Переводчик/редактор: Ушкарева Елена

— Лилли?

Рот Фей открывается, когда она видит меня. Мое внимание обращено на телефон в руке. На экране мигает номер Джереми. Я нажимаю «игнорировать». Я могу поговорить с ним позже. Сейчас мне нужно поговорить с Фей.

Когда звонок прекращается, Фей выходит из транса. Она подбегает и прыгает на меня, чуть не сбивая с ног. Когда она отпускает меня, она переводит взгляд с меня на Робина, на меня, потом снова на Робина. Её словно лишили дара речи.

— Как ты её нашел? — наконец-то выдавливает она, глядя на жениха.

— Дело в том…, — Робин пожимает плечами, закрывая за собой дверь. — Это она нашла меня.

Фей моргает.

— Что?

Мой телефон снова начинает звонить. Очевидно это Джереми. Я не могу говорить с ним сейчас. Сначала мне нужно получить факты, все факты от Фей и Робина.

— Она проезжала мимо и заметила меня, — говорит он, когда я отключаю телефон.

— Она была за рулем? — спрашивает Фей. — Сама?

Она обращается ко мне.

— Сама?

— Кажется, тебе трудно в это поверить? — говорю я.

Она качает головой.

— Дело не в этом, Лилли. Я так волновалась за тебя. Я получила твое сообщение. Но каждый раз, когда я пыталась дозвониться до тебя, мой вызов блокировался. Или говорили, что номер недействителен. Я и писала тебе смс. И электронные письма! Не получив ответа, я начала предполагать самое худшее, и…

— Фей, все в порядке, — говорю я, взяв ее за руки. — Я в порядке. Я здесь, видишь? Не нужно было волноваться.

Она с изумлением смотрит на меня.

— Волновалась? Лилли, я была в ужасе! Я рассказала тебе, что обнаружил Робин. Что из себя представляет Джереми Стоунхарт. Почему он выбрал тебя…

— Ты ошибаешься, — обрываю её я. — Я говорила тебе, что у нас с ним всё сложно. Тебе не стоило приезжать.

Она сужает глаза.

— Что?

— Но так как ты здесь, — поспешно продолжаю я. — Это показывает, насколько ты заботишься обо мне. Спасибо тебе. Но на самом деле…

Я иду в комнату и сажусь на кровать.

— Нам нужно разобраться с этим. Я не хочу, чтобы ты все бросила в любой момент и приехала снова меня искать. Твоя жизнь тоже для меня важна, Фей. Не позволяй моей быть в приоритете.

Присутствие Фей и Робина в Калифорнии может все испортить. Это моя самая большая забота на данный момент.

— Как я могла этого не сделать, Лилли?

Она садится рядом со мной. Робин опирается на стойку и наблюдает за нами.

— Кроме того, после того, что ты сделала для меня в первый год учебы…

Ах, да. Теперь я понимаю настойчивость Фей. Черт, я совсем забыла. Фей, Соня и я. Нас пленили тайные общества Йеля, их шумные вечеринки и, конечно же, мальчики.

Фей было хуже всего. Она была невинна по-своему, родом из зажиточной семьи. Общества были известны своим употреблением наркотиков. Кокс был распространен и доступен тем, кто мог себе это позволить. Фей начала экспериментировать…а потом покупать… каждую неделю она тратила тысячи долларов. Неограниченный банковский счет, любезно предоставленный ее родителями, гарантировал, что они не заметят, пока дела не пошли совсем плохо…

Пока мы с Соней не остановили это. После этого Фей призналась, что обязана нам жизнью. И теперь она, вероятно, пытается отплатить той же услугой.

Робин приподнимает бровь.

— И что же произошло в первый год учебы? — спрашивает он.

Фей качает головой.

— Не обращай внимания. Всё, что важно сейчас — это Лилли. И она встречается с сумасшедшим.

Она поднимает руки прежде, чем я начинаю возражать.

— Может быть ты думаешь иначе. Может быть ты видишь все по-другому. И тебе нужно будет изрядно попотеть, чтобы переубедить меня. И если этого не случится…, - она смотрит на Робина. — Мы с Робином не уедем из Калифорнии без тебя.

Черт. Этот чертов телефон — первопричина всего этого, продолжает вибрировать в моей сумочке.

Это Джереми.

— Подожди, — говорю я Фей. — Это займет всего секунду.

Я достаю телефон, чтобы выключить его, когда у меня возникает идея получше. Я отвечаю.

Грубый мужской голос приветствует меня.

— Лилли.

— Я не могу сейчас говорить с тобой, — отрезаю я. — Так что перестань мне звонить.

— Я знаю, где ты, — ворчит он. — И с кем.

По позвоночнику пробегает дрожь.

— Мне все равно, — говорю я. — Я позвоню тебе, когда буду готова говорить. На моих условиях. Не твоих.

С этим я заканчиваю звонок.

— Это был он. Разве нет? — шепчет Фей. — Чего он хотел?

— Неважно, — говорю я ей. — Все, что имеет значение, это то, что происходит между нами троими.

— Лилли…, - говорит Робин. — Мы приехали сюда, чтобы найти тебя и вернуть обратно. Фей не единственная, кто беспокоится. Я тоже. Может быть даже больше. Я слышал жуткие истории о ситуациях подобно твоей. Об этом узнают только тогда, когда девушек уже поколечат или убьют. Мы приехали сюда…

Он смотрит на Фей.

— Чтобы предотвратить это.

— Послушай, — выдыхаю я. — Робин, я не сомневаюсь в тебе. Уверена у тебя есть причины так думать. Но поверь мне. Всё не так, как кажется.

Я встаю и начинаю ходить по комнате. Мне нужно их убедить в том, что я в полной безопасности.

— Джереми не собирается убивать меня, — говорю я им.

Я сожалею, что я сделала, когда мы с Робином вышли из лифта. Меня поймали в тот момент, когда я была разочарована, шокирована и сердита. Я должна была знать, что то, что говорил Робин, правда.

Тем не менее, демонстрируя, что мой телефон был заблокирован прямо перед ним, поставило меня в затруднительное положение. Робин видел. У него есть неопровержимое доказательство того, что моя жизнь контролируется.

По крайней мере, некоторые аспекты моей жизни. Он не знает всего этого. Как и Фей. Они не подозревают, что я пережила. Слава Богу. Если бы они знали хоть что-то, не сомневаюсь, что они вызвали бы полицию.

— Как я сказала Фей, — продолжаю я. — Между мной и Джереми всё сложно. На самом деле. Сейчас я говорю тебе. Робин, откуда ты знаешь, что информация, которую ты откопал, точная?

Фей тут же начинает протестовать, чтобы защитить своего мужчину. Но Робин успокаивает ее, положив руку на бедро. Я киваю ему в знак благодарности и продолжаю.

— Джереми Стонхарт очень скрытный человек. И влиятельный. Один из самых влиятельных людей во всей стране. Ты знаешь это. Через несколько недель Стоунхарт Индастриз станет публичной. Конечно же ты знаешь это. Все об этом говорят. Откуда ты знаешь, что информация, которую ты нашел, не была слита одним из конкурентов Стоунхарт Индастриз? Не кажется ли тебе странным, ты находишь эти факты и в то же время идет первичное размещение акций. Если бы ты обратился в прессу с этим…

— Лилли, — колеблется Робин, а потом продолжает. — Послушай меня. То, что я нашёл, не из обычных источников. Всё не такое уж черно-белое. Есть много серого. Но когда достаточно вещей указывают в определенном направлении, они, как правило, приводят тебя близко к истине.

— Ты спрашивала его об этом? — подает голос Фей. — Ты ему не сказала. Не так ли? Потому что, Лилли, если он заподозрит, что ты знаешь…

— Нет! — говорю я сквозь зубы. — Конечно нет! Ничего из того, что ты мне рассказала, не слетало с моих губ.

— Хорошо, — говорит Робин. — Продолжай в том же духе.

— Послушай, мы знаем, что ты сообразительная и умная, — говорит Фей. — А также мы знаем, что ты думаешь, что ты точно знаешь, что делаешь. Но, Лилли, ты должна понять, как это странно выглядит со стороны…

— Вот именно, Фей. Ты смотришь на вещи со стороны. Ты не была со мной. Ты не пережила тоже, что и я. Мы с Джереми связаны друг с другом на глубоко личном, интимном уровне. Лицо, которое он показывает миру, не то же самое, что он показывает мне.

— Я знаю его как человека, — говорю я им. — Как человека. Не как бизнес-магната, которым его видят все. Мы были вместе месяцами. Не кажется ли тебе, если бы он действительно что-то задумал…предосудительное…произошло бы это сейчас?

— Нет, — говорит Робин. — Вот в чем дело, Лилли. Он хотел бы, чтобы ты чувствовала себя в безопасности, чтобы ты чувствовала себя комфортно, а затем…

— Что затем? Если ты скажешь, что он собирается меня убить, я выйду из этого номера. Он столько мне дал, Робин. Посмотри на меня. Фей! Посмотри на меня. Разве я похожа на того, кто находится в опасности? Я похожа на того, кого нужно спасать? Нет, — говорю я им. — Я работаю в его компании. Если я вдруг пропаду, думаешь, люди не заметят? Это то, что тебя в конечном итоге беспокоит, не так ли? Что он посадит меня в клетку и заставит умирать от голода?

— Мы никогда не говорили этого, — тихо говорит Фей. Она смотрит с подозрением. — Думаешь, это может произойти?

— Нет! — говорю я быстро.

Слишком быстро. Черт! Это выходит из-под контроля.

Достаточно трудно держать свои эмоции в узде, пытаясь разобраться на месте перед скептически настроенной аудиторией, что ты считаешь себя в безопасности, что на самом деле не так, в то же время пытаешься разделить ложь от истины, как много я знаю и как много я могу расскрыть.

— Нет, — продолжаю лгать я. — Нет! Джереми не такой. Он говорит, что любит меня. Я верю ему. Я не могу быть в опасности от человека, который чувствует такое ко мне.

— А ты? — спрашивает Фей. — Ты любишь его, Лилли? Это твоя любовь, которая ослепляет тебя от правды? Это твоя любовь, которая мешает тебе смотреть на вещи объективно?

— Я смотрю на вещи объективно! — взрываются я.

Я готова рвать на себе волосы.

— Фей, я уже говорила. Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Все под контролем. Доверься мне.

— А как же телефон, Лилли? — Робин напоминает мне.

Он звучит так, будто ходит по краю, не зная доверять мне или прислушиваться к своей интуиции.

— Я не смог дозвониться до тебя.

— Ладно, — уступаю я. — Может быть Джереми немного одержим. Он любит всё контролировать. Я никогда не утверждала, что он идеален! Но если бы он не был таким, он не смог бы подняться на вершину.

— Лилли, — тихо говорит Фей. — Послушай себя. Ты только что призналась, что он отслеживал твои звонки. Такое поведение никоим образом не является нормальным или здоровым. Это нехорошие отношения. Если бы это был его единственный недостаток, я была бы готова упустить это из виду. Я была бы готова поверить тебе, что всё настолько ярко и превосходно. Черт, меня бы не было здесь сейчас, если бы всё сводилось к этому.

Она смотрит на Робина.

— Но это еще не все. Даже не десятая часть. Ты знаешь о своей связи с ним. Через твоего отца. Ты знаешь, как он нашел тебя…

— Нет! — говорю я. — И ты тоже. Это всё ваши подозрения. Так сказал Робин. Этому нет доказательств.

— Лилли…

— Но давайте предположим, — говорю я ей. — Что догадка Робина и его исследования верны. Хорошо?

Фей начинает что-то говорить, а потом останавливается. Она кивает мне, чтобы я продолжала.

— Хорошо. Итак ты думаешь, вы оба, что Джереми разыскал меня, чтобы отомстить за смерть матери. Смерть, в которой по всей видимости повинен мой отец, которого я не знала всю свою жизнь. Так?

Фей готова поспорить. Опять же Робин умиротворяет ее, положив руку ей на бедро.

— Да, — говорит Робин.

— Но сначала, он пытался добраться до моего отца. Да? И когда он нашел его психически нестабильным, он переключился на меня?

Фей с Робином кивают.

— Ну, если всё это правда, я уже в его руках! Я с ним уже несколько месяцев. Мы живем вместе. Он мог сделать со мной все, что угодно в любое время. Вместо этого он осыпал меня дорогой одеждой. Подарками. Роскошная жизнь. У меня есть всё, о чем я когда-либо мечтала. И даже больше. У меня есть свобода. Независимость. Помнишь, как мне приходилось трудиться в Йеле? День и ночь безостановочно. Без отдыха. Вы с Соней так волновались обо мне, что вам пришлось подкрадываться ко мне во время игры, помнишь?

— Конечно, — говорит она.

— Но тогда ты также должна помнить, как тяжело мне приходилось трудиться. Сколько часов в среднем я спала в неделю? Четыре? Может быть пять, если повезет? Я была рабом своих занятий. Вся моя жизнь вращалась вокруг выполнения задач в срок. Вы с Соней развлекались каждые выходные. У вас был перерыв. Я присоединялась к вам каждую неделю? Нет. Может, раз в месяц.

— Это правда, — бормочет Фей.

— И ты познакомилась с Робином. — я указываю в его сторону. — Тебе нравилось в колледже. И я имею в виду не только занятия. Какова была моя жизнь? Я видела Йель не более чем ступенью. Что-то, через что я должна была пройти, чтобы оказаться в положении лучше, чем моя мать. Я встретила вас с Соней.

Говорю я.

— И тебя тоже, Робин. Я рада этому. Люди говорят, что отношения — это самое главное в жизни. Но я получила больше. У меня есть…Джереми. И он освободил меня. Он действительно это сделал. Он показал мне, что моя жизнь может быть больше, чем просто книги и работа. Он дал мне свободу, которой у меня никогда не было. Свободу, которой я никогда не знала, которой мне не хватало, по правде говоря, пока я не встретила его. Запомни, Фей. У меня не было полной стипендии, как у Сони. Мои родители не платили за учебу. Я не могла рассчитывать ни на кого, кроме себя. Вот как я повзрослела. Я просто хочу сказать, что сейчас, наконец, мне есть на кого опереться. Я могу рассчитывать на Джереми. Но мне это не нужно, — говорю я быстро, когда вижу, что Фей готова прервать меня. — У меня есть работа. Мой собственный доход. Я могу оставить его в любой момент, когда захочу.

— Тогда почему не сделаешь это? — спрашивает Фей. — Почему ты не видишь того же, что и мы? Почему бы тебе не уйти сейчас, пока ты еще можешь? Прежде чем что-то плохое случится с тобой?

— Потому что ничего плохого со мной не случится, — настаиваю я. — Я не нахожусь в опасности с Джереми. Я это знаю.

Робин тяжело выдыхает. Он встает и серьезно говорит:

— Ты говоришь так, будто это сказка, Лилли, — говорит он мне. — Но это не так. Это реальная жизнь.

— Да, — говорю я. — Да. Именно. Это реальная жизнь, Робин. И это моя жизнь. Моя. Ты не можешь говорить мне, что делать с этим.

— Дорогая, всё совсем не так, — Фей встает с кровати и подходит к Робину. — Мы твои друзья. Мы обеспокоены. Нас бы здесь не было, если бы это было не так.

— Знаю, — тихо говорю я. — Но не нужно. Я понимаю, что происходит. Я понимаю его больше, чем кто-либо из вас. Вы не знаете Джереми, как я. Вы не знаете, какой он внутри. Вы не проводили с ним время.

— Вот почему наше восприятие ситуации не деформировано, — твердо говорит Робин. — Вот почему мы видим лес за деревьями, Лилли! Проклятье! Разве ты хоть немного не обеспокоена тем, как может всё обернуться?

— Да! — подчеркиваю я.

Я снова сержусь. Я знаю, что должна держать эмоции под контролем. Но кажется, что мы просто ходим по кругу.

Я всё еще в гневе на Джереми за то, что он лгал и обманывал меня. Самое неприятное в этом то, что я не могу устроить ему скандал. Я должна убедить Фей и Робин, что между нами с Джереми всё идеально.

— Меня беспокоит то, что вы так заинтересованы в моей жизни. Меня беспокоит то, что вы думали, что должны лететь через всю страну, чтобы найти меня. Меня беспокоит, что вы…, - я тыкаю пальцем в Робина и Фей. — Слишком сильно интересуетесь моей жизнью. Робин, ты видел меня раньше. Что я делала? Я была за рулем. Сама. Если бы я захотела, я могла бы свернуть на шоссе и уехать в Канаду. Ничто меня здесь не держит. Никто не удерживает меня. Разве вы не видите? Вы оба не видите, что все, что могло бы привести Джереми ко мне в самом начале, сейчас потеряло актуальность?

— Так ты в это веришь! — кричит Фей.

— Я не знаю! — качаю я головой. — Неважно во что я верю. Что если исследования Робина верны? Даже если это так, я говорю вам снова, я говорю обоим вам снова: я не нахожусь в опасности со Стоунхартом!

— Стоунхартом? Я думала ты называешь его Джереми?

Черт! Вот, что значит говорить в запале. Все опасности приходят, когда он Стоунхарт. Провожу рукой по волосам. Я чувствую себя все больше и больше взволнованной.

Не так я всё планировала.

— То же самое, — говорю я быстро. — И все равно…

— Лилли, — Робин перебивает меня.

Кажется, он не решается сделать это. Я помню, как Фей сказала мне однажды о том, что я напугала его, когда мы впервые встретились. Тем не менее, он стал более уверенным.

— Прислушайся к себе.

Он направляет на меня жесткий взгляд. Ничего похожего со взглядом Джереми. Но тем не менее от него мне становится не по себе. Может быть всё дело в том, что я чувствую вину за то, что приходится врать друзьям. Может быть всё дело в неопределенности вокруг этой ситуации. Может быть это от страха, что мой телефон перестал звонить с тех пор, как я сказала Джереми не звонить. У меня холодное осознание того, что он меня послушал.

Я не знаю. Я паршиво себя чувствую, чем если бы я стояла перед самыми суровыми судьями и прокурорами. Ненавижу врать своим друзьям.

Робин делает осторожный шаг ко мне.

— Ты уверена, — начинает он медленно. — Что нет ничего, что ты нам недоговариваешь?

— Да, я уверена. Что вам нужно? Что еще вы хотите? Моего слова вам недостаточно? Вы видите, что я в безопасности, что я в порядке, что я хочу, чтобы меня оставили в покое. Почему вы не уважаете мое мнение?

— Она слишком глубоко в кроличьей норе, — говорит Фей Робину. — Ты был прав. Она не послушает нас.

— Я здесь! Говорите со мной лицом к лицу!

— Хорошо, — Фей поворачивается ко мне. — Знаешь, что я думаю, Лилли? Я думаю, что ты глупая. Я думаю, что в глубине души ты знаешь, что то, что нашел Робин — правда, но ты отказываешься признавать это. Я думаю, что ты слишком гордая, чтобы признаться, что ты ошиблась. Ошиблась на счет Стоунхарта…

Она подчеркивает его фамилию, глядя на меня.

— Я думаю, что ты привязалась к нему настолько сильно, что ничто из того, что мы могли бы сказать, не заставит тебя уйти от него.

— Если ты так думаешь, зачем ты здесь? — бросаю ей вызов я. — Зачем ты приехала?

— Я приехала, — говорит Фей, схватив за руку Робина. — Мы приехали, потому что ты нам небезразлична, Лилли. Мы беспокоимся о том, что с тобой происходит. Мы беспокоимся, потому что мы слышали сообщение, которое ты оставила мне. Да, я дала Робину послушать, я ничего от него не скрываю. Мы волновались, когда ты была недоступна. Или что-то изменилось? То, что ты сказала, больше не имеет смысла?

Воздух выходит из меня, словно пробили воздушный шарик.

— Конечно имеют, — говорю я тихо.

Меня одолевает чувство вины. Я сажусь в кресло. Всё, чего я хочу, это чтобы меня оставили в покое. Мне нужно время подумать о том, что происходит вокруг меня. Чтобы время остановилось, и я смогла возродиться только тогда, когда я буду готова столкнуться с миром снова.

К сожалению, у меня нет такой возможности.

— Тогда послушай, что мы говорим, — умоляет Фей. — Послушай и попробуй увидеть вещи с нашей точки зрения.

— Я слушаю, — говорю я ей. — Я слышала каждое слово. Просто…ты не знаешь, каково это, Фей. Ты не знаешь, какой Джереми внутри.

— Так расскажи, — бросает вызов Робин. — Расскажи нам, какой Джереми.

Робин смотрит на Фей, а затем продолжает.

— Ты говоришь, что у нас ошибочное понимание того, кто он такой. Переубеди нас. Представь его нам. Может быть тогда, когда мы увидим его с твоей точки зрения, мы перестанем беспокоиться.

Я кусаю губу. Представить Джереми Робину с Фей? Ну, он уже встречался с Фей, это не проблема. Но с ее новой точки зрения на вещи она будет внимательнее его изучать, чем ее мать на том завтраке. И у Робина тоже будут подозрения.

Не Джереми ли сказал, что он хотел бы познакомиться с Робином, когда услышал, что его взяли в The Economist? Может быть это были пустые слова, произнесенные в присутствие компании. Если я соглашусь, как отреагирует Джереми, когда узнает? Мне нужно прояснить кое-какие вещи, много вещей с ним до того, как я буду готова к очередной встрече нас четверых.

— Это…может быть сложно организовать, — говорю я медленно. — Вы знаете о первичном размещении акции, что занимает большую часть его времени…

— Если он относится к тебе так, как ты думаешь, — перебивает Фей. — Он найдет время. Ради тебя.

Она смотрит на своего жениха.

— Думаю, он прав. Это хорошая идея. Давайте все вместе встретимся с Джереми, — она обращается ко мне. — Это единственный способ, чтобы поверить, что ты в безопасности.

— Хорошо, — вздыхаю я. — Хорошо. Мы можем это сделать.

— Отлично, — говорит Фей. Она хватает меня за руку. — Поехали.

— Что, сейчас? — говорю я с недоверием.

— Да, сейчас, — говорит Фей. — Я не выпущу тебя из виду, Лили Райдер, пока не убежусь, что твоя жизнь находится вне опасности.

— Фей, мы не можем поехать сейчас, — говорю я ей. — Его нет в городе.

— А где он?

— В Бостоне.

— Хм, — останавливается она. — Когда он вернется?

— Завтра вечером, — говорю я ей. — Или в понедельник.

— А почему бы нам не поехать туда? — предлагает Робин. — Во время полета мы сможем побольше поговорить. Фей, ты знаешь, что тебе нужно вернуться на учебу в понедельник.

Робин напоминает ей.

— Учеба может подождать, — говорит она с абсолютной убежденностью. — Когда дело касается моего друга, все остальное уходит на задний план.

— Фей…, — начинаю я.

— Нет! — поворачивается она ко мне. — Не пытайся отговорить меня, Лилли. У тебя был шанс убедить меня. Но тебе не удалось это сделать. Есть только один способ заставить меня оставить тебя в покое. Мы встретимся с Джереми Стоунхартом. Сегодня.

Через несколько часов мы с Робином и Фей берем билеты на самолет до Бостона.

У меня не было ни минуты уединения, чтобы поговорить с Джереми по телефону с тех пор, как он звонил. И ни за что я не буду говорить с ним в пределах слышимости двух моих друзей.

Я написала ему, чтобы он знал, что мы приедем. Он ответил одним словом:

Всё внутри сжалось, когда я прочла это на экране. Но я не сдалась:

Затем я выключаю телефон и сажусь в самолете.

— Кажется, ты получила то, чего хотела, — говорю я Фей. — Ты сказала, что не покинешь Калифорнию без меня

Она улыбается, потом берет меня за руку и крепко сжимает.

Во время шестичасового полета напряженность между нами тремя возрастает. Фей нервничает. Робин тоже. Но он умело это скрывает.

А я? Я в ужасе. Не от того, что принесет сегодня, а от того, какие могут быть последствия от встречи. Я вывалила всё это на Джереми худшим способом. В самый неподходящий момент. Когда он приглашал меня поехать с ним, он сказал, что будет занят во время своей поездки, и у нас не будет времени друг для друга. Это определенно портит всё его расписание.

Спустя несколько часов мы приземляемся. Фей пытается принять бравый вид. Но я всё равно вижу тревогу и беспокойство на её лице. Робин тоже. Я их не осуждаю. Я имею в виду, черт возьми, посмотрите на нас. Кто мы? Трое ребят студенческого возраста собираются столкнуться с одним из самых влиятельных бизнесменов в стране? Видимость силы вызывает смех. Никто не будет бояться того, чтобы встретиться Джереми.

То, что меня больше всего волнует, единственное, что я не могу изменить — это то, что мы с Джереми не сможем поговорить наедине заранее. Я не смогу противостоять ему в том, почему он блокировал мой телефон. Мы не сможем создать единый фронт, которым должны предстать перед Робином с Фей.

Мы оба будем импровизировать на ходу, надеясь, что сможем прочитать друг друга, чтобы избежать каких-либо серьезных провалов, больших катастроф.

Некоторые пары знают друг друга настолько хорошо, что могут читать мысли друг друга. Мы с Джереми не такие. Мы далеко, далеко находимся друг от друга, на противоположных концах. Его разум так же затенен для меня, как и мой для него. Может быть он даже может читать меня лучше, чем я его. Но он до сих пор ничего не знает о моих конечных намерениях.

Никто не знает. Никто не имеет права знать, иначе всё будет разрушено. Растущая привязанность к нему, будь она проклята! Джереми должен заплатить за то, что он сделал со мной, когда был Стоунхартом. Он должен. Это обещание, которое я дала себе. Я не собираюсь сейчас отступать.

Или когда-либо.

Как только мы оказываемся в международном аэропорту Логан, у меня возникает мысль.

— Эй, Фей, — спрашиваю я. — Как ты узнала имя отца Джереми?

— Что? — говорит она. — Я не знаю имени его отца. Зачем мне это? Это имеет значение?

— Да, — говорю я. — Ты написала мне. Помнишь?

— Нет, — качает головой Фей. — Я…

— Простите, — сотрудник ФБР останавливает Фей, Робина и меня. Я смотрю вверх и обнаруживаю, что нас окружает еще четверо. Все вооружены. Они демонстративно показывают оружие.

— Среди вас есть мисс Райдер?

Меня накрывает страх.

— Да, — говорю я. — Это я.

— Мне нужно, чтобы вы прошли с нами, мисс, — сообщает он мне. — Ваши друзья могут остаться.

— Подождите, — встревает Фей. — Что это значит? Вы не можете забрать ее от нас без причины!

— Сохраняйте спокойствие, — обращается он к ней. — Ничего плохого. Обычная проверка безопасности. Мисс Райдер, пройдете с нами?

Я отхожу от Фей с Робином к офицеру. Фей хватает меня за руку и пытается оттащить меня обратно.

— Держись, — подсказывает она.

— Фей, отпусти, — говорю я ей.

Я понятия не имею, что происходит. Понятия не имею, в каком дерьме я нахожусь. Одно я знаю точно: там, где есть проблемы, в них участвует Джереми. Я просто не знаю как.

Офицеры, окружающие нас, делают шаг вперёд. Тот, что подошел ко мне, смотрит на Фей, как будто у нее спрятана бомба.

— Фей, — медленно говорит Робин, стараясь не делать резких движений. — Думаю, будет лучше, если ты прислушаешься к Лилли.

Он смотрит на окружающих нас людей.

— Посмотри, где мы.

Фей так и делает. Медленно она выпускает мою руку. Враждебность, исходящая от офицеров, уменьшается.

Отчасти.

— Ладно, — говорю я главному. — Куда?

— Просто следуйте за мной, — говорит он.

Остальная его банда окружает меня, словно железные опилки притягиваются к магниту.

— Мы не собираемся оставлять тебя! — кричит Фей, когда я ухожу. — Мы выясним, что происходит, и вытащим тебя, Лилли! Не волнуйся!

Это то, о чем я больше всего беспокоюсь, хочу сказать я.

Я следую за офицером. Нас окружает тесная группа других. Я узнаю коридоры и открытое пространство, через которое мы проходим. Последний раз, когда я была в этом аэропорту, я думала, что буду почти без долгов и окончу университет к настоящему времени.

Какой наивной же я была. Молодой. Девушка, которая в последний раз проходила по этим сверкающим коридорам, совсем не была похожа на женщину, которой я являюсь сейчас.

Мы уходим в сторону от основного потока пешеходов, проходим через множество тяжелых дверей. Из-за электрических, флуоресцентных ламп атмосфера здесь подобна подземелью. Стены расположены близко друг к другу. Лампы темные. Наши шаги эхом отдаются в пустой металлической камере.

Человек, ведущий меня, останавливается перед тяжелой запертой дверью. Похоже на вход в одну из комнат допросов, которые показывают в шоу копов по телевизору. Он берет карту и проводит ее через считывающее устройство. Дверь открывается.

Я оглядываюсь назад. Четверо других офицеров окружили меня непроницаемым полукругом. Выхода нет.

— Сюда, — сердечно говорит их лидер.

Я киваю, делаю глубокий вдох и шагаю через двери.

То, что я обнаруживаю внутри, совсем не то, чего я ожидала. Вернее, кого я найду внутри. Джереми. У меня было ощущение, что за всем этим стоит он. Но это удивляет меня не столь сильно, как его спутник. Хью.

Хью Блэкторн, человек, который забрал меня и вытащил ошейник. Хью Блэкторн, член совета директоров, которого я помню как самого ярого противника решения Джереми превратить Стоунхарт Индастриз в публичную компанию. Хью Блэкторн…отец Джереми?

Дверь закрывается за мной с громким металлическим треском. Звук заставляет меня подпрыгнуть и оглянуться. Офицер ушел. Я заперта в этой комнате с Джереми и Хью.

Посередине стоит стол, прикрученный болтами к полу. Стульев нет. Я смотрю на одну из зеркальных стен. Мои первоначальные подозрения были верными. Это комната для допросов.

Если я думала, что атмосфера между мной и охранниками была напряженной, то это не имеет ничего общего с той враждебностью, которую я чувствую сейчас. Джереми с Хью стоят по разные стороны стола. Они не смотрят друг на друга. Джереми возвышается над низким мужчиной, и все же я чувствую некоторое почтение…он направляется к нему.

Я бы не смогла уловить этого, если бы не была уже таким знатоком языка тела Джереми. В том, как он стоит: не впереди или во главе как обычно, а наполовину или на четверть, или на восемь шагов позади. В том, как он держит руки: в передних карманах. Я никогда не видела, чтобы он делал это раньше.

Но в основном в противоречивых выражениях, которые я вижу на его лице. Обычно он держит свои эмоции в узде. Этот его покер фейс и вся эта неуязвимость. Но прямо сейчас он немного напоминает мне Робина: пытается пустить пыль в глаза, чтобы убедить кого-то поверить, но не добиваясь этого. Не совсем в его обычном стиле, щегольством и уверенности в себе.

Может ли это быть правдой? Хью действительно может быть отцом Джереми?

Но всё меняется в мгновение ока. Джереми снова занимает лидирующую позицию.

— Лилли.

Он подходит ко мне, вытаскивая руки из карманов. Оба кулака приземляются на стол между нами. Его голос грубый, хриплый и глубокий…и сердитый.

— У тебя есть двадцать слов, чтобы объяснить, что это за чертовщина. Время пошло.

Я ощетиниваюсь. Может Джереми и может командовать мной наедине. Однако в присутствии Хью и в моем нынешнем состоянии я не собираюсь падать перед ним и выказывать уважение.

— У меня есть двадцать слов? — бросаю я вызов. — Это у тебя двадцать слов, Джереми! Расскажи мне почему, черт возьми, ты блокировал вызовы Фей. Какого черта ты взял под контроль мою жизнь таким образом, каким не имеешь права.

— Я имею полное право, — говорит он. — Когда речь идет о судьбе и благополучии того, о чем я забочусь.

— Нет, ты не имеешь права, — выплевываю я. — Ты заставил меня поверить в то, что у меня был полный доступ к внешнему миру. На самом деле ты все еще держал всё под контролем. Ты соврал мне, Джереми. Ты заставил меня поверить, что я потеряла своего ближайшего друга. Почему? И какого черта он здесь делает?

Я показываю пальцем на Хью. Хью даже не дрогнул. Вместо этого он становится рядом с Джереми, рядом со своим сыном?

— Я здесь, — говорит он обманчиво спокойно и мягко. — Потому что я получил приглашение приехать вновь встретиться с тобой.

Он хитро улыбается.

И тут меня осеняет. Хью не так слаб, как хочет казаться. В нем есть сила, которую я не разглядела раньше. Если бы я была похитрее, я бы увидела это в первый раз, когда мы встретились в здании Стоунхарт Индастриз.

— Пришлось задействовать связи Хью, — рычит Джереми. Он пренебрежительно жестом указывает на маленького мужчину. — Иначе его бы здесь не было.

— Но как мне повезло, что мистер Стоунхарт оказался достаточно щедрым, чтобы продлить предложение, — говорит Хью.

В словах старика есть некий насмешливый подтекст.

Челюсть Джереми напрягается. Но он не выговаривает этого Хью. Они до сих пор не смотрят друг на друга.

— Вернемся к тебе, Лилли, — говорит Джереми. — Ты не знаешь, сколько времени я потерял сегодня из-за этого. Столь необходимое время. Время, которого не вернешь.

— Сейчас, сейчас, — говорит Хью. — Не все так плохо. Посмотри на компанию, которую мы развлекаем.

— Стоп, — говорит Джереми. Он поворачивается к мужчине. — Не прерывай.

Хью отходит, склоняя голову.

— Прошу прощения, — говорит он.

Какого хрена между ними происходит?

— Что ты собираешься делать с Фей и Робином? — спрашиваю я Джереми.

— Делать с ними? — он имеет наглость посмеиваться. — Я ничего с ними не собираюсь делать, Лилли. Ты единственная, кто меня беспокоит.

— Ты не следишь за ними? — требую я.

— Они прилетели сюда с тобой. Я не думаю, что они сбегут прямо сейчас. Я должен был поговорить с тобой, чтобы понять, о чем ты думала, привезя их сюда.

— Это свободная страна, не так ли? — бросаю я вызов. — Они могут ездить, куда хотят.

— Лилли, — Джереми рычит мое имя. — Не ходи кругами. Скажи мне, чего они хотят.

— Они хотят встретиться с тобой! — выплевываю я. — Они приехали в Калифорнию в поисках меня. Они хотят забрать меня у тебя!

Хью улыбается нам обоим.

— Речь идет об…, - он совершает движение вокруг шеи. — … устройстве, которое ты установил на ней, не так ли? Я говорил тебе, что это плохая идея, сын.

Сын? Сын! Черт, это значит…

— Не испытывай меня, — рычит Джереми. — Я все еще могу закрыть тебя, старик. Смотри за языком!

— Он предупреждал тебя, что это была плохая идея? — говорю я Джереми, привыкшая к таким типам откровений, чтобы шокировать меня, но всё равно нахожусь в замешательстве.

— Как много он, блядь, знает о нас? — жестом показываю на нас. — Кто он, Джереми? Он твой отец? Ответь прямо: да или нет?

Джереми направляет злой, животный взгляд на Хью. Он полон ненависти и ярости, настолько необуздан по своей интенсивности, что в тот момент мне не нужен его ответ. Я уже его знаю.

— Да, — говорит он наконец.

Мне нужно сесть. К сожалению, я не могу этого сделать в комнате.

— Он предупреждал тебя, что это плохая идея, — повторяю я. — Он предупреждал тебя. Это значит, что он с самого начала был замешан в этом. План мести. Мое похищение. Всё, что ты делал со мной, он знал об этом!

— Я никогда не утверждал, что действовал один, — говорит Джереми. — Но сейчас это не имеет значения. Мы можем обсудить это, Лилли, когда останемся наедине. Сейчас нам надо разобраться с Фей и Робин. Зачем они приехали?

— Зачем они приехали? — смеюсь я ему в лицо. — Они приехали из-за того, что ты сделал, Джереми. Они приехали, потому что начали беспокоиться. Чего бы ты не пытался достичь, блокируя звонки Фей, очевидно аукнулось теперь. Я не вижу в этом логики. Помнишь, как ты сказал мне позвонить Фей? Чтобы заверить ее, что все хорошо? Ну, и что, по-твоему, она бы сделала, когда не смогла бы связаться со мной снова? Что могло бы случиться? Ты слышал ее по телефону, когда она рассказала мне, как ты выбрал меня. Она была в бешенстве. Что случилось со здравым смыслом, Джереми? Что случилось с твоим интеллектом? Как я вижу, это не моя вина. Это твоя хуйня. Это на тебе, Джереми. Не на мне. Тебе самому придется разгребать это дерьмо.

— Какая нецензурная речь, — бормочет Хью.

Джереми игнорирует его.

— Я сделал то, что должен был, — говорит он мне. — Чтобы ты была в безопасности.

— Что? — спрашиваю я. — Какой в этом смысл? От чего ты меня уберегаешь? Или кого?

— Ты не видишь и половины того, что происходит вокруг тебя, Лилли. Я давал тебе достаточно намеков, чтобы понять. Если ты до сих сих пор не…, - он разводит руками. — …Я не могу тебе ничем помочь.

— Теперь будь честен с бедной девушкой, — говорит Хью. — Разве ты не видишь, каково все это должно быть для нее?

Он шагает вокруг стола ко мне.

— Почему, я думаю…

— Не надо, — предупреждаю я его. — Не смей подходить ближе.

Хью останавливается.

— И напориста, — бормочет он. Он поворачивается к своему сыну. — Я понимаю, почему она тебе нравится.

— Фей сказала мне, что она не посылала сообщение с его фамилией, — говорю я Джереми. — Полагаю ты это всё подстроил? Часть иллюзии, которую ты строил для меня? Заставив думать, что я теряю рассудок?

— Это не было нашим истинным намерением, — говорит Хью. — Это был просто неудачный побочный эффект. Но ты была идеальна.

— Я не с тобой говорю! — кричу я.

Джереми делает шаг вперед. Он берет контроль на себя.

— Ты не заговоришь снова, пока тебе не дадут разрешения, — говорит он отцу. — Достаточно твоих комментариев на сегодня. Я предоставил тебе беспрецедентную свободу действий в выражении своих мыслей. Это право отменено. Если ты снова бросишь мне вызов, ты вернешься в яму, из которой я тебя вытащил. Клянусь.

Хью опускает голову и возвращается в угол.

— Лилли, — обращается ко мне Джереми. — Знаю, то, что я сделал, выглядит не лучшим образом. Но ты должна понять, что у меня были на то свои причины. Пока мне нужно, чтобы ты поверила мне. Когда мы не будем стеснены во времени, я готов объяснить. Если хочешь. Ты единственный человек в мире, которому я чувствую необходимость оправдывать свои действия. Но позже. Не сейчас. Прямо сейчас ты должна сказать мне, как много ты рассказала Фей и Робину. Скажи мне, как много они знают. Это важно, чтобы иметь полную картину вещей. Только тогда я смогу решать эти вопросы надлежащим образом. И перед тем, как ты начнешь…

Он останавливает меня прежде, чем я открываю рот.

— Ты должна понимать, что я знал, что я делаю. Как бы ни выглядело то, как я прервал твое общение с Фей. Ты больше не будешь сомневаться в моем интеллекте.

Я сглатываю. Когда Джереми так настойчив, я чувствую, что Стоунхарт возвращается.

— Я ничего им не говорила, — говорю я. — Они приехали, потому что они испугались за меня. Я пыталась их успокоить. Я сказала им, что с тобой я не нахожусь в опасности. Я сказала им, что я в безопасности. Конечно, их это не убедило. Робин позвонил мне. Его звонок не прошел. Они не поняли, а я до сих пор не понимаю, почему мой телефон был заблокирован.

Я выдыхаю.

— Но я тебе доверяю. Если ты говоришь, что у тебя были на то свои причины, я тебе верю. Я бы не стояла здесь по собственному желанию, если бы думала иначе.

Джереми смягчается. Он больше не выглядит таким злым. И непреклонным.

— Лилли, — нежно говорит он.

Он смотрит через плечо на Хью, который занят, делая вид, что не слушает, осматривая свою обувь. Джереми подходит ко мне, обнимает и прижимает к своей груди.

— Я люблю тебя, — шепчет он.

Мне нравится…чувство, что меня держат вот так. Что я не просто объект желания такого сильного, влиятельного человека. Смысл в том, что неважно, что произошло между нами в прошлом. Что бы ни случилось в будущем, я в безопасности в его руках.

Мне не нужно притворяться сильной. Мне не нужно притворяться кем-то, кем я не являюсь. Я могу быть просто собой, женщиной, в которую влюбился Джереми Стоунхарт. Почему-то я должна быть уверена в том, что для него этого достаточно.

Наш короткий момент прерывается, когда незваный гость кашляет. Я отталкиваю Джереми и смотрю ему в глаза.

— Извини, — бормочу я. — За то, что свалила всё это на тебя.

Он прикасается к моей щеке.

— Не извиняйся, — говорит он. — Это было ожидаемо.

— Ты не взбешен?

— Взбешен? — смеется он. — Я никогда не был взбешен, Лилли. Не из-за тебя. Эмоциональный, да. Но по-настоящему зол?

Он дотрагивается губами до моего лба в коротком поцелуе.

— Никогда.

Я готова растаять на месте. Но я не могу. У нас есть вещи, с которыми нужно разобраться.

Джереми был прав. Время имеет значение.

— Фей с Робином хотят встретиться с тобой, — говорю я Джереми. — Они сказали, что это единственный способ заставить их оставить меня в покое. Они хотят увидеть нас вместе.

Я останавливаюсь.

— Вероятно не лучшая идея, чтобы они узнали, что ты здесь.

Джереми хихикает.

— Ты готова вернуться к ним?

— Ты готов? — спрашиваю я. — Что мы будем делать дальше?

— Твои друзья хотят встретиться со мной. Но ты приехала в неподходящее время. Даже эта маленькая экскурсия…, - он оглядывается по комнате. — …стоило мне. Я работаю над огромной сделкой, Лилли. Массовое слияние. Я хочу, чтобы всё было на месте перед первичным размещением акций. Когда это появится в новостях, за день до этого наши акции взлетят небо. Поэтому я в Бостоне. И если я нашел время для тебя, я не могу сделать то же самое для Фей и Робина. Хью…

Он не смотрит на отца.

— …и я покинул стол переговоров, чтобы найти тебя. Такое неуважение, даже в чрезвычайной ситуации ослабляет мою позицию в переговорах. Это тормозит прогресс, достигнутый нами в течение дня. Одиннадцатый час. Мне нужно вернуться. Крайний срок, который мы решили предоставить эксклюзивные права на участие в Стоунхарт Индастриз, заканчивается в понедельник в полночь. Если сделка не будет заключена, налетят другие стервятники. Если повезет, не придется прибегать к непредвиденным обстоятельствам. Если нет, я буду продолжать бороться через другие предложения после окончания срока, пока это не сработает. Или пока компания не найдет другого просителя.

— Ты справишься, — говорю я ему. — Я не знаю, о чем идет речь. Но я знаю тебя. И ты никогда не подведешь.

Мои слова вызывают улыбку у Джереми.

— Спасибо, Лилли, — говорит он. — Это многое для меня значит.

— Итак, читая между строк, — кусая губу. — Я должна отвлечь Фей и Робина, пока ты занят?

— Да, — говорит он.

— У нас с тобой будет еще один шанс поговорить перед этим? — спрашиваю я. — Мы увидимся до того, как ты освободишься?

— Я снял номер в Revere Hotel Boston Common. И не говори своим друзьям, что Стоунхарт Индастриз владеет франшизой. Я на верхнем этаже. Трое из вас должны попасть туда. Я не знаю, смогу ли я вернуться в свой номер до того, как все это закончится…, - он смотрит на меня. — …но если у меня получится, ты первой об этом узнаешь.

— Хорошо, — говорю я. — Я постараюсь убедить их попасть туда.

Джереми улыбается.

— Это не должно быть трудно, — говорит он. — Это самый большой отель в Бостоне.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала им об этом? — спрашиваю я, обводя руками комнату. — Почему меня забрали?

Джереми пожимает плечами.

— Скажи, что это был обычный досмотр. Это нормально в аэропортах. Безопасность важна, ты же знаешь.

Больше, чем ты можешь себе представить, думаю я.

— Хорошо, — говорю я. — Пока я ничего от тебя не услышу?

— Пока нет.

Я беру свои вещи.

— И Джереми? — спрашиваю я. — Больше никакого блокирования телефонных звонков. Хорошо?

Я возвращаюсь к Фей с Робином в одиночестве без сопровождающих. Фей вскакивает в тот момент, когда видит меня.

— Лилли! — говорит она. — Ты вернулась! Куда они тебя водили? Чего они хотели?

— Ничего, — говорю я. — Обычная проверка. Они отвели меня обратно и обыскали сумки. Не найдя ничего компрометирующего, они отпустили меня.

— Звучит подозрительно, — говорит Робин. Он стоит рядом с Фей. — Джереми Стоунхарт причастен к этому?

— Что? Нет! — говорю я слишком быстро.

Фей смотрит на меня так, когда знает, что я говорю неправду.

— С чего ты взяла? Я бы сказала.

— Хорошо, хорошо, — он поднимает руки. — Я тебя не допрашиваю, Лилли. Это просто еще одна из тех вещей, когда кажется, что слишком много совпадений. Но так как ты вернулась, я не согласен с этим.

— Как тактично с твоей стороны, — говорю я с сарказмом.

Фей приподнимает бровь. Я отступаю.

— Прости, — говорю я. — Я просто устала. Был длинный день. Мы должны найти гостиницу.

— Я думала, мы здесь, чтобы встретиться с Джереми? — Фей напоминает мне.

— Уже слишком поздно для этого. Я написала ему. Он работает. Вообще-то он будет работать все выходные. Так что до тех пор…я вся ваша.

Фей колеблется и выглядит чуть менее увереннее в себе.

— У меня в понедельник занятия, — признается она.

Внутри меня вскипает разочарование и гнев.

— Эй, чья была идея приехать сюда в первую очередь? — требую я. — Все не всегда будет гладко, Фей. У меня тоже есть работа в понедельник. Но я бросаю все ради тебя. Так что не надо мне этого дерьма сейчас.

Робин делает шаг вперед.

— Полегче. Она ничего не имела в виду.

— Надеюсь, что нет, потому что уже поздно сомневаться и гадать. Это то, чего ты хотела, Фей. И ты это получаешь. Нет хода назад.

— Я не собираюсь делать ход назад, — шипит она на меня. — Я здесь ради тебя, Лилли. Не забывай об этом!

Я балансирую на грани того, чтобы не засмеяться над ней. Но я осознаю тот факт, что я все больше и больше выгляжу сукой в ее глазах, поэтому борюсь с искушением. Вместо этого я просто качаю головой.

— Я тебя не просила, — мягко говорю я.

— Я знаю, — она шагает ко мне. — Но это то, что делают друзья друг для друга. Не так ли? Я прикрою твою спину, Лилли, даже если ты будешь думать, что тебе это не нужно.

— Спасибо, — бормочу я.

Я всем сердцем желаю, чтобы ее уверенности в нашей дружбе было достаточно, чтобы она поверила, когда я говорю ей, что все в порядке.

Но это не так. В этом не совсем вина Фей. По идее я вообще не должна её винить. За этот беспорядок ответственен только один человек, и это Джереми Стоунхарт. Я не знаю, о чем он думал, когда решил заблокировать звонки Фей.

Он сказал, что сделал это, чтобы защитить меня. От чего? Если это результат этого решения, и он что-то говорил, что ожидал этого, какова могла быть альтернатива? Насколько хуже могла быть эта ситуация?

Эта самое худшее. Внутри меня дыра. Я должна притворяться относительно своей жизни перед Фей и Робином.

— Уже поздно, — говорю я. — Все мы устали. Давайте найдем ночлег прежде, чем мы поотрываем друг другу головы. Утром решим, что будем делать дальше.

— Да, хорошо, — говорит Фей, беря меня за руку. — Давай, Робин. Пошли.

Потребовалось довольно много времени, но через час или даже позже нам троим предоставили смежные номера в Revere Hotel Boston Common.

Вопрос пребывания здесь сводился к стоимости. Я сказала, что заплачу за наши номера, но Робин не хотел ничего об этом слышать. Он хотел заплатить, как единственный мужчина среди нас. Конечно же у него не хватит денег, чтобы позволить себе такое. Я это знаю. Фей это знает. И Робин это точно знает.

Так что произошел небольшой спор, когда я впервые назвала отель. Это была одна из тех неприятных ситуаций, когда никто не хотел решать вопрос непосредственно: Робин сказал, что он сказал Фей, что он будет платить прежде, чем я предложила, где остановиться. Я настаивала на том, что сделаю это. Фей, конечно, поняла, что происходит. Пытаясь помочь Робину сохранить лицо, она предложила поехать в отель, который был ближе, имел отличные отзывы на Yelp и был явно дешевле.

Я была твердо убеждена, что мы останемся в Revere. Мне нужно было быть рядом с Джереми. Мне нужно суметь ускользнуть на тайное свидание с ним, если у меня выдастся такой шанс.

Аргумент на заднем сиденье должно быть прозвучал довольно комично для нашего таксиста. А может и нет. Возможно он привык к подобным вещам.

В конце концов, однако, я достигла своей цели, обвинив их в том, что они отрывают меня от работы в Калифорнии. О! Если бы они знали иронию этих рассуждений! И среди нас троих я была единственной, у кого был значительный доход.

Робин по-прежнему настаивал, что он будет платить половину. Я позволила ему, лишь бы он успокоился.

— Спокойной ночи, ребята, — крикнула я перед тем, как закрыть дверь, связывающую наши две комнаты. — Увидимся утром.

— Спокойной ночи, Лилли, — говорит Фей. Робин что-то бормочет с зубной щеткой во рту.

Дверь закрывается. Я поворачиваю замок. А потом я просто опираюсь лбом об дверную раму и пытаюсь осознать все то, что произошло за последние двадцать четыре часа.

Когда Джереми уехал в Бостон, я думала у меня будет выходной, чтобы наверстать упущенное и оправиться от интенсивности предыдущей недели. Кто бы мог подумать, что у меня не будет такого шанса.

Чуть больше двух недель назад Фей позвонила мне с новостями об истинном интересе Джереми во мне. С чего всё и началось. Через несколько дней после этого как раз, когда я думала, что выздоровела, Джереми провернул этот трюк с отцом, которого он держит в своем совете директоров. Зачем? Инцидент заставил меня сомневаться в своем здравомыслии. Тогда он стал холодным. Я поехала в штат Мэн, где меня ограбили, встретила свою мать, восстановила между нами отношения на какое-то время и снова их испортила.

Я вернулась домой. Требовать ответов от Джереми.

Я колебалась в своей решимости. Эмоции взяли верх. Он взял верх надо мной. Мы трахались. Я простила его. В некотором роде. Я узнала, что друг моей матери получал деньги от Джереми, выяснилось, что вся ее жизнь была ложью, я не согласились с ним, но этого было недостаточно. Я прогнулась под давлением Джереми и смягчилась от обещания, которое я заставила его дать. То, что вращается вокруг слова на букву Л. Похоже, это снова изменило его. Поменялось его отношение ко мне. Он снова стал заботливым и милым. Я позволила себе думать, что все было на правильном пути…

Потом он ушел, и я наткнулась на Робина. И началась круговерть событий и откровений, которые привели меня сюда. Я вздыхаю и отталкиваюсь от стены. Я устала. Уже поздно. Я смотрю на кровать, зная, что мне нужен душ, но спать я хочу гораздо больше. Могу ли я спать, зная, что Джереми где-то в этом здании, где-то рядом со мной, прямо сейчас?

Опять же, может быть, это не так. Скорее всего, не так. Это прозвучало так, словно он не успокоится, пока сделка, над которой он работал, не сработает или провалится

К черту. Я пойду спать. Нет необходимости принимать для кого-либо душ. Приму утром.

Я выключаю свет и забираюсь под одеяло. Моя голова касается подушки. Закрыв глаза, я понимаю, что забыла закрыть шторы. Свет от городских огней проникает в окно. Свет от фар автомобилей и свет от других зданий в центре города.

Ворча я натаскиваю другую подушку на глаза. Я привыкла спать в темноте. Но мне лень вставать и проделывать такой путь через всю комнату, чтобы это исправить.

Мои мысли возвращаются к Джереми. Интересно, над чем он работает. Интересно, что собой представляют составные части Стоунхарт Индастриз. Их, наверное, сотни. Взять хотя бы Корфу Консалтинг, таких тысячи. Во всех видах различных отраслей, скорее всего, в десятках стран по всему миру.

И один человек находится в центре всего этого. Один человек, который построил всё с нуля. Удивительно думать о том, что я единственный человек в мире, с которым он решил поделиться этим.

Знает ли он, что происходит во всех филиалах его компании? Он не может знать все. Не хватит времени, чтобы знать все это. Он явно делегирует свои полномочия.

Но кому? Кто его доверенные советники? Кого он ценит в своей профессиональной жизни? Если я хочу вернуться к нему, в конце концов, это то, что я должна знать.

Месть теперь кажется такой далекой. Мне нужно разобраться с нынешней ситуацией. Я должна покончить со всеми неопределенностями и обеспечить себе твердое и постоянное место. В личной и профессиональной жизни Джереми. Все эти маленькие сюрпризы, откровения, неопределенности. Все они должны быть решены. Только после того, как я восстановлю некоторую стабильность в своей жизни, я буду в состоянии решать важные вещи. Такие, как месть. Мой отец. Мое будущее, и как именно оно будет продолжать вращаться вокруг одного мужчины.

Я открываю глаза, когда чувствую чье-то присутствие в комнате. Тень движется по стене. Мое сердце выпрыгивает из груди. Меня одолевает страх.

Кровать прогибается под чьим-то весом. Кровь гремит в ушах, заглушая все остальные звуки. Меня поглощает ужас кошмаров.

А потом я слышу его голос. Низкий, глубокий и мужской.

— Лилли.

Паника исчезает, но нельзя сказать того же об адреналине.

— Джереми, — выдыхаю я. — Что ты здесь делаешь?

— Выполняю свое обещание, — говорит он. — Прийти увидеться с тобой.

В комнате достаточно света, чтобы увидеть отражение его глаз.

— Как ты сюда попал? — спрашиваю я.

Он наклоняет голову в сторону.

— Разве это не очевидно? — говорит он, поворачиваясь ко мне. — Это мое здание. У меня есть ключ.

Ну ладно. Думаю я.

Я пока не очень хорошо соображаю из-за недостатка или избытка сна. Я не понимаю, что он здесь делает, пока его руки не оказываются под одеялом и не скользят по всей длине ноги.

— Я скучал по тебе, — говорит он. Рука останавливается всего в нескольких дюймах от моего естества. — Я скучал по…этому.

Он проводит пальцами по моей киске. Я дрожу от его прикосновений. Он лежит рядом со мной. Его рука продолжает двигаться вверх, задевая живот, проходит по бедру. Это легкое прикосновение. Это делает его все более эротичным.

— Расслабься, — шепчет он. — Ты так напряжена.

— Я ничего не могу поделать с собой, — говорю я.

Кровь все еще стучит в моих венах от того, что так резко проснулась.

— Я могу, — говорит он.

Рука опускается. Его прикосновение так грешно на моей коже.

Он вставляет в меня один палец, отчего я задерживаю дыхание. У него холодные пальцы. Я беру его запястье обеими руками и пытаюсь оттолкнуть его.

— Джереми…не сейчас.

— Да, сейчас, — рычит он. Он начинает тереть клитор. — Сейчас, потому что я пришел ради тебя, Лилли. Сейчас, потому что я здесь. Сейчас, потому что я так сказал.

Я жажду его прикосновений. Но зачем бороться? Нет смысла сопротивляться. У меня нет желания воевать с ним. Должно быть виной всему воспоминания, когда он оставлял меня в темноте.

Он начинает работать рукой между ног. Конечно, настойчиво и непрерывно. Он точно знает, чего я хочу. А еще лучше, он знает, как мне это дать.

Его пальцы двигаются вверх/вниз. Мое тело начинает таять от ощущений. Я выгибаю спину, теряясь в чувствах, которые он вызывает. Я теряю дар речи. Нирвана берет верх.

Дыхание Джереми углубляется, когда он гладит мою киску. Я смотрю на него. Он сфокусирован и напряжен, пытаясь облегчить мою участь.

— О, Джереми.

Я закрываю глаза и касаюсь своей головой его. Мой лоб лежит у него на плече. Я извиваюсь, сжимая ноги вместе, чувствуя первые намеки на приближающийся оргазм.

Джереми гладит меня сильнее, быстрее, глубже. Я подношу руку к его лицу, пробегая пальцами по щетине, покрывающей его мощную челюсть. Мои пальцы запутываются в его волосах. Я толкаю его голову к себе.

— Поцелуй меня, — говорю я между вздохами.

— Кончи для меня. Сначала кончи для меня.

Грубая сила, непримиримая команда в его словах открывает что-то внутри меня. Чувство пустоты, которое держали взаперти и блокировали в сознании всю мою жизнь.

Его голос достигает и вытаскивает это из меня. Как лучи солнца, спрятанные за крепостью облаков.

Лучи солнца проглядывают сквозь них. В один миг на меня нахлынывает кульминация, подстегнутая словами Джереми.

Затем он целует меня. Прежде чем я спускаюсь с небес, которую мне принесли его пальцы, мой рот поглощает его ядовитой смесью страсти и непоколебимой ярости.

Он отстраняется. Его рука оказывается между нашими лицами.

— Пробуй, — командует он.

Я сосу его указательный палец и кольцо, облизывая свои соки. Он медленно вытаскивает руку изо рта и делает то же самое.

— Вкусно, — комментирует он.

Затем, не сказав ни слова, он скатывается с кровати и встает.

— Подожди, — говорю я. — Куда ты?

— Обратно на работу, — говорит он мне, поправляя костюм.

Трудно сказать в темноте. Но я почти уверена, что вижу выпуклость его впечатляющей эрекции, натягивающей его идеально подобранные брюки.

— Считай, что это…часть обучения, которое я хочу дать тебе. Ты молодец, Лилли. Скоро увидимся.

С этим он уходит.

— Подожди! — кричу я снова. — Ты не можешь вот так просто уйти! Так скоро, так внезапно! Пожалуйста!

Бесстыдно умоляю я.

— Еще несколько минут…

— О, ты меня искушаешь, — усмехается он.

Он открывает дверь. Форма его тела очерчена проникающим светом.

— Спокойной ночи, мой милый Лилли-цветочек.

И с этим, он оставляет меня в темноте.

Наступает утро. Меня будит стук в дверь.

Я открываю глаза. После того, как Джереми оставил меня прошлой ночью, я провалилась в глубокий сон.

Я смотрю на входную дверь. Тогда я понимаю, что стуки идут от двери, соединяющей мою комнату с Фей.

— Эй, Лилли! — кричит Фей через стену. — Ты уже встала? Уже почти одиннадцать!

Боже! Черт. Я протягиваю руку к лицу и убираю волосы с глаз.

— Да, я встала, — кричу я в ответ. — Только что. Дай мне минутку.

Я осматриваю комнату на наличие доказательств визита Джереми. Ничего нет. Хорошо. Я не хочу, чтобы Фей или Робин знали.

Я иду к двери зевая и открываю.

Фей свистит.

— Боже, посмотри на себя. Тяжелая ночь?

— Нет, вообще-то, — говорю я, подавляя зевоту. — Я спала очень даже хорошо. Но ты помнишь, какая я по утрам.

Она смеется.

— Да, знаю. Ты монстр. Тогда я оставлю тебя в покое, чтобы ты полностью проснулась? Мы с Робином уже спустились вниз и позавтракали. Мы принесли тебе несколько булочек.

— Спасибо, — говорю я.

— Конечно. Не проблема, — она делает паузу на секунду. — Слушай, Лилли. Мне жаль, что…ну знаешь…все это на тебя свалилось. Мы с Робином поговорили. Он убедил меня, что может быть я слишком много вмешиваюсь. Но, черт возьми, я беспокоилась о тебе.

— Не знаю, — продолжает она. — Когда ты была в Калифорнии с Джереми на прошлой неделе, а я была в Нью-Хейвене с Робином, и я прослушала твое сообщение, а потом не смогла дозвониться до тебя, мой разум начал строить ужасные сценарии. Полагаю, у меня гиперактивное воображение. Но когда я увидела тебя снова лично, во плоти, теперь это не так уж плохо. В смысле, я волнуюсь. Но ты все еще…ты. Ты знаешь? Я не должна была сомневаться в тебе. Ты все еще Лилли. Ты по-прежнему под контролем. Ты все та же девушка, которую я очень уважаю.

— Спасибо, Фей, — говорю я. — Это много для меня значит.

— Конечно, — улыбается она. — Робин ждет меня внизу. Он хочет пойти посмотреть город. Мы собирались пригласить тебя. Но, думаю, будет лучше, если ты побудешь одна.

— Да, — говорю я. — Мне нужно принять душ, поесть и прочее.

— Ладно, — говорит она. — Я оставлю тебя. Мы вернемся через час или около того.

— Не торопитесь, — говорю я. — Я никуда не собираюсь.

Наедине я смогу собраться с мыслями.

— Ладно, — говорит Фей. — Увидимся.

— Пока.

Фей уходит. Я иду в ванную, запираю дверь и включаю душ. Но я не вхожу в него. Вместо этого я смотрю на себя в зеркало…и думаю над тем, что происходит. Фей сказала, что я все тот же человек, которого она встретила в Йеле. Слава Богу. Это означает, что все может пройти чуть более гладко, когда произойдет неизбежная встреча с Джереми.

Интересно, спал ли он прошлой ночью или сразу отправился на работу. Для меня деньги находятся на последнем месте.

Человек может превращаться в машину, когда ему нужно.

Фей также сказала, что Робин убедил её. Может ли он быть тем союзником, который мне нужен? Забота Фей привела меня сюда, а не его. Я имею в виду, он, очевидно, встал на ее сторону. Но у него нет рычагов воздействия на меня, чтобы вытянуть меня сюда. Фей знает. И она сделала это.

Ее мнение имеет значение. Она единственная, кого я должна убедить, что я в безопасности с Джереми. Все ее страхи должны быть похоронены. Не может быть никаких затяжных сомнений, которые поставят ее в положении, чтобы сделать что-то столь же опрометчивое, как это неожиданное появление в Калифорнии, ища меня.

Также я хочу побольше узнать о том, что Робин нашел о Стоунхарт Индастриз. Он намекнул на теневые сделки. Однако он так и прямо не сказал об этом. Это может показаться неуместным. Но это не так. Стоунхарт Индастриз является продолжением Джереми. Это не похоже на генерального директора без эмоциональной привязанности. То, чем занимается Стоунхарт Индастриз, является полным отражением Джереми Стоунхарта как человека. В принципе всё это путешествие не было напрасным.

Я принимаю душ за несколько минут. Затем я иду в комнату, оставляю на двери знак «Не беспокоить», делаю то же самое с Фей и Робином и застилаю постель. Бессмысленные хлопоты, как эти, занимают время, пока я жду того, что будет дальше.

Покончив с делами, я пью кофе и ем холодный завтрак. Я жду, когда вернутся Фей с Робином. Мне хочется что-то сделать, куда-то пойти, но я не хочу, чтобы они вернулись в пустые комнаты и взбесились.

Мой мобильный телефон? Я не притрагивалась к нему с момента получения последнего сообщения от Джереми. Не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь снова. Пока Джереми не поклянется, что он больше не будет следить за моими звонками.

Я включаю телевизор. Однако мой быстрый просмотр ток-шоу и комедий прерывается, когда я слышу стук в дверь.

Я напряжена. Я точно повесила знаки на обе двери. У Робина с Фей есть свои карты-ключи. Они бы не стучали. Они бы просто вошли в свою комнату. Кто это может быть? Стук снова повторяется. Уже более…настойчиво.

Я встаю. Конечно, мне разрешено развлекать посетителей сейчас, как свободной женщине. Но довольно длительное время жизнь была связана с правилами Джереми, которые, естественно заставили меня опасаться неожиданных ситуаций.

Стук продолжается. Встав, я иду к двери, останавливаюсь перед ней и смотрю в глазок. Это Хью. Черт! Я поворачиваюсь и прижимаюсь спиной к двери. Хью.

Что он здесь делает? Отец Джереми! Зачем он пришел? Он стучит еще раз. Каждый удар проходит по моему телу. Хорошо.

Я делаю глубокий вдох. Мне нужно разобраться с Хью, пока Фей с Робином не вернулись. Независимо от того, насколько нежелательным является его появление, я не хочу, чтобы знакомство с Хью осложнило ситуацию еще больше.

Я открываю дверь, не убирая цепочку, и выглядываю через щель.

— Лилли! — Хью улыбается мне.

Странно, что такой низкий мужчина произвел на свет такого высокого сына как Джереми.

— Что вы здесь делаете? — шиплю я. — Я вас не приглашала!

— Прошу прощения, — говорит он. — Где мои манеры? Впрочем…

Своеобразная улыбка появляется у него на лице.

— …а где твои? Похоже, моему сыну еще стоит подучить тебя правильному этикету.

Я начинаю закрывать дверь. Нет причин стоять здесь и выслушивать это дерьмо.

Он вставляет ногу в щель, останавливая меня.

— Прости, — говорит он еще раз быстро. — Это было грубо. Мистер Стоунхарт не будет рад, если узнает, что я говорил.

Он смотрит на меня, и я вижу что-то новое в его взгляде. Вызов?

— Почему вы так его называете? — спрашиваю я. — Он ваш сын, не так ли?

— Биологически…да, — соглашается Хью. — Но на самом деле все сложнее. Могу я войти?

— Зачем? — спрашиваю я. — Чего вы хотите?

Он лезет в карман пальто и достает небольшой запечатанный конверт. Я достаточно имела дело с конвертами, чтобы подозрительно относится к таким вещам.

— Что это? — спрашиваю я.

— Открой и узнаешь.

— А если я этого не сделаю?

— Тогда ты откажешься от информации; которая может быть жизненно важной в твоей ситуации.

— Какой ситуации? — спрашиваю я.

— О, ты знаешь, — он оглядывает коридор и обводит руками. — Все это.

Я не беру конверт.

— Джереми послал вас? — спрашиваю я.

— Видишь? Больно осознавать, когда я слышу, как другие обращаются к моему собственному сыну по имени, и все же мне запрещено это делать.

— Насколько я поняла, это ваша вина, — выплевываю я. — То, как вы воспитывали Джереми, вызывает презрение.

— И что ты знаешь об этом, Лилли? Ты была там?

Я сужаю глаза.

— Вы издеваетесь надо мной? Конечно меня там не было.

— Ах. Понимаю. Нет, я не издеваюсь над тобой, Лилли. Мне просто нужно было устное подтверждение. Кажется, я начинаю терять разум в своем возрасте.

Устное подтверждение? Я слышала, как Джереми использовал этот термин. Ничего в человеке передо мной не говорит о слабоумии. Фактически, ничто в нем не вызывает в нем уважение. Я начинаю верить в то, что Хью гораздо более зловещий и чертовски опасный, чем я подозревала.

— Итак. Мистер Стоунхарт рассказал тебе, каким было его детство?

— Нет, — говорю я.

— Значит ты даешь предпочтение сторонним источникам. Хм.

— Я хочу, чтобы вы ушли, — говорю я. — Я не хочу разговаривать с вами без Джереми.

— Почему? Ты боишься того, что может раскрыться благодаря этому разговору? Посмотри на меня, — он смотрит на свой костюм. — Я безобиден. Сомневаюсь, что я смогу заставить тебя против твоей воли.

Он смотрит на меня проницательным, хитрым взглядом, который убеждает меня в том, что он имеет в виду сына.

— Это не то, о чем я беспокоюсь, — бормочу я.

— Ах, — тихо говорит он. — Понимаю. Ты боишься того, что я скажу. То, к чему это может привести.

— Это то, что вы думаете вы делаете? Помогаете мне? — спрашиваю я. — Мы не союзники, Хью. Мы не друзья. Я помню тот трюк в кабинете, где вы вытащили фотографии и ошейник.

— Всё это организовал мистер Стоунхарт, — говорит он. — Если ты думаешь, что в этом есть моя вина, ты глубоко ошибаешься.

— Мне все равно. Вы были частью этого! Вы были вовлечены. Не смейте действовать так, будто вы пассивная партия во всем этом! Я не знаю, на чьей вы стороне, Хью, но я собираюсь выяснить.

— Я думаю, — говорит он, — что твои намерения могут быть достигнуты, если ты просто пригласишь меня вовнутрь.

— Я не хочу этого.

— Может быть в комнате твоих друзей? — он смотрит на соседнюю дверь. — Мы можем поговорить там.

Я ненавижу его пассивную агрессивность. От этого его еще труднее прочитать. На самом деле в манере Хью нет ничего, что мне нравится.

— Боюсь, — говорю я, передразнивая его слова. — Что вы ошиблись во мне. Думаете, я буду развлекать вас, появись вы у моей двери? Ну что ж я не собираюсь делать этого. Я не хочу с вами разговаривать. Я ничего от вас не хочу слышать. Я даже не хочу видеть вас, даже если это произойдет на моих условиях, в мое собственное время. И я определенно не хочу никаких подарков от вас.

Я смотрю на конверт в его руках.

Хью вздыхает и убирает его.

— Жаль, — говорит он. — Я пришел сюда с надеждой на то, что мы сможем помириться. Впервые встретившись с тобой, я почувствовал необходимость в этом. Я не могу не думать о том, что, возможно, кое-что из того, что ты испытала от рук…

Он понижает голос.

— … моего сына, это отчасти моя вина.

— Слишком поздно, — оживленно говорю я. — Мы уже обсудили это с Джереми.

— О вещах, которые произошли в прошлом, да, — говорит Хью. — Но не о том, что ждет впереди.

— А вы хотите сказать, что знаете, что будет в будущем? — смеюсь я. — Не льстите себе.

Он качает головой.

— Уверяю тебя, это никогда не было моим намерением. Я беспокоюсь за твое благополучие, Лилли.

Я слишком много раз слышала это за ​​последние несколько недель, чтобы воспринимать это, как правду.

— Уходите, Хью, — говорю я ему, начиная опять закрывать дверь. — Уходите! Когда вам снова придет мысль посетить меня, помните, что вы получите от меня тот же прием.

Хью подставляет ногу.

— Если это то, чего ты хочешь, — говорит он тихо.

Он начинает идти по коридору. Сделав несколько шагов, он останавливается и смотрит на меня через плечо.

— Но Лилли, — добавляет он. — Если бы я был на твоем месте, я бы не отвергал предложение о помощи так опрометчиво. Не подумав. Боюсь, ты окажешься совсем одна и одумаешься.

Он невинно улыбается.

— Но что я знаю?

После того, как уходит Хью, мой мозг начинает усиленно работать. Чего он хотел? Затем он пришел? Что было в конверте? И, самое главное: что он имел в виду под своим прощальным высказыванием?

Звучит, как предупреждение. Но мне не нужны советы Хью, чтобы понять все последствия ситуации, в которой я нахожусь. Я знаю, что всё это неустойчиво. Я знаю, что настроение Джереми может измениться по щелчку пальца. Я знаю, что любое представление о том, что я думаю у меня есть: о Джереми, о себе, о нашем месте в мире, может быть совершенно неточным.

Я провела все это время с этим человеком, и все же у меня есть лишь небольшое представление о том, кто он такой. Хью намекнул на то, что я не знаю всей правды воспитания Джереми. Не сомневаюсь. Все, что я знаю, мне рассказал Чарльз. У которого были благие намерения, но как бы то ни было, он не видел всего.

Вот почему важно разобраться с Фей и Робином и отправить их обратно. Я хочу, чтобы они оба были полностью удовлетворены и абсолютно уверены, что я в порядке. Мне нужно знать, что они не будут вмешиваться. Я должна преследовать свои цели, не отвлекаясь ни на что.

А потом…я думаю о Джереми и его визите прошлой ночью и содрогаюсь в памяти от удовольствия. Я стала настолько беспечна в своих мыслях о мести. Иногда я забываю, что человек, к которому я стремилась вернуться, тот же, что и может довести мое тело до такого уровня. Он также может довести меня до подлого падения. Но я отношу эти ситуации к Стоунхарту. Не Джереми.

Я слышу, как дверь в другую комнату открывается. Я инстинктивно напрягаюсь, а затем расслабляюсь, когда слышу легкий смех Фей.

Я подхожу, чтобы поприветствовать её. У них с Робином в руках небольшие сумки.

— Лилли. Бостон такой красивый! Почему ты никогда не говорила об этом?

— В прошлый раз, когда мы были здесь, — говорю я, вспоминая нашу поездку в Гарвард на игру. — Ты не придерживалась такого мнения.

Она смотрит на меня.

— Это потому что я страдала от похмелья, меня всю ночь напролет выворачивало наизнанку.

Робин издает звук, сигнализирующий о беспокойстве.

Фей смотрит на него и гладит по руке.

— Не волнуйся, детка. Это был последний раз, когда я напивалась. Я обещала себе, что этого больше не повторится.

— Надеюсь, — бормочет он, а затем идет, чтобы положить сумки на кровать.

— Что это у вас? — спрашиваю я.

— О, да всякая всячина.

Она роется в одной из сумок, и следующее, что я вижу, как что-то черное и пушистое летит прямо на меня.

С криком я ловлю это. Оказывается, это русская шапка ушанка.

— Что это? — говорю я.

— Примерь, — хихикает Фей.

Я скептически смотрю на нее, а затем со всей грацией, что у меня есть, одеваю меховой предмет на голову. Она заливается смехом.

— Тебе идет!

Я поднимаю бровь. Даже Робин начинает смеяться.

— Посмотри! Посмотри, — говорит она.

Я подхожу к зеркалу. Шапка сидит криво у меня на голове. Но даже так, я похожа…

— Полная сука, — бормочу я, покачивая головой.

— Что? — спрашивает Фей.

— Я сказала, что если я хочу выглядеть как ледяная королева, то, да, мне идет! — говорю я, смеясь.

Я снимаю её с головы и бросаю Робину.

— Твоя очередь, — говорю я.

— О нет! — говорит он. — Шапки всегда плохо смотрятся на мне.

Он начинает складывать её обратно в сумку.

— О, нет, ты этого не сделаешь! — визжит Фей.

Она прыгает на него, и вместе они борются на кровати, Фей пытается взять верх, Робин сопротивляется и всё время смеется.

На мгновение я чувствую себя третьим колесом. Потом, когда Робин начинает щекотать ее, она кричит мне:

— Лилли! Лилли! Помоги мне! Ах!

Смеясь я прыгаю к ним. Все притворство забыто. Все эмоции отпущены. На несколько минут я забываю, где нахожусь. Я снова чувствую себя обычным ребенком в колледже. Мы с Фей сражаемся с Робином, в конце концов одолев его нашей объединенной женской силой, и прижимаем его к матрасу. В итоге я сижу на одной из его рук, мои ноги переплелись с его телом, держа его руки подальше, пока она пытается одеть шапку ему на голову.

— Всё! — объявляет она. — Теперь ты выглядишь как ходячая катастрофа.

Она смеется. Я тоже. Мне хорошо с двумя моими лучшими друзьями. Я не могу сделать этого с Джереми. Он сложный, слишком пугающий, даже когда мы близки.

Так или иначе, эта мысль огорчает меня.

Фей улавливает мою смену в настроении.

— Эй, — спрашивает она. — Эй, Лилли, с тобой все в порядке?

— Да, — говорю я. — Да. Прости. Ничего страшного.

Я тру глаз рукой.

— Просто ресница попала в глаз. Вот и всё.

— Хорошо, — скептически говорит Фей.

Она слезает с Робина, и я делаю то же самое.

— Джереми звонил? Когда мы встретимся с ним?

— Скорее всего он будет работать до полуночи, — говорю я. — Может быть он будет свободен завтра. Может быть.

— Может быть? — Фей искоса смотрит на меня.

— Я не знаю его расписания! — говорю я. — Все, что я знаю, я сказала тебе. Здесь мы все на одной стороне.

— Итак, что мы будем делать, пока ждем? — спрашивает Робин.

Я достаю кошелек и кручу черной кредитной картой Джереми перед лицом Фей.

— Как на счет того, — предлагаю я. — Если мы сходим по магазинам.

Подмигиваю я.

— Как в старые добрые времена?

Остаток дня проходит быстро. Мы бродим по Ньюбери-стрит, в основном рассматривая витрины, но заходим за несколькими вещами, которые действительно бросаются в глаза.

Тем не менее, Робин, который находится с нами с самого начала, с каждым днем становится всё тише. Я чувствую, что в нем происходит сдвиг, как будто он ожидает, что какая-то трагедия обрушится на нас в любой момент. К тому времени, когда солнце садится, он становится тихим. Созерцательным. Меланхоличным.

Фей тоже это замечает. Может быть потому, что все мы знаем, что эта маленькая экскурсия по городу не может длиться долго. Скоро все мы трое встретимся с Джереми. Скоро все мы трое вернемся к нашей обычной жизни. Надеюсь.

Когда мы возвращаемся в наши комнаты и распаковываем вещи, Робин говорит впервые за несколько часов:

— Лилли, — говорит он серьезно. — Есть кое-что, что меня беспокоит. Ты меня выслушаешь?

Я сижу за столом и смотрю на него через всю комнату. Фей перестает двигаться и наблюдает за нами.

— Конечно, Робин, — говорю я, в моем голосе присутствуют нотки опасения. — Что случилось?

— Я не хотел говорить об этом таким образом, — начинает он. — И я до сих пор не говорил об этом Фей. Я ждал, когда ты это сделаешь. Я хотел посмотреть сможешь ли ты.

Он неловко трет бедра, а затем продолжает.

— Но, думаю, в данный момент можно с уверенностью предположить, что ты не сможешь.

Я настороженно наблюдаю за ним. Фей смотрит с меня на Робина и обратно возвращается ко мне, ее взгяд полон подозрений.

— О чем ты говоришь, Робин? — спрашиваю я. Паника нарастает.

— Я…, - выдыхает он. — Знаю, кому принадлежит это здание.

Слова словно удар под дых. Комната начинает вращаться. Я рада, что сажусь.

— Я узнал сегодня утром, — продолжает он, глядя на Фей. — И вдруг твоя настойчивость прошлой ночью обрела смысл.

Чувство страха накатывает на меня.

— Что ты говоришь, Робин? — спрашивает Фей. — Ты же не хочешь сказать, что…оно принадлежит Джереми Стоунхарту? Да?

Фей издает потрясенный возглас. Возмущение мерцает на ее лице. Она поворачивается ко мне.

— Вся сеть принадлежит дочерней компании Стоунхарт Индастриз, — продолжает Робин. — Было бы невозможно проследить эту связь еще несколько недель назад. Но в скором времени компания станет открытой, появились некоторые документы, подробно описывающие правовую структуру всех компаний под эгидой Стоунхарт Индастриз. Я сам проследил связь. Это неоспоримо.

— Лилли, — спрашивает Фей медленно. — Ты знала об этом? Это правда?

Она набрасывается на Робина, когда он пытается ответить.

— Пусть она ответит! Я хочу дать ей возможность объясниться. Откуда она может знать все компании, которыми владеет Джереми Стоунхарт, — она смотрит на меня, и ее голос становится умоляющим. — Или может?

Я кусаю губу, как всегда, когда я нерешительна и нервничаю. Я вру? Могу ли я смотреть своему другу в лицо и отрицать то, что я знаю? Или я должна набраться смелости, чтобы сказать им правду? Признаюсь ли я в своем обмане? Должна ли я сказать им: «Да, я привезла вас сюда, потому что хотела быть ближе к Джереми. Я хотела иметь возможность поговорить с ним один на один, без вашего ведома!»

Должна ли я рассказать им, что он был здесь прошлой ночью? Ну, последнюю часть никто не должен знать.

— Лилли? — Фей перебивает меня. Я понимаю, что прошло достаточно времени. — Ты знала?

Я смотрю на нее. Я встречаюсь с её взглядом. Плечи назад, сажусь прямо и отвечаю ей с полной уверенностью.

— Да, — говорю я.

Ее глаза расширяются, челюсть падает. Она смотрит на меня, как на кого-то другого. Как будто видит совершенно другого человека.

— Я поверить в это не могу! — почти кричит она. — Лилли, я поверить не могу, что ты сделала это! Разве ты не знаешь, что он за человек? Ты не знаешь, в какой опасности мы находимся, просто находясь здесь?

Она выхватывает сумочку и идет за Робином.

— Давай. Мы уезжаем. Мы не проведем здесь ни минуты. Я итак поставила себя под удар, приехав в Калифорнию. Ради её пользы, — она обращается ко мне так, словно меня и нет в комнате. — Всё, что мы делали, ты и я, все эти выходные было ради её пользы. И так она отплачивает нам? Так она говорит нам: «Спасибо, Фей, спасибо, Робин, за то, что присматриваете за мной!» Заманив нас в эту чертовую ловушку!

Дерьмо.

Фей никогда не ругается. Эти слова она говорит только тогда, когда она по-настоящему сердится.

— Мы слишком мало для нее значим, Робин, чтобы она так рисковала ради нас!

— Фей, — начинает он, слегка колеблясь, но твердо стоя на своем. — Успокойся. Мы не в опасности, иначе я бы позволил нам вернуться? Может у Лилли есть веская причина не говорить нам. Мы столько на нее навалили. Мы не можем отступить сейчас, даже не предоставив ей возможности объяснить.

«Спасибо, Робин» — думаю я. — «Ты хоть немного доверяешь мне».

— О, да, мы можем! — восклицает Фей. — Мы можем и сделаем это! Ты не можешь поступать так, Робин! Она лгала нам. Тебе повезло, что я так зла на нее, что не могу злиться на тебя. Ты знал об этом с утра, и ты только сейчас говоришь мне? Что случилось с партнерами на всю жизнь, Робин? Что случилось с тем, чтобы не скрывать друг от друга секреты?

— Я не скрывал этого от тебя, — тихо говорит Робин. Под натиском Фей он сникает. — Я просто…отложил, вот и всё. Ради Лилли.

— Тебе повезло, что я люблю тебя, детка, — говорит Фей, несколько смягчаясь. — Потому что больше ни от кого не последовало объяснений.

Она смотрит на меня.

— От нее, например. Думаешь, она просто отложила это? Или она никогда не собиралась нам говорить?

— Фей, я здесь, — восклицаю я, сердясь и поднимаясь на ноги. — Ты можешь говорить со мной напрямую!

Она поднимает подбородок.

— Я не разговариваю с лжецами, — объявляет она.

— Фей, — Робин дергает её за руку. — Сядь. Давай послушаем Лилли. Может мы что-то упустили? Может у нее была веская причина сделать это.

— О, я искренне сомневаюсь в этом, — издевается Фей, но она садится рядом с Робином.

Она скрещивает руки и ноги и отводит свое тело от моего. Робин смотрит на меня.

— Ты можешь объяснить сейчас, если хочешь.

Я начинаю расхаживать по комнате. Объяснить? Как мне объяснить?

Причина, по которой я привезла их сюда, та же самая причина, по которой я не могу сообщить им: я не хочу, чтобы они участвовали в чем-либо между мной и Джереми. Это больше, чем это. Я вырыла себе яму. Одна ложь несет за собой еще больше лжи, обмана, противоречивых желаний и враждующих между собой эмоций.

— Правда освободит тебя, — говорят они.

Вот что я чувствую сейчас. Если бы я могла наплевать на всё и рассказать всё Робину с Фей. Было бы намного легче. Не могу. Я не дура. Во всем мире нет ни одной души, которой я могла бы доверить правду. Едиственный человек, который ближе всего находится к этому — это Джереми. Но только лишь потому, что он испытывал все эти вещи со мной.

И все же, у меня есть от него секреты. Секреты о моей конечной цели. Планы моей будущей мести. Нет, я должна полагаться только на себя. Так было всегда. И так будет всегда. Я не могу это изменить. И действительно, если бы я могла, я бы хотела бы этого? Это все, что я когда-либо знала.

Так что сейчас мы находимся на переломном этапе. Я чувствую это. Есть два выхода. Либо я признаю некоторые из вещей, в которых я виновата, и попытаюсь спасти отношения с Фей и Робином. Или же я добавлю жара в огонь. Спровоцирую Фей еще больше и буду надеяться, что таким образом, этого будет достаточно, чтобы заставить ее уехать…по собственному желанию.

Второй вариант не подходит. Тогда мне придется полностью разрушить отношения с другом.

Но иногда нужно просто стиснуть зубы. Время для любезностей давно закончилось. Фей ясно дала понять, что не доверяет мне. Она сама так сказала, когда мы уехали в Бостон: что мое объяснение отстой, и что она не оставит меня в покое, пока не будет абсолютно уверена, что я в безопасности. Это то, что я думала я должна сделать, прежде чем предоставить ей окончательный вывод. Это то, к чему я стремилась, когда согласилась, чтобы они с Робином встретились с Джереми.

Очевидно, это было предпочтением. Я бы сохранила ее дружбу, в то же время оставаясь твердой, зная, что мне больше не нужно беспокоиться о ее вмешательстве.

Но таким образом…разжечь ссору…может быть так мне будет проще достичь цели. Если она разозлится настолько, чтобы сбежать и поклясться никогда не беспокоить меня снова, может быть, это то, что я должна сделать.

Потому что я устала кормить её и Робина ложью. Если бы я могла просто устранить ее — ее и Робина, и то, и другое из уравнения, было бы намного проще.

Так что, к лучшему или к худшему, я решаю это сделать.

— Я знаю, что Джереми владеет этим зданием, — признаю я.

— Видишь! — восклицает Фей. — Она снова это признает.

— Я никогда не отрицала этого, — противостою я.

— Так зачем ты это сделала, Лилли? — спрашивает Робин. — Почему ты так хочешь, чтобы мы оставались в его здании?

— Потому что это его, — говорю я. — Потому что я доверяю Джереми. Потому что я бы хотела увидеть его, чтобы никто из вас не знал об этом перед тем, как мы встретимся все вместе.

— Ой, да ладно, — рычу я. — Такой уж это сюрприз? Вы двое вмешиваетесь во все, что я делаю, вмешиваетесь во всё, где вас не хотят. Неужели это так шокирует, что я хотела свободы, чтобы поговорить с Джереми без вашего участия в каждом слове? Что я хотела уединения?

— И как, удалось? — тихо спрашивает Робин.

— Он приходил ко мне вчера ночью. Мы…поговорили. И даже больше.

У меня краснеют щеки.

— И даже больше, — передразнивает Фей. — Вот к чему все сводится ради нее, Робин! Видишь? Она привязана к Джереми.

Она подчеркивает его имя.

— И она дает нам понять снова и снова, как мало мы для нее значим.

Она поворачивается ко мне. Ее лицо — ужасная маска ярости и гнева.

— Отлично, Лилли, — выплевывает она, обращаясь ко мне впервые с тех пор, как все это началось. — Отлично! Ты хочешь, чтобы мы тебя оставили в покое? Ты получила то, чего хотела. Твое желание сбылось. Мы с Робином уезжаем. Я подумала может мы сможем разобраться с этим. Но ты ясно дала понять своими действиями, больше, чем своими словами, что мы здесь не нужны.

Она поднимает Робина.

— Ты не услышишь и не увидишь нас когда-либо снова. Не утруждай себя звонками. Я не буду отвечать. Не тогда, когда я знаю, что ты все еще рядом…с…с ним!

Она вытаскивает Робин из моей комнаты.

— О, и Лилли? — добавляет она, оборачиваясь перед тем, как захлопнуть дверь между нашими комнатами. — Не приходи на свадьбу. Твое приглашение официально отменено.

В тишине я падаю на кровать. Миссия выполнена, думаю я устало.

Следующий час или около того меня донимают поднятием голоса из соседней комнаты.

Фей с Робином спорят. Они до сих пор не уехали. Неопределенность в том уедут они или нет держит меня на грани. Я не могу разобрать, что они говорят. Даже если бы и могла, я бы все равно не стала слушать.

Я не та сука, которую себе выдумала. Но другого пути не было. Я не могла убедить Фей одними словами. Конечно, нет, все еще сохраняя вещи цивилизованными. В конце концов их голоса прекращаются. Я слышу, как открывается и закрывается входная дверь их комнаты. Я выдыхаю, чувствуя, будто держалась годами.

И с этим все кончено.

Я успешно изолировала себя от внешнего мира. Все, что я знаю, все, что я делаю, теперь будет вращаться вокруг Джереми, как и должно было быть всегда.

Попытка поддерживать дружеские отношения с Фей, учитывая то, что она знает, учитывая ее поведение, было несбыточной мечтой. Я должна была понять это, прежде чем отправиться в Бостон. Мне достаточно Джереми. Я не могу манипулировать своими отношениями с ним, одновременно пытаясь сбалансировать свои с Фей.

Наивная. Всё дело в моей наивности и оптимизме.

Потому что когда я училась в колледже, имея большой потенциал независимо от того, как много сил мне приходилось вкладывать, или насколько занята была моя жизнь, возможно у меня все еще было то ощущение возможности. Это клише, я знаю. Но я чувствовала, хоть и немного, что мир был моей «золотой жилой».

Тем не менее, это значительная часть того, что сделал Йель, несмотря на всю работу, такую ​​приятную обстановку. Мы все были студентами, находились в постоянном напряжении. Мы все, по-своему, выполняли горы заданий и тестов, а также имели дело с дополнительными учебными планами и сроками. Я была не единственной, кто упорно корпел над учебой. Отнюдь нет.

Они внушали нам американскую мечту: Трудись не поднимая головы, и ты добьешься успеха. О да, и ты находишься в учреждении, которое остальной мир признает лучшим, так что тебе лучше не подводить нас.

Тысячи детей подавали заявления в Йель, и им было отказано. Меня взяли, потому что у меня были несколько лучше оценки в старшей школе. Вот и все.

Поэтому я должна перестать думать о том, что я способна на большее. Я не могу сосредоточиться на двух вещах одновременно. Не пытаясь достичь того, чего я действительно хочу.

Я должна сосредоточиться только на Джереми. Я не могу расстраиваться из-за потери Фей. Жалость к себе — это самое опасное. Я выдыхаю и встаю. Теперь я просто жду возвращения Джереми. Как я и хотела.

Я удивлена, когда нахожу небольшой листок бумаги под дверью. Поднимаю его и читаю:

Мое сердце тает, когда я читаю записку.

Но потом до меня доходит. Он пишет, что «понимает». Понимает что? Как много он знает? Как далеко он продвинулся в своих исследованиях? Жаль, что мне не удалось поговорить с ним обо всем этом перед тем, как поругаться с Фей. Но это произошло так спонтанно. Я надеялась сегодня вечером выжать все, что могла у Робина. Прежде чем мы все встретили Джереми.

По крайней мере в этом больше нет смысла. Но я все равно хотела бы иметь больше информации. Хотелось бы мне точно знать, что раскрыл Робин. Противозаконные действия в Стоунхарт Индастриз? Не сомневаюсь в этом. Джереми Стоунхарт — безжалостный человек. Если его отношение ко мне до того, как он признался в своих чувствах, было каким-либо указанием на то, что он способен ввести в деловой мир, тогда я даже не могу понять, насколько гнилой Стоунхарт Индастриз может быть в самом центре.

Это меня беспокоит? Возможно. Компания является продолжением Джереми, как и всё то, чем он обладает. Это может помочь мне понять, на что он способен. Опять же, разве у меня нет реального понимания всех этих вещей? У меня что ни на есть прямой личный, интимный опыт. Что может быть еще жестче, чем то, что он уже сделал со мной.

Нужно перестать об этом думать. Я не собираюсь снова возвращаться к прошлому. Я не забуду. Я никогда не забуду. Но я не позволю этим воспоминаниям ограничивать меня.

Я убираю записку Робина. Стоит ли избавиться от нее? Что Джереми подумает, если он найдет её? Она может служить доказательством того, что мне удалось избавиться от Фей с Робином, удалось избежать встречи. На всякий случай пусть будет. Просто не буду показывать.

Я смотрю на часы. Сейчас почти восемь. До дедлайна Джереми четыре часа. Знаю, это важно для него, даже если я ничего не знаю об этом. Поскольку это важно для него, это важно и для меня. Успех или неудача могут определить его настроение на следующей неделе. А может и больше.

Я иду, чтобы найти телефон. Тот, который я пообещала не использовать, пока Джереми не поклялся, что блокировка будет снята. Я включаю его. Он загружается молниеносно. Я жду, чтобы проверить, есть ли сообщения от Джереми. Ни одного.

Я отправляю ему сообщение:

Отложив телефон в сторону, я слышу, как приходит ответное сообщение:

Пишу я в ответ.

Я ухмыляюсь. Типичный Джереми.

Я хочу уже закончить разговор, но есть еще одна вещь, которая не давала мне покоя весь день. К тому же Джереми свободен…

Молчание. Джереми не отвечает Я жду минуту, потом две. Когда время затягивается, я начинаю волноваться.

Дерьмо! Может мне не стоило говорить ему об этом сейчас. У него и так сейчас достаточно всего, более чем достаточно… Мой телефон начинает звонить. Номер Джереми.

— Привет? — беру я трубку.

— Что ты только что сказала? — требует он. — На счет Хью?

— Забудь, — говорю я быстро.

Джереми очень зол. Вне себя от ярости.

— Я расскажу тебе о том, что произошло, когда ты покончишь с делами.

— Лилли, я только что вышел с самых напряженных переговоров в моей жизни, чтобы сделать этот телефонный звонок. Ты не расскажешь мне об этом позже. Ты расскажешь мне об этом сейчас.

— Хорошо, — говорю я, чувствуя вину и волнуюсь за то, что прерываю его таким образом.

Если что-то пойдет не так, когда он вернется за стол переговоров, он обвинит в этом меня?

Или я слишком высоко ценю то влияние, которое я оказываю на его жизнь?

— Всё было быстро, — говорю я. — Ничего не случилось. Никто больше не видел. Он постучал в мою дверь и попросил войти. Я сказала нет. Он пытался настаивать. Я оттолкнула его.

— Он доставил тебе неприятности? — спрашивает Джереми. — Он сказал, чего хотел?

— Все, что он сказал, это то, что он хочет поговорить. Я отказалась.

— И это все?

— Это все, — подтверждаю я. — О! Он пытался дать мне конверт.

Снова тишина. Я начинаю ерзать, когда она затягивается.

— Джереми? — спрашиваю я. — Ты все еще там?

— Ты взяла его? — требует он. — Ты взяла у него конверт, Лилли?

— Что? Нет! Зачем мне он?

— Ты уверена, — упорствует он. — Что не лжешь мне?

— Нет, Джереми. Я бы не стала! Никогда. Зачем мне лгать?

Моя уверенность возвращается, подпитываемая ложным обвинением в его словах.

— Я добровольно рассказала тебе об этом, Джереми. Никто не говорил, что я должна делиться с тобой этим.

Джереми делает недовольный, злой рычащий звук в горле. Часть меня рада, что его здесь нет; другая часть желает об обратном. Так я смогу судить о его реакции гораздо лучше.

— Лилли, — медленно говорит Джереми. — Слушай меня внимательно. Мой отец был влиятельным человеком. Я вывел его из строя. Но у него по-прежнему острый ум. Он может быть очень опасен для тебя. Для нас. Ты не будешь скрывать от меня информацию о нем. Никогда. Я не давал ему разрешения посещать тебя. Он сделал это за моей спиной. Я не знаю, на что он нацелился. Но мы должны быть осторожны. Он упоминал Розу?

— Розу? — в замешательстве говорю я. — Нет, зачем ему упоминать Розу?

— Правду. Сейчас же, Лилли!

— Нет! — подчеркиваю я. — Он этого не делал. Я не вру тебе, Джереми. Проклятие! Прекрати обвинять меня в этом.

— Я должен быть уверен, — он делает паузу. — Я должен вернуться. Я посвятил тебе больше времени, чем предполагал. Я поговорю с Хью, и посмотрим, что он скажет. Если его история совпадает с твоей, это одно. Если нет…

Он замолкает, оставляя угрозу висеть в воздухе.

— Будут неприятные последствия.

Он вешает трубку. Я смотрю на телефон в своих руках. Неприятные последствия? Для кого? Для Хью, или…

Я сглатываю.

Для меня?

Комментарий Джереми вызывает у меня панику. Я думала, мы прошли этот этап нашей жизни. Неопределенность в том, что он имеет в виду, сеет хаос у меня в голове. Мне нужно его увидеть. Вот и все, что я говорю себе, пытаясь найти какой-нибудь способ сохранить спокойствие. Мне нужно увидеть его лично, и все будет решено.

Но хочу ли я видеть его, учитывая к чему эта встреча может привести? Ну это лучше, чем встреча с ним, Робином и Фей. Это могло бы быть катастрофой. Теперь опасность предотвращена, и я могу вернуться…

К чему? К работе? К своей жизни?

Мою жизнь определяет Джереми. Должность, которую он дал мне в Стоунхарт Индастриз является не более чем фикцией. Я уверена в этом. Либо это, либо тест. Тест…

Прилив адреналина поражает меня, и я сажусь прямо.

Тест?

Мог ли Джереми дать мне должность, чтобы я была подопытным кроликом? Объектом, на котором он смог бы попробовать свои технологии виртуальной реальности? Компьютерная иллюзия, которую он создал…спектакль, который он скоординировал с Хью, а Саймон…это была его конечная цель для меня? Это было настоящей целью моего пребывания в Стоунхарт Индастриз?

Боже! Возможно так и было. И до сих пор я была так слепа? Я прикладываю руку ко лбу. Подумай, Лилли! Упрекаю я себя. Вспомни с кем ты имеешь дело!

Джереми — в независимости от того, думаю я о нем как о Джереми или Стоунхарте — тот же человек, который взял меня в плен. Это тот же человек, который ждал почти два десятилетия, чтобы я выросла, чтобы поймать меня и отомстить за то, что мой отец сделал с его матерью.

И даже если он утверждает, что теперь все изменилось, даже если он испытывает глубокие чувства ко мне, и даже если я начала в них верить, он по-прежнему мастер лжи, обмана, прямых манипуляций. Он является примером для отсроченного удовлетворения. Как долго он скрывался в тени, наблюдая за мной, следя за тем, как я менялась от ребенка к женщине?

Дрожь пробегает по моему позвоночнику. Это неприятные мысли, которых я избегала последние недели. Почему? Потому что боюсь их?

Нет. Потому что я знаю, куда они ведут. Они ведут к негодованию и ненависти. И несмотря на все то, что было со мной, я не хочу ненавидеть Джереми. Не сейчас. На самом деле, я чувствую жалость.

Я качаю головой. Нет, в жалости тоже нет ничего хорошего. Жалость ослабляет меня гораздо больше, чем ненависть. Я не хочу ненавидеть Джереми по своим собственным эгоистичным соображениям. В основном, потому что я не хочу снова отчаиваться в том, во что превратилась моя жизнь.

Ненависть будет способствовать созданию ядовитой атмосферы. Это будет тянуть меня вниз. Меня поместили в жесткие условия? Если добавить еще и ненависть, стало бы невыносимо. Я бы не смогла насладиться тем, что предлагает Джереми.

А он много предлагает. Что если путь, который нас сблизил, был темным, извращенным и злым? Что если его причины найти меня были так неправильны? Важно то, что у нас сейчас есть, и что будет в будущем.

Но я всегда возвращаюсь к своей потребности в мести. Я пообещала себе, что уберу Джереми Стоунхарта. Я не даю пустых обещаний. И я не могу забыть. Я буду помнить все, что он сделал со мной, все время, проведенное вместе.

Может быть мы гораздо больше похожи, чем я предполагала. У меня есть свои секреты. У него есть свои. У меня есть цели, намерения. У Джереми есть свои. Мы оба заявляем о честности. Мы оба утверждаем, что говорим друг другу правду. В обоих случаях, это большая ложь.

Худшая часть или может быть лучшая — это то, что мы оба это знаем. Мы продолжаем обманывать друг друга, каждый по-своему, и не извиняемся за это. И может быть именно этот аспект наших отношений делает нас столь совместимыми.

Я откидываюсь на спинку кресла. Кривая ухмылка появляется на моем лице. Мы с Джереми совместимы, не так ли? Каким-то образом, благодаря повороту судьбы, похищенный влюбился в своего похитителя.

Это не Стокгольмский синдром. Больше нет. Не тогда, когда мне предоставлена свобода уйти и не возвращаться. У меня была возможность сбежать или пойти в полицию. У меня есть все видеозаписи того, что он сделал со мной. У меня более чем достаточно реальных, веских доказательств, чтобы засадить Джереми навсегда.

Больше это не слова вымогательницы против влиятельного бизнес-магната.

Но я, очевидно, не хочу этого. Я очевидно не хочу, чтобы Джереми ушел. Если бы я это сделала, это произошло бы сейчас.

Нет…я поворачиваю голову в сторону и смотрю в окно. Я не хочу, чтобы Джереми ушел. Я нахожу его увлекательным. Он самый интересный человек, которого я когда-либо встречала. Он разносторонняя личность, в нем сочетается так много конфликтующих личностей, и все они заключены в одну оболочку. Общим фактором, объединяющим их всех, являюсь…

Я.

Я нахожусь в центре всего этого. Не напыщенно или самонадеянно думать так. Независимо от того, кто такой Джереми, независимо от его мышления, его личная жизнь вращается вокруг меня. Он сделал это таким. Это реальность, которую он создал для себя, так же, как он создал Стоунхарт Индастриз.

Он сказал мне, что является человеком, который делает, потому что может. Эти слова застряли в моей голове. Они отражают его сущность.

Весь мир открыт для него. Это не ложная иллюзия, которую я поддерживала в колледже, когда нам снова и снова говорили, что мы покорим этот мир. Чтобы мы могли достичь всего, чего хотим, надо лишь набраться смелости протянуть руку и схватить это.

Пфф. Я смеюсь. Ложь. Мир — это ничто иное, как закрытые двери и мили, и мили волокиты для выпускника колледжа, независимо от того, из Лиги плюща ты или нет. Ты неопробован, когда молод. Неопытен. Ты доказываешь это только благодаря вере в «мы покорим этот мир».

Но Джереми является воплощением этих слов. Он имеет власть. Он богат. У него есть влияние, чтобы делать все, что он пожелает. И он предпочитает тратить все свое время на меня.

Это поразительно, даже умопомрачительно, что я могу так много значить для него. Я думала о его любви, о его признании в своих чувствах ко мне. Сначала я отвергла его, вероятно, из чувства самосохранения, но сейчас я не сомневаюсь в правдивости этих чувств и многом другом. Сначала они не имели для меня смысла. Я не позволяла им иметь смысл.

Теперь же всё наоборот. Он не идиот и не наивен. Он знает, что дал мне все инструменты, необходимые для его уничтожения. Уверена, у него есть меры на случай, если я попытаюсь, его влияние на моего отца, например, или на мать. Но, если бы я попробовала, я бы дала сдачи.

Он дал мне все эти инструменты…а потом оставил меня с ними. Он не ограничивал меня в том, что я могу или не могу делать. Таким образом, по крайней мере, мы кажемся обычной парой.

Этого простого знания, вероятно, было достаточно, чтобы я начала принимать его претензии на любовь за чистую монету. Это заняло некоторое время, но я думаю, что сделала это.

Это даже больше, чем убрать ошейник. Или даже сжечь контракт. Это были физические вещи, физические действия, чтобы убедить меня в его словах. Если бы что-то из этого еще присутствовало…всё было бы совершенно иначе. Но это по-прежнему будет висеть над нашими головами. Моей и Джереми. Теперь мы оба свободны от этих кандалов, и можем увидеть, куда нас занесет в будущем.

За исключением…конечно, всегда есть надежды. Надежды на мое поведение. Определенные правила я все равно должна буду соблюдать.

Я их понимаю. Более того, я понимаю необходимость в них. Я начинаю получать представление о том, кто такой Джереми Стоунхарт. Какой он, когда неосмотрителен. Какой он, когда рядом со мной. Какой он, и кем он может стать с моим растущим влиянием.

Я больше не сомневаюсь, что смогу изменить его. Он подпустил меня к себе достаточно близко. Каким-то образом я получила власть над его жизнью. Конечно, столько в нем еще окутано тайной. Я даже не знаю, какую компанию он пытается приобрести сегодня!

Но мне это не особо важно. Я имею в виду, да, мне интересно, что, по его мнению, может быть настолько важным для Стоунхарт Индастриз, что он назвал «самыми важными» переговорами в его жизни. Но это не суть того, что я хочу знать. Это в меньшей мере говорит о Джереми Стоунхарте, как о человеке, как о Джереми Стоунхарте, как бизнес-магнате-миллиардере.

Это человек, о котором я хочу знать. Я могла бы узнать о его деловых сделках, подняв последний выпуск Forbes. Любой мог. Но это не столь важно для меня.

Для меня имеет значение: что он имел в виду, когда говорил о психологических шрамах, которые были у меня, что и у него они были? Что он имел в виду, когда говорил мне когда-то давно, что он отомстил своему отцу? Сейчас же я узнаю, что он держит этого человека на борту.

И особенно: что имел в виду Хью, когда говорил, что именно он помог Джереми с моим похищением? Более того, почему Джереми спросил меня, упоминал ли Хью Розу? Эти вопросы важны для моей жизни. Эти люди важны в моей жизни. Не Робин, и как бы мне не хотелось это признавать, не Фей.

Я на острове совсем одна. Но это остров, на котором я охотно плаваю. На открытой воде, когда я могла попросить о помощи, когда я могла кричать и просить внимания у проходящих мимо кораблей, я решила задрать нос и пойти сама по себе.

Это то, что я выбрала, размышляю я, когда осматриваю пустую, одинокую комнаты. Это то, что я выбрала.

Джереми удивляет меня, заходя в комнату. Я задремала в кресле, не осознавая этого, когда размышляла о жизни. С выключенным светом ситуация была жутко похожа на мое последнее пребывание в темноте.

— Лилли, — тихо говорит он, касаясь моей щеки. — Лилли, все закончено.

— Хм? — бормочу я, все еще находясь в полу дреме.

Инстинкты, которые заставили бы меня насторожиться после неожиданного прибытия, исчезли. На самом деле, я льну к его руке, обожая то, как его грубая ладонь так нежно ощущается на моей коже, тем самым заставляя его продолжать.

Он проводит рукой назад и вперед, а затем опускается на колени рядом со мной.

— Ты такая красивая, когда спишь, — шепчет он.

Я улыбаюсь на комплимент.

— Что закончено? — бормочу я.

— Сделка. Мы заключили её в одиннадцатом часу, как это всегда бывает в таких переговорах. Срочность, которая необходима, возникает только тогда, когда время ограничено.

— Поздравляю, — говорю я. — Так теперь ты свободен?

— На данный момент, да, — размышляет он. — Как и ты.

— Джереми, подожди, — я останавливаю его руку, прежде чем он начнет исследовать мое тело. — Сначала нам нужно поговорить. Прошлой ночью у нас не было шанса. И ты прерывал меня всякий раз, когда я пыталась.

— Что за спешка? — спрашивает он.

Он вырывает руку из моей хватки, но затем соединяет наши ладони.

— Время не на вес золота. У нас вся ночь впереди. Ты избежала ссоры между тобой, мной и твоими друзьями. После того, как ты привезла их сюда, ты всё исправила. Я проверил. Они оба улетели в Нью-Хейвен несколько часов назад.

— Все еще не доверяешь мне полностью, да?

— Нет, — он усиливает хватку. — Тебе я доверяю, но не Фей с Робином.

— И теперь ими занимаются, — говорю я.

— Теперь ими занимаются, — подтверждает он.

Он подходит к кровати и манит меня пальцем подойти к нему. Я одариваю его лукавым взглядом.

Я сажусь рядом с ним. Он прижимается лицом к моей шее.

— Ты никогда не устаешь? — спрашиваю я.

Я наполовину удивлена его настойчивостью, и более чем немного польщена тем, что у него все еще есть энергия для меня после того, как Бог знает, сколько встреч у него было за последние несколько дней.

— Один взгляд на тебя, и усталость как рукой снимает.

— Ну не милый ли ты? — бормочу я.

Я вздыхаю с удовольствием, когда его поцелуи достигают чувствительного места рядом с ключицей.

Взяв всю силу воли в кулак, я отталкиваю его.

— Нам нужно поговорить, — настаиваю я. Джереми выдыхает.

— Ты будешь твердо стоять на своем?

— Я не единственная, кто тверд, — язвительно оглядываюсь между ног.

Он смеется.

— Хорошо, Лилли. Если ты этого хочешь. Но сначала дай мне переодеться.

Он встает. Я откидываюсь на кровать, наблюдая за ним с одной поднятой бровью. Он одаривает меня знающим, провокационным взглядом и снимает пиджак. Затем он расстегивает рубашку, медленно, встречаясь со мной взглядом все время.

— Если бы я не знала, я бы сказала, что ты пытаешься меня соблазнить, — говорю я, улыбаясь, когда падает его рубашка, и моему взору предстает его восхитительное тело.

— Если бы я не знал, я бы сказал, что ты находишься в том положении, чтобы тебя соблазнили, — говорит Джереми.

— Не сейчас.

— Знаю, знаю, — смягчается он, поднимая руки. — Знаю, что ты хочешь поговорить. Но разве мужчина не может переодеться в более удобные штаны для сна? А то эти слегка стягивают.

Я начинаю облизывать губы, потом ловлю себя и останавливаюсь.

— Возможно, я мог бы попросить твоей помощи в этом?

— Возможно, но нет, — говорю я, высунув ему язык. — Может быть позже. Я не собираюсь откладывать это, Джереми.

— Мне нравится, когда ты чрезмерно настойчива, — рычит он.

А потом он набрасывается на меня.

Я поймана врасплох. Я кричу, когда он подталкивает меня к матрасу и начинает снова целовать шею. Он двигает рот вниз, опуская голову между грудей и целуя через слой одежды. Я чувствую его эрекция напротив ноги.

— Джереми, нет. Джереми, стой!

Я не могу не смеяться, когда он издает неприличные звуки в изгиб моей шеи. Я борюсь с ним.

— Джереми, отпусти!

— Ты не хочешь, чтобы я тебя отпускал, — говорит он.

Он обхватывает мое тело руками и крепко прижимает к себе.

— Ты не хочешь меня отпускать. И я не думаю, что когда-нибудь смогу.

Услышав эти слова, что-то оживает внутри меня. Чуждое мне чувство, и оно исходит из самых глубин моей души. Я не хочу этого делать. Я дрожу. Джереми замечает. Он отпускает.

— Лилли? — спрашивает он, надевая маску беспокойства. — Лилли, что случилось?

Единственный ответ, который я могу дать, это покачать головой.

— Нет, — тихо говорю я. Затем я повторяю это снова. — Нет, Нет, Нет, нет.

— Что «нет»?

Джереми скатывается с меня, предоставляя мне пространство.

— Нет, — повторяю я. — Нет, Нет, Нет, нет.

— Лилли! Поговори со мной. Что случилось? Я сделал что-то не так? Дерьмо! — ругается он. — Это то, о чем я говорил раньше. Не так ли? Спусковой механизм привели в действие?

Он берет обе мои руки и смотрит мне в глаза.

— Поговори со мной, Лилли-цветочек. Я не хочу повторять это снова. Это моя вина, не так ли? Проклятие! — он ударяет кулаком по матрасу. — Конечно, это моя вина. Это то, через что я заставил тебя пройти.

Я продолжаю говорить:

— Нет, нет, нет, нет.

Причина, по которой я говорю это…причина, по которой шквал пустых слов никак не остановится…в том, что я осознала свои истинные чувства. Я люблю Джереми Стоунхарта. И я боюсь этого.

— Мне нужен…воздух.

Я встаю. Бегу к окну. Открываю его. Делаю вдох на морозном январском холоде.

Посмотрев вниз, у меня начинает кружиться голова. Так высоко. Я чувствую себя выпившей, как будто малейший толчок заставил бы меня упасть на выступ…

Я пячусь назад и падаю. Я поднимаюсь, пока Джереми не добрался до меня, и понимаю, что комната всё еще кружится. Все это неправильно. Это хуже, чем плохая поездка или ужасающий кошмар. Это хуже, потому что все это реальность.

И я не могу взять это под контроль.

Я закрываю глаза, пытаясь изолироваться от этого мира. Гостиничный номер. Джереми. Мои новые чувства…всё. Я чувствую, как тепло распространяется по моему телу. Я не сопротивляюсь этому чувству. Я позволяю ему накрыть меня с головой, избавив от страхов, беспокойств и стресса. Я позволяю ему накрыть меня с головой, пока не останется ничего, кроме пустого существования моего разума и этого обманчивого, утешительного тепла.

Я угасаю.

Придя в себя, я обнаруживаю, что нахожусь в больничной палате. Я узнаю это сразу по белым стенам и линолеуму на полу. Яркий, искусственный свет.

Я переворачиваюсь и стону. Все тело болит. Почему?

— Лилли Райдер? — незнакомый женский голос произносит мое имя.

Я вижу, как медсестра входит в комнату.

— Как вы себя чувствуете?

— Я…в порядке, — говорю я.

Я поднимаюсь и понимаю, что всё не так уж и плохо, как я себе представляла. В худшем случае, так словно я после бессонной ночи.

— Что со мной случилось?

Я оглядываюсь в палате и снова поражаюсь всему белому. Что-то в этом не так.

— Это не Массачусетская больница?

— Нет, — говорит медсестра. — Это частное учреждение. Медицинский центр Герман Грейс. Попробуйте сесть, пожалуйста. Мне нужно проверить ваши показатели.

Я сажусь. Медсестра проверяет мое кровяное давление, измеряет пульс, проверяет температуру, светит ярким светом в оба глаза. Все, о чем я могу думать, пока она это делает: где Джереми? Почему его здесь нет?

Она заканчивает, записывает всю информацию и говорит:

— Доктор Телфер скоро подойдет.

Доктор Телфер. Почему эта фамилия кажется мне знакомой?

Она выходит из палаты, оставляя меня размышлять над этой мыслью. Проходит не так много времени. Не более пяти минут, как дверь снова открывается, и входит Джереми.

Он сам на себя не похож. На нем белый халат. Волосы короче, чем прошлой ночью.

Какого черта? Он успел постричься, пока я была здесь?

Он смотрит на меня и улыбается.

— Здравствуйте, мисс Райдер.

Мисс Райдер? Когда я стала для него мисс Райдер?

— Джереми, что происходит? — требую я, резко садясь.

Большая ошибка. Кровь стекает с моей головы. Комната начинает вращаться.

— Осторожно, — бормочет он.

Он шагает ко мне совсем другой походкой. Не та уверенная и самонадеянная, как я помню.

Он регулирует что-то за кроватью. Оглянувшись назад, я замечаю, что подключена к капельнице. Я следую за прозрачной пластиковой трубкой до того места, где она исчезает. Я приподнимаю угол одеяла, оттягиваю рукав моего белого халата и вижу иглу, вставленную в левую руку.

— Что это? — шиплю я, злясь.

Зла на себя за то, что раньше не заметила. Зла на него за то, что он так равнодушен. Зла на него за то, что он сделал гребаную стрижку, пока я была в отключке! Я решаю вытащить иглу. Прежде чем я собираюсь это сделать, мое тело находится в состоянии нирваны.

— Так то лучше, — говорит он.

Слова плывут ко мне, как красивые лепестки, поднимающиеся на поверхность озера. Мои руки падают на кровать, чувствуя себя онемевшими и чудесными. Глаза закрываются. Глупая улыбка появляется на лице.

Я смотрю на Джереми.

— Ты такой…красивый, — говорю я медленно. Все заботы и проблемы уходят. Единственное, что я чувствую, это блаженство. Все происходит медленно и неторопливо.

— Эта палата, — говорю я, крутя головой в медленном круге. — Такая…красивая.

Я вижу улыбку Джереми. Я смотрю, как его губы шевелятся, когда он что-то говорит, но я не слышу слов. Я слишком далеко. Но его губы такие красивые. Столь удивительные. Они очаровывают меня своими тонкими контурами, крохотными линиями и то, какие они красные.

Стены комнаты такие белые, больше не тревожат. Они прекрасны, чудесны. Чисты. Как только что выпавший снег.

В воздухе витают звуки. Красивые звуки. Удивительные звуки. Моя голова откатывается назад. Я снова вижу Джереми. Только на этот раз он окружен дымкой, как ангел, сошедший с небес. Я знаю, на каком-то уровне, что эти звуки исходят из его уст. Из его рта. Я знаю, на каком-то уровне, что я должна их понимать. Чтобы извлечь смысл из слов…

Я не могу, но это не пугает меня. Скорее от этого мне становится еще спокойнее. Я окружена звуками, красивыми нотами, высокими частотами его голоса и прекрасной, красивой, чистой белой палатой.

Вдруг меня озаряет. Меня накачали наркотиками! О, да. Я улыбаюсь этой идее. Меня определенно накачали наркотиками. Но это меня не тревожит. Наоборот, это кажется…чудесным. Никогда не хочу выходить из этого состояния.

Медленно, как будто время перестало иметь какое-либо значение, я узнаю другой голос. Второй вступает в хор. Этот мне более знаком. Я закрываю глаза и впитываю его.

Опять же, медленно, звуки спора доходят до меня. Один голос сражается с другим. Что-то подсказывает мне, что мне нужно увидеть. Что-то подсказывает мне, что мне нужно вернуться. Это почти как тоска, тяга ко второму голосу. Потребность, желание увидеть, от кого он исходит.

Я моргаю, поднимаясь из глубины. Я чувствую свое тело как часть себя. Но, в то же время, это не так. Я существую исключительно в своем сознании. Я добилась окончательного разъединения.

Открыв глаза, я воссоединяюсь с миром и понимаю, что всё изменилось. Больше нет ярких огней люминесцентных ламп, появляется захватывающий вид на ясное голубое небо. Я чувствую тепло, но уже не изнутри, а извне.

Два спорящих, сражающихся между собой голоса снова окружают меня. Когда это закончится? Я не уверена.

В тот момент, когда я уплыла, должно быть прошла целая жизнь. Или наоборот не прошло ни минуты. Я не могу быть уверена, и это незнание дает мне блаженство. Я смотрю в сторону голосов. Я вижу двух Джереми. У одного волосы длинные и волнистые, как я всегда помнила. У другого короткая стрижка.

На одном из них безупречный темный костюм. На другом — слаксы и рубашка в клетку. Когда движение моей головы привлекает их внимание, один из них улыбается. Другой нет. А потом, как будто меня и нет, они снова обращают свое внимание друг на друга.

Больно. Глубокая рана поглощает меня. Я чувствую себя забытой. Она пронзает океан, по которому я дрейфую, и пронзает сердце, словно жестокие слова бывшего любовника. Почему два Джереми? Я не знаю. На данный момент меня это не касается. Нисколько. Дело в том, что ни один из них не ринулся, ни один из них не пришел ко мне…это причиняет боль.

Я начинаю плакать.

Все мое тело дрожит от эмоций. Но я не могу дать им волю. Я чувствую себя разбитой, разваливающейся на части. Я не чувствую своего тела. Это пугает меня. Мои руки? Ноги? Их словно привязали мне.

Это усиливает мое отчаяние. Я чувствую, что снова тону. На этот раз вместо теплых объятий я падаю глубоко под землю. В холодную, холодную грязь. В могилу тысячи жертв. Я продолжаю падать все дальше и глубже вниз, в место, где погасла всякая радость и пропала всякая надежда. В место, где могут блуждать только самые презренные души. В место, отведенное для самых отвратительных созданий на земле.

Я погружаюсь все дальше и глубже вниз, ниже и ниже в землю, теряя чувство собственного достоинства, счастья, боли. Я перестаю существовать.

Я просыпаюсь.

Моя ночная рубашка мокрая. Она пропиталась потом. Я тут же вспоминаю о мерзкой трубке, перекачивающей наркотики в мою кровь. Я хочу вырвать её, но обнаруживаю, что её нет.

Острая боль в животе. Голод. Жадный голод…как будто я не ела уже несколько месяцев. Скрючившись я хватаюсь за живот. Следующее, что я помню, это то, что я пытаюсь извергнуть пустое содержимое моего желудка на пол.

Слюна стекает по подбородку. Тьфу. Я дрожу. Я чувствую себя отвратительно. Мое тело липкое от пота. Где я?

Оглядываю незнакомую комнату. Темно, но есть окно с открытыми шторами. Я вижу звезды на ночном небе. Моя кровать большая, но неудобная. Матрас твердый, как камень. Подушки, на которых я проснулась, слишком большие. От них у меня болит шея. С тревогой мои руки перемещаются на шею. Ошейник, думаю я. Неужели он вернулся?

Я снова оглядываюсь в комнате. Она обставлена дубовой мебелью. Дорогие картины висят на стенах. Имеется книжная полка с томами книг. Рядом с ней находится дверь. Дверь. Выход.

Я медленно встаю и иду к ней. В этой комнате нет ничего неприятного. На самом деле, она похожа на своего рода жилище, которое можно найти внутри древнего дома, расположенного на побережье Новой Англии. Тем не менее, я ничего так не хочу, как выбраться отсюда.

Мои ноги дрожат, когда я перемещаю весь свой вес на них, но они держат меня. Я обнаруживаю пару тапочек у кровати. Они моего размера.

С этой мыслью воспоминания о моем времени, проведенные в темноте, возвращаются. Я помню дискомфорт. Страх. Полную и постоянную неопределенность. Опасение того, что принесет завтрашний день. Я вздрагиваю и пытаюсь отмахнуться от них. Но воспоминания цепляются за меня, как мох на валуне. Эта комната вызывает все эти чувства. Я сойду с ума, если дверь окажется закрытой.

Я спешу к ней и кладу обе руки на ручку. Вот и всё. Момент истины. Страх заставляет меня задержаться. Смелость заставляет меня двигаться вперед. Я толкаю ручку вниз. Она поддается. Дверь открывается.

Вздох облегчения слетает с моих губ. Быстро выхожу наружу и закрываю дверь. Длинный безлюдный коридор. Та же старинная, дорогая мебель расположилась по обе стороны. Вдоль потолка — ряд светильников.

Интересно, где я, черт возьми. Я делаю осторожный шаг вперед. Половицы скрипят. Мое сердце уходит в пятки. Я жду. Проходит одна минута. Потом две. Когда кровь стучит не так громко в ушах, я иду вперед.

Вокруг не пылинки. Это место тщательно убирают. Интересно, где Джереми.

Вдруг я вспоминаю странное медицинское учреждение. Я помню медсестру и врача. Врач? Он был похож на Джереми. Я бы даже сказала, что это и был Джереми. Но затем я вспоминаю, что их было двое. Не два одинаковых человека. Два человека, которые похожи друг на друга.

У Джереми есть близнец? Боже! Я подношу дрожащую руку к голове. Это нереально. Это как жить внутри чьего-то ужасающего кошмара.

Это единственное объяснение, которое имело бы смысл. Даже если бы я была под влиянием…даже если бы меня снова накачали наркотиками. то, как они взаимодействовали, спорили, было очевидным.

А потом я оказалась здесь, думаю я. Где бы ни было «здесь». Я дохожу до конца длинного коридора и оказываюсь в широком холле. Я на верхнем этаже. Передо мной перила, через которые я могу смотреть вниз. Впечатляющая винтовая лестница.

Я смотрю вниз с балкона. Это не дом. Это замок. И без сомнения он принадлежит Джереми, не так ли? Но всё равно есть доля сомнения. Я ни на что не рассчитываю. Больше нет. Как ни странно, я думаю о своем отце. Он назвал Джереми доктором Телфэр. Вот почему эта фамилия показалась мне такой знакомой!

Боже! Как долго он мне врёт? Как много из того, что я знаю о Джереми, на самом деле правда? Все это может быть ложью? Почему мне ввели этот препарат? Что это было? От чего меня удерживали? Джереми недавно сказал мне, что я могу быть в опасности. Что он блокировал звонки Фей, чтобы держать меня в безопасности.

Может ли это свидетельствовать об опасности? Я чувствую себя потерянной, более потерянной, чем когда-либо прежде. Я была так уверена в себе, когда оттолкнула Фей с Робином. Эта уверенность исчезла. На её месте появляется жуткое ощущение, что я попалась в самую темную ловушку Стоунхарта.

Стоунхарта! Не Джереми. По крайней мере нет ошейник. Одна хорошая вещь. Может быть, все не так мрачно, как кажется.

Я спускаюсь по лестнице на первый этаж. Планировка напоминает дом Джереми в Калифорнии. Как будто он был смоделирован по его образцу. Но на современный лад.

Я добираюсь до больших дверей. Они возвышаются надо мной, словно замок. Лунный свет пробивается сквозь высокие окна, позволяя видеть окружение. Нет ни ламп, ни свечей.

Свечи? Какая странная мысль. Но почему-то мне кажется, что свечи здесь очень даже были уместны.

Я делаю глубокий вдох и открываю двери. Дикая местность приветствует меня. Моя тонкая ночная рубашка — небольшая защита от холодной зимней метели. Снежинки кружатся вокруг меня, словно злобные маленькие феи.

Замок-особняк, дом, что угодно, находится на вершине большого холма. Из дверного проема вся местность как на ладони. Земля и голые ветви деревьев покрыты толстым слоем снега. Никаких признаков цивилизации.

Страх еще хуже, чем буря, бушующая снаружи, овладевает мной. Я одна в Богом забытом месте. Двери открыты, ошейника нет. Но у меня нет ни единого шанса узнать, как далеко от общества я нахожусь. Борясь с сильным штормом, я закрываю двери. Вой ветра все еще слышен.

Он поет песню изоляции и одиночества. Хорошо, говорю я себе, пытаясь контролировать свои мысли. Ладно, Лилли, просто подумай. Ты всегда могла положиться на себя. Помнишь? Да, когда меня не запирали в чертовом замке! Говорит голос разума.

Я чувствую отчаяние. Я не знаю, где я и почему я здесь. Я даже не знаю, как я сюда попала. Всё, как в самом начале. Проснулась в темноте. Проснулась у того столба. Мы снова вернулись к этому?

Из ниоткуда я слышу шаги. Не просто шаги, а бегущие шаги. Где-то на этаже выше. Прежде чем тревога уступит место страху, я слышу, как кричат мое имя.

— Лилли! Лилли, где ты? Лилли!

Мое сердце переполняется чувствами. Это Джереми. Он ищет меня. И его голос звучит абсолютно обезумевшим.

— Здесь! — кричу я. — Я здесь!

Через секунду он появляется на балконе. Он смотрит вниз, ища меня. Я делаю шаг вперед. Его глаза ловят движение, и он фокусируется на мне. Трудно сказать в темноте, но как мне кажется, я вижу облегчение на его лице.

— Лилли! — восклицает он. — Слава Богу. Как ты встала с кровати?

— Я проснулась и встала, — говорю я ему.

Этот человек — Джереми, не Стоунхарт.

— Умный осел, — бормочет он. — Ты знаешь, как я волновался, когда обнаружил, что тебя нет в комнате?

— Ну, а куда, по-твоему, я пойду? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему.

Он качает головой.

— Я не знаю. Я думал…я волновался…это не имеет значения.

Он отворачивается от перил и быстро идет ко мне. Мои ноги, кажется, работают по собственной воле, когда я бегу навстречу ему. Он обнимает меня. Я таю.

— О, Джереми, — говорю я.

Эмоции оживают внутри меня, и все они сосредоточены вокруг него.

— Шшш, — говорит он, поглаживая рукой по моим волосам. — Все в порядке. Ты в безопасности. Я здесь. Не волнуйся.

Я понимаю, что начала плакать. Проклятие! Я не хотела устраивать этого перед ним!

Я отталкиваю его и всматриваюсь в его глаза. Его великолепные, чудесные, заботливые глаза. В них нет ни капли Стоунхарта. Только Джереми. Сострадание, сочувствие, тепло, доброта и любовь. Словно мальчик, которым он когда-то был, человек, которого он должен был скрыть, чтобы стать человеком, который мог доминировать в мире.

— Ты не притворяешься со мной? — ропчу я. — Ты не сдерживаешься. Ты имеешь в виду то, что говоришь.

Я моргаю сквозь слезы.

— Ты действительно любишь меня.

— Да, — говорит он.

И он целует меня. Наши губы соединяются в страстном поцелуе. Кажется, прошли годы с тех пор, как он целовал меня так в последний раз.

Лунный свет делает его еще более волшебным.

Он отрывается. И прислоняется своим лбом к моему.

— Да, — повторяет он. — Это действительно так. Я не могу контролировать это, Лилли. Впервые в жизни я этого не хочу. Мне не нужно. Я готов потеряться в тебе…

Подняв руку, он кладет её мне на щеку.

— Если ты только позволишь мне.

— Да, — тихо говорю я. — Да, Джереми, позволю. И я…

Я делаю глубокий, содрогающийся вдох.

— Думаю, я тоже люблю тебя.

Глаза Джереми расширяются. Я еще никогда не видела у него такого взгляда.

— Ты…что? — шепчет он.

— Думаю, я люблю тебя.

Так прекрасно говорить эти слова. В некотором смысле я отпускаю финальную битву сомнений и неопределенности, которые разделяют нас с Джереми.

Шесть самых важных слов, которые я когда-либо говорила в своей жизни. Он улыбается. Эта нежная, сострадательная улыбка. Его большой палец касается уголка моих губ.

— Я знаю, — говорит он. Он смотрит на меня самодовольным взглядом, как будто выиграл пари. — Я рад, что ты наконец-то смогла признаться в этом себе.

Я отступаю. Вот же высокомерный мудак! Неожиданно все эти сомнения и неопределенности возвращаются. На меня давит гора старых подозрений и страхов.

Я освобождаюсь от его хватки. Из-за трещины в дверце холод пробегает по задней части моей ночной рубашки. Я обнимаю себя и отворачиваюсь.

— Лилли? — говорит он.

— Нет! Не смей.

Гнев вспыхивает во мне из-за моей собственной глупости…и моей наивности.

Я сказала ему слишком рано. Я сказала ему слишком рано. Нужно было заставить его попотеть, чтобы услышать, как я говорю эти слова.

У моего гнева громоотвод. Я могу направить его на него. Он делает шаг навстречу мне. На его лице мелькает замешательство.

— Что? — начинает он.

Я останавливаю его своим голосом.

— Не подходи ближе, Джереми, — предупреждаю я.

Он останавливается как вкопанный. Я вижу в нем решимость, твердость. Я вижу, как исчезают уязвимость и чувствительность, на смену которым приходит…безразличие.

— Ты все еще больна, — сообщает он мне.

Я смотрю на него.

— Что? — шиплю я. — Что значит «я все еще больна», Джереми? Это ты болен, Джереми! Когда кто-то открывает тебе свое сердце, ты не отвечаешь самоуверенным, напыщенным «я знаю»! Ты ценишь это и любезно принимаешь. Ты не плюешь в лицо другого человека!

— Думаешь, именно это я сделал? — спрашивает он.

Его глаза темнеют. Его голос принимает обычный напористый и авторитетный тон. Он принимает общественным образ человека, который возглавляет Стоунхарт Индастриз.

— Думаешь, я плюнул тебе в лицо?

— А как бы ты это назвал? Оглянись вокруг, Джереми. Посмотри, где мы. Ты запер меня в каком-то забытом Богом замке, как спящую красавицу. Словно мы живем в средневековые времена! Я знаю, что никого нет вокруг, просто ты и я, и мы Бог знает как далеко находимся от цивилизации. Это почти то же самое, что остаться в темноте, Джереми, когда мне не на кого полагаться, кроме тебя! И теперь, когда я говорю тебе то, что ты так хотел услышать, что я получаю взамен? Не мягкость. Не сострадание. Даже не признательность! Я получаю самую пренебрежительную, высокомерную ухмылку. Если ты так со мной обращаешься, — говорю я, отворачиваясь от него и поднимаясь по лестнице. — Тогда я забираю свои слова обратно.

— Ты не можешь забрать их обратно, Лилли. Тем более, что я знаю, что ты действительно так чувствуешь.

Я стреляю в него ненавистным взглядом.

— Жизнь тебя ничему не учит? Ты не можешь так со мной обращаться и ожидать взаимопонимания взамен.

Он качает головой.

— Понимание — это не то, чего я хочу, Лилли. Я хочу правды. Правды и честности. Когда ты говоришь мне, что чувствуешь, что я и так знаю, это означает шаг вперед. Для меня, — он поворачивается на пятках, чтобы быть лицом к лицу со мной. — Это просто подтверждение того, во что я уже верю. Прости меня за кажущуюся самонадеянность.

Жестокая насмешка появляется на его красивом лице.

— Но я это такой, какой есть.

— Это подло, — выплевываю я отвернувшись и поднимаюсь по лестнице.

Я злюсь. Больше на себя, чем на него. Я выложила ему всё, а он не проявил ни малейшего сочувствия. Без энтузиазма. В тот момент он стал смесью Джереми и Стоунхарта. Холодный, и все под контролем. Расчетливый. Но без рукоприкладства и оскорблений.

По крайней мере, пока. Я чувствую себя уязвимой и незащищенной. Я отказалась от своего величайшего козыря из-за дурацкой, эмоциональной прихоти. Я не заставляла его говорить эти слова. Прошло всего несколько недель с тех пор, как он впервые произнес эти слова. Я должна была заставить его попотеть. Я должна была заставить его ждать месяцами. Я должна была… Проклятие!

Я должна была быть более терпеливой. Я могла бы обвести Джереми вокруг пальца, заставив ждать с затаенным дыханием, чтобы услышать, как я признаю свои чувства вместо того, чтобы выпалить это так быстро, так…бессмысленно. В этом суть всего моего разочарования, гнева и обиды. Когда он сказал: «я знаю!«…он показал, что мои слова не имеют никакого смысла для него.

И вот что больнее всего. Это глубоко ранит меня. Ненавижу это признавать. Всю свою жизнь я гордилась своей независимостью. Я никогда не полагалась ни на кого, кроме себя. Я могла контролировать свое эмоциональное состояние, основываясь на своих чувствах, а не на действиях других людей.

Черт побери. Я останавливаюсь. Мое сердце бьется. Мои мысли находятся в беспорядке. Это именно то, чего хочет Джереми, не так ли? Именно этого он всегда хотел. Когда он сказал мне, в первый раз, когда мы встретились, в лифте, что ему нужен мой ум…я понятия не имела, каковы будут последствия.

Он не хочет, чтобы я его любила. Конечно, для него это было бы неплохо. Но это никогда не было его конечной целью.

Его первоначальная цель, прежде чем он стал Джереми, состояла в полном контроле моего разума.

С моим последним заявлением я принесла ему это на блюдечке. Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Больше нет никакого обмана. Я не могу утверждать, что скрываю от него что-то. Не тогда, когда он знает, что я чувствую.

Джереми…Джереми Стоунхарт…не дает пустых обещаний — в большей степени самому себе. Он нацелился на меня, и он получил меня. Но это было только физически. Единственный способ, почему я пережила насилие в темноте, заключался в умственном мышлении. Я сказала себе, что независимо от того, что он сделал, он никогда не мыслил, как я.

Но я оставила это. Полнейший ужас. Это то, что я чувствую. Я медленно поворачиваюсь, направляя свое тело к нему. Джереми не сдвинулся со своего места. Он просто стоит там, наблюдая за мной. С холодными, расчетливыми глазами стервятника.

— Ты Джереми? — я с трудом могу поверить, что я сказала это вслух. — Или ты…Стоунхарт?

Он кокетливо улыбается. Улыбка, полная понимания.

— Я не знал, что есть разница, — говорит он.

Я знаю, что он издевается надо мной.

Нужно взять себя в руки, чтобы не спуститься с лестницы.

— Может быть, это не так, — говорю я.

Мое хладнокровие вернулось, внешне, по крайней мере.

— Но это было бы большой потерей для тебя.

— Уверена? — размышляет он.

— О да, — говорю я.

Я специально иду к нему. Я начинаю окружать его, как будто я охотник, а он — добыча.

— Когда ты Стоунхарт, я ненавижу тебя. Я презираю тебя. Можно сказать, что…, - я улыбаюсь ему. — …что я хочу, чтобы ты умер.

Он не моргает.

— Но, — продолжаю я. — Когда ты Джереми…

Я следую пальцем по задней части его руки, к его плечу и по шее.

— …иногда, когда ты Джереми…я думаю, что люблю тебя. Нет, — я останавливаю свой палец и поднимаюсь на носочки, чтобы прошептать ему на ухо. — Я действительно люблю тебя, Джереми. Но в такие моменты. Ты не такой, как всегда.

Я смеюсь и отворачиваюсь.

— Мы обложались. Не так ли? Это между нами? Но именно это делает его таким особенным. Это то, что делает его таким…эротичным.

— Лилли, — рычит он.

Я оказала на него влияние. Его голос похотливый и возбужденный.

— Ну, э-э, — я качаю пальцем. — Я знаю, как сильно ты хочешь меня, Джереми. Я вижу это в твоих глазах. Но в этот раз я не позволю тебе просто протянуть руку и забрать меня. Тебе придется поработать над этим. Тебе придется заслужить.

Далее следует моя самая большая авантюра.

— Конечно, — продолжаю я. — Ты можешь просто заставить меня. Ты можешь взять меня против моей воли. Все в мире знают, насколько ты велик и могуч. Как легко было бы тебе одолеть кого-то вроде меня. Маленькую. Хрупкую. И по твоим словам… драгоценную.

— Лилли, — говорит он. — Ты не знаешь, что делаешь. Я предупреждаю тебя остановиться. Или я не смогу сдержаться.

— Неужели? — интересно. — Что случилось с этим впечатляющим самообладанием? Конечно, ты не хочешь быть монстром, коим был до этого, по отношению к женщине, которая как ты утверждаешь украла твое сердце. Это так?

— Это не утверждение, — рычит он. — Это чистая правда.

— Является ли эта правда с большой буквы П? — спрашиваю я. — Или это из-за твоих собственных заблуждений?

— Я никогда, — он идет ко мне. — …не обманывал себя.

Попался! Думаю я. Он сам вырыл себе яму.

— В этом случае, — говорю я ему. — Если это произойдет снова, ты нанесешь непоправимый ущерб всему, что мы достигли между нами. Ты уничтожишь свой единственный шанс на искупление. Ты уничтожишь свой единственный шанс…

Я смотрю ему в глаза.

— …на любовь.

— Черт возьми, Лилли! — шипит он. — Я ненавижу, когда ты рассуждаешь здраво.

С этим его губы опускаются на мои.

Учитывая все, что я сказала, думала я буду бороться. Как бы не так. Я взволнована разговором с Джереми. Всему этому огню нужен выход. Это все.

Я вкладываю в поцелуй всю страсть. Джереми может подумать, что он контролирует происходящее, но это не так. Именно я здесь лидер.

Пожирая его рот, я провожу ногтями по его спине. Я притягиваю его к себе, чтобы почувствовать каждое его дыхание, каждое сердцебиение. Такая страсть дает мне знать, что я все еще жива, что я до сих пор имею контроль над телом Джереми.

Именно я оказываю на него влияние. Я вызываю такую животную свирепость.

И я, кто хочет вернуть её обратно.

Руки пробегаются по моему телу. Он хватает меня за задницу. Он подталкивает меня к себе, как бы пытаясь приклеить меня к себе. Его эрекция напротив моего живота вызывает во мне ненасытную потребность. Он не был внутри меня так долго. Мое тело изголодалось по тем ощущениям, что приносит его член.

Я подпрыгиваю и оборачиваю ноги вокруг его талии. Он шагает назад, затем рвется вперед и врезается в стену.

Он толкается своими бедрами, отчего у меня вырывается небольшой, шокированный вздох. Когда всё вот так, все, о чем я могу думать, это то, как хорошо, когда меня берут таким образом. Как хорошо, когда это именно то, чего я хочу. Как хорошо, когда это именно то, что мне нужно.

— Лилли, — кряхтит он. — Я ничего не могу с собой поделать. Я не собираюсь останавливаться.

— Я и не собираюсь просить тебя, — говорю я и притягиваю его голову обратно.

Наши губы снова встречаются. Только на этот раз поцелуй прерывается, чтобы сорвать с меня одежду…что делаю и я с его.

Короче говоря, все, что осталось от нашей одежды — это куча выброшенных тряпок. Я снова задыхаюсь, а затем стону от удовольствия, когда Джереми толкается в меня. Холодная каменная стена позади меня крадет мое тепло. Но жар обнаженного тела Джереми против моего — это все равно, что попасть в ад. Он поглощает меня. Он заставляет меня чувствовать себя живой.

Он вонзается в меня снова и снова, и снова. Я выгибаю спину, моя голова падает назад, насколько это возможно. Он пирует на моей шее и груди.

И тогда он позволяет мне скользить вниз, смотря мне прямо в глаза. Он ничего не говорит. Ему и не нужно. Все, что мы имеем между нами, отражается в этом взгляде. Слова не имеют смысла. Связь, которую я чувствую, глядя ему в глаза, когда его член наполняет мое тело, выделяя тепло и интенсивность…ничего из этого не нужно говорить. Мы преодолели это. Мы достигли более высокого уровня гармонии.

— Кончи для меня, Лилли-цветочек, — шепчет он.

От его слов шлюзы открываются. Мое тело сотрясает самый сильный оргазм. Он исходит как от него, так и откуда-то глубоко внутри, из места, ранее недоступного мне, поскольку я не знала, что оно существует. Джереми показал мне это. И многое другое. Он открыл мне глаза на огромное море удовольствия, которое также хорошо, когда больно.

Я задыхаюсь и теряюсь во всем этом. Это проходит через меня в течение длительного времени. Когда оргазм стихает, когда я остаюсь едва в сознании, я цепляюсь за жесткие плечи Джереми, как будто он мой единственный якорь в мире, он нежно целует меня и говорит:

— Я тоже тебя люблю.

Пробуждение на следующее утро так же дезориентирует, как и пробуждение посреди прошлой ночи.

После того, как мы трахались, после того, как я была раздражена и зла, а затем использовала Джереми в качестве выхода эмоций, вся энергия покинула меня. Я чувствовала себя настолько измученной, что мой разум был едва работоспособен. Я смутно помню, как Джереми нес меня по лестнице, обратно в комнату. Я помню, как моя голова опустилась на подушку. После этого ничего.

Я оглядываюсь и вижу спящее мужское тело рядом со мной. Я улыбаюсь. Это то, чего не было уже давно, очень давно. Я прикасаюсь к плечу Джереми. Он открывает глаза и с любовью смотрит на меня. В этот момент мое сердце тает.

— Доброе утро, красавица, — бормочет он, все еще дремля.

— Доброе утро, — говорю я. Я оглядываюсь. — Где мы?

Джереми наполовину стонет, наполовину зевает, поднимаясь.

— Колорадо, — говорит он.

— Как мы здесь оказались?

Он самодовольно улыбается.

— Самолет, — он вытягивает руки над головой. — А потом вертолет.

— Умная задница, — язвлю я. Я ударяю его по руке. — Это не то, что я имела в виду, и ты это знаешь.

— Я не могу читать твои мысли, Лилли.

Эти слова не содержат в себе злобы.

— Но тебе нравится делать вид, что можешь.

Он смеется.

— Достаточно верно.

Он опускает ноги с кровати и подходит к креслу, поднимая халат, накинутый на спинку. Мои глаза пожирают восхитительные контуры его тела. Жаль, что он закрывает их.

— Хочешь завтракать? — спрашивает он. — Я могу приготовить. Здесь только мы вдвоем.

— Джереми Стоунхарт? Готовит завтрак? Никогда не думала, что настанет этот день. Я даже не знала, что ты на это способен!

— У всех нас есть свои маленькие секреты, — говорит он, подмигивая.

Некоторые из них заслуживают большего внимания, думаю я.

Вместо этого я говорю:

— Нет, Джереми, я не хочу завтракать. Мне нужны ответы. Что со мной случилось? Как мы оказались здесь? Почему мы оказались здесь? Разве нам с тобой не нужно возвращаться в Калифорнию, в Стоунхарт Индастриз? Разве тебе ничего не нужно сделать перед первичным размещением акций?

Он вздыхает.

— Эти вопросы не должны тебя волновать.

— Но они волнуют меня, Джереми, — настаиваю я. — Я не собираюсь засовывать голову в песок, потому что тебе удобно держать меня в темноте.

Меня начинает тошнить, как только я говорю это. Плохой выбор слов. Я качаю головой и продолжаю.

— Что случилось в Бостоне, Джереми? Сколько времени прошло с тех пор? Я помню, как проснулась в больнице. Я помню врача, это был ты. Но это не так. Он не смотрел на меня также, как ты. А потом он накачал меня наркотиками. Зачем? И пока я дрейфовала, я видела вас двоих. Это был ты…ты и твой близнец! Почему ты не сказал мне, что у тебя есть близнец?

Джереми смотрит на меня. Равнодушно. Не реагируя. Говорят, что молчание в разговоре расстраивает большинство людей. Он ждет. Ждет, буду ли я извиваться и продолжать говорить, прежде чем получу от него ответ.

Я не буду. Я знаю его игры. Этот тип тактики может хорошо работать в деловом мире, но когда мы один на один, когда у меня есть преимущество в том, что я знаю его на интимном уровне, я не дрогну. Я подожду и позволю ледяной тишине наполнить воздух. Наконец, он говорит.

— Я не говорил тебе, Лилли, потому что не было подходящего времени, да и особой необходимости. Есть много вещей в моей жизни, о которых ты не знаешь. Я делюсь с тобой самым актуальным, — он останавливается. — Доверяй мне. Поверь, ты не хотела бы быть обременена деталями моего прошлого.

— Нет, Джереми. Вот в чем дело! — я ползу к нему по кровати. — Разве ты не видишь? Вот где ты ошибаешься! Ты не должен прятаться от меня. Я знаю, кто ты. Я видела тебя во всех твоих настроениях, во всех твоих состояниях. Я хочу, чтобы ты поделился со мной. Я хочу, чтобы ты чувствовал, что можешь доверять мне. Ты так много об этом говоришь…о своем желании доверять. Ну так держи слово! Покажи мне, что я для тебя значу. Докажи свои чувства, освободив себя.

Я поднимаюсь с постели и иду к нему. Он смотрит на меня несколько настороженно. Я беру его за руку.

— Я здесь ради тебя, Джереми, — мягко говорю я ему. — Ты больше не одинок в этом мире. Тебе не нужно этого делать. Я доказала, что я твоя. Никто не может приблизиться к тому влиянию, которое ты оказываешь на меня. Никто не может утверждать, что у них есть мое сердце. Никто…

Я смотрю на него.

— …кроме тебя.

Его глаза мерцают. Он ищет…ищет что-то. Нечестности. Следы неправды. Он не найдет ничего. Каждое сказанное мною слово — правда. Мои слова чисты и незапятнаны, нетронуты моим желанием мести. Я не знаю, как я смогу примирить эти два противоречивых чувства. Но у меня есть всё время мира. Нет нужды торопиться.

— Я верю тебе, — мягко говорит он. — Черт, Лилли, я думаю, ты говоришь правду.

— Я бы не стала лгать тебе, Джереми. Не об этом.

Он делает глубокий вдох, явно пытаясь себя успокоить.

— С чего я вообще начинал? — спрашивает он.

Мое сердце выпрыгивает из груди в необузданной вспышке радости. Я сделала это! Я заставила Джереми доверять мне.

— Расскажи мне правду о том, почему ты похитил меня.

— Похитил, — улыбается он. — А ты драгоценная штучка, не так ли? Похитил — это слишком мягкое слово для того, что я сделал. Но ты уже знаешь правду, Лилли. Фей рассказала тебе. Я слышал.

— И это всё? — спрашиваю я. — Это истинная причина? Мой отец, которого я не знала, был ответственен за смерть твоей матери?

— Да, — говорит он. — Я выгляжу подло. Не так ли? Но ты не знаешь, как много она значила для меня. Ты не была там и не видела, как она шла по нисходящей спирали. Ты не знаешь, каково это смотреть, как единственный человек, который любил тебя, уничтожает себя медленной, мучительной смертью.

— И ты обвиняешь Пола в пожаре? Его даже там не было!

— Нет, но огонь или нет, она бы в конце концов умерла. Она была сильной, Лилли. И она была прекрасна. Я помню её такой, какой она и должна быть. Королевой. И все же жизнь сломила ее. Она одевала маску сильной женщины для своих детей. В большей степени для своего младшего, ради меня.

— Твоего близнеца? — задаюсь я вопросом вслух.

— Нет, — качает головой Джереми. — Нас растили раздельно. У моего отца были странные представления о родительстве. Его мораль и ценности не воспринимались остальным миром. Никогда. Если ты считаешь меня монстром… Ну, я и близко не стою рядом с ним.

— Тем не менее ты держишь его в компании, — говорю я. — Почему?

— Держи друзей близко, врагов еще ближе, — цитирует Джереми. — А семью ближе всего. Я уничтожил империю отца, прежде чем он узнал, что это я. До того, как он узнал, как высоко поднялся его младший, когда освободился от его тиранической власти. Я получил влияние над ним. Силу. Но у него всегда был острый ум. Он был жестоким, но умным. Добросовестным, но расчетливым. Я не мог избавиться от такого ресурса. Поэтому я использовал его в своих интересах. Я сделал его зависимым от меня. Я показал ему, как я получил контроль над каждым аспектом его жизни, прежде чем сокрушить его. И, исходя из этого, он стал моим доверенным советником. Он оценил силу своей собственной крови. Это укрепило его эго.

— Что насчет твоих старших братьев? — спрашиваю я. — Чарльз сказал, что у тебя есть двое.

— Чарльз сказал тебе это? — размышляет Джереми. — Ну, он мог бы быть лучшим источником информации о моем прошлом. Что еще он сказал?

Я кусаю губы, осторожничая. Я не хочу сдавать Чарльза.

— Лилли, — мягко говорит Джереми. — Не волнуйся. Чарльз обладает абсолютным иммунитетом во всем, что он делает или говорит. Мы знаем друг друга достаточно долго, так что я ценю его мнение. Иногда, хотя и не так часто, я приходил к нему за советами. Он знает, как обстоят дела. Он знает то, что может тебе рассказать. И то, чего он не может.

— И то, чего не может? — спрашиваю я. — И что же?

Джереми делает пренебрежительный жест.

— Мелочи по сравнению со всем остальным, что ты уже знаешь.

— Хорошо, — говорю я. — Но сначала скажи мне, как много он знает обо мне? Он стоял сложа руки, пока ты заставлял меня голодать в солярии?

Я не хотела ранить его. Но кажется слова производят именно такой эффект. Джереми отступает всего лишь на дюйм. Но этого достаточно, чтобы я заметила.

— Прости, — говорю я. — Я не должна была…

— Нет, — отрезает Джереми и трясет головой. — Ты должна, и ты сделала. Ты имеешь полное право. Ты хочешь честности, Лилли, так вот она: мне больно думать о том, чему я тебя подвергал. Я жил, ни о чем не сожалея. Я владею своими действиями. Я не оставляю все на волю случая. Но все, что я сделал с тобой? Я сожалею об этих вещах.

— И все-таки…, - он шагает ко мне и ласкает по щеке. — И все-таки, как бы это ни было искажено, все это стоило того, чтобы привести нас к этой точке. Поэтому я сожалею о том, что сделал.

Он криво улыбается.

— …но не слишком.

— Я понимаю, — говорю я, положив свою руку на его. — Но это не значит, что я прощаю тебя.

— Нет! Ты никогда не простишь меня, Лилли. Не за то, что я сделал. Это прошлое искупление. Я не настолько слеп и высокомерен, чтобы не видеть этого. То, что мы имеем между нами, запятнано прошлым, да, но будущее имеет значение. Меня беспокоит будущее, потому что это единственное, что находится под нашим контролем.

— Мне нравится, когда ты так говоришь, — говорю я ему. — Так напористо. Так страстно. Так ярко выраженно и убежденно. Это надо видеть, и да…

Я отворачиваюсь.

— Я многого еще не знаю.

— Так спроси, — говорит он, следуя за мной обратно к кровати. — Ты убедила меня. Спроси, и я скажу тебе правду.

— Начнем с недавнего. У тебя есть близнец?

Без колебаний.

— Да.

— Он врач?

Опять же без паузы.

— Да.

— Настоящий врач? — подчеркиваю я.

Джереми улыбается.

— Да.

— Как давно вы знаете друг друга?

— Около пятнадцати лет.

— И что он думает об…, - я жестом обвожу рукой комнату. — Об этом. Всего, чего ты достиг? Всего, что ты построил для себя?

— Я не знаю, — говорит Джереми. — Мы с ним плохо ладим.

— Почему?

— Ревность? Может зависть? Он был воспитан в бедности и видел образование своим единственным выходом, — Джереми усмехается. — Может быть немного как ты. Узнав о нем, я искал его. Пятнадцать лет назад он только-только закончил медицинскую школу, в то время как я уже возглавлял Стоунхарт Индастриз. Он всего добивался кровью и потом. А на счет меня он думал, раз я был воспитан нашим настоящим отцом, мне всё предоставили на блюдечке с голубой каемочкой. И убедить его было невозможно.

— Это он диагностировал Пола? — спрашиваю я. — Поэтому он называет тебя доктором Телфэр?

Джереми улыбается.

— Проницательная. И хорошая догадка. Но нет. Пол назвал меня так, потому что я так ему представился.

— Ты использовал имя брата?

— В то время было удобно, — Джереми пожимает плечами. — Это помогло мне обучить его.

Опять это слово: обучение. Как будто Джереми не расценивает Пола или своего отца, как реальных людей. Вместо этого он видит их как лабораторных крыс. Мурашки пробегают по спине.

— Я расстроил тебя, — говорит он.

— Я в порядке, — говорю я ему. Я обхватываю свое тело руками. — Зачем ты привез меня к нему?

— Лилли, той ночью в Бостоне…с тобой что-то случилось. То, чему я был причиной. У тебя была паническая атака, и ты отключилась. По крайней мере, я так всё понял. Мой брат отвечает за частное медицинское учреждение в штате Массачусетс. Приобретено, принадлежит и управляется Стоунхарт Индастриз. Я купил его пять лет назад.

— Очень великодушно с твоей стороны, — говорю я.

— Ты знаешь, что я могу быть щедрым к людям, которые имеют для меня значение, — говорит он. — Хоть мы с ним и плохо ладим, я его не ненавижу. Совсем наоборот. Я очень уважаю его и то, чего он достиг. Поэтому я помог ему добиться положения, которого он желал. Для меня это не было проблемой. Я привез тебя туда, потому что знал, что он справится. Как и у меня, у него блестящий ум. В начале жизни мы с ним просто нацелились на разные вещи.

— Он такой же самоуверенный? — спрашиваю я.

Джереми смотрит на меня проницательным взглядом.

— Ты знаешь, что моя оценка себя объективна.

Я ухмыляюсь.

— Возможно.

— Достаточно справедливо, — смягчается Джереми. — Я привез тебя туда, потому что он единственный, кому я могу доверить твою жизнь. Я проглотил свою гордость и попросил его о помощи. Я знал, что он не предаст мое доверие. Я знал, что могу доверить тебя в его руки.

— Он успокоил меня, — указываю я. — Почему? И он не сделал этого хорошо или, по крайней мере, не полностью. Я проснулась на полпути. Я слышала, как вы спорили. Что это было?

— Это, — Джереми вздыхает. — Это тяжелая тема.

Джереми молчит. Я жду, пока он заговорит. Каждая секунда наполняет воздух удушающим страхом. Я вижу, как он меняется. Его омывает медленный поток черной морской воды. Что-то должно быть не так. Что-то должно быть настолько ужасным, иначе он бы так не отреагировал.

— Джереми? — говорю я, когда тишина становится невыносимой. — Что такое? Скажи мне, что случилось?

Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. У него боль в глазах.

— Это ты, Лилли-цветочек, — мягко говорит он.

— Я?

Меня разрывает тревога. Мне кажется, что я привязана к гильотине и жду, когда упадет лезвие.

— Что ты имеешь в виду?

Он берет меня за обе руки.

— Ты спала очень долго.

— Как долго? — шепчу я.

— Недели, — говорит он.

Внезапно мне кажется, что меня ударили в живот. Кровь стучит в ушах. В глубине души я подозревала, что что-то не так. Но услышать то, что подтвердило мои худшие опасения…всё встало на место: меня накачали наркотиками, заперли и вырвали из моей собственной жизни. Снова.

Комната вращается. Зрение размытое. Единственное, что держит меня здесь — это сильный голос Джереми.

— Останься со мной, Лилли. Не угасай!

Требуются все мои силы, но я делаю это. Я сражаюсь через головокружение и возвращаюсь в комнату. К реальности.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Ничего не могу с собой поделать, мой голос звучит слабо.

— И почему?

— Помнишь, когда ты упала со скалы, когда чуть не утонула?

Я в оцепенении киваю головой.

— Да. Но с тех пор прошло много времени.

— Ты выздоровела самостоятельно, помнишь? Но, видимо, не совсем. Ты страдала недиагностированным повреждением мозга в те несколько минут, когда не могла дышать. Это был почти как удар.

Я вырываю одну руку из хватки Джереми и кладу себе на лоб.

— Но я в порядке, — бормочу я.

— Это не самое худшее, — продолжает Джереми.

Я смотрю на него, чувствуя слабость и неустойчивость.

— Что еще?

— Мой брат обнаружил это и спросил, что случилось. Я рассказал ему все, что знал. Почти все. Но он сказал, что твои симптомы и результаты тестов, которые он провел, не соответствуют моим объяснениям. Не совсем. Он сказал, что повреждение мозга могло только усугубиться под водой. Но не это могло быть причиной.

— Нет?

Я вижу, к чему стремится Джереми. Это пугает меня.

— Нет, — говорит он. Он гладит мою шею большим пальцем. — Ошейник.

Я отхожу от него.

— Что?

— В свою защиту хочу сказать, — говорит он. — Я не ожидал такого побочного эффекта. Твой отец выдержал всё без какого-либо урона. И он носил ошейник гораздо дольше, чем ты. Я предполагал, что это безопасно.

Я смотрю на него с отвращением. Отвращение вызывают его слова. Я хочу выбраться отсюда. Но я застряла здесь с ним.

— Как ты можешь говорить об этом так клинически? — допрашиваю я его. — Как ты можешь говорить такие вещи и проявлять так мало эмоций?

— Это то, кто я есть, — просто говорит Джереми.

Он не делает никаких шагов, чтобы закрыть пропасть между нами. Он изолировал меня от своих чувств как неодушевленный объект в эксперименте, в котором что-то пошло не так.

— Аргумент, — продолжает он, когда я не отвечаю. — Состоял именно в этом. Мой брат хотел знать, что еще с тобой случилось. Конечно, я сказал ему, что больше ничего не знаю. Он мне не поверил. Он подозревал насилие и угрожал забрать тебя. Чтобы отстранить меня от тебя ради твоей безопасности. Он хотел сначала поговорить с тобой.

Моя голова кружится от его слов. Все это произошло, пока я была безучастна? Все это произошло, так много вещей, которые могли изменить мою жизнь в то время, как я была без сознания?

— Я не знаю, почему ты проснулась в тот момент, Лилли. Но ты это сделала. Как-то так получилось. Когда машины, к которым ты была подключена, показали, что ты в сознании, мой брат сдался.

— Сдался?

— Ты была в коме.

— Нет!

Я поднимаюсь вверх и тыкаю в него пальцем.

— Я не была в коме, Джереми, и ты это знаешь! Я проснулась в комнате. Медсестра проверила мои жизненные показатели. Потом пришел доктор, пришел твой брат. Он добавил что-то в капельницу, что меня вырубило. Это была не кома. Меня накачали наркотиками!

И тут меня осеняет.

— Нет, он этого не делал, — задыхаюсь я. — Это ты накачал меня наркотиками! Он хотел поговорить со мной, а ты не мог этого допустить! Ты усыпил меня! Ты усыпил меня, чтобы разобраться с ним! Не так ли? Это случилось в первый раз. Первый раз, когда мы впервые встретились в ресторане. Ничего не изменилось, не так ли?

Меня трясет.

— Ты все тот же человек, каким был всегда. Ты все еще относишься ко мне так же. Ты…

— Нет, — Джереми перебивает меня. — Я не тот человек, каким был раньше.

— Ложь, Джереми, — говорю я, качая головой и прикрывая уши. — Всё! Всё, что ты говоришь, одна большая ложь!

— Нет.

— ДА! — кричу я.

Я оглядываю комнату. Бежать некуда. Бежать некуда. Я в ловушке. В этом отдаленном месте нет никого и ничего, кроме Джереми Стоунхарта.

— Какой сегодня день? — требую я.

Я близка к бешенству и панической атаке. Джереми Стоунхарт держал меня в вегетативном состоянии, преследуя какую-то цель.

— Какой сегодня день, Джереми? И не смей больше лгать!

— 26 марта, — говорит он. Он спокоен и отстранен. — Среда.

— Март, — бормочу я. Я едва ли могу в это поверить. — Конец марта?

Я не совсем уверена, откуда исходит моя истерия или как ее остановить.

— Середина недели?

— Да, — говорит Джереми. Он делает шаг вперед. — Лилли…

— Не надо! — предупреждаю я. — Не подходи ближе. Держись подальше, Джереми!

— Как хочешь.

Я начинаю ходить по комнате. Туда, сюда. Я чувствую, что Джереми смотрит на меня. Он следит за мной, намеренно и серьезно.

— Хорошо, — наконец говорю я.

Я останавливаюсь, смотрю ему в лицо и запускаю руку в волосы.

— Хорошо, сейчас март. Я могу…, - я подавляю дрожь. — … Я могу с этим справиться.

— Ты не знаешь, как было тяжело быть рядом с тобой.

— О нет, — предупреждаю я. — Не пытайся играть на моем сочувствии.

— Это не сочувствие, а понимание, — говорит он. — Ты не одинока в том, что потерпела неудачу в этом.

— Потерпела неудачу в чем? — кричу я. — Ты ебешь мне мозг!

— Разве это не то, что я только что сказал? Было тяжело быть рядом с тобой. Ты переворачиваешь мои слова с ног на голову.

Я качаю головой в недоверии. Много новой информации, с которой нужно справиться. На самом деле, слишком много.

— Поговори со мной, — умоляю я. — Скажи мне. Почему мы здесь среди недели? Как получилось, что ты здесь? Тебе не нужно быть на работе?

— Я могу работать удаленно.

— С каких это пор? — спрашиваю я. — Каждый день ты должен быть в своем офисе в Сан-Хосе. Чтобы контролировать дела.

— Да, — говорит он.

Он снова начинает подходить ко мне. Мой взгляд останавливает его на месте.

— Но я уделяю время тем вещам, которые важны для меня. Ты очень важна для меня.

— Мы установили это, — говорю я тонким голосом. — Я хочу знать все, что я пропустила. Какой у меня диагноз? Повреждение мозга? Это постоянно? Проявится ли это снова? Я хочу увидеть твоего брата!

Требую я. Боже!

Я подношу руку к голове.

— О Боже, это все действительно реально?

— Да, — говорит Джереми. — Но ты здесь, со мной. У меня есть связи, я могу отвезти тебя к лучшим врачам в мире.

— Ты не понимаешь! Мне не нужны твои доктора, Джереми. Я просто хочу…, - я качаю головой. — Я просто хочу понять. Дай мне поговорить с твоим братом. Моим доктором. Позволь мне увидеть его.

— Нет, — голос Джереми суровый. — Я сказал, что позабочусь о тебе.

Он переходит на мою сторону.

— И я сделаю это.

Он обнимает меня. Я не борюсь с ним. Я слишком устала, чтобы бороться. Где задействован Джереми, ничто никогда не ясно и не точно. Между нами все как на американских горках.

Я не растворяюсь в нем, а просто стою как статуя, как…как пустой сосуд для Стоунхарта, который делает с ним всё, что захочет.

Я зажмуриваюсь. Эта мысль — остаток давно прошедшего времени. Воспоминание о моем времени, проведенным в темноте.

С тех пор всё изменилось. Джереми может относиться ко мне по-разному. Но действительно ли какие-либо из этих различий отражают какие-либо изменения? Теперь он может освободить Пола? Или он все также рассматривает меня как инструмент мести с единственным изменением, которым он подходит к вещам?

Эта возможность не пугает меня. Поэтому я пытаюсь изменить путь своих мыслей. Я дышу глубоко, утешаясь чувством рук Джереми вокруг меня.

— Я просто хочу…, — качаю я головой. — Я просто хочу снова быть цельной.

— Ты цельная, — шепчет Джереми. — Ты цельная и несломленная. Ты здесь со мной. Мы вместе.

Он смотрит мне в глаза.

— Ты моя. Ты самый важный элемент в моей жизни, Лилли Райдер. О Стоунхарт Индастриз можно забыть. С первичным размещением акций покончено.

— Первичное размещение акций! Как всё прошло?

— Это имело, — улыбается он. — Впечатляющий успех. Мое богатство…

Он касается моей щеки.

— … почти удвоилось. Но все, что меня волнует — это ты.

Искренность в его голосе посылает мурашки по моей коже.

— Ты действительно имеешь это в виду, — шепчу я, все еще шатаясь, все еще не совсем уверенная в том, как реагировать.

— Да, — говорит он. — И теперь я знаю, что мне нужно делать.

— О? И что же?

— Я должен каждую минуту доказывать это тебе. Я должен делать это до тех пор, пока в твоей голове не останется ни капли сомнения.

— О, Джереми, — шепчу я.

Меня наполняет грусть. Грусть за мальчика, которого я слышу за этими словами.

— Разве ты не видишь, что так никогда не будет? Разве ты не видишь, что я никогда не смогу простить? Что я никогда не смогу забыть?

— Я знаю, — он заправляет прядь волос за ухо. — Но это не значит, что я перестану бороться. Не ради твоей любви или понимания. Я никогда не перестану бороться. Я никогда не сдамся.

Он слегка улыбается.

— Ты знаешь, как я могу вести себя, когда я полон решимости что-то получить.

— Очень целеустремленный, — бормочу я.

Я отхожу от него. Паника, паранойя прошла. Я чувствую себя в большей безопасности. Уверенней в себе. Я ничего не добьюсь, впав в отчаяние. На самом деле, теперь, когда шок прошел, я чувствую себя онемевшей. Я была без сознания несколько недель. Я пропустила первичное размещение акций. Я пропустила запуск телефона. Я понятия не имею, что делать с моим местом в Стоунхарт Индастриз.

И все же я здесь всего в нескольких дюймах от мужчины, к которому я обещала себе приблизиться. Я так много пропустила. И все же моя позиция практически не изменилась. Я верю Джереми, когда он говорит, что лучшие доктора будут присматривать за мной. Есть устоявшийся прецедент — его мать.

Он не мог заботиться о ней. Каким-то странным образом я начинаю думать, что он попытается компенсировать это со мной. Боже.

Это поразительно, насколько его мать повлияла на его жизнь. Она была в основе всего, что он сделал. Всего, чего он достиг. Она была причиной, по которой он искал меня. Каждая жестокость, которой он подвергал меня, каждое злонамеренное действие было вызвано его желанием отомстить за ее смерть. Желая навредить семье, которая сломала его.

Она была единственной женщиной, которую он любил…до меня. Она была единственной, кто любил его…до меня. Этого не изменить. Это то, кто я есть. Я влюблена в Джереми Стоунхарта. Но я ничего не могу поделать. Я не собираюсь подавлять в себе это чувство и пытаться что-то изменить.

— Я никогда не перестану бороться за тебя, — шепчет он.

— И не надо.

Я растворяюсь в нем, опуская все свои защитные барьеры, принимая тот факт, что я полностью его.

— Не прекращай бороться. Впереди нас ждет нелегкая дорога, Джереми. Но, думаю, в конце концов это будет стоить того.

За завтраком я узнаю, какая именно цепочка событий привела меня сюда. По-видимому, ущерб, который я получила от ошейника, был обширным, но не изнурительным. Худший эффект — эмоциональная нестабильность. Ни хрена. Я испытывала это из первых рук слишком много раз. И у меня появилась новая склонность к отключке.

Я чувствую облегчение, в некотором смысле, что это не что-то хуже. Когда Джереми впервые сказал «повреждение мозга», я представляла себе ужасные возможности. Но теперь, по крайней мере, некоторые вещи имеют больше смысла. Легкость, с которой я, например, поддаюсь эмоциям. Я знала, что это был заметный сдвиг в моем поведении. Теперь, я знаю причину.

Конечно, не все имеет смысл.

— Джереми? — спрашиваю я. — Расскажи мне о коме, в которую я впала. Тесты подтвердили это?

На долю секунды мне кажется, что он раздражен.

— Это было… неожиданно, — признается он.

Я жду, когда он продолжит, но он этого не делает.

— Я чувствую, что ты что-то скрываешь.

— Нет, — улыбается он. — Ничего важного. Однажды я приехал, ты отчасти проснулась, чтобы услышать спор с моим братом. Я хотел забрать тебя домой.

— Он не позволил тебе?

— Он хотел поговорить с тобой. Как я и говорил. Я обещал ему, что у него будет шанс позже. В конце концов, он уступил. И я привез тебя сюда.

Джереми молчит. Сокрытие — вторая натура Джереми. На данный момент я позволю сойти этому с его рук. По крайней мере, теперь я понимаю, как я оказалась здесь с ним в этом пустынном, окруженном горами убежище.

Что если я была в отключке неделями? Пропустила первичное размещение акций? Запуск телефона? Я в любом случае не знаю, что делать со своим местом в Стоунхарт Индастриз. И мне на это наплевать. Самое главное, что я подобралась к Стоунхарту. Я подобралась к нему так близко, что теперь вижу в нем Джереми.

Так близко, что я влюбилась. Я чувствую удовлетворение. Несмотря на то, что мне приходилось наступать на грабли, мне удалось достичь цели, поставленная мной в те ужасные, одинокие дни у столба.

Говорят, любовь и ненависть — две стороны одной медали. Я не знаю на счет этого. Все, что я знаю, это то, что рядом с Джереми внутри меня оживают самые сильные чувства. Если любовь будоражит глубочайшие страсти, то я беспомощна в ее муках. Но эта же страсть поддерживает меня. Укрепляет мою решимость. Я ничего не забыла. И, как сказал Джереми, я никогда не смогу забыть.

У меня еще столько вопросов. У нас с Джереми не может быть счастливого конца. Я знаю об этом. Все, что я могу сделать, это наслаждаться хорошими моментами с ним.

Если я этого не сделаю, я сойду с ума. Я не знаю, к чему приведет наше будущее. Я не знаю, какие повороты ждут нас на нашем пути. Я ничего не знаю ни о Розе, ни о Хью, ни об их связи. Я не знаю, что случилось с моей матерью, или что случится с Полом. Могу ли я убедить Джереми выпустить его? Или его разум слишком далеко, чтобы выпустить его на свободу?

Эти проблемы назревают где-то в глубине моего разума. Я не позволю им добраться до меня сейчас. Я подношу последний кусочек тоста ко рту и смотрю через стол, чтобы посмотреть в глаза Джереми. В ответ он одаривает меня красивой, безудержной и любящей улыбкой. И все, что я чувствую… это спокойствие.