Каждую ночь Мейсон просыпается от шума прибоя. И хотя ближайшее море в тысячах миль от города, где он живёт, но Мейсон видит как на улице бурлят волны и ощущает запах морской воды. А наутро море исчезает, не оставив и следа.
Этой ночью Мейсон услышал шум приближающегося моря, приглушенный рокот вод, катящихся по близлежащим улицам. Вырванный из сна, он выскочил на залитую лунным светом улицу, где белые дома стояли, точно склепы среди чистых, залитых бетоном дворов. В двух сотнях ярдов волны стремительно набегали на тротуар, бурлили, отступали назад. Пена липла к планкам заборов, а воздух был полон соленых брызг.
Чуть дальше от берега могучие волны открытого моря перекатывались через крыши домов, буруны кипели вокруг труб. Холодная вода окатила ноги Мейсона, и он оглянулся на дом, где спала его жена. Каждую ночь море подбиралось на несколько ярдов ближе, проносясь шипящей гильотиной по пустым лужайкам.
В течение получаса Мейсон наблюдал, как волны облизывают верхушки крыш. Фосфоресцирующий прибой отбрасывал бледное сияние на тучи, которые гнал куда-то мрачный ветер, и покрывал руки Мейсона тусклым восковым блеском.
Наконец волны начали отступать, глубокая чаша светящейся воды обмелела, опустели улицы, и в лунном сиянии вновь возникли очертания домов. Мейсон побежал вслед за исчезающими пузырями, но море удалялось, прячась от него за углами домов, ускользая под дверями гаражей. Он помчался к концу дороги, когда на небе за шпилем церкви погас последний отблеск. Измученный Мейсон вернулся в свою постель, и шум умирающих волн наполнял его сны, пока он спал.
— Прошлой ночью я снова видел море, — сказал он за завтраком жене.
Мириам тихо ответила:
— Ричард, ближайшее море находится в тысяче миль отсюда. — Она несколько мгновений смотрела на мужа, ее бледные пальцы блуждали среди упавших на шею прядей волос. — Выйди на улицу и посмотри. Там нет моря.
— Дорогая, я его видел.
— Ричард!..
Мейсон встал и очень медленно поднял руки ладонями вверх:
— Мириам, брызги летели мне на ладони. Волны бурлили около моих ног. Мне это не приснилось.
— Наверняка приснилось. — Мириам прислонилась к двери, словно не хотела впускать в дом диковинный ночной мир мужа.
Длинные волосы цвета воронова крыла, обрамляющие милое овальное лицо, и алый халатик, распахнувшийся так, что он видел стройную шею и белую грудь, напомнили Мейсону прерафаэлитскую героиню в позе дамы времен короля Артура.
— Ричард, сходи к доктору Клифтону. Ты меня пугаешь.
Мейсон улыбнулся и принялся разглядывать далекие крыши домов за высокими деревьями.
— Нечего волноваться. Все очень просто. Я слышу по ночам шум моря, выхожу на улицу и любуюсь волнами в лунном свете, а потом возвращаюсь домой, в постель. — Он замолчал, и по его лицу пробежала тень усталости. Высокий, стройный Мейсон выздоравливал после болезни, которая продержала его взаперти около полугода. — Впрочем, все это довольно странно, — после паузы добавил он, — вода так необычно светится в темноте. Наверное, в ней повышенное содержание соли…
— Но Ричард… — Мириам беспомощно покачала головой, спокойствие мужа выводило ее из себя. — Там нет моря; оно существует только в твоем воображении. Больше никто его не видит.
Мейсон кивнул и засунул руки в карманы:
— Возможно, никто его даже и не слышал.
Он вышел из столовой и отправился к себе в кабинет. Диван, на котором он спал во время болезни, по-прежнему стоял в углу, рядом с книжным шкафом. Мейсон сел и взял с полки большого окаменевшего моллюска. Зимой, когда он был прикован к постели и смотрел на гладкую витую раковину, у него в воображении рождались бесконечные ассоциации с древними морями и затонувшими кораблями, даря ему несказанное удовольствие безграничных фантазий и образов. Мейсон взял ее в руки, изящную и загадочную, точно фрагмент древнегреческой скульптуры, найденный в высохшем русле реки, и представил себе, что эта раковина стала вместилищем времени и иной вселенной. Еще немного, и он поверил бы, что ночное море, преследующее его во сне, возникло из той самой раковины после того, как он, сам того не ведая, потер один из ее завитков.
Мириам вошла в комнату вслед за ним и резким движением раздвинула шторы, будто понимала, что Мейсон вернулся в сумеречный мир своей болезни. Она взяла его за плечи и сказала:
— Слушай, Ричард, сегодня, когда ты услышишь волны, разбуди меня. Мы посмотрим на них вместе.
Он мягко высвободился из ее рук и ответил:
— Увидишь ты море или нет, не имеет никакого значения. Важно, что я его вижу.
Чуть позже, шагая по улице, Мейсон подошел к тому месту, где стоял прошлой ночью, наблюдая, как, пенясь и шипя, к нему приближаются волны. Из домов, которые в его видении накрывала вода, доносились самые обычные будничные звуки. Пожелтевшую от июльской жары траву на лужайках поливали вращающиеся фонтанчики — в лучах яркого солнца тут и там возникали разноцветные яркие радуги. Между деревянными заборами и водяными шлангами лежал толстый слой летней пыли, нетронутый со времен прошедших ранней весной дождей.
Улица, один из дюжины пригородных бульваров, окружавших город, тянулась на северо-запад примерно на три сотни ярдов, а потом выходила на большую открытую площадь, где располагался местный торговый центр. Мейсон прикрыл глаза рукой, чтобы не мешало солнце, и посмотрел на часы на башне здания библиотеки и на шпиль церкви — только они и выступали среди бурлящих протуберанцев моря. Все было именно так, как он запомнил.
Чем ближе они подъезжали к торговому центру, тем ниже становилась дорога, пока наконец не стала, по удивительному совпадению, границей берега призрачного моря. Отсюда до города оставалось всего около мили, и узкая невысокая гряда составляла часть края большого естественного бассейна, внутри которого находилась аллювиальная равнина, заканчивающаяся небольшими меловыми залежами. И хотя его частично скрывали дома, Мейсон узнал мыс, возвышавшийся в море, словно крепость. Огромные волны разбивались о его основание, в воздух летели снопы брызг, а потом с гипнотической медлительностью падали, падали в отступающую воду. Ночью мыс казался больше и уже, напоминая неприступный бастион, защищающий берег от стихии. Мейсон пообещал себе, что как-нибудь вечером придет на мыс, чтобы волны разбудили его, когда он уснет на его оконечности.
Мимо проехала машина, и водитель удивленно посмотрел на Мейсона, который остановился посреди дороги, задрав к небу голову. Решив, что не стоит усугублять свою репутацию весьма эксцентричного, любящего одиночество, постоянно занятого собственными мыслями мужа красивой, но бездетной миссис Мейсон, он повернул на улицу, идущую вдоль каменистого уступа. Направляясь к мысу, Мейсон время от времени поглядывал на заборы, пытаясь увидеть залитые водой сады и застрявшие машины. Или дома, пострадавшие от морской стихии.
Первое видение моря посетило Мейсона всего три недели назад, но он не сомневался в том, что оно реально. Он уже знал, что, уходя, вода не оставляет никаких следов на сотнях домов, погрузившихся на морское дно, и больше не опасался за судьбу утонувших людей, которые, очевидно, мирно спали в огромной водной постели, в то время как он любовался блистающими волнами, разбивающимися о крыши домов. Несмотря на этот парадокс, именно уверенность в истинности происходящего заставила Мейсона рассказать Мириам, что однажды ночью он проснулся, услышав рокот волн за окном, а когда вышел, обнаружил залитые водой улицы и дома. Сначала Мириам просто улыбалась, принимая рассказ мужа как очередную иллюстрацию его необычного внутреннего мира. Потом, три ночи спустя, она проснулась оттого, что услышала, как Мейсон, вернувшись домой, закрывает на замок дверь, и испугалась, увидев его покрытое испариной лицо. Он тяжело дышал.
На следующий день она все время оглядывалась на окно, надеясь увидеть там хотя бы какие-нибудь признаки моря. Кроме самой чрезвычайно странной истории ее беспокоило полнейшее спокойствие, которое Мейсон демонстрировал перед лицом ужасающего апокалипсиса, существующего только в его сознании.
Устав, Мейсон присел на низкую декоративную стену, отгороженную от близлежащих домов кустами рододендрона. Несколько минут он развлекался, рисуя палочкой узоры в белой пыли у своих ног. Бесформенная пассивная пыль каким-то непостижимым образом обладала теми же качествами, что и ископаемый моллюск, испуская загадочный тугой свет.
Впереди дорога изгибалась и уходила вниз, к полям. Меловой склон горы, покрытый плащом зеленого торфа, выделялся на фоне синего неба. На нем поставили металлический домик, а возле входа в шахту сновали крошечные фигурки, которые деловито устанавливали лебедку. Мейсон, отчаянно жалея, что не взял машину жены, наблюдал за тем, как они по одному спускаются в шахту.
Эта сложная пантомима весь день стояла у него перед глазами, даже потом, когда он вернулся домой и устроился в своей библиотеке. Она произвела на него такое впечатление, что частично заслонила воспоминание о черных волнах, мчащихся по ночным улицам. Сохранять спокойствие Мейсону помогала неколебимая уверенность в том, что и остальные скоро узнают о наступлении моря. Когда Мейсон отправился спать, он увидел одетую Мириам, которая сидела в кресле у окна, на лице у нее застыло выражение спокойной решимости.
— Что ты тут делаешь? — спросил он.
— Жду.
— Чего?
— Море. Не волнуйся, просто не обращай на меня внимания, ложись спать. Я могу посидеть и в темноте.
— Мириам… — Мейсон устало взял ее за тонкую руку и попытался поднять с кресла. — Милая, чего ты этим добьешься?
— Разве ты не понимаешь?
Мейсон сел в изножье кровати. По какой-то причине он не только хотел защитить ее, но и сделать так, чтобы она не увидела море.
— Мириам, неужели тебе нужно объяснять? Вполне возможно, что на самом деле я его не вижу… понимаешь, в обычном смысле слова. А если я… — Мейсон начал импровизировать. — Вдруг это всего лишь галлюцинация или сон?
Мириам покачала головой и вцепилась в подлокотники кресла:
— Я так не думаю. И вообще — я хочу понять.
Мейсон лег на кровать.
— Я не уверен, что ты выбрала правильный путь…
Мириам наклонилась вперед в своем кресле:
— Ричард, ты так спокойно относишься к происходящему и говоришь о своих видениях, будто это обычная головная боль. Мне страшно. Если бы твое море внушало тебе ужас, я бы не волновалась, но…
Через полчаса он заснул, Мириам, сидя в тени, не сводила с него обеспокоенного взгляда.
Бормотали волны, далекое шипение пенных бурунов за окном вырвало Мейсона из сна, приглушенный грохот волн и плеск воды барабанным боем отдавался в ушах. Он выбрался из постели и быстро оделся, прислушиваясь к шепоту потока, устремившегося на улицу. В углу, в кресле, спала Мириам, залитая сиянием, отражающимся от белых барашков пены, тонкий лунный луч прочертил полосу у нее на шее.
Неслышно, босиком, Мейсон побежал навстречу своему видению, споткнулся о сверкающую линию прибоя, когда с гортанным ревом на него налетела очередная волна. Опустившись на колени, он почувствовал, как холодная, наполненная светом вода, кишащая тысячами живых существ, ударила ему в грудь, окатила плечи, потом ее хватка ослабла, и она поползла назад прямо в пасть идущему за ней по пятам буруну. Мокрый костюм цеплялся за тело, точно замерзший зверек. Не обращая на него внимания, Мейсон не сводил глаз с моря. В лунном свете белые дома погружались в сияющие брызги, точно дворцы призрачной Венеции или мавзолеи на далеком острове некрополей. Вода набирала силу, поднималась, промчалась еще двадцать ярдов по улице, почти добралась до дома Мейсона.
Он подождал, когда отхлынет очередная волна, и пошел по мелководью в сторону проспекта, который уходил к далекому мысу. Теперь уже вода захватила дорогу, поглотила лужайки у домов, билась о ступени лестниц.
До мыса оставалось около полумили, когда Мейсон услышал грохот и тяжкие стоны мощного потока. Задыхаясь, он прислонился к забору, и холодная пена тут же ухватилась за его ноги, пытаясь утащить за собой. На каменном парапете на вершине скалы Мейсон увидел фигуру женщины, залитую лунным сиянием, ее черное платье рвал ветер, а длинные волосы казались белыми в призрачном свете. Далеко внизу блистающие волны, словно цирковые акробаты, выделывали свои сложные кульбиты.
Мейсон бросился вперед, потерял женщину из виду, когда улица свернула и у него на пути встали дома. Постепенно поток начал терять силу, и в фонтанах брызг он мельком увидел ее белое лицо. Но тут начался отлив, и море стало отступать, поплыло между домами, лишая ночь света и жизни.
Когда последние капли растаяли на влажном асфальте, Мейсон быстро посмотрел на мыс, но окутанная сиянием женщина исчезла. Мокрая одежда высохла, пока он шел домой по пустым улицам. И вот уже ветер унес запах соленых брызг, словно ничего и не было.
На следующее утро Мейсон сказал Мириам:
— Знаешь, это и в самом деле был сон. Мне кажется, море ушло. По крайней мере, прошлой ночью я ничего не видел.
— Слава Богу, Ричард. Ты уверен?
— Уверен, — Мейсон улыбнулся, стараясь ее успокоить. — Спасибо, что ты за мной присмотрела.
— Я и сегодня ночью посижу. — Мириам помахала рукой. — И не спорь. Я себя отлично чувствую и хочу прогнать это раз и навсегда. — Потом, глядя в чашку с кофе и хмурясь, она проговорила: — Странно, но пару раз мне показалось, будто я тоже слышу море. Шум был такой необычный, точно кто-то очень старый, слепой просыпается после сна, который длился миллион лет.
По дороге в библиотеку Мейсон решил подъехать к меловой шахте и остановил машину в том месте, где видел залитую лунным сиянием женщину с белыми волосами, наблюдавшую за морем. Солнечные лучи расцвечивали бледную траву, освещая вход в шахту, около которой снова деловито сновали какие-то люди.
Следующие пятнадцать минут Мейсон ездил по улицам, заросшим деревьями, заглядывал за невысокие живые изгороди, всматривался в окна кухонь. Он не сомневался, что незнакомка живет в одном из близлежащих домов и еще не сняла своего черного платья, накинув на него простой домашний халат.
Позже, уже в библиотеке, он узнал машину, которую видел вчера на мысу. Пожилой человек в твидовом костюме изучал витрины с последними геологическими находками.
— Кто это? — спросил Мейсон Феллоуса, смотрителя в отделе древностей, когда машина уехала. — Я видел его в скалах.
— Профессор Гудхарт, он из группы палеонтологов. Кажется, они обнаружили интересный костеносный слой. — Феллоус махнул рукой в сторону коллекции обломков бедренных и лицевых костей. — Если повезет, может быть, они с нами поделятся своими находками.
Мейсон смотрел на кости и чувствовал, что начинает понимать, что происходит.
Каждую ночь, когда море появлялось на темных улицах и все ближе и ближе подбиралось к дому Мейсона, он просыпался рядом со спящей женой, выходил на пронизанный ветром воздух и по колено в воде шел к мысу. Там на скале он всегда видел беловолосую женщину, лицо которой было подставлено соленым брызгам. Но ему никак не удавалось добраться до нее до того, как начинался отлив, и, опустошенный и измученный, он падал на колени на мокром тротуаре погребенного под водой города.
Однажды проезжавшая мимо полицейская патрульная машина высветила его своими фарами — он сидел, прислонившись к воротам одного из домов. В другой раз, вернувшись домой, он забыл закрыть за собой дверь. Во время завтрака Мириам, заметившая, что вокруг глаз у него появились круги, похожие на черные кандалы, сказала с беспокойством:
— Ричард, мне кажется, тебе следует перестать ходить в библиотеку. У тебя уставший вид. Может быть, ты снова видишь во сне море?
Мейсон покачал головой и заставил себя вымученно улыбнуться:
— Нет, с этим покончено. Наверное, я слишком много работаю.
Мириам взяла его руки в свои:
— Ты упал вчера? — Она принялась внимательно разглядывать его ладони. — Милый, посмотри, они расцарапаны? Ты, наверное, поранил руки несколько часов назад. Ты ничего не помнишь?
Мейсон придумал какую-то историю, чтобы ее успокоить, а потом забрал чашку с кофе в свой кабинет и занялся изучением утренней дымки, которая окутывала крыши домов; он заметил, что легкое непроницаемое озеро повторяло контуры ночного моря. Солнечные лучи разогнали туман, и на мгновение уходящая реальность привычного мира наполнила его острой болью ностальгии.
Мейсон инстинктивно потянулся к полке, где лежала раковина, но на полпути остановился и убрал руку.
Рядом стояла Мириам.
— Отвратительная штука, — заявила она. — Скажи-ка, Ричард, как ты думаешь, что вызвало тот твой сон?
Мейсон пожал плечами:
— Может быть, это какое-то воспоминание…
Одно короткое мгновение он раздумывал, а не сказать ли Мириам о том, что он продолжает слышать во сне море, и о беловолосой женщине на вершине скалы, которая, как ему казалось, звала его к себе… Но, как и всякая женщина, Мириам считала, что в жизни ее мужа может существовать только одна загадка. По какой-то необъяснимой логике он чувствовал, что его материальная зависимость от жены и потеря самоуважения дают ему право на тайну, которой он не должен с ней делиться.
— Ричард, что случилось?
Мейсон вдруг увидел, как перед ним, словно прозрачный сверкающий веер, распахнулись воды и заклинательница волн повернулась к нему лицом.
Вода доходила ему до пояса, заливала лужайку, вспенивалась могучими бурунами. Так высоко она еще не поднималась ни разу, уже подобралась к его дому, разбиваясь о порог, но Мейсон забыл о жене. Он стащил куртку, швырнул ее в волны и побрел по улице, сражаясь с потоком. Сейчас он думал только о скале, на вершине которой стояла женщина, едва различимая в бушующем каскаде ослепительных брызг.
Мейсон упрямо шагал вперед, иногда погружаясь в воду по самые плечи, не обращая внимания на клочья светящихся водорослей вокруг. У него слезились глаза от соленого воздуха, но он добрался до подножия мыса и в изнеможении опустился на колени.
Высоко над ним звенели соленые брызги, разбиваясь о поверхность скалы, а глухой голос бурунов перекрывали пронзительные стоны ветра. Околдованный волшебными звуками, Мейсон начал карабкаться по склону, не переставая любоваться тысячами лунных ликов в бушующем море. Когда он добрался до вершины, черное одеяние скрыло от него лицо женщины, но он видел, что она стоит, гордо выпрямившись, а еще Мейсон заметил, какая она стройная. Неожиданно, оставаясь совершенно неподвижной, она двинулась вдоль парапета.
— Подождите!
Его крик заглушил рев ветра. Мейсон бросился вперед, и тогда женщина повернулась и посмотрела на него. Белые волосы обрамляли ее лицо, словно облако серебряного дыма, но вот порыв ветра их разметал, и Мейсон увидел лицо с пустыми глазницами и рот. Рука, похожая на связку белых палочек, потянулась к нему, а потом женщина взмыла в клубящийся мрак, словно гигантская птица.
Мейсон шарахнулся от нее, не понимая, кто так страшно кричит — он сам или этот призрак. Не успев сообразить, что происходит, он перелетел через деревянное ограждение и под звон цепей ворота рухнул спиной вниз прямо в шахту — и все время, что он падал, море грохотало у него в ушах, разрывая сумрак ночи.
Выслушав отчет полицейского, профессор Гудхарт покачал головой:
— Я так не думаю, сержант. Мы работаем здесь целую неделю. Никто не падал в шахту. — Одна из тонких деревянных перекладин ограждения болталась в воздухе. — Но спасибо за то, что вы меня предупредили. Наверное, следует сделать более надежную ограду, если парень бродит по ночам…
— Не думаю, что он сюда заберется, — заметил сержант. — Это совсем не просто. — Помолчав немного, он добавил: — В библиотеке, где он работает, сказали, что вчера вы нашли в шахте парочку скелетов. Я знаю, прошло всего два дня с тех пор, как он исчез… но он не может быть одним из них? — Сержант пожал плечами. — Если там имеется какая-нибудь кислота, например…
Профессор Гудхарт ткнул каблуком в меловой слой: — Чистый карбонат кальция, толщиной примерно в милю, возник в триасовый период, около двухсот миллионов лет назад, когда здесь было большое море. Два скелета, которые мы вчера нашли, принадлежат мужчине и женщине — рыбаки кроманьонцы, их племя жило на берегу, пока море не высохло. Я бы с удовольствием вам помог — мне и самому непонятно, как тут оказались кроманьонские реликвии. Ведь шахта опустилась всего тридцать лет назад. Но это уже мои проблемы, а не ваши.
Вернувшись в свою машину, сержант покачал головой. По дороге он молча рассматривал ряды мирных пригородных домов.
— Очевидно, в древности здесь было море. Миллион лет назад. — Он взял с заднего сиденья машины фланелевую куртку Мейсона. — Кстати, я понял, чем она пахнет — морской водой.