Об ответственной и порой нелегкой работе диспетчеров по контролю за работой магистральных грузопотоков мегаполисов будущего.
«Папочка, я просто хотел тебя рассмешить… Но теперь уже ничего не сделаешь… Паук-то мертвый, не могу же я повставлять ему ножки, которые оторвал. А ты почему-то не смеешься…»
Вечер и часть ночи прошли незаметно, как всегда.
Вдруг Анатолий почувствовал: глаза слипаются, а голова становится тяжелой. И он вяло подумал: «Который же теперь час?» И сразу, даже не глядя на табло времени, понял — уже поздняя ночь. Он встал из-за стола, выключил экран библиоскопа, запомнив страницу, на которой остановился. Скоро экзамен. И если все пройдет хорошо, то вскоре он, Анатолий, станет полноправным работником Центра транспортного обеспечения.
Ему нравилась эта работа: фантастические переплетения стационарных и временных магистралей, сдублированных зелеными пунктирами на огромном экране, неослабное напряжение в часы дежурства, и необыкновенно сложная в действительности, хотя совсем неприметная внешне роль диспетчера, властителя и дирижера транспорта большого города.
— Аварийная ситуация на седьмом километре одиннадцатой магистрали может сложиться через две минуты и пятьдесят восемь секунд, — раздался бесцветный голос автомата «Полиморфа» из-под купола зала.
Анатолий взглянул на экран, но на одиннадцатой магистрали не заметил ничего угрожающего. Напряженно вглядываясь, припоминал все, чему его учили, но так и не обнаружил, в чем кроется опасность. Затем перевел взгляд на Антуана Викторовича, своего учителя, старшего товарища — дежурного диспетчера Центра.
— Непонятно… — громко произнес Антуан, встретив вопросительный взгляд Анатолия. — К сожалению, я ни» чего не понимаю.
— Я тоже, — беспомощно улыбнулся Анатолий и сразу же рассердился на себя за эту улыбку, виноватую улыбку ученика, которому очень хочется быть умнее своего учителя, но никак не удается даже тогда, когда они оба находятся в одном и том же безвыходном положении.
— Может, имеется в виду двадцать седьмой грузовой состав? — Анатолий указал острием световой указки на экран. — Может, следует уменьшить его скорость?
— А может, увеличить? — усмехнулся Антуан.
— Может, и увеличить… — повторил за ним Анатолий. — Но что-то предпринять, пожалуй, надо…
— Думаю, делать ничего не следует.
— А если…
Антуан устало сказал:
— Знаешь что, парень, ты уже скоро закончишь свою практику, и, пожалуй, настало время для тебя знать кое-что, помимо умных и однозначных строчек учебника… Как мне кажется, ты уважаешь меня, и, хотя мы с тобою дежурим не так уж часто, ты можешь мне искренне поверить… Не так ли?
— Безусловно, Антуан Викторович. — Анатолий почувствовал почему-то, как побежали по спине мурашки, ему подумалось, что учитель сейчас скажет необыкновенно важную вещь, какую-то тайну, откровение опытного мастера, и это изменит всю его, Анатолия, жизнь, осветив ее пониманием каких-то высших истин.
— Все, что ты читаешь, очень важно, конечно. Оно понадобится тебе, но… Даже не знаю, как сказать, чтобы ты понял меня правильно… Видишь ли, жизнь так любопытно устроена, что…
— Аварийная ситуация на седьмом километре одиннадцатой магистрали может сложиться через одну минуту и тридцать девять секунд, — заявил «Полиморф». — …Так устроена, что порой и не понять, что в ней просто, а что сложно… — Антуан сдержанно рассмеялся, откинувшись в глубоком кресле. Несколько мгновений он сидел с закрытыми глазами, а перед мысленным взором его всплыло лицо жены, улыбающееся и такое молодое, каким Антуан его никогда и не видел, они поженились, когда Евгении шел уже тридцатый год, а перед глазами стояла совсем юная девчушка, но без всяких сомнений — она.
— Антуан Викторович, но что же делать? — спросил Анатолий, сдерживая себя, не желая сознаться прямо: «Мне страшно!»
— Не волнуйся. Если бы я знал, то давно бы… Но я уверен, все будет в порядке.
— Вы уверены?!
— Да. Но, к сожалению, не могу объяснить, на чем основана моя уверенность. — Антуан опять негромко рассмеялся. — К сожалению… Мне хотелось бы поделиться с тобой собственным опытом, ведь я твой учитель, но почемуто не могу… Существуют на свете некоторые вещи, которые никак нельзя втиснуть ни в какую формулу, ни в какие слова… Понимаешь ли меня?
— Хотел бы понять…
— Но не можешь?.
— Я сейчас думаю о вероятной аварии…
Антуан, почувствовав в этих словах скрытый укор, помрачнел:
— У тебя на дежурстве впервые подобная ситуация?
— Впервые, — тихо, словно извиняясь, ответил Анатолий.
— Тебе повезло, парень… Даже странно… Пожалуй, то, что хотел тебе сказать, преждевременно.
— Нет. Скажите, Антуан Викторович. Я все пойму…
— Ты уверен? Ну ладно, — согласился Антуан. — Слушай. Я говорил, что в жизни часто случается так…
— Простите, вы действительно совершенно спокойны или просто умеете владеть собой? Скажите, пожалуйста, мне это очень важно.
— Я на твоем месте поставил бы вопрос шире: то ли я вполне спокоен, то ли просто владею собой, то ли вообще равнодушен ко всему… И, по-моему, именно третье — основное в твоем вопросе. Не правда ли?
— Вообще-то… — замялся Анатолий. — Но, Антуан Викторович, вы не ответили… Простите…
— Если откровенно, то я не знаю, что и ответить, ибо предыдущий ряд имеет свое продолжение. А именно: я давно уже ко всему этому привык. А привычка, как известно, таит в себе элементы и равнодушия, и умения владеть собой, и опыт…
— Двадцать седьмой грузовой состав входит в аварийную зону! — предупредил голос из-под купола.
— Вы слышите, двадцать седьмой состав! — воскликнул Анатолий, и глаза его блеснули от наивного торжества и самодовольства. — Я же говорил, что дело в двадцать седьмом составе. Вы помните?
— Конечно, помню.
Анатолий вскочил и ринулся к пульту, но тяжелая рука легла ему на плечо.
— Что ты хочешь делать?
— Изменить скорость состава.
— Успокойся… К тому же, должен тебе напомнить, ты еще не имеешь права действовать самостоятельно.
— Но я же правильно определил — все дело в двадцать седьмом?!
— Все будет в порядке, Анатолий… Вот послушай: сегодня с нами работает «Полиморф»… Тебе часто приходилось дежурить с «Полиморфом»?
— Сегодня в третий раз…
— Вот как? И что ты о нем знаешь? — Ну… Универсальный киберон-диспетчер… А что еще мне нужно о нем знать? Я, в конце концов, не инженер…
— К примеру, знаешь ли, сколько ему лет? Собственно, этого и я, к сожалению, не знаю, но известно ли тебе, что наш «Полиморф» очень старый?
— Нет, я этого не знал… А это важно?
Антуан устало улыбнулся:
— А ты думаешь — нет? В последние три месяца он меня замучил этими аварийными ситуациями. Он стал чрезмерно осмотрительным, но работает прекрасно. Опыт у него огромный. Вот ты увидишь, что никакой аварийностью на одиннадцатой магистрали сейчас и не пахнет, — заявил Антуан, но почему-то насторожился, словно почувствовал, что сказал лишнее. — С каждым годом «Полиморф» становится… Да что говорить, мы сами с опытом становимся все менее и менее пылкими… — Антуан по-отцовски посмотрел на Анатолия. — Да, мы тоже становимся все менее пылкими и более осмотрительными с каждым днем, и это до тех пор, пока не начнем бояться собственной тени. И вот тогда — все! — Антуан громко рассмеялся. — Когда начинаешь бояться собственной тени, в этом мире делать больше нечего.
— Антуан Викторович, а вдруг «Полиморф» не ошибается?
— А он и вправду не ошибается, Анатолий. Он видит, понимает что-то такое, чего мы просто не можем, не успеваем заметить. Он уже начал бояться. Остаточные потенциалы на латеральных бетаклеммах, истощение гальванических структур анализатора… Ты, правда, заявил, что ты не инженер… Но не забывай, диспетчеру нужны и инженерные знания. Кстати, посмотри внимательно на экран и на часы аварийного отсчета времени… Ну! Что я говорил?! Убедился, что все в норме!
— Аварийная ситуация может сложиться на сто двадцать восьмом километре семнадцатой магистрали через три минуты и девятнадцать секунд.
— Вот видишь, «Полиморф» нашел для себя новую проблему и торопится поделиться своими опасениями.
— Но почему же его не демонтируют? — неуверенно спросил Анатолий.
— Да потому, что он еще… — …не боится собственной тени?
Антуан удовлетворенно улыбнулся:
— Вообще-то это близко к истине. Он хорошо работает. А дежурить с «Полиморфом» достается преимущественно мне. Я его насквозь вижу. Потому как тоже не молод, пуд соли с ним съел.
— Странно… все это с «Полиморфом»…
— Да ни чуточки.
— Аварийная ситуация может сложиться на тридцатом километре третьей магистрали через семнадцать секунд!
— Ну это он чересчур… — сказал Антуан, но тем не менее внимательно всматривался в экран, анализируя.
— Знаете, мне часто приходит в голову, Антуан Викторович, чем, собственно, диспетчер может…
— Аварийная ситуация может сложиться на сорок седьмом километре двести семнадцатой магистрали через полторы минуты!
— Сразу три «аварийности»… — задумчиво произнес Антуан, и Анатолий заметил, как тот побледнел, но не мог сообразить, что именно так взволновало дежурного, ведь всего минуту назад он так спокойно разглагольствовал о «солидном возрасте» «Полиморфа» и его богатейшем опыте.
— Аварийная ситуация может сложиться на седьмом километре пятьдесят второй магистрали через две минуты и три секунды!
Антуан бросился к пульту, но, не решаясь пока что- либо сделать, впился взглядом в экран. Через мгновение он облегченно вздохнул: прошло семнадцать секунд, а на третьей магистрали ничего не произошло.
«Так, может, это случится не егодня», — утешал сам себя Антуан. В сущности, ничего страшного случиться не должно: в соседнем зале отдыхает «Элефант», киберон помоложе… да и сам «Полиморф» должен своевременно остановить движение или перевести часть транспорта на резервные колеи, скорректировав скорость…
Однако Антуан прекрасно понимал, что кибероны тоже, бывает, ошибаются или не успевают. И еще одна мысль тревожила: «А вдруг это испытание, проверка?»
— Знаешь, что мне порою кажется, — неожиданно для себя усмехнулся Антуан и повернулся к Анатолию. — Кажется мне, что в давние, как говорят, добрые времена, когда за пультом каждого грузового состава или обыкновенного геликомобиля сидел водитель, было намного проще…
— Зато аварий случалось больше, — перебил его Анатолий.
— Количественно. Но что это были за аварии? Так себе…
В это самое время прозвучал сигнал аварийной готовности, а на экране зеленоватый пунктир пятьдесят второй магистрали превратился в красный, и все до одной подвижные точки на нем постепенно замедляясь, замерли.
— Он остановил движение… — тихо сказал Анатолий.
Антуан закрыл глаза и как-то беспомощно пробормотал:
«Сейчас начнется…» и сразу ринулся к пульту, крича на ходу:
— Толя, к резервному блоку! Корригируй после меня семнадцатый и сразу вводи «Элефанта»! Проклятье, пока-то он прогреется.
Не успел Антуан разблокировать пятьдесят вторую магистраль, взяв управление в свои руки, как стал красным пунктир двести семнадцатой.
— Толя, управление двести семнадцатой бери на себя! Пока не подключится «Элефант», ты обязан выдержать!
— Антуан Викторович! Я… Боюсь… Я же еще… и не имею права!
— Принимай управление! Иначе такого права вообще никогда не получишь!
Анатолий обреченно съежился, но сумел овладеть собой. Как-то невольно припомнились формулы — кото- ые безуспешно пытался запомнить в течение последних трех месяцев — не в уме припомнились, а всем существом.
Ему было страшно, но он старался отогнать этот липкий страх, старался не думать о людях, едущих в это время по своим делам. И вполне возможно, именно сейчас по двести семнадцатой магистрали едет его мать или отец, сестра или даже Оксана… Наконец он справился с мыслями, отрешился от них. И почувствовал облегчение.
В памяти восстановились необходимые формулы, движения стали четкими, рефлекторно выполнял внутренние подсознательные приказы.
Когда вспыхнул красный пунктир семнадцатой магистрали, Анатолий спокойно отметил эту информацию, продолжая действовать четко и размеренно.
«Элефант» подключился внезапно. На три минуты раньше, чем ожидали.
Анатолий сразу же обмяк и безвольно опустился в мягкое кресло. Антуан подошел к нему с усталой улыбкой, вытирая капельки пота на лбу.
— Поздравляю тебя, — и похлопал Анатолия по плечу.
Тот с трудом поднял взгляд:
— Я все делал так, как нужно? Правда?
— Да. Считай, экзамен на диспетчера нашего Центра ты уже сдал.
— Шутите. При сдаче настоящего экзамена с меня еще семь потов сойдет. Десять членов комиссии… и каждый задаст по вопросу. И каждый вопрос наверняка каверзный, с подтекстом…
— Они уже задали тебе эти вопросы. И ты ответил на все. Думаю, я не ошибаюсь.
Анатолий с недоверием, вопросительно посмотрел на старшего товарища:
— Что вы хотите этим сказать… Мне не совсем понятно…
— В соседнем зале находится дублирующая диспетчерская система. Помимо «Элефанта». Она координировала мои и твои решения. Через несколько минут, как мне кажется, уважаемая комиссия сообщит, насколько оптимально и я, и ты решали возникающие осложнения. Но я почти уверен, что все будет хорошо. Кстати, это был экзамен не только для тебя, но и для меня тоже. И если бы я сам не справился… а ситуация была, поверь мне, совершенно неожиданная… Я понимал, что экзамен вполне правомерен… и уверился в этом, когда «Полиморф» сообщил о третьей аварийной ситуации… Так вот, если бы я сегодня не справился, то не быть бы мне больше диспетчером. А я люблю свою работу. Да и поздно мне ее менять. Для меня это явилось бы жизненным финишем. Я уже не молод. Конечно, я могу еще много лет прожить просто так… Я давно заслужил отдых, но без любимого занятия — это не жизнь. Ведь правда, парень?
И тут раздался голос из-под купола:
— Аварийная ситуация может создаться на тридцать восьмой и сто двадцать пятой магистралях на их втором перекрестке через две минуты и три секунды!
Лицо Антуана мгновенно вспыхнуло, потом побледнело — Оказывается, еще не все. Но это уже «Элефант»… Толик, бери управление! Докажи, что ты уже настоящий диспетчер! — Антуан, виновато улыбаясь, продолжил:
— Прости, но я не могу тебе помочь. Я думал, что уже все… Я больше ничего не могу…
Анатолий вскочил с места, подбежал к пульту. Но его остановил незнакомый голос из-под купола зала:
— Благодарим вас обоих, не нужно волноваться. Считайте, что последняя вводная — просто шутка, уважаемые Анатолий Севастьянович и Антуан Викторович. Можете на несколько минут оставить пульты управления на «Элефанта», а сами пройдите, пожалуйста, в соседний зал. Мы хотим огласить результаты экзамена.
Антуан сидел неподвижно, и неподвижность эта, и необыкновенная бледность лица выдавали его состояние.
— Так значит, всего лишь шутка? — смог наконец вымолвить он. — Знай я это, то первым бы подбежал к пульту… — и рассмеялся.
— А помнишь, я говорил тебе — в жизни порой трудно разобраться, что просто, а что сложно… Но ты за меня не волнуйся… Есть у меня участок за городом на берегу озера, там садик и чудный домик, а жена уже второй год как нигде не работает… Она давно ждет не дождется, когда я оставлю свое «диспетчерство»… — В голосе Антуана не чувствовалось слез, но глаза его вдруг увлажнились. — Я знал, конечно, когда-то это наступит… Жена будет рада… Шутка… Они просто пошутили. Только мне почему-то совсем не смешно… — Он порывисто встал и бодро сказал:
— Пошли, Анатолий. Я поздравляю тебя. Ты молодец.
Внезапно Антуан остановился, затем решительно шагнул к пульту, с размаха опустил ладонь на рычаг, реверса, заблокировав автоматику, а пальцами правой лихо, как-то по-мальчишески, пробежался по клавишам:
— Беру управление движением на седьмой, десятой и двадцать шестой магистралях! Экзамен продолжается!
Руки Антуана напряженно замерли на клавиатуре.
Взгляд его замер на экране. Мгновение. Еще одно.
Минута… Вторая…
— Уважаемый Антуан Викторович, поверьте, мы совсем не сомневались в ваших профессиональных способностях, — иронические нотки в голосе. — Мы действительно просто пошутили. Просим вас с Анатолием Севастьяновичем в соседний зал.
Антуан сдержанно, но довольно улыбнулся.
— Они пошутили. Только мне почему-то было совсем не смешно, — и вдруг он громко рассмеялся. — А ты молодец, Анатолий. Но помни, когда начинаешь бояться собственной тени, в этом мире… — …делать больше нечего… — подхватил парень, с чувством обняв учителя за плечи.