Я знаю, зачем меня схватили. Но как это может изменить ситуацию? Я не могу сказать. Я до сих пор питаю слабость к Джереми, когда он Джереми. Но когда он Стоунхарт? Ну, это когда вся моя ненависть выходит наружу.
Я должна вести себя с ним отстраненно, безразлично и безэмоционально, чтобы принять правильное решение о том, что делать дальше. Джереми воспримет это тяжело. Стоунхарт же наоборот - легко.
Какую из его сторон я получу? Я не знаю. Одно можно сказать наверняка: прямо сейчас, я играю в покер, где на кону стоит моя жизнь...против лучшего игрока в мире. Посмотрим, кто моргнет первым.
- М-мама?
Юноша коснулся дрожащей рукой двери и толкнул. Но она не поддалась.
За тяжелыми дубовыми дверьми он слышал всхлипы женщины. Его мать рыдала. Это разрывало его изнутри, но он ничего не мог с этим поделать. Он не мог прийти к ней. Он не мог утешить её. Он не мог защитить её.
Шаги. Вниз по коридору. Мальчик обернулся. Его сердце сжалось.
Он не должен был быть здесь. Это было запрещено по многим причинам, но только одна из них была уместной: потому что так сказал его отец.
Он искал спасения. Его взгляд пробежался по пустому коридору. Был лишь один выход: вниз по лестнице, подальше от чердака. Откуда доносились шаги.
Он искал убежище. По другую сторону комнаты находился камин. Этой комнатой редко пользовались. Однако слуги всегда убеждались, что всё лежало на своих местах.
Шаги становились всё громче. Мальчик все еще слышал плач своей матери по другую сторону двери. Он еще раз толкнул дверь хоть и знал, что это бесполезно, и попытался спрятаться за большим креслом.
Он выскользнул из-за спинки кресла, устремившись ко входу в комнату. Он мог видеть тень человека, поднимающегося по ступеням. Она становилась всё больше и больше. Ему стало страшно. Он сжал книгу, которую держал у себя на груди, как щит и доспехи.
Но глубоко внутри он знал, что ничто не могло защитить его.
- Дже...реми..., - голос его брата звучал у него в ушах. - Дже...реми...Маленький Джереми, куда ты пропал?
Мальчик поморщился. Он ненавидел это прозвище. Он ненавидел то, что оно означало. Он ненавидел то, что оно ему напомнило. Он никогда не станет ни одним из своих братьев.
Он увидел фигуру брата. Раньше Джереми испугался бы от одного его взгляда.
Роберт, в свои девятнадцать, уже был взрослым мужчиной. Через неделю ему исполнится двадцать. Широкие плечи соответствовали его телосложению, которое идеально подходило для игры в регби. Легкая щетина на лице. Его растрепанные волосы свидетельствовали о том, чем он занимался ранее с одной из горничных.
Прежде, чем ему пришло в голову искать жертву на ночь.
Мальчик не понимал, почему его отец терпел ночные похождения Роберта. Они были жестокими, садистскими. Не раз в прошлом году Джереми находил избитую, еле живую собаку. Каждый раз он возвращал её к жизни, чтобы это повторилось опять через несколько недель.
В конце концов, бедное животное исчезло. Никто не говорил об этом. Джереми казалось был единственным, кто заметил это.
Были и другие случаи. Месяц назад Джереми обнаружил обувную коробку, завернутую в подарочную бумагу, ожидающую его за завтраком. Он проснулся поздно и пропустил остальных членов семьи. Он был один, когда открывал ее. Внутри он нашел - его живот скрутило от воспоминаний - шесть маленьких попугаев со сломанными шеями, лежащими в соломе.
Он принес коробку отцу, ожидая, что тот хоть как-то накажет Роберта, но вместо этого лишь получил нагоняй за то, что помешал ему работать.
- Это птицы, Джереми, - сказал отец. - К тому же мертвые. Они не могут причинить тебе вред.
Джереми вспомнил насмешку отца.
- Только не говори, что ты боишься мертвых?
Джереми закрыл коробку и выбросил ее. Но образ тех шести беспомощных попугаев не давали ему покоя во сне в течение нескольких недель.
- Джереми! - его имя прозвучало как приказ. - Я знаю, что ты здесь. Покажи себя. Отец сердится, что ты не подчинился его приказу.
Мальчик закрыл глаза и откинулся спиной к креслу, отчаянно желая слиться с обивкой. Тяжелые шаги Роберта звучали словно артиллерийские снаряды, когда он пересекал комнату. Он остановился перед единственной дверью и попробовал ручку. Она не поддалась. Роберт прижал одно ухо к деревянной двери. Услышав те же звуки, что и Джереми, он рассмеялся.
Джереми крепко прижал свое маленькое тело к полу. Он залез под кресло, который, как он надеялся, спасет его.
Но даже в таком юном возрасте он понимал, что это не поможет. Он знал, что он лишь оттягивал неизбежное. Он знал, что он не был хозяином своей судьбы. Вся его жизнь была решена за него, когда он последним и нежелательным появился в этой влиятельной семье.
- Нет?
Джереми мог видеть ноги брата. Сделав небольшой круг, он остановился. Пальцы указывали прямо на кресло.
- Значит, мне нужно найти тебя. Предупреждаю, будет только хуже.
Джереми пригнулся, опустив голову, прижавшись лбом к полу, и закрыл глаза. Все его тело тряслось от страха.
Стук ботинок Роберта об деревянный пол подсказывал Джереми, насколько близко он находился. Двадцать футов. Десять. А затем...
Рука опустилась вниз и обхватила лодыжки Джереми.
- Попался, засранец, - хмыкнул Роберт.
Затем Джереми вытащил его из никчемного укрытия.
Он ударил своего брата. Роберт поймал другую его ногу. Джереми попытался вырваться, пытаясь убежать. Но ему это не помогло. Он был маленьким. Его брат был большим. Он был слаб. Его брат был сильным. Он был просто ребенком, а его брат...ну, его брат был мужчиной.
Единственное, что Джереми не будет делать, так это кричать. Он никогда не будет кричать. Он не будет звать на помощь. Не потому, что он знал, что помощь не придет - это было очевидно, но потому, что крик стал бы окончательным признанием поражения. И хотя его брат мог делать все, что он хотел с телом Джереми, он никогда не даст ему повод узнать, как сильно он повлиял на мысли Джереми.
Он пинал и извивался, когда его брат вытаскивал его. Книга Джереми осталась лежать под креслом.
Роберт сел на него, выбив тем самым весь воздух из Джереми. Он ухмыльнулся словно сумасшедший.
- Что ты здесь делаешь, малыш? - спросил он.
Кулак пришелся на ребра Джереми. Он почувствовал жуткую боль.
- Ищешь маму?
Еще один удар. Еще один жгучий толчок боли.
- Но, знаешь что, бесполезный мудак? Мамы здесь нет!
Шквал ударов посыпался на тело Джереми. Он попытался защититься от нападения.
Роберт схватил волосы Джереми и вскинул голову вверх. Острой боли в спине было почти достаточно, чтобы нарушить обет молчания. Почти. Но не совсем.
- Что ты скажешь в свое оправдание, а? - требовал Роберт. - Что ты собираешься сказать отцу, когда я дам ему знать, где я нашел тебя?
Роберт плюнул ему в лицо, отчего Джереми вздрогнул. Когда он встал с него, Джереми хватал воздух, наполняя легкие драгоценным нектаром.
- Вставай, - потребовал Роберт.
Он ударил Джереми в селезенку.
- Вставай! Мы идем к отцу. Он не будет рад тому, что ты...Эй! Что это?
Нет! - подумал Джереми. Нет, пожалуйста, не...
- О, ты, должно быть, издеваешься надо мной! - засмеялся Роберт. - Ни за что. Ни в коем случае. Ты до сих пор хранишь этот мусор?
Он наклонился и поднял книгу, которая была раскрыта, когда стул скользнул в сторону во время борьбы.
Роберт высоко поднял книгу. Все картинки, которые любил Джереми, которыми дорожил, проносились у него перед глазами. Ярко-голубое небо. Зеленые пастбища. Красочные драконы.
- Это, - заявил Роберт. - Полнейшая фигня. Отец велел тебе избавиться от неё год назад.
Его глаза расширились, и он повернулся к огню. Джереми мог видеть, как в его голове созревала идея.
- Нет! - сказал Джереми. - Роберт, отдай. Это-это-это-это-это мое!
- Это-это-это-это-это мое, - передразнил Роберт. - Я собираюсь сделать то, что отец должен был сделать давно. Я...
- Роберт Блэкторн! Ты положишь эту книгу обратно.
Голова Джереми поднялась на звук голоса. В открытых дверях стояла его мать.
Роберт застыл на полпути, подняв руку. Он посмотрел на мать. Он взглянул на Джереми, затем снова на нее и бросил книгу на пол. Джереми попытался поднять её.
- Ты заслужила все, что дал тебе отец, - сплюнул Роберт. - Неблагодарная шлюха.
И затем он вышел из комнаты.
Джереми подождал, пока шаги не будут слышны, прежде чем побежать и броситься в объятья матери. Даже ее нежные объятья причиняли боль новым ранам. Но она не знала, что сделал Роберт.
- Тссс, мой маленький принц. Не плачь. Не плачь. Все в порядке. Мама здесь. Ты в безопасности. Ты в безопасности.
Маленький мальчик не знал, что он плачет. Он всегда старался держаться, чтобы не упасть в глазах отца. Но иногда это было трудно делать.
- Ты принес нашу книгу, - его мать пригладила его волосы и коснулась щеки. - Хочешь, я прочту её тебе снова?
Джереми прикусил губу, чтобы перестать плакать. Он кивнул.
Его мать улыбнулась. Красота этой улыбки просияла в уродстве того, что сделал его отец.
- Хорошо, - сказала она. Она взяла его за руку. - Ладно, пойдем в мою комнату.
Выходные проходят в состоянии полу-бреда.
Джереми заботится обо мне. Звучит нелепо. Я позволила человеку, чей сюжет мести, чье средоточие на мне началось с того, что я не могла позаботиться о себе, пока правда не всплыла наружу...мне кажется я становлюсь слабой, жалкой и немощной.
Может быть так оно и есть. Может быть я настолько глубоко погрязла с Джереми Стоунхартом, что выхода нет. Я уже сделала свой выбор, чтобы остаться с ним рядом. Изменилось ли что-то теперь, когда я знаю, почему он выбрал меня?
Нет.
Нет, потому что его причина, какой бы неправдоподобной, ребяческой она не была, не изменила моих намерений. Она не изменила моих планов.
Самое главное она не изменила то, что произошло между мной и Джереми с тех пор, как меня похитили прошлым октябрем.
Большую часть субботы я провожу в постели. Первая половина воскресенья проходит почти так же. Джереми дает мне пространство, он чувствует, что мне это нужно. Но он всегда находится по близости. Он приносит мне еду. Я едва ли притрагиваюсь к ней.
Тикающие часы на дальней стене спальни становятся моим злейшим врагом. Когда наступает утро понедельника, нам с Джереми нужно ехать на работу. Я чувствую давление времени, которого я не испытывала годами, оно тяготит меня.
Мне нужно прийти в себя, прежде чем вернуться в Стоунхарт Индастриз.
Я бы не стала делать никому поблажек, блистательно отработав первую неделю, будучи вялой и небрежной на второй.
Как учил меня Джереми, внешний вид - это всё.
Но что произойдет, когда ты позволишь кому-либо заглянуть вовнутрь себя? Что произойдёт, если нечего скрывать за маской?
- Нам надо поговорить, - голос Джереми пробуждает меня от беспокойного сна. - Лилли. За все выходные ты не сказала ничего, кроме да или нет. Я дал тебе время, но...
Он смотрит на часы, показывающие 8 часов вечера.
- Мне нужно знать. Что ты думаешь? Как ты себя чувствуешь? Твой телефон постоянно звонит, - говорит Джереми. - Тебе нужно ответить. В противном случае, Фей будет волноваться.
- Она уже беспокоится, - возражаю я. - На её месте разве бы ты не волновался?
- На её месте..., - Джереми вдумчиво повторяет мои слова. - Если бы я был на её месте, я бы сделал миллион вещей по-другому, Лилли. Но я не на её месте. Такие гипотезы бесполезны. То, что тебе нужно сделать, то, что мне нужно, чтобы ты сделала - это поговорить с ней. Развей её страхи. Боюсь, если ты этого не сделаешь...
Он садится на край кровати.
- Она может сделать что-то очень опрометчивое.
- Ты все еще думаешь, что я предам тебя, Джереми? - спрашиваю я. - Я думала, что доказала свою верность.
- Да, - говорит Джереми.
Он берет мою руку и кладет между своих ладоней.
- Ты всё время показывала мне, какая ты великолепная. Я доверяю тебе, моя милая Лилли-цветочек.
Он раздвигает мои пальцы и целует ладонь.
- И хоть я никогда не смогу догадаться, что происходит внутри этой красивой головки, я надеюсь, что ты доверяешь мне...хотя бы немного.
Я дрожу, когда тепло от его прикосновения поднимается по моей руке.
- Да, - шепчу я.
- Тогда мне нужно, чтобы ты позвонила Фей.
Джереми отходит назад и достает мой телефон.
- Скажи ей, что нет ничего плохого. Убеди ее, что у тебя все хорошо.
Он кладет телефон мне в руку.
- Я могу научить тебя, Лилли, что нужно сказать. Но я не хочу оскорблять твой интеллект, настаивая на этом. Ты понимаешь важность всего этого?
Я слегка киваю.
- Да.
- Тогда я оставлю тебя, - Джереми встает. - Позови, когда закончишь. Я буду в другой комнате.
Его взгляд проходит по формам моего тела, спрятанным в простынях.
- Мы с тобой поговорим, - его взгляд встречается с моим, и он говорит властным голосом. - А после мы займемся сексом.
Я долго смотрю на телефон в своих руках, прежде чем набраться храбрости позвонить.
- Позвони Фей, - сказал Джереми.
Это первое в списке его приоритетов. Я понимаю почему. И у меня должно было быть также, но я предпочла вести себя как ребенок.
Я включаю телефон и вздрагиваю. Двадцать пропущенных звонков, все с одного номера. Все от Фей.
Черт, она, должно быть, волнуется. Помню, она предложила приехать в Калифорнию вместе с Робином и вытащить меня. Я не могу позволить ей сделать это.
Я делаю глубокий вдох, собираюсь с силами и набираю номер. Она берет трубку после первого гудка.
- Лилли! - восклицает она. - Что, черт возьми, произошло? Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Я так волновалась о тебе. Я не могла спать. Где ты? Ты все еще там? Ты все еще с ним? О Боже, я надеюсь, что нет. Пожалуйста, скажи мне, Лилли, что ты не с ним. Пожалуйста, скажи мне, что ты сбежала.
Ее слова врезаются в меня, как вода из плотины.
- Фей, успокойся, - говорю я. - Дыши. Сделай глубокий вдох. Я в порядке. Я в безопасности. И да, я все еще с ним.
- Что? - она так громко кричит, что мне приходится оторвать телефон от уха. - Что значит, ты все еще с ним? Разве ты не слышала, что я сказала тебе? Тебя не беспокоит то, что нашел Робин?
- Фей, послушай, - начинаю я, чеканя каждое слово и говоря очень четко. - Мне нужно, чтобы ты выслушала меня. Конечно, меня беспокоит то, что нашел Робин. Но то, что у нас Джереми...довольно сложно. Это не типичные отношения.
- Нет, черт возьми, это не так! - кричит Фей. Кажется, она на грани истерики.
- Лилли, этот человек безумен. Ладно, он богатый, красивый, успешный, что угодно. Но ты должна понять, что с ним ты не в безопасности. Ты должна понять...
- Нет, - останавливаю её я без всяких угрызений совести. - Ты должна понять, Фей! Когда я говорю тебе, что я в порядке, я на самом деле имею это в виду. Я не собираюсь бросать всё и бежать. Не из-за того, что случилось давным давно, не из-за того, что может и не быть правдой.
- Это правда! - настаивает она. - Робин сделал это ради меня. То, что он нашел...
- И почему мы должны принимать то, что Робин считает точным? - спрашиваю я, начиная злиться. - Он еще даже не закончил колледж. Он просто репортер-неудачник. У него нет опыта...
- Робин не..., - провозглашает Фей.- Неудачник. Как ты смеешь так оскорблять его?
- И как ты смеешь предполагать, что знаешь, что лучше для меня? Ты сама это сказала, Фей. Я изменилась. Но ты тоже изменилась! Фей, которую я знала раньше, была бы достаточно умна, чтобы понять, что я могу принимать свои собственные решения. Я не нуждаюсь в няньках, советах или предупреждениях о том, как мне жить. Я знаю, что лучше для меня, Фей! Ты слышишь? Я знаю! Не ты, не Робин, не Джереми, не моя мать...
Я замолкаю, когда понимаю, что кричу. Мое сердце бешено колотится в груди. Адреналин мчится по моим венам. Я взволнована и разочарована. Все, о чем я могу думать, это:
На другом конце линии - тишина. Если бы мы с Фей общались лицом к лицу, это было бы шокирующим молчанием.
Но я не собираюсь сдаваться первой. Я жду, когда заговорит она.
- Отлично, - наконец говорит она. - Очевидно, сейчас ты считаешь себя выше. Наслаждайся своей новой жизнью, Лилли Райдер. И в следующий раз, когда тебе нужен будет друг, не приходи ко мне.
Она вешает трубку.
Медленно, осторожно я убираю телефон от уха. Медленно, осторожно я выключаю его и опускаю на колени. Затем в порыве ярости я бросаю телефон в стену. Я сбрасываю простыни и выхожу за дверь. Я нахожу Джереми сидящим на кушетке в гостиной.
Я иду к нему. Он начинает вставать. Я не позволяю ему. Я опускаю его обратно вниз и сажусь на него верхом.
- Ты, - говорю я, мой голос требователен и полон безудержных эмоций. - Должен раздеться. Сейчас же.
Он незамедлительно выполняет.
На следующий день на работе я нервная и раздраженная. Моя терпимость к некомпетентности находится на рекордно низком уровне. Я хватаюсь за всю свою команду, зная, что я не делаю никаких поблажек, чтобы заискивать перед ними как новичок в работе.
Мне все равно. Джереми дал мне эту должность. Он единственный, перед кем я несу ответственность. Я докажу ему и всем остальным, что это не просто сделка.
День пролетает быстро. В 17:30 я собираюсь войти в лифт (тот самый, где была наша первая встреча с Джереми Стоунхартом), когда я чувствую чью-то руку на локте.
- Джереми, - начинаю я, оборачиваясь. - Мы не должны...
Я останавливаюсь. Позади меня находится не Джереми Стоунхарт, а седовласый мужчина. Его лицо с крупными чертами. Его глаза скрыты за парой оранжевых очков.
- Мисс Райдер, - говорит он приветливо. - Могу я поговорить с вами?
Он смотрит на людей, стоящих вокруг нас.
- Наедине.
Его лицо мне кажется очень знакомым. Мне хватает и секунды, чтобы вспомнить. Я видела его однажды, много месяцев назад, когда Джереми познакомил меня со своим советом. Тогда он был одним из самых ярых нелюбителей Джереми.
- Я так не думаю, - говорю я, вытягивая руку из его хватки. - Я...
- Боюсь, - говорит он, снова взявшись за мою руку. - Что я должен настаивать.
Его пальцы впиваются в мою кожу. Он обладает удивительно сильной хваткой для своего размера.
Он ближе подходит ко мне.
- Вы же не хотите устраивать сцену перед всеми этими прекрасными людьми, не так ли?
Я оглядываюсь.
Он чувствует мое нежелание и добавляет:
- Речь идет о мистере Стоунхарте. Или, как вы предпочитаете, Джереми.
Я замираю. Я должна была быть более осторожной прежде, чем использовать его имя в офисном здании. Но этот человек говорит о гораздо большем, чем просто о моей ошибке.
- Ладно, - киваю я. - Где?
- В моем кабинете, - бормочет мужчина.
Двери лифта открываются, и мы заходим внутрь вместе с остальной частью народа.
- Это займет всего лишь минуту вашего времени. Я обещаю.
Мы выходим на практически пустом этаже. Человек идет быстрым шагом в одну сторону. Я следую за ним.
Он останавливается перед закрытой дверью и вставляет ключ.
- Я должен извиниться заранее, если мой кабинет покажется вам...старомодным, - говорит он, прежде чем открыть дверь. - Я знаю, вы привыкли к более впечатляющим помещениям.
От этого намека по моей спине пробегает дрожь.
Мы входим. Его кабинет хоть и не такой большой, как у Джереми этажом выше, но ничуть не менее роскошный.
Он улыбается, а затем подходит к мини-бару в углу комнаты.
- Скотч? - спрашивает он. - Я знаю, что мистер Сто... гм... Джереми - ценитель изысканных напитков. Не знаю предпочитаете ли вы тоже самое, что и он.
Я скрещиваю руки на груди и делаю суровое лицо.
- Мне не нравится, как вы разговариваете со мной.
- О? - его брови поднимаются. Он бросает кубик льда в стакан. - Есть много вещей, которые мне не нравятся, мисс Райдер. Некоторые из них вращаются вокруг вас. Хотите послушать?
- Вы даже не сказали мне своего имени, - напоминаю я ему.
- Правда?
Он подносит стакан к губам и делает глоток. Я замечаю бледную полоску кожи возле пальца, где, как я предполагаю, было обручальное кольцо.
- Это нехарактерно для меня.
- Вы зря теряете мое время, - объявляю я, поворачиваясь к двери. - Я...
- Лилли.
Звук моего имени заставляет меня остановиться на полуслове. Никто так не называл меня в этом здании.
- Я бы не торопился на вашем месте.
Я поворачиваюсь к нему. Он устраивается в кресле за своим столом и жестом указывает на другой на противоположной стороне.
- Пожалуйста.
Я кусаю губу, рассматривая его предложение. Я держу спину прямо, когда сажусь на край.
- Впечатляет, - размышляет мужчина. - Насколько хорошо вы сохраняете свое самообладание. Джереми хорошо вас научил.
- Мистер Стоунхарт, - исправляю я.
- Пожалуйста, - он поднимает руку, чтобы остановить меня. - Давайте больше не будем притворяться. Человек, о котором мы говорим, Джереми для вас, и, когда понадобится, и для меня.
Я сужаю глаза.
- Кто вы? - спрашиваю я. - И чего вы от меня хотите?
- От вас? - говорит он. - Ничего. У меня есть информация, которая может вас заинтересовать. Я готов выложить ее в свободный доступ, если вы не докажете, что хотите сотрудничать.
- Вы до сих пор не сказали мне своего имени.
- Нет? - говорит он. - Забавно. Я был уверен, что вы уже знаете.
Я хмурюсь.
- Нет.
Он делает еще один маленький глоток, ставит стакан и разводит обе руки на столе.
- Мое имя, - говорит он со вздохом. - Было мистер Блэкторн.
Я жду, когда он скажет что-то еще. Когда он этого не делает, я хмурюсь.
- И что? - спрашиваю я. - Это что-то должно значить для меня?
- Могло бы, - говорит он. - Для правильного человека. Но вы, к сожалению, не относитесь к этому типу.
Я не знаю, что это значит, поэтому решаю проигнорировать. Я сосредотачиваюсь на другой вещи, что он сказал.
- Что значит "было"? - спрашиваю я.
Он устало качает головой из стороны в сторону.
- Блэкторн было моим именем, - говорит он мне. - Но недолго. Теперь большинство людей знают меня, как Хью. Или мистер Хью, в зависимости от того, кто спрашивает.
- Что? Я не понимаю. Это ваше имя или фамилия?
- Иногда я задаю себе тот же вопрос, - бормочет он. - Это и то, и другое, мисс Райдер, и все же это не так. Но вы отвлекли меня. Я привел вас сюда не для того, чтобы обсуждать этимологию имен. Я и так отнял у вас больше времени, чем предполагал.
- Тогда для чего вы привели меня сюда? - спрашиваю я.
- Чтобы предупредить, - говорит он. - Джереми, мистер Стоунхарт уже не имеет столько влияния, как правление. Компания ускользает сквозь его пальцы в самый важный момент.
Он поднимает свой взгляд и встречается с моим.
- Слухи говорят это из-за вас.
- Из-за меня? - передергиваю я. - Это нелепо. У меня нет никакого влияния...
Я останавливаюсь, когда Хью вынимает конверт и передает мне.
- Это вам, - говорит он.
- Что это?
- Посмотрите.
Я открываю. Внутри я нахожу коллекцию фотографий. Некоторые из них размытые, явно сделаны с расстояния. Другие четкие, как будто фотограф стоял в десяти футах.
На них мы с Джереми на его тропическом острове. Где-то мы плаваем. Где-то держимся за руки и обнимаемся. Мои глаза расширяются от шока, когда я обнаруживаю фотографии, сделанные ночью, когда мы занимаемся любовью.
- Откуда они у вас? - спрашиваю я.
Мой голос охрип.
- У кого еще они есть? Кто еще знает?
- Только я, моя дорогая, - говорит мне Хью.
Он протягивает руку и похлопывает меня по руке тревожным отцовским жестом.
- Забирайте. Они ваши. У меня есть копии.
- Если вы пытаетесь шантажировать меня..., - начинаю я.
Он усмехается и откидывается назад.
- Нет, Мисс Райдер. Я не шантажирую вас. Но, учитывая ваше новое и, может быть, весьма случайное положение в компании, я подумал, что вы захотите знать. Насколько я понимаю, вы отвечаете за пиар?
Я молча киваю.
Хью откидывается назад.
- А теперь представьте себе скандал, который может возникнуть, если эти фотографии окажутся в чужих руках.
- О чем вы говорите…?
- О том, что мы сильно рискуем, мисс Райдер. Повсюду акулы. И они почувствовали запах крови.
Он встает.
- Но я не хочу, чтобы вы волновались. Ваш секрет на данный момент в безопасности со мной. Мы скоро поговорим.
Я встаю.
- О, мисс Райдер? - кричит Хью, когда я уже собираюсь повернуть ручку.
Я оборачиваюсь.
- Я заметил на вас больше нет украшения, которое вы носили ранее.
Он касается шеи.
А потом, к моему ужасу, лезет в стол и достает точную копию моего ошейника.
- У меня есть еще один здесь, функционирующий, если пожелаете.
Я вылетаю из кабинета Хью, испытывая тошноту и головокружение. У меня сводит желудок. Я слепо бегу к лифту и нажимаю кнопку вызова. Снова и снова, и снова.
Двери открываются. Я бросаюсь внутрь. Когда они начинают закрываться, я стучу по кнопке верхнего этажа.
Джереми. Мне нужно увидеть Джереми. Он может сказать мне, что происходит. Он может сказать мне, кто такой Хью. Он может рассказать мне, что означают эти фотографии, что мы будем делать с этим, почему за ним следят члены совета...
Двери закрыты, я внутри. Тем не менее лифт не движется. Почему? Я в бешенстве. У меня паника. Я в ловушке.
Я настойчиво нажимаю на кнопку. Только тогда я слышу компьютерный женский голос через динамик, повторяющий одну и ту же фразу снова и снова:
“Отказано в доступе. Отказано в доступе. Отказано в доступе”.
Конечно! Я дура. Чтобы добраться до этажа Джереми, требуется этот чертов имплант. Этот чип в запястье. Плюс сканирование сетчатки...
На спине выступают капли пота, из-за чего моя одежда становится слишком тяжелой и ограничивающей движения. Мои ладони вспотели. Я схожу с ума, близка к панической атаке. Не зная, что еще делать, я продолжаю нажимать на эту кнопку. И меня по-прежнему приветствует этот насмешливый голос:
"Отказано в доступе. Отказано в доступе. Доступ..."
Вдруг я вспоминаю о своем телефоне. Господи, что можно говорить о моем психическом состоянии, когда я так долго не могла додуматься до такого?
Я вытаскиваю его и набираю Джереми. Прижимаю его к уху и начинаю расхаживать взад и вперед, ожидая ответа.
Он не звонит. Я жду и жду, но ничего не происходит. Почему он не звонит? Я смотрю на экран, думая, может быть, я забыла нажать кнопку вызова...и тогда я вижу пустой треугольник, где должен быть статус сигнала.
Ни хрена ты не можешь сделать звонок! Внутренний голос кричит на меня. Ты блядь в лифте! Закрытой металлической коробке!
Мои глаза бросаются с одной стены на другую. Похоже я в ловушке. Я в ловушке, в ловушке, в ловушке!
Вес стали, прочность ее конструкции давит на меня. Я чувствую давление со всех сторон. Я смотрю на двери. Я не могу вернуться туда. Не без Джереми. Не тогда, когда я знаю, что на этом этаже меня ждет еще один ошейник.
Я схожу с ума. Я на грани срыва. Я пытаюсь замедлить дыхание, делая глубокие, тяжелые вздохи, пытаясь тем самым успокоить свои мысли.
Нет. Это не работает. Это лишь усиливает мое беспокойство. Кто-то еще знает об ошейнике. У кого-то еще есть копия ошейника. Кто-то еще может одеть его мне на шею.
Моя спина ударяется о холодные металлические стены. У меня подкашиваются колени. Я опускаюсь на пол, прижимаю колени к груди и начинаю трястись.
Я тупо смотрю вокруг. Лифт движется вверх. Я чувствую это, сидя на полу. Он останавливается, и двери открываются.
Я вижу, как Джереми быстрыми шагами направляется ко мне. Он выглядит решительно, но в то же время он встревожен.
Поднявшись, я бросаюсь в его объятья. Он держит меня, отчего я чувствую его силу и твердость.
С каждым вздохом я вдыхаю его запах, нахожу утешение в его одеколоне, лосьоне после бритья и в нем.
Я не выдерживаю и начинаю безудержно рыдать.
- Лилли, - говорит он. - Поговори со мной. Что случилось? Что не так?
Я хочу рассказать ему, но ничего не выходит. Всё, на что я способна, это плакать. Я качаю головой, прижимаясь к нему.
Кажется, он понимает.
- Пойдем, - говорит он, мягко направляя меня. - Пойдем в мой кабинет. Там нам никто не помешает.
Я киваю, все еще всхлипывая, и следую его указанию.
Всё как в тумане. Пройдя через раздвижные двери и опустившись в кресло, проходит как в тумане. Я даже не знаю, как у меня в руке оказался стакан воды.
Стакан. Я сосредотачиваюсь на стакане. Жидкость внутри прозрачная. Я должна выпить. Не так ли? Я подношу его к губам, делаю глоток и почти задыхаюсь, когда вижу, что это не вода, а какой-то спиртной напиток.
- Пей, Лилли, - говорит Джереми твердым голосом.
Я чувствую, как его рука накрывает мою и направляет стакан к моим губам.
- Пей. Это тебя успокоит.
Я нахожу утешение в этом сильном, властном голосе. Отчего хочется сделать всё, что он говорит. Хочется подчиниться.
Итак, я пью все, что Джереми дает мне. Жидкость жгет горло. Покончив с напитком, я чувствую некоторую ясность.
Я моргаю один или два раза. Появляется Джереми.
Он становится на колени передо мной, снимая маску, которую он одевает на людях. Беспокойство пронизывает его темные красивые глаза. Неужели этот человек действительно заботится обо мне?
- Лилли, - он берет мою руку и держит в своих руках, поглаживая большим пальцем мои костяшки. - Лилли-цветочек. Поговори со мной. Скажи мне, что произошло. Когда я увидел тебя через камеру в лифте, я чуть было с ума не сошел.
- Вот...вот как ты узнал? - рычу я.
- Я получаю извещение всякий раз, когда кто-то пытается подняться на верхний этаж. Я должен одобрить или отклонить запрос. Обычно извещения поступают только по моему приглашению или из-за случайного нажатия кнопки. Когда я услышал, что извещения приходят снова и снова, и снова, тогда я посмотрел в камеру и увидел, что это ты, и понял, что что-то не так. Так скажи мне. Что, черт возьми, случилось?
Я использую тыльную сторону своей свободной руки, чтобы вытереть слезы.
Черт, должно быть, я выгляжу ужасно. Уверена, тушь размазалась по всему лицу. Но алкоголь оказывает свое влияние. Я начинаю чувствовать себя лучше. Сильнее. Больше похожа на себя. Больше контроля.
Или может быть всё дело вовсе не в алкоголе. А в присутствии Джереми.
Я ставлю на последнее.
- Хью, - просто говорю я.
Джереми моргает, а затем хмурится.
- Хью? - спрашивает он.
- Да, Хью, - говорю я. - Мистер. Хью? Один из членов совета?
Джереми находится в сомнениях.
- Лилли..., - медленно говорит он. - В совете нет члена по имени Хью.
- Мистер Блэкторн? - пытаюсь я. - Он сказал, что некоторые люди знают его по этому имени.
Выражение лица Джереми мгновенно меняется. Его глаза сужаются. Челюсть напрягается. Он смотрит на меня с непоколебимой силой.
- Кто сказал тебе это имя? - шепчет он.
- Хью! - восклицаю я. - Разве ты не слушал? Хью или мистер Хью, или мистер Блэкторн, или кем бы он ни был. Это не важно. Джереми, он...
- Это важный момент, - говорит он негромко, как бы отрезая. - Это имя, - почти ухмыляется он, - не должно произноситься в моем присутствии. Я еще раз спрошу тебя, Лилли. На этот раз я ожидаю услышать правду. Откуда ты узнала это имя?
- Хью сказал мне! - говорю я снова. - Почему ты не даешь мне закончить? Почему так важно, как его зовут? Джереми, он...
- Для меня это важно.
Его голос подобен стали, прорезающей мягкий шелк. Он встает и уходит от меня. Он смотрит в окно, сжимая обе руки за спиной.
- Что ты хочешь мне сказать? - спрашивает он.
В его голосе слышен скрытый подтекст, в последний раз я его слышала, когда узнала его, как Стоунхарта.
- Это какой-то фокус, Лилли? Прибежать ко мне, будто случилась беда, оторвать меня от работы только, чтобы поиздеваться надо мной..., - его голос повышается, наполняя слова необузданным презрением. - ...этим грязным именем? Где ты его нашла? Разве это моя награда за предоставленную тебе свободу? Вот, что ты делала прошлую неделю? Вынюхивала и высматривала, пока я думал, что ты работаешь?
- Джереми, нет! - возражаю я, вставая.
Очевидно, что упоминание этого имени поставило его в трудное положение. Почему, у меня нет ни малейшего понятия.
Я подхожу к нему и кладу руку поверх его.
- Я сожалею, - говорю я. - Я...
- Не трогай меня, - рычит он, вырывая свою руку.
Мне становится страшно.
Джереми отходит, направляясь прямо к бару и наливая себе выпить, затем выпивает всё в один глоток. Процесс снова повторяется. Всё это он делает отвернувшись от меня.
Он кладет руки на стойку и опускает голову. Я впечатлена и испугана одновременно. Он такой высокий. Когда его спина поднимается и опускается с ровным дыханием, я вспоминаю о разгневанном медведе.
Я помню документальный фильм, который я однажды смотрела. Речь шла о человеке, который жил в дикой природе, был принят двумя медвежатами, когда они были совсем маленькими. В течение многих лет он растил их, снимая процесс и его взаимодействие с ними. Эти трое боролись. Дрались. Даже когда медведи выросли, их дружба продолжилась. Как только они достаточно подросли, человек взял их с собой на охоту.
У истории не было счастливого конца.
Однажды по непонятной причине один из взрослых медведей пришел в ярость. Или может быть это был несчастный случай, когда медведь недооценил свои силы. Как бы то ни было, все это было поймано на пленку, а затем снято как документальный фильм.
Человек был убит медведями. Неважно, что они прожили пятнадцать лет вместе. Неважно, что он воспитывал их с рождения. Неважно, что они имели родство.
Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что не медведь недооценил свои силы. А человек. Он пытался приручить двух диких зверей. Хотя долгое время, похоже, ему это удавалось, в конце концов, его ошибка стоила ему жизни.
Такова мораль этой истории. Вы не можете взять дикое животное в качестве домашнего любимца. Неважно, насколько сильна ваша связь. Зверей нельзя приручить. Неважно, что вы сделаете, вам не под силу изменить природу.
Именно так я чувствую себя сейчас с Джереми. Я не приручила его. Я не могу изменить того, кто он есть. Он всегда может вернуться к насилию и гневу.
И это всегда будет скрыто внутри него. Пока некий раздражитель не вызовет реакцию.
Как это имя сейчас. Поэтому я не подхожу к нему. Во всяком случае, я сделаю небольшой шаг назад.
Я вижу, как его пальцы сжимаются вокруг края стойки. Он пытается восстановить контроль. Я молюсь, в основном ради себя, чтобы он преуспел в этом.
- Лилли, - говорит он. - Я больше не контролирую тебя. Но я все еще надеюсь - надеюсь! Что некоторые из вещей, которые ты узнала обо мне, которые оказывают влияние на меня, ты оставишь при себе. Ты знаешь, как я ненавижу повторять.
Он медленно поворачивает голову. Его взгляд пронзает меня.
- Так что не заставляй меня делать это.
Я прикусываю губу и стараюсь думать, призывая мозг работать быстрее. Я знаю, о чем он говорит. Вопрос, который он задал, на который я не смогу дать удовлетворительный ответ.
Но что делать, когда правды недостаточно? Я не хочу лгать.
- Я..., - заикаюсь я, затем останавливаю себя.
Джереми не нужна хрупкая, жалкая, слабая женщина. И что, если у Хью, кем бы он ни был, есть точная копия ошейника? Он не собирается причинять мне вред. Не похоже, что он схватит меня и оденет его мне на шею.
Образ этого маленького старика, пытающегося схватить меня настолько смешон, что мне хочется смеяться. Он не представляет угрозы. Во всяком случае, физически. Кроме того, я имела дело с людьми гораздо хуже, пока не оказалась на попечении Джереми. И к кому я тогда бежала? Ни к кому! Я полагалась на себя. Я выбралась из этой ситуации.
Именно это я и сделаю здесь. Прибежать к Джереми было отговоркой. Это был признак слабости, зависимости. Я должна раздавить его в будущем.
Поэтому я выпрямляюсь. Расправляю плечи. И обращаюсь к Джереми спокойным, холодным голосом.
- Мужчина сказал мне, - говорю я.
- Мужчина.
Джереми чуть не смеется. Он снова поворачивается к бару. Его рука нависает над рядом бутылок, прежде чем сжать горлышко одной. Он поднимает её, берет стакан и подходит к столу.
Он делает все это, не смотря на меня. Он откидывается на спинку сиденья, а затем, к моему удивлению, закидывает ноги на стол. Он наливает бренди, внимательно наблюдая за темной, золотой жидкостью.
- Ты пытаешься вызвать у меня реакцию? - спрашивает он. - Поэтому ты здесь, Лилли? Хочешь увидеть, сколько власти у тебя есть надо мной?
Он взбалтывает напиток в стакане, продолжая смотреть только на него.
- Что ж, я знаю, что тебе лучше сделать. Иди сюда, Лилли.
Моя спина напрягается от бездушного звука его просьбы. Но тем не менее я подхожу к нему. Он смотрит на меня только тогда, когда я нахожусь в футе от него.
- Отсоси мне, - говорит он мне.
Я моргаю.
- Что?
- Встань на колени и отсоси мне! - ревет Джереми.
Вспышка заставляет меня мгновенно упасть. Джереми вертится на своем стуле и кладет свои ноги по обе стороны от моей головы.
- Прости, - усмехается он. - Я не должен был кричать. Но я думаю, что предпочтительнее...альтернатива.
Я почти открываю рот, чтобы спросить «какая альтернатива», прежде чем понимаю, что не хочу знать. Джереми расстегивает ремень и стягивает штаны. Он уже почти твердый.
- Ты знаешь, что такого рода вещи заставляют мою кровь бурлить, - говорит он, как будто читая мои мысли. - И весь день я не мог перестать думать о том, как этот задорный, маленький ротик обвивается вокруг моего члена. Ты должна мне выходные, Лилли. Нам с тобой...
Он гладит рукой по моим волосам.
- ...есть что наверстать.
Я кричу, когда Джереми вколачивается в меня. Мы трахались везде. На диване. На его столе. Напротив стеклянной стены.
Сейчас я лежу на столе, готовая ко второму раунду. Поверить не могу, что Джереми такой выносливый. Опять же, зная его ненасытный аппетит, чему я удивляюсь? Он был прав: мы наверстываем упущенное за выходные.
- Жестче, - умоляю я.
Джереми хватает меня за талию, притягивая к себе, и начинает ускоряться.
- Жестче! О да! Трахни меня! Трахни меня жестче!
Мы давно уже сняли всю одежду. Мышцы тела Джереми блестят от пота. Его плечи напрягаются, когда он загоняет в меня. Непрерывные волны удовольствия опаляют мое тело.
- Ах...Лилли...Я сейчас кончу! - он вытаскивает член. - На колени!
Я без колебаний подчиняюсь, опускаюсь перед ним на колени и позволяю ему разбрызгать сперму по моему лицу.
Кончив, он, шатаясь, прислоняется к столу для поддержки. Его прерывистое дыхание медленно успокаивается.
Он открывает глаза.
- Самое время привести себя в порядок.
Когда я встаю, вытирая сперму с глаз тыльной стороной ладони, он шлепает меня по попе, отчего я подпрыгиваю.
- Черт, ты чертовски сексуальна, - говорит он.
Приняв душ в его личной ванной комнате и одевшись, мы возвращаемся в основную часть его кабинета. Джереми с всё ещё мокрыми волосами выглядит хорошо, чем я когда-либо видела. Более того, он выглядит...довольным. Пресыщенный. После такого секса это неудивительно.
Тем не менее, это напоминание о том, как его настроение может повлиять на такое простое действие. Ладно, может быть не совсем простое, не с ним, но то, что я могу предложить по требованию, когда это необходимо, а меня это устраивает.
Давай, шепчет мне голос. Разве тебе не понравилось?
Я сдерживаю смех и сажусь на диван.
- Итак, - говорит Джереми.
Он поправляет волосы обеими руками, а затем скрещивает руки на груди, глядя на меня.
- Мисс Райдер. Готовы ли вы теперь сказать мне, где вы узнали это имя?
- Блэкторн? - спрашиваю я.
Джереми переступает с ноги на ногу. Видно, как он борется со своим раздражением.
- Да, - говорит он тихо. - Блэкторн.
- Я сказала тебе, но ты не поверил, - говорю я.
На улице бушует шторм. Вспышка молнии пробивается сквозь ливень.
Я дрожу. Я никогда не чувствовала себя в безопасности во время шторма.
Джереми медленно выдыхает.
- Ты придерживаешься этой истории? - спрашивает он.
- Джереми, ты видел меня в лифте! Ты видел, как я была расстроена. Думаешь, я смогла бы всё это придумать?
- Разум способен на удивительные вещи, Лилли, - говорит он. - Возможно, я переоценил твою способность вернуться на работу так рано. Возможно, после того, что Фей сказала тебе, тебе следовало остаться дома.
Моя спина напрягается.
- Хочешь сказать, что я нетрудоспособна? - начинаю я.
- Я хочу сказать, что ты напряжена, - перебивает он. - Что-то случилось с тобой сегодня. Ты была сама не своя. Это понятно, Лилли. Ты была сильной слишком долго. У тебя случился срыв в лифте. Это всё.
Как он может так говорить? Столь бесстрастно. Как будто между нами сегодня ничего не было. Так, если бы после секса мы вернулись к отношениям работодатель-работник.
- А теперь скажи мне, - продолжает он. - Тебе это рассказала Фей? Её жених еще что-то раскопал?
- Нет, - говорю я.
От досады я хочу скрежетать зубами.
- Джереми, почему ты не хочешь выслушать меня? Вот, что случилось. Я ждала лифт, когда мужчина подошел ко мне. Мне он показался знакомым. Спустя какое-то время я его вспомнила. Я видела его однажды, год назад, когда ты представил меня совету! Разве ты не помнишь?
- Ты что смеешься надо мной? Конечно, я помню. Я помню все, что связано с этой компанией. Я помню все, что связано с тобой.
- Мило с твоей стороны, - говорю я с сарказмом. - Могу я продолжить?
Джереми жестом показывает свое согласие.
- Он попросил меня пойти с ним. Я не знала, чего он хотел, поэтому сказала "нет". Я была готова уйти. Я хотела пойти домой...к тебе.
- Как мило, - передразнивает он.
Я игнорирую провокации.
- Он сказал мне, что это касается тебя. Затем он назвал тебя по имени.
Я ожидала хоть какой-то реакции от Джереми. Он же просто смотрит на меня, явно ожидая продолжения.
- Не кажется ли тебе, что это немного необычно? - спрашиваю я.
- Пока это не сделано в моем присутствии, люди могут называть меня как угодно, - говорит Джереми. - Ну и что, Лилли? Давай к сути. Мое терпение на исходе.
- Суть, - говорю я, гнев начинает нарастать. - В том, что он знал о нас. О тебе и мне. О наших отношениях вне работы.
Джереми выглядит невозмутимым.
- И? - спрашивает он. - Любой, у кого есть мозги, сложили дважды два. По твоему настоянию, мы поддерживаем фарс официальности в этом здании.
- Он знал о нас...о тебе...об..., - мои нервы на пределе. - ...Ошейнике.
Это привлекает его внимание.
- Что ты сказала?
- Человек...Хью Блэкторн...у него есть наши фотографии, Джереми. На твоем острове. Он дал их мне.
Я оглядываюсь, ища конверт, но у меня не получается найти его сразу.
- Еще хуже, как раз перед тем, как уйти, он полез в свой стол и достал...ошейник.
- Это невозможно, - говорит Джереми. - Этой технолонией владеют лишь несколько привилегированных людей, которым я доверяю свою жизнь. У меня нет других ошейников, Лилли.
- Тогда объясни, что я видела, - бросаю я вызов ему.
Джереми выдыхает и потирает переносицу.
- Я не знаю, что ты видела, - говорит он. - Но есть способ выяснить это.
Его взгляд устремляется к углу потолка.
- Здесь есть камеры? - восклицаю я. - Значит, они записывали всё...всё, что мы с тобой делали?
- Только не делай вид, что оскорблена, - огрызается он. - Конечно, здесь есть камеры. Безопасность жизненно необходима. Камеры есть на каждом этаже, в каждом кабинете этого здания. Я дал тебе контроль в своем доме, не ожидай, что я сделаю это и здесь.
- Я не ожидаю этого, - говорю я тихо, смотря под ноги.
- Тогда, когда ты закончишь играть со мной в игры, когда ты закончишь проверять меня, мы можем пойти и посмотреть, что тебя так разозлило.
- Хорошо, - говорю я. - Давай сделаем это. Может быть тогда ты поверишь мне.
Джереми ведет нас через заднюю дверь по коридорам в маленькую комнату наблюдения. Она находится за двумя тяжелыми металлическими дверьми.
В комнате темно. Единственное освещение исходит от экранов, светящихся вокруг меня. Джереми подходит к одному и вводит свой код доступа.
- Теперь, - говорит он, поворачиваясь ко мне. - Когда это случилось? Когда этот человек подошел к тебе?
- Сразу перед тем, как я пришла к тебе, - говорю я.
- Где?
- У лифта на 18 этаже. Я уже собиралась уходить.
- Хмм.
Пальцы Джереми делают несколько нажатий клавиш, а главный дисплей переходит к камере, обращенной к лифтам на 18-м этаже. Он перематывает пленку и указывает на экран.
- Ну вот, - говорит он.
- Погоди, - говорю я ему.
Я смотрю, сканируя людей, слоняющихся вокруг меня, пытаясь отыскать Хью. Двери лифта открываются. Некоторые выходят, другие заходят.
Я помню тот момент. Я почти зашла в лифт прежде, чем понять, что он идет вверх, а не вниз. После этого я почувствовала, что кто-то коснулся моей руки.
В ожидании я поднимаюсь.
- Вот! - говорю я, заметив, как человек движется сквозь толпу ко мне. - Там! Это он.
Конечно же, человек подходит ко мне и касается моей руки. Он стоит спиной к камере, поэтому мы не видим его лица.
Джереми смотрит на меня через плечо, хмурясь.
- Лилли, - говорит он медленно. - Это Саймон, мой водитель.
- Что? Нет, это...
Лилли на экране следует за человеком. Вместе они поворачиваются к камере. Я вижу его лицо.
Джереми прав. Это Саймон. Его водитель. Но я разговаривала не с ним!
У меня кружится голова. Трудно дышать. Такое ощущение, будто меня погрузили в омут с мутной жидкостью, и я смотрю на мир из объектива аквариума.
Джереми нажимает несколько клавиш. На дисплее появляется видео, где я иду с Саймоном по коридору.
Мы входим в кабинет. Совсем не в тот, что заходили мы.
Джереми останавливает видео и смотрит на меня.
- Это тебя расстроило? - спрашивает он.
В его голосе присутствует разочарование.
Я стараюсь успокоить нервы, но всё бестолку.
- Я...я не знаю, что сказать.
- Я послал за тобой Саймона, Лилли. Он должен был передать тебе, что я задержусь и не смогу поехать с тобой домой. Давай посмотрим, что будет дальше.
Камера показывает, как в кабинете загорается свет. Саймон сидит за столом... маленьким, не столь большим, как я помню. Я сижу напротив него.
Я смотрю в тишине, остолбенев. Такое ощущение, будто я теряю контроль над реальностью. Я помню о том, что происходит на экране. Я помню Хью, то, что он сказал, его кабинет, его лицо, не Саймона.
Тогда почему, черт возьми, видео показывает совсем другое?
Звука нет, но вполне очевидно, что мы с Саймоном беседуем. Разговор, о котором я не помню. Он передает мне что-то. Мой взгляд приковывается к этому предмету, и небольшая степень веры в мое собственное здравомыслие восстанавливается.
Прямоугольный конверт. Со всеми фотографиями внутри.
- Ты видел? Конверт с фотографиями, о которых я тебе рассказывала. Где мы на берегу, на острове!
- Да, всё верно, - говорит Джереми.
Сделав паузу, он тянется к пиджаку и достает от туда тот же самый конверт.
- Фотографии, которые я сделал в качестве сувенира для тебя.
Он протягивает его мне. Я в изумлении беру его.
- Я попросил Саймона, - терпеливо говорит Джереми. - Передать их тебе, чтобы ты могла выбрать понравившиеся. Я бы их увеличил и поставил в рамку.
Я вытаскиваю фотографии и просматриваю, пытаясь найти непристойные, но их нет.
Джереми смотрит на экран, который показывает, как мы с Саймоном жмем друг другу руки и выходим из кабинета.
Он переключает камеру. На этой я спокойно иду к лифтам, конверт находится под мышкой. Я нажимаю на кнопку вызова и вхожу. Двери закрываются, скрывая меня из виду. И камера в коридоре продолжает работать.
Джереми поворачивается ко мне. Я смотрю.
- Это все, Лилли? - спрашивает он.
Я...я не знаю, что сказать. Я полностью потеряла рассудок? Выжила из ума? Я попала в ту же самую темную пустоту, что и мой отец?
Мне нужно...я не знаю, что мне нужно. Передышка. Успокоение. Изоляция, где я смогу подумать. Потому что воспоминания в моей голове всё ещё четкие и яркие. Я помню встречу с Хью. Я помню, как вошла в его кабинет. Помню, как он предупреждал меня.
Больше всего, я помню шок и ужас, когда он показал ошейник. Но все это не соответствует тому, что я видела на экране.
- Это безумие, - бормочу я.
- Да? - спрашивает Джереми.
Он скрещивает руки на груди и осматривает меня сверху вниз.
- Я думаю, что ты переутомилась. Я говорил тебе, что может произойти, когда ты слишком много усваиваешь. На тебя многое давит, Лилли. Если ты этого не видишь, то мне это заметно. Оно крепко держит тебя. Ты не должна допустить этого. Ты не должна позволить этому поглотить тебя. Ты сильнее этого. Но ты не можешь сделать это самостоятельно. Тебе нужна моя помощь. Ты должна сказать мне, что происходит. Ты должна доверять мне. Эти приступы истерики - это не ты. Это не та женщина, в которую я влюбился.
- Не надо! - тыкаю я в него пальцем.
Такое ощущение, будто мой мир рушится со всех сторон.
- Не говори так! Помни, что ты обещал мне!
Джереми поднимает руки вверх, ладонями ко мне. Своего рода успокаивающий жест.
- Прости. Но почему я должен сдерживать свое слово, когда ты так легко пренебрегаешь своим?
- О чем ты говоришь? - спрашиваю я.
- О правде, - подчеркивает он. - Ты до сих пор не рассказала мне, откуда ты узнала это имя. Блэкторн.
- Я рассказала.
- Нет! - срывается он. - Я давал тебе шанс, Лилли, снова и снова. Но ты продолжаешь лгать. Посмотри в своем телефоне.
- Что?
- Посмотри в свой чертов телефон!
Я пячусь назад и дрожащими руками достаю сотовый телефон.
- Он всё ещё связан с моим, - говорит Джереми. - Каждое сообщение, которое ты получаешь, каждый звонок, который ты делаешь, всё это я вижу. Возможно, я снял твои ограничения, Лилли, но я не дурак. Я знаю, что есть моменты, когда за тобой все еще нужно следить.
- Включи его, - требует он. - Последнее сообщение, что ты получила от своей подруги Фей. Открой его и скажи мне, о чем в нем говорится. Прочитай его мне, Лилли. Больше никакой лжи.
Я открываю сообщения. Есть одно, которое помечено как "прочитанное". От Фей. Но я не помню, как открывала его. Или даже как получала.
Оно состоит всего из одной строки:
Мы возвращаемся в особняк долго и в тишине.
Джереми сидит напротив, спиной ко мне. Он всё время смотрит в окно, погрузившись в глубокие размышления.
Что-то гораздо хуже напряженности повисает в машине. Такое ощущение, что мы оба в трауре. Скорбеть о том, чего я не знаю: возможно потеря женщины, которой я могла бы быть.
Но что-то не так. То, что я думала я испытала и то, что на самом деле произошло - две разные вещи. Осознает ли невменяемая женщина, что она ненормальная? Или как сказал Джереми: это копится внутри как гнойная болезнь? Проявляется без предупреждения?
Такое ощущение, будто я потерялась в осознанном сновидении. Но я едва ли знаю сплю я или нет. Физические вещи - сидение, сумка под ногами - кажется, что они могут испариться, коснись я их. Я словно плыву. Но внутри я тону.
Это не из-за Джереми. Кроме той вспышки в комнате наблюдения, самое ужасное, что я получила от него, это тишина.
Я смотрю на него. Что он думает обо мне сейчас? Что я лгунья и обманщица, вот что. Что сила, которая показалась ему привлекательной, была не более чем иллюзией. Видимостью. Фарсом. Что он совершил ошибку, приведя меня в свою компанию. Что он совершил ошибку, освободив меня.
Мои мысли гораздо хуже. Меня не покидает ощущение того, что я сильно оплошала и упустила свой шанс. Мне хватило недели, чтобы облажаться. Я жду, что Джереми сообщит мне, что людям с ограниченными умственными способностями не место в его компании. Он просто сожгет мой трудовой договор, как сделал с контрактом.
Мы подъезжаем к особняку. Я не была здесь так долго, что кажется, будто я чужая. Джереми молча открывает мне дверь. Напряженность нарастает.
Я чувствую, как вкусный запах доносится из кухни. Рот наполняется слюной. Я не ела весь день. Может быть всё дело в недостатке питания, от того и эти трюки с моим умом.
Я знаю, что это не так. Я была голодна и раньше. Я голодала раньше. Сейчас всё в руках человека, за которым я тащусь по собственной воле.
Мы садимся за стол и едим. В тишине я ощущаю взгляд Джереми на себе. Взвешивающий. Размышляющий.
Я так больше не могу.
- Где Роза? - выпаливаю я.
У нас с ней есть незавершенное дело.
- Я отправил Розу и Чарльза домой, чтобы не беспокоить их, когда вернемся, - говорит мне Джереми. - Я не хотел, чтобы ты чувствовала давление в твоем нынешнем состоянии.
Мне так и хочется возразить ему. Но я отпускаю это, поскольку я понятия не имею, что происходит. Я думала, что, когда освобожусь от контракта, я буду свободна, но теперь я оказываюсь в кандалах гораздо хуже прежнего: я - пленница своего собственного разума.
- Хм, - произносит Джереми, задумавшись.
Может быть, его комментарий был задуман, как провокация. Возможно, он пытался достать меня. Без разницы. Я не умею читать мысли. Не тогда, когда я испытываю столько неуверенности в своих суждениях.
Мы заканчиваем есть. Он встает. Я делаю тоже самое.
Не говоря ни слова, он идет к лестнице. Но я опережаю его. Поставив ногу на первую ступеньку, я чувствую, что Джереми останавливается.
- Мне нужно поработать, - говорит он. - Я не буду подниматься. Поспи. Отдохни. Тебе это нужно.
Он протягивает руку и кладет мне на плечо.
- Не беспокойся о том, что произошло, - говорит он. - Завтра будет новый день. Уверен, что ты снова будешь на высоте, когда взойдет солнце.
А затем он поворачивается и уходит. Я остаюсь стоять ошеломленная, глядя ему вслед.
Всю ночь меня мучают кошмары. Все они сосредоточены вокруг ошейника и Хью. Потом появляется мой отец. Мне снится, что Пол сидит напротив меня за столом, что это Пол предлагает мне ошейник.
То, что я испытала, первый шаг на пути к его психическому состоянию? Является ли иллюзией то, что я видела, неужели он всё это видит, когда играет с воображаемыми чайными сервизами?
Я разрушаюсь из-за внутренних обстоятельств...или потому что я его дочь и предрасположена к этому?
Я просыпаюсь в холодном поту. Остальную часть ночи мне едва ли удается отдохнуть.
Я открываю глаза, яркий солнечный свет наполняет комнату.
- Черт!
Я проспала. Который сейчас час? Насколько я опоздала?
Я начинаю выпутываться из-под одеяла, когда знакомый, хоть и неожиданный, голос приветствует меня.
- Отдыхайте, мисс Райдер. Мистер Стоунхарт любезно предоставил вам отгул.
Мое сердце замирает в груди. Роза!
- Он также сказал мне, - спокойно продолжает она, хоть и пытается скрыть свою неприязнь. - Что я целый день в вашем распоряжении, чтобы мы наладили отношения.
Я поворачиваюсь к ней. Она смотрит в окно, когда говорит.
- Теперь ключи находятся у вас. Так сказать, - говорит она мне. - Хоть я и подчиняюсь только мистеру Стоунхарту, я не могу отрицать ваше новое положение в его доме.
- Ты собираешься рассказать мне, кто ты? - спрашиваю я. - Как ты устроилась на работу к Джере...
- Мистер Стоунхарт! - шипит она.
Я поднимаю подбородок.
- Для меня он Джереми, - заявляю я. - Если у тебя все еще с этим проблемы, то нам предстоит долгий путь.
Роза фыркает.
Я вылезаю из постели, высоко держа голову, и царственно иду в туалет.
- Сначала я хочу принять душ, - объявляю я. - Роза, мне нужен халат.
Я протягиваю руку, тоже не глядя на нее. Через несколько секунд, я чувствую, как тяжелая шерсть оседает на моей руке.
- Спасибо, - говорю я официально. - Ты можешь подождать меня на кухне. Когда я приду, мне нужен свежий кофе.
- Конечно, Мисс Райдер, - говорит Роза слишком сладко.
- О, и Роза? - добавляю я, прежде чем она уходит. - Когда я закончу, я ожидаю услышать полное объяснение твоего поведения в последний раз, когда мы виделись друг с другом. У тебя было достаточно времени и пространства, чтобы подумать над тем, что произошло. Я хочу знать степень твоего участия в том, что я оказалась в доме Джереми.
И с этим я иду в ванную комнату и закрываю дверь, не дожидаясь ее ответа.
Я принимаю очень горячий душ. Хотела бы я думать, что делаю это, чтобы дать Розе время подготовиться, но правда такова, что я тяну время.
Частично из-за того, что я боюсь. Я боюсь узнать истинную причастность Розы к тому, что случилось со мной. Я боюсь, что если дела обстоят именно так, как я думаю - если бы она знала о том, что Джереми делал, когда он был еще Стоунхартом - это значит, что я совсем не знаю людей. Если она обманула меня, что я думаю она и сделала, как я могу доверять своей способности отомстить?
Значит ли это, что у меня есть два человека, которые должны понести ответственность за все те ужасные вещи, которые я испытала?
Джереми явно считает, что я не смогу вернуться на работу. Надеюсь, отгул не перерастет в два дня, потом в три, потом в неделю. Мне нужно быть в Стоунхарт Индастриз. Мне нужно быть там, чтобы внедриться в компанию. Мне нужно доказать Джереми, что я сильная, что он может мне доверять...
Но сколько шагов назад я сделала вчера? Он даже не стал со мной говорить после того, как мы вышли из кабинета! Сообщение от Фей, то, которое я не помню, что получала, является окончательным, осязаемым доказательством того, что все, что я думаю, произошло, в отличие от того, что на самом деле случилось, было двумя разными вещами.
Зачем она написала мне? После нашего последнего разговора я сомневалась, что она захочет снова говорить со мной. Кроме того, какая разница, какое имя у отца Джереми? Как она вообще узнала, что я не знаю?
Я всё ещё рассматриваюсь на роль подружки невесты? Хах! Я фыркаю от смеха. Я должна волноваться об этом в последнюю очередь.
Единственное полулогическое объяснение, которое я могу придумать в отношении того, что случилось со мной вчера - это токсичная смесь, медленно действующая внутри меня.
Стресс и нервы были первыми составляющими. В пятницу вечером я плохо отреагировала на откровение Фей по телефону. Я провела выходные взаперти, отказываясь признавать последствия того, что я узнала. Итак, я стала жертвой заговора мести. Самое худшее уже было сделано до меня. Мы с Джереми начали двигаться дальше. Узнав причину, почему меня похитили, не произвело того эффекта, которого я ожидала. Это не заставило меня ненавидеть Джереми еще больше.
На самом деле, это не повлияло на мои чувства к нему. Ни положительного, ни отрицательного. Я уже знала, что Джереми Стоунхарт был мстительным. Я знала, что его жизнь была построена вокруг мести. Узнав, что я была мишенью, не стало сюрпризом. Я предполагала, что так оно и было.
Может быть, не позволив новой информации влиять на меня или мои чувства к Джереми, мое подсознание и взбунтовалось. Эта новость была еще одной каплей в ведро грязи, что наполняет мою душу. Может быть этого было достаточно, чтобы привести к побочному результату. Может быть это было второй составляющей.
Или, может быть, сожаление о том, как я разговаривала с Фей по телефону в воскресенье вечером, было тем, что толкнуло меня через край.
Рабочий день был тяжелым, но не более, чем обычно. Конечно было некоторое давление. Первичное публичное размещение акций постоянно маячит на заднем плане, каждый день появляются всё новые негативные истории о Стоунхарт Индастриз. Вчера я ушла с головой, забыв обо всем остальном, окружая себя только проблемами, связанными с работой.
Не успела я оглянуться, как уже было пять часов вечера. Рабочий день закончился, и вот тут-то всё стало происходить, как в тумане. Вот, где реальность начинает расплываться.
Пытаясь восстановить воспоминания с помощью видео, привело меня к этому:
Где-то после пяти, наверное, перед тем, как Саймон похлопал меня по руке, я получила сообщение от Фей. Я прочитала его и, по той или иной причине, которую я не знаю, мой разум взбунтовался. Он отступил.
Он отступил и начал фантазировать, что я и видела позже. Призрак отца Джереми, иллюзия ошейника. Вдобавок фотографии, что были в конверте. Это не укладывалось в моей голове.
Но на данный момент, это единственное, что у меня есть. Я выхожу из душа и смотрю на себя в зеркало. Впервые с тех пор, как выключила камеры.
Я думала, что привыкла к ним. Теперь же я понимаю, что они всегда тяготили меня. Теперь, когда я вольна делать все, что захочу, не боясь о том, что Джереми наблюдает за мной, кажется, будто тяжесть была снята с моих плеч.
Я смотрю на свое тело. Никаких признаков пренебрежительного отношения. Жестокого обращения. Я выгляжу абсолютно здоровой. Ничто в моей внешности не указывает на то, что я схожу с ума.
Но как узнать, что то, что я вижу, это не очередная иллюзия? Что, если истинный образ девушки, уставившейся на меня, на самом деле показывает убогую, жалкую, испорченную вещь?
Нет. Я качаю головой. Я еще не так далеко зашла. Я до сих пор чувствую себя под контролем. Я все еще чувствую, что у меня есть власть над реальностью.
Но разве это не именно то, что я чувствовала вчера? Когда я думала, что встретила Хью, а не...Саймона?
Да. Да, это так. Это и приводит меня в замешательство.
Поведение Хью, возможно, было немного странным, но это был он. Не было никаких знаков или признаков того, что я испытываю не то, что на самом деле происходит.
Осознает ли это тот, кто сходит с ума? Это результат всех злоупотреблений Джереми со мной? Мой разум наконец-то сломлен?
Может быть всё это было спланировано Джереми?
Я смеюсь и отбрасываю эту мысль. Человек имеет власть. Он упивается контролем. Но он не может подделать мой образ на экране.
Я сама видела из комнаты наблюдения, как разговаривала с Саймоном. Я видела, как что-то случилось на пленке с видеоматериалом, о котором я не помню. После этого видео я начала сомневаться в себе. Но если я не могу доверять собственной памяти...если я не могу доверять своему собственному разуму...что остается?
Я отхожу от зеркала и начинаю одеваться. Я следую за каждым воспоминанием в последовательности, начиная с пробуждения в холодном и заброшенном солярии много месяцев назад.
У меня всегда была хорошая память. Воспомнить факты, чувства, вещи, события никогда не было для меня проблемой. Вдруг меня осеняет. Камеры в доме. Я могу вернуться и посмотреть все, что я помню. Я смогу увидеть, насколько хорошо эти записи совпадают с моими воспоминаниями.
Независимо от того, насколько болезненными эти воспоминания могут быть.
Я выхожу из ванной и направляюсь прямо к маленькой секретной комнате. Роза подождет.
Я сажусь за компьютер, ввожу пароль и начинаю смотреть.
***
Час или два спустя, я сижу сложа руки, чувствуя отвращение, но...довольная. Мне противно смотреть на то, как Джереми обращается со мной еще до того, как он изменился. Но ничто из этого не ново. Я оставила это позади.
Я довольна, потому что всё, что я помню...совпадает с тем, что я вижу на видео.
Это означает, что, по крайней мере, я все еще в здравом уме. Или я оставалась в здравом уме до вчерашнего эпизода.
Еще раз я вспоминаю, что произошло. В моем сознании все было ясно...пока Джереми не показал мне видео.
После этого я начала сомневаться. Не раньше. Я была очень расстроена, когда Хью вытащил ошейник. Это послужило спусковым крючком.
Я отталкиваюсь от стола. Я знаю, что не могу изменить прошлое. Что бы ни произошло вчера, будь то ложное или реальное, сегодня заняло все мои мысли.
Я начинаю спускаться по лестнице, но останавливаюсь в полушаге. Роза ждет меня там. Когда я поговорю с ней, я потребую ответы.
Но есть еще один человек, с которым мне нужно поговорить. Если я этого не сделаю, то чувство вины будет гложить меня.
Фей.
Вздохнув, я возвращаюсь наверх и беру телефон. Проверяю сообщения. Ничего, ни от нее, ни от Джереми.
Я сажусь на край кровати, ввожу ее номер, а затем просто смотрю на телефон, не нажимая вызов.
Что я скажу? В первую очередь мне нужно извиниться. Она всего лишь беспокоится обо мне. Она действует из хороших побуждений. У Фей большое сердце. То, как я поступила с ней, было подло.
Но также я знаю, что не могу позволить ей вмешиваться. Если она начнет вмешиваться, даже с другого берега, все, что я планировала сделать, чтобы вернуть Джереми, может развалиться.
Если, конечно, я не сделала этого вчера.
Я делаю глубокий вдох.
- Пора отвечать за свои действия, - бормочу я и нажимаю вызов.
Телефон звонит. И звонит, и звонит, и звонит. Фей не отвечает. Включается голосовая почта.
- Эй, - её обычный бодрый голос приветствует меня. - Я сейчас занята, но вы можете оставить сообщение, и...
Она хихикает.
- Я никогда его не прослушаю. Но вы можете попытаться!
Звуковой сигнал. Ее приветствие заканчивается.
- Фей, - начинаю я, колеблясь. - Фей, это Лилли. Жаль, что я не дозвонилась до тебя. Не знаю, игнорируешь ли ты мой звонок намеренно. Если так, то я не виню тебя. На твоем месте я бы поступила точно также.
Я выдыхаю.
- Послушай, мне трудно это говорить, и это действительно так, но...прости. Я не должна была кричать, я не должна была сердиться. Я знаю ты переживаешь за меня. Я знаю, что ты действуешь из лучших побуждений.
Я с трудом сглатываю и продолжаю.
- Но Фей...поверь мне, когда я говорю это. Ты не знаешь того, что я знаю. Что бы ни нашел Робин, как бы ты не беспокоилась, это всего лишь одна десятая картины. Меньше. Одна сотая. Вот почему мне трудно принять это. Я имею в виду, я понимаю, как это выглядит со стороны. Особенно, когда все, что тебе нужно - это исследование Робина и несколько коротких минут со мной. Но, Фей, у нас Джереми...между нами что-то особенное.
Я морщусь. Это не совсем ложь. У нас с ним особые отношения. Но я хочу, чтобы Фей восприняла это так, как обычно люди воспринимают это, а не так, как я сейчас.
- Мы связаны. Наши жизни переплелись так, как мне даже не описать словами.
Я снова колеблюсь, прокручивая слова в голове.
- Знаю, я слишком много говорю. Но я очень надеюсь, что ты прослушаешь это сообщение до конца. Я расскажу тебе правду. Я поговорила с ним. О том, что...о том, что ты сказала мне. Он не отрицал. Фактически, он почти подтвердил это. Но это ничего не меняет между нами.
Как мне это объяснить?
- Он говорит, что любит меня, Фей. Я не сказала этого в ответ, но я ему верю. Мне кажется, он на самом деле имеет это в виду. Я не боюсь, Фей. Надеюсь, ты достаточно мне доверяешь, чтобы избавить себя от этих забот. Я не хочу, чтобы ты вмешивалась. Я хочу, чтобы ты наслаждалась последними месяцами учебы. Сделай это с Робином. Сделай это для меня. Потому что я знаю..., - вздыхаю я. - Я знаю, что никогда не вернусь.
Я перестаю говорить. Одинокая слеза скатывается по щеке.
- И Фей? - добавляю я после долгого молчания. - Я пойму, если ты не захочешь со мной разговаривать. Я просто надеюсь, что в один прекрасный день дружба, которую мы разделили, позволит нам пройти через это. Если этого не произойдет, если я больше никогда не услышу от тебя - просто передай привет своей маме, Робину и Соне от меня. Я никого из вас не забывала. Ты мне как сестра. Сестры иногда ссорятся. Но также у них есть сильная связь. И эта связь помогает им преодолевать двух, пяти, десятилетнюю разлуку. Так или иначе, я не загадываю так далеко. Я просто надеюсь, что ты перезвонишь. Даже если ты этого не сделаешь, я не буду винить тебя. Я просто буду надеяться на долгое счастливое воссоединение, которое может произойти через десять лет.
Я снова делаю паузу. Мне это нужно. Я чувствую, что излила ей всю свою душу.
И я сделала это, ни разу не сказав правды.
- Фей? Я люблю тебя. Как сестру. Пока.
Я заканчиваю разговор. Затем падаю на кровать и закрываю глаза.
Я просыпаюсь, испытывая чувство тревоги. Что-то не так.
Я чувствую это. Но оглядевшись в пустой комнате, я не вижу ничего, что могло бы вызвать тревогу.
За окном все еще светло, хотя солнце закрыто тонким слоем облаков. Это лучше, чем шторм, который был вчера весь день.
Я встаю, чтобы проверить звонила ли Фей или быть может что-то написала. Ничего. Я вздыхаю и опускаю голову вниз.
Нахожу Розу на кухне, где я ей и сказала быть. Она скучает или раздражена. Перед ней стоит одна белая кружка.
- Ваш кофе, - говорит она, указывая на чашку. - Я налила его несколько часов назад, должно быть он остыл.
Говорит она раздраженно.
- Не испытывай меня, - предупреждаю я.
Я сижу напротив нее за столом.
- Джереми сказал, чтобы ты наладила со мной отношения, не так ли? Можешь начать с объяснения твоего поведения ранее. У тебя было больше недели, чтобы всё обдумать. Я хочу знать правду: Что случилось, черт возьми?
- Случилось то, - подчеркивает она. - Что я обнаружила незваного гостя в своем доме. В моем доме, мисс Райдер, а не на рабочем месте. В моем доме. Кто-то, кого я не приглашала.
- Так тебе можно ходить, куда угодно, - говорю я. - Прогуливаться по особняку Джереми без ограничений, бродить по территории, делать все, что хочешь, как своему работнику.
Я подчеркиваю слово.
- И все-таки мне, по той или иной причине, запретили входить в твой дом?
- Правильно, - подтверждает Роза.
- Ты понимаешь, что твой дом находится на территории Джереми?
Её глаза сужаются, когда я называю Джереми по имени.
- Да, - говорит она. - Мистеру Стоунхарту разрешено заходить внутрь, когда он захочет. Разумеется, он хорошо воспитан и способен уважать личную жизнь человека...
- Ха! Не корми меня этим дерьмом, Роза. Джереми уважает личную жизнь? Как на счет камер? Солярия? Как на счет того..., - я наклоняюсь вперед и понижаю голос, добавляя обвинительные ноты. - Что он со мной делал?
- И что же он с вами делал? - спрашивает она. - Он дал вам все, что у него есть. Вы живете в огромном особняке. Вам готовят. У вас есть шкаф, полный одежды. У вас нет никаких обязанностей, вы не несете ответственности. Вы живете праздной жизнью и...
- Помимо того, что я его секс-рабыня, у меня нет никаких обязанностей, - противостою я.
Роза останавливается. Она белеет. На мгновение ее рот открывается и закрывается.
- Верно, - продолжаю я. - Я знаю, что ты знаешь, Роза. Я знаю, что ты была с ним все время. В противном случае, зачем ты отреагировала так, будто знала, когда увидела, что на мне нет ошейника? Потому что Джереми не рассказал тебе об этом. Потому что это не было частью плана? Потому что это напугало тебя.
Обвиняю я её.
- Ну, что ж теперь я свободна. Ой, не надо так удивляться. Я знаю, что ты знаешь больше, чем говоришь. Я просто поверить не могу, что была настолько наивна и глупа, чтобы считать тебя своим другом. Конечно, Джереми доверяет тебе. В противном случае он бы никогда не доверил тебе меня. Другой бы уже давно обратился в полицию. Я решила проигнорировать это. Может быть, потому что я была в отчаянии. А может быть потому, что мне нужен был друг.
Роза выглядит растерянной.
- Я заставила себя поверить, что это могла быть ты. У меня не было другого выбора. Мне нужна была отсрочка от жестокости и насилия, что я испытывала, - я останавливаюсь, а затем продолжаю. - Но теперь всё кончено. Всё это в прошлом. А вот у нас с тобой, Роза? Нет. Итак, начнем с самого начала. Расскажи мне, кто ты на самом деле. Расскажи мне, откуда ты знаешь Джереми двадцать лет, если, конечно, это не очередная ложь. И скажи мне, как ты могла стоять и смотреть, ничего не делая, пока я страдала от жестокого обращения Джереми.
Речь получилась чуть дольше, чем я предполагала. Я смотрю на Розу, бросая ей вызов опровергнуть всё, что я сказала.
Она смотрит на меня, а затем начинает плакать.
- Я...я не могла. Я ничего не могла сделать, Мисс Райдер. Да, я знала, что с вами происходит. Да, я знала, что Джереми делал с вами. Я знаю, на что он способен. Я знаю, как далеко он может зайти. Но я...я ничего не могла сделать, чтобы остановить его. Клянусь!
После этих слов она закрывает лицо руками и начинает реветь.
Она назвала его Джереми. И что мне теперь с ней делать?
Я кусаю губу, ища спасения. Какая-то часть меня хочет утешить её. Но она этого не заслуживает. Не сейчас. Она виновата.
- Роза, - говорю я медленно. Спокойно. - Держи себя в руках. Тебе не нужно плакать. Просто...
Я беспомощно оглядываю комнату.
- Просто поговори со мной, ладно?
- Я не могла остановить его, - всхлипывает она. - Я не могла остановить все те ужасные вещи, что он делал с вами. Простите, мисс Райдер. Мне очень, очень жаль.
- Ты не должна извиняться, - говорю я. - Я знаю, как бессмысленны эти слова. Но объясни мне. Кто ты, Роза? Какие у тебя отношения с Джереми?
Она поднимает голову и смотрит на меня покрасневшими глазами.
- Я его..., - икает она. - Я его домработница. Вот и все.
Мои губы образуют тонкую линию. Наверно эту привычку я переняла у Джереми.
- Ну же. Я не идиотка. Я знаю, что ты больше, чем просто домработница. Ладно. Давай попробуем по-другому. Теперь ты домработница Джереми. Но была ли ты ею всегда? Или было что-то еще?
Она смотрит на меня, замерев на мгновение в абсолютном ужасе. Затем она опускает глаза.
- Я...Я не могу сказать, - бормочет она.
- Почему? - бросаю я вызов. - Почему ты не можешь сказать, Роза? Что такое, что ты не хочешь сказать мне?
- Вы ошибаетесь, - говорит она. - Я хочу рассказать вам, мисс Райдер. В самом деле. Но я не могу. Я дала обещание. Если я нарушу его после стольких лет...
Она вздрагивает.
- Могут случиться ужасные вещи. Плохие вещи.
- Плохие вещи? С кем? С тобой? Кто будет инициатором? Джереми?
Она качает головой.
- Кто это, Роза? Кто угрожал тебе? Скажи мне, если это Джереми!
- Я не могу сказать, - повторяет она снова и снова. - Я не могу сказать. Я не могу вам сказать. Я не могу. Я не могу.
Я колеблюсь, пытаясь принять решение. Есть два пути. Я могу быть дерзкой и упрямой или...я могу быть доброй. Я искренне верю, что женщина передо мной нуждается в доброте.
Я тянусь через стол и кладу ладонь ей на руку. Она смотрит на меня, а затем на мою руку, находясь в шоке.
- Роза? - говорю я мягко. - Если у Джереми есть что-то на тебя, что держит тебя здесь, я понимаю. Порой он бывает пугающим. Я знаю. Он очень властный. Тебе не нужно рассказывать мне то, чего ты не хочешь.
Она снова начинает плакать.
- Спасибо. Спасибо, мисс Райдер. Я этого не заслуживаю. Я не заслуживаю вашего понимания или вашего...вашего сочувствия.
- Но я готова дать тебе это. Только если ты пообещаешь мне одну вещь. Ты можешь сделать это, Роза?
- Я-я могу попробовать.
- Пообещай, что ты больше не будешь меня бояться. Я не знаю, что держит тебя здесь. Но я бы предпочла, чтобы ты была моим другом, чем врагом.
- Я думаю..., - она вытирает глаза и улыбается. - Думаю, я могу сделать это для вас.
Даже если бы я не получила удовлетворительного ответа от Розы, по крайней мере, теперь я знаю, где мы находимся.
У нее с Джереми есть история. Интересно, похожа ли она на мою. Двадцать лет - долгий срок, чтобы узнать кого-то. Хотя, кто его знает, может всё это время она была простой домработницей.
Также. Хоть у нее и был сегодня срыв, на мой взгляд настоящий, она не такая хрупкая, как хочет казаться. Она весьма не глупа, что пытается скрыть. Может быть её речь или манеры, но я искренне верю, что она получила хорошее образование. "Хорошее воспитание" как она выразилась.
Она не просто домработница, нет. Джереми поспособствовал, чтобы она стала ею.
Как долго она играет роль? Разница в возрасте между ней и Джереми тоже вызывает интерес.
Единственный человек, от которого я бы хотела получить ответы, на данный момент отсутствует. Работает должно быть. Не я принимала решение остаться дома. Решение было принято за меня.
Но меня не запирали здесь, как подростка. Ничего не говорит о том, что я должна оставаться здесь. Сегодня прекрасный день, чтобы выйти из дома и воспользоваться услугами шофера Джереми.
Я звоню Саймону. Он говорит, что подгонит лимузин через две минуты. Я одета и готова к тому времени, как он приезжает.
- Куда, мисс Райдер? - спрашивает он меня.
- В центр, - отвечаю я. - Я хочу перекусить. Я пропустила обед.
Он кивает.
- Может есть какие-нибудь предпочтения? - спрашивает он.
- Просто езжай, посмотрим, что мне бросится в глаза.
Через несколько минут я спрашиваю:
- Саймон, ты...нашел меня вчера в офисе?
- Ах да, - говорит он быстро, даже слишком буднично. - Мистер Стоунхарт послал меня передать вам сообщение.
- Почему он просто не...о, я не знаю, не позвонил? - удивляюсь я вслух.
Саймон пожимает плечами.
- Он хотел, чтобы я передал вам конверт с фотографиями. Там были довольно неплохие снимки, не так ли?
- Ты видел их? - удивленно спрашиваю я.
- Конечно. Не знаю, должен ли я был это делать, но конверт был не запечатан, и мне к тому же было любопытно.
- Хмм.
Что-то здесь не сходится. Я знаю, как Джереми ценит свою частную жизнь. Позволил бы он своему шоферу вот так просто смотреть наши фотографии?
Мы добираемся до центральной части города, где много красивых магазинчиков и причудливых бутиков. Я прошу Саймона остановиться и выпустить меня.
- Я позвоню тебе, когда меня забрать, - говорю я.
Я прогуливаюсь по улицам. Пасмурное небо не поднимает настроение, но воздух свежий. Зима в Калифорнии не сравнится с зимой на восточном побережье.
Я нахожу маленький греческий ресторанчик. Он оформлен в бело-голубых тонах, напоминающих Средиземноморье. Я вхожу внутрь, заказываю столик и сажусь.
Две минуты спустя входит Джереми Стоунхарт.
Я вижу его, прежде чем он видит меня. Его глаза сканируют столы, находят мой, а затем шагает ко мне. Он в ярости.
- Лилли, - говорит он, когда подходит ко мне. Никаких приветствий. - Скажи мне, какого черта ты здесь делаешь?
- Я? Обедаю. Я была бы на работе, но кто-то принял решение за меня. Ты преследуешь меня?
Проигнорировав вопрос, он вытаскивает второй стул и садится. Все в нем - от его позы до почти незаметного пульса на шее - говорит мне о том, что он находится на грани.
- Я оставил тебя дома, чтобы ты оправилась от вчерашнего эпизода. Я ожидал, что ты будешь дома.
- Ну, я не осталась дома, - бросаю я ему вызов. - В случае, если ты забыл, у меня больше нет ошейника, связывающего меня с твоей собственностью. Ты сам сказал, что я вольна ходить туда, куда захочу.
Я дерзко смотрю на него.
- Или ты передумал?
Он хлопает рукой по столу, отчего я подпрыгиваю.
- Не испытывай меня, - рычит он. - У меня и так уже достаточно проблем. Я не хочу еще вдобавок беспокоиться и о тебе.
- Так не беспокойся, - заявляю я. - Не беспокойся обо мне. Беспокойся о других своих проблемах.
- Ты. Я не могу больше этого терпеть, Лилли.
- Что? Что я больше не на твоем поводке?
- Нет, - говорит он. - То, что ты плохо следишь за своим здоровьем.
- Покидая твою собственность? - бросаю я вызов.
- Покинув мою собственность сегодня, - рычит он.
- Слушай, - он наклоняется ближе. - Ты не просто со мной, Лилли. Ты также являешься сотрудником Стоунхарт Индастриз. Сотрудник, который оказался на очень высокой должности для своего возраста. Сотрудники компании - это самый большой актив и самая большая ответственность.
Он подчеркивает последнее слово, наполняя его смыслом.
- Так вот, как ты думаешь обо мне? - выплевываю я. - Как об обязательстве перед своей драгоценной империей?
- Это не то, что я сказал. Но после вчерашнего для тебя и компании было бы лучше, если бы ты отдохнула день или два.
- В течение нескольких недель подряд у меня было свободное время, если ты не заметил. И ты так и не ответил на мой вопрос: Как ты узнал, что я здесь? Хотя нетрудно догадаться. Саймон сказал. Лучше было бы спросить: Как ты так быстро добрался до сюда?
- Я забочусь о вещах, которые важны для меня, Лилли, - шипит он. - Вот почему я так быстро оказался здесь. Я пришел, чтобы отвезти тебя домой.
Моя спина напрягается.
- Нет.
Глаза Джереми темнеют.
- Что ты сказала?
- Я сказала "нет", - повторяю я. - Я свободная женщина. Я могу ходить туда, куда захочу.
- Может быть, - говорит Джереми. Видно, что он пытается контролировать себя. - Но у тебя есть определенные надежды, связанные со мной.
Он лезет в карман и достает пачку фотографий, практически швыряя их через стол.
- Ты сделал еще фотографии? - вздыхаю я.
- Не я, - говорит Джереми. - Посмотри.
Фотографии меня в лимузине, покидающей имение Джереми. Через тонированное стекло не видно, но я узнаю автомобиль. Кадры продолжаются со спины, со стороны, когда лимузин в движении. Когда останавливается. Как я выхожу. Как я захожу в ресторан.
- Это было снято буквально минуту назад, - шепчу я.
- Да, - подтверждает Джереми. - Тебе повезло, что Саймон знал, что за тобой следят. В противном случае, завтра бы они были во всех газетах и сегодня в Интернете.
- За мной следят? - говорю я, не сразу понимая.
- Папарацци, Лилли. Безжалостные. Как гончие. Теперь, когда ты связана со мной, всё, что ты делаешь на публике, будет контролироваться.
Я чувствую себя плохо. Я чувствую себя обманутой. Несколько часов назад я радовалась, что никто не наблюдает за тем, что я делаю в доме. Но теперь тоже самое происходит снаружи.
По крайней мере, раньше я знала, что только один человек имел доступ к записям. Джереми. Теперь создается впечатление, будто моя жизнь выставлена напоказ.
- Какое им дело до того, что я делаю? - тихо спрашиваю я. - Почему их волнует моя жизнь?
- Из-за того, что это может рассказать обо мне, - говорит Джереми. В его голосе чувствуется нетерпение. - Может быть это трудно принять, Лили, но ты теперь публичная личность. Ты работаешь в Стоунхарт Индастриз и связана со мной.
Он иронизирует.
- В офисе больше никто не сомневается, что у нас с тобой отношения.
- Но как ты достал эти фотографии?
- Думаю, ты знаешь, каким убедительным я могу быть, - говорит он. - Теперь ты понимаешь, почему я хочу, чтобы ты оставалась в моем имении, где ты будешь в безопасности от любопытных глаз?
Я медленно киваю, чувствуя всю радость и волнение от того, что могу выпустить всё наружу, как воду из дырявой ванны.
- Теперь ты понимаешь, что и твои интересы меня волнуют. Ты готова признать это, Лилли?
Я снова киваю.
- Хорошо, - он встает. - Мне нужно вернуться в офис. Саймон отвезет тебя домой. Тебе повезло, что я был рядом, когда ты приехала сюда, Лилли. Не дай бог, чтобы у тебя случился еще один эпизод, как вчера, где кто угодно мог увидеть.
Он поворачивается и уходит. Никакой привязанности. Никакой теплоты. Никакого сочувствия. Не попрощавшись.
Холодный, жесткий Стоунхарт, заявляющий о своих требованиях.
Его последний комментарий словно удар в живот. Он теперь всегда будет припоминать мне этот инцидент? Минуту спустя Саймон входит через дверь. Я закрываю лицо, когда выхожу на улицу. Мы садимся в лимузин и едем домой.
К вечеру до сих пор нет ни сообщений, ни звонков от Фей. И чего я только ждала.
Но дело в том...я надеялась услышать её. Знаю, она, несомненно, на меня еще злится. Я просто подумала, что сообщение, которое я ей оставила, будет достаточно, чтобы убедить ее дать мне еще один шанс.
Может быть прошло слишком мало времени. Может быть мне просто нужно немного потерпеть. Я могу это сделать, не так ли? Я знаю, что значит терпеть. Черт, я пережила вещи и похуже в первые несколько недель под присмотром Стоунхарта.
Но тогда у меня была цель. Я была решительно настроена. А сейчас? Сейчас я просто чувствую себя потерянной. Потерянной и одинокой. У меня есть неограниченная свобода. Но что мне с этим делать? Я думала проложить путь в Стоунхарт Индастриз, чтобы отыскать уязвимое место, но после вчерашнего я уже не уверена в этом.
И Джереми...Джереми стал холоден со мной. Он столь же бесстрастный, каким он был, когда я его знала, как Стоунхарта.
Возможно из-за того, что я его разочаровала. Он сказал, что хотел мой ум. Он сказал, что ценит меня. Он назвал меня сильной, независимой, страстной...
Было ли это забыто из-за моего срыва прошлым вечером? Испарилось, как капли масла на горячей сковороде? Насколько меня отбросило назад? Сколько мне понадобится времени, чтобы восстановить наши отношения?
Конечно, это не самое худшее. Я постоянно сомневаюсь в своей вменяемости. Мне нужна уверенность: что-то или кто-то, кто скажет мне, что я не сумасшедшая.
Я не смогла выбросить этого из головы, пока Джереми не вернулся дома. Мне нужно что-то сделать: что-то, что я откладывала слишком долго. Что-то, что я думаю, сможет помочь мне.
- Джереми, - прерываю я его, пока он ест.
Он смотрит на меня через стол. Это первое слово, которое мы говорим друг другу за весь вечер.
- Я хочу увидеть маму.
- Хмм.
Он смотрит на меня, медленно пережевывая кусок мяса во рту. Он глотает, затем делает глоток вина. Опускает бокал вниз.
- Хорошо, - говорит он и начинает резать бифштекс.
Я моргаю. Что это только что было? Никаких предупреждений, никаких дискуссий, ни...ничего?
- Хорошо? - спрашиваю я.
- Это то, что я сказал, не так ли? - он смотрит в свою тарелку. - Не заставляй меня повторять. Если ты ищешь моего разрешения, оно у тебя есть. Можешь идти. Но...
Злорадская улыбка появляется у него на губах.
- Ты знаешь, что тебе это больше не нужно.
- А как на счет...работы? - осмеливаюсь спросить я.
- Стоунхарт Индастриз просто отлично работает и без тебя и будет продолжать делать это до твоего возвращения. Твой отпуск - лучший вариант для всех сторон.
Я знала это. Я знала, что то, что Джереми увидел во мне вчера, испортило все, что мне удалось создать.
- Ты знаешь, где она? - спрашивает Джереми.
Я смотрю вверх, задумавшись.
- А?
- Ты знаешь, где она? Ты знаешь, где твоя мать? - подчеркивает Джереми. - Черт возьми, Лилли, соберись! Это не так сложно.
- Извини, - бурчу я.
Его глаза сужаются.
- Мой вопрос был скорее риторическим. Я знаю, что ты не знаешь. Я знаю, что ты не разговаривала с ней в течение многих лет, и что у тебя не было возможности отслеживать ее местонахождение.
- Дай угадаю, - говорю я сухо. - Ты знаешь.
- Тебя это удивляет?
- Нет.
- Умница. Ты можешь быть гораздо умнее, чем я полагал.
- Это то, что я думаю? - спрашивает Джереми. - Твоя храбрость возвращается? Я в шоке, Лилли. Я не думал, что это возможно, по крайней мере, несколько недель. Твоя мать в штате Мэн.
Продолжает он, прежде чем я успеваю ответить.
- Она работает по ночам в закусочной для дальнобойщиков. Тебе не нужно беспокоиться о ней. У нее хорошие чаевые.
Этой реплики почти достаточно, чтобы заставить меня взять свой бокал и бросить его в него. Почти.
- Ты можешь поехать сегодня, если хочешь. Я всё организую. Или завтра утром. Как пожелаешь, - он разводит руки в издевательском жесте. - Видишь? Ты не получишь от меня ничего, кроме выбора.
Последнее, что я хочу сделать в этот момент - заняться сексом с мужчиной, если останусь здесь на ночь.
- Я бы хотела поехать сейчас.
- Хорошо, - Джереми смотрит на часы. - Саймон за час доставит тебя до аэропорта. Думаю, Розе хватит времени, чтобы собрать твои вещи.
- Я сама могу сделать это, - говорю я.
- Роза сделает, - подчеркивает Джереми. - Ты меня слышишь? Она играет важную роль в этом доме. Я не хочу, чтобы ты мешала ей.
Я вздыхаю, отсчитывая минуты, когда я смогу убраться от сюда.
- У тебя будет три дня, - Джереми поднимает три пальца. - После чего я ожидаю, что ты вернешься отдохнувшей, готовой работать и трахаться, а также больше похожа на женщину, которой, я предполагаю, ты все еще способна быть, а не...
Он указывает на меня вилкой самым подлым, унижающим способом.
- Той, что сидит напротив меня.
Позже той ночью я лечу через всю страну в самолете Джереми в одиночку. Странное чувство.
Несмотря на то, что он не со мной, всё равно ощущается его присутствие.
Как бы я не старалась, я не могу отделаться от мыслей о Джереми Стоунхарте. Он лежит в основе всего, что я делаю. Даже если я уйду, даже если бы мне пришлось поверить ему на слово и просто уйти, чувство неопределенности поглотило бы меня. Хуже того, чувство провала поглотило бы меня.
Я обещала себе отомстить. Я поклялась. Если не для себя, то, по крайней мере, для Пола.
Не удивлюсь, если Роза находится в похожем положении. Интересно, она тоже застряла у Джереми не потому, что она должна, а потому, что ей это нужно? Кто знает истинную природу их отношений?
Но я же еще в состоянии выполнить свое обещание? Думаю, да, даже если я отступила.
Я была освобождена от контракта, но сейчас я связана с Джереми куда больше, чем раньше. И сейчас из-за него я собираюсь сделать то, чего я думала никогда не смогу сделать.
Я собираюсь увидеть свою мать.
Я не еду в штат Мэн в поисках успокоения. Я не предоставлю ей такой радости. Я еду туда в поисках правды.
Благодаря информации Фей, мне действительно нужно знать. Действительно ли Пол является моим отцом? Он действительно оставил нас или его заставили уйти?
Если она это сделала...и в результате он оказался в Калифорнии, встретил мать Стоунхарта, разрушил её жизнь (по мнению Джереми), из-за чего он нацелился на меня...то это её вина.
Я резко останавливаюсь. Насколько мелочно всё это звучит? Я не могу винить свою мать за то, что сделал Джереми. Но такова природа моих отношений с ней. Когда в прошлом случались плохие вещи, она была всему виной.
Как моя мать отреагирует, когда увидит меня? Как я буду реагировать, когда увижу ее?
Я проверяю телефон еще раз в надежде, что пришло что-нибудь от Фей. Молчание с её стороны убивает меня. Неужели я действительно так сильно облажалась, что извинений, которые я оставила на ее голосовой почте, было недостаточно, чтобы хотя бы заставить ее поговорить со мной? Я не жду сочувствия или прощения. Но было бы неплохо, по крайней мере, знать, что кто-то там все еще заботится обо мне.
Кто-то кроме моего похитителя.
Я смотрю в окошко и прижимаю ладонь к стеклу. В салоне я одна. Я специально попросила никаких стюардесс. На этом самолете только я и пилот, и он заперт за этими тяжелыми металлическими дверями.
Я чувствую себя отрезанной от мира, сейчас, как никогда. Несмотря на все мои свободы. Несмотря на возможность ходить туда, куда захочу. Я испортила отношения с Фей. Я ничего не знаю про свою мать. Сомневаюсь, что Соня захотела бы поговорить со мной. Она знает о событиях со слов Фей, и они не рисуют красивую картину того, кем я стала.
Разве это не то, чего я всегда хотела? Независимости. Самодостаточности. Опираться только на себя?
По крайней мере, я думала, что хочу это. Теперь я начинаю смотреть на вещи по-другому. Независимость - хорошо и здорово. Но доведя до крайности...ты отчаиваешься. Внутри пустота. В твоей жизни нет теплоты, кроме как от Джереми...и того не стало, когда я его разочаровала.
Самолет приземляется. Я открываю глаза и осматриваюсь вокруг.
Первые лучи солнца только начинают проглядывать через облака. Повсюду снег.
Вырулив к терминалу, я выхожу из самолета. Здесь холодно. Я потираю руки, мечтая о горячем кофе, пока жду, когда пилот перенесет сумки в лимузин.
Но покинув аэропорт, у меня возникает желание испытать пределы моей свободы.
- Подождите. Подождите, остановитесь.
Водитель смотрит на меня.
- Что здесь?
- Да здесь, - рычу я. - Выпустите меня.
- Мистер Стоунхарт сказал отвезти вас...
- А я говорю вам, чтобы вы остановились прямо сейчас. Мистера Стоунхарта здесь нет, поэтому вы подчиняетесь мне.
- Конечно, - он пожимает плечами.
Он останавливается у торгового центра, я открываю дверь.
- Мои сумки? - нетерпеливо отвечаю я.
Водитель обходит машину и вытаскивает их.
- Мистер Стоунхарт не будет доволен мной, когда узнает, - говорит он.
- Я позабочусь об этом, - говорю я.
- Сумасшедшая, - бормочет водитель, садится обратно в лимузин и уезжает.
Спустя несколько минут я ловлю такси. Он останавливается на обочине.
По крайней мере, таким образом у Джереми не будет ни единого способа следить за мной.
Я сажусь в машину. Водитель задает вопрос, на который у меня нет готового ответа:
- Куда?
Я достаю листок бумаги с адресом закусочной.
- Вы знаете это место?
Он щурится из-за маленького, аккуратного почерка Джереми. Затем кивает.
- Да, конечно. Хорошая закусочная. Подают лучший чили в штате. Но сейчас она закрыта.
- Я знаю, - говорю я. - Отвезите меня в какой-нибудь отель неподалёку.
- Неподалёку? - спрашивает он. - Неподалёку нет никаких отелей, леди. Лишь забегаловки и мотели.
- Это хорошо, - говорю я. Я делаю паузу, а затем добавляю. - А пункт проката автомобилей?
Водитель такси усмехается.
- Да, - говорит он. - Конечно.
Закинув сумки в захудалом отеле, я вновь возвращаюсь в такси, чтобы арендовать автомобиль. Я беру тойоту. Странно ощущать себя за рулем. В Йеле ни у кого не было машин. В небольшом кампусе в них не было необходимости. Единственная причина, почему я получила водительские права, потому что мне удалось накопить деньги на курсы в школе. У моей матери, очевидно, не было машины.
Всё это время я провела под присмотром Джереми, была оторвана от всего мира. Руки на руле, нога на педали газа, машина двигается вперед по моей команде...все это кажется странным, сюрреалистичным, но расширяет возможности.
Интересно, наблюдает ли за мной Джереми. Он, безусловно, способен нанять людей, чтобы они делали это. Они могут следить за мной прямо сейчас, и я бы даже не заметила.
Конечно, это не так уж важно. У меня нет мыслей о побеге. Я здесь лишь для того, чтобы увидеть свою мать, очистить свой разум и вернуться к своей цели в жизни Джереми. Надеюсь, без каких-либо дальнейших безумных эпизодов.
Я еду к отелю, паркуюсь и иду в свою комнату. Эта среда мне знакома. Я выросла в ней.
Я осматриваюсь в маленькой комнате. Диван-кровать. Небольшой телевизор напротив него. Типичные мотельные часы-будильник с красным светом, мигающим время.
Сейчас раннее утро. По словам Джереми моя мать работает по ночам. Этого следовало ожидать. Пока мне нечего делать, кроме как ждать.
Я проверяю свой телефон. Ничего. Вздыхаю и убираю его.
Тогда я опускаюсь на край кровати и смотрю на часы.
Действительно ли я готова встретиться сегодня вечером со своей матерью? Я не знаю. Прошло пять или шесть лет с нашей последней ссоры? Я всегда говорила, что это она испортила наши с ней отношения, так что у нее будет шанс наладить их. Так сказать протянуть оливковую ветвь.
И вот я здесь, чтобы снова взять на себя ответственность за её ошибки. Вот почему мы всегда были несовместимы. У нее нет чувства ответственности. Но не у меня. Поэтому я всегда собираю осколки.
Честно говоря, порой у меня возникает такое ощущение, будто я имею дело с великовозрастным ребенком, а не взрослым человеком. Только некоторые из ее поведений можно отнести к выпивке или горю из-за Пола. Если конечно это вообще поспособствовало. Я могу лишь догадываться о причинах, что привели к этой ситуации.
Нет, большая часть вины лежит на ней. Никто не заставлял ее пить. Она сделала это сама. Никто не заставлял ее пренебрегать своей единственной дочерью в самых важных моментах её жизни. Она сделала это сама.
Никто не заставлял ее говорить о том, что я нежеланный гость в ее доме, потому что я выбрала школу, занятия и будущее для себя вместо нее. Ее и ее привычки. Она сделала это сама.
Боже. Я фыркаю от разочарования. Если я сейчас так реагирую, что будет, когда она будет стоять передо мной?
Знаю, это звучит так, словно я неблагодарная дочь. Рене была хорошей матерью. До инцидента в лесу, с Полом, то есть. Пока алкоголь не взял контроль над её жизнью.
Я надеюсь, я хочу, чтобы сейчас она не пила. Но лучше не ждать чуда. Если вы продолжаете ждать, когда изменятся люди, они будут продолжать искать способы вас разочаровать.
Люди не меняются, только если не происходит что-то важное в их жизни.
Подождите. Святое дерьмо. Вот я говорю, что люди не меняются, и все же ожидаю этого...от Стоунхарта?
Да, Стоунхарта. Не Джереми. Именно с ним я познакомилась. Я никогда не должна забывать об этом.
Джереми является частью моей жизни. Он постоянно будет присутствовать в моем обозримом будущем, как и в прошлом.
Если что-то пойдет не так. И это если меня пугает. Тогда он снова вернется к Стоунхарту.
Или, что еще хуже, если я сойду с ума. Инцидент с Хью до сих пор гложет меня. Я не могу избавиться от ощущения, что всё это происходило наяву. И эта уверенность... что я должна доверять тому, что помню, и пренебрегать тем, что я видела на экране - это заставляет меня опасаться за свой собственный рассудок.
Я встаю. Вдруг комната кажется мне слишком маленькой и тесной. Теперь у меня есть свобода, не так ли? Мне лучше воспользоваться ею.
Взяв ключи и сумочку, я выхожу... и чуть не сталкиваюсь с таксистом, который привез меня сюда.
- Вы! - восклицаю я. - Что вы здесь делаете?
Он удивленно смотрит на меня, шок мелькает у него на лице. А затем он разворачивается и пускается в бега.
- Подождите! - кричу я.
Я пытаюсь завязать ботинки, которые совсем не предназначены для бега, просто чтобы согреть, и бегу за ним.
Я вижу, как он исчезает за углом здания, далеко впереди меня. Я опускаю голову и бегу быстрее. Во мне еще остались повадки пацанки, которой я когда-то была. Выбежав из-за угла, я понимаю, что мужчины нет.
Я резко останавливаюсь. Он не мог просто исчезнуть. Но есть много дверей, которые выходят на обочину здания передо мной. Он мог забежать в любую из них.
Я решительно иду вперед. Может он просто жуткий таксист, или, что более вероятно, он мог быть нанят Джереми?
Хоть бы только не расчистили снег. Я бы могла проследить за ним по следам. Оббежав здание, это меня никуда не приводит. Никаких признаков мужчины.
Кроме того, если он находится внутри одной из комнат, это не значит, что я просто сломаю дверь и доберусь до него.
Дверь. Дерьмо! Я оставила дверь открытой. И все мои вещи внутри...
Я бегу назад, надеясь и молясь, что меня таким образом не обманули - подойдя к двери, я понимаю, что мои худшие опасения сбылись.
Мою комнату в мотеле ограбили. Мои вещи, кошелек, мой телефон - всё пропало.
- Ублюдок, черт побери! - кричу я.
Я попалась на этот трюк. Я должна была знать лучше. Раньше я останавливалась в таких помойках. Но мои инстинкты были притуплены в свое время в Йеле и с Джереми.
Тут явно работали двое. Первый - водитель, узнал, что молоденькая девчонка одна сняла номер в дерьмовом мотеле, богатая, и решил провести как лохушку. Вероятно, он даже заранее подготовил комнату для такого рода вещей. Потом, пока он отвлекал, его друг зашел в номер в то время, когда я гналась за ним. Тем самым облегчив им задачу.
Идиотка! Ругаю я себя. Я лезу в карман. По крайней мере у меня остались ключи от машины. Меня отвлекает визг мокрых шин по асфальту. Моя арендованная машина вылетает из автостоянки, две фигуры отчетливо видны внутри.
- Нет, - говорю я. - Нет, нет, нет, нет…!
Мои пальцы сжимают ключи от машины. Очевидно, они были не единственной парой. Значит, парень в прокате был с ними за одно. Меня надули как дуру.
Молодец, Лилли. В первый раз, когда ты решила всё сделать по своему, происходит это. Чтоб мне провалиться на этом месте.
У меня были проблемы и раньше. Это пустяк по сравнению с тем, что я преододела с Джереми. Я потеряла некоторые вещи. И что? Они могут быть легко заменены.
Самый большой страх - что будет, когда узнает Джереми? Он изменит свое мнение обо мне? Он подумает, что я совершенно некомпетентна.
Но что я могу сделать? Кому еще я могу позвонить?
Копам? Хах! Станут ли они копаться в таком деле? Если я позвоню Джереми сейчас, будет лучше, чем потом обратно ползти к нему на коленях. Я не могу себе позволить это сделать.
Итак, я бросаю взгляд на пустую комнату в мотеле...плотно укутываюсь в зимнее пальто...и начинаю свой путь к единственному человеку в мире, на которого я поклялась, что больше никогда не буду опираться.
Поднимается ветер, пока я тащусь вдоль длинной, пустой автострады.
Я одеваю капюшон. За весь путь мимо меня проносятся десятки машин. Я иду в никуда.
Два часа назад я остановливаюсь в центре города и спрашиваю дорогу до закусочной. Мне говорят, что я пошла не туда, она находится в том районе, откуда я пришла.
Я не отчаилась. Решительно настроенная сделать это, я поворачиваю назад и иду.
День был ясным, но затем солнце скрылось за облаками. Ветер настолько пронизывающий, что я продрогаю до костей. Как бы не начался снег или град.
Идя по заброшенной дороге, у меня ничего не остается, как уйти в свои мысли. Они крутятся вокруг всего, что пошло не так, после того звонка от Фей.
Я ни в коем случае не виню её и Робина. Тем не менее, похоже, что эта информация сдвинула огромную лавину дерьма. Всё пошло наперекосяк. Джереми заботился обо мне в выходные. Но затем стал холоден. Ужасный день на работе в понедельник. Неожиданный выходной день во вторник, что в конечном итоге привело меня сюда. А сейчас? Теперь что? Меня ограбили, мое чертовое упрямство и гордость или как хотите называйте это, не позволяет мне позвонить человеку, у которого есть все ресурсы, чтобы мне помочь.
Не сомневаюсь, если бы Джереми знал, что случилось со мной, он бы пришел в ярость. Или, может быть, эта реакция наступит после того, как он узнает, как я с этим справляюсь, категорически отказываясь от помощи.
Я иду по грязной, мутной жиже, ожидая логического завершения всего этого.
Я слышу, как приближается автомобиль. Оглядываясь назад, я вижу фары.
Дыхание перехватывает. Мое сердце начинает биться быстрее. Может быть это Джереми? Надежда разбивается вдребезги, когда машина обливает меня грязью. Мне кажется, будто я слышу смех, когда она устремляется прочь.
Я проклинаю свою собственную глупость. Конечно, это был не Джереми. Он не супермен. Он не может появиться здесь в мгновение ока.
Итак, я продолжаю идти, холодная, мокрая, одинокая и жалкая. И как только возможно, что я так низко пала за несколько дней.
Оказавшись на заправке, я уже почти готова сдаться и позвонить Джереми. Но когда дежурный сообщает мне, что закусочная, которую я ищу, находится менее чем в полумиле отсюда, моя решимость возвращается. Я бы не смогла жить с собой, чтобы пройти такой путь и сдаться.
Полмили ничто по сравнению с тем расстоянием, что я уже преодолела. Разве я не готова была отдать всё несколько месяцев назад, чтобы ходить туда, куда захочу? Когда я была пленницей в солярии, я не возражала против небольшого дискомфорта. И теперь я могу просто ходить, где угодно, до тех пор, пока я хочу. Черт, если бы я повернула на север, я могла бы даже добраться до Канады.
Никто не может отнять этого у меня. Полмили? Полмили - это ничто.
Эту мантру я повторяю в своей голове в то время, как моя мокрая куртка прилипает к телу, а мои пальцы настолько замерзли, что возникает такое ощущение, будто они сейчас отвалятся.
Я засовываю руки в карманы. Но из-за сильного ливня вода стекает по рукавам, а потом и внутрь. Я дрожу.
Оказавшись на территории закусочной, я замечаю, что она достаточно заброшена. Одинокий автомобиль находится на стоянке. Это один из тех древних грузовиков, которые весят наверное раза в четыре больше, чем любой современный автомобиль. Он может превратить что угодно в фарш в аварии.
Я увеличиваю темп, насколько это позволяют мои замершие конечности. Мои ботинки скользят.
Я касаюсь дверной ручки. Делаю глубокий вдох. И захожу вовнутрь.
Колокольчик извещает о моем прибытии. За стойкой никого. Через секунду раздается хриплый, женский голос.
- Я буду через секунду!
Я пробираюсь к бару, мои ботинки издают хлюпающие звуки по линолеуму. Выходит женщина. Я снимаю капюшон и показываю свое лицо.
- Здравствуй, мама, - говорю я.
Стук стекла об пол нарушает тишину.
- Черт! - ругается моя мама.
Она опускается вниз и начинает собирать осколки, избегая зрительного контакта.
Я жду, пока мое терпение не лопается.
- Ну? - требую я. - Разве ты не хочешь поприветствовать свою дочь?
- Насколько я могу судить, - говорит она себе под нос, сосредоточившись на сборе осколков. - У меня нет дочери. Или не это мне сказал мой собственный ребенок, когда мы в последний раз разговаривали?
Собрав все осколки в аккуратную кучку, она поворачивается ко мне спиной и идет, чтобы взять веник.
У нас плохие отношения, но ради приличия она могла бы предложить мне горячего чая или спросить, почему я появилась здесь в глуши в таком состоянии.
- Если ты ждешь, что я извинюсь, - кричу я ей вслед. - Этого не произойдет!
- Жду? - фыркает она и начинает подметать. - Я ничего не жду. Зачем мне это? Прошло пять лет, когда мы в последний раз разговаривали, когда я видела твое лицо, и теперь ты появляешься здесь в таком виде и хочешь, чего? Чтобы я волновалась? Ты хочешь, чтобы я спросила, как ты, где ты была, что, черт возьми, случилось с тобой?
Её голос начинает дрожать.
- Этому не бывать, дорогая. Сожалею. Ни за что. Никак. Если бы у тебя были мозги, ты могла бы кое-чему у меня научиться. Ждать? Не ожидай ничего, и ты никогда не разочаруешься. Проклятые ожидания. Они как ветер. Сегодня здесь, завтра - там.
Она смотрит на меня секунду.
Это краткая вспышка доказывает, что она притворялась. Она никогда не умела скрывать свои эмоции. Поэтому она такая уязвимая для тех типов мужчин, которых она привлекает.
То, в чем она пытается меня убедить - всего лишь прикрытие для эмоций, которые она так отчаянно пытается скрыть.
Она смотрит вниз и продолжает подметать, проходясь по одним и тем же местам по несколько раз.
- Нет, - продолжает она. - Нет, я перестала волноваться. Воспитывать ребенка в течение восемнадцати лет. Дарить свою любовь, пищу, кров. Дарить свою ласку. Теплое место, чтобы спать по ночам. Защищать ее от всего плохого в мире. И что потом? В один день ребенок встает и уходит. Пуф! Прошло! Просто так! Исчезло без следа.
Движения веника становятся все более резкими. Четче.
- Что должна делать мать? Пойти за ней? Нет. Нет, не после того, что было сказано. Она должна вызвать полицию? Нет, зачем им разбираться в её дерьме. Но должна ли она просто забыть, притвориться, что ребенок, которого она носила девять месяцев, просто никогда не было?
Она останавливается, отрывая глаза от пола. Она смотрит на меня.
- Нет. Она никогда не сможет сделать это. Ни одна мать не сможет сделать это.
В её словах я чувствую боль и мучения. Меня чуть не захлестывает чувство вины. Я пытаюсь прогнать его, но ничего не выходит. Не тогда, когда я знаю о ней и Поле.
Она выглядит...усталой. Измученной. Её макияж, чтобы выглядеть презентабельно и скрыть истинное состояние кожи, в два раза больше, чем раньше.
Какая-то часть меня начинает чувствовать жалость к ней. Я нарушаю обещание, которое я дала себе: никогда не чувствовать хоть какое-то подобие этой эмоции по отношению к Рене.
Она поворачивается ко мне спиной и продолжает говорить:
- Значит, ты блуждаешь здесь, как бродячая собака, и хочешь, чтобы я беспокоилась о тебе? Это в прошлом. Я волновалась в первую неделю, когда ты пропала. Первый месяц. Первый год. Ты знаешь, что значит чувствовать себя брошенным? Нет, - смеется она. - Конечно, нет. Тебя никогда не бросали. Я всегда была с тобой. Я всегда заботилась о тебе. Всегда. И как ты мне отплатила? Наговорила мерзких слов, а затем пропала без следа!
Она смотрит на меня, а потом пожимает плечами.
- Я перестала волноваться. Ты не более, чем незнакомка, которая случайно зашла в закусочную в паршивую ночь. И что? У нас тут таких много бывает. Бродяги. Путешественники автостопом. Разбойники. Я видела их. Имела с ними дело.
- Мам?
Она смотрит через плечо.
- Что?
- Я люблю тебя.
Она останавливается, пребывая в шоке. Медленно она поворачивается ко мне лицом и моргает, не веря своим глазам.
- Что ты сказала? - шепчет она.
- Я люблю тебя, мама, - повторяю я. Я встаю. - Я так и не сказала тебе это перед тем, как уйти. Я не хочу повторять эту ошибку дважды.
Я смотрю в пол.
- Вот поэтому я приехала.
Я иду к двери. Куда мне идти дальше? Я не знаю. Может быть сейчас самое время проглотить гордость и позвонить Джереми. Я могу отправиться туда, откуда пришла. По дороге был еще один придорожный мотель, если я остановлюсь там сегодня вечером, я могу заставить его выслать мне немного денег к утру...
Я нахожусь в нескольких шагах от двери, когда слышу всхлип:
- Лилли, подожди!
Я оборачиваюсь. Моя мама бежит ко мне. Обнимает меня за шею. Она крепко держит меня, чем когда-либо. Ее тело дрожит. Даже сквозь слои влажной одежды, я чувствую ее хрупкость.
Она начинает плакать. Я тоже нахожусь на грани. Эмоции смешиваются с теплом и состраданием, но все же испорчены постоянными источниками обиды и расстояния. Я отказываюсь плакать. Я не буду.
Но затем она отходит, берет в руки мое лицо и гладит щеки так, как она делала это в детстве. Мои стены рушатся. Я тоже начинаю плакать.
- Шшш, шшш. Всё хорошо. Всё хорошо, - воркует она. - Я просто...я поверить не могу, что это действительно ты. Ты здесь, Лилли. Ты не сон. Ты вернулась!
- Да, - говорю я. Вытираю глаза. - Я приехала, чтобы найти тебя. Чтобы исправить ошибку.
- Нет, - предупреждает она. - Не смей винить себя, Лилли Райдер. Ты здесь, и я...я просто не могу в это поверить.
Я моргаю, чтобы не разреветься еще больше. Я смотрю на маму.
- Я замочила твою форму, - говорю я.
Она смотрит на свою рубашку. Она кажется удивлена тем, что находит. Она заглушает смех.
- Не беспокойся об этом, - говорит она мне. - Пойдем, нужно вытащить тебя из мокрой одежды. Ты совсем замерзла. Как ледышка! Я сейчас принесу тебе горячий шоколад и супа. Тебе все еще нравится суп из моллюсков? Ты любила его, когда была маленькой.
- Да, - говорю я. - Да, думаю, что да.
Спустя полчаса, я сижу сгорбившись на табурете, завернувшись в шерстяное одеяло, зачерпывая третью ложку супа из моллюсков.
Мама пошла хлопотать над дальнобойщиками, которые пришли вскоре после того, как я переоделась. Поэтому у нас не было возможности поговорить. В каком-то смысле я рада. Нам надо успокоиться. Мне согреться и снова почувствовать себя собой.
Я наблюдаю за тем, как она работает. Она неплохо справляется, чего я никогда от неё не ожидала. Это полностью расходится с тем бардаком и беспорядком, что были в нашем доме.
Время от времени мы перебрасываемся словами, прежде чем ее внимание переключается на других посетителей. Думаю, мы просто обе ждет, когда закончится её смена. Тогда мы действительно сможем поговорить. Поговорить, и, возможно, самое главное, исправить ситуацию между нами. Или, по крайней мере, попытаться.
Хоть всё и началось хорошо, я всё еще чувствую, что между пропасть. Мне нужно знать правду. О Поле. О ее поведении. О том действительно ли мой отец является тем, кем я думаю, кем Джереми хочет, чтобы я его считала.
Я также хотела бы знать, как она всё это перенесла. Похоже, она хорошо справляется...но по какой-то причине мне трудно поверить в то, действительно ли это так или нет. Как только вошли другие посетители, она стала решительной и деловой. Это противоречит той женщине, которую я знала...с излишним макияжем на лице.
Я понимаю, глядя на нее сейчас, что я была несправедливо сурова с ней в своих мыслях. Мое впечатление было испорчено тем, как мы расстались. Всякий раз, когда я думала о ней, я помнила только плохое. Ничего хорошего.
Я помню, что у Рене всегда было большое сердце. Доброе сердце. Вот только ее сердце и разум никогда не были связаны.
Может быть, потому что я становлюсь старше, я могу смотреть на вещи с ее точки зрения. Люди делали ей больно снова и снова. Но такова была ее природа: ее сердце не позволяло ей оставаться в стороне или уйти от всех, с кем она встречалась.
Не похоже, что она была полной идиоткой. В конце концов я откуда-то получила свои гены. Интеллект, который привел меня в Йель. Всё благодаря ей.
Возможно, если бы у нее было хорошее воспитание, или она сделала бы правильный выбор в юности, она могла бы преуспеть.
На меня снова накатывает чувство вины. Должно быть, она видела то, как я изо всех сил старалась не быть такой, как она, в старшей школе. Она не идиотка. И как больно должно быть смотреть на дочь, которую ты вырастила и так обидела её?
В подростковом возрасте ты думаешь, что знаешь всё. Но это не так. Ты не знаешь и десятую часть того, что, по твоему мнению, ты делаешь, а десятая часть того, что ты думаешь ты делаешь - это больше, чем ты когда-либо думал, чтобы знать десятую часть своей жизни. Я думала, что хорошо скрыла свою обиду. Но должно быть всё было написано у меня на лице. Рене знала правду о своей жизни, о её положении, как мы с ней оказались там, где мы были. Она любила меня достаточно, чтобы оградить от истины. Благодаря Джереми я сняла розовые очки. Я знаю о Поле. Благодаря Фей, я знаю, что он сделал после моего рождения...и каким человеком он действительно был. Если он охотился на кого-то, находящегося в уязвимом положении, как мать Джереми...
Но, нет. Я резко останавливаюсь. Я не могу заставить себя бороться с этими мыслями. Не тогда, когда мама стоит передо мной.
- До закрытия еще час или около того, - говорит она, останавливаясь, чтобы налить себе стакан воды. Она вытирает пот со лба. - И потом ты можешь рассказать мне, что произошло с тобой с тех пор, как ты исчезла из моей жизни.
Она делает глоток воды.
До меня вдруг доходит, что она пьет воду. Воду! Я никогда не видела, чтобы мама пила воду после того, как взялась за бутылку...
- Ты..., - я смотрю на стакан, а потом на её лицо. - Ты...ты не трезва сейчас, ведь так?
- Три года я не брала спиртного в рот, - мягко говорит она. - Спасибо, в некотором смысле, тебе. Сначала было трудно, когда ты ушла. Но, когда я наконец поняла, что ты не вернешься...ну, это заставило меня пересмотреть приоритеты в моей жизни.
- Ничего себе, - говорю я, находясь в шоке. - Это потрясающе. Я так горжусь тобой, мама.
- Ааа, - машет она. - Это было давно. Может, мне просто нужен отрезвляющий душ. Хотя твое появление меня очень потрясло.
Она оглядывает комнату, а затем ее взгляд устремляется на меня, полные озорства.
- Но я должна поздравить тебя.
- Меня? - моргаю я - С чем?
- О, не прикидывайся. Я сначала не поверила. Не поверила, что это на самом деле ты, но затем - о! - она останавливается, когда замечает, что кто-то зовет её. - Я скоро вернусь.
Я наблюдаю за тем, как она идет. Колесики вращаются у меня в голове. Что она могла иметь в виду? Конечно же не Джереми...
Я сжимаю челюсть от раздражения. Конечно же о Джереми. Что еще это может быть?
Через мгновение она возвращается ко мне.
- Мама, - говорю я спокойно. - Если есть что-то, что ты думаешь, что знаешь о моей жизни, лучше скажи сейчас!
Она выглядит смущенной.
- Прости, - говорит она. - Я не думала, что ты...ну, ты бы не появилась здесь в таком виде, если бы ты...
- Мама, - прерываю я её. - Связано ли это как-то с Джереми Стоунхартом?
Её глаза расширяются, она прикрывает рот рукой.
- Значит, это правда? - говорит она. - Я читаю журналы, статьи, но я и поверить не могла...
Она замолкает и бросается на меня с объятьями.
- Лилли, я так рада за тебя!
Она бы так себя не вела, если бы знала правду.
Ко мне приходит в мысль.
- Подожди, - говорю я, беря её за руку, прежде чем она уйдет. - Когда ты читала последнюю статью?
- Буквально на этой неделе, - говорит она мне. Она смеется. - По крайней мере благодаря им я знала, что ты жива. Я и подумать не могла, что ты появишься здесь лично!
- Мама, - предупреждаю я. - Всё, что ты читала, не бери в голову. Как я уже сказала, у нас есть много, чего наверстать.
- О. Лилли, дорогая, мне очень жаль. Означает ли это, что ты и..., - она оглядывается и шепчет. - ...Мистер Стоунхарт...больше не вместе?
- О, нет, - говорю я. - Мы вместе.
И связаны крепче, чем она может себе представить.
- Только не делай никаких предположений, пока не услышишь это от меня. Хорошо?
- Да, - кивает она. - Да, это справедливо. Она смотрит через плечо.
- Мне нужно идти. Но я скоро вернусь. После смены мы поедем ко мне. Хорошо? И я принесу одежду.
- Спасибо, - говорю я. - Звучит здорово.
Она улыбается мне и возвращается к работе.
Я снова попадаю под дождь, когда мы идем к автобусной остановке. Я думала, что грузовик, который стоит снаружи, мамин. Я должна была знать. Она не умеет водить.
Поездка не займет много времени. Автобус доставит нас прямо ко входу в парк трейлеров. Мы выходим. Я следую за ней через неосвещенный двор. В одном из трейлеров собака начинает тявкать на нас. Кто-то ругается. Я слышу твердый стук и страдальческий всхлип. А потом тишина.
Я вздрагиваю.
- Мы на месте, - объявляет мама, останавливаясь возле трейлера, не похожего на остальные. - Дом, милый дом.
Она открывает дверь, включает свет и шагает вовнутрь. Я следую за ней, закрывая за собой дверь. Внутри холодно.
- Ой, с ума сойти! - улыбается Рене. - Проклятый обогреватель постоянно выключается. Я ни раз просила их починить. Но они всё говорят завтра, завтра.
Она вытаскивает вилку и снова вставляет. Через мгновение вентиляторы внутри начинают работать.
- Лилли, дорогая, иди сюда. Погрейся, - она берет меня за плечи и ставит напротив обогревателя. - Оставайся здесь и грейся. Я пойду переоденусь. И тебе принесу что-нибудь теплое. Хорошо?
- Конечно, мама. Спасибо.
Она оставляет меня с улыбкой на лице и идет в другую комнату.
Я осматриваюсь вокруг. Место гораздо чище, чем я ожидала. Может быть потому, что у неё мало вещей. У стены раскладывающийся диван. Перед ним кофейный столик с множеством журналов.
- Интересно...
Я подхожу к столу. Начинаю листать журналы. Смотрю, смотрю, смотрю. Затем нахожу это.
"
- Дерьмо, - проклинаю я.
Я смотрю на дату в правом верхнем углу журнала. Боже, сегодня утром.
Я сажусь и листаю на 46 страницу. Там находятся фотографии, которые, как утверждал Джереми, сделал тот, кто следовал за мной до кафе.
Я просматриваю статью. Ничего настораживающего. Обычное преувеличение, характерное для таких публикаций. Однако, когда я переворачиваю страницу, чтобы продолжить чтение, мое сердце сжимается.
Две трети страницы занимают наши фотографии, сделанные на отдыхе. Те, что Хью дал мне. Их не было в конверте, который Джереми передал мне в конце дня.
Мне становится плохо. К горлу подкатывает тошнота. Комната начинает вращаться. Мне стоит схватиться за кофейный столик, чтобы он не ускользнул от меня.
Джереми лгал. Это единственное объяснение которое я могу придумать. Он врал. Я не сходила с ума. Он просто...сделал так, чтобы всё это казалось именно так.
Как ещё я могу объяснить фотографии? Как мы целуемся на пляже? Мы на яхте? Те, что Хью дал мне?
Я до сих пор не могу объяснить то видео. Хью не был плодом моего воображения. Мне не показался ошейник, что он доставал из-под стола. Все это реально было. Я уверена в этом. На пленке были размытости и потертости. Как намек на сон или запрограммированная имитация.
Что-то сомнительное...что-то подозрительное...происходит в Стоунхарт Индастриз. И Джереми стоит во главе всего этого. И как бы то ни было я вовлечена во всё это. Хью был настоящим. Эти фотографии являются доказательством. Должны быть. Но Джереми хотел, чтобы я считала иначе.
О боже. Джереми отправил меня найти свою мать не по доброте сердечной. Он сделал это, чтобы отстранить меня от компании! Подальше от Стоунхарт Индастриз, пока он собирался сделать...
Если только...о боже, если Джереми слил эти фотографии в прессу. Я отказываюсь верить, что человек, одержимый конфиденциальностью будет так неосторожен, чтобы позволить фотографу находится так близко к его острову. Нет, этого не может быть. Не без его ведома. Ни за что.
Я чувствую себя потерянной, чем когда-либо. Я запуталась. Насколько сильно я жажду отомстить Джереми? Все, что случилось со мной, основано только на информации, которую нашел Робин...или там есть что-то большее?
Я знаю одну вещь. Я не смогу получить ответы издалека. Мне нужно вернуться в Калифорнию, обратно к Джереми Стоунхарту. Время для дипломатии закончилось. Пришло время отвечать на вопросы.
Он утверждает, что любит меня? Тогда пускай докажет. И если отправить меня было его ошибочной попыткой защитить меня от того, что происходит в Стоунхарт Индастриз...
Нет. Я резко останавливаюсь. Я не могу забыть о себе. Я не могу забыть о человеке, с которым имею дело. Он Джереми Стоунхарт, а Джереми Стоунхарт никогда не делает ошибок. Он не просчитывается. Он не делает ничего, что можно было бы назвать «ошибочным».
Может...может начать думать о нем, как Джереми, была самая большая ошибка, которую я сделала. Он олицетворял монстра, о чем я забыла. Я недооценила его.
Я не могу быть настолько глупой, чтобы дать Джереми или Стоунхарту такое преимущество.
- Лилли? - зовет мама. Она выходит из спальни, держа стопку одежды. - Я не знала, что тебе нравится, или что тебе подошло бы...
- Мама, - прерываю я её, закрыв журнал и встав. Если я уеду завтра, мне больше нечего терять. - Мы должны поговорить о Поле.
Рене симулирует невежество.
- Пол? - спрашивает она, морща лоб. - Кто такой Пол? Ты имеешь в виду не Пол Пол, не так ли?
Она натужно улыбается.
- Я даже не знаю, как ты его помнишь, Лилли. В последний раз ты видела его очень давно...
- Я знаю, что он мой отец, - мягко говорю я.
Мама останавливается. На секунду она выглядит так, будто находится на грани падения. Вместо этого она просто делает шаг в сторону и опирается об стену.
- О боже, - выдыхает она.
Я начинаю волноваться. Я знаю, что это неправильно, но ее реакция подтверждает личность моего отца. Пришел конец моим сомнениям.
Мы встречаемся взглядами, и вдруг она выглядит беспомощной, чем когда-либо. Из-за этого мне хочется вскочить и начать её утешать. Но...я не могу.
Мы оба взрослые люди. Мы должны относиться друг к другу как таковые. Мы чужие друг другу люди. Мы оба изменились настолько, что могли бы начать с нуля.
Она отталкивается от стены и уходит.
- Подожди, - говорю я. - Куда ты идешь?
- Мне нужна сигарета, - бормочет она.
Она сгибается над кухонной раковиной, достает пачку сигарет, зажигалку и бутылку Джонни Уокера.
- Я пообещала себе, что не буду, - говорит она себе под нос. - Это была последняя бутылка, которую я купила. Я поклялась, что если я смогу держать её в доме и не прикоснуться к ней...я избавлюсь от зависимости.
Она смеется. Ее рука нависает над шеей, дрожа.
- Мне удавалось это на протяжении трех месяцев, Лилли. Может быть я просто берегла её для таких времен.
Я не хочу быть причиной её срыва. Она открывает крышку прежде, чем я что-либо говорю. Все ее движения напряженные и нервные. Она достает высокий пивной бокал, и все воспоминания о сценах, подобные этому, происходящие в квартирах, которых мы жили, возвращаются назад.
- Мама, подожди, - говорю я.
Я отчаянно ищу что-нибудь, чтобы отвлечь ее.
- Подожди. Не надо. Почему бы тебе сначала не закурить?
- Ха!
Ее глаза прикованы к бутылке. Я вижу, как внутри нее идет борьба.
- Закурить? Не думала, что когда-нибудь услышу такое от тебя.
Её слова наполнены завистью, чтобы по моему мнению замаскировать зависть.
- Брось одну плохую привычку и пристрастись к другой, так что ли?
Она берет бутылку и подносит к губам.
Не надо. Прошу я. Не надо, не надо, не надо.
Я никогда не смогу жить с чувством вины, зная, что вновь подтолкнула маму к алкоголю. В последнюю минуту она передумывает и выливает всё в раковину. Она бесстрастно смотрит на пустую бутылку.
- Или, может быть, - говорит она. - Я берегла её, чтобы сделать это.
Она выбрасывает бутылку в ведро. Взяв сигареты, она идет ко мне, садится и зажигает одну.
- Не осуждай меня, - предупреждает она, а затем глубоко вдыхает.
Она закрывает глаза, делает еще одну глубокую затяжку, смакуя, прежде чем выдохнуть. Затем она откидывается назад и смотрит на меня.
- Итак, - вздыхает она. - Пол.
- Да, - говорю я. - Пол.
- Твой отец. Чтобы он сказал, если бы увидел меня сейчас...И давно ты знаешь? Поэтому ты приехала, чтобы найти меня? Подожди. Не отвечай. Пусть мать верит, что ты это сделала по доброте душевной.
- Я знаю...около месяца, - говорю я. - И нет. Я не поэтому приехала. Я приехала, чтобы исправить положение. Чтобы загладить свою вину. Сказать...
Я отвожу глаза.
- Сказать то, что я сказала тебе в закусочной.
Рене смотрит на меня. Потом на сигарету, издает звук отвращения и тушит её об кофейный столик. Потом она смотрит на меня, ее глаза наполняются теплом, и она улыбается.
- Сказать, что любишь меня?
Я киваю.
- Ты не представляешь, как много это значит для меня, - признается она.
Она садится и внезапно становится деловой.
- Итак, Пол. Что ты хочешь знать?
- Он...действительно мой отец? - говорю я.
Мне нужно устное подтверждение от единственного человека в мире, которому я доверяю.
- Да, - говорит она. - Он действительно твой отец.
- Тогда почему...почему ты рассказывала мне все эти ужасные вещи о нем? После того, как вы двое расстались? У меня есть несколько предположений...
- У тебя есть предположения, - усмехается она. - Это моя Лилли. Всегда анализирует. Уверена, тебе это помогло в Йеле?
- Подожди, ты знаешь?
- Весь мир знает, дорогая.
Она перебирает журналы, находит тот, который я смотрела раньше, и передает его мне.
- Посмотри. Всё о тебе. Я ждала тебя, чтобы сказать, что горжусь тобой. Но, так как мы делимся секретами..., - она пожимает плечами.
Я не открываю журнал.
- Я уже видела эту историю. Прости, что не рассказала тебе о Йеле, мама. Но с тех пор произошло столько всего...это просто не показалось мне важным.
- Показалось неважным? - издевается она. - Представь себе разговор на работе: «О, привет, Рене. Я слышал, что твоя дочь собирается окончить Лигу плюща в этом году, не так ли?"
Она смотрит на меня...ждет...а потом начинает смеяться.
- Ты шутишь?
- Конечно, я шучу! Я так горжусь тобой! Подумать только, моя дочь - выпускник Лиги плюща, и теперь связана с неким Джереми Стоунхартом. А что я? - она опускает взгляд. - Что ты должна думать обо мне. Например?
- Мама, не надо, - говорю я. - Я здесь не для этого.
- И я меняю тему, как обычно. Назад к Полу. Правильно? Твоему отцу? Причина, по которой я рассказала тебе те вещи о нем, Лилли, потому что...потому что он причинил мне боль. Я была расстроена и зла. Ты не понимаешь. Да и как ты можешь? Ты никогда не испытывала такой душевной боли...
Она останавливается и смотрит на меня. Бровь поднимается вверх.
- Или это не так? Надеюсь, не по этой причине ты появилась здесь. Вы с Джереми Стоунхартом до сих пор...
- Не разлей вода, - говорю я сухо.
- Где он? Он здесь с тобой? Я познакомлюсь с ним? Ах да. Стала бы ты знакомить его с такой, как я.
- Это не так, мама, - говорю я. - Джереми в Калифорнии. Работает. Где должна быть и я. На самом деле у нас с тобой не так много времени. Я возвращаюсь завтра.
- Завтра? Но ты только приехала! Нам нужно наверстать пять лет, Лилли. Я не знаю, чем ты занимаешься, как ты...ну, кроме рассказов, которые были напечатаны на этой неделе. Но ты сказала мне не доверять им...
- Да, - говорю я. - Они всегда все преувеличивают. Подожди, пока не услышишь это от меня.
- Я здесь, не так ли? Слушаю? Это то, что мы делаем, - вздыхает она. - Но думаю, ты хочешь больше узнать о своем отце. О Поле?
- Да, - говорю я. - Почему он ушел после того, как я родилась? Почему его никогда не было рядом?
Рене выдыхает.
- Наркотики, - говорит она. - Он всегда был под кайфом. Я думала, что смогу изменить его. Я думала, что смогу исправить его, помочь ему исцелиться.
Она печально смеется и качает головой.
- Как и все женщины, когда они молоды, влюблены и не знают ничего лучшего. Мужчины не меняются, Лилли. Если есть одна вещь, которую ты можешь узнать из моей жалкой жизни, то вот это. Бог знает, что это заняло у меня слишком много времени, чтобы понять это самостоятельно.
- И...куда он делся, после того, как я родилась?
- Не знаю. Я не следила. Я думала, что будет лучше, если мы расстанемся. Когда я была беременна тобой, Лилли, я надеялась, что ребенок сможет сплотить нас. Я надеялась, что хотя бы благодаря тебе он изменится.
Она смотрит в сторону. Я вижу, как она борется с эмоциями.
- Я была глупой, - сообщает она наконец. - Такие мужчины не меняются.
- А потом? Как вы снова оказались вместе?
- Он нашел нас, - говорит она, вздыхая. - Утверждал, что вылечился. Не может перестать думать...о тебе. О семье, что оставил. Он просил меня дать ему второй шанс.
- А ты? - спрашиваю я.
- Нет, - говорит она. - Не сразу. Я все еще была настороже. Я хотела доказать ему свою преданность. Чтобы показать, что он не хотел, чтобы ты страдала также, как я. Он просил дать ему увидеть тебя. Я сказала нет. Он оставил нас, оставил меня одну растить тебя. Он думал, что он может появиться через девять лет и вернуться в нашу жизнь, как будто ничего не случилось?
- Подожди, девять лет? - спрашиваю я. - Я помню то лето, когда мне было двенадцать.
- Ты думаешь я сразу приняла его обратно? Конечно нет. Я не могла так просто простить его, - она щелкает пальцами. - Как бы сильно я этого не хотела.
Тихо добавляет она.
- Ты заставила его ждать три года? - спрашиваю я в недоумении.
Это что-то новенькое. Судя по рассказам Пола, это произошло сразу.
- Не знаю помнишь ли ты, но в то время я была с другим парнем, - говорит она. - Как его звали? Гарри, Генри, Хэнк...что-то в этом роде.
Она смеется, смотрит на остатки сигареты, пожимает плечами и берет еще одну. Зажигает её.
- Какой пример я подаю. Твоя мать - шлюха.
- Мама! - восклицаю я. - Не говори так.
- Почему? - спрашивает она. - Разве это не правда? Сколько мужчин ты видела я приводила домой на протяжении многих лет? Нет, нет, не отвечай. Не делай вид, что это не повлияло на тебя. Я смирилась с большинством вещей в своей жизни. Трезвость...заставила меня пересмотреть их все. Я не могу больше бегать от себя. Единственное, о чем я действительно сожалею, и это идет от сердца, Лилли, это как сильно я всё испортила с тобой.
- Нет, - говорю я. - Мама, это не твоя вина. Это...
Она хмурится, не веря.
- Это не только твоя вина. Есть и моя.
- Ты помнишь наш спор?
Кончик её сигареты загорается, когда она делает затяжку.
- Какой именно? - спрашиваю я.
Она хихикает.
- Их было много, не так ли? Прости. Тебе нравилось называть меня безответственной. Я имею в виду наш первый серьезный спор. Из-за которого ты убежала из дома. Когда ты сказала, что не будешь продолжать работать.
- Когда я сказала, что ты должна бросить пить, - тихо добавляю я.
- Да, - кивает она. - Мне потребовалось много времени, чтобы принять то, что ты мне тогда сказала, Лилли. Я знала, что ты была права. Но я не могла столкнуться с реальностью, пока ты не уехала. Вот тогда я почувствовала, что действительно потеряла тебя. И я знала, что это моя вина.
- Мама, смотри, - начинаю я. - Я знаю, что я сказала тем вечером. Я сожалею об этом. Мне не стоило этого говорить. Я была разгневана. Но я не...я никогда...я никогда не ненавидела тебя.
Я слабо улыбаюсь.
- Несмотря на мои прощальные слова.
- Нет, - говорит она. - Не смей извиняться, Лилли Райдер. Все, что ты сказала тем вечером было абсолютной правдой. Это был своего рода звонок для пробуждения, который был мне нужен, даже если мне понадобилось еще несколько лет, чтобы принять это. Но нет. Первый спор, когда я действительно начала спрашивать себя. Я держала твоего отца подальше от тебя, потому что я не хотела, чтобы он причинил тебе боль, как мне. Но что, если я была причиной твоей боли? Что если я была причиной твоих страданий? Что если я навлекла на тебя все то, от чего я хотела оградить тебя?
- Мама...
- Не перебивай меня, Лилли. Просто слушай. В первый раз, когда ты ушла, я проплакала всю ночь. Я поклялась, что, если я когда-нибудь увижу тебя снова, я брошу пить навсегда, - она вздыхает еще раз. - Конечно, этого не произошло. На следующее утро после твоего возвращения я проснулась и сделала что? Я налила рюмку водки в свой эспрессо. Я ненавидела себя тогда, Лилли. О, как я ненавижу то, кем я стала. Я была слабой, подверженной искушению и хрупкой. Возможно, настоящая причина, по которой я не сдержала свое обещание, было потому, что ты вернулась так скоро, потому что я так легко вернула тебя. Я не должна была измениться, если я хотела увидеть тебя снова. И я этого не сделала. Об этом нарушенном обещании не знал никто, кроме меня, и это угнетало меня. Причиняло боль. Оно поглотило мой разум: мой провал, мой провал, мой провал. Я отстранила твоего отца от тебя, лишила тебя радости расти с отцом, ради чего? Для того, чтобы стать похожей на него?
- Нет, - останавливается она. У нее появляется отсутствующий взгляд. - Не такой, как он. Хуже. Твой отец, он употреблял наркотики. Но он мог...он мог контролировать свое пристрастие. А у меня было всё наоборот.
- Но сейчас этого нет, - говорю я грубо и улыбаюсь.
- Нет, - соглашается она. - Ущерб уже был нанесен. Знаю, я испортила твои подростковые годы, Лилли. Годы, которые ты никогда не сможешь вернуть. И кто несет основную ответственность за это? Я. Я просто в шоке, поражена тем, чего тебе удалось достичь. Все, что тебе удалось сделать, несмотря на твое воспитание. Я имею в виду на самом деле, Лилли: Йель? В это практически невозможно поверить. Черт, если честно, не знаю, поверила бы я тебе, если бы ты приехала сегодня и сказала бы мне, не напечатай этого в журналах.
- Спасибо за веру в меня, мама, - говорю я сухо.
Затем я подмигиваю. Она смеется. Потом она останавливается, моргает и говорит:
- Боже, как же хорошо смеяться. Тем более, что я делаю это с тобой.
Это чувство согревает меня изнутри. Это та женщина, которую я презирала так долго?
Я с трудом могу поверить, какой глупой я была. Когда я смотрю на нее, на меня не накатывает прошлое. Всё, что я могла видеть, это алкоголизм. Я никогда даже не пыталась понять женщину, находящуюся за всем этим. И за это я искренне сожалею. Я просто рада, что наконец обрела силу, чтобы найти ее, чтобы увидеть ее и оставить прошлое позади.
- Так, достаточно об этом, - говорю я.
Мне нужно кое-что от нее: подтверждения.
Подтверждение, что история Пола проверена. Теперь я знаю, что он говорил правду, и что Джереми не собирался меня обманывать.
Если бы я только могла сказать то же самое о Хью.
- Как ты справлялась, мама?
- О, ты знаешь. Держалась.
- Я видела, как ты работаешь, - говорю я. - Это твое место.
- А ты сомневалась?
- Нет, нет. Просто...
- Лилли. Расслабься. Что бы ты не сказала, это не расстроит меня. Ты не знаешь, как я благодарна за то, что просто снова тебя вижу. Мне до сих пор кажется, что это сон.
- Ну, я не сон, - говорю я с улыбкой. - Всё это реально. Я действительно здесь.
- Я работаю там уже почти год, - говорит она. - Хорошая работа. Стабильная зарплата. Клиенты не такие уж плохие. Есть несколько завсегдатаев, которые платят хорошие чаевые...
Подмигивает она.
- И я расплачиваюсь с ними по-своему.
- Мама!
- Что? Ты думала я не занимаюсь этим? Последний раз когда я проверяла, я более или менее того же возраста, что и мужчина, с которым ты в настоящее время встречаешься, и я не вижу, чтобы ты сомневалась в его сексуальном совершенстве...
- Я не хочу говорить о твоей сексуальной жизни, мама! - восклицаю я. - Или моей.
Ее глаза мерцают.
- Так он хорош? Я имею в виду, я бы предположила, что...мужчина с такой харизмой, с энергией. Как вы оба познакомились, милая? Ты мне ничего не рассказала о Джереми.
- Это долгая история, - говорю я и начинаю с той же ложи, что мы с Джереми придумали для Фей и Талии.
Часы проходят. Когда мы заканчиваем, солнце уже начинает подниматься.
Я устала. Еще несколько месяцев назад я и подумать не могла, что увижу свою мать и воссоединюсь с ней на личном уровне. Но опять же так много всего случилось с тех пор, что мое мировоззрение изменилось.
Я привыкла думать, что в мире есть добрые и плохие люди. Что плохие люди не совершают хороших дел, а хорошие - плохих. То, что вы сделали, определяло вас как человека, и ваши действия были истинной мерой вашей ценности.
Правда, это был очень узкий взгляд на мир. Но это помогло мне погрузиться в учебу настолько, чтобы оказаться там, где я хотела быть. Но затем появился Джереми...и всё изменилось.
Несмотря на все плохое, что он сделал мне, я больше не могу отрицать хорошее. Да мне и не нужно. Я больше этого не боюсь.
Джереми открыл мне глаза на истинную природу мира. Что это за природа? Она не поддается объяснению. Она постоянно меняется, постоянно в движении, и всегда не то, чего вы ожидаете. Попытаться понять её - всё равно что попытаться остановить реку кучкой хвороста.
Это невозможно сделать.
Но это не главное. Дело не в том, чтобы попытаться понять и определить нечто гораздо большее, чем вы сами. Дело в том, чтобы признать свое место в мире, понять, как мало вы действительно знаете, и смириться с этим.
Люди будут удивлять вас. События и обстоятельства будут удивлять вас. Единственный способ, чтобы подготовить себя для этого, приспособиться к изменениям. Чтобы продвигаться вперед по неисхоженным дорогам. Чтобы доверять своей способности потерять себя и принять это, как только вы начнете отклоняться от курса.
Из-за стабильности, правды и ожиданий? Они не лгут, но они никогда не станут для вас якорями.
Джереми показал мне это. Он показал мне, что прощение возможно. Мы с мамой яркий тому пример. Казалось бы, непостижимо, что я лягу и засну с ней под одной крышей после того, как мы помирились...если бы мне предложили это, пока я еще училась в Йеле.
Но вот я собираюсь сделать это. Она отдала мне свою кровать, несмотря на мои протесты. Завтра или в другой день, когда я проснусь, я вернусь к Джереми. Я вернусь к Джереми с полным контролем и уверенностью в ясности своего ума. Я буду требовать от него ответов: относительно Хью, видео и его водителе. Посмотрим, какое лицо он мне покажет.
Когда я просыпаюсь, мамы нет. Я нахожу на кухне записку от нее:
Я улыбаюсь. Прошло достаточно времени, когда она кормила меня дома.
Я смотрю в окно. Темно. Выпал снег. Я начинаю думать о праздниках, хоть они и прошли. Несколько ностальгических моментов, и я вспоминаю Рождество своего детства.
Я не вспоминала об этом уже очень давно. Хорошие воспоминания о нас с мамой. Независимо от того, насколько бедными мы были, независимо от того, что она пыталась положить еду на стол, я никогда этого не чувствовала. Не так, как в детстве. Каждое Рождество она радовала меня коробками шоколада, а иногда и другими маленькими безделушками, чтобы я знала, что она заботилась.
Они не были дорогими. Они и не могли быть. Для ребенка каждый подарок на Рождество кажется маленьким чудом. Мама никогда не лишала меня этого. Пока она не начала пить.
Но мы оставили это позади. Она трезва, что является откровением, в которое я бы никогда ни за что не поверила. Я стала свидетелем того, как она вылила Джонни Уокера. Виски всё еще тянул её. Я видела, как она борется с собой, но она смогла противостоять этому. Что требует невероятной силы. Не думала я, что Рене способна на такое.
Я отворачиваюсь от окна и осматриваю ее маленькое жилище. Я живу в огромном особняке в то время, как она живет в...этом?
Могла бы я ей дать немного денег? Приняла бы она их? Или это было бы...?
Я останавливаюсь и удивляюсь направлению своих мыслей. Я занимала должность в Стоунхарт Индастриз менее двух недель назад. Я получила реальный доход менее, чем за две недели. Я не проверяла банковские счета, что Джереми открыл для меня после того, как я подписала договор о найме. У меня не было времени. Тем не менее удивительно думать, что у меня достаточно денег, чтобы предложить их маме.
Хочу ли я впутывать её во что-либо связанное с Джереми Стоунхартом? Нет. Пока нет, по крайней мере. Слишком рано. Черт, я даже не знаю, где мы с ним находимся. Или как я собираюсь добраться до Калифорнии, не проглотив свою гордость, и сказать ему, что меня ограбили.
Этот разговор я хочу отложить как можно дольше. Я содрогаюсь от мысли о том ущербе, который он нанесет его впечатлению обо мне.
Но я не могу вести себя как ребенок. Мне нужно вернуться в Калифорнию, это пересиливает все остальное. Мне нужно отомстить, чтобы Джереми увидел, что то, что он сделал со мной, не было забыто.
Но проблема заключается в том, действительно ли я хочу этого? Я полагаюсь на Джереми почти во всем в своей жизни. Если я всё же воплощу свой план в действие, с чем я останусь?
Нет! Качаю я головой. Я продолжаю существовать. Я найду свой путь. Разве я не доказала это с моей матерью? Просто нужно поверить в себя...поверить в свои способности...чтобы преодолеть любые слабости. Как, например, тот телефонный разговор с Фей. Конечно, я потеряла некоторую уверенность в себе. Но думаю она вернется.
Я осматриваюсь вокруг еще раз. Сегодняшний день уже потерян. Судя по часам, я проспала четырнадцать часов. Завтра я позвоню Джереми и попрошу его забрать меня. Я не могу уехать и не попрощаться с мамой.
Может быть я не готова дать ей денег. Но уверена я могу удивить её чем-то, что я делала всё время.
Я могу убраться у нее.
К тому времени, как я заканчиваю, проходит шесть часов.
Я вытираю пот и осматриваюсь в удовлетворении. Когда мама придет домой, она не узнает это место.
Безупречно. Везде порядок, от гостиной до ванной комнаты и крошечной кухни. Я вытерла пыль и вымыла полы, оттерла старые пятна на ковре и вымыла окна, сложила её одежду в аккуратные стопки, вычистила плесень из ванной и попыталась дезинфицировать ванную с содой и уксусом.
Работа помогла мне отвлечься. Может быть потому, что она отвлекла мое внимание от более насущных вопросов или потому, что я просто была лишена этой возможности так долго. С Розой мне не выпадало такого шанса.
Единственное, осталось вынести мусор. Я вытаскиваю мешок и завязываю его. Вдруг мне что-то бросается в глаза.
Я становлюсь на колени. За мусорным ведром в темном маленьком незаметном углу застряла старая картонная коробка из под конфет размером с маленький блокнот. Коробка обернута эластичной лентой. Это просто так не пропустишь. Значит, мама что-то спрятала в ней.
Я вытаскиваю её. Наверху слой пыли. Я сдуваю пыль, затем аккуратно встряхиваю коробку, чтобы определить содержимое. Что-то не очень тяжелое. Может фотографии?
Я кусаю губу. Я знаю, что возможно не стоит этого делать...но любопытство берет верх.
То, что я нахожу там, превосходит все мои ожидания.
Коробка заполнена...моими школьными вещами. Табеля успеваемости. Копии писем отличников. Медали и ленты, которыми я была награждена на научных выставках, олимпиадах по математике. Всевозможные задания и тесты.
В самом низу я нахожу фотографию. Цвета все вымылись, углы загнуты. На ней три человека, двух из которых я узнаю сразу. Моя мама. Она ухмыляется с заднего сидения автомобиля. Мой отец Пол с бородой одной рукой обнимает Рене, его внимание сосредоточено на свертке в руках.
Это я. Видна лишь верхняя часть моей головы.
Я начинаю плакать, и слезы попадают на фотографию. Я спешу стереть их большим пальцем, не желая разрушать что-то столь драгоценное. Я запечетлеваю её в своей памяти и аккуратно возвращаю в коробку. Эта фотография так много значит для меня. Это снимок жизни, которой никогда не было.
Мои родители еще молодые на этой фотографии выглядят такими счастливыми. Пол...нет! Я не могу думать о нем, как о Поле, больше нет. Не после того, как я увидела эту фотографию. Мой отец... я просто чувствую гордость, исходящую от него, застывшую в этот момент времени. Может быть, я веду себя глупо или сентиментально, или что угодно, но я искренне верю, что я вижу, как родители любят друг друга. От того, как мой отец держит мою маму, ничем не обремененная, настоящая и полная жизни улыбка освещает ее лицо, и да, даже то, как он смотрит на меня, все это...все это заостряет мое внимание.
Вот семья, которую я могла бы иметь. Вот жизнь, которая была отнята у меня. Но это даже не обо мне. Я сумела. Я выжила.
Нет, эта фотография является представлением о жизни, которая была отнята у моих родителей. Той, которой они должны были жить. Той, которая могла бы быть намного лучше для них обоих.
Это наполняет мое сердце печалью, два человека, которые были так влюблены друг в друга, не смогли наладить отношения. Там некого винить. Я не могу сказать, что был виноват Джереми, который стал естественным завершением почти всего, что пошло не так в последнее время в моей жизни.
Нет, эта фотография была сделана до того, как моя семья появилась на радаре Джереми. Представить только. Если бы мой отец никогда не уходил, если бы он не уехал в Калифорнию...
Глупые мысли. Я не могу тосковать по жизни, которой у меня никогда не было. Все, что я могу сделать, это сосредоточиться на настоящем. Я уладила отношения с мамой. Может быть не полностью, но гораздо больше, чем я могла надеяться после одного дня, проведенного вместе. Далее, я должна сосредоточить свое внимание на своем отце.
Человек, которого я встретила в психиатрической лечебнице, далек от того человека, который изображен на фотографии. Я не знаю, насколько в этом виноват Джереми. Но, клянусь, я доберусь до сути. Увидев фотографию, до меня наконец доходит: Пол - мой отец. Сейчас, хотя возможно и не навсегда, у него нарушена психика.
По крайней мере, я могу надеяться, что это не навсегда. Я помню, как он смотрел на меня с полной ясностью, когда он пересказывал историю нашего прошлого. Он не был тогда сумасшедшим.
Но этот момент наступил после разрешения Джереми. И Пол знает Джереми как кого-то еще. Доктора. Почему?
Я слышу скрежет дверной ручки позади себя и проклятия. Я пытаюсь вернуть все школьные вещи в коробку, но дверь открывается, прежде чем я это делаю. Холодный воздух дует мне в шею.
- Лилли? - кричит мама, заходя и закрывая дверь. - Только посмотрите. Ты сделала всё это, пока меня не было? Ты не должна была...
Её взгляд встречается с моим. Она застывает.
- Что ты там делаешь? - говорит она ледяным голосом.
Внезапно, я чувствую себя виноватой, как мальчишка, пойманный с рукой в банке печенья.
- Ничего, - быстро говорю я, вставая и пытаясь скрыть коробку. - Просто выношу мусор. Вот и всё.
Я пытаюсь сменить тему.
- Тебе нравится то, что я сделала?
- Да, все очень красиво, - говорит она, подходя ближе.
Она поворачивает шею, чтобы посмотреть вокруг меня, но я делаю шаг, чтобы закрыть ей угол взора.
- Я купила кое-какие продукты на обратном пути, - продолжает она, все еще пытаясь понять, что я скрываю. - Я не была уверена, насколько ты останешься, поэтому купила твои любимые хлопья, черничные булочки. Что с твоей ногой?
- Ничего, - быстро говорю я. - Мама, я не пыталась подглядывать, я клянусь...
Она наклоняется и поднимает коробку.
- Ты нашла её, - мягко говорит она.
Я киваю.
- И ты заглянула вовнутрь.
И я снова киваю.
- О, Лилли, - вздыхает она. - Мне очень жаль. Я не имела права...
- Подожди. Что? - останавливаю ее я. - О чем ты говоришь? Почему ты извиняешься?
- Разве это не очевидно? - спрашивает она. - В этой маленькой коробочке...полно твоих вещей. Вещи, которые ты собиралась выбросить, и, вероятно, никогда не хотела, чтобы я видела.
- Я не...а?
- Ну, ты никогда не делилась ими со мной. Я не могла просто взять и выбросить твои достижения. Ты видела, что внутри, - она опускается на пустой стул. - Я не знаю, что ты обо мне думаешь. Это было глупо, Лилли. Но я хотела поделиться твоим успехом, даже если ты этого не хотела.
- Мама, - говорю я.
У меня нет слов. Я подхожу и сажусь рядом с ней. Она поворачивает голову.
- Единственная причина, почему я не поделилась ими с тобой, потому что я думала, что тебе все равно.
- Я знаю, - говорит она. Она закрывает лицо ладонями. - Тупые контактные линзы. Они всегда заставляют мои глаза слезиться на холоде.
Я улыбаюсь и кладу руку ей на плечо.
- Но тебе не все равно, - говорю я.
- Да, - отвечает мама. - Я никогда не переставала заботиться о тебе, Лилли. Я просто не знала, как показать это.
Она слабо улыбается.
- Поэтому я сделала это в тайне, скрыто от тебя.
- Не нужно было.
- Знаю. Но я сделала. И мне очень жаль.
- Итак, все время, когда я думала, что ты отсутствуешь, когда я предполагала, что тебе все равно - ты следила за тем, что я делала?
- Да, конечно, - говорит она. - И я так гордилась тобой.
- И теперь я знаю, - говорю я. Я обнимаю ее. - Спасибо, мам.
- Нет, Лилли. Спасибо тебе. Спасибо за то, что вернулась. Спасибо за то, что простила меня. Знаю, я была хреновой матерью, но я готова изменить это, - она замолкает, а потом продолжает. - Если ты позволишь мне?
- Да, - киваю я.
Мы снова обнимаемся.
- Эй, - говорю я. - Я нашла кое-что еще в этой коробке. Фотография…?
- Правда? - она смотрит на меня. - Какую?
- Тебя и отца, - говорю я. - И меня.
Она хмурится, поднимает крышку и начинает искать.
- О ничего себе. Я и забыла про нее.
- Действительно? - спрашиваю я.
Мама кивает.
- Правда, правда, - смеется она. - Посмотри на нас. Полны жизни.
Она качает головой.
- Если только...
- У тебя есть еще? - спрашиваю я. - Фотографии тебя и отца?
- Если бы они у меня были, я бы показала их тебе вчера. Нет, Лили, второй раз, когда мы расстались, я знала, что это навсегда. Без шансов на воссоединение. Я должна была выкинуть его из головы. Все фотографии, которые у меня были, я либо сожгла, либо выбросила.
- Понятно, - говорю я, пытаясь скрыть свое разочарование.
- Нет, всё не так. Это еще один из длинного списка промахов в моей жизни, - какое-то время она выглядит грустной, а затем пожимает плечами. - Ну что ж. Коннер говорит мне жить настоящим, а не зацикливаться на прошлом.
- Коннор? - спрашиваю я. - Кто такой Коннор?
Мама выдает кривую усмешку.
- Мой нынешний парень. А ты кто думала?
Я смеюсь.
- Не знаю. Должна была догадаться.
- Ты была бы не против встретиться с ним? Я проговорилась, что ты появилась здесь прошлой ночью. Он очень хотел представиться.
Я извиваюсь на месте. После моего прошлого опыта с друзьями мамы я не очень в восторге от этой перспективы.
Но я натягиваю улыбку. Это ведь всё для нашего воссоединения?
- Конечно, - говорю я сквозь зубы.
- О, замечательно, - выдыхает мама.
Она оглядывается через плечо и кричит:
- Коннор? Ты можешь войти, детка!
- Что, сейчас? - шиплю я. - Он здесь?
Она гладит мою руку с любовью.
- Он последовал за мной домой. Разве это не мило? Иногда я называю его мой большой щенок.
Дверь открывается. Заходит последний человек, которого я ожидала увидеть.
Я выпрямляюсь.
- Вы!
Удивленный он делает шаг назад.
- Я?
Идя от темноты к свету, его глаза еще не успели приспособиться. Или может быть он просто валяет дурака.
- Детка, это твоя дочь?
- Лилли, что на тебя нашло? - шипит Рене. Она дергает меня за руку. - Сядь!
- Нет! - говорю я, вырывая руку. - Мама, это тот мудак, который ограбил меня!
- Вот дерьмо, - бормочет Коннор.
Он закрывает дверь и заходит внутрь.
Рене встает, удерживая меня тем самым от попыток напасть Коннора. Я готова выцарапать ему глаза.
- Лилли, успокойся! - подчеркивает она. - Должно быть это какая-то ошибка.
- Да нет, - рычу я. - Нет никакой ошибки. Чем же этот подонок сказал тебе он занимается? Водитель такси, не так ли?
Мама издает удивленный звук.
- Откуда ты знаешь?
- Я говорила тебе! Он ограбил меня! - я тычу пальцем в него. - Он отвез меня в мотель, куда он и его приятель, вероятно, привозили всех своих жертв. Он отвлек меня, когда я выходила из комнаты. В то время, пока меня не было, его друг рылся в моих вещах. Они даже взяли мою машину напрокат!
- Лилли, дорогая, я уверена, этому должно быть какое-то объяснение.
Мама отбрасывает волосы назад.
- Может это был какой-то другой водитель, который отвез тебя туда. Может быть ты ошибаешься.
- Мама, я видела его лицо! - я практически кричу на нее. - Это он. Он ограбил меня!
- Послушайте, дамы..., - Коннор делает осторожный шаг навстречу нам, подняв обе руки. Он смотрит на мою мать. - Рене, детка, ты знаешь, что я бы не сделал этого.
Он имеет наглость кивать на меня.
- Я чувствую между вами напряженность. Может быть будет лучше, если я зайду в другой раз.
- Стой там, Коннор Пэртэйм, - говорит мама. - Ты останешься там. Мы решим это как взрослые люди.
Ирония ситуации выводит меня из себя. Мама пытается играть миротворца? Это всегда была моя роль.
Я фыркаю.
- Лилли! - шипит мама. - Веди себя прилично!
- Попроси своего друга, чтобы он вернул мне кошелек. Мою сумку, телефон и ключи от машины...
- Хватит! - перебивает она меня. - Коннор.
Она смотрит на него.
- Ты ограбил мою дочь?
- Нет, детка, - говорит он. - Ты же знаешь меня.
- Ты грабил кого-нибудь в своей жизни?
- Может быть я и крал деньги у детей в средней школе, - он пожимает плечами. - Но я не мошенник.
- Вот, Лилли. Видишь? - говорит мама, обращаясь ко мне. - Это не он.
У меня отвисает челюсть, не веря своим глазам.
- Ты на его стороне?
- Я не принимаю чью-либо сторону, - говорит она раздраженно. - Но если Коннор говорит, что он не делал этого, я ему верю. Он хороший человек. Честный человек, Лилли.
- Спасибо, детка.
- Не сейчас! - шипит она и обращается ко мне еще раз. - Он не возьмет вверх над тобой.
- Мам, ты хоть слышишь себя сейчас? Я узнала его лицо. Он отвез меня в мотель. Он ошивался перед моей дверью.
- А ты видела, как он брал твои вещи, Лилли? Ты физически была свидетелем, как он вошел в твою комнату и вышел с твоими сумкой, кошелькои и ключами от машины?
- Нет! Но это не главное! - начинаю я.
- Вот. Видишь? Ты всегда была против мужчин, с которыми я встречалась. Почему, Лилли? Почему ты снова это делаешь? Коннор - хороший парень. Он заботится обо мне. Он зарабатывает достаточно денег, что даже помогает мне с арендой...
- Обокрав беззащитную женщину! - взрываюсь я. - Объясни мне: как еще я бы узнала, что он таксист? Ты никогда не говорила мне об этом!
- Ах да, - прерывает Коннор. Мы обе поворачиваемся к нему. - Да, ты знаешь, ты показалась мне знакомой. Лица, все они сливаются, понимаешь? Но, кажется, я помню, как привез тебя в мотель в нескольких милях отсюда.
- Вот! Видишь? Он признает это! - кричу я на свою маму.
Коннор наклоняет голову в сторону.
- Но я не видел ее с тех пор. Черт, если бы я знал, что ты дочь моей милой Рене, я бы никогда не позволил тебе остаться в этой дыре. Я бы отвез тебя прямо к мамочке.
- Не называй ее так! - говорю я. - Она тебе что домашнее животное?
Он игнорирует меня.
- Я предупредил, чтобы она не оставалась там, детка, - говорит он маме. - Это все возвращается ко мне, да. Я сказал ей, что это плохое место. Обычно я не делаю таких вещей для своих клиентов, не желая ухаживать за их неприкосновенностью частной жизни...
- Посягать, - исправляю я.
Он смотрит на меня.
- А?
Я терпеть не могу этого грубого, хищного, подлого дебила.
- Слово, которое ты пытался использовать? - говорю я, поднимая подбородок. - Ты имел в виду ‘посягать’.
- Какая разница, - качает он головой. - Рене, детка, я предупредил ее, потому что у меня было плохое предчувствие. Ты знаешь, что моя интуиция меня никогда не подводит. Я предложил отвезти ее в более удобное место вверх по шоссе. Но она была упрямой. Она не захотела.
- Это моя Лилли, - говорит мама. - Она всегда была такой упрямой...
- Мама, я поверить не могу, что ты веришь в эту ерунду! Он не предлагал мне отвезти меня в другое место. Он бы ни за что не отказался от своей золотой жилы.
- Успокойся, Лилли. Это неправда..., - начинает он.
- Нет! - говорю я, делая еще одну попытку пойти на него, и мама снова блокирует меня. - Нет, ты не будешь называть меня по имени!
Он снова поднимает руки вверх.
- Мои извинения.
Он обращается к моей маме:
- Смелая малая?
- Коннор, мне так жаль, - говорит Рене. - Я не знаю, что на нее нашло. Может быть ты был прав. Может быть ты должен дать нам немного пространства.
- Всё, что захочет моя дама, - говорит он, низко опуская голову. - Я буду ждать на улице в машине.
- Всё, что захочет моя дама, - повторяю я ему вслед.
Он закрывает дверь, и мы остаемся с мамой одни.
Она сразу же поворачивается ко мне.
- Действительно, Лилли, - осуждает она. - В самом деле? Я имею в виду, на самом деле?
- На самом деле, что, мама? - бросаю я вызов, делая глубокие вдохи, чтобы не наброситься на нее.
- Мы на самом деле вернулись к этому? Ко всем этим детским играм? Боже, будто ты снова в средней школе.
- Ты что, совсем ослепла на самом деле, - начинаю я ровно. - Мужчина, с которым ты встречаешься, никчемный гнусный преступник?
Мама вздымает руки.
- Ты всегда обвиняешь меня, что я делаю что-то неправильно. Ты ревнуешь, Лилли? Что это? Потому что увидела одну лишь фотографию меня и твоего отца?
- Ревную? - шиплю я в полном недоумении. - К кому?
- Ревнуешь, что Коннор не он, - заканчивает мама. - Почему ты всегда это делаешь, Лилли? Почему ты всегда стараешься испортить всё хорошее в моей жизни?
- Коннор не хороший, мама, - категорично говорю я. - Даже если ты не веришь, что он ограбил меня, что он, блядь, и сделал, ты должна была сама понять это. Что твои инстинкты говорят тебе о нем?
- Мои инстинкты, - подчеркивает Рене. - Подсказывают мне, что Коннор - первый мужчина за долгое время, который хорошо относится ко мне. Может быть он не идеален.
Она усмехается.
- Я сожалею, что не все мы можем иметь Джереми Стоунхарта в нашей жизни. Коннор лучшее, что случилось со мной в течение длительного времени. Пока ты не появилась, он был единственным светом в моей жизни. Называй меня жалкой, слабой, как хочешь. Но я предупреждаю тебя, Лилли, не смей мне портить жизнь!
- Значит, ты предпочитаешь поверить словам человека, которого знаешь несколько месяцев, чем собственной дочери?
Я с трудом скрываю свое презрение.
- Нет! - кричит она. - Нет, не смей клонить туда, Лилли Райдер. Менее сорока восьми часов назад у меня не было дочери, с которой можно было поговорить. Это были слова, которые вылетели из ее уст, когда она оставила меня. Думаешь, я не помню? Я помню всё очень хорошо. "Тебе лучше просто притвориться, что я никогда не появлялась на свет», - сказала она мне. Это были ее прощальные слова. Твои прощальные слова. Ты не имеешь права разыгрывать эту карту. Никакого права вообще! Коннор является единственным реальным и твердым в моей жизни. Боже! Почему тебе всегда надо бодаться с моими парнями? Я знаю они недостаточно хороши для тебя. По-видимому, никто не является, если он только не является крупным корпоративным магнатом с миллиардным состоянием. Я права? Ну так у меня есть для тебя новости, дорогая. Не все могут просто поразить такого человека. Не всем двадцать лет!
И тут меня осеняет. Мама боится. Боится старения. Боится стареть в одиночку.
Вот почему она слепа к тому, что смотрит ей прямо в лицо. Не потому, что она недостаточно умна, чтобы увидеть это. Она не желает видеть этого.
Этого почти достаточно, чтобы заставить меня забыть свой растущий гнев на нее, почти... почти...
- Мама, он ограбил меня, - подчеркиваю я. - Как ты не понимаешь? Человек, с которым ты встречаешься, ограбил твою дочь. Разве это ничего не значит для тебя?
Рене начинает ходить по комнате.
- Может быть она была неосторожна, и её ограбили, - выплевывает она. - Она заслужила это.
Я делаю резкий вдох.
- Что ты сказала?
- То, что слышала! - кричит мама. - Ты не можешь снова появиться в моей жизни и вести себя так, словно все просто идеально. Ты не можешь ожидать, что я брошу все из-за тебя. Рада тебя видеть? Боже, да! Мечтала ли я получить хоть какой-то знак, что ты жива, что ты всё еще помнишь меня? Каждую чертову ночь. Ты не можешь указывать мне, что делать. Это моя жизнь, Лилли. Моя! Я больше не отвечаю за тебя. Спасибо тебе за твое осуждение. Но нет, спасибо. Я буду придерживаться того, что у меня есть. Того, что я знаю. Того, что безопасно.
- Так вот оно что? - тихо спрашиваю я.
Мои эмоции утихают. Всё, что я чувствую, это пустота, растущая внутри.
- То есть слова Коннора ты ставишь превыше моих? Ты выбираешь его, а не меня?
Рене поворачивается от окна.
- Он все еще там, - говорит она тихо. - Он там, ждет меня. Коннор хороший человек, Лилли. Я всего лишь хочу, чтобы ты дала ему шанс.
- ОН МЕНЯ ОГРАБИЛ! - взрываюсь я.
Рене качает головой.
- Может быть он сделал это. Может нет. Я никогда об этом не узнаю, - с грустью говорит она.
- Мама, смотри, - говорю я мягко, подходя к ней и беря ее за руку.
Я чувствую, что прогресс, который мы сделали прошлой ночью, идет коту под хвост. И я не хочу этого. Я не хочу потерять ее из-за чего-то незначительного, как это.
- Я знаю, что ты не хочешь верить в это. Но зачем мне врать? Ты видела, как я выглядела, когда появилась в забегаловке. Ты думаешь я шла десять часов в дождь, в снег, в слякоть, в темноте ради удовольствия?
Я качаю головой.
- Я шла, чтобы увидеться с тобой. Я приехала сюда только ради этого. Сейчас я должна быть в Калифорнии, работать в Стоунхарт Индастриз. Я вернусь завтра. Пожалуйста, пожалуйста. Не делай выбор между мной и ним. Я не знаю, что я бы делала на твоем месте. Я не знаю, как вы жили с Коннором. Может быть это было здорово. Если так, я счастлива за тебя. Но мама..., - я беру ее за плечи и смотрю ей прямо в глаза. - Будь честна с собой. Будь с Коннором. Я не говорю тебе бросать его. Ты можешь сделать свой собственный выбор. Но я прошу тебя поверить мне, когда я говорю, что это он ограбил меня.
Мама долго смотрит на меня, положив свою руку на мою.
- О, дорогая, - тихо говорит она. - Ты действительно думаешь, что я идиотка?
Я качаю головой.
- Что?
- Я знаю, что ты встретила своего отца, - говорит она. - Иначе зачем бы ты пришла ко мне? Он единственный в целом мире, кроме меня, знает, что ты его дочь.
Она замолкает, как будто ожидая, что я соглашусь.
- Я знаю ты избегала упоминаний о нем. Я не спрашивала. Как ты узнала, как ты нашла его. Я не спрашивала, потому что это не имеет для меня значения. И все же...все же, тебе, кажется, хочется этого.
Я открываю рот, чтобы возразить...и снова закрываю.
- Я не слепая. Я знаю, зачем ты приехала сюда. Я знаю, что ты хочешь, чтобы мы с Полом помирились. Я знаю, что ты хочешь семью, которую, как ты думаешь, потеряла.
- Что? Нет, мама, ничего подобного...
Она качает головой.
- Не лги мне, Лилли. Я та же женщина, что меняла тебе подгузники. Я вижу по твоим глазам. Я знаю, когда ты говоришь мне правду. Я знаю твои истинные мотивы, почему ты пыталась показать мне, что Коннор плохой.
- Нет никаких мотивов! - отворачиваюсь я от нее, испытывая отвращение от нее, от себя, от всей этой ситуации.
Поверить не могу, что мама пытается накормить меня этим. Я поворачиваюсь и смотрю ей в лицо.
- Хорошо, - объявляю я. - Хорошо, раз ты так думаешь.
Она печально кивает головой.
- Тогда я больше не буду обременять тебя своим присутствием. Я уйду, и ты можешь вернуться в свою сказку, где мужчины, с которыми ты встречаешься, не способны ограбить твою дочь, и она выдумывает небылицы, чтобы обмануть её.
Я беру свою куртку.
- Приятно было снова поговорить с тобой, мама, - говорю я.
Я открываю дверь, впуская холодный воздух. Я останавливаюсь и поворачиваюсь.
- О, есть кое-что, о чем я тебе не рассказала. Ждала подходящего момента. Но так как я ухожу, не думаю, что у меня будет еще один шанс.
- Отец? Пол? Да, он в психиатрической больнице. Он сошел с ума. Просто подумала, что ты должна знать.
И с этим я закрываю дверь, заканчивая главу, которая едва началась.
- Звонок за счет Джереми Стоунхарта, - запинаюсь я, стоя в телефонной будке.
Ужасно холодно. Снег может быть обманчив. Изнутри похож на зимнюю сказку. Снаружи - убийца.
Мне потребовалось полчаса, чтобы найти этот телефон. Может быть, больше. К сожалению, у меня нет часов, чтобы сказать точно. У меня замерз нос.
- Мне очень жаль, мисс, - оператор сообщает мне. - Этого имени нет в телефонной книге. У вас есть номер?
Я по памяти произношу цифры мобильного телефона Джереми, говорю женщине свое имя и жду.
Секунды, которые проходят, прежде чем телефон начинает звонить, самые длинные в моей жизни. Звонить Джереми означает признать поражение. Признать, что он был прав. Но на данный момент это мой единственный вариант.
Едва ли раздаются гудки, как я слышу щелчок и его голос.
- Лилли, - рычит он. - Где, черт возьми, ты была?
- Мне нужна помощь. Мне холодно, я потерялась и одна, - заикаюсь я.
- Хорошо, - выплевывает он. Яд в его голосе заставляет меня вздрогнуть. - Ты заслуживаешь этого. Вот, что ты получила, проверяя свои пределы. Вот, что ты делала, когда поменяла машину, не так ли?
Я не хочу бороться с ним.
- Да, - признаю я слабым голосом.
- И как сработало? - требует он.
- Не очень хорошо, - говорю я. - Джереми, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь. Я одна на обочине шоссе. Не более пятнадцати градусов. Меня ограбили. У меня нет ни кредитной карты, ни мобильного телефона, ни кошелька, ничего! Пожалуйста. Пожалуйста, не будь жестоким. Не тогда, когда ты мне нужен. Не сейчас.
- Ты признаешь, что совершила ошибку? - холодным, бесстрастным голосом говорит он.
- Да! - я почти кричу в трубку. - Да, Джереми, я совершила ошибку!
- И ты приходишь ко мне, чтобы всё исправить. Я прав?
- Да! - снова говорю я. - Пожалуйста, Джереми, просто вытащи меня отсюда. Вышли мне немного денег. На заправочной станции рядом есть денежные переводы. Я бы взяла машину до отеля, номер на ночь...
- Нет, - говорит он.
Мое сердце останавливается.
- Нет? - шепчу я.
- Нет, Лилли, я не так исправляю вещи. Подъедет черный бентли, чтобы забрать тебя через три минуты. Ты сядешь в него. Тебя отвезут на аэродром, где мой самолет будет ждать тебя. Мы поговорим, когда ты приедешь домой. И, Лилли? Никаких отклонений на этот раз. Хорошо?
Когда я приземляюсь в Калифорнии, я все еще не знаю быть ли мне в ярости, раздраженной, благодарной или радой...на Джереми или себя.
Я должна была знать лучше, прежде чем думать, что он просто отпустит меня. Скорость, с которой прибыл черный Бентли - менее пяти минут, означает, что он все время следил за мной.
Я проверила каждый шов в куртке на наличие устройств слежения, но ничего не нашла. Это было единственным, что можно было сделать за шестичасовой перелет.
Нет, Джереми ничего мне не подсовывал. Он просто заплатил кому-то, чтобы следить за мной.
Это означает, что, когда я позвонила ему, он уже знал обо всем, что произошло. Ограбление. Мои ночные скитания. Тот факт, что я нашла свою мать, и что она отвела меня к себе домой.
Черт, но, думая об этом сейчас, когда я нахожусь в тепле и безопасности и возвращаюсь в то место, которое я знаю, вызывает у меня раздражение, хотя я, вероятно, не имею на это права. Такое ощущение, что после инцидента в греческом ресторане, камер наблюдения в доме Джереми, постоянного мониторинга, куда бы я ни пошла...что меня рассматривают то под одним микроскопом, то под другим.
Может быть, я должна просто смириться с этим. Единственное место, где я по-настоящему нахожусь в безопасности от наблюдения - это дом Джереми. Как не парадоксально, место, где всё началось. Теперь этот дом, особняк Джереми - это мое единственное убежище.
Я выхожу из самолета, наполовину ожидая, наполовину надеясь увидеть Джереми. Но его там нет. Лишь Саймон, водитель Джереми. Он стоит у лимузина.
Он снимает шляпу, совершенно неуместно подмигивает и садится за руль. Бормоча себе под нос, я сажусь назад. На сиденье меня ожидает посылка. Я отталкиваю её, зная, что это один из тех двухзначных подарков от Джереми. Сначала мне нужно разобраться с ним.
Я слышу, как работает двигатель, но мы не движемся. Я стучу по стеклу, разделяющее нас.
- Эм, привет? Разве вы не должны отвезти меня домой?
- Мистер Стоунхарт сказал, что вы должны открыть это прежде, чем я это сделаю, мэм, - говорит Саймон, глядя на меня через зеркало заднего вида. Он делает паузу. - Полагаю, вы должны это сделать.
Я моргаю.
- Простите? Это угроза?
- Нет, мисс Райдер, - гладко отвечает Саймон. - Не более чем дружеское предложение.
Я бросаю взгляд на закрытый пакет. Похоже, теперь у меня нет выбора. Я снова в мире Джереми, и с контрактом или без я должна соблюдать его правила.
- Хорошо, - говорю я. - Но только потому, что я хочу.
- Конечно поэтому, мисс.
Положив черную коробку себе на колени, я разрываю оберточную бумагу. Я поднимаю крышку и делаю резкий вдох. Внутри упаковки находится сотовый телефон. Мой мобильный телефон, не его копия. Я могу сказать это по характерным царапинам на задней стороне. Под ним мой кошелек. Тот, который был украден.
Я достаю его и открываю. Все карты на месте. Мое удостоверение личности, водительские права, кредитные карты, которые Джереми дал мне. Даже деньги!
- Какого черта? - бормочу я себе под нос.
Саймон усмехается.
- Мне сказали, что, возможно, вы именно так отреагируете на это.
Он поворачивается в своем кресле, переключает передачу, и машина начинает двигаться.
По пути к особняку я перебираю всевозможные сценарии.
Джереми трахает меня. Долго. Не такого поведения я ожидаю от него. Но этого можно ожидать от него. Без проблем.
Я нервно тереблю один конец куртки по мере приближения к дому Стоунхарта. Я понятия не имею, что меня там ждет.
Телефон...кошелек...это доказательство того, что кража была неслучайной. Джереми спланировал это и осуществил с помощью своих отморозков.
Как еще это объяснить? Всё это время, пока я была в отъезде, он следил за мной. Я знаю это. Может быть кража со взломом - это его способ показать мне, что я не могу быть самостоятельной, что даже, когда я уезжаю, мне диктуют как жить.
Я не более чем игрушка для него. Разве этого я заслуживаю после того, как он сказал слово на букву Л? Или это его способ восстановить контроль после откровения Фей?
Что бы это ни было...где мы сейчас находимся...это хуже, чем вернуться к исходной точке. Независимо от того, какие свободы мне были предоставлены после сожжения контракта, я всё еще нахожусь под его контролем. Каждый день.
Поэтому Роза находится рядом с ним? Она свободная женщина. Тем не менее Стоунхарт имеет власть над ней, чтобы заставить ее повиноваться ему.
Лимузин подъезжает к особняку. Свет включен. А это значит, что Джереми дома...ждет меня.
Саймон открывает мне дверь.
- Приятно видеть вас снова, мэм, - говорит он.
Я прохожу мимо него. В одной руке у меня сотовый телефон. В другой - кошелек. Единственные две вещи, которые остались у меня от поездки...и я даже не знала, что они вернулись со мной.
Всё это было подстроено. Очень похоже на инцидент с Хью, и как результат - то злополучное видео. В офисном здании Джереми либо нанял актеров, либо использовал интерфейс, чтобы подделать видео, или...что-то еще. Я не знаю, почему. Это пугает меня больше всего. Я собираюсь войти в логово настоящего монстра, и я делаю это добровольно.
Может быть это та часть, которая должна пугать меня больше всего.
Я поднимаюсь по лестнице к входной двери, каждый шаг заставляет меня волноваться всё больше и больше. Я сжимаю свой телефон. И кошелек. Эти две вещи связывают меня с реальностью.
Дверь не заперта. Я открываю её и смотрю на камеру в потолке. Действительно ли Джереми предоставил мне полный контроль над системой видеонаблюдения? Или это тоже обман?
В прихожей никого нет. Визг шин позади меня заставляет меня вздрогнуть. Саймон уехал.
Я закрываю дверь и вздрагиваю, когда звук замка проносится по дому.
- Эй? - зову я. - Джереми? Роза? Кто-нибудь?
Ответа нет.
Я не должна бояться находиться в собственном доме. Но сейчас мне кажется, будто я попала в сцену из фильма ужасов. Непредсказуемость того, что будет дальше, пугает меня. Непредсказуемость того, что Джереми будет делать, какое лицо он покажет, настораживает меня.
Я хотела потребовать от него ответов. Я планировала потребовать от него ответов. Но найдя свой кошелек и телефон, не так много, как объяснение, заставляет меня понять, что я больше не в состоянии это сделать.
Я должна действовать осторожно, когда увижу его. И я должна быть настороже. Прямо сейчас мы находимся в равных условиях. Ни ошейника, ни контракта.
Я осторожно иду на кухню. Я понятия не имею, что он хочет доказать. Я понятия не имею, каковы его мотивы. Все, что я знаю, все, что я могу сказать наверняка, это то, что он сумасшедший...и я связана с ним настолько, что ни один из нас не сможет отпустить другого.
На кухне никого. Как и в столовой.
- Эй? - пытаюсь я снова. - Джереми? Я здесь...
Я умолкаю. Ответа не будет.
Я проверяю гостиную, затем иду в подвал, чтобы посмотреть у бассейна и в баре. В глубине души я знаю, что оттягиваю время. Есть лишь одно место, где Джереми может быть прямо сейчас.
Его кабинет.
Он в своем кабинете ждет меня. Я смотрю на другие камеры. Холодок пробегает по моей шее. Ждет меня...наблюдает за мной?
Я знаю, что он в своем кабинете, потому что это единственное место, где он имеет абсолютный контроль. Именно там он управляет своей империей. Комната, которую скрывали от меня долгое время.
Символизм. Влияние. Контроль. Власть. Все эти слова описывают мир Джереми. Он заставил меня поверить, неважно, с какой неохотой я признала это, что я была миром для Джереми. Но все это изменилось, меньше чем за неделю.
Я подхожу к лестнице. Смотрю вверх. Я итак слишком долго тянула. Пора встретиться с Джереми и узнать раз и навсегда, где мы действительно находимся.
Я слышу, как его голос эхом раздается по коридору, когда я приближаюсь.
- Да, знаю. Я знаю, что она отсутствовала. Продолжай делать то, что делал. Ничего не изменилось. Ничего...
Он смотрит вверх и видит меня. Его глаза сверкают.
- Она здесь, - говорит он. - Я должен идти.
Джереми кладет трубку и смотрит на меня из-за массивного дубового стола.
Он выглядит эффектно. Мне и не следовало ожидать чего-то другого. Красная рубашка обтягивает его плечи и сужается вниз к талии. Темно-синий пиджак накинут на угол стола. Его темные волосы зачесаны назад, а щетина на лице такая сексуальная.
Но я не могу позволить его внешности повлиять на меня. Я решила быть с Джереми такой же холодной, как и он. Такой же равнодушной. Такой же бесстрастной.
Увидим, кто моргнет первым.
- Этот разговор был о тебе, - сообщает мне Джереми. - Членам твоей команды было интересно, где ты была.
- Ты заставил меня взять отпуск, - говорю я.
Я сажусь на стул напротив него.
- Ах, да, - он откидывается назад. - И как он прошел?
- Прекрасно, - говорю я и смотрю в сторону. - Я скучала по тебе.
- Я тоже рад тебя видеть, моя Лилли-цветочек, - говорит он.
Наши глаза встречаются, и между нами проскакивает искра.
- Надеюсь в Стоунхарт Индастриз было всё хорошо, пока меня не было? - спрашиваю я. - Никаких PR-катастроф, о которых я должна знать?
- Нет, - Джереми улыбается. - Мы на пути к величайшему первичному размещению акций за последние десятилетия. Я много думал о тебе, пока тебя не было.
- Правда? - я скрещиваю ноги. - Смешно. Я о тебе даже ни разу не вспомнила.
Джереми кладет руку на сердце.
- Правда, Лилли. Ты ранила меня.
- Хорошо, что я уезжала.
- Да. Но ты вернулась.
- А у меня был выбор?
- Мир полон вариантов, Лилли. Ты можешь проложить свой собственный путь.
Я киваю.
- Путь, который постоянно приводит меня к тебе.
- Хм, - признает он.
- Знаешь, со мной случилось кое-что забавное во время поездки.
- О?
- Да. Меня ограбили.
Я кладу кошелек и сотовый телефон на стол.
- Их взяли у меня.
- А теперь, - Джереми кладет руки на подлокотники. - Похоже, тебе их вернули.
Я наклоняю голову в сторону, глядя прямо на него.
- Это самое забавное. Украденные вещи, как правило, не следуют за человеком домой.
- Как странно.
- Да, - говорю я, не в силах убрать руки со стола.
- Могу я посмотреть? - шепчет он.
У него хриплый голос.
- Можешь, - говорю я.
Я не могу отвести взгляд.
- Передай их мне.
Я поднимаю телефон. С трепетом в руке передаю ему. Он берет телефон, а затем ловит мое запястье. Мои глаза вспыхивают. Его же наполнены похотью и голодом.
- Лилли, - говорит он. - Я действительно скучал по тебе.
А затем он тянет меня вперед и впивается в губы страстным поцелуем. Я забираюсь на стол, снимая с себя куртку.
Джереми тянет меня на себя, сжимая мою задницу так сильно, что я обвиваю ногами его талию. Он пробегает руками по моим ногам, бедрам, пока его рот поглощает мой.
Он разворачивает нас, так что его бедра оказываются у края, я цепляюсь за него. Мои руки разрывают на нем рубашку.
Он издает низкий рык, углубляя поцелуй. Он отрывается от стола и поворачивается. Я взвизгиваю, когда он бросает меня на дубовую поверхность. Он рвет на мне блузку, отчего пуговицы разлетаются повсюду. Моя грудь вздымается, соски превратились в тугие горошины.
- Проклятье, Лилли, - говорит он скрипучим голосом, проводя руками по моей голой плоти. - Посмотри на себя. Ты богиня.
Затем он наклоняется и снова целует меня. Я извиваюсь под ним, потерявшись в удовольствии от ощущения его кожи на моей.
Он поднимает голову вверх.
- Я чертовски скучал по тебе, - говорит он снова. - Я скучал по сексу с тобой.
- Я тоже по тебе скучала, - я задыхаюсь и хватаю его за волосы.
Страсть поцелуя поглощает меня. Сердце бешено колотится. Все мое тело напрягается в опьяняющем сочетании удовольствия, возбуждения, желания и необходимости.
Рука Джереми скользит вниз мимо пояса моих брюк. Я резко вдыхаю, когда он точно определяет место, где я больше всего его хочу. Он начинает работать над моим клитором вверх/вниз, назад/вперед, отчего я корчусь и стону.
- Ты кончишь, Лилли, - сообщает он мне властным и глубоким голосом. - Ты кончишь, когда я скажу тебе.
Его пальцы начинают двигаться еще быстрее.
- Готова? - рычит он. - Нет, Джереми...
Я пытаюсь оттолкнуть его.
- Слишком рано.
- Готова? - повторяет он. - Ты кончишь, Лилли-цветочек, прямо...сейчас!
После его слов я достигаю самого выдающегося оргазма за всю свою жизнь. Мое тело трясет, оно словно парит, потерявшись в чистом экстазе. В чистом экстазе, который только Джереми Стоунхарт мог заставить меня испытать.
Придя в себя, я по-прежнему задыхаюсь, тело стало сверх чувствительным. Джереми все еще держит руку между моих ног. Я сжимаю бедра вокруг него и улыбаюсь.
- Это было легко, потому что ты была лишена меня так долго, - говорит он.
Его глаза пронзают меня, затуманенные темной дымкой страсти.
- Как и я. Но со временем я научу тебя кончать по команде. Со временем..., - он наклоняется и прижимается своей щекой к моей, посылая каскад мурашек по спине. - Ты научишься кончать по звуку моего голоса.
Волна удовольствия заставляет меня дрожать, когда он выдыхает мне в ухо:
- Ты станешь изумительной, Лилли. Я отведу тебя к высотам, о которых ты никогда не мечтала. А ты, в свою очередь...
Его рука движется вверх, и обхватывает одну грудь. Он сжимает. Жестко.
- Станешь только моей.
Мы трахались на столе. На его стуле. Напротив окон. На полу, прямо на том месте, где он держал меня на поводке и ударил.
Мы трахались везде и каждым возможным способом. Сегодня вечером Джереми наверстывал упущенное. И я была рада позволить ему сделать это.
Он поглощает меня. Мое тело, мой разум, мою душу. Я ничего не знаю, кроме необыкновенной значимости его присутствия. Он заставляет меня чувствовать…
Подождите. Вот оно. Он заставляет меня чувствовать.
Если я забыла или решила не думать о том, что такое секс с Джереми, то это впечатляющее напоминание. Мое тело реагирует на него таким образом, как никогда не реагировало ни на одного мужчину. Между нашими телами есть связь, настоящая связь. Как будто я была создана для него, а он для меня. По крайней мере, физически.
Игры разума, ссоры, манипуляции...всё это не имеет значения. Не сейчас. Не тогда, когда мы с ним в такой идеальной синхронизации. Может быть небольшие трения между нами именно то, что нужно было, чтобы сделать секс настолько великолепным. Может быть это ключ к нашим отношениям.
Через несколько часов, когда мы лежим в кровати Джереми, я знаю, что пришло время затронуть некоторые неудобные темы.
- Джереми, - говорю я, глядя на него. - Нам надо поговорить.
Он выдыхает.
- Я знаю. Но не сейчас. Завтра...
- Нет, Джереми. Не завтра. Сегодня.
Он вздыхает.
- Почему ты просто не можешь наслаждаться этим? - спрашивает он. - Почему не можешь придаться приятным чувствам?
Он берет мою руку и сжимает ее в знак любви, которую я не ощущала от него долгое время.
- У нас был замечательный секс.
Его голос заставляет мои внутренности плавиться от восторга. И мне не очень хочется нарушать этот момент.
У нас давно такого не было. Но всё же я вынуждена это сделать, ведь в нашей жизни есть нечто большее, чем секс. Гораздо большее. И я не могу допустить, чтобы реакция моего тела на этого мужчину диктовала мне другие отношения с ним. Я приподнимаюсь и отсаживаюсь от него.
- Между нами есть нерешенные вопросы, - говорю я.
Он наклоняет голову в сторону, явно забавляясь.
- Ты не говорила.
- Да, Джереми, и мне не нравится, что ты относишься к этому несерьёзно!
Он усмехается.
- Это не смешно!
- Может быть, - тихо говорит он. - Но ты должна признать это довольно комичным, когда голая женщина хочет серьезно поговорить...и ожидает, что это будет восприниматься всерьез.
Я беру край простыни и закрываюсь до самой груди.
- Лучше?
- К сожалению, нет, - говорит он. - Вид сейчас гораздо хуже.
Я высовываю язык. Он смеется.
- Хорошо, Лилли, - говорит он и садится.
Сдвиг в положении открывает его верхнюю часть тела. Его плечи слегка сгибаются, когда он устраивается поудобнее, его плечи, руки, пресс отточены до совершенства.
Я могла бы часами смотреть на его тело. Или, еще лучше, лакомиться им. Целовать его кожу и облизывать...
Я прихожу в себя и качаю головой. Я заставляю себя посмотреть на него. На его лице появляется намек на понимающую улыбку.
- Понимаешь, о чем я? - тихо спрашивает он. - Уверена, что нам не стоит подождать?
- Нет, Джереми, мы должны сделать это сейчас, - решительно говорю я. - Не завтра. Сегодня. Прямо сейчас.
- Очень хорошо, - он хлопает по пустому месту рядом с ним. - Но подойди ближе. Я хочу обнимать тебя, пока мы будем говорить.
Искренность его просьбы...чистый, простой смысл этих слов...заставляет мое сердце замереть. Это говорит Джереми...мужчина, которого я открыла для себя во время нашей поездки на его остров. Не холодного, жесткого Стоунхарта, а милого и доброго Джереми. Мужчину, который когда-то был маленьким мальчиком, о котором мне рассказал Чарльз.
Потребуется вся моя сила воли, чтобы отказать ему в его просьбе. Я качаю головой. Единственный способ не поддаться этому - напомнить себе, что все это его вина. Все заботы, проблемы и неопределенности, на мой взгляд, возникли из-за того, что он сделал после телефонного звонка Фей.
Его глаза темнеют.
- Хорошо, - говорит он. Голос у него низкий и опасный. - О чем ты хочешь поговорить?
Я кусаю губу, колеблясь. Мне не нравятся перемены, которые происходят в Джереми - те, которые я только что вызвала. Но уже слишком поздно отступать. Заварила кашу, мне её и расхлебывать.
- Во-первых, - говорю я, ожидая его реакции...какой бы она ни была... - Фотографии. Твой водитель. И Хью?
Джереми издает сердитый звук при упоминании этого имени.
- Что произошло в понедельник в офисе, Джереми? Расскажи мне всё, потому что я знаю, что ты знаешь.
- Ты знаешь, что произошло. Ты смотрела видео, - говорит он мне.
В его голосе присутствует странная интонация, которую я не замечала раньше. Она напоминает мне подростка, который скрывает тайну, которую он отчаянно хочет рассказать.
- Нет, Джереми, - говорю я. - Я видела, что произошло, я пережила то, что произошло. И это не то, что было на видео.
- Хочешь сказать, - говорит он. - Что то, что ты видела на видео возможно было...неправильным?
У меня перехватывает дыхание.
- Ты сделал это! - обвиняю я.
Джереми разводит руки в жесте «Кто, я?» ... а потом улыбается.
- Браво, Лилли, - говорит он. - Ты добралась до истины.
У меня кружится голова. Думать об этом, предполагать, интересоваться - это одно, но когда Джереми признает это - совсем другое.
- Зачем? - говорю я.
- Это новая технология Стоунхарт Индастриз, - говорит Джереми.
Он встает, идет по комнате, берет халат и одевает.
- Все еще на стадии прототипа, но с каждым днем все ближе и ближе подходит к завершению. Это усовершенствованный алгоритм моделирования компьютерной графики. Многое улучшилось по сравнению с примитивными вещами, которые ты видишь в видеоиграх или даже фильмах. Это программа, которая способна в режиме реального времени создавать видео, неотличимые от реальности. Включает в себя компьютерные модели реальных людей, точные до мельчайших деталей...до самых тонких особенностей их лиц. Это достижение, достойное Нобелевской премии.
- Ты обманул меня, - говорю я. - Ты заставил меня поверить в то, что я схожу с ума!
- Да, да, да! - говорит Джереми. В его голосе растет волнение. - Разве ты не видишь, Лилли? Я сделал то, что должен был сделать. Ты очень умна. Если бы симуляции было достаточно, чтобы обмануть тебя, то продукт прошел бы испытание. Если бы ты стала жертвой своего трюка, ну, представь, какой эффект он бы имел на массы людей!
- Ты болен, - говорю я. - Ты заставил меня усомниться в моем здравомыслии!
Меня охватывает гнев.
- Как ты смеешь, Джереми? Ты утверждаешь, что любишь меня, а потом делаешь такое! - выскакиваю из кровати, оборачивая простыню вокруг своего тела. - Я для тебя что подопытный кролик? Сначала был ошейник. "Тестирование аккумулятора для использования в телефоне" - сказал ты. А теперь это? Принимаешь меня за дуру, забирая свободы, которые ты не имеешь права забирать. Для чего? Посмотреть, как хорошо работает твоя новая игрушка?
- Это не игрушка, Лилли, - твердо говорит Джереми. - Мне нужны были доказательства. Мне нужно было подтверждение того, что оно работает. Да, ты стала жертвой, но я делал это во благо.
- Не начинай, - предупреждаю я. - Не смей читать мне лекцию о благе. Для чьего блага, Джереми? Твоего? Стоунхарт Индастриз?
- Для обоих. И для тебя тоже, Лилли. Ты связана с успехом компании. Ты связана со мной.
- А что если я не хочу быть связана с тобой? - рычу я. - Что если я хочу покончить с этим?
Он еще имеет наглость усмехаться.
- Я итак разорвал все связи, удерживающие тебя здесь, - говорит он. - Ты находишься здесь по собственной воле.
- Как благородно, - выплевываю я. - Как на счет того, что ты следил за мной в Мэн? Как на счет ограбления? Ведь это было сделано по твоему приказу?
- Я должен был проверить тебя, - говорит он. - В то же время я присматривал за тем, чтобы ты была в безопасности.
- Еще один тест, Джереми? В самом деле? Я имею в виду на самом деле?
- Да, - говорит он. Он подходит ко мне. - И ты прошла его. Я должен знать, готова ли женщина разделить со мной жизнь, обладая теми качествами, которые я ищу в партнере.
- Качества, которые ты ищешь в партнере? Ты слышишь себя, Джереми? Как беспристрастно ты звучишь?
- Да, - говорит он. - Потому что это то, чего ты хотела. Не забывай, о чем мы договорились в самолете. Я не упоминаю о своих чувствах к тебе. Это единственный результат, который ты могла бы ожидать.
Я смеюсь.
- Ха! Ты пытаешься переложить вину на меня? Однажды ты сказал мне, что ценишь честность, что тебе нужна честность, особенно с самим собой, чтобы преуспеть в мире бизнеса. Ну, это же полный бред, не так ли? - Я бросаю на него взгляд. - Ты делаешь это не для меня. Ты делаешь это для себя. Потому что ты мужчина, который может и который делает, помнишь? Или это тоже изменилось?
- Нет.
- Итак ты ограбил меня в штате Мэн, пока меня не было, почему? Чтобы посмотреть вернусь ли я к тебе? У тебя были фотографии, которые были опубликованы в прессе после того, как ты отругал меня за небрежность, почему? Чтобы доказать, что всё еще контролируешь меня? Что дальше? Я узнаю, что ты нанял Коннора, чтобы соблазнить мою мать и...?
Я задыхаюсь. Закрываю рот руками.
- О Боже, - шепчу я. - Ты сделал это.
Он не извиняется и даже не делает вид, что раскаивается. Он просто смотрит на меня в ожидании.
Я не могу это принять. Всё это слишком. Я иду к кровати и в состоянии оцепенения сажусь.
- Почему, Джереми? - шепчу я.
Звучит так, словно я умоляю, но это не так. Я просто...прихожу в себя, чтобы еще раз понять, насколько безумен этот человек на самом деле.
- Почему? Почему, почему, почему?
- Потому что твоя мать важна для тебя, Лилли, - говорит он. - Даже если ты попытаешься отрицать это, она все равно будет семьей. Я должен был предусмотреть непредвиденные обстоятельства на случай, если ты решишь вернуться. Что ты и сделала. С Коннором она в безопасности. Он следит за тем, чтобы с ней ничего не случилось.
Я только качаю головой.
- Вся её жизнь - ложь, - говорю я себе. - Все, что она думает, она знает, все, что она ценит...это всё благодаря тебе, не так ли?
- Благодаря тебе, Лилли, - поправляет он. - Благодаря тому, что ты значишь для меня.
Я гляжу на него, глаза наполняются слезами.
- А что будет, когда я перестану что-то значить для тебя, Джереми? Что будет дальше? Скажи мне.
- Этого, - сурово говорит он, пересекая пространство между нами. - Никогда не случится.
Он встает на колени и берет меня за руку:
- Обещаю тебе, Лилли. Потому что я люблю и всегда буду любить тебя.
- Остановись, - я пытаюсь вытащить руку, но он не отпускает. - Просто остановись, Джереми.
Я вытираю слезы, злясь на себя за то, что я плачу, во мне вспыхивает ярость из-за того, что он вызывает такие эмоции во мне. Я чувствую себя потерянной, словно застряла в подвешенном состоянии, как будто ничто, что я делаю или говорю, больше не имеет смысла.
- Я не остановлюсь, - говорит он. - Я никогда не перестану любить тебя, Лилли. Никогда. Ты для меня все.
Я смотрю в сторону, на потолок. На отражение лунного света на штукатурке.
- Паршиво показываешь это.
- Потому что я связан обещанием, которое дал тебе, - говорит он.
Я смотрю на него. Его глаза снова напоминают мягкий, светящийся сапфир. Которые говорят мне с абсолютной уверенностью, что человек, с которым я говорю - это Джереми. Когда он Джереми, я испытываю к нему слабость.
- Что мы делаем? - шепчу я ему. - Что между нами? О таком мире ты мечтал для нас?
- Не знаю, - признается он. - Но я жду...жду...когда ты освободишь оковы, которые держат меня. Чтобы ты позволила мне выразить глубину моих чувств к тебе.
- Этого ты хочешь?
Его рука сжимается вокруг меня.
- Да, - говорит он. - Это то, чего я хочу от всего сердца.
- Если я позволю тебе, - говорю я. - Больше не будет...игр? Больше никаких ...тестов?
- Нет, - обещает он. - Никогда.
- Я больше не буду твоим подопытным кроликом?
- Лилли, - мое имя на его губах звучит как самая сладкая ласка. - Ты никогда не была моим подопытным кроликом. Ты не знаешь?
Он поднимает мою руку к губам и целует ладонь.
- Ты всегда была...и никогда не переставала быть...моим милым Лилли-цветочком.
- Тогда ладно, - говорю я. - Хорошо, Джереми. Я освобождаю тебя от твоего обещания. Ты можешь делать...все, что захочешь. Но я не смогу дать тебе это взамен.
- Тогда я буду ждать - говорит он мне. - Я буду ждать, сколько потребуется, чтобы ты призналась себе, что влюбилась в меня.
- Очень самонадеянно с твоей стороны, - бормочу я.
- Только потому, что я знаю, что это правда. Я знаю тебя, Лилли. Мы прошли через многое, чтобы отрицать это. Ты боишься. Испугана. Запуталась. И теперь, когда я могу говорить свободно, - он смотрит на грудь и кладет руку себе на сердце. - Чувства, которые зарождаются здесь, тоже пугают меня. Я никогда не имел с этим дело. Все они исходят от тебя, Лилли. Потому что я люблю тебя. Потому что ты показала мне истинный смысл этого слова.
- Не очень хорошо, - язвлю я. - Если на прошлой неделе не было никаких признаков.
Он усмехается.
- Я не идеален, Лилли. Ты еще не видела меня со всех сторон. Некоторые из этих сторон, ты знаешь, мне отвратительны. Но если ты будешь направлять меня...если ты протянешь руку, и может быть возьмешь на себя инициативу...я постараюсь изменить их. Не только для тебя. Не только для себя.
Он встает и тянет меня за собой. Он оборачивает мое тело руками и крепко держит меня.
- Но для нас, - шепчет он.
Я просыпаюсь на следующее утро полностью отдохнувшей и нахожу кровать снова пустой.
- Черт! - проклинаю я. - Дерьмо, дерьмо, дерьмо!
Мне не нужно смотреть на время, чтобы догадаться, что я уже давно должна быть в офисе. Джереми-ублюдок! Снова ушел без меня.
Как я могу показать свои способности, если он даже не позволяет мне приходить на работу? Какой, черт возьми, был пункт трудового договора, если мне даже не разрешают выполнять свои обязанности? Когда он вернется домой, у нас будет долгий разговор о том, чего он ожидает от меня в Стоунхарт Индастриз.
Я быстро принимаю душ. Вспоминаю вчерашний разговор. Был ли это провал? Или это был смутный вид успеха?
У меня нет ответов касательно Хью. Почему у него ошейник? Как он получил фотографии? Почему он показал их мне? По крайней мере, я знаю, почему Джереми так презирает это имя, благодаря сообщению Фей.
Я удивляюсь тому, как все разворачивается. Джереми рассказал мне историю захвата компании отца. Я предполагала, что после этого он просто уволил человека, забрав у него всё и оставив его в нищете.
Это было наивно с моей стороны. Если бы отец Джереми был так же успешен, как я себе представляю, вышвырнуть его было бы крайне бесполезно. Я знаю историю детства Джереми от Чарльза. Несмотря ни на что, он уважал своего отца.
И вот, кажется, после того, как Джереми взял на себя компанию, он втянул его во что-то.
А как же братья Джереми? Они тоже работают в Стоунхарт Индастриз? Я уже встречалась с ними, не осознавая этого? Я знаю, почему Джереми выбрал меня. Я знаю о его вендетте против моей семьи. Но больше я ничего не знаю.
Человек, несмотря на близость, которую мы разделили, все еще является полной загадкой. То, на что он способен - доброта и сострадание - продолжает удивлять меня. Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу справиться со всеми масками Джереми Стоунхарта.
После душа я проверяю телефон, надеясь увидеть сообщение от Фей. Что-нибудь, что даст мне знать, что она, по крайней мере, получила мою голосовую почту.
Ничего нет. Я разочарована. Прошло несколько дней с тех пор, как я звонила ей. Достаточно времени, чтобы вернуться ко мне. Кажется, я действительно потеряла ее. Осознание огорчает меня.
Я спускаюсь вниз, натыкаясь по пути на Розу. Она улыбается мне.
- Рада, что вы вернулись, дорогая, - говорит она, касаясь моей руки.
Потерять одну дружбу и обрести другую? По крайней мере, мы с Розой снова разговариваем.
- Эй, Роза, - кричу я прежде, чем она поворачивает за угол. - Ты знаешь, где лежат ключи от машины?
Она останавливается и поворачивается.
- Да. Но вы уверены, что это хорошая идея? Саймон мог бы вам помочь...
- Я не хочу иметь дело с Саймоном, - говорю я с отвращением. - Я хочу проехаться одна. Мне нечего делать, да и у Джереми не будет с этим проблем. Не волнуйся.
Говорю я после короткой паузы.
- Я вернусь.
- В таком случае, - говорит она. - Конечно. Я покажу вам. Просто следуйте за мной.
Через несколько минут я сижу за рулем машины. Я даже не знала, что у Джереми есть такая. Оказывается есть гараж, наполненный экзотическими автомобилями, который мне как-то удалось упустить из виду. Это отдельное здание, не связанное с главным домом, расположенное в нескольких минутах езды на территории Джереми.
Были и Порше, и БМВ, и Мазератти, и даже Ламбо. Я спросила Розу, водит ли Джереми их сам. Она покачала головой и сказала:
- Нет, уже на протяжении нескольких лет.
Похоже, он больше коллекционер.
Все эти дорогие машины пугают меня. Мне бы не хотелось испортить одну из них, неправильно управляя. Поэтому я выбрала самую простую, какую только могла, а также самую маленькую: Porsche 911 Carrera.
Тем не менее мне понадобилось несколько минут, чтобы осознать, что я нахожусь за рулем Порше. В детстве я не увлекалась автомобилями.
Я запускаю двигатель. Он начинает мурлыкать. От мягкой вибрации у меня бегут мурашки по телу. Подавив смешок, убираю ногу с тормоза и качу вперед через открытые ворота гаража.
Не машина, а мечта. Тойота, которую я водила в штате Мэн, не сравнится с ней. Для сравнения, с Тойотой я чувствовала, что мне нужно стараться изо всех сил, чтобы заставить её повернуться. С Порше у меня такое ощущение, будто она может читать мои мысли и знает, куда я хочу поехать, прежде чем направить её.
Я проезжаю через ворота и надеваю солнцезащитные очки. Не потому что солнце яркое, а потому что не хочу, чтобы мои фотографии были во все журналах.
Это не значит, что я не собираюсь выходить. Я просто хочу испытать свободу, покатавшись по округе. Тем не менее, после того эпизода в греческом ресторане я знаю, что не могу быть слишком осторожной.
Я медленно еду по жилым улицам вокруг особняка Джереми. Я просто хочу исследовать окрестности. Удивительно, я живу здесь так долго и до сих пор не сделала это.
Много домов я не вижу. Я вижу много обширных поместий. Как у Джереми. Резиденции спрятаны на земельных участках.
Улицы тихие и пустые. Может быть просто неподходящее время. Сомневаюсь, что папарацци следят за мной. Поэтому я опускаю окно, чтобы почувствовать ветер. Я ощущаю соленый привкус моря. Смешанный с чистым, легким для дыхания воздухом, исходящий от вечнозеленых растений, который кружится вокруг меня и наполняет легкие. Я делаю глубокий вдох.
Через какое-то время я замечаю девушку с двумя золотистыми ретриверами. Она одета в черный с розовым спортивный костюм, обтягивающий ее тело как вторая кожа. Ее длинные светлые волосы собраны в хвостик. Она примерно моего возраста.
Она останавливается и машет мне. Я испуганно гляжу секунду, и мгновенно начинаю закрывать окно. Но что-то меня останавливает. Чего я боюсь?
- Эй! - кричит она. - Эй, мы соседи, не так ли?
Я останавливаю машину рядом с ней на дороге.
- Да, - говорю я. - Наверное, да. Как ты узнала?
- Номерной знак. Это машина Джереми Стоунхарта, не так ли?
- Ты знаешь его?
- О, мы встречались в прошлом. Раз или два, - подмигивает она.
Моя оборона мгновенно переходит в состояние повышенной готовности.
- Что ты имеешь в виду под "встречались"? - спрашиваю я, чувствуя, как неожиданная волна ревности поглощает меня.
Она смеется.
- Я просто пошутила, детка. Я узнала тебя. Я знаю, что где-то здесь находится резиденция Стоунхарта. Не волнуйся. Этот мужчина весь твой.
- Я не волнуюсь, - говорю я, пытаясь защитить свою гордость.
Она наклоняет голову в сторону.
- А выглядишь наоборот. В любом случае забудь об этом, - она протягивает руку. - Я Трейси.
Я колеблюсь секунду, а затем высовываю руку через окно.
- Лилли, - говорю я.
- Я знаю, - хихикает она. - Приятно познакомиться. Ты проезжала мимо меня несколько раз на прошлой неделе или это было неделю назад? В любом случае, я всегда вижу тебя в лимузине.
- Правда? - спрашиваю я. - Я удивлена, что ты смогла увидеть через тонированное стекло.
- У меня убийственное зрение, - пожимает она плечами.
Одна из собак лает на что-то в деревьях и прыгает вперед, подталкивая Трейси к себе, прежде чем она берет его под контроль.
- Эти двое становятся беспокойными. Мне лучше пойти. Приятно было познакомиться, Лилли. Надеюсь увидеть тебя здесь.
- Пока, - говорю я ей вслед.
Потерять одного друга, и получить взамен двух?
Джереми приезжает вечером.
- Я слышал ты сегодня немного прокатилась, - говорит он мне после того, как я приветствую его поцелуем. Он улыбается. - Я рад, что ты пользуешься всей этой роскошью.
- Это было так весело! - фонтанирую я.
Попрощавшись с Трейси, я выехала на автостраду. Проносясь мимо других машин, ощущая мощь двигателя - такой кайф.
- Думаю, я смогла бы привыкнуть к этому.
- Куда ты ездила? - спрашивает Джереми.
Он слушает меня, меняя свой костюм на что-то более непринужденное.
Мы садимся ужинать, который Чарльз подает сам. Он видит хорошее настроение, в котором мы с Джереми находимся. Из-за спины Джереми он широко улыбается мне, а затем подмигивает. Я киваю ему и в ответ улыбаюсь.
- Лилли, - говорит Джереми после того, как мы идем в гостиную с бокалами вина в руках. - Завтра я должен быть в Бостоне и останусь там на выходные. Я знаю, что ты там выросла, и хотел бы, чтобы ты присоединилась ко мне. Но мой график полностью расписан. У нас не будет времени друг для друга. Все-таки, я хотел бы спросить: ты хочешь поехать?
- Когда ты вернешься?
- Поздно вечером в воскресенье.
Я рассматриваю предложение. Должно быть было бы интересно посетить место, в котором я родилась, но в то же время два шестичасовых полета в течение нескольких дней не совсем нравятся мне.
- У тебя там дела? - спрашиваю я.
- Верно, - говорит он. - Я имею в виду...
Он смотрит на меня сквозь ободок своего бокала, этот соблазнительный блеск в его глазах.
- Я мог бы уделить тебе время, кое-где...особенно, если бы ты выглядела также потрясающе, как сейчас, но...да. Ты будешь сама по себе. Так что выбор за тобой. Здесь или там.
- Тогда я бы предпочла подождать, - говорю я ему. - Ты знаешь, как у нас всё хорошо, когда мы проводим какое-то время врозь.
- Да, - кашляет Джереми. - Но я еще не уехал.
И с этим, он ставит свой бокал, притягивает меня к себе и целует.
На следующее утро я просыпаюсь и нахожу, что Джереми уже ушел. Похоже, с ним это становится привычкой.
Я потягиваюсь, вспоминая вчерашнюю ночь. Джереми был милым и нежным. Он заботился обо мне во всех отношениях.
Дерьмо, я забыла спросить его о том, что хотела. Ну, не совсем забыла. Я просто не хотела портить то, что у нас было. Но когда он вернется в воскресенье вечером, я потребую ответов. Раз и навсегда.
Встаю с кровати и иду вниз. Неделя без работы, я чувствую себя бесполезной.
Но разве смысл в том, чтобы только работать, чтобы приблизиться к Джереми Стоунхарту? Внутренний голос напоминает мне. Разве это не то, что тебе удалось сделать с тех пор, как ты вернулась из штата Мэн?
Полагаю, это верно. У меня было несколько страшных дней, когда я думала, что совершила глупую ошибку с Джереми. Теперь, по крайней мере, я уверена, что это не так.
Для меня это важнее, чем занимать должность в Стоунхарт Индастриз. Я не забыла о своем обещании вернуться к Джереми. Но, как и ожидалось, этот процесс потребует времени. Много и много времени.
Сколько у меня времени? Думаю, много. Лучше поздно, чем никогда. На самом деле, мне вполне комфортно там, где я сейчас нахожусь.
Но как долго это будет продолжаться? Интересно. Год? Два? Больше?
Я не знаю. И я не знаю, что последует за этим. Я больше не могу отрицать того, что я привязалась к Джереми Стоунхарту. Если он продолжит действовать так, как делал вчера, с этим будет трудно справиться.
Но я найду способ. Я всегда так делаю. Худшее позади. В этом я уверена. И если я выжила и даже начала преуспевать, тогда не сомневаюсь в своей способности продолжать делать это и в будущем.
На улице моросит дождь. Мне снова хочется сесть за руль. Сегодня мне нечего делать. Кроме того, почему бы не воспользоваться ситуацией и немного не развлечься?
Так что я завтракаю, принимаю душ, переодеваюсь и иду за ключами. На секунду я думаю взять другую машину, более мощную, но всё же отказываюсь от этой идеи. Мазератти и Ламборгини до сих пор пугают меня. Беру Порше.
Спустя несколько минут я еду по шоссе с бешеной скоростью, раздвигая края моей зоны комфорта все дальше и дальше. Позади себя я слышу звук сирен. Мое сердце бешено колотится. Я паникую. Я ехала слишком быстро?
Но потом я смотрю в зеркало заднего вида и вижу, что это просто скорая помощь. Вздохнув с облегчением, я пропускаю их и обещаю себе, что буду более осторожна в будущем.
Я даже не ездила по Сан-Хосе и не осматривала город самостоятельно. Знаю, я все еще не могу выйти из машины, не хочу рисковать тем, что меня могут сфотографировать. Но я, черт возьми, могу ехать и смотреть.
И даже если что-то бросится мне в глаза, и я решу выйти, ничего плохого в нескольких снимках ведь не будет? Насколько компрометирующими они могут быть? Не думаю, что будет скандал, если я выйду наружу.
Просто ощущение наблюдения, постоянная неопределенность, наблюдают за мной или или нет, заставляет меня неохотно выходить из машины.
Я следую указателям в центр города. Когда я приезжаю, солнце выходит из-за облаков. Я поворачиваю налево, пытаясь найти то место, куда отвозил меня Саймон.
После нескольких ошибочных поворотов, когда я чувствую себя совершенно потерянной, я замечаю знакомые здания. Это единственное место, где я не осмеливаюсь выбраться после последнего раза. Но никто не должен знать, что это я за рулем автомобиля.
Я объезжаю, не спеша, наслаждаясь низкими скоростными ограничениями. Вдруг я делаю двойной дубль. Там, напротив меня, на другой стороне дороги…
Нет, не может быть.
Или может быть?
Я перемещаюсь в другую сторону и открываю окно.
- Робин? - кричу я.
Он, услышав свое имя, оглядывается вокруг, чтобы узнать, кто зовет его. Затем он видит меня, и его глаза расширяются. Он подбегает.
- Лилли! - говорит он.
- Робин, какого черта ты здесь делаешь? - спрашиваю я.
- Ищу тебя, - просто говорит он.
Я качаю головой.
- Что? - нам начинают сигналить. - Фей с тобой?
- Нет. Она в отеле.
- Эй, придурок! - кричит сердитый мужской голос. - Пошевеливайся!
За ним сигналят другие.
- Садись, - говорю я Робину. - Быстро.
Он кивает, открывает дверь и проскальзывает внутрь. Я еду, не оглядевшись назад, почти сталкиваюсь с другой машиной, а затем снова вливаюсь в поток трафика.
Мои руки дрожат. Я на грани. Адреналин пульсирует через меня с каждым ударом сердца.
- Объясни, - говорю я ему. - Сейчас.
Я быстро смотрю на него, а потом снова на дорогу.
- Что ты имел в виду, когда говорил, что ищешь меня? Зачем?
- Фей получила твое голосовое сообщение, - говорит Робин. - И с тех пор она пытается связаться с тобой. Но ты не ответила ни на одно из её сообщений, электронных писем. Каждый раз, когда она звонила, ты не брала трубку.
- Что? - изумленно говорю я. - Она ни разу не звонила мне!
- Неправда, - говорит Робин. - Она пыталась связаться с тобой почти каждый день, каждый час. И поскольку она не могла...все больше и больше проходило времени, когда она в последний раз слышала тебя...она начала волноваться. Очень сильно волноваться.
Робин смотрит на меня.
- Ты в каком-то дерьме, Лилли. Я тоже волновался.
Я хочу истерично засмеяться. Слава Богу, руль под моими руками дает мне сосредоточиться на чем-то.
- Где вы остановились? - спрашиваю я. - Далеко отсюда?
- Недалеко, - говорит Робин.
- Указывай дорогу.
Он дает указания. Минуту или около того, я подъезжаю на парковку дорогого отеля. Черт. Единственный способ, почему они смогли себе это позволить - родители Фей дали деньги на эту поездку. Значит, они знают и тоже волнуются.
Черт, черт, черт!
Я выключаю двигатель и смотрю на Робина.
- Объясни еще раз, - говорю я ему. - С самого начала.
Он кивает и начинает. Это та же история, что и раньше, только с подробностями. Фей получила мое сообщение в начале недели. С тех пор она пытается связаться со мной. Но все ее сообщения были заблокированы. По прошествии нескольких дней она все больше и больше волновалась, пока, наконец, прошлой ночью, они с Робином не заказали билеты сюда на выходные, чтобы попытаться найти меня.
- На этом всё, - говорит Робин.
Он серьезно смотрит на меня.
- Лилли, ты не знаешь, с кем ты встречаешься. Я откопал кое-что еще. И, Лилли, то, что сделала его компания, втайне..., - он выдыхает и проводит рукой по волосам. - Если бы эта информация просочилась куда-нибудь, Джереми Стоунхарт сидел бы в тюрьме всю оставшуюся жизнь.
- Так почему же нет? - требую я. - Если твоя информация настолько хороша, почему другие люди не знают? Почему ты не пошел к своему драгоценному Economist и не заставил их напечатать эту историю?
- Потому что, Лилли, этого не доказать. Лишь намеки и лакомые кусочки тут и там. Но у меня нюх на такие вещи. Достаточно указать в одну сторону...ну, очень часто они говорят правду.
- Правду? - смеюсь я. - Сколько ты знаешь о правде, Робин?
Я думаю обо всем том, что Джереми сделал со мной, пока он был Стоунхартом. Вещи, которые ни один живой человек никогда не узнает.
- Ты ничего не знаешь.
- Я знаю, что ты в опасности, - говорит он. - И Фей тоже. Это его машина, не так ли? Откуда ты знаешь, что она не прослушивается? Откуда ты знаешь, что он не слушает каждое наше слово?
Поверь, мне много раз приходила эта мысль в голову. Хочу сказать я. Но вместо этого:
- Можем выйти, если хочешь.
- Да, - говорит он.
Мы выходим из машины и идем в вестибюль. Я поправляю солнцезащитные очки, чтобы убедиться, что они закрывают мои глаза.
- Пойдем наверх, - говорит Робин. - Фей будет так рад видеть тебя.
Я киваю, украдкой поглядывая на тех, кто мог бы следить за мной. В лифте я снова заговариваю.
- Позвони мне, - говорю я.
- А?
- Позвони мне. Докажи, что ты говоришь правду.
Он кивает и достает свой телефон.
- Как только выйдем.
Я кусаю губу, все больше и больше волнуясь, когда лифт поднимает нас выше. Постукиваю ногой об пол.
Двери открываются. Мы выходим. Робин начинает идти по коридору.
- Что ты делаешь? - спрашиваю я. - Ты должен был позвонить мне.
- Наш номер в нескольких дверях отсюда, - начинает он, указывая позади себя.
- Нет, - говорю я. - Я не сделаю ни одного шага, пока ты не докажешь. Позвони мне. Сейчас.
Он вздыхает.
- Хорошо, Лилли, - говорит он. - Какой у тебя номер?
Дав ему номер, он звонит. Я достаю телефон и жду. Ничего.
- Видишь? - вздыхает он.
- Я не верю, - качаю я головой. - Дай мне свой телефон. Ты наверное неправильно набрал.
Одарив меня раздраженным взглядом, он передает телефон.
Я проверяю сигнал. Всё нормально. Проверяю на своем телефоне. То же самое. Я набираю свой номер. Тщательно. Медленно. Затем нажимаю на вызов. Но мой телефон не звонит. Черт возьми.
- Довольна? - спрашивает Робин.
- Нет, - говорю я. - Нет. Нисколько.
Я чувствую, как внутри меня растет гнев. Ярость, направленная исключительно на Джереми, за то, что продолжал обманывать меня, за то, что продолжал вводить меня в заблуждение. Он заставил меня поверить, что у меня есть полный доступ к миру, и все же он проверял мой телефон? И блокировал звонки от Фей, Робина. Почему? Лишь он может дать мне ответы. Я имею право знать.
Я нахожу номер Джереми и сердито нажимаю на вызов. Прикладываю к уху.
Робин смотрит на меня. Я поднимаю один палец и говорю:
- Подожди.
Я звоню. Звоню. И звоню. Он не отвечает. А! Я готова кричать от отчаяния. Тогда я набираю сообщение:
Я нажимаю отправить и кладу обратно в сумочку.
- Хорошо, - говорю я Робину. - Ладно, пойдем к Фей.
На полпути раздается сигнал о получении сообщения. Робин останавливается перед дверью и достает карточку доступа. Я вынимаю свой телефон. В сообщении лишь одно слово от Джереми Стоунхарта:
Как будто из меня выбили весь воздух. Робин проводит карточкой. Дверь открывается. Я вижу Фей. Мой телефон начинает звонить. Я смотрю, кто это. Это Джереми.