Красный узор был нарисован на белом фоне кровью. Кровью иридонийского забрака, лучшего студента Академии Боевых Искусств Орсиса, юного ситха-ученика, которому было суждено обрести титул Темного Лорда. Родителями, которых он не знал, ему было дано имя Мол — под стать будущему могуществу и великим свершениям, которые они пророчили своему сыну.

Эти стихи читала Далин — темноволосая девушка человеческой расы. Музыка девичьего голоса, пропахший морем туман и призрачный свет луны превращали в ритуал или мистерию то, что происходило в зеленоватых сумерках Орсиса. В центре площадки перед Академией, просто под открытым небом стоял стул. Юный Мол сидел на этом стуле; глубокие вечерние тени с четкостью гравюры подчеркивали рельеф мускулов на его оголенном торсе. Забраку было только пятнадцать стандартных лет, но он уже обладал закаленным телом воина, выкованным строгим режимом тренировок и испытаний. Рядом с Молом стояла его однокурсница, статная черноглазая наутоланка Килинди Матако. Она, чуть склонившись над забраком, делала что-то с его левым ухом. На белоснежной ткани полотенца, которое покрывало левое плечо и шею иридонийца, рдел узор мелких кровавых пятен. Далин, приковав взор к датападу, ходила кругами по площадке вокруг этой странной пары и продолжала зачитывать чувственные строки:

Килинди сделала шаг в сторону от Мола. Холодно-зеленая кожа ее рук была покрыта следами его крови. Наутоланка сняла полотенце с плеча парня и краем ткани протерла ухо забрака. Потом она протянула ему небольшое квадратное зеркало — и Мол смог увидеть небольшую серебряную серьгу в хряще своего уха.

— Ну как? — спросила его Килинди.

— Тяжелый изотоп, — сдержанно проговорил забрак.

— Теперь ты не посмеешь говорить, что забудешь меня? — произнесла наутоланка, кладя руки ему на плечи.

Ответом на ее вопрос было молчание. Или строки, которые читала Далин, нарушая вечернюю тишину:

Странной меланхолией были пронизаны сумерки Орсиса, хотя причин для этого не предвиделось. По крайней мере, их не могли ощутить те, кому не суждено было познать пути Великой Силы.

Из тени на площадку вышел крупный, рослый, хоть и столь же юный, как все студенты, абиссин. Белый свет луны, отражавшийся в его глазу с узким зрачком, выхватывал из мрака особенности его грязно-зеленого лица — шрамы на носу и скулах. Шрамы были крайне редким явлением для расы абиссинов, отличающейся быстрой регенерацией тканей. Имя этого студента было Далок, и семь лет назад он стал первым в Академии Орсиса, кто сразился с Молом. Забрак показал себя абсолютно бесстрашным, самоуверенным не без причины и в некотором смысле диким. Этот иридониец сумел наградить молодого абиссина уродливыми боевыми отметинами! Тем не менее, в тот день Далок глубоко зауважал Мола.

— Вы совсем с ума сошли? У нас завтра стрельбы, — обратился к однокурсникам Далок с некой иронией, тоже пропитанной мрачностью этой ночи.

— Что тебе нужно? — ответила Далин так, чтобы он понял, что его здесь никто не ждал, он был здесь лишним. Двое других присутствующих вовсе не хотели замечать абиссина.

— Да так, — вздохнул Далок, — хотел напроситься к вам в команду. На завтра.

После этих слов произошло то, чего абиссин хотел бы избежать, но все же он знал, что столкнется с этим. Мол посмотрел на него, просто сжигая его глазами. Этот забрак ненавидел командную игру как таковую — об этом знали все в Академии. И если уж ему приходилось мириться с системой обучения, принятой на Орсисе, то он не пускал в свою команду кого попало, хотя формальным лидером учитель Трезза назначал Килинди, чтобы умерить самомнение юного иридонийца. И словно саркастично смеясь над этим фактом, Мол обернулся к наутоланке и нехотя произнес:

— Ну что, капитан, нам на стрельбах нужен циклоп?

Далока передернуло.

— Вообще-то у нас за такие слова убивают, — показывая зубы, заявил он.

Он, конечно, имел право злиться, но не собирался диктовать свои законы на чужой планете — он просто сообщил факт, пусть и с некой просьбой в будущем уважать нравы его расы. Но Мол воспринял его слова как серьезный выпад. Забрак встал и сделал шаг вперед. И как он смотрел на абиссина, который был в полтора раза выше его! С таким вызовом и чувством собственного превосходства. Со сдержанной яростью. Как ему удавалось это, обычные существа не смогут понять никогда.

— Попробуй, — сказал Мол твердо и бесстрастно. — Не зря же нас здесь учат этому.

— Ой, да пошел ты! — без злобы ответил Далок, отказываясь от своих слов.

При всей гордости он не хотел ругаться и тем более драться с тем, кого уважал. И кого, если быть полностью откровенным с собой, немного боялся.

— Думаю, мы можем взять тебя в команду, — попыталась сгладить эту ситуацию Килинди.

— Да, — кивнул, соглашаясь с ней, Мол. — А Далин сейчас расскажет тебе нашу стратегию, да? — это прозвучало как приказ, распоряжение уйти с площадки. — И заберите операционное кресло, — он поддел ногой стул и удержал его на весу так, что одна ножка стула опиралась на носок его ботинка, остальные были без опоры. Выдержав пару секунд этот хрупкий баланс, забрак сделал выпад ногой вперед, стул упал на землю и проехал по площадке почти до ног Далока.

Далин послушала его. Уходя, она бросила заинтересованный взгляд на Мола, заострив внимание на серьге в его ухе.

— Операция прошла успешно, — улыбнулась она на прощанье. — Тебе идет.

Забрак ничего не ответил. Далин ушла, абиссин последовал за ней, захватив с собой стул, как его и попросили. Когда они ушли, Килинди вздохнула полной грудью. Она ждала этого момента. Она смотрела в горящие во тьме глаза Мола. В этих глазах цвета расплавленного золота было что-то необъяснимое: яростная воинственность и степенная гордость. Такая гордость, что будь Мол в ином одеянии, его манеры были бы восприняты как царственные. Великой загадкой было происхождение этого забрака, его противоречивого характера и надменного взгляда. И все это было для него органично, а не выглядело простым бахвальством. Килинди Матако настолько восхищалась Молом, что могла бы много чего сказать ему о своих чувствах. Но сейчас, имея возможность сделать это наедине с ним, в тишине, смягченной сладострастным шепотом прибоя, она молчала. Наедине с Молом ее покидал дар речи.

Забрак обратил взор в сторону моря. Он чеканным шагом пересек площадку, легко перелез через ограждение и начал спускаться по скалам вниз, к пляжу. Здесь были ворота и оборудованный спуск к морю, но Мол проигнорировал этот путь. Ему нравилось преодолевать препятствия, и потому он во всем предпочитал находить вызов. Иридониец любил трудные пути. А еще тьму. И быть как можно дальше от посторонних глаз. Килинди, направившись за ним к морю по живым камням, поняла это: он выбрал то место на берегу, где за скалами мало кто сможет заметить их двоих.

Изумрудное небо Орсиса темнело, а туман поднимался, обращаясь в тучи. Ночное море казалось какой-то непрозрачной черной жидкостью. Вдоль берега на мели в воде вспыхивали синие огни — это светились медузы и косяки рыб. Они словно заменяли звезды, которых уже не было видно в хмуром обложном небе.

Вверху теперь была непроглядная тьма. Такая же, как в душе юного забрака. Сердца его были черными, словно остывшее ядро мертвой звезды. Он сам окрасил их в этот цвет, с малых лет отдавшись Темной Стороне Силы.

Великие ситхи — те, кому действительно положено быть истинными хозяевами Галактики — таились вот тьме уже тысячу лет. Но это вовсе не был растраченный впустую миллениум: приверженцы Темной Стороны копили силы и разрабатывали Великий план отмщения своим врагам — Ордену Джедаев. Джедаи — самопровозглашенные защитники мира и справедливости, слабаки, возомнившие, что знают Силу! На самом деле они не знали ее никогда! Они всегда боялись тех необъятных возможностей, которые она могла открывать. Лишь ситхи познавали Силу в полной мере, они хладнокровно смотрели в самую глубину тьмы, они подчиняли Силу себе, преумножая собственное могущество. И их победы Сила вознаграждала абсолютной свободой.

Первое правило, которое касалось Ордена Ситхов, гласило, что их может быть только двое. Учитель и ученик. И никого более. Двое на всю Галактику. Сложно даже вообразить, насколько исключительными должны быть те, кто удостаивался чести познать этот путь. И юный Мол был учеником Лорда Ситхов. Он постигал Темную Сторону, и вся его жизнь, все его действия и помыслы строились на Ее фундаменте. Поэтому он был тем, кем он был. Подобный мертвой звезде — темный и холодный внешне, но величественный и притягательный для тех, кто имел храбрость приблизиться на достаточное расстояние. А в глазах прочих — жалких обывателей — он был просто высокомерным и безразличным к окружающим, что было ему на руку.

Ситх должен жить страстями, но быть притом хозяином своих страстей. Если же они возьмут верх над ним, из них не получится черпать силы. Ситх ценит превыше всего свою свободу, и потому не формирует привязанностей. Кроме как к учителю, но лояльность к нему — это лояльность к Темной Стороне, просто в одном из тысяч Ее обличий и воплощений, до той поры, пока Ей это нужно.

Мол не смог бы сказать, что его привязанность к учителю — Дарту Сидиусу — выходит за эти рамки. Ему вовсе не с чем было сравнивать эти отношения до его прибытия на Орсис. А связи, которые он формировал здесь, не были столь прочны, так что все казалось закономерным.

Сильных чувств забрак здесь не питал ни к кому. Даже будь то ненависть — его ненависти были достойны только джедаи. Вечные враги, которых он даже видел, но пока не имел возможности сойтись в битве с кем-либо из них. Как он рвался скрестить клинки с лучшими из них, пожалуй, знал лишь Дарт Сидиус. Это была именно та страсть, что питала юного ситха.

Из тех же, кто вызвал у Мола некоторый интерес, можно было назвать двух существ. Первым был Трезза, директор Академии, фаллиин солидного возраста. Отменный боец, которому не было равных среди преподавателей Орсиса, к тому же исполненный жизненной мудрости. Фаллиин, конечно, уступал во всем этом великому Дарту Сидиусу, но все же заслуживал уважения. А второй…

Второй была эта наутоланка.

Килинди Матако с удивительным упорством пыталась разрушить барьер, который Мол выстраивал между собой и окружающими. И он даже поддавался ей, уважая ее отчаянное стремление и нежелание сдаваться, когда ему была нужна команда. Правда, внимание наутоланки к забраку родилось из сочувствия, когда она испугалась за него в ходе поединка с Далоком. Но он четко дал ей понять, что не приемлет ни сочувствия, ни помощи, ибо не является слабым или недостаточно осведомленным существом, нуждающимся в заступнике. Хорошо, что Килинди услышала его и смогла перестроиться, но в чем-то она изменила и Мола. Она раскрыла ему секреты нескольких заданий, желая посмотреть на реакцию своего покровителя, коим был сам Трезза. Она заставила иридонийца играть в команде, и он даже однажды заступился за нее перед двумя дерзкими родианцами. И она впервые показала ему наслаждение, которое могло дарить море Орсиса, навстречу которому они пришли этим вечером.

Ночной воздух над морем был прохладен, отчего было действительно приятно бросить свое уставшее тело в объятья теплой воды. Но Мол сидел на берегу, неспешно расшнуровывая ботинки. Взгляд его был направлен на Килинди, которая снимала одежду. Он мог бы сказать, что она была красива — гибкая, сильная, со шрамами, узором сверкающими на ее коже. Но есть ли смысл в столь непостоянном, бренном явлении, как красота?

Забрак встал и зашел в воду по пояс. Он ждал ее. И когда она, извившись телом, словно рыба, мягко вошла в воду, а вокруг засветились живые синие огни, казалось, что она нырнула в небо. В бездну космоса, отчего ярче вспыхнули звезды! Если Мол действительно полюбил море Орсиса, то, скорее, за это зрелище.

Но все время, пока они были здесь вместе, насупившееся черное небо словно следило за ними. Призрачный, сияющий сквозь завесу туч диск луны напоминал огромный глаз. Темная Сторона шептала о своем присутствии.

Поглощенный этим ощущением слежки, Мол в какой-то момент даже не замечал Килинди. Хотя как можно было не видеть ее, когда она стояла у скалы на песке в мокром белом белье. Забрак не мог врать себе — блестящие складки на его кожаных штанах выдавали все, что он испытывал. Его огрубевшие пальцы заскользили по гладким плечам наутоланки, ощущая рельеф шрамов, которые так ему нравились, затем коснулись ее майки. Их губы сблизились, но ее ладонь коснулась его лица, оказывая ему сопротивление.

— Мне сложно с тобой, — прошептала Килинди, видя недовольство в глазах Мола. — Я так часто не понимаю, хорошо тебе или нет.

Она смотрела в его глаза, взгляд которых не менялся никогда, пугающий и притягивающий.

— Если что-то было бы не так, я бы это не терпел, — заявил Мол.

— Но почему ты никогда не расслаблен до конца?

Если бы он мог сказать ей… Он давно догадывался, чем закончится его обучение здесь. Он будет лучшим и единственным выпускником Академии. И по той же причине будет первым и единственным для Килинди. Ситх всегда стремится ничего ни с кем не делить. Поэтому Килинди будет всецело принадлежать ему. Только она останется для него никем. Для него значима лишь Темная Сторона, которой он станет приносить жертвы, чтобы доказать свою лояльность. Килинди — ничего не подозревающая жертва. Но если бы она что-то знала… Мол был уверен, что она бы не стала ничего менять. Конечно, за это он и выбрал ее здесь.

Эта наутоланка уже давно была на опасно близком расстоянии. И станут ли они теперь еще ближе — это не имело значения. Уже ничто не изменит уготовленного исхода — печального для нее. Мол, как ему казалось, довольно легко примирился с этой мыслью…

И повалил ее на песок. Его разгоряченное тело накрыло ее тело, омываемое холодной водой прибоя. В сине-зеленых сумерках Орсиса сливались вода и пламя. Но вода и пламя никогда не могут быть едины…

Желание обладать, желание чувствовать наслаждение, страсть были не только приемлемы, но и естественны для Темной Стороны. Но принятие помощи, отступление от своего эгоизма — это не путь ситха.

Холодная волна окатила горячее тело иридонийца. Вода… или прозрение? Мол неотрывно смотрел в пропасть черных глаз Килинди. Он хотел убить ее! С первого дня, с первой встречи! За ее сопереживание, за ее подсказки, за то, что заставила его вступиться! За это нужно убивать! Это верное решение, которому Темная Сторона улыбнулась бы в одном из тысяч своих обличий и воплощений.

С этим осознанием огонь в крови забрака угас в одночасье. Наутоланка чувствовала это, даже не касаясь его тела. Продолжение не имело смысла.

— Только молчи! — сквозь зубы прорычал он и ушел, забрав ботинки.

Она еще сидела на берегу, обдумывая, что можно было бы сделать для него особенного, чтобы все вышло. В то время как он сделал окончательный выбор в пользу своей единственной — Темной Стороны.

Красное солнце стояло в зените над разинутой пастью глубокого каньона. Раскаленное алое небо растекалось пламенным багрянцем по острым пикам черных гор и резным гребням холмов. Плотные черные тени змеями ползли по неровной земле, потрескавшейся от жара. Низина каньона, на самом дне которого шелестела пересушенная речушка, полнилась густым вязким туманом, из которого полчищем призраков между природных мостов поднимались скалы-останцы.

Долину, протянувшуюся перед расщелиной, пересекали двое мужчин-забраков. Оба крепкие, закаленные воины, сыны Иридонии, отмеченные знаками своей родины на всю жизнь. Только в этом суровом мире грубых изрезанных расщелинами и стремнинами ландшафтов, раскаленной почвы и змееподобных теней могли быть придуманы такие знаки, с которыми будто душа самой планеты впитывалась в сильные тела ее гордых детей.

Дарт Мол впервые посещал Иридонию. Еще недавно он думал, что ему совершенно ни к чему знать о родине. Но он оказался здесь по совету собственного учителя. Паломничество по местам славы ситхов было обязательным элементом обучения воинов Темной Стороны.

Молодой ситх, как подобало ему при его статусе, носил черные одежды. Он вырос — высокий забрак внушительной внешности с отменной выправкой. Безрукавка с капюшоном, приталенная широким кожаным поясом, отлично обрисовывала его идеальное тело. Дарт Мол был сложен крепко, но гармонично, держался гордо, движения его всегда были плавны и безукоризненны, отточены годами. В разговоре он был немногословен и сдержан, его речь никогда не сопровождалась жестами, что было несвойственно забракскому темпераменту. Говорил он четко и по делу, словно взвешивал цену каждого своего слова и каждого движения. Удивляло и то, что Мол во время даже самых яростных сражений не ронял ни звука, в отличие от воинов, которые имели привычку кичиться своей силой и опытом или пытались запугать врага боевым кличем. Он сохранял энергию, чтобы всю ее вложить в выпад и удар, единожды и абсолютно точно. Так он выходил победителем. И даже в битвах его дыхание было ровным, а сердца бились синхронно и размеренно.

Его провожатого звали Рор. Кожа у этого забрака была темно-серой, почти черной, и все же на ней четко читались традиционные татуировки. Глаза его были янтарно-желтыми. Точнее, один глаз: Рор практически лишился зрения на правом глазу в результате серьезного ранения, после которого глазное яблоко выглядело как кусок красного мяса. Также у черного забрака было сломано несколько рогов. Рор имел определенный талант в использовании Силы, но он и мечтать не мог сравниться с Молом. Впрочем, провожатый этого не знал: Мол показал ему лишь ту часть своих возможностей, которую считал уместным показать.

Дойдя до пропасти каньона, Рор остановился и кинул на землю походное снаряжение:

— Привал. Потом последний рывок — и ты увидишь это!

Черный забрак рассудил правильно, когда согласился показать Молу иридонийскую Академию Ситхов. Он решил, что такое событие должно быть подобно инициации, предшествовать которой будут испытания. Посему он отказался от поездки на спидерах, а вместо этого организовал многодневный поход через дикую местность Иридонии. Приходилось мириться с суровыми условиями планеты, ее денной жарой и холодными ночами, серными испарениями и кислотными водоемами, отравленными ливнями и опасными хищниками. Ситх преодолевал это легко, почти играючи, чем вызывал все большее восхищение своего спутника.

— Последний привал — повод дожарить последнее мясо. Мы, забраки, ведь хищники — этого у нас не отнять! — бросал воодушевленные реплики Рор, пока раскладывал костер.

Дарт Мол присел у края пропасти, поставив ногу в массивном сапоге на самую грань каньона. На горизонте виднелась черная пирамида, манящая и вызывающая благоговение даже на солидном расстоянии. Ситх смотрел на нее; его огненно-желтые глаза выражали задумчивость, однако даже расслабленный и погруженный в свои мысли он был внутренне готов встретить любую внезапную опасность или пойти в атаку. Краснокожий забрак, облаченный в черное, хранящий молчаливое спокойствие, за которым таилась смертельная угроза, выглядел точно как вековая скала в горячих лучах иридонийского солнца. И насколько внешне безэмоциональным был Дарт Мол, настолько сильны были его скрываемые страсти. «Покой — это ложь». Каких усилий, какой боли стоило ему обуздание своих страстей! Как он истязал себя, высекая этот каменный облик! Никто, кроме него и его учителя, не знал об этом. Рор зачарованно смотрел на него через огонь.

— Я тотчас разгадал тебя, — обратился он к Молу, — ну, что ты чувствительный к Силе. Таких сразу видно — взгляд, осанка, говор… это оно! Хотя я думал, я знаю всех чувствительных к Силе иридонийцев.

— Я рос не здесь, — ответил ситх.

— Значит, возвращение к корням?

— Я долгое время не знал, выходцем с какой планеты являюсь: с Иридонии или с Датомира. Но я был на Датомире, и не чувствовал там ничего своего.

Около семи стандартных лет назад Молу повстречались эти бледные уродливые Датомирские ведьмы, которые доказывали ему, что он родился на их планете и принадлежал там к какому-то клану. Забрак не стал слушать их тогда — и не зря. Теперь, когда он путешествовал по древним ситхским мирам, как это делал в молодости его учитель, Дарт Мол побывал и на Датомире. Он через Силу прощупал всю эту планету и прочно убедился, что родни у него там нет. Видимо, тот ведьмовской трюк, что не прошел с ним, был задуман просто потому, что датомирки заинтересовались силой юного забрака. Сила всегда была в нем велика, и учитель предупреждал его о том, что многие могут пожелать использовать его потенциал.

— А на Иридонии — чувствуешь? — спросил Рор.

— Да, — бесстрастно, но твердо ответил ситх.

— Я так и знал. В прочем, иначе я бы не стал показывать тебе Академию Ситхов. На тебе наши воинские татуировки. Эта традиция тоже пересекалась с традициями ситхов. Это знатная связь.

Дарт Мол бесшумно вздохнул. Рор болтал слишком много, да и говорил о том, что Молу было известно лучше, чем кому-либо на этой планете. Хотя в начале их пути он не был так разговорчив, а сохранял настороженное молчание. Но чем больше он видел, как силен Мол в преодолении трудностей, чем больше росло его уважение к этому забраку, тем больше он говорил о ситхах и их влиянии на культуру и мировоззрение иридонийцев.

— На мне, как видишь, те же знаки, — продолжал провожатый, — когда черного больше, чем твоей нетронутой кожи. По этому сразу видно, кто мы. Я наследник этого места, мои предки когда-то учились здесь. Все чувствительные к Силе иридонийцы ведут свой род от тех, кто учился здесь. И твои родители тоже из потомков этих ситхов.

— Я не знаю своих родителей, — холодно возразил Дарт Мол.

— Это был не вопрос, а утверждение. Мне не нужно знать имена, чтобы понимать, кто они. Мне для этого достаточно взглянуть на тебя, — Рор оскалил зубы в хищной забракской улыбке.

Наконец-то этот болтун приготовил обед и снял с огня сковороду. Своя неповторимая прелесть была в таких походных трапезах. Жирное прожаренное мясо с острыми специями было сочным и обладало насыщенным вкусом. К нему хорошо подходило крепкое местное пиво, которое мужчины взяли с собой и приберегли для этого момента перед последним рывком к цели. Такая еда — то, что и было нужно перед опасным пересечением каньона, за которым ждала вечная черная пирамида.

Переход через туманную расщелину с зеленоватой кислотной речкой на дне был последним, но не таким уж сложным испытанием. Так это было по ощущениям Дарта Мола: чем ближе он подходил к Академии Ситхов, тем больше Темная Сторона питала его. Словно Она сама прокладывала мост из черного камня перед его ногами. И шаг его был тверд — он сохранял достойный, гордый вид, хотя шел к наследию ситхов с нетерпением и бурным восторгом. Это чувство было до головокружения прекрасно, когда Мол поднял взгляд и увидел, как на него глядит отшлифованная черная пирамида, венчающая здание Академии. Дыра была пробита в ее лицевой грани, что и создавало это иллюзию. Молодой ситх шагнул под тяжелые грубые своды уверенно и степенно, оставив позади своего назойливого провожатого.

В заброшенном здании царили темнота и сырость, будто в пещере. Потолки местами обрушились, и дожди заливали руины, из-за чего стены и пол кое-где поросли красным мхом и серыми грибами трубчатой формы. Но были и помещения, оставшиеся в относительной сохранности. В некоторых из них на стенах можно было различить письмена, начертанные на древнем языке ситхов. Дарту Молу был известен этот язык. В основном здесь были цитаты из Кодекса или высказывания великих Лордов Ситхов того времени. Но все это было лишь внешней оболочкой. Истинная суть, истинные красота и величие этого места могли быть постигнуты только тем, кто знал Темную Сторону. В этих стенах Дарт Мол чувствовал себя просто опьяненным Ею. Она наполняла внутренней свободой и ощущением всемогущества. И это состояние достигало апогея, когда ситх стоял в центре главного зала Академии, точно под вершиной пирамиды. Рор по-прежнему следовал за ним, но уже в торжественном молчании.

— Вообще, на этой планете все прекрасно, кроме ее правительства, — внезапно удрученно проговорил провожатый. — Растратить такое наследие! Арх, лоз ной джитат!

— Что? — переспросил Мол.

— А, ты не знаешь забракских ругательств! — усмехнувшись, воскликнул Рор. — А! — прокричал он еще раз, вслушиваясь, как его крик отражается от каменных стен. — А! Хорошая акустика, да?

Дарт Мол сделал шаг вперед, подняв взгляд на дыру в пирамиде, венчающей здание. Там вверху пламенело алое небо Иридонии, что еще больше напоминало всевидящий глаз Темной Стороны. Этот образ казался Молу знакомым, как и ощущения, которые он приносил. Почему-то ситху захотелось уйти в тень. И в этот момент черный забрак за его спиной затянул напев. Вначале это был заунывный, хоть и с красивой хрипотцой вокализ, а потом зазвучали слова — резкие, горячие, с надрывом:

Дарт Мол вслушивался в эти слова, отчеканенные мощным забракским баритоном. Здесь Рор сумел завладеть его вниманием и даже впечатлить его. Это была красивая песня.

— Это твое творчество? — поинтересовался ситх.

Рор покачал головой:

— Эта песня гораздо старше этих стен. И написали ее настоящие воины, которые нюхали смерть…

— Тяжелый изотоп… — прокомментировал Мол в давно несвойственной ему манере.

Но провожатый не слышал его. Он присел на корточки, погруженный в свои мысли.

— Уже тогда они так говорили, — с придыханием вдохновенно изрекал он. — Почему два сердца? Одно из них всегда остается на родине, — Рор вздохнул, глядя на тусклый свет, льющийся через дыру в потолке. — Красиво.

После этих слов забраки провели какое-то время в зале молча. Каждый из них думал о чем-то своем.

Дарту Молу начинало казаться, что сила этого места напитана не только Темной Стороной. Здесь было что-то еще, что наделяло свободой, чему он пока не мог дать названия. Но это что-то несомненно привлекало, вызывало желание напиться им допьяна, срывало все ограничения, обещая невиданную усладу. Эти обещания были слишком хороши, чтобы быть чистой правдой. Потому молодой ситх все же оставил рассуждения на этот счет и сосредоточился только на Темной Стороне.

Уже смеркалось, когда забраки покинули здание Академии Ситхов. Сумерки Иридонии имели цвет красного бархата. В бордовом небе восходили две яркие луны. Дарт Мол смотрел на небо, когда Рор снова обратился к нему:

— Если ты все же захочешь узнать что-то о своих предках, знаешь ли, в ходе медитации ты можешь вспомнить. Но только здесь — где сама земля подскажет.

И провожатый как-то картинно медленно сделал шаг с пятки на носок, оставляя на земле след ботинка, пытаясь погрузить подошву глубже в грунт, чтобы ощутить эту связь с землей. Дарт Мол, посмотрев на свои ноги, решил, что ему хватит пыли на сапогах, собранной с самых суровых земель Иридонии. Он прошагал их с поднятой головой, как достойный сын забракского народа, верный носитель величайших традиций иридонийцев, воплощение их национальной гордости.

Теперь перед мужчинами вновь лежала дорога. Им нужно было взять приличный темп, чтобы до наступления ночи добраться в ближайший город — Вортан. И забраки шли быстро — сил у них было больше, чем раньше. Уже вскоре на их пути стали попадаться отдельные дома, проходя мимо которых можно было услышать разговоры или музыку.

Около очередного дома на предгорье Рор остановился.

— Послушай, — прошептал он, закрыв глаза.

Он имел в виду порывистую, драматическую с оттенком сплина мелодию, которую исполняла пара музыкантов, сидя на свежем воздухе. Парень играл на волынке, женщина перебирала струны кветарры.

— Вот! — показательно заметил Рор. — Это настоящая музыка Иридонии — та, что они играют для себя. Под настроение, от души. Да, мелодии кветарр и волынок могут показаться заунывными, но поверь мне: в сочетании с барабанами или же мощным мужским вокалом они поистине величественны. Потрясающая гармония!

Он подошел к паре музыкантов, присел рядом и начал отбивать ритм просто по грязной сковородке, на которой недавно жарил мясо. И, на удивление, это звучало музыкально. И по-мужски сурово. Дарт Мол вновь молча слушал, глядя на две луны в иридонийском небе. В голове даже звучал напев Рора об этих лунах и двух сердцах забраков. И все это было для него непривычно, странно, но пленяще. Ситх был погружен в размышления о том, что происходило в его душе, когда перед ним возникла молодая женщина. Та самая, что играла на кветарре. Музыка закончилась. Исполнительница стояла перед Молом и смотрела в его глаза, готовая раствориться в их янтарной бездне.

Этой забракской женщине было чуть за двадцать стандартных лет. Ее кожа имела цвет отшлифованной кости, а глаза ее были оранжево-желтыми, наполненными живым огнем. Узоры кобальтового цвета на ее теле состояли из плавных, но строгих линий. Густые волосы женщины были собраны в косу, доходящую до низа спины. Небольшого роста, стройная, аккуратно сложенная, она двигалась с грациозной легкостью и плавностью. Парень, игравший на волынке, был ее братом — это можно было прочесть по сходным линиям его синеватых татуировок. Он был явно моложе сестры. Этот худой зеленоглазый забрак с длинными растрепанными волосами стоял на пороге дома рядом с Рором.

Женщина так легко и быстро подошла к Молу, но рядом с ним, когда она встретилась с ним взглядом, ей стало сложно сохранять решительность. Ей понадобилось какое-то время, чтобы озвучить то, с чем она пришла:

— Мы с братом приглашаем вас на ужин.

Дарт Мол ответил ей кивком головы и последовал за ней к дому.

Кухня Иридонии пришлась ему по вкусу не меньше, чем ее песни, еще неоднократно прозвучавшие за столом во время этого ужина. Кроме этого, продолжалось обсуждение всевозможных достижений расы забраков и их связи с древними ситхами и Темной Стороной. В этих разговорах Рор — пламенный патриот своей родины — удерживал твердое первенство, хотя Дарт Мол смог убедиться, что все забраки были почитателями своей земли. Сам он предпочитал молчание.

В доме, куда его пригласили на ужин, ситха больше всего заинтересовало оружие. Очевидно, кто-то из этой семьи обучался военному делу. Как оказалось, это была женщина. Возможно, только этот факт вызвал у Дарта Мола некоторое уважение, и потому он запомнил ее имя — Никса.

Не так давно начинающая воительница приобрела ездового риика. Никса показала ситху этого зверя, загоном которому служила скальная пещера, закрытая решеткой. Риику уже нанесли татуировки — по древней традиции, согласно которой так устанавливалась связь между животным и его хозяином. Но трехрогий монстр еще был необъезженным. К удивлению Никсы, Мол бестрепетно вошел в загон и схватил разъярившееся животное за два боковых рога. В мускулистых руках краснокожего забрака была такая сила, а ноги его так прочно упирались в землю, что риик не мог сдвинуть его с места. Удерживая голову чудовища практически неподвижно перед собой, Дарт Мол немигающим суровым взглядом смотрел ему в глаза, и в этом взгляде было больше напора, чем в его руках или даже во всех мышцах его тела. Постепенно риик перестал пытаться вырваться, рычать и яростно раздувать ноздри. И когда забрак отпустил его, животное смирно стояло перед ним. Риик безропотно позволил ситху оседлать себя. Дарт Мол проехал на нем пару кругов вокруг дома, после чего подогнал риика к Никсе и подал ей руку. Прежде, чем принять его жест, женщина накинула на плечи накидку цвета спекшейся крови и повесила на плечо свою кветарру. И когда она тоже взобралась на спину покоренного ситхом зверя, Мол изо всех сил ударил риика ногами в бока, и тот тяжелым галопом помчался в пустынную местность у предгорья.

Уехав достаточно далеко от дома, забрак в черном остановил риика. Пара слезла со спины животного и присела на камнях на берегу бурлящей реки, спускавшейся с гор.

— Когда ты подошла ко мне, ты испугалась говорить со мной? — спросил Дарт Мол.

— Нет, — поборов растерянность, ответила Никса. — Просто ты очень высокомерный, даже по меркам забраков.

Это был смелый ответ.

— Есть разница между высокомерием и умением держаться в соответствии со своим статусом, — пояснил ей Мол.

Конечно, он был невероятно гордым. Но он имел на это право. Ситхов всегда может быть только двое. И единственный учитель-ситх во всей галактике выбрал из тысяч одаренных представителей сотен разных рас в сотнях разных миров одного-единственного ученика — его. Может ли быть честь, сравнимая с этой?

— Это заметно, — задумчиво произнесла Никса. — Даже не могу объяснить. Как другой уровень, что ли.

Мол казался ей очень загадочной личностью. Он прекрасно говорил на забракском, даже более грамотно, чем многие иридонийцы. Но это был скорее литературный язык, чем разговорный — такие слова он употреблял, так строил предложения. Его движения имели какой-то оттенок властности и высокого статуса. И при этом он имел армейскую выправку. Но он был слишком молод, чтобы предполагать, что он мог быть военным офицером.

Забракам всегда был свойственен живой интерес к миру, к бескрайнему неизведанному космосу. Наверняка и в роду Никсы были путешественники, первооткрыватели или исследователи. Поэтому молодой забрак в черной одежде так привлекал ее. Мол для нее был как тот же темный космос, который изучать и покорять придется годы, годы и годы. Неизвестность манила ее блуждающим огнем.

— Кто же ты такой? — заинтересованно заглядывая в его глаза, спросила она. — Какой работой ты занимаешься?

Дарт Мол прикусил губы, раздумывая, что он мог ей на это сказать.

— Джен'ари, — тихо произнес он.

— Что это значит?

— Когда придет время — ты об этом узнаешь, — заверил Мол. И только ему было понятно это обещание.

— Ты можешь хоть что-то рассказать о себе? Что тебе нравится?

Что он мог ей рассказать? Какую часть правды? Какая-то банальная ложь была ниже его достоинства. Всю жизнь ситх наслаждался тем, что умел: своим телом, которым он владел в совершенстве, работой, которую он выполнял для Темной Стороны, и Силой, которую чувствовал в себе.

— Мне нравится все, что мне удается делать, — не спеша начал он отвечать на вопрос женщины, — а мне удается все, за что я берусь. Мне нравится знать это. Я живу одним днем. И если мне чего-то хочется, то я тут же добиваюсь этого, не откладывая до лучших времен. В то же время я ничего не совершаю необдуманно. Поэтому мы здесь.

— Ты самовлюбленный?

— А кто не самовлюбленный? Тот зря живет.

Какое-то время Никса просто смотрела в его глаза. Потом протянула ему кветарру. Дарт Мол вопросительно взглянул на нее снизу-вверх. Ответ был в ее глазах. Ситх взял кветарру из ее рук. Никса поднялась, стала ему за спину, ее руки направляли его руки, показывая, как зажимать струны и делать переборы. Мол на удивление быстро схватил принцип, и когда он смог сам уверенно играть, Никса взметнулась перед ним. С распущенными волосами, с красной накидкой в руке, она пустилась в неистовый танец. И красноватый песок вихрями вздымался под ее сапогами. Она была алым лучом, продолжением света двух лун, когда танцевала перед ситхом на пустынном берегу. Она плясала все более порывисто, все более страстно, не теряя контакта с его янтарными глазами, пытаясь разгадать его. И он почему-то чувствовал себя легко. Его переполняла энергия, и ее давала уже не Академия Ситхов вдали.

Но в воздухе между ними повисла тревога. Его работа, его жизнь… Никса осознавала, почему он принимает решения быстро — у него может не быть второго шанса. И у нее тоже. Она может больше не увидеть его никогда!

За ее легкими движениями и быстрыми глазами — дрожь. Она вся — нерв, натянутый звенящий нерв. Это страсть на порядок выше первобытного влечения.

Мол не был тем, кто часто отдавался страсти. Он вообще не пробовал разделить страсть с кем-то после Килинди. Вся его энергия уходила в тренировки и сражения, а свободное время он не посвящал поиску банальных воинских утех. Он, как хозяин своих страстей и прекрасно вышколенный воин, никогда не позволял себе расслабляться.

Но не эта неспособность расслабиться помешала ему в первый раз. Страх, паранойя заставляли чувствовать, будто черная фигура стояла тогда за его спиной. Не его учитель, которого, он, конечно, не хотел бы разочаровывать, а сама Темная Сторона. Она имеет тысячи обличий, тысячи воплощений, и никто никогда не знал, чего можно от Нее ожидать.

В итоге Дарт Мол испытал облегчение, когда убил юную наутоланку. Его чувства к ей были слишком противоречивыми. Сейчас же забрак не испытывал сомнений. Что ж, может, теперь, на исторической родине все сложится, как надо, и он сполна познает страсть? Если сейчас он испытывал в отношении кого-то влечение, нерв — он мог оказать честь этой особой женщине. Ему не составит труда заполучить ее. И забыть тоже. Да, именно так будет с Никсой. А почему должно быть иначе? Даже если все выйдет, он забудет ее.

Нерв. Один натянутый звенящий нерв…

В ту ночь она сполна ощутила настоящего воина — такого крепкого, большого, сильного. С ним приходило тепло, восторг и какая-то защищенность.

И как ей не приходилось знать такую силу, так ему не приходилось знать нежность. Такого идеального слияния можно искать всю жизнь. Его грубость и мощь подчеркивали ее утонченность и грацию, ее нежность и изящество — его силу и мужественность. Белый с синим и красный с черным. Вода и пламя! Это все же было возможно!

Завершив свое паломничество по местам славы Ордена Ситхов, Дарт Мол еще больше укрепил доверие учителя и продемонстрировал свою готовность быть посвященным в Великий план ситхов, конечной целью которого была власть над всей Галактикой. И именно молодой иридониец был удостоен чести дать джедаям знать, что адепты Темной Стороны вернулись, и притом в полной боевой готовности, на пике своих сил.

Первым шагом Сидиуса стал союз с Торговой Федерацией, управляемой неймодианцами — весьма жалкими существами, которые, однако, могли быть полезны на этом этапе. В конце концов, теми, кем руководит только жадность и страх перед всем на свете, всегда легко управлять. Дарт Мол сыграл свою роль в укреплении власти Торговой Федерации. И теперь эта организация установила блокаду мирной планеты Набу с целью вынудить королеву Амидалу подписать кабальный договор, который сделал бы легальным настоящее вооруженное вторжение. И это будет первая искра огня большой войны.

Пришло время, когда Дарт Сидиус вызвал своего ученика в секретное убежище на Корусанте, чтобы дать ему задание с большой буквы. Найти и уничтожить джедаев!

Двое рыцарей — учитель и ученик, как и Темные Лорды — уже вмешались в игру, когда прибыли в качестве послов на борт флагмана Торговой Федерации — линкора «Саак'ак». И теперь они снова помешали плану тем, что помогли скрыться юной королеве, прорвавшись сквозь кольцо блокады. Разыскать их было сложным делом… но не для ситха.

«Наконец-то мы встретимся с джедаями. Наконец-то мы сможем отомстить», — воодушевленно произнес Мол, получив задание учителя. Как никогда он ощущал гордость собой и боевой азарт! Он — часть Великого плана ситхов! И скоро он будет держать власть в своих руках! Он будет править!

Забрака дополнительно раззадорил первый ход Дарта Сидиуса, когда тот приказал неймодианцам самим расправиться с рыцарями. Конечно, это дело торгаши провалили с треском, как и предвидел Дарт Мол, но все же это «посредничество» здорово его подстегнуло. И когда он все же получил распоряжение отправиться за джедаями на отдаленную планету-пустыню Татуин, его пыл и нетерпение были едва сдерживаемы.

Когда пробил час его дуэли с мастером-джедаем, иридонийца пронизывало буквально животное удовольствие от этого боя, как у зверя, загоняющего добычу! Хищные инстинкты, свойственные природе забрака, никогда раньше не проявляли себя в полной мере. Но и в таком возбуждении ситх сохранял внешнее самообладание и точность движений. Поступь его была быстрой и твердой, даже на неверной поверхности песка, разогретого солнцами-близнецами Татуина. Он хищной черной птицей летал вокруг джедая. Он был потоком тьмы, обгоняющим свет! Но что-то пошло не так.

Когда джедай и ситх сошлись в горячей, как раскаленная сковорода, пустыне Татуина, среди клубящегося песка, вихрями летящего из-под их сапог во время их рокового танца… о чем думал Дарт Мол? О том, где уже видел подобное зрелище? Танец, песок, красный луч, страсть… Огонь в крови, перевозбуждение до эрекции. Он знал, что так бывает, когда в ходе яростного боя на смерть возникает возбуждение. Но он опасался, что для этого были иные причины, иные сильные эмоции. Не ненависть. Не гнев. Не страх.

И почему для него все закончилось неудачей? Из-за удивительной трусости джедая, запрыгнувшего на трап улетающего корабля, спасаясь бегством? Или Сила была не с Молом, раз он не смог предчувствовать это? Ситх не искал себе оправданий — он просто искренне отказывался принимать свое поражение. Мир для него словно стал нереальным, когда он остался ни с чем. И только уже тогда, когда он застыл ошеломленный под жаром двух солнц Татуина, Темная Сторона была рядом с ним. Но с укором. Возмущение Ее было заслуженным, но почему же до этого Она покинула ситха?

Странным находил забрак и то, что это чувство нереальности происходящего иногда приходило к нему уже на протяжении двух месяцев.

Теперь Дарт Мол вернулся в секретный зал в убежище на Корусанте. Все здесь было таким же, как и раньше: экраны связи, стол, пара кресел. Но, в то же время, все казалось не таким, как прежде. Словно забрак не был уверен в том, что он действительно находится в это время в этом месте. И лучше бы это было нереально, было дурным сном.

Над планетой-городом последние лучи заходящей звезды красили все в красный цвет, который уже через несколько минут превратится в черный с сотнями белых огней. А сейчас на этом мерцающем кровавом фоне стояла черная фигура с лицом, скрытым капюшоном. И Мол отчитывался о своем провале. Он говорил, не слыша себя, отказываясь верить в свои слова. И, вопреки всем ожиданиям не получил ответа, кроме того, что события скоро двинутся дальше и будут новые задачи.

Так неужели эта битва не была значимой?!

Дарт Мол негодовал, но облик его оставался каменным. Он развернулся и собрался уходить, но учитель окликнул его:

— Куда ты направляешься, ученик?

— Я думал провести это время за тренировкой, — ответил забрак.

Ему было просто необходимо сбросить с себя часть эмоций, чтобы не потерять власть над своими страстями. Но Дарт Сидиус отрицательно покачал головой:

— За пару часов ты не улучшишь свои навыки. Разумнее будет поберечь силы. Давай выпьем и обсудим дальнейшие действия.

Он клацнул пальцами — и протокольный дроид принес вино. Но разве было что-то, что стоило праздновать? Нет, это ненужные сомнения. Учитель всегда знает наиболее рациональное решение. Но почему он сделал вид, будто ничего не произошло?

Ситх не должен сомневаться в себе или в Темной Стороне. Ситх не должен испытывать чувства вины.

И все же молодому забраку было бы легче, если бы Дарт Сидиус сказал ему: «Ты подвел меня!» или хотя бы наделил его при встрече гневным взглядом. Тогда было бы ясно, что ему не все равно. Тогда Мол не сомневался бы, что то, что ему поручает учитель, действительно важно для Темной Стороны.

Нельзя было сомневаться. Нужно было сосредоточиться на следующей задаче. Но сосредоточиться было трудно.

Дарт Мол сел за стол и отпил вина. Учитель начал что-то говорить о том, что Амидала попыталась добиться поддержки в Сенате, но тщетно. И теперь она вернется на Набу.

Пока он говорил о ее попытках объявить блокаду Торговой Федерации незаконной, Мол безуспешно пытался одолеть свои навязчивые мысли. Их ни в коем случае не должен был знать учитель, они были противны даже самому забраку, но они упорно одолевали его.

Раньше Мол никогда не сомневался в том, что делал. Сыновья преданность, с рождения хранящаяся в сердцах всех забраков, привязала Мола не к родине, а к его учителю — Темному Лорду Дарту Сидиусу. Его чувства к этому человеку были сильны — кристально чистая верность, обрамленная почти звериной яростью, как кристалл, заключенный в рукоять светового меча.

Но теперь он думал о родине. И о прошлом. Он вырос на вулканическом Мустафаре, и первым его осознанным воспоминанием о себе был момент, когда он увидел собственное отражение в стекле крохотного окна. Ему было три года. Он уже имел настоящие рога и забракские татуировки, когда Сидиус забрал его с Иридонии. Значит, кто-то отметил его этими знаками раньше — татуировками воинов, близким к знакам древних ситхов. Наверняка это сделали его родители, которые тоже были чувствительными к Силе и свято чтили прошлое своей родной планеты.

Дарт Мол на самом деле не хотел вспоминать свое детство и ненавидел непроизвольные мысли о нем, вызывавшие лишь отвращение. То далекое прошлое было для него позором слабости, ведь тогда, по его мнению, он был неполноценным. Такие естественные моменты жизни младенца, как забота матери, дающей ему грудь, когда он был голоден, или утирающей его слезы, когда у него резались зубы, были для него недопустимым упоминанием, высшим стыдом. В его сознании этого с ним не происходило никогда!

Но все же почему-то Мол послушал совета этого проходимца Рора и попытал счастья в медитации на руинах Академии Ситхов! И то, что он увидел на самом дне своей памяти, ему категорически не понравилось.

Татуировки на тело забрака наносятся дважды в жизни. Первый раз в раннем детстве, едва рога прорежут его кожу, знаменуя начало его пути воина. Сидиус забрал Мола сразу после этого ритуала — такого сжатого от боли, обозленного, но гордого собой. И теперь спустя много лет Мол вернулся на Иридонию — сильный, возмужалый, закаленный боями, но с тем же выражением в глазах, что и в тот последний день. В нем будто было выжжено все живое, кроме гордости, продетой сквозь него стержнем, который не позволяет согнуться от злости и боли ни под какими пытками. И это выражение не менялось теперь никогда, вселяя страх в его врагов. Созерцая его облик, противники сталкивались с самой Темной Стороной — с еще одним из тысяч Ее воплощений, одним из самых воинственных Ее ликов. Дарт Мол невероятно гордился этим.

Забрака в некоторой степени тревожило то, что из своих новых воспоминаний он не смог понять, что чувствовал его учитель в тот день, когда взял его с собой. Человек, казалось, нехотя забрал Мола с Иридонии, а потом… на долгое время просто бросил на Мустафаре! Но если бы Сидиус в чем-то сомневался, он не принял бы под свое крыло младенца-забрака. Никто не мог ему ничего навязать или, тем более, заставить его что-то сделать! Это было его личное решение! В действиях Дарта Сидиуса всегда был смысл. Ему нужен был бесстрастный преемник власти, а не сентиментальный пасынок. Мол ведь всегда это понимал. Тогда почему сейчас он об этом думал?

— Ее будут сопровождать джедаи.

Эта фраза учителя вернула иридонийцу власть над собой. Он стал прежним — сконцентрированным на задаче, идеальным исполнителем. Его рука рефлекторно легла на рукоять меча на поясе. Дарт Сидиус улыбнулся:

— Ты молод. Ты горяч. Ты хочешь повоевать…

— …Но я не способен в одиночку заменить целую армию, — кивнул Дарт Мол, заканчивая его фразу, которую он слышал уже не раз. — Да, я помню.

— Да, верно. Но вот возглавить армию — скажем, армию Торговой Федерации — ты вполне можешь. Что скажешь?

— Да. Я могу сделать это, учитель.

Мол сам удивился тому, как сдержанно ответил. Учитель наверняка привык к большему рвению в его голосе — это ведь была его настоящая война. Но его война уже началась, на Татуине. И шла далеко не так, как мечталось.

— Проследи за тем, чтобы неймодианцы разделались с силами сопротивления Набу, — добавил Дарт Сидиус. — И уничтожь джедаев.

— Да.

Забрак ответил так решительно, как мог. И все же мысли выдавали его.

— Ты чем-то озабочен, мой ученик? О чем ты думаешь?

Скрывать свои мысли от учителя было бессмысленно. Мол начал объяснять, тщательно выбирая слова:

— Когда я атаковал его на Татуине… в тот момент мне показалось, что Сила… оставила меня. Словно перевела взгляд с меня на кого-то другого…

— Очень интересно… — саркастично прокомментировал Сидиус.

— Я не оправдываюсь, учитель, — внес уточнение забрак. — Я хочу понять ее. Ведь было еще кое-что. И в тот момент, и несколько раз до этого, когда я был на заданиях… Так, внезапно, ни с чем не связано… У меня возникало чувство, будто все вокруг нереально.

Дарт Мол выдохнул и взглянул на Корусант через бокал вина — красные огни мчались по четким линиям, как кровь несется по артериям. Это накатывало снова. Красное реально, белое — нет…

Захват за горло застал его врасплох. С помощью Силы учитель чуть не сломал ему кадык, но быстро отпустил. Мол закашлялся, согнувшись над столом.

— Это достаточно реально, ученик?

— Вполне, — ответил забрак, чувствуя одновременно гнев и какую-то благодарность. Это все же сработало.

— Разберись с собой, — приказал Дарт Сидиус. — И больше не веди себя так, словно у тебя режутся рога.

«Режутся рога»… Случайная фраза? Или он все знает об Иридонии и о воспоминаниях? Сидиус всегда знает все. Потому что он — лишь одно из тысяч обличий Темной Стороны. Она извещает, Она испытывает, и Она требует самоотдачи до последней капли. И это — такая же реальность, как боль в горле и гранатовая россыпь брызг пролитого вина.

Набу называли красивой планетой все, кто имел шанс побывать там, и даже многие из тех, кто просто видел из космоса эту сине-зеленую жемчужину. Но Дарт Мол был любителем суровых планет и в опасности, а не в размеренной мирной жизни видел красоту. Он бы глядел на цветные города Набу с презрением, если бы не знал, что этот мир — родина его учителя.

Забрак прибыл в столицу Набу — мраморно-золотой, зеленоглавый город Тид — чтобы принять командование армией Торговой Федерации. От каменных стен отражался ритмичный металлический лязг: улицы и площади заполнялись неймодианской боевой техникой. За этим маршем слышался грохот воды. Тид стоял на высоком утесе среди заводей и мог похвастаться несколькими живописными водопадами. Дарт Мол промчался на спидере до ангара Королевского дворца столицы. Спешившись и пройдя внутрь здания, он заметил, что ему нравится, как в дворцовых стенах по коридорам и лестничным маршам разносится звук его шагов. Ситх умел двигаться бесшумно, но сейчас он специально резко ударял подошвами сапог в мраморный пол, пытаясь представить себя обладателем высочайшей власти, хозяином Галактики, чеканный шаг которого повергает в благоговейную дрожь его подданных. Дарт Сидиус иногда говорил о правлении и о том, какое это высшее наслаждение и честь для ситха — держать в руках чью-то жизнь. Но Дарт Мол, привыкший к порядку воинской жизни, не видел для себя так ясно эту картину. И если где-то можно было дать волю воображению и представить то грядущее, славное время, так это здесь.

Вскоре на пути забрака появились те, кого действительно бросило в дрожь сначала от эха его шагов, а потом с новой силой от созерцания его внешности. Это были неймодианские лидеры Нут Ганрей и Рун Хаако. Они удостоилось вживую лицезреть саму Темную Сторону, устрашающий лик которой сейчас отражался в их испуганных красных глазах.

Дарт Мол про себя отметил, как Королевский дворец Тида вносит в его образ особые черты величия. Черный капюшон бросал глубокую тень на его лоб, делая еще более ярким венец рогов, украшавший его голову. Щедрое солнце Набу, неспособное ослепить его немигающие желтые глаза, накладывало золотые блики на его лицо. Пугающий, но величественный, он был достойным главнокомандующим, которого явно не заслуживала неймодианская армия. Но это было лишь временное явление. Скоро Лорд Ситхов будет стоять над достойным войском, а однажды станет правителем. И сможет жить в роскоши, превосходящей богатство Королевского дома Набу.

Мол вышел на балкон дворца и окинул взором вид на зеленые сады, бирюзовые тихие заводи и рокочущие водопады Тида. Нет, когда у него будет власть, он, скорее всего, выберет Иридонию тем местом, где возведет свою цитадель. Почему же его посещало так много мыслей о той планете?

Дарт Мол всегда считал, что единственный смысл его жизни — служить Темной Стороне. Он жил одним днем и, если бы не посетил Иридонию, еще долго не задумывался бы о своем будущем. Сейчас он был воином, искусным и верным, но воин не будет нужен всегда. А сделает ли его настоящим Лордом Ситхов, носителем идеи Дарт Сидиус, который не раз говорил о том, что ситхи думают только о себе и о вечной власти? Что же даст власть Темной Стороны Молу лично? Ведь он тоже ситх, и он тоже должен думать о себе. «Я имею власть над твоей жизнью и смертью, Мол», — когда-то говорил Сидиус. Что он имел в виду? Что учитель всегда будет решать все за него, иначе… Что иначе? Первые сомнения в учителе, такие тревожные и неуверенные. Но многочисленные.

Нет, сама Темная Сторона давно вступила в права на молодого забрака: на его чувства, его желания, его жизнь. Она уже не отступится, не отпустит. И он жив, если служит Ей, пусть пока в лице Дарта Сидиуса, в одном из тысяч Ее воплощений.

Но больше он не будет знать покоя.

Вскоре на столицу Набу опустилась ночь, и Мол на правах главнокомандующего занял личные покои королевы Амидалы, но не стал располагаться на ее ложе. Ровная твердая поверхность была приятнее для него во время сна, нежели мягкая постель. Его спина привыкла к этой жесткости, которая ставила позвонки на место.

Забрак разделся и аккуратно сложил одежду. Он привык спать совершенно обнаженным, позволяя отдохнуть всему телу. Какое-то время иридониец смотрел то на свое отражение в стекле окна, то на собственное тело с почти нарциссическим наслаждением. Затем, расстелив одеяло на полу, он лег, не укрываясь. Сон долго не шел к нему. По крайней мере, так ему казалось. Он изучал потолок королевских покоев, осматривался вокруг снова и снова с ощущением того, что все это не реально. На самом деле это была просто казарма Академии Орсиса. Мол повернул голову и увидел Килинди Матако. Она безмолвно стояла рядом.

Забрак проснулся. Он редко видел сны, и такое пробуждение из-за сновидения вызвало у него раздражение. И чтобы больше не чувствовать себя как в казарме, он перелег на королевскую постель.

В хирургическом отделении военного госпиталя Талуса дежурным в этот день был Зан Янт. Это был молодой светлокожий забрак достаточно высокого роста, но щуплого телосложения, с чуть сутулыми плечами, острыми локтями и коленями, напоминающий в итоге преждевременно вытянувшегося подростка. Однако совсем иное впечатление производил его светлый, проникновенный, открытый взгляд умной, глубокой личности, и его длинные пальцы, делающие завораживающими жесты его рук — рук талантливого музыканта, рук превосходного хирурга. Янт отдыхал на кушетке в своем кабинете, когда его вызвали в приемное отделение. Зан вместе со своей операционной медсестрой Триз — смуглой забракской женщиной — спустился в «приемник». И первым, что бросилось им в глаза, было присутствие там двоих неймодианских медиков.

— Они доставили к нам двух экстренных с Набу, — сообщила постовая медсестра Тайзин — девушка человеческой расы. — Тяжелых.

— Далековато вы их завезли, притом что им нужна срочная помощь, — удивленно уставился Зан Янт на неймодианских врачей.

— Так трьебовал он, — ответил один из неймодианцев, сделав рукой жест в сторону первой смотровой.

Хирург кивнул и вошел в помещение. И то, что он увидел там, смогло его шокировать. На столе лежал краснокожий забрак. Судя по узору рогов и характеру татуировок, сильный иридонийский воин. Стиснув зубы, он смотрел на Зана с достоинством, с каким всегда держатся раненые иридонийцы. В его состоянии не было ничего непривычного, если бы не характер ранения — у забрака отсутствовала половина тела!

— Что произошло с ним? — сохранив твердость голоса, спросил хирург.

— Мы… нье обладаем информацьией, — растягивая слова, пробормотал неймодианец.

— Как давно он в таком состоянии?

— Около трьех стандартных дньей.

— Имя знаете? — Янт кивнул головой сестре Триз, чтобы она зафиксировала данные.

— Мол, — внезапно ответил сам раненый, от чего Зан даже немного вздрогнул. — Пишется через «аурек-уск». Двадцать два. К Торговой Федерации не имею никакого отношения.

— Он в ясном сознании? — изумился хирург.

— Всье времья, — подтвердил неймодианец. — Четко отвьечал на вопросы, сердьечный ритм был в норме, тьемпьература субфебрьильная. Он требовал, чтобы его опьерировал забрак.

Зан Янт вздохнул, подперев рукой подбородок. Весьма и весьма сложный случай. Но, видимо, не безнадежный.

— А второй? — спросил хирург, направляясь в следующую смотровую.

— Наш пилот, — ответил неймодианец. — Нун, девьятнацать стандартных льет. Мы его стабьилизьировали, но присоедьинилась инфекция. Скорьее всего, придьется ампутьировать правую стопу и руку по локоть…

Забрак взглянул на пациента. Тело неймодианца представляло собой сплошной ожог третьей степени, правая рука была сожжена до костей, его одежда сгорела вместе с кожей, а правый ботинок буквально приплавился к ступне. Он лежал в желто-зеленой лимфе, сочащейся через повязки, и собственных грязно-серых испражнениях. Уже не способный стонать от боли, неймодианец тяжело и часто с присвистом дышал, закатив глаза за розовую пелену воспаленных мигательных перепонок.

— Хорошо, что он стабилен, — заключил Янт. — Его нужно обследовать. Мне не нравится его дыхание — наверное, там есть ожоги дыхательных путей. А забрака срочно на стол.

Тайзин передала его поручения другим членам персонала госпиталя, в то время как Зан вместе с сестрой Триз начал готовиться к проведению операции.

— Удивительно, как их довезли, — произнесла Триз. — Обоих. Зачем было так рисковать?

— Хочется надеяться, что это еще вменяемые неймодианские медики, — ответил хирург. — Понятное дело, что в их госпитале мальчик никогда не получит нужные ему антибиотики. Он бы просто лежал у них там и гнил! Извини за выражение… И ведь медики сами могли наградить его инфекцией, потому что неймодианцы заразные! Сколько раз к нам привозили их сложные случаи, мы находили там такое… что это еле выводилось. При этом у них нет одноместных палат! Удавятся за кредит!

— А забрак? Перевязать даже нормально не могут! — разделила его негодование медсестра. — Конечно, перевязочный материал же тоже стоит денег! Не удивительно, что он требовал оперировать его здесь.

— Я боюсь, у него мы тоже в крови найдем какую-то дрянь, — сообщил Зан Янт. — Так что бакту применять нельзя, а это все затянет.

Триз удрученно кивнула:

— Нам нужно много рилла.

— Это так, — согласился забрак и в полной готовности пошел в операционную.

Пациент уже был на столе, но оставался в сознании. Забраки обладали повышенной сопротивляемостью к анестезии и быстро вырабатывали к ней иммунитет, поэтому наркоз нужно было давать в последний момент перед вмешательством. Янт был готов все начать, когда пациент все еще пребывал в сознании: он никак не реагировал на дозу анестетика, введенную из расчета на его приблизительный вес. Пришлось увеличить дозу до предела, но когда сопротивление Мола наркозу, наконец, было сломлено, у него резко упало давление, открылось внутреннее кровотечение, началась ликворея, нарушился сердечный ритм. Стягивающие поля работали на пределе мощности, чтобы остановить потерю крови и спинномозговой жидкости — в какой-то момент Зан даже удерживал их вручную. Он никогда бы сам не подумал, что может выжать такую силу из своих худых рук. Из-за того, что рана была как бы прижженной, кровь скопилась внутри и буквально ударила фонтаном, как только хирург сделал первый разрез. Приложив недюжинные усилия, пациента удалось вытащить. Когда виброскальпель вскрыл брюшную полость иридонийца, Янт вновь был в недоумении: он увидел разрывы многих внутренних органов, но повреждения были совсем свежими: ни кровяных сгустков, ни гноя не было.

Зану пришлось собирать Мола буквально по деталям, восстановив и вернув на место поврежденные органы, удалив все, что нельзя было восстановить, сшив крупные сосуды, вымыв химус, излившийся в брюшную полость, и соединив сломанные кости металлическим крепежом.

После завершения хирургического вмешательства, отправив пациента в палату, сестра Триз вернулась в операционную. Она увидела Зана Янта сидящим на операционном столе, уставившись в пространство, сжав в кулаки окровавленные руки. Сестра провезла мимо него все, что было удалено в ходе операции: части поврежденных органов и пораженные ткани, которые полагалось отвезти в патанатомию.

— Если будет инфицирован спинной мозг, — изрек Янт, по-прежнему глядя в пространство, — мы не вытянем его на одних лишь препаратах широкого спектра. Без бакты…

Триз сочувственно вздохнула. Она могла представить, каково ему после стольких часов борьбы за пациента осознавать, что она может оказаться напрасной.

— Но ведь анализы еще не готовы? — попыталась обнадежить коллегу она. — Может, противопоказаний нет? И вообще, когда дежуришь ты, смерть отменяется.

Янт взглянул на нее широко распахнутыми глазами:

— Обо мне так говорят?

Триз улыбнулась:

— Ты не знал?

Хирург закрыл рукой свой лоб, чтобы она не видела красных пятен вокруг его рогов и не знала, что он смутился. Однако он чуть заметно улыбнулся ей в ответ.

Вскоре Янт вышел из операционной, с ног до головы забрызганный кровью Мола. В предоперационной ждал своей участи неймодианский пилот. Парень стонал, его грудная клетка бешено сжималась и разжималась, когда он жадно хватал воздух, не успокаивающий его пораженные легкие. Медсестра Тайзин, как могла, успокаивала его в ходе обследования и ожидания помощи, постоянно разговаривая с ним.

— Но я посадил дьесантную баржу. Я посадьил! — отчаянно повторял Нун, и по его голосу было более чем ясно, как сильно он боится предстоящей операции.

— Ты герой в свои девятнадцать, Нун, — говорила ему Тайзин. — Но что, тебе так не терпелось повоевать? Почему ты отправился туда?

— Менья никто особо нье спрашивал, хочью я туда или нет, — признался неймодианец. — Ньикто тогда нье говорил о том, что на Набу будут настоящие боевые действьия.

Он больше не мог говорить. Его серая кожа приобрела чуть заметный розовый оттенок, что было верным признаком того, что ему становилось дурно.

— Он выдержит еще пару минут? — поинтересовался, заглянув в предоперационную, Зан.

Тайзин взглянула на его окровавленную одежду:

— У вас проблемы?

Хирург резко выдохнул, пытаясь сбросить напряжение.

— Таких тяжелых пациентов у меня не было никогда! — сказал он. — Я впервые сталкиваюсь с такой реакцией на анестезию. И это при отсутствии противопоказаний к применению натрофилеола.

— И при редкой даже для забрака сопротивляемости, — добавила Триз. — Мы дали ему предельную дозу. Хорошо, хоть не пришлось резать «под крикаином».

Зан Янт стащил с себя грязный халат и поплелся в комнату дезинфекции, устало запрокинув назад голову. Он был профессионалом, особенно касательно своей расы и уже отличился несколькими научными работами касательно кардиологической диагностики и хирургии забраков. Это был актуальный вопрос, особенно в ситуациях возникновения неотложных состояний, требующих экстренных вмешательств. И все же к такому ничто не могло его подготовить. Многочасовая борьба за жизнь Мола вымотала его.

Триз тоже отправилась принимать душ, поскольку и ей досталось во время операции, и теперь нужно было отмываться от крови. Она справилась гораздо раньше, чем Янт. Выключив воду, она услышала, что он не шевелился. Зан просто стоял в душе под потоками воды и пел:

Зан Янт пел солдатскую песню? Это было что-то новое. Все в госпитале знали, что помимо врачебной практики он серьезно занимался музыкой, виртуозно играл на кветарре, досконально знал всю забракскую классику и высоко ценил ее. Он долго изучал традиционные мотивы разных колоний и мог точно узнать, откуда родом забрак, играющий в придорожной кантине, не глядя на его татуировки и рога, но также прекрасно чувствовал, что общего было в музыке всех забраков. Но в госпитале, куда Янт пришел в погоне за романтикой войны, в ходу были песни военных врачей, передающиеся от одного поколения специалистов к другому. Зан знал эти песни, но лишь изредка подпевал им, чувствуя себя частью братства, именуемого военной медслужбой.

И хотя солдатские песни, написанные сотни лет назад, тоже были почти классикой, утонченная душа Янта никогда не лежала к такой мужицкой музыке. И если сейчас он сам затянул такие строки, то на душе у него была не просто тяжесть…

Было ясно: Зан выжат этой операцией, а ему еще нужно взять неймодианца. И он возьмет его и вытащит, как всегда. Только его золотые руки годились для этого.

Янт вышел из комнаты дезинфекции в чистом хирургическом костюме. Сестра Тайзин все еще нянчилась с обожженным пациентом:

— Ты, видимо, хороший пилот, Нун, если тебе доверили ответственную миссию в твои девятнадцать.

— Я «личьинка»… — слезно проговорил тот в ответ. — «Льичинки» — так у нас называют тех, кто пьереучьивается с грузового кораблья на боевой.

— Ну, ты учился на боевой. Значит, ты должен быть стойким. Потерпи, — просила его медсестра. — Еще немного потерпи — скоро тебе помогут. У нас дежурный — очень хороший доктор. У него блестящий ум и талантливые руки…

— Взгляни на результаты сканирования, Зан, — попросила хирурга Триз. — Складывается ощущение, что парень вообще не получал лечения!

Янт вгляделся в изображение грудной клетки неймодианца. Он увидел скопление гноя и отек в легком, что, скорее всего, было осложнением термохимического поражения дыхательных путей. Хирург хорошо знал, что медицина — далеко не точная наука, и когда он вскроет полость тела, он, скорее всего, увидит совсем не ту картину, что показал ручной биосканер. Все могло оказаться еще серьезнее.

— Давайте анестезию и на стол его, — распорядился Зан. — Начнем.

Он наденет чистый халат, новые перчатки и маску, возьмет стерильные инструменты. Он снова войдет в операционную и молча возьмется за дело. Потому что забрак делает свое дело даже тогда, когда внутри у него все переломано. Забрак никогда не подает виду, что он глубоко ранен, болен или устал. Он терпит это и гордо идет по жизни, пока в один момент не падает замертво. И тогда ему выносят вердикт «сердечный приступ», и никто не узнает, что так побило его потасканный двойной мотор.

Маленькая баржа нырнула в утренний туман, стелящийся над нежно-зелеными холмами Набу. Судно приземлилось на обрыве над морем в районе лесистого предгорья Галло. Лес, обступающий холмы, был мертвым и состоял из деревьев с покрученными серыми стволами, не выживших на бедной болотистой почве. Посадив баржу, Нун расстегнул ремни безопасности и встал с пилотского кресла. Он открыл люк и осторожно спрыгнул в покрытую росой траву — он все еще прихрамывал на правую ногу. Тонкая полоса света восходящего солнца Набу отразилась в красных глазах неймодианского пилота. Туман осел вниз, в провал обрыва, открывая далекий вид золотого города Тида с его изумрудными куполами и многочисленными водопадами. Нун замер в созерцании. Горизонтальные зрачки неймодианца позволяли ему в одночасье охватывать взором всю панораму. И, конечно, он никогда в жизни не видел ничего более прекрасного. На миг Нун даже позабыл о страхе и о том, кто его вызывал — о жутком забраке, которого он доставил на Набу.

Дарт Мол лежал, прислонившись спиной к стене, за грудой ящиков с каким-то малоценным грузом, который взялся доставить неймодианец, чтобы найти корабль и предлог попасть на Набу. Глаза иридонийца были закрыты, как и на протяжении всего пути, но он не спал. Сейчас он, призвав Силу, проверял, нет ли здесь случайных или не случайных свидетелей. Он убедился, что Нун выбрал годное место — здесь не было ни души. Забрак открыл глаза и медленно поднялся на ноги. Ему показалось, что маленькое грузовое судно буквально содрогается от каждого его шага. На новых ногах потребуется время, чтобы обрести прежнюю бесшумную походку. Дарт Мол подошел к открытому люку и спрыгнул на землю. Тяжело. Но без боли. Забрак ощупал свое тело под длинной черной рубахой там, где плоть соединялась с металлом — действительно никакой боли. Только какой-то навязчивый зуд, будто фоновый шум в плохом вокодере, напоминающий о том, что в его тело вторглось что-то чужеродное. Дарт Мол вздохнул, покрыл капюшоном накидки свою рогатую голову и осмотрелся. Он сразу увидел зеленую тень между сухих корявых деревьев за холмом — ту, что сопровождала его теперь повсюду. Неймодианец не замечал ее. Он присел на корточки и гладил мокрую траву то одной, то другой рукой. Увидев в траве какого-то сверкающего зеленого жука, Нун поймал его и пустил ползать по своим пальцам с одной руки на другую. Он был полностью поглощен этой бессмысленной затеей. Мол подумал, что вряд ли это было восхищение природой Набу: с рождения приученные лишь к страху, неймодианцы не способны испытывать подобную радость, если только этот пилот не был какой-то особенной личинкой. Скорее, он сравнивал чувствительность живой и протезной руки. Сам Мол так же с детства привык испытывать весьма скудный спектр эмоций, но он даже в мыслях никогда бы не допустил сравнения себя с неймодианцем. Ему вообще не было никакого дела до этой зеленой плесени.

— Забудь, что когда-либо меня видел! — приказал он пилоту.

Нун чуть не подпрыгнул, услышав голос забрака.

— Значьит, всьего доброго? — промямлил он, только чтобы что-то ответить.

Дарт Мол отвернулся от него и молча зашагал к засохшему лесу. Среди влажных, поросших мхом, искореженных стволов на камне сидела Килинди.

— Его прибьют здесь, — произнесла наутоланка. — Тихо, за первым же углом. Просто потому, что он неймодианец.

Иридониец презрительно хмыкнул:

— Это его вина, что он этого не предвидел.

— Ты заберешь «Лазутчика»? — поинтересовалась Килинди.

— Сначала сам поищу ее, — ответил ситх, глядя на далекий Тид, переливающийся пейзаж которого за черными голыми ветвями деревьев напоминал изысканный витраж.

Дарт Мол знал, что его «Лазутчик» стоял в ангаре в пригороде Тида, и его по-прежнему охраняли разведывательные дроиды DRK-1 «Глаз Тьмы». Он получил эту информацию благодаря пульту на запястье. Возможно, возникнут сложности с ситхским спидером, который Мол оставил в ангаре Королевского дворца. Но даже если он решит пожертвовать этим великолепным транспортом, путь во дворец был для него какой-то неизбежностью.

Грузовое судно на холме взмыло ввысь и двинулось в направлении города Паррлау. Когда баржа Нуна скрылась из виду, Дарт Мол вновь взошел на обрыв. Он смотрел на поверхность сапфировой воды. На глубине скользила темная треугольная тень. Через миг на поверхности показалась серая голова крупного китообразного, выпустившая в воздух искрящуюся струю брызг. Это была айвха — каминоанский кит, способный проворно двигаться и в воде, и в воздухе. Этот вид был завезен на Набу много веков назад и успешно акклиматизировался здесь.

Когда черные глаза айвхи сверкнули над водой, забрак установил зрительный контакт с животным. Под его влиянием, которое он оказал, призвав Силу, серая громадина начала кругами скользить по воде у самой поверхности, увеличивая скорость и поднимая широкими мясистыми крыльями-ластами волны все большей и большей высоты. Мол тем временем спустился с холма и быстро пошел в направлении, противоположном обрыву. Отойдя на приличное расстояние, он закрыл глаза и собрался с мыслями. Он готовился испытать себя. Иридониец полной грудью вдохнул свежий морской воздух. Его сердца бились размеренно, ровно, синхронно. Он открыл глаза, решительно вскинул голову… и побежал.

Дарта Мола переполняла энергия от осознания того, что он мог бежать. Не так легко, как раньше, но все же с внушительной скоростью. И безо всякой боли.

Разогнавшись на пределе сил, он прыгнул с обрыва вниз, где в грохочущем водовороте кружила айвха. Ситх приземлился на спину кита и цепко ухватился за основания его крыльев. Айвха поднялась на крутой высокой волне, оттолкнулась от поверхности дебелым хвостом и поднялась в небо. Она издала протяжный низкий рев и понесла своего наездника туда, куда он направлял ее — к тидской свалке отходов энергореактора.

Дарт Мол смотрел на приближающиеся изумрудные купола Тида. Прохладный ветер трепал его черную накидку. Свежий утренний воздух холодил голову, помогая услышать голос разума. Искать утраченную часть своего тела на свалке отходов! Бред! Но почему-то это казалось для него важным делом. В его подсознании, как паразит, засела идея о том, что если ее не найти и не уничтожить, произойдет нечто, что будет гораздо хуже всего, что было раньше.

Пролетев над сияющей зеленоглавой столицей Набу и приблизившись к унылому серому берегу, отходившему от свалки, айвха залегла в воду на отмели и позволила наезднику сойти с себя. Мол спрыгнул со спины кита в воду и вброд дошел до берега. Животное развернуло свое массивное тело, вздымая волны на серо-синей водной глади, и с всплеском ушло на глубину.

Забрак стоял на выжженной земле. На него глядел опаленный черный остов сбитой десантной баржи Торговой Федерации, похожий на скелет огромного чудовища. Позади этого сгоревшего монстра высились ржаво-кобальтовые горы отходов электростанции.

В Силе не ощущалось ничего живого. Почему же тогда с каждым шагом Мола вперед росла его тревога?

Исходив всю свалку отходов вдоль и поперек, иридониец не нашел ничего. Он даже видел какие-то пустые инъекторы и куски грязного перевязочного материала на том месте, где его обнаружил неймодианский медик. Но Дарт Мол так и не смог отыскать ни обломки своего светового меча, ни что либо еще, что могло остаться здесь после него. Он вышел к туннелю, ведущему к свалке от энергореактора, и прокрался незамеченным в машинный зал электростанции, ни разу не прибегнув к помощи оружия.

Осматривая знакомое пересеченное мостами пространство, находясь опасно близко к дворцовому помещению, ситх вновь думал о роковом предательстве Силы. И о том, что теперь скажет ему его учитель. Он ведь сейчас тоже мог быть на Набу! В Королевском дворце!

Если Дарт Сидиус был здесь, он точно чувствовал присутствие своего ученика, но сам он прекрасно умел скрываться в Силе, и Дарт Мол не мог знать правды. Все, что понимал забрак, входя в дворцовый ангар: он пришел к цели слишком легко, особенно как для изможденного калеки. С того момента, как он шагнул в туннель реактора, его не покидало чувство, что его сюда впустили. Такое было возможно только по милости сенатора Набу. То есть его учителя.

Почему все-таки Сидиус не дал никакого объяснения тому, что беспокоило Мола? Такого просто не могло быть, чтобы этот мудрец не знал причины. Он, как одно из воплощений Темной Стороны, всегда знал все. Так неужели все дело было в том, что уже после первой неудачи его ученик стал ему безразличен? Зачем же тогда сейчас он впустил Мола во дворец?

В попытке прояснить для себя хоть что-то, изведенный противоречиями забрак был готов даже к самому отчаянному шагу — намеренно прилечь к себе внимание и, может, даже позволить задержать себя. И тогда, если Дарт Сидиус не вмешается в его судьбу, сделать для себя выводы. Но что делать потом, если вдруг учитель действительно окажется безучастным? Дарт Мол не хотел в это верить, но такой вариант был возможен.

Это вообще была глупая, импульсивная мысль! Таким действием он бы только подставил Сидиуса! Нужно было выкинуть все пустые терзания из головы, забрать спидер и быстро покинуть дворец, не искушая судьбу.

Дарт Мол оседлал свой спидер и на полной мощности помчался по улицам столицы, направляясь за город, к частным ангарам. Он гнал на такой скорости, что если бы кто-то увидел его, то вряд ли смог бы рассмотреть и узнать. Кроме учителя, которому была прекрасно знакома форма ситхского транспорта типа FC-20.

Иридониец сбавил скорость лишь на подступах к ангару. С помощью пульта на запястье он отозвал двух дроидов «Глаз Тьмы», охранявших его звездолет. Элегантный и сияющий, подобно мастерски выкованному холодному оружию, «Лазутчик» был в целости и сохранности. Нутро звездолета полнилось манящим красным светом. Дарт Мол взошел на борт и сел в пилотское кресло, но он опять не торопился покидать Набу. Забрак сам не знал, чего он ждал, какого ответа на свои вопросы. А вопросов было много. Возвращаться ли на Корусант? Что ответить, если там его встретит учитель? И что предпринять, если этого не произойдет?

Мол боялся безразличия наставника, проскользнувшего еще в их беседе на Корусанте перед битвой за Набу. Может, ученик совершил ранее какую-то ошибку, которую Темная Сторона запомнила ему? И когда он заговорил об этом, Сидиус все понял… и уже тогда отвернулся от него? Если это было так, если этому человеку изначально было плевать… какая теперь разница, что будет делать Мол! Отправится он на Корусант или на любую другую планету — это ничего не изменит!

И все же забрак предпочел поступить так, как приказал бы учитель: забрать вещи и вернуться на базу. Сжигать все мосты было еще рано.

Дарт Сидиус, как одно из воплощений самой Темной Стороны, всегда знает все. Эта мысль сводила Мола с ума, но не так, как внезапно появившееся предчувствие. Здесь, на Набу, ему показалось, что теперь есть кто-то еще, кто знает все. И с этой мыслью иридониец уже осознанно поспешил покинуть эту планету.

Определенность и избавление от моральных терзаний настигли Дарта Мола внезапно. Они Ситхскими Молниями пронизали всю его сущность. И когда это случилось… забрак впервые не назвал Дарта Сидиуса учителем.

Мол вернулся в свое тайное убежище на Корусанте, где находился и ангар для его звездолета, и его личная мастерская. Он любил проводить здесь время, колдуя над технологиями, но дело, за которое он взялся после возвращения с Набу, было неприятной необходимостью — переделать пыточного дроида в медицинского. Иридониец был погружен в работу, когда тень от мрачной фигуры в капюшоне упала на его рабочее место. Дарт Мол поднял взгляд на своего учителя. Оба его сердца в тот момент словно застыли в ожидании.

— Я впечатлен тем, что ты выжил, — холодно проговорил Дарт Сидиус. — Но ты подвел меня. Такой промах не может остаться безнаказанным.

Ученик ожидал этих слов. Они утвердили его значимость. И они, конечно, были верны. Но ситх не должен испытывать чувства вины. Ситх всегда отстоит себя.

— Мне кажется, за это я уже пострадал достаточно! — твердо ответил Дарт Мол. — К тому же, больнее, чем мне было, у Вас сделать уже не получится, учитель.

Нижняя часть лица Сидиуса искривилась в недовольной гримасе:

— Мне не послышалось? Ты перечишь мне?

— Ситх обязан иметь свое мнение! — бесстрашно настоял на своем забрак.

Если он даст хоть малейшую слабину, он потеряет уважение и доверие учителя навсегда. Мол был готов бороться до конца.

— Ты помнишь, за что я даровал тебе титул? — строго спросил его Дарт Сидиус. — Помнишь?

— Лояльность… — задумчиво протянул иридониец. — Но не в отношении Вас же. В отношении Темной Стороны. Ученики убивают учителей, Темная Сторона остается. Так, может, ей одной принадлежит право карать или награждать?

— Мне кажется, ты немного не в том положении, чтобы торговаться, — с издевкой в голосе заметил ситх-учитель. — Сейчас для тебя все намного проще. Если ты перечишь мне — ты больше не мой ученик. Для меня нет незаменимых, Мол — я тебя предупреждал.

Дарт Мол, сам не узнавая себя, расхохотался. Все так просто! Конечно! Сидиус потратил на ученика девятнадцать лет — вряд ли он сможет так запросто выкинуть такой вклад. К тому же, были случаи, когда учитель уже пытался запугать его подобными словами, а в итоге оказывалось, что никакой замены Молу не было.

— Я уже слышал это! — скаля зубы и все еще хрипло посмеиваясь, отвечал забрак. — Даже не раз! Проверка? Хорошо, пусть будет так!

— Не перебивай меня! — приказал Дарт Сидиус. — Видишь ли, если бы ты просто проиграл битву с джедаями… Но разница в том, что падаван превратил тебя в бесполезный обрубок, полуситха! Думаешь, мне будет полезен инвалид в качестве диверсанта и убийцы?!

Учитель впервые открытым текстом говорил Дарту Молу о том, к чему сводилась его роль в Великом плане. Но эти слова звучали для иридонийца так же, как слова о другом ученике. Он был уверен, что Сидиус провоцирует его. Ученик должен доказать учителю, что он по-прежнему достоин своего места в Ордене Ситхов. И единственный способ сделать это — биться! Даже не имея оружия.

Мол встал и бросился в рукопашную на человека в черном. Сидиус отступил на несколько шагов и пустил в него Молнию Силы. Мастерскую залило мерцающее синее свечение, треск электричества отражался от ее гладких стен. Но Ситхская Молния не остановила забрака: сопротивляясь ей, он шел вперед, но когда он приблизился к учителю и замахнулся на него, Дарт Сидиус при помощи Силы просто оттолкнул его от себя. Однако Дарт Мол вновь поднялся на ноги и сжал кулаки, готовясь атаковать человека. Вдруг он заметил, как в руке учитель сверкнула золотистая рукоять из электрума. Его световой меч. Теперь против него безоружный и покалеченный ситх-ученик не имел никакого шанса. И, тем не менее, Мол не остановился.

Да, он уже проходил через подобное. В последнем испытании перед инициаций, когда Сидиус отправил его на месяц на одну из планет во Внешнем Кольце и натравил на него множество дроидов-убийц. И после долгой, изнуряющей, доводящей до исступления борьбы за жизнь Мол начал терять связь с реальностью. Но тогда для этого были видимые причины: голод, истощение, инфекция, попавшая в кровь через раны. И в таком состоянии после месяца мучений забрак вступил в финальную битву с самим ситхом-учителем. И что Сидиус сказал ему перед боем? Мол навсегда запомнил те слова, окончательно сокрушившие в тот миг его зыбкую реальность: «У меня есть другой ученик. Он по-настоящему силен. Но ситхов может быть только двое. Как ты думаешь, кого из вас я решил убрать?». В тот момент, стоя на руинах своей картины мира, забрак готов был убить Сидиуса.

Тогда он поверил словам человека. А сейчас его уже нельзя было купить такой угрозой: пройдя все испытания, Мол потерял страх и хорошо познал свою цену. Но память о том событии не стерлась. И теперь, вновь стоя насмерть против Дарта Сидиуса, он мысленно погружался в то состояние, в тот концентрированный гнев.

Иридониец успешно парировал выпады учителя, но ему не хватало прежней ловкости, прежней легкости и свободы движений, чтобы самому нанести эффективный удар. Человек одерживал преимущество, и когда после очередного Толчка Силы Мол растянулся на полу, Сидиус подошел и поставил ногу ему на грудь в знак победы. Но ситх-ученик не признавал своего поражения. Забрак попытался с помощью Силы завладеть бластером, лежавшим в стороне среди прочего оборудования, но эта попытка была замечена, и ботинок Сидиуса резко опустился на его руку. Мол услышал хруст своих костей, в глазах стало темно. Боль и гнев вновь погрузили его в пучину воспоминаний.

Тогда, во время последнего испытания, Дарт Сидиус загнал его в угол и готовился нанести последний, роковой удар световым мечом. Но иридониец бросился вперед и вонзил зубы в руку учителя. Он ощутил вкус чужой крови во рту — и его реальность встала на место! Он не желал смерти учителю — он желал ее тому, второму. И когда он узнал, что никакого второго не было, все закончилось.

А если сейчас кто-то второй все-таки был? Если это его присутствие Дарт Мол почувствовал на планете Набу, когда ему казалось, что поблизости был кто-то, кто знал все? Ярость вновь вдохнула силы в его тело. Забрак уперся здоровой рукой в ногу человека и скинул ее с себя, после чего он схватил Сидиуса за ту руку, в которой тот держал меч, и так же, как когда-то, вонзил зубы в его плоть. Учитель выронил меч, но тут же ударил ученика Молнией Силы. Дарту Молу было все сложнее сопротивляться этой атаке. Сидиус, используя Толчок Силы, отшвырнул его к стене и, прыжком оказавшись возле него, поднял голову ученика, уперев носок ботинка ему под челюсть, и приставил к его лбу золотистую рукоять выключенного светового меча.

— Диверсант, убийца, — торжествующе повторил учитель. — Это все, чем ты был, Мол! Ты ведь всегда знал это! Ты не способен больше ни на что, Мол!

Ученик смотрел на Дарта Сидиуса хладнокровно, не моргая и стиснув зубы. Он не боялся. Пусть учитель активирует меч, пусть даже медленно разрежет на куски то, что осталось от него — Дарт Мол не проронит ни звука. В нем не было страха. Но был ли гнев?

Иридониец ненавидел ранившего его джедая, предавшую его Силу, того второго, даже самого себя, но не учителя. Дарт Сидиус поступал так, как подобает ситху. Его не в чем было винить. Если Мол не справился, он был в полном праве найти другого на его место. Забрак не хотел об этом знать, и со стороны учителя теперь лучшим наказанием было не убить его. Дать ему бессмысленную, заведомо обреченную надежду. Дать ему жизнь, которую он будет доживать в одиночестве и сожалениях. Безразличие Сидиуса уже бывало худшей пыткой для Мола. Равнодушное молчание отца, которого у него никогда не было.

Теперь оба ситха молчали. Это было соревнование гордости, и, несмотря на раздирающие душу страсти, а, может, благодаря им, Дарт Мол выиграл его.

— Многому ли ты научился на Темной Стороне? — поставил ему вопрос Дарт Сидиус.

— Да, — ответил ученик, ведь ситуация не позволяла ответить иначе. — И я восстановлюсь и снова буду применять эти знания.

Учитель снисходительно хмыкнул:

— Ты бы научился всему этому без меня?

— Нет, — честно признал Мол.

— Так с чего ты взял, что сможешь восстановиться без меня? Я не буду с тобой возиться! Понял?

Человек в черном убрал меч на пояс и зашагал прочь от забрака. Здесь уже не было подвоха. Учитель на полном серьезе отказывался от своего ученика. Что еще можно было сделать? Просить его изменить решение? Глупо. Бесполезно. Унизительно. Нет, могло быть только одно верное действие! Бежать за ним, биться с ним!

Дарт Мол собрал последние силы, вставая на ноги. Как одержимый, с неистовым хриплым рычанием, он бросился вслед за Сидиусом. Но его снова остановила Молния Силы. Забрак не смог удержаться на ногах. Боковым зрением Мол увидел свое отражение на панели солнечной батареи своего корабля. Молнии прошивали его тело, расползались по нему сотней сине-белых личинок. Он видел свои кости, светящиеся сквозь плоть. Он даже успел удивиться тому, сколько металла было в его позвоночнике и как глубоко имплантат пустил корни в его тело. Но его сопротивление Ситхской Молнии было все-таки сломлено, и ритм сердец иридонийца сбился, а его легкие сжались от боли, бронхи заполнила кровавая слизь. Мол захаркал кровью.

— В тебе сильно желание жить, хоть ты и молчишь об этом, — услышал он голос Дарта Сидиуса. — Ты будешь жить, если исчезнешь с Корусанта.

Учитель говорил, не глядя в сторону Дарта Мола, и забрак никак не мог узнать его мысли, его чувства. Но как абсурдна была сама мысль о том, что какие-то моральные чувства вообще были у этого бездушного человека, разыгрывающего шахматные партии с самим собой, когда вместо фигур — чужие жизни! И все же Мол не мог поверить очевидному. Он продолжал верить в несуразное убеждение, что этот мастер двойных игр был честен с ним всегда, не считая тех испытаний. Сидиус ведь так долго учил его! И так гордился им! Что он сказал забраку тогда, перед роковым отбытием на Татуин? «Ты блестяще подготовлен, мной юный ученик. Им с тобой не сравниться». И неужели после стольких лет можно было в один момент потерять веру в своего подопечного?

Сейчас Дарт Сидиус мог отвести взгляд только с презрением. И это было лучше, чем безразличие. Презрение можно преодолеть, но расшибать лоб об стену безразличия — бесполезное дело. Но все девятнадцать лет Сидиус отгораживался от Мола так, как только мог, делал все, чтобы не позволить в своей душе зародиться какому-то отношению — он ведь видел, как отчаянно к нему тянулся этот юный забрак. И ситх-учитель отлично сохранил лицо и не предал принципов. В нем не было чувств. Дарт Мол должен был понимать это. Его учитель — недостижимый и холодный, как идол на пьедестале, как божество.

— Я докажу тебе, Дарт Сидиус! — прокричал иридониец, бросая вызов собственным противоречивым чувствам.

— Можешь пытаться, — сухо ответил Сидиус. — Но подальше отсюда.

Он развернулся и ушел. Дарт Мол поднялся и попробовал снова броситься за ним, чтобы продолжить биться за себя. Но вдруг его зрение помутилось, мышцы свело спазмом, а сознание чуть не покинуло его. Он упал навзничь. Теперь ему пришлось вспомнить, что Молния Силы коварна еще и своими последствиями: микротравмами мышц по всему телу, резким нарушением минерального обмена и быстрым, внезапным отложением солей в мягких тканях. И не важно, что этих тканей осталось мало — эффект проявил себя в полную силу. Пришлось какое-то время не поднимать головы и стараться дышать как можно глубже и ровнее, пока в сознание не вернулась относительная ясность. Забраку стоило отлежаться, но он ограничился несколькими инъекциями бакты, которые вколол сам себе прямо через рубашку. Благодаря этому вернулось четкое зрение, и Мол снова увидел рядом с собой Килинди.

— Куда ты теперь? — спросила наутоланка.

— Не знаю, — держась за голову, теряясь в реальности, ответил иридониец. — А где… ты сейчас?

— Там, на Орсисе, — произнесла Килинди так, словно это был очевидный факт.

— Почему не на историческую родину? — поинтересовался Мол, вспомнив, как она не раз сожалела, что выросла не на Гли-Анселм и до Орсиса даже не видела моря.

— А сам-то? — бросила в ответ наутоланка.

Историческая родина. Иридония. Дарт Мол думал о ней постоянно с тех пор, как познал ее. Так, может, действительно не стоило противиться ее зову?

— А знаешь, что еще можно сделать? — предложила Килинди. — Взять карту Галактики, ткнуть в нее пальцем, и какая ближайшая планета — туда.

Забрак не слушал ее. Его чувства вновь его подводили, к нему возвращалась иррациональная тревога.

— А ты точно хорошо искала? — вновь спросил Мол.

Паразитическая идея о необходимости уничтожения части себя отравляла его кровь токсином страха. Страх ведет к гневу. Гнев ведет к ненависти. Ненависть ведет к страданиям. Страдания дают адепту Темной Стороны силы, очищают его разум. Дарт Мол помнил это из уроков Сидиуса. Но в этот раз страдания сделали с его разумом что-то, что его пошатнуло, заставило балансировать на грани сумасшествия. Так, может, учитель был неправ? Или его слова были ложью?

— Да, — услышал забрак ответ наутоланки на свой вопрос.

Голос ее был тверд. Она действительно сделала все, что могла.

— Ну ладно, — махнул рукой Дарт Мол. — Разве она может быть чем-то опасна — половина тела?

Правда, ему, скорее, хотелось в это верить.

Вортан когда-то был развитым иридонийским городом, но во времена Мандалорских войн захватчики практически сравняли его с землей. Отстройка Вортана мало заботила правительство Иридонии, так как послевоенный город стал рассадником бандформирований и предателей. Спустя тысячи лет Вортан преобразился, но все же он оставался сборищем всякого отребья — преступников и неудачников. И даже самая приличная вортанская харчевня — Кантина 24 — была наполнена руганью, запахом пота, табачным дымом и мухами.

Появление в подобном заведении министра обороны Иридонии было более чем гротескным событием. Забрак-министр был дорого одет: на нем была расшитая черная рубашка с золотыми нитями и темная мантия из жесткой ткани, украшенная строгим красным орнаментом. В руке он держал жабоку высочайшего качества. Также министр отличался достаточно высоким ростом, мощным сложением и чинной осанкой, а взгляд его был гордым, решительным и проницательным. Все в его образе было исполнено величия, кроме ног, которых не было — их заменяли грубые протезы.

Почти год минул с тех пор, как Дарт Мол перебрался на Иридонию, занял там должность и начал новую жизнь. Но эхо набуанской трагедии постоянно звучало в его голове, как фоновый шум, повсюду было рядом, как часть вдыхаемого воздуха. Правда, ситх и не бежал от своего прошлого, не пытался ничего забыть: он учитывал свой опыт, как побед так и промахов, когда работал над собой, пытаясь восстановиться.

Частые поездки Дарта Мола в Вортан также служили этой цели. В кантинах этого города не совсем легально, но все же проводились поединки на жабоках, в которых нередко принимали участие бывалые наемники и подготовленные военные. Для ситха это была неплохая возможность упражняться с живыми противниками. Владелец Кантины 24 считал его участие не совсем честным, но Мол нашел с ним компромисс, не забирая себе ничего из денег, поставленных зрителями на тотализаторе. За свое участие ему было достаточно бесплатной выпивки, которой он никогда не злоупотреблял. Хозяину кантины оставалось только признать, что это было выгодно. Да и министр привлекал в его заведение баснословное количество посетителей.

Дарт Мол выходил один против нескольких противников. В этот день он провел три эффектных боя, но победил слишком быстро, не успев войти во вкус. Сработал датчик на его поясе, сигнализирующий о том, что нужно сделать очистку крови. Ситх был вынужден покинуть Кантину 24. Теперь ему нужно было выжать все из своего спидера, чтобы как можно быстрее добраться до Академии Ситхов. Прибыв на Иридонию, Дарт Мол выбрал это полуразрушенное здание в качестве своего убежища. Там были и просторные, нетронутые сыростью помещения, в одном из которых он устроил мастерскую, и вполне сохранный медкабинет, в котором нужно было лишь обновить оборудование, и ангар для «Лазутчика», и залы для тренировок, и даже печь для изготовления синтетических кристаллов для светового меча. Не говоря уже о том, что это место буквально дышало Темной Стороной Силы.

Подъезжая к «дому», ситх заметил, что у входа в здание Академии сидел на спидере низкорослый седовласый фаллиин. Забрак узнал его. Трезза! Единственный, кто выжил в той резне, устроенной Молом на Орсисе. Фаллиин сумел найти его, что было не очень-то удивительно. О Лорде Ситхов ходило множество слухов по всей галактике, когда он, не делая ничего противозаконного, спокойно расхаживал по землям нейтральной планеты Иридония.

Трезза, похоже, был в неплохом расположении духа и не держал никакого зла на бывшего студента. Скорее, ему было интересно узнать, как теперь живет Мол.

— Твои дроиды отлично справляются со свой задачей, — усмехнулся фаллиин, кивнув в сторону двух DRK-1 «Глаз Тьмы», охранявших вход в Академию. — Нет, Мол, не говори ничего, — добавил он, слезая со спидера. — Я не в жизни поверю, что ты мог промахнуться!

Забрак и не собирался что-то объяснять. Тогда, покидая кабинет директора Академии Орсиса, он сделал вид, что не заметил, что раненый Трезза, лежавший на полу с ножом в груди, был еще жив. Мол просто чувствовал, что ему не стоит убивать фаллиина. И сейчас он действительно обрадовался встрече с наставником и даже позволил старику обнять себя, хоть и безо всякой радости на лице.

— Ты говорил, что хочешь встретиться со мной при других обстоятельствах, — припомнил иридониец. — И ты сумел, будь ты проклят!

Трезза рассмеялся:

— Ну, и старый дряхлый ящер еще на что-то способен. Хотя такие испытания дроидами с оглушающими пушками уже не для меня.

Дарт Мол отозвал пару DRK-1 и впустил его в черное здание.

— Подожди меня минут десять, — проведя фаллиина в свою мастерскую, попросил забрак. — Осмотрись. Думаю, тебе здесь понравится.

Ситх оставил Треззу и ушел в помещение, которое было некогда медкабинетом Академии. «Глаза Тьмы» последовали за ним. Когда Мол лег на кушетку, рядом с ним появился еще один шарообразный дроид. Этот дроид, когда-то сконструированный им для допросов, теперь был перенастроен вгонять иглы в его левую руку, а после гемодиализа накладывать бактопластырь. DRK-1 охраняли вход в кабинет — Дарт Мол не мог допустить, чтобы хоть кто-нибудь увидел его в таком состоянии.

В это время фаллиин вместо того, чтобы изучать мастерскую, сел на стул и погрузился в задумчивость, оттененную печалью. Треззу не интересовало помещение, в котором он находился. В своих мыслях он оценивал новый облик Мола. Время наложило отпечаток. Черты лица огрубели, а рога заметно отрасли, и хотя Мол и раньше выглядел как воин, теперь он действительно заматерел. Но это был только первый слой изменений, произошедших с ним за время, которое они с Треззой не виделись.

Фаллиин невольно вспомнил свое первое знакомство с забраком. Когда он увидел, как этот мальчик для своего первого показательного боя самонадеянно выбрал себе противника, значительно превосходящего его по силе, и сумел, действуя храбро, упорно, напролом, победить его, сказать, что директор Академии Орсиса был удивлен, значило не сказать ничего. «Вы говорили, что Мол побывал в нескольких битвах, — обратился тогда Трезза к человеку в черном плаще с капюшоном, приведшему юного иродонийца на обучение в Академию Боевых Искусств. — Несколько — это как много?!». Но покровитель Мола ушел от ответа. Когда же этот загадочный человек удалился и оставил фаллиина и забрака наедине, Трезза взял мальчика за плечи. Иридониец несколько напрягся, ощущая, как ящер насуплено вглядывается в его лицо. «Я позволил тебе не проходить медосмотр, — пояснил Трезза, — но что у тебя с глазами? Дай-ка… Та-ак… Нет, двух парсеков здесь еще нет». Он так и не пояснил Молу, что именно он проверял, всматриваясь в его желтые глаза, но для себя тогда сделал неутешительный вывод. Трезза предчувствовал, что однажды увидит этого забрака с пресловутым взглядом на два парсека.

Старый фаллиин все же отогнал от себя удручающие мысли. Он огляделся по сторонам. По-видимому, Мол никогда не стремился к особому комфорту: его жилье было аскетичным, и в нем царил армейский порядок. Но была в этом помещении одна деталь, выбивающаяся из общего строя — черно-красная стена, расписанная сложным витиеватым узором, явно похожим на татуировки забрака.

Дарт Мол вернулся в мастерскую.

— Сам красил? — осведомился у него Трезза, продолжая с любопытством рассматривать черно-красную узорную вязь на стене.

— Да, — подтвердил иридониец.

— Солидно. Ты рисовал когда-нибудь раньше?

— Только кровью, — ответил Мол.

И он говорил далеко не образно. Фаллиин ощутил, что забрак дал самый прямой ответ, приправленный мрачными воспоминаниями о его суровом прошлом. И сейчас он марал стены в немом протесте против своего деспотичного учителя.

— Я уже давно живу здесь, — добавил ситх, чтобы разрушить тишину, которая плодила тяжелые мысли. — Это ведь место сосредоточения Темной Стороны. А ночую в кабине звездолета. Привычка. К тому же, теперь мне наиболее удобно спать в сидячем положении.

— Я тебе привез кое-чего! — вспомнив, оживился Трезза, и открыл походную сумку, с которой приехал. — Во-первых, инструменты для работы, — фаллиин усмехнулся, извлекая на свет образцы изысканного холодного оружия. — Я, знаешь ли, уже старый дряхлый ящер, так что нужно оставить на кого-то это богатство. Ты-то уж найдешь этому применение. А это… — он несколько замялся, достав дорогое гобеленовое покрывало ручной работы с изображениями традиционных для Фаллиена сюжетов, — так… раз ты живешь здесь… В общем, будешь укрываться, чтобы было… тепло. Еще у меня был амулет из чешуйки таозина. Я не знаю, надо тебе или нет…

Порывшись в вещах, Трезза все же нашел обточенный сверкающий острый кусок бежево-коричневого хитинового шипа.

— Сам добыл? — поинтересовался Дарт Мол.

— Ну, да, — без лишней гордости ответил фаллиин.

— Я тоже сталкивался с таким однажды, — поведал ситх. — На Корусанте.

— Не знал, что их можно там встретить, — удивился и призадумался ящер. — Век живи, как говорится…

Трезза ожидал, что за все это Мол разозлится на него, восприняв эти «подачки» как знак своей слабости. Однако забрак отнесся к подаркам совершенно спокойно, и это насторожило его бывшего наставника. Неужели в нем теперь не было прежней гордости, не было стержня? Теоретически жизнь могла его сломить, он ведь верил в идеалы, нарисованные учителем-ситхом, как малолетний пацан в сказки. И что с ним стало, когда иллюзии рухнули — кто знает?

— А ты часто гоняешь на спидере? — решил спросить Трезза у иридонийца.

— А что должно мне мешать? — как-то довольно резко воскликнул Мол, но тут же смягчился: — Предлагаю сейчас поехать в Столицу. Я покажу тебе свое нынешнее место работы. На благо планеты, понимаешь ли.

Иридония была независимой планетой. Ее нейтралитет был еще одной, хоть и далеко не основной причиной, почему Лорд Ситхов теперь жил здесь. Но сейчас Иридонии был нужен представитель в Сенате. И Дарт Мол собирался занять эту должность и тем самым доказать учителю, что способен не только на работу диверсанта и убийцы. Сенаторская неприкосновенность и процветание коррупции позволили бы ему безнаказанно разгуливать на глазах джедаев, которые не смогут сделать ему ничего. Как тогда на Набу, когда он ходил перед алым заслоном, жаждущий недосягаемой добычи. Но теперь они поменяются местами.

— Ты же министр обороны? — уточнил Трезза.

Мол вздохнул, скаля зубы в отвращении или досаде:

— Мне не нравится название должности. Но министерств нападения не существует.

Трезза даже не понял, что это была шутка. Это была слишком невероятная неожиданность, нелепость, оксюморон. От такой личности шутки не сулили ничего хорошего.

Ситх прошел в ангар, сел на свой излюбленный спидер и подъехал к входу в Академию Ситхов, где его как раз ожидал фаллиин.

— Ну, прыгай! — крикнул ему Мол.

Трезза оседлал свой агрегат и поравнялся с забраком. Дорога предстояла долгая, и у наставника могла быть возможность спросить о многом из того, что ему было интересно. Но Дарт Мол говорил только о своей новой работе: том, как он реформировал, усиливал армию Иридонии, применяя знания, которые по большей части дал ему именно Трезза. Фаллиину как бывшему преподавателю и директору Академии Боевых Искусств было приятно это слышать. Бесспорно, он был горд за своего студента, но ощущал, что это совсем не то, чем Мол хотел бы заниматься.

Столица Иридонии по своему индустриальному развитию практически не уступала верхним уровням Корусанта, и притом имела свой особый национальный колорит. Многоуровневые здания с мостами и шпилями напоминали острые горы и крутые каньоны планеты или поднятое к небу оружие многотысячного войска. Многие фасады были украшены традиционными витыми орнаментами. Мол и Трезза остановили спидеры на столичной площади перед зданием правительства — роскошным дворцом с позолотой и отделкой из красного камня на стенах. Министр обороны распорядился, чтобы фаллиина пропустили в его кабинет.

Рабочее место Мола было сдержанным, но производило солидное впечатление. Строгое убранство кабинета, выдержанное в темных тонах, было выполнено с чувством стиля — минималистического, военизированного, мужского. Стены украшало традиционное и современное оружие забраков, среди которого контрастным пятном привлекала к себе особое внимание красивая, дорого украшенная кветарра.

— А ты что, умеешь играть? — удивленно спросил Трезза.

Мол замялся с ответом:

— Это просто традиция. Уважающий себя иридониец обязан иметь такие вещи.

Фаллиин вопросительно уставился на него:

— И ты уважающий себя… иридониец?

— Я уважаемый, — гордо ответил ситх. — Поэтому члены правительства преподнесли мне этот подарок. Статусная вещь. Вообще, Кейсил Вервуд — председатель Совета Министров — предлагала мне переехать сюда. Сказала прямо: «Что Вам за интерес жить в развалинах? Перебирайтесь во дворец». Ну, я спросил: «Комната с окном?». А она ответила: «Во всю стену». Окно! Во всю стену! Представляешь?

Трезза не знал, что ответить на необъяснимый, не имеющий видимого повода восторг Мола по поводу комнаты с окном. Странное, порой даже нелогичное поведение забрака начинало его пугать, но старик держал свои эмоции в узде.

— Значит, тобой здесь восхищаются? — вернул он беседу в менее напряженное русло.

Ситх отрицательно покачал головой:

— Боятся до сих пор. Но уважают. Это уже прогресс: сначала они вообще брезговали. Ну, что такое живая половина тела? Сам понимаешь. Но теперь уже привыкли, так что все нормально.

Фаллиин сглотнул горький ком, вставший поперек горла. Он не представлял, через какие душевные терзания пришлось пройти его бывшему студенту.

— Ты сожалеешь о том, что все сложилось так? — решился он все же спросить Дарта Мола.

— Ты что! — воскликнул забрак. — Ситхи не сожалеют! Мне вообще повезло. После такого не выживают! А я твердо стою на ногах, я могу сражаться, и я не чувствую фантомной боли. Нет, я, конечно, зависим от гемодиализа, но если я все же стану Сенатором, это будет не так важно. К тому же, я засекал, как долго смогу продержаться после того, как датчик покажет, что нужно чистить кровь. Чистый час! Потом становится как-то дурно, но чистый час! И это резерв именно моего организма — без обращения к Силе. С Исцелением Силы я пока еще не засекал.

— А почему ты говоришь: «Если стану Сенатором»? — поинтересовался Трезза. — Тебе кто-то мешает в политике?

— Вервуд, — удрученно произнес Дарт Мол. — Она позвала меня в Совет Министров, и теперь она же встает между мною и Сенатом. Договориться с ней невозможно: она принципиально против меня, потому что боится. Не меня самого, а моих реформ. И еще она выбрала себе беспроигрышную роль защитницы угнетенных и обездоленных, так что у нее всегда будет поддержка населения. Я не могу убрать ее с дороги… самым прямым способом. Только народная воля может решить все.

— Тебе надо заполучить поддержку населения, — заключил фаллиин.

— У меня есть непревзойденный вариант, — признался Дарт Мол. — Восстановить здесь Академию Ситхов. Ведь все чувствительные к Силе забраки Иридонии — потомки тех, кто обучался там. Для них это будет событие тысячелетия. Я смогу обучить их путям Темной Стороны, темной механике и еще много чему. И тогда у меня будет и место в Сенате, и личная гвардия.

Трезза выслушал его с восхищением. План и вправду был превосходным.

— Достойная идея. Почему бы тебе не сделать это? — спросил он.

Лицо ситха помрачнело, он понурил голову:

— Я еще не готов учить их. Мне еще самому надо восстановиться.

— Я могу подсобить и с этим, и с Академией, — предложил Трезза. — Сколько хватит моих сил.

— Да? — удивленно переспросил забрак.

Его бывший наставник обнажил зубы в искренней улыбке:

— Видеть своего студента Сенатором — первым Сенатором от Иридонии — это гордость! Еще какая!

Да, фаллиин улыбался, говоря это, но глаза его оставались печальными. Задумавшись чуть глубже над идеей Дарта Мола, он пришел к очередному нехорошему выводу. Мол был готов легко разбазарить ситхские знания, за право обладать которыми платил кровью и болью! Он обесценил их, а с ними и свой опыт, а, значит, и самого себя. Потому он никогда не будет готов к действию, он уже никогда не станет вновь непоколебимо уверенным в себе. И восстановление Академии Ситхов произойдет лишь в мечтах Мола — он не решится на это.

— Я думаю, где бы взять пару дюжин дроидов-убийц, — проговорил ситх. — И найти укромное место, где можно с ними поразминаться.

— Орсис, — моментально ответил Трезза. — Там все условия для этого. Я и сам не откажусь снова там побывать.

Когда он произнес это, во взгляде забрака что-то резко поменялось. Фаллиину показалось, что Мол боится возвращения на Орсис. Под любым предлогом.

— Я могу сказать тебе то, что не говорил никому, — внезапно произнес ситх, задумчиво уставившись в одну точку. — Если есть планета, на которую мне когда-либо действительно хотелось вернуться — так это здесь. Иридония.

И это признание также показалось ящеру странным и настораживающим. Мол, не склонный к воспоминаниям о своих корнях или еще каким-либо сантиментам, вдруг впал в какую-то ностальгию? Трезза не верил…

И тут он увидел то, что боялся увидеть больше всего — тот самый взгляд на два парсека! Опустошенный, безжизненный, призрачный.

— А теперь я предпочел бы поехать в Вортан, — все так же отрешенно говорил забрак. — Мы бы посидели в моей любимой кантине…

— Ты же только внутривенно… — недоуменно проронил фаллиин.

Мол резко дернул головой, словно выйдя из оцепенения, в которое его погрузили мысли об Иридонии или о чем-то еще.

— Ну, это есть мне теперь нельзя, а пить пока еще можно, — пояснил он.

Трезза натянуто улыбнулся, по-прежнему скрывая свою печаль:

— Музыка там хорошая?

— Тяжелый изотоп… Хотя какая тебе разница — старый глухой ящер! — вновь пошутил иридониец, совершенно не меняясь в лице.

Он снял богатые министерские одежды и надел уже заношенную ситхскую накидку. Дарт Мол всю жизнь носил только строгое черное облачение и не мог привыкнуть к этой роскоши, хоть и был в ней уже почти год. Только жабока — символ власти у забракских политиков — была ему по душе.

Забрак и фаллиин покинули дворец и вновь уселись на спидеры. В дороге до Вортана Трезза все же распытал Мола о событиях на Набу. Но они приехали в Кантину 24 раньше, чем ситх смог объяснить, как с ним случилось то, что случилось.

Дарт Мол выбрал привычный для себя стол в тени, но недалеко от эстрады, где играла живая музыка. Юная официантка поторопилась обслужить его.

— Вам как обычно? — спросила она.

— Нет, — забрак указал на Треззу: — сегодня приехал друг.

— Друг издалека? — поинтересовалась девушка.

— С Фаллиена, сектор Долдур, — ответил ей ящер.

— И какие же вкусовые предпочтения у фаллиинцев?

— Я полагаю, что сходные с таковыми у забраков, — сказал Дарт Мол. — Ты не ошибешься, если принесешь ему офицерский обед. И мы, пожалуй, начнем с эля, а потом уже «как обычно».

Официантка приняла заказ и ушла. Пока было время, ситх решил закончить с тяжелым для него разговором, начатым в дороге:

— Так вот, я сам не знаю, что произошло. Сила… словно играла со мной. Отвернулась от меня…

Его бывший наставник пожал плечами и горестно сдвинул брови:

— Я не знаю, что тебе сказать. Не так много я понимаю в Силе.

Мол, опустив глаза, тягостно вздохнул:

— Ты просил меня не говорить ничего. Но я все-таки скажу. Я предчувствовал, что ты будешь мне полезен. Сможешь дать пару советов.

Трезза не ожидал это услышать. Он считал этого забрака неспособным переступить через свою гордыню и попросить совета и был уверен, что эта черта его характера уж точно никогда не изменится.

— Думаешь, я сгожусь? — иронично спросил он.

— Ты живешь значительно дольше меня. Ты еще шутил, что я не доживу до шестнадцати, — Мол усмехнулся.

Трезза не знал, что ответить на это. Точно не правду, что состояние забрака вряд ли похоже на нормальную жизнь.

— Сейчас, я так понимаю, нужен совет? — уточнил он.

— Был вопрос, — растягивая паузы между фразами, начал объяснять ситх — говорить ему явно было непросто. — Уже давно… У меня бывает такое ощущение, что все вокруг — не реально. Будто я нахожусь в осознанном сне. И не могу проснуться. Точнее, я и не хочу просыпаться — мир вокруг меня устраивает, но я чувствую, что он не реален. Ума не приложу, что это может значить.

Трезза задумался.

— А есть что-то, о чем бы ты мог сказать, что хотел, чтобы оно было нереальным? — осведомился он.

— Мое поражение, — тут же ответил Дарт Мол.

— До поражения ты оступался?

— Нет. Никогда.

Бывший наставник с сожалением развел руками:

— Ну, прости, тогда я не знаю. Может, ты просто устаешь, а, может, сходишь с ума.

— Усталости не существует, — заявил Мол.

— Или это ты так думаешь? — подметил Трезза.

— Но я бы быстрее поверил в свое безумие, — сознался забрак. — Теперь мне кажется, что это не моя жизнь, что мою жизнь кто-то украл, что кто-то живет ее вместо меня… Я ведь умер там, на Набу. Нет, не то, чтобы я так думал — я просто пытаюсь описать ощущения.

В это время официантка принесла заказ. Иридониец взял пивной бокал и отпил сразу половину. Фаллиин же только неподвижно сидел и смотрел на него. Наставник очень хотел помочь, но не знал, как.

Трезза поймал себя на мысли, что общаться, сидя за столом, им было проще — так он видел только торс Мола, живой и, как прежде, крепкий.

— А знаешь, — произнес ящер, — так даже и не заметно, что с тобой что-то не так. Ты выглядишь хорошо.

— Да, я же после госпиталя заметно осунулся, — поведал иридониец. — Но, как со мной это было всегда, теперь я физически еще сильнее. Но моя проблема в том, что тот стиль боя, что я изучал всю жизнь, я больше не могу применять. Мне нужно самому менять свой стиль. И я должен справиться без моего учителя.

Трезза, несмотря на твердость в голосе ситха, ощутил в этих словах всю его трагедию. Дарт Мол был изящным бойцом, думающим филигранным фехтовальщиком. И потеря этих непревзойденных навыков была невосполнимой утратой, после которой Мол был лишь тенью прежнего себя. Но главное, он потерял свою свободу.

— Да, без наставника это сложно, — понимающе ответил фаллиин. — Я сам учил — знаю…

Сказав это, он понял, что его самого одолевают воспоминания и сожаления. Это было неизбежно.

— Я ни в чем тебя не виню, — сказал он Молу на всякий случай, — но эти мысли неминуемы: вот бы как прежде. И чтобы все наши живы… А ей ты что-нибудь обещал? — наконец, решился Трезза заговорить о Килинди Матако.

Забрак потер пальцами серьгу в своем ухе:

— Что буду помнить.

Тем временем пиво сменилось кортигским бренди. Ящер так и не притронулся к элю, но маленькую рюмку с кашиикской выпивкой он взял и, встав со своего места, произнес:

— За Килинди. Стоя.

Мол последовал его примеру.

— За ее вечные семнадцать, — добавил иридониец. И для него эта фраза значила большее, чем для кого-либо еще.

Трезза, махом выпив порцию бренди, оскалился от боли. Напиток, казалось, обжег всю ротовую полость и пищевод.

— Ебануться, что пьют вуки! — прорычал он.

Дарт Мол, также махом осушив рюмку, сделал лишь глубокий вдох и резкий выдох.

— Я люблю вот так — чтобы все внутренности обжигало, — сказал он, вновь садясь за стол. — Чувствовать, что во мне осталось хоть что-то живое…

Тут его взгляд упал на фаллиина, неподвижно сидящего перед полным бокалом пива и нетронутой тарелкой свежайшей ароматной еды.

— А ты чего не ешь? — спросил забрак. — Еда здесь совершенно нормальная, и меня ты не смущаешь — я уже давно перестал чувствовать голод. Давай, кушай.

Трезза положил кусок мяса в рот и начал медленно, совершенно без удовольствия жевать. Еда не лезла в горло даже после дико крепкой выпивки.

Мол выпил еще кортигского бренди. Фаллиин заметил, что один из датчиков на его поясе светился красным. Иридониец отследил его тревожный взгляд.

— Показывает, что мои показатели крови не в норме, — объяснил он ящеру. — Интоксикация. Но я-то еще ни в одном глазу.

— Все точно в порядке? — переспросил Трезза.

— Конечно. Причина более чем ясна, — забрак поднял рюмку с бренди. — По-хорошему Камф вообще советовал мне раз в год ему показываться. Но пошел он! Его экспериментом я не стану!

— Это тот, кто тебя оперировал? — спросил фаллиин.

— Нет, — ответил Дарт Мол, — он был ассистентом. Резал другой забрак — Зан Янт. Истинный врач. Его операционная медсестра, Триз… — ситх усмехнулся, вспоминая ее. — Когда я собрался покинуть их заведение, она на меня так набросилась! Предлагала пожениться, чтобы я остался на Талусе.

— Женщины тобой интересуются, несмотря ни на что, — внес ободряющее примечание Трезза.

— Только я ими — нет, — явно раздраженно бросил иридониец. — Я не чувствую ни фантомной боли, ни фантомного оргазма!

Старик несколько растерялся. Он никак не хотел трогать такие проблемные темы, задевать какую-либо болезненную струну. Но, раз уж так вышло, нужно было как-то выпутываться.

— Ну, ты не зарекайся, — нетвердо сказал фаллиин. — Не все же сводится…

— Это всегда лишние проблемы, — перебил его ситх. — Мне они ни к чему.

— Это верно, — вздохнув, согласился Трезза. — Я в свое время с этим поспешил. А зря.

— Ты был женат? — удивился забрак.

Фаллиин с тоской усмехнулся:

— Очень давно. А еще я отец, — зачем-то сообщил он, но не стал продолжать, понимая, что Молу вряд ли будет это интересно. — А ты не пытался найти здесь свои корни?

— Нет, — безразлично ответил иридониец.

— И ни разу не задавался вопросом…

Дарт Мол взглянул на него исподлобья:

— Вообще-то, мой учитель был мне за отца. И другого не было нужно.

— Но жизнь тебе дал не он, — заметил Трезза.

— Жизнь сама по себе — еще не ценность, если ты ничего собой не представляешь, — прозвучал ответ ситха, вновь опечаливший его бывшего наставника.

— Ты хоть бы раз вспомнил о родителях, — настоял фаллиин. — Кем бы они ни были, это благодаря ним в первую очередь ты такой, какой есть.

— Без учителя я ничто, — поставил точку в этой беседе Дарт Мол. — Тема закрыта.

Трезза, угрюмо оскалившись, опустил голову. Он мог бы понять такие слова Мола восемь лет назад, но не сейчас.

— Он хорошо тебя выдрессировал, — проговорил фаллиин с горечью.

Ситх насторожился, встретив такое замечание в штыки:

— Это ты к чему?

— Твой учитель дал тебе реально хоть что-то? — попросил его задуматься бывший наставник. — Или не он — Темная Сторона? Пока, я так вижу, Она только отбирает.

— Но Сила освободит меня, — Мол непоколебимо стоял на своем.

— И как она это сделает? — скептически поинтересовался Трезза.

Забрак отвернулся от него:

— Тебе не понять.

— Конечно, — с печальной иронией ответил фаллиин. — Куда уж мне — старому дряхлому ящеру. Что такого в том, что я прожил жизнь, воевал, любил, учил других…

— Я могу сказать тебе, почему меня уважают, — заносчиво проговорил Дарт Мол. — Потому что никто не может обучить так, как ситх. Никто не умеет воевать так, как ситх! И никто не умеет любить так, как ситх! Потому что любовь ситха — она всегда до гроба!

Такая двусмысленная фраза. Было ли это объяснением насчет Килинди, или это было о чем-то другом — Трезза знал, что не спросит его об этом.

Над столом повисла тишина. На эстраде солист группы — долговязый чисс со взъерошенными волосами — начал новую песню. Низким, загробным голосом он чеканил строчки, звучащие как заклятие:

Услышав знакомые слова, Дарт Мол встал из-за стола. Тяжелым прыжком оказавшись возле чисса, он положил руку на струны его ксанты.

— Молчи, — приказал ситх музыканту.

— Что? — недоуменно проронил чисс.

— Тебе не нужно петь эту песню, — строго пояснил забрак.

— Но я специально по случаю Вашего присутствия…

Иридониец надменно смерил солиста взглядом:

— Ты думаешь, что знаешь, о чем поешь?

— Чисс может понять это, — ответил тот.

— Но какое право ты имеешь чувствовать так же?!

— В смысле?

Но дальнейших разъяснений этого непонятного нападка не последовало. Вместо того, чтобы что-то объяснять, Дарт Мол ударил чисса ногой по колену. Удар был даже не в полную силу, но те, кто стоял рядом, могли отчетливо услышать хруст костей. Музыкант упал со стоном, запрокинув голову назад, он корчился от боли, но боялся даже прикоснуться к травмированной ноге. Другие участники группы — битх, наутолан и пара забраков — попытались помочь ему. Никто из них не сказал ни слова Лорду Ситхов, который вернулся к своему столу как ни в чем не бывало. Он стал напротив Треззы, чешуйчатая кожа которого сменила цвет с зеленого на красный. Фаллиин почти инстинктивно выделял феромоны, пытаясь унять нервное напряжение забрака.

— Думаю, я уже достаточно набрался, — заключил Мол. — Я пойду отсюда.

— Я еще посижу, — ответил Трезза.

Ему предстояло многое осмыслить.

Ситх направился к выходу из кантины. Фаллиин встал из-за стола и подошел к окну, провожая его взглядом.

Мол изменился — в этом у Треззы не было сомнения. Но его нынешнее поведение… за этим наверняка скрывалась глубокая черная печаль.

Что доставляло Молу удовольствие от жизни? Его тело, его работа, одобрение его учителя-ситха. Он потерял все это! Искалеченный. Преданный. Выброшенный. Он точно проклинает своего учителя, но не посмеет занести над его головой световой клинок.

Молодой ситх умел прятать мысли, но интуиция Треззы… Фаллиин ощущал, что грядут еще большие перемены, куда более тяжкие. И самое страшное, что в мыслях о будущем, на фоне печали Мол предвкушал, что ему станет как-то особенно хорошо. Он весь был словно клубок нервов в предвосхищении чего-то великого, где его судьба будет определена, но в этом не было ни одной ноты восторга. Трезза остро чувствовал это состояние. Это давило на него непосильным грузом.

Фаллиин, стоя у окна, видел, как его бывший студент запрыгнул на спидер и вскинул вверх кулак в знак прощанья и уважения. Трезза также поднял кулак в ответном жесте. Конечно, Дарт Мол по-прежнему мог выглядеть внушительно. Все те, кто замирал перед ним в благоговейном страхе, наверняка не знали его возраста, и они бы ни за что не поверили, если бы узнали, что этому забаку было немногим за двадцать. Лишь умудренный седой фаллиин всегда мог видеть что-то дальше горящих глаз и устрашающих татуировок. Трезза с первой встречи видел его настоящего: мальчика, в глазах которого гнев вытеснил боль, верящего в боевого отца-ситха, рвущегося повоевать. Сейчас это был тот же юнец, но уже искалеченный своей войной, постаревший мальчик со взглядом на два парсека. Фаллиин прожил долгую жизнь и видал виды, он знал несчастных юношей, рвущихся в бой и возвращавшихся из боя с этим взглядом.

Дарт Мол, сам того не ведая, сказал истину: он умер там, на Набу.

— Блядь, — проронил Трезза, ударив кулаком в стену. — Блядь! — повторил он громче. — Бля-а-а-ади!

Он начал неистово, яростно лупить кулаком по стене.

— Бля-а-ади! Бля-а-а-ади! — орал он, сколько хватало его дыхание. Утомившись, он затих, но с каждым хриплым выдохом он шепотом повторял: — Блядь! Блядь. Блядь…

Наконец Трезза умолк и застыл, припав к грязной стене, закрыв глаза и продолжая рычать, протестуя в немом бессилии против грядущего кошмара.

На Орсис нужно было прибыть именно в ночное время, чтобы уловить в воздухе то самое настроение темной мистерии, которое так врезалось в память восемь лет назад. Дарт Мол встал с кресла звездолета, покрытого золотистым фаллиинским гобеленом, и вышел из алого света в холодно-зеленые сумерки.

Ситх не знал, зачем именно вернулся сюда. Он просто должен был быть в это время в этом месте, будто Сила назначила ему встречу.

Перейдя знакомую площадку перед пустующим мрачным зданием Академии Боевых Искусств, Мол начал спускаться к морю, неспешно и торжественно. Во тьме поблескивали золотые нити вышивки на его министерской рубашке, и амулет из чешуйки таозина ритмично бился о его плечо при каждом шаге.

В небе Орсиса происходило уникальное явление — теперь там было две луны. Правда, одна истинная, крупная и яркая, как много лет назад. А вторая тусклая, едва светящая, испещренная пятнами. Ложная. Фантомная. Всего лишь необычное гало — особое преломление света в кристаллах льда в облаках. Надо было родиться тысячи лет назад, чтобы принять это за недобрый знак, но на душе у забрака было тревожно.

Он смотрел в воды моря Орсиса и вспоминал…

— Ур-каа, джен'ари! — выкрикнул кто-то за его спиной.

Дарт Мол обернулся… и увидел себя! Таким, каким он был когда-то. Он крепко стоял на своих ногах.

На двойнике был кожаный жилет, который Мол носил во время своего обучения в Академии Орсиса, и черные штаны того же комплекта — настолько узкие, что через них проступали все мышцы его сильных ног. Тяжелые ботинки двойника были надраены до блеска.

— Мне не нравятся мои ноги, — снова повторил Дарт Мол.

А на поясе двойника было два световых меча — две части оружия, потерянного Лордом Ситхов в роковом сражении на Набу.

— «И Сила освободит меня»! — процитировал двойник строку из Кодекса Ситхов. — Ты помнишь, что значит быть ситхом?

— Быть ситхом значит познать могущество, одержать победу и разорвать оковы! — уверенно ответил Дарт Мол.

Его двойник присел на камень и вынул из кармана самокрутку и спички. Чиркнув спичкой по ботику, он закурил и швырнул коробок в сторону Мола. Тот ударился о его стальную ногу и упал в песок. Ситх поднял коробок — на нем стоял логотип Кантины 24 в Вортане!

— Там вправду был ты… — проронил он.

Двойник расхохотался. Мол закрыл глаза. Безумие… Как и тень Килинди…

Тысячи Ее воплощений! Почему Лорд Ситхов не думал об этом?! А если бы он это понял раньше? Он все равно не стал бы уходить от Нее. Он этого не хотел.

И он пришел на встречу, которую назначила ему Сила, и это был самый верный выбор для него.

Двойник расшнуровал и снял ботинки, размял пальцы ног и погрузил стопы в прохладный песок. Он дразнил Мола, заставляя его вновь почувствовать фантомную боль.

— Так ты действительно ситх? — с вызовом спросил он. — Или так, одно название?

Ситх идет по своему пути. И не бежит от того, что ему предстоит. Не будь Дарт Мол таким, его бы не было сейчас на Орсисе.

— Я ситх. Больше, чем когда-либо, — ответил он.

Его двойник вновь саркастично расхохотался.

— Посмотрим, чего ты стоишь, — объявил он, вставая и снимая с пояса мечи:

Дарт Мол привычным движением скинул тяжелую мантию министра, расправил плечи и тоже достал оружие — новый двухклинковый меч, который он собрал в Академии Ситхов на Иридонии.

— А Сидиус тоже читал мне стихи, — опустив взгляд и как-то загадочно улыбнувшись ответил он:

Лорд Ситхов поднял глаза, взглянул на две луны и бросился в атаку.

Двойник был дерзок — он применял все те приемы, которые некогда любил использовать Мол. Прыжки, кувырки в воздухе, удары ногами — он глумился над израненным ситхом.

Но Дарт Мол не стал терпеть это. Он довольно скоро лишил противника обоих мечей и пронзил его одним резким выпадом, но в последний миг двойник ухватился за его руку и вывернул ее так, что второй клинок вошел Молу под ребра. От боли темнота заволокла глаза ситха, а секундой позже еще один рывок заставил его клинок пройти еще выше, рассекая плоть и сосуды между двумя бешеными сердцами забрака.

Собрав волю, Дарт Мол превозмог адскую боль и открыл глаза. Он стоял один у самой воды холодного моря Орсиса, в призрачном сиянии двух лун, пронзенный собственным мечом, который по-прежнему сжимала его крепкая рука. Ситх убрал световые клинки, выпрямился и взглянул на небо. Однако он ничего не увидел. Теперь он ничего не чувствовал. Все, что было вокруг него — только тьма. И он падал в эту тьму — без страха, без страстей, чувствуя, как, забывая все, он сам становится ею.

— Джа'ак… — прошептал Дарт Мол.

Фантомной боли больше не будет никогда.

1. 961 год после РР, 3 год ВрС и т. п. — летоисчисление ведется по той системе, которая существовала в Галактике на момент описываемых событий. 961 году после РР соответствует 39 год ДБЯ, 968 году после РР (3 году ВрС) — 32 год ДБЯ, 4 году ВрС — 31 год ДБЯ соответственно.

2. Тяжелый изотоп — музыкальный стиль, аналогичный хэви-металу.

3. Жабока — традиционное оружие расы забраков, представляющее собой двухклинковый меч.

4. Джен'ари — (ситх.) Темный Лорд.

5. «Барышник» — тип линейных кораблей, используемых Торговой Федерацией.

6. С-9979 — десантная баржа Торговой Федерации.

7. Вести/сажать «на рогах» — (пилот. сленг) вести/сажать корабль вручную («рога» — штурвал).

8. Голодрама «И пала тьма» — и голодрама, и цитата вымышлены автором.

9. Ликворея — истечение спинномозговой жидкости (ликвора).

10. Химус — жидкое или полужидкое содержимое желудка или кишечника.

11. Красный цвет вокруг рогов — аналог румянца у забраков.

12. Резать «под крикаином» — (мед. сленг) проводить операцию с недостаточным обезболиванием.

13. DRK-1 «Глаз Тьмы» — точный перевод названия этого дроида — «Темный Глаз», но был выбран перевод, который субъективно был лучше и по звучанию, и по значению.

14. FC-20 — модель спидера, которую модифицировал Дарт Мол.

15. Взгляд на два парсека — выражение, аналогичное «взгляду на две тысячи ярдов».

16. Мандалорские войны — масштабный межзвездный конфликт, происходивший в 3976–3960 годах ДБЯ.

17. Таозин — хищный кольчатый червь, достигающий двадцати метров в длину. Его чешуя помогала ее обладателю скрывать свое присутствие в Силе.

18. Ксанта — музыкальный инструмент, напоминающий электрогитару.

19. Ситх'ари — идеальное существо в представлении ситхов, упомянутое в их древнем пророчестве.

20. Сай Ток — разрубание противника пополам во время боя на световых мечах. Традиционно джедаи не одобряли этот прием из-за его жестокости и считали его исключительно ситхским.

21. Ур-каа (ситх.) — стой.

22. Джа'ак (ситх.) — я свободен.