хочу…

Он лизнул ее губы и стал подталкивать Амиру к расположенной в ее комнате ванной, и когда они туда зашли, то захлопнул дверь и включил воду на полную.

Не чувствуя ног и точно оторвавшись от пола, Амира стояла, упершись руками в края раковины, и почти вплотную смотрела в ярко освещаемое зеркало, в отражении которого держащий ее одной рукой за талию, а другой за плечо Алекс неистово двигался в ней, иногда припадая к ее шее и нежно покусывая кожу. Ее голова шла кругом, она стонала все сильнее, но извергающиеся из крана потоки воды заглушали Амиру.

— Алекс… сладкий мой…

— Чья ты? — шептал он ей в ухо, не переставая двигаться.

— Твоя… Твоя…

— Чье это тело?

— Твое!

— Чья это попка?

— Твоя! Только твоя…

— Чей это ротик? — большим пальцем он с силой провел по накрашенным темно-красной помадой губам.

— Твой… Твой…

— Ты любишь меня?

— Больше всего на свете!

— А Криса?

— Нет! Нет!

— Нисколько?

— Нисколько!

— Ни капли?

— Нет!

— Я лучше него?

— Гораздо! — задыхалась Амира, закатив глаза и начав двигаться в такт его толчкам. — Он… Он…

— Что он? — горячо шептал Алекс в ухо Амире.

— Он не стоит даже грязи под твоими ногтями…

Оргазм… Сладость по телу… Ослабевающие объятия… И вот он аккуратно вышел из нее.

— Алекс, любимый… — Амира выдохнула, опустила голову и подставила руки под все еще хлещущую из-под крана воду. — Это было нечто…

— Согласен, — он провел пальцами по обнаженному участку спины под свадебным платьем. — Дай мне влажную салфетку.

— Что-то не в порядке? — испуганно обернулась она.

— Нет. Все в порядке. Просто нужна салфетка. А ты иди в комнату и приведи себя в порядок.

— Да, только сначала душ…

— Никакого душа. Я хочу, чтобы ты весь день носила на своем теле память о том, что сейчас было. Чтобы ты выходила за него, а твоя кожа была пропитана нашим единением. И чтобы когда ты говорила: «Я согласна», все это время частичка меня находиласьвнутри тебя.

— Ты сумасшедший, — она обхватила ладонями его лицо и поцеловала.

— Ты тоже.

Перед тем, как покинуть ее комнату, Алекс внимательно посмотрелся в зеркало, чтобы убедиться в том, что выглядит безупречно. На столе неподалеку стояла сумка Амиры, и из нее виднелся краешек шарфика — того самого, который Алекс несколько лет назадподарил ей.

— Ты так и носишь его? — спросил он, поправляя пальцами волосы.

— Конечно. Это первый твой подарок. Мне кажется, меня с ним хоронить будут. О, кстати, помнишь тот вечер несколько лет назад в доме у ваших родителей, когда твой брат сообщил им, что мы с ним съезжаемся?

— Туманно.

— Твой папа заметил инициалы. Наши имена. До него никто никогда не замечал.

— Как отмазалась? Как мы и планировали?

— Ага! Повезло, что у меня второе имя подходящее.

— Крис, милый, все в порядке?

— Мне… Я… Вот, с днем рождения, — он отдал девушке пакет.

Амира с улыбкой на лице протянула руку и приняла подарок, продолжая поглаживать второй рукой Мию по голове. «Спасибо, милый!» — ласково сказала она и вытащила из пакета коробку, в которой были перчатки из хромовой замши.

— О, «Макс Мара», — прокомментировал Алекс, поставив чашку на столик. — Очень достойно.

— Амира… — едва выдавил из себя Крис и сразу замолчал, потому что его голосовой аппарат был парализован от сковавшего молодого человека страха.

— Эй, приятель, да что с тобой? — встревоженно спросил старший брат.

Крис не ответил. У него стало болеть в висках и носовых пазухах, и он почувствовал, что готов расплакаться. Молодой человек вышел из комнаты и быстрым шагом, почти бегом, отправился в ванную, и как только закрыл за собой дверь и включил воду, то разрыдался. Чем больше он всхлипывал и трясся, тем сильнее текли слезы, даже и не думая останавливаться. Крис сел прямо на холодный пол, закрыл лицо ладонями, подогнул колени и рыдал, рыдал, рыдал. Минута, другая, третья, — а слезы хлещут из глаз все сильнее, все больнее сжимает он пальцами свое лицо, словно хочет сорвать его, как маску, все тяжелее ему дышать в этом приступе, в этих спазмах, которые заключили его легкие в замок и не позволяли им расправиться и получить хотя бы небольшую порцию кислорода. Крис напрягся, широко открыл рот, с большим усилием набрал полную грудь воздуха и только тогда совладал с собой. «Получается, что раз шарфик появился еще до того, как мы съехались, то она все это время изменяла мне? С Алексом? А вдруг Мия не моя… Нет, не может быть. Мы с Алексом не похожи, а дочь — моя копия. Теннис… Два раза в неделю! То есть они трахаются как минимум дважды в неделю! Это восемь раз в месяц! Это больше, чем у нас было за полгода! Плюс видятся в медицинской школе. Наверняка он трахает ее еще и там, в какой-нибудь пыльной подсобке… А у нас секс последний раз месяц назад был! Господи, за что!»

На Криса внезапно накатила волна, и он кое-как успел подняться на ноги, прежде чем его вырвало. В дверь ванной постучали: «Крис! — донесся голос жены. — Ты как там? Жив?»

Он стоял у раковины, глядя в зеркало на свое измученное бледное лицо и на глаза, воспаленные от той истерики, которая только что накрыла его.

«Две минуты», — сухо, спокойно ответил молодой человек и взял в руки зубную щетку.

— Тебя вырвало? — спросила Криса Амира, когда тот наконец-то вышел из ванной.

Он ничего не ответил, молча пройдя мимо дивана, на котором сидели Алекс и Амира с дочерью на руках. Лицо Криса не выражало эмоций и было таким ровным, будто это было лицо не человека, а фарфоровой куклы.

— Дружище, ты в порядке? — услышал он вопрос Алекса, но не обернулся, а пошел дальше, к выходу.

— Крис! — испуганно окрикнула его жена. — Ты уходишь? А как же мой день рождения? Ты придешь вечером? Родители обещали быть! И Марта, и потом…

Не дослушав жену, Крис негромко хлопнул дверью, дошел до припаркованной на противоположной стороне дороги машины и уехал. Он нащупал в кармане свой мобильный и, стараясь не отводить надолго взгляд от дороги, стал искать в Интернете телефонный номер. «Да, добрый день, — вежливо сказал он в трубку, — я бы хотел записаться на прием к доктору Каравалья. Дэн… Дэн Джексон. Джексон, да. На сегодня, прямо на сейчас. Нет, простите, завтра не могу, у меня срочно. Пожалуйста, у меня срочно! У меня острая боль! Нет, только к нему, мне его рекомендовали! Пожалуйста! Спасибо большое! Я скоро буду! Спасибо! Очень признателен!»

Крис недолго сидел в очереди, когда ассистент доктора Каравалья вызвала его: «Мистер Джексон? Дэн Джексон?»

Крис зашел в немного затемненный кабинет, где за небольшим белым рабочим столом сидел приятной наружности молодой врач и что-то записывал в толстый прошнурованный журнал. «Одну секунду, будьте так добры», — не отрываясь от записей, вежливо обратился он к Крису, который остался стоять возле двери.

— Так, приступим! — наконец встав из-за стола, доктор жестом указал Крису на кушетку.

— Хорошо, — неуверенно сказал парень, усаживаясь поудобнее.

— Секретарь сообщила, что вы приехали ко мне с острой болью. Давайте посмотрим, — приближаясь к Крису с каким-то небольшим металлическим инструментом в руках, мягко сказал доктор. — Не волнуйтесь.

Но Крис волновался. И дело было вовсе не в выдуманной им острой боли.

— Как странно, — недоверчиво отодвинулся от Криса доктор, когда закончил осматривать пациента, — прекрасный глаз. Где вы чувствуете боль?

— В сердце, — вырвалось у Криса.

— Сэр, — еще с большим недоверием, но исключительно вежливо сказал врач, — для вас, надеюсь, не секрет, что вы находитесь в кабинете офтальмолога? У нас здесь нет кардиологии…

— Я очень вас прошу, — широко открыв глаза, тихо сказал Крис, — помогите мне… Это очень важно! Жизненно важно…

— Конечно, — несмотря на то, что доктор никак не мог понять, то ли парень его разыгрывает, то ли ошибся, то ли просто не в себе, он вел себя по-врачебному деликатно и обстоятельно. — Как вам помочь? Что бы вы хотели от меня?

— Правды…

Доктор пристально посмотрел на Криса, потом его губы дрогнули так, что на лице показалась легкая скептическая улыбка.

— Я прошу вас, — помедлив, произнес врач, — не юлить и не тратить зря наше с вами время. Пожалуйста, скажите, в чем цель вашего визита. Слушаю вас.

— Вы обещаете сказать правду?

— Я ничего, решительно ничего не буду вам обещать. Я учился на врача, а не на политика.

— Очень прошу вас… — голос Криса был слабым, но именно это, вероятно, немного успокаивало доктора и сдерживало его от того, чтобы вызвать охранника и вывести вон этого странного пациента. — Очень прошу пообещать, что скажете правду.

— Хорошо, — доктор Каравалья кивнул и, подкатив поближе круглый стул на колесиках, уселся на него, сложив руки на металлической спинке и широко расставив ноги.

— Это будет между нами, ладно?

— Если только вы никого не убили, то согласен, — ироничная ухмылка на лице доктора стала более явной.

— Спасибо. Еще раз подчеркну, что это вопрос жизни и смерти.

— Я это понял. Говорите, пожалуйста.

— Меня зовут не Дэн Джексон.

— И это, вы уж простите, я почему-то тоже понял.

— Мое имя — Крис Трегуна.

— Крис? — лицо доктора вытянулось от удивления. — Это ты? Да, точно, ты!

— Извините, я не знаю, как к вам лучше обращаться — доктор Каравалья или просто Макс.

— Доктор Каравалья, если это не доставит вам много забот, сэр, — Макс перестал скрывать иронию.

— Мне неудобно это говорить, но я, как бы это сказать, знаю про вас с Алексом.

— Про меня? С Алексом?!

— Ну, — смутился Крис, — я имею в виду, что вы были влюблены в моего брата, в Алекса.

Макс нахмурил брови, раздумывая, как ему реагировать на сказанное, но Крис явно не ждал ни подтверждения, ни отрицания.

— Я не очень понимаю…

— Подождите, — легонько приподнял руку Крис, — сейчас объясню. Вы приходили к нему часто, когда учились еще в медицинской школе. Помните? Я, в общем, подслушал как-то часть вашего разговора. Вы говорили Алексу, что любите его. Я сам слышал. Через дверь. Но это не то, почему я здесь. Не совсем то, я бы сказал. Меня интересует… Просто понимаете, я не все слышал…

— Крис, я пришел сегодня в свой кабинет не для того, чтобы обсуждать с тобой личную жизнь.

— Я не собираюсь ее обсуждать!

— Тогда задай уже свой вопрос, если он вообще у тебя есть! — ультимативным тоном сказал Макс.

— Алекс же не гей?

— Э-э-э… — протянул Макс от неожиданности.

— Мы все думали, что он гей. Все это время. И мой папа всегда был уверен, что вы с Алексом у него в комнате всякие вещи делали…

— Господи, какой ужас, — потерев ладонью лоб, улыбнулся Макс, — какой позор!

— Это, собственно, и есть мой вопрос… Он же не гей? И никогда им не был?

— Крис, — доктор покачал головой и еще раз снисходительно улыбнулся, — тебе-то зачем это знать?

— Он спит с моей женой. У меня есть железобетонные основания так считать. Без домыслов.

— Вон даже как, — улыбка в один момент исчезла с лица Макса.

— Да, — продолжил Крис, от волнения проводя ладонями по покрывалу кушетки. — И честный ответ на этот вопрос поможет мне понять, что и как делать дальше. И только вы можете мне его дать. Никто больше.

— Что ж… Алекс не гей. И никогда им не был. Для протокола, конечно, можно сказать, что один-единственный раз я позволил себе с ним немного лишнего, но совсем не в том объеме, как можно было бы подумать. Отставив в сторону формальности, могу точно сказать тебе, что твой брат не гей. Вообще.

— Ясно, — Крис опустил голову, и его глаза стали медленно наполняться слезами.

— Не то, что ты в глубине души надеялся услышать, да? — сочувственно предположил Макс.

Крис молча кивнул, и от этого слезинка сорвалась с его ресниц, упала на рукав рубашки и быстро впиталась в ткань.

— Крис, мне очень жаль, — Макс по-отечески приобнял его и прижал к себе.

— Все в порядке. Спасибо, — тихо сказал парень.

— Это жизнь. Она иногда расставляет у нас на пути такие препятствия, которые на первый взгляд кажутся непреодолимыми. Но это только на первый взгляд. Понимаешь?

— Понимаю, — уставившись в пол, тихо ответил Крис. — Не говорите никому, что я к вам приходил. Хорошо?

— Разумеется, — похлопал его по плечу Макс. — Ступай.

— Макс?

— Доктор Каравалья, — поправил его врач.

— Макс.

— Ну хорошо.

— Можно мне на какое-то время у тебя остаться?

— Ты чокнулся, что ли?! — воскликнул Макс.

— Нет. Я серьезно. Мне нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями и понять, что делать дальше.

— В смысле развода? Или что?

— Сам не знаю. Для этого и нужно время.

— Прости, а чем тебя отель не устраивает? Ты, насколько мне известно, мальчик состоятельный, — усмехнулся Макс и добавил: — Мягко говоря…

— Он меня не устраивает тем, что он отель. Это как в офисе жить. Конечно, если ты сейчас не один…

— В данный момент я живу один, с этим проблем нет. Просто, как ты понимаешь, странно все это! Полчаса назад я собирался принять пациента с острой болью, а теперь брат моего однокурсника просится пожить у меня… Что за фигня!

— Так ты против?

— Черт… Нет, я не против, но это как-то… Как-то по-идиотски. Мы с тобой толком друг друга не знаем, никогда особо не общались. И тут такое!

— В этом весь смысл. Если я остановлюсь у любого своего друга или даже знакомого, жена узнает об этом через час. А мне этого не надо — я хочу времени.

— Но ты ей все равно должен будешь сказать, почему не приходишь домой!

— Да брось. Я «уеду в командировку», а она только рада будет. Ну так что? Естественно, я готов платить, сколько скажешь.

— Десять тысяч долларов в месяц.

— Де… десять? — глаза Криса округлились. — М-м-м-м… Вот это… Не, ну все равно я согласен. Тебе вперед надо заплатить?

— Дурачелло, — вздохнул Макс и улыбнулся. — Неужели я с тебя деньги за это брать буду… Я же гей, и если у меня дома будет жить красивый молодой парень, я еще и доплачивать стану!

— Но только я не гей, — осторожно посмотрел на Макса парень, — если что. Ты же это понимаешь?

— Придурачелло! — Макс взлохматил ему волосы. — Ладно, можешь переночевать у меня сегодня. Если понравится, останешься.

— Спасибо! Спасибо!!! — Крис повеселел впервые за все время, которое они с доктором провели один на один в этом кабинете. — Я очень много работаю, и ты не будешь меня часто видеть. К тому же мне несколько поездок предстоит, видимо, совершить в ближайшие дни. Так что я не доставлю тебе хлопот!

— Там и проверим. Тебе ключи сейчас дать? А то у меня как минимум до семи запись.

— Да. Если можно.

— Можно. Только рекомендую тебе не заглядывать в прикроватную тумбочку в моей комнате, — подмигнул Макс парню и протянул ключи. — Держи. Эй? С тобой все нормально?

Крис побледнел, поднес правую руку к виску, поморщился и стал оглядываться по сторонам. Взгляд его упал на длинную, во всю стену, стальную столешницу, на которой располагались какие-то инструменты и медицинские материалы, а точнее — на большой водопроводный кран, изогнутый над раковиной. Крис пулей метнулся в сторону столешницы и опустил голову в раковину.

— И часто так у тебя? — подозрительно посмотрел на него Макс, когда Криса перестало тошнить.

— Последнее время только. Надо в офисе все же воду проверить. Не исключено, что из-за нее.

— Я тебе могу сказать, что ты и без того неважно выглядишь. Очень бледный, истощенный. Тебе бы диспансеризацию пройти.

— Пройду, пройду.

— А теперь бери ключи и поезжай ко мне домой. Выпей-ка крепкого сладкого чаю и поспи полчасика. Времени много не потеряешь, зато организм отдохнет. Хоть посвежеешь чуток.

Крис взял ключи, еще раз поблагодарил Макса и покинул кабинет. По дороге к Максу он написал Амире, что ему в срочном порядке нужно на несколько дней съездить в командировку в Мадрид:

«Прости, что не смогу сегодня вечером быть с гостями. Работа…»

«Жалко, но ничего не поделаешь. Буду ждать», — написала в ответ жена.

«Не будешь ты ни хрена…» — пронеслось в голове у Криса, когда он отложил в сторону телефон.

Завершив за неделю дела в своей поездке, он вернулся обратно в город и, когда проходил паспортный контроль, получил звонок от жены.

— Крис, — недоумевала Амира, — к нам домой только что приходили из полиции. Вернее, что-то по борьбе с коррупцией и экономическими преступлениями, если я правильно поняла. Тебя искали.

— Меня? — удивился Крис. — Хм, ну ладно.

— У тебя неприятности?

— Вроде бы нет, — ответил парень, но сам не очень верил в свои слова.

— А ты придешь сегодня домой?

— Пока не знаю. Я потом позвоню. Сейчас надо с юристами поговорить. На связи, — он закончил звонок и тут же набрал номер Кеннета: — Привет. Ты у себя в офисе? Ок, еду к тебе.

На встрече в офисе юридической фирмы помимо самого Кеннета были два партнера, один из которых возглавлял уголовно-правовую практику фирмы.

— Здравствуйте, — настороженно поприветствовал их Крис, которого сразу напрягла такая серьезность встречи.

— Добрый вечер, мистер Трегуна, — ответил ему с голливудской улыбкой на лице старший из партнеров, — располагайтесь, пожалуйста.

— Судя по всему, вопрос важный? — нервничал Крис.

— Вопросы юридического характера не могут быть неважными, — партнер вел себя так, словно, напротив, ничего серьезного обсуждать не предполагалось. — Меня зовут Джаспер Митчелл. Я руковожу уголовно-правовой практикой нашей фирмы. Это мой коллега из финансовой практики, партнер фирмы Энтони Коэнинг. Нашего юриста Кеннета, конечно же, вы знаете. Спасибо, что нашли время прийти к нам.

— Я так понимаю, что у меня не было особого выбора, — вопросительно посмотрел на юриста Крис.

— Мистер Трегуна, — предпочел не замечать этого комментария Джаспер, — я вкратце расскажу суть вопроса, после чего мы сможем более детально обсудить тактику защиты.

— Тактику защиты? — переспросил вконец разволновавшийся Крис. — Я что, подозреваюсь в чем-то?

— Боюсь, что да, — сказал Джаспер, — но на данной стадии вам совершенно не о чем беспокоиться. Давайте все же я сначала поясню вам, в чем, собственно, заключается ситуация.

Крис не ответил. Он внимательно поглядывал то на партнера, то на Кеннета.

— Итак, — продолжил Джаспер, — завтра утром вам… то есть нам и вам… необходимо посетить центральное управление департамента по борьбе с коррупцией и экономическими преступлениями для допроса, после чего не исключено, что детектив департамента распорядится, чтобы вы вместе с ним явились в суд.

— Зачем в суд? — не понимал Крис.

— Мы предполагаем, — аккуратно продолжил партнер, — что в зависимости от того, как завтра будут развиваться события, следствие решит выдвинуть против вас обвинения и ходатайствовать перед судом о мере пресечения.

— Да какие обвинения? — не выдержал Крис, повысив голос.

— Вероятно, речь будет идти о хищении государственных средств.

— О хищении государственных средств кем?! — вскрикнул Крис. — Мной, что ли?

— Мистер Трегуна, — голос Джаспера стал серьезным, — мы сейчас можем только предполагать, как завтра будут складываться обстоятельства. Давайте прежде всего обсудим, в чем заключаются подозрения департамента, и согласуем нашу позицию.

К вечеру следующего дня, после завершения допроса, как и предполагал Джаспер Митчелл, детектив департамента по борьбе с коррупцией и экономическими преступлениями предложил Крису проехать в суд, куда Крис явился в сопровождении своих адвокатов.

Слушание открыл седовласый полноватый судья с пышными усами, которого, если бы не мантия и не строгий антураж зала заседаний, можно было принять скорее за владельца мясной лавки, чем за служителя Фемиды.

— Крис Трегуна? — обратился судья к молодому человеку.

— Да, — неуверенно ответил Крис, поднявшись с места.

— Как я понимаю, вы приходитесь родственником Марте Трегуна, судье апелляционного суда в отставке. Это так?

— Так, — Крис исподлобья смотрел на судью.

— В таком случае я, во избежание каких-либо недоразумений, хотел бы сразу довести до сведения всех присутствующих в зале, что решения нашего суда подлежат обжалованию в апелляционный суд, в котором вершила правосудие миссис Трегуна. Когда она находилась в статусе действующего федерального судьи, я уже работал в нашем суде, но ни одно из моих обжалованных решений не попадало на апелляционное рассмотрение к Марте Трегуна. В этой связи я не считаю себя заинтересованным в исходе сегодняшнего заседания, но если у кого-то есть сомнения в моей беспристрастности, прошу сразу об этом заявить.

Ни следствие, ни защита не издали ни звука.

— Тогда я готов разрешить поставленный следствием вопрос. Прошу вас, детектив.

Со своего места поднялся молодой парень, взял в руки толстую распечатку и начал:

— Ваша честь, сегодня, двадцать первого октября, Крису Трегуна были предъявлены обвинения в хищении бюджетных средств. Принимая это во внимание, следствие обращается в суд за избранием меры пресечения в отношении мистера Трегуна.

— Пожалуйста, поясните суду суть ваших обвинений, — послышалось с судейской трибуны.

— Следствие полагает, что мистером Трегуна с целью хищения денежных средств была реализована финансово-юридическая схема, благодаря которой предприятие «Visorable Ltd», которым владеет и руководит обвиняемый, искусственно создавало видимость оказания услуг визовому отделу иммиграционного департамента. На деле услуги не оказывались, а получаемые от визового отдела на основании контракта с «Visorable Ltd» денежные средства в счет оплаты этих услуг оприходовались предприятием мистера Трегуна и через цепочку подставных юридических лиц выводились на подконтрольные обвиняемому организации, и в дальнейшем присваивались обвиняемым и расходовались им в личных целях по своему усмотрению.

— И в чем же заключалась эта финансово-юридическая схема? — задал вопрос судья.

— По версии следствия, схема заключалась в следующем. Как известно, уже значительное количество лет визы оформляются с использованием программного обеспечения «Visorable», разработанного мистером Трегуна. Изначально контракты, на основании которых компания обвиняемого предоставила этот софт визовому отделу иммиграционного департамента, предполагали прозрачный механизм оплаты за услуги компании «Visorable Ltd» — примерно половина суммы платилась собственно за лицензию на этот софт, а другая половина — за техническую поддержку и дополнительный функционал. Однако около трех лет назад условия контракта были изменены. Мистер Трегуна ввел ответственных сотрудников визового отдела в заблуждение и переподписал контракты таким образом, что наиболее существенная часть платы стала взиматься именно за техническую поддержку и дополнительный функционал. Это порядка 90 процентов от всех платежей, которые «Visorable Ltd» получала по контракту. Вместе с тем — фактически услуги по технической поддержке на такую сумму не оказывались. Проведенная нами проверка показала, что «Visorable Ltd» на бумаге якобы перепоручала техническую поддержку сторонней компании, а та, в свою очередь, перезаказывала эти несуществующие услуги третьей компании, зарегистрированной в низконалоговой юрисдикции и неформально контролируемой, как мы считаем, обвиняемым. В результате колоссальные денежные суммы утекали из бюджета, из средств налогоплательщиков, в карман мистеру Трегуна. По итогам проведенной проверки и исследования материалов было возбуждено уголовное дело по признакам данного преступления, максимальный срок наказания за которое составляет десять лет лишения свободы. У меня все.

— Спасибо, — немного подумав, сказал судья. — Защита?

— Благодарю, Ваша честь, — встал с места Джаспер Митчелл. — Сторона защиты в категорической форме отвергает все без исключения доводы, которые только что озвучил детектив. В действительности никакого хищения не было. Это обусловлено тем, что как до, так и после переподписания контрактов сумма вознаграждения, которое причиталось компании моего подзащитного, оставалась неизменной. Если одна сторона — назовем ее заказчиком — согласилась уплачивать подрядчику условные сто долларов в месяц, то не имеет никакого экономического и юридического значения, из чего состоят эти сто долларов. Неважно, в какой пропорции установлены элементы, составляющие эту сумму — 10 процентов за лицензию, а остальное — за услуги по поддержке, или же 90 процентов за лицензию, а оставшийся кусочек — за поддержку. Сумма от этого не меняется, заказчик ничего не переплачивает, бюджет не тратит больше, чем должен потратить на этот софт. Приложение работает так, как работало все эти годы. Вообще ничего не поменялось. Хищения нет.

— Но позвольте, — вмешался детектив, — текущим контрактом предусмотрено, что 90 процентов вознаграждения — это услуги по поддержке. Но там нечего поддерживать на такую огромную сумму! Это программное обеспечение, его не нужно пылесосить, поливать, протирать тряпочкой. Эти услуги фактически не оказывались!

— Оказывались! — вскочил с места Крис. — У меня специальный штат сотрудников, который следит за работой софта и круглосуточно готов оказывать техническую поддержку!

— Готов, — спросил судья, — или фактически оказывает?

— Ваша честь, — обратился к судье Джаспер, — цена контракта фиксированная. Там нет прейскуранта или какого-то отдельного биллинга за техническую поддержку! В один месяц запросов на поддержку может быть много, а в другие — не быть вовсе. Но на цену это не влияет!

— То есть вы сами сейчас признали, что в какие-то месяцы деньги брались за воздух, верно? — подловил адвоката детектив.

— Категорически нет! — повысил голос Джаспер. — Это как абонемент в бассейн, понимаете? Вы купили его, отдали деньги, а дальше делайте с этим абонементом, что хотите! Хотите — вообще не ходите! Он у вас сгорит просто.

— Но в бассейн вы ходите для конкретной цели — плавать! А в нашем случае, — строго парировал детектив, — сутью контракта не была техническая поддержка! Сутью была лицензия на уникальный софт.

— Я бы хотел пояснить, — снова поднялся с места Крис. — По сути, это перекладывание денег из одного кармана в другой. Это мой бизнес, и я как подрядчик гарантирую, что софт будет работать. За это и беру деньги. Дальнейшая их разбивка внутри компаний моего бизнеса никого не должна волновать!

— И все же, — прокашлялся судья, — 90 процентов от ежемесячно получаемой вами по контракту суммы определена договором как плата за техподдержку. Были услуги по техподдержке именно на эту сумму?

— Мы не учитывали объем этой услуги, Ваша честь! — чуть не плача, выпалил Крис. — Общая цена от этого не менялась!

— То есть эти услуги могли и не оказываться? — уточнил судья.

— Могли оказываться, а могли и не оказываться! — воскликнул Крис. — Мало ли как поведет себя софт, откуда мы знаем! Мало ли с какими вопросами по его работе обратится к нам визовый отдел!

— То есть вы брали 90 процентов за техподдержку, но никогда не знали, отработаете их или нет? — спросил судья.

— Нет, Ваша честь, — вмешался Джаспер Митчелл, — в данном случае вообще некорректно использовать термин «отработать услуги по техподдержке»! Эти услуги продавались не сами по себе, не отдельно, а вкупе с основным продуктом — с лицензией!

— Если лицензия — основной продукт, то почему его стоимость составляет лишь 10 процентов от контрактной суммы? — прищурился судья и внимательно посмотрел на адвоката.

— Брали бы тогда свои 10 процентов только, и все! — поддакнул детектив.

— Но цена моего продукта — не 10 процентов и не 15 процентов! Цена единая, визовый отдел всегда ее платил! — горячился Крис.

— Уважительнее к суду! — строго осек его судья. — Мы сейчас по существу дело не рассматриваем. Но исходя из того, что я вижу по документам, визовый отдел платит десятки тысяч долларов за услуги по поддержке, при том что вы сами в заседании подтверждаете, что никто никогда не знает, каков реальный объем этой услуги, если она вообще вами оказывается.

— Это нонсенс какой-то, — вздохнув, опустился Крис на скамью. — Я готов платить сто долларов за коммунальные платежи. Я готов, я подписался под этим. Точка. Ну какая разница, пять ли там долларов за электроэнергию и девяносто ли пять за отопление! Даже если я живу в Африке и мне не нужно отопление! Я же подписался под тем, что согласен платить сто долларов! Ну какая разница?!

— Такая разница, — бросил ему детектив, — что если по контракту с вас берут девяносто пять долларов за тепло, которое вам не поставляют, значит, вас обкрадывают!

— Эту разбивку «лицензия / техподдержка» мы ввели, чтобы экономить на налогах, Ваша честь! — сказал Крис. — Никуда я ничего не присваивал и не крал! Я мог вообще в контракте написать «сто долларов за все» и не париться!

— Однако ж вы не написали и, как вы выразились, «запарились», — заметил судья. — Но все ваши доводы — это аргументы для вашей будущей защиты. Я сейчас не сужу вас. Я выясняю, есть ли в принципе повод для дела и для избрания вам той или иной меры пресечения. Поэтому готов выслушать детектива, о какой именно мере пресечения он ходатайствует перед судом.

— С такой фактурой и таким серьезным составом я не могу просить меньше, чем заключение под стражу на все время следствия, — тихо сказал детектив, но со стороны могло показаться, что он сам внутренне не верит в то, что этого молодого парня непременно нужно арестовать.

— Ваша честь, — встал Джаспер, — наша позиция по надуманности и абсурдности обвинения остается, конечно же, прежней. Но в любом случае заключение под стражу — это непропорционально жесткая и, я бы сказал, жестокая мера для молодого человека, мужа, отца, владельца легального и всем известного бизнеса. Мистер Трегуна никогда не привлекался ни к какой ответственности, не считая неоплаченной парковки, но здесь мы все не без греха. Он никуда не сбежит, он готов полноценно сотрудничать со следствием. Мы просим в крайнем случае установить денежный залог и не ограничивать мистера Трегуна в свободе.

«Я готова поручиться за него», — прозвучал уверенный голос из зала. Судья вытянул голову и посмотрел на скамью в зале заседаний, где среди публики сидела пожилая женщина. Не спрашивая разрешения председательствующего, женщина встала и решительным шагом направилась к столу, за которым располагались Крис и Джаспер Митчелл. Судья, который не мог не узнать женщину, пригладил усы и почтительно улыбнулся ей.

— Я готова поручиться за него, — повторила она, подойдя к судейской трибуне.

— Миссис Трегуна, добрый день, — сказал судья.

— Добрый день. Я, Марта Трегуна, федеральный судья в отставке, настоящим ручаюсь за своего внука, Криса Трегуна, и гарантирую суду и следствию, что мой внук будет максимально плотно взаимодействовать с департаментом, не скроется и будет являться к детективу по первому требованию.

— Поручительство предлагается вместо залога или поверх него? — послышался голос судьи. Марта взглядом переадресовала этот вопрос Джасперу. Тот встал и обратился к суду:

— Ваша честь, мы готовы и на денежный залог, и на поручительство.

— Возражаю! — вскочил с места детектив. — У обвиняемого, согласно личной карточке, есть лицензия на пилотирование легкомоторного самолета! А в собственности у обвиняемого — легкомоторный самолет «Цессна»!

— И? — изогнув брови, удивленно посмотрел на него судья.

— И это означает, что у него есть возможность скрыться от органов следствия!

— А еще у него есть водительское удостоверение, — усмехнулся Джаспер.

— И горный байк, — вставил Крис. — И две ноги!

— Так, достаточно! — призвал к порядку судья, а затем обратился к детективу: — У вас, я полагаю, все?

— Нет! — не сдавался детектив, по виду которого было заметно, что защите удалось немного поубавить его гонор. — Наличие у обвиняемого столь высокопоставленного родственника, как бабушка-судья, пусть и в отставке, как раз свидетельствует о том, что обвиняемый может использовать связи и оказывать воздействие на ход следствия! Поэтому просим заключить его под стражу!

— По вашей логике под стражу в таком случае нужно заключать не обвиняемого, а его бабушку, — усмехнувшись, логично заметил судья. — Суд принимает во внимание статус лица, поручившегося за обвиняемого. У суда нет оснований полагать, что после того, как миссис Трегуна публично заявила о готовности ручаться за обвиняемого, он посмеет скрыться от следствия. При этом считаю возможным не ограничиваться поручительством, а назначить также денежный залог в размере трехсот тысяч долларов. Залог должен быть внесен до 14:00 завтрашнего дня. В удовлетворении ходатайства о заключении мистера Трегуна под стражу отказать. Заседание окончено. Все свободны.

Проводив судью взглядом, в котором мелькнула ностальгия, Марта повернулась к Крису и, не сказав ему ни слова, обняла его. Парня колотило, и она сильнее прижала внука к себе и погладила его по спине:

— Все в порядке, золотой мой.

— Ба… Я не хочу в тюрьму! Я не могу! Я очень боюсь!

— Говорю же, все в порядке. Надо досконально разобраться, что они, — Марта кивнула в сторону пустого стола, за которым сидел детектив, — от тебя хотят. Пока сама не очень понимаю.

Крис резко повернулся к Джасперу Митчеллу. Лицо Криса было настолько свирепым, что Джаспер даже чуть приоткрыл рот и дернул рукой, будто ожидал, что молодой человек съездит ему по физиономии прямо здесь.

— Это все вы! — процедил парень сквозь зубы.

— Я прошу вашего прощения… — адвокат издал нервный смешок и непонимающе посмотрел Крису в глаза.

— Это ваша фирма подсунула мне эту гребаную налоговую схему! Не зря мой финдиректор так скептически к ней отнесся!

— Мистер Трегуна, с вашего позволения… Я уголовный адвокат, и мне сейчас трудно оценить релевантность предложенной вам схемы. Я не участвовал в ее разработке, я…

— Вы партнер фирмы и ее лицо! Мне плевать, участвовали вы или нет! Я платил вам за это деньги! За юридическую поддержку, а не за юридическую подножку!

Джаспер Митчелл стоял весь красный. Он провел пальцами по лбу и глянул на них — они стали мокрыми из-за проступившего от паники пота.

— Мистер Трегуна, — он постарался взять себя в руки и снова включил эффектного юриста в дорогом костюме, — прошу вас… Вы в данный момент в крайней степени напряжены.

— Да потому что не вы сейчас рисковали посадить свою задницу за решетку! А я! Вашими стараниями! Стараниями вашей фирмы!

— Крис! — Джаспер повысил голос, желая прекратить истерику клиента. — Позволю себе заметить, что вас не осудили, не приговорили. Я более чем уверен, что мы развалим обвинение, и до суда дело попросту не дойдет. И мы будем требовать компенсации за незаконное уголовное преследование! Я изучил схему, которая была вам предложена, и как юрист не вижу в ней ничего криминального. Да, она спорна в некоторых аспектах, но не криминальна. Конечно, состав мошенничества при желании можно разглядеть и в нашем с вами разговоре здесь, в эту минуту. Но покуда суд не установил вашей вины, мне не хотелось бы слышать упреки в адрес нашей юридической фирмы из-за якобы некачественных услуг. При всем моем уважении.

— Адвокат прав, Крис, — послышался голос Марты. — И вообще, сейчас не время и не место выяснять эти вопросы. Это бессмысленно. Что по-настоящему важно, так это детально, по мелочам, изучить суть обвинения и предоставить контраргументы на каждый их довод, на каждое их слово! Мне нужно кристально ясно понимать, как работала эта схема, в чем была ее экономическая составляющая, действительно ли это было выгодно с налоговой точки зрения, а еще — почему это вдруг именно сейчас она заинтересовала следствие.

Джаспер посмотрел на нее, потер нос, точно набирался смелости, и наконец сказал:

— Миссис Трегуна, заверяю вас, что наши адвокаты во главе со мной именно так и поступят!

— Мне неважно, как они поступят. Мне важно иметь постоянный доступ к материалам дела в том объеме, в каком его имеете вы, мистер Митчелл, или как уж вас там.

— Но вы не можете… Я имею в виду, у вас же статус судьи, пусть и в отставке. Насколько я знаю, по закону вы не имеете права оказывать юридическую…

— Вас это как-то затрагивает?

— Нет, но если совет судей узнает, что вы консультируете Криса по уголовному делу, то вас могут лишить статуса!

— Мне плевать на свой статус. Я буду помогать внуку. И точка.

— Да, но…

— Точка.

Она посмотрела на Джаспера тем самым металлическим взглядом, которым иногда награждала зарвавшихся у нее в заседаниях юристов. Этот взгляд означал, что ни одно слово в ее адрес звучать больше не должно, и Джаспер хорошо это понял. Он захлопнул рот и вместе с ним — кейс, жестом показал Крису, что позвонит ему, и, натянуто улыбнувшись Марте, быстрым шагом пошел к дверям зала заседаний на выход.

— Ба, меня посадят… — все еще бормотал Крис, не веря, что все это происходит с ним наяву.

— Ну-ка перестань мне тут! Никто тебя никуда не посадит!

— Посадят, я это чувствую!

— Даже говорить не буду об этом. Так, смотри. Все материалы дела, которые будут появляться у твоих адвокатов, пересылай мне. Я, конечно, не собираюсь контролировать этого твоего Джейкоба…

— Джаспера.

— Да хоть Каспера! Пусть он делает свою работу. Тем более что уголовное право никогда не было моей сильной стороной, честно говоря. Но я опытный судья. Я столько всего видела за годы работы, что по одному взгляду на человека могу уже сложить определенное представление о нем. Детектив твой, парнишка этот зеленый, разве что не заикался в процессе! О чем это говорит?

— Не знаю, — буркнул в ответ Крис.

— О том, что он не уверен в своей позиции. Твой адвокат прав в том, что основная задача — не довести дело до суда. Надо прекратить его еще на этапе расследования.

— Прекратить… Легко сказать.

Опустившись на стул, Крис не смог сдержать слез. Ему было до боли обидно. Сначала предательство жены, такое подлое, что не укладывается в голове! И предательство брата, самого близкого человека, в котором течет та же кровь, что и у Криса, в котором продолжают жить гены их общих родителей и с которым они с Крисом, в конце концов, вышли из одного лона. Кто может быть ближе? А теперь еще и срок светит за то, чего он не делал. И даже не думал делать! И вот он сидит в этом огромном пустом зале заседаний, где его чуть не упекли за решетку. Из всего мира рядом только одна бабушка. И этот жуткий канцелярский застоявшийся запах, исходящий от стен суда… И полумрак в зале. Как будто они нарочно не освещают зал по-человечески, чтобы всякий, кто сюда приходит и предстает перед судьей, чувствовал безнадежность как можно острее, и чтобы он вздрагивал от каждого движения судьи, от любого его взгляда. Не-е-ет, тюрьмы не будет. Тюрьмы он не допустит…

— Золотой мой, ты чего? Ну-ка давай, возьми себя в руки! — Марта подсела к нему на скамейку. — Я костьми лягу, но не допущу, чтобы тебя посадили. Я на уши поставлю всех! Ты слышишь?

— Ага, — еле слышно ответил Крис, не поднимая на нее взгляда.

— Выше нос! Должна быть надежда, понимаешь меня? А то ты уже заранее тюремную робу на себя нацепил! Иди-ка домой и поспи.

— Я не хочу домой, ба. Я пока у дру… — он прервал себя на полуслове и испуганно взглянул на бабушку, ведь кого-кого, а посвящать Марту в семейные передряги он не хотел, тем более что даже Амира, уж если на то пошло, не имела понятия о том, что в их семье передряги. Пока не имела.

— У друга? Да?

— Нет.

— Ну-ка не дури мне тут! Я это еще когда почувствовала! Тоже мне, удивил! Это Амира? Из-за нее?

— Ба, ну не будем же мы сейчас мои личные вопросы обсуждать.

— Все-все, не будем, конечно. Какой смысл обсуждать, если и так все ясно. Ладно, пойдем уже отсюда.

Они поднялись со скамьи и пошли к дверям. Выходя из зала, Марта обернулась и бросила взгляд на пустующую судейскую трибуну.

— Ба, а ты в таком же зале работала? — спросил Крис.

— Нет. У меня зал был не такой пафосный и старинный. Мой был небольшой, но очень светлый. Там комфортно было.

Макс был попросту ошарашен, когда Крис рассказал ему про уголовное дело.

— Это ж просто охренеть… — задумчиво произнес Макс. — Вот уж правда: от сумы и от тюрьмы не зарекаются. Но ты ведь ничего реально не похищал?

— Да нет же, говорю! — воскликнул парень. — Это чисто для экономии на налогах было! Самое интересное, что налоговые органы на такую схему смотрят вполне нормально, она их ничуть не напрягает. Это если судить с точки зрения налогового права. А с точки зрения уголовного… Следствие упирает на то, что по бумагам я как бы не оказывал те услуги, за которые брал деньги.

— Я, конечно, от права и бизнеса человек далекий, — сказал Макс, — но разве когда тебе юристы предлагают какое-то налоговое структурирование, то они не должны и уголовные риски заодно просчитывать?

— Разумеется, должны! У меня и сомнений не закралось, что они продают мне схему, которая только с налоговой стороны проверена.

— Это как если бы я, врач, лупанул бы пациенту лекарство, не задумываясь о побочных эффектах.

— Мда, хорошенький в моем случае побочный эффект…

— А с чего это вдруг вообще дело возбудили? Ну, работал ты не один год по этой схеме. Почему именно сейчас?

— Это самое интересное, — пояснил Крис. — Бабушка моя тоже этим вопросом сразу задалась.

— Может, ты кому-то дорогу перешел? Вот тебя и прессуют теперь. Бывает же такое, что дело возбуждают, чтобы сделать человека более сговорчивым, а не с целью посадить. Не?

— Хрен знает, — вздохнул Крис. — У меня вроде ни конкурентов явных, ни врагов, о которых я бы знал. Адвокаты мои говорят, что в деле есть засекреченный не то свидетель, не то заявитель, который стуканул, и с его заявы все и началось. А они его персону в интересах следствия не разглашают. Только на суде, когда расследование закончится.

— Да ладно? — удивился Макс. — А как же строить защиту, если всех нюансов не знаешь?

— Мой адвокат, Джаспер, говорит, что это допустимо по закону, если речь идет о тайне следствия. Я еще с бабушкой советовался, она мне тоже сказала, что такое бывает в уголовных делах. Вот так, короче.

Экран телефона Криса беззвучно вспыхнул, отобразив новое входящее сообщение. Оно было от жены.

«Ну ты куда пропал-то? Я же волнуюсь! Мия спрашивает, где папа! Вообще не пишешь!»

«Все по делам мотаюсь».

«Ты когда домой придешь? Тебя ждать вообще?»

«А ты ждешь?»

«С чего такие вопросы?!»

«Ни с чего. Я сейчас решаю кое-какие проблемы. Пока надо одному побыть».

«Крис, приезжай домой, как только сможешь. Я соскучилась. Ладно?»

Молодой человек залип на последнем сообщении. Впервые за последнее время его посетило сомнение. Что, если он себе все придумал? Ошибся? Ведь он даже не удостоил жену разговором, не высказал ей свои подозрения, не выслушал ее, а просто вынес единоличный приговор без суда и следствия. Ее не нашли в базе данных клиентов Центрального стадиона — ну и что? Может, неправильно искали? Лора говорит, что не дарила ей шарфика… А вдруг она просто не помнит? У Алекса клиентская карта «Макс Мара». Ну и что? Мало ли откуда она у него? Может, подарили! Но Макс сказал, что брат не гей. Да, но ведь, с другой-то стороны, Алекс никогда не подтверждал, что он гей! Никто его об этом в лоб не спрашивал. Ну ведь не может же такого быть на самом деле, чтобы они с Амирой столько лет крутили роман за его спиной!

— Аллё! — качнул его рукой Макс и улыбнулся. — Ты слышишь вообще, что я говорю?

— Прости, — опомнился Крис, — задумался. Мне надо съездить домой. Хочу поговорить с женой.

— Это правильно, Крис. Без этого разговора никак, сам понимаешь. Поезжай. Прямо сейчас езжай.

Дома не было ни души. У Амиры сегодня рабочий день до вечера, а за дочкой, судя по времени на часах, пошла няня, чтобы погулять с Мией немного и привести домой. Крис неспешно прошелся по дому, и куда бы ни падал его взгляд, воображение неизменно рисовало одну и ту же картину — как Амира с Алексом предаются неистовому сексу возле этого большого окна или на этой кушетке из мягкой синей кожи, а может, прямо на этом столе, за которым вся семья обычно ужинает. Зайдя в дальнюю комнату в самом конце коридора, которую Крис называл своим кабинетом, он сразу же представил, как жена с братом специально проникали сюда, в святая святых Криса, чтобы заняться сексом именно на этом диване, на котором Крис мог иногда полежать в перерывах между бесконечными брейнстормами, а то и вздремнуть часок. Парень усмехнулся от того, насколько бесполезно он сейчас себя накручивает. Его немного штормило от огромной усталости — из-за событий последних дней ему толком не удавалось выспаться. Тут Крис вспомнил, что Макс дал ему успокоительное на основе натуральных компонентов, и решил, что раз уж дома все равно никого нет, то сейчас самое время хоть немного сразиться со своим чудовищным недосыпом. «Попробую сначала так уснуть, — подумал про себя Крис, располагаясь на диванчике в своем кабинете, — а если не получится, то тогда снотворное. Макс говорил, что оно мягкое, поэтому…»

Но он сию же секунду провалился в сон.

За окном стояла глубокая синяя темнота, когда парень вновь открыл глаза. Первое, что он ощутил, было чувство наполненности энергией. Видимо, глубокий сон сделал свое дело. Интересно, сколько он проспал? Все еще находясь в легкой полудреме, Крис слушал свои мысли, пытаясь отделить их от едва уловимого воркования двух женских голосов, которые, судя по всему, доносились из их с Амирой спальни, находившейся сразу слева по коридору, за кабинетом. Один из голосов определенно принадлежал жене. А второй? Какой-то очень знакомый. Сейчас-сейчас… Точно! Рената, лучшая подруга Амиры. Крис даже и не думал прислушиваться к их разговору, все еще пытаясь сосредоточиться на своих мыслях и спланировать, с чего начать разговор с женой, когда Рената уйдет. Но внимание в итоге окончательно переключилось на диалог подруг.

— И что ты думаешь делать? — звучал голос Ренаты.

— Сама еще не решила. Главное, конечно, не пороть горячку. Он таким раньше никогда не был.

— Думаешь, он догадывается?

— Не думаю. Скорее, он такой из-за трудностей на работе, — ответила Амира. — Мне кажется, у него проблемы с законом. Он сам никаких подробностей мне не рассказывает. Дома уже давно не ночует. По делам, говорит, мотается.

— А разве это не хорошо?

— Ну, — помедлила Амира, — в том смысле, что мне легче видеться с Алексом, это хорошо. А в плане того, что я никак не контролирую Криса — плохо.

— А ты не думала, что у него кто-то мог появиться?

— У Криса? — парень услышал, как жена усмехнулась. — Он вообще не такой! Это точно не соперница.

— А если все же интрижка?

— Тогда это плохо. Я имею в виду, что он может трахаться с кем угодно, мне-то все равно. Но любовница — это перевод внимания с меня, с семьи на нее.

— А разве не лучше было бы, чтобы вы с Крисом развелись? Он продолжит содержать тебя и Мию, а ты сможешь с Алексом полноценно жить.

— Нет, жить мы с ним, конечно, не будем. Родители съедят, не поймут. Даже украдкой не получится — Мия уже не младенец, все сразу быстро поймет. Так что лучше пусть все остается, как есть.

— Но ты же ведь терпишь его, Криса!

— Ну как терплю… Я же не ненавижу его. Он в целом-то хороший парень. И человек хороший. И отец прекрасный. Я просто не люблю его. И никогда не любила. А что я правда терплю, так это секс с ним.

— Настолько все плохо? — с интересом, чуть приглушив голос, спросила Рената.

— После такого зверя, как Алекс, мне с Крисом в постели никак.

— Алекс настолько хорош?

— Хорош? — переспросила Амира. — Да он бог в постели! Я с ним так далеко улетаю, что думать ни о чем и ни о ком не могу! Это именно то, что мне нужно — чтобы меня отодрали. Обожаю, когда нахожусь в его власти, как он владеет мной… А все эти слюнявыепоцелуйчики с Крисом…

— Грустно у вас с ним… — вздохнула подруга.

— Не то слово. Причем такое ощущение, что он даже порно ни разу не смотрел. Как будто он сексом занимается так, как написано в школьном учебнике по анатомии. Я ему за все годы ни разу, представляешь, не делала минет. Он и не просил никогда. Я вообще не уверена, знает ли он, что есть оральный секс, анальный, что есть позы, что можно вообще со светом это делать…

— Слушай, — задумчиво сказала Рената, — а ты точно уверена, что Мия не от Алекса?

— Абсолютно. Мию я родила от Криса. Сто процентов.

— Откуда такая уверенность?

— Ну-у-у, — протянула Амира и в ее голосе мелькнула шкодливость, — у нас с Алексом… Но это только между нами, да?

— Спрашиваешь! — обиделась Рената.

— У нас с Алексом есть одна пикантная особенность в сексе. Как только он узнал, что у меня случился первый раз с Крисом, то он сказал, что больше не будет заниматься со мной тем же сексом, какой у нас есть с Крисом.

— Ничего себе! — протянула Рената. — То есть…

— Да. От секса с Алексом детей чисто физиологически не может возникнуть. Так что я уверена насчет Мии на все сто.

— Ах ты шлюха! — рассмеялась Рената. — И тебе нравится это с Алексом?

— Мне нравится все с Алексом. И я уже не могу себе представить, что у нас с ним может быть как-то иначе. Я люблю и его, и то, как он это делает. Ювелирно, искусно. Он шикарен, говорю тебе.

Слушая шушуканье подруг, Крис лежал на диване и никак не мог поверить в то, что Амира все эти годы так гнусно его обманывала. Называла его «милый», ложилась с ним в постель, а саму воротило от его поцелуев… Они с Алексом все-таки любовники. Хуже того — она любит его! И всегда любила только его одного. Амира любила Алекса, когда вместе с Крисом присматривала их первые съемные апартаменты, когда стояла перед своим будущим мужем в белом платье и клялась ему в верности, когда рожала дочь… «Это конец», — пронеслось у Криса в голове. Он стал вспоминать, не оставил ли своих вещей в прихожей или гостиной, когда пришел сегодня домой. Нет — лишь туфли стояли рядом с диваном, Крис снял их перед тем, как прилечь. Он обулся, тихонько подошел к двери кабинета и бесшумно прикрыл ее. Затем он так же, без единого звука, открыл дверь на балкон, поднял лежащую вдоль балконной стены длинную пыльную лестницу, оставшуюся тут еще с ремонта, перекинул ее через перила и не спеша стал спускать лестницувниз. Ну же… Ну же! Да! Длины лестницы вполне хватало, чтобы соединить первый и второй этажи их дома и дать таким образом парню возможность уйти так же незаметно, как он сюда пришел несколькими часами ранее.

Пару дней он взял на раздумье, изолировав себя от любых внешних контактов. Даже с Максом почти не общался и не выходил из комнаты, хотя тот очень переживал за молодого человека. Наконец, сказав Максу, что на несколько дней уезжает по делам, Крис налегке вышел из дома.

За то время, что парень жил у него, Макс сильно привязался к Крису. И дело, разумеется, было не столько в том, что Крис в глазах Макса обладал эталонной внешностью гея — высокий, светло-русый, синеглазый, по-спортивному худощавый и без слащавости ухоженный — сколько в том, что Крис, без сомнения, был хорошим парнем. Надежность, правильность, честность, ум, доля наивности, открытый взгляд на мир с надеждой на то, что все люди вокруг обладают такими же качествами… «Какой же дикой сукой надо быть, чтобы вот так с человеком». Макс задумался над тем, кого он только что в своей голове назвал сукой — Алекса или жену Криса? Ни разу за все время общения с Алексом в медицинской школе у Макса не было ни единого сомнения в том, что идеальнее Алекса людей попросту нет и быть не может. И тут такое… Ну, Амира еще ладно — расчетливая девчонка без принципов. Но родной брат…

Еще в тот год, когда Крис дал Кеннету добро на создание траста по предложенной юристом модели, ему сразу удалось установить доверительные и в какой-то степени даже приятельские отношения со старшим менеджером банка, который выступал в роли профессионального управляющего активами траста. Крис предпочитал общаться с менеджером напрямую, не привлекая Кеннета, да и сам Кеннет не очень-то и хотел посвящать себя в сведения о состоянии друга. «Я не займу у тебя много времени, — сказал Крис в телефонную трубку менеджеру банка, выходя из дома Макса, — но разговор не телефонный, поэтому завтра прилечу к тебе. Это о том моменте, который мы с тобой обсуждали в нашу последнюю встречу».

Вернувшись из поездки, Крис наконец-то появился у себя в офисе. Первое, что он заметил, встретившись с коллегами, это что мир не рухнул за время его отсутствия, бизнес не испарился. Запущенная им когда-то машина работала. Может быть, не так активно, как при его ежедневном постоянном участии, но клиенты обслуживались, прибыль генерировалась, зарплаты платились, разработка программных продуктов продолжалась. Собрав ключевых сотрудников, Крис вкратце рассказал им о том, о чем они, конечно же, уже и так знали — о возбужденном в отношении него уголовном деле. Он сказал им, что решил взять небольшой тайм-аут, чтобы сконцентрироваться на решении возникших у него проблем, и разделил свой функционал — управленческий и программный — между Федерикой и Айвеном соответственно. Занимая позицию финансового директора в «Visorable Ltd» уже не первый год, Федерика прекрасно знала финансовые, юридические, кадровые и маркетинговые особенности компании и могла их подхватить на время отсутствия Криса. А талантливый Айвен, который еще сопляком помогал Крису в разработке их первого софта, к настоящему моменту выполнял роль главы разработки в компании, и Крис спокойно мог доверить ему дальнейшее руководство процессом созданияпродуктов «Visorable Ltd». Обсуждать финансовую сторону вопроса долго не пришлось — Крис попросил Федерику прекратить начислять ему зарплату директора и разделить эту сумму между ней и Айвеном. Денег, которые он получал от распределения прибыли как собственник бизнеса, ему было вполне достаточно, чтобы позволить себе не получать зарплату. При этом он пообещал коллегам продолжать держать руку на пульсе и подключаться в случае острой необходимости к решению особо сложных задач.

— Мальчик мой, — Мария взяла в руки ладони сына, когда Крис заехал к ним с отцом, — я себе места не нахожу! Сердце болит за тебя!

— Мам, я справлюсь.

— Что адвокаты говорят? Марта что говорит?

— Адвокаты уверены, что дело до суда не дойдет. Но че-то не знаю я, мам. Судя по допросам, на которых я был, детектив нацелен засадить меня.

Мария тихо затряслась в слезах. Крис обнял ее, прижал к себе и шепнул:

— Мама, не надо. От того, что ты ревешь, мне легче не станет.

— Да я понимаю, — продолжала всхлипывать мать, — но как представлю! Тюрьма! Да как же это можно-то! Невиновного человека!

— Не я первый. Но тюрьмы не будет.

— Сын, ты так уверен в своих адвокатах? Ты вообще доверяешь им? Это же они тебе ту схему разработали, из-за которой сейчас столько бед?

— Ее разрабатывал не тот адвокат, кто меня защищает. Ее разрабатывала другая часть их команды.

— И в ней был Кеннет. Да?

— Да, мам. И он переживает не меньше моего.

— И что с ним будет, если в итоге тебя….

— Признают виновным?

— Да, — тихо сказала Мария.

— Не знаю. Формально это моя ответственность. Я эту схему одобрил и внедрил. А разрабатывал ее не Кеннет в одиночку — он был в составе группы юристов, у них там был партнер, который эту схему одобрил. Поэтому не думаю, что с Кеннетом что-то будет. Ладно, мам, мне бежать надо. Хотел с адвокатом еще встретиться.

— Крис, сынок, если тебе что-то понадобится… Деньги, например… То ты скажи! Могу себе представить, сколько хорошие адвокаты стоят!

— Все нормально с деньгами, — успокоил ее Крис и улыбнулся. — Не за пять же центов столько лет вкалывал. Есть приличные сбережения. Так что не переживай.

— Но ты имей в виду! Договорились?

— Договорились.

— И не забывайте нас! Не помню, когда вы к нам с Мией в последний раз приезжали!

— Приедем, приедем.

— У вас с Амирой все хорошо?

— А почему ты спрашиваешь? — насторожился Крис.

— Лора на днях приходила к вам домой, и Мия ей на голубом глазу рассказала, что давно не видела папу и что мама сейчас одна.

— Ничего удивительного, — попытался оправдаться Крис, — ведь я целыми днями то в поездках, то в работе! Подумаешь, несколько раз дома не ночевал!

— Сын, я не буду лезть с расспросами. Ты просто такой измотанный, такой исхудавший стал, бледный! На тебя навалилось все разом, а я даже помочь ничем не могу! В таких ситуациях жена и семья — твоя главная опора! Что бы там у вас ни было — держитесь друг за друга! Амира с тобой с самого детства! Она любит тебя и никогда не даст в обиду, всегда придет тебе на помощь и не предаст. Помни об этом.

Крис предпочел оставить Марию в неведении — хуже не придумаешь ситуации, чем когда родители узнают о передрягах в семьях своих детей, начинают вмешиваться, и единственное, к чему это приводит — еще большее разрастание конфликта, который, подобно пожару, перебрасываемому ветром на соседние дома, начинает без разбору пожирать все, что годами строилось с таким трудом. Крис крепко обнял маму на прощание, поцеловал в щеку и попросил передать привет отцу, после чего поехал на аэродром доводить до конца свой план.

Он долго стоял в тени крыла, которое спасало его от палящего солнца. Опершись спиной о фюзеляж своей «Цессны», Крис завороженно смотрел на взлетно-посадочную полосу, проходящую сквозь поле и похожую на узкую быструю речку, окаймленную пологими зелеными берегами. Аэродром был крошечный и очень аккуратный, и когда Крис подлетал к нему на своем самолете, то всегда ловил себя на мысли, что сверху аэродром похож на картонный макет.

— Долгий полет предстоит? — хриплым голосом спросил его Падди, пожилой техник аэродромной службы, который подошел к парню и подал ему бутылку ледяной воды.

— Спасибо, — Крис кивнул на бутылку, взял ее в руки, открыл и сделал несколько глотков. — Нет. Этот полет точно не будет долгим.

— Сегодня жара так прямо и разошлась, ты гляди, — укрываясь ладонью от солнца, техник окинул взглядом территорию аэродрома. — Еще немного, и взлетно-посадочная плавиться начнет. На море б сейчас…

— Это точно, — согласился Крис, все еще смотря вдаль.

— По бизнесу летишь? Или так, кишки растрясти?

Крис улыбнулся, похлопал старика по плечу, но ничего не ответил. «Счастливо», — единственное, что бросил Крис ему перед тем, как захлопнуть за собой дверь самолета.

— Потому что это не относится к области специальных научных познаний! — решительно возразила Марта, поднося ко рту чашку с чаем.

— Как же не относится? — парировал профессор. — А как вы будете устанавливать заимствование? Вы что, профессиональный музыкант?

Остальные сотрудники кафедры, притихнув, с интересом наблюдали за тем, как Марта и ее коллега не могут прийти к общему знаменателю. Когда спорят судья и ученый, когда безжалостная практика сталкивается с выверенной теорией, а наука пытается положить на лопатки прецедент, впору запасаться попкорном.

— Вовсе не обязательно быть профессиональным музыкантом, чтобы узнать «Merry Christmas», — была непреклонна Марта. — Песни же не для профессиональных музыкантов пишутся, а для простых слушателей, для обычной публики!

— Да, — не унимался профессор, — но бывают спорные ситуации, когда доля предполагаемого заимствования так ничтожна, что без специалиста не разобраться!

— И что? Если произведения не похожи, а мне специалист говорит, что есть заимствование, это что, по-вашему, меня обязывает признать плагиат? И наоборот, если я прекрасно слышу, что песни идентичные, но какой-то там специалист со ссылкой на теорию музыки уверяет меня, что формально тут нет заимствования, я должна отказать в иске?

Ответной реплики профессора Марта уже не услышала. Ее взгляд нечаянно приковался к висящему в углу кафедры небольшому телевизору, на экране которого мелькали кадры воздушной съемки — камера вертолета снимала морскую поверхность. Звук телевизора был выключен, и лишь по проносившейся в нижней части экрана характерной бегущей строке можно было понять, что в эфире идет новостной выпуск. Марта сама не заметила, как встала и приблизилась к экрану, но без очков не могла разобрать текста бегущей строки. Впрочем, текст ей уже не понадобился — на экране крупным планом виднелись фрагменты фюзеляжа самолета, покачивающиеся от волн на зеленоватой морской поверхности. У Марты подкосились ноги. Держась за спинку стула, она шарила пальцами по панели телевизора и искала кнопки регулировки громкости. Наконец она нажала на клавишу, но телевизор переключился на другой канал. Марта щелкнула соседнюю кнопку и вернулась назад, но на экране уже была юная ведущая, которая лучезарно улыбалась зрителям. «Миссис Трегуна, вам нехорошо?» — взволнованно обратилась к ней одна из сотрудниц кафедры, когда Марта с пространным взглядом опустилась на стул. Ничего не говоря, она взглядом указала на стоящую на ее столе сумку, и когда сотрудница передала ее Марте, то вытащила из сумки мобильный и тут же позвонила внуку. Механический голос цинично оповестил ее о том, что аппарат абонента выключен. Не медля ни секунды, Марта позвонила снохе.

— Марта? — услышала та удивленный голос Марии.

— Мария, где Крис? — сбивчиво спросила ее свекровь.

— Не знаю, а что? Не можете найти его?

— Он сегодня собирался куда-то лететь, ты не знаешь?

— Крис мне ничего такого не говорил, — произнесла Мария, и тут голос ее дрогнул. — А почему вы спрашиваете?

— Мария, у меня какое-то предчувствие жуткое, — Марта быстрым шагом вышла из кабинета кафедры и пошла по коридору в сторону окна. — Я ему звонила, но у него телефон отключен. А по новостям только что передали, что где-то в море какой-то самолет разбился!

Мария приоткрыла рот, не зная, как реагировать на слова свекрови, и в это мгновение ее внимание переключилось на телевизор:

«…из чего можно сделать вывод о том, что речь идет, видимо, о небольшом частном самолете. Напоминаем, что ранее сегодня, около семнадцати часов по местному времени, примерно в двух километрах от береговой линии потерпело крушение воздушное судно — предположительно, легкомоторный самолет. Мы продолжим держать вас в курсе».

Когда в течение двух последующих часов Крис так и не объявился, Джозеф связался с полицией и попросил соединить его с отделом в месте крушения. Он до последнего надеялся, что офицер на том конце произнесет «Бичкрафт» или «Флаер», но услышал «Цессна». К концу дня местным службам удалось установить по выловленным из воды обломкам реквизиты рухнувшего в море воздушного судна и подтвердить родственникам, что это был именно самолет Криса.

— Нет! — почти крикнула Мария. — Никакого суда! Никаких признаний! Никаких наследств! Нет!

— Мария, — аккуратно и спокойно сказала ей Амира, — прошло уже почти пять месяцев.

— Не волнует! — громко ответила Мария. — Его тело не нашли. Значит, он жив! Понимаете?

— Мари, это крушение самолета в море, — словно поддерживая сноху, высказался Джозеф. — Тело могут никогда не найти. Тем более ты же не будешь отрицать то, как именно самолет упал в воду?

Когда комиссия проводила расследование по факту крушения самолета в море, один из фермеров, который в день катастрофы выбрался со своим сыном на рыбалку как раз на ту часть дикого берега, в паре километров от которого «Цессна» упала в воду, пришел в отделение комиссии с мобильным телефоном сына. Мальчишка заметил подозрительно кружащий над морем маленький самолет и решил заснять его на камеру своего мобильника. Просматривая видеозапись, члены комиссии с ужасом увидели, что самолет Криса, нарезая очередной круг, резко изменил траекторию полета и стал стремительно пикировать вниз, пока не врезался носом в морскую гладь. Комиссия единогласно признала, что крушение было намеренным. Слово «суицид» в официальных документах не использовали, да оно и не нужно было для формирования окончательных выводов расследования, хотя все понимали, что просто так пилот не направляет свое судно вниз.

— Может быть, его какие-то рыбаки где-нибудь выловили? — продолжала упираться Мария. — Может, он без памяти? Откуда вы знаете!

— Мари, такое только в сериалах бывает, — Джозеф говорил ровно, стараясь не давить на жену. — И вообще, мы же все знаем, что это как бы… Ну, не несчастный случай, а…

— Я же сказала — нет!

— Мария, — выдохнула Амира и отсела от свекрови, — у меня дочь. Мне надо ее содержать. И пока Криса по суду не признают умершим, не откроется его наследство. У меня у самой сердце кровью обливается каждый день, каждый раз, когда я думаю о нем! Но жизнь продолжается! Мне надо поднимать дочь. Крис не для того столько работал, чтобы наша семья жила на остатки по его дополнительной банковской карточке.

— Мы с Джозефом вам поможем! Мы-то на что тогда? — со слезами в глазах посмотрела на нее Мария.

— Это эмоции, Мари, — возразил муж. — Амира права. Есть эмоции, надежды, а есть юридические процедуры, которые — хочешь не хочешь — должны работать так, как должны. И в нашем случае нужно обратиться в суд и признать его умершим.

— Он не умер!

— Никто не заставляет тебя верить в обратное. Или ты думаешь, что я считаю его мертвым? Ни секунды не считал его умершим! Мне легче фантазировать о той же абстрактной рыбацкой деревушке, о какой думаешь ты, убеждая себя, что наш сын жив. Но есть его имущество, и оно принадлежит Амире и нашей внучке.

— Я не буду давать своего согласия! Не приложу руку к тому, чтобы какой-то там судья написал в своей бумажке, что моего сына больше нет!

— Извините, — вмешалась Амира, — и поймите меня правильно, но вашего согласия не требуется. Я его жена, и закон позволяет мне обратиться в суд без чьих-либо согласий.

Мария подняла на нее взгляд и пристально посмотрела на девушку: «Вот, значит, как мы заговорили…»

Она встала с кресла и ушла на кухню.

— Не обращай внимания, — сказал Джозеф Амире. — Женщина. Эмоции. Она однажды почти потеряла сына, и теперь ей очень тяжело.

— Я не обижаюсь на нее. Все понимаю, — ответила девушка.

В день, когда Марта увидела на кафедре тот беззвучный выпуск новостей, вечно горящий в ее глазах огонек угас. Авиакатастрофа подкосила ее настолько сильно, что она с разрешения Терезы Тодоровой взяла отгул, причем без обещания вернуться к преподаванию. Тем не менее понимая, что заключить себя в капкан скорби — определенно не лучший выход, Марта вернулась в юридическую школу. Студенты не могли не заметить, что любимого преподавателя будто подменили — хотя лекции и были все такими же интересными, но читала их Марта без особого энтузиазма, а практические занятия, на которых педагог всегда сочетала дисциплину, иронию и сарказм, стали рутинными, как у большинства других преподавателей.

— Миссис Трегуна? — послышался в телефонной трубке высокий женский голос.

— Да, — ответила Марта. — Чем могу быть полезна?

— Это Рейчел.

— М-м-м, допустим. Простите, я не очень понимаю, кто мне звонит. Не могли бы вы…

— Рейчел Акрам.

— Рейчел? — удивилась Марта. — Ты?

— Как вы поживаете, миссис Трегуна?

— Нормально, спасибо. Сколько мы с тобой не слышались-то? Лет десять? Пятнадцать?

— Здра-а-авствуйте! — рассмеялась в трубке женщина. — Три года назад мы с вами виделись в апелляционном суде на рождественской вечеринке! Помните? Вас с момента отставки каждый год приглашали, и вы наконец-то пришли!

— А-а-а, да-да-да, точно! Вот старая голова! Точно!

— Миссис Трегуна, я вам, на самом деле, по одному вопросу звоню. Не просто так.

— Слушаю.

— Мне поступило заявление от некой Амиры Трегуна.

— «Мне», прости, это куда?

— Ой, а вы не знаете? Меня в прошлом году назначили федеральным судьей.

— Да ты что? — воскликнула Марта. — Я тебя поздравляю! Ты достойна!

— Ваша ученица и помощница не может быть недостойной.

— Определенно. Так и что там с заявлением? О признании Криса умершим, я так полагаю?

— Да, именно. Звоню вам по старой памяти, так сказать. Ваше мнение просто хочу услышать. Это ваш внук, как-никак. И, миссис Трегуна, позвольте сказать, что мне очень жаль, очень! Это трагедия.

— Спасибо, дорогая.

— Возвращаясь к заявлению: я склонна его удовлетворить, потому что не вижу оснований для отказа. Вы как на это смотрите?

— Удовлетворяй. К моему внутреннему ощущению это никакого отношения не имеет. Но мы с тобой судьи, и должны мыслить соответствующе, когда речь заходит о деле. Моя правнучка — его наследница. Ее надо растить, так что Криса нужно признать умершим. И не тяни сильно, если можно.

— Конечно, — ответила Рейчел. — Назначу заседание на четверг. Тогда же его вдова получит мое решение.

— Жена, — поправила ее Марта.

Самая приятная часть субботы — около шести вечера, когда урок рисования закончен, и можно снять футболку и неспешно пройтись вдоль берега по прохладному песку, чувствуя кожей порывы свежего океанского ветра. Воздух в это время будто бы наполнен лазурью, которая, как фильтр, изменяет картинку окружающего пейзажа. Гипнотические звуки прибоя умиротворяют, и в такие моменты кажется, что любая, даже самая острая проблема, напрочь смывается накатом очередной волны.

На главной площади уже заканчивали последние приготовления к празднику. Местные жители любили день города едва ли не больше, чем какой-нибудь Новый год или любой другой праздник, который обычно отмечают все, независимо от убеждений, веры и политических взглядов. В этом году мэрии городка удалось сэкономить немного денег, а потому было принято решение устроить непозволительную доселе роскошь — фейерверк. Пока горожане вовсю веселились на центральной площади, нанятые с континента рабочие торопились закончить монтаж салютных установок на уходящей далеко от полуострова в океан узкой полоске суши, чтобы успеть до темноты.

Каждый раз, когда новый заряд выстреливал высоко в черное тропическое небо и рассыпался там на тысячи сочных разноцветных пылинок, все немногочисленное население городка дружно издавало восторженный протяжный гул, приоткрыв рты от удивления, и озарявший небо огненный рисунок ярко освещал их изумленные лица.

После фейерверка люди решили не расходиться, а продолжить празднование. Пляжный бар, в котором школа по будням проводила внеклассные занятия по рисованию, был увешан красными и оранжевыми китайскими фонариками, и из него доносились песни и смех. Облокотившись на крепкие бревенчатые перила маленького пирса, уходящего от бара в воду на несколько метров, Мали стояла с коктейлем в руках и задумчиво (а может, и мечтательно) глядела в бескрайнюю океанскую тьму.

— О! Рик! — повернулась она к молодому человеку, и несколько локонов ее длинных гладких темных волос свесились над водой. — Как тебе сегодняшний вечер?

— Это что-то потрясающее, — ответил он и тоже оперся на перила. — Вы всегда так празднуете день города?

— Если ты про фейерверк, то сегодня это было впервые. Это очень дорого для нас. А так — да, каждый раз украшаем город, готовим много закуски, поем, танцуем! Все это сближает и помогает осознать, что мы в одной команде.

— Очень интересно наблюдать, что люди действительно принимают участие в управлении городом.

— В маленьких городках по-другому никак, мне кажется, — улыбнулась Мали. — Мэр небольшого городишки — это, скорее, координатор, старшина, но никак не чиновник.

— Но формально ты все же чиновник, — молодой человек легонько толкнул ее в плечо.

— Формально, — согласилась Мали.

— А как давно ты мэр? И почему ты продолжаешь работать директором школы?

— Скоро будет два года, как я мэр. Когда меня назначили директором школы, то я боялась, что не потяну. Но ничего, справилась. Поэтому, как только родители школьников предложили мне выдвинуть свою кандидатуру после того, как наш бывший мэр серьезно заболел, я и не колебалась вовсе.

— И чем сложнее управлять — школой или городом?

— А я не управляю. Я подсказываю, советую, пытаюсь рассудить. Но с детьми, конечно, хлопот-то побольше будет, — рассмеялась она. — Ну, а ты?

— А что я?

— Ты чувствуешь себя у нас в своей тарелке?

— Абсолютно! И успел вас всех полюбить. И благодарен за то отношение, которое ко мне сложилось у людей. Особенно у детей.

— Это твоя заслуга, — Мали положила свою руку ему на плечо. — Ты чудесный педагог. И я с первого взгляда поняла, что человек ты тоже чудесный.

— Спасибо, — молодой человек смущенно опустил глаза в пол.

— Рик, расскажи мне, если хочешь и можешь, как ты планируешь свою жизнь дальше? Собираешься остаться у нас? Или как?

— Пока хочу быть с вами, да. А дальше… Видно будет. Земля — она большая!

— Когда ты пришел ко мне в школу устраиваться на работу, то сказал, что устал от большого города и хочешь смены обстановки.

— Дауншифтинг, — подсказал он ей.

— Дауншифтинг. Но знаешь что?

— Что? — он удивленно посмотрел на нее.

Мали встала в полный рост и отставила в сторону бокал с коктейлем. Чуть прищурившись, она приблизилась к молодому человеку и пристально посмотрела в его глаза. Она словно что-то искала своим внимательным, даже сверлящим взглядом в зрачках парня, а с ее лица не сходила почти незаметная улыбка. Он еще шире раскрыл глаза, приподнял брови и неловко улыбнулся, не имея понятия, что сейчас будет. На какое-то мгновение ему почудилось, что Мали вот-вот его поцелует, и она даже подняла руку и согнутым мизинцем провела по его взлохмаченной черной челке, но в этом движении было скорее что-то материнское. Наконец она произнесла:

— В этих чистых непорочных глазах я не первый раз вижу столько боли и страданий, что мне кажется, словно это был не дауншифтинг.

— А что же? — заинтригованно спросил он.

— Побег.

Запыхавшаяся Амира уткнулась лицом в подушку и, покусывая наволочку, беззвучно улыбалась, сжимая вплетенные в ее ладони пальцы лежащего на ней Алекса, который все еще постанывал, по инерции совершая уже медленные, спокойные движения. «Мия с няней сейчас должны прийти», — лениво прошептала Амира, не открывая глаз. Алекс поцеловал ее в макушку, приподнялся и аккуратно вышел из нее.

— Завтра к нотариусу? — спросил ее Алекс, когда Амира, взбивая пальцами длинные мокрые волосы, вышла из ванной.

— Да, в одиннадцать.

— Волнуешься?

— А чего волноваться, — вздохнула Амира, — и так ясно, что у него все в трасте было, поэтому по наследованию никто толком ничего не получит.

— Я очень скучаю по нему, Амира, — сказал вдруг Алекс.

— Я тоже… — она не нашла ответить ничего лучше.

— Не надо, не говори так. Не скучаешь ведь.

Амира промолчала.

— Это все из-за идиотского уголовного дела, — горько вздохнул Алекс, смотря сквозь окно вдаль. — Он побоялся тюрьмы, я знаю. Он такой.

— Мне кажется, ты прав, — Амира подошла к нему сзади и обняла.

— До сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что мой брат убил себя. Да еще и таким чудовищным способом.

— Сейчас уже ничего не изменишь, — Амира поцеловала его в спину и пошла одеваться, чтобы к приходу няни и дочки привести себя в порядок.

В кабинете нотариуса собрались Амира, родители Криса со старшим сыном и Марта. Нотариус неторопливо листал средней толщины папку, время от времени останавливая взгляд на какой-нибудь части документа. Наконец, добравшись до запечатанного конверта, нотариус педантично вскрыл его канцелярским ножом, сделав идеальный разрез.

— Уважаемые господа, — произнес он приятным, спокойным, немного высоковатым для пожилого мужчины голосом, — на основании вступившего в законную силу решения суда о признании Криса Трегуна умершим мы раскрываем завещание, которое покойный оставил при жизни.

— Он не покойный, — зло шепнула Мария.

Нотариус никак не отреагировал на эту недовольную реплику. Он молча стал пробегаться глазами по тексту, порой кивая головой, и наконец сказал:

— Мистер Трегуна завещал все деньги, которые находятся на открытых на его имя банковских счетах, своей супруге, Амире Трегуна, и дочери, Мие Трегуна, в равных долях, за исключением накопительного счета.

— Но у него на банковских счетах порядка двадцати тысяч долларов всего, — сказала Амира. — Мне кажется, у Криса должно быть определенно больше денежных средств…

— Миссис Трегуна, — обратился нотариус к Амире, — я читаю то, что написал ваш супруг. Все, что есть на счетах на момент открытия наследства, принадлежит вам и вашей дочери. Если там мало денег — что ж, значит, вы имеете то, что имеете. Что я еще могу сказать. Далее, касательно накопительного счета мистер Трегуна указывает, что находящиеся на этом счете средства делятся в равных долях следующим образом: 30 тысяч долларов Марии Трегуна, 30 тысяч долларов Джозефу Трегуна, 30 тысяч долларов Амире Трегуна, 30 тысяч долларов Мие Трегуна, 30 тысяч долларов Алексу Трегуна и 30 тысяч долларов Марте Трегуна.

— Странно, — тихо сказал Джозеф, — это всего 180 тысяч…

— Все имеющееся на момент открытия наследства недвижимое и движимое имущество, включая транспортные средства, а также личные вещи мистер Трегуна завещает свой супруге, Амире Трегуна. При этом, в случае если на момент открытия наследства в собственности у мистера Трегуна будут находиться любые вещи и реквизит, используемые в альпинизме и маунтинбайке, он завещает указанные вещи и реквизит мистеру Кеннету Бейнеру.

В комнате стало тихо. Увидев непонимающий взгляд Джозефа, нотариус вежливым тоном, но несколько язвительно обратился к нему:

— Какие-то еще вопросы, сэр?

— Я… Это… Это все? Там больше ничего не сказано?

— Кроме собственноручно написанных имени и фамилии мистера Криса Трегуна в самом конце документа, там больше действительно ничего нет.

— А бизнес? — послышался голос Джозефа. — У него был большой бизнес. Как я понимаю, акции в его компаниях также подлежат включению в наследственную массу. Нет?

— Мистер Трегуна, в собственности вашего сына не было никаких акций.

— Кому же тогда принадлежит его бизнес? Он его что, продал? — не переставал удивляться Джозеф.

— Траст… — сказала Амира.

— Вполне возможно, что все акции ваш супруг действительно передал в свой траст, — кивнул Амире нотариус, — но это меня уже не касается. К наследству это не имеет никакого отношения.

— Почему? — спросила Мария, впервые проявив интерес к происходящему в кабинете нотариуса.

— Потому что формально человек не владеет тем, что передал в свой траст, — послышался голос Марты. — Имуществом траста, в том числе акциями, управляет профессиональный менеджер в интересах выгодоприобретателей. А коль скоро юридически это не собственность наследодателя, то в рамках наследства это не делится. Если Крис учредил траст, то, очевидно, Амира и Мия являются выгодоприобретателями. И благодаря активам траста будет обеспечиваться их финансовое благополучие по усмотрению профессионального управляющего.

— Господа, — нотариус сцепил пальцы в замок, — свою задачу я выполнил. Предлагаю вам обсудить траст без моего участия. Если ко мне остались какие-то вопросы, буду рад на них ответить.

После окончания очередной лекции Марта зашла на кафедру и проверила рабочую электронную почту. Написав несколько писем, она откинулась в своем кресле и застыла в раздумьях. Наконец женщина открыла один из ящиков своего стола и достала старую телефонную книжку.

«Мистер Мак-Ивор? Добрый день! Вас беспокоит Марта Трегуна. И я очень рада вас слышать! Как вы поживаете? И я тоже, спасибо. Мистер Мак-Ивор, я прекрасно понимаю, что вы как прокурор уже много лет назад отошли от дел, но боюсь, вы единственный человек, к кому я могу обратиться. Дело в том, что у меня был… у меня есть внук, Крис Трегуна. Что? Да-да, к сожалению, это так. Но вопрос не совсем в этом. В отношении моего внука было возбуждено уголовное дело по факту якобы присвоения бюджетных средств. Как юрист я понимаю, что производство либо уже закрыто, либо его прекращение — дело времени. Собственно говоря, мой вопрос, как бы это поделикатнее изложить… В общем, у меня не вполне, скажем так, легальная просьба, хотя ни о чем принципиально незаконном просить вас я не намерена. Я бы хотела неофициально взглянуть на материалы уголовного дела. Да, я это прекрасно понимаю. Но… Нет-нет, что вы, дело не в том, что за вами, как вы выразились, «должок». Давайте истолкуем это как дружескую просьбу одной старой волчицы к одному старому волку. Конечно, конечно. Ни одна живая душа об этом не узнает. Мистер Мак-Ивор, у вас мое слово. Этого достаточно?»

— Миссис Трегуна, у вас там телефон уже третий раз названивает, — обратилась к Амире ее ассистентка.

— Секунду, я заканчиваю, — ответила ей Амира, нависшая над пациентом, который сидел в стоматологическом кресле с открытым ртом.

Зайдя в ординаторскую, Амира взяла мобильный и увидела три пропущенных вызова от незнакомого абонента. По телефонному номеру было понятно, что звонили из-за границы. «Перезвонят», — подумала она, но в этот момент телефон вновь разразился громким звонком — тот же номер.

— Алло? — взяла трубку девушка.

— Миссис Трегуна?

— Это я.

— Меня зовут Стивен, я старший менеджер по обслуживанию частных клиентов банка «Эм Ди Пасифик Бэнк». Вам удобно уделить мне пару минут?

— Да, я вас слушаю.

— Прежде всего, я хотел бы выразить свои соболезнования в связи с кончиной вашего супруга.

— Спасибо, — сдержанно ответила Амира.

— Я уполномочен сообщить вам, что мистер Трегуна являлся клиентом нашего банка. Несколько лет назад он учредил траст и избрал «Эм Ди Пасифик Бэнк» в качестве профессионального управляющего активами своего траста. Вам это о чем-нибудь говорит?

— Не уверена, но полагаю, что вы мне сейчас как раз расскажете более подробно, что это значит.

— Совершенно верно. Ситуация следующая. При жизни ваш супруг передал значительное количество своих денежных и корпоративных активов в траст, и это означает, что менеджеры нашего банка, и прежде всего я, уполномочены Крисом заниматься управлением активами траста в пользу бенефициаров.

— И я являюсь этим бенефициаром?

— В том числе вы и Мия, ваша с Крисом дочь. Юридические аспекты учреждения и формирования траста охраняются режимом конфиденциальности на основании федерального законодательства и не подлежат разглашению никакому третьему лицу, в том числе бенефициарам.

— Понимаю, хорошо. И что с этими активами?

— Простите?

— Ну, раз мы с дочерью являемся бенефициарами, это ведь означает, что мы становимся как бы наследниками?

— Не совсем. Если вы спрашиваете, получите ли вы право на активы траста…

— Да, именно это я и спрашиваю.

— Нет, миссис Трегуна. Активы траста принадлежат трасту, а не вам.

— Что-то я запуталась.

— Наша как профессиональных управляющих обязанность — управлять активами траста в ваших с Мией интересах, но имущество, составляющее траст, не переходит в вашу собственность автоматически.

— А когда оно переходит в нашу собственность?

— Никогда. Оно остается собственностью траста. Вы же будете получать финансовую помощь в том объеме, который был определен вашим мужем при жизни. В частности, мы обязаны перечислять на ваш банковский счет ежемесячно 15 тысяч долларов. Первый транш уйдет на ваш счет до конца сегодняшнего рабочего дня. С учетом разницы во времени, разумеется.

— М-м-м, и… это все?

— По умолчанию — да. Однако если вы с учетом своих потребностей обоснуете необходимость выделить вам денежные средства в большем объеме, и мы найдем вашу просьбу достаточно мотивированной, то покроем ваши соответствующие расходы. Например, если вы или Мия, скажем, столкнетесь с необходимостью в сложном дорогостоящем лечении или, допустим, если вы решите обеспечить своей дочери образование в престижном учебном заведении, то при достаточности средств в трасте мы покроем и этот расход.

— То есть… — голос Амиры стал звучать недоверчиво и даже несколько враждебно, — чтобы получить деньги, заработанные моим мужем на благо семьи, мне нужно будет всякий раз вам доказывать, что эти деньги мне нужны?!

— В целом, да. Мэм, я хорошо понимаю, что это может не соответствовать вашим ожиданиям, но так работает конструкция траста, учрежденного Крисом. И позвольте заметить, что в дополнение к деньгам и другому имуществу, которые вам причитаются по завещанию, и к вашему основному заработку по месту работы, дополнительный ежемесячный бонус в сумме 15 тысяч долларов позволяет вести более чем полноценную жизнь.

— Звучит несколько безапелляционно, не так ли?

— Я не считаю себя вправе это комментировать. Наша обязанность — исполнять поручение Криса. И мы будем это делать.

— А могу я взглянуть на какие-то документы, которые Крис составил, когда учреждал этот свой траст? Может быть, я захочу, чтобы мои юристы посмотрели их…

— Извините, но как я говорил ранее, эта информация является конфиденциальной. Большего, чем было только что вам сообщено, я сказать не могу. Если по каким-то причинам в ближайшие два рабочих дня вы не получите 15 тысяч долларов, можете позвонить мне по телефону, который у вас определился, и попросить соединить вас со Стивеном Бернардом. Всего хорошего.

— Побег? — удивленно переспросил молодой человек.

— Ты меня слышал, Рик, — улыбнулась Мали. — И не говори, что это не так.

— Я даже и не знаю, как мне реагировать на это…

— Никак. Ты не на допросе. Захочешь — расскажешь. А сейчас пойдем лучше продолжать отмечать день города.

Мали нежно взяла его за руку и повела за собой на центральную площадь, которая, несмотря на поздний час, была наводнена танцующими людьми. Начав медленно покачиваться под музыку, она приблизилась к молодому человеку и положила руки ему на плечи. Немного нервничая, он обнял ее за талию, прижался к девушке и прикрыл глаза. Она уткнулась носом в его легкую льняную цветастую рубашку и погладила парня по волосам, а затем откинула голову, закружившись в танце. Он сжал руками ее спину и притянул к себе. Еще мгновение — и их губы осторожно коснулись друг друга. Он ощутил тонкий вкус коктейля на губах Мали и жадно впился в них.

«Проверьте личную почту», — на телефон Марты Трегуна пришло сообщение с незнакомого номера.

«Это еще что за чертовщина!» — подумала Марта и села за компьютер.

Помимо рекламных рассылок, она увидела во входящих сообщение трехдневной давности:

«Дорогая Марта! Пожалуйста, дочитайте это сообщение до конца. Это не шутка и не развод. Во вложении к письму вы найдете адрес и подробную инструкцию, как до нас добраться. Я не имею возможности объяснить вам, в чем дело, но настоятельно рекомендую приобрести билет на самолет и приехать к нам. Можете не отвечать на это письмо — я все равно ответ не прочту, потому что аккаунт, с которого оно пришло, будет удален еще до того, как вы откроете это сообщение. Вы можете проигнорировать мое письмо, и мы с пониманием отнесемся к этому решению. Но, Марта, если вы приедете к нам, то ручаюсь, что не пожалеете. Жалеть вы будете, если отправите его в корзину и забудете про него. Мы будем ждать вас в любое время дня и ночи. Приезжайте, пока еще возраст и здоровье позволяют вам переносить дальние перелеты».

Опешив от прочитанного, Марта сняла очки и взяла в рот дужку. Может быть, таким странным образом с ней пытается связаться человек Мак-Ивора, чтобы показать ей из-под полы материалы уголовного дела Криса? Нет, глупости — судя по адресу и координатам, которые она прочла во вложении к электронному письму, анонимный собеседник предлагал ей проделать расстояние в тысячи километров, а вероятность того, что уголовное дело возят по всему белу свету, явно стремится к нулю. Тут Марта вспомнила, как в бытность работы судьей она рассматривала апелляционную жалобу одного предприятия тяжелой промышленности, которое длительное время в нарушение закона и всех возможных санитарных норм осуществляло захоронение отходов в землях, предназначенных для частного строительства. Несмотря на бесчисленные обращения природоохранных организаций, делу принципиально не давали ход, возвращая жалобы без рассмотрения под различными предлогами. Впрочем, в этом не было ничего удивительного — как оказалось в дальнейшем, природоохранный прокурор неплохо грел руки на том, что предприятие с его молчаливого согласия загрязняло земли, ежегодно экономя на нормальной утилизации сотни тысяч долларов. Лишь когда трое жителей поселка с перерывами буквально в несколько месяцев скончались от одного и того же онкологического заболевания, и сначала местные, а затем и национальные СМИ обратили внимание на эти подозрительные смерти, дело со скрипом сдвинулось с мертвой точки, ведь если жалобу при большом желании можно «потерять», то три трупа никуда не денешь. Пару лет ушло на то, чтобы следствие воссоздало всю картину коррупционного взаимодействия менеджмента предприятия с прокуратурой и с местной санитарной службой, благодаря чему дело получило еще больший общественный резонанс. К тому моменту онкологические заболевания в той или иной степени диагностировали еще у одиннадцати жителей поселка, двое из которых так и не дожили до привлечения виновных лиц к ответственности, и по ходу движения дела количество выявленных случаев заболевания только росло. Пока одна за другой со своих теплых мест слетали «шишки», крупнейшая юридическая фирма региона сумела убедить жителей поселка выступить с коллективным иском против предприятия, дела у которого обстояли уже из рук вон плохо — результаты расследования закрепили за предприятием негативный имидж, и это привело к резкому оттоку корпоративных клиентов, ибо когда компания публично провозглашает в качестве своих ценностей социальную ответственность и заботу об окружающей среде, она не может себе позволить продолжать закупать товары у поставщика, уличенного в смертоносной атаке на людей и природу. Постепенно некогда популярная продукция предприятия перестала пользоваться спросом, товары простаивали на складах, а само предприятие генерировало убытки. Удовлетворенный судом коллективный иск на 200 миллионов долларов окончательно поставил под сомнение дальнейшую жизнеспособность этого бизнеса, и предприятие подало апелляционную жалобу. Адвокаты накатали многостраничный документ с подробнейшими доводами в пользу урезания цены иска, пустив в ход и ссылки на прецеденты, и доказательства противоречивости в показаниях жертв загрязнения, и воззвания к апелляционному суду, что де оставление в силе столь высокой компенсации уничтожит бизнес, а регион потеряет своего самого крупного налогоплательщика. Но не только предприятие было недовольно решением суда — претензии высказали и истцы, указав в своей апелляционной жалобе, что судья назначил неоправданно мягкую компенсацию за пять трупов и два десятка в прямом смысле слова искалеченных жизней. Незадолго до заседания по апелляционным жалобам истцов и ответчика Марта Трегуна обнаружила на столе в своем кабинете желтый конверт, в котором находился листок с аккуратно напечатанным текстом. Там говорилось про то, что ее сын столкнулся с серьезными проблемами юридического характера, но не решается сообщить об этом своей матери, и если она хочет помочь ему, ее будут ждать на парковке одного из бизнес-центров. В то время Джозеф и Мария испытывали серьезные трудности в семье — часто и без особых причин ссорились, даже ставили ребром вопрос о разводе. Марта не могла не замечать подавленного состояния сына, который, не желая посвящать мать в семейные дела, отвечал абстрактными отговорками на любые ее вопросы о том, все ли в порядке. В иной раз письмо в желтом конверте Марта восприняла бы как провокацию, попытку давления на суд, но сейчас ее бдительность была затуманена. С сыном могло случиться все что угодно — наркотики, смертельное ДТП, причинение вреда здоровью пациента… Чего только она не видела, листая том очередного дела! В указанное в анонимном послании время Марта приехала на парковку, вышла из машины и направилась к паркомату, но не успела добраться до него, потому что кто-то настолько резко накинулся на нее со спины и больно схватил за шею, что она не могла ни вскрикнуть, ни вымолвить и слова, издав лишь сиплый хрип. «Это лучшее, что вы могли сделать — прийти сюда, — услышала она язвительный тихий мужской голос, — потому что иначе нам пришлось бы ломать руки вашему сыну, а нам очень не хочется опускаться до крайностей. Размер компенсации должен быть снижен. Во сколько раз вы его снизите, столько пальцев Джозефа останутся неотрезанными». Хватка ослабла, послышались быстрые шаги, звук которых становился все тише, и Марта, постоявшая несколько секунд в шоке от произошедшего, быстро обернулась. Никого. «Суки», — подумала она, приложила ладонь к шее, точно убеждаясь в ее целостности, и пошла назад к машине. Через месяц, заканчивая рассмотрение апелляционной жалобы, она сделала большую паузу перед вынесением решения. Пауза была настолько долгой, что адвокаты сторон даже приоткрыли рты в ожидании того, каким будет вердикт, ведь не каждый день апелляционный суд подтверждает или, наоборот, отменяет взыскание двухсотмиллионной компенсации. «Я достаточно сегодня услышала, — наконец начала Марта, — чтобы прийти к выводу о том, что суд первой инстанции ошибся с размером компенсации. Я отменяю это решение и выношу новое — о взыскании с ответчика пятисот миллионов долларов. Даю вам месяц на полную выплату», — молоточком она указала на адвоката предприятия, грозно посмотрела ему в глаза и с оглушительным стуком опустила молоток на подставку.

«Как будто не со мной было», — подумала Марта, все еще смотря на текст письма на экране и покручивая во рту дужку очков. Конечно, сейчас на нее никто не мог давить, и это лишь подогревало интерес Марты. «Скажите хотя бы свое имя, проявите минимальную вежливость», — это было единственное, что написала Марта в ответ на сообщение. Очевидно, автор послания Марту не обманул — спустя секунду после того, как она нажала кнопку «Отправить», к ней в почту пришел автоматический ответ почтового сервиса о том, что ее письмо не доставлено, потому что адресата не существует. Марта подперла подбородок руками и задумалась. Будь это обман или фишинг, навряд ли аноним обратился бы к ней по имени. У нее не просили номера телефона, любой другой персональной информации и уж тем более денег. Был просто адрес, куда ей предлагалось приехать. Марта перечитала письмо и окончательно убедилась, что оно было написано именно ей. «Приезжайте, пока еще возраст и здоровье позволяют вам переносить дальние перелеты», — вслух пробормотала она про себя. «Но, с другой стороны, не поеду же я к черту на рога, потому что кто-то написал мне письмо», — сказала она сама себе. Марта достала из сумки мобильный, чтобы на всякий случай сделать звонок Мак-Ивору, и в эту же секунду экран телефона загорелся, а сам аппарат настойчиво завибрировал. Номер не определен.

— Слушаю, — серьезным голосом сказала Марта.

— Миссис Трегуна, здравствуйте. Вы можете говорить?

— Ну, пока еще не разучилась.

— Я звоню вам по поручению мистера Мак-Ивора. Ваша просьба ознакомиться с уголовным делом будет выполнена. Вы сможете встретиться со мной завтра в шесть в рыбном ресторане, который под мостом?

— Смогу, спасибо.

— Тогда буду ждать. До встречи.

— До завтра, — ответила женщина.

Встреча была недолгой. Тихенький мужчина лет пятидесяти сидел за столиком и пил кофе, когда Марта зашла в ресторан. Предложив женщине присоединиться к нему и получив вежливый отказ, мужчина расплатился, и они с Мартой пошли к нему в машину, на которой доехали до центрального управления департамента по борьбе с коррупцией и экономическими преступлениями.

Мужчина вел Марту бесконечными коридорами вверх и вниз, вниз и вверх, пока они не зашли в крошечную комнату, скорее даже каморку, где стояли пыльные коробки и небольшой стол, и на некоторой высоте над ним висела тусклая лампа. «Подождите, пожалуйста, здесь. Я привезу материалы дела», — сказал мужчина и оставил Марту в каморке. Спустя минут пятнадцать он вкатил в комнатку огромную тележку из супермаркета, в которой были аккуратно сложены папки. «Вот, пожалуйста, — учтиво сказал ей мужчина. — Управление работает до восьми. Не знаю, успеете ли вы, но без десяти восемь я за вами приду, не обессудьте. Я и так очень рискую». Марта сдержанно улыбнулась ему, взяла из тележки объемный файл, положила на стол и стала быстро его пролистывать. Заострив внимание на одном из документов, она вытащила из кармана своего плаща мобильный телефон и включила фотокамеру.

— Нет-нет! — взволнованно сказал мужчина. — Можно только читать! Никаких фотографий!

— Но у меня не настолько хорошая память, чтобы это все запомнить, — она мягко улыбнулась ему. — А кроме того, я буду снимать лишь отдельные листы, которые меня интересуют.

— Нет-нет! — глаза мужчины округлились и испуганно посмотрели на Марту. — Только читаем! Нельзя фотографировать!

— Мы с мистером Мак-Ивором не обсуждали, что я не смогу снимать, — очень уверенно произнесла Марта и устремила стальной взгляд на мужчину. — Мне надо снимать. Это никуда не уйдет.

— Вы же понимаете, что это тайна следствия? Никаких следов быть не должно!

— Я дала мистеру Мак-Ивору слово. Мое слово нерушимо. Ни одна живая душа не узнает, что я была в этой комнате и снимала дело. Ни одна. Мое слово — заклятье. А теперь ступайте, у меня и так мало времени.

Не дожидаясь ответа растерявшегося мужчины, Марта повернулась обратно к папке и навела на лист дела объектив камеры своего телефона. Постояв в недоумении несколько секунд, мужчина понял, что препираться с ней совершенно бесполезно, и, тяжело вздохнув, покинул каморку.

Полученные от Криса в наследство 30 тысяч долларов Марта положила на счет, открытый ею на имя правнучки. «Я достаточно заработала за время работы судьей, получаю содержание, получаю зарплату на кафедре. Мне не нужны эти деньги. А главное, не пристало старухе наследовать за своим внуком. Неправильно это, — сказала она Амире, сообщив ей об открытом счете. — Малышке эти деньги пригодятся куда больше, чем мне. На тот же колледж пойдут, особенно с процентами…»

За некоторое время до этого похожий разговор состоялся у Амиры с ее свекром и свекровью, которые перевели полученные от сына в наследство деньги на банковский счет снохи.

Амира настояла на том, чтобы Кеннет назначил ей встречу в офисе юридической фирмы, где он работал. В согласованное время она подошла к ресепшен и обратилась к администратору: «Добрый день. У меня встреча с Кеннетом Бейнером». Администратор проводила ее в ту же переговорную комнату, где Крис когда-то встречался с Кеннетом и партнерами фирмы для обсуждения своего уголовного дела. Амира оглядела эту комнату с огромными окнами во всю стену, через которые открывался вид на вечерний город, и присела на одно из понравившихся ей кресел, расставленных по периметру большого стола из черного стекла, взяла стоящую на столе бутылочку с водой и зачерпнула горсть орешков из деревянной миски. Дверь в переговорную открылась, и в комнату вошел Кеннет.

— Привет, — сказал ей молодой человек, немного волнуясь.

— Привет, Кеннет.

— Ты меня извини, у меня после тебя еще одна встреча, поэтому если мы сможем как-то побыстрее…

— Да у меня, собственно, один вопрос. Только ты сразу скажи, я должна буду платить за эту консультацию?

— Я оформил тебя как потенциального клиента, так что пока ты не подписала письмо-согласие на оказание юридических услуг, ты еще не наш клиент и не связана с нами никакими финансовыми обязательствами.

— Ясно, спасибо. В общем, как ты уже, наверное, понял, у меня вопрос по трасту Криса.

— Ты имеешь в виду перспективы получения всех денег и активов, которые сейчас висят на его трасте?

— В целом — да. Честно говоря, я была уверена, что траст — это что-то вроде наследства, но со слов менеджера «Эм Ди Пасифик Бэнк» я поняла, что должна буду довольствоваться только ежемесячными выплатами. А все, что сверху, мне надо обосновывать им и клянчить деньги. Деньги, которые заработал Крис, пока мы были с ним женаты, и которые по праву принадлежат нам с Мией!

— Довольствоваться? — удивился Кеннет. — Насколько мне известно, управляющие из «Эм Ди Пасифик Бэнк» по умолчанию будут кидать тебе 15 тысяч долларов ежемесячно…

— И это меня не устраивает.

— Но ведь это 180 тысяч долларов в год! 180 тысяч гарантированного кэша, и это без учета твоего ежемесячного дохода как врача. Ты называешь это «довольствоваться»?!

— Послушай, я не какая-то там капризная телка с накачанными губами и силиконовыми сиськами! Я была его женой. И если у него остались деньги после смерти, то они должны перейти к нам с Мией. Или ты думаешь, что это не честно?

— Амира, честность — это не юридическая категория. Представления о честности у всех свои, а модель учрежденного Крисом траста предполагает именно такое финансирование. Весьма немаленькое, я должен отметить.

— Как мне это оспорить? Как получить все деньги?

— Закон не предоставляет тебе право оспаривать действия Криса. Ты бенефициар. Твое право — получать содержание. И оно тебе гарантировано.

— А как же его бизнес? Бизнес-то остался, разве нет?

— Остался. И он принадлежит трасту. И управляющие траста из «Эм Ди Пасифик Бэнк» следят за тем, как идет бизнес, и траст получает всю его распределяемую прибыль. За счет этого ты и будешь иметь свои выплаты.

— То есть ты хочешь сказать, что у меня нет шансов?

— Шансов на что, Амира? — воскликнул Кеннет.

— На то, чтобы получить все имущество траста!

— Амира, только без обид — зачем оно тебе? 15 тысяч долларов в месяц! Это весьма приличная сумма! И поверх этого любые ваши расходы — лечение, учеба дочери, поездки в отпуск, в конце концов, — тебе тоже будут оплачиваться! Зачем тебе все активы траста? Что ты с ними будешь делать? Как будешь ими управлять?

— Это оставь мне. Я хочу принципиально понять, могу я как-нибудь перевести траст на себя.

— Разумеется, нет.

— И ты как юрист посоветовал Крису именно такую модель траста? Чтобы мы с дочерью жили на правах попрошаек?

— Я посоветовал ему то, чего он хотел. Как именно сформирован траст и как он осуществляет вам выплаты — это его решение, а не мое.

— Ладно, все! Я поняла! — со злостью бросила ему Амира и встала с кресла. — Спасибо тебе! Вот уж удружил!

— Амира, клиентом был Крис, и мы выполняли его инструкции! Мы помогли ему учредить траст и отошли от дел. В дальнейшем он сам взаимодействовал с «Эм Ди Пасифик Бэнк» и давал им инструкции. Крис не посвящал ни фирму, ни лично меня в суть своих решений.

Амира ничего не ответила, взяла лежащую на соседнем кресле сумку и демонстративно пошла к выходу. Кеннет тяжело вздохнул, но остался сидеть на своем месте.

— Ну что? Как прошла встреча с Кеннетом? — спросил у девушки Алекс, когда пришел к ней домой поздним вечером, дождавшись, пока малышка Мия уснет.

— Да никак… Я буду получать эту несчастную стипендию. И все.

— Но ведь это не так уж и плохо, разве нет?

— Это лучше, чем ничего, но меня реально выводит из себя сама мысль, что я буду получать порциями то, что по праву принадлежит мне!

— Что ж, — вздохнул Алекс, — тогда смирись.

— Если бы мне досталось все, я бы с таким удовольствием тратила это на тебя…

— Эй-эй, — усмехнулся Алекс, — я ж не содержанка тебе какая. Могу сам о себе позаботиться.

— Конечно, можешь, — прижалась к нему Амира, — но те же костюмы, дорогая машина, элитный парфюм… Ты же не купишь это на доход от врачебной практики! И у меня даже и тени мысли не возникало про содержанку. Ты мой любимый мужчина, и у тебя должно быть только самое лучшее и качественное!

Алекс обнял девушку, уткнулся носом в ее густые волосы, и Амира пальцами провела по его щеке. Вдруг она извернулась, высвободившись из его объятий, игриво взглянула на Алекса и сказала:

— А поехали в отпуск, как мы всегда хотели? Вдвоем!

— Вдвоем? — переспросил Алекс. — А как же Мия?

— Оставлю ее с родителями! Ну, в смысле, что не таскать же ее в таком возрасте по самолетам и жаре. А отдохнуть надо. Для родителей в отпуск поеду я одна. Ну а ты всегда можешь поехать на какой-нибудь там симпозиум и зацепить после него еще недельку или дней десять. Поехали, а?

— А деньги? — мялся Алекс. — Мы же с тобой хотели столько стран объехать! Это встанет в круглую сумму.

— Так ты можешь использовать деньги, которые получил от Криса в наследство! Ты же не успел их потратить? Алекс?

— Нет-нет, — забормотал он, — просто это как-то слишком цинично… Ехать в отпуск с женой брата на деньги, полученные в результате его же смерти. Бр-р-р-р! А если ты у управляющих траста попросишь?

— Не буду пока. Я от них получила уже вторую ежемесячную выплату и пока не хочу наглеть.

— Ну ладно, — тихо сказал Алекс, — на мои так на мои.

Огромные свинцовые тучи плотно затянули небо и нависли, казалось, в нескольких метрах над океаном. Заслонив солнце, они принесли с собой густые сумерки, которые в скором времени и вовсе сменились темнотой, но ее тут же компенсировали яркие вспышки молнии. Эти взбесившиеся безжалостные световые струи в мгновенье ока начали настолько резко и часто пронизывать своими пышными ветвями воздушную толщу, что если бы на эту картину сверху смотрел космический великан, он мог ощутить себя учеником на уроке физики, с интересом наблюдавшим за тем, как преподаватель запустил плазменный шар, из которого на волю изо всех сил пытается вырваться электричество. Еще момент — и небосвод прорвало. Дождь обрушился на беззащитный городок с таким напором, что из-за шума воды не было слышно, о чем говорит идущий в полуметре от тебя человек. Дороги, по которым еще минуту назад ездили редкие грузовички, превратились в бурлящие акведуки, а на месте центральной площади постепенно образовалось самое настоящее озеро. Дождь не просто лил, он тяжелыми каплями обстреливал людей, затрудняя их бег к ближайшему укрытию. Лишенные дневного света улицы представляли собой сплошную серую локацию, в которой понятия скорости, времени и расстояния утратили свой смысл, и было не разобрать ни зданий, ни деревьев, ни людей.

Он остановился, пытаясь понять, бежит ли он сейчас к океану или же к берегу. Черт, да какой океан! В этой водяной дымке нельзя было даже разобрать, в какой стороне находится небо! Ливень барабанил по голым рукам так сильно, что возникало ощущение, словно тебя кто-то пытается схватить и тащить куда-то. «Рик!» — донесся до него пронзительный знакомый голос. Он повернул голову и увидел Мали, которая действительно вцепилась пальцами в его руку и с силой тащила за собой. «В укрытие!» — она пыталась перекричать дождь, хотя нельзя было исключать, что в этом бесконечном монотонном шуме воды ему просто показалось, что девушка вообще издает какие-то звуки. С трудом переставляя ноги, он медленно пошел за Мали. Что это за крик? Как будто детский плач… А может, это просто в ушах звенит? «Нет-нет, реально крик! Ребенок орет!»

Он остановился и стал всматриваться туда, откуда, как ему казалось, доносился плач ребенка. Выставив перед собой руки, как незрячий, он двинулся вперед, к воде. «Ты куда?» — дернула его Мали, но он не остановился. То ли дождь слегка убавил мощность, то ли в этих экстремальных условиях зрение стало острее, но он увидел фонарный столб, рядом с которым стояли два пацаненка лет пяти, в красных футболках, и просто орали. Малыши держались за столб, потому что с пригорка вода хлестала с такой силой, что под ее напором не устоял бы и взрослый. Высоко поднимая ноги над водой, которая неслась по улице вниз, как остервенелая горная река, он дошел до ребят и протянул одному из них руку. Мальчишка ухватился за нее и отцепился от столба. Второй ребенок сделал пару шагов за своим другом, но вдруг исчез из виду, будто провалился под землю, а точнее — буквально под воду. «Я держу!» — послышался голос Мали. Он обернулся и увидел, как она обеими руками вцепилась в первого мальчишку и прижала его к себе. Глубокий вдох — и вот он уже под толщей воды, но пытаться найти ребенка в этом сошедшем с ума потоке так же бессмысленно, как искать иголку в стоге сена. Он вынырнул, встал на ноги и принялся лихорадочно крутить головой по сторонам, точно убеждая самого себя, что делает все возможное, чтобы найти мальчишку. Еще одно, контрольное, погружение под воду, скорее формальное, для очистки совести, но… Ребенка и след простыл. «Рик! Туда!» — донесся до него голос Мали, когда он вновь вынырнул. Девушка указала рукой в сторону одноэтажного магазинчика, и тогда он увидел красное пятнышко, болтающееся над поверхностью. Он прыгнул в воду и погреб к магазину, хотя вода и без того несла его по волнам на огромной скорости. Цепляя ногами асфальт, он кое-как притормозил у магазина. К ручке железной двери тросом был привязан байк, за детали которого малыш зацепился своей футболкой. Он схватил ребенка и перекинул через плечо. Малыш судорожно дернулся, закашлял и разревелся.

Непонятно, минута ли прошла с момента начала ливня или же неделя, но дождь потихоньку ослабил водяные тиски, в которые ранее заключил окружающий мир. Оба спасенных малыша спали на кровати в доме у Мали, и тот, которого чудом удалось выцепить из воды, изредка подрагивал и постанывал во сне. Мали сидела на краю кровати и очень осторожно проводила ладонью по голове то одного мальчика, то второго.

— Рик, — обернувшись к сидевшему в кресле возле окна молодому человеку, шепнула Мали, — спасибо тебе за них.

— За такое не благодарят, — ответил он, рассматривая распухшую от воды кожу на ладонях и вокруг ногтей.

— Ты не понимаешь, что ты герой. Самый настоящий.

— Герой… — усмехнулся он в ответ.

— А можно вопрос? — сказала она и, не дожидаясь разрешения, спросила: — У тебя есть дети?

— Да, — не думая, ответил он. — А у тебя? Нет ведь. Так?

— Был. Мой ребенок умер. Это было почти семь лет назад. Я тогда жила в другом месте. Была совсем юной… — Мали пригладила волосы одного из малышей и поцеловала в лобик.

— Какой ужас, — молодой человек встал, подошел к кровати и присел рядом с Мали. — Что произошло? Болезнь? Или что?

— Это тяжелая история.

— Смерть ребенка — это всегда тяжело. Расскажешь? — он внимательно посмотрел ей в глаза. — Расскажи.

— Если разобраться, — начала девушка, — то я сама во всем виновата. Забеременела от своего парня… В общем, все, как в сериале: сказала ему об этом, он распсиховался, прямо в ярости был. Можно подумать, я сама себя… Ладно. Я тогда как раз съехала от своего отца, с которым жила. Он меня воспитывал. Когда я родилась, у моей мамы развилась тяжелая форма шизофрении.

— Ого…

— Да, поэтому меня в основном растил отец. Мама с нами не жила, я ее всего один раз видела — папа к ней меня привозил в больницу. Мама, конечно, не понимала, что у нее дочь. Она не особо-то понимала, кем является, что уж про меня или про отца говорить… Когда я съезжала от папы, то ничего ему про беременность не сказала. Он уже некоторое время жил с женщиной и ее дочерью от первого брака, а я была более-менее взрослой, и не считала, что вправе вот так вот вывалить ему про беременность. Зачем мне расстраивать его планы. В то время я заканчивала фармацевтику и работала в лаборатории. Позиция была не ахти, но платили нормально. С начальником мы договорились, что я работаю до последнего, рожаю и через месяц снова выхожу на работу. По-другому не могли ни он, ни я — ему не хотелось упускать члена команды на полпути к завершению разработок, а я же не могла себе позволить не зарабатывать. К тому же он, мне кажется, был в меня платонически влюблен, и даже безо всяких оснований выписал мне бонус перед самыми родами, чтобы хоть как-то поддержать. На помощь пришла и бабушка, мамина мама. Дала мне денег.

— Хорошие бабушки — они такие! — улыбнулся он и провел рукой по пряди волос Мали. Она нежно посмотрела на него, улыбнулась в ответ, но тут же ее взгляд снова наполнился грустью, и она продолжила:

— Бабушка поздно родила маму, а мама поздно родила меня, и бабушке было 77, когда на свет появился мой сын. До моего рождения бабушка жила в собственной квартире в нашем городе. Город большой, но бабушку все знали — она фактически всю жизнь проработала на местном кабельном канале. Начинала с редактора новостей, потом много лет работала ведущей, ну а потом, когда уже очевидно настала пора уступать место молодому поколению, ушла за кадр и возглавила редакцию. Именно к ней в редакцию и поступило сообщение о том, что какая-то женщина в порыве помутнения рассудка выбросила своего новорожденного ребенка из окна.

— Твоя мама тебя выбросила из окна? — испуганно переспросил парень, не веря своим ушам.

— Да. Я упала прямо на козырек детской коляски — какая-то мамочка по воле Бога проходила под нашими окнами ровно в ту секунду. Наверное, из-за того, что высота была не очень большой, не пострадали ни я, ни малышка в коляске. Папа мне не рассказывал, как в итоге все дальше происходило с мамой, но бабушка не выдержала того, что все вокруг узнали: именно она — мама той самой женщины, чуть не угробившей своего младенца. Редакция бабушки была единственной, которая вкратце лишь упомянула об этом происшествии. Остальные же по уши вымазывались в горячих псевдофактах и измазывали ими своих читателей и зрителей — публиковали мамины фотографии, вываливали на экраны и на полосы газет мельчайшие события их с отцом жизней. Шумиха стояла такая, что… Ужасно. И бабушка исчезла. Она купила себе какую-то фермочку где-то в невероятной глуши, где расстояние до ближайших соседей измерялось километрами, и уединилась там, вдали от большого города и общественного мнения. Папа, конечно, был зол на нее — оставшись без жены, он вынужден был взять на себя воспитание дочери, хотя и рассчитывал, что этим займется бабушка, ведь своих родителей у него уже много лет как не было. Бабушка сказала, что безо всякой задней мысли возьмет меня к себе, на ферму, но папа не согласился отдать меня. Он, человек города, был категорически против того, чтобы его ребенок рос в деревне. Впрочем, первый год своей жизни или даже полтора я прожила именно там, с бабушкой на ферме. А потом папа забрал меня, чтобы заняться образованием. Его ребенок должен был расти только в цивилизации! К бабушке я приезжала максимум раз в год, а потом это стало происходить все реже и реже. О том, что я вот-вот стану мамой, бабушке рассказал отец.

— И как она отреагировала?

— Она мне позвонила. Не читала нотаций, вообще нормально со мной разговаривала. Тепло, я бы даже сказала. И я услышала от нее ровно то, что хотела услышать.

— Что?

— Бабушка сказала, что если мне надо работать, то я в любое время могу привезти сына к ней. Я так и поступила.

— Родила и отвезла его бабушке?

— Да. Бабушка растила меня, малышку, на ферме. И я подумала, что хотя бы первые года полтора она будет растить и моего сына.

— Но она не вырастила… — констатировал молодой человек. — Что произошло?

Глаза Мали покраснели, она шмыгнула носом:

— Я постоянно с ней созванивалась. Глушь глушью, но мобильный там у нее ловил. А тут не звонила целые сутки, закрутилась. И вот набираю ее номер — не отвечает. Набираю, набираю, набираю — молчит. Наступил вечер, уже поздно — а она молчит. Пишу ей смс — без ответа. Ехать к ней на машине часов шесть. Прыгнула за руль и помчалась. Не помню, как ехала. Но всю дорогу звонила ей. Мне кажется, я за все время в пути ни разу даже не притормозила. Вижу ферму издалека. Дорога грунтовая, но хорошая. Мчу по ней, как только могу. И уже знаю, что все плохо — сердце физически это чувствует, как будто в нем, в сердце, вырастает кусочек мозга и начинает что-то осознавать. Но настоящий ужас меня сковал, когда я увидела, что из бабушкиного дома выбежала стая собак. Я зашла в дом и увидела бабушку. Она лежала прямо там, на первом этаже. Точнее, там лежало то, что осталось от ее тела — собаки обглодали. А на втором этаже в кроватке лежал мой малыш. Мертвый.

— Мали… — тихо произнес молодой человек, стараясь не заплакать.

— Вскрытие показало, что у бабушки случился инфаркт. Она упала и умерла. Потом уже ее тело начали обгладывать собаки. Голодные ведь были, их никто не кормил. А мой малыш умер от обезвоживания. Просто от недостатка еды и воды, понимаешь? Когда я вернулась, сразу взяла отпуск и, представляешь, перестала употреблять жидкость. Хотела прочувствовать то, что чувствовал мой ребенок. И каждый раз не выдерживала, срывалась и бросалась к крану с водой! А мой сын не мог этого сделать! Он тогда только сидеть учился! И он умер, понимаешь? От жажды!

Мали закрыла лицо руками и затряслась в слезах. Парень крепко прижал ее к себе. Они сидели так, в обнимку, на кровати, прижимаясь друг к другу. Через какое-то время Мали легонько отодвинулась от него, вытерла пальцами слезы и продолжила:

— У меня не получилось вернуться к нормальной жизни. И я уехала сюда, за тысячи километров от прошлого. Устроилась в школу и стала учить детей. Решила отдать им всю себя, чтоб хотя бы так попытаться искупить вину перед своим ребеночком…

— Но в том, что с ним случилось, нет твоей прямой вины!

— Прямой или не прямой… Это не важно. Я виновата так или иначе.

— А как звали твоего сына?

— Микаэль.

— Очень красивое имя.

— Ну, — вздохнула Мали, — а потом все как-то само собой здесь закрутилось. Детки меня любят, а я люблю их как своих. Доросла до директора школы, ну а затем, как ты знаешь, меня избрали мэром. Я всю себя отдала детям, школе, городу. Чтобы… чтобы хоть какая-то польза от меня была, чтоб хотя бы так снять грех со своей души.

— Ну и у кого из нас был побег? — улыбнулся ей парень.

Мали горько усмехнулась. Она еще раз прикоснулась губами к одному из посапывающих мальчишек, а потом сказала:

— Рик, я не настаиваю, но, быть может, и тебе пора рассказать мне свою историю?

Кеннет рассматривал присланный ему бухгалтерией на корпоративную электронную почту расчет гонорара, начисленного по результатам прошедшего месяца. Он был внутренне так настроен на то, что получит процент от счета, оплаченного одним из новых клиентов, что уже запланировал, как потратит этот бонус — пусть не такой уж и большой, но разве деньги бывают лишними… Каково же было его разочарование, когда напротив графы «Вознаграждение за привлеченного клиента» стоял прочерк.

— Прости, — постучался Кеннет в стеклянную дверь офиса Энтони Коэнинга, партнера финансовой практики. — Можно к тебе на секунду?

— В чем дело? — не отрывая взгляда от бумаг, неохотно ответил ему юрист.

— Хотел уточнить по поводу своего бонуса.

— Не припомню, чтобы мы начисляли тебе бонус, — фыркнул Энтони, все еще не поднимая глаз на подчиненного.

— Так я по этому поводу и хотел поговорить.

Энтони, который все это время водил карандашом по документу, остановил руку, поднял голову и, чуть поморщившись, окинул Кеннета вопросительным взглядом.

— Если по-честному, — продолжил парень, — то мне полагаются десять процентов!

— Тебе? — с иронией переспросил Энтони. — Десять процентов от чего, прости?

— Ну, — замялся Кеннет, — от счета, который наша фирма выставила «Дорада Моторз».

— Видимо, я пропустил тот момент, когда тебя назначили партнером, малыш, — Энтони со скрещенными на груди руками язвительно смотрел на Кеннета, откинувшись в своем эргономичном кресле.

— Нет, партнером меня не назначали, — не отступал парень, — но наше Положение о бонусах предполагает, что если сотрудник участвовал в контрактации клиента, то он получает десять процентов с первого счета! А «Дорада Моторз» с первым счетом перечислила нам 40 тысяч долларов! Я с ними письмо-согласие составлял и видел эту цифру!

— А где, прости за любопытство, в своей истории ты разглядел момент, когда ты участвовал в контрактации «Дорада Моторз»?

— Так они же позвонили! И я ответил! И именно я их первично проконсультировал! И назначил им после этого встречу с тобой!

— Давай по порядку, — глаза Энтони устрашающе блеснули. Было видно, что у него в арсенале уже заготовлены аргументы, которыми он сейчас размажет подчиненного по стенке. — Позвонили тебе на мобильный, так?

— Н-нет, не так, — неуверенно сказал Кеннет.

— Ах да! На общий телефон фирмы, да?

— Ну, да…

— Фирмы, которую ты основал 35 лет назад. Так?

— Нет…

— А позвонив, попросили к телефону тебя. Верно?

— Ну, они просто спросили, оказывает ли наша фирма…

— И ответив им: «Да, оказывает», ты, если мне не изменяет память, позвонил мне по интеркому и спросил, смогу ли я с ними встретиться. Так?

— Но ведь трубку именно я…

— Так или не так? — повысил голос партнер.

— Так…

— И эту фразу «Да, оказывает» ты сейчас расцениваешь как «первично проконсультировал», да?

— Энтони! Ну откуда ты знаешь, получили бы мы этого клиента, если бы трубку снял не я?!

— А кто? Эллен?

— Да хоть Эллен!

— Я тебе скажу, что было бы. Она бы точно так же уточнила у меня, когда я смогу встретиться с клиентом, а то бы и вовсе перевела звонок на меня. Потому что она администратор ресепшен, и это ее работа. Или ты думаешь, что она в таком случае тоже должна получить десять процентов?

— Но я ходил с тобой на первую встречу с клиентом…

— И по ее результатам сделал клиенту коммерческое предложение? Не отвечай! Дай угадаю! Ах да! Ведь это же я сделал им коммерческое предложение!

— Но Положение о бонусах…

— Кеннет, — решительным жестом руки прервал его старший коллега, хотя в голосе его появилась крупица человечности, — тебе надо понять, что клиент позвонил сюда не потому, что здесь работает прекрасный Кеннет Бейнер, а потому, что здесь находится эта самая юридическая фирма. Это понятно?

— Понятно…

— У тебя может быть какое угодно собственное мнение на этот счет. Можешь обижаться, можешь сейчас выйти на крышу и поорать там, пнуть ногой блок вытяжки и послать меня куда подальше… Но если ты останешься в этом бизнесе и дорастешь до партнера, то вспомнишь этот разговор и хорошо поймешь меня. Бизнес-подходы едины для всех. А теперь, — голос Энтони вновь стал по-корпоративному ехидным, — кыш отсюда!

Кеннет разинул рот, но поняв, что тема себя исчерпала, развернулся и пошел к двери.

— Приведи клиента.

— А? — почти уже выйдя из кабинета, Кеннет повернул голову к партнеру.

— Приведи клиента, и мы выпишем тебе чек не на десять, а на двадцать процентов с первого счета. Что бы там ни говорило это твое Положение о бонусах. Целых 20 процентов — как демонстрация того, что фирма реально готова платить за то, что ее юристы приводят клиентов, а не за то, что они, проходя мимо ресепшен, случайно подменяют секретаршу, пока та возится в туалете с тампоном.

«Приведи клиента… — проворчал Кеннет, направляясь по коридору в сторону своего офиса. — Можно подумать, они к нам с неба падают…»

Кое-как дождавшись окончания экзамена и распрощавшись со студентами, Марта спустилась на парковку юридической школы. Ей не терпелось скорее добраться до дома, чтобы засесть за распечатанные на работе со своего телефона материалы уголовного дела.

Налив себе кофе и разместившись дома на диване, Марта вгрызлась в документы. Опытная судья стремительно отделяла зерна от плевел и поглощала изложенные в распечатках факты и обстоятельства с нечеловеческой скоростью, переводя взгляд с бумаги на бумагу и выстраивая у себя в голове хорошо осязаемый каркас, на который детектив департамента по борьбе с коррупцией и экономическими преступлениями пытался в свое время нанизать улики. «Без намерения реально оказать услуги…» — почти беззвучно шептала она, пробегая взглядом по документам. «С целью хищения бюджетных средств и для дальнейшего распоряжения присвоенными деньгами по своему усмотрению разработал и внедрил на предприятии финансово-юридическую схему, при помощи которой…» — брови Марты изогнулись, выражение лица было серьезным, словно она председательствовала на громком процессе.

«Константинос Георгиу…» — проговорила Марта себе под нос, обводя на одном из документов ярко-зеленым маркером имя этого неизвестного господина, который заинтересовал ее больше остальных. Она набрала это имя в нескольких социальных сетях — результаты выдачи измерялись десятками. Там были и пузатые дядьки в шезлонгах на фоне волн, и высокие статные мужчины в строгих костюмах, и молодые парни. Хмыкнув самой себе, Марта взяла в руки телефон и сделала звонок: «Да, добрый! Это Марта, да. Простите, что звоню без предупреждения… Хорошо. Помните, когда мы с вами попрощались в департаменте, вы мне намекнули, что если для меня это станет актуальным, то у вас с мистером Мак-Ивором есть проверенный подрядчик по поиску похищенных активов частных лиц? Да-да. Подскажите, а самих частных лиц этот ваш подрядчик не ищет? О, замечательно. Да, мне нужна информация о кое-каком индивидууме, но у меня есть только его имя, весьма распространенное, надо заметить, а также название юридического лица, с которым этот человек предположительно может быть связан. Как скажете — могу и напрямую с ним связаться, а могу и через вас. В последнем случае, полагаю, у вас будет какой-то свой интерес, да? Нет-нет, никаких проблем, я все понимаю. Я вполне комфортно смогу работать через вас. Хм… Нет, это информация для моего внутреннего пользования, так что меня в меньшей степени волнует легальность ее получения, пусть ваш сыщик хоть в белье копается. Мне нужен будет адрес или номер телефона этого индивидуума. М-м-м, ну, по имени и фамилии предположу, что это грек или киприот. Да, давайте завтра там же, где встречались в прошлый раз — в рыбном ресторане».

Не успела Марта повесить трубку, как телефон ее зазвонил. Это была Мария:

— Марта, здравствуйте! — приветливо сказала Мария.

— Здравствуй, Мария.

— Что-то вы куда-то пропали совсем из виду. У вас все хорошо?

— Все в порядке. Учеба, студенты, а еще я решила диссертацию защитить.

— Диссертацию? Это же прекрасно!

— Да уж, — иронично сказала женщина, — не было у бабы забот… Сама одной ногой уж в могиле, а туда же…

— Ой, ну скажете вы! — воскликнула Мария.

— В общем, все в порядке у меня. Вы как?

— Хорошо. Сегодня вечером к нам с Джозефом Амира заедет с Мией. Не хотите тоже к нам? А то давно не виделись.

— И впрямь давно… — согласилась Марта. — Конечно, я приеду.

Алекс высадил Амиру и Мию из своей машины на соседней от родительского дома улице, чтобы девушка с дочерью прошлись до дома Марии и Джозефа пешком, а сам развернулся и поехал к дому, чтобы прибыть туда раньше.

После трагического исчезновения Криса отношения между Марией и старшим сыном несколько натянулись — или же ему так казалось… Крис, как он думал, всегда был любимчиком родителей, но если положить руку на сердце, то Алекс никогда не мог обвинить маму с папой в недостатке внимания. Джозеф и Мария как могли старались не допустить сильных перекосов в распределении своего внимания между детьми. Однако в последнее время Алексу чудилось, будто мама огрубела по отношению к нему. Возникало чувство, словно она знает что-то такое, чего не знает сам Алекс, или такое, что он изо всех сил пытается сохранить в тайне.

— Привет, мам! — сказал ей Алекс, появившись на пороге ее дома.

— О, Алекс, — удивилась Мария, — проходи. Сейчас Амира с Мией должны приехать.

— Правда? — постарался изобразить удивление сын. — Ну, вот и отлично, что все увидимся.

— И бабушка обещалась быть. Все в сборе. Кроме… — она запнулась.

— Мама, ну не надо, что ты, — Алекс коснулся рук матери, — не погружай себя обратно в плохие мысли!

— Да, да, — тихо кивнула Мария. — Столько времени прошло, уж десять месяцев почти, а сердце болит не меньше.

— Знаю, мам.

— Знаешь? — она посмотрела на сына, и в глазах пробежало недоверие.

— Конечно! — воскликнул Алекс. — Он же мой брат! И мне его не хватает! И я люблю его!

Мария все так же пристально рассматривала сына, как следователь на допросе «крепкого орешка», стараясь понять, на что же такое нужно надавить, чтобы человек раскололся. Не выдержав этого взгляда, Алекс выдохнул и взял руку матери в свои ладони. Внутренне приготовившись к вопросу матери о них с Амирой и к положительному ответу на этот вопрос, он сказал Марии:

— Мам… Помнишь, несколько лет назад мы сидели здесь, у вас с папой дома. Были Крис и Амира. И папа, как обычно, отпускал всякие двусмысленные комментарии в мой адрес. Про то, что не женюсь никак, про отсутствие у меня детей… И это, мам, было очень неприятно. Помнишь, я заявил ему, что или пусть он прямо скажет все, что думает обо мне, или же больше не бросает в меня свои язвительные шуточки?

— Помню, — ответила мама.

— Я сейчас прошу тебя о том же.

— Я…

— Постой. Дослушай. Ты ведешь себя со мной так, как будто я убил человека, а ты это видела, и теперь меня презираешь.

— Не говори глупостей, Алекс.

— Никакие это не глупости, мам! Мне скоро 31! Я не мальчик, я не глупый и все вижу. Тебя гложет какая-то мысль обо мне. Что-то неприятное. Что-то такое, о чем ты боишься думать, не то что спрашивать. Но прошу тебя, спроси. Вот он я, перед тобой. Я отвечу тебе.

Взгляд Марии застыл на окне, да и сама она словно окаменела. Алекс хорошо понял, что попал в точку. Мать медленно перевела глаза с окна на сына, крепко сжала губы, а потом приоткрыла рот, но все еще не решалась вымолвить и слова.

— Ма-а-а-ма? — протянул сын, подталкивая Марию к разговору.

— Помнишь, ты одно время жил у нас? У тебя ремонт был, и ты провел у нас неделю или около того.

— М-м-м, ну да, помню…

— Мы с папой не невесть какие специалисты в компьютерах. Историю поиска не чистим. Зачем нам… В общем, когда Крис… когда он пропал, я хотела кое-что почитать по поводу наследования. Не для себя, конечно же. Просто хотела понять, будет ли кто-то претендовать на состояние Криса, кроме Амиры и Мии. Я ж не знала, что у него есть завещание и этот самый траст.

— Та-а-к? — Алекс не понимал, к чему клонит мама.

— Когда я стала забивать в поисковик ключевые слова, у меня высветились запросы, которые набирались с нашего компьютера.

Алекс настороженно и даже немного испуганно смотрел на Марию. Ее голос стал дрожать — было заметно, что ей страшно продолжать. Но она все же сказала:

— Там было много запросов из серии «Является ли родной брат наследником своего брата», «Как наследовать за умершим братом» и все в таком духе.

— Мам, — волнуясь, ответил сын, — я действительно искал такую информацию. Мне просто надо было понять, какие вообще юридические последствия… Ну, ты сама понимаешь, чего.

— Ты слышал, с чего я начала? — голос Марии ненамного повысился. — Это было, когда ты жил у нас с отцом во время своего ремонта! Я проверила по датам — там, в компьютере, показано, в какой день какую информацию искали. Ты эти запросы набирал до того, как самолет Криса упал в воду…

Последние слова Мария не проговорила, а скороговоркой прошептала, и шепот этот утонул в тихом плаче, в котором затряслась женщина.

Алекса точно оглушили. К лицу прилила кровь, он стал судорожно соображать, как лучше ответить.

— Мам, я клянусь тебе… Я… Понимаешь, я даже не очень это помню! Но если я такое и искал, то, наверное, ради любопытства.

— Ради любопытства? — повторила Мария, вытирая рукой слезы. — Любопытства?

— Да, мам! Я такой. Я правда могу искать всякую хрень, которая ни к чему никакого реального отношения не имеет. И я не помню этого! Не помню, чтобы прям искал. Мало ли! У меня бывает, что начал смотреть в инете одно, потом поскакал по ссылкам! Сама наверняка знаешь, как это случается: начинаешь читать про аневризму, а уже через две минуты изучаешь чертежи ипподрома в Мейдан-сити!

Тем временем Амира с дочерью не торопясь дошли до дома Марии и Джозефа и увидели, как на крыльцо дома поднимается Марта. Женщина заметила Амиру и правнучку, расплылась в улыбке и распростерла руки навстречу Мие, которая побежала к прабабушке, гремя висящим за спиной маленьким голубеньким рюкзачком. «Добрый вечер, миссис Трегуна!» — приветливо поздоровалась Амира и получила в ответ кроткую молчаливую улыбку. Дверь в дом не была плотно прикрыта, и Марта осторожно толкнула ее, входя вовнутрь. Алекса и Марии было не видно, но зато прекрасно слышно. Откуда-то справа, со стороны стола в гостиной, на повышенных тонах звучали слова Алекса:

— Мам, я понимаю, какие мысли у тебя скачут в голове! Но посмотри на это с другой стороны. Трезво посмотри! Я что, по-твоему, надев на голову черные колготки, пробрался в ночи на аэродром, где у Криса стоял самолет, и подпилил ему какой-то шланг?

— Разве что очевидная нелепость этой картины меня успокаивает… — говорила Мария.

— Разумеется, нелепость! Я даже не знал, на каком аэродроме у него стоял самолет! А даже если бы и знал, что бы я сделал? Ну, подумай сама, мам!

— Кто это тут какие шланги резал, я не поняла? — громко сказала Марта, оказавшись в середине гостиной.

— А, Марта… — устало ответила Мария. — Никто ничего не резал. Это мы так… Я… Видимо, я немного перенервничала и сорвалась. Извини, Алекс.

Женщина удалилась на кухню, бросив еле слышное «Привет» Амире, которая растерянно поглядывала на Алекса. Ее взгляд был не единственным — на внука строго смотрела и бабушка. Спустя мгновение, Марта немного наклонила голову вбок и грозно, но тихо сказала: «Я даже не уверена, хочу ли знать, о чем ты говорил сейчас с матерью. Но все это время меня не покидают мысли, что ты приложил к этому руку». Лицо Алекса вытянулось, он уставился на бабушку, но она не удостоила его правом на ответную реплику и направилась в сторону кухни за Марией.

— Господи, ну что я ей такого сделал, что она вот так вот всю жизнь со мной… — в никуда прозвучал вопрос Алекса.

— Алекс, — подошла к нему Амира и с испугом посмотрела ему прямо в глаза, — о чем это вы говорили с матерью? Что за шланг? Я не понимаю…

— Да глупости, — Алекс опустил голову, — ерунда. Помнишь, когда у меня в апартаментах был ремонт, я какое-то время жил тут? Так вот, мама увидела в браузере, в истории поиска, что я незадолго до авиакатастрофы гуглил про то, как брат наследует за братом.

— Ты искал такую информацию? — Амира, казалось, была поражена. — Для чего? Зачем?!

— Да просто ради интереса, говорил уже ей! Так ей и сказал!

— Алекс, ты дурак, что ли? — девушка была явно разозлена. — Что это за интерес такой?

— Да просто для себя. Без задней мысли! Ты же не думаешь, что я…

— Для себя! — фыркнула Амира. — Давай я сейчас «для себя» пойду погуглю, как задушить своего ребенка! Для себя! И потом ты удивляешься, почему твоя бабушка так к тебе относится! — негодовала она.

— Она ко мне относилась без огромной любви и когда мне было пять лет. Помню, что после смерти маминой мамы, после того самого вторника, когда Крис чуть не утонул в ванне, я неделю плакал — было жалко, что та, добрая бабушка, не выжила после автокатастрофы, а эта бабушка жива и здорова. А лучше бы наоборот.

— Не неси чушь, — голос Амиры смягчился, она обняла Алекса и прижалась к нему. — И прости, что повысила голос на тебя.

— Я не девочка, чтобы на такие мелочи дуться, — ответил ей молодой человек.

— И за это я тоже люблю тебя, — она украдкой, пока Мария с Мартой и дочкой были на кухне, потерлась кончиком носа о нос своего любимого, чмокнула его в губы и спросила: — Ты хорошо помнишь ее?

— Вторую бабушку?

— Ага. Джина, да?

— Да, Джина Риггс. Не очень хорошо помню ее. Разве что — запомнилось, как она мне всегда давала яблочный пирог с безе, когда мама с папой привозили меня к ней в гости, и после еды я часто просил ее покатать меня на ноге, — улыбнулся Алекс. — Она садилась на диван, закидывала ногу на ногу, а я устраивался у нее на ступне. Она ее поднимала, чтобы я не упал, и катала меня вверх-вниз. Мне мама потом рассказывала, что каждый раз после таких катаний у бабушки Джины нога практически отваливалась. Но ей и в голову ни разу не приходило отказать внучку в такой радости — покататься на бабушкиной ноге. Можешь представить меня на ноге у Марты?

— Нет! — рассмеялась Амира. Она нежно посмотрела на Алекса, а потом, прищурившись, шепнула: — Ты же ведь и вправду не имеешь никакого отношения к крушению самолета Криса?

— Сумасшедшая, — шепнул он ей в ответ, — разумеется, нет…

На следующий день Марта возвращалась домой со встречи в рыбном ресторане с телефоном частного детектива, которого ей порекомендовал человек Мак-Ивора. К удивлению Марты, человек отказался быть посредником между Мартой и детективом, сказав, что ему будет совестно брать свой процент за посредничество с такой сильной, решительной и прекрасно выглядящей дамы, а потому он со спокойной душой дает ей полный карт-бланш на прямую коммуникацию.

Решив не откладывать дела в долгий ящик, Марта позвонила детективу. Он показался ей добродушным, но на редкость скрытным человеком — умудрялся, шутя, уходить от любых прямых ответов.

— Уважаемая, — под конец голос его стал серьезным, словно только сейчас он приготовился говорить по делу, — я эти вопросы решаю своеобразно. Тематика деликатная, поэтому приглашаю вас к себе на встречу. Там и познакомимся, и обсудим условия сотрудничества.

— Без проблем, — сразу согласилась Марта, — готова записать адрес и приехать хоть сейчас.

— Не уверен, что у вас это получится, голубушка, — усмехнулся голос в трубке, — я живу в Варшаве, а вы, бьюсь об заклад, в ней, родимой, ну совершенно не живете!

— В Варшаве?! — воскликнула Марта.

— В ней самой, в ней самой. Так когда вам угодно нанести мне визит?

— Я прилечу ближайшим рейсом, — голос Марты вновь стал спокойным, ведь, в отличие от самой судьи, ее умение быстро совладать даже со строптивой эмоцией не ушло в отставку.

— Какая вы резвая! — пошутил детектив.

— У меня просто мало времени, — тактично ответила она.

— Вопрос настолько срочный?

— Нет, это просто я настолько старая, — усмехнулась Марта, — что для меня каждый день на счету. Если вас не смущает встреча в выходной день, то я бы прилетела к вам прямо завтра. Как раз суббота.

— Нисколько не смущает. Милости прошу.

Немного вздремнув в самолете, Марта ранним утром прибыла в столицу Польши, где до этого дня ей ни разу не доводилось бывать. Офис детектива находился недалеко от Иерусалимских аллей, докуда Марта доехала на трамвае, так как таксист высадил ее почти за километр до нужного здания.

Почему-то она ожидала увидеть маленького толстенького джентльмена с усиками, как у Эркюля Пуаро, но встретил ее высокий подтянутый мужчина лет шестидесяти, гладко выбритый, с густой седой шевелюрой. Радостно поприветствовав Марту, он попросил свою немолодую секретаршу приготовить им с гостьей по чашечке кофе, а сам провел Марту в свой крошечный кабинет, похожий скорее на мини-архив — он сплошь состоял из водруженных на полозья стеллажей, на полках которых аккуратно покоилось несметное количество серых папок вперемешку со скоросшивателями. Вплотную к окну был поставлен деревянный стол, по обе стороны которого стояли старые большие, можно даже сказать — пышные кожаные кресла, одно из которых детектив предложил занять Марте. Через минуту в кабинет вошла секретарша с подносом в руках, расставила чашки с кофе и, натянуто улыбнувшись, быстро ушла, не издав ни звука.

— Не обращайте внимания, — поднося к губам напиток, сказал детектив, — попросил ее выйти в выходной день.

— Как неловко! — встрепенулась Марта. — Если бы я знала, что доставлю столько хлопот своим визитом, то прилетела бы позже!

— Пустяки, — ответил детектив. — Вы же от Мак-Ивора, к тому же сами сказали, что вопрос для вас срочный. Хотя аргументация была совершенно необоснованной — вы прекрасно выглядите!

— Благодарю, мистер Альфарт. Кстати, очень уютный офис. И вид из окна приятный, — Марта взглянула на проходящий по улице трамвай.

— Стараемся, — допивая кофе, ответил детектив.

— А почему Варшава? Ведь, судя по акценту, вы немец?

— Австриец, — поправил ее детектив. — А Варшава… Понимаете, это чрезвычайно удобная локация для моей предметной деятельности. И Европа, и не Европа. Я нахожусь на эдаком транспортно-пересадочном узле, но не в смысле товаров, а в смысле потоков информации и контактов. Да и издержки тут минимальные.

— Понятно. А я вот, представляете, за всю жизнь ни разу не была в Польше!

— И это прекрасно, что побывали! — улыбнулся детектив. — Что ж, первичное впечатление о вас я сложил, работать с вами я, очевидно, соглашусь, так что готов выслушать, для чего почтенной даме понадобились услуги детектива.

— Для чего именно, я предпочту не распространяться, — вежливо ответила Марта. — А вот какие именно услуги мне нужны, с радостью расскажу.

— М-м-м, какой правильный подход, — детектив задумчиво погладил пальцами подбородок, будто стараясь расправить невидимую бородку. — У вас осанка генерала и голос прокурора. Вы, полагаю, не рядовая пенсионерка?

— Я судья в отставке.

— Вот оно как… — удивленно протянул детектив.

— И как лицо с таким статусом я рассчитываю, что наш с вами разговор…

— Уйдет со мной в могилу, как и сам факт этой встречи, — договорил за нее детектив, что очень понравилось Марте.

— Замечательно.

Сделав последний глоток, Марта поставила пустую чашку на стол и поделилась с детективом Альфартом той информацией, которая была в ее распоряжении о таинственном Константиносе Георгиу.

Когда она закончила, на лице детектива застыло удивление.

— Что-то не так? — настороженно спросила Марта.

— Чем же месье Георгиу так насолил, что аж нарасхват теперь…

— А что, кто-то им еще, кроме меня, интересуется?

— Я однажды получал запрос от одного молодого человека, мда. А самое удивительное, его запрос тоже был связан с оффшорной компанией, о которой вы сейчас упомянули.

Марта оцепенела от сказанного. Ей показалось, что все ее тело с ног до головы пронзила горячая волна.

— Какой молодой человек? — наконец произнесла она.

— Этого я вам сказать не могу, уважаемая. Он мой клиент!

— Прошу вас!

— Марта, — остановил ее детектив, — поставьте себя на место моего клиента. Как бы вы отнеслись к тому, что я раскрываю кому-то детали нашего с вами общения?

— Я не кто-то! — воскликнула женщина. — Я Марта Трегуна! И скорее памятник вынудят заговорить, чем меня. Так что можете не беспокоиться.

— Вопрос не столько в беспокойстве, сколько в принципе.

— Его… — голос Марты едва не пропал от волнения. — Его зовут Крис?

— Я не должен отвечать на этот вопрос, но исключительно из уважения к вам — нет, его зовут не Крис.

— Вы знаете, где он живет?

— Мэм, прошу вас, вы перегибаете палку и, уверен, прекрасно это осознаете.

Марта непослушными пальцами открыла сумочку, достала мобильный, зашла в свою электронную почту и отыскала то странное письмо, которое когда-то получила от анонимного отправителя. Она открыла вложение с координатами и сунула телефон под нос детективу:

— Он отсюда? Умоляю, скажите!

— Я не знаю! — повысил голос детектив. — Он не говорил мне, откуда приехал!

— Хорошо, хорошо, — рассеянно бормотала Марта, снова уткнувшись в телефон, — сейчас, сейчас, буквально секундочку. Ага, вот!

И она вновь ткнула детективу в лицо экраном своего мобильного, на котором виднелась фотография младшего внука. С мольбой во взгляде Марта спросила: «Он?»

Детектив всем своим телом попытался отвернуться от телефона, но это было нелегко, так как кресло, в котором находился мужчина, стояло вплотную к стене. «Да что это за детский сад», — произнес он и, словно сделав одолжение, посмотрел на экран. Секунда перед тем, как он открыл рот, чтобы издать звук, показалась Марте тысячелетием… Наконец детектив уверенно сказал:

— Ну нет, это совершенно не он. Довольны?

— Вы уверены? — не унималась Марта. — А если он попытался как-то изменить внешность?

— Уважаемая, я тридцать шесть лет прослужил в разведке. Я даже знаю, что таксист высадил вас не в том месте, где надо было, и до меня вы добрались на трамвайчике. Неужели вы думаете, что я не отличу измененную внешность человека?

— Вы сейчас так говорите, потому что это правда или потому что не хотите раскрывать мне личность своего клиента?

— А вот тут судите сами. А теперь давайте к делу, если оно вас еще интересует.

— Интересует, — Марта понемногу успокаивалась и превращалась в прежнюю невозмутимую даму со стальной выдержкой. — Мистер Альфарт, простите меня. Это было неуместное поведение, я сама такого от себя не ожидала! Мне показалось, что вы говорите о моем внуке, который без вести пропал при крушении своего самолета. Факты фактами, а сердце-то все равно верит, понимаете…

— Понимаю, — сочувствующе кивнул ей детектив.

— Если вы еще согласны мне помочь, то я готова услышать сумму гонорара за поиск информации о Константиносе Георгиу.

— Ну, — выдохнув полную грудь, задумчиво произнес детектив, — поскольку у меня уже есть клиент, поручавший сбор информации об этом гражданине, то думаю, что будет правильным взять с вас какой-то совсем символический гонорар. Я же не буду заново собирать информацию, а просто составлю специально для вас отчет по этому джентльмену.

— А можете рассказать о нем прямо сейчас?

— В принципе, почему бы и нет.

— Отлично! Только вы не ответили насчет гонорара, — сказала Марта.

— Почему же? Ответил. Гонорар символический.

— Одна тысяча евро укладывается в категорию «символический»?

— Заметьте, не я это предложил.

— И тем не менее — укладывается?

— Вполне.

— Тогда я выпишу чек.

Весь обратный путь из Варшавы домой перед Мартой стояла дилемма… Она то и дело доставала мобильный, открывала в электронной почте вложение с координатами, прикидывая, реально ли вообще добраться в это местечко. Обычно ее чутье работало четко, но в этот раз ей никак не удавалось определиться, правду ли сказал детектив о том, что общался по поводу Константиноса Георгиу не с Крисом. С одной стороны, здравый смысл не позволял ей поверить в правдоподобность версии, что выживший после авиакатастрофы Крис инкогнито приехал в Варшаву… В Варшаву? Что за идиотизм! К тому же самому детективу? Глупости… Но, черт возьми, как же хотелось в это поверить. Ведь, с другой стороны, и Константинос Георгиу, и оффшорная компания непосредственно связаны с ее внуком! Да еще и это письмо с координатами, жутко бесившее ее своей непонятностью. Оно же было адресовано именно ей! «Хоть монетку бросай, честное слово», — проворчала про себя Марта, сидя в кресле самолета. Вдруг она улыбнулась самой себе от этой мысли, оглянулась в сторону хвоста самолета и, убедившись, что в кабинку туалета нет очереди, достала из своей сумочки монетку и отстегнула ремень безопасности. Уединившись в кабинке, она почти неслышно сказала сама себе: «Вот что ты творишь, старая ослица?»

Но, недолго думая, она подбросила монетку и, кое-как поймав ее, со шлепком положила на тыльную сторону ладони. «Решка! Стоп… Я ж не загадала, что есть что! Ослица и есть… Решка — значит, еду». Еще один бросок и… Нет, нет, нет! Монетка ударилась о поверхность раковины и побежала по ней, как шарик в рулетке. Тщетно шлепая руками по раковине, чтобы поймать беглянку, Марта только лишь ахнула, когда монетка исчезла в сливном отверстии. «Так тебе и надо, первоклашка хренова», — сказала женщина, глядя в зеркало. Для виду нажав на унитазе кнопку слива и сполоснув в раковине руки, она вышла из туалета и села на свое место. Но Марта Трегуна не останавливается! «Ладно. Если первый, кого я увижу при выходе из самолета, будет женщина, то лечу. Если мужчина — забываю о том письме навсегда. Все». С этой мыслью она прикрыла глаза.

Самолет сел так мягко, что Марта проснулась только от толчка включившихся тормозов. «Что ж, наступает час «икс», — подумалось ей, когда она медленным шагом продвигалась к выходу из самолета. «До свидания! Всего хорошего! Всего доброго, до свидания!» — все громче доносились до нее слова провожавших пассажиров бортпроводников. Вот и Марта попрощалась, а затем, вздохнув от волнения, взглянула на стоявшего в «рукаве» по ту сторону самолета человека в ядовито-салатовом спецжилете.

— Здравствуй, Тереза, — поприветствовала Марта ректора юридической школы Терезу Тодорову, которая разговаривала с подчиненными в кабинете кафедры интеллектуальной собственности.

— Здравствуй, Марта! — весело бросила ей Тереза, оторвавшись от разговора.

— Тереза, — Марта подошла к ней поближе, чтобы коллеги по возможности не слышали их беседы, — есть разговор.

— Э-э-э, хорошо, — напряглась ректор.

— Может, пойдем к тебе в кабинет или в переговорную?

— В кабинете меняют окно, так что пойдем в переговорку. Как взрослые! — подмигнула ей Тереза, и женщины вошли в небольшое простенькое помещение по соседству с кабинетом кафедры.

— Я сразу к делу, — сказала Марта, закрывая за собой дверь. — Смотри, лекции я все отчитала, тесты все оттарабанила. Будь другом, отпусти меня дней так на десять-двенадцать погулять? Что мне тут на кафедре ошиваться…

— Фу-у-ух! — в улыбке закатила глаза Тереза. — А я уж вся такая на измене! Думала, ты сейчас увольняться соберешься!

— Увольняться? — усмехнулась Марта. — Да ты меня отсюда только ногами вперед вынесешь!

— Погулять, говоришь? Да без проблем, звезда! Я сама сколько раз тебе говорила взять перерыв? Ведь не девочка уже! — Тереза замолчала, а потом, расхохотавшись, легонько стукнула ее кулаком в плечо и добавила: — Ой, ну чего я тут заливаю! Ну конечно, девочка!

— Обожаю тебя, — улыбнулась Марта.

— И я тебя, звезда!

— Обожаю еще и за то, что в свои… Сколько тебе? Шестьдесят восемь? И ведь ты можешь после работы легко пойти в клубешник, а потом дунуть кальян! Видели б тебя студенты!

— Сплюнь! Да лучше сразу коньки в угол поставить! С этими бандерлогами только строгость и дисциплина! Тусы, дэнсы и «бум-бум» только в компании с тобой, звезда!

— Ох, лиса!

— А что, не так? А с кем еще? Не с этим же сонным колумбарием с кафедр! Так и проживут всю свою жизнь между буфетом и пыльным президиумом. Короче, звезда, езжай. Могу тебе даже частично как командировку оформить «а-ля юридический форум».

— Эх, я б с радостью, но не уверена, что в том месте, куда я лечу, проводятся вообще хоть какие-то форумы.

— Джунгли, что ль?

— Ну-у-у…

— Пустыня?

— Тереза…

— Казахстан? Упс, хотя нет, там как раз был отличный форум лет шесть-семь назад. А абсент был такой, что… М-м-м-м… Ладно, все, не долбаю тебя расспросами. В любое время лети. Ну что, чин-чин? — снова подмигнула она.

— Чин-чин, — мягко ответила Марта и обняла подругу.

Сильное головокружение и не менее сильная жажда. Как же хорошо, что хотя бы воздух прохладный… Нет, с непривычки лететь на такое расстояние… И ведь это даже еще не половина пути!

«Прошу прощения, мэм!» — прозвучал рядом вежливый голос. Марта, сидящая в одном из кресел в транзитной зоне международного аэропорта Дубая, с трудом подняла голову и посмотрела на хозяина голоса — полненького араба, у которого на ленточке, повязанной вокруг шеи, висел бейджик сотрудника аэропорта.

— Мэм, все в порядке? Вам нехорошо? — почтительно обратился к ней араб.

— Просто немного голова закружилась, — отмахнулась Марта. — Долгий перелет. Долгий транзит. И вот скоро снова долгий перелет…

— Разрешите подать вам воды?

— У меня в сумочке есть, спасибо.

— Вы позволите посмотреть ваш билет? Это поможет мне определить, как обустроить ваше ожидание рейса с наилучшим комфортом, — чуть поклонившись, предложил сотрудник аэропорта.

— Конечно, — Марта вытащила из сумочки билет и протянула его арабу.

— Выход будет довольно далеко отсюда. Мы с особой заботой опекаем наших пожилых пассажиров, поэтому если угодно, я обеспечу вам кресло-каталку и прикреплю к ней сопровождающего, чтобы с максимальным для вас удобством…

— Кресло, простите, каталку? — оторопела Марта.

— Этим пользуются почти все наши пассажиры пожилого возраста.

— Покорно благодарю, — со смешком в голосе ответила Марта, — но я скорее поползу к выходу на брюхе, чем позволю прилюдно прокатить себя в кресле.

— Как вам будет угодно, мэм, — учтиво поклонился араб. — Но в таком случае я рекомендовал бы вам выдвигаться уже сейчас. И непременно воспользуйтесь траволатором.

— Непременно, — кивнула ему Марта, поднимаясь с места.

Второй перелет, казалось, длился бесконечно. И ноги, и руки ныли мучительно и сильно, а когда она села в старенькое такси в аэропорту прилета, они и вовсе стали болеть.

— У вас с собой есть вода? — на неуверенном английском спросил ее темнокожий беззубый таксист, когда они двинулись в путь.

— Да. А вы хотите пить?

— Нет. Но нам ехать пять часов примерно. Пить захотите, а магазинов не будет.

— Спасибо, — прислоняя голову к окну, ответила женщина, прикрыла глаза и тотчас провалилась в сон.

За полчаса до того, как таксист притормозил у будки кассы недалеко от берега, Марта, встрепенувшись, открыла глаза. Несмотря на сон, она ощущала сильнейший недосып, и в этом не было ничего удивительного — за последние сутки она спала урывками и только сидя, и тело просто изнывало от желания принять горизонтальное положение. Марта стала поначалу без особого интереса разглядывать окрестности. Казалось, никогда в жизни еще она не видела столько кричащей своей сочностью зелени. Ее было так много, и вся она была настолько однородной, что глаз очень быстро привык к этой картинке и стал различать детали: шедшую вдоль обочины группу девочек лет двенадцати-тринадцати (очевидно, местных школьниц, так как все они были одеты в спортивную форму: просторные бирюзовые футболки и длинные широкие шорты золотисто-бежевого цвета); невысокие домики, где, видимо, жили люди; а еще бесконечно длинный арык, проходящий между дорогой, по которой неспешно ехало такси, и дворовой территорией домов; и маленьких смешных пацанят в выцветших футболочках, которые, крича что-то друг другу, неслись как угорелые вдоль арыка. Марте подумалось, что они, должно быть, спускали в арык самодельные кораблики и бежали за ними, стараясь обогнать сильное течение воды — так же любил делать Крис, когда был маленьким и запускал во время ливня пробковые кораблики, спеша за ними по тротуару.

Наконец машина остановилась. «Сидите тут», — сказал беззубый таксист, вылез из автомобиля и пошел к облезлой будке. Он быстро вернулся, открыл заднюю дверь, где сидела Марта, и сказал:

— Приехали.

— Хорошо, — ответила женщина, вылезая из такси.

— Нет, не хорошо. Паром сегодня не ходит.

— Как так? — расстроилась Марта. — А когда следующий?

— В другую неделю, — лениво ответил таксист.

— В смысле «в другую»?! Через неделю?!

— Через неделю, да, — поправился он.

— Но я не могу так! Есть другие варианты?

— Ну, есть Гема.

— Что такое «гема»?

— Пойдем.

С этими словами таксист поплелся к причалу, к которому были пришвартованы длинные моторные лодки и небольшие старенькие катера. «Гема-а-а-а! Гема-а-а!» — протяжно и громко звал таксист. Из одного крошечного катерка показался сонный, очень смуглый мужичонка с кучерявой с проседью бородой. Таксист неуклюже вскарабкался на борт и начал о чем-то говорить с Гемой. Тот отрицательно замотал головой, и тогда таксист стал тыкать пальцем в сторону стоящей неподалеку Марты и одновременно стараться изобразить на своем лице подобие жалости. Гема вздохнул, почесал затылок, махнул рукой и скрылся в своем судне.

Таксист спрыгнул с катера и подбежал к Марте: «Гема отвезет на катере. Я его согласил». Сказав спасибо, Марта вытащила из сумочки кошелек и дала таксисту денег за поездку. Тот пересчитал мелкие купюры, кивнул головой и, морща лицо, сказал Марте: «А я же еще Гему согласил!»

Поняв, что таксист не отказался бы от чаевых за то, что убедил несговорчивого Гему отвезти Марту к островам, она хмыкнула и дала ему еще 10 долларов. Тот широко улыбнулся своим беззубым ртом, убрал деньги в задний карман, схватил небольшой чемодан женщины и потащил его к катеру. «Добрый день», — обратилась Марта к Геме, когда таксист помог ей взойти на борт. Гема кивнул ей, но ничего не ответил, бросив лишь пару слов на прощание таксисту, который затем спрыгнул с катера и пошел к своей машине.

Насупившись, Гема с невероятно серьезным выражением лица отшвартовывал катерок от причала.

— Извините, — обратилась к нему Марта, — с вами можно общаться по-английски? Или французский? Je parle franГais.

— Английский, — нехотя ответил Гема.

— Хорошо. Мы с вами не обсудили, какова плата.

— Три сотни.

— Триста долларов? — воскликнула Марта. — Это же очень много!

— Плыть долго, путь сложный. Три сотни.

— А что, если у меня нет с собой таких денег?

— Тогда плыви сама, — кивнул Гема в сторону моря.

— Мда, об этом я как-то не подумала… — иронично сказала Марта сама себе и потянулась за кошельком.

— Потом деньги. Сначала дорога. Если утонем, зачем мне твои деньги, — спокойно сказал Гема и начал движение.

Марта присела на первую попавшуюся поверхность, но Гема, заметив это, сказал ей: «Иди внутрь лучше». Марта послушно встала и направилась к входу в трюм. Перед тем, как спуститься туда, она обернулась к капитану и спросила: «А нам долго вообще плыть?»

Гема повернул к ней голову, внимательно посмотрел на нее, а затем, отвернувшись обратно в сторону носа катера, неохотно ответил: «Да».

«Прекрасно, — подумалось Марте. — С такой манерой отвечать на вопросы тебе только адвокатом работать».

Стараясь на обращать внимания на застоявшийся воздух в трюме, Марта с глубоким вздохом рухнула на незаправленную кушетку, с которой, видимо, полчаса назад подняли Гему, положила голову на влажную подушку и закрыла глаза. «Если все это зря, — подумала она, — то пусть меня там же и похоронят. И в моем свидетельстве о смерти, в графе «Место смерти» будет указано местечко, название которого я каждый раз подглядываю в бумажке. Вот же ведь занесло…»

Она спала плохо. От подушки воняло, судно постоянно бросало из стороны в сторону, но наконец качка прекратилась. Не понимая, добрались ли они до места, Марта поднялась на палубу и ахнула — катер скользил между разбросанных по тихой воде островов разной величины. Одни были мелкими и какими-то лысенькими, другие же, казалось, полностью состояли из густых лесов, а над третьими возвышались массивные холмы, делая острова похожими на поднявшихся из глубин океана огромных черных китов. Гема невозмутимо стоял у штурвала и курил папиросу. Марта подошла к нему и, кивнув на папироску, спросила:

— Можно мне тоже?

Не выказав ни единой эмоции, он вытащил из кармана коробочку с папиросами и протянул ее Марте.

— Вы такое не курите, наверное, — не вынимая сигареты изо рта, сказал Гема.

— Я вообще ничего не курю. Ни разу не пробовала сигарету. Хочу сейчас попробовать.

В первый раз за всю поездку лицо Гемы изменилось, выразив сильное удивление. Он с интересом наблюдал, как Марта, взяв папироску в рот, чиркнула спичкой о коробок и прикурила. Она глубоко затянулась, подождала несколько секунд и выпустила дым. Гема, видимо, думал, что она сейчас зайдется кашлем, но этого не произошло — Марта сделала еще одну глубокую затяжку, подержала дым внутри и выдохнула струю.

— Не обязательно держать, — улыбнулся Гема, — это не марихуана.

— Я знаю. Сигарет не курила, а вот травку пробовала в молодости. Травку и кальян.

— И как папироска?

— Ничего так, нормально, — ответила женщина, делая еще одну затяжку.

— Вы с континента?

— Да, но не с вашего. Кстати, хотела спросить. Места эти, как мне кажется, не туристические. Откуда вы все язык знаете?

— Это не Доминикана, конечно, и не Пхукет, но туристы бывают. Без языка никак. Мы с детства его знаем, хоть и плохо.

Оставшаяся часть пути была преодолена быстро, хотя, возможно, Марте это просто показалось, потому что они с Гемой не переставая болтали. В ходе разговоров выяснилось, что он несостоявшийся врач, бросивший учебу ради женщины, за которой уехал в глубинку. По большому счету, Гема оказался неплохим человеком — просто его надо было к себе расположить.

Сердце Марты колотилось, когда катер причалил к берегу, и Гема бросил канат загорелому человеку на причале, который тут же быстро пришвартовал судно.

— Спасибо тебе, Гема, — Марта протянула ему три стодолларовых купюры.

— Бывайте, — единственное, что ответил ей моряк, сворачивая деньги в валик.

Вертя головой по сторонам, Марта брела по грунтовой дорожке, волоча за собой свой чемоданчик. Она понятия не имела, куда идти, а главное — как и у кого спросить про своего внука. Вокруг нее сновали люди, поглощенные бытом, и не обращали на нее никакого внимания. На всякий случай Марта достала распечатку с координатами — вдруг там есть какая-то метка или точный адрес? Но ничего такого в бумажке не наблюдалось. Так или иначе, бездумно слоняться в незнакомом месте было явно не самой лучшей идеей, и женщина решила, что первым делом ей нужно найти себе ночлег, где можно бросить вещи, принять душ, и только тогда, приведя себя в божеский вид, что-то решать по существу. На глаза ей попалась парикмахерская, и Марта, дзынькнув колокольчиком входной двери, зашла туда. Смуглая женщина энергично орудовала шваброй, наводя в заведении чистоту, а когда заметила Марту, то приветливо улыбнулась ей и, отставив швабру в сторону, поздоровалась:

— Добрый день! Могу я вам помочь?

— Добрый день, — ответила Марта. — Будьте добры, подскажите, можно ли тут где-то остановиться?

— Стрижка? — непонимающе уточнила женщина.

— Нет-нет! Остановиться. Отель. Есть отель?

— Отель? — переспросила женщина, а потом улыбнулась, закачала головой и сказала: — Нет, не отель! Парикмахерская! Стрижка!

— Я понимаю, — Марта приложила руку к груди. — Но где отель? Есть отель?

— Вы турист? — спросила женщина.

— Нет, я сама по себе.

— Вы без группы?

— Без группы. Я одна. Помогите, пожалуйста, найти отель. В вашем городе есть отели?

— Есть, — улыбка пропала с лица женщины, словно ее напряг тот факт, что Марта не туристка. — Вы пропали? То есть… Как это сказать…

— Заблудилась?

— Заблудилась, — закивала женщина.

— Нет, не заблудилась. Я просто приехала, чтобы найти одного человека.

— Подождите лучше, — женщина подошла к телефону, взяла трубку и позвонила. Марта не поняла содержания разговора, но женщина быстро вернулась и сказала: — Сейчас сюда приедут и вам помогут.

— Кто приедет и поможет?

— Наш… Как это… Главный. Шеф! Нет… Как это… Главный в городе.

— Мэр, что ли? — удивилась Марта.

— Мэр. А то вы странная.

— Я? Странная? — Марта не знала, смеяться или обижаться, хотя допускала, что женщина может просто не совсем корректно формулировать мысли на английском.

— Странная, да. Простите, я не очень хорошо говорю по-английски. Если я вас обижаю словами, я не хочу!

— Все в порядке, не стоит беспокоиться.

— У вас плохие волосы. Давайте помоем голову, пока мэр придет?

— Вы знаете, а вот от этого я совершенно не откажусь, — согласилась Марта и села в кресло.

Когда с мытьем головы и сушкой было покончено, Марта не без удовольствия смотрела на себя в зеркало. После такой сумасшедшей поездки любая женщина нуждалась бы в том, чтобы привести голову в порядок, и хотя мастер уложила ее не так, как привыкла Марта, голова была аккуратная и свежая. Раздался звонок колокольчика, и Марта, резко обернувшись к двери, увидела на пороге миловидную высокую смуглую девушку с длинными темными, роскошно выглядящими волосами. Девушка смущенно улыбалась и смотрела на Марту взглядом, в котором были и испуг, и удивление.

— Э-э-э, здравствуйте, — вопросительным тоном произнесла Марта.

— Здравствуйте, — ответила девушка, а потом сказала что-то хозяйке парикмахерской, после чего та кивнула и удалилась, оставив Марту наедине с девушкой.

— Я могла неправильно ее понять, — начала Марта, — но вроде как я жду мэра… Зачем-то…

— Знаю, — мягко ответила Мали, — я и есть мэр.

— Вот это да… — Марта была явно удивлена.

— Вы Марта, верно?

Марту аж пробило током от этого вопроса. Секунда на раздумье, и вот в голове сложился пазл:

— Так это вы написали мне письмо на электронную почту? — волнуясь, спросила Марта.

— Да, я.

— Он жив, да? — из глаз женщины неожиданно потекли слезы.

Мали ничего на это не ответила, а только протянула Марте руку и сказала: «Пойдемте со мной».

Путь был недолгим. Марте было все равно, куда ее ведут. Даже если сейчас эта знойная красавица заведет ее за угол и даст по голове ржавой трубой — да плевать! Но вместо этого красавица подошла к дому — простенькому, но миленькому — и открыла дверь, жестом приглашая Марту войти.

В следующие секунды Марта потеряла ощущение реальности. Спроси ее сейчас, где она находится и как ее зовут, она бы не ответила. Все ее сознание будто было объято чудодейственным бальзамом, который на глазах заживлял рубцы и язвочки, но не на теле, а в душе. «Господи…» — вымолвила она и приложила ладони к щекам. «Ба, ну давай обнимемся!» — улыбнулся молодой человек. Вместо привычных коротких светло-русых волос у него была средней длины черноволосая копна, а всегда идеально гладко выбритое лицо укрывала мягкая аккуратная короткая борода. А глаза… Марте казалось, что она может отличить их от миллионов других лучше самого современного сканера! Она запечатлела их в своей памяти еще тогда, когда держала маленького Криса на руках, стоя с ним возле окна, куда он настойчиво указывал своим крошечным пальчиком, утверждая, что на ветке сидит птичка, и они с Мартой долго простаивали возле окошка, и пока Крис, приоткрыв ротик, внимательно всматривался в ветви дерева, Марта не сводила взгляда с его синих ярких глазенок, в которых искрился чистый уличный свет. И сейчас она вновь смотрела в эти глаза, то прижимаясь к внуку, словно не веря, что это он, то отрываясь от его груди и снова всматриваясь в его лицо. «Я знала, золотой мой! Я всегда знала! Золотой! Золотой мой!» — рыдала она. Плакал и он.

Ни Марте, ни Крису не понадобилось слишком много времени, чтобы отойти от шока, и совсем скоро они втроем уже сидели на веранде, и Мали разливала по чашкам красный чай.

— Крис, золотой мой, — как можно мягче сказала Марта, — я даже и не знаю, с чего начать… Ты мне скажи, это действительно было крушение? Или симуляция?

— Ба, — улыбнулся тот, — давай-ка ты выключишь режим допроса, и я тебе все расскажу с самого начала. Тогда тебе станет все понятно. В том числе и то, почему здесь именно ты.

— Конечно, конечно, — Марта сложила ладони вместе, подалась вперед и уперлась локтями в свои бедра, внимательно глядя на внука.

— Знаешь, у меня никогда не было сомнений в том, что если этот разговор состоится, то он будет именно с тобой. И я столько раз его представлял, столько раз репетировал… Мне важно донести все так, чтобы не очернить некоторых персонажей сильнее, чем они того заслуживают. Если вообще заслуживают. Сразу отвечу на твой вопрос по поводу всей этой ситуации с крушением самолета — это было управляемое падение. По большому счету, ничего особенно сложного. В тот день, когда самолет упал в воду и разбился вдребезги, я действительно вылетел со своего аэродрома, но потом приземлился в другом аэропорту часах в полутора лету. У меня судно маленькое, это тебе не пассажирский аэробус, чтобы за ним следили диспетчеры. По сути, это как автомобиль, но только по воздуху. Я заранее установил на самолет специальное оборудование, которое позволяло пилотировать судно с земли. И из второго аэропорта моя «Цессна» взлетала уже без меня. Это как авиамоделирование, понимаешь? Ну и обрушить его с высоты в море так, чтобы камня на камне не осталось, делом было тоже нехитрым. Я хорошо понимал, ба, что или так, или тюрьма. А сидеть за то, чего я не совершал, не стал бы ни при каких обстоятельствах. Хотя дело было не только в этом. Дело было еще и в моем любимом братце и любимой женушке. Как раз незадолго до этого я узнал об их романе. Это был, мне кажется, даже и не роман. Это были, да и есть сейчас, самые настоящие отношения — с любовью, со страстью. И они начались не просто задолго до нашей с ней свадьбы, они начались даже до того, как у нас с Амирой, у сопляков, зародились свои отношения. Она с самого детства любила одного только Алекса. Ты как-то намекала мне, что она со мной из-за денег. Ты будешь смеяться, ба, но изначально она была со мной из-за математики. Я делал за нее уроки, тратил свое время, а она уже тогда тайно сохла по брату. До сих пор не понимаю, то ли Алекс испугался отношения родителей к тому, что спит с совсем юной девчонкой, то ли Амира думала, что если они, как бы это сказать, официально станут парой, то ей придется распрощаться с моей помощью с уроками. Ну а потом, видимо, затянуло. И это все вскрылось как раз тогда, когда началась история с уголовным делом… Вот я и решился на побег. Это Мали так говорит — «побег». С главным управляющим моего траста у нас давно сложились прекрасные отношения — я ему очень доверяю, даже помог один раз с его сторонним бизнесом. Деньгами и советом. И он мне сказал, что ситуации в жизни разные бывают, поэтому если мне вдруг придется исчезнуть, то через его проверенного подрядчика можно будет сделать себе новую личность. Не просто документы на официальных бланках, а занесение во все реестры — рождение, школа, водительское удостоверение. Полный фарш. Так что я сейчас Рик Фландерс. Если что. Последний раз, когда я летал к своему управляющему в «Эм Ди Пасифик Бэнк», попросил соединить с этим подрядчиком, а заодно и скорректировал свои инструкции по трасту. Иначе Амира получила бы все после моей условной смерти. А так ей полагаются только ежемесячные транши. Не маленькие, но и не огромные. Шли месяцы, я тут пообвык… Но не собираюсь я всю жизнь прятаться в заточении! Ба, ты из всего моего окружения самый адекватный человек. Я и готов голову положить на отсечение, что ты меня не выдашь. Ни одна живая душа не должна знать, что я жив. И мне нужна твоя помощь сейчас.

Марта была шокирована вываленной на нее информацией. Она потерла ладонями колени и обратилась к девушке:

— Прости, как тебя зовут?

— Мали, — улыбнулась та.

— Мали, золотая моя, извини, если я наглею… Чай прекрасный, насыщенный, вкусный, но… нет ли чего-нибудь покрепче?

— Если вы пьете ром… — с улыбкой на лице сказала Мали.

— Сейчас я пью все, что имеет способность воспламеняться.

Мали засмеялась, поднялась с места и пошла в дом.

— Крис, — обратилась Марта к внуку, — я даже не знаю, как это все переварить… Вот ведь суки… Что один, что вторая!

— Суки или не суки, но факт остается фактом. Сейчас главное не это. Моя первоочередная задача — разобраться с уголовным делом. Мне кажется, что коль скоро я как бы умер, то дело должно быть закрыто?

— А оно и закрыто. Только я-то это все на самотек не пустила, золотой. Твоя бабушка — старушка, мягко говоря, непростая. За свою работу обросла контактами, поэтому у меня есть доступ к твоему уголовному делу. И я сейчас, если так можно выразиться, провожу свое собственное расследование.

— Это как? — удивленно уставился на нее Крис.

— Когда я инкогнито рылась в материалах дела, нашла первоисточник проблем — заявление в департамент, подписанное неким Константиносом Ге… Подожди! А разве ты не обращался к частному детективу Альфарту?!

— К кому? Нет, не обращался…

— Да? Хм, странно… Ладно, с этим я тоже разберусь. Так вот, есть некто Константинос Георгиу, который связан с компанией с ограниченной ответственностью «Эмеральд Инвестментс Лимитед».

— О, — оживился Крис, — я формально к ней не имею отношения и никогда не разбирался в ее делах, но знаю, что это конечный оффшор в той схеме, которую мне предложила юридическая фирма, где работает мой друг.

— Что за друг?

— Кеннет. Кеннет Бейнер. Ты знаешь его?

— Нет, не знаю. Но узнаю, не беспокойся. Какие у тебя с ним отношения? Ты ему доверяешь?

— Ну-у-у, — замялся Крис, — доверяю, да. Это ж мой лучший друг, еще со школы.

— Уже что-то.

— Ба, а как поступить с делом?

— Главное — не торопиться, двигаться осторожно и осмотрительно. Мы с тобой распутаем этот клубок. И ты со спокойной душой сможешь вернуть себе свою личность, Рик Фландерс, — Марта улыбнулась и нежно погладила внука по плечу.

В этот момент на веранду вышла Мали с подносом, на котором стояли бутылка рома, чаша со льдом и стаканы.

— Ба, а ты сколько времени тут собираешься пробыть?

— Даже и не знаю. Я не брала обратного билета, но не вижу никакого смысла тратить время. Меня в этом возрасте в любой момент может хватить удар, и прощай веселье. Думаю, побуду тут еще завтра, чтобы немного отойти и от дороги, и от шока. Вернусь — и плотненько займусь делом.

— А мы с Мали даже не были уверены, приедешь ли ты, — сказал Крис. — Написать тебе прямым текстом было бы слишком неосторожно.

— Золотой мой, я прямо-таки поедала себя сомнениями — ехать или не ехать. А когда съездила к детективу Альфарту, и он проговорился мне, что некий молодой человек тоже интересуется персоной Константиноса Георгиу, сразу подумала, что это ты. И решилась на поездку.

— И мы очень рады, что вы приехали! — сказала Мали. — Только вот если вы хотите побыть у нас до завтра и уехать, вам предстоит обратное экстремальное путешествие на материк. Через четыре дня пойдет паром. На нем спокойнее — не качает, не трясет.

— Точно, — поддержал девушку Крис. — Мы проводим тебя на паром, и ты спокойно доберешься.

— Вы с Крисом постоянно говорите «мы», — многозначительно улыбнулась Марта. — Означает ли это что-то?

— Ба! — смутился Крис.

— Все-все, молчу, Крис!

— Ба, у меня просьба. Называй меня Рик. Так безопаснее.

— Согласна, хорошо. Рик.

Весь следующий день Марта, Крис и Мали провели вместе. Молодые люди показали бабушке городок, рассказали о школе, где Крис занимался с ребятами и взрослыми рисованием, поведали об апокалиптическом наводнении, которое как-то накрыло город. Марте хотелось, чтобы время максимально замедлило ход, позволив ей подольше побыть с внуком, ведь она хорошо понимала, что в следующий раз увидит его очень не скоро, — вернуться он сможет только после того, как будут расставлены все точки над «i» в его деле, а сама она едва ли будет в состоянии еще раз перенести столь дальнее путешествие.

— Кр… Рик, — поправилась Марта, — а как нам с тобой дальше держать связь?

— Хороший вопрос. Телефон — слишком много следов. Переписка — тем более.

— У меня идея! — оживилась Мали. — Вы можете оба зарегистрироваться на каком-нибудь форуме, где можно обмениваться сообщениями в личке. Любой форум, хоть любителей моноклей. У вас будут никому ни о чем не говорящие ники. И будете общаться в личке! Это, конечно, не железобетонная гарантия, но все лучше, чем мессенджеры или электронка.

— Отличная идея, — приобнял ее Крис. — Сделаем, ба? Сейчас пойдем в офис к Мали и там решим, на каком ресурсе будем общаться.

Спустя четыре дня молодые люди проводили Марту до парома. Она крепко обняла внука на прощание и никак не хотела отпускать. Расцеловав его, Марта вытерла слезы, потом повернулась к Мали и тоже ее обняла: «Спасибо тебе, золотая моя. С первой секунды я поняла, что ты чудесный человек. Будьте счастливы!»

Когда Марта находилась в офисе частного детектива Альфарта во время той своей поездки в Варшаву, он выдал ей всю информацию о Константиносе Георгиу еще до того, как женщина выписала ему чек на тысячу евро.

— Сначала информация, а уже потом оплата, — сказал детектив, устраиваясь в кресле поудобнее. — Более подробные данные я пришлю вам на электронную почту в зашифрованном файле. Но если вкратце, то господин Георгиу — это врач-педиатр. Он живет в Никосии, на Кипре. Константинос Георгиу много лет сотрудничал с секретарской компанией «Ставрос энд Санс Секретариал», которая была учреждена еще в девяностых годах и со времен своего основания оказывала услуги по созданию и сопровождению деятельности оффшорных компаний: взаимодействие с местными реестрами, ведение корпоративных дел, аудит, текущая бухгалтерия и тому подобное. Таких секретарских компаний на Кипре — пруд пруди. Поскольку в целях налогового резидентства директорами кипрских компаний выступают, как правило, резиденты Кипра, и в большинстве случаев эти директора являются номиналами, а не реальными управленцами, то нормальные секретарские компании предпочитают не предлагать своим клиентам абы кого в качестве номиналов. Часто на роль номинальных директоров подбирают более-менее нормальных, адекватных киприотов — это могут быть местные юристы, бухгалтеры, преподаватели, врачи… Никто не откажется от дополнительного заработка за «номинальство». Формально, по документам, номинальный директор является первым лицом оффшорной компании, но реальных решений, конечно же, не принимает — он подписывает все то, что просит его подписать секретарская компания, чтобы обеспечивать текущую деятельность оффшора. При этом секретарские компании, перед тем как попросить номинального директора что-то подписать по просьбе реальных владельцев бизнеса, изучают документы, чтобы убедиться в том, что все законно. Константинос Георгиу являлся директором порядка тридцати кипрских оффшорных компаний, в том числе компании «Эмеральд Инвестментс Лимитед» — ее дела и вела секретарская компания «Ставрос энд Санс Секретариал». Но в начале года Георгиу перестал значиться в качестве директора «Эмеральд Инвестментс Лимитед», и сейчас, насколько я могу судить, вообще прекратил всякое сотрудничество с секретарской компанией. Как следует из профайла Константиноса Георгиу, это довольно-таки миролюбивый гражданин, каких-то негативных файлов на него найти не удалось.

— Спасибо большое, — сказала Марта. — Как судья я не раз сталкивалась с участием оффшоров в коммерческих спорах, которые рассматривала, поэтому в целом эта кипрская кухня мне известна. Что касается непосредственно Константиноса Георгиу — какими-то его контактными данными вы располагаете?

— Конечно. В том файле, который я вам пришлю, будет его телефон, домашний адрес и наименование клиники, где он практикует.

— Замечательно. Это то, что надо.

— Чем-то еще на данной стадии я могу быть полезен?

— Пока не знаю, мистер Альфарт, но давайте посмотрим, как оно пойдет. Спасибо еще раз за вашу помощь.

— К вашим услугам. Вы ведь это делаете для того, чтобы разобраться с уголовным делом внука?

— Да, все верно. Даже если его нет в живых, я хочу восстановить его доброе имя.

По возвращении домой после изнурительной поездки к внуку Марта была как никогда спокойна и умиротворена. Несмотря на тяжело перенесенную дорогу, она чувствовала такой прилив жизненных сил, что хотелось сворачивать горы. Она открыла в мобильном телефоне календарь и стала прикидывать ближайшие даты своей поездки на Кипр.

Перелет на Кипр был спа-процедурой по сравнению с поездкой к Крису. Приземлившись в аэропорту Ларнаки, Марта без труда поймала такси. Комфортабельный Мерседес С-класса за полчаса и за 50 евро домчал ее до отеля в Никосии, и уже следующим утром она провернула тот же трюк, которым когда-то воспользовался Крис, чтобы без лишних подозрений поговорить с Максом — под видом пациентки, пришедшей проконсультироваться о здоровье своего внучка, она зашла в кабинет к Константиносу Георгиу, высокому худому киприоту.

— Здравствуйте, — мягко начала она.

— Здравствуйте, — ответил врач. — Спасибо за ваш визит. Чем я могу вам помочь?

— Вы меня очень обяжете, — голос Марты в ту же секунду стал металлическим, дабы застать человека врасплох и не дать ему времени на раздумья, — если скажете, какого черта вы подписали заявление от имени компании «Эмеральд Инвестментс Лимитед» и отправили его в наш департамент по борьбе с коррупцией и экономическими преступлениями!

Глаза Константиноса испуганно забегали, он встал из-за стола и застыл как вкопанный.

— Только не это опять, — он взмахнул руками, точно давая понять, что не желает и слышать ни о каких заявлениях.

— Послушайте, мистер, — грозно приблизилась к нему Марта, — у вас есть два варианта: либо я ухожу отсюда с ответами на свои вопросы, либо вы уходите отсюда прямиком в полицию!

— Я был номинальным директором! — оправдываясь, воскликнул мужчина, по виду которого было ясно, что он выбит из колеи и темой разговора, и его внезапностью. — Мне давали документы, и я их подписывал! Я знать не знаю о департаментах и заявлениях!

— Вы что, не читали, под чем ставите свою подпись?

— Я… — забормотал Константинос, — я их просматриваю, но не могу читать их все! Иногда документы приносили целыми папками на подписание! Все вопросы к «Ставрос энд Санс Секретариал»!

— Вы только что лепетали: «Только не это опять». То бишь не я первая, кто интересуется, не так ли?

— Мне приходило письмо от вашего этого департамента! Они предлагали мне явиться на допрос!

— И?

— Я посоветовался с нашими юристами, и они сказали, что поскольку это запрос от правоохранительных органов другого государства, то он для меня необязателен, во всяком случае, до тех пор, пока он официально не оформлен по правилам межгосударственных соглашений. Я ничего никому не отвечал! И сразу же уволился из «Ставрос энд Санс Секретариал»! Так что оставьте меня в покое — я больше не директор той компании, которая вас интересует!

— Меня интересует не компания! Меня интересуете вы! — жестко парировала Марта. — Кто конкретно попросил вас подписать заявление?

— Да говорю же вам, не помню! Я вообще не знаю, когда и что подписал! Документы подписывались каждый день пачками по разным компаниям, где я был директором! Разве все упомнишь!

— А теперь послушайте внимательно, что я скажу. Я федеральный судья. Как считаете, насколько сложно будет мне сделать так, чтобы в ближайшие дни вы получили новый запрос от департамента, но уже в рамках, как вы выразились, межгосударственных соглашений?

Марта нещадно блефовала, но этот несчастный был так напуган, что вконец растерялся.

— Мистер Георгиу, — почувствовав, что уже пора, Марта выключила плохого полицейского и включила хорошего, — эта ситуация, о которой мы беседуем, касается непосредственно меня. Не как судьи. И как я уже упомянула, из этого кабинета у вас есть выход в два места — либо домой, к семье, либо в полицию.

Доктор стоял белый от ужаса.

— Константинос, — голос Марты сделался еще мягче, — вы взрослый человек. Уверена, вам не нужны проблемы, которые, простите меня, я вынуждена вам обещать. Предлагаю решить это сугубо между нами. Вы даете мне информацию — я оставляю вас в покое и забываю о вас. Выкладывайте.

Обложенный документами, Кеннет в спешке дописывал черновик аффидавита по поручению Энтони Коэнинга. Он был так поглощен работой, что вздрогнул от звонка стоящего на рабочем столе телефона — звонили с ресепшен.

— Кеннет, это Эллен. Тебя спрашивает Аманда Фокстер.

— Кто это?

— Не знаю, но спрашивает тебя.

— Это не какой-то очередной маркетинг?

— Кеннет, — секретарша теряла терпение, — я могу сказать, что тебя нет. Или бери звонок. Не занимай линию!

— Хорошо, хорошо, соединяй.

В линии на несколько секунд включился Вивальди, и наконец звонок был переведен.

— Кеннет Бейнер, слушаю вас.

— Добрый день, мистер Бейнер! Меня зовут Аманда. Мне ваш контакт передала Алисия Хадсон. Вы ее, наверное, не знаете, но она раньше работала в юридической фирме, которая представляла интересы «Объединенного турбинного концерна».

— Алисию Хадсон я действительно не знаю, но против «Объединенного турбинного концерна» наша команда выступала в суде.

— Да, все верно, — щебетал на том конце девичий голос. — Дело в том, что я являюсь ассистентом одного господина, который нуждается в качественной юридической поддержке небольшого мероприятия. И поскольку Алисия Хадсон — моя давняя знакомая, я поначалу обратилась к ней. Но внутренний комплаенс юридической фирмы, где она работает, выявил потенциальный конфликт интересов с их другим клиентом, поэтому они не смогли взять моего руководителя на обслуживание.

— Ну в целом рядовая ситуация. Мы тоже не берем клиентов, если наш внутренний комплаенс выявляет признаки конфликта интересов.

— Вот именно, — продолжала тараторить девушка. — И тогда я попросила у Алисии рекомендацию, чтобы не искать юриста по справочникам. Она мне как раз и подсказала, что одна из ее коллег долгое время вела процесс по другую сторону баррикад с вашей командой в суде по «Объединенному турбинному концерну», и, несмотря на то, что в том деле вы были оппонентами, она осталась впечатлена подходом вашей фирмы. Она дала рекомендацию Алисии, а Алисия — мне.

— Что ж, это здорово, — Кеннет старался говорить уверенно, но ему сложно было скрыть улыбку на лице от осознания того, что он говорит, возможно, со своим первым собственным клиентом. — А в чем заключается задача вашего руководителя?

— Он в числе других инвесторов собирается вкладывать денежные средства в один небольшой бизнес. Действовать он намерен либо как физическое лицо, либо в виде специально созданной под сделку компании. То есть если мы сработаемся, то это будет не корпоративный, а частный клиент, сразу скажу.

— Ну, — ответил Кеннет, — у нас нет ограничений на то, чтобы обслуживать частных клиентов. Не корпоративный, так не корпоративный.

— Вот и замечательно. Там, насколько я понимаю, задача будет просчитать налоговые последствия от сделки, изучить инвестиционный меморандум, проверить драфт акционерного соглашения, проконтролировать выпуск акций, ну и какие-то сопутствующие документы составить, видимо. Поэтому мы и ищем юриста, который способен вычитывать все эти документы и править их при необходимости. Мой руководитель владеет своим основным бизнесом, и у него есть хорошие внешние консультанты для решения рядовых юридических вопросов. Но, как я уже сказала, в данном случае сделка не пересекается ни с его текущим бизнесом, ни с его партнерами, и поэтому он принципиально не хочет, чтобы новую сделку сопровождали те же юристы, которые вовлечены в его текущий бизнес.

— Это очень взвешенное решение, — с энтузиазмом ответил Кеннет, от волнения раздирая острием ручки лежащую на столе рядом с телефоном стопку бумаг для заметок. — Я не раз сталкивался с ситуацией, когда клиент прибегает к помощи разных юридических фирм, чтобы не мешать все дела в одну кучу. Особенно если это касается каких-то деликатных аспектов.

— А это действительно касается деликатных… Ну, как деликатных… Дело в том, что мой руководитель практикует в инвестиционном банкинге, у него свое имя, репутация. А сделка, о которой я говорю, она такая… как бы сказать… в общем, это инвестиции в галерейный бизнес, а это заведомо рискованно, как вы понимаете, в плане возвратности, да и деньги там не невесть какие. Он в попечительском совете этой группы галерей, а в одной из галерей директором его девушка работает… В общем, там все запутано…

— Понимаю, — улыбнулся Кеннет, — и убеждаюсь в очередной раз, что ваш руководитель принял исключительно верное решение не подключать к этой, как бы сказать, сентиментальной сделке своих обычных юристов-крокодилов. У нашей фирмы колоссальный опыт в структурировании холдингов и в создании компаний под специфические сделки. Все то, что вы перечислили, мне хорошо знакомо. Думаю, нам неплохо было бы организовать встречу и обсудить все более предметно.

— Конечно, — согласилась Аманда, — я могу приехать к вам в офис хоть завтра!

— Отлично! Давайте завтра в десять утра у нас? Адрес вы знаете?

— Да, я видела на сайте! Тогда до завтра!

Кеннет повесил трубку, посидел немного на стуле, а потом с криком: «Йеессс!» вскочил и запрыгал. Наконец-то! И это будет его первый собственный клиент! Обязательно будет! Ведь разговор был таким позитивным, а это очень важно! И очень показательно. Он твердо решил, что не повторит прошлой ошибки и не позовет Энтони на первую встречу.

На следующее утро Аманда Фокстер ждала Кеннета в переговорной комнате. Тот опаздывал на несколько минут, задержавшись на конференц-колле с другим клиентом. Выскочив из своего офиса, он быстрым шагом пошел в сторону переговорной и по пути налетел на Энтони Коэнинга, чуть не сбив его с ног.

Аманда оказалась юной и очень привлекательной. Ее светло-коричневое строгое платье без излишеств подчеркивало деловой, но дружеский настрой девушки и прекрасно гармонировало с пышными, аккуратно спадающими на плечи темными волосами. Она широко улыбнулась Кеннету и протянула ему руку:

— Доброе утро, мистер Бейнер!

— Просто Кеннет, — прозвучало в ответ. — Большое спасибо, что пришли.

Встреча была недолгой, но очень продуктивной. Аманда принесла с собой толстую папку, в которой находились заверенные сторонней юридической фирмой копии документов в отношении ее руководителя — паспорт, банковские выписки, реестры акционеров. Руководителя звали Амаль Коба, это был британский бизнесмен родом из Ливана. Аманда подробно описала Кеннету примерную структуру сделки и очертила круг вопросов, которые были критичны для Амаля. Дополнительные уточнения Кеннета вызвали у нее восторг, поскольку были заданы в самую точку.

— Что ж, — резюмировал Кеннет, — все выглядит очень и очень многообещающе! Следующим шагом будет подготовка коммерческого предложения и проведение нашей внутренней проверки в отношении вашего руководителя. Последнее — это лишь формальность, предусмотренная законом, и насколько я вижу, наша юридическая фирма едва ли была связана с господином Кобой или с его бизнесом, так что я бы не ожидал никаких конфликтов интересов.

— Да, конечно, — ответила Аманда. — Но для Амаля принципиально разделить этот следующий шаг на два этапа: сначала коммерческое предложение, и только потом, если нас все устроит — ваш внутренний комплаенс. Как вы понимаете, ему не хотелось бы отдать кучу своих персональных данных, а потом услышать коммерческое предложение, которое его не устроит. Как вы на это смотрите?

— Думаю, господина Кобу можно понять. Дайте мне два-три дня, и я пришлю вам наше предложение.

Когда встреча закончилась, Кеннет зашел в офис Энтони Коэнинга и рассказал обо всем. Партнер выслушал парня ровно, не показывая эмоций, но под конец все же растаял:

— Вот это именно то, что можно назвать «привести клиента». Ты сам-то теперь чувствуешь разницу между тем, что сейчас рассказал мне, и нашим разговором по «Дорада Моторз», за которых ты требовал с меня десять процентов?

— Чувствую, — смущенно улыбнулся Кеннет.

— Как я и обещал, если все срастется, ты получишь 20 процентов с первого счета. Плюс сам будешь работать на этом проекте по повышенной почасовой ставке. За результат надо платить, и наша фирма с радостью будет это делать. Что насчет денег? Ты прикидывал, сколько времени может уйти на задачу?

— Да, я прикинул, но получается многовато, где-то 35–40 тысяч.

— Многовато? — удивленно переспросил Энтони. — То есть ты готов выставить ему сорокет, получить свои… сколько там… восемь кусков, а оставшиеся 32 штуки пустить на почасовку?

— Ну… А что? Слишком мало?

— Конечно, мало! Твой интерес понятен и обоснован, но ведь есть еще интерес фирмы. Выстави ему нашу среднюю почасовку, но сориентируй, что бюджет задачи составит около сотни.

— Сто тысяч? — воскликнул Кеннет.

— Естественно. Каждый клиент ценен, но как партнер могу тебе сказать, что мы не испытываем с клиентами острого дефицита, поэтому не будем хватать новую задачу за полцены. Это бизнес.

— Понимаешь, его помощница акцентировала внимание на том, что это не профильный бизнес и что Коба как раз таки не ждет высокого ценника.

— Она тебя сделала на переговорах, как мальчишку! — сочувственно посмотрел на него Энтони. — Это типичный аргумент: «У нас много денег, но поскольку задача связана с картинами великих художников, а наш начальник какает бабочками, то мы готовы потратить на юристов не более трех центов». Это торг, Кеннет. Неважно, везет ли грузовик партию люксовых холодильников или подарки детям из малообеспеченных семей — бензин стоит одинаково дорого. Ориентируй его на сотню. Согласится — отлично. Не согласится — просядем до девяноста кусков. Не устроит и это — значит, он не клиент нашей фирмы. Это нормально. Вопросы?

— Уже нет.

— За дело.

К концу следующего дня Кеннет написал отличное коммерческое предложение: не просто размытые фразы в стиле «Мы окружим вас заботой и построим вам холдинг», а общий анализ наиболее вероятных вариантов для решения конкретной задачи, с описанием их плюсов и минусов и сроков реализации. В конце были указаны почасовые ставки с разбивкой по старшинству — от паралигалов и младших юристов до управляющего партнера фирмы, и был обозначен примерный бюджет. По совету Энтони Кеннет использовал вилку «95,000 — 110,000», чтобы не резать глаз круглой цифрой.

Дописав Аманде сопроводительное письмо, к которому он прикрепил коммерческое предложение, Кеннет долго смотрел на текст, но решив, что погоня за совершенством не знает пределов, кликнул иконку «Отправить». К его удивлению, обычно быстро реагирующая на электронные сообщения Аманда ничего ему не ответила. Не было от нее писем и на следующий день. Желая проявить тактичность, Кеннет решил взять паузу еще на сутки, но когда по истечении третьего дня от девушки так и не поступило никаких ответов, он ей позвонил:

— Да, Аманда, это Кеннет. Добрый день! Звоню просто убедиться, что вы получили мое сообщение по почте.

— Получила, да, спасибо! И извините, что не ответила, Кеннет. Я сразу вам скажу, не юля — это совсем не то, что мы ожидали от вас услышать. Я имею в виду, по содержательной части все идеально, но вот цена… Если честно, то мы ожидали тысяч пятнадцать.

— О… — произнес Кеннет. — Я не сомневаюсь, что при желании вы сможете найти подрядчика, который сделает вам проект за эту сумму, но вряд ли это будет респектабельная юридическая фирма. Во всяком случае, не наша.

— Очень жаль, — голос Аманды был грустным. — Ведь лично мне хотелось, чтобы именно вы вели эту задачу. Кеннет, послушайте, я считаю, что нам не повредит еще одна встреча.

— Конечно, — согласился молодой человек, — я только «за». Удобно будет завтра к нам заглянуть?

— А давайте лучше вы к нам? А еще лучше будет, если я приглашу вас на ланч.

— Но я…

— Не откажите мне в удовольствии!

— Я с радостью принимаю ваше приглашение, — согласился Кеннет.

Аманда встретила Кеннета за столиком в ресторане в следующий полдень. В черном брючном костюме и белой блузке она смотрелась не менее эффектно и беспроигрышно, чем в деловом платье. Определившись с выбором блюд, они пригубили воды с лимоном, после чего Аманда приступила к разговору:

— Кеннет, как вы уже могли понять, я не люблю ходить вокруг да около — это одно из качеств, которому я научилась у Амаля. После того, как мы с вами встретились у вас в юридической фирме, и уж тем более после вашего коммерческого предложения, в котором вы так подробно расписали основные варианты для нашей сделки, Амаль был приятно удивлен. Основная часть юристов и говорить с тобой не будет, пока ты не задепонируешь на их банковском счете тысяч так двадцать в подтверждение серьезности своих намерений. Амаль родился и вырос в Лондоне, но корни у него ливанские, и он очень ценит такой подход к делам, как у вас. Есть ли у него сто тысяч на оплату услуг вашей фирмы? Разумеется, есть. Готов ли он их отдать? Разумеется, нет. Это не сделка по слиянию и поглощению, не многомиллионный судебный спор и не IPO. Это разовая сделка в области искусства. И он не считает, что за это правильно отдавать сто тысяч.

— Я это понимаю, Аманда. У меня не было даже мысли ставить под сомнение бизнес-подходы вашего руководителя.

— Кеннет, мы просим вас заняться задачей. Лично вас. Не через фирму.

— В частном порядке? — недоверчиво уточнил парень.

— Да. Мы не клиенты вашей фирмы, вы ничего у нее не крадете. Но мы очень хотим именно вас.

— Я даже не знаю, — Кеннет явно не ожидал такого поворота встречи. — Я просто настолько загружен текущей работой, что…

— Амаль готов заплатить вам 25 тысяч. Это чистыми. Налоги сверху.

Кеннет постарался отреагировать как можно ровнее, хотя для него это были огромные деньги, учитывая, что он положит их себе в карман.

— Это… — помедлил он, — действительно интересное предложение.

— Как я вам говорила, у меня подруга юрист. Алисия. И я имею примерное представление, как у вас все это устроено. Даже если бы Амаль согласился на ваши сто тысяч, вы бы получили десять тысяч за привод клиента и едва ли заработали на своей внутренней почасовке еще пятнадцать. Так что 25 тысяч — это более чем щедрое предложение.

— Я бы получил двадцать тысяч за привод, — улыбнулся ей Кеннет, отпив воды, — и уж точно наработал бы потом еще на пятерку сверху.

— Но не получите, потому что за такую цену Амаль не станет клиентом вашей фирмы, а фирма, в свою очередь, не захочет снижаться в цене. Так что мы можем сколько угодно фантазировать о том, как много бы вы заработали на нас, но это лишь слова. А предложение, которое я вам сейчас озвучивала, оно реальное. Если вам нужно время подумать — пожалуйста.

— Нет, — уверенно сказал Кеннет, — тут нечего думать. Вы правы. Я согласен.

— Вот и замечательно! Тогда предлагаю встречи проводить в моем офисе. Также мне понадобятся реквизиты вашего счета. И пришлите заодно письмо-согласие на ваши услуги.

— М-м-м, тут есть одна тонкость, — напрягся Кеннет.

— Ах да, — спохватилась Аманда, — мне Алисия рассказывала, что фирмы обычно заставляют своих юристов подписывать «нон-компит», чтобы юристы не вправе были практиковать на стороне.

— Да, именно. Поэтому если я что-то с вами подпишу, то подставлю себя.

— Ничего страшного. В конце концов, договор — это лишь изложенный на бумаге перечень моментов, по которым стороны друг другу не доверяют. А я доверяю вам, поэтому обойдемся без договоров. Жду от вас счет. А теперь мне пора бежать, иначе опоздаю на следующую встречу. Не торопитесь и закончите свой ланч — он на мне.

Она встала, пожала Кеннету руку, подняла со стоящей рядом со столиком подставки свою сумочку и выпорхнула из ресторана.

Утром малышка Мия проснулась с температурой. У Амиры на 9:00 был назначен пациент, Алекс в это же время должен был читать лекцию, а Лора с Гленом как назло возвращались из поездки только завтра. Созвонившись с Марией, Амира со вздохом облегчения услышала, что сегодня свекровь не работает и с большим удовольствием посидит с девочкой. Больше всего Мия любила играть в доктора, в чем окружающие, конечно же, не видели никакого сюрприза. За день, который Мария провела с любимой внучкой, она успела и заболеть ангиной, и растянуть ногу, и обжечься, и даже ослепнуть. Но чудесный доктор Мия одним взмахом шприца лечила бабушку от всех недугов. Когда девочка накладывала ей очередной холодный компресс на лоб, в двери повернулся ключ, и домой зашел Джозеф. Он выглядел бледно, хотя и старался вести себя нормально. Мия бросила компресс и радостно побежала к двери, распахнув руки навстречу деду — она всегда визжала от удовольствия, когда он хватал ее и крутил вокруг себя. Завидев несущуюся к нему внучку, Джозеф улыбнулся, медленно наклонился, схватил ее под мышки, но не смог поднять, а лишь охнул и виновато ей улыбнулся.

— Джозеф? — послышался тревожный голос Марии, которая все еще лежала на диване с компрессом на голове, но краем глаза видела, что муж выглядит странно. — Все в порядке?

— Да, — с каким-то непонятным придыханием ответил он, — немного переутомился, кажется.

— Ты поэтому так рано домой пришел? — забыв об играх с внучкой, Мария поднялась с дивана и быстрым шагом подошла к мужу. — Да ты бледный весь! Джозеф, давай скорую вызовем? Мне не нравится твоя одышка!

— Что ты глупости говоришь, — отмахнулся Джозеф. — Мне просто полежать надо, вот и все.

Он медленным шагом стал подниматься вверх по лестнице.

— Джозеф, а в груди у тебя не болит? — крикнула ему вдогонку разволновавшаяся жена.

— Не болит, не болит, — тихо ответил он. — Просто устал. Полежать надо.

Когда он исчез на втором этаже, Мия подбежала к Марии и спросила:

— Деда заболел?

— Нет, моя милая, дедушка просто устал, и ему надо прилечь и чуточку вздремнуть.

— А потом я к нему приду и буду его лечить! — воинственно заявила девочка.

— Конечно, — поддержала ее Мария и погладила по голове. — Поставишь ему укол, послушаешь сердце и пропишешь лекарство.

— Пойдем тогда мультики посмотрим?

— Пошли, — ласково ответила бабушка. — «Красавицу и Чудовище» будем смотреть?

— Да-а-а! — запрыгала Мия, хлопая в ладоши.

Когда Белль и Принц станцевали свой знаменитый танец, а на экране побежали титры, Мия аккуратно выбралась из объятий заснувшей на диване бабушки и тихим шагом пошла наверх, чтобы проверить, не проснулся ли дед.

Мария открыла глаза от того, что внучка тормошит ее своей ручонкой: «Баба! Баба, проснись! Деда как-то странно спит!»

Мария вскочила, ничего не понимая спросонья, но испуганный вид Мии снял сон как рукой. Ее вдруг охватила такая сильная тревога от слов девочки, что она не чувствовала, как касалась ступеней, взбегая вверх, в спальню. Джозеф лежал на кровати на спине, неестественно бледный, с приоткрытым ртом, немного изогнутыми губами и полузакрытыми глазами. Мария поняла все почти сразу. Она бросилась к мужу, прислонилась к нему и тут же ощутила, что этот человек уже не жив. «Джозеф… Джозеф», — испуганно бормотала она, смахивая рукой слезы. Она разорвала ему рубашку и, не медля ни секунды, стала делать массаж сердца и искусственное дыхание. Увидев стоящую в дверях перепуганную девочку, Мария строго крикнула ей: «Мия, быстро иди вниз!»

Вызванная Марией бригада медиков приехала в течение пятнадцати минут. Завершив реанимационные процедуры, пожилая женщина-врач подошла к Марии и коснулась ее рук. Слов не понадобилось. На Марии не было лица — она стояла в коридоре и ничего не видящим взглядом сверлила пол.

В день прощания дом семьи Трегуна был наводнен людьми — проводить Джозефа в последний путь пришли все, начиная от коллег и друзей и заканчивая соседями и даже пациентами. Мария, казалось, была в оцепенении — в глазах ее стояли слезы, но она будто и не плакала. Она просто без остановки смотрела на умиротворенно лежащего в гробу мужа, понимая, что остается лишь несколько минут до того момента, как ее взгляд никогда больше не коснется этого человека, самого близкого, самого нужного ей человека — того, кто любил ее всю жизнь настоящей, глубокой любовью. В какое-то мгновение она, отделившись от остальных, подошла к нему поближе, наклонилась, улыбнулась, ласково погладила через его любимый пиджак, а потом поднесла руку к своей голове и дернула несколько волосков. «Они так понравились тебе в день нашего знакомства, любимый мой, что я оставляю их с тобой. Мы встретимся там, и они помогут тебе найти меня. Как же жаль, что ты так недолго побыл со мной… Я не насмотрелась на тебя, не налюбилась… Всего лишь несколько десятков лет… Это так мало! Я не думала, что это настолько мало. Люблю тебя, мой самый лучший мужчина! Спасибо тебе за эту короткую, но очень счастливую жизнь. Ее остаток я проведу без траура, любя нашего сына и нашу лапоньку Мию, и буду с энтузиазмом смотреть, как опадают лепестки моего календаря, с каждой страничкой приближая нашу с тобой встречу. Ты не спи, ты проснись там и смотри на меня. И скучай. Тем слаще будет встреча. Родной…»

Промокнув платочком глаза, она подошла к Марте. Свекровь была настолько не в состоянии воспринять смерть сына, что, казалось, была совершенно спокойной. За весь день она не обронила ни слезинки. Мария взяла ее под руку и задумчиво сказала:

— Мы живем, а они уходят. Разве это справедливо?

— Не знаю, — с хрипотцой шепнула Марта.

— Вот я… Ведь немолода уже. А вы? Ведь вы же совсем старая! Разве справедливо, что ушел он, а не вы?

— Нет, — уверенно покачала головой Марта, — совершенно несправедливо.

— Или Крис… Неужели они там встретятся…

— Нет, — сказала Марта громче.

— Вы так думаете?

— Крис не умер. Крис жив.

— Да, — закивала головой Мария, — конечно же, он жив. Жив…

Вернувшись с кладбища, измотанная Марта бросила как попало сумку, небрежно сняла туфли и села на диван. Посидев так некоторое время, она потянулась за ноутбуком и зашла на форум единомышленников по отказу от курения — именно там они с Крисом и договорились обмениваться сообщениями.

«Золотой мой, — начала Марта, — сегодня я с печальными новостями. Твой папа умер несколько дней назад. Сердечный приступ. Мой любимый, мой единственный сын, мое продолжение на этой планете… Как же вы с ним похожи! Сегодня похоронили. Прости, что сразу не сказала — все казалось, что это шутка, и он сейчас спустится вниз и сядет в кресло читать газету. Я не плакала — не могла. До сих пор не верю. А народу было… Дом всех не вмещал. И приходили, и приходили… Папа твой — редкий. Никто на свете слова плохого не мог о нем сказать. Недаром столько народу пришло отдать ему честь и попрощаться с ним. Я горжусь им. Сегодня не дождусь твоего ответа. Завтра прочту. Хотя уже не уверена, что можно рассчитывать на завтра. Если в пятьдесят пять так внезапно уходят, то что говорить, когда тебе семьдесят три. Целую, золотой мой. До завтра».

— Романа, — вздохнув, Марта положила перед студенткой результаты теста, — неужели тебе совсем моя дисциплина неинтересна?

— Миссис Трегуна, — ответила девушка, вертя в руках исчерканные красной пастой листки, — мне вообще право неинтересно. Я только из-за родителей тут.

— Но ты же поступила к нам, тебя приняли! Ты прошла конкурс! Откуда такая нелюбовь к учебе?

— Я не буду работать юристом, миссис Трегуна, — тихо ответила Романа. — Мне главное получить диплом и забыть об этом, как о страшном сне. Я дала родителям обещание отучиться на юриста и собираюсь его выполнить.

— Заваливая тест за тестом, ты никогда не выполнишь свое обещание! Романа, ты же неглупая девочка! Сядь ты за учебники, заставь себя и сдай.

— У меня нет времени, миссис Трегуна. И желания.

— Что значит «нет времени»? Ты работаешь? Или что?

— Подрабатываю в ресторане, а еще учусь на актерских курсах.

— У-у-у-у, — протянула Марта, — так ты у нас актриса… С этого и надо было начать.

— Пока не актриса, но обязательно ей стану, что бы родители там ни говорили! Пусть повесят мой диплом юриста себе на стену в рамочку и оставят меня в покое. Миссис Трегуна, вы же видите, что мне это в тягость, — с мольбой во взгляде посмотрела на нее Романа.

— Вижу.

— Ну так поставьте мне этот дурацкий зачет! Я чем хотите поклянусь, что не буду работать юристом! И у вас не будет угрызений совести, что вы выпускаете неучей! Честное слово — не притронусь к праву!

Марта немного улыбнулась и покачала головой, будто выражая сомнение. Поняв, что сейчас ей выпал подходящий момент, Романа пустила в ход все свои актерские навыки, которыми успела овладеть за время посещения курсов:

— Миссис Трегуна, я сделаю все что угодно! Все, о чем попросите! Только не заставляйте меня учить эту идиотскую интеллектуальную собственность! Может быть, вам что-то надо, а?

— Ты что, предлагаешь мне взятку? — прищурилась Марта.

— Взятку? — удивилась девушка. — Нет! Нет, что вы, конечно же, нет! Я просто имела в виду, что если вам надо чем-то помочь, то вы только скажите!

— Милая моя, если бы ты действительно хорошо училась, то из курса уголовного права вынесла бы для себя, что взятка — это не обязательно деньги! Это может быть любое встречное предоставление: услуги, работы… Все что угодно!

— Да не собираюсь я давать вам никакие взятки! Просто говорю, что если могу что-то для вас сделать, вы только скажите!

— Как об стенку горох, — вздохнула Марта. — Ладно. Есть у меня одна просьба. Выполнишь ее — поставлю тебе зачет. Только сразу предупреждаю — дело долгое и сложное.

— Я готова! Что вы хотите, чтобы я сделала?

Работать с Амандой было одно удовольствие — выставляемые Кеннетом счета оплачивались молниеносно, хотя их размер нельзя было и близко сравнить с теми суммами, которые исходили бы от юридической фирмы. Аманда схватывала все на лету — ей не нужно было втолковывать разницу между передачей картины и передачей интеллектуальных прав на нее. Поскольку директором одной из галерей была девушка Амаля, Аманда с самого начала сообщила Кеннету, что ее руководитель не хотел бы «светить» свои подписи на договорах с этой галереей, а потому Кеннет выполнял для Амаля не только функцию юриста, но и выступал номинальным акционером и директором его компании — он подписывал договоры, коммерческие предложения и инвойсы. В дополнение к основной зарплате получаемые в частном порядке от Амаля выплаты увеличили средний ежемесячный доход Кеннета процентов на тридцать, что невероятно радовало парня. Конечно, оборотной стороной медали было почти полное отсутствие личной жизни — на пути Кеннета встречались редкие девушки, но они не задерживались ни в его постели, ни уж тем более в голове, где место очень давно и надолго заняла лишь одна «та самая».

Макс Каравалья заметно нервничал перед тем, как выйти из дома. Он до сих пор не был уверен в том, стоит ли ехать. Обувшись, он посмотрелся в зеркало, закинул на плечо небольшую дорожную сумку и взялся за ручку своего чемодана. Сонный Ксавьер стоял в дверях прихожей и, стараясь чтобы Макс этого не заметил, тихонько зевал в ладонь. «Ну ладно, — будто приободряя себя, сказал Макс, — пора». Ксавьер медленно подошел к Максу, крепко обнял его и уткнулся носом ему в грудь:

— Счастливой дороги, — улыбнулся Ксавьер, заботливо разглаживая рукой лацканы пиджака Макса. — Постарайся недолго.

— А ты постарайся пойти и доспать, а то время чуть ли не ночь еще, — прижал его к себе Макс.

— Уж за это не беспокойтесь, — с иронией произнес парень, — уговаривать на это нас точно не надо.

— Все, поехал, — Макс поцеловал Ксавьера и открыл дверь.

Пока он ехал в аэропорт на такси, то вспоминал, как первый раз увидел Ксавьера. Молодой высокий бармен был визитной карточкой клуба, неприступной крепостью, которую безуспешно пытались штурмовать посетители. Но ни щедрые чаевые, ни красивые слова, ни разгоряченные после выпивки торсы не могли приблизить большую часть гостей и на шаг ближе к цели. Ксавьер не был зазнайкой, хотя цену себе, вне всяких сомнений, знал. Просиживая в одиночестве очередную ночь в клубе за бокалом легкого напитка, Макс с завистью наблюдал, как редко-редко, после окончания смены, Ксавьер покидал клуб в компании какого-нибудь парня, которому выпадало счастье обратить на себя внимание неукротимого бармена. Макс же ни разу не пробовал взять бастион — ему не хотелось застревать в памяти Ксавьера занозой в виде одного из бесконечных парней, которые мелькали перед глазами бармена, словно окошки вагонов проносящегося поезда. Максу всегда казалось, что как только стихнет музыка, администрация клуба вежливо предложит немногочисленным припозднившимся гостям отправиться восвояси, а Ксавьер тихонько пойдет к себе в маленькую одинокую квартирку, примет душ, заберется в незаправленную кровать, укроется одеялом с головой, плотно поджав коленки к подбородку, и от имиджа рокового сердцееда не останется и следа. И именно в таком виде, без этой клубной шелухи, безоружность Ксавьера будоражила сердце Макса, погружая его в разгульный вихрь фантазий.

О своем безответном трепетном отношении к Ксавьеру Макс как-то проболтался Крису — это было как раз тогда, когда Крис жил у него какое-то время (как впоследствии шутил сам Макс, это было непростительно короткое, преступно непродолжительное время).

— Это ж сколько ты сохнешь-то по нему? — удивился Крис, попивая утренний кофе.

— А хрен его знает, — усмехнулся Макс. — Несколько месяцев, наверное.

— И ни разу даже не пытался с ним заговорить?

— А смысл? — парировал Макс. — Я же не слепой. Вижу, с какими иногда персонажами он уходит из клуба после работы. Куда мне-то…

— Во дурак! — недоумевал парень. — Ты высокий, симпатичный, спортивный! Да он должен быть идиотом, чтоб тебя отшить! Вот ведь, а! И что же это за Ксавьер такой! Я прям заинтригован… Пойду в следующий раз с тобой.

— Ты? — поднял брови Макс. — В клуб? Ну уж нет! Тебя там разорвут на части! Мало того, что свежая кровь, так еще такой смазливый птенчик!

— Я позабочусь о себе, — деловито кивнул Крис.

— Угу, угу, так тебя там все и спросили! — рассмеялся Макс. — И глазом моргнуть не успеешь! А я за тебя ответственность чувствую! Ведь это же все равно что дочь в мини-юбке отпустить на сельскую дискотеку!

— Я сказал, что пойду с тобой, — значит, пойду. Там есть какой-то дресс-код или что-то в этом роде?

— Таких, как ты, туда даже в фуфайке пустят, не переживай.

— Вот и замечательно. Тогда сегодня же и сходим. После работы.

Когда Макс вечером вернулся домой, Крис готовился к выходу в свет. И подготовился он весьма успешно — узкие светло-синие обтягивающие джинсы, белоснежная маечка и легкая голубая рубашка с засученными рукавами заставили Макса открыть рот от удивления. Между тем Крис приподнял воском светло-русую челку, брызнул на себя найденным в залежах у Макса легким сладковатым парфюмом и, обернувшись к Максу, стеснительно сказал: «Ну? Я готов».

— Вот это да-а-а… — протянул Макс. — Я сейчас слюной захлебнусь! О, боги…

— Нормально я выгляжу?

— Ты совершенен! — воскликнул Макс. — Единственное, я бы добавил один почти ничего не значащий штришок, но зато совсем отвал башки будет! Подожди-ка.

Он порылся в стоящей в прихожей коробочке и достал оттуда предмет, похожий на карандаш.

— Это что, подводка, что ль? — недоверчиво уставился на него Крис.

— Ага. Но ты не думай, мы сейчас не будем из тебя драг-квин делать. Один кро-о-ошечный штришок!

Крис даже почти не почувствовал, как Макс аккуратно коснулся карандашом каждого уголка глаз Криса и попросил его взглянуть в зеркало. Крис удивленно ойкнул — с одной стороны, в его образе не было никакого визуально ощутимого мейкапа, но, с другой стороны, разрез глаз будто увеличился, а сами они стали выразительными, и их ненавязчиво подчеркнутая миндалевидная форма потом весь вечер и всю ночь как магнит притягивала к себе парней в клубе.

«Мне бы пива», — приветливо бросил Крис Ксавьеру, как только они с Максом пришли в клуб. Народу было не очень много, а громкость музыки позволяла хорошо слышать друг друга. «Пиво на мне», — послышался сзади чей-то голос. Крис обернулся — рядом с ним стоял крупный парень и улыбался ему. «О, спасибо, но я сам», — вежливо ответил Крис, развернулся обратно, но тут же уткнулся носом в другого парня, который сел на соседний стул и подмигнул Крису. Растерянный Крис вытянул шею и стал искать взглядом Макса — тот сидел в зале за столиком. Увидев окруженного парнями Криса, Макс иронично помахал ему рукой и пожал плечами, словно говоря: «Я же предупреждал!»

Как можно деликатнее избавившись от несостоявшихся ухажеров, Крис отпил пива прямо из бутылки и бросил Ксавьеру:

— Отличное пиво, спасибо!

— Отличное пиво для отличного парня, — улыбнулся ему Ксавьер, насыпая лед в шейкер для другого заказа.

— У тебя, наверное, каждый вечер от таких отбоя нет? — спросил Крис.

— Да достали, сил не хватает! — сочувственно признался бармен.

— А что, ты давно тут работаешь?

— Полгода уже. А ты новенький? Ни разу тебя не видел.

— Ну да. Меня сегодня сюда в первый раз друг привел. Вон он, — Крис показал бутылкой в сторону Макса, — за столиком сидит.

— А, ну я его знаю. В смысле, он часто у нас бывает. И всегда за столиком один сидит. Как будто о чем-то мечтает. Такой серьезный! — иногда поглядывая на Макса, сказал Ксавьер.

— Просто он не тупой кобель. Он реально классный парень.

— Я и не сомневаюсь, — пожал плечами бармен. — Мне почему-то кажется, что он доктор. Какой-то породистый он, серьезный…

— Он и есть доктор! — воскликнул Крис. — Вот это у тебя проницательность! Слушай, если ты не против, можно я попрошу его присоединиться ко мне? Он не любитель сидеть за стойкой, но как-то странно, что он меня сюда привел, а я тут с тобой зависаю.

— Не против, конечно.

Притащив Макса, Крис с нескрываемым воодушевлением продолжил выполнять роль свахи:

— Макс, знакомься. Это Ксавьер.

— Очень приятно, — улыбнулся бармен.

— И мне тоже, — ответил Макс, у которого перехватило дыхание и застучало в висках.

— Представляешь, Макс, — продолжал Крис, — Ксавьер угадал, что ты врач.

— А какой ты врач? — спросил Ксавьер.

— Я офтальмолог, — скромно ответил Макс, который не мог поверить, что объект его ночных воздыханий сейчас говорит с ним. Именно с ним!

— Да это же просто чудесно! — радостно воскликнул бармен, а потом облокотился на стойку и, искренне смотря на Макса, пожаловался: — У меня в последнее время слезится правый глаз. Ничего не могу поделать! Что это может быть, м?

— Надо смотреть, — ответил Макс. — Это может быть и инфекция, и блефарит, и много чего еще. Нужен хороший свет, а еще лучше — медицинский кабинет. Если хочешь, приходи ко мне завтра, я тебя посмотрю и все расскажу. И в целом посоветую, как ухаживать за глазами, тем более такими неприлично красивыми, как твои.

— Спасибо, — расплылся в улыбке Ксавьер. — Ты мне дашь свой телефон, чтобы я с тобой завтра созвонился и договорился? Нормально, если после обеда?

— Нормально, — улыбнулся Макс, который не очень хорошо помнил свое расписание на завтра, но даже если бы Ксавьер назначил визит на два часа ночи, Макс не раздумывая согласился бы.

— Отлично! — настроение Ксавьера явно было на высоте. — А теперь текила от Ксавьера! За счет заведения, — подмигнул он молодым людям.

Вечером следующего дня Макс позвонил Крису:

— Привет! Ко мне сейчас Ксавьер приходил!

— О, круто! — ответил Крис. — Судя по голосу, ты на седьмом небе от счастья!

— Если не на восьмом! Он прекрасен, Крис! Я его, мне кажется, люблю!

— Надо же, как он запал тебе в душу… Но парень он хороший, с этим соглашусь.

— Крис… Я даже не знаю, как сказать тебе…

— А я, кажется, знаю! Хочешь, за тебя скажу? «Крис, сегодня ты ночуешь в отеле». Это?

— Ну, — замялся Макс, — типа того.

— Не проблема! Легко!

В скором времени 110 процентов мыслей Макса занимал Ксавьер. Он учился на факультете журналистики, был неплохо начитан и представлял собой вполне интересного собеседника. Но в системе ценностей Макса слов «неплохо» и «вполне» по отношению к Ксавьеру не существовало — лексикон Макса состоял сплошь из слов в превосходной степени. Ксавьер и Макс подошли друг другу так органично, будто столяр выточил два компонента одной детали и разбросал их по свету, а теперь они нашлись и слились в единое целое.

— Крис, — сказал ему как-то Макс, — я не могу выразить, в каком долгу нахожусь перед тобой. Если бы ты не пошел со мной в клуб в тот вечер, ничего бы у нас не было. Я бы сам к нему не подошел, а если и подошел, то наверняка напортачил бы…

— Вот еще, благодарить за такое, — отшутился парень.

— Ты не понимаешь. Я тысячу раз прокручивал у себя в голове мысль, что сейчас мог бы не быть с ним. И это была бы не жизнь, а мука. Серая тянущаяся полоса неотличимых друг от друга событий, рутинного рабочего графика, гомогенных выходных и бессмысленных встреч. А сейчас у меня столько красок в жизни, что становится страшно, а не сон ли это. И это благодаря тебе.

— Если и так, то я за вас ужасно рад! — похлопал Крис Макса по плечу.

— Ты нереальный человек, Крис. Я не понимаю, как они могли с тобой так…

— Они? Ты про Алекса и Амиру?

— Да. В частности, про Алекса. Мне иногда кажется, что встреть я его где угодно, съездил бы по роже так, чтобы зубы повылетали, и не посмотрел бы ни на то, что коллега, ни на свои чувства, которые когда-то испытывал к нему.

— Да ладно, — заметно поник Крис. — Что случилось, то случилось.

— Я тебе не рассказывал, — взгляд Макса стал рассеянным, он окунулся в воспоминания, — но однажды он сделал мне больно.

— Это как? — не понял парень.

— Когда я по нему убивался на первых двух курсах, то был готов, честное слово, руку отдать, лишь бы он стал моим. Это было маниакальное, удушающее чувство… Однажды он пришел ко мне — к тому моменту у нас уже состоялись все эти нелепые разговоры, что я гей, и все эти признания в моих чувствах. Так вот, он зашел на минуту, занести материалы для практикума, которые брал у меня. Мы очутились в моей комнате. Я долго не решался ему предложить, хотя что-то вселяло в меня уверенность, что это можно сделать. Как-никак, он же не оттолкнул меня, когда я ему открылся, не стал избегать. Да и девушки у него по-прежнему не наблюдалось. И я предложил ему попробовать. Он не сказал «да», но и не отказал. У меня страшно стучало сердце от волнения и от предвкушения, когда я опускался перед ним на колени, проводя ладонями вниз вдоль его ног — это было моей ярчайшей фантазией или даже мечтой, и вот я ее осуществил. Мне понравилось то, что я сделал ему. Ему тоже понравилось — этого нельзя было скрыть и это невозможно было не понять. Когда все закончилось, никто из нас не знал, как себя вести и что говорить, если вообще говорить. А на следующий день парень с нашего факультета подошел ко мне после занятий и так тихонечко, аккуратненько предложил ему отсосать. И очень удивился тому, что я его чуть не убил там. Он все недоумевал, почему Алексу я это сделал, а ему отказываюсь. Понимаешь, как Алекс все извернул? Выставил меня пидовкой, которой лишь бы рот открывать… Того парня, который подкатил ко мне, я толкнул с такой силой, что он влетел в стену и больно ударился спиной. Я подбежал к нему, взял за шкирку и рявкнул, что если он еще хоть раз об этом заикнется, я ему отгрызу его черенок.

— Жесть, — не верил в услышанное Крис. — Ты поэтому с ним перестал общаться?

— Не просто общаться — я его исключил из своей жизни полностью. Но то, что он сделал тебе… Своему родному брату! Это что за человек такой?

«Вы заснули, что ли?»

Возмущенный голос таксиста заставил Макса отойти от воспоминаний и оглядеться по сторонам — машина стояла в зоне вылета аэропорта. Извинившись, Макс всучил водителю деньги и вышел из такси.

На выходных Амира завезла дочку к Марии, чтобы потом съездить на маникюр, за продуктами и повидаться с подругами. С момента смерти Джозефа прошло почти три месяца, но Мария, казалось, не смогла оправиться после шока. Она не ходила в черном, не ревела, да и лицо ее выглядело вполне нормально, однако сложно было не заметить, будто в ее душе порвалась струнка, на которой держалась вся жизнерадостность женщины.

— Ну как вы, Мария? — осторожно спросила ее Амира.

— Я хорошо, спасибо, — тихо улыбнулась женщина. — Привыкаю к одиночеству.

— Понимаю вас.

— Уже нет, — продолжала улыбаться Мария.

— О чем вы говорите? — насторожилась девушка.

— Я говорю про вас с Алексом.

— Что? Про кого? Что за… — забормотала Амира.

— Да не переживай ты так, — успокоила ее Мария. — Мне Мия уже несколько раз говорила, что дядя Алекс у вас иногда остается ночевать и спит в твоей комнате.

— Господи… — растерялась Амира.

— Все в порядке. Ты молодая девушка, я все понимаю. Со дня исчезновения Криса прошло довольно много времени, да и формально ты уже не в браке. Лучше с Алексом, чем с кем-то другим. Мне так лучше, правда.

— Мария, — лепетала девушка, — я вам клянусь, что это все только после смерти Криса начало происходить! Он так внимателен был и ко мне, и к малышке Мие! А мне настолько не хватало мужского плеча рядом…

— Не объясняйся, ты не должна передо мной оправдываться! — голос Марии звучал дружелюбно. — Алекс любит Мию, да и она его воспринимает как родного человека. Все в порядке.

— Я почему-то так и думала, что вы нормально к этому отнесетесь, — с облегчением выдохнула девушка.

— Лора и Глен знают?

— Нет, — замотала головой Амира, — вообще никто не знает. Только вы.

— И что вы дальше планируете? Так и будете всю жизнь прятаться?

— Мы не думали об этом, ведь слишком мало времени прошло с тех пор, как мы начали общаться в этом самом смысле. Мы никогда не обсуждали женитьбу или даже чтоб съехаться… Хотя не буду спорить, что мне было бы гораздо легче.

— О чем ты говоришь! — воскликнула Мария. — Само собой, что легче! Шутка ли, одной ребенка растить… Я так рада, что ты получаешь от траста выплаты. Это очень серьезное подспорье тебе! Уж если на то пошло, то ты даже могла бы и не работать — холодильник на эту сумму точно будет всякой всячиной забит, ни в чем себе с Мией не будете отказывать. Такие деньжищи!

— Пятнадцать тысяч? — скривила лицо Амира. — Не такие уж и деньжищи. Вот и работаю поэтому.

— Я, конечно, понимаю, что за время вашей с Крисом жизни ты немного к другому уровню привыкла. Но то, что есть у тебя сейчас, твоя вот эта финансовая стабильность, уверенность в том, что форс-мажор не страшен — это очень важно. Не всякая женщина, оставшаяся одна, будет чувствовать себя настолько защищенной в финансовом плане.

— Но я же не жалуюсь. Те деньги, которые выплачивают управляющие траста, не лишние в любом случае. Как сыр в масле на них не покатаешься, но что есть… Хотя бы так.

— Извини, Амира, я не хотела лезть в твои финансы. Вы с Мией живы, здоровы, не бедствуете — это для меня самое главное. И насчет вас с Алексом я рада.

— Вы не говорите пока никому. Мы сами скажем.

— Не буду я ничего никому говорить, это неэтично, — заверила ее Мария. — Даже для Алекса виду не подам, что знаю.

— Он сегодня собирался к нам с Мией заехать, проведать. Вечером, после бассейна.

В бассейн Алекс ходил последние два года как минимум дважды в неделю — обычно по средам и субботам. Конституция его тела не нуждалась в изнурительных силовых тренировках, и для поддержания мышц в тонусе было вполне достаточно плавания. По средам он ходил на самый поздний, ночной сеанс — ничто так не снимало накопившееся за день напряжение, как почти целый час в безлюдном бассейне, где Алекс был наедине с водой.

Отлично поплавав, Алекс принял душ, оделся и вышел из заведения на улицу. Недалеко от входа в бассейн стояли два незнакомых парня и над чем-то смеялись. На обоих были надеты олимпийки, на головах капюшоны. Один из парней посмотрел на спускающегося с крыльца спортивного комплекса Алекса взглядом, который сразу не понравился молодому человеку, а потому он постарался ускорить шаг, чтобы как можно скорее выйти за территорию спорткомплекса, но бросивший на него взгляд парень окрикнул его: «Эй, друг! Дашь сестре позвонить?»

Алекс ничего не ответил. Тогда он услышал со спины звуки шагов, и вдруг его резко схватили за руку и одернули.

— Друг, я не понял, — парень был агрессивен, — тебе жалко дать позвонить? Выручить хорошего человека не хочешь?

— У меня разрядился телефон, — тихий голос Алекса выдавал сильный страх.

— Ну так давай проверим! — насмешливым тоном сказал второй парень.

— Ребят, — Алекс попытался взять ситуацию под контроль, — давайте просто разойдемся. Идет?

— А то что? — не сводя с него взгляда, сказал первый, а потом сурово добавил: — Позвонить дай, я сказал.

Понимая, что ситуация не разрешается, Алекс вытащил из кармана телефон, молча отдал его парню, а потом быстро отправился к воротам.

— Эй! Эй! Стой! — окрикнул его парень, вертя телефон в руках. — Забери его, он реально разряжен! На хрена он мне тогда нужен! Я ж правда позвонить хотел!

Алекс остановился и замер. «Как трус, ей-богу! Сразу бежать», — подумал он про себя, повернулся и направился обратно к парням. Тот, первый, самый агрессивный, протянул ему телефон. Алекс взял аппарат, и в этот момент его палец нечаянно скользнул по клавише «Домой» — экран телефона вспыхнул. «Ой, — вырвалось у Алекса, — похоже, что еще есть батарея. Если надо, можешь позвонить». Он взглянул на парня, но тот усмехнулся, отрицательно покачал головой и сказал: «Уже не надо. Пойдем-ка лучше поговорим». Второй парень толкнул Алекса в спину, к первому парню, и тот положил руку Алексу на шею, как бы приобнимая его, как старинного знакомого, и стал увлекать за собой к какой-то двери в стене здания спорткомплекса. Алекс с силой извернулся, освободился от парня и рванул в сторону, но второй парень резким толчком в грудь остановил его: «Ты чего борзый такой? Поговорим пошли, я сказал!»

Они подвели его к двери, открыли ее и стали заталкивать Алекса внутрь. Алекс собрал в кулак все свои силы, оставшиеся после плавания, и обеими руками ухватился за косяк дверного проема, противостоя, насколько это можно, попыткам запихать его в помещение. В порыве отчаяния, понимая, что терять нечего, он набрал полную грудь воздуха и крикнул: «Помогите! Кто-ниб…»

Один из парней с размаху стукнул Алекса кулаком по лицу, прервав его крик. «Заткнись, сука!» — рявкнул он и поднял руку с зажатым в ней небольшим ножом. Тусклый свет лампы отразился в лезвии ножа, больно ударив в глаза Алексу. Это был первый раз в жизни, когда Алекс ясно увидел, как спустя полчаса его изрезанное тело будет валяться здесь, на этом бетонном полу, в подсобке спортивного комплекса. Его пронзил животный страх от того, что отсюда он уже никогда не выйдет. В ушах эхом отдавал неприятный громкий шум, исходящий от расположенных в этом помещении труб и компрессоров — видимо, это было очистительное оборудование бассейна. Алекс подумал, что парни не зря затолкали его именно сюда, чтобы никто не услышал его криков.

Агрессивный парень, который просил позвонить, приблизился к Алексу и улыбнулся ему звериной, злой улыбкой.

— Послушайте, — с трудом выдавил из себя Алекс, — берите все, что хотите: телефон, кошелек, шмотки. Дайте мне просто уйти отсюда, и забудем об этом! Я вас все равно толком не рассмотрел.

— Деньги и шмотки, говоришь?

— Да! Берите все! Догола можете меня раздеть!

— А вот это уже правильный ход мыслей, — в глазах агрессивного парня блеснуло что-то дьявольское.

С этими словами парень потянулся к ремню Алекса и резким рывком расстегнул пряжку. У Алекса от неожиданности округлились глаза.

— Тебе нужны мои джинсы? Ремень? — Алекс говорил испуганно, язык не слушался, а во рту сильно пересохло.

— Ремень! — с усмешкой повторил за ним парень. — Мне нужны не ремень и не джинсы. Мне нужна твоя жопа.

И он разорвал застегнутую на пуговицы ширинку с такой силой, что пуговицы отскочили от ткани и рассыпались по полу. «Вы чего? Ребят?» — закричал Алекс, судорожно хватая за руки парня, который тем временем сдирал с Алекса джинсы. «Дернешься — засажу нож прямо в шею», — сказал второй парень ему на ухо, и Алекс почувствовал, что после этого парень запустил ему в ухо свой язык.

Содрав с Алекса джинсы и трусы, первый парень грубо развернул его лицом к холодной кирпичной стене. «Ноги шире, сучка», — тихим, суровым голосом сказал парень, ботинками пиная по его ногам в разные стороны и раздвигая их. Второй парень стоял рядом, прислоняя лезвие ножа к щеке Алекса, а другой рукой расстегивал свою ширинку. Первый парень между тем приспустил джинсы, и Алекс ощутил, как тот прижался к его ягодицам своим членом. Ему стало так дико от мысли, что сейчас действительно может случиться самое страшное, что он заплакал. Сердце билось, как вышедший из-под контроля мотор. Он заорал так громко, как только мог, уперся руками в стену и со всей силы оттолкнулся ими от кирпичной кладки, повалив парня на бетонный пол и упав на него спиной. Не теряя ни секунды, Алекс кое-как поднялся на ноги и хотел пуститься в бег, но из-за спущенных джинсов, о которых совсем забыл, он сделал только шаг и тут же повалился на пол. «Я тебя разорву сейчас, сучка! Я тебя щас в хлам раздолблю!» — рыкнул первый парень, медленно поднимаясь с пола. Второй подошел к Алексу, обеими руками схватил его за футболку, поднял и резко швырнул в стену. Алекс больно ударился о нее правым плечом и не успел моргнуть и глазом, как тот второй парень подлетел к нему, развернул к стене, приложил руку к его затылку и два раза сильно ударил лицом прямо о выступающий из стены край кирпича. Это было настолько неожиданно, и настолько Алексу перестало вериться в реальность происходящего, что он не почувствовал боли — ему просто стало горячо, в голове загудело, а язык четко ощутил вкус крови. «Стоять и не дергаться», — сквозь зубы процедил второй парень и отвесил Алексу подзатыльник. «В хлам, ты поняла, сучка? Разорву тебя, как драную шлюху!» — тем временем кричал первый парень. Он подскочил к Алексу, которого к стене прижимал тот второй, с ножом, и в следующий миг Алекс ощутил дикую пронизывающую боль. «Буду драть тебя, пока не сдохнешь!» — кричал первый парень, совершая грубые толчки. Алекс орал от боли. Кожу на лице начала стягивать запекающаяся кровь. «Вот так, сучка! Вот та-а-ак! На! На! На! — рычал парень, ускорив движения. — Порвали целку сучке! Буду трахать тебя, пока не разорву тебе жопу в тряпку!»

У Алекса было темно в глазах, и сквозь эту пелену он видел только кирпичную стену. Боль, казалось, шла по всему телу. Парень с ножом яростно мастурбировал, а первый вдруг замедлил движение, затрясся и издал вопль: «Да-а-а! На! На! На-а-а-а! Хороша, сучка». От зудящей боли Алекс не почувствовал, как насильник вышел из него. Он лишь услышал его радостный крик: «Зацени, весь член в крови! Целку-то я тебе, и правда, порвал». Тем временем второй парень передал нож первому, который к тому моменту уже надел обратно штаны, и поменялся с ним местами. В следующую секунду Алекс вскрикнул, из глаз снова брызнули слезы от того, насколько резко второй парень засадил в него свой член и бешено задвигался. «Жопа разношенная! Никакого кайфа, — услышал он голос второго парня. — Очко такое раздолбанное, как будто тебя рота солдат всю ночь драла». Алекс больше не мог терпеть боль — и физическую, и душевную. Перед глазами у него поплыло. Он изо всех сил старался не отключиться, но спустя мгновение потерял сознание.

Когда Марта закончила читать лекцию и заглянула в лежащий в сумке мобильный телефон, увидела несколько пропущенных вызовов с одного и того же номера. Она перезвонила, но соединения не произошло, однако в этот же момент телефон вновь зазвонил. Марта подняла трубку:

— Алло?

— Миссис Трегуна? — послышался женский голос.

— Кто спрашивает?

— Меня зовут детектив Пелль. Сегодня утром мы обнаружили вашего внука.

— Ка… Какого внука? — перепугалась женщина.

— Алекса Трегуна. Простите, это ведь ваш внук?

— Что значит «нашли»? — воскликнула Марта.

— Мэм, я думаю, что вам лучше приехать.

— Что с ним? Он в порядке? Он жив?

— Он жив, но в крайне тяжелом состоянии находится в больнице. Пожалуйста, приезжайте.

Услышав адрес, Марта поторопилась к машине, и уже минут через двадцать была в больнице. У входа в медицинское учреждение ее ожидала невысокая молодая женщина в брючном костюме.

— Миссис Трегуна, — обратилась к Марте женщина, — я детектив Пелль. Это я вам звонила.

— Что с ним? — голос Марты дрожал.

— К нему сейчас не пускают, он в бессознательном состоянии, — ответила детектив, открывая перед Мартой дверь в больницу.

— Что произошло? Боже, Алекс…

— Его сильно избили, — у детектива Пелль было странное выражение лица, как будто она не решалась сказать что-то еще. — Нам позвонили из бассейна сегодня рано утром. Кто-то из технического персонала нашел его в подсобке. Он лежал без сознания, лицо очень сильно разбито.

У Марты проступили слезы. Они с детективом поднялись на лифте на третий этаж и пошли по коридору.

— При себе у него был бумажник. Мы с напарником установили его личность, и сначала я хотела позвонить его матери, Марии Трегуна, но мой напарник предположил, что вы приходитесь бабушкой потерпевшему. Отец моего напарника работал с вами в суде, и мой коллега, соответственно, сказал, что лучше будет, если о случившемся узнаете вы, а не мать Алекса.

— Почему я? — не понимала Марта.

Детектив не ответила. Они дошли до палаты, где лежал Алекс. Марта бросила взгляд сквозь окошко в двери и ахнула, приложив руку ко рту — лицо внука было сильно изувечено, в каких-то рубцах, один глаз заплыл так, что его не было видно, голова перебинтована.

— Ограбление? — тихо спросила детектива Марта, не отрывая взгляда от внука, а потом сама же сказала: — Хотя постойте… Бумажник не взяли? Да что там произошло, детектив?

— Я боюсь, что его изнасиловали, мэм.

Марта приоткрыла рот и с ужасом в глазах посмотрела на детектива Пелль.

— У вашего внука сильно повреждена перианальная область и… в общем, и внутренние органы. Там… Основные травмы, конечно, пришлись на голову — у него сломан нос, нет двух зубов, перелом основания черепа, но врачи сказали, что это было еще и изнасилование, весьма жестокое, судя по предварительно изученным повреждениям. Мы поэтому решили, что будет правильно сообщить вам. Все-таки у вас судейский опыт, вы можете отнестись к этому более… как бы сказать… спокойно, чем его мама.

— Спокойно? — заплакала Марта, а затем снова повернулась к окошку в двери палаты и шепнула: — Мальчик мой, за что они так с тобой… Есть подозреваемые?

— Мы изучаем камеры наружного наблюдения, которые установлены на здании спортивного комплекса. Пока не могу сказать чего-то определенного. Вы предпочтете сами сообщить об этом его матери?

— Да.

У Марии случилась истерика, когда Марта рассказала ей о произошедшем. Уже на следующий день Алекс очнулся, и врачи разрешили пройти к нему. Марта зашла первой, приблизилась к койке и не смогла сдержать слез. Алекс молчал, в глазах его застыл дикий страх. Марта погладила его и ласково произнесла:

— Алекс, мальчик мой, мы найдем их.

— Найдем… — с трудом произнес он.

— Я обещаю, что найдем! И засадим их за решетку до конца их дней! Клянусь тебе.

— Бабушка, мне приносили «утку». Я сходил в нее с кровью… — он затрясся в слезах.

— Не надо об этом.

— Мне так больно… Они дают обезболивающее, но я не могу выносить эту боль.

— Милый мой, я знаю, все знаю… Алекс, родной, прости меня! — по ее лицу текли слезы.

— За что?

— За то, что всю жизнь я ни разу не приласкала тебя, не приголубила! За то, что только сейчас, когда тебя сковывает боль, я говорю тебе, как сильно люблю тебя! Это непростительно для бабушки… Я очень тебя люблю! И буду мстить за тебя! Так же, как я мщу за…

— За кого?

— Ни за кого. Отдыхай, мой хороший. Ты хочешь увидеть маму? Амира тоже здесь.

— Нет! — застонал Алекс. — Только не Амира! И маму тоже не надо. Не хочу, чтобы они видели меня таким. Не надо.

— Хорошо, хорошо, мой родной. С тобой сейчас поговорит детектив Пелль. Сможешь рассказать ей, что случилось?

— Нет. Не сейчас. Я очень хочу спать. И позови, пожалуйста, врача. Пусть они вколют мне что-нибудь! Пусть я засну! Или умру! Лишь бы не чувствовать всего этого!

— Сейчас, сейчас. Потерпи минутку, — и она нажала кнопку вызова медицинской сестры.

— Кеннет, — постучалась в дверь его офиса Эллен, — к тебе тут из полиции пришли.

— Чего? — удивился Кеннет, оторвавшись от компьютера.

В этот момент в его кабинет зашли двое мужчин:

— Мистер Кеннет Бейнер?

— Да. Чем могу вам помочь? — напрягся Кеннет.

— Вы арестованы. Вы имеете право совершить телефонный звонок своему адвокату. Прошу вас встать и пройти с нами.

— Чего? — вскрикнул Кеннет. — В чем дело? Почему я арестован?

Мужчины ничего не ответили — они подошли к столу, за которым сидел молодой человек, подняли его со стула и настойчиво вывели из офиса.

Кеннет чувствовал себя полностью раздавленным, когда его завели в комнату для допроса и оставили одного, закрыв дверь. Спустя примерно полчаса в комнату зашел молодой человек со стаканом кофе в одной руке и папкой с документами в другой.

— Мистер Кеннет Бейнер? Детектив Фабер. Как поживаете?

— Почему я здесь? В чем дело? В чем я обвиняюсь? — парень сильно нервничал.

— Вас обвиняют в пособничестве уходу от уплаты налогов и легализации доходов, полученных преступным путем.

— Да каких еще налогов? — чуть не плача, выпалил молодой человек.

— Вы являетесь акционером и директором компании, через которую шли денежные потоки в цепочке оффшорных компаний, вовлеченных в преступную схему легализации доходов, нажитых преступным путем, и ухода от уплаты федеральных налогов. Вам есть что рассказать мне на этот счет?

— Это какое-то недоразумение! Я являюсь номинальным акционером и директором компании, подконтрольной Амалю Кобе! Он попросил меня учредить компанию, чтобы через нее участвовать в сделке по инвестированию в галерейный бизнес!

— Какой еще Амаль Коба, Кеннет? Вы хотите сделать из меня идиота? У нас целая пачка подписанных вами фиктивных договоров поставки несуществующих партий цветных металлов. Какие еще галереи, черт бы вас побрал? Полюбуйтесь!

С этими словами детектив Фабер швырнул на стол папку с документами. Кеннет взял ее в руки — там были договоры, которые он видел впервые в жизни. Но в конце каждого из них стояла его подпись.

— Подписи ваши? — ехидно прищурился детектив.

— Похожи, — неуверенно сказал Кеннет, — но это не те договоры, которые я подписывал! Я не подписывал ничего про поставку цветных металлов!

— Но подпись-то ваша, Кеннет? Как вы можете это объяснить?

— Должно быть… — Кеннет задумался. — Должно быть, Аманда брала последние страницы подписанных мной договоров, расшивала их и прикладывала эти страницы к другим договорам!

— Какая еще Аманда, Кеннет? Еще раз спрашиваю — вы хотите сделать из меня идиота?

— Никого я не хочу из вас делать! — воскликнул Кеннет. — Аманда Фокстер — это ассистент Амаля Кобы!

— Я ничего не знаю ни про какую Аманду, Кеннет. Знаете что? Признание вины облегчает наказание. Предлагаю вам рассказать все, как было, и тогда могу вам обещать, что вы отделаетесь каким-нибудь небольшим сроком. Скажем, лет десять.

— Да какие десять лет?! — в глазах Кеннета появились слезы. — Свяжитесь с Амандой! И вообще, я ни слова больше не скажу без своего адвоката!

— Вот, значит, как, — задумчиво произнес детектив. — Хотим по-плохому… Что ж, будет вам по-плохому. Звоните своему адвокату.

Детектив взял со стола папку с документами и быстрым шагом вышел из комнаты.

Юридическая фирма Кеннета, руководствуясь политикой бесплатного предоставления помощи своим сотрудникам, назначила на это дело Джаспера Митчелла — того, кто в свое время выступал защитником Криса Трегуна.

— Кеннет, — начал разговор Джаспер, когда его допустили к парню, — выкладывай, во что ты вляпался.

Кеннет вывалил Джасперу все от начала до конца, не скрыв от партнера юридической фирмы ни одной детали: и про то, как Аманда предложила ему обслуживать сделки Амаля Кобы, и про суть самих сделок. Выслушав парня, Джаспер Митчелл сказал:

— Кеннет, теперь послушай меня внимательно. И я, и детективы проверили информацию, которую ты сообщил во время своего разговора с детективом. Нет никакой Аманды Фокстер. Нет никакого Амаля Кобы. Нет никаких галерей, никаких инвестиций. Есть компания, которую ты учредил, и в файлах которой обнаружен с десяток подписанных тобой договоров на поставку несуществующих цветных металлов. По факту эти договоры использовались как основание для платежей, совершаемых в рамках преступной группировки, которая в особо крупных размерах отмывала полученные преступным путем доходы. Ты уверен, что не хочешь рассказать мне правду? Напоминаю тебе, что все, о чем ты мне расскажешь, охраняется адвокатской тайной. Это будет произнесено только между тобой и мной как твоим адвокатом. А потом уже я решу, как нам выстроить стратегию защиты.

— Да я тебе правду говорю, Джаспер! — взмолился Кеннет.

— Как тогда объяснить твои подписи на договорах?

Кеннет замолчал и задумался. Наконец он внимательно посмотрел на Джаспера и сказал:

— Мне кажется, меня подставили…

— Кто подставил? И зачем?

— Эта Аманда Фокстер… Она все заранее спланировала!

— Что спланировала? — с недоверием смотрел на него Джаспер.

— Подставить меня!

— Для чего?

— Не знаю пока. В этом надо разобраться. Но ты сам посуди! Я никогда не видел бенефициарного клиента, Амаля Кобу. Это раз. Аманда прекрасно знала, что если бы делами Кобы занималась наша фирма, то перед тем, как подписаться с ним, наш комплаенс проверил бы его до трусов: мы бы запросили оригиналы банковских выписок с его адресом, апостилированную копию паспорта, а то бы и лично организовали с ним встречу, и в конечном счете узнали бы, что никакого Амаля Кобы не существует. И Аманда намеренно вела со мной разговоры так, чтобы раздразнить меня, помаячить передо мной Амалем как клиентом. Ведь плох тот солдат, кто не мечтает стать генералом! Она отлично понимала, что после встречи с ней я на радостях побегу к партнерам хвастаться потенциальным клиентом! И ей неважно было, какую стоимость услуг я озвучу от имени нашей фирмы — сто тысяч евро или пятьдесят баксов. Ее тактика заключалась в том, чтобы выразить сожаление высоким ценником и подцепить меня напрямую. Я даже помню, как она сказала, что сначала изучит наше коммерческое предложение, и только потом, если ее все устроит, передаст личные документы Амаля на пробивку нашему комплаенсу. К тому моменту, когда она сообщила мне, что наши услуги слишком дорогие, я уже был у нее на крючке, и ей не составило никакого труда подрядить меня напрямую. Я же не фирма, у меня нет ресурсов пробивать Амаля. А ведь она для порядка помахала у меня перед носом папочкой с копиями его документов, заверенными некой сторонней юридической фирмой. Уверен, что никакой сторонней фирмы не существует — все это было хорошо спланированной провокацией. Все мои предложения по схеме построения холдинга она, не читая, наверняка выбрасывала в ведро — ей нужны были только мои подписи на договорах. И, будучи в полной уверенности, что я подписываю договоры по галерейному бизнесу, я передавал ей оригиналы договоров, а она просто-напросто отделяла последние страницы, где стояла моя подпись, и присобачивала их к этим контрактам на поставку каких-то там цветных металлов, под видом которых их команда отмывала деньги и не платила с них налоги. И в конечном счете все повесили на меня!

Когда Кеннет закончил, Джаспер молчал, барабаня пальцами по столу. Наконец он поднял на парня взгляд и спросил:

— У тебя есть ее фотография?

— Нет… — растерянно ответил Кеннет. — Все, что у меня было, это ее имейл и телефон. Я все передал детективу, но он говорит, что аккаунт почты неактивен, а номер был оформлен на какого-то иранца и сейчас отключен.

— Ничего удивительного. Хорошо, а деньги, которые она тебе обещала за твои услуги, ты получил?

— Да! Со счета какой-то компании из Белиза. Я так понимаю, что это была одна из фирм, через которую они проворачивали свои делишки. Мне кажется, это можно использовать в мою защиту!

— Что «это»?

— Факт того, что мне платили за мои услуги! Сам подумай, если бы я, как утверждает детектив, был замешан в черных схемах, то с какой стати мне получать плату за свои услуги?

— Кеннет, тебя не обвиняют в том, что ты сколотил преступную группировку. Следствию для целей квалификации твоих деяний совершенно неважно, был ли ты нанятым юристом и получал ли оплату за свои услуги. Они строят свою позицию на том, что ты не мог не понимать, что подписываешь. А вся эта легенда с Амандой и галереями — не более чем попытка уйти от ответственности. В их глазах.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я уже говорил с детективом. И как твой адвокат могу с полной уверенностью заявить, что это слабая легенда.

— Это…

— Постой. Дослушай. Даже если представить, что это не легенда и что события развивались по описанному тобой сценарию, то в глазах следствия — это просто отмазка.

— Ты думаешь, присяжные не поверят мне?

— Кеннет, работа с присяжными — это вообще отдельная тема для разговоров. Но представь себе вопрос со стороны обвинения: «Мистер Бейнер, вы утверждаете, что вас подставили и что все это дело — одна сплошная провокация. Не поленитесь рассказать, а кто решил вас подставить и почему?»

— Хм… — задумался Кеннет.

— Вот именно, — указал на него пальцем Джаспер Митчелл. — Вот именно, что «хм». У тебя есть враги? Ты был замешан в резонансных делах? Есть кто-то, одержимый идеей мести тебе?

— Вроде бы нет…

— Вроде бы! — фыркнул Джаспер. — Кеннет, детектив предлагает сделку: ты даешь признательные показания в отношении себя и других участников преступной группы и получаешь шесть лет тюрьмы. Как ты на это смотришь?

— Какая тюрьма, Джаспер?! Я ничего не делал! Я не виноват!

— Ты должен понимать, Кеннет, что если стоять до конца и проиграть, то суд может назначить куда более длительный срок.

— И что теперь, мне признаваться в том, чего я не совершал, только лишь для того, чтобы отсидеть шесть лет вместо двенадцати?

— Я не об этом. Я о том, что ты должен быть честен прежде всего со мной и с собой.

— Ты не веришь мне… — испуганно прошептал Кеннет.

— Я не верю не тебе, — помедлил Джаспер, — я не верю в твою версию.

— Но это правда! — Кеннет стукнул ладонями по столу. — Чистая правда!

— Ты юрист и не хуже меня знаешь, что у присяжных в зале суда нет хрустального шара, который показывает им, где правда, а где ложь, и как вообще оно все было на самом деле. Нужны доказательства. На одной чаше весов — учрежденная тобой компания, где ты к тому же был директором. На этой же чаше — контракты с твоей подписью, на основании которых отмывались деньги, а бюджет не получал огромные суммы налогов. На другой — история про то, как несуществующая девушка уговорила тебя обслуживать ее несуществующего хозяина. Подумай сам, какой бы версии ты поверил, будь ты присяжным. А я пока пойду пообщаюсь с детективом.

И Джаспер, встав из-за стола, вышел из комнаты для допроса, оставив полного отчаяния молодого человека в одиночестве.

Тем временем состояние Алекса мало-помалу стабилизировалось. Физическое состояние. Состояние же души оставляло желать лучшего — он замкнулся, старался уклоняться от визитов Амиры и матери, подпуская к себе только бабушку. Марта аккуратно намекала ему, что, отталкивая Марию и Амиру, он не делает лучше ни себе, ни им. «Я не хочу, чтобы они смотрели на меня и только и видели, как меня дерут в задницу два гопника», — злобно огрызался он.

Несмотря на постоянные звонки Марты детективу Пелль, ни к каким утешительным результатам расследование дела пока не привело. Записи с камер видеонаблюдения, установленных на стенах спортивного комплекса, запечатлели момент, как двое людей волокут третьего в подсобку, но даже при сильном масштабировании видеофайла закрытые капюшонами лица невозможно было распознать. Детективы опросили порядка двадцати человек, но никто ничего не видел и не слышал в ту роковую ночь, а единственный потенциальный подозреваемый, который несколько лет назад уже привлекался за действия сексуального характера, имел железобетонное алиби — он проводил ту ночь в компании с девушкой и молодым человеком, которые поначалу отказались подтверждать этот факт детективам, но когда перепуганный мужчина показал следователям видеозапись той ночи, девушка и молодой человек признали себя на этом видео не для слабонервных и попросили никому об этом не рассказывать, а мужчина в тот же момент был вычеркнут детективами из круга подозреваемых, что свело их количество к нулю.

Убедившись в том, что жизни Алекса ничего не угрожает, Марта наконец-то решила сообщить о случившемся Крису. Она оставила ему личное сообщение через форум и с волнением стала ждать ответа. Наконец в папке со входящими отобразилось новое сообщение от внука:

«Ба, привет! А ты зачем мне об этом рассказала? Ну, печально, конечно, когда такое происходит с человеком. Но если с Алексом — не печально».

«Крис, я не поняла твоего посыла. Твоего брата чуть не убили! Над ним жестоко надругались, изувечили, ему теперь пластическую операцию на лице делать по медицинским показаниям, а ты говоришь, что раз это случилось с ним, то тебе «не печально»?!»

«Я не ликую, конечно, и до потолка не прыгаю, но после того, что он со мной сделал, я не собираюсь причитать и жалеть его. Все в этой жизни возвращается по заслугам».

«Крис, я не верю своим ушам! И это говорит мой внук! Вы братья! Ты сам же говорил, что у них с Амирой настоящие чувства. Да, вы были в браке. Да, это отвратительный поступок. Да, это были измена и предательство — и с ее стороны, и с его. Но уж если ты говоришь: «по заслугам», то вот тебе важнейший принцип наказания — соразмерность! И то, что с ним произошло — это несправедливость и вопиющая случайность, а не соразмерное возмездие! Ты разочаровал меня. Впервые в жизни».

«То, что разочаровал — плохо. Но это не значит, что я не прав. Он тоже твой внук, и ты тоже его любишь. Я это понимаю. Я же не прошу тебя ненавидеть его. Но предпочту остаться при своем мнении. Ты видишь в этом несправедливость, а я действительно вижу возмездие. А соразмерность — понятие туманное. Давай прекратим это, ба».

«Прекратим. Только я тоже предпочту остаться при своем мнении. И по поводу того, что случилось с твоим братом, и по поводу твоей неуместной на это реакции. Ладно, закончили. Я надеюсь, что у тебя все хорошо».

«По тону сообщения сразу видно, что миссис Трегуна дуется! Перестань, ба. У нас все хорошо. И ты скоро еще раз станешь прабабушкой! Мали беременна. Жаль, мама пока об этом не может узнать. А еще больше жаль, что папа не успел… Но жизнь продолжается! И множится!»

«Как же я рада за вас!!! Дожить бы до того дня, когда можно будет взять на руки вторую правнучку! Или правнука! Мия такая большая стала… Вот тебе ссылка на файлообменник, посмотри ее последние фотографии. Твоя копия — и внешне, и по характеру, и по способностям к математике. Только и делает, что считает все, что попадется ей под руку!»

«Да, ба, спасибо! Я смотрю ее фотографии, когда Амира в своем «Инстаграме» выкладывает. Подписан на нее. Но фоток, которые ты скинула, я не видел! Скучаю по ней, ты бы знала как! Поцелуй ее от меня, как только увидишь!»

Марта закрыла ноутбук и прилегла на диван. Уже несколько недель ее мучили боли в спине и в животе. Иногда они сковывали ее так сильно, что во время лекций Марта делала перерыв и уходила в туалет умыться и поплакать — настолько изнуряющими были эти боли. «Возраст, чтоб его», — говорила себе Марта.

У Джаспера Митчелла было дежавю, когда он зашел в зал заседаний — ходатайство о заключении Кеннета под стражу будет рассматривать тот же судья, который назначил Крису залог, и все это будет происходить в том же мрачном зале, где в свое время с мест для слушателей поднялась Марта Трегуна и поручилась перед судом за младшего внука. У Кеннета же не было ни денег, ни влиятельной бабушки.

Рассмотрение ходатайства прошло более чем формально. Несмотря на то, что Джаспер от имени юридической фирмы выразил готовность внести за коллегу денежный залог и в этой связи попросил суд не заключать Кеннета под стражу на время расследования дела, судья без колебаний встал на сторону детектива, сказав, что учитывает и тяжесть преступления, в котором обвиняется молодой юрист, и трудоустройство в известной юридической фирме — судья расценил это не как аргумент в пользу защиты, а напротив, как дополнительное основание считать, что на свободе Кеннет сможет заниматься уничтожением улик и всячески препятствовать ходу расследования.

— Серьезно, Ваша честь? — воскликнул Джаспер, когда усатый судья стукнул молоточком. — Этот зеленый, сопливый, простите, парень будет препятствовать мощной машине государственного обвинения?

— Адвокат, если вы не слышали стук молоточка, я готов ударить сильнее! — недовольно посмотрел на него судья и приподнял молоточек.

— Когда вы рассматривали аналогичное ходатайство по другому моему подзащитному, Крису Трегуна, то избрали залог! Хотя тяжесть преступлений в целом одинаковая!

— Там были другие основания, мистер Митчелл, — уверенно возразил судья.

— Конечно, конечно… В виде бабушки-отставной судьи…

— Вы будете препираться с судом?

— Я лишь…

— Решение принято! — перебил его судья, поднялся с кресла и стал спускаться с судейской трибуны по направлению к своему кабинету.

Джаспер озадаченно посмотрел на Кеннета, к которому уже подошел конвой и предложил вытянуть обе руки, чтобы надеть на них наручники. Когда парня увели, Джаспер, сложив бумаги в свой кейс, поспешил покинуть здание суда, так и не узнав, что сегодняшний процесс был похож на предыдущее заседание по Крису Трегуна не только тем же судьей и тем же антуражем — на местах для слушателей среди других зевак сидела облаченная в черные брюки и черную блузку женщина в темных очках и довольно улыбалась.

«Крис, — написала внуку Марта, вернувшись домой с заседания суда, — его поместили под стражу. Твой этот Джаспер просил залог, но судья ему отказал. Такие новости».

«Отличные новости! Спасибо за информацию, ба! Ты больше не дуешься на меня из-за нашего вчерашнего разговора об Алексе?»

«Дуюсь или не дуюсь — какая разница. Давай лучше по сути. Надо подумать, как использовать банковскую выписку Константиноса, которую я получила в Никосии».

В тот день, несколько месяцев назад, когда Марта нанесла визит Константиносу Георгиу в его клинике в Никосии, разговор между ними настолько сильно затянулся, что врач вынужден был, не выходя из кабинета, отменить двоих пациентов, перенаправив их с помощью своей ассистентки к другому специалисту.

— Мистер Георгиу, — почувствовав, что уже пора, Марта выключила плохого полицейского и включила хорошего, — эта ситуация, о которой мы беседуем, касается непосредственно меня. Не как судьи. И как я уже упомянула, из этого кабинета у вас есть выход в два места — либо домой, к семье, либо в полицию.

Доктор стоял белый от ужаса.

— Константинос, — голос Марты сделался еще мягче, — вы взрослый человек. Уверена, вам не нужны проблемы, которые, простите меня, я вынуждена вам обещать. Предлагаю решить это сугубо между нами. Вы даете мне информацию — я оставляю вас в покое и забываю о вас. Выкладывайте.

Лицо доктора сделалось мрачным. Он исподлобья взглянул на Марту и спросил:

— Вы не записываете наш разговор?

— Милый мой, — усмехнулась Марта, — я с трудом недавно научилась отправлять смс! О какой записи вы говорите! Мне лишь нужна информация.

— Что ж… Да, я помню эту компанию, «Эмеральд Инвестментс Лимитед». И помню, что меня просили подписать некое заявление.

— Кто и когда просил?

— Это был молодой человек по имени Кеннет. Он приезжал ко мне сюда, в Никосию. И просил поставить подпись на каком-то документе.

— Как фамилия этого Кеннета?

— Не помню. Точнее, не знаю.

— Вы читали этот документ?

— Нет, не читал.

— Подписали не глядя, то есть?

— Ну, можно и так сказать.

— Насколько я понимаю, при нормальном положении вещей к вам как к номинальному директору никто не приезжает, ничего подписать на коленке не просит. С вами взаимодействуют сотрудники секретарской компании, на которую вы работаете, и перед подписанием они проверяют документы. И только если все в порядке, то передают документы вам на подпись. Я права?

— В общем, правы.

— Почему же в этот раз вы подписали документ для человека, который приехал к вам из другого государства? Вас это не смутило?

— Смутило.

— В таком случае следует предположить, что этот человек заплатил вам, верно?

— Да, — потупив взгляд, ответил Константинос.

— Сколько?

— А это имеет значение? — поднял на нее глаза доктор.

— Согласна, — кивнула Марта, — не имеет. И это было заявление в департамент по борьбе с коррупцией и экономическими преступлениями, правильно?

— Да. Конечно, не назови вы мне этот департамент, я б и не вспомнил это название…

— Что было после подписания этого документа?

— Ничего. Этот молодой человек забрал подписанное мной заявление и уехал.

— Надо полагать, что своей секретарской компании вы ничего не сказали?

— Ничего. За это мне и заплатили, чтоб этот документ нигде не всплыл.

— Вы знаете, какова судьба этого заявления?

— Нет, мне об этом ничего не известно. Но думаю, что раз к нам позднее поступил запрос от этого самого департамента, то это что-то серьезное.

— Запрос от департамента поступил лично вам? Или он пришел в секретарскую компанию, в которой вы работали?

— В секретарскую компанию. Они стали задавать мне вопросы, я не мог на них ответить. И уволился от греха подальше.

— Поняла. Так сколько вам заплатили? Мне просто интересно, во сколько была оценена свобода того человека, которого вы подставили.

— Простите, но я даже не имел понятия, для чего подписываю этот документ!

— И все же — сколько?

— Сорок тысяч евро.

— М-да, немало.

— Мне нужны были эти деньги!

— Деньги всем и всегда нужны. Независимо от суммы. И уж если об этом зашла речь — как вам передали эти деньги? Очевидно же, что не с чемоданчиком он к вам приехал!

— Когда я согласился подписать, он взял номер моего счета, открыл свой ноутбук, а уже минут через пятнадцать мне на почту пришла выписка из банка о зачислении денег.

— Перешлите мне эту выписку, пожалуйста.

— Вы с ума сошли?! — воскликнул Константинос. — Я не буду ничего подобного светить!

— Вы это уже засветили, коль скоро платеж прошел через банк, — фыркнула Марта. — И не беспокойтесь. Мне это надо не для того, чтобы показать пальцем на вас, ведь вы лишь номинал. Мне это надо, чтобы показать пальцем на Кеннета.

«Ба, ты уверена?» — пришло сообщение от Криса, когда по возвращении домой с Кипра Марта сразу же написала внуку обо всем в деталях.

«Боюсь, что да, золотой мой. Твое уголовное преследование началось с подачи Кеннета».

«Ба, я не верю… Он же со мной с самого детства! Я же ему жизнь спас тогда, в ущелье!!!»

«Знаю, мой хороший. Мне пока непонятно, в чем была бы его выгода, если бы тебя посадили. Но разберусь».

«Ба, я пойму, если ты откажешься, но его надо наказать».

«Какая интересная альтернатива слову «отомстить»! Но я согласна, Крис. Он чуть тебя не посадил, а сам сейчас гуляет на свободе. Такое не прощается. И я даже знаю, что мы можем сделать».

Уже через пару дней Марта вновь полетела в Варшаву к частному детективу Альфарту. Она напомнила ему, что во время их первой встречи он после завершения официальной части за бокалом коньяка рассказал Марте, что поскольку частная сыскная деятельность не приносит того дохода, в котором он нуждается, ему волей-неволей приходится оказывать услуги, как он их назвал, «уважаемым господам», причем не всегда кристально легального характера. Удивительно, но именно человек, много лет стоявший на страже закона, мог с пониманием отнестись к этим словам. Во время же своего второго визита Марта намекнула детективу, что если его «уважаемым господам» нужна помощь в придании законного вида их не вполне законной деятельности, то она может это устроить за весьма скромное вознаграждение. Предложение женщины вызвало интерес Альфарта.

— Я как раз сейчас веду переговоры с такими господами, — ответил он. — Мне бы найти горячего парня, кто согласился бы подписывать кое-какие договорчики… Поставка цветных металлов, скажем так. Мы готовы платить.

— О, так это именно то, с чем я смогу вам помочь! Есть у меня на примете одна такая «горячая голова»! — ухмыльнулась Марта, чей мозг, подобно мощному компьютеру, тем временем просчитывал будущие комбинации. — Со своей стороны, вы сможете посодействовать кое в чем?

— В чем же?

— Поскольку ни вам, ни мне не нужно, чтобы «горячая голова» слишком много знала, было бы неплохо не вводить ее целиком и полностью в курс дела. Если у вас есть возможность создать, скажем так, на бумаге фигуру бенефициарного собственника бизнеса, которого я смогу позиционировать как клиента «горячей головы», то считайте задачу решенной.

— На бумаге? Проще простого! — ответил Альфарт, снимая со стеллажа толстую папку. — Вот тут, смотрите, есть досье на одного господина, кто сейчас отсиживает длительный срок за махинации на фондовой бирже. Амаль Коба. В ближайшие лет двенадцать ему свои документы все равно не понадобятся. Можем сделать его в глазах вашей «горячей головы» трейдером из Арабских Эмиратов.

— Или просто британским бизнесменом родом из Ливана, — предложила Марта.

— Да хоть турецким медиамагнатом, — улыбнулся Альфарт.

— Миссис Трегуна, — студентка была шокирована просьбой Марты, — а это вообще легально?

— Романа, а просить меня поставить тебе зачет без фактической проверки знаний — легально? — парировала Марта.

— Ну да… Не совсем легально…

— Романа, если ты мне поможешь, то я не просто поставлю тебе зачет. Я гарантирую, что ты закончишь эту чертову юридическую школу безо всяких затруднений и усилий! И сосредоточишься на своей актерской карьере. Тем более что то, о чем я прошу, имеет самое непосредственное отношение к примерке масок и к созданию образов! Чем тебе не актерство?

— Хорошо, — улыбнулась Романа, — я согласна. А как меня будут звать? Ну, не меня, а ассистентку ливанского бизнесмена?

Вечером того же дня довольная собой Марта написала внуку через форум:

«Крис, все срослось! Моя студентка готова вступить в контакт с Кеннетом. Если все пойдет так, как мы задумали, то в скором времени нужно будет как-то заплатить Кеннету за его услуги «господину Амалю Кобе».

«А-а-а-а, классно, ба! Я в таком предвкушении! Обложим этого урода по полной!!! Деньги не проблема. Я могу их перевести твоему частному детективу, а он пусть кинет их Кеннету с какой-нибудь совсем оффшорной шарашки типа Панама или Белиз».

«Хорошо, мой золотой, поняла. Тогда, чтобы не терять времени, завтра же Кеннет получит звонок от некой Аманды Фокстер с просьбой оказать юридическую помощь в сделке по инвестированию в галерейный бизнес».

«Галерейный? Круто! Твоя идея, ба?!»

«Золотой мой, тут все — моя идея».

За время, прошедшее с той ночи, когда Алекса изнасиловали, у него с Амирой ни разу не было интимной близости. Амира опускала руки, не понимая, как подступиться к любимому человеку… Говорить о случившемся не хотелось, ведь она осознавала, какой жуткий психологический дискомфорт испытает Алекс от этих разговоров, даже если она будет вести их с ним, просто чтобы показать, что поддерживает его. Замалчивать, делая вид, что этого не было — еще глупее. Амира, бывало, предпринимала аккуратные попытки заняться с Алексом любовью, но всякий раз он в довольно категорической форме пресекал все ее ласки.

Единственное позитивное, что принесло приключившееся с Алексом несчастье, было его сближение с Мартой. Конечно, их отношения не были такими теплыми, как у Марты с Крисом, но, с другой стороны, новый формат общения Алекса с бабушкой не имел ничего общего с тем холодком, который ощущался между ними не только Мартой и Алексом, но и всеми, кто находился с ними рядом в одном помещении.

Теперь, когда их поредевшее семейство собиралось вместе, Марта с интересом наблюдала, как Алекс общается с Амирой. Их попытки скрыть от окружающих свои отношения казались Марте такими наивными и даже смешными, что она почти незаметно улыбалась, видя, как внук старается вести себя с Амирой максимально формально.

Боли в животе и в спине, которые время от времени мучили Марту, давали о себе знать все чаще. В один из вечеров, когда она была одна дома, невидимые иголочки боли внезапно пронзили ее тело с такой силой, то Марта рухнула на кресло и не могла двигаться. «Надо все же сходить к врачу, это уже как-то ненормально», — подумала она.

Через свои источники Марта время от времени проверяла ход расследования уголовного дела в отношении Кеннета. Ей стало известно, что, несмотря на рекомендацию своего адвоката, парень отказался от сделки со следствием и настоял на своей полной невиновности.

«Вообще, так нам даже лучше, — написала Марта младшему внуку, — ведь ему впаяют гораздо более длительный срок, чем он мог бы получить, заключив с детективом соглашение и признав вину».

«Его можно понять, — ответил Крис, — он же объективно не виновен».

«В том, что ему инкриминируют, — не виновен. А в том, как подло подставил тебя, — очень даже виновен. Крис, я думаю, что мне пора продвинуть вторую часть плана. Надо выбить у Кеннета признание, что это он инициировал твое уголовное преследование».

«И как ты это выбьешь? Единственное, что у тебя есть — это устное признание от киприота, которого это урод попросил написать на меня заявление. Сука».

«Не только это. Ведь есть еще и банковская выписка, которая подтверждает, что именно Кеннет перевел Константиносу сорок тысяч евро за подпись на заявлении в департамент. Отличное доказательство. Это я тебе как судья говорю».

«Ба, есть один момент… Я тебе сразу не сказал. Извини. В этой выписке есть только номер счета отправителя. Там нет имени Кеннета».

«Я знаю, я ее изучала. Но это не проблема — банк подтвердит, что это его счет!»

«Это не его счет, ба. Я сразу пробил, как только ты вернулась из Никосии и прислала мне банковскую выписку. Это был счет Алекса».

«Крис, ты чего такое пишешь? — пришло от Марты с некоторой задержкой, в течение которой она, видимо, отходила от шока. — Деньги Константиносу пришли со счета Алекса???»

«Да, ба. Я проверил. Сомнений быть не может. Я думаю, они с Кеннетом сговорились. Кеннет как мой юрист знал, что по условиям траста уголовное преследование против меня является одним из оснований, когда траст начинает делать выплаты выгодоприобретателям. Алексу нужны были мои деньги. Вот он и спелся с Кеннетом. И они меня подставили с этим уголовным делои. В общем, вот так…»

«Крис, у меня нет слов… Я не верю… Я сблизилась с Алексом с тех пор, как та беда с ним приключилась, и он совсем не показался мне человеком, кто толкнет брата, да еще и младшего, за решетку! И почему ты сразу-то мне не сказал? Зачем столько времени молчал?!»

«Потому что, в отличие от ситуации с Кеннетом, здесь ты не стала бы мне помогать».

«Помогать с чем?!»

«С местью, ба».

«Крис, я молю тебя… Умоляю, скажи, что ты не имеешь никакого отношения к надругательству над Алексом!»

«Вы заснули, что ли?»

Возмущенный голос таксиста заставил Макса отойти от воспоминаний и оглядеться по сторонам — машина стояла в зоне вылета аэропорта. Извинившись, Макс всучил водителю деньги, вышел из такси и пошел к входу в терминал.

Даже не подозревая, что он проделал практически тот же путь, который некоторое время назад преодолела пожилая бабушка Криса, Макс наконец-то сошел с парома на берег и стал озираться по сторонам, не понимая, куда ему идти в этом не то городишке, не то поселке.

— Вам подсказать что-то? — обратился к стоявшему в растерянности Максу молодой человек в коричневых шортах и короткой белой рубашке.

— Да! — обрадовался помощи Макс. — Я не очень понимаю, куда мне идти. У меня вот тут, — он показал ту же бумажку с координатами, которые когда-то получила на свою электронную почту Марта, — есть какие-то адресные данные, а куда идти, я совершенно не понимаю.

— А куда вам надо? — прищурился и улыбнулся незнакомец.

— Если честно, — начал Макс, — я сам не знаю. Я добрался сюда в надежде увидеть одного…

Макс не договорил — его глаза встретились с глазами незнакомца, затем замерли, фокусируя взгляд, а потом заискрились из-за проступивших в них слез: «Крис!» — воскликнул Макс и кинулся обнимать молодого человека. Крис стоял, широко улыбаясь своими белоснежными зубами.

— Я бы ни за что на свете тебя не узнал! Живой! Крис! Как же я люблю тебя! Как же я по тебе соскучился! — Макс захлебывался в овладевших им эмоциях. — Как все это произошло? Как ты тут очутился?

— Пойдем, — взял его за руку Крис и повел в сторону площади, — я тебе все расскажу у себя дома.

Два часа Макс не произносил ни звука — он сидел на веранде в доме Криса и Мали и слушал историю своего друга. Крис рассказал ему все до последней детали.

— Сукин чертов сын… — прошипел Макс, когда Крис рассказал, что именно старший брат заплатил деньги номинальному директору, чтобы тот подписал заявление о преступлении.

— И не говори, — вздохнул Крис. — Да я сам виноват — окружил себя предателями. Я ж Кеннету доверял как родному! А он, зная все мои дела, так со мной поступил…

— То есть, подожди, — Макс выставил вперед правую руку, — чтобы заполучить твои деньги, Алекс договорился с Кеннетом засадить тебя за решетку?!

— Как бы… да. Кеннет знал, что по условиям траста, если против меня возбуждают дело, то мои выгодоприобретатели получают деньги от траста. Это скажи спасибо, что когда я узнал правду про Алекса и жену, то оперативно смотался в «Эм Ди Пасифик Бэнк» и скорректировал условия, чтобы она получала не все, а только ежемесячное содержание.

— Представляешь, как Алекс вскипел, когда Амира ему сообщила, что ей будут платить только пятнадцать штук в месяц. Он-то хотел все и сразу!

— Ну да, — согласился Крис.

— А в чем интерес Кеннета? — задумчиво сказал Макс. — Ему Алекс какой-то процент, думаешь, пообещал?

— Ну естественно. Кеннет не из богатой семьи, и когда у меня стали появляться большие деньги, то он начал…

— Завидовать? — перебил его Макс.

— Скорее, комплексовать. Но в основе того, что он сделал, лежат не только, а может, и не столько деньги.

— Так, а что же?

— Его давняя и тайная влюбленность в мою жену.

— В Амиру? Кеннет? — переспросил Макс.

— Ага, — кивнул Крис. — Алекс наверняка навешал ему лапши на уши, что Амира заживет по-королевски, если получит все мои деньги, а заодно избавится наконец от нелюбимого мужа.

— Ублюдок! Тварь! — со злостью произнес Макс. — Гнида беспринципная! И ведь брат! Родной брат! Вернусь — придушу!

— Вот мы и пришли к главному месту нашего с тобой разговора, — немного волнуясь, сказал Крис.

— Ты… — протянул Макс. — Ты что, убить Алекса, что ли, хочешь?

— Убить? — глаза Криса округлились в удивлении. — Ты чего, нет, конечно! Но раз он хотел отправить меня на зону, то пусть с ним сделают то, что одни заключенные делают с некоторыми другими заключенными. Ты меня понимаешь, да?

— Ого, — ужаснулся Макс, — да ты жесток! Но я обещал, что сделаю для тебя все что угодно. И я смогу через свою тусовку найти людей, которые сделают из Алекса «девочку». Только вот думаю, что бесплатно они не согласятся…

— Это я понимаю. Все будет. А теперь расскажи мне, как у вас дела с Ксавьером?

«Крис, я молю тебя… Умоляю, скажи, что ты не имеешь никакого отношения к надругательству над Алексом!» — это сообщение от бабушки долго стояло перед глазами Криса.

Собравшись с духом, он написал Марте ответ, в котором подтвердил ее самые страшные опасения. Писем от нее не было несколько часов. Наконец в папке с входящими сообщениями засветилась долгожданная единичка:

«Крис, ты преступник. Он, может быть, тоже преступник, но ты ничем не лучше».

«Ба, он отнял у меня жену! Он трахал ее у меня за спиной! Он с ее помощью жил на мои деньги! Которые я зарабатывал ценой головных болей и непроходящего переутомления! Но ему было мало — он захотел все, что у меня есть! И подбил Кеннета на то, чтобы упечь меня за решетку! И в чем расплата? В том, что ему порвали попу? Так зажило уж давно! А у меня, ба, не зажило! И не заживет! Ты сама говорила мне про соразмерность наказания! Так вот — то, что сделали с Алексом, исключительно мягко по сравнению с тем, что он сделал со мной!»

«Ты слышал, что я сказала? Ты чокнутый преступник! Он не покушался на твою жизнь! А врачи сказали, что если бы его нашли часа на четыре позже, то уже все… Ты об этом думал? Все. Не пиши мне больше».

«Надо же, как быстро Алекс стал у нас любимым!»

Но ответа уже не было.

Несколько следующих дней Марта толком не спала и не ела — она только и думала, что о внуках. Пойти к Алексу и рассказать, что Крис жив и в курсе их с Кеннетом попытки подвести его под статью? Нет, слишком импульсивно. А что, если постараться вынудить Алекса на разговор? Пусть сам признается! Ведь это же своего рода процесс, дело! А принимать решение, не выслушав вторую сторону, недопустимо. У Криса свой взгляд и своя правда, а у Алекса, должно быть, есть своя…

Марта пришла домой к старшему внуку. Она несколько раз позвонила в дверь, но ответа не последовало. Было видно, что дверь не заперта на замок. «Алекс, я вхожу!» — громко сказала она через дверь и вошла к нему домой. Несколько раз позвав его, Марта зашла на кухню. Алекс сидел за кухонным столом и курил. «Алекс! — крикнула ему бабушка. — Ты чего не отвечал? И с чего это ты куришь? Никогда же не курил!»

Алекс медленно повернулся к Марте. Лицо его было красным от слез. Он пристально посмотрел на бабушку, а потом отвернулся к окну и глубоко затянулся. С виду могло показаться, что у человека сильнейшее похмелье.

Марта заметила лежащий перед внуком на столе листок.

— Можно посмотреть? — она протянула руку к листочку.

— У меня ВИЧ, — тихо, безразлично сказал Алекс. — Меня инфицировали те двое. Пришли результаты анализов.

Эти слова поразили Марту. Прислонившись к стене кухни, она тяжело задышала. Ей стало так горько, что она, убежденная атеистка, неразборчивым бормотанием неожиданно для себя стала взывать к небесам, чтобы они прямо сейчас послали ей самую мучительную смерть, лишь бы этого листочка на столе не существовало в природе.

— Бабушка, все в порядке, — все с той же сухостью в голосе сказал Алекс.

— Да, — очнулась Марта от своей импровизированной молитвы, — ты прав! Все в порядке. Сейчас люди по тридцать лет живут с вирусом!

— Неужто? — усмехнулся Алекс, поднося ко рту сигарету. — То есть через тридцать лет мне будет… мне будет шестьдесят два года. А тебе ведь побольше сейчас, да? А вот теперь представь, что ты умерла бы в шестьдесят два и о-о-ой сколько всего не успела бы застать. Ту же Мию или этот наш разговор, который мы сейчас ведем.

— Алекс, но ведь и тридцать лет назад никакой серьезной терапии не было! А что будет через десять лет? Да научатся иммунитет менять с той же легкостью, с какой ты подкачиваешь сдувшееся колесо автомобиля!

— Эти десять лет мне надо еще как-то умудриться прожить, — тихо сказал он.

— Мой хороший, самое опасное — опустить руки. Мы имеем то, что имеем. И с этим надо жить. И если на твое лечение придется пустить все мои деньги, я без сомнений это сделаю!

— Спасибо, бабушка, — посмотрел на нее Алекс и всхлипнул. — Обидно и глупо, что у нас с тобой все наладилось только тогда, когда мою жизнь уничтожили и укоротили.

— Лучше поздно, чем никогда, — ответила Марта. — А по поводу жизни я тебе сказала. Надо жить и смотреть в будущее с оптимизмом. Только так, слышишь?!

— Слышу, — опустил голову Алекс и затушил сигарету.

— И не кури. Зачем тебе это, — ласково сказала бабушка.

— Ты права, — ответил внук.

— Алекс, — помедлив, сказала Марта, — могу я задать тебе один вопрос? Он касается твоего брата.

— Задавай, — безразлично ответил Алекс.

Марта ненадолго задумалась, формулируя в голове вопрос, чтобы он прозвучал деликатно, но за секунду до того, как открыть рот, она посмотрела на внука — изнеможенный, раздавленный, он казался ей таким потерянным и беззащитным, что Марта лишь произнесла: «Нет. Ничего. Я передумала». Алекс на это никак не отреагировал.

На следующий день Марта позвонила человеку от Мак-Ивора, который помог ей ознакомиться с уголовным делом Криса, и сообщила ему еще об одной небольшой просьбе.

— Только есть некоторая особенность, — сказала Марта в трубку, когда услышала, что человек сможет ей помочь. — Мне нужно, чтобы это было инкогнито. Нигде не должно фигурировать и следа того, что я к нему ходила.

— Вы требуете от меня невозможного, Марта, — с осторожностью в голосе заметил мужчина.

— Пожалуй. И поэтому звоню именно вам.

Кеннет лежал на кушетке в камере и читал книгу. Примечательно, что когда он активно практиковал юриспруденцию, то испытывал панический страх упустить свою квалификацию, и поэтому даже во внерабочее время не выпускал из рук планшет с актуальной судебной практикой, причем даже по тем делам, которые не входили в круг его профессиональных интересов. Сейчас же, когда на кону стояла его свобода, он словно забыл, что является юристом. Он проглатывал книги Макса Вебера, Харуки Мураками и Чехова, и в его голове не было места юриспруденции. В какой-то момент он даже поблагодарил судьбу за то, что она устроила ему такую встряску, которая помогла остановиться, взглянуть на себя и постараться перезагрузиться. В том, что по результатам суда он выйдет на свободу, у Кеннета не было ни единого сомнения. Он не верил в то, что его позиция по делу не найдет отклика у присяжных.

Зашедший в камеру офицер кивком головы приказал Кеннету подняться и проследовать за ним. Он ввел парня в маленькую комнату для допроса и закрыл дверь с наружной стороны, оставив Кеннета один на один с незнакомой пожилой женщиной.

— Здравствуйте… — недоверчиво произнес Кеннет.

— Здравствуй, Кеннет Бейнер, — сказала женщина. — Как поживаешь?

— А вы кто? — удивился молодой человек. — Кажется, я где-то вас видел, вот только не могу понять где…

— Я бабушка Криса, твоего лучшего друга.

По спине Кеннета пробежал холодок. Он настороженно посмотрел на нее и медленно опустился на одно из стоящих возле стола сидений.

— А зачем вы пришли ко мне, не пойму? — все так же испуганно проговорил парень.

— Я пришла посмотреть тебе в глаза — в глаза человека, с подачи которого моего внука едва не упекли за решетку. И я рада, что сейчас вижу в твоем взгляде то же непонимание, тот же искренний страх, который я читала в глазах Криса, когда на него как снег на голову упало это абсурдное обвинение.

Кеннет уставился на Марту, будто она говорила о чем-то таком, что является для него большой неожиданностью.

— Не смотри на меня так, — строго сказала Марта. — Ты думаешь, что ты весь такой умный, что облапошил всех? Тебе не давали покоя успехи моего внука?

— При чем тут успехи… — попытался сказать Кеннет.

— Но, как видишь, — невозмутимо продолжала женщина, — на каждого зверя найдется свой волкодав. Хорошо тебе теперь в его шкуре? Нравится?

— Вы… — медленно повернул к ней голову Кеннет, — вы подстроили мое дело… Вы… Вы!!!

— Да, чуть не забыла, — сказала Марта, — Аманда Фокстер просила поцеловать тебя в лобик. Как и Амаль Коба.

— Вы… Это все вы… — у Кеннета на лице возникла горькая улыбка. — Боже… А ведь в какой-то момент мне реально начало казаться, что у меня не все в порядке с головой, и что эти галерейные сделки мне просто причудились… Вы понимаете, что совершили преступление?!

— Я? — усмехнулась Марта. — Преступление? Ты имеешь в виду, что я нарисовала на бумаге и оживила во плоти Амаля и Аманду, а твои подписи чудесным образом оказались на контрактах, по которым легализовались преступные доходы?

— Какой же вы ужасный человек…

— Конечно, я само исчадие ада! А ты — архангел! Ты ангелочек, который своими ангельскими пальчиками составил заявление о преступлении, поместил свое непорочное тельце в самолет, привез его в Никосию, снизошел с трапа и явился Константиносу Георгиу. Ты благословил его на подписание заявления, впутал, сукин ты сын, сюда моего старшего внука, и твоими молитвами департамент возбудил против Криса дело о якобы хищении государственных средств!

— Какая же вы дура, — плача, засмеялся Кеннет. — Старая набитая дура, которая, не разобравшись в том, что произошло, не поговорив даже со мной, рубанула с плеча и подставила меня… А еще судья…

— Ой, ну давай, расскажи мне, что это совсем не то, о чем я подумала! Знаешь, сколько раз, сидя на судейском пьедестале, я слышала это от лживых адвокатов, которые в заседании смотрели мне в глаза и пытались скормить очередную миску дерьма, впаривая аргументы о том, как все было на самом деле!

Кеннет поднялся со стула и подошел к Марте. В его глазах сверкнула сталь, и на секунду Марта было даже испугалась этого взгляда. Ей показалось, что сейчас парень вцепится в ее волосы или выколет ей глаза. Но он просто стоял и молча смотрел на нее. Наконец он спросил:

— Вы ограничены во времени?

— Если ты намекаешь на мой возраст, то можно сказать, что в какой-то степени ограничена, — язвительно ответила Марта.

— Тогда садитесь и слушайте.

Все знают эту позорную историю, когда Амира, как бы это покорректнее… Когда она наделала в штаны, придя в очередной раз к Крису заниматься математикой. Я виноват. Не в том, конечно, что у нее прихватило живот. А в том, что после того, как Крис рассказал об этом мне, я растрепал всей школе. Можно долго рассуждать, насколько девятилетний парень должен или не должен был держать это в тайне… Наверное, правду говорят, что дети в таком возрасте могут быть злыми — не по субъективному мироощущению, а просто в силу факта. Глупые, не знающие, в отличие от взрослого человека, грани между тем, что допустимо, а что запрещено. Да блин, мне было девять лет! Подумаешь, девчонка обосралась! Велико событие! Но не было ни дня, чтобы я не жалел о том, что не удержал язык за зубами. Что случилось, то случилось. Может, это все из-за чувства вины перед Амирой, а может, и нет. Но вскоре эта вина переросла в повышенное внимание к Амире. Со временем я начал замечать, какая она на самом деле чудесная девочка. Красивая, умная… Когда у них с Крисом стали развиваться отношения, я молча ревновал ее к нему. Причем без всякой злости к Крису — он ведь мой лучший друг. Я точно знаю, что и Амира, и Крис понимали, что я к ней неровно дышу, но все делали вид, будто это не так. Всегда удобно не замечать очевидных вещей. Когда нам было лет по семнадцать, я признался Амире в своих чувствах. У нее тогда были отношения не только с Крисом, но и с Алексом. Прежде всего — с Алексом. Я понимал, что она не любит ни меня, ни Криса, а одного только Алекса. Она была помешана на нем, сохла по нему, как кошка. Я уверен, что Алекс позволял ей любить себя. Не знаю, любил ли он ее по-настоящему. Не знаю, любил ли ее Крис так же сильно, безответно и обжигающе, как я. Думаю, что нет. Как-то раз, когда они с Крисом уже съехались, мы случайно встретились с ней на площади. Поболтали о том о сем, и я предложил ей проводить ее до их с Крисом дома. Мы гуляли с ней часа, наверное, два — несколько раз доходили до их дома, но не заходили туда, а продолжали нарезать круги, прохаживаясь по переулочкам. И говорили, говорили, говорили… Как же сильно я желал ее… Не только в плане секса, а вообще. Она была нужна мне, как никто.

— Вы с Крисом еще не надумали жениться? — вдруг выдавил я из себя.

— Да мы и не обсуждали этого никогда, чтобы прям вот так, напрямую, — ответила она. — Наверное, рано или поздно поженимся. Мы же пара.

— Ты так говоришь, словно не хочешь этого.

— Я не то чтобы хочу или не хочу… Слушай, ты лучший друг Криса, а он мой парень, а я тут обсуждаю его с тобой…

— Все в порядке, — сказал я ей, — я ни о чем не расскажу Крису.

— У меня чувство, — вздохнула Амира, — что я приговорена к семье Трегуна и что неизбежен тот день, когда я перестану быть Мейер и примерю их фамилию.

— Но ты им ничего не должна, разве нет?

— Должна? — удивилась она. — Нет, что ты. Я ничего не должна. Это они — мои должники. И Крис, который растрепал тебе о том, что произошло у него дома много лет назад. И его бабушка, которая тоже растрепала. Не об этом, а о том, что мой окончательно утративший всякую надежду на будущее папа заявился к ней в кабинет и предложил взятку. Это преступление, я не спорю. Формально. Но он не убийца, не насильник и не вор! Он был в отчаянии! И единственное, что можно было сделать — это выгнать его из кабинета и забыть об этом! Но так ли она поступила?! Нет! Она настучала на него, и отец оказался в тюрьме… Да, по букве закона это было вроде как справедливо. А по духу? Жизнь человека пошла под откос!

— Амира, у меня ощущение, что ты ненавидишь эту семью…

— Дело не в ненависти. Но это семейство глубоко обязано мне как представителю семьи Мейер. И с моей стороны будет спрос. Я выйду замуж за Криса. И он будет платить по этому долгу. Буквально.

— Тебе нужны его деньги?

— Деньги? Деньги — это меньшее, что я могу от них получить. Но этим я и ограничусь.

Марта была сильно напряжена. Она не могла понять, к чему Кеннет рассказывает ей обо всем этом. Она недовольно бросила парню:

— Если ты думаешь, что открыл мне Америку, рассказав о том, что этой девчонке всегда нужны были только деньги Криса, то серьезно ошибаешься. Я эту прошмандовку раскусила сразу.

Кеннет усмехнулся и продолжил:

— Когда, разговаривая, мы в очередной раз дошли до их с Крисом дома, она сказала, что не хочет идти туда. У меня дома никого не было, и я предложил ей зайти ко мне. Я сказал это, понимая, что она ответит вежливым отказом. Но она неожиданно согласилась. Мы пришли ко мне, я поставил чайник, и мы сидели, пили чай и болтали. До настоящего момента, с тех самых пор, не было дня в моей жизни счастливее, чем тот чудесный вечер. Девушка, которую я отчаянно любил и желал, сидела в десяти сантиметрах от меня и, попивая чай, поглядывала на меня и улыбалась. Не помню точно, как до этого дошло, но мы стали целоваться… Какими же сладкими были ее губы… Я целовал ее, а сам спрашивал себя, понимает ли Крис, какой он счастливчик, раз может целовать ее просто так, как будто это нечто само собой разумеющееся. Не отрываясь от моих губ, она положила ладонь на мою ногу и сжала ее. Удивительно, как я не прорвал себе джинсы в том самом месте, ведь возбуждение было космическим… Она это заметила, почти неуловимым жестом попросила меня встать перед ней и расстегнула мне ширинку. Это был самый сильный оргазм, который мне когда-либо довелось испытать. Знаю, что никогда ничего подобного больше со мной не повторится. Конечно, было немного жаль, что я не смог полноценно насладиться ей и что у нас не было настоящего секса. Но, боже, разве мог я мечтать о чем-то большем!

— Как мало надо для счастья, — язвительно сказала Марта.

— Понимаю, что в тот вечер я навсегда и бесповоротно нацепился на ее крючок. Но это была женщина, которую я любил больше жизни. И если бы она попросила меня убить для нее, я бы убил. Мы продолжали общаться. Однажды Алекс пришел к нам домой — у него были какие-то дела с Шоном, моим старшим братом. У Алекса зазвонил телефон. Он быстро схватил его и принял звонок, но я успел увидеть на экране, что звонила Амира. И по тому, как они разговаривали, я сразу понял, что Алекс крутит с ней роман. Когда он закончил звонок, я ему рассказал про то, что люблю ее и что у нас с ней был, как бы… интим. Я дурак, знаю. Но мне почему-то очень захотелось, чтобы он знал это. У него тоже было рыльце в пушку, и он не мог меня упрекнуть в чувствах к Амире, ведь он сам был участником любовного треугольника. Или четырехугольника, не знаю… Когда Крис обратился ко мне за помощью в учреждении траста, я проговорился об этом Амире. Без подробностей. Понимаю, это было нарушением адвокатской тайны и этики, но, с другой стороны, это ведь была Амира… Она считала себя имеющей право на активы Криса. И я полагал, что она права. После всей той боли, которую семье Мейер причинила семья Трегуна, она действительно имела на это право. По закону или не по закону — это уже технические моменты. В каждой стране законы свои и свое представление о справедливости. Она заслужила эту справедливость.

— И после этого ты все еще считаешь себя юристом? Человеком, на которого законом возложена обязанность следовать интересам клиента и не предпринимать действий ему во вред? — воскликнула Марта.

— Нет никакой ценности в юриспруденции, если она не обеспечивает баланса интересов — не в силу правовых норм, а по-человечески. Но это не относится к тому, о чем я рассказываю. Шло время, жизнь не топталась на месте. Помните, был период, когда Крис начал чувствовать себя плохо? Его постоянно рвало, у него был необъяснимый упадок сил…

— Помню, — напряглась Марта.

— Мне как-то позвонил Алекс и попросил о встрече. Мы увиделись с ним у меня в офисе. Он был хмурый, и было видно, что нечто не дает ему покоя. Он попросил что-нибудь выпить. Я достал виски и разлил нам по бокалам. Он залпом опустошил свой бокал, и тогда я понял, что разговор будет серьезным. То, о чем мне рассказал Алекс, повергло меня не просто в шок, а в жуткий ужас. Амира крошечными дозами подмешивала Крису в пищу яд. Этот яд, как я понял, имеет свойство накапливаться в организме до тех пор, пока не сдетонирует, как бомба. Она знала от меня, что смерть Криса — это одно из оснований, по которому траст раскрывается, и назначенные бенефициары получают все имущество траста. Понимаете, она хотела убить Криса, чтобы получить все его деньги. Для меня это стало настоящим потрясением. Тогда я спросил Алекса, для чего он все это рассказал мне, ведь он же вроде как за Амиру. Он ответил, что Амира не остановится. И что раз уж я в курсе структуры траста и знаю, при каких обстоятельствах он раскрывается, то, может быть, я смогу придумать какой-то ход, при котором Амира получит деньги Криса, не доводя ситуацию до его смерти.

— А по условиям траста, надо полагать, выгодоприобретатель получает имущество не только в случае смерти учредителя, но и в случае возбуждения против него уголовного дела, — догадалась Марта.

— Именно. И тогда мы с Алексом втайне от Амиры решили это реализовать. Один из детективов департамента по борьбе с коррупцией и экономическими преступлениями — мой однокурсник. Я выдернул его на встречу и как бы между делом рассказал про финансово-юридическую схему, которую наша фирма разработала для компании Криса с целью минимизации налогов. Все анонимно, без имен. Ей-богу, в самой схеме не было ничего криминального, и мы разработали ее с благими намерениями. Но закон — что дышло… Мой однокурсник топтался на месте, и ему крайне необходимо было повышение, а раскрытие схемы хищения государственных средств априори обеспечивало ему дополнительные звездочки на погонах. Схема — она и есть схема. Сместил акценты — вот тебе и хищение… Через партнера своей фирмы я обзавелся контактом одного хорошего частного детектива, который раздобыл адрес киприота, выполнявшего функции номинального директора «Эмеральд Инвестментс Лимитед» — оффшорной компании в структуре холдинга «Visorable Ltd». Я сразу сказал Алексу, что ничего не обещаю, но съезжу на Кипр и постараюсь убедить Константиноса Георгиу подписать заявление, составленное мной таким образом, чтобы из него ясно следовал состав преступления. В этом заявлении киприот от имени компании подробно расписал, в чем якобы заключалась истинная цель схемы. Своеобразная явка с повинной. Я предположил, что киприот за «спасибо» делать этого не станет. На это Алекс ответил, что готов отдать все свои сбережения, лишь бы уберечь жизнь брата от руки любимой женщины. Вот такая дилемма. И когда я добился согласия Константиноса подписать заявление, то сообщил Алексу реквизиты банковского счета киприота. И Алекс перевел ему все деньги, которые у него были. План сработал. Согласитесь, что тюрьма лучше, чем медленная смерть от яда… Получив деньги траста, Амира перестала бы подмешивать Крису отраву. Дальше нужно было лишь уведомить управляющих траста о том, что против Криса возбуждено дело. Но этого и не понадобилось, потому что по стечению обстоятельств именно тогда самолет Криса потерпел крушение. И в силу вступило другое основание раскрытия активов — уход из жизни учредителя траста. Как я потом понял, незадолго до своей смерти Крис изменил условия траста, и вместо выплаты всех денег выгодоприобретатель получал пожизненное ежемесячное содержание. Думаю, он сделал это тогда, когда узнал правду об Алексе и Амире. Лишить ее денег полностью он не мог, ведь у них дочь… Амира была в ярости, когда узнала, что деньги Криса будут выплачиваться ей порциями. Она приходила ко мне в офис, все пытала меня, можно ли как-то получить все деньги сразу. Но условия есть условия. Тут ничего не попишешь. Убей она Криса, ничего бы не поменялось.

По лицу Марты текли слезы.

— Умоляю вас, — сказал Кеннет, — спасите меня от этого дела… Вы мне мстили, а я не виноват. Единственное, к чему мы с Алексом стремились, — это сохранить жизнь Криса, спасти его от Амиры. Пожалуйста… Я не заслуживаю гнить в тюрьме! Вы же понимаете!

Марта вытерла слезы и поднялась со стула. Она долго смотрела на Кеннета, а потом сказала:

— Она тебе отсосала, а Крис спас тебе жизнь в этих ваших прыжках на горных байках. И кого ты выбрал?

— Криса! Мы же с Алексом хотели спасти его! Неужели, по-вашему, я заслуживаю тюрьмы?!

Марта ничего не ответила, подошла к двери и громко постучала в нее. Спустя минуту, офицер открыл дверь.

— Миссис Трегуна! — окрикнул ее Кеннет. — Умоляю вас!

— Я подумаю, — бросила ему Марта и вышла из комнаты. — Если согласишься подписать признание о том, что заявление киприота — твоих рук дело, то я посмотрю, смогу ли как-то помочь прекратить твое уголовное преследование. А теперь мне пора.

На следующий день Марта приехала к Алексу. Она сама не знала, что именно собирается сказать ему, своему внуку, которого необоснованно недолюбливала всю жизнь, и который теперь так нелепо получил смертоносную болезнь за то, что на самом деле лишь пытался сохранить жизнь своему младшему брату.

Она застала Алекса сидящим на диване с ногами.

— Алекс, милый… — начала Марта.

— Амира умерла, — тихо произнес он.

— Что? — воскликнула Марта. — Когда? К-как?

— Ее сбила машина.

— Господи… — промолвила Марта.

— Она была беременна, бабушка. На четвертом месяце. Мы с ней жили вместе. Это был бы мой ребенок. Мой малыш…

Марта застыла на месте. Ничего не ответив, она развернулась и ушла. Придя к себе домой, она сообщила Крису о смерти жены.

«Какой ужас, — написал в ответ Крис. — Что с Мией?»

«Она с бабушками. Ей не сказали».

«Я приеду».

«Ты с ума сошел?»

«Я приеду не как Крис Трегуна. У меня официальные документы на имя Рика Фландерса. Приеду. Моя дочь осталась без матери».

«Крис, тебя могут узнать! Неужели ты думаешь, что из-за бородки, другой прически и перекрашенных волос ты совершенно непохожий на себя человек?»

«Плевать. Моя дочь сейчас одна».

«С другой стороны, пожалуй, ты прав. Тем более, что я к тебе вряд ли смогу приехать. А так у нас будет возможность увидеться еще хотя бы раз».

«Ба, почему хотя бы раз? Ты о чем?!»

«Крис, у меня рак. Четвертая степень. Неоперабельный. Метастазов нет разве что в волосах. Приезжай».

«Ба, ты чего??? Ты шутишь, что ли???»

«Бери билет и приезжай. Рвануть может в любой момент».

Она с трудом отставила в сторону свой ноутбук. На завтра Марта договорилась с врачом приехать в больницу на очередной сеанс химиотерапии, которую она проходила уже третий месяц.

Доехав до больницы, Марта рассказала своему доктору, что назначенные ей лекарства не помогают — боль стало невозможно терпеть. Доктор решил не делать вид, что ситуация находится под контролем, и вызвал медицинскую сестру, чтобы оформить документы на госпитализацию.

Зайдя в палату, Марта вдруг отчетливо поняла, что единственное место, куда ее могут отвезти отсюда — это больничный морг.

— Миссис Трегуна, — осторожно сказал ей доктор, — вы только не драматизируйте момент.

— Я не драматизирую, доктор, — улыбнулась Марта. — В таком возрасте и в таком состоянии чувства обостряются. Боюсь, что моя смерть — это вопрос ближайших дней. Я чувствую это.

Алекс не пришел на похороны Амиры. Он остался дома с Мией, которая была явно не в себе. Ей сказали, что мамочку положили в больницу и что она обязательно поправится, но в такой ситуации ребенка сложно обмануть. На церемонии прощания присутствовали Лора, Глен, Мария и ближайшие родственники семьи Мейер, а еще коллеги. Единственное, что сделал Алекс, — отдал маме Амиры шарфик «Макс Мара», который попросил Лору положить в гроб к Амире.

Спустя немногим больше недели телефон Алекса зазвонил. Это был лечащий врач Марты, который сказал Алексу, что женщина хочет повидаться с ним.

Войдя в палату, Алекс увидел свою бабушку неестественно иссохшей. Она улыбнулась внуку и взглядом предложила ему подойти к ней.

— Алекс, золотой мой, — прошептала она, — подойди поближе.

— Бабушка, — испуганно сказал Алекс, — что с тобой?

— Я не сегодня так завтра умру, мой хороший, — ласково сказала она внуку.

— Бабушка, что за глупости? Ты чего?!

— Все нормально. Алекс, я отправляюсь в ад. Там мне место.

— Да ты о чем вообще? А ну-ка прекрати!

— Я пригласила тебя сюда, чтобы извиниться. Прости меня, мой дорогой.

— Да за что?!

— За то, что всю жизнь вела себя не как бабушка, а как чужая тетка.

— Бабушка…

— Подожди, дай договорить. Я заслужила ад за то, как относилась к тебе. Пусть каждая минута, когда я обделяла тебя лаской, умножится на миллион, и пусть все это время я буду жариться на сковороде без масла, чтобы моя плоть подгорала. И пусть черти переворачивают меня вилами за то, что я лишила тебя возможности испытать радость отцовства. Видит бог, если он существует, что я не сделала бы этого, если бы знала, что эта тварь носит под сердцем твоего ребенка…

— Бабушка, ты бредишь!

— Я не в бреду, мой родной. За одно только то, что она готова была подарить жизнь малышу такого замечательного человека, как ты, эта гнида заслуживала право и дальше коптить небо на нашей планете. Надеюсь, нас с ней будут жарить на соседних сковородках. Не переставая орать от боли, я хочу видеть, как она страдает за то, что сделала с Крисом и с тобой. А еще я надеюсь наслаждаться ее полным звериного ужаса взглядом, который я запомнила за секунду до того, как моя машина переехала эту мерзкую никчемную суку.

— Ты… — промолвил Алекс.

— Алекс, родной мой, ты еще такой молодой… У тебя впереди огромная, полная счастья жизнь. Наплюй на свою болезнь. И если мне предложат самое кошмарное место в преисподней в обмен на то, чтобы ты встретил действительно стоящую женщину и родил с ней дитя, я не моргнув глазом соглашусь. А теперь ступай. Я чиста перед тобой и готова уйти.

В эту же ночь Марты не стало.

Спустя месяц после похорон Марты Мария сидела на кухне, смотрела на свою внучку, которая до сих пор не знала, что мамы больше нет, и думала о том, что на исходе активной части своей жизни у нее остались только Мия и смертельно больной сын. Она пыталась вспомнить каждый день пройденного пути, чтобы понять, где она могла так оступиться, что судьба настолько жестоко и бескомпромиссно отняла у нее родителей, Криса, мужа, сноху и даже свекровь…

В дверь постучали. Мария поднялась со стула, погладила внучку по голове и пошла открывать. На пороге стоял бородатый высокий парень. «Чем я могу вам помочь?» — спросила женщина. Парень ничего не ответил, а лишь улыбнулся. На лице Марии дрогнула жилка, глаза наполнились слезами, она пошатнулась на месте и оперлась о дверной косяк. «Крис… Сынок… Ты? Ты жив? Жив? Это ты? Жив?!»

— Жив? Или это сон? — испуганно шептала Мария. — Это же сон был?

Перед ней стоял Джозеф. Рядом с мужем находился маленький Алекс и не переставая плакал.

— Джозеф? Он жив? Крис жив? Умоляю!

Муж покачал головой, заплакал и вышел из комнаты.

— Мамочка, — всхлипывая, Алекс приблизился к ней и вцепился в нее своими ручками, — а Крис что, теперь превратился в звездочку, как дедушка Роберт, и будет тоже светить нам сверху?

Мария испуганно посмотрела на него, поднялась с кровати и на словно не принадлежащих ей ногах пошла за Джозефом. Он стоял у окна, широко расставив руки на подоконнике.

— Джозеф, — аккуратно коснулась Мария спины мужа, — куда его увезли?

— На почту, — язвительно прошипел муж.

Она разрыдалась, вцепилась в него руками, но он не пошевелился.

— Я так виновата, — сквозь всхлипывания шептала она.

Джозеф отдернул руку, высвободившись от жены, и пошел за телефоном, чтобы позвонить своей матери.

— Да, Джозеф, — ответила ему Марта.

— Мам, ты должна к нам приехать. Надо с Алексом посидеть, — сухо сказал он.

— Сын, у меня сейчас заседание начинается, это часа на полтора, поэтому, как только я…

— Мама, брось к чертовой матери свое заседание и немедленно приезжай. Надо посидеть с Алексом, я сказал. Жду.

Он положил трубку. Те полчаса, пока он ждал мать, шли долго, и так было даже лучше для Джозефа — можно оттянуть момент, когда они с Марией приедут в морг, куда увезли Криса.

Наконец Марта зашла к ним в дом.

— Что стряслось? — испуганно спросила она, увидев не перестающую рыдать сноху и находящегося словно в оцепенении сына.

— Алекс расскажет, — сурово бросил матери Джозеф, а затем приказным тоном обратился к жене: — Собирайся, поехали.

Мария и Джозеф молча ехали в машине. Мария безразлично смотрела сквозь окно на проплывающие перед глазами здания. Вдруг, повернувшись к мужу, она спросила:

— Сколько я спала?

— Почти сутки.

— Я была без сознания?

— Видимо, — не поворачиваясь к жене, скупо ответил муж.

— Джозеф, я, наверное, сейчас скажу странную вещь… Но у тебя было такое, чтобы тебе привиделась целая жизнь?

— Не понимаю, о чем ты.

— Наш Крис вырос таким умницей, ты бы только видел…

Джозеф наконец-то повернулся к жене и непонимающе посмотрел на нее.

— Мария, ты не в себе, — сказал он.

— А Мия? — встрепенулась Мария. — А как же Мия? А где же она, моя девочка?!

Джозеф, не отвечая, лишь тяжело вздохнул и с безнадежностью во взгляде покачал головой.

На этом огромном столе Крис казался совсем крошечным, будто ему был не годик с небольшим, а всего несколько дней. Медсестра сочувственно погладила Марию по спине и посмотрела на Джозефа взглядом, в котором стояли искренние сочувствие и боль.

— Можно попросить вас всех уйти? — не отрывая взгляда от тела сына, шепнула Мария. — Я хочу побыть с ним одна. Переодеть в его любимую пижамку. Я взяла ее с собой. Со слониками.

Медсестра кивнула, открыла дверь и направилась к выходу, легонько подтолкнув Джозефа, чтобы он тоже покинул помещение.

Мария долго стояла, склонившись над столом, и гладила холодное тело своего сынишки. Она улыбалась ему, говорила с ним тихо и ласково, как всегда разговаривала, когда он лежал перед ней на диванчике и внимательно смотрел на нее своими большими ярко-синими глазками. Она провела ладонью по его головке, перебирая пальцами светлые волосики на макушке, и то и дело целовала его в лобик и в щечки. Наконец она достала из сумки пижаму и стала нежно одевать в нее Криса. «Вот так, маленький мой. Давай ручку. Давай, давай. Вот умничка, мой хороший. Да какой же у нас умничка растет! Сейчас мы застегнем все пуговки, и наш мальчик будет нарядный-пренарядный, красивый-прекрасивый, как женишок! Давай теперь штанишки. Суй ножку. Суй, суй. Вот так, вот умничка». Одев сына, она взяла его на руки и крепко прижала к себе, поцеловав его в макушку. Потом она стала легонько покачивать его на руках и тихо, почти шепотом, запела:

Допев колыбельную, она нежно посмотрела на сына, еще раз поцеловала и шепнула: «Спи, мое счастье. Спи, мое солнышко».

Положив сынишку обратно на стол, она медленно вышла из комнаты. Стоящий в коридоре Джозеф подошел к ней и обнял.

— Мария, процедура есть процедура, поэтому с тобой хочет поговорить офицер полиции. С ним будет психолог, чтобы тебе было легче.

— Хорошо, — тихо ответила Мария.

«Офицер, мы готовы», — позвал кого-то Джозеф. Из-за угла вышел средних лет мужчина, а рядом с ним была девушка, должно быть, психолог, которая первой подошла к Марии и с сочувствием во взгляде взяла ее ладони в свои руки.

— Миссис Трегуна, я офицер Харди, — представился мужчина. — Не могу передать словами, как мне жаль, что в вашей семье случилась эта трагедия. Как вы понимаете, я обязан задать вам несколько вопросов, чтобы с точки зрения документов все было в порядке.

— Конечно, — безразлично кивнула ему Мария.

— Это Елена, она психолог. Она будет присутствовать в ходе нашей беседы и оказывать вам всяческую поддержку.

— Спасибо, — сказала Мария.

— Тогда пойдемте. Тут есть небольшая свободная комнатка, где нам никто не помешает.

Все трое удалились, оставив Джозефа стоять возле комнаты, где Мария переодевала Криса. Он не смог заставить себя зайти туда и пошел по коридору в противоположную сторону, к лифтам. Когда он спустился на первый этаж, его там ждала заплаканная женщина. Это была Джина Риггс.

— Джозеф, — дрожащим голосом обратилась она к зятю, — что с ней будет?

— Я не знаю, Джина, — ответил Джозеф.

— Как Алекс? С ним общаются психологи?

— Сейчас он с моей мамой. Сегодня вечером к нам домой приедет детский психолог, чтобы немного разговорить его.

— Бедный мальчик… И она… Моя дочь… Бедная девочка… Это все произошло у на глазах у Алекса?

— Видимо. Он единственный свидетель. Пока Мария была без сознания, он рассказал мне, что они почитали книжку, а потом пошли купать Криса. Мария спела ему колыбельную, а затем обеими руками уложила его на дно ванны и стала удерживать. Алекс рассказал, что сначала не понял, зачем мама это делает. По его словам, все то время, пока Мария держала Криса под водой, она улыбалась ему и ласково с ним разговаривала. А потом, как сказал Алекс, она взяла мыльницу, поднесла ее к уху и стала по ней говорить, как по телефону. Выбежала из ванной, начала что-то кричать про вас, про автокатастрофу. И потом упала. Когда я вернулся домой, Алекс все еще был в ванной. Он каким-то образом умудрился вытащить тело Криса из воды. Расстелил пеленочку на полу в ванной комнате, положил его туда и сидел так рядом с ним, как будто боялся оставить его одного.

— Что в таких случаях бывает? Это же какое-то принудительное лечение? Ее же нельзя за такое посадить? Она же до сих пор не знает, что сделала!

— Не имею понятия, Джина.

— Господи, как же это все произошло…

— Судебный психиатр сказала, что это будут изучать. Предстоит целый ряд психиатрических экспертиз.

— Джозеф, я могу поехать с тобой к вам домой? Хочу увидеть Алекса, обнять его… Сейчас ему нужна вся наша любовь, все наше внимание!

— Хорошо, давайте поедем. Все равно офицер сказал, что Марию не отпустят домой.

— Даже когда закончат разговаривать?

— А никто ни о чем с ней не разговаривает. Как только она попрощалась с Крисом, ее повезли в психиатрический стационар. Вряд ли она это поняла…

Целый комплекс проведенных по делу экспертиз установил полную невменяемость Марии в тот момент, когда она утопила своего сына. Она до сих пор не знала этого, а по мере движения дела и вовсе забыла, что сына больше нет. Она рассказывала врачам, что муж увез детей на остров и оставил их там одних, и что когда она отсюда выйдет, то первым делом поедет к ним и привезет обратно домой. Дело против Марии было закрыто, и суд назначил ей принудительное лечение.

Спустя полгода после случившегося, Джозеф гулял с Алексом по парку. С виду казалось, что с Алексом все в порядке — благодаря правильно и вовремя подобранной терапии его сознание потихонечку размывало в памяти ту страшную картину, свидетелем которой он невольно стал. Алекс играл с друзьями, нормально питался, вот только плохо спал по ночам — часто плакал во сне и звал маму. Джозеф объяснил сыну, что мама жива, просто она немножко заболела, и ей нужно лечиться в одиночестве. Он пообещал сыну, что как только мамочке станет лучше, они обязательно вдвоем сходят и навестят ее. И в итоге сдержал свое обещание.

В парке Алекс попросил у папы мороженого, и они встали в очередь к киоску. Сзади донесся пронзительный детский плач — они обернулись и увидели, что очередь за ними заняла молодая женщина с коляской, к ручке которой был привязан огромный желтый воздушный шар, а в самой коляске сидела маленькая девочка и рыдала. «Да ну посмотрим мы с тобой еще этих белочек! Ну-ну, малышка, успокойся!»

Алекс с интересом приблизился к девочке, и она тут же успокоилась и внимательно посмотрела на мальчишку, а потом широко улыбнулась и протянула к нему свой пальчик.

— А у меня тоже был братик, — сказал Алекс маме девочки.

— Да? — радостно ответила женщина, а потом, когда до нее, видимо, дошло, о чем сказал мальчик, переменилась во взгляде и непонимающе посмотрела на Джозефа.

— А это ведь у вас девочка? — продолжил Алекс.

— Да, моя дочка! Как ты ей понравился, ты посмотри! Сразу успокоилась!

— Она хорошая, — констатировал Алекс и коснулся пальчиком носика девочки. — А как ее зовут?

— Ее зовут Амира. А тебя как?

— А меня Алекс.

— Вот и познакомились! — весело заметила женщина. — А меня зовут Лора.

— Джозеф, — сдержанно улыбнулся женщине папа Алекса.

— Вы местный? — спросила Лора.

— Да, живем тут неподалеку.

— И мы неподалеку! Вы посмотрите только, как ваш сынишка понравился моей дочке! Она прямо взгляда от него не отрывает!

Джозеф ухмыльнулся. Подошла его очередь, и он купил три пломбира — себе, Алексу и женщине.