«От жертвы к победителю. От побега до сражения.»

День, когда все началось.

Дилан прижимал к себе игрушечного лиса сэра Дигби и смотрел на маленькие часы на столике. Он следил за третьей стрелкой, пока тиканье вело к 11:11 — волшебному моменту, когда загадывали желание.

Но этой ночью он собирался загадать желание не для себя. Он будет просить, чтобы их самолет приземлился целым. Чтобы тот ужасный кошмар прошлой ночи не исполнился.

Тик, тик, тик… тик…

Дилан нахмурился, глядя, как третья стрелка замедляется, а потом и вовсе останавливается.

«Сломались? — подумал он. — Но часы новые».

Он протянул руку, и третья стрелка пошла снова, но намного быстрее, чем до этого. Так быстро, что начала задевать две другие стрелки. Быстрее и быстрее, пока все три не стали бесконтрольно крутиться.

И вдруг снаружи сквозь его жалюзи полился теплый свет. Сияющие полоски цвета бархатцев проникали в синеву его темной комнаты. Свет был теплым, как во время заката, но трепетал, как от огня.

Дилан сел на кровати, огромные глаза были прикованы к окнам. Он сглотнул, тихо выбрался из кровати, сунул сэра Дигби под одеяло и пошел к окну маленькими шажками.

Он поднял уголок жалюзи и посмотрел туда, где был задний двор. Но вместо этого окно его было с видом на большую и пустую комнату.

Подземелье.

В дальнем конце жуткого пространства был огромный камин. Он был грязным и страшным, едва озарял силуэт кого — то, лежащего на земле. Человеку, похоже, было больно. У него были рыжие волосы.

«Как у меня».

Как мышка, выглядывающая из щели в стене, Дилан смотрел на человека на земле и пытался понять, кто это.

Он вздрогнул, когда в поле его зрения появились черные туфли, и он понял, что рыжеволосый человек не один. И вдруг он мог смотреть только на туфли, ходящие по комнате.

Он следил за черными узкими джинсами мужчины, отметил зажженную сигарету в его руке. Он скользнул взглядом по рукаву черной рубашки к темным волосам, падающим на широкие плечи. Но, когда Дилан попытался увидеть лицо мужчины, оно оказалось скрытым за толстой пеленой белого дыма.

Что — то в этом дыме пугало. Что — то неестественное было в его форме, он следовал за мужчиной, пока тот ходил по комнате.

Сердце Дилана сжалось, когда мужчина повернулся в его сторону, и дым принял форму противогаза. Жуткий противогаз парил возле лица мужчины.

Стон заставил Дилана посмотреть на рыжеволосого мужчину на земле. Он пытался встать, ему было очень больно. Он посмотрел на мужчину в маске с ужасом и смятение и заметил при этом Дилана.

Его искаженное лицо стало пустым, а потом огромные глаза принялись чертить взглядом зигзаги в воздухе.

— Зачем? — спросил он у мужчины в маске, снова посмотрев на Дилана.

— Почему нет? — ответил мужчина в маске и бросил сигарету в жертву.

— НЕ СМОТРИ! — завопил рыжеволосый, огонь вспыхнул, поглощая его тело. — НЕ СМОТРИ! — он протянул раскрытую ладонь Дилану. — НЕ СМОТРИ — И — И! — его визг оборвался и…

Дилан резко проснулся, костяшки были белыми от того, как он сжимал сэра Дигби.

Из — за его дрожащих губ вырвалось тихое скуление, слезы потекли из глаз.

— Это был лишь сон, — прошептал он себе, как всегда делал его отец. — Это не настоящее, — пробубнил он, голос был высоким и слабым. — Не правда, не правда, не правда, — повторял он с закрытыми глазами. Он набрался смелости и открыл их, посмотрел на жалюзи, выскочил из кровати и выбежал из спальни.

Его ножки топали по паркету, он спешил вниз на звук телевизора в гостиной. Он спешил к папе. К спокойствию и безопасности.

Он бежал по коридору, был готов прыгнуть в руки отца, но застыл, ведь не был готов к тому, что увидел.

В гостиной перед ним была спина отца на фоне их огромного телевизора. И там был охвачен огнем разбившийся самолет.

Сердце Дилана замерло при виде номера самолета. 734. Их самолет. На нем они должны были лететь сегодня.

«Я сделал это? — подумал Дилан. — Это моя вина?».

Он посмотрел на папу, а тот теперь расхаживал между диваном и кофейным столиком. Он посмотрел, как ладони отца закрыли его рот. Как они поднялись и впились в волосы. Как они потянулись к бутылке…

— Почему ты не спишь? — рявкнул отец, привлекая внимание Дилана. — Марш в постель. ЖИВО! — он указал на лестницу, его огромные глаза венчали сдвинутые брови. Дилан побежал прочь с картинкой горящего самолета перед глазами. Он взбежал по лестнице, убираясь подальше от ярости, какой еще не видел у своего отца. А потом он ворвался в спальню, где было темно.

Где было страшно.

Сегодня.

Ромер шел в паре шагов за ним. Дилан бежал по тихому пляжу к дому отца. Хотя в новостях вряд ли уже показывали случившееся, он не мог ничего упустить. Ему нужны были факты.

У заднего хода в поместье он ввел девять цифр кода в систему безопасности. Дверь открылась, он распахнул ее и попал в большой двор современного дома отца. С Ромером он пробежал мимо домика у бассейна, перепрыгнув угол бассейна, срезав по газону среди скругленных кустов и деревьев бонсай, и направился в дом через большую стеклянную раздвижную дверь.

— Что ты собираешься делать? — Ромер задыхался, они пересекли гостиную.

— Понятия не имею, — пробормотал Дилан, озираясь в поисках пульта.

— Мистер Дилан, — из — за угла вышла молодая женщина. Горничная.

— Эй… — приветствие Дилана оборвалось, он не смог вспомнить ее имя. И не нужно было, ведь его отец менял их так же просто, как горячий нож резал масло.

— К вам какие — то полицейские, — она указала на прихожую, с тревогой хмурясь.

Дилан и Ромер переглянулись и пошли в прихожую, где ждали двое полицейских. Младший стоял у двери, был высоким, тощим и угрожающим как фонарь на улице. Но старший изобразил фальшивую улыбку? Его следовало опасаться.

— Я могу чем — то помочь? — Дилан приближался осторожно.

— Мистер Холт? — старший шагнул вперед.

«Папы еще нет. Справимся сами».

— Чем могу помочь?

— Вы звонили по номеру 911 около сорока минут назад? Чтобы доложить об инциденте?

«Блин».

— Вы говорите об аварии вертолета?

— Да. Об этом.

Дилан старался не выглядеть напряженно, но во рту уже пересохло.

— Что такое?

— Можете объяснить, что вы видели?

«Не паникуй. Они учуют страх».

— Я увидел, как вертолет врезался в мост Лайонс — Гейт. А потом упал на сам мост.

— И потом вы позвонили в 911.

Дилан сглотнул, горло сжималось. Он позвонил до случившегося. Они это знали? Потому полицейский не спрашивал, а утверждал? Чтобы поймать его на лжи?

— Вы слышали звонок? — спросил Дилан.

— Да, — коп посмотрел на напарника, — потому и прибыли к вам.

— Для… подтверждения?

— Ну, интересно то, что… когда мы сверили время вашего звонка и запись с моста, мы нашли несовпадения.

Дилан расправил плечи.

— Не знаю, что вам сказать. Может, там произошел сбой…

— Что тут происходит?

Дилан посмотрел на лестницу, ведущую в гараж, и увидел, как поднимается отец. Рассеянный свет прихожей раскрыл его темное шерстяное пальто и подходящий шарф. Его густые медные волосы были приглажены, от щетины челюсть казалась выраженной резче обычного.

Он был не в лучшем настроении. Но вряд ли это заметил кто — то, кроме Дилана.

— А вы? — спросил первый офицер.

«Надеюсь, ваши эго вас не сильно беспокоят», — Дилан поглядывал то на копов, то на отца.

Холт медленно приближался, сцепив за собой ладони в перчатках.

— Хозяин дома, куда вы прошли в своих грязных башмаках.

Дилан подавил ухмылку, когда копы опустили взгляды на места, где стояли.

— Кто вас впустил? — спросил Холт.

— Горничная, — сказал старший полицейский.

— Мария, ты уволена, — заявил Холт чуть громче, прошел к входной двери и распахнул ее. — А вы, господа, — он повернулся к ним, — не могли бы вернуться в более подходящее время?

— У нас еще остались вопросы…

— Я сказал это как просьбу, но этого не подразумевал, — перебил Холт. — Если не хотите, чтобы я сжег вам будущее, выметайтесь из моего дома.

Полицейские переглянулись, а потом вышли друг за друга из дома. Старший повернулся что — то сказать, но дверь закрылась перед его лицом.

— Мария! Скотч! — Холт начал снимать пальто, пока шел в гостиную.

За секунды Мария появилась из — за угла, неся стакан для виски с тяжелым дном, наполовину заполненный янтарной жидкостью. Она вручила его Холту, поймала пальто раньше, чем оно упало на пол. Она убежала так же быстро, как пришла.

«О, Мария», — Дилан слабо тряхнул головой и пошел за отцом в гостиную. Ромер задержался на углу, скрестив руки в защитной манере.

— Ромер, — сказал Холт, не оглядываясь.

— Мистер Холт, — с уважением кивнул Ромер.

— Я бы попросил тебя остаться на ужин, — он сел в кресло, — но не помню, когда Дилан в последний раз делал это. Нам одним будет немного неловко.

Брови Ромера поднялись. Он переглянулся с Диланом, сжал губы и пошел по прихожей, направляясь к выходу из дома.

— Сядь, — сказал Холт уже холоднее.

— Я опаздываю, — Дилан пошел за Ромером.

— Я сказал. Сядь, — отчеканил Холт.

Дилан замер, не зная, стоит ли сегодня проверять терпение отца. Он тихо выдохнул носом и развернулся.

Холт указал на кофейного цвета кресло перед собой. Напиток в стакане кружился от жеста.

Дилан стиснул зубы, а потом пошел в гостиную и устроился напротив отца.

Холт склонился и опустил стакан на деревянный столик перед собой: когда — то это была антикварная итальянская дверь, что теперь служила ему так.

— Что хотели копы? — спросил он.

Дилан замешкался, разум пытался сшить слова.

— Ничего.

— Да? — Холт вскинул брови. — Просто интересно стало, какой у меня дом внутри?

Дилан выдохнул носом.

— Я звонил им, чтобы доложить о случившемся на мосту. Они, наверное, прибыли взять показания.

— Насчет чего именно?

Дилан расправил плечи.

— Может, стоило спросить у них, а не выгонять сразу.

Холт прищурился.

— Что ты сделал?

— Почему ты так думаешь?

— Не играй со мной. Я задал вопрос.

Дилан склонился, чтобы встать, но отец ударил ладонью по столику, и предмет содрогнулся.

— Я миллион раз говорил, — стальным голосом сказал Холт, — завязать с этой чушью.

Дилан молчал. Попытки оправдаться только все ухудшат.

— Ты снова перестал принимать лекарства? — Холт указал на Дилана, тот отвел взгляд. Он потер щетину и отклонился в кресле, грудь опустилась от выдоха. — Хорошо. Ладно, — он сказал уже мягче. — Что именно ты увидел, когда позвонил?

Дилан поднял голову.

— Я увидел вертолет в воздухе, и… — он замешкался.

— И… что?

Дилан сглотнул.

— И он врезался в мост. Я позвонил из — за этого.

— Стал свидетелем и позвонил, — сказал Холт. — Это так?

Дилан смотрел, и Холт отклонил голову, не разрывая контакта взглядом.

— Что ты скрываешь? — спросил Холт.

Дилан выдохнул носом.

— Я позвонил до случившегося.

Холт моргнул, а потом посмотрел на задний двор.

— Я пытался дать им шанс приехать раньше.

— Что? — Холм вскинул возмущенно руки.

— Скорые. Им потребовались бы…

— Боже правый, — Холт потер лоб.

Тишина затянулась, и Дилан начал:

— Я знаю, что ты думаешь.

— О, ты понятия не имеешь.

— Конечно, я знаю, — Дилан скривился. — Ты — человек науки. Если что — то не имеет смысла, ты от этого отмахиваешься. Называешь суевериями.

Холт сцепил пальцы, уперев локти в подлокотники.

— Ты знаешь, как часто человеку ночью снятся сны?

— Я не могу сделать это.

— Что?

— Объяснить все. Доказать статистикой. Так не опишешь то, что происходит.

— Дело в том, Дилан, что из всех случайных сценариев в твоем разуме некоторые совпали с реальностью! Почему тебе так сложно это понять? Мысль не пробивается через волосы?

— Мои сны не случайны, пап, — Дилан вытащил прядь волос из — за уха. — Они не могут такими быть. И если я пойму закономерность…

— Разум человека устроен так, чтобы видеть закономерности. Тенденция такая сильная, что ты замечаешь их, даже когда их нет. Мозг так заполняет слепые места окружающими формами.

— Ты звучишь как Алекс, — фыркнул Дилан, понимая, что отец не посчитает это похвалой. Он всегда считал философию ниже науки.

Дилан не понимал, как они с Алексом дружили десятки лет.

— Рад слышать, что мы с ним сошлись в чем — то… — Холт сделал глоток напитка.

— Это не значит, что ты прав.

— Дилан, — Холт закрыл глаза, его терпение заканчивалось. — Ты видишь закономерности на пустом листке бумаги, если долго на него смотреть.

— На это нет времени, — Дилан встал и пошел к входной двери.

— Дилан…

— Я же говорил, мне нужно идти.

— Что ты сказал полиции? — Холт повысил голос.

— Я позвонил в 911, — сказал Дилан, не оборачиваясь, — и сказал, что вертолет врезался в мост Лайонс — Гейт, — он склонился и начал обуваться. — И через минуту это произошло.

— Дай — ка угадаю, — протянул отец. — И они пришли сюда, чтобы вовлечь тебя в свои подозрения о намеренном акте терроризма.

— Что? — Дилан посмотрел на него и выпрямился. — Нет, — он нахмурился, пока отец потягивал напиток. — Нет, они…

— Они, — перебил Холт, — пересмотрели камеры на мосту и не увидели ничего подозрительного, а потом подумали: «Хм, может парень, что сделал это, вдруг ощутил угрызения совести и решил позвонить».

Сердце Дилана сжалось. Он подозревал проблемы, но обвинение в терроризме?

— А теперь, — продолжил Холт, — я позвоню своим в полицейском департаменте Ванкувера, чтобы они не арестовали моего сына, который снова жалко пытался привлечь внимание.

Дилан смотрел, рука приклеилась к дверной ручке.

— Тебе, вроде, куда — то было нужно, — Холт осушил остатки напитка.

Несмотря на яркие краски, что медсестры добавили в честь весны, больница казалась сегодня особенно мертвой. Может, дело было в синтетическом запахе лекарств и дезинфекции в воздухе. Или в ощущении беспомощности, пропитавшей каждый дюйм этого места.

С букетом белых лилий и маленькой книгой в руке Дилан повернул за угол и пошел по узкому коридору.

Он пришел к предпоследней двери справа, спрятал цветы и книгу за спиной, провел рукой по волосам и кашлянул.

— Уборка, — он постучал в дверь, а потом услышал милый смех на другой стороне.

Он широко улыбнулся и вошел в комнату.

Она была там, светлая и хрупкая, выглядя еще меньше на скромной кровати, чем когда он в последний раз навещал ее. Лиз, маму Ромера, наверное, самого сильного человека из всех кого он знал.

— Ну как жизнь, Лисбон? — он закрыл за собой дверь.

— Дважды в неделю? — она просияла, пока Дилан подходил. — Люди не так поймут.

— О — о, так им и скажите, — Дилан склонился и поцеловал ее в лоб. — Во всех шикарных подробностях.

Лиз рассмеялась.

— Где Роми?

— На работе.

— Почему ваши визиты не пересекаются? Не помню, когда я видела вас в комнате вдвоем.

— Потому что я хочу быть с вами один, — Дилан хитро вскинул брови, и Лиз покачала головой с широкой улыбкой на лице.

— Что у тебя там? — она кивнула на цветы, что Дилан все еще держал за собой.

— Ничего, — невинно покачал головой Дилан. — Трусы поправляю.

Смех Лиз оборвался от хрипа, ее плечи затряслись. Когда она снова открыла слезящиеся глаза, перед ней был большой букет любимых цветов.

— О — о — оу, — протянула она, Дилан устроил букет в ее ладонях. — Диллибоб…

— О, это еще не лучшая часть.

Лиз подняла голову, и Дилан протянул книжку. При виде названия ее улыбка чуть увяла, а потом она снова рассмеялась.

— Боже, — она притянула книгу ближе, качая головой из — за того, что Дилан дописал к названию шариковой ручкой.

«ИСЦЕЛЯЮЩАЯ СИЛА ИСКУССТВА газов».

— Ты шутишь, — посмеивалась она.

— Ага, в книге было мно — о — ого ошибок, — сказал Дилан, — но не переживайте. Я ее вычитал и все исправил.

— Мне жаль автора, — Лиз отдала книгу, чтобы Дилан добавил ее к ее растущей коллекции.

— Эй, я сделал ей одолжение, — Дилан опустил книгу на столик рядом с ванильной свечой, которую он принес на прошлой неделе. — Вы не представляете, как дорого стоит профессиональная редакция.

— Уверена, она это оценит, — Лиз коснулась щеки Дилана.

Он прижал ладонь к ее ладони, и ее тепло впитывалось в его кожу. Он пытался растянуть это мгновение в вечность.

— Как дела с твоей девушкой?

— Честно? — он опустил свою руку с ладонью Лиз, нежно поглаживая ее. — Я серьезно подумываю расстаться с ней.

— Почему? — Лиз смотрела на него как влюбленная с разбитым сердцем.

— Она хочет, чтобы я перешел на диету без глютена.

Она рассмеялась.

— О, это ужасно.

— Серьезно. Жизнь без хлеба? — Дилан закрыл глаза и покачал головой, уголки губ опустились.

— А как учеба?

— Скучно. Подавляюще. Фу, — он пожал плечами.

— Потому что ты изучаешь не то, что любишь.

— Вы не видите во мне предпринимателя?

Лиз слабо тряхнула головой.

— Это не ты.

Улыбка Дилана чуть смягчилась.

— Тогда что?

— Что — то глубже. Бизнес — это только деньги.

— Глубже… — он задумался. — Работник канализации?

Лиз рассмеялась.

— Может, инструктор подводного плавания, — сказала она, задумавшись. Она тяжелой рукой коснулась щеки Дилана, смотрела на него, как озеро на солнце. — Ты был бы рыбкой — клоуном, — сказала она, взгляд был далеким. Сердце было не здесь.

— Приму это как комплимент, — пошутил Дилан.

— О, конечно. Они такие милые.

— А Ромер? — спросил Дилан, вскинув брови. — Кем он был бы?

— Просто клоуном, — подмигнула она.

— О — о — о! — Дилан вскинул кулак, и Лиз стукнулась о него своим. А потом скривилась, и укол тревоги расколол грудь Дилана пополам.

Она медленно опустила руку на грудь, которая когда — то была пышной, но тогда у нее еще были на голове волосы, а на костях — мясо.

Тогда каждая улыбка не была для нее усилием.

— Итак, — ее голос спас его от мыслей. — У тебя есть планы на завтра?

Дилан прошел в свою квартиру и запер дверь на засов. Он бросил ключи на стойку и направился в личный кабинет или комнату Жнеца, как он ее называл. Маленькая комнатка была в дальнем конце квартиры, несомненно, изначально она использовалась как чулан. Тихое убежище, где он провел восемь месяцев, анализируя сны.

Он вошел и приблизился к дальней стене, где была сложная сеть фактов, догадок и выдумок на карте.

На этой стене он вел хронику снов, отмечал все детали, что могли показаться ценными. Он искал символизм. Он анализировал сны с точки зрения выдающихся теорий. Он пытался соединить сны с событиями, что следовали за ними, надеясь раскрыть, как сон может быть перед тем, как это случится.

Но пока что его анализ только усилил его страх. Потому что, несмотря на значение или связь сна, слишком многие из них исполнились, и это уже не казалось совпадением.

Девять за последние восемь месяцев, если точнее. Казалось, это происходило все чаще.

Вот бы авария как — то подала ему подсказки…

Он разглядывал стену, пока не нашел описание кошмара с Лайонс — Гейт. Он отцепил листок и сел за стол, схватил дневник и начал записывать все, что помнил о случившемся сегодня.

Он сравнил записки и понял, что авария и его сон были почти одинаковыми. Разница была лишь в том, что сегодня он был на яхте с Ро, а во сне стоял в пробке на мосту, когда врезался вертолет.

Он поднялся и вернул анализ на стену, а потом отошел и окинул всю картину взглядом.

Если его отец был прав, и разум старался найти во всем закономерность, то рано или поздно такая придет и от его стены… догадка, что поможет расшифровать его состояние, приведет его на шаг ближе к тому, кем он притворяется.

Или поможет доказать невиновность, если копы решат арестовать его за подозрения в преступлении.

Он смотрел на массив информации перед собой, пытался объяснить Лайонс — Гейт одной из выдающихся теорий о снах.

Сны — бессмысленные картинки, созданные мозгом. Они — результат вспышек нервов, несущие визуальные, слышимые и тактильные ощущения.

«Нет. Сегодня все было не случайно».

Сны — результат преобразования мозгом информации, полученной за день, во что — то значимое.

«Применимо, когда сниться то, что уже происходило».

Сон — то, как разум реагирует на желания, не принимаемые обществом.

«Ага. Я хотел бы разбиться в вертолете».

Сны — то, как подсознание передает мозгу важную информацию.

«Но какую информацию? Как мое подсознание может знать что — то раньше меня?».

Дилан снова оказался в тупике, провел пальцами по густым волосам и выдохнул. Кроме кошмаров о Жнеце — мужчине, сдвинутом на убийстве его жуткими способами — остальные сны ничем не были связаны.

Это не имело значения. Почему он не понимал? Что мешало ему пойти по верному пути?

Шли секунды, разум начал блуждать. Но не из — за исполнившихся снова. Вместо этого он думал о кошмарах со Жнецом — обо всех ужасных смертях, что он терпел, пока не просыпался. Как тот сон, например, когда Жнец отрезал ему конечности бензопилой.

От воспоминания о кошмаре нервы запылали. Он сжался, проклиная фантомную боль, что принесли без предупреждения воспоминания.

«Соматизация, — вспомнил он слова Алекса, направляясь к пустой стене у двери, — выражение психологического расстройства через физические симптомы».

Симптомы, которые, как учил его Алекс, можно подавить психологическими уловками.

Он прижал ладони к стене и смотрел на чистую поверхность перед собой. Он сосредоточился изо всех сил, представляя маленький домик посреди пустоши, деревянный коттедж, окруженный красным огнем, облака черного дыма поднимались над ним. И он представил, что он — этот дом, огонь — его боль. Он представил, как огонь уменьшается, испаряется в пустоте. И, словно увядая в разуме, боль в теле утихала.

Когда его концентрация сбивалась, боль мстительно возвращалась, но он повторял процесс, желая огням подчиниться. Желая, чтобы боль слушалась его.

«Ассоциация, — объяснял Алекс. — Боль уменьшается визуальной ассоциацией».

И огонь нервов постепенно угасал. Он выдохнул с облегчением и прижался лбом к стене. В этот раз было не так плохо, как он ожидал.

Глубоко вдохнув, он протер лоб ладонью, а потом вытащил из кармана прописанные таблетки. Он держал баночку у окна, катал ее между большим и указательным пальцем. Он смотрел на маленькие голубые таблетки, они падали друг на друга, а потом он лег на протертом диване.

Он задумался, нужно ли принимать их, возвращаться в существование без боли, но и без души, а потом убрал баночку в карман.

Земля была холоднее зябкого воздуха. Она была твердой, грубой и покрытой толстым слоем сажи. Каменные стены окружали его и были покрыты пеплом, их едва озарял теплый трепещущий свет за его спиной.

Дилан приподнялся на руках и заметил кровь на земле под ним. Его кровь. Он ощущал трещины в костях.

Его тело пробудилось от боли, он пытался встать на четвереньки, заметил кого — то в дальней части комнаты. Незнакомец в темной одежде расхаживал с сигаретой в руке. Мужчина с лицом, скрытым за толстой вуалью дыма в форме…

Противогаза…

Сердце Дилана сжалось. Он видел этот противогаз раньше. Он все это уже видел!

Незнакомец в маске продолжал кружить, медленно приближаясь. Но настоящая паника пронзила Дилана, когда он заметил, что через брешь в заколоченном проходе в дальнем конце комнаты смотрит мальчик. Мальчик с рыжими волосами и зелеными глазами. Его шестилетняя версия.

При виде него Дилан понял, что произойдет.

— Зачем? — спросил он у мужчины, не сводя взгляда со своей детской версии. Жнец остановился перед собой, и Дилан услышал «Почему нет?» и ощутил на спине сильный жар.

Дикое пламя охватило его, потрескивая и оглушая его.

— НЕ СМОТРИ! — закричал он в агонии, желая пощадить младшую версию себя от травмы на всю жизнь. — НЕ СМОТРИ! — он протянул руку, кожа покрылась волдырями. — НЕ СМОТРИ — И — И!

Сердце Дилана сжалось камнем, он смотрел на потолок кабинета. Кожа горела. Нервы пылали. Он не мог двигаться. Он даже не мог раскрыть рот и закричать. Казалось, нить между телом и разумом разорвали.

«Сонный паралич», — подумал он, пот стекал каплями по его лицу.

Дрожа от боли, он посмотрел на белый потолок. Он представил маленький горящий домик, пытался снять перегрузку эмоций, но мысль о кошмаре сбивала концентрацию. Он пытался ослабить боль, но противогаз Жнеца вспыхивал перед глазами.

Ужас раздавил его, усиливая боль. Из горла вырвалось слабое кряхтение, спину ужалило так, что глаза наполнили слезы. Он не мог отогнать чувство, что в тенях прячется что — то жуткое.

За дверью.

В стенах.

Ему казалось, что кто — то вот — вот войдет в комнату и начнет резать его серпом.

«Это нормально, — убеждал он себя. — Это нормально для сонного паралича. Это в голове. Никого здесь нет».

Как только он смог пошевелиться, он перекатился на бок и встал на ноги. Он побежал в ванную, отдернул штору душа и включил холодную воду. Перед тем, как упасть на колени, он заметил в зеркале янтарное сияние его глаз.

Он схватился за край ванны и втянул себя внутрь.

Он рухнул на спину, вода плескалась вокруг него. Он дрожал в ледяной воде, что путала его ощущения, он не мог различить обжигающий жар и холод. Как только его тело онемело, он разрыдался.

Он видел этот кошмар во второй раз.

В первый раз он был ребенком. Наивным ребенком, загадывающим желания в 11:11, верящим, что игрушечный лис от всего его защитит. Слишком маленький, чтобы понимать, что рыжеволосый юноша из кошмара, кричащий ему отвернуться, горящий заживо, был его старшей версией.

И теперь кошмар прошел по кругу, и он не понимал, почему разум дал ему две разные роли в одной сцене с разницей в десять лет.

Дилан вышел из ванной в полотенце на поясе. Он начал одеваться, размышляя, как лучше рассказать Алексу правду. Как психиатр, Алекс вряд ли станет переживать и удивляться, что Дилан снова перестал принимать таблетки. Но как крестный? Как тот, кто почти его вырастил?

Дилан вышел в гостиную. Он заметил ключи на стойке на кухне, направился к ним, но через миг выхватил нож из подставки, глядя на входную дверь.

Инстинкт? Паранойя?

Или он что — то услышал?

Его концентрация была острее ножа в руке. Он, крадучись, отправился к входу, но замер, уловив металлическое позвякивание из — за двери.

Кто — то пытался вломиться.

Сжимая нож, Дилан бросился к двери, когда она открылась. Но цепочки дали открыть ее только на пару дюймов.

— Открой, Дилан, — голос его отца донесся из бреши. — Это я.

Дилан опустил напряженные плечи.

— Открой, — Холт заколотил по двери.

Дилан закрыл глаза, но его радость была короткой. Он дал отцу запасные ключи на всякий случай, но не для того, чтобы он приходил, когда хотел.

Снова стук.

Дилан выдохнул напряжение, а потом закрыл дверь. Он убрал цепочки и пошел на кухню.

Холт вошел за ним, он был в том же пальто и черном шарфе, что и раньше.

— Что ты делал? — спросил он, Дилан сунул нож в подставку.

— Ничего, — Дилан не поворачивался к отцу. — Я думал, что кто — то вламывался.

— Ты не слышал, как я звонил?

— Я был в душе.

— Точно, — Холт кивнул, снял перчатки и спрятал в карманы. Он кашлянул и посмотрел на Дилана. — Нам нужно поговорить.

— О чем? — Дилан схватил ключи со стойки, чтобы дать отцу знать, что разговор будет коротким.

— Где ты был, когда произошло крушение вертолета?

— Ты приехал сюда, чтобы спросить это? — Дилан вскинул брови. — Мог просто позвонить.

— И рисковать, что полиция отследит?

— Они не могут делать это без ордера.

— Кто тебе сказал, что после того, что ты сделал, они его не получат?

Дилан хотел заговорить, но опустил голову.

— Спрошу снова, — Холт шагнул вперед. — Где ты был, когда доложил о крушении?

Дилан выдохнул носом.

— На воде.

— На яхте, — уточнил Холт.

— Ага, — Дилан пошел к гостиной.

— И я думаю, что там был и Ромер?

— Он выхватил у меня телефон и закончил вызов, — Дилан опустился на белый диван. — Если ты переживаешь из — за отпечатков.

Снисходительная улыбка появилась на губах Холта, он опустил голову.

— Хорошо… — он пошел в гостиную. — Это должно было произойти.

Дилан ждал натиск требований. Но пауза отца затянулась, он поднял голову и увидел, что Холт смотрит на фотографию в рамке на подставке для телевизора у окна. На фотографии мама Дилана была в белом летнем платье, прижимала черную трубку старинного телефона к беременному животу.

Только на этой фотографии Дилан и его мама были вместе.

Холт кашлянул и устроился рядом с Диланом.

— Ты… — он облизнул нижнюю губу и сцепил пальцы, — будешь принимать лекарства.

— Уже принимаю, — соврал Дилан.

— Почему ты вообще перестал это делать?

— Не специально, — снова соврал Дилан. — Пропустил на прошлой неделе.

— И тогда увидел сон про Лайонс — Гейт?

Дилан кивнул, сжавшись.

Холт потер лицо, стиснув зубы.

— Хорошо. Сходи к Ромеру — не звони, а сходи — и скажи ему молчать об этом.

— Ромер не из сплетников.

Холт смотрел, а потом закрыл глаза, открыл их и заморгал.

— Как только мой адвокат выяснит, что у копов есть против тебя, — продолжил он, — мы решим, что Ромеру нужно сказать, чтобы поддержать твою историю.

— Я не хочу вовлекать его в это.

— Он вовлечен, нравится тебе это или нет. Если не хочешь утащить его на дно, пусть делает, как я скажу.

Дилан стиснул зубы.

— И тебе стоит держаться от него подальше, пока это не утихнет, — добавил Холт.

— Как долго?

— Как получится, — сказал он, словно это было очевидно. — Если не хочешь вовлекать его, держись в стороне.

Дилан выдавил улыбку.

— Что?

— Ничего, — Дилан покачал головой. — Забавно, думаю, что ты даже вспомнил о Ромере, хотя мы оба знаем, зачем ты здесь.

— И зачем же? — Холт склонил голову, его нейтральное выражение скрывало бурю внутри.

— Чтобы защитить свою идеальную репутацию. Как иначе?

Нефритовые глаза Холта сузились, остатки вежливости пропали с лица.

— Ты хоть понимаешь, что может случиться с тобой из — за того, что ты натворил сегодня? — сказал он низким угрожающим голосом. — Не ошибись. Отец я тебе или нет, но убирать за тобой я не обязан.

— Я не просил о помощи! — рявкнул Дилан с гневом, схожим с тем, на что был способен человек напротив него. — Я ни о чем у тебя никогда не просил! Ни о помощи, ни о деньгах! Даже о времени! — он встал с дивана и пошел к двери, но отец догнал его и схватил за шею.

— Теперь слушай меня… — жуткий шепот Холта послал холодок по спине Дилана. — Я строил свою империю еще до того, как ты существовал, — его пальцы впились в шею Дилана, боль проникала в тело. — Если будешь еще больше усложнять проблему, я не только дам им арестовать тебя, но и позволю погрузить тебя так глубоко в систему, что ты и не выберешься.

Он толкнул Дилана вперед, прошел мимо него к входной двери.

— Если не уговоришь Ромера, лучшим воспоминанием у него обо мне будет, как я выбрасываю его из своего дома, — он покинул квартиру и захлопнул за собой дверь.

Дилан шел по людным улицам по соседству. Он пересек дорогу среди ленивых машин, влился в толпу, направляясь к дому Алекса.

Он все еще ощущал хватку отца на шее, слышал его строгий голос в ушах. А еще он знал то, чего не знал его отец: Ромер не глупый, и он не стал бы все портить, болтая.

«Ему придется подождать», — он прошел к дверям дома Алекса и нажал на кнопку домофона.

Дилан вышел из «Bella Gelateria» с парой вафельных рожков с лучшим мороженым в городе, приготовленным вручную. Он пошел к гавани, где напротив терминала с круизными кораблями расположился ванкуверский конференц — центр.

Он прибыл к развилке и начал озираться в поисках Ромера, заметил его в центре у входа. Он не только выглядел забавно в плохо сидящей форме охранника, но и выглядел ужасно скучающим.

Но, как Дилан и надеялся, стоило Ромеру его заметить, он просиял.

— Лучше бы одному из них быть моим, — Ромер вышел из здания и скрестил руки с властным видом.

— Я думал, у тебя уже будет перерыв, — Дилан добрался до него.

— Я опоздал сегодня на работу из — за тебя, — он схватил рожок с бельгийским шоколадом из руки Дилана. — Так что перерыва нет, — он облизнул подтаявший край.

— Нам нужно поговорить, — Дилан вытащил ложечку из своего с солеными орехами и облизнул ее. — Но в уединенном месте.

Мгла сгущалась в атмосфере. Туман был темным. Дилан уже не мог различить край крыши центра. Он словно стоял посреди луга травы, пропадающего в серебряной дымке со всех сторон.

— Ты не знаешь, как так жить, — холодный голос Ромера заставил Дилана повернуться к нему. — Жить с тем, что мне пришлось вытерпеть, остаток жизни.

Дилан встал на ноги, хмурясь, и заметил боль в глазах Ромера.

— И от моего ада не проснуться! — он пошел к Дилану, и тот попятился.

— Ро… — выдохнул Дилан. — Прости, если мои попытки не помогли. Но, клянусь, я пытался…

— СУКИН сын! — Ромер сжал кулак и выбросил его.

Дилан уклонился и попытался схватить Ромера. Он услышал выдох в ухо, поднял голову, на лице Ромера был шок.

— Что ты наделал? — спросил Ромер с ужасом в голосе, а потом опустил голову.

Дилан опустил взгляд и понял, что вонзил маленький ржавый нож в живот Ромера. И он увидел, что его руки покрыты черными татуировками.

— Держись, — сказал Ромер, и Дилан посмотрел в его глаза. — Держись, держись, держись.

Дилан схватил Ромера за плечо и ударил в живот еще раз.

— О, нет, нет, нет, нет, станьте зелеными, — Ромер схватил лицо Дилана руками и смотрел в его глаза. — СТАНЬТЕ ЗЕЛЕНЫМИ! — закричал он и охнул, когда Дилан ударил его снова ножом, кровь потекла из уголка рта.

Сердце Дилана рвалось на клочки, но он не мог остановиться. Он словно потерял контроль над телом.

— Ди… — прошептал Ромер со слезами на глазах, но Дилан ударил его ножом еще раз, а потом смотрел, как он рухнул на землю, его истерзанное тело содрогалось.

Нож выскользнул из окровавленной руки Дилана. Он держал грязные руки перед собой, потрясенно смотрел на блестящий алый слой, текущий по незнакомым татуировкам на предплечьях. Он коснулся лица скользкими пальцами, не понимая, почему у него незнакомые черты.

Словно он не был собой.

— Я никогда… — выдавил Ромер внизу. — Я никогда не думал, что ты бросишь меня волкам.

Дилан пришел в себя и перекатился на бок в панике. Он утомленно разглядывал все вокруг, он явно был на крыше конференц — центра, но никого не замечал.

«Ромер», — он выдохнул и сел, посмотрел на руки, но не увидел крови. Он закатал рукава, но не увидел чернил. И он осмотрел блестящие башни гавани вокруг, туман ему не мешал.

Он проверил время на телефоне, оказалось, что уже 18:18. Он закрыл глаза, выждал пару секунд и проверил время еще раз.

Все еще 18:18. Он больше не спал. Это не было жутким фальшивым пробуждением.

Тяжесть в груди заставила его опуститься, легкий не проникал толком в воздух.

«Я убил его, — подумал он. — Я убил Ромера?» — он нахмурился, но не мог понять значение кошмара. В нем не было смысла. Он умер бы, но не дал ничему произойти с Ромером.

Так почему…

«Татуировки, — вспомнил он. — Не я его убил», — тьма охватила его, но он понимал, что ни за что не стал бы тем, кто убьет его…

Дилан открыл дверь квартиры и увидел там Нив. Она была в кружевном белом топе и темных джинсах, ее черные волосы были стянуты в неаккуратный пучок. Когда Дилан заговорил, она вскинула указательный палец, не отводя взгляда от часов. Ее губы двигались, словно она что — то отсчитывала.

— Ох… что ты…

— С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! — она замахала руками, а потом обняла его.

— Ох… — Дилан обнял ее в ответ, его шок сменился улыбкой. — Уже полночь…

— ДА! Уже твой день рождения! — Нив отодвинулась и потянулась за что — то за стеной. Она выпрямилась и протянула большой подарок в обертке. — Та — да!

Дилан покачал головой, держа язык под контролем.

— Верно, — резко кивнула она. — Я из таких девушек, — она прижала коробку к груди Дилана и втащила его в квартиру.

Смеясь, Дилан взял подарок и опустил на стойку.

— Открой! — Нив хлопнула в ладоши, подпрыгивая.

— Все по порядку, — Дилан схватил ее за талию и притянул для поцелуя. — Мммм, ням — ням, — он целовал все ее лицо, и она пищала от смеха.

— Хватит! — захихикала она, Дилан уткнулся лицом в ее шею и рычал. — Щекотно! ЩЕКОТНО! — она согнула колени и пыталась выбраться, но Дилан опускался с ней, вызывая у нее смех. — Умираю! На по — о — омощь! — ее смех сотрясал тело, она молила о пощаде, и Дилан сжалился, звучно поцеловал ее в нежную щеку, пока она переводила дыхание. — Ого, — Нив задыхалась, прижав ладонь к груди. — Меня чуть удар не хватил.

Смеясь, Дилан помог ей встать.

Нив рухнула в его объятия, удовлетворенно выдохнула в его грудь. Они задержались так, подходя идеально.

— Женственнее обертку и не найти, да? — Дилан разглядывал черную бумагу в полоски цвета фуксии.

— А еще у них была фиолетовая с розовыми точками, — Нив выбралась из его объятий и притянула коробку ближе к краю стойки. — Открывай! — сказала она с широкой улыбкой.

Дилан мгновение запоминал ее улыбку, а потом потянул за большой черный бант на вершине коробки и разорвал обертку. Он поглядывал на Нив, а она сцепила пальцы перед улыбкой, и он приготовил себя изображать удивление. — Хм, — он убрал в сторону мятую бумагу. — Что тут у нас… — его лицо вдруг перестал слушаться. Он ошеломленно вытащил из коробки черный телефон с диском. Прямо как…

Он повернулся и посмотрел на фотографию мамы на полке у окна. Он не мог дышать.

— Я смотрела везде онлайн, — голос Нив привлек его внимание к ее лицу. — Я даже написала парню, чтобы он отправил мне больше двадцати фотографий вблизи, чтобы я поняла, что это настоящее, — она погладила телефон кончиком пальца. — Он сказал, что это из начала 1940–х.

— Я… — Дилан покачал от шока головой, — нравится, — он обнял ее. — Боже… мне нравится.

— Да — а — а! — Нив извивалась в его руках.

— Он работает?

— Если есть проводная связь! — Нив отодвинулась и побежала к входной двери.

— Куда ты? — он смотрел, как она выходит в коридор и возвращается с тремя большими пакетами с продуктами.

— Поставлю это в холодильник, — сказала она.

— Что все это?

— Завтра сделаю тебе завтрак в постель, — она опустила пакеты на стойку.

— Похоже, мне этого хватит до августа. Следующего года.

— Неблагодарный, — она начала вытаскивать ингредиенты на стойку. Яйца, бананы, взбитые сливки. — Органического молока у них не было, а в миндальном у них полно сахара. Но я нашла веганский рецепт…

— Боже.

— Нет, этот хороший!

— Я переживаю не из — за рецепта.

Нив застыла.

— В смысле?

— Что? Ничего, — невинно сказал он. — Я не могу дождаться еще одной порции еды — отравы.

Нив вытащила багет из мешка, словно меч.

— Картон, — взмахнула она на Дилана, — сказали съесть, — она взмахнула еще раз, — за десять дней!

Дилан схватил баночку взбитых сливок, откупорил ее и направил на нее.

Тупик.

Нив прищурилась.

— Опусти оружие.

Дилан медленно приближался, заставляя Нив пятиться с багетом, направленным на него.

— Вы зашли на территорию врага, — сообщил он.

Они кружили по кухне вдоль острова.

— Я не проникла бы за границу, если бы ты не расслабился.

— Ну… если ты не будешь осторожна, я проникну в твои границы этой ночью. И не один раз.

— Попробуй, — Нив вытянула оружие, а потом с криком бросилась прочь, когда Дилан побежал на нее. — Я этого не говорила! НЕ ГОВОРИЛА! — она бросилась в гостиную. Дилан догнал ее, она развернулась и взмахнула багетом, но он уклонился и утащил ее на диван.

— Сдавайся, — он указал вершиной банки на подбородок Нив.

— Ни за что, — рассмеялась она.

— Сдавайся, и я тебя пощажу, — он поднял носик банки к ее щеке.

Она высунула язык между зубов и покачала головой.

Дилан выдавил большую дозу сливок на ее щеку и слизывал, заставляя Нив высоко смеяться. Он выдавил еще сливок на уголок ее рта. И когда он собрался слизнуть их, Нив повернула голову и прижалась к его губам.

Она была сладкой, взбитые сливки покрывали их языки. Ее нежные пухлые губы ощущались невероятно, когда прижимались к его.

Его губы прилипали к ее гладкой коже с каждым его поцелуем, пока он опускался по ее шее. И когда ее стон послал дрожь по его губам, он улыбнулся при мысли о том, что будет дальше.

Дилан смотрел на улицы Ванкувера с самого высокого небоскреба города. Его взгляд скользнул на юг к аэропорту с мрачной тоской по свободе. По полету.

Небо было светло — голубым. Неестественного оттенка. Этот цвет было бы видно из — за тонкого покрова облаков. Но на небе облаков не было. Оно казалось фальшивым.

— Где ты был? — голос Нив заставил его посмотреть влево, выступ крыши был параллелен восточному горизонту. Она сидела на качелях, что были подвешены к огромному крану. Хотя она была на примерно одной высоте с Диланом, она висела в тысяче футов над землей.

— Нив, — Дилан повернулся и пошел к восточному краю, стараясь не сорваться. — Прости. Ты давно тут?

Она молчала. Она смотрела на землю внизу, сжимая веревки так, что костяшки побелели.

— Поговори со мной, — Дилан склонился у выступа.

— Если не хочешь этого делать…

— Все хорошо, — убедил ее Дилан, хотя не знал, о чем говорит.

— Я не могу дышать… — Нив подняла дрожащую руку к шее, но запаниковала и снова схватилась за веревку. — Боже, я умру.

— Держись, — Дилан забрался на выступ и поднялся на ноги.

— Я такая глупая, — она задыхалась.

Дилан двигался все ближе к краю, он вытянул руки. Если он схватит веревку, сможет ее вытащить.

Он тянул руку, но, как только кончики его пальцев скользнули по веревке, он ощутил, как она содрогается. Он поднял голову и увидел мужчину на кране, его лицо было скрыто за маской клоуна — бледно — голубой, лысеющей и с грязными прядями каштановых волос, падающих на плечи.

Он резал канат зазубренным ножом.

— Дилан, — проскулила Нив, ее испуганный взгляд нашел клоуна, и она закричала, когда качели вылетели из — под нее.

— НИВ! — Дилан чуть не сорвался с края, пытаясь схватить ее, но смог восстановить равновесие.

— Дилан! — выдохнула она, свисая на другой веревке. — Боже. Я умру!

— Нет, нет, нет. Ты в порядке. Все хорошо! Просто держись! — он потянулся к ней, но дрожь веревки заставила его посмотреть наверх.

Нет… его сердце сжалось, он увидел, как рвется веревка под зазубренным ножом клоуна. Он не успел услышать ее крик, не успел попросить пощадить Нив, ее веревка оторвалась.

Дилан опустил взгляд и увидел, как волосы Нив поднимаются над ней, и она падает к смерти.

Дилан пришел в себя в своем кабинете, но не мог двигаться.

«Только не снова, — он тут же узнал сонный паралич, но от этого лучше не стало. — Просто… двигайтесь, — приказывал он конечностям. — ДВИГАЙТЕСЬ!».

Его тело дрожало, жуткое ощущение, что в комнате кто — то есть, поддерживало панику. А если это не просто ощущение? А если в квартире кто — то есть? Тот, кто может навредить Нив?

Судя по теплому свету в окне, было позднее утро. Но он не слышал звуков в квартире. Ни шороха. Нив еще спала в его постели? Она ушла, не найдя его? А если с ней что — то случилось? А если зловещее присутствие, которое он ощущал, было не из — за сонного паралича, а потому что сейчас жизнь Нив была в опасности?

«Двигайтесь, черт возьми! ДВИГАЙТЕСЬ!».

Как только к нему вернулось управление, он вскочил на ноги и выбежал из кабинета.

— Нив?! — он ворвался в спальню и за стуком колотящегося сердца уловил шум душа в его ванной.

Он подошел к двери и постучал:

— Нив?

— Выйду через минуту! — громко сказала она.

Дилан обрадовался и отошел. Он вышел в коридор, бродил, пока не оказался у входа в гостевую ванную. Он запер дверь и посмотрел на себя в зеркало, на янтарное сияние вокруг его нефритовых зеленых глаз, пока оно медленно угасало.

Он видел монстра.

Хотя погода была еще прохладной для шорт и маек, манящий аромат попкорна с карамелью и свежих пончиков согревал воздух. И сегодня толпа не хотела замечать ничего, кроме этого редкого солнечного дня.

Дилан доедал остатки жареного «Марса», сняв его с палочки в рот.

— Какая рука болит, когда близится сердечный приступ?

— Ммм, — Нив сунула в рот еще кусочек яблока в шоколаде и карамели, — какая разница?

— Ладно, — Дилан забрал палочку и салфетки из ее руки, — как отрезала, — он взял Нив за руку и пошел к ближайшей урне, где все и выбросил.

— Ладно, — Нив облизнула карамель с пальца, — Знаю, за руку девушку держать романтично… но не когда идешь к урне.

— Я подумал, что ты будешь как дома, учитывая, какую гадость ты ешь.

— Думаешь, я обижусь, но… — она закрыла глаза и расправила плечи.

— Ты в раю.

— Можно и так сказать, — она просияла, а потом охнула, заметив прилавок с пончиками. — Дилан…

— Нет.

— Дилан.

— Откуда у тебя вообще место для…

Нив потащила его.

— Нет, нет. Все будет в порядке. Будет хорошо. Мы сможем использовать потом коробочки.

— Чтобы в них стошнило?

— Люблю практичность. Боже, смотри на них! — Она подбежала к фритюрнице и смотрела, как маленькие шипящие пончики падают в большую кучу. — Они шипят.

Дилан с улыбкой смотрел на нее, а потом начал потирать ее плечи. Нив стояла спиной к нему, и он озирался в поисках подозрительного, но не замечал ничего необычного. Только отцы с маленькими дочерьми на плечах, мамы общались на лавочках, и вокруг бегали их дети. Подростки наслаждались юностью, а старики видели в них себя, когда сами были младше.

— Да, половина сахара, пожалуйста, — Нив закончила заказ, а Дилан даже не заметил, что она его произносила.

— Половина сахара? Думаешь, это что — то изменит?

— Маленькие выборы влияют, — она взяла пластиковую коробочку маленьких пончиков у торговца и повернулась к нему.

— Ага, на сердце, — Дилан схватил пончик, откусил его, а потом запихал целиком в рот. — Бессовестная, — проворчал он.

— Потолстеем вместе, чтобы к другим нас не тянуло.

Дилан рассмеялся с полным ртом, проглотил и полез целоваться. Сахарные крупинки на губах Нив скользили по его губам и таяли на языке.

Нив обвила его шею свободной рукой, поцелуй стал глубже, такой сладкий и страстный, что все остальное пропало. Все звуки, запахи и краски слились в головокружительное ощущение эйфории, вытянувшем их из времени.

А потом ее губы отодвинулись от его, он открыл глаза и заглянул в ее глаза.

Дилан тряхнул головой, улыбаясь ей.

— Поверить не могу, что почти не ожидал этого, — он убрал выбившуюся прядь волос за ухо Нив и прижался щекой к ее щеке.

— Что не ожидал? — прошептала Нив в его шею.

— Тебя.

Они висели там час, разум Дилана рисовал тысячу картинок, одна мрачнее другой. Например, что случилось бы с ними, если бы оборвался и другой кабель, как в его кошмаре. Или что он делал бы, если бы Нив быстро не пришла в себя. За этот ужасный час они переглядывались, задерживая дыхание и ожидая спасения. Но даже когда приехали краны, даже когда их опустили на землю, Дилан не мог забыть клоуна.

Работники пытались освободить Нив, Дилан заметил, как ужасно исказилась ее сторона кабинки. Учитывая уровень повреждений, было чудом, что она получила лишь царапины.

— Вот так… — сказал один из трех мужчин, помогавших ей выбраться. Но Нив выскользнула из их хватки и повернулась к Дилану, пытаясь помочь ему. — Мы тут справимся, — сказал он, но Нив не слушала работника. — Можете отойти? Мисс?

— Все хорошо, — Дилан коснулся ладони Нив. — Малышка, все хорошо, — убедил он ее, глядя в глаза.

— Идемте… — мужчина направил Нив к врачу, стоящему за ними. — Пусть вас осмотрят.

— Я в порядке, — сказала она сбивчиво, Дилан поднялся на ноги, и она вырвалась и бросилась в его объятия.

Дилан подавил выдох боли, тело было в чувствительных синяках. Нив крепко обвивала его пояс, и он обнял ее, вдыхая клубничный запах ее волос.

— Мне так жаль, — сказала она, голос дрожал.

— Все хорошо, — прошептал он. — Худшее…

Его глаза расширились при виде клоуна, стоящего рядом с белой палаткой в сорока футов от них. Ужасная маска, которую он увидел в толпе перед случившимся, была там.

— Оставайся здесь, — Дилан вырвался из объятий.

— Что…

— Оставайся здесь, — он пошел прочь. — Никуда не иди! — закричал он, не оглядываясь, и бросился решительным шагом к клоуну. Он спрыгнул с возвышения на влажную землю, и клоун уже бежал в другую сторону. — Эй! — Дилан помчался за ним, с трудом уклоняясь от толпы. — ЭЙ! — он обогнул две палатки с едой, преследуя клоуна к границам ярмарки. Там было меньше света и людей. Клоун замедлялся, взбегая по маленькому травянистому холму, Дилан воспользовался шансом и схватил его.

— Отвали… — мужчина в маске клоуна пытался его отбросить.

— СНИМИ! — Дилан схватился за край маски, но мужчина сжал ладонями запястье Дилана, чтобы помешать ему. — Я сказал… — Дилан принялся бить его по животу. — СНИМИ. ЭТО!

— ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ! — клоун ударил Дилана коленом в бок и попытался убежать.

Дилан охнул, удар по синякам послал волну обжигающей боли по телу.

— ЭЙ! — он встал на ноги, но его оттащили и удерживали. — ПУСТИ! — орал он. — ОН УХОДИТ!

Как только клоун скрылся за рядом кустов темноте, Дилан высвободился и повернулся лицом к коротко стриженому незнакомцу.

Он хотел ударить парню по зубам, но заметил охранника, бегущего к ним.

— Эй, этот клоун… — он начал объяснять.

— Йоу, этот парень напал только что на клоуна, — вмешался незнакомец.

— О, иди ты, — Дилан отмахнулся. — Я…

— Да — да, — настаивал парень, говоря с охранником. — Я видел, как он напал на клоуна, своими глазами.

— Так, может, нужно проверить свои глаза! — Дилан шагнул к нему

— ЭЙ! — охранник удержал Дилана. — Успокойся уже, а не то…

— Арестуйте его! — рявкнул парень.

— Ага, и ты успокойся, — охранник вскинул руку. — Что тут творится?

— Там был клоун… — Дилан пытался перебить всех. — Он, кхм… украл мой кошелек, — сказал он, не зная, как еще объяснить свое поведение.

— Украл кошелек? — уточнил охранник.

— Ага, — Дилан кивнул и прижал ладони к бокам, грудь вздымалась и опадала, он переводил дыхание.

Охранник опустил голову и начал передавать информацию по рации.

Дилан озирался, но клоуна видно не было. Он даже не знал, куда тот побежал, пропав за кустами.

— Хорошо, — страж поднял голову. — Вы оба идете со мной.

— Что? Нет. Я не могу, — сказал Дилан. — Меня ждет девушка.

— Напиши ей не ждать. Потому что это займет время.

— Не могу. У нее разряжен телефон.

— Лжец, — скривился коротко стриженый.

Дилан шагнул вперед, готовый порвать парня на куски, но сдержался, когда к ним подошло еще четыре охранника.

Дилан ворвался в свой кабинет, схватил фломастер со стола и пошел к стене, на которой тренировался успокаивать боль. Он посмотрел на пустую стену, а потом провел черную линию от смежной стены до дверной рамы. Он сверился со своими записями и начал проставлять даты, чтобы выстроить сны по порядку.

Закончив, он отошел от стены, чтобы рассмотреть лучше. Сны были рассеянны. Большие бреши на линии отмечали время, когда он был на таблетках.

Он прищурился. Он точно…

Его глаза расширились от мелькнувшей идеи. Он схватил со стола фломастер и прошел к линии с датами. В этот раз он отметил даты событий, которые предсказали его сны.

Его сердце билось все быстрее с каждой датой. Он работал так слева направо, с раннего детства до сегодня, а потом снова отошел от стены.

— О боже… — в ужасе пробормотал он.

«Числа Фибоначчи».

Он выронил фломастер на пол, его ладонь взлетела к волосам. Он стоял и смотрел на нечто такое очевидное, что он поражался, как упускал это все время.

Он ошибался. Ответ был не в содержимом снов. Он был скрыт в их появлении. В их частоте.

Он прошел к столу и посмотрел на числа Фибоначчи, чтобы подтвердить подозрения:

Числа Фибоначчи:

Каждое последующее число равно сумме двух предыдущих:

1 + 2 = 3

2 + 3 = 5

3 + 5 = 8

5 + 8 = 13

И так далее…

Дилан прищурился.

«Расширяется, как река».

Он вспомнил занятия миссис Колфилд, когда она показывала всем раковину наутилуса, как на серьге Нив — последовательность дает спираль. Жирная 6 появлялась в природе снова и снова. Как изгиб мочки уха человека. Или ураган. Или даже галактики!

Дилан посмотрел на красные метки на своей линии. Пространство между ними все сокращалось, пока он смотрел слева направо. И если это нарисовать…

Он представил, как смотрит на винтовую лестницу сверху. Нижний этаж был таким далеким, не больше монеты. Но Дилан как — то видел черно — белую плитку на полу в шахматном стиле, и алая кровь разливалась под ним.

«Спираль идет вниз, — подумал он, дрожащие руки закрыли рот. — Это обратный отсчет».

Он это не заметил.

Он не замечал очевидное, потому что ему не хватало информации. Потому что он тратил ценное время на простое решение.

А теперь было слишком поздно.

— Обратный отсчет… — пробормотал он, его руки упали на колени. Если сны связаны с последовательностью Фибоначчи, то у него осталось всего два дня до конца этой последовательности. Только два дня до центра спирали.

Он вдруг вспомнил повторившийся кошмар, и его кожа ощутила волдыри и жар огня.

Он встал, пробежал мимо стены, у которой раньше подавлял боль, ведь она была теперь исписана датами, предвещающими его конец.

Его фантомная боль вспыхнула, он сосредоточился на двери в коридоре. Но, как бы он ни пытался, он не мог мысленно погасить дом, который представил горящим. Огонь разгорался, и боль становилась сильнее.

Он застонал и побежал в ванную рядом с его спальней.

Он снова заметил сияние в глазах. Дьявольское сияние, которое становилось ярче от его боли.

Он схватился за край рукомойника, склонился и зажмурился. Он пытался подчинить боль, но мысли были слишком рассеянными. Он открыл глаза, посмотрел на жуткое отражение и ударил по зеркалу, разбивая его.

Осколки, отражая все, полетели в рукомойник.

На пол.

На его проклятую жизнь.

Он отпрянул, стена удержала его от падения. Он опустился на пол с кровоточащими костяшками. Он закрыл ладонью глаза, поглощающая боль пустила в нем корни.

А потом он посерьезнел от внезапного осознания.

Он склонился и схватил осколок зеркала. Он поднял его и посмотрел в него, сияние в глазах почти пропало. Он бросил осколок и вспомнил сон с крышей конференц — центра. Он вспомнил, как Ромер держал его лицо руками, заглядывал в глаза и кричал: «Станьте зелеными! Станьте зелеными!».

«А если…».

Он полез в карман, костяшки болели, задев ткань. Он вытащил телефон. Дилан ощущал себя глупо. Почему он решил, что последовательность ведет к его гибели, когда ему недавно снились кошмары о смертях Ромера и Нив?

Он посмотрел на черный экран.

Он не мог позвонить ему.

Цемент, холодный куб. Закрытая комната без заметных дверей или окон. Горели лишь лампочки в потолке. Скромная камера, где был лишь стул.

Тихое место. Пугающее место.

В таком с губ срываются секреты.

Как хищник, кружащий возле добычи, Дилан ходил вокруг стула продуманными шагами, глядя только на жертву.

Нив.

Он ходил вокруг нее, отмечая, как ее волосы выбились из хвостика. Как рана на ее левой щеке переходила в разбитый нос. Как ее синяки уже из розовых становились багровыми, как порез на нижней губе начал засыхать. Но лучше всего было то, как она, стараясь казаться сильной, не могла скрыть, как напугана.

— Думаешь, хуже уже некуда? — спросил Дилан не своим низким голосом.

Нив молчала. Она смотрела на стену перед собой, сжимая подлокотники стула, к которому была пристегнута.

— Думаешь, я только так могу тебя запугать? — он прошел в поле зрение Нив, увидел свое отражение в горизонтальном зеркале за ней. Он понял, что его лицо закрыто черной маской, и ощутил ткань кожей.

Он посмотрел на Нив, с поражающим упрямством смотрящую вперед, опустился перед ней на колени.

— Думаешь, есть границы, которые даже я не пересеку? — спросил он и снова не получил ответа.

Он убрал выбившуюся прядь с ее лица. Нив поежилась, когда он задел рану на ее носу, оставив на щеке дорожку крови.

— Думаешь, я не могу тебя сломать? — прошептал он, щуря глаза.

Нив молчала, но капли пота выступили на ее лбу. Ее дрожь теперь была не только видна, но и ощущалась.

— Я спрошу еще раз, — сказал Дилан, голос был низким и холодным. — Где он?

Нив закрыла глаза, сдвинула брови, ее полные губы дрожали, выражение лица принадлежало тому, кто знал, что грядет.

Дилан понимающе кивнул, поднялся и отошел в сторону, схватился за спинку стула Нив и бросил ее лицом в твердый пол.

Лоб Нив ударился первым, ее стул не успел перевернуться на бок. Дилан схватил его и поставил на ножки.

Голова Нив отдернулась, она опустила ее со значительным усилием.

Кровь лилась из пореза на ее лбу, разделяясь на переносице на два ручейка. Они бежали по ее щекам и попадали в морщинки от смеха.

— Где он? — снова спросил Дилан.

— Не знаю, — сказала она.

— Где… он?

— Я, — Нив сглотнула, дрожа. — Я не…

— ГДЕ ОН?! — прокричал Дилан в ее лицо, и от шока она расплакалась.

— Я люблю его, — всхлипывала Нив, ее тело и дух были сломлены. — Прошу. Я люблю его.

Дилан схватил ее за шею и отдернул голову назад.

— А теперь слушай меня, — прошептал он ей на ухо. — Если не скажешь, где он, я порву тебя на кусочки голыми руками. Я сожгу мир дотла, если нужно.

— Прошу, — взмолилась она, кровь текла по лицу и собиралась в раскрытом рте.

— Ты знаешь, где он. Я знаю это. Если не скажешь за десять секунд, я сломаю тебя как игрушку.

С хлюпаньем кровь стекала на подбородок Нив.

— Не знаю, — сказала она, словно в последний раз. А потом было слышно лишь ее тяжелое дыхание.

Дилан понимающе кивнул, схватил голову Нив и опустил, открывая ее шею. Он вытащил нож с зубчатым лезвием и от этого вида…

— Стойте… — выдавила Нив. — Нет, нет, нет, прошу! Прошу! Нет! НЕ — Е — Е — ЕТ! — ее визг обдирал ей горло, пока Дилан отрезал ее голову.

Дилан проснулся в кабинете рывком. Он хотел встать с дивана, но ноги не послушались, и он упал на колени. Он сжался на сложившихся ногах, борясь с желанием разрыдаться, а потом принялся колотить кулаком по полу, чтобы сломать руку, что пилила шею Нив.

Гнев вылился из него, оставив костяшки окровавленными и сбитыми, он уткнулся лбом в пол, впившись в волосы. Он раскачивался, пытаясь сдержаться, но крик агонии вызвал в нем поток эмоций. А потом он заплакал, не издавая ни звука.

Двери лифта открылись в роскошной приемной психиатра Александра Галена. Не обращая внимания на секретаря, Дилан прошел мимо стол, завернул за угол к кабинету Алекса.

Обед не будет приятным.

Он постучал в дверь, но вошел, не дав Алексу отказать.

— Дилан… — Алекс встал из — за стола, снимая очки.

— Нужно поговорить, — Дилан пошел к дивану.

— Простите, доктор Гален, — у двери появилась секретарь.

— Ничего, — Алекс сверился с часами. — Скажите тому, что придет в 13:30, что я немного опоздаю.

Секретарь с тревогой посмотрела на Дилана, кивнула и закрыла за собой дверь.

— Что происходит? — Алекс обошел свой стол.

Дилан расхаживал между диваном и кофейным столиком.

— Думаю, у меня нервный срыв.

— Хорошо, успокойся, — Алекс поднял руку. — Почему бы тебе не присесть?

— Я понял… — Дилан выдохнул в ладони, не глядя на Алекса. — Я все понял, Алекс.

— Что понял?

— Это числа Фибоначчи. Но в обратном порядке. Сны — события, что они предсказывают — попадают в эту последовательностью.

— О чем ты говоришь?

— Если нарисовать последовательность, она образует спираль. Но я двигаюсь к центру, а не наружу.

— По спирали, хорошо.

— Алекс, я не шучу… — Дилан перестал расхаживать и поднял дрожащую руку. — Две ночи назад мне приснилось, что моя девушка сидит на качели, что свисает с большого крана в сотне этажей над землей. А потом клоун — какой — то человек в маске клоуна — начал резать веревки и…

— Дилан…

— И вчера мы с ней были на аттракционе в парке, и кабель порвался, когда мы взлетели в воздух. Лопнул, Алекс! Мы чуть не умерли. Если бы второй кабель порвался, мы бы погибли! А потом… я увидел клоуна в толпе. И у него была маска, как из моего сна. Именно та маска!

— Дилан. Ты был в парке.

— Нет, маска клоуна… На ярмарках обычно не такие. Эта была… — ужасной. — Алекс, это была та самая маска. Я увидел его, и сразу после этого лопнул кабель.

— Что ты хочешь сказать?

— Авария на Лайонс — Гейт произошла три дня назад. Аттракцион — вчера. Алекс, сегодня последний день. День, когда последовательность закончится!

— Ты разве этого не хочешь?

— Ты не слушал?! События из моих кошмаров совпадают с последовательностью, — он вытянул шею, глаза были большими и испуганными. — Сегодня что — то произойдет, и я не знаю, какой из снов исполнится! Это может быть сон из недавних или тот, что я видел годы назад. Или тот, что я не увидел из — за чертовых лекарств!

— Ладно, тебе нужно успокоиться. Почему бы тебе не присесть?

— Я убил ее, — задыхался Дилан. — Отрезал ей голову. И я бил Ромера ножом, пока он не истек кровью до смерти. Это не был я. Но был, потому что сны символичны. Если с ними что — то случится, я буду виноват, — он хрипло вдохнул, а потом сел, пока тяжесть в теле не заставила его рухнуть.

Алекс прошел к столу и вытащил баночку таблеток из верхнего ящика.

— Нет… — Дилан вскинул руку, когда Алекс пошел обратно. — Ни за что. Убери эту гадость.

— Тебе нужно успокоиться, — настаивал Алекс

— Нет… не давай мне эту гадость! — выдохнул Дилан. — Я во всем этом увяз из — за чертовых таблеток! Теперь слишком поздно! Времени нет!

— Дилан, — Алекс шагнул вперед.

— Нет, — Дилан покачал головой. — Боже, — он потянулся к горлу, задыхаясь.

— Хорошо, — Алекс бросил таблетки на свое кресло и подошел. Он сел рядом с Диланом и опустил ладонь на его плечо. — Дыши, — сказал он, потирая спину Дилана. — И все.

Дилан кивнул и задышал ритмично, но вся энергия покинула его тело. Его грудь, казалось, треснула.

Он словно был под водой.

— Хорошо справляешься, — Алекс схватил Дилана за плечо и легонько сжал.

— Я могу вызвать копов, — сказал Дилан, с трудом дыша.

— И что ты им скажешь? — Алекс нахмурился.

— Не знаю. Что — то придумаю. Это должно звучать достаточно плохо, чтобы они… — он сглотнул. — Или я смогу уговорить их отправить команду телохранителей. Следить за Нив и Ромером.

— Дилан, думай, что говоришь.

Дилан склонился, прижался лбом к раскрытым ладоням. И без предупреждения из горла вырвался тихий всхлип, когда он вспомнил, как резал кожу Нив. Мышцы. Связки.

— Нельзя вовлекать полицию, Дилан. Особенно после крушения на Лайонс — Гейт. Возникнет много вопросов.

— Думаете, меня это волнует? — Дилан посмотрел на Алекса, а потом поднялся на ноги.

— Думаю, тебе нужна хоть одна таблетка, ты успокоишься…

— Те таблетки не остановят то, что случится! Они просто не позволят мне его увидеть!

— Послушай… — Алекс тоже встал.

— Алекс, кто — то сегодня УМРЕТ!

— Если так продолжишь, попадешь не в тюрьму, так в психбольницу! Ты этого хочешь?

— Если я заставлю отца нанять личную охрану…

— ХВАТИТ! — закричал Алекс.

В комнате воцарилась тишина.

Дилан смотрел в глаза Алекса, видел жалость, а не сострадание. Осуждение, но не понимание.

И он сжал губы, проклиная слова, что не пробились к Алексу… и вышел за дверь.

Дилан вошел в свою квартиру и заперся. Он прислонился к двери, размышляя о реальности. Он довел Алекса, и теперь никто ему не поверит.

Он заметил подарок Нив на столике у окна. Она, наверное, очень долго искала этот кусочек истории.

Он невольно улыбнулся, увидев, что она расположила телефон как отражение фотографии его матери.

Она даже подключила его.

Он вдруг ощутил желание. Не разум, а инстинкт. Резкий и непонятный. И он пошел к спальне.

Он подошел, открыл шкаф и вытащил с верхней полки деревянный ящик. Он открыл его и взял маленький черный конверт из стопки писем и открыток. Изнутри он осторожно достал белую сложенную салфетку с телефонным номером, записанным на ней чернилами.

Там была подпись: «Амелия».

Салфетку он украл из кабинета отца в детстве, только это было у него от физической связи с матерью.

Он вернулся в гостиную, сел на подлокотник дивана и взял трубку телефон.

Он невольно улыбался, набирая номер.

«Нив была права. Это работает».

Он держал салфетку, глядя на голубые чернила, растекшиеся вокруг букв и цифр. И он начал крутить диск — по цифре за раз — наслаждаясь механическим щелканьем, с которым диск возвращался на место.

Но краски его фантазии угасли, когда он приготовился к неминуемому. Он собирался сказать незнакомцу на той стороне связи, что набрал не тот номер.

Он набрал последнюю цифру и кашлянул. Телефонные гудки были протяжными и одинокими, а потом…

— Здравствуйте, вы дозвонились до Амелии Стерлинг, — стало слышно милый голос, и сердце Дилана сжалось. — Боюсь, я не могу сейчас подойти к телефону, так что оставьте сообщение, чтобы я могла как можно скорее перезвонить. Спасибо!

Раздался писк.

Горло Дилана сжалось. Он не мог говорить. Он едва мог думать. Столько лет. Его глаза жгло. Столько лет его отец поддерживал эту линию живой, чтобы звонить ей. Чтобы слышать ее голос.

Чтобы хранить ее.

Еще один писк, звонок закончился. Дилан опустил трубку на подставку, глядя в окно на мутный мир вдали, не зная, прав ли Алекс.

Дилан направлялся по широкой дороге к дому отца. Все кусочки разбитого сознания были сосредоточены на том, чтобы не отключиться за рулем.

«Все будет хорошо», — убеждал он себя, проезжая престижный район по соседству, где в холодных сумерках сияли огни цвета шампанского.

В двадцати футах от поместья отца он ударил по тормозам. Дилан закрыл глаза, терпя гудки машин за ним, и ждал, пока это пройдет.

Он отклонил голову на подголовник, пару раз неглубоко вдохнул. Чудо, что он добрался целым, когда создавалось впечатление, что тело разваливалось.

Он смотрел на зеркало заднего вида, а потом поехал задним ходом на парковку отца. Он выключил двигатель и вышел, захлопнул дверь и прислонился к машине на скрещенные руки. Он судорожно выдохнул в рукав шерстяного пальто, оттолкнулся и пошел к двери.

Он ввел код в систему охраны и прошел в дом. Отца не было видно в гостиной или на кухне. Но нечто, по звукам похожее на жаркий спор, доносилось из западного крыла дома.

Голоса становились громче, пока Дилан шел по тусклому коридору к кабинету отца. Голоса точно принадлежали Алексу и его отцу.

Лента света на полу показала, что дверь приоткрыта. И он замер за стеной, чтобы его не было видно, но все было слышно.

— Ты пьян, — сказал Алекс.

— Вот и нет, Эйнштейн, — отозвался отец.

Дилан отклонился к стене и придвинулся к углу, выглянул из — за него. Брешь была достаточно широкой, чтобы он видел отца, который пил, казалось, из бутылки скотча.

— Маркус… — эбонитовая рука Алекса появилась в поле зрения, он потянулся за бутылкой в руке Холта. Но его попытка не удалась, когда Холт отдернул руку, словно упрямый ребенок. — Маркус, тебе уже хватит.

— Хватит…? — неровный смешок сорвался с губ Холта. — Хватит, — кивнул он себе и сделал еще глоток из бутылки.

— Маркус.

Холт опустил бутылку и попал по углу стола. Разбил ее.

— Боже, Маркус! — Алекс бросился и забрал что — то, похожее на фотографии, со стола. Он вытащил платок из кармана и принялся вытирать их.

— О, какая разница…? — Холт скривился, потерял равновесие и упал глубже в кресло.

Он засмеялся.

Алекс зажал переносицу, а потом разложил фотографии на столе.

— Добро наказуемо! — Холт поднял разбитую бутылку в кулаке, а потом опустил руку, и она свесилась с края кресла.

— Ты будешь делать так каждый год? — Алекс повернулся к нему.

— Не суди меня, — Холт бросил бутылку на пол и указал на Алекса, а потом опустил ладонь на колени.

— Я просто переживаю о…

— Ты понятия не имеешь, каково мне.

— Я тебя не осуждаю, Маркус.

— Конечно, — понимающе кивнул Холт. — Ты думаешь, наука — это пустяки, — он оскалился.

— Ты пьян…

— Иди ты! — выдавил Холт, дыша уже тяжелее.

Алекс заговорил, не скрывая раздражения:

— Я пытался тебя предупредить, но ты…

— Я. Пытался. ПОМОЧЬ ему! — выпалил Холт между тяжелыми вдохами. — Я сделал все, о чем мог подумать! Все!

— Нельзя и дальше винить его! — Алекс в гневе вскинул руки. — Ты думаешь, он хотел убить свою мать?!

Сердце Дилана рухнуло в живот. Он смотрел на лицо отца, на боль в его огромных глазах.

— Тогда кого мне винить? А?

Алекс отвел взгляд и потирал лоб.

— Нет, прошу, — настаивал Холт. — Просвети меня, о мудрейший. Скажи. Что мне делать?

— Выпустить гнев? Перерасти его?

— Перерасти… — Холт зажал рот, словно заглушал свой ошеломленный смех. — Отпустить? Тебя там не было? Ты не видел, сколько крови…

— Да, Маркус, — прервал его Алекс. — Я думаю, тебе нужно это оставить.

Холт встал на ноги, но потерял равновесие, и Алекс помог ему удержаться.

— Думаю, тебе пора спать, — предложил Алекс намного мягче.

Холт сжал плечо Алекса.

— Ты бы смог? — спросил он голосом, что вот — вот мог сломаться. — Ты бы смог забыть, когда все красивое в мире напоминает о ней? А? Когда в каждый миг, когда остаешься один… — он сдавленно всхлипнул и расплакался.

— Маркус…

— Роза без шипов, — Холт тряс Алекса за плечи, словно пытался донести до него смысл. Его колени подкосились под ним, и его вес заставил Алекса помочь ему опуститься на пол. — Он все у меня забрал, — он посмотрел на Алекса, слезы лились по покрасневшим щекам. — Я оболочка, Алекс… — всхлипывал он. — Я — оболочка!

«Оболочка», — Дилан уходил, сломленный голос отца разносился эхом в голове.

Дилан укрылся в домике у бассейна. Он захлопнул дверь за собой и прошел в гостиную. Пальцы ног и рук дрожали, всю энергию из его вялых рук высосали. Он слонялся, пытаясь выгнать вопли отца из головы, пока громкое тиканье настенных часов не заглушило остальные звуки.

Он повернулся и понял, что услышал не часы, а щелканье большого крутящегося колеса. Колесо было разделено на сектора черного, белого и красного цвета — как в казино.

«Это не настоящее. Такого не может быть, — он смотрел на кружение колеса и вдруг заметил написанные золотом имя Нив на черных секциях, а Ромера — на белых. Его имя было на красных участках. — Рулетка».

Он охнул, а колесо замедлялось, щелкало, задевая стрелку. Щелк. Щелк. Щелк.

Тик. Тик. Тик.

Отсчет до конца. Спираль.

Сегодня этот день. Когда кончится последовательность.

Время растягивалось между каждым щелчком, играя с его разумом. На кого укажет стрелка. На его имя? На Ромера? Или…

«Нет…» — он растерялся на миг. Стрелка собиралась выбрать Нив, но он схватился за нее и потянул, чтобы указатель упал на него.

Центр колеса открылся, там оказалось дуло пистолета. Он щелкнул, заряжаясь, и голова Дилана отлетела, пуля попала в его череп. Она прошла сквозь, вылетела из его головы, расплескивая кровь на стену за ним.

Он должен был угадать это. Но он не потерял сознание, а стоял, и невообразимая боль пронзала голову.

А потом он вдруг перестал все ощущать.

Он развернулся и посмотрел на алые брызги на стене, дрожащая рука коснулась раны в голове.

Он посмотрел на ладонь, потер пальцы. От крови на коже сильнее выделялись отпечатки пальцев. Его глаза расширились, когда он заметил ту зловещую спираль Фибоначчи в контурах на кончиках своих пальцев.

Он расхохотался.

«Я сошел с ума», — он повернулся к колесу, которое заставил выбрать. Его смех оборвался, он заметил, как выцветают имена Нив и Ромера. При этом колесо начало стареть, словно висело веками.

И тут — пока кровь текла по его лицу — он все понял.

Он прошел в ванную, посмотрел в зеркало. Сияние в глазах угасало, с ним пропадала и боль раны, и теплое ощущение крови, и оставалось хоть небольшое осознание существования.

Пустота.

Он открыл шкафчик с лекарствами и вытащил баночку прописанных таблеток со средней полки, тут он оставил запасные для экстренного случая. Он держал баночку, крутил ее в ладони, глядя, как обрушиваются друг на друга голубые таблетки. Его телефон завибрировал в кармане, но он не мог отвести взгляда. Он ощущал волну спокойствия. Он словно находился в идеальном равновесии. Ни печали. Ни радости.

Только маленький огонек надежды.

Он прошел на кухню, порылся среди шкафчиков, пока не нашел зажигалку. Это было его решение, и он не позволит Алексу или кому — то еще стать жертвой обвинений.

Он сорвал этикетку с таблеток, поднес к зажигалке и чиркнул шестеренкой. Полетели искры, огонек вспыхнул на зажигалке. Густой серый дым поднимался, пока яркий алый край поглощал этикетку.

Он бросил сжимающиеся останки в рукомойник, наполнил водой из крана и смотрел, как этикетка становится хлопьями пепла.

Он схватил из шкафа стакан, налил в него воду из крана, высыпал туда все таблетки и выпил это.

Он опустил стакан на стойку, глядя в пустоту, а потом пошел в спальню, сжимая пустую баночку в руке.

Он уже ощущал себя вяло. Пот проступал на коже. Ему было жарко и холодно одновременно. Сердце билось быстрее. Легкие не могли толком набрать воздух. И он ощутил вдруг…

Сожаление.

Его дыхание становилось все слабее, и он понимал, что время пришло, что обратного пути нет.

Что он уже не проснется.

Он представил, как будет выглядеть Нив, услышав новости, как отреагирует Ромер, когда узнает.

«Они не поймут», — его глаза блестели, он полез в ящик тумбочки у кровати холодными пальцами. Он вырвал страницу блокнота, схватил ручку, но она зависла над страницей в его дрожащей руке.

Слишком поздно. Не было времени сказать все.

Сказать правильно.

«Ро, ты — брат, какого у меня не было.

Нив, прости, ты меня не встретила».

Ручка выскользнула из его руки и упала на пол. Он свернул записку и оставил на тумбочке, а сверху на нее поставил пустую баночку.

Он хотел лечь, но ноги подвели его, и он соскользнул с края. Он съехал на пол, погрузился в себя, вялые руки лежали по бокам. Капли пота выступали на коже, стекали по его лицу. Сердце билось все слабее. Медленнее. Пальцы ног стали мерзнуть, и он вспомнил о теплых носках, что Нив подарила ему на Рождество. Сильная боль вспыхнула в нем.

«Я не хочу этого, — слезы скатывались с его нижних ресниц, текли к горлу. — Я не…».

Его голова прислонилась к кровати, и волна онемения утащила его в бесконечную бездну.

Улицы как — то казались другими. Достаточно похожими, чтобы он понимал, где находится, но казалось, что прошел век. Здания, деревья, фонари и даже машины немного отличались от тех, что он знал. Было странно присутствовать в пространстве, но ощущать себя вне времени.

Дилан прошел в изящные врата кладбища, что остались черными и с того раза, как он их видел, и проник в глубину поля, направляясь к могиле матери.

Дорожка, по которой он шел, была четкой, но странной. В одних местах она была ярко озарена с острыми краями теней, а в других была среди мглы тяжелого тумана. Мир перед ним был многоликим, как одеяло, сотканное из разных реальностей.

Мир без логики.

Он пошел по влажной траве, глядя на надгробие матери. Но краем глаза он заметил знакомое лицо и остановился.

— Нив? — он повернулся к ней.

Нив. Целый нос, щеки и красные глаза. Ее кожа была бледной, она была осунувшейся, и хрупкое тело было укутано в черный.

— Нив, — снова позвал Дилан, но она не слышала его. И он проследил за ее взглядом на надгробие с его именем. И тут он понял правду, а Нив упала на колени и расплакалась. — Эй, — Дилан опустился рядом с ней и прижал ладонь к ее спине. — Все хорошо, — он гладил ее, ощущал кости ее спины. — Малыш, это был мой выбор, — прошептал он, но Нив плакала, словно его там не было.

Он нахмурился, протянул руку, чтобы убрать волосы Нив за ухо. Но он словно гладил статую, его ладонь скользнула по шелковистым прядям, но двигать их он не мог. Он мог ее касаться. Ощущать. Но не мог влиять на нее. Потому что был тут не на самом деле.

Его сердце рвалось пополам, он тихо выдохнул. Он поднял руку к горячей щеке Нив, смотрел, как выражение ее лица меняется, словно все ее тело вздрогнуло.

«Она это ощутила?».

— Нив, ты меня чувствуешь? — Дилан склонился, но печаль Нив снова разбила ее до слез.

Черное зашуршало за ней, и Дилан поднял голову. Он встал на ноги при виде Ромера, идущего к надгробию.

— Ро, — Дилан обошел, но Ромер не видел его. И хотя выражение его лица было нейтральным, его налитые кровью глаза говорили о другом. Он поднял руку, от чего Дилан отошел, и опустил деревянный кубик Рубика, сделанный для его дня рождения, на вершину его могилы.

Дилан посмотрел в глаза Ромера.

— Я здесь, — сказал он сломленным голосом. — Ромер, — он схватил Ромера за руку и наблюдал, как тот хмурится. Его бледно — голубые глаза наполнились слезами, и он прикрыл их рукой. Дилан мог лишь смотреть, как тает гора.

Ромер всхлипнул и посмотрел сквозь Дилана, словно на пустое будущее без него. Со стоном боли он опустил голову и повернулся к дорожке.

Дилан хотел окликнуть его, но застыл, заметив человека за Нив. Его волосы падали ниже широких плеч, он был в красном шарфе и темном одеянии. Незнакомец — андрогин с выраженными чертами и загадочной аурой.

Его дикие сине — зеленые глаза следили за уходящим Ромером. Как только Ромер ушел из поля его зрения, он посмотрел на Нив, поднимающуюся на ноги.

Она поцеловала свою ладонь и прижала к сердцу, не замечая хищника за собой. Ее лицо исказилось. Она произнесла что — то надгробию Дилана, а потом повернулась и пошла к вратам кладбища.

И мир затих.

Дилан смотрел на мужчину с красным шарфом, чей взгляд повернулся к гравировке на его надгробии. Он был ни рад, ни расстроен. Он казался бесстрастным. Ледяным.

Дилан не успел унять сомнения, а мужчина вытащил маску из внутреннего кармана черного плаща. Белую улыбающуюся венецианскую маску, контрастирующую с его выражением.

И когда он надел маску на лицо…

Дилан открыл глаза.

Дилан смотрел на белый потолок, лицо Жнеца пылало перед глазами. Лицо, что всегда скрывала маска. Скрытое за вуалью тени. Закрытое помехами или размытое расстоянием. Дилан никогда еще не видел это лицо.

До этих пор.

Он огляделся и понял, что находится в больничной палате. Ужасно стерильное место белого цвета с флуоресцентными лампами. По краям кровати несколько продвинутых машин следило за его состоянием.

Судя по толстым окнам и разделениям, больница была очень старой.

Снаружи была кромешная тьма.

Со слабым стоном он сел на кровати и принялся озираться в поисках телефона. Но даже проверив шкафчики тумбочки у кровати, он ничего не нашел.

Телефона не было. Как и кошелька. Как и других его вещей. Он опустил взгляд и увидел хлопковую больничную одежду, после чего добавил в список и свою одежду.

Он вытащил из себя трубки, встал на ноги и прошел к окну.

Тьма мешала понять, где он оказался. И он пошел к двери и попытался открыть, но она была заперта. Снаружи.

Он нахмурился, а потом уловил болтовню двух женщин, наверное, медсестер, которые приближались.

— Эти отношения не надолго, — рассмеялась одна из них. — Обычно я добираюсь сюда больше часа.

— Да, потому что ты из центра Манхэттена, — возразила вторая.

«Манхэттен…?» — Дилан нахмурился сильнее. Он опустил взгляд, увидел их тени под дверью и постучал по ней.

Одна из медсестер вскрикнула, а потом тихо выругалась.

— Ау? — Дилан смотрел, как одна из теней уходит. — Мне нужно позвонить.

— Сейчас вернусь, — сказала та, что осталась.

Дилан прищурился, только биение его сердца заполняло тишину.

Он отошел от двери, когда стало слышно, как ее отпирают. Но вместо медсестры, которую он ожидал, дверь открыл охранник. На его белой рубашке была нашивка на рукаве, где читалось: «Охрана Вест — Пойнт».

— Мистер Холт, — он с уважением кивнул.

Дилан посмотрел в глаза стражу. Он кивнул в ответ, но с трудом дышал.

— Можете пройти за мной?

Дилан смотрел в окошко комнаты, и слово «самоубийство» носилось по голове. Он вспомнил, как Алекс когда — то объяснял ему, что, как и все наборы из двух в жизни — черный и белый, юность и старость — наша тяга к жизни противостояла тяге к смерти: инстинкту к разрушению. Это чувство появлялось, когда смотришь с края обрыва. Это ощущалось, когда склонялся вперед, и темное, но захватывающее желание просило его придвинуться еще ближе к краю. Броситься вниз почти намеренно.

Он звал это «Танатос». Тяга к смерти. Желание вернуться в неорганическое состояние, откуда мы пришли. Тяга к агрессии, что была направлена внутрь и приводила к суициду.

Но Дилан сделал это не поэтому. Теперь его попытка провалилась, и он не знал, остались ли Нив и Ромер интересами Жнеца.

Жнеца, чье лицо Дилан теперь видел. Лицо, которое он заметил бы в толпе. Лицо человека, а не демона. Лицо с мотивом.

Стук в дверь отвлек его, он услышал, как открывается дверь. Через пару секунд на пороге появился Алекс в твидовом костюме и синей водолазке.

Мышцы Дилана стали вялыми при виде него. Он хотел заговорить, но вместо этого прошел к Алексу, который снял рюкзак и зашагал ему навстречу.

Он обнял Дилана так крепко, что стены между ними начали крошиться. Он прижал ладонь к затылку Дилана, как в тот раз, когда Дилан поранился, упав с лестницы на детской площадке.

Эмоции мерцали в груди Дилана. Он хотел всхлипнуть. Но подавил это, не собираясь выпускать это.

— Прости, — пробормотал Алекс в плечо Дилана. — Прости, что я сорвался.

Дилан тряхнул головой, комок боли в горле мешал говорить.

Алекс отодвинулся, обхватил лицо Дилана руками.

— Как ты себя чувствуешь?

— Живым, — сказал Дилан не так бодро, как ожидал.

Серьезный вздох, смесь облегчения и сожаления, вырвался из Алекса, он снова обнял Дилана.

— Говорят, твое сердце не билось почти минуту, — сказал он. — Тебя официально назвали мертвым. Если бы твое сердце не завели…

— Это… — сказал с импульсом Дилан, глядя на дверь перед собой большими глазами.

— Что? — Алекс отодвинулся, его ладони скользнули к плечам Дилана.

— Я умер, — Дилан посмотрел на него.

«Потому я видел его лицо».

— Я сделал это, — слабая улыбка озарила его лицо.

Алекс прищурился с тревогой.

— Ты… что делал?

Дилан смотрел сквозь Алекса, собирая все.

— Последовательность Фибоначчи, — тихо прошептал он. — Центр спирали — начало последовательности, но с другой стороны — это ее конец.

— О чем ты говоришь?

— О паре! — с энтузиазмом сказал он. — Не видишь? В время рождения и смерти ты на границе с не существованием. Между сознанием и подсознанием.

— Ладно, думаю, тебе нужно…

— Я умер, Алекс, — Дилан улыбнулся шире. — Не понимаешь? Умер. Последовательность завершена. Моя смерть была концом той линии событий. Центром спирали.

— Дилан… — Алекс умолял взглядом.

— Я выпал из его радара, — Дилан вспомнил, как Жнец смотрел на надгробие в его сне. — Он думает, что я мертв. Проклятие снято.

Алекс отошел на полшага, а потом начал потирать нижнюю губу. Он прошел в угол комнаты, схватил стул и подвинул его к кровати Дилана.

— Что? — Дилан сел на кровать, глядя на Алекса.

— Я все уладил с приемной комиссией, — он потер руки, опустив голову.

— Но? — Дилан понял по его лицу.

Алекс поднял голову.

— Думаю, тебе стоит вернуться. Ты можешь лечь в клинику. И будет круглосуточная забота.

— Зачем? — Дилан уставился на него. — Я не безумен.

Алекс опустил плечи, отклонился на стуле.

— Не безумен, Алекс.

— Я знаю. Но думаю, что тебе лучше быть там, где я могу приглядывать за тобой.

— Ты делал это всю мою жизнь.

— Но… — Алекс склонился, пытаясь смягчить свои слова. — В этот раз будет иначе, — он кивнул Дилану. — Я подойду к этому иначе…

— Я не буду в психбольнице, — сказал Дилан. — Я не должен оставаться здесь, но я этого хочу.

— С каких пор?

— С тех пор, как увидел его лицо.

— Чье лицо?

— Жнеца, — сказал Дилан и смотрел, как Алекс мрачнеет.

— Ты… его видел?

— Во сне, — кивнул Дилан. — Он пришел к моей могиле, дал Нив и Ромеру уйти. Они его не волновали, потому что они были инструментами для конца. Моего конца.

— Дилан. То, что ты испытал изменения, не значит, что это имело значение.

— Почему?

— Когда кто — то бросает монетку и получает «решку», он думает, что «орла» в следующий раз получит с большим шансом. И если он получает «решку» снова, то еще больше уверен, что следующий раз будет успешным. Но шансы всегда равны.

— Я знаю о заблуждении игроков, — сказал Дилан. — Но бросание монетки случайно. Числа Фибоначчи — нет.

— То, что некоторые факты совпали, не означает, что они связаны.

— Даже если на это указывают доказательства?

— Да. Даже так. То, что что — то возможно, и очень возможно, не означает, что это правда.

— Жнец сжег мою старшую версию у меня на глазах, когда я был ребенком. Пару дней назад этот сон прошел по кругу, Алекс. Потому что мои сны — предупреждения, — он сглотнул. — Всю жизнь они пытались помочь мне решить последовательность. И я с трудом успел.

Алекс сжал губы, глядя в глаза Дилана, словно почти поверил ему.

— Это мое преимущество, Алекс. Если Жнец реален, он не знает, что я еще жив, иначе может сделать что угодно. Со мной, Нив, Ромером.

Алекс опустил взгляд.

— Но теперь я видел его лицо. Я смогу его заметить. И я… — он замешкался, но, когда Алекс поднял голову, он без сожалений сообщил. — Я убью его.

— Ты не в себе?

— Я знаю, что ты не думаешь, что он существует, но я верю. И если я должен остаться здесь и научиться бороться с ним, я это сделаю, — он вспомнил, как целовал губы Нив в сахарной пудре на ярмарке, как резал ее шею зазубренным ножом. От одной мысли гнев и отвращение смолой заполнили его грудь. — Я перережу ему горло, даже если это будет моим последним поступком.

— Ты говоришь об убийстве.

— Это не убийство. Это самозащита.

Алекс смотрел, словно на дикого зверя.

— И ты хочешь бросить всю жизнь и попасть за решетку из — за какой — то теории, которую сочинил о парне, которого видел во сне лишь раз?

— Ты говоришь с парнем, который пытался себя убить, помнишь? Может, когда он уйдет, я смогу хотя бы поспать ночью.

— Это классический когнитивный диссонанс. Ты сделал то, что не можешь вернуть, так что изменил свои чувства, чтобы не терзаться.

Дилан чуть смягчился.

— Если хочешь остаться, я мешать не стану. Не в той ситуации, что дома. Но если ты веришь, что снял «проклятие», тебе нужно его отпустить. Ты впился в него.

— Потому что это не конец, Алекс. Я уклонился от пули. Даже если угроза пропала, я не могу жить дальше, зная, что он там, что он жив. Я не могу. Не после всего, что он сделал со мной.

— Но он не сделал. Те сны…

— Были. Настоящими! — рявкнул Дилан. — Ты не ощущал, как это, когда сжигают заживо или режут на куски бензопилой, так что не говори мне, что они — выдумка!

— Ладно, — Алекс поднял ладонь.

Дилан выдохнул напряжение и попытался успокоиться.

— Слушай… в академии я буду ощущать себя намного безопаснее, чем запертый в палате психбольницы на таблетках. И Ромер будет занят в институте архитектуры, так что я его едва буду видеть.

— Ромер… — Алекс хотел что — то сказать, но опустил голову и поджал губы.

— Что? — Дилан прищурился. — Что Ромер?

Алекс поднял голову и покачал головой с закрытыми глазами.

— Ничего, — сказал он тихо и сломлено. — Уверен, он поймет.

— И Нив… — Дилан опустил голову, вспоминая ее лицо после порвавшегося кабеля. — Без меня ей лучше.

В комнате воцарилась тишина.

Дилан смотрел в окно на золотые лучи, венчающие силуэты деревьев. На солнце, поднимающееся из — за горизонта. И он слушал единственный звук, что приносил ветер: далекий марш кадетов.

Он встал на ноги и прошел к окну. Он прижался рукой к раме и закрыл глаза, слушая мелодию решимости и силы. Топот, приносящий порядок в хаосе.

Поразительно, как всего неделю назад это показалось бы ему приговором. Как изгнанием. Но теперь он знал, что Ромера не зарежут, что Нив, любовь его жизни, будет жить, даже если будет презирать его, и это того стоило.

И он останется. Он все исправит.

Он жертвы к победителю.

От побега к сражению.