Что делать, когда вы всем сердцем мечтаете петь на эстраде, прославиться, стать знаменитыми, но при этом смертельная опасность заставляет вас скрываться?
Конни и Карла нашли блестящий выход из этого, казалось бы, безнадежного положения: они будут петь там, где никто не станет их искать, — в баре трансвеститов. Правда, для этого им надо превратиться в мужчин…
В основе этой забавной книги о приключениях двух неунывающих певичек, двоюродных сестер Конни и Карлы — сценарий нашумевшего американского фильма, вышедшего на экраны в 2004 году.
1.0 — создание файла: U-la
В кафетерии яблоку негде упасть: большая группа не то студентов, не то старшеклассников с трудом помещается в весьма скромном по размерам зале. Ребята толкаются у буфетной стойки, перетаскивают свои подносы со столика на столик и без умолку болтают о том, что и должно казаться безумно важным в таком возрасте: как предки мешают одеваться согласно последнему писку моды и делать самую классную в этом сезоне прическу: как можно выпендриться и стать популярным среди сверстников: и, конечно, каким наиболее убойным способом произвести впечатление на представителей противоположного пола.
Словно не замечая этого шума и суеты, в одном из углов помещения на невысокой самодельной сцене застыли в неловких позах две девушки в трико. Свои «подмостки» они, кстати, сами вытащили откуда-то из кладовой и установили в зале перед тем, как в кафетерии появились первые желающие съесть свой ланч. Девушки внимательно осматривают столь знакомое им помещение фаст-фудовской забегаловки, которое в очередной раз должно стать для них и сценой, и зрительным залом одновременно. Они исподтишка наблюдают за галдящей толпой «крутых» ребятишек, лишь изредка поднимающих взгляд от своих гамбургеров и вазочек с десертом.
Одна из девушек наклоняется к другой — своей двоюродной сестре и лучшей подруге — и доверительно шепчет ей на ухо:
— Публика что надо…
— Конни, может, не стоит…
Конни решительно отсекает высказанные Карлой сомнения и выдает ей последние инструкции:
— Не забудь про второй куплет. Ты там от меня отстаешь. Постарайся сегодня не облажаться.
— Ладно, — не слишком уверенно отвечает Карла и кивает головой.
Конни крепко сжимает руку Карлы своей ладонью. Заглядывая кузине в глаза, она говорит:
— Карла, все будет нормально. У нас все получится. Главное — действовать по плану.
— Согласна, — отвечает Карла и, кажется, в самом деле чуть-чуть расслабляется. — Главное — план.
— И тогда у нас все получится. Мы с тобой еще прогремим, — заверяет Конни.
Карла улыбается с облегчением и эхом повторяет за сестрой:
— Прогремим, а то как же!
Последний глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, и обе девушки занимают места на отметках, заранее сделанных на импровизированной сцене. Конни протягивает руку и нажимает на кнопку «воспроизведение» принесенного из дома музыкального центра. Звучат первые аккорды, девушки лихо нахлобучивают ковбойские шляпы и, развернувшись к галдящей молодежи, затягивают душещипательную песню…
— «О-о-о-о-оклахома, Оклахома, там, где ветер носит пыль над бескрайнею равниной…» — поют в унисон Конни и Карла. Судя по слаженности голосов, этот дуэт существует уже давно, а программа хорошо отрепетирована и исполнена не один десяток раз. В нужный момент их руки взмывают в воздух, подчеркивая этим движением необъятность оклахомских просторов. При этом девушки ни на миг не перестают улыбаться друг другу и публике. Сегодня все идет хорошо. Да что там — шоу просто удалось! Певицы прямо-таки ощущают, как творческая энергия переполняет их. Остается только надеяться, что публика тоже почувствует этот подъем и по достоинству оценит их выступление.
Р-р-р-р! Рев двигателей заходящего на посадку самолета на некоторое время заглушает прочувствованное исполнение заглавной песни из классического мюзикла Роджерса и Хаммерстейна «Оклахома!».
Конни и Карла и ухом не ведут. В глубине души они гордятся выработавшейся у них привычкой петь в любых условиях: даже череда бесконечных взлетов и посадок огромных авиалайнеров не может сбить их с толку. Шоу будет продолжаться так, как задумано, что бы ни случилось. Шум самолетов и голос диспетчера, объявляющего об их прибытии и отправлении, давно стали неотъемлемой частью представления. Девушки даже подумывают о том, не включить ли пару авиашуток в свою программу. Мало кто из певиц согласился бы продолжать выступления в таких условиях, но только не Конни и Карла. Они не какие-нибудь изнеженные дивы, привыкшие к идеальным условиям хороших концертных площадок. Нет, эти девочки не могут позволить себе капризов. Они твердо знают, на что и ради чего идут. Каждое такое выступление в тяжелых условиях — еще один шаг к будущему успеху. А кроме того, выбирать им, собственно, не из чего. Упорство, практичность и здравый смысл подсказывают, что работа есть работа. Свои концерты, свое шоу — это то, к чему они так долго шли. И плевать, что в данное время большая часть публики успевает посмотреть лишь маленький фрагмент их выступления, а их контракт с работодателем предусматривает не только развлечение публики, но и обязанности официанток.
Мгновенное движение, смена париков — и девушки становятся похожи на главного персонажа величайшей в истории рок-оперы. Конни делает два шага вперед, прищуривается и, выбросив вперед руку с указующим перстом, запевает, обращаясь к воображаемому партнеру по спектаклю, хрестоматийную арию:
— Jesus Christ Superstar, who in the heck do you think you are?
Из десятков посетителей кафетерия только один удосуживается бросить взгляд в их сторону. Этот человек сидит за своим столиком уже несколько часов, заказывая виски порцию за порцией. Его усталые глаза давно перестали выражать что бы то ни было, но тем не менее он с пьяным упрямством продолжает следить за разыгрывающимся спектаклем. По правде говоря, сам он выглядит не лучшим образом: ему явно не помешали бы прохладный душ, бадья крепкого черного кофе и тихое местечко, где он мог бы проспаться.
На головах Конни и Карлы парики Иисуса сменяются ермолками. Обе девушки падают на колени, обращают взоры к потолку и с громким хлопком складывают ладони перед собой, слегка карикатурно изображая готовность слиться в единой молитве.
— «Папа, слышишь ли ты меня?» — завывают они. Последнюю ноту они тянут, пожалуй, несколько дольше, чем было бы нужно, но делают это специально: чрезмерно драматизируя известный фрагмент из «Скрипача на крыше», они хотят подчеркнуть остроумие и даже некоторую двусмысленность текста столь знакомой всем песни. Девушки закрывают лица ладонями, но Конни, глядя в буквальном смысле слова сквозь пальцы, пытается понять, въехала ли публика в предложенный ей прикол.
Не дождавшись особого эффекта, Конни тянется к магнитофону и нажимает на кнопку «пауза». Щелчок — и музыкальное сопровождение останавливается. Ничего, когда-нибудь они смогут нанять себе пианиста и выступать под живой аккомпанемент. Пока же им приходится довольствоваться записанной на компакт-диск фонограммой попурри из отобранных для их выступления популярных песен и отрывков из мюзиклов.
— Спасибо, спасибо вам! — говорит Конни и, поклонившись публике, объявляет: — Сегодня с вами — Конни и Карла!
Аплодисменты нельзя назвать даже жидкими. Два-три человека из тех, кто находится в кафетерии, не то механически, не то из вежливости хлопают в ладоши. Вряд ли такую реакцию можно считать ошеломляющим успехом, но Конни и Карла, считающие себя профессионалами шоу-бизнеса, не избалованы вниманием публики и умеют радоваться даже крупицам интереса, проявленного к ним.
— «Йентл»[1] — это мы любим особо, потому как это почти про нас, — объявляет Карла.
От рева мотора очередного реактивного лайнера, кажется, вздрагивают даже стены кафетерия. Последние слова Карлы тонут в этом грохоте.
— Мы прекрасно знаем, какую борьбу приходится вести женщинам, чтобы добиться заслуженного признания, — подхватывает нить представления Конни. — И мы обе тоже потеряли своих отцов.
Эта часть выступления — чистая правда.
— Оба наших папочки погибли — испеклись, бедненькие, — сообщает зрителям Карла.
Эта фраза, украденная из мюзикла Стивена Сондхайма «В глубь лесов», должна, по их задумке, вызвать смех. Реальная история жизни как Карлы, так и Конни куда прозаичнее: их отцы практически одновременно бросили своих жен, предоставив тем воспитывать дочерей в одиночестве. Но это, разумеется, публике не интересно, а ее, публику, надо развлекать, для чего, собственно, и заготавливаются заранее подобного типа шуточки. Впрочем, этот прикол явно уходит мимо цели — даже те немногие зрители, которые пытаются следить за ходом разыгрываемого перед ними представления, только недоуменно переглядываются и пожимают плечами.
Но Конни и Карлу с толку не собьешь. Они продолжают свой треп, ни на шаг не отходя от сценария. Обе пребывают в уверенности, что создали отличное попурри из мюзиклов, сдобренное искрометными шутками и остроумнейшими комментариями, и такая ерунда, как отсутствие интереса со стороны зрителей, их совершенно не смущает. Если даже у них пока что-то не клеится, рано или поздно все, кого судьба забросит в кафетерий аэропорта, будут приходить в восторг от блестяще отработанной, идущей без сучка и задоринки шоу-программы.
— А наши мамы… — Карла, стремясь заинтриговать публику, обрывает фразу на середине.
— …родные сестры, — продолжает ее мысль Конни.
— А мы, значит, сестры двоюродные? — словно сомневаясь в собственной правоте, спрашивает Карла.
Конни изображает подобие барабанной дроби и торжественно объявляет:
— Но росли мы вместе и всегда были так дружны, что теперь смело говорим: более родных сестер и быть не может!
Конни и Карла, сестры и подруги, поймали наконец кураж и настроились на нужную волну. Представление совсем было уже пошло так, как они планировали, но весь кайф обламывает тот самый пьяный в хлам посетитель, который, выйдя из временного оцепенения, призывно машет руками и щелкает пальцами, стараясь привлечь внимание Карлы.
— Где моя выпивка? — орет он. — Я заказывал виски!
— О, прошу прощения. — С этими словами Карла спрыгивает с самодельной сцены и мчится к бару, чтобы принести клиенту столь страстно желаемый заказ. На очередной спринтерский забег с порцией виски она затрачивает всего несколько секунд и вот уже снова входит в роль и продолжает рассказывать публике об их с Конни жизни: — Наши мамочки живут в одном доме, и мы выросли вместе.
Внезапно оживают динамики службы информации аэропорта, и солидный мужской голос возвещает:
— Объявляется посадка на рейс двадцать три двадцать один, следующий на Даллас и Форт-Уорт и выполняемый авиакомпанией «Америкэн Эйрлайнз».
Услышав объявление, одна из посетительниц кафетерия бросает на стол четыре однодолларовые купюры, хватает стоящий рядом с ней чемодан и стремительно выбегает из помещения.
— Послушайте, нам когда-нибудь принесут десерт? — громко обращается к Конни и Карле другая женщина.
— В девять двадцать мне надо быть у выхода на посадку! — зачем-то кричит пьяный пассажир, только что залпом проглотивший очередную порцию виски.
Ощущение такое, что кафетерий, раздавленный силами хаоса, вот-вот взорвется. Ни о каком шоу вроде бы и речи быть не может. Но Карла, наблюдая за всем этим и живо участвуя в успокоении публики, только улыбается и ободряюще подмигивает Конни. За те пять месяцев, что они работают в кафетерии «Влет-Вылет» транзитной зоны аэропорта О’Хэйр, они уже натренировались. Шоу должно продолжаться при любых обстоятельствах. Конни сумела убедить Карлу в том, что им просто повезло с этой работой. Ну где еще можно идеально отшлифовать свою программу, как не в баре аэропорта, где посетители оказываются не столько по доброй воле, сколько по необходимости, коротая время до вылета или в ожидании пересадки, а часто и вследствие неувязок в расписании? Находясь в аэропорту, люди заходят выпить, чтобы убить время, развеяться или же заглушить алкоголем беспокойство и инстинктивный страх перед полетом. Никаких развлечений, кроме того, что поступает в организм с каждой очередной рюмкой или бокалом, они не ждут. Кроме того, большинство из них вовсе не является поклонниками музыкального театра. Но логика «лучше что-то, чем ничего» срабатывает и здесь: многие пассажиры, обнаружив в одном из аэропортовских баров подобие развлекательной программы, коротают время в ожидании своих рейсов именно здесь. Девушки не без оснований считают, что им здорово повезло: хозяин кафетерия Фрэнк — хороший парень, никогда не дает волю рукам, не пытается ущипнуть девушек за мягкое место и вообще каким-либо образом воспользоваться своим положением. Он всегда платит вовремя. Он никогда не придирается по пустякам. В общем, кафетерий в аэропорту — это, конечно, далеко не Бродвей, но девушки, честно говоря, никогда и не мечтали выступать в Нью-Йорке.
Карла в очередной раз подносит пьяному посетителю порцию виски и, поставив стакан перед ним на стол, говорит:
— У нас с вами еще есть о чем вместе…
Тут она внезапно замолкает и бросает на Конни испуганный и умоляющий взгляд. Они забыли вовремя включить музыку. Вот черт! Да, таких дурацких ошибок они обычно не делают. Конни со всех ног бросается к бару и тыкает пальцем в нужную кнопку.
— «…вспомнить, — запевает Конни знаменитую арию из „Кошек“, удачно, хоть и немного запоздало подхватывая сентенцию Карлы. — Под луной… я одна…»
Выступление опять прерывается очередным сообщением диспетчера:
— Объявляется посадка на рейс восемьсот девяносто шесть до Мемфиса, выполняемый авиакомпанией «Дельта». Выход номер пятнадцать, — произносит на этот раз бесплотный женский голос.
Парочка за третьим столиком собирает сумки и уходит. Счет они уже оплатили, но оставить чаевые забыли — или не посчитали нужным. Впрочем, Конни и Карла настолько сосредоточены на том, чтобы отработать программу как было задумано, что не замечают ничего остального. К тому времени, как девушки поймут, что их творческие усилия остались без материального вознаграждения, парочка уже будет сидеть в креслах самолета и, паря высоко над облаками, решать кардинальный вопрос: какую выпивку заказать из того, что предложит стюардесса? Но девушки не чувствуют себя обиженными. Какое там! Они настолько довольны, что могут не только работать здесь официантками, но и обкатывать свое шоу, что в глубине души считают: скорее они должны платить за это Фрэнку, а не наоборот.
Большинству начинающих приходится тратить кучу денег за аренду репетиционных залов. Они же — две везучие дамочки, если воспользоваться фразой из мюзикла «Парни и куколки». Им страшно повезло: они живут в родном доме вместе с матерями, которым и в голову не пришло бы брать с них деньги за жилье и питание. А Фрэнк еще и неплохо платит им за то, что они подают напитки, убирают со столов и делают все, чтобы посетители были довольны и задерживались в баре подольше.
Шоу-программа — это была их идея. Добавить кафетерию Фрэнка какую-то изюминку, что-то, что отличало бы «Влет-Вылет» от остальных баров и кафе в аэропорту «О’Хэйр». Долго убеждать Фрэнка не пришлось. Он даже не стал устраивать прослушивание, хотя Конни и Карла с огромным удовольствием исполнили бы для него всю свою программу. Он только пожал плечами и сказал:
— Делайте все, что хотите, девочки. Меня заранее все устраивает, если вы будете успевать подавать напитки да еще убирать столики раньше, чем за них сядут очередные клиенты.
Время от времени Фрэнк приходит в кафетерий чуть раньше, чем обычно. В таких случаях он не идет напрямую к кассе, чтобы снять выручку, а наливает себе диет-колу с лимоном, садится на табурет у дальнего конца стойки и досматривает конец представления. Трудно сказать, нравится оно ему или нет, потому что выражение лица у него никогда не меняется. Можно было бы предположить, что он чем-то недоволен, если не знать, что он всегда такой: в его карих глазах, не маленьких, но глубоко посаженных и теряющихся на крупном мясистом лице, словно застыло выражение скрытой печали, широкий лоб избороздили глубокие морщины, а губы всегда остаются напряженно и озабоченно поджатыми, даже когда он улыбается — что, впрочем, бывает нечасто.
Конни и Карла даже придумали для себя игру: они заключают пари на то, удастся ли им выжать у Фрэнка улыбку при очередной встрече. Но сегодня им искренне жаль, что он не заглянул в бар пораньше, потому что им хотелось бы знать, понравится ли ему новый номер, который они добавили к программе. Когда колонки музыкального центра содрогнулись от первых звуков классической мелодии из «Кошек», обе девушки преувеличенными театральными жестами, вроде того, каким иллюзионист сбрасывает покрывало с красотки, которую собирается распилить пополам, тянутся к застежкам-липучкам своих гофрированных блузок. Резкий рывок — и под блузками обнаруживаются отделанные мехом корсажи «кошачьих» костюмов, которые девушки сегодня надели в первый раз.
Конни и Карла страшно довольны собой. Далеко не сразу родилось у них это блестящее решение. А как еще прикажете менять костюмы, когда у вас нет ни ассистента-костюмера, ни хоть какого-нибудь закулисного пространства, где можно было бы переодеться? Девушки в таком восторге, что даже не замечают отсутствия у публики какого-либо энтузиазма по поводу этой удачной находки. Судя по всему, сегодняшние клиенты либо слишком устали с дороги, либо чересчур заняты собственными проблемами, либо их эстетический вкус настолько неразвит, что они просто не в состоянии оценить по достоинству столь шикарное шоу Конни и Карлы.
Спустя пару часов, после того как они дважды исполнили шоу-программу, подали бессчетное количество порций пива, американского бурбона и настоящего шотландского виски, смешали примерно дюжину «мартини» и «Маргарит» и в очередной раз вытерли все столики, девушки делают перерыв на ужин. Сегодня вечером они договорились перекусить со своим дружками — Майки и Элом. Место встречи столь же традиционно, как и состав участников, — они будут ужинать с ребятами в закусочной Уолли. Собирая и укладывая в сумки костюмы и парики, как они делают после каждого представления, они уделяют несколько минут творческому обсуждению своей программы.
— По-моему, кусок из «Парней и куколок» смотрелся лучше без этой вставки из «Мамма миа», — говорит Конни.
— Да! — кивает Карла в ответ.
Они дружат и живут бок о бок уже столько лет, что практически научились читать мысли и понимать друг друга без слов, а разногласия в оценках между ними — большая редкость. Их дуэт существует с незапамятных времен: пожалуй, с тех пор, как девочкам было года по три-четыре — напялив мамины шарфы, шляпки и бижутерию, перемазавшись с ног до головы их румянами и помадой, девочки пели, танцевали и кривлялись перед своими самыми верными поклонниками: куклами и игрушечными зверюшками.
Сейчас, двадцать пять лет спустя, их костюмы, грим и манеры стали куда цивилизованнее, но их энтузиазм остался столь же неподдельным, как и в те времена, когда Конни с Карлой были сопливыми девчонками. Сейчас, как и в детстве, им абсолютно не было дела до того, кто и что о них подумает. Они просто знают, что у них все получается отлично, и стараются делать свое дело еще лучше. Они разработали план, а если ты действуешь по плану, то рано или поздно добьешься успеха. Другого варианта просто не может быть. Они в этом уверены хотя бы потому, что смотрят ток-шоу Опры Уинфри, а однажды даже участвовали в съемках ее программы в массовке, причем сидели так близко, что могли бы даже дотронуться до нее. Кроме того, их вдохновляет пример Рози О’Доннелл — страстной поклонницы бродвейских мюзиклов, и Кэти Ли Гиффорд, которая умеет петь и никогда не вешает носа. Ну и разумеется, отдельным примером и ориентиром для девушек выступает единственная в своем роде, неподражаемая, несравненная и неповторимая Дебби Рейнольдс.
— Осталось только получше спеться в сцене из «Отверженных», — говорит Конни, подводя итог краткому «разбору полетов». Судя по ее словам, заниженная самооценка — это не тот недостаток, которым страдают девушки. — Мы с тобой сделаем супершоу, в этом баре будет не протолкнуться. И денежки потекут к нам рекой.
— И тогда мы сразу же отдадим долг Фрэнку, правда? — подхватывает Карла.
Родившись на десять месяцев раньше Конни, она всегда вела себя как старшая. Осторожность и благоразумие свойственны ей куда больше, чем кузине. Конни строит воздушные замки, а Карла старается их приземлить и не дать им исчезнуть. Конни много фантазирует и любит сорить деньгами. Карлу же больше волнует то, как оплатить счета. Она терпеть не может брать в долг, даже если в роли кредитора выступает Фрэнк, который всегда так корректно и по-джентльменски ведет себя с ними. Впрочем, если Конни начинает настаивать на своем, отказать ей Карла почти всегда оказывается не в силах.
— Само собой, — спешит согласиться Конни. — Как только появятся деньги, мы сразу же с ним рассчитаемся. И я думаю, это случится очень скоро. Надо только строго придерживаться плана. И у нас, Карла, все получится, мы с тобой еще прославимся.
Груда сломанных стульев в углу, потертый линолеум на полу, обшарпанная стойка, отстающие от стен бумажные обои — все это не имеет значения. Конни, конечно же, права.
— Прославимся, — эхом отзывается Карла.
Чтобы хорошо петь, нужно хорошо питаться. Фрэнк не устает повторять, что они могут бесплатно есть все, что подается у него в кафетерии, но сегодня им хочется изменить обстановку.
Музыкальные консервы в закусочной Додо состоят из слащавых и прилипчивых песенок семидесятых годов. Конни и Карла давно сдались и перестали умолять Додо обновить свое музыкальное меню. Додо остается непоколебим в своем выборе. Но полукруглые диванчики в нишах зала до того уютны, а колечки лука в кляре настолько вкусны, насколько это вообще возможно в штате Иллинойс. С Додо девушки знакомы уже много лет: он живет с ними по соседству. Он не теряет надежды рано или поздно переманить их работать в его закусочной, обещая платить больше, чем они получают у Фрэнка. Мест в зале у него, пожалуй, побольше, чем в кафетерии Фрэнка, но вся беда в том, что он и слышать не желает ни о каких шоу-программах — по крайней мере, ни о чем таком, что могут предложить ему Конни и Карла. Впрочем, несмотря на их отказ работать у него официантками, Додо на девушек не сердится и всегда рад видеть их у себя. Конни и Карла наведываются к нему на легкий ужин четыре-пять раз в неделю. Иногда они забегают наскоро перекусить вдвоем, а иногда, вот как сегодня, их за любимым столиком поджидают Эл и Майки.
КоннииЭл. КарлаиМайки. Эти две пары за долгие годы уже настолько намозолили всем глаза, что знакомые порой воспринимают их как двух, а не четырех самостоятельных индивидуумов. Все вокруг, включая матерей, надеются, что девочки вот-вот остепенятся и в самом скором времени закатят шикарную двойную свадьбу. Карле такая мысль очень даже по вкусу. Против своей свадьбы с Майки она ничего не имеет. Это кажется ей довольно удачным раскладом. Она любит Конни, любит Майки, вполне готова терпеть Эла и страшно хочет, чтобы они все наконец стали одной большой счастливой семьей.
Конни же, напротив, готова скорее босиком пересечь Сахару, чем выйти замуж за Эла. Ее частенько посещает крамольная мысль: что она, собственно говоря, в нем нашла? И почему он вообще до сих пор занимает какое-то место в ее жизни? Вот уж загадка так загадка. Она не первый год пытается расстаться с Элом, бросить его, уйти, в общем, любым способом избавить себя от его общества. Он же с завидным упорством опять каким-то образом оказывается рядом с ней. Не иначе как этот парень скрытый мазохист. А может, он просто слишком тупой, и до него не доходит, что, когда девушка говорит: «Не звони мне больше», она не имеет в виду — «Не звони сегодня или на этой неделе». Она хочет, чтобы он вообще больше не звонил. Никогда.
Отцы обеих девочек смылись еще до того, как те стали ходить в начальную школу. С тех пор долгие годы единственными мужчинами в их окружении были местный священник и дядюшки, к которым они ходили в гости по воскресеньям после церкви. Все остальное время они общались лишь со старой каргой — бабулей, делившей все свое время между двумя занятиями: молитвами и приготовлением каких-то сладких блюд по древним, замшелым рецептам, и со своими матерями, которые, внезапно оставшись без мужей, словно деградировали и на всю жизнь законсервировались в стадии вечно хихикающих подростков. С точки зрения мамаш Конни и Карлы, идеальным вариантом проведения субботнего вечера был следующий: купить в магазине пиццу да побольше кока-колы, накрутить волосы на бигуди, а после допоздна поиграть в бридж.
Когда Конни познакомилась с Элом, он показался ей посланником из какого-то экзотического далекого мира: таинственным пришельцем из другой галактики. Теперь, по прошествии нескольких лет, из всех тайн для Конни осталась неразгаданной лишь одна: как только ее угораздило связаться с таким недотепой? Единственное, чего ей хотелось, — это чтобы он перестал являться вместе с Майки.
Демонстративно не обращая на Эла внимания и в общем-то уже почти поверив, что его нет рядом, Конни уделяет все свое внимание увесистому гамбургеру и луковым колечкам. Получив под столом пинок от Карлы, она возвращается к реальности и понимает, что Майки, оказывается, уже давно им что-то рассказывает.
— А самое клевое на этой автомобильной выставке, — говорит он, — это то, что можно сесть в любую машину и сидеть сколько хочешь. Тебе все объяснят, а на некоторых стендах даже завестись разрешат.
— Да, здорово, я помню, как мы в прошлом году на эту выставку ходили, — говорит Карла, и ее голос звучит так, будто ей действительно интересно.
Конни с трудом сдерживается, чтобы не зевнуть во весь рот. Ну уж нет! Если любовь обязывает тебя говорить про машины и гонки, то уж лучше завести себе кошку!
К этому моменту Эл тоже решает внести свою малую лепту в развлечение девушек, для чего щелчком отправляет луковое колечко со своей тарелки прямо в лицо Конни.
— Совсем сдурел, что ли? Прекрати, Эл! — резко бросает она, признавая про себя, что тем самым он все-таки сумел добиться своего: пусть даже в такой форме, но она приняла участие в общем разговоре.
Майки, пытаясь разрядить обстановку, переходит на другую тему:
— Карла, представляешь, мы с Элом нашли потрясную работу — грузчиками на складе.
— А-а… да, молодцы, — говорит Карла. Попытка снять напряжение явно терпит фиаско.
— Да что с тобой такое? Что-то случилось? — обращается Эл к Конни.
«Осточертел ты мне — вот что случилось». Вслух же она, злобно глядя на него, говорит:
— Я просто хочу спокойно поесть, понял? И вообще — какого черта ты сюда приперся? Я же тебе сказала, что между нами все кончено.
— Опять за свое? — Он смотрит на нее, прищурившись, и начинает шумно заглатывать кока-колу. Он прекрасно знает, что Конни не выносит этого, и делает это ей назло.
«Ну, погоди, кобель!» Тот факт, что в прошлый раз, когда она объявила Элу об их разрыве, все кончилось постелью, еще не значит, будто она не способна извлекать уроки из собственных ошибок.
— Пошли, Карла, — говорит она и встает из-за стола, несмотря на то что вообще-то собиралась завершить ужин хорошей порцией горячего шоколадного пудинга и ванильным мороженым.
— Куда ты, детка? — спрашивает Майки.
— У нас еще второе представление, — напоминает ему Карла.
— Ах да, Майки, у нас еще второе представление, — говорит Эл, передразнивая Карлу и закатывая глаза. — Ты что, забыл, с кем имеешь дело? Никакого уважения! Немедленно засвидетельствуй свое глубокое почтение нашим великолепным, да что там говорить — просто гениальным… официанточкам.
Конни с трудом подавляет в себе желание выскочить из-за стола и двинуть Элу по физиономии. Она успокаивает себя только тем, что этот урод не стоит даже такого знака внимания с ее стороны.
— Слушай, Эл, заткнулся бы ты! — говорит она.
— Нет уж, Конни, это ты заткнись, — возражает он, начиная заводиться и повышать голос. — Сколько можно? Что за идиотская затея с этими представлениями? Ни черта у вас не получится — это ведь и ежу понятно. Сколько уже лет прошло? И что мы имеем? Две официантки вихляются в аэропортовском баре. Да на вас смотреть жалко! Так что, девчоночки, посмотрите правде в глаза: никогда вам не стать настоящими актрисами, и никакого своего шоу у вас не будет.
— Нет, будет, — сухо и по возможности уверенно возражает ему Конни.
Она готова на все, только бы не дать Элу позлорадствовать над тем, что он сумел-таки нанести ей удар в самое чувствительное место. Больше всего на свете она боится, что слова этого придурка окажутся правдой. Ей даже приходится сделать вид, будто ей попала в глаз соринка, и старательно проморгаться, чтобы скрыть от Эла внезапно подступившие слезы.
— Стену лбом не прошибешь, Конни. Перестаньте вы обе дурью маяться наконец, — не унимается Эл. — Жить нужно проще.
Эл, конечно, звезд с неба не хватает, зато прекрасно чувствует, как можно побольнее зацепить Конни. Она понимает, что он просто хочет ее позлить в отместку за то, что она не желает больше с ним встречаться, но никак не может поверить, что человек, с которым она провела столько лет вместе, окажется таким садистом и будет так над ней издеваться.
— Вот глянь на меня, — гордо заявляет Эл, ударяя себя при этом кулаками в грудь, как горилла. — Как я живу? Да просто отлично. Никаких проблем. И знаешь, почему? Да потому, что я себе их сам не создаю. Нужно брать то, что идет в руки, и не пытаться прыгнуть выше головы.
«Ну, блин, и о чем с ним после этого можно говорить? Философ хренов, жизни еще учить будет».
— Ты лучше в словарь загляни, Эл. Там есть такое слово — «цель». У человека ведь должна быть цель в жизни, должно быть что-то, к чему стремиться. А иначе это не человек, а растение какое-то. Нельзя же всю жизнь плыть по течению, нужно и самому чего-то добиваться.
С этими словами Конни встает и пытается выйти из-за стола. При этом она натыкается на загородившего ей дорогу Эла.
— Слушай, Конни, у меня терпение тоже не бесконечное. Вечно ждать, пока у тебя из головы дурь выветрится и ты что-то для себя решишь, я не собираюсь, — говорит он.
«Это что, угроза или обещание?»
— А никто и не просит тебя ничего ждать, Эл, — говорит она негромко, но достаточно твердо, жалея только о том, что не может, как какая-нибудь волшебница из сказки, взмахнуть палочкой и сделать так, чтобы Эл исчез. Она устала ругаться с ним, устала объяснять ему, что в ее планы не входят свадьба, обзаведение домом, мужем и парочкой детей. Когда-то в будущем — вполне возможно, но не сейчас. И уж точно не с ним.
Не выпуская руку Конни, он говорит:
— Обрати внимание, дорогая: кругом полно других девчонок, и завести подружку мне не составит никакого труда. Какого черта ты из себя все время строишь? Почему не ведешь себя как нормальный человек?
Нормальный человек. Ну да, конечно. Совершенно нормальный. Вот только представление о том, что такое быть нормальным, у всех разное. Большинство людей, включая Эла, считают нормальным часами просиживать диван, бесконечно пялясь в телевизор, потому что они не могут придумать, чем еще себя занять. Нормально вкалывать пять дней в неделю для того, чтобы в субботу вечером пойти куда-нибудь напиться. Нормально считать годы, месяцы и недели, оставшиеся до пенсии. Вполне нормально орать на мужа из-за того, что дети достают тебя и доводят до сумасшествия, а на няню денег не хватает. Нормально выкапывать глубокую яму, больше всего напоминающую могилу, чтобы похоронить в ней свои самые лучшие мечты и надежды. И выбраться из этой ямы чем дальше, тем труднее.
Такую жизнь на разных ее этапах Конни наблюдает постоянно: например, когда приходит в гости к так называемым нормальным людям вроде сестры Эла, кузена Ника или девчонок, с которыми она училась в школе.
— Эл, — говорит она тихо, но твердо, — у меня только одна жизнь. И я планирую прожить ее если не счастливо, то уж по крайней мере весело. Так что сделай одолжение — дай пройти.
Она выдергивает свою ладонь из его руки и проталкивается мимо него. Майки без напоминаний сам встает из-за стола и пропускает Карлу. Майки от Карлы без ума и хочет только одного: чтобы она была счастлива. На прощанье он целует ее в щеку и получает в ответ столь же нежный поцелуй.
— Эй, Конни! — кричит Эл вслед уже выходящим за дверь девушкам. — Хватит тешить себя несбыточными мечтами! Пора бы и повзрослеть!
Конни уверена, что в этот момент все посетители закусочной смотрят только на нее. Эл сумел добиться своего: он ее унизил, теперь она действительно разозлилась. Но… работа есть работа. Она за руку вытаскивает сестру на улицу. Черт с ним, с Элом. Пусть последнее слово останется за ним — по крайней мере, на этот раз. А в том, что эта встреча у них не последняя, Конни уверена. Вот и ладно, в следующий раз она на нем отыграется. А теперь — вперед. Шоу пропускать нельзя.
Оставшаяся часть вечера проходит ни шатко ни валко. Посетители приходят и уходят, задерживаясь ровно на столько, чтобы наскоро выпить в баре или перекусить. Избытка внимания по отношению к шоу-программе не наблюдается. Ну что ж, бывают такие невезучие вечера. Карла, будь ее водя, давно свернула бы представление и спокойно обслуживала клиентов в одном-единственном качестве — официантки; однако Конни напоминает ей, что гласит самодельная афиша, прикрепленная над входом в их заведение: «Бесплатная живая музыка». А это значит, что отыгрывать представление нужно вне зависимости от того, двести человек его смотрят или всего двое.
Впрочем, к самому концу смены улетучивается даже энтузиазм Конни. Во-первых, она устала, а во-вторых, последний выпад Эла не прошел для нее бесследно. Ей не меньше, чем Карле, захотелось закончить работу и отправиться домой.
— Спасибо, спасибо вам! — громко произносит она, обращаясь к троим задержавшимся в кафетерии пассажирам, проявляющим куда больше интереса к содержимому своих стаканов, чем к разыгрываемой программе. Она широко улыбается и по примеру исполнителей, которых видела по телевизору, аплодирует зрителям. Они с Карлой берутся за руки и поднимают их.
— С вами были Конни и Карла! — звучит со сцены финальная фраза представления.
В помещении повисает тишина. Ни один из посетителей даже не глядит в их сторону. Ни о каких аплодисментах нет и речи. Конни смотрит на Карлу и закатывает глаза. Она уже с ног валится от усталости. Тем не менее работа еще не закончена, и Конни принимается в очередной раз протирать столики, а Карла направляется к кассе, чтобы подбить выручку. По громкоговорителю звучат очередные объявления авиадиспетчеров. Последние посетители осушают свои стаканы, платят по счетам и отправляются искать нужные им выходы на посадку.
Конни аккуратно сворачивает сценические костюмы и складывает их в сумку.
— Неплохо сегодня отыграли! — бодро говорит она, всячески стараясь придать голосу уверенность.
— Ага, — отзывается Карла. Даже в этом коротком междометии слышится сомнение и невысказанный вопрос; Конни делает вид, что ничего не заметила.
— Я же говорила, что, после того как ввели новый рейс из Мэдисона, публики у нас прибавится, — как ни в чем не бывало заявляет Конни.
— Угу, — звучит в ответ.
Две семейные пары, прилетевшие из Мэдисона и коротавшие время в ожидании пересадки на Детройт, действительно зашли в бар и даже заказали пиво. Другое дело, что они безостановочно и громко болтали даже во время исполнения номеров, заставляя девушек перекрикивать их отнюдь не тихие голоса.
— Конни, Карла, привет!
От неожиданности девушки чуть не подпрыгивают, а Карла и вовсе едва не роняет поднос с грязными стаканами.
Конни первой приходит в себя.
— Привет, Фрэнк, — говорит она.
Их босс — человек с большим сердцем, заключенным в еще более объемистое и увесистое тело. Походка у него тяжелая, к тому же его мучает одышка. Кроме того, он обычно заранее предупреждает о своем появлении, привычно насвистывая какую-нибудь мелодию, с трудом узнаваемую в его исполнении.
— По-моему, сегодня вы неплохо отыграли, — говорит Фрэнк.
Он всегда говорит им одно и то же, а девушкам, разумеется, никогда не приедаются его незамысловатые комплименты.
— Спасибо, Фрэнк. И кстати, мы про деньги не забыли, вернем долг, как только сможем, — поспешно уверяет его Карла, прекрасно зная, что он сам ни за что не станет заводить разговор о деньгах. — Мы знаем, что немного опоздали с платежом, но… — Она замолкает и бросает умоляющий взгляд на Конни.
— Просто нам понадобилось больше париков, чем мы предполагали, — поясняет Конни. На самом деле она никак не может понять, почему Карла так беспокоится из-за этих денег. Фрэнк прекрасно понимает, что рано или поздно они рассчитаются. В конце концов, если надо будет, он всегда может удержать эту сумму из их жалованья.
— Не волнуйтесь. Отдадите когда сможете, — говорит он. Вынув из ящика какие-то квитанции, он перекладывает их в карман пиджака. Слегка шлепнув обеих пониже спины, Фрэнк говорит: — Вы, девчонки, просто молодцы. И программа у вас замечательная. Ну ладно, пойду посмотрю, все ли привезли из того, что я заказывал для бара.
Облегченно вздохнув, Конни и Карла продолжают укладывать парики и кассеты с записями в большие дорожные сумки. Фрэнк направляется к выходу, но на полпути его окликает бармен.
— Тут тебя Руди искал, — говорит он.
В глазах Фрэнка — удивление и тревога. Боязливо оглядевшись вокруг и убедившись, что никто его не видит, Фрэнк достает из внутреннего кармана какой-то пакет и торопливо засовывает его в сумку Карлы, внимание которой в этот момент сосредоточено на том, чтобы не забыть ничего из реквизита.
Не глядя на девушек, Фрэнк машет им на прощанье рукой и выходит из бара. Конни смотрит ему вслед и вздыхает. Вот бы найти себе парня, хотя бы вполовину такого же доброго и милого, как Фрэнк, но хорошо бы раза в три меньших габаритов. Они с Карлой практически ничего о нем не знают: женат он или нет? Есть ли у него вообще семья? Занимается ли он еще каким-то бизнесом помимо этого кафетерия? В том районе, где все они живут, за Фрэнком закрепилась репутация таинственного человека. Все поголовно относятся к нему с искренней симпатией, но при этом никто не знает о нем абсолютно ничего.
Одобрительные слова Фрэнка, как всегда, сообщают Конни дополнительный заряд энергии и энтузиазма.
— Что я тебе говорила! Мы нашу затею еще раскрутим. За шоу-ресторанами — будущее. Вот увидишь, они снова войдут в моду!
Конни и Карла никогда и не собирались соперничать с другими молодыми талантами и не мечтают о карьере в кино или на Бродвее. Их мечта — раскинувшаяся по всей стране сеть шоу-ресторанов, то есть таких мест, куда люди могут прийти, чтобы утолить как физический голод и жажду, так и жажду развлечений. Причем речь идет не о каких-то там варьете с бокалом вина и легкими закусками, а о настоящих ресторанах с полноценной кухней, хорошим выбором вин и живой музыки. Для начала девушки планируют открыть хотя бы один такой клуб в Эванстоне или Скоуки. Им нужно довольно большое помещение, где бы поместились сцена приличных размеров, кухня, просторный зал со значительным количеством столов и удобных банкеток; а рядом должно быть достаточно места для парковки. Конечно, одним такое дело не осилить. Для реализации проекта потребуются инвесторы, а для начала, чтобы не кривить душой, — просто-напросто спонсоры. Как только они почувствуют, что готовы — то есть их шоу будет отшлифовано до зеркального блеска, и они накопят достаточно денег, — они предложат этот план на рассмотрение Фрэнку и попросят его стать инвестором. Они очень рассчитывают на то, что у него найдутся партнеры, столь же благосклонные к молодым дарованиям и готовые вложить деньги в верное дело, и думают, что сумеют убедить любого сомневающегося в том, что лучшего применения свободным деньгам и придумать трудно.
Начиная с малого, нельзя отказываться и от мечты о чем-то большем. В будущем, причем не самом отдаленном, девушки планируют писать сценарии новых шоу-программ, ставить эти программы, само собой, исполнять в них главные роли, а также нанимать персонал, одобрять или отвергать составленные экспертами-кулинарами меню и осуществлять общий надзор за всеми деталями проекта. План, конечно, выглядит чрезвычайно амбициозным, но девушки уверены в своих силах и намерены претворить его в жизнь.
— Дебби Рейнольдс знала, что делала, — говорит Карла, и при одном упоминании их с Конни идеала на ее лице расплывается улыбка.
— Да, Дебби Рейнольдс — это голова, — соглашается Конни.
Дебби Рейнольдс не подлежит никакой классификации. Она сама по себе целый мир и цельный образ. Большинство фильмов с ее участием девушки видели не один раз; а «Поющих под дождем» и «Непотопляемую Молли Браун» они смотрели так часто, что теперь могут цитировать любой диалог с любого места наизусть. Так вот, Дебби Рейнольдс ведь открыла-таки свой шоу-ресторан в Лас-Вегасе.
Подмигнув друг другу, девушки начинают изображать Дебби Рейнольдс.
— Выше головы, грудь вперед! — говорит Карла.
— Шоу начинается! — подхватывает Конни.
Сколько раз они уже проигрывали этот диалог, но он им никогда не надоедает. У обеих среди самых дорогих их сердцу сокровищ имеются фотографии Дебби Рейнольдс с ее автографом, и конечно, у них есть все ее альбомы. Когда-нибудь они обязательно поедут в Лос-Анджелес и специально купят билеты на автобусную экскурсию «по звездным местам». Больше всего на свете им хочется хотя бы издалека увидеть ее дом. О том, чтобы увидеть ее самое, они даже не мечтают, им просто хочется отдать дань уважения этой великой женщине, подобно тому, как туристы склоняют головы, стоя перед Мемориалом Джорджа Вашингтона, а паломники опускаются на колени в священном храме, куда они прибыли после долгого и трудного пути.
Поговорив о Дебби Рейнольдс, девушки еще острее чувствуют свою близость друг к другу свое неразрывное единство. Сердечно обнявшись, он вновь берутся за упаковку реквизита.
— Репетиция завтра в три, — напоминает сестре Конни. — Нужно отработать пируэты. И не вздумай куда-нибудь свалить со своим Майки.
Карла недовольно хмурится. Вообще-то они с Майки договорились провести завтрашний день вместе. Только вдвоем. Без Эла, без Конни.
— Про нас еще узнают, мы станем великими! — как заклинание произносит Конни. В данной ситуации эта магическая формула означает только одно: пока что ради будущего профессионального успеха нужно пожертвовать всем, даже личной жизнью.
«Ей легко говорить, — думает Карла. — Она ведь своего Эла не любит». Карла сомневается, можно ли вообще добиться известности — стать настоящей звездой и при этом оставаться счастливой в браке. Семейная жизнь у Дебби Рейнольдс с Эдди Фишером не заладилась, но причиной тому стала Элизабет Тейлор, а не карьера и известность Дебби. Карла очень надеется, что ей никогда не придется выбирать между Майки и музыкальным театром. Она хочет и того и другого.
Карла не решается вслух высказать свои сомнения и лишь эхом повторяет вслед за сестрой заветные слова:
— Про нас еще узнают, сестренка! Мы станем великими!
В тот же момент, словно отзываясь на заклинание, в кафетерий вваливаются двое мужчин. Один из них — и вправду великан, настоящий бугай лет сорока пяти. Если же задаться целью определить второго одним словом, то к нему как нельзя лучше подойдет эпитет «зловещий». На нем развевающийся длинный плащ, большие полукруглые очки, и у него чудная жидкая бородка клинышком.
— Прошу прощения, на сегодня представление закончено, — говорит Карла. Вспомнив, что Фрэнк всегда требует от них любезности по отношению к любому посетителю, она со всей возможной вежливостью добавляет: — Но мы будем рады видеть вас в другой раз, в любой день.
— Если вы часто летаете и делаете здесь пересадку, обязательно загляните к нам примерно через месяц. Тогда наше шоу будет по-настоящему обкатано и, я уверена, уже станет знаменитым, — щебечет Конни, поддерживая сестру.
— Мы станем великими! — с энтузиазмом кивает головой Карла.
— Рада познакомиться: нас зовут Конни и Карла, — сообщает Конни, внезапно вспомнив о хороших манерах. — Вам нравятся мюзиклы? А варьете? Что вы скажете по поводу шоу-ресторанов?
Бугай переводит недовольный взгляд с Конни на Карлу и обратно, а затем в буквальном смысле рычит:
— Не знаю. Перестань болтать.
Говорит он с ужасным акцентом, и Конни догадывается, что этот человек скорее всего недавно приехал в Америку из какой-либо раздираемой войной восточноевропейской страны — названия этих стран она никак не может запомнить. По доброте душевной она считает, что его странный выбор слов связан с еще не до конца преодоленным языковым барьером, а не с грубостью. Она, естественно, не может устоять перед искушением преподать ему урок страноведения.
— Шоу-рестораны — это, не побоюсь сказать, составная часть американского образа жизни, — сообщает она. — К сожалению, в наши дни этот вид отдыха переживает не лучшие времена, но уверяю вас, у этого жанра славная история и большое будущее. Судя по вашему милому акценту, вы наверняка недавно в нашей стране. Я рада приветствовать вас здесь и познакомить с еще одним видом нашей культуры развлечений. Если вы, например, захотите…
Здоровяк перебивает ее на полуслове:
— Толстяк где?
Еще одно проявление ограниченности словарного запаса? Или он действительно плохо воспитан? Покосившись на Карлу, она поясняет:
— У Фрэнка просто проблемы с обменом веществ.
А у накачанного бугая явные проблемы с нервами. Прежде чем она успевает произнести еще хоть слово, он хватает ее, а заодно и Карлу, за волосы и, резко дернув, утыкает обеих лицами в барную стойлу. Его бородатому приятелю явно весело. Оценив остроумный маневр напарника, он начинает идиотски хихикать.
— Волосы! — взвизгивает Конни. — Поаккуратнее с волосами!
— У нас же на лицах синяки останутся! — стонет Карла.
Бармен, который все это время прятался где-то под стойкой, высовывает голову и сдавленным голосом произносит:
— Фрэнк ушел только что.
— Где он машину паркует? — спрашивает бородатый.
— В гараже на верхнем уровне, — отвечает бармен.
— Пошли, Тибор, — говорит бородатый.
Бугай ослабляет хватку. Девушки в унисон, словно после долгих репетиций, тут же в один голос издают душераздирающий стон, который звучит даже мелодично.
Бугай смеется, глядя на них. Его улыбка еще страшнее, чем оскал. В этот момент бородатый делает ему знак. Бугай кивает и, улыбаясь еще шире, говорит:
— Приятно было познакомиться, Конни и Карла. — С этими словами он разворачивается и выходит из кафетерия вслед за своим зловещим приятелем.
Конни гневно смотрит на бармена. Какого черта он выдал Фрэнка? Куда, в конце концов, подевалось в наши дни старое доброе понятие дружбы и верности? Бармен только виновато пожимает плечами. Он работает здесь недавно и является типичным представителем той породы людей, о которых никто ничего не знает и которые сами ничего не хотят знать. Откуда он здесь взялся, тоже неизвестно. Фрэнк, человек жалостливый, взял его на работу, решив, что у парня в жизни наступили не лучшие времена, к тому же тот уверил Фрэнка, что уже работал барменом. Конни и Карла, которые всегда легко сходились с людьми, его сторонились. Оказывается, интуиция их не подвела. Парень оказался безвольной тряпкой, да еще и стукачом.
— Кажется я описалась от страха, — шепчет Карла.
До Конни вдруг начинает доходить, что Фрэнк действительно попал в серьезную переделку. Эти двое, бугай и зловещий тип, вряд ли разыскивают его просто чтобы дружески поболтать. Девушки хватают свои сумки и выскакивают из кафетерия, чтобы успеть предупредить босса, пока эти гады его не нашли.
Однако их опередили. К тому времени, когда они добрались наконец до паркинга, гады, стартовавшие первыми, уже нашли Фрэнка и прижали его к борту его же собственной машины в дальнем конце парковочной площадки.
Девушки ужасно напуганы: им страшно оставаться здесь, но страшно и уйти. Что именно здесь происходит и какого черта этим подонкам нужно от Фрэнка, они понятия не имеют. Но, как бы то ни было, они видели достаточно фильмов с Клинтом Иствудом, чтобы сделать вывод, что эти типы вряд ли разыскивали Фрэнка ради того, чтобы предложить инвестировать деньги в его кафетерий или просто пригласить на ужин. Хорошие парни не хватают девушек за волосы и не припечатывают головой к барной стойке. Эл часто ведет себя как полный кретин и жлоб, но самое худшее, до чего он додумывался, — это кидаться в Конни ради шутки чем-нибудь съедобным или динамить ее, не являясь на свидание. На этих же парней даже смотреть страшно. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что ничего хорошего от них ждать не приходится. На них прямо написано, что они создают большие неприятности везде, где только появляются.
Конни и Карла понимают, что должны как-то помочь Фрэнку. Но как?
Первым делом они благоразумно прячутся, успевая сделать это до того, как бандиты их заметили. Укромное место девушки находят за штабелем коробок и ящиков, составленным в нескольких дюймах от стены гаража. Кивком головы Конни показывает Карле, что можно встать на коробку, и тогда будет лучше видно, что происходит.
Конни настолько близко к месту событий, что может даже слышать разговор своего босса с незваными гостями. То, что она слышит, подтверждает ее худшие опасения и приводит в чрезвычайно нервное состояние.
Фрэнк — милый, добрый Фрэнк, всегда находящий для каждого теплую улыбку и ласковое слово, — выглядит теперь как дрожащий от страха кролик-переросток, которого загнали в угол двое злобных охотников, давно мечтавших раздобыть его шкуру.
— В последней поставке недостача товара, — говорит зловещий бородатый тип. — Опять.
— Я ничего не брал, Руди, — отвечает Фрэнк. По его голосу можно подумать, что он вот-вот расплачется. — Не брал!
Руди? Конни копается в памяти, но все бесполезно. Нет, она не может вспомнить, чтобы Фрэнк упоминал кого-нибудь по имени Руди.
Карле наконец тоже удается занять удобное для наблюдения место рядом с Конни, и девушки обмениваются тревожными взглядами.
Карле совсем не нравится то, что происходит у них на глазах. Что бы там Фрэнк ни сделал, голос Руди не предвещает ничего хорошего.
— Давай вызовем охрану, — шепотом произносит Карла.
— Смотри! — едва слышно произносит Конни. Она кивает головой, показывая в сторону, и Карла, посмотрев туда, видит полицейского, который идет по парковке, направляясь в сторону машины Фрэнка.
— Слава богу! — шепчет Карла.
Полицейский появляется, пожалуй, как никогда вовремя, поскольку именно в этот момент они слышат слова Руди:
— Этой поставкой занимался только ты. Так что, Фрэнк, теперь мне придется тебя убить.
Руди хватает Фрэнка за шею и начинает злобно его трясти. Карла тесно прижимается к Конни. Полицейский, судя по всему, замечает, что в дальнем углу стоянки происходит что-то неладное, и теперь бежит в ту сторону, на бегу выхватывая пистолет из кобуры. Увидев Руди и Тибора, он во весь голос кричит:
— Ни с места!
Девушки берутся за руки и с облегчением вздыхают. Кажется, самое страшное позади. За Фрэнка можно больше не беспокоиться. Полицейский — высокий, внушительного вида парень; судя по всему, ему не составит большого труда управиться и с Руди, и с Тибором.
Фрэнк понимает, что судьба дает ему последний шанс.
— Эти типы — крупные наркодилеры, — торопливо говорит он, обращаясь к полицейскому. — Я готов сотрудничать, арестуйте меня, и я все расскажу. Я оставил товар у девушек в кафетерии аэропорта. Спросите Конни и Карлу.
К изумлению девушек, Руди реагирует на происходящее со странным спокойствием. Больше того, он расплывается в широкой улыбке и выразительно кивает полицейскому.
Девушки стоят, затаив дыхание. Они ожидают, что произойдет то, что они обычно видят в фильмах: полицейский, уставившийся на Руди, вот-вот должен пролаять обычные команды: «Бросай оружие! Руки вверх! Лицом к машине!»
Перестав опасаться за судьбу Фрэнка, Конни вдруг понимает, как ей повезло. Не каждый день удается оказаться в том месте, где как по нотам взаправду разыгрывается шоу «Полицейский арестовывает плохих парней». Она толкает локтем Карлу, которая тоже завороженно следит за тем, что происходит на стоянке. Да ведь они теперь свидетельницы! Им придется давать объяснения этому полицейскому и тем, кто приедет к нему на под могу, затем они поедут в участок и во всех деталях распишут, как Руди и Тибор явились в кафетерий и какими методами пользовались, разыскивая Фрэнка. Как знать, может быть, у них обеих будут брать интервью журналисты… или даже телевидение… а в интервью можно будет вставить пару фраз об их шоу-программе… немного бесплатной рекламы, да еще и в разделе криминальной хроники, — об этом можно только мечтать.
Полицейский делает шаг вперед. И вдруг, к изумлению девушек, он протягивает Руди пистолет.
У Конни перехватывает дыхание. Карла тоже до того потрясена происходящим, что чуть не падает с коробок, на которых стоит.
Руди взводит курок, прицеливается во Фрэнка и стреляет. По паркингу разносится жуткий грохот, которого тем не менее оказывается недостаточно, чтобы полностью заглушить вопль перепуганных девушек. Это, естественно, сразу привлекает внимание мужчин.
— Конни и Карла! — орет Тибор, целясь в их сторону.
Они кричат снова, на этот раз даже еще громче, чем прежде. Девушки выбираются из своего убежища, распихивая коробки, и несутся к двери, ведущей на лестницу. В тот момент, когда они распахивают дверь, раздается еще один выстрел.
Они кричат, плачут, бегут со всех ног, задыхаясь, — бегут, как только может бежать человек, подгоняемый смертельным страхом. В них стреляли! За ними гонятся настоящие убийцы! Те самые, что только что убили Фрэнка. Не зря эти парни наводят такой страх: они действительно не шутят, когда направляют на тебя пистолет.
Конни и Карла чуть не кубарем скатываются по ступенькам, круто разворачиваются на площадке и мчатся на нижний этаж. Под сводами паркинга раздается еще несколько выстрелов. Каждый из них заставляет девушек издавать вопли ужаса.
— О-о-ой! — вопит Конни.
— А-а-а-ай! — заливается Карла.
Двумя этажами выше над их головами раздается знакомый — теперь они узнают его из тысячи — голос Руди, который кричит в лестничный пролет:
— Подождите меня, Конни и Карла!
Девушки наконец оказываются на втором этаже. Они дрожат. Задыхаются. Они напуганы сильнее, чем когда-либо в жизни. Внезапно Конни приходит в голову здравая мысль. Еще не продумав до конца, что именно нужно теперь делать, она тем не менее хватает Карлу за руку и тащит за собой к той двери, что ведет на второй уровень паркинга. Со всех ног они бегут к противоположному углу стоянки и там, уже на другой стороне здания, оказываются на лестнице, ведущей на первый этаж.
— Здесь есть переход к стоянке «В», — с трудом выговаривает Конни, пытаясь перевести дыхание. В боку у нее что-то колет — не каждый день ей приходится совершать такие забеги. Карла тоже согнулась от изнеможения, сложилась пополам. Она едва держится на ногах.
Девушки снова бегут, все так же тяжело дыша, по направлению к своей машине, припаркованной на стоянке «В». Они с ужасом ожидают новых выстрелов, но пока что в огромном ангаре их не слышно: судя по всему, им удалось сбить с толку своих преследователей, по крайней мере временно.
Рухнув рядом с Карлой на сиденье машины, Конни чувствует, что сейчас потеряет сознание от страха. Однако ей все же удается трясущимися руками вставить ключ в замок зажигания. Карла раскачивается взад-вперед, каждую минуту ожидая преследующих их бандитов. Конни включает заднюю передачу и выжимает педаль газа до упора. Машина — огромный, пожирающий неимоверное количество бензина «олдсмобиль» с гипертрофированным оперением на задних крыльях — чуть не впечатывается задним бампером в стену. Карла не в силах больше держать себя в руках — она подвывает, как раненый зверь, и лишь безвольно следит за Конни, которая гонит машину через парковку по направлению к выходу.
— Господи, господи, господи, господи, — непрерывно бормочет Карла.
— Заткнись, Карла! — кричит на нее Конни. — Боже мой, ты же мне думать мешаешь!
Но Карла ничего не может с собой поделать. Слезы сами льются у нее из глаз. Ей страшно не хочется умирать — ни от пули, выпущенной сумасшедшим убийцей, ни в груде искореженного железа, в которую может превратиться машина в результате того, что ее кузина под действием пережитого потрясения возомнила себя Шумахером.
С одной из парковочных площадок им наперерез задним ходом медленно выползает какая-то машина. В самый последний момент Конни ударяет по тормозам. Столкновения удается избежать. Машины разъезжаются буквально в нескольких дюймах друг от друга. «Думай! — вновь и вновь повторяет про себя Конни. — Нужен план! Надо выработать план ближайших действий! Для начала реши хотя бы, куда ехать: гнать машину на следующий уровень или выезжать прямо на улицу? Как бы поступили на твоем месте Опра или Кэти Ли?»
Представить себе этих выдающихся женщин в подобной ситуации довольно затруднительно. А еще труднее сохранять спокойствие, когда рядом сидит Карла и то вскрикивает, то всхлипывает. Конни выбирает момент и, убрав одну руку с руля, ловко шлепает Карлу по шее.
Удар застает Карлу врасплох. Она хватается за шею обеими руками и от неожиданности даже кашляет.
— Ну по горлу-то зачем? — хнычет она. — За что?
Улучить момент и щелкнуть или шлепнуть сестру-подругу по шее — вот главное правило этой забавы. Все началось с того дня, когда еще маленькими девочками они увидели по телевизору интервью с Дебби Рейнольдс, которая между прочим рассказывала, как важно певцам оберегать горло от любых неприятностей и вредных воздействий. Дети после этого затеяли соревнование под названием «Береги горло». Обе матери пытались запретить девочкам эту дурацкую игру, но она как-то прижилась, и, оставаясь наедине, кузины частенько старались подловить друг друга и даже вели подобие счета в этой бесконечной серии пенальти. Сейчас им обеим уже под тридцать, они взрослые, разумные женщины, но до сих пор не могут покончить с этим запоздалым проявлением ребячества.
— За мной должок, — перестав хныкать, говорит Карла и пытается тотчас же отомстить Конни, но та, заранее выставив локоть, не дает ей достать до своей шеи.
— Ничего подобного. Это я должна тебе с того раза, как ты решила, что я откусила кусочек твоего мороженого, — возмущенно напоминает Конни.
— Но ведь ты его действительно откусила, так что я теперь тебе все равно должна отплатить, — шипит Карла.
— Да ничего подобного. Это тебе за среду, — говорит Конни и одновременно принимает решение ехать прямо к выходу из паркинга.
В большинстве жизненных ситуаций Карла готова поверить Конни на слово. Другое дело — подсчет очков в бесконечном поединке шлепков и тычков в шею. Тут Карла стопроцентно уверена в превосходстве своей памяти.
— Нет… — начинает она, но тут ее перебивает Конни.
— Заткнись! — кричит она. Напряжение последнего получаса сказывается и на ней, и она срывается. — Надоела ты мне! У меня от тебя рак мозга будет!
Карла тотчас же меняет интонацию и молча в знак примирения гладит Конни по руке. С Конни всегда так: стоит ей сильно испугаться, как в ней вспыхивает злость. Карла слишком хорошо знает сестру, чтобы обижаться в таких ситуациях.
— Ладно, Конни, давай выбираться отсюда, — говорит она, втайне надеясь, что голос не выдаст ее собственного волнения.
Они молча съезжают на нижний уровень и непосредственно перед выездом на улицу останавливаются возле шлагбаума. Тут они видят в окно своих преследователей: Руди, Тибор и лжеполицейский стоят тесным кружком на противоположной стороне улицы. О чем они говорят, с такого расстояния не слышно, но судя по выражению их лиц и жестам, они о чем-то спорят. Руди качает головой и раздраженно тычет Тибора кулаком в грудь, показывая другой рукой в сторону ближайшей дорожной развязки, откуда можно уехать сразу по нескольким шоссе. Внезапно все трое быстро рассаживаются в разные машины, припаркованные рядом, и разъезжаются в противоположные стороны.
— Туда мы не поедем, — заявляет Карла, провожая взглядом первую сорвавшуюся с места машину. Наклонив голову, она смотрит на вторую машину, которая делает разворот и направляется в центр города. — Туда — тоже. И туда не поедем.
— Все! Есть идея! — перебивает ее Конни. Она включает левый поворотник, затем, передумав, неожиданно выворачивает руль вправо, проезжает практически на красный свет да еще и сигналит кому-то, кто вообще-то едет по правилам.
— Ничего-ничего, еще сочтемся, — вдруг заявляет Карла.
— А вот и нет. Все было по-честному, — возражает Конни.
Они сердито смотрят друг на друга и надолго умолкают. В том состоянии, в котором они находятся, даже ссора с сестрой и лучшей подругой кажется успокаивающим психотерапевтическим тренингом.
На какое-то время они успокаиваются, и каждая решает про себя, что им удалось перехитрить Руди и избавиться от опасности угодить под его пулю. Неожиданно редкое, но показательное совпадение отрезвляет обеих и заставляет задуматься над тем, что делать дальше. Былого парализующего мысль ужаса они уже не испытывают. В конце концов, они же не какие-нибудь наивные и ничего не понимающие деревенские дурочки. Как-никак, они гордые уроженки и жительницы славного своими мафиозными традициями города Чикаго, где даже резня, устроенная в День святого Валентина, превратилась практически в официальный праздник. Они наслышаны, начитаны и знают практически все о таких личностях, как Багси Моран и Аль Капоне. Они смотрели почти все серии «Клана Сопрано». Вот только одно дело — видеть по телевизору, как Тони Сопрано вышибает дух из бывшего коллеги по криминальному бизнесу, и совсем другое — знать, что за тобой гонятся настоящие вооруженные бандиты.
Примерно на полпути домой Конни случайно бросает взгляд в боковое окно и в ту же минуту едва не становится виновницей автомобильной катастрофы с участием как минимум пяти машин. Причиной такого неадекватного поведения Конни оказывается не кто иной, как Руди. В тот самый момент он как раз проезжает мимо них по встречной полосе. Увидев девушек, он высовывается из окна и свистит.
— Я вас найду, Конни и Карла! — кричит он.
Это совсем не кажется пустой угрозой. Голос его звучит вполне уверенно, и у девушек почему-то не возникает никаких сомнений, что этот человек приложит все усилия к тому, чтобы сдержать свое обещание. А когда он их найдет, то, разумеется, убьет. Надо же! А ведь день не предвещал ничего подобного. Ясное, солнечное небо, ни облачка, никакого намека на дождь. Дважды отлично отыграли свое шоу. И вот вам: Фрэнк мертв, и, судя по всему, им тоже уготована подобная участь, причем в самом ближайшем будущем.
Конни роется в сумке и достает из нее два парика. Один она протягивает Карле, а другой напяливает себе на голову. Это хотя бы на первое время, а потом можно будет подобрать себе маскирующий грим и устроить настоящий маскарад. Это поможет им выиграть время и попытаться решить вопрос, как же все-таки спасти свою жизнь и избавиться от Руди с его приятелями-бандитами.
В эту ночь девушкам не до сна. Они до самого утра сидят в гостиной, обсуждая план побега. Им обеим понятно, что из города придется уехать — по крайней мере до тех пор, пока Руди не потеряет интерес к их персонам. Но куда ехать и как объяснить столь неожиданный и поспешный отъезд — на эти сложные вопросы найти ответ пока не удается. Впрочем, к утру, когда темное небо приобретает более светлый, серый оттенок и солнце показывается из-за горизонта, им удается убедить себя в том, что сложившаяся ситуация — это в некотором роде удача. В конце концов, они ведь всю жизнь просидели в своем Чикаго. Самым дальним путешествием была поездка на две недели к дяде с тетей в Мичиган, когда они были еще старшеклассницами. Так что перемены не помешают — перемены декораций, темпа и вообще перспектив на будущее.
Знать бы только, куда ехать. Хотя бы в каком направлении? На запад или на восток? В Нью-Йорк или в Калифорнию? В Канаду или в Мексику? Где надежнее спрятаться от отмороженного киллера и его не менее опасного чокнутого прихвостня?
За завтраком девушки ошарашивают своих матерей принятым решением. Дело происходит в субботу, у Конни и Карлы выходной, и если бы не события вчерашнего вечера, то можно было бы никуда не спешить. Мать Конни готовит апельсиновый сок и поджаривает тосты. Мать Карлы делает омлет с брынзой и шпинатом. Девушки прекрасно понимают, что в обозримом будущем им не удастся поесть домашней пиши; сами же они могут приготовить разве что попкорн в микроволновке. Глотая слезы и словно пытаясь наесться впрок, они за обе щеки уплетают добавку.
В машину грузятся сценические костюмы, парики, грим и все, что может понадобиться для музыкального сопровождения, включая аккордеон Карлы, хотя она не играла на нем, пожалуй, лет с двенадцати. Мамаши, пытаясь подавить тревогу и беспокойство, вызванные столь неожиданным и поспешным отъездом дочерей, прибегают к единственному доступному им способу: они превращают домашнюю кухню в настоящий пищевой комбинат и набивают автомобильный холодильник и ящик-термос пирогами со шпинатом, курятиной, йогуртами, мусакой и пахлавой. Что бы там ни случилось, по крайней мере на первое время еды у девочек будет достаточно. Впрочем, это, конечно, слабое утешение, если учесть, что обе дочери одновременно покидают дом, не оставляя им ни нового адреса, ни даже предполагаемого места назначения. Все попытки отговорить их от принятого решения, все контраргументы уже исчерпаны. Целое утро мамаши уговаривали девушек хотя бы немного подождать и по крайней мере побеседовать со священником, который в прошлом году сыграл решающую роль в том, чтобы отговорить соседского сына, когда тот задумал сбежать в Нью-Йорк с разведенной женщиной в два раза его старше.
Конни и Карла и рады были бы объяснить матерям, почему они вынуждены уехать из города, но прекрасно понимают: чем меньше мамы будут знать про Руди и Тибора, тем в большей безопасности останутся. Чтобы не нервировать их понапрасну, дочери безропотно соглашаются со всеми их советами и клятвенно заверяют регулярно звонить, писать, избегать неприятностей, три раза в день есть что-нибудь горячее и всячески заботиться друг о друге. Да, само собой, они будут начеку и не станут связываться с сомнительными мужчинами, которые только и норовят воспользоваться неопытностью и доверчивостью красивых молодых девушек… Да, кстати, а как же Эл и Майки? Разве девочки не собираются попрощаться с ними?
— Ну скажите хотя бы, куда вы едете? — едва ли не в сотый раз за утро вопрошает мама Конни, наблюдая за тем, как ее дочь выводит «олдсмобиль» из гаража на подъездную дорожку.
— Да мы не знаем, мам. Честное слово, — отвечает Конни, мысленно молясь лишь об одном: только бы не проговориться и не свалить на головы матерей всю эту кошмарную историю. — Мы просто вдруг поняли, что пора сделать решительный шаг, новый поворот в нашей карьере, а то она как-то застоялась.
Матери переглядываются, вздыхают и качают головами. Девушки тоже переглядываются, и по молчаливому согласию на этот раз Карла говорит от имени обеих.
— С нами ничего не случилось, мы не попали ни в какие неприятности, и у нас все в порядке, — уверяет она, отлично зная, что последует за этим.
— Конни, Карла, — обращается к ним мама Карлы, — признайтесь: уж не проституцией ли вы занимаетесь?
Этот вопрос девушки слышали от своих мамаш бессчетное количество раз. В чем кроется причина этих подозрений, они до сих пор так и не поняли. Может быть, все потому, что им приходится допоздна задерживаться на работе, а может, виной тому поведение их отцов, оказавшихся мерзавцами. В общем, как бы то ни было, с годами у обеих матерей развилась ярко выраженная фобия: они пребывают в постоянном страхе, что их дочери могут стать шлюхами. Девушки давно бросили всякие попытки убедить их в обратном. Чем больше доводов и аргументов они приводили, тем меньше обе матери их слушали и тем больше утверждались в своих подозрениях.
Мать Конни показывает на сумку с реквизитом как на вескую улику.
— Да ведь все ясно, — говорит она. — Чего стоят только ваши наряды!
— Ладно, мы будем звонить, — не реагируя на обвинения, говорит Карла.
— Карла, звони, — говорит ее мать.
— Да я же тебе только что пообещала, мам, — бросает Карла, стараясь не выдать напряжение и нервную дрожь, бьющую ее все утро.
Конни выруливает машину к шоссе. Чем скорее они уедут, тем в большей безопасности будут себя чувствовать.
Идея уехать, не попрощавшись с Элом и Майки, принадлежит, конечно, Конни. Ей самой ни прощаться, ни вообще говорить с Элом абсолютно не хочется. Карла — другое дело: не повидавшись с Майки перед отъездом, она чувствует себя виноватой и очень расстроенной. Нет, она прекрасно понимает, что им нужно убираться из города как можно скорее, и с Майки она вовсе не собирается вести долгие разговоры. Ей и всего-то нужно услышать от него всего одно слово — вернее, одну фразу: «Выходи за меня замуж», — и она тотчас же поменяла бы все свои планы. Уехав из города совсем ненадолго, она бы потом вернулась и отсиделась у Майки до тех пор, пока Руди не перестал бы искать ее.
Конни считает, что все это полная чушь. Руди так просто не отступится от мысли найти их: он уж для этого в лепешку расшибется. Они ведь видели, как он убил Фрэнка; достаточно одного их слова в полиции и суде, чтобы он провел остаток жизни за решеткой. И потом, с точки зрения Конни, у Карлы нет никаких веских оснований предполагать, что Майки вообще собирается сделать ей предложение.
Конни уже пообещала Карле, что та сможет позвонить Майки, как только они окажутся достаточно далеко от Чикаго, чтобы чувствовать себя в безопасности. Это слабое утешение для Карлы, готовой разрыдаться всякий раз, как она представляет себе, что Майки привычно заходит за ней домой и обнаруживает, что она исчезла, даже не оставив адреса.
Молитвы Карлы оказываются услышаны. Машина не успевает и на шаг отъехать от тротуара, как из-за угла появляются Эл и Майки. Они вырастают перед капотом так неожиданно, что Конни лишь в последнюю секунду с трудом успевает затормозить.
Майки приветливо машет рукой и обходит машину, чтобы заглянуть внутрь со стороны Карлы. Он замечает на заднем сиденье чемоданы, коробки с костюмами, дорожный холодильник и застывает от неожиданности.
— Что ты тут делаешь? — сурово спрашивает его Конни.
— Да вот, ваши мамы позвонили, — отвечает Майки.
— Привет, Конни, — говорит Эл, подходя к водительской дверце. — Куда это ты собралась?
— Мы решили ненадолго уехать, — говорит Карла, чувствуя себя ужасно неловко. Ей жутко хочется выскочить из машины и броситься в объятия Майки. Она просто умирает от желания рассказать ему обо всей случившейся с ними кошмарной истории. Она уверена, что вместе они найдут какой-нибудь выход, и при этом им не нужно будет расставаться.
Эл фыркает, делая вид, что вся эта ситуация его очень забавляет.
— Понятно, — многозначительно говорит он. — На прошлой неделе ты вроде как окончательно от меня ушла. А теперь делаешь вид, что вообще уезжаешь. И что, по-твоему, должен сделать я? Ну ясно, ты хочешь, чтобы я сделал тебе предложение. Признавайтесь, девочки: небось вы весь этот спектакль устроили, чтобы за нас замуж выскочить?
Выходить замуж за такого придурка? Ей только этого не хватает. Может, еще и передачу «Взгляд» смотреть, чтобы понять, как строить свою жизнь?! Конни выразительно закатывает глаза. Можно подумать, ей нужно смотреть передачу «Взгляд», чтобы понять, как нужно строить свою жизнь. Нет уж, это не для нее. Другое дело — шоу Опры. У этой женщины есть чему поучиться. Она прочитала кучу книг, она умная, богатая, и у нее просто шикарный бойфренд. За такой угнаться тяжело, но это не значит, что нужно опускать планку ниже своего уровня.
— Что ты мелешь? У нас еще и о помолвке-то не было разговора! — набрасывается она на Эла, намекая ему, что у нормальных людей существует давно устоявшийся и общепринятый порядок подготовки к вступлению в брак.
— Майки, — говорит Карла, — если ты хочешь сделать мне предложение, то я готова его выслушать. — Прикинув, как все это звучит со стороны, она понимает, что попросту упрашивает его жениться на ней. Но, в конце концов, сейчас не время церемониться. Ее, между прочим, разыскивают и собираются убить настоящие гангстеры, и ей больше нечего терять, если не считать собственной гордости — или собственной жизни.
Майки удивленно уставился на нее. Он явно сбит с толку и даже несколько напуган.
— Ну…
— Майки, не попадись на эту удочку, — предупреждает Эл. — И вообще не валяй дурака. Перед девчонками неудобно будет. Ну, я имею в виду — перед теми, с которыми мы договорились встретиться. А то нехорошо получится — на свидание ходишь с одной, а предложение делаешь другой. Это ведь не дело, правда, Майки?
— Ну да, — кивая, произносит Майки, явно не особо вслушиваясь в то, что несет Эл. Он с запоздалым ужасом понимает, что только что подтвердил, будто обманывает ее с другой, и теперь может потерять Карлу раз и навсегда, если не сделает ей предложение прямо сейчас. И тут совершенно неожиданно его Карла — обычно такая мягкая и ласковая Карла — налетает на него и с силой ударяет в грудь. Майки отшатывается и удивленно смотрит на Карлу. Судя по ее лицу, она рассержена не на шутку и даже не прочь продолжить рукоприкладство.
Майки собирается с духом и хочет признаться подруге, что все это полная чушь и никакой другой девушки у него нет. К сожалению, такого шанса он не получает.
Карла бросает на него последний взгляд, полный презрения и негодования.
— Поехали, — говорит она Конни. — Поехали!
Махнув в последний раз на прощание мамашам, они отправляются в путь — в неизвестность, надеясь вновь обрести безопасность, а если повезет — то и найти доброжелательную публику.
Тибор и лжеполицейский обшарили в поисках девушек весь Чикаго и ближайшие пригороды. Они побывали в каждом клубе и коктейль-баре, в каждом заведении, где имелось хоть какое-то подобие сцены, в каждой забегаловке, у владельца которой хватило бы денег, чтобы нанять парочку ярко накрашенных девиц с голосами, от которых будет звенеть посуда. Пока что все поиски оказались безрезультатными, но если исходить из той суммы, которую они потратили, чтобы заинтересовать барменов и официантов этих заведений, можно с большой уверенностью предположить, что им все же позвонят, стоит только девчонкам где-нибудь появиться.
Войдя в офис, Тибор будит вздремнувшего прямо за письменным столом Руди. Тибор, которому больше всего на свете хочется сейчас получить свой честно заработанный толстый стейк и пару бутылок ледяного пива, уже готов «сделать ноги», но тут Руди открывает глаза. Некоторое время он в упор глядит на Тибора, не произнося ни слова. Тибор, конечно, не крупный специалист по чтению чужих мыслей, но и он прекрасно понимает, какой вопрос ему сейчас будет задан.
Тибор отрицательно качает головой. Все ясно: опять неудача.
— Слушай, ты, спутник чертов, неужели ты не можешь найти двух тупых баб, у которых остался килограмм моего товара и которые еще к тому же видели, как я снес кое-кому башку? — спрашивает Руди.
Тибор лишь вновь виновато качает головой. В этот момент в кабинет входит их подельник, с дорожной сумкой, оставленной девушками. Покопавшись в ней, Тибор обнаруживает на самом дне маленькую записную книжку.
— Шоу-ресторан «Старый город», Сент-Луис, — читает Тибор. — Шоу-ресторан «Линкольн-хаус», Канзас-сити. Шоу-ресторан «Амфитеатр», Литл-Рок…
— Они наверняка свалили из города, — делает вывод Руди. Это умозаключение явно не приводит его в восторг. — Найди их. Найди во что бы то ни стало и доставь сюда! — приказывает он.
Девушки едут по шоссе. Волосы у обеих спрятаны под парики. Конни то и дело бросает беспокойный взгляд в зеркало заднего вида. Умом она, конечно, понимает, что «на хвосте» у них никого нет, но на нервной почве не перестает приглядываться к каждой машине, которая почему-либо кажется ей подозрительной. В телефильмах плохие парни рано или поздно непременно выходят на след преследуемой жертвы, а в том, что Руди настоящий плохой парень, нет никаких сомнений.
С того самого момента, как машина отъехала от дома, Карла непрерывно тихо плакала, шмыгала носом и без конца вытирала глаза уже насквозь промокшим носовым платком. Теперь, когда, судя по всему, все слезы из ее водопроводной системы уже вытекли, она начинает нервничать и, едва не впадая в истерику, быстро-быстро тараторит:
— Я просто не могу в это поверить. Майки мне изменяет! А вчера — какой кошмар! Бедный Фрэнк! Слушай, он тебе действительно что-то передал?
— Нет. А тебе? — спрашивает Конни. Бросив взгляд на заднее сиденье, она интересуется: — Эй, а где моя большая сумка?
— Наверное, ты ее там оставила, — подумав, отвечает Карла.
— Ну вот, этого еще не хватало! Теперь они про нас узнают все.
— У тебя там что, был записан где-то наш домашний адрес?
Конни качает головой и делает глубокий вдох, из последних сил стараясь сохранить спокойствие.
— Конни, а ты знала, что Фрэнк… ну, что-то вроде гангстера? — спрашивает Карла.
— Да вообще-то догадывалась, — без особой охоты признается Конни.
Карла потрясена.
— Зачем же ты допустила, что мы согласились на эту работу, взяли у него деньги в долг, да и вообще связались с ним? — Задавая эти вопросы, Карла успевает удивиться собственной недогадливости: ей и в голову не могло прийти, что симпатичный, добродушный толстяк Фрэнк каким-то образом связан с мафией.
— Зачем? А затем, дорогая Карла, что благодаря ему мы хотя бы на шаг приблизились к нашей мечте, разве нет? — Сказав эту фразу, Конни жмет на кнопку звукового сигнала. Какой-то придурок прямо перед ними, видимо, решил, что скоростное шоссе — самое подходящее место для неспешной экскурсии с осмотром окрестностей через окно машины. На самом же деле Конни срывает зло на постороннем водителе из-за Карлы. Нет, она очень любит Карлу, но другой раз эта женщина доводит ее до бешенства. — Хочешь сказать, что я не права? — спрашивает она.
— Ничего я не хочу сказать, — отвечает Карла, совершенно не желающая ссориться с сестрой. Сама она испытывает все более сильную депрессию с каждой милей, отделяющей ее от Майки и от дома. Неужели нельзя было придумать ничего лучшего, чем убежать из родного города? — Давай лучше прямо сейчас поедем в полицию, — вдруг предлагает она.
— Ты что, забыла? Полицейский, считай, и застрелил беднягу Фрэнка! — напоминает Конни.
— Ну, не все же полицейские плохие, — плачущим голосом говорит Карла.
— Конечно не все. Но как нам-то узнать, кому доверять можно? Ничего, что-нибудь придумаем. С меня — новый план. Я позабочусь о нас обеих, Карла.
Конни говорит это по возможности убедительным голосом, но на самом деле пока у нее в голове нет никаких планов. Более того: она ловит себя на мысли, что ей уже не в радость роль заботливой старшей сестры, отвечающей за то, чтобы у них обеих действительно все было в порядке. В конце концов, почему бы Карле раз в жизни самой не поискать решения хотя бы одной из их проблем. Пусть поймет, каково это — быть мозгом операции, находить решения и продумывать пути их воплощения в жизнь.
— Ну ладно, давай подумаем, гуда бы нам поехать? — предлагает она.
Она, конечно, не ждет, что Карла вдруг возьмет да и выложит ей какой-нибудь готовый ответ. Тем сильнее ее удивление, когда Карла, подумав несколько секунд, предлагает:
— Может, в Нью-Йорк?
Руди роется в записной книжке девушек. Тибор косится одним глазом на своего босса, а другим — на карту Соединенных Штатов на стене кабинета Руди.
Раздается стук в дверь. Руди, не отрываясь от своего занятия, бросает: «Входите!» Тибор узнает вошедшего. Этот молодой парень уже давно ошивается на посылках у Руди. Мечтая когда-нибудь со временем стать одним из членов их «предприятия», пока что он выполняет все, что прикажут по мелочам: приносит сандвичи и выпивку, если нужно, водит машину Руди, время от времени даже убирается в офисе. На этот раз он притащил рекламную стойку-домик, стоявшую до вчерашнего дня у входа в бар Фрэнка. На афише с обеих сторон крупные — больше чем в натуральную величину — фотопортреты Конни и Карлы. Обе девушки широко улыбаются, и видно, что грима на себя они не пожалели; впрочем, это не мешает им выглядеть шикарно.
Кивком головы Руди дает парню знак поднести афишу к нему поближе. Он внимательно разглядывает фотографии, даже поглаживает рукой лица обеих девушек.
— Нью-Йорк? — осторожно спрашивает Тибор, представляя себе, куда бы могли податься в бега эти девчонки.
Руди несколько секунд молчит и затем задумчиво кивает.
— Нью-Йорк, по-моему, — это слишком уж очевидный выбор, — говорит Конни.
Карла, которая всегда мечтала увидеть Бродвей и Таймс-сквер, с трудом подавляет желание показать Конни язык. Ну ладно, пусть не Нью-Йорк. Но если не туда, то, спрашивается, куда еще? А куда бы ей самой хотелось поехать? Например, куда-нибудь на курорт, где люди проводят отпуска и возвращаются загорелыми, с кучей фотографий, на которых запечатлены их довольные физиономии. Они с Конни никогда не уезжали дальше чем на сто миль от Чикаго. А вот ей, допустим, всегда хотелось побывать в Диснейленде.
— А как насчет Флориды? — спрашивает она.
Несколько минут — и творческая мысль Руди начинает бить фонтаном. Энергичным жестом он швыряет книжку в лицо Тибору.
— Разыщи их. Никуда они не денутся. Где-нибудь да объявятся, — говорит ему Руди.
При упоминании Флориды Конни отрицательно качает головой. Карла разводит руками и жалобно говорит:
— Нам некуда деваться, Конни! Конец нашей карьере, кончена наша жизнь! — Карла считает, что достаточно поработала мозгами, внеся на рассмотрение два предложения. «Ну ладно, сестренка, раз ты с лету отвергла оба, то теперь твоя очередь предложить что-нибудь более дельное».
— Казалось, что все уже так близко. Еще немного, и про нас с тобой уже стали бы говорить, и мы бы прославились! — упавшим голосом отзывается Конни.
Какая страшная в своей правдивой беспощадности мысль! Единственное, о чем они мечтали в жизни, — это стать известными в мире шоу-бизнеса и возродить традицию шоу-ресторанов. Карла начинает рыдать. Господи, это все ужасно — распрощаться с мамами, и бросить Майки, и уехать из родного дома. А теперь еще и осознать, что с мечтой всей жизни тоже придется расстаться.
Следующие две мили они рыдают дуэтом. Потом, словно по команде, обе девушки всхлипывают, утираются рукавами и вздыхают.
— Ну ладно, вот тебе новый план, — говорит Конни с натужной бодростью. — Нужно ехать куда-нибудь, где мы сможем смешаться с толпой, стать незаметными. Лучше всего выбрать такое место, где они и искать нас не станут, потому что там нет ни театров, ни мюзиклов, ни шоу-ресторанов — вообще никакой культуры.
Карла всерьез задумывается над этим предложением. Большая любительница таблоидов и глянцевых журналов, она прекрасно разбирается в том, что в культуре сейчас модно, продвинуто и клево, а что — полный отстой. Но так, чтобы совсем культуры не было? Над этим ей приходится поломать голову. И в порыве вдохновения она находит ответ.
— Лос-Анджелес! — выпаливает она с торжествующей улыбкой.
Лос-Анджелес? Конни требуется всего секунда, чтобы осознать всю гениальность идеи Карлы. Лос-Анджелес. Огромный, расползшийся по холмам город, в котором никому ни до чего нет дела. Там делают только две вещи: кино и деньги. Это, пожалуй, действительно последнее место во всей Северной Америке, где Руди станет их искать. О сцене, конечно, придется забыть. А теперь — вперед! Выруливаем на прямую скоростную автостраду, на которой всегда можно найти место, где перекусить, заправить машину и передохнуть.
Притормозив на минуту на обочине, Конни сверяется с картой.
Привет тебе, шоссе 66!
Остановку они делают в Ходжо, посреди Айовы, здесь запасаются лимонадом, шоколадными батончиками и печеньем. Нет, ничего против приготовленной мамочками еды, что лежит в холодильнике, они не имеют, просто для того, чтобы выдержать такую трудную дорогу, им потребуется много энергии, а ее придает сахар. Ближе к вечеру девушки чувствуют, что горячего поесть все-таки надо. Завернув в придорожную забегаловку для водителей-дальнобойщиков, они берут на дорогу хот-доги, пару гамбургеров и большую порцию картофеля-фри. Кроме того, они заказывают большую порцию молочно-шоколадного коктейля — одну на двоих. Кофеин, содержащийся в шоколаде, призван придать им бодрости и не дать заснуть в дороге, а молоко — важнейший источник кальция для организма. Как-никак теперь, когда они вознамерились осесть в Лос-Анджелесе, им придется более внимательно относиться к своей физической форме и здоровью.
— Я как-то читала в журнале «Пипл», что в Лос-Анджелесе даже мужчины сводят волосы у себя на теле, — говорит Конни. Одной рукой она держит руль, а другой вылавливает из пластмассовой коробки очередной ломтик пропитанной кетчупом жареной картошки.
— Лично я не собираюсь мучить себя эпиляцией — ни воском, ни другим каким-нибудь способом, — заявляет Карла, дожевывая второй хот-дог.
Конни запивает картошку большим глотком молочного коктейля.
— Не надо мне больше никаких дружков. А уж такого, который бреет себе спину, я и даром не хочу. — Вполне убедительно изобразив на лице гримасу отвращения, она добавляет: — Но в любом случае нам придется стать настоящими лос-анджелесскими девочками. Ничего не поделаешь — кое к каким вещам придется приспосабливаться.
Они воображают себя в каком-нибудь фитнес-центре. На них обтягивающие трико, коротенькие топы из лайкры, хорошо поддерживающие бюст, и изящные кроссовки. Вот они синхронно перебирают ногами на бегущей дорожке, а вот, не сдвигаясь с места, карабкаются по бесконечному лестничному тренажеру. Вокруг них такие же, идеально сложенные, стройные, наманикюренные, накачанные коллагеном и пережившие изрядное количество пластических операций куколки.
Обе девушки начинают хохотать во весь голос и не могут остановиться до тех пор, пока Конни не утыкается носом в свой гамбургер, а Карла не проливает на себя молочный коктейль. Она останавливается первой.
— Ну ладно, повеселились и хватит, — говорит она и дружески хлопает Конни по спине.
А Конни никак не может отделаться от поразившей ее воображение череды шикарных и в то же время иронических образов, рисующих их с Карлой пребывание в Лос-Анджелесе в качестве этаких светских дамочек. Вот они сидят вдвоем в шезлонгах посреди идеально подстриженной лужайки на фоне красивого пейзажа — какой-нибудь альпийской горки и наслаждаются сочными, свежайшими персиками, сливами и яблоками.
— Ты представляешь, ведь там можно каждый день есть фрукты прямо с дерева, — говорит она.
— Ну да, а потом, того и гляди, понос проберет, — мрачно возражает Карла.
Конни нетерпеливо цокает языком. Ну как так можно: она изо всех сил старается создать позитивный образ новой жизни, предстоящей им в связи с неожиданными переменами, а от Карлы в этом смысле никакой помощи.
— Вечно ты так: только бы меня обломать, — жалуется она.
Карла чувствует себя виноватой. Конни, конечно, права. Нельзя быть такой пессимисткой и во всем видеть лишь темные стороны. Ей на память приходят истории, прочитанные в глянцевых журналах: там рассказывается, сколько усилий, времени и особенно денег тратят звезды, чтобы быть всегда в форме. Похоже, они действительно с утра до ночи всерьез работают над своим внешним видом — иначе не назовешь все эти бесконечные посещения спортзалов, центров йоги, парикмахерских салонов, массажистов, маникюрш и косметологов. О Джулии Робертс, например, писали, что она дважды в месяц проводит очищение кожи лица, «чтобы поры дышали». Карла задумывается над тем, что она никогда в жизни не производила специальных «очистных мероприятий» над своим лицом. Интересно, а ее поры еще не задыхаются от недостатка воздуха?
— Можно будет попробовать для начала хотя бы чистку лица, — говорит она, не без удовольствия представляя себе, как кто-то натирает ей физиономию ароматными лосьонами.
— Вот это другое дело! — с энтузиазмом подхватывает Конни. — Да, начать надо с косметического салона. Пусть прочистят нам мордашки как следует.
Конни дожевывает последний кусок хот-дога и кидает через плечо испачканную горчицей салфетку. Заднее сиденье их машины уже представляет собой некоторое подобие помойки: оно завалено салфетками, конфетными фантиками и пустыми банками из-под лимонада. Заметив, что у сестры на подбородке осталась невытертая горчица, Карла говорит:
— Где-то у меня тут были еще салфетки.
С этими словами она начинает рыться в своей сумке и вдруг выуживает из нее засунутый туда Фрэнком пакет.
— А это еще что? — недоуменно спрашивает она.
Конни пожимает плечами. Она тоже впервые видит этот сверток. Карле любопытно, что же там внутри, и она надрывает уголок пакета. Он оказывается полон белого, слегка зернистого порошка. Увидев это, обе девушки одновременно издают вопль — очень гармоничный. Карла пытается как-нибудь снова закрыть пакет, но это ей не удается. Хуже того: поток встречного воздуха вырывает его из рук Карлы, и буквально через несколько секунд всё в салоне машины — сиденья, стекла, да и сами девушки — оказывается покрытым тонким слоем белой пыли. Конни, почти ослепнув, выписывает замысловатые виражи на дороге, тщетно пытаясь сохранить контроль над машиной.
Девушки кричат во весь голос, по привычке призывая на помощь мам, а заодно и прощаясь с жизнью. Они хватаются за руки, уверенные, что настал их смертный час. Ну что ж, вместе они прожили всю жизнь, вместе спели последнюю песню, разделили последний шоколадный батончик и вместе вступили в последнюю схватку с силами зла. Впрочем, облако порошка рассеивается достаточно быстро, чтобы Конни смогла снова видеть дорогу и управлять машиной. Обе машут руками, чтобы поток воздуха как можно скорее провентилировал им легкие, и зажимают носы, чтобы, не приведи господь, не надышаться этой гадостью.
Через некоторое время Конни начинает зевать. Естественно, это вызывает зевоту и у Карлы. Время уже позднее, и они обе устали и совершенно измотаны. Пора присмотреть подходящий мотель на обочине, принять душ и завалиться спать. Если повезет, завтра на их долю выпадет меньше сногсшибательных новостей и приключений, чем за последние двое суток.
Просыпаются они рано и с удовольствием обнаруживают, что в стоимость номера входит и вполне сытный «европейский завтрак»: круассаны, датские крендельки, сок и кофе. Заморив червячка — может, даже чересчур его перекормив, — они отправляются в путь как раз вовремя, чтобы увидеть поднимающееся над горизонтом солнце: это зрелище приводит девушек в восторг — ведь при их работе они так поздно ложились спать и поздно вставали, что давно уже не видели рассвета.
Конни не устает в поэтической манере восхищаться восходом солнца, фантастической окраской неба над плоскими, как блин, равнинами Айовы. Но Карла лишь с отсутствующим видом кивает в ответ на бесконечную череду эпитетов в превосходной степени. Мысленно она где-то далеко. Наконец совершенно неожиданно она объявляет:
— Я скучаю по Майки.
Конни просто поражена.
— Карла, он же тебе изменил! — напоминает она сестре и подруге. — Завел себе другую девчонку!
— Ну, его можно понять: я ведь почти каждый вечер работала допоздна, — с мрачным вздохом говорит Карла.
Конни отказывается верить своим ушам. Неужели Карла до сих пор так ничего и не поняла о мужчинах, неужели, дожив до таких лет, она не уразумела по крайней мере, что все они — бесчувственные жлобы и придурки? Неужто она себя совсем не уважает?
— Может, ты себя и вправду виноватой считаешь? — сурово переспрашивает она.
Нет, у Майки, конечно, есть некоторые положительные качества. Он все-таки не настолько кретин, как Эл, но Карла явно стоит большего, и ей просто не к лицу убиваться и переживать по поводу того, что она уехала, бросив какого-то бабника.
— Я думаю, это официантка, которая работает у Додо. Она такая милашка, — печально констатирует Карла. Большую часть ночи она так и не сомкнула глаз, перебирая возможные кандидатуры, и наконец вспомнила об этой официантке из закусочной, куда они обычно ходили ужинать с ребятами: та всегда приносила Майки двойную порцию маринованных овощей и капусты без какой-либо просьбы с его стороны.
— Милашка, говоришь? — переспрашивает Конни. — Да на самом деле это ты у нас самая милая, Карла.
Конни действительно переживает за сестру, за то, что та готова признать себя виноватой в том, что ее приятель, видите ли, не удержался от искушения лишний раз расстегнуть ширинку. Узнать, что и Эл завел себе другую девчонку, ей в общем-то тоже было неприятно, но у нее ведь совсем другая ситуация: у них с Элом давно все кончено. Она уже несколько месяцев пыталась окончательно порвать с ним, только у нее это никак не получалось. А если он ей изменил, так это только липший раз доказывает тот факт, что он чурбан неотесанный да к тому же и обманщик.
Сама того не замечая, Конни давит на газ все сильнее, словно стремясь как можно больше увеличить расстояние, отделяющее ее от бывшего бойфренда.
— Ты только вспомни, чего мы с ними натерпелись, — напоминает она Карле. — А уж сколько всякого дерьма я нахлебалась с Элом — и не сосчитаешь.
— Да, иногда он очень грубо и несправедливо обходился с тобой, — замечает Карла, вспомнив лишь малую часть из тех оскорблений и язвительных замечаний, которыми Эл осыпал Конни. Представить себе только: такую умную и талантливую Конни!
—. И не говори, — соглашается Конни и вдавливает в пол педаль газа.
Дорога почти пуста и просматривается на несколько миль вперед. Конни кажется, что у их машины вырастают крылья и она взлетает, отрывается наконец от земли. С прошлым покончено, оно осталось там, позади. Ей жаль Фрэнка, который всегда был добр к ним и уж никак не заслужил такой смерти. Но и это уже в прошлом. А они теперь едут в Лос-Анджелес — город ангелов, оставляя прошлое позади.
Что же касается Эла, то она определенно не станет скучать по его идиотским шуточкам и ехидным замечаниям.
— «Конни, почему ты не можешь вести себя как нормальный человек?» — передразнивает она Эла. — Мне всегда так обидно было это слышать. Я действительно хочу быть нормальным человеком, только мы с ним понимали это по-разному. — Она вздыхает и впервые откровенно признается сестре в том, что всегда боялась четко сформулировать даже для самой себя: — Мне на самом деле жаль, что я не такая, как все: не мечтаю выйти замуж за какого-нибудь симпатичного парня, родить детей, водить их в школу, а в свободное время заниматься макраме или еще какой-нибудь белибердой.
Карле хочется обнять сестру и крепко прижать к себе. Останавливает ее лишь то, что Конни сейчас за рулем и такое проявление нежных сестринских чувств будет опасно. Замужняя женщина, мать семейства. Возможно, когда-нибудь, но не теперь. В любом случае Карла совершенно не может вообразить себе Конни занятой только домашними хлопотами и уходом за детьми. Быть как все? Но то, что считает нормальным большинство людей, совсем не подходит Конни. Не ее это судьба.
— Нет, Конни, нормальной в понимании Эла тебе никогда не быть!
— Это точно. И честно говоря, я вовсе не думаю, что это так уж плохо, — отвечает Конни с несколько натужным смехом. Похоже, что на самом деле ей вовсе не весело.
Погруженные каждая в собственные мечты, страхи и надежды, обе девушки надолго замолкают. Карла внимательно рассматривает карту, а Конни не отрывает взгляда от дороги. Постепенно шоссе становится все более оживленным — приближается утренний час пик. Огромный восьмиосный трейлер пытается обогнать их, но Конни прибавляет скорость, и грузовик остается позади в клубах пыли. Наконец, увидев на обочине знак, оповещающий, что до границы штата Небраска осталось всего двадцать пять миль, Конни встряхивает головой и издает радостный, победный клич.
— Все, сестренка! Хватит тратить лучшие годы и нервы на неудачников! — объявляет она. — И вообще, если одна дверь захлопнулась, значит, другая откроется.
В ответ Карла улыбается и цитирует строчку из какого-то учебника по практической психологии, где давались советы, как превратить свои неудачи в успехи:
— Жизнь — она как двустворчатая дверь. Никогда заранее не знаешь, какая половинка отперта.
Конни смеется и продолжает мысль сестры:
— Да, а если дверь стеклянная, значит, ткнешься лбом в стекло. — Вдруг она запевает: — «Поцелуй меня на прощанье…»
Поцелуй всё на прощанье. Встречай нас, Калифорния!
Девушки вели машину поочередно всю ночь, решив побыстрее добраться до цели и к тому же не тратить свои и без того не слишком обильные денежные запасы на продавленную кровать в каком-нибудь захудалом придорожном мотеле, где грохот проезжающих по шоссе грузовиков все равно не даст им нормально заснуть и отдохнуть. Они очень устали, их уже подташнивает от неимоверного количества съеденных чипсов и выпитого лимонада; их одежда за время пути изрядно пропылилась и украсилась пятнами горчицы, кетчупа и жира; обеим остро необходим душ, который мог бы придать им хоть сколько-нибудь цивилизованный вид; а в машине, как им кажется, пахнет старыми изношенными туфлями и поджаренными на прогорклом масле пышками.
В общем, надо признаться, что к цели своего путешествия они прибывают, мягко говоря, не в лучшей форме. С другой стороны.
Лос-Анджелес предстает перед ними во всей своей красе — словно прекрасный заколдованный город, таинственный мираж, внезапно возникшее перед глазами изумленного путника видение посреди пустыни. Девушки видели столько фильмов, снятых в Лос-Анджелесе, что им казалось, будто они знают город. Но они не были готовы к палящему солнцу и испепеляющему зною, пестрой мешанине архитектурных стилей, бульварам с рядами уходящих вдаль пальм и эвкалиптов с трепещущими на ветру листьями и могучему потоку катящих по улицам «БМВ» и шикарных джипов.
Девушки ведут себя как дети в магазине игрушек: они действительно не могут держать себя в руках. Высунувшись в окна машины, они, повизгивая и посвистывая от восхищения, обозревают красоты и достопримечательности бульвара Сансет. Все вокруг выглядят такими красивыми, молодыми, загорелыми, здоровыми, сексуальными и, уж конечно, знаменитыми. Конни и Карлу просто распирает от переполняющих их эмоций. Они словно космонавты, совершившие успешную посадку на другой планете, где вполне могут ожидать встретить чуждую цивилизацию. Теперь им не терпится выполнить свою вторую задачу — поскорее вступить в контакт с местными обитателями.
Впрочем, для начала они решают выполнить хотя бы один пункт из программы-минимум: выпить по чашке кофе. Для этого они останавливают машину перед заведением, которое гордо называется «Кофейное зерно и Чайный лист». Они бодро выскакивают из машины и тут же чуть не падают на землю с жалобными стонами. Оказывается, за столько часов непрерывного сидения в машине у них до того затекли ноги, что теперь они немеют и их сводит судорогой.
— О-о! — вскрикивает Конни. — Помоги мне!
В ответ она слышит лишь отдающийся эхом столь же жалобный вскрик Карлы, которая тоже едва стоит на ногах. Прохожие удивленно глядят на девушек, которые с трудом, чуть ли не руками переставляя ноги, хромают к кафе.
— Карла, не забывай, — шепчет Конни, — мы должны постараться смешаться с местными.
— Да, верно, — кивает Карла.
В кафе они подвергаются быстрому оценивающему осмотру со стороны других посетителей: тощих, как щепки, моделей, подобострастно заглядывающих в глаза кандидатов в продюсеры и прочей публики, которую объединяет лишь одно — жажда прославиться. Карла по наивности и собственной душевной доброте принимает их холодное и почти враждебное отношение за проявление гостеприимства и дружеского расположения. Приветливо помахав рукой, она на весь зал объявляет:
— Привет! А мы вот к вам, только что из Чикаго!
При этих словах Конни лишь остается ущипнуть сестру, да так, что та чуть не кричит. Карла уже готова ответить тем же, но ее останавливает понимание того простого факта, что на самом деле лос-анджелесские аборигены уже потеряли к ним всякий интерес. Мгновенная вспышка внимания вовсе не была проявлением дружелюбия. На самом деле все они, точно так же как Конни и Карла, надеются, что им вдруг повезет и прямо здесь, в обычном городском кафе, они увидят какую-нибудь знаменитость, а может, даже и познакомятся с ней.
Карла старательно делает вид, что не испытывает никакой неловкости по поводу своего очевидного промаха при появлении в кафе. Изобразив на лице выражение скептического безразличия, она поворачивается к Конни и шепчет ей на ухо, кося глазами в сторону худющей, как палка, женщины:
— Ты только посмотри на нее. Ну просто рентгеновский снимок. Все кости пересчитать можно.
Раздосадованная поведением сестры Конни не обращает внимания на ее болтовню и направляется к бару.
— Привет. Два кофе, пожалуйста, — говорит она, обращаясь к молодому человеку с завязанными в хвостик волосами, стоящему за стойкой.
Тот пристально, оценивающе разглядывает ее. Весьма невежливо с его стороны.
— Оставить место для лактозного продукта, или вы в кетозисе? И я должен предупредить, что по закону не имею права давать вам непальский бленд, если вы в последние дни делали очистку кишечника.
Девушки изумленно смотрят друг на друга и пожимают плечами. С таким же успехом парень мог бы говорить с ними по-исландски — поняли бы они его примерно так же. А бармен еще к тому же и улыбается, словно он только что получил «Оскара» за самое тупое выступление в самом пижонском кафе.
— У меня от его голоса вот-вот эпилепсия случится, — громким шепотом сообщает Конни сестре.
Парень за стойкой при этих словах бледнеет. Судя по выражению его лица, он уже готов звонить по 911.
— У вас что, эпилепсия? — с ужасом спрашивает он.
— Нет, — отвечает Конни.
Ей действительно хочется кофе, но она уже не уверена, что оно стоит таких дискуссий. Вообще-то она не рассчитывала, что бармен услышит ее последнее замечание. Судя по всему, уши у этого парня, как у Супермена.
— Это была шутка, — говорит она, понимая при этом, что дома, в Чикаго, ей бы не пришлось ни перед кем объясняться или извиняться.
Парень наливает две чашки кофе и протягивает им.
— Нельзя шутить над болезнями, — строго говорит он. — Люди страдают, и шутки по этому поводу неуместны. Они могут обидеть людей.
Покраснев не то от смущения, не то от злости, Конни говорит:
— Извините ради бога.
Карла вдруг проникается сочувствием к бедному парню, которого шутка ее сестры, видно, здорово задела. Конни, конечно, не собиралась никого обижать, но, судя по всему, невольно затронула больную тему. Подойдя ближе к стойке, Карла наклоняется и доверительно спрашивает:
— Так это у вас, значит, эпилепсия?
— Нет, — испуганно вздрогнув, отвечает парень с хвостиком. Затем он прижимает обе руки к сердцу и склоняет голову. Помолчав пару секунд, он поднимает глаза и говорит: — Я принадлежу к группе психологической поддержки жертв травли и издевательств среди старшеклассников. — Название столь серьезной общественной организации молодой человек произносит прочувствованным голосом и даже со слезами на глазах.
Конни почти уверена, что она спит или бредит и все происходящее — просто галлюцинация. Никто ведь не может выражаться подобным образом на полном серьезе, даже в Лос-Анджелесе. С трудом сдерживая смех, она спрашивает:
— И кто состоит в этой группе? Все, кто учился в школе?
Почувствовав, что на этом поле девушек не переиграть, бармен переходит в контратаку и наносит удар по самому их, как ему кажется, больному месту. Гораздо громче, чем требуется, он говорит:
— Я бы советовал вам кофе с обезжиренным молоком. — И, довольный результатом, гордо наносит завершающий удар: — С вас восемь долларов.
Восемь баксов? За две чашки кофе, до того горького, что его и пить-то почти нельзя? Девушки изумленно глядят на него и выжидают несколько секунд, давая ему возможность реабилитироваться: улыбнуться и признаться, что он пошутил.
Похоже, парень не шутит. Он протягивает руку и явно рассчитывает получить сумму большую, чем Конни и Карла обычно тратят на целый ланч. У них осталось еще несколько пятидесятидолларовых купюр, и им очень не хочется разменивать очередную бумажку. Ведь, как-никак, им еще придется потратиться, чтобы снять жилье. Они начинают шарить по карманам, собирая всю скопившуюся мелочь. Неожиданно горсть пенсов, гривенников и четвертаков высыпается на пол. Монеты катятся в разные стороны, закатываются под столы, и девушкам приходится в довершение всех унижений ползать по всему залу между ногами посетителей, собирая свою мелочь.
Наконец нужная сумма тщательно отсчитана и сложена аккуратными столбиками на прилавок. Все, можно уходить. О том, чтобы оставить этому придурку с хвостом чаевые, не может быть и речи.
До этого дня девушкам никогда не приходилось заниматься поисками жилья. Практически всю свою жизнь они провели в одном и том нее доме — том самом доме, где выросли и их матери. Даже после того, как сестры стали взрослыми, устроились на работу и стали зарабатывать собственные деньги, им и в голову не приходило снять себе отдельное жилье. Как это делается и какие правила нужно соблюдать при выборе квартиры — они понятия не имеют. Все, что им нужно, — найти недорогую квартиру в приличном или по крайней мере безопасном районе и сделать это как можно скорее: по крайней мере до того, как остатки денег будут потрачены на посуточную оплату комнаты в мотеле.
Оказывается, они поставили себе задачу, сопоставимую по сложности с поисками иголки в стоге сена. Час за часом они кружат по городу в поисках домов и квартир, адреса которых указаны в рекламных объявлениях купленной ими газеты «Лос-Анджелес таймс». Они уже посмотрели множество разных квартир — красивых, светлых и просторных, — которые они с удовольствием бы сняли, если бы их стоимость не превышала многократно сумму, которую девушки могут платить за жилье. Они уже успели обсудить (пока что не на полном серьезе) возможность житья в палатке. Ее можно было бы поставить в одном из пригородных кемпингов. На самом же деле они сами понимают, что, прожив всю жизнь в большом городе и привыкнув к должному комфорту, они скорее откажутся от булочек с шоколадным кремом, чем станут делить свое жизненное пространство с пауками и муравьями. А ведь они обе, между прочим, очень и даже очень-очень любят булочки с шоколадным кремом.
Они уже второй день в Лос-Анджелесе и по-прежнему на положении бездомных. Они так устали от бесконечной езды по городу, что готовы ночевать прямо в машине, что, впрочем, вскоре и может остаться для них единственным выходом. Только что они посмотрели квартиру, сдающуюся за вполне приемлемую цену, вот только квартира оказалась маленькой, запущенной и довольно грязной. Кроме того, дом, где она находится, стоит в заваленном мусором переулке, отходящем от Голливудского бульвара.
— Ну что ж, похоже, здесь только такое жилье нам по карману. Надо быть реалистками, — не слишком уверенно резюмирует Конни. Она вроде бы сама не очень уверена в своих словах, и в этот момент идея с палаткой уже не кажется ей такой безумной и безнадежной.
Быть реалистками или мазохистками? Карла с сомнением качает головой.
— Как же здесь все убого-то. Где же, интересно, живут все эти звезды?
Конни приходит к выводу, что Карла все-таки права. Жизнь слишком коротка, чтобы проводить ее в эстетически ущербной среде. Она разворачивает карту с указанием мест, где живут звезды, они ее выучили почти наизусть.
— Беверли-Хиллз — поблизости от Западного Голливуда. Туда, что ли, податься? Может, Дебби Рейнольдс увидим.
До Западного Голливуда они добираются уже в сумерках, но даже при таком освещении им сразу же становится понятно, что этот район идеально им подходит. Припарковав машину, девушки отправляются на прогулку по окрестностям. Улицы тут чистые, обсажены деревьями, а дома хоть и скромные, но ухоженные. Магазины одежды, рестораны, бары, просто небольшие лавочки занимают почти все первые этажи. Им действительно тут все нравится.
— Ты права. Квартиры здесь наверняка подороже, но оно того стоит, даже с точки зрения безопасности… — говорит Карла.
Тишину и спокойствие окрестностей нарушает резкий, бьющий по ушам звук, похожий на серию приглушенных взрывов.
— Стреляют! — кричит Карла.
Обе девушки ныряют за ближайшую машину. Проходит минута, другая. Громкие звуки больше не повторяются. Девушки слышат обычный шум уличного движения, по тротуару спокойно идут люди.
— Это они, те киллеры, что по нашу душу? — спрашивает Карла.
Конни осторожно высовывается из-за машины и озирается вокруг. На противоположной стороне улицы рабочий запихивает обратно в открытый кузов грузовика свалившуюся с самого верха длинную доску. Вот тебе и стрельба! Они и представить себе не могли, насколько у них, оказывается, напряжены нервы. Пора взять себя в руки.
— Все в порядке, — говорит Конни. — Ничего не поделаешь: придется залечь на дно и переждать, пока этим ребятам не надоест искать нас.
Обе встают и уже спокойно оглядываются. Только сейчас они замечают, что мимо них движется множество мужчин. Мужчины проезжают на машинах и проходят пешком — парами и по трое. Симпатичные ухоженные мужчины, находящиеся в хорошей физической форме.
— А парни здесь что надо, — замечает Карла.
— Перестань, Карла, — сурово говорит Конни. — На самом деле это точно такие же Майки и Элы, только загорелые. Нет уж, с бойфрендами надо завязывать.
Проходя по улице, они рассеянно разглядывают вывески: «Ржавый гвоздь Расти», «Горячие трубы», «Хэндлбар». В окне над «Хэндлбаром» они замечают небольшое объявление, которое привлекает их внимание: «Сдается квартира». А что, вдруг здесь им наконец повезет?
На стеклянной двери подъезда девушки обнаруживают листок с инструкцией для тех, кто заинтересуется сдаваемой квартирой. Для начала нужно позвонить по домофону в квартиру 1А и спросить человека по фамилии Харти. Они следуют инструкции, и спустя двадцать минут миссис Харти, которая оказывается не кем иным, как владелицей дома, уже вручает им ключи от — кто бы мог подумать! — их новой квартиры. Миссис Харти, прикуривающая одну сигарету от другой, в перерывах между затяжками сообщает им, что район этот перспективный и спокойный. Можно подумать, что Конни и Карлу нужно в этом убеждать. Плата все-таки несколько превышает ту сумму, которую они могут себе позволить, но отступать им некуда, да и не хочется: квартира чистая, район приятный, и вообще они слишком устали, чтобы продолжать поиски.
В тот момент, когда девушки прощаются с миссис Харт, в холле появляется, судя по всему, одна из их соседок — привлекательная женщина чуть за сорок.
— Привет, меня зовут Маргарита, — говорит она с дружелюбной улыбкой.
Карла в ответ кивает:
— Здравствуйте, а мы только что приехали из Чи…
Конни бросает на сестру сердитый взгляд. Опять она распускает язык! Перебив Карлу на полуслове, Конни зачем-то начинает ужасно неумело изображать британский акцент и сообщает:
— Это в Ирландии, подруга.
Карла быстро понимает свою ошибку и пытается исправиться. Ее имитация звучит еще кошмарнее, чем у Конни, но Карлу уже не остановить:
— Мы знаем ребят из «U2», — выпаливает она.
Миссис Харти прикуривает очередную сигарету и говорит:
— Ну и чудненько! Еще раз про это расскажете — и сможете увидеть, как я давлюсь собственной блевотиной.
Девушки провожают изумленными взглядами свою новую квартирную хозяйку, которая, шаркая, удаляется от них в глубь холла. Сначала чокнутый бармен в кафе, теперь вот явно свихнутая квартирная хозяйка. Интересно, много ли в Лос-Анджелесе людей, еще более странных, чем те, с кем они уже познакомились?
Дел много, а времени в обрез. Приходится распределить обязанности: Карла, любительница чистоты, берет на себя уборку и обработку квартиры дезинфицирующими средствами. Конни тем временем штудирует кипы газет с объявлениями о приеме на работу, поскольку деньги им нужны просто отчаянно. В благотворительном магазине Армии Спасения они находят пару подходящих кроватей, лампы и стол. На углу напротив их дома кто-то выносит и оставляет на тротуаре старый диван. Карла видит это в окно, и девушки несутся вниз, чтобы первыми заявить право собственности на столь ценный предмет. Пружины дивана, конечно, изрядно продавлены, а подлокотники истерты. Но зато он достается им даже не за гроши, а совершенно бесплатно, и от этого кажется особенно мягким и уютным. Устав от уборки, перетаскивания мебели и изучения абсолютно бестолковых объявлений в разделе «Работа», Конни и Карла с наслаждением плюхаются на диван, чтобы наконец немного передохнуть.
Теперь им предстоит сделать одно не столько трудное, сколько не слишком приятное дело, которое они и без того откладывали слишком долго. Нужно позвонить мамам. Вот трубка телефона снята, номер набран, и сестры по очереди пытаются убедить матерей, что они живы и здоровы и дела у них идут хорошо, но это совершенно бесполезное предприятие.
Мамы не в состоянии ничего слушать, потому что беспрерывно рыдают. Зато они совершенно точно знают, что Конни и Карла плохо питаются; что они вот-вот одновременно заболеют гриппом, а ухаживать-то за ними некому; что они ведут себя беспечно и неосмотрительно; что они изменяют Майки с Элом направо и налево. Когда речь доходит до этой темы, плач матерей становится еще громче и надрывней; бедненькие Эл и Майки, такие хорошие мальчики. У обеих пожилых женщин вот-вот начнется истерика, и девушкам приходится дуэтом прокричать в трубку, что им пора заканчивать разговор. Мама Карлы продолжает душераздирающе рыдать. В свою очередь, мама Конни находит в себе силы прервать рыдания и задать девочкам все тот же неизбежный вопрос:
— Признайтесь, вы ведь проститутки?
Девушки вешают трубку. «Рады были пообщаться, мамочки».
На следующий день решено сделать передышку. Вместо того чтобы искать работу, они отправляются на осмотр городских достопримечательностей. Конечно, в первую очередь это легендарный Китайский театр на Голливудском бульваре, а также Оранжевый бульвар, где уже более семидесяти лет величайшие голливудские звезды оставляют отпечатки своих ступней и ладоней на цементных плитах перед театром. Большинство туристов глазеет на отпечатки Мела Гибсона и Харрисона Форда, но Конни и Карла тем временем с благоговением взирают на следы рук и ног Дорис Дей, Джина Келли и, конечно, несравненной Дебби Рейнольдс.
Конни и Карла отдают дань молчаливого уважения Китайскому театру, который они сто раз видели в первых кадрах «Поющих под дождем» — их любимого фильма с Дебби Рейнольдс в главной роли. Девушкам просто не верится, что они и в самом деле стоят здесь, у дверей того самого кинотеатра, где проходили первые показы большинства их любимых фильмов и вообще было больше премьер, чем где бы то ни было, а в сороковые годы проходила церемония вручения «Оскаров». Это настоящая Мекка для киноманов. От одного сознания того, сколько знаменитостей мира мюзиклов прошло через эти двери, у них на глазах выступают слезы восторга и благоговения.
Затем они покупают билеты на автобусную экскурсию под названием «По знаменитым местам Голливуда». Они забираются на верхний этаж автобуса и садятся прямо за экскурсоводом — чтобы в любой момент можно было привлечь его внимание и задать вопрос.
Через несколько минут после начала экскурсии гид наконец берет свой микрофон и объявляет:
— А вот на этом углу однажды снимался эпизод телесериала «Друзья».
Конни закатывает глаза и толкает локтем Карлу. «Подумаешь… как будто нам это интересно».
— Сэр, — обращается Карла к экскурсоводу и, чтобы привлечь его внимание, машет рукой прямо перед его лицом, — а вы могли бы показать нам дом Дебби Рейнольдс?
На этот раз настает очередь экскурсовода закатывать глаза. Он сухо отвечает:
— Это не входит в маршрут экскурсии.
Тогда какого черта они вообще делают в этом автобусе? Может быть, еще не поздно сойти и потребовать у экскурсионного бюро вернуть деньги?
Все еще надеясь хоть как-то оправдать потраченное время и деньги, Конни спрашивает:
— Извините, а в Лос-Анджелесе есть шоу-рестораны?
— За последние десять лет подобных не наблюдалось, — говорит гид. При этом он подмигивает остальным пассажирам, предлагая им оценить его тонкий юмор.
— Ну что ж, значит, конкурентов у нас не будет, — шепчет Карла на ухо Конни.
Конни качает головой.
— А мне даже жаль, что никто в этом городе уже никогда не увидит возрождения «Карусели» или «Пиппина».
Действительно жаль. Карла согласно кивает и развивает мысль сестры:
— Посмотреть хорошую шоу-программу за хорошим стейком…
— Скажите, неужели здесь действительно нигде нет такого места, где можно было бы пообедать и одновременно посмотреть хорошее представление? — спрашивает Конни экскурсовода.
— Вот привязались, — шипит тот.
Девушки выходят из автобуса на ближайшей остановке. Экскурсовод — молодой и даже симпатичный парень, но он ни черта не смыслит в том, как развлекать людей и организовывать их отдых.
Они по-прежнему не могут найти работы и чувствуют, что дело это куда труднее, чем им казалось поначалу. Деньги уже на исходе, а за квартиру нужно платить.
Их жилье настолько чисто убрано, что Карла не знает, что бы еще помыть или поскрести. Спустившись вниз, в холл нижнего этажа, Конни начинает изучать объявления, вывешенные на доске у входной двери, а Карла садится на ступеньку и просматривает рубрику «Требуются» в местной газете. Объявлений о приеме на работу полно, но они с Конни прекрасно понимают, что звонить по большинству из указанных телефонов им нет никакого смысла — у них нет ни подходящей квалификации, ни навыков.
Они не умеют работать на компьютере и уж тем более не знают, как пользоваться текстовым редактором — что бы это ни значило. Приготовить они способны разве что кастрюлю макарон, да и то без гарантии: дома, когда сестры затевали такой кулинарный подвиг, они частенько ухитрялись заболтаться и забыть макароны на огне до тех пор, пока те не превращались в сплошную кашу. Никогда не работали они ни учителями, ни бухгалтерами, ни юристами, ни риелторами. А такие слова, как «маркетинг» или «стратегическое планирование продаж», — для них китайская грамота. В общем, если говорить начистоту, то знание наизусть текстов песен всех бродвейских мюзиклов, написанных за последние пятьдесят лет, — это единственный эксклюзивный товар, который они могут предложить на рынке труда.
Лишь в некоторых объявлениях нет указания о требуемом опыте работы по специальности. Это заведения вроде фаст-фудовских ресторанов, кафе и пунктов приема фотопленки в проявку. Карла зачитывает эти объявления вслух, и они с Конни в такт качают головами.
— Ни в одном из этих мест нормальных денег не заработаешь.
Доска объявлений у входной двери их дома вся увешана бумажками: в основном их вешают люди, которые сами ищут работу. «Могу выгуливать вашу собаку! Выгодные расценки». «Вам не требуется няня? Имею рекомендации». Карла представляет, как могло бы выглядеть их объявление: «Споем для вас. Групповые и индивидуальные расценки». «Хотите отдохнуть и культурно развлечься? Опытный дуэт выступает со своей программой и реквизитом».
Она глубоко вздыхает, сворачивает газету так, чтобы хозяйка не догадалась, что кто-то уже ею воспользовался, и аккуратно кладет ее туда же, где обычно оставляет почтальон. Медленно и печально она поднимается по лестнице вслед за сестрой.
— Да ты не волнуйся, Карла, — пытается Конни успокоить сестру. — Сама знаешь, как в жизни бывает: все может измениться, когда этого меньше всего ждешь.
Верит ли сама Конни в то, что говорит? Она в этом не убеждена, просто произносит эти слова как некое ободряющее заклинание, уж очень ей не хочется в один прекрасный день вернуться домой и застать Карлу лежащей на полу — хорошо если только без сознания — в результате передозировки антидепрессанта.
Конни решает сама почитать объявления на стенде в холле. Углубившись в анализ представленной на всеобщее обозрение информации, она даже не оборачивается, почувствовав присутствие постороннего человека. Может быть, объявления дадут ей хоть какую-нибудь идею насчет того, как их с сестрой довольно ограниченные умения и опыт могут лечь в фундамент блестящей творческой карьеры.
Наконец Конни оборачивается, чтобы посмотреть, кто же стоит у нее за спиной. Оказывается, это мужчина, и притом шикарно выглядящий мужчина. Ему тридцать с небольшим, он, прямо скажем, красив, а в данный момент занят тем, что изучает фамилии жильцов на почтовых ящиках напротив доски объявлений.
Конни, конечно, решила завязать с мужчинами, но в данный момент она почему-то никак не может удержаться и продолжает пялиться на незнакомца. Тот вдруг достает из кармана мобильник и набирает номер.
— Алло, это я, Джефф. Я тут у тебя в подъезде. А тебя нет дома. Опять. Нет, нужно все-таки как-нибудь повидаться, правда? Ладно… очень хочу тебя увидеть.
Джефф отключает телефон, поворачивается и только тут видит Конни. Он улыбается, лицо у него приветливое и дружелюбное. Конни остается только улыбнуться в ответ. Еще несколько секунд они смотрят друг на друга, пока до обоих не доходит некоторая неловкость ситуации. Тогда Джефф делает шаг по направлению к двери и широко распахивает ее перед Конни. Та наклоняет голову и слегка подозрительно смотрит на Джеффа. Она явно не привыкла к подобным любезным знакам внимания со стороны противоположного пола.
— Ну что ж, — говорит она, словно решаясь на какой-то серьезный поступок, — в конце концов, все когда-то бывает в первый раз.
Джефф фыркает, и они оба вновь непроизвольно улыбаются друг другу, оценив иронию ситуации. Поняв, что Конни не собирается идти на улицу, Джефф выходит сам. Проводив его взглядом, Конни ловит себя на том, что продолжает улыбаться. Она и припомнить не может ничего подобного: чтобы вот так запросто встретиться с таким классным парнем и чтобы при этом с ним с первой секунды было легко и весело.
Подойдя к дверям квартиры, Конни ищет ключ, но в этот момент дверь открывается, и на лестничную площадку выходит Карла. Она уже переоделась в чистую рубашку и брюки.
— Куда это ты? — удивленно спрашивает Конни.
— Я думаю, все-таки стоит нам подать заявления в тот бар у нас внизу, — говорит Карла.
Этот разговор они заводят не впервые, причем Конни с первого раза отвечает то же самое, что и сейчас:
— Карла, мы с тобой не официантки!
Конни решила, что в Лос-Анджелесе они начнут все заново и не потащат за собой ничего из прошлого. Карла же предпочитает сначала обзавестись хоть каким-то заработком — по крайней мере, чтобы хватило на еду и крышу над головой, что никак не отменяет поисков более престижной работы, «не официантской» работы. Карла собирается напомнить сестре, что и у Фрэнка они не только пели и танцевали, но и подавали еду, напитки и убирали со столов. Ее отвлекает звук открывающейся двери. Девушки видят, что из квартиры Маргариты выходит мужчина.
— Увидимся в следующем месяце, милый, — говорит Маргарита, делая шаг за порог и целуя мужчину в щеку.
Девушки провожают незнакомца взглядами и вдруг видят, что через холл проходит другой мужчина, улыбается Маргарите и входит в квартиру.
Конни и Карла, вытаращив глаза, глядят на закрытую Маргаритину дверь, потом переводят взгляд друг на друга. Наконец Конни озвучивает то слово, которое вертится у обеих на языке: «Проститутка!»
— Ясно, — соглашается Карла.
Конни быстро заталкивает ее в квартиру, и обе девушки, не сговариваясь, бегут к телефону и набирают знакомый номер. Мать Карлы берет трубку после первого же гудка.
— Алло? Карла, вы где?
— Можно я поговорю с ней? — различает вдруг Карла голос Майки.
— Ну зачем вы все это затеяли? — стонет мать Карлы.
Карла вздрагивает, словно кто-то замахнулся на нее, и выпускает из рук телефонную трубку. Нет, она нисколько не сомневается, что мать любит ее, но она обладает просто редкостным талантом — одной фразой заставить дочь почувствовать себя ужасно.
Упавшую трубку перехватывает Конни, которой достается разговор уже с собственной мамашей.
— У нас все в порядке. Просто замечательно, — говорит она, держа трубку в одной руке, а на другой скрещивая пальцы, как поступают, когда не хотят, чтобы судьба покарала за ложь. — Да, деньги у нас есть, мы устроились на работу.
Следующий мамин вопрос, как всегда полный такта и сочувствия, она могла бы просчитать заранее:
— Проститутками?
Конни находит в себе силы улыбнуться и, прикрыв трубку рукой, едва слышно говорит: «Мы — нет, но вот видела бы ты нашу соседку Маргариту!»
Внезапно на другом конце провода слышится голос Майки:
— Карла?
На какое-то мгновение Конни проникается к нему симпатией и сочувствием. Судя по тону, он сильно переживает. Голос у него как у человека, который потерял друга, может быть, даже самого близкого человека. Так в общем-то оно и есть, но ведь это он затеял игру на два фронта, так что если теперь ему без Карлы плохо, винить в этом он должен только себя. Конни поспешно вешает трубку, чтобы не дать ему поговорить с Карлой. Карле сейчас тоже непросто, и с точки зрения Конни ей в данный момент меньше всего нужно выслушивать нытье Майки и его мольбы вернуться наконец домой.
Их жизнь действительно меняется — резко и неожиданно, как и предсказывала Конни. В один прекрасный день она врывается в квартиру, чтобы сообщить Карле хорошую новость, но буквально на пороге останавливается и замирает в изумлении, когда видит свою кузину.
— Ну и дела! — восклицает Конни.
Когда все успело так круто измениться в худшую сторону? Карла лежит свернувшись клубочком в углу дивана, ее невидящий взгляд устремлен куда-то в пространство. Волосы торчат во все стороны, словно ворох тонких антенн, нацелившихся принимать сигналы откуда-то из дальнего космоса.
— Причешись давай, — требует Конни. — Я нашла место, где можно будет поработать.
— Выступать? — уточняет Карла, не проявляя, правда, особого энтузиазма. Она поддерживает разговор явно лишь из вежливости и, бросив короткий взгляд на Конни, снова уходит в себя.
— Это пока что нам не светит, — говорит Конни. Она подсаживается на диван и вдруг замечает, что Карла очень бледная. Конни даже не может вспомнить, когда в последний раз та выходила на улицу, и чувствует себя виноватой, что не заботилась как следует о сестре. Обе их мамочки убили бы ее, если бы узнали о таком отношении. Она сжимает пальчики Карлы и объясняет: — Нет, эта работа немножко другая. Но знаешь, она тоже по-своему творческая.
Карла механически, как робот, кивает.
— Хорошо, Конни. Как скажешь.
— Ты не заболела? — спрашивает Конни, прекрасно понимая, что ответ может быть только отрицательным.
— Хочу домой, — произносит Карла так тихо, что Конни едва слышит ее.
— Ну ладно, Карла, жизнь — ведь это двустворчатая дверь. И мы обязательно должны найти ту створку, которая не заперта, — произносит Конни.
Карла вдруг ловит себя на том, что улыбается — впервые за последние дни. Она никогда не перестанет любить Майки, и может быть, пройдут годы, прежде чем она не будет больше тосковать по нему. Но все равно Конни права. Нужно продолжать искать — искать ту самую открытую створку двери, А если сидеть сложа руки, только прислушиваясь к своим печалям, то так всю жизнь и проведешь за дверью, завидуя тем людям, которые знают, чего хотят и как этого добиться.
— Ладно, Конни, выкладывай, — говорит она, уже готовая выслушать, как Конни представляет себе следующий шаг в их творческой карьере.
Первое утро Конни и Карлы на новой работе. Хозяйка заведения внимательно разглядывает их — примерно с той же степенью доброжелательности, с какой голодный коршун смотрит на парочку жирных, упитанных мышей. У Наташи нет времени на личное собеседование с каждым желающим поступить на работу, вести такие переговоры с кандидатами поручено ее ассистентам. Наташа горда уже тем, что лично знает каждого, кто у нее работает. Вот и на этот раз она снизошла до того, чтобы представиться новым сотрудницам и убедиться, что Конни и Карла отдают себе отчет в том, что им предстоит делать.
Девушки старательно делают хорошую мину при плохой игре. По правде говоря, двухчасовой курс обучения не столько помог им разобраться в будущей работе, сколько сбил с толку. Кроме того, само присутствие Наташи заставляет их нервничать. По секрету им уже рассказали, что начальнице далеко за сорок, хотя сама она скрывает свой возраст как какую-то страшную тайну. Она тонка, как бритвенное лезвие, элегантно одета и к тому же настолько уверена в себе, что люди, которые с ней общаются, готовы исполнить абсолютно все, что она говорит, без всяких возражений.
Конни и Карла, в противоположность начальнице, одеты в свободного покроя халаты, никоим образом не улучшающие впечатление от их фигур. В ожидании своей первой клиентки они готовят полосы тонкой марли, опуская их в специальные ванночки с настоем из водорослей и целебных трав, приготовленным на специально очищенной воде.
— Значит, вам уже приходилось делать обертывания такого рода? — спрашивает Наташа.
— Да-да, конечно, ведь таких салонов во Франции пруд пруди, — отвечает Карла.
— Мы ведь сами оттуда, — добавляет Конни и быстро уточняет: — По происхождению.
Разговор прерывается мелодичным колокольчиком внутренней телефонной связи, вслед за которым нежный, словно шелк, женский голос сообщает Наташе, что на телефон в ее кабинете поступил важный звонок. Наташа легкой и грациозной походкой покидает комнату. Что ж, кем бы ни был этот важный абонент, позвонил он как нельзя вовремя. В заявлениях и резюме девушек вранья куда больше, чем правды, а хорошенько отрепетировать и вызубрить назубок свою легенду у них еще не было времени.
Вообще-то говоря, только в минуту полнейшего душевного отчаяния они решились попробовать устроиться на работу в этот фешенебельный спа-салон в Беверли-Хиллз. Названный по имени своей владелицы, салон Наташи является фактически вторым домом для богатых избалованных женщин, которые готовы заплатить любые деньги и вытерпеть любые, зачастую похожие на пытки процедуры, чтобы избавиться от целлюлита, морщин и лишнего веса, чтобы стать более молодыми, стройными и уверенными в себе.
До сегодняшнего дня опыт Конни и Карлы в отношении обертываний ограничивался упаковкой в цветную бумагу подарков на день рождения и Рождество и завязыванием на них бантов. Теперь же им предстоит бережно обертывать особо хрупкие «подарочки» — изнеженных клиенток салона Наташи, которые счастливы заплатить за то, чтобы «проблемные» части их тел были обернуты, забинтованы и закутаны в специальную пленку.
В комнату входит первая клиентка: ее зовут миссис Морз. Как только она сбрасывает с себя махровый халат, у обеих девушек глаза лезут на лоб от удивления. Они смотрят друг на друга, и в голове у них возникает одна и та же мысль. «Да она же выглядит как недокормленный цыпленок», — беззвучно, одними губами произносит Карла. Миссис Морз явно не страдает избыточным весом. Худеть дальше ей, во-первых, уже некуда, а во-вторых, пожалуй, и небезопасно. На всякий случай Конни сверяется со списком назначений. Никакой ошибки нет. Миссис Морз пришла туда, куда ее по ее же просьбе и направили.
Обернуть миссис Морз оказывается не таким легким делом, как предполагали Конни и Карла. Вымоченная в водорослево-травяном настое марля соскальзывает и никак не хочет правильно ложиться на бедра клиентки. Наконец, когда с этим покончено, наступает черед второго слоя обертывания — специальной пленкой. Ее нужно намотать поверх марли очень гладко, так, чтобы не было ни единой складочки. К тому времени, как им удается справиться с заданием, бедра миссис Морз напоминают недоеденные после праздника индюшачьи ножки, завернутые в фольгу и компактно сложенные друг с другом, чтобы не занимали много места в морозилке.
Обливаясь потом, девушки сопровождают клиентку в сауну, чтобы приступить к следующему этапу процедур.
— Двадцать минут, — сообщает ей Конни.
Миссис Морз нервно хихикает.
— Надеюсь, это сработает. Мне пятнадцать фунтов сбросить нужно.
— Но, миссис Морз, вы ведь и так очень стройная, — абсолютно искренне восклицает Конни.
Миссис Морз внимательно рассматривает свое отражение в зеркале.
— Нет, никакая я не стройная, — говорит она почти сердито.
Карла бросает взгляд через ее плечо и понимает, что бедная женщина видит реальность в искаженном свете. Зеркало не то искривлено, не то специально так подвешено, чтобы отражение не соответствовало действительности, — миссис Морз и правда выглядит заметно шире, чем она есть на самом деле.
В процедурный кабинет входит новая клиентка.
— Я заказывала полный пилинг, очистку пор и антицеллюлитное обертывание, — объявляет она.
Конни и Карла никак не могут решить, кого им больше жалко — себя самих или своих клиенток.
— Ну и жизнь у нас — сдохнуть можно, — говорит Конни, когда они с Карлой идут к припаркованной на стоянке машине в конце рабочего дня. — По-моему, мне уже все равно, если даже эти мафиози найдут нас.
Карла кивает:
— Найдут и убьют.
— Вот именно: убьют, и что с того? Все равно никому нет до нас никакого дела, — подытоживает Конни.
Когда до машины остается всего несколько шагов, раздается звук не то выстрела, не то взрыва. Словно по команде, они падают на землю, пронзительно крича от ужаса. Потом замолкают и некоторое время лежат, затаив дыхание. Что будет дальше, им уже ясно. Они ждут, но второго выстрела все не слышно. Не видно, кстати, ни Руди, ни Тибора — и вскоре девушки понимают, что тревога опять оказалась ложной, и они лежат на земле прижавшись друг к другу, словно два испуганных котенка, по вине всего лишь лопнувшего уличного фонаря. Они чувствуют себя по-дурацки, но в то же время испытывают облегчение. Кроме того, они совершенно отчетливо осознают, что на самом деле им отнюдь не все равно, найдет их Руди со своими головорезами или нет. Наоборот, они готовы сделать все, чтобы держаться от него подальше.
На следующее утро Конни и Карла просто через силу заставляют себя тащиться на работу. Одна мысль об очередном дне обертываний наводит на них такую тоску, что они чуть было не теряют аппетит за завтраком.
— Нет, это просто ужасно, что эти женщины на полном серьезе считают себя толстыми, — сокрушается Карла. — Ненавижу эту работу!
Конни честно пытается найти хотя бы пару ободряющих слов, чтобы им обеим было легче преодолеть этот кризис второго рабочего дня. Но на самом деле она расстроена и подавлена не меньше Карлы.
— Должны же быть и какие-нибудь другие способы заработать немного денег, — говорит она, понимая, что эти слова звучат не слишком утешительно.
Выйдя на площадку, они чуть не сталкиваются с выглядывающей из-за приоткрытой двери своей квартиры соседкой — той самой, к которой мужики косяками ходят.
— А, девочки, привет. Я жду своего друга, — говорит она. — Не помню, мы с вами знакомились? Меня зовут Маргарита. Как коктейль: влажная и пьянящая.
Ее дружелюбный смех и явное желание пообщаться заставляют девушек нервничать. Интересно, что она задумала? Может, хочет нанять их в качестве шлюх-стажеров и организовать целую бригаду по поточному обслуживанию клиентов? Ну уж нет: как бы им ни хотелось сменить работу, они ни за что не согласятся, чтобы самый страшный ночной кошмар их мамочек обернулся явью.
— Мы на работу опаздываем, — нервно говорит Конни.
Маргарита дарит им широкую улыбку.
— А мне вот повезло. Я дома работаю.
— Да уж, повезло, — многозначительно говорит Конни.
— Слушайте, а это не вы вчера вечером пели дуэтом? — интересуется Маргарита. — Было здорово.
— Нет, это не мы, — не краснея, врет Конни. На самом деле они действительно спели несколько песен из своего репертуара для поднятия коллективного духа.
Чтобы помочь сестре, Карла высказывает предположение:
— Наверное, это парень из двести девятой.
Маргарита смотрит с недоумением:
— Странно, я явно слышала два женских голоса.
— Правда? Действительно странно, — говорит Конни и, схватив Карлу за руку, тащит ее к лестнице. Опаздывать им никак нельзя, а то не дай бог выгонят с работы, и волей-неволей придется им идти в подмастерья к Маргарите.
Второй день работы в салоне Наташи мало чем отличается от первого: Конни и Карла помогают худым, если не сказать — тощим и костлявым, женщинам сбросить отнюдь не лишние для них фунты. Около пяти, когда они уже собираются уходить домой, Наташа вдруг выходит из своего кабинета и манит их к себе. Ее лицо лишено какого бы то ни было выражения — как объяснила одна из сотрудниц, после инъекций «ботокса» лицо всегда становится таким.
Не тратя времени даже на то, чтобы поздороваться, она спрашивает:
— Это вы сказали клиентке, что ей нужно набрать вес?
Что скрывать — что было, то было. И в тот момент они были совершенно искренни и желали ей только добра. Впрочем, судя по тону Наташи, девушкам следует в другой раз хорошенько подумать, прежде чем раскрывать рот и давать какие бы то ни было советы.
Впрочем, Карла почему-то решает, что раз уж Наташа сама обратилась к ним, то будет правильно обсудить с ней общую политику ее салона и раскрыть ей глаза на то, что женщин здесь не столько делают красивыми, сколько уродуют.
— Да понимаете, ведь эти женщины просто ненавидят свои тела, и мы…
Наташа решительно ее обрывает:
— Миссис Морз необходимо сбросить еще четыре фунта. Это решено. А следовательно, мы будем делать ей обертывания до тех пор, пока она не похудеет на эти четыре фунта. Понятно?
Девушки кивают. Хотя на самом деле им понятно далеко не все.
Наташа отворачивается и смотрит на свое отражение в одном из многочисленных зеркал, которыми увешаны стены спа-салона. Изрядно поработав мимическими мышцами, она наконец сощуривает глаза и искривляет губы в некотором подобии неодобрительной ухмылки — насколько позволяет закачанный под кожу «ботокс».
— Да, и вот еще что, девочки, — говорит Наташа, продолжая во все время разговора аккуратно втирать в шею и подбородок какой-то невероятной дороговизны лосьон, который продается в спа-салоне и, разумеется, носит имя владелицы, — если вы настаиваете на сохранении своих фигур, с которыми вы приехали со своего кукурузного Среднего Запада, это, конечно, дело ваше, но я как хозяйка салона настаиваю на одном: потребляйте то, что вы называете пищей, вне стен моего заведения. Сегодня ваши жирбургеры, которые вы принесли с собой, провоняли мне весь салон.
Едва Наташа успевает плавной походкой выйти, как на столе звонит телефон. Трубку берет Конни.
— Алло, салон «Ненавижу-Свое-Тело» слушает. Чем я могу вам помочь?
Звонившей — кем бы она ни была — не удается оценить юмор, и она моментально вешает трубку. Конни и Карла довольно хихикают и вдруг замечают, что миссис Морз уже вернулась откуда-то из глубин салона. Ее пересушенные, совершенно безжизненные волосы свисают по плечам, а кожа лица мертвенно-бледна. Конни и Карла с ужасом глядят на свою клиентку.
Первой приходит в себя Конни:
— Миссис Морз, вам плохо?
Миссис Морз, явно удивленная такой постановкой вопроса, поворачивается и смотрит на свое отражение в зеркало:
— А мне девочки сказали, что так теперь модно.
— Волосы как солома и бежевая губная помада? — скептически интересуется Карла.
— А что, разве это не самый писк моды в Калифорнии? — жалобно спрашивает миссис Морз, которую постепенно начинают одолевать сомнения.
— Ну да — для мертвых калифорнийцев, — говорит Конни и решительно достает из своего шкафчика увесистый чемоданчик со сценическим гримом и разной косметикой. Ну что ж, пришло время им с Карлой действительно поработать.
Вскоре на лице миссис Морз, посаженной в кресло перед зеркалом, появляется толстый слой «штукатурки», что делает ее похожей на домохозяйку со Среднего Запада, лучшие годы которой давно остались позади. Конни и Карла работают с душой, смену имиджа клиентки они осуществляют по той же технологии, которую уже не первый год отрабатывают на себе.
— Я… я… оживаю! — восклицает миссис Морз.
Затем в кабинет входит Наташа и видит миссис Морз, разукрашенную в безошибочно узнаваемом фирменном стиле Конни и Карлы. Каких-либо объяснений она не ждет.
Повернувшись к девушкам, которых просто распирает от гордости за проделанную работу, она спокойно сообщает:
— Вы уволены.
Собрав вещи, девушки направляются прямо к ближайшему фаст-фудовскому киоску, главным блюдом в котором являются те самые пресловутые, презираемые Наташей «жирбургеры». Конни и Карла словно попадают в оазис посреди пустыни отчаяния, в которой они оказались, как только приехали в Лос-Анджелес. Гамбургеры — пятнадцати видов — просто великолепны: дешевые, вкусные, сытные. Картошка-фри здесь тоже всегда получается отменной. А луковые колечки — вообще самые лучшие из всех, какие девушкам приходилось пробовать.
Обе заказывают чизбургеры с соусом чили и луковыми колечками, а также немножко капустного салата. На нервной почве они здорово проголодались и потому, не в силах дотерпеть до дома, садятся на ближайшую к киоску скамейку чтобы перекусить прямо здесь.
— Ну что ж, следует признать: платить за квартиру в этом месяце нам будет нечем, — высказывает вслух Карла то, что крутится в головах у них обеих. — Хуже не придумаешь. Я скучаю по Майки, бедный Фрэнк убит, а когда эти парни до нас доберутся, нас тоже убьют.
Конни вздыхает, а затем энергично собирает картонную посуду из-под обеда и сбрасывает в ближайшую урну. Затем она хватает Карлу за руку и стаскивает со скамейки.
— Куда мы идем? — спрашивает Карла.
Конни, оказывается, уже все продумала. По ее мнению, в сложившейся ситуации у них есть все-таки одно верное, пусть и сугубо временное решение:
— Нам нужно напиться.
«Хэндлбар» находится в полуподвальном этаже дома, в котором живут Конни и Карла. Такое местоположение является его существенным преимуществом — здесь можно будет хорошенько напиться обеим, не задумываясь, как быть дальше: тянуть жребий, кому садиться за руль после веселого вечера, или платить последние деньги за вызов водителя. До сих пор девушки здесь еще не бывали; впрочем, проходя мимо, они как-то заглядывали внутрь, чтобы выяснить, что это вообще за заведение. Ничем особенным этот бар не выделяется: музыка громкая, но не оглушительная, народ всегда есть как у стойки, так и за столиками в зале, но при этом бар не переполнен. В общем, вполне подходящее местечко, чтобы утопить тоску и печаль в пучине алкоголя.
Девушки надевают прихваченные из дома платья и даже сооружают на головах какое-то подобие причесок. После многих дней, в течение которых они не вылезали из джинсов и футболок, Конни и Карла с особым удовольствием одеваются во что-то нарядное и приводят себя в порядок, как и положено перед вечеринкой. Зайдя в бар и оглядевшись, они понимают, что не зря потратили время, постаравшись выглядеть получше. Большинство мужчин здесь весьма привлекательны и, судя по их фигурам, немало времени проводят в тренажерных залах.
Девушки прямым ходом направляются к стойке и заказывают «Б-52» — убойную смесь из «Калуа», амаретто и ирландского ликера «Бейлис». Буквально через несколько минут они уже отплясывают на танцполе с двумя шикарными парнями. Фрэнк, Руди и Тибор, Эл и Майки, Наташа и квартплата — все это отступает куда-то в самые дальние уголки сознания. Девчонкам весело и легко, они так не оттягивались с тех пор, как уехали из Чикаго.
Во время танца Конни оказывается лицом к Карле, и обе девушки блаженно улыбаются. Они просто поражены тем, до чего приятны и милы здешние молодые люди. Однако еще больше они поражаются, повернувшись обратно к своим партнерам по танцу. Оказывается, пока Конни и Карла весело перемигивались друг с другом, мужчины тоже не теряли времени даром: крепко обнявшись, они обмениваются горячим и нежным поцелуем в губы.
«Что за?..»
Девушки быстрым взглядом окидывают помещение и публику и только теперь обращают внимание на то, чего не заметили, когда, бросив лишь беглый взгляд на посетителей, ринулись к стойке бара, сгорая от желания выпить. Так вот: многие мужчины целуются… друг с другом. Нет, некоторые мужчины целуются и с женщинами, но, когда Конни присматривается получше, она видит, что эти женщины — на самом деле мужчины в женских платьях. При этом одеты эти трансвеститы дорого и элегантно. Конни наблюдает, как один из них во время медленного танца снимает с себя ожерелье и надевает его на шею своего партнера. Другой мужчина — в мужской одежде — нежно убирает прядь волос, упавшую на лоб его бойфренда.
Люди в баре смеются, болтают и веселятся. Им явно хорошо. Да и вообще атмосфера здесь очень задушевная. Осознав, куда они с сестрой попали, Карла, повинуясь первому душевному порыву, делает попытку ринуться к выходу, но Конни хочет остаться. Они ведь не допили даже свой первый коктейль — за который, кстати, заплатили, — так что уходить просто глупо.
— Карла, ты посмотри на них: это же просто обычные ребята, и нам, если мы мужиков не ищем, нет дела до того, что они голубые, — говорит Конни. — И обрати внимание, как они себя ведут: не то что наши жлобы. Они забавные и милые. Так что нечего комплексовать: останемся и оторвемся на полную катушку.
Подумав, Карла соглашается с этими доводами и залпом выпивает свой «Б-52». Единственный способ перестать чувствовать неловкость в такой странной ситуации — это хорошенько напиться. Вдруг большая часть освещения в баре гаснет, а луч прожектора падает на небольшую сцену.
— Что это они затеяли? — спрашивает она, стараясь перекричать музыку и общий шум.
На сцену выходят четверо трансвеститов — в париках, шикарной бижутерии, выглядящей почти как настоящие драгоценности, и в платьях с облегчающими корсажами. Шевеля губами под фонограмму «It’s Raining Men», они исполняют танцевальный номер — отработанный очень хорошо, до полной синхронности.
Девушки не отрываясь смотрят на танцоров. На лице Конни появляется задумчиво-мечтательное выражение. Ей здесь нравится. Буквально с первого же шага она чувствует себя в этом баре как дома. Она еще раз оглядывает помещение, и ее взгляд задерживается на нескольких трансвеститах, болтающих неподалеку у стойки бара. Все они одеты в шикарные наряды, а некоторые явно копируют голливудских звезд.
Один из них, по-видимому, называющий себя Пэтти Ириска, обращается к дуэту, именующемуся «Персик и Сливки».
— Дорогуша! — говорит Пэтти.
— Да, милочка? — отзывается Сливки с филиппинским акцентом.
— Наши девочки отправляются со своим номером в Вегас. Говорят, их пригласили там выступать.
Услышав эту новость, вся компания синхронно издает коллективный — и полный зависти — вздох.
Персик поворачивается к Сливкам и восклицает:
— Вот бы нас взяли выступать здесь вместо них! Большего в этой жизни мне и не надо!
— А что, здесь любой может попробоваться? — спрашивает кто-то.
— Конечно, — отвечает Ириска.
Сливки хватает Персика за руку и трясет, приговаривая:
— Мы с тобой обязательно получим эту работу! Я уверена, выберут именно нас!
— Да успокойся, — отвечает Персик, пытаясь вырвать руку из цепкой хватки Сливок. — Ты особо губу-то не раскатывай. Нужно еще отбор пройти. А для этого репетировать…
Но Сливки уже не слушает.
— Ах-ах-ах! — восклицает она. — А что же мне надеть на просмотр?
У другого конца барной стойки двое трансвеститов, одетые и накрашенные под Арету Франклин и Селин Дион, перемывают кости конкурентам, не особо скрывая от постороннего слуха свои жестокие и бестактные комментарии.
— Ты только посмотри на этих бездарных клоунов, Селин, — говорит Арета. — Они всерьез думают, что у них есть шанс выступить здесь со своей убогой программой.
— Знаешь, лично я считаю, что мне еще обязаны платить за то, что я смотрю эту жалкую самодеятельность. Не меньше чем по десять центов за каждый их номер, — подхватывает Селин.
— Правильно. А потом все эти деньги можно отдать в фонд, который мы назовем «Собирайте Манатки и Тащите Свои Задницы Обратно в Айову, Бездарные Коровы». — Довольные, что их шутку услышали те, кому она предназначалась, Арета и Селин гогочут и присоединяются к танцующим.
Выслушав этот разговор и немного подумав, Конни улыбается, подмигивает Карле и пихает ее локтем в бок; потом, наклонившись, шепчет ей что-то на ухо, указывая на объявление.
— Ты что, с ума сошла? — вскрикивает Карла.
— А что? Почему бы нет? — с задорной улыбкой отвечает Конни.
Карла очень надеется, что явное помешательство ее сестры является лишь кратковременным следствием выпитого алкоголя, а не клиническим результатом нервного напряжения последних недель.
— Почему? Да потому что мы женщины! — кричит она так громко, что некоторые мужчины оглядываются и удивленно смотрят в их сторону.
Конни предупреждающе качает головой:
— А вот этого никто не должен знать. Особенно здесь.
— Нет, Конни, не выйдет, — сердито глядя на сестру, возражает Карла. Из всех ее безумных планов этот уже вообще… — Ни за что!
— И почему я вечно позволяю тебе уговорить себя участвовать во всех твоих выходках? — стонет Карла.
Они с Конни выглядят как положено настоящим трансвеститам. Через порог «Хэндлбара» они переступают, одетые в облегающие платья, в туфлях на высоких каблуках, с тоннами косметики на лицах и в париках, причесанных до того экстравагантно, что им позавидовала бы любая техасская девчонка с гривой до плеч.
— Тс-с, у меня есть план, — говорит Конни.
Карла сейчас меньше всего хотела бы услышать эти слова.
— Каждый твой «план» приносит нам кучу неприятностей, — бормочет она. Тем не менее, ввязавшись в очередную авантюру, Карла не может подвести сестру и плывет через бар вслед за Конни, поигрывая накладными бедрами и жеманно улыбаясь.
Конни уже успела навести справки и узнала, что лысого человека за стойкой зовут Стэнли и он владелец заведения. Это немногословный мужчина в черном байкерском прикиде и с неизменной сигарой в зубах.
— Вам чего? — спрашивает он, не глядя на них, но тут же, подняв глаза, издает восторженное: «Ух ты!»
Конни наклоняется к нему так, что ее груди почти ложатся на стойку бара. Стараясь говорить как можно более низким голосом, она воспроизводит, как умеет, стиль поведения трансвестита, желающего очаровать собеседника:
— Мы слышали, вы себе новое шоу подыскиваете, дорогуша?
Она наступает на ногу Карле, и та подключается к разговору.
— Да вот, дошли до нас такие слухи. — Голос у Карлы слишком высокий для мужчины, и вообще она еще не овладела полностью особой манерой поведения, свойственной этой публике, несмотря на то что они с Конни часами репетировали и отрабатывали ее.
— Твои мольбы услышаны, куколка. Прямо у тебя на глазах свершается второе пришествие, — игриво заявляет Конни.
Карла подхватывает:
— Прямо у тебя на глазах.
— Честно, — снова вступает Конни. Она чувствует, что ей придется вытягивать это представление практически в одиночку, потому что от Карлы поддержки в виде убедительной актерской работы сегодня не дождаться. — Если тебе повезет, станешь свидетелем второго пришествия спасителей. — Она подмигивает Стэнли.
— Идите за кулисы, — говорит он тоном человека, повидавшего и не такое. — Там очередь на прослушивание.
Конни и Карла скрываются за сценой как раз в тот момент, когда из динамиков вырываются первые аккорды вступления к «It’s Raining Men». Здесь уже собралась целая толпа трансвеститов, дожидающихся своей очереди на прослушивание. Окинув «конкуренток» цепким взглядом, Конни понимает, что они с Карлой изрядно проигрывают большинству из них по крайней мере по одному параметру: размеру бюста. Ни один уважающий себя трансвестит не появится на публике с такой маленькой грудью. Конни утаскивает Карлу в укромный уголок, и они в срочном порядке пытаются исправить положение при помощи нескольких пачек реквизированных тут же в кладовой бумажных салфеток.
Конни слышит, как Стэнли подключает микрофон и объявляет, что прослушивание начинается. Она поправляет парик, гордо вскидывает голову, а затем бросает взгляд на Карлу в ожидании одобрительной реакции. К сожалению, Карла вовсе не горит энтузиазмом осуществить задуманное. Она с сомнением качает головой и недовольно кривится — словно от боли.
— У меня не получится, Конни, — говорит она.
Конни берет сестру за руки: ладони у той холодные и влажные.
— Давай-ка еще раз попробуем, — говорит Конни, а затем понижает голос на пару октав: — Привет, куколка.
— Привет, куколка, — говорит Карла, которой и самой понятно, что ее голос звучит слишком высоко.
— Ниже.
— Ну, «привет, куколка». — На этот раз у нее получается сносно: что-то похожее на грудной голос хрипловатого трансвестита.
— Теперь покачай бедрами. — Конни прохаживается взад-вперед по холлу, показывая Карле, как надо двигаться.
Это упражнение удается Карле гораздо лучше; другое дело, что на высоченных каблуках она по-прежнему держится плоховато.
— Господи, и как только мужики в этом ходят? — говорит она, снимая туфли и растирая пальцы ног. — А женщинам-то каково?
— Ладно, поехали дальше, — говорит Конни. — Попробуй следующую фразу: «Детка, что это ты на себя нацепила? Никак платьице с выпускного вечера?»
Карла старается изо всех сил:
— «Детка, что это ты на себя нацепила? Никак платьице с выпускного вечера?» — Получается у нее далеко не блестяще, и это понятно им обеим.
Даже Конни, закоренелая оптимистка, начинает подумывать, не выкинуть ли им к чертям свои бумажные груди и, собрав манатки, не свалить из бара подобру-поздорову прямо в свою квартиру. Еще вчера, еще даже сегодня утром она была на сто процентов уверена, что у них с Карлой все получится, что их возьмут на работу, что они смогут снова петь, а может быть, и выступать с собственной программой. Но рисковать тем, что в них опознают женщин, нельзя. Если у Карлы не выйдет отработать весь спектакль без сучка без задоринки, можно не сомневаться, что их караоке-карьера закончится, даже не начавшись.
Они решили, что в качестве пробного номера выступят под фонограмму самих себя, исполняющих заглавную песню из «Кабаре». Карле чем дальше, тем меньше нравится вся эта затея. То, что вчера вечером казалось безобидным розыгрышем, который в случае удачи дал бы им шанс снова выступать на сцене, сегодня представляется рискованной игрой с непредсказуемыми последствиями.
— А как же с нашими голосами в записи? — говорит Карла. — Любому ведь сразу ясно, что они слишком высокие для парней.
В ответ Карла достает из сумки кассету с фонограммой для выступления и осторожно, дюйм за дюймом, начинает растягивать пленку.
— Это понизит звук, — поясняет она. — Не забудь только, когда выйдем, прибавить басов на магнитофоне.
— О боже мой! — бормочет Карла. — По-моему, Эл и Майки были правы. Мы с тобой просто жалкие фантазерки. Боюсь, Конни, что местная публика нас быстро расколет, и тогда в лучшем случае нам будет перед ними ужасно неудобно. А что будет в худшем — я даже думать боюсь.
В ответ Конни только отмахивается. Многозначительно прищурившись и постаравшись, чтобы ее голос звучал как можно ниже, она, откинув голову, наклоняется к сестре и произносит:
— Нам нужно продать себя подороже, милая. Выше головы, грудь вперед — шоу начинается!
Девушки повязывают на шеи тонкие шелковые шарфики. Эта изящная деталь туалета на самом деле призвана укрыть то место, где у мужчин положено быть кадыку.
Пение — их жизнь. Это занятие захватило их еще в раннем детстве, когда они обнаружили под кроватью у матери Карлы коллекцию пластинок, оставшуюся от ее отца. Петь они любят и, возможно, все-таки умеют. По крайней мере, это получается у них лучше, чем что бы то ни было другое. Карла нежно обнимает сестру и слабо улыбается. Шоу должно продолжаться в любой ситуации, при любых обстоятельствах, даже если голос одного из мужчин-солистов нельзя определить иначе чем сопрано.
Перед Конни и Карлой на сцену поднимаются «Персик и Сливки». Выступают они из рук вон плохо. Такого убожества сестрам не доводилось слышать уже давно. Кроме того, они абсолютно не готовы к нештатным ситуациям. Стоило их компакт-диску дать сбой, как это совершенно выбило их из колеи и смутило настолько, что они больше не смогли попасть в такт и до конца номера так и пели мимо фонограммы. Со сцены они уходят под несколько жидких жалостливых хлопков.
Стэнли, исполняющий роль конферансье, поднимается на сцену и говорит в микрофон:
— Как насчет подобающих аплодисментов для наших старых знакомых, наших очаровательных «Персика и Сливок»?
Публика игнорирует его, лишь несколько шутников свистят и завывают, когда он произносит имена «артистов».
Стэнли держится невозмутимо. Его волнует не судьба кого-либо из претендентов, а то, чтобы прослушивание, заменяющее сегодня шоу-программу, прошло гладко и без эксцессов.
— А теперь перед нами выступит еще один дуэт. Я сам его еще ни разу не слышал, так же как и вы. Поэтому прошу продемонстрировать все наше гостеприимство. — С этими словами он сурово смотрит в сторону компании тех самых шутников, словно давая им понять, что им лучше или заткнуться, или убираться. — Они приехали в наш город из… — он заглядывает в бумажку с данными, — из Виннипега. Они не похожи на других, они шикарные, загадочные, чертовски обаятельные и…
— Проваливай наконец со сцены! — кричит на весь бар один из посетителей.
Стэнли краснеет до ушей, но держится молодцом.
— Брэд, можешь считать, что скидки для тебя больше нет. Итак, прошу приветствовать…
Карла за кулисами слышит, как Стэнли представляет их дуэт: «Они приехали в наш город из Виннипега», и ее начинает трясти от страха. В Виннипеге, в этом городе с полумиллионным населением, лежащем посреди канадских равнин, где снег выпадает уже в октябре и где зимой температура воздуха настолько низкая, что люди порой даже не глушат на ночь мотор автомобиля, чтобы он не замерз за ночь, у них с Конни действительно есть родственники. Неужели Конни не придумала ничего лучше, чем назвать Стэнли именно Виннипег? А вдруг этот город окажется той ниточкой, дернув за которую на них сможет выйти Руди?
— Надеюсь, ты хоть не назвала ему наши настоящие имена? — опасливо осведомляется она, нервно кусая ногти.
— Не беспокойся, я все продумала, — хитро улыбаясь, отвечает Конни.
— Прошу приветствовать: Эл и Майки! — объявляет Стэнли по другую сторону занавеса.
Конни нажимает на кнопку «воспроизведение», и помещение наполняется первыми аккордами щемящей мелодии из «Кабаре».
Публика разочарована.
— У-у-у-у, «Кабаре», — фыркает один из трансвеститов. — Надо же, как оригинально!
Свет прожектора выхватывает из темноты Карлу, одетую под Лайзу Миннелли.
— Ага, ну вот и Лайза, — растягивая слова, подхватывает приятель первого трансвестита. — Всегда одно и то же!
Оба синхронно поднимают руки, чтобы «дать пять» друг другу по возможности с громким хлопком. Вдруг оба замирают и опускают руки. «Дорогуша, мы же с тобой девочки, — написано у них на лицах, — а воспитанным девочкам „давать пять“ не полагается».
За много лет Карла привыкла выступать под пьяные крики и комментарии скучающей публики. Но на этот раз язвительные замечания ранят ее больше, чем обычно. Может быть, виной тому общее настроение уже изрядно подуставшего зала, который потерял всякий интерес к происходящему на сцене, прослушав столько бесталанных исполнителей. Люди говорят в полный голос, громко заказывают выпивку, ходят из угла в угол — в общем, у Карлы нет никаких шансов по-настоящему привлечь к себе их внимание. Она, конечно, человек опытный, и ее кредо — шоу должно продолжаться при любых обстоятельствах, но то, что сейчас происходит в баре, едва ли можно описать как просмотр шоу: сцена и зал существуют абсолютно независимо друг от друга. Карла вдруг отчетливо понимает, что две девушки среди желающей поорать под караоке толпы трансвеститов вряд ли имеют какое-либо отношение к проекту шоу-ресторана.
Что-то в ней ломается, и она бросается к кулисам, где ее перехватывает Конни. Секундное замешательство, Конни берет сестру за руку, и та вроде бы приходит в себя. Все в порядке, все в порядке. Конни делает шаг на сцену, чтобы подхватить знаменитую песню Салли Боулз из «Кабаре», в которой оптимизм так смешан с горечью, как раз с того места, на котором Карла ее оборвала.
Проходит всего полминуты, и в баре все смолкает. Все как один оборачиваются к сцене и слушают — слушают с полным вниманием, — этого одетого женщиной щуплого паренька с высоким, словно специально по-женски поставленным голосом.
— Дорогуша, это что? Никак она и впрямь сама поет? — шепчет трансвестит, который только что иронизировал по поводу Карлы.
— Да, дорогуша, — подтверждает его приятель.
Конни действительно поет от всей души, вкладывает всю себя в слова, словно стараясь отыграться за все те дни после их побега из Чикаго, когда им так не хватало выступлений перед публикой.
Собравшиеся в баре мужчины потрясены. Эта «девушка» не только умеет петь, она может превратить всем знакомую песню в чертовски захватывающее шоу! Зрители приходят в еще большее изумление, когда на сцену, собравшись с духом и вдохновленная примером Конни, выходит Карла и присоединяется к сестре. Конни взглядом и выразительным жестом руки предостерегает ее: «Ниже! Слишком высоко взяла!» Карла переходит на октаву ниже и продолжает в этой же тональности.
Девушки поют в унисон, как в лучшие дни. Поют так, будто это выступление — последнее в их жизни. Заканчивается песня на сильной, эффектной ноте, которая, словно пронзив пространство, отделяющее их от публики, улетает куда-то вдаль и резонирует в космической бесконечности.
Конни и Карла могут наконец взглянуть на публику. Мужчины не аплодируют. В баре повисает тишина, и девушки принимают это за проявление полного безразличия. Решив, что провалились, девушки поворачиваются и направляются к кулисам.
Вот тут-то зрители словно с цепи срываются. Единый восторженный рев чуть не сметает Конни и Карлу со сцены.
— Еще! — орут мужчины. — Бис! Браво! Бис!
— Спасибо, спасибо вам! — Карла посылает публике воздушные поцелуи и аплодирует ее энтузиазму.
Конни настолько потрясена происходящим, что некоторое время не в силах ничего сказать, а потом слова сами срываются с ее языка, минуя «внутреннего цензора»:
— Спасибо! Спасибо вам! С вами были Конни и Карла!
Карла с ужасом глядит на нее. «О нет! Только не это!» Переволновавшись и расчувствовавшись от теплого приема местной публики, Конни сама не заметила, как назвала их настоящие имена. Девушки понимают друг друга без слов и осознают, что случилась беда. Конни не столько испугана, сколько рассержена на себя за невнимательность; Карла же боится до смерти и на все лады ругает себя за то, что позволила сестре втянуть себя в очередную рискованную авантюру. Обе опасливо косятся на входную дверь; похоже, они бы нисколько не удивились, если бы прямо сейчас, в эту минуту в бар ворвались Руди с Тибором и нацелили на них взведенные пистолеты.
«Титаник» девушки смотрели, наверное, раз тридцать, и обе, конечно, без ума от Леонардо Ди Каприо. Но больше всего поразило их в этом фильме то, что, когда корабль уже тонул, музыканты оркестра все еще продолжали играть. Что ж, хороший пример для подражания. Их собственный корабль, возможно, вот-вот пойдет ко дну, но это еще не повод, чтобы перестать петь. Что сделано, то сделано, в пробоину хлещет вода, но кассета крутится, музыка звучит, и сестры принимают единственно возможное для себя в этой ситуации решение: они продолжают петь.
Конни очень забавно, в слегка пародийном ключе исполняет песню «Я всего лишь девчонка, которая не умеет говорить „нет“» из «Оклахомы». Вообще-то она не собиралась поправлять прямо на сцене свой чрезмерно разросшийся бюст, но когда в этом возникает необходимость, она подает это как заранее заготовленный элемент шоу. Когда наступает очередь Карлы, та поет песню Тевье из «Скрипача на крыше» — знаменитый «Рассвет, закат». Она просто в ударе, и голос звучит великолепно, только вот, пожалуй, никому из исполнителей роли Тевье-молочника еще не приходилось во время пения сдувать с лица растрепавшиеся пряди парика.
Взметнув руки в воздух, они исполняют «Не плачь по мне, Аргентина» из «Эвиты» в версии «поем вместе».
— «Так случилось со мной, мне пришлось измениться», — поют Конни и Карла. Не планируя заранее и не сговариваясь, они одновременно опускают руки, чтобы поправить свою «упаковку». Публика в восторге.
Сидящие у стойки Персик и Сливки, они же Роберта и Леа, они же Роберт и Ли, глядя на девушек, скорбно воздевают очи к небесам, понимая, что этот дуэт свел их шансы на победу к нулю.
— Ну вот, мы опять не прошли творческий конкурс, — сообщает Роберта своей кружке пива.
— Роберта, мы не просто конкурс проиграли, мы опять без работы остались, — поправляет ее Леа.
Роберта направляется к другому концу стойки и готовит напитки для клона Элизабет Тейлор и двух ее поклонников.
— Я еще никогда не видела, чтобы здесь кто-нибудь сам исполнял свои песни, а вы? — спрашивает она, смешивая для Лиз очень сухой мартини и добавляя пару оливок.
— Самым лучшим шоу, которое я видела, была говорящая собака, но я тогда была в хлам пьяная, — сообщает Леа. Вообще-то Роберта давно привыкла к странностям ассоциативного мышления Леа, но на этот раз даже она озадачена.
Все собравшиеся в баре трансвеститы, которые когда-либо мечтали выступать на сцене — а кто из них не мечтал? — разрываются между двумя противоречивыми эмоциями: восхищением перед новым дуэтом и завистью.
— Ну куда нам с ними тягаться, подружка? — слезливо говорит Барбра Стрейзанд Лайзе Миннелли. — Надо же, сами поют и сами всю программу составили. И вообще, наши конкурентки год от года становятся все моложе и смазливее.
— И не говори, Барбра! Помнишь ту маленькую сучку, которая одновременно изображала Бритни Спирс и Шакиру? — Лайза засовывает палец в рот и издает клокочущий звук.
Барбра хихикает и сообщает:
— Она уже копыта отбросила. От передоза.
— Туда ей и дорога, — произносит Лайза, закатывая глаза, обрамленные невероятно длинными, густыми и острыми черными ресницами.
Карла и Конни взяли сцену приступом, как военный плацдарм, и, похоже, теперь их отсюда никакой силой не выбить.
— Лучше всего про это сказала Дебби Рейнольдс в «Непотопляемой Молли Браун», — говорит Карла.
Барбра оборачивается в сторону сцены и неотрывно, в упор пялится на нее и на Конни.
— Чего это ты? — интересуется Лайза.
Псевдо-Стрейзанд делает еще один глоток виски и продолжает сверлить девушек взглядом.
— Пытаюсь испепелить их. Если сосредоточиться и сильно постараться, то, пожалуй, получится.
Огня пока еще нет, но искры так и летят во все стороны. Как бы не пришлось дорогуше вызывать пожарную команду. Ничто так не возбуждает Лайзу, как мужчина в форме с длинным шлангом.
Атмосфера такая, как в каком-нибудь бродвейском театре на премьере, вызвавшей восторженные отзывы критики. Встав с мест, публика устраивает девушкам долгую овацию и продолжает аплодировать, даже когда Конни и Карла окончательно покидают сцену. Роберта и Леа под каким-то надуманным предлогом ухитряются пробраться в гримерку. Они просто умирают от желания познакомиться с ними поближе. Не успевают девушки переступить порог, как Роберта набрасывается на них с расспросами:
— И откуда вы только свалились на нашу голову?
— От песни из «Кошек» я просто разрыдалась, — говорит Леа, у которой до сих пор в глазах стоят слезы.
— От песни из «Кошек» даже я разрыдался, — сообщает Стэнли, появляясь на пороге. Он пришел в гримерную, чтобы сделать своим новоявленным звездам предложение, от которого нельзя отказаться: — Со среды до воскресенья, две сотни в неделю.
Девушки обалдело смотрят на него, затем друг на друга. Это гораздо больше, чем когда-либо платил им Фрэнк. Карла вопросительно смотрит на Конни: «Здорово! Соглашайся скорей! Не вздумай торговаться!» Конни же быстро успевает сообразить, что если Стэнли сам готов предложить им две сотни, то на самом деле можно развести его и на большее.
— Триста долларов в неделю плюс десять процентов от выручки в те дни, когда вход платный, — говорит она, делая вид, что обсуждение условий контракта — самое привычное для нее дело. В действительности она держит за спиной крепко сжатые кулаки, и Стэнли не догадывается, как она боится переусердствовать и упустить работу, которую они с Карлой уже отчаялись найти.
Стэнли задумывается и что-то подсчитывает в уме. Решение дается ему нелегко.
— Нет, не пойдет, — для начала сообщает он. Три сотни — деньги немалые, но, с другой стороны, упустить их — это просто безумие. Народ в зале все еще продолжает хлопать и вопить. Мысленно вознеся молитву к небесам, он принимает условия Конни. — Ладно, идет. Договорились.
— Посмотрим, сколько продержится это заведение, если он будет платить такие бабки новичкам, — фыркнув, заявляет Роберта.
— У меня и вправду дела сейчас идут не лучшим образом, — неохотно признается Стэнли. — Ну да ладно, это не впервой. Будем надеяться, что с вашим появлением что-то изменится к лучшему… Так что завтра увидимся, Конни и Карла. — Он на несколько секунд задерживается, словно хочет еще что-то добавить. Встретившись взглядом с Конни, он вдруг краснеет и поспешно выходит из гримерки, предоставив девушкам гадать, что же было у него на уме.
— Ну что ж, девочки, примите наши поздравления с заключением выгодного контракта, — говорит Роберта, спрятав свой сарказм. Они с Леа тоже выходят. Но эти новенькие так понравились им, что симпатия побеждает зависть и вместо того, чтобы красноречиво хлопнуть дверью, Роберта и Леа посылают девушкам воздушные поцелуи.
Оставшись наконец в гримерке вдвоем, сестры молча, без музыкального сопровождения, исполняют короткий победный танец.
— Вот только они теперь знают, как нас по-настоящему зовут, — вспоминает Карла, и ее эйфория сразу же испаряется.
Конни скидывает с плеч боа из пурпурных перьев и подбрасывает его в воздух.
— Ну и пусть. Кому какое дело? Главное, что у нас теперь свое шоу.
Даже вернувшись в свою квартиру и сбросив прямо на пол в одну кучу парики, обтягивающие платья и туфли на высоких каблуках, девушки все не могут прийти в себя и поверить в свою удачу. Они заваливаются на диван и поднимают тост, чокаясь друг с другом банками диетической кока-колы.
— До сих пор не верю: неужели получилось? — в очередной раз говорит Карла.
— Люди видят то, что хотят видеть, — отвечает Конни, у которой в ушах до сих пор не стих гром аплодисментов, сопровождавший финал их сегодняшнего шоу.
Карла хватает сестру за руку и спрашивает:
— И даже если этот психопат Руди и его русский громила нас найдут, они ведь все равно не смогут нас узнать, правда?
— Ни за что! — кивает Конни. Подняв телефонную трубку, она набирает номер спа-салона Наташи. — Алло, это автоответчик «Салона для Худеющих Женщин, Которые Ненавидят Свое Тело»? Я хочу оставить сообщение для хозяйки. — Она подмигивает Карле. — Алло, Наташа? Мы увольняемся. — Она напевает в трубку песню Барбры Стрейзанд из «Смешной девчонки»:
Карла придвигается ближе к Конни и присоединяется к сестре. Допев песню вдвоем, они швыряют трубку и от души хохочут.
— Ну ладно, а дальше-то что делать? — спрашивает Карла, к которой неожиданно возвращается серьезность. — Нам что, теперь все время придется одеваться как мужчинам, обряженным в женские тряпки?
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что, пока мы живем здесь и здесь же работаем, мы не можем одеваться нормально, даже если понадобится просто выйти жвачку купить. Так что давай определимся для себя: мы женщины или мужчины? — спрашивает Карла.
Да, действительно, этот вопрос оказывается непростым. Конни перебирает в уме разные варианты и наконец говорит:
— Ладно, давай с этого дня считать себя мужиками-трансвеститами. Так оно безопаснее. А что касается нас настоящих, то это придется оставить где-то там, в прошлом.
На некоторое время воцаряется тишина. Девушки всерьез обдумывают ситуацию, в которую попали.
— И сколько времени мы так сможем выдержать? — спрашивает Карла.
Конни не слышит беспокойства в ее голосе. Мысленно она опять там, в баре, одетая в маскарадный костюм трансвестита, поет что есть сил, купаясь в восхищении публики.
— Ой, Карла, но разве сегодня наше шоу не было потрясающим?
— Так-то оно так, но…
— Я тебя понимаю, но ты только подумай: трансвеститы мы или еще кто — какая разница? Сестренка, мы снова на сцене! — изливает она свой восторг.
Конни спрыгивает с дивана, кружится по комнате и поднимает руки, словно знаменитая дива, выходящая на поклоны после триумфального концерта.
— О’кей, — с сомнением в голосе говорит Карла. Все как всегда: ей кажется, что стакан наполовину пуст, а Конни считает его наполовину полным. Карла переживает, как бы не скисло молоко, а Конни пьет шампанское и вообще не задумывается о том, что в жизни существует такая прозаическая вещь, как молоко.
Карла закрывает глаза и пытается представить себе, как она сама пьет шампанское, не беспокоясь ни о чем на свете. Но ей такого вообразить не удается. Шампанское кажется ей противно теплым и выдохшимся, без пузырьков. Она, Карла, не трансвестит, она даже не гей. Она просто обычная чикагская девушка, которая ужас как скучает по своему парню и больше всего на свете мечтает о том, чтобы ее жизнь стала такой, какой была всегда.
Шоколадный торт выглядит очень соблазнительно и на вкус, скорее всего, не обманет ожиданий. Другое дело, что Тибор уже наелся до отвала: набив себе желудок громадными порциями курятины, макарон, ростбифа и картофельного пюре, он понимает; что места для десерта не осталось совсем. Что такое «шведский стол», он теперь знает и успел оценить все его преимущества: широкий выбор блюд, и лопай сколько влезет. Заплатил один раз фиксированную цену — и никому нет дела, сколько раз ты возвращаешься за добавкой. А еще Тибор значительно развил свой вкус в области американского музыкального театра, совершая турне по флоридским шоу-ресторанам, благо «за все заплачено». Оплачивает все это Руди.
Флорида, кстати, Тибору тоже очень нравится. Он вполне может представить себе, что переехал сюда на постоянное место жительства. Здесь так тепло и беззаботно. Ему жутко нравится океан. Ему жутко нравится смотреть на стройных сексапильных девчонок, которые разгуливают по пляжам в своих бикини. Ему жутко нравится теплое солнце и беззаботный стиль жизни, что так отличается от Чикаго с его мерзкой погодой. Если бы Тибору требовалось столько снега и ветров, как в Чикаго, он вполне мог оставаться и у себя в Трансильвании. О том, что он родился и вырос именно там, Тибор в последнее время предпочитает помалкивать. Бесконечные шуточки по поводу Дракулы уже достали его до невозможности.
В кармане у него звонит мобильник. Он видит номер на дисплее: это Руди, так что Тибор нажимает кнопку «Прием» и подносит телефон к уху, продолжая одним глазом смотреть шоу.
— Нет, Руди, — говорит он в микрофон. — Здесь их нет.
Руди сегодня явно в плохом настроении. Никакого намека на светскую беседу ни о новейших методах физического оздоровления, ни о медитации, релаксации и погружении в нирвану, ни о посланиях из космоса. Руди просто отключается, не сказав больше ни слова — даже не попрощавшись.
Пожав плечами, Тибор засовывает телефон в карман и прислушивается к своему организму. Похоже, что некоторая пауза в еде сыграла наконец свою роль, и он полагает, что теперь можно изменить решение по поводу шоколадного торта. Итак, четыре шоу-ресторана позади, осталось еще два. Да уж, в Иллинойсе его так кормить не будут.
Теперь, когда они живут самостоятельно, без своих мамочек, которые всегда заботились, чтобы девочки правильно питались и не сидели на сухомятке, Конни и Карла впервые вынуждены сами ходить по продуктовым магазинам. И еще одно им приходится делать впервые — выходить из дому «при полном параде», то есть по-прежнему разыгрывать из себя двух трансвеститов. Это подразумевает такие детали, как красные колготки в сеточку, парики и такое количество грима, которого хватило бы и актерам театра «Кабуки». Они чувствуют себя ужасно взрослыми, шествуя по супермаркету с тележкой и заранее составленным списком продуктов, который включает не только печенье, пирожные и газировку, но также картошку, помидоры, салат-латук и даже курицу. Самое трудное начнется потом, когда они вернутся домой: нужно будет сообразить, как приготовить всю эту дурацкую еду.
Они катят тележку по овощному отделу и некоторое время пытаются вести серьезный разговор насчет того, что неплохо было бы купить баклажаны и шпинат, которые полезны для здоровья и наполняют кухню таким приятным запахом, если приготовить их с чесноком. Ну прямо как дома. Впрочем, они обе прекрасно понимают, что ни одна из них не притронется к этим овощам до тех пор, пока — может, через пару месяцев — им не придется, заткнув нос, вытащить их из морозильника и выкинуть на помойку, чтобы избавиться от запаха гнилья. Посовещавшись, они приходят к выводу, что лучше не выбрасывать деньги на ветер, а потратить их на что-нибудь такое, что они точно съедят: например, вот на этот большой пакет с конфетами «M&M’s», который предлагается сегодня со скидкой и обойдется несравненно дешевле, чем такое же количество этого драже в маленьких пакетиках.
Какая-то женщина, по комплекции более всего напоминающая зубочистку, бросает на них недовольно-презрительный взгляд. В чем причина этого, девушки не понимают. Может, все из-за того, что они явились в магазин днем в вечерних платьях и ярко накрашенные? Или проблема в том, что они весят определенно больше девяноста фунтов, но при этом не комплексуют по поводу лежащей в их тележке поверх всех продуктов полугаллонной упаковки отнюдь не обезжиренного мороженого?
Конни хватает с прилавка сетку картошки и засовывает ее в тележку миссис Зубочистки.
— Принимайте это два раза в день, милая, — говорит она. — Уверяю, это вам поможет.
Тем временем к Карле подходит уже давно крутившийся поблизости высокий и очень симпатичный парень.
— Привет, красотка, — говорит он ей и подмигивает. — По-моему, я видел тебя в клубе «Экстаз». Ты ведь Ральф, если не ошибаюсь?
— Ошибаешься. Я — Карла, — отвечает она, не уверенная, следует ли ей подмигнуть в ответ. — Мы совсем недавно в городе.
Парень обворожительно улыбается и в эффектном повороте корпуса успевает продемонстрировать шикарно проработанную мускулатуру.
— А, так ты приезжая? Хочешь, я тебе город покажу? Только с одним условием: пообещай, что придешь в этих же колготках в сеточку.
Только сейчас до девушек доходит, что этот парень — гей, а они — якобы трансвеститы.
— Вот блин! — вырывается у Карлы, причем произносит она эту реплику своим обычным голосом. Затем, собравшись с духом, берет на октаву ниже и спрашивает: — Так ты что, меня клеишь, что ли?
Парень улыбается еще шире:
— Ну да, типа того.
— Девочка, между прочим, не одна, — быстро встревает в разговор Конни, приходя на помощь сестре. — Я надеюсь, ты меня правильно понял?
— Ну, тогда извините, — говорит парень, пожимая плечами. — Обидеть вас я не хотел, но ведь попытка не пытка, правда?
— Правда, правда! — кивает Конни и толкает тележку в противоположном от него направлении.
Парень пытается сделать еще один заход:
— А если втроем?
— Нет, спасибо, — бросает Конни через плечо. Нет уж, это ни за что. Ни тогда, когда они были женщинами, ни теперь, когда они геи.
В «Хэндлбаре» не протолкнуться. Публика то и дело срывается на восторженные аплодисменты. Конни и Карла исполняют номер из рок-оперы «Иисус Христос — суперзвезда».
— «Когда я умру», — поет Карла, теребя не слишком убедительно выглядящую бороду.
Конни исполняет партию Марии Магдалины:
— «Спи, и я буду хранить твой сон, успокойся, и я умащу твое тело благовониями, мирром смажу твой пылающий лоб, о-о!» — Наступает очередь феерического финального дуэта.
После представления Карла аккуратно снимает бороду и, морщась, стирает с подбородка остатки клея. Сегодня программа исполнена уже дважды, и бар полон весь вечер. С физиономии Стэнли не сходит блаженная улыбка. По окончании второго представления девушки обнаруживают в гримерной дюжину роз на длинных стеблях. К букету прилагается открытка: «Карле и Конни с благодарностью от Стэнли». Впрочем, по тому, с каким чувством Стэнли обнял ее в перерыве, Карла понимает, что розы предназначены ей лично.
Вечер был долгий, и она ждет не дождется, когда наконец придет домой и сбросит этот чертов парик и проклятые туфли на высоких каблуках. Она бросает взгляд на Конни, ожидая, когда та выйдет вперед, чтобы они могли послать воздушные поцелуи публике, а потом убежать за кулисы, держась за руки.
Против ожидания Конни вместо этого обращается к залу:
— И в этом-то городе нормального парня днем с огнем не найдешь, а представьте себе Назарет, да еще до Рождества Христова. Мне так жаль Марию Магдалину.
Это еще что? Карла удивленно поднимает брови. «Что это ты творишь?» Отведя руку за спину, чтобы не видела публика, Конни подает Карле давно известный обеим секретный знак: «У меня есть план — подыграй мне».
За время, прошедшее с первого прослушивания в баре, Карла вполне освоилась с ролью трансвестита и теперь готова работать на сцене в этом образе сколько потребуется. Вот и сейчас она быстро подхватывает заданную сестрой интонацию и спрашивает:
— Тебе жаль Марию Магдалину? С чего бы это, Конни?
— Неужели ты не понимаешь? Ну представь: вот решила она наконец взяться за ум и зажить праведной жизнью. И надо же было, чтоб ее угораздило связаться с таким бесперспективным парнем: ему уже тридцать три года, а он все еще живет в родительском доме со своей еврейской мамочкой, которая никогда в жизни не согласится признать в качестве невестки бывшую шлюху.
Публика стонет от восторга. Зал содрогается от того, как зрители случат ладонями по столам, аплодируют и гогочут.
На диванчике за угловым столиком сидят Селин Дион и Арета Франклин.
— Селин, достань, пожалуйста, мои беруши, — жеманно произносит Арета.
Селин сдувает волосы со лба и криво ухмыляется:
— Сначала ты мои.
— Ну а что вы скажете на это? — продолжает Конни. — Дева Мария! Дева! Да бросьте вы! Неужели эта женщина даже на свой выпускной вечер не ходила?
Очередной взрыв аплодисментов и смеха в зале.
— То-то же, — восклицает Конни, уверенная в себе, как заправский комик. — Ну, признавайтесь, кто потерял «это» на заднем сиденье «Хёндай»?
С полдюжины трансвеститов вскакивают из-за столиков. Они размахивают руками, строят гримасы, делают преувеличенно глубокие реверансы. Люди чуть не падают с кресел от смеха и требуют продолжения. Стэнли просто сияет. Карла обводит зал долгим взглядом. Да, все это не сон: зрители действительно любят их. Зрителям нравится их выступление. Больше того, зрителям мало, и они требуют еще.
— Ну, Карла, ты сегодня просто молодец, здорово все отработала, — говорит Конни уже поздно вечером, когда они наконец закончили выступление и собираются домой.
— Правда? — переспрашивает Карла. Она, конечно, видела, как реагирует публика, чувствовала, что их принимают на ура, но похвала Конни ей дороже всего, и она особенно рада слышать эти слова.
Конни тем временем заворачивает розы во влажное бумажное полотенце, чтобы отнести их домой наверх.
— Честное слово, — кивает она. — Ты здорово почувствовала образ и поймала нужную интонацию.
— Спасибо. Но до тебя мне еще далеко. У тебя это так естественно получается — и наши старые номера, и все экспромты, — особенно экспромты.
— Мне самой это тоже нравится, — отвечает Конни.
По правде говоря, то, что случилось сегодня вечером, стало для нее приятным сюрпризом. Она и не подозревала, что комедийный дар и чувство юмора не только присутствуют в ней, но и готовы проявиться в неожиданных шутках, которые действительно могут рассмешить публику. Она, конечно, в глубине души всегда подозревала, что может заставить зрителей смеяться, но не имела для этого возможности. А уж о такой доброжелательной и благодарной публике, как здесь, в «Хэндлбаре», она и мечтать не могла.
— У меня наконец появилось ощущение, что я могу говорить со сцены все, что хочу, — радостно сообщает она.
Карла просто умирает от усталости. Больше всего устали ноги на высоких каблуках. Она садится, сбрасывает наконец туфли и начинает растирать ступни.
— Я ведь помню: когда мы работали там, в Чикаго, стоило тебе включить в шоу какую-нибудь рискованную, малопристойную шуточку, зрители сразу же морщились и если не вслух, то уж про себя точно возмущались: «Только этого не хватало! Принесите-ка лучше мой десерт!» Зато теперь, в этих нарядах, мы можем…
— Да мы с тобой все, что угодно, можем! И пусть нам хоть кто-нибудь слово поперек скажет! — смеется Конни и выдает свою лучшую имитацию Бетт Дэвис: — «Дорогая, этот мир создан для мужчин». — Она качает головой, осознавая, насколько иронично распорядилась судьба их жизнью. — Карла, ты только посмотри, на кого мы с тобой теперь похожи! Только не на самих себя. Так что эти подонки нас ни за что не найдут, а значит, и не убьют.
Неожиданно из коридора за дверью гримерки доносятся голоса мужчин, кричащих друг на друга на иностранном языке.
Карла хватает Конни за руку и шепотом спрашивает:
— Господи, это что, по-русски?
Затаив дыхание, девушки слышат, как кто-то подходит к двери, и с ужасом видят, как поворачивается ручка. Обе они бросаются к окну, которое остается единственным путем к отступлению. Но окошко слишком маленькое, и сестры застревают на полпути. Дверь открывается, и девушки предпринимают все усилия, чтобы протиснуться наконец в узкий проем и выбраться из этой западни на улицу. Мужчины заходят в комнату, продолжая о чем-то громко спорить.
Девушки визжат и зовут на помощь; при этом они непроизвольно оглядываются на мужчин, которые, в свою очередь, испуганы не меньше их и тоже начинают орать. Это вполне естественно — вид парочки трансвеститов, застрявших в окне, может напугать кого угодно. Но это никакие не Руди и Тибор, а просто ночные уборщики — милейшие ребята, которые почти не говорят по-английски и иногда оставляют утренней смене такие записки, которые потом целый день никто не может расшифровать.
Конни и Карла меняют вектор приложения усилий на противоположный и вскоре протискиваются обратно в комнату практически без потерь — если не считать уязвленного чувства собственного достоинства. Они собирают сумки с костюмами, обуваются и выходят в коридор, приветливо кивнув уборщикам, которые еще больше укрепляются в давно сложившемся мнении, что американцы — чрезвычайно странный народ.
Руди — большой любитель делать несколько дел сразу. Он не устает повторять своим помощникам, что только дураки и женщины занимаются одновременно лишь одним делом. Он, например, любит болтать по одному телефону и решать деловые вопросы по другому.
— Этот товар переведи на склад в Холстеде, — говорит он в трубку. — Пусть немного отлежится.
У идиота на другом конце провода хватает тупости переспросить его, когда можно будет забрать эту партию со склада.
— Когда нужно будет, тогда и заберешь, — сухо отвечает он. Звонят по другой линии. Руди вешает трубку и отвечает на звонок. — Когда? — Его глаза загораются. Прямо ему в руки плывет партия джакузи, которые можно будет купить очень дешево и перепродать с большим наваром. — Скажи, пусть покупает шесть штук. Да, передай, что до субботы мы рассчитаемся.
Еще один звонок по первой линии. Это Тибор из Флориды. У Руди хватает терпения слушать его всего несколько секунд. Потом он срывается:
— Я потерял кило товара и двух свидетельниц. Отыщи их, ты, урод.
Повесив трубку, он зло глядит на лица Конни и Карлы, улыбающиеся ему с афиши, позаимствованной в баре аэропорта. Повинуясь мгновенному порыву, он вскакивает с кресла, обходит письменный стол и, заняв удобную позицию прямо напротив афиши, выхватывает пистолет. Буквально за несколько секунд он выпускает всю обойму в фотографии. Сквозь дырки от пуль в портретах Конни и Карлы пробиваются тонкие солнечные лучи.
Очередной вечер в «Хэндлбаре». Публика не только сидит за столиками, но и стоит на танцполе. С тех пор как здесь выступают Конни и Карла, в баре стали появляться не только трансвеститы, но и женщины, чья ДНК неоспоримо свидетельствует об их изначальной принадлежности к слабому полу. Больше того, эти женщины порой назначают здесь свидания своим мужчинам.
Конни из-за кулис наблюдает, как Карла разыгрывает на сцене свой сольный номер. От былой робости и стеснительности не осталось и следа, комический талант проснулся и в ней. Иногда Карла заранее прописывает запланированные на вечер комические номера, а иногда, как сегодня, шутки и короткие монологи спонтанно рождаются у нее в голове прямо во время шоу, и она без всякой подготовки выдает их публике. Судя по реакции публики, сегодняшний экспромт удается Карле как нельзя лучше.
Она подносит руку ко рту и делает вид, что говорит вполголоса, якобы шушукаясь с парочкой трансвеститов.
— Ну, а потом он мне и говорит: «В чем дело, что тебе не нравится? По-моему, абонемент в фитнес-центр — это очень романтический подарок». А я ему: хочешь сделать романтический подарок? Тогда устрой мне, пожалуйста, свидание со своим лучшим другом — Джимом.
Слушатели довольно смеются. В этот момент на сцене появляется Конни. Она подходит к рампе и показывает пальцем на одну из зрительниц, сидящую за ближайшим столиком.
— По-моему, за все время представления вы ни разу не засмеялись, — говорит она, надув губки. — Вы разве не видите, как отлично мы выступаем?
— Мне нравится шоу, — заверяет женщина.
Конни и Карла пристально смотрят на нее со смешанным выражением испуга и удивления.
— Вот жуть на цыпочках! — произносит Конни. — У вас все лицо остается совершенно неподвижным, даже когда вы говорите.
Приятель женщины приподнимается со стула и объясняет:
— Это «ботокс».
Карла мелодраматическим жестом прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу и выглядит шокированной.
— Что? Этот крысиный яд? О нет! Не могу в это поверить!
— Что же это за город такой! — обращается Конни ко всему залу. — Вот признайтесь честно: сколько из вас с помощью этого дьявольского снадобья уморило свои морщинки и сделало ваши лица похожими на посмертные маски?
Некоторые женщины поднимают руки. Карла недоверчиво смотрит на остальных и выразительно вздергивает бровь. Одна за другой почти все присутствующие в зале женщины тоже поднимают руки.
— Девочки, — говорит Конни, вкладывая в свой голос такую озабоченность, будто каждая зрительница — ее лучшая подруга. — Господь даровал нам жизнь на этой земле для того, чтобы мы смеялись. От этого возникают «морщинки смеха». Не надо их скрывать. Пусть вокруг ваших глаз разбегаются лучики. Пусть кожа на вашем лице подтверждает, что вы много смеялись. Наши морщины показывают, что мы живем. — Секунду помолчав, она поднимает палец в предупреждающем жесте. — А если он не любит вас из-за того, что ваше лицо похоже на географическую карту, то пошлите его подальше!
Женщины аплодируют ей стоя.
Карла поднимает с полу гирлянду из четырех бюстгальтеров и, раскручивая ее над головой, как лассо, объявляет:
— «South Pacific» исполняется в версии «поем вместе». — Внезапно ее взгляд натыкается на какого-то мужчину, стоящего у стойки бара вместе с приятелем. — Посмотри, это Руди! Точно, это он со своим амбалом! — в ужасе шепчет она Конни.
Конни смотрит в ту сторону, но видит лишь очередную парочку упитанных трансвеститов. Покачав головой, она тихо говорит:
— Они нас никогда не найдут. — И, обернувшись к залу, выдает такую версию песни «Я смою со своих волос даже запах этого мужчины», которая сделала бы честь самой Мэри Мартин.
Уныние царит лишь в том углу бара, где собрались Роберта, Леа и другие местные трансвеститы, которые еще недавно претендовали на место, так неожиданно занятое Конни и Карлой.
Леа, пожалуй, даже находит в этой ситуации некоторое мазохистское удовольствие.
— Нет, они на самом деле хороши. Нам здесь теперь абсолютно ничего не светит.
— Какие же мы с тобой идиотки, — соглашается Роберта, протиснувшая за стойку, как только они вошли. Теперь, когда в баре столько народу, она помогает подавать напитки.
— Ты за меня не расписывайся и не злись, — капризно возражает Леа. — Я, между прочим, не виновата, что белое платье тебя полнит.
Роберта вздыхает и обводит взглядом помещение.
— Ты посмотри, сколько тут теперь народу. Вот это публика так публика. Вот бы… Ты вроде бы думаешь о том же, о чем и я?
Леа кивает.
— Ага. Больше никаких подтяжек, — абсолютно серьезно заявляет она.
— Да я не об этом! — опять вздыхает Роберта. — Я имею в виду другое: мы, девушки, существа слабые; и когда не можешь победить, то лучше присоединиться к победителям.
Леа внезапно вскидывается и подозрительно вопрошает:
— Кто кого тут не может победить?
В дверь квартиры Конни и Карлы кто-то стучит. Слишком рано для гостей. Девушки только что проснулись и, по правде говоря, не припомнят, чтобы вчера они кого-нибудь приглашали. Конни пробегает через комнату и заглядывает в глазок. Она видит Роберту, которая пялится прямо на нее.
— Девочка, я тебя узнаю по глазам, — певуче говорит Роберта, грозя пальчиком.
Конни отлетает от двери, словно ее током ударило.
— Кто там? — спрашивает Карла.
— Да этот, который у нас за стойкой подрабатывает, — шепчет Конни.
Карла соскакивает с дивана, и обе девушки начинают судорожно метаться по комнате, натягивая парики и запихивая в лифчики выпотрошенные половинки грейпфрутов.
Роберта опять стучит.
— Эй, девчонки шаловливые! Чем это вы там занимаетесь? — хихикая, интересуется она. — Вы даже и поздороваться не можете?
Девушки смотрят друг на друга, проверяя, не забыли ли они в спешке чего-нибудь из своего нового имиджа. Уф! Они поправляют парики, делают глубокий вдох и открывают дверь.
В руках Роберты — большой цветок в горшке.
— Специальная выездная приветственная церемония! — объявляет она.
Роберта в своем обычном дневном облике — очень скромном по сравнению с тем, как она выглядит по вечерам: белоснежная рубашка, завязанная узлом на талии, голубые лосины и ярко-красная губная помада.
— Вы, оказывается, тоже живете прямо над баром! — высовывается Леа из-за плеча Роберты.
— А мы на верхнем этаже, — поясняет Роберта. Длинным красным ногтем она тычет в сторону Леа, добавляя: — Можете всегда найти нас по запаху целого букета благовоний. Не ошибетесь!
— Ну что ты привязалась! Да, мне нравятся ароматизаторы! — притворно сердится Леа. — Тебе этого понять не дано!
Перебрасываясь шутливыми репликами, гости, между прочим, вовсе не стоят на месте. Не особо церемонясь, они проходят мимо Конни в квартиру и даже как-то по-хозяйски оглядывают ее.
— Да… — многозначительно произносит Роберта. — Девочкам срочно требуется декоратор.
В этот момент, словно по команде, в дверь просачиваются Брианна, она же Брайен, она же, по своему сценическому псевдониму, Пэтти Ириска, а также еще три подружки, которых Конни и Карла постоянно встречают в баре. Они заносят в квартиру некоторые — некрупные — предметы мебели, не новые, но чистенькие покрывала, занавески, какие-то подушки и целую корзину всяких полезных в быту мелочей, которые они называют «чочки» — такого слова Конни и Карла никогда не слышали. Девушки чувствуют себя, как будто их похитила нечистая сила из какого-то детского спектакля, только в исполнении второго состава. Они никак не могут понять, чем обязаны такой неожиданной заботе, подкрепленной к тому же столь многочисленными подарками. Роберта тем временем хранит загадочное молчание и не торопится что-либо объяснять.
Леа идет на кухню и готовит там кофе, остальные со всем рвением приступают к улучшению среды обитания Конни и Карлы. Только сейчас девушки понимают, насколько убого выглядело до сего дня их жилище. Наблюдая за работой подружек-трансвеститов, они получают возможность оценить разницу между уютом и даже некоторым шиком, с одной стороны, и абсолютно казарменным, бездушным порядком — с другой.
За сравнительно короткое время гостиная изменяется до неузнаваемости. По крайней мере, она больше не напоминает склад Армии Спасения. Диван покрыт велюровым покрывалом цвета бургундского вина, по нему разбросано несколько ярких подушек. Плафоны светильников не без претензий на творческий подход задрапированы старыми шалями с кистями. Лампочки кое-где заменены на розовые, которые заливают комнату совершенно новым, теплым светом. На пустой унылой стене развешана симпатичная композиция из соломенных шляпок. Последним штрихом к обновленному интерьеру становятся ароматизированные свечи, ваза с алыми шелковыми розами и — подарок Леа — чаша с источающими аромат какими-то сухими лепестками.
На какое-то время Конни и Карла практически теряют дар речи. Обе мамы всегда учили их относиться с подозрением к незнакомым людям, а особенно к тем незнакомым, которые делают им подарки. Но то, что происходит у них на глазах, девушки не могут описать иначе как проявление абсолютно бескорыстного и великодушного дружеского отношения. Им по-прежнему непонятно, с чего это вдруг Роберта и вся ее компания появились для обустройства их быта, но то, что получилось, им нравится, и они так прямо Роберте и говорят.
— Вот такая я от природы — ничего не могу с собой поделать, — слегка кривляясь и очевидно напрашиваясь на очередные комплименты, говорит Роберта.
Брианна ставит в центр комнаты большую свечу и торжественно, словно исполняя ритуал, зажигает ее.
— О благословенная святая Мэри Трансвеститов, ниспошли на ничтожных слуг своих безмерную благодать, даруй нам милость свою, драгоценности и чулки с подвязками. Аминь.
К официальной молитве присоединяется Леа:
— И ниспошли мне новое имя.
Пол, один из трансвеститов, обиженно оборачивается к Леа:
— Эй! Не лезь к святым без очереди. У меня вообще еще нет имени.
— А что так? — интересуется Карла.
— Ну, я ведь еще новенькая, так что мне остается только ждать, пока кто-нибудь не придумает мне имя. Вообще-то я уже думала об этом, и у меня есть даже небольшой список имен, которые мне нравятся больше всего, но вслух произносить их я боюсь: вдруг святая Мэри подумает, что я нарушаю правила, а правило на этот счет такое: нельзя давать имя самой себе.
— Хочешь Сливки? — спрашивает Леа.
— Нет уж, спасибо.
— А как насчет Сью Влаки? Сью Нэми? Сью Фэри? — перечисляет Роберта.
— Да ну тебя. Я хочу что-нибудь более звучное. Чтобы все сразу понимали, с кем имеют дело.
— Цыпочка Розмари? Мари, Королева Пьянящего Вина? Эсте ЛаудерХардерФастер?
Судя по всему, подружки, обустроив гостиную по своему вкусу, решили устроить прямо здесь, у Конни и Карлы, веселые утренние посиделки. Леа наливает всем апельсинового сока и раскладывает по тарелкам банановые хлебцы домашней выпечки. Девушки, с одной стороны, рады посидеть и поболтать с ними, а с другой — никак не могут расслабиться, потому что их занимает один и тот же вопрос: с чего бы вдруг им устроили все это? Еще одно правило, которое матери вбили им в головы: ничто на белом свете не является таким, каким кажется. Нынешнее перевоплощение самих Конни и Карлы как нельзя лучше доказывает правильность данного умозаключения.
— Эй, можно я возьму это поносить? — воркующим голосом произносит Леа, прихватив двумя пальцами рукав надетой на Конни кофточки: та купила ее несколько дней назад в ближайшем секонд-хэнде.
— Да-а, конечно, — отвечает Конни. Когда же Леа обнаруживает явное намерение помочь ей снять кофточку прямо через голову, Конни становится не на шутку страшно. Раздеваться перед целой компанией мужиков, пусть даже они голубые и переодеты женщинами. Ни за что!
Живо представив себе, как из лифчика Конни вываливаются и катятся по полу эти чертовы половинки грейпфрутов, Карла начинает судорожно соображать, как отвлечь компанию от этой затеи.
— Эй! — кричит она. — А времени-то сколько?
Леа смотрит на часы.
— Пять, — отвечает она.
— Вам, наверное, к выступлению надо готовиться? — вежливо спрашивает Брианна.
— Да, Брианна, именно так, — говорит Конни, готовая прямо-таки расцеловать ее за спасительное решение. — Нам пора готовиться.
Карла отчаянно ищет подходящий предлог, чтобы избежать раздевания. Черт его знает, что должны делать мужчины, изображающие из себя женщин, когда они готовятся вечером выступать на сцене. Тут надо не проколоться и не назвать что-то сугубо женское. Она вспоминает Майки.
— Нам еще побриться надо.
— Да-да, обязательно! — поспешно соглашается Конни. — Нам очень часто приходится бриться!
— Столько всего приходится сбривать! — говорит Карла.
— Повезло же вам, девочки, получить эту работу, — говорит Леа, меняя тему разговора. — Я в нашем баре никогда ни гроша не заработала.
— Ты все о своем, Леа, — с наигранным раздражением говорит Роберта, а затем, взглянув на Конни и Карлу, уже серьезно продолжает: —Девочки, если честно, то мы все прекрасно понимаем, что для нас в этом городе рабочих мест — раз-два и обчелся. Я ведь за стойкой в «Хэндлбаре» оказалась не от хорошей жизни. По-моему, я достойна большего. Короче, вы не собираетесь усовершенствовать ваше шоу за счет того, чтобы привлечь туда кое-кого из подружек?
— Если вам нужны новые хореографические номера, то мы знаем много отличных танцевальных па, — говорит Брианна.
— А я могу сшить любое платье для сцены буквально за три часа, — вмешивается Пол.
— А я с удовольствием одолжу свои украшения, — предлагает Леа.
Наконец-то девушки начинают понимать, чему обязаны таким вниманием со стороны Роберты и компании. Впрочем, тайные корыстные помыслы подруг-трансвеститов — такая ерунда по сравнению с угрозой появления Руди и Тибора!
— А что, надо подумать, — произносит Конни.
Все довольно улыбаются.
— Ну вот и ладушки, — говорит Роберта. — А теперь, девочки, все марш ко мне — нужно хорошенько прибраться на тот случай, если мой брат все-таки заявится в гости.
Брианна морщится:
— Ты что, его пригласила?
— Роберту выставили из дома, когда ей было шестнадцать, — поясняет девушкам Леа. — С тех пор она никого из родственничков ни разу не видела.
Роберта молча встает и направляется к выходу. Уже из холла доносится ее голос:
— Прекратите трепаться, девочки!
— В последнее время она становится ужасно сентиментальной, — торопливо объясняет Леа. — Взяла вот и послала бабушке на день рождения поздравительную открытку, и представляете, хватило у нее ума написать там обратный адрес. Теперь ее младший братец нарисовался тут и желает взглянуть на нее.
В дверной проем снова просовывается голова Роберты:
— Дамы, не пора ли вам заткнуться? А то я сама кого-то заткну — мало не покажется. Давайте все за мной.
— Какое счастье, что у меня нет брата-натурала, — бормочет себе под нос Брианна, так чтобы Роберта ее не услышала.
Конни укоризненно качает головой и наставительным тоном школьной училки возражает:
— Ну-ну-ну, надо избавляться от предрассудков и развивать в себе толерантность. В конце концов, натуралы тоже люди, дорогуша, и это не их вина, а беда, что они не такие, как мы.
Финальный аккорд удается Конни на отлично. Вся компания покатывается со смеху. Ну и Конни — просто отпад! Конни и Карла слышат их хохот и вопли из холла. Они посылают вслед последние воздушные поцелуи, захлопывают дверь и без сил опускаются на пол. Ну вот, несколько часов подряд прошли в напряженной актерской работе, а ведь работа, за которую платят деньги, еще даже и не начиналась. Кто же знал, что для достижения сценического успеха потребуется так много смен костюмов и так много вранья?
В былые дни, еще до «Хэндлбара», Конни и Карле требовалось максимум десять минут, чтобы подготовиться к выступлению. Теперь на это уходит куда больше времени. Для перевоплощения в геев необходимо много терпения и специальный реквизит. Для начала обе девушки набивают носками свои бюстгальтеры — значительно большего размера, чем они носили в «прошлой» жизни. Затем наступает очередь париков, которыми они пользовались и раньше, но теперь обращаться с ними труднее: нужно укладывать волосы иначе, принимая в расчет новую, более пышную форму бюстов. Потом девушки влезают в туфли на здоровенной платформе, что делает их выше ростом и прибавляет уверенности: пинок таким «копытом» оказался бы весьма увесистым. Ну а потом — шесть слоев косметики. А на них — еще шесть слоев грима. На кой черт кому-то сдался этот «ботокс», если можно соорудить такую же маску из пудры и румян?
Перед каждым выступлением Конни и Карла устраивают небольшую разминку и проверку перед большим, в полный рост, зеркалом в своей гримерке: прохаживаются взад-вперед специфической походкой, выгибают спины и игриво надувают губы. Потом, когда все приготовления закончены, наступает черед самой ответственной детали: они засовывают себе в трусики по свернутому трубочкой носку. А дальше? Дальше — шоу начинается, дорогуша!
Кассетный магнитофон ушел в историю. В некоторые вечера посмотреть шоу собирается от пятидесяти до ста человек, в другие — число посетителей, насколько могут судить девушки, доходит до двухсот. При таком стечении народа, по мнению Стэнли, можно позволить себе и живую музыку — в помощь девушкам наняты пианист и ударник. Эти пожилые музыканты в потертых смокингах, прикуривающие одну сигарету от другой, знавали, конечно, и лучшие дни, но они страшно рады получить работу, а девушки, в свою очередь, страшно рады, что у них теперь есть пусть и маленький, но свой музыкальный ансамбль. Оба музыканта выкладываются во время выступления на полную катушку. К концу вечера они просто валятся с ног от усталости. «Отличная работа, ребята!» — неизменно хвалит и благодарит их Конни, вручая по окончании работы причитающиеся им деньги.
Однажды вечером, сидя в гримерной, Карла в очередной раз поражается тому, насколько неожиданно свалилась на них с Конни такая бешеная популярность.
— Конни, ты представляешь себе, сколько народу! Ты можешь в это поверить?
— Будет еще лучше, — отвечает Конни, старательно обводя губы контурным карандашом и нанося побольше блеска. Вся эта возня с косметикой отнимает ужасно много времени, но ничего не поделаешь: настоящая девушка должна тщательно готовиться к выступлению.
В этот момент, не удосужившись постучать, заявляется Стэнли. Конни и Карла мгновенно, словно нажав на невидимую кнопку, входят в привычный образ, переводят голос в нижний регистр и изображают оскорбленную невинность.
— Эй, Стэнли-Глядун, мы же переодеваемся! — жеманно говорит Конни. — Противный какой!
Лицо Стэнли мгновенно заливается краской.
— Ой, да я не собирался… — виновато бормочет он себе под нос. Заметив, что они давятся от смеха, он краснеет еще гуще. — А, понятно. Это шутка. Я только хотел сказать, что шоу просто отличное. Я вам честно скажу: впервые за долгие годы мой бар действительно приносит настоящую прибыль.
Девушки дружно аплодируют, а Конни вскакивает и целует его в щеку. Стэнли с надеждой смотрит на Карлу, но та лишь загадочно улыбается и смотрит куда-то в сторону, слегка склонив голову: это уже отработанная ею имитация принцессы Дианы.
— Сейчас самое время тебе сервис расширять, — будто ненароком произносит Конни с таким видом, словно эта мысль только что осенила ее. — А что? Если заведешь кухню и начнешь подавать полноценную еду — получится настоящий шоу-ресторан.
Стэнли качает головой.
— У меня лицензии нет. Вы мне лучше вот что скажите: надеюсь, в ближайшее время вы в свой Виннипег сваливать не собираетесь?
— Ни за что! — совершенно искренне отвечает Конни. Если и существует что-то, в чем они могут абсолютно честно, не взяв греха на душу, заверить Стэнли, так это в том, что в ближайшее время они в Виннипег не собираются, да и вообще едва ли когда-нибудь туда соберутся.
Стэнли настолько робеет и стесняется в их присутствии, что порой ему даже трудно подобрать слова, чтобы выразить какую-либо мысль. Тем не менее он просто заставляет себя находить темы для разговора с Конни и Карлой, и дело не только в том, что они стали для него дойными коровами. На самом деле он просто по уши влюбился в Карлу. Девушки прекрасно видят это и стараются по возможности вести себя по отношению к нему максимально тактично, хотя это удается им не всегда.
— Я и сам всегда хотел побывать в Канаде, — говорит Стэнли, нервно позвякивая мелочью в кармане. — Хорошо у вас там?
— Да-а, — говорит Карла, судорожно пытаясь сообразить, что бы ему такое рассказать о местах, где она на самом деле никогда не была. Ей на память приходит телепередача, посвященная природе и животному миру Канады. — У нас прямо на заднем дворе лось живет.
— Вот это да! — От удивления Стэнли присвистывает. — Вот это страна: ручные лоси живут рядом с людьми, как домашняя скотина!
— Есть такое дело, — кивает Карла, чувствуя себя виноватой перед Стэнли. Он очень милый парень, но это не ее тип мужчины. Даже будь она сама мужчиной, он все равно был бы не в ее вкусе.
Стэнли пристально смотрит на Карлу и уже открывает рот, чтобы что-то ей сказать, но опять не может найти нужных слов.
— Ну вот, в общем… ладно, я пойду, пожалуй, — выдавливает он из себя наконец и поспешно выходит из комнаты.
— Он так хорошо к нам относится, — грустно говорит Карла, — а я взяла и нагло наврала ему прямо в глаза.
— Знаешь, Карла, а у тебя неплохо получается, — говорит Конни.
Карла отворачивается и смахивает непрошеную слезу. Затем, чтобы не отвечать на дальнейшие вопросы сестры, она начинает изображать, что в данный момент ее больше всего на свете интересует, как лучше разместить носки между грудью и лифчиком. Шоу, зрители, деньги — все это она отдала бы не задумываясь, чтобы снова быть вместе с Майки. Так что Конни на этот раз ошиблась: ничего у Карлы не получается. По крайней мере, ничего из того, что действительно имеет для нее какое-то значение.
Публика настолько полюбила Конни и Карлу, что многие зрители приходят смотреть их по много раз. Впервые в жизни у девушек появились настоящие поклонники — фаны, замечающие каждое изменение в их шоу, каждое новшество в костюмах исполнительниц. Сценических костюмов Конни и Карле теперь требуется гораздо больше, так что, подумав, они покупают специальную машинку, с помощью которой можно быстро и без особых трудов украшать одежду стразами, пайетками и всякой блестящей мишурой. Карла сразу же устраивает эксперимент: в качестве подопытного материала она использует купленную на распродаже жилетку скучного коричневого цвета.
Разукрасив жилетку рядами мелких красных и зеленых стеклянных шариков, она надевает ее и смотрится в зеркало.
— По-моему, здорово! — говорит она. — Под прожекторами будет сверкать, как рождественская елка, особенно если крутиться!
— Рада видеть тебя счастливой и довольной, — отвечает Конни. — Ну признайся: тебе же нравится и выступать в шоу, и готовиться к нему.
— Да, пожалуй! Это затягивает, как наркотик: шутка!
Конни улыбается и говорит:
— Ну вот и замечательно! Видишь, мой план сработал.
— Шоу, успех — это все мило, — говорит Карла. — Но если честно, я уже начинаю беспокоиться: не слишком ли мы становимся известны?
— Брось, Карла, — отмахивается Конни, — это ведь только здесь, в Западном Голливуде.
— И еще, — не слушая сестру, продолжает Карла, — мне так тоскливо…
Конни зажимает уши ладонями:
— И думать не моги! Даже имени его не произноси! Чтобы ни о каком Майки я от тебя не слышала!
— А я и не собиралась, — напуская на себя безразличный вид, заявляет Карла. — Я имела в виду вообще парней. Мне ужасно не хватает настоящих парней, которым нравится целоваться с девушками.
— Карла, об этом не может быть и речи — по крайней мере, в ближайшем будущем. Мы не можем тратить время на неудачников, и потом, нам нельзя себя раскрывать, — обрывает ее Конни.
Карла давно готовилась к разговору с Конни на эту тему, но вот сейчас, когда дошло до дела, она уже и сама не знает, чего хочет, ей становится страшно, больше того, она знает, что и у Конни нет готовых рецептов по поводу того, как быть дальше. И все же это вопросы, которые нельзя не обсудить друг с другом — хотя бы однажды.
— Как ты думаешь, Конни, сколько все это будет продолжаться? Я имею в виду — сколько времени нам придется скрываться?
— Пока парики не износим, — резко говорит Конни, избегая прямого ответа на вопрос.
Карла мрачно смотрит на нее:
— В жизни есть гораздо более важные вещи, чем актерская карьера.
— Прикуси язык, Карла, — перебивает Конни, стараясь говорить легким и беззаботным тоном. На самом деле она и сама в последнее время начала тревожиться о том, правильно ли они живут и, главное, как быть дальше. Полностью скрыть свое волнение ей, естественно, не удается. Их сегодняшний образ жизни… Неужели это действительно то, о чем они мечтали? Она внимательно смотрит на сестру и пытается догадаться, о чем та на самом деле сейчас думает.
Роберта рвет и мечет. Стоя за баром, она вытаскивает из ящиков салфетки, старые газеты, меню и бросает все это на пол.
— Где моя сумка, черт подери? — орет она. — Я тут чулки порвала обо что-то живое! Стэнли! Когда ты разгребешь все это дерьмо? Меня от него уже тошнит!
Конни и Карла обмениваются взглядами. Перегнувшись через стойку, Конни интересуется:
— Что-то не так?
Роберта, кажется, вот-вот заплачет.
— Конечно, не так! А у меня сегодня, между прочим, особенный день: я как раз собиралась встретиться с братом, которого сто лет не видела.
— Вы так сильно поругались? — спрашивает Карла.
— Да не в этом дело. Понимаете, я со всей семьей уже давным-давно не общаюсь. Я сама так решила. Ну вот, а полгода назад сижу, смотрю телевизор и вдруг рассуропилась. Один рекламный ролик по каналу «Холлмарк» так подействовал. Взяла и отправила бабушке открытку — поздравила с днем рождения… а на открытке был мой обратный адрес. С тех пор братец и начал меня доставать: ну пожалуйста, давай встретимся, дескать, будем опять братьями.
— А тебе, значит, брат не нужен? — спрашивает Карла.
— Да он просто возненавидит меня, и все, — говорит Роберта.
— Почему ты так решила? — возражает Конни, подойдя к Роберте и дружески ее обнимая. — Он знает, что ты… стильно одеваешься?
— Да, я ему говорила, — отвечает Роберта, чисто женским движением оглаживая на себе платье.
Поняв, что за этим жестом стоит невысказанный вопрос, Конни кивает и говорит:
— Синий идет тебе больше всего. Так что — желаю удачи.
— А как тебе моя помада?
Конни оценивающе смотрит на Роберту, стирает с ее щеки пятнышко помады и одобрительно кивает головой. Роберта напряженно улыбается и направляется к дверям — на встречу.
— Повидаюсь с ним разок, — говорит она. — Может, после этого он оставит меня в покое.
В это время к ним подходит Стэнли, который заканчивал расчеты за неделю, и протягивает девушкам конверт:
— Вот ваши десять процентов от продажи входных билетов.
Заглянув в конверт, Конни, даже не пересчитывая, понимает, что денег там намного больше, чем они с Карлой рассчитывали получить.
— Ого! Спасибо.
— Слушай, Стэнли, тут в последнее время нами никто не интересовался? — внезапно спрашивает Карла.
— Все, — с улыбкой отвечает Стэнли.
У Карлы все внутри обрывается, и она начинает дрожать, как желе.
— Правда?
— А кто? Русский парень? И с ним еще такой бородатый? — быстро уточняет Конни.
Стэнли понимающе кивает и подмигивает.
— Что, бывшие дружки?
— Ну да, типа того, — отвечает Конни.
Стэнли отрицательно качает головой. Девушки улыбаются, и его лицо тоже расплывается в улыбке.
В это время мимо стойки проходят две женщины — нормальные женщины с нормальными женскими бедрами и ногами.
— Посмотри на этих ребят! Крутые задницы в лосинах — это классно. Прямо в стиле Дженнифер Лопес! — говорит одна из женщин своей подруге, которая кивает в ответ.
Конни и Карла незаметно обмениваются рукопожатием. Такое сравнение их ничуть не обижает, напротив, они счастливы быть своего рода ролевыми моделями для тех женщин, которые не хотят походить на зубочистки.
— А у меня для вас сюрприз, — застенчиво говорит Стэнли. С этими словами он разворачивает свернутый в трубочку громадный рекламный постер на хорошей бумаге. Как и следовало ожидать, на нем крупными яркими буквами значится: «КОННИ И КАРЛА». Выложив афишу на стойку, Стэнли гордо заявляет:
— Вот так-то. Весь Западный Голливуд увидит.
С таким же успехом можно было послать Руди персональный пригласительный билет на их шоу — с тиснением и золотым обрезом.
— Нет! — вырывается у Конни.
Карла эхом отзывается на возглас сестры:
— Стэнли, только не это!
Они непроизвольно хватают постер и в мгновение ока раздирают на куски.
— Извини, красавчик, нервы, — говорит Конни, возвращаясь в привычный образ.
Лицо Стэнли отражает смятение, он не понимает, чем вызвана такая бурная реакция.
— Известности нам и так хватает, — пытается Конни как-то объяснить их странную реакцию. — Зачем искать приключений на свою задницу?
— Это все из-за ваших бывших?
— Вот именно! Они так и не смирились с тем, что мы их бросили! — заявляет Карла и, игриво похлопав длинными ресницами, тоном завзятой соблазнительницы добавляет: — Да и разве можно их за это осуждать?
Стэнли тем не менее полон решимости дать дополнительную рекламу их шоу. Тогда Конни предлагает альтернативный вариант, который он с готовностью принимает. «ТРАНС-ФОРМАЦИИ ТРАНС-ВЕСТИТОВ!»
Продюсерская интуиция не подвела Стэнли. С тех пор как над вывеской его бара появилась афиша, рекламирующая шоу Конни и Карлы, очередь желающих попасть в клуб каждый вечер змеей тянется чуть ли не вокруг всего квартала.
Конни и Карла все еще не могут поверить в масштаб своего успеха. Они ведь не просто получили возможность выступать с собственным шоу; они, можно сказать, стали явлением культурной жизни! Выглянув из окна за час до начала представления, они с изумлением обнаруживают, что у входа в бар уже собралась очередь.
— Потрясающе, да? — спрашивает Конни, задыхаясь от восторга.
— Да, — кивает Карла, искренне желая разделить энтузиазм сестры.
На самом деле она еще и сама не разобралась в том, как ей следует относиться ко всему случившемуся с ними. Вот научиться бы у Конни смотреть на жизнь с такой же уверенностью, знать бы точно, что они двигаются в правильном направлении.
Если не считать самой первой недели пребывания в Лос-Анджелесе, которую они провели в бесконечных поездках по городу в поисках работы, у Конни и Карлы практически не было времени погулять и поглазеть на местные достопримечательности. Наконец в один из дней они направляются на прогулку в Гриффит-парк на вершине Голливудского холма. С парковых дорожек открываются такие потрясающие виды на город, что девушки надолго умолкают и отвлекаются от созерцания панорамы, только чтобы съесть еще по порции мороженого.
Молчание нарушает Карла. Она словно предчувствует, что Конни будет с нею ни в чем не согласна, и поэтому тщательно подбирает слова, чтобы не обидеть сестру.
— Меня все-таки беспокоит, насколько мы стали теперь известны. Понимаешь, если бы мы хоть выступали под чужими именами, тогда другое дело…
— Ну ладно, ладно! Знаю, что это я виновата — прокололась в тот наш первый вечер, — разводит руками Конни.
Карла вздыхает. Она не представляет, каким образом можно завести разговор на интересующую ее тему, чтобы Конни не посчитала себя обиженной.
Мимо них проходит молодая пара. Парень с девушкой о чем-то шутливо спорят. Карла провожает их завистливым взглядом. Упорное нежелание Конни поговорить о Майки и вообще о их личной жизни — еще одна проблема, которая действительно мучает ее.
— Я соскучилась по… сама знаешь, по кому.
— Да ну! Это по изменнику-то? — бросает Конни. С ее точки зрения, Майки — это пройденный этап, напрасно потраченные годы, и при всей любви к сестре она не в состоянии разделить ее чувства к нему.
Между девушками впервые в жизни возникает какое-то напряжение. Ощущение такое, будто между ними стоит кто-то третий, чьи проблемы и переживания имеют для обеих гораздо большее значение, чем их собственные. В неловком молчании они бредут по направлению к главной смотровой площадке. Абсолютно одновременно озабоченно вздыхают, и это совпадение заставляет их улыбнуться. Напряженности как не бывало. Но тут возникает еще одна проблема. Им обеим нужно в туалет, и они машинально направляются в помещение «для дам». Реакция женщины, стоящей перед зеркалом и поправляющей макияж, сбивает их с толку. Она визжит и отскакивает, стараясь держаться как можно дальше от типов, вторгшихся на чужую территорию. Девушки понимают, что бедняжка имеет для этого основания: они так старались, чтобы быть убедительными в роли мужчин, и, видимо, это им удалось вполне.
Удивительно, как они вообще еще сами не забыли, кто они на самом деле. Переведя дух и отсмеявшись, Конни тащит Карлу за собой в мужской туалет. Но здесь они сразу натыкаются на мужчину перед писсуаром. Час от часу не легче. Кто бы мог подумать, что простое посещение туалета по малой нужде окажется настолько сложным делом!
Девушки задерживаются возле умывальника, чтобы не нервировать другого посетителя и, кроме того, продумать, как вести себя дальше. Но когда мужчина оборачивается к ним, оказывается, что нервы у него не крепче, чем у женщины, которую они встретили за соседней дверью. Увидев перед собой парочку трансвеститов, он, правда, не кричит, но зато стартовую скорость в направлении выхода набирает изрядную. Когда он вылетает из туалета, будто из чумного барака, Конни не может удержаться и кричит ему вслед:
— Эй, красавчик, руки помыть забыл!
Карла хихикает. Нет, есть в Конни что-то такое — по-детски озорное, — что, по всей видимости, навсегда останется в ее характере. По крайней мере, самой Карле очень не хотелось бы, чтобы ее сестра утратила свою задиристость. Отсмеявшись, девушки быстро осматривают кабинки. Никого! Наконец они могут сделать то, ради чего сюда и пришли.
Уже потом, стоя у раковины, Карла спрашивает:
— Скажи, а ты разве не скучаешь по мужскому обществу? Я имею в виду нормальных мужчин, тех, кто любит целовать девушек.
— Слушай, ну ты сама посуди: какой же парень-натурал положит на нас глаз, когда мы в таком виде? — отвечает Конни.
На самом деле это не совсем то, что Карла имела в виду, но чтобы не ссориться с сестрой снова, она предпочитает не настаивать.
В этот момент в туалет входит мужчина, который, увидев девушек, отшатывается и даже снова смотрит за дверь, чтобы убедиться, что он вошел именно туда, куда ему нужно. Затем опять переводит взгляд на них, и по его изменившемуся лицу Конни и Карла могут отследить весь ход его мыслей: не сразу, но постепенно до него доходит, что попал он все-таки в мужской туалет, а они — трансвеститы. Однако полной уверенности у него нет, и потому он решает выбрать для отправления своих естественных надобностей какое-нибудь другое место. Мужчина ведет себя так, как будто перед ним — парочка опасных хищников, медведей например, которые того и гляди набросятся на него, стоит ему только посмотреть им прямо в глаза или испугать каким-то резким движением. Медленно и осторожно он пятится и выходит из туалета.
Конни все это кажется ужасно смешным, и она хохочет от души. Карле же, напротив, не до смеха, и на ее лице не появляется даже намека на улыбку.
На следующий день, незадолго до ланча, в квартиру к девушкам заявляется Роберта. Она стучит в дверь особым условным стуком, и Конни быстро, отработанным движением напяливает парик на голову Карлы.
— И где это вы вчера так поздно болтались? Что, пошли в разнос, девочки? — спрашивает Роберта. Со дня «Большого Переустройства» они успели подружиться, и теперь Леа с Робертой частенько заглядывают с ним — чтобы вместе выпить или одолжить яиц и молока для омлета.
Конни рада поупражняться в разговоре на трансвеститские темы. В их компании она узнала немало новых слов.
— Привет, Роберта! Что, ходишь по квартирам и собираешь деньги на липосакцию? — со смехом спрашивает она.
Роберта отвечает на шутку без особого энтузиазма:
— Я уже почти собрала!
— А с братом повидалась? Как все прошло? — продолжает Конни.
Роберта вскидывает тщательно выщипанную и подведенную карандашом бровь.
— Просто классно. Если, конечно, вам бы понравилось, чтобы на вас смотрели, как на объект научного эксперимента. Теперь ему еще приспичило познакомиться с моими друзьями. — Понизив голос до шепота, она добавляет: — Он такой зануда! Я с ним как муха в паутине запуталась! Можно нам войти?
— Да ты ведь уже вошла! — напоминает Конни.
— А, ну да, — морщится как от боли Роберта. Она распахивает дверь и делает приглашающий жест своему брату, стоящему на лестничной площадке. Затем довольно нервно представляет: — Джефф, познакомься, это мои подруги Конни и Карла.
Джефф — просто красавчик. «Нет, — думает Карла, — на такой комплимент он бы обиделся. Он действительно красивый мужчина». При этом он кажется ей почему-то знакомым, как будто она где-то его уже встречала. Может, он иногда появляется в этом районе? Впрочем, вспомнить точно ей не удается.
Она внимательно смотрит на него, пока ей не приходит в голову, что такой пристальный взгляд со стороны трансвестита вряд ли обрадует молодого человека традиционной ориентации.
— Привет, Джефф. Добро пожаловать в наш кукольный домик. Хочешь, я тебе причесочку посимпатичнее сделаю? — Едва успев договорить, Карла уже жалеет, что с ее языка сорвались эти шуточки, считающиеся проявлением чувства юмора у них в «Хэндлбаре».
— Значит, вы работаете в баре, там внизу? — спрашивает Джефф.
Конни, почему-то покраснев, отвечает:
— Ну да.
Какой же он все-таки симпатичный парень.
— Работают? — Роберта закатывает глаза от восторга. — Нет, Джефф, они не просто там работают. Они превратили наш гадюшник в настоящее кабаре. Мне бы тоже ужасно хотелось участвовать в этом шоу. — Она поворачивается к Конни и Карле: — Девочки, это намек!
Все смеются и смотрят при этом на Джеффа.
— Ну ладно. Мне на работу пора, — говорит он.
Нет, есть в нем все-таки что-то милое, приятное, есть какое-то обаяние.
— Что? На работу? И тебе не хочется побыть в обществе этих шикарных женщин, знаменитых актрис, можно сказать — звезд эстрады? — удивляется Роберта.
Джефф улыбается, чуть-чуть неловко гладит Роберту по руке и уходит.
— Нам так легко находить общий язык — понимаем друг друга просто с полуслова, — говорит Роберта с непроницаемым, как у игрока в покер, выражением лица. Она идет на кухню, и у Конни появляется возможность выразить свои чувства.
— Вот какого парня я бы хотела! — говорит она, шутливо изображая, что сейчас упадет в обморок от избытка эмоций.
— Что? — переспрашивает Карла. — Ты?!
— Понимаешь, мы с ним уже виделись — когда мы с тобой были еще женщинами. Внизу, в холле. Карла, если бы ты только знала, как он любезно себя со мной вел, хотя мы даже словом не обмолвились. Был у нас один момент — хотя всего только один.
— Да о чем ты говоришь? — спрашивает Карла. — Ты посмотри на себя!
— Да, ты, конечно, права — теперь он на меня никогда и не взглянет: я ведь трансвестит!
Карла плюхается на диван и шепчет:
— Только не вздумай пустить коту под хвост всю нашу легенду из-за какого-то мужика!
— Он меня ненавидит и все это делает просто со зла, — объявляет Роберта, которая возвращается из кухни и тащит с собой целый галлон мороженого, вынутого из морозилки. — Ну посудите сами: на кой черт заставлять меня восстанавливать отношения после всех этих лет? Мы же с ним фактически совершенно не знаем друг друга. — Роберта запускает ложку в мороженое и ест прямо из упаковки. — Мы абсолютно разные. Вчера вечером он, например, спросил меня, не считаю ли я, что мой гомосексуализм генетически запрограммирован.
— А что в этом плохого? — спрашивает Карла. — Я имею в виду: ведь такая теория насчет нас действительно существует.
— Может, и так, — говорит Роберта с сомнением в голосе.
Конни уходит на кухню, возвращается оттуда еще с двумя ложками и одну отдает Карле.
— Похоже, кое-кто из присутствующих слишком уж чувствителен.
— И что с того? — Роберта вытягивает свои длинные ноги, а потом передает мороженое Конни. — Нет, братишка меня уже просто достал.
Так, сидя втроем, они по очереди зачерпывают из ведерка мороженое и думают каждая о своем: о мужчинах, о женщинах, о семье, о потерянной или еще не найденной любви.
— Ничего себе! Да тут целая куча денег! — восклицает Конни, наскоро пересчитав банкноты в конверте, протянутом ей Стэнли, и отдает его Карле.
Карла, подняв глаза, встречается взглядом со Стэнли, который смотрит на нее, как влюбленная школьница. Наконец он берет себя в руки и говорит:
— Да, теперь у меня дела идут — лучше некуда. Каждый вечер зал битком набит. И девушки с парнями тоже приходят. У меня здесь вообще никогда не бывало столько натуралов. Они, конечно, немножко странные, но мы всем клиентам рады. Вы прямо-таки спасли «Хэндлбар». Никогда еще у меня дела не обстояли так хорошо, даже когда здесь был «Мужской спортивный бар Стэнли».
Конни давно дожидалась такого момента, чтобы, взяв Стэнли тепленьким, заручиться его согласием на осуществление ее новой идеи. Она давно вынашивала этот план, разработав все до мельчайших деталей, но при этом никому не говорила ни единого слова — даже Карле.
— Слушай, Стэнли. Мы расширяем нашу программу, делаем добавления: новые номера и несколько исполнителей, а с тебя — лицензия на полноценную ресторанную кухню.
Карла рот раскрыла от удивления. Хотя, если подумать, удивляться тут нечему. Всю дорогу так у них и бывало: Конни придумывает всякие планы, которые почти всегда предусматривают и участие Карлы, но при этом забывает сообщить об этом самой Карле, спросить ее мнения или совета.
Конни и в голову не приходит, что Карла чувствует себя обиженной и обойденной. Конни так рада возможности озвучить свои идеи, что чуть не подпрыгивает от нетерпения и восторга.
— Карла, давай кое-кого из подруг пригласим, — говорит она как ни в чем не бывало. — Значит, мы договорились, Стэнли. У нас появится много новых ножек, а тебе предстоит сделать так, чтобы им было где двигаться.
Конни ждет, что он засмеется или хотя бы улыбнется, но он только наливает себе пива. Сидящие у дальнего конца стойки Лайза и Барбра даже не притворяются, что им неинтересно, о чем говорит Конни. Они затаили дыхание и ловят каждое ее слово.
Когда Конни оборачивается к ним, Лайза и Барбра под стойкой судорожно хватаются за руки.
— Слушайте, девочки, я знаю, что вы нас недолюбливаете, но все равно спрошу: не хотите участвовать в нашем шоу?
— Кто, мы? Ни за что! Мы до такой самодеятельности не опускаемся, — заявляет Барбра и в тот же миг вскрикивает от боли, так как Лайза изо всех сил пинает ее по лодыжке.
Карла настолько изумлена всем происходящим, что вообще ничего не может сказать, тем более при посторонних. Она хватает Конни за руку и тащит за сцену в гримерную. Там, кипя от негодования, она набрасывается на сестру:
— Ты что это вытворяешь? И мне ничего не сказала!
— А ты не понимаешь? Вот-вот сбудется мечта всей нашей жизни, — удивленно говорит Конни, явно не понимая, за что Карла на нее сердится. Подумаешь: кто-то кому-то чего-то не сказал — ведь на самом деле цель их жизни может стать реальностью в ближайшее время. Решив, что Карла не поняла, в чем дело, Конни делает выразительный жест: — Шоу-ресторан!
— Нет, это ты не понимаешь! Нам нельзя расширять шоу! Мы станем слишком известными! — настаивает Карла.
— Только в Западном Голливуде, — подчеркивает Конни. — Карла, ты пойми: эти бандиты не станут искать пару трансвеститов. Да может, они вообще никого больше не ищут и уже забыли про нас. Я тебя уверяю. Мы от них сбежали и живем своей жизнью. А значит, нельзя упускать свой шанс. Это судьба.
Карла делает глубокий вдох, медленно выдыхает воздух и заставляет себя успокоиться. Возможно, в том, что говорит Конни, и есть какой-то смысл. Нельзя злить высшие силы, не обращая внимания на подаваемые ими знаки. И если шоу-ресторан — это действительно их судьба, а уж в том, что это их жизненная цель, у Карлы даже в гневе нет сомнений, — то было бы просто святотатством не принять такой дар небес, свалившийся им прямо в руки.
У Карлы по коже пробегают мурашки, и Конни испытывает то же самое. Девушки обнимаются и спешат обратно в бар, чтобы участвовать в кампании объединенными силами; действовать в единой команде — для них дело привычное, лишних тренировок и репетиций для этого не потребуется, и они твердо намерены добиться своего, разумеется с благодарностью приняв помощь Стэнли.
Тибор передислоцировал свою оперативную базу в Нью-Йорк, где знакомится с таким культурным феноменом, как бродвейский музыкальный театр. К своей огромной радости, он обнаружил театральную кассу на Таймс-сквер, где можно с большой скидкой купить билеты на любое представление, если в театре нет аншлага.
Сейчас он стоит в очереди, ожидая возможности выяснить, на какое шоу он может попасть сегодня днем и на какое — вечером. В последнее время, как и его босс, он взял себе за правило делать несколько дел одновременно. В данный момент, например, помимо изучения афиши, он занят тем, что разговаривает по телефону, причем именно с боссом, который кричит на него.
— Руди, я же говорю тебе — во всех шоу-ресторанах я уже побывал, так что теперь переместился на Бродвей, — терпеливо объясняет Тибор, искренне не понимая, почему Руди на него злится и все еще не доверяет. — Вчера вечером я смотрел «Цыганку» — их там нет. В «Ренте» тоже нет. Должен сказать, звучание там уж слишком резкое, но главное в этом шоу — текст. Именно он придает всему представлению настоящую убедительность, оказывающую на публику эмоциональное воздействие, какого не припомнят со времен «Оклахомы» — тоже революционного для своего времени спектакля.
Руди орет в трубку нечто нечленораздельное. Тибор вежливо и невозмутимо продолжает говорить. В конце концов, если попался тебе в начальники дурак и грубиян, это еще не причина перенимать его дурные манеры. Он бы только хотел, чтобы Руди стал более терпимым и научился слушать. Тибор так много узнал о театре. Он начал читать критические статьи — в журналах «Нью-Йоркер» и «Нью-Йорк» и в газете «Таймс», — и он вполне готов поделиться своими новыми познаниями и впечатлениями с Руди. Ну ладно, может, в следующий раз. В тот момент, когда Руди замолкает, чтобы перевести дыхание, Тибор вежливо, но с чувством собственного достоинства говорит в трубку:
— Да, я все понял, но теперь мне надо идти. Я очень занят. Важное дело. Нет, извини, больше говорить не могу.
Он отключается. Дело у него действительно важное: подходит его очередь к кассе. Он подступает к окошечку и говорит:
— Привет. Мне, пожалуйста, один билетик на «Лак для волос», а на дневной спектакль — на «Песнь цветочного барабана» — тоже один.
В «Хэндлбаре» вовсю идет ремонт и реконструкция. Рабочие сносят кувалдами одну из стен; в углу лежит штабель листов толстой фанеры. Тем не менее Конни и Карла, а также Роберта, Леа, Брианна и другие вовсю репетируют. Времени у них мало, поэтому приходится работать в тесноте и в этом кошмарном шуме, но такие экстремальные условия они воспринимают как вызов, который готовы принять.
Конни поглядывает на то, что когда-то было стеной, а теперь стало зияющей дырой. Перекрикивая шум, она говорит:
— Здесь мы сможем неплохо выстроить мизансцену для Тевье. Ты будешь Голдой, Роберта. Карла, пусть они нарисуют скрипача вон там, наверху. Эй, ребята! А вы можете сделать нам здесь рампу?
Рампу? Карлу несколько тревожат масштаб и амбициозность планов Конни. Сегодня рампа, а дальше что? Арка просцениума? Поворотный круг на сцене?
Продолжая репетицию, трансвеститы все-таки не теряют надежды подобрать имя Полу.
— Как насчет Хрустального Графинчика? — предлагает Леа.
— Нет, — отвергает Пол.
— А может, Патти? Патти Кексик?
— Нет.
— Патти О’Тумбочка?
— Нет.
— Патти Большая Корма? — выдвигает свой вариант Роберта, и все разражаются хохотом, за исключением Пола, который медленно заливается краской.
— Может, мы все-таки порепетируем? — предлагает Брианна, и все возвращаются к своим занятиям. За исключением Леа, которая странно смотрит на Конни.
— Что это такое? — спрашивает Леа. Конни замирает. — Почему ты днем носишь лифчик? — Леа заметила под платьем Конни бретельки.
Та быстро находится с ответом:
— К твоему сведению, на репетицию всегда лучше приходить в полной выкладке. Натренируешься танцевать с этими грудями — так и во время спектакля будешь лучше с ними двигаться, и ничего ниоткуда у тебя не вывалится.
— Они у тебя классные, — выносит свой вердикт Леа. — Из чего сделаны?
— Так я тебе и сказала! — уходит от ответа Конни.
Не отрывая взгляда, Леа протягивает руку и щупает ее грудь. Конни, обмирая от страха, стоит неподвижно и только молится, чтобы все обошлось.
— Я думаю… это половинки грейпфрута, — выпаливает Леа.
Карла, потешаясь про себя над неловким положением, в которое попала Конни, подзадоривает остальных:
— Да, из них отличные сиськи получаются. Вы все должны пощупать. — И вся компания, окружив Конни, начинает дружно лапать ее, восхищаясь таким шикарным накладным, как они предполагают, бюстом.
— Ну пожалуйста, может, мы все-таки будем репетировать? — умоляюще говорит Брианна.
Но в этот момент появляется Стэнли и замирает в изумлении, уставившись на пролом. Его лицо бледнеет.
— А где же моя стена? — слабым голосом спрашивает он.
Конни предвидела этот вопрос и становится воплощенным очарованием.
— Стэнли, детка, это шоу-ресторан. Он будет один-единственный на весь Лос-Анджелес, и не чей-нибудь, а твой.
Стэнли засовывает правую ладонь под рубашку и потирает грудь в области сердца. Карле остается лишь надеяться, чтобы у него там что-то зачесалось, а не заболело. Вот только инфаркта у Стэнли им сейчас и не хватало.
— Я даже не предполагал, что для твоей затеи потребуется такая большая переделка, — говорит он. — Это уже чересчур.
В этот момент он бросает взгляд на Карлу и краснеет. Как он сразу не догадался, что она, конечно же, поддерживает все начинания Конни, а перечить Карле — выше его сил.
Конни начинает тараторить, нагромождая один аргумент на другой: это обычный для нее способ подавить в самой себе страх и сомнения.
— Мы будем играть представление как обычно, а шоу-ресторан откроется всего через две недели. Я уже подсчитала: если по вечерам у тебя будет заполняемость зала хотя бы на уровне восьмидесяти пяти процентов, ты быстро отобьешь все вложенные деньги. Да тут и денег-то много не нужно. Будешь платить этим ребятам по четвергам, расчистишь там в глубине помещение для кухни, получишь лицензию на приготовление еды, наймешь еще несколько человек персонала. — Увидев плотника с листом толстой фанеры, она кричит: — Эй! Да, ты. Столы должны быть вот такой высоты.
Показав рукой, на какой высоте должны быть столешницы в шоу-ресторане, она начинает объяснять, что имеет в виду:
— Слушай, посмотри на меня. Я развлекаюсь: серфинг, скачки, а потом шикарное шоу. Понимаешь, я хочу есть и одновременно смотреть. Ужин и театр. Шоу и ресторан. Откуда, ты думаешь, взялась идея баров и всяких забегаловок с большими телеэкранами? Так что делай столы вот такой высоты. Карла, что скажешь?
Карла, несмотря на все свои страхи, уже прониклась энтузиазмом сестры.
— Да, как раз такой высоты, — говорит она, соглашаясь с Конни.
— Стэнли? — оборачивается Конни к нему. Ведь он на самом деле является хозяином всего этого заведения, и, хотя она сумела организовать все практически втайне от него, все-таки чувствовала бы себя лучше, получив его одобрение.
Стэнли тяжело вздыхает и смотрит на Карлу, надеясь увидеть улыбку на ее лице. Найдя то, что ему было нужно, он отступает перед свершившимся фактом:
— Ну ладно. Придется попросить в долг у мамы.
Плотники работают чрезвычайно споро. Проходит всего несколько часов, а большая часть стен уже покрыта новым пластиком и сломана еще одна перегородка. Шум все усиливается, уровень его становится просто невыносимым, но труппа трансвеститов репетирует как ни в чем не бывало. Музыканты могут сегодня работать только до четырех, и нужно репетировать, пользуясь каждой минутой, пока есть живое сопровождение.
— «Так приходите в кабаре-е-е!» — тянут финальную фразу знаменитой песни Конни и Карла, Роберта и Леа. Затем они делают движения руками в джазовом стиле, как Джолсон в «Певце джаза», и кланяются воображаемой публике.
Посетители начинают заполнять зал, и Стэнли находит убежище за стойкой бара, где старательно вытирает стаканы. На его лице застыло озабоченное выражение, но в глубине души он чувствует, что все будет хорошо. Как он может не доверять Конни и, особенно, Карле? Ему должно быть просто стыдно после всего, что они для него уже сделали.
Конни прохаживается по сцене с микрофоном в руке, управляясь с публикой как настоящий профессионал.
— Прошу прощения за некоторые неудобства, сами видите: в нашей квартирке небольшой ремонт! Но мы не зря это затеяли: скоро наш просто «Хэндлбар» превратится в шоу-ресторан «Хэндлбар».
Под аплодисменты публики музыканты начинают играть вступление к номеру «Деньги» из «Кабаре».
Позже, уже за сценой после шоу, Леа все никак не может успокоиться. Ее просто распирает от гордости. Она ходит взад-вперед по комнате, спрашивая всех и каждого:
— Вы меня видели? Видели, как я выступала? Это было так здорово, что я готова стать своим собственным фаном и писать сама себе записочки.
— Скоро у нас сплошные аншлаги пойдут, — обещает Карла.
— Через десять дней! — подтверждает Конни. С этими словами она раздает всем причитающуюся долю ежевечернего гонорара.
— Наши первые деньги! — в радостном возбуждении восклицает Роберта, потирая купюры. — Настоящая работа!
— Да-да, иди похвастайся братцу! — предлагает ей Леа.
Роберта сразу скисает и даже, разозлившись, довольно сильно шлепает Леа по руке.
— Заткнись. Я была такая счастливая, а ты опять все испортила.
Конни выходит из квартиры с большим мешком мусора, чтобы снести его вниз по лестнице и выбросить в бак. Она не слишком-то внимательно оглядывается вокруг, поскольку все ее мысли заняты предстоящими переделками в представлении. Поэтому она не замечает Джеффа, пока не налетает на него, в результате чего оба они оказываются на полу.
— Извини, Конни, я должен был смотреть, куда иду, — говорит он, хотя невнимательность проявила как раз она.
Конни вовремя вспоминает, что говорить нужно на октаву ниже, и, поднимаясь с пола, отвечает голосом трансвестита:
— Да ладно, все нормально, красавчик.
Они смотрят друг на друга, тщетно пытаясь придумать, что бы такого сказать в этой ситуации. Первым находится Джефф:
— Я вот за братом пришел.
— Понятно, — говорит Конни. Она пытается увидеть себя — в облике ярко накрашенного и вульгарно одетого трансвестита — глазами Джеффа. Этот образ ей совершенно не нравится.
— Хотел его на ланч пригласить.
— Это очень мило с твоей стороны, — говорит Конни, мысленно проклиная себя за то, что приходится вести себя так нудно и по-идиотски.
Джефф нервно улыбается.
— Он ведь все-таки мой брат, — произносит он, словно оправдываясь.
— Ну да. Молодец, что заботишься о нем, — отвечает Конни.
Она ловит себя на том, что неотрывно смотрит на него, пытаясь заглянуть ему в глаза — даже когда он смущенно отводит взгляд. Ему здесь явно не по себе.
— Ты… в общем, ты тоже молодец, — говорит он и вдруг запинается, смутившись еще больше из боязни быть неправильно понятым. Потом запутывается окончательно: — Я думаю… я имею в виду… в общем, ты меня понимаешь.
Разговор как-то сам собой сходит на нет, толком так и не начавшись. Никто из них не в состоянии придумать, о чем говорить дальше. На прощание Джефф одаривает Конни такой улыбкой, от которой у нее начинает учащенно биться сердце, а потом они расходятся в разные стороны.
Вернувшись домой, Конни продолжает улыбаться и что-то мурлыкать себе под нос. Карла в это время изучает партитуру «Моей прекрасной леди».
Посмотрев на сестру, она угадывает перемену в настроении Конни, но не может сообразить, в чем дело.
— Что-то случилось? — задает вопрос Карла.
— А? Ты о чем? — переспрашивает ее Конни, садится на диван и, взяв одну из подушек, прижимает ее к груди.
— Ты как будто за миллион миль отсюда.
— Да я что-то задумалась о нашем попурри из «Иисуса Христа — суперзвезды», — на ходу сочиняет Конни, которой почему-то не хочется признаваться сестре в том, что ей, оказывается, явно небезразличен брат Роберты.
— Ну-ну, — кивает Карла и вновь углубляется в изучение нот и текста.
Конни задумчиво улыбается, вспоминая искорки в карих глазах Джеффа и едва заметные крапинки веснушек у него на носу.
Весь следующий день она продолжает все так же блаженно улыбаться, раз за разом прокручивая в памяти каждую секунду, каждую малейшую деталь ее короткой встречи с Джеффом. Она сидит у окна, глядя на улицу, представляя себе, как они с Джеффом гуляют по пляжу вдоль берега океана — она, естественно, в своем нормальном виде и нормальной женской одежде. В какой-то момент, заметив Джеффа, приближающегося к их дому, Конни склонна думать, что это видение — плод ее фантазии, но когда он подходит ближе, она убеждается, что это и есть Джефф собственной персоной.
Конни бросается к дверям, потом в холл, к лестнице, и натыкается на Джеффа, когда он как раз поворачивает из-за угла. Она просто не успевает затормозить и опять сталкивается с ним, и при этом его локоть упирается ей в грудь.
— Ой, — морщится она. Потом вспоминает, что нужно улыбнуться, и говорит: — Привет!
— Все в порядке? Тебе не больно? — обеспокоенно хмурится он, и Конни вдруг замечает у него над левой бровью тонкий шрам.
— А? Да нет, пустяки. — Она похлопывает себя по груди: — Это же все накладное — сразу не пробьешь.
Джефф смеется, и тут Конни вспоминает, что собиралась ему сообщить:
— А Роберты нет. Она пошла на маникюр.
— Да что ты? — огорченно говорит Джефф. Он мнется, не зная, что делать дальше.
Конни больше всего боится, что он сейчас просто вот так повернется, спустится по ступенькам и уйдет. Не давая себе времени передумать, она выпаливает:
— Может быть, зайдешь ненадолго?
— Что? — переспрашивает Джефф, его голос звучит удивленно и нервно. — Нет. Мне нужно… У меня тут кое-что… — Голос начинает дрожать, выдавая волнение. Джефф пытается придумать какой-нибудь подходящий предлог, чтобы не оставаться с Конни наедине, но это ему не удается.
— Да все в порядке, нет так нет, — быстро говорит она, приходя ему на помощь. В конце концов, он прав: пригласить его в гости — дурацкая идея.
Она разворачивается и идет к своей квартире, когда внезапно слышит его голос:
— Эй, Конни, послушай.
Он начинает говорить очень мягко, словно желая интонацией сгладить жесткий смысл своих слов:
— В прошлый раз, когда мы с тобой виделись, я сказал, что ты молодец, и это на самом деле так. Но я имел в виду… я хотел сказать… что ты мне нравишься как… друг. Понимаешь, я ведь не гей.
— Я тоже, — говорит Конни и заливается краской. Он, наверное, считает, что она чокнулась.
— В смысле?
— Не будем сейчас об этом. — Она машет рукой, давая понять, что разговор на эту тему окончен. — Это очень сложно объяснить. Ладно, все. Проехали. — Она делает несколько шагов в глубину холла, но потом оборачивается и неожиданно для самой себя спрашивает: — Слушай, а кофе-то вы, натуралы, пьёте?
Не успевают они устроиться в гостиной на диване и приняться за кофе, который она сварила, как Конни начинает жалеть о том, что пригласила Джеффа в гости. Трудно даже сказать, кто из них двоих чувствует себя более некомфортно.
— Ну вот, — прокашлявшись, говорит Конни и ставит чашку на блюдце.
— Ну вот, — вторит ей Джефф, отхлебывая глоток кофе.
— Как тебе кофе? — спрашивает она.
— Хорошо. Вкусный, — нервно улыбаясь, отвечает он.
— Отлично, — говорит она.
— А тебе самой он нравится?
Она кивает:
— Да, хороший.
Ну вот, о том, что кофе им обоим нравится, они друг друга проинформировали, а дальше-то что? Конни чувствует, что уже ничего не имела бы против, если бы в квартиру вдруг ввалилась Карла или Роберта: их появление сняло бы ту неловкость, которая возникла между ней и Джеффом.
— И давно ты стала… так одеваться? — спрашивает он в тот же самый момент, когда она задает свой вопрос:
— А чем ты вообще занимаешься, где работаешь?
Они оба улыбаются, а потом Джефф говорит:
— Извини. Просто раньше среди моих знакомых никогда не было трансвеститов.
— Но ты же знаешь своего брата, — уточняет она.
— Ну да, вроде того. — Он пожимает плечами. — Но на самом деле я знаю его гораздо меньше, чем просто знакомых.
— Но ведь ты пытаешься узнать его получше.
— Да, пытаюсь понять его, — говорит он.
— Ну и как ваши отношения — выстраиваются понемножку? — спрашивает Конни, думая при этом, не пора ли уже сменить тему и поговорить о чем-нибудь другом, помимо трансвестизма и гомосексуализма.
Джефф на некоторое время задумывается, как бы прислушиваясь к себе, а затем говорит:
— Даже не знаю. Ведь столько лет прошло. Мы с ним так долго не виделись.
У Конни возникает ощущение, что он хочет еще что-то добавить, но почему-то не решается. Некоторое время она молчит, предоставляя ему возможность продолжить, но затем, видя, что пауза затянулась, произносит:
— Да, это трудно.
— И не говори, на самом деле трудно, — кивая, соглашается Джефф. — Но я все-таки всегда был оптимистом. А еще я упрямый. Если что-то дается тебе тяжело, это еще не повод сдаваться и отступать. В данном случае я считаю, что должен хотя бы попытаться.
Конни согласна с ним на все сто процентов. Она смотрит на Джеффа и думает, как же придется помучиться ей, чтобы понять его, прежде чем она убедится, что это бесполезно, и остановится. Вспомнив, как они с Карлой боролись за то, чтобы сделать актерскую карьеру в Чикаго, она вздыхает и говорит:
— Что правда, то правда! Надо пытаться, даже если возникает ощущение, что бьешься головой о кирпичную стену.
— Ну, лоб у меня крепкий, — говорит Джефф.
— И у меня тоже. — Конни смеется и вдруг вспоминает Эла, который никогда в жизни не помогал ей поверить в свои силы. — Знаешь, я ведь тоже не всегда выступала в таком успешном шоу, и мой… в общем, один мой приятель говорил мне, чтобы я перестала рыпаться и смирилась со своей судьбой. Он считал меня наивной мечтательницей и говорил, что мои мечты никогда не сбудутся.
— Не слишком-то любезно с его стороны, — говорит Джефф.
— Да уж. — Конни улыбается и внезапно со всей отчетливостью осознает, в какое невероятно идиотское положение она попала. Перед собой можно быть честной: она по уши влюбилась в Джеффа. А он на сто процентов убежден, что она — гомосексуалист-трансвестит вроде его старшего брата.
— Надеюсь, больше ты с тем человеком не приятельствуешь?
— Нет, — отвечает Конни.
Джефф встает и говорит:
— Ну ладно, мне, наверное, пора… — Прервав себя на полуслове, он снова садится, потирает лоб ребром ладони, словно пытаясь распутать узел, и произносит: — Понимаешь, стоит мне рот раскрыть, как я, сам того не желая, оскорбляю чувства Роберта. Мне просто нужно понять, почему он стал таким. Я имею в виду — почему вы вообще такие. Вот тебе, например, почему нравится так одеваться? Хотя извини. Я думаю, это очень личный вопрос.
С какой бы радостью Конни рассказала ему всю правду, с каким бы удовольствием призналась, что ей вовсе не нравится так одеваться и вообще жить, играя совершенно чуждую для себя роль, и что она и сама в первое время шарахалась от Роберты и ее подружек, как от чумных. Но она недостаточно хорошо знакома с Джеффом, чтобы доверить ему свой секрет. Кто знает — вдруг он где-нибудь проболтается, и вся их с Карлой легенда пойдет насмарку. Поэтому она ограничивается тем, что говорит:
— Да нет, ничего бестактного в твоем вопросе нет. А что касается твоего брата, то я его не очень давно знаю, но поверь мне, Джефф, у меня сложилось впечатление, что он счастлив жить именно такой жизнью. А ведь жизнь у нас только одна.
Джефф явно обдумывает услышанное.
— Да, может быть, — говорит он, кивая, хотя при этом не выглядит убежденным.
— Я стараюсь не забывать об этом и хотя бы раз в день повторяю это про себя, — говорит Конни. Она вспоминает, как Руди наставил пистолет на Фрэнка и нажал спусковой крючок. — Второго шанса ведь не будет. Жизнь одна, и пусть уж она будет по возможности счастливой.
— Да, наверное, именно поэтому я и взялся за поиски брата, — с улыбкой говорит Джефф. — Мне понравилась твоя мысль, ты права: жизнь одна, и второго шанса не будет.
Конни еще не приходилось встречать среди парней таких, как он. Джефф умный, образованный, добрый, и он явно хочет во всем по-настоящему разобраться. Он говорит — она его слушает, и наоборот. Конни забирается с ногами на диван, а Джефф ходит по комнате: время идет, и оказывается, что им есть о чем поговорить.
— В принципе я против этого ничего не имею, — говорит он через некоторое время. — Конечно, все эти блестки и накладные ресницы немножко раздражают, но в конце концов это выбор Роберта. Для его единственной жизни. Правильно?
Конни смотрит на него восторженно, словно учительница начальных классов, любимый ученик которой наконец сложил несколько букв в целое слово.
— Вот видишь? Я же сразу поняла, что ты милый и отзывчивый, — говорит она.
— Ну да, ясное дело. Я отзывчивый. Но дело не только во мне. Понимаешь…
— Что?
Он качает головой.
— Да нет, ничего.
— Ну как это — нет? Давай, выкладывай! — настаивает Конни. — Мы ведь можем поговорить начистоту, как мужчина с мужчиной?
— Ну, если… — Он запинается и смотрит на нее с сомнением: — Как мужчина с мужчиной?
— Да что такое? Рассказывай. — Теперь Конни действительно сгорает от любопытства, ей не терпится узнать, отчего это Джефф чуть не потерял дар речи.
Джефф опять садится и трет ладонью лоб.
— Понимаешь, я встречаюсь с одной женщиной. У нее доброе сердце, но взгляды… понимаешь, у нее довольно консервативные.
— У тебя есть девушка? — «Кто-нибудь, пожалуйста, возьмите нож и режьте меня на части, пока я не умру!»
— Ну да, и наши отношения уже дошли до такой стадии, когда пора объявлять о помолвке.
Конни чувствует, что ее бросает в жар. Может, она подхватила грипп? Или, что гораздо более вероятно, у нее острый и практически неизлечимый приступ обычной ревности?
— И что, у вас какие-то проблемы? — спрашивает она, мысленно молясь о том, чтобы эти проблемы оказались неразрешимыми.
— Да нет, с ней все в порядке, — говорит Джефф, разом убивая все надежды Конни. — Но я все-таки не до конца уверен, что мы с ней подходим друг другу. А может, вся проблема во мне, может, я просто боюсь переводить наши отношения на новый уровень? Она на самом деле замечательная девушка, но мне почему-то никогда не бывает с ней весело.
Конни сразу же вспоминает самого близкого ей человека — конечно, это Карла. Вот они с Карлой смеются постоянно. Помедлив еще несколько секунд и поняв, что она больше не в силах обсуждать личную жизнь Джеффа, Конни резко переводит разговор на другую тему. Она вскидывает голову и спрашивает:
— Есть хочешь?
Спустя короткое время оба располагаются поудобнее, а именно лежат на полу. Вокруг них разложена масса разнообразной «мусорной» еды: пакеты чипсов, батончики, печенье и даже большая банка шоколадного крема из холодильника. Джефф продолжает развивать все ту же тему.
— Представляешь, в один прекрасный вечер ни с того ни с сего мой старший брат ушел из дома и фактически разбил мою семью. Как ты думаешь, может быть, у меня с тех пор остался страх быть брошенным, отвергнутым? — Конни молча слушает, давая ему выговориться; она понимает, что Джефф, судя по всему, никогда ни с кем этим не делился. — У меня была одна девушка — не эта, другая, — так она мне прямо сказала: моя, мол, проблема в том, что я боюсь слишком сблизиться с человеком, потому что еще больше боюсь потом расстаться.
Джефф замолкает, поняв, что раскрыл душу перед почти незнакомым человеком. Он явно не уверен, стоит ли говорить дальше. Некоторое время они лежат молча. Наконец Джефф продолжает:
— С тех пор я с ней перестал общаться. Ты, кстати, никогда не замечала, что друзья, которые прямо говорят нам, что думают, говорят правду в глаза, перестают быть нашими друзьями? Но при этом мы все время думаем о том, что они сказали, и боимся: а вдруг это действительно правда? — Джефф улыбается, а Конни и не собирается ничего ему отвечать: она может только смотреть на этого красивого, привлекательного парня и восхищаться.
Через несколько секунд оба хохочут над излишней серьезностью момента. Им обоим это доставляет удовольствие, но потом Конни спрашивает:
— А своей нынешней подруге ты ведь не говорил про Роберту?
— Нет, ни разу, — смущенно отзывается Джефф.
— А собираешься?
— Да… хотя нет… может быть… наверное, скорее нет… нет, — приходит Джефф к окончательному выводу.
Тут у них обоих опять начинается приступ смеха, и они долго смеются, не в силах остановиться.
Наконец Джеффу удается взять себя в руки.
— Ну ладно. — Он встает и берет с дивана свой пиджак. — Мне пора. Если честно, давно я так не веселился. А еще могу сказать, что я никогда в жизни не прогуливал работу. Работы ведь всегда полно. Но должен заметить, что мне приятно было так беззаботно проводить время. Да, спасибо Роберту и его маникюру… Ты не рассказывай никому.
Джефф исчезает за дверьми, прежде чем она успевает сказать, чтобы он приходил снова и вообще заглядывал почаще. Конни пересекает комнату и, подойдя к зеркалу, внимательно рассматривает свое отражение. Оно совершенно ей не по нутру. С этими тоннами «штукатурки» на лице она чувствует себя смешной и жалкой. У нее сосет под ложечкой и возникает неприятное ощущение во рту. Да кто же она теперь такая? А та, настоящая Конни — она все еще существует?
Она плюхается на диван и совершенно неожиданно проваливается в глубокий, тяжелый сон. Просыпается она лишь через несколько часов. Над нею стоит Карла, и вид у нее недовольный.
— Ты где была? — спрашивает Карла.
— А?
— Мы же с тобой должны были встретиться. По магазинам договаривались пойти.
Ч-черт. Она начисто забыла о том, что обещала встретиться с Карлой. Ничего удивительного, что Карла в таком раздражении. Конни пытается срочно сменить тему:
— Слушай, ты отлично выглядишь! Кожа такая чистая.
— Правда? Спасибо. — Карлу так легко сбить с толку. — У нас в баре сегодня опять аншлаг, — говорит она, распаковывая коробочку с эклерами — их любимыми пирожными. Вынимает один, откусывает и продолжает: — Очень вкусные. Я уже одну штуку съела по дороге.
Конни задумывается о своей фигуре и о том, понравилась бы она Джеффу.
— Карла, может, нам стоит все-таки немножко последить за своим весом? — предлагает она. — А то вон гляди: брюки уже не сходятся. Приходится молнии оливковым маслом смазывать, чтобы застегнуться. — Все это она пытается произнести по возможности более беззаботным тоном, словно бы не всерьез.
Карла неприятно удивлена. Интересно, что она дальше собирается придумать? Того и гляди, предложит пойти на обертывания в салон Наташи!
— Не пытайся навязать мне все эти лос-анджелесские штучки, — предупреждает Карла. — Мы с тобой и так в порядке, в лучшей форме, чем кто-либо здесь.
— Я только хотела сказать…
— Все эти женщины приходят к нам на представление, и мы становимся для них настоящими идолами — знаешь почему? Да потому, что даже когда мы предстаем в виде мужчин, в нас больше чисто женского уважения к своему телу, чем в них всех, вместе взятых. Так что, парень, по-моему, у тебя просто крыша едет, если ты предлагаешь мне на диету сесть. — Сорвав с себя обтягивающий топ, Карла шагает в спальню. — Как мне надоели все эти шмотки в обтяжку! Как я устала все время носить эти подкладушки, от которых все время потеешь! Да сколько же можно скрываться и разыгрывать из себя извращенцев? Твой план абсолютно не работает. Теперь нам придется прятаться до конца своих дней!
Выслушав эту тираду, Конни заходит в спальню и спрашивает сестру:
— Что с тобой?
Карла тем временем копается в шкафу, вышвыривая вещи прямо на пол и пытаясь найти старую рубашку, в которой ей легко и свободно.
— Конни, я полдня провела в этом торговом пассаже, причем была там одна-одинешенька, без тебя! Люди только и делали, что глазели на меня. Я так больше не могу. Я хочу вырваться из этого кошмара.
Она проходит мимо Конни, и из прихожей раздается звук захлопнувшейся двери.
— Постой, не уходи! — кричит Конни ей вслед, но она уже одна в квартире, и никто ее не слышит.
— А я ей и говорю: «Милочка, в Лос-Анджелесе есть только два типа мужчин: либо швейцары-сводники, либо охотники за юбками». — Конни произносит кульминационную фразу тоном опытной проститутки, и публика покатывается со смеху.
— Конни, я тебя обожаю! — кричит мужчина в морской форме.
— Не искушайте меня, Капитан Хруст, — говорит Конни и многозначительно подмигивает. Развлекая публику, она то и дело посматривает на Карлу, которая пришла в «Хэндлбар» раньше нее. Все время с момента появления Конни в баре сестра ее просто игнорирует. Конни чувствует себя одинокой как никогда, и ей приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы держать себя в руках и вести вечер как ни в чем не бывало.
Пианист играет увертюру из «Цыганки», и трансвеститы появляются на сцене, чтобы исполнить свой обычный номер, вихляясь и вращая бедрами. Неожиданно для всех Карла останавливается и подает пианисту знак, прося тишины.
Танцовщицы останавливаются, не закончив своих па, и смотрят в недоумении в сторону Конни. Та не меньше их удивлена и хотела бы знать, что задумала Карла. Впрочем, ждать и теряться в догадках им приходится недолго.
— Посмотрите-ка сюда. — Карла задирает подол платья и демонстрирует голые ноги чуть ли не до самой промежности. Показывая на свои ноги, она призывает зрителей: — Посмотрите на эти бедра. Что это такое? Это настоящие бедра, пышные, какие и должны быть у самой настоящей женщины.
Публика аплодирует, а Карла ухмыляется в сторону Конни.
— Я хочу сделать заявление.
— Карла, не надо! — умоляет Конни.
Карла не обращает на нее никакого внимания. Дождавшись, пока заинтригованная публика утихнет, она подается вперед и заговорщицким тоном выдает:
— Настало время, чтобы все это узнали. Я… я… я люблю поесть!
Еще один взрыв аплодисментов, громче, чем прежде. Конни, чуть не упавшая в обморок от напряжения, может слегка передохнуть.
— Так вот, скоро у нас тут можно будет вкусно поесть. Мы закончим ремонт и станем самым настоящим шоу-рестораном, — говорит Карла.
Зрители встречают это объявление новыми аплодисментами и приветственными криками.
— Вот что нужно Америке. Давайте вкусно есть и смотреть шоу. Все мы, девушки, изнуряем себя, стараясь стать все тоньше и тоньше — без бедер, без грудей, — тоньше и тоньше, пока не начинаем выглядеть как мальчики-подростки. А вот скажите мне: разве этого хотят мужчины? Неужели они хотят мальчиков-подростков? Нет, подруги, они хотят настоящих женщин! — Карла крутит задом и фокстротным шагом пересекает сцену.
Публика подбадривает ее громогласными аплодисментами. Несколько женщин встают и поднимают бокалы в знак солидарности. Девушки продолжают разыгрывать шоу, как будто от этого зависит их жизнь. Вот только за весь вечер Карла не сказала Конни ни единого слова и даже ни разу не посмотрела в ее сторону.
Конни ощущает себя как в кошмарном сне, который никак не хочет кончаться. Еще никогда ей не было так одиноко и тоскливо. Карла — ее кузина, ее сестра, ее лучшая подруга и партнерша по сцене. Конни понимает, что не сможет жить без общения с Карлой, без ее поддержки и помощи. Она просто задохнется, как если бы ей перекрыли кислород.
Час идет за часом, шоу заканчивается, наконец все зрители и актеры расходятся по домам, и вот они остаются вдвоем в своей гримерной. Карла по-прежнему молча собирает сумку. Из бокового кармана выпадает лист бумаги. Конни поднимает его и видит первую строчку: «Дорогой Майки». Она кладет листок обратно в сумку, не читая дальше.
Уже собираясь открыть двери, Карла внезапно оборачивается и говорит:
— Конни, поверь, я действительно рада тому, что у нас появилось свое шоу и все здесь так здорово сложилось, но скажи, кому нужен успех, если его не с кем разделить? — На мгновение она умолкает, явно ожидая от Конни ответа. Другое дело, что теперь Конни не знает, что сказать. Ее больно резанули слова Карлы: «Успех не с кем разделить».
То есть как это не с кем? А как же она? Разве до сих пор они не делили поровну все, что с ними происходило?
— Ладно, пока, дома увидимся, — говорит Карла.
Конни, закусив губу, не может вымолвить ни слова. После ухода Карлы она собирает свои парики и косметику. Потом проходит через бар и говорит на ходу:
— Спокойной ночи, Стэнли.
Открыв входную дверь, Конни делает шаг на улицу и наталкивается прямо на Джеффа — в который раз. Не столько потеряв равновесие, сколько уже по привычке они оба падают на тротуар. Разумеется, такая ставшая уже традиционной встреча не может не рассмешить обоих.
— Ну вот — все как всегда. Мне придется купить мотоциклетный шлем на то время, пока ты в городе, — давясь от смеха, говорит Конни и поднимается на ноги.
— Я думаю, это мой стиль: пришел, увидел, уронил, — тоже со смехом говорит Джефф.
— Как ты сказал? «Пришел, увидел, уронил»? Мне нравится! Я у тебя этот прикол позаимствую! Продашь или так авторские права уступишь?
Джефф встает и помогает Конни собрать выпавшие из сумки вещи. Он удивленно замирает, когда совершенно случайно у него в руках оказывается женский гигиенический тампон, а потом протягивает его Конни с выражением растерянности на лице.
— А, это абсорбент, причем самый лучший, — быстро говорит Конни, на ходу сочиняя объяснение, и пытается стереть тампоном губную помаду. Волокна ваты прилипают к губам, и Конни еще долго приходится облизывать губы и отплевываться.
— Странно, что эти штуки до сих пор не рекламируют для такого применения, — говорит Джефф. — А я своего брата ищу. У него мобильник не отвечает. Не знаешь, он случайно не здесь?
— Нет, она ушла. Жаль, что ты опять не пришел на наше шоу.
— Да-да. Я как-нибудь в следующий раз. Я… пока еще не готов его смотреть, — искоса взглянув на Конни, говорит он и добавляет: — Ты только, пожалуйста, не обижайся, я не хотел сказать ничего плохого про твою работу.
— А я и не обижаюсь. Я тоже, между прочим, не горю желанием увидеть, как ты стоишь на раздаче в «Макдональдсе» и кричишь: «Свободная касса!»
Джефф делает вид, что страшно оскорблен, но его разбирает смех.
— Я финансовый консультант, — с преувеличенной гордостью объявляет он.
— Ну, ясное дело! — восклицает Карла и хлопает в ладоши. — Миленький, да я просто носом чую, как от тебя разит стрессом и умственным перенапряжением.
Неловкий момент исчерпан, каждый оценил другого в полную меру.
— Я вовсе не задираю нос, как ты, может быть, думаешь, — вполне серьезно сообщает Джефф.
Поняв, что он ждет от нее откровенного ответа, Конни обращает все в шутку и подначивает его:
— Нет, задираешь, еще как задираешь.
Им очень хорошо и весело вместе. Конни явно не горит желанием возвращаться домой к обиженной и молчаливой Карле. Потом она даже не сможет вспомнить, ей или Джеффу пришла идея пойти куда-нибудь выпить. Она помнит только, что вскоре они оказались в каком-то модном баре на незнакомой Конни улице. Что хохотали они без умолку — это еще куда ни шло, но ведь и выпито было, прямо скажем, немало.
Конни заказывает еще одну порцию водки.
— Эй там, за стойкой! Тут люди от жажды умирают, — говорит она запинающимся языком.
— Слушай, а как это получилось, что ты так не похожа на остальных трансвеститов? — спрашивает Джефф, давая бармену знак подать ему тот же самый напиток.
— Чего?
— Ну, ты ведь сама знаешь, что у вас, трансвеститов, есть определенные неписаные правила поведения или что-то в этом роде. Принято как бы разыгрывать роли. — Джефф встает и высоким голосом с преувеличенной мимикой говорит в театральном стиле, свойственном трансвеститам: — О, дорогуша, ты, которая носишь белое до Дня поминовения? Святая Марта Стюарт[2]!
Пародия получается такой неожиданно удачной, что Конни разражается хохотом.
— Вот и скажи: почему оно так? — спрашивает Джефф. Его шатает, и он хватается за угол барной стойки, чтобы удержаться на ногах и не рухнуть прямо на Конни.
— Что? — переспрашивает Конни. На самом деле ей сейчас не до разговоров: она так близко от него, что едва может дышать.
— Ну, что ты ведешь себя как нормальный человек. С другими трансвеститами я общаться совсем не могу, а с тобой мне хорошо и легко. Даже жалко, что ты не настоящая женщина. В чем же тут фишка? Давай раскалывайся: ты притворяешься, играешь или ты на самом деле такая? Или правильнее все-таки сказать — такой?
Конни опять проклинает себя за то, что не может честно ему ответить и вынуждена увиливать.
— О, малыш, ты меня настоящую еще вообще не знаешь! — загадочно говорит она. — А когда узнаешь, сразу же сбежишь! Испугаешься и к мамочке запросишься!
— Ни за что! — с пьяной бравадой заявляет Джефф.
— Да неужели? Честное слово, не испугаешься настоящей женщины?
— О, Конни, — почти жалобно стонет он, — но ты ведь не женщина.
Конни залпом выпивает свою водку и говорит:
— Тебя ждет большой сюрприз, малыш. А вообще-то я уже знаю, кого ты предпочитаешь. Ты тоже настоящий извращенец: тебе нравятся девчонки-недотроги.
— Ха! А вот и неправда!
— А я — в твоем вкусе? — спрашивает Конни.
Джефф тоже дразнит ее:
— Еще бы!
— Значит, ты находишь меня привлекательной?
— Ну, я ведь не видел тебя без этого наряда, но как девушка, Конни, ты просто супер, высший класс.
Нетвердо держащийся на ногах Джефф наклоняется к Конни, чтобы более ясно выразить свою мысль. Он оказывается так близко и действует на нее так притягательно, что Конни теряет контроль над собой. Она целует его прямо в губы.
— Ч-черт! — Он отшатывается от нее и выскакивает из бара, не попрощавшись и даже не оглянувшись.
Карла дома одна. В очередной раз посмотрев на фотографию Майки, она протягивает руку и снимает телефонную трубку. Она долго плакала, но сейчас уже перестала. Вытерев глаза и переведя дыхание, она набирает так хорошо знакомый номер.
— Алло? — Майки берет трубку буквально на втором звонке. Услышав его голос, Карла непроизвольно опять начинает плакать. Голос Майки совсем не изменился, он такой привычный и родной, и она так соскучилась по нему, что даже не может говорить.
— Алло? Карла, это ты? — говорит Майки. — Детка, я тут ничего не слышу, но думаю, что это ты. У меня на определителе номера код Калифорнии. Значит, ты там? У тебя все в порядке?
Карла слышит, как в замке входной двери поворачивается ключ, и моментально вешает трубку. Они с Конни молча смотрят друг на друга, обе сильно заплаканы.
— Добрый вечер, — сухо здоровается Конни. Ей не хочется сегодня опять ругаться или ссориться с Карлой, да у нее просто нет на это сил.
Карла кивает и, глядя в сторону, одними губами произносит:
— Привет.
Конни проходит прямо в спальню, раздевается и ложится в постель. Она закрывает голову подушкой, чтобы Карла не слышала ее всхлипываний. Естественно, она и сама при этом не слышит, что рядом, в гостиной, навзрыд плачет Карла. Слезы — вот что объединяет их еще долгие часы, только ни одна из сестер об этом не догадывается. Едва ли не самую тяжелую ночь в своей жизни они проводят порознь, хотя и всего в нескольких футах друг от друга, и при этом ни одна из них не уверена, сможет ли она когда-нибудь снова нормально общаться с сестрой и подругой.
Письменный стол Руди завален дешевыми сувенирами, привезенными Тибором с последних гастролей: тут и пресс-папье, гравировка на котором возвещает: «I LOVE NEW YORK»; и палочки для чесания спины в виде аллигаторов с надписью «FLORIDA!» на брюхе; и кофейные кружки с эмблемой штата Миссури и соответствующей надписью.
Руди ходит по кабинету из угла в угол, слишком расстроенный и озабоченный даже для того, чтобы заняться упражнениями на стоящем в углу тренажере.
— Эти женщины просто испарились. Понимаешь, пропали они, — говорит ему Тибор уже в третий раз.
«Идиот!» Люди не испаряются и не пропадают, если они, конечно, не мертвы и не похоронены. Он их не убивал, а значит, они не могут быть мертвы. Ergo, они не испарились и не пропали.
Руди тайфуном вырывается из кабинета и марширует в холл. Он и сам не знает, куда идет, но видеть Тибора он больше не в состоянии ни секунды. Он сворачивает за угол, заходит на склад и тотчас же натыкается на своего племянника Эла, который сидит на штабеле ящиков и, как обычно, перекуривает.
— Привет, мистер Руди, — говорит Эл.
— Чего расселся? Быстро за работу! — рявкает на него Руди. Вот работничек: только бы ни черта не делать. Руди взял его на склад, сделав большое одолжение жене, которая так дружит с мамашей Эла.
Эл с унылой, как у старой таксы, физиономией выплевывает недокуренную сигарету прямо на пол и берется за ящик с консервированными фруктами.
— Чего ходишь с кислой рожей? Что за гвоздь у тебя в заднице? — спрашивает Руди.
— Да мой приятель меня достал. Это из-за того, что наши девчонки слиняли, а он теперь все ходит за мной и ноет, — отвечает Эл. Он рад с кем-нибудь поделиться тем, как устал от хныканья и стонов Майки по поводу отсутствия Карлы.
Руди с интересом смотрит на Эла.
— Я и не знал, что у тебя есть девчонка.
«Если честно, то я и не думал, что на такого придурка кто-нибудь может клюнуть».
— Пять лет за мной числилась, — хвастается Эл, как будто они говорят о каких-нибудь скаковых кобылах.
— Надо бы поговорить с тобой, — задумчиво говорит Руди. — Общение — вот что самое важное в жизни. Знакомства, контакты — так и собирается по крупицам нужная информация. — Почесав в затылке, он открывает ближайшую коробку и достает из нее бутылку шотландского виски. На физиономии Эла появляется недоуменное выражение. Все это время он был уверен, что перетаскивает консервированные фрукты в банках.
— Ну давай рассказывай, — не столько предлагает, сколько приказывает Руди.
Эл пожимает плечами. Почему бы и нет? Говорить — всяко уж лучше, чем таскать на горбу коробки со склада в грузовик.
Эл перестает говорить, когда Руди начинает хохотать как сумасшедший: у него даже слезы текут по щекам.
— Погоди-ка. Значит, Конни и Карла? — снова переспрашивает Руди. — Те самые две певички, которые подрабатывали в забегаловке в аэропорту? — Тут он снова сгибается пополам от смеха и хохочет до тех пор, пока у него не начинаются спазмы и колотье в боку.
Эл удивленно смотрит на босса.
— Что смешного-то?
— Ничего, парень, ничего, — заверяет Руди, вытирая слезы и сморкаясь. — Так где они?
— Они не хотят нам говорить, — говорит Эл. — Но вчера вечером кто-то звонил Майки и не дозвонился. Его определитель номера показал код 323. Это Калифорния.
— Лос-Анджелес! — восклицает Руди, и через мгновение в голове у него рождается блестящий план. — Послушай, у меня, сам понимаешь, дел по горло, и я не могу прямо сейчас бросить работу и поехать туда с тобой. С другой стороны, от тебя в таком виде здесь толку немного, так что давай-ка мотай туда, посмотрим, сможешь ли ты их разыскать.
Руди достает из кармана пухлую пачку банкнот и протягивает Элу, у которого от изумления отвисает челюсть и глаза лезут на лоб. Руди тем временем продолжает наставлять:
— Как только найдете их, сразу дайте мне знать. Звоните немедленно, в любое время.
— А что случилось-то? — спрашивает Эл, польщенный таким вниманием, но одолеваемый любопытством: до сего дня босс не проявлял к нему никакого интереса и обращался только для того, чтобы обматерить и обозвать тупым куском дерьма.
— Очень уж хочу узнать, чем все это у вас закончится, — говорит Руди, покровительственно хлопая Эла по колену.
— Грандиозно! — восклицает Эл, которому такое объяснение кажется вполне понятным. — Спасибо, мистер Руди.
В глазах Руди загорается убийственно зловещий огонек, и он отвечает:
— Да не за что!
Конни сидит на ступеньках перед своим домом, где чувствует себя в последние дни гораздо уютнее, чем в собственной квартире, где ей приходится все время сталкиваться с Карлой. Другое дело, что и здесь на нее иногда натыкаются люди, которых она не хочет видеть. Или которые не хотят видеть ее.
Из подъезда выходит Джефф, видит Конни и разворачивается назад, чтобы скрыться за дверью и переждать.
— Можешь не прятаться, я тебя уже увидела, — говорит ему Конни.
Джефф делает такое лицо, как будто ему все нипочем, и даже пытается изобразить на нем слабую улыбку.
— И правда.
Разговор особо не клеится, но все-таки они каким-то образом договариваются до того, чтобы немного прогуляться. Несколько кварталов они проходят, не произнеся ни слова. Первым заговаривает Джефф:
— Слушай, я ведь не…
— Я знаю, — спешит заверить его она.
— Это было…
— Ошибкой, — кивает она.
Джефф бросает на нее взгляд.
— Если ты думаешь…
— Не думаю, — говорит Конни.
Джеффу трудно смотреть ей в глаза, поэтому он отворачивается и идет дальше, глядя под ноги.
— Мне очень жаль. Извини.
— Ты меня тоже извини, — произносит она, ожидая, когда же он посмотрит на нее. — Ну что, останемся друзьями?
Он по-прежнему стоит, уставившись в землю, словно обнаружил там, как в сказке, горшок с золотом, а потом отвечает, покачав головой:
— Наверное, нет. Не получится у нас с тобой дружить. Мне бы с братом-то разобраться. Чем дольше с ним общаюсь, тем труднее мне смириться с тем, что он одевается как женщина и вообще так себя ведет. Есть в этом что-то ненормальное.
Ну вот, и он туда же: опять это слово — «нормально». А что такое «нормально»? Кто это, собственно говоря, устанавливает? Кто решает, что нормально, а что нет?
Провожая взглядом Джеффа, переходящего улицу и удаляющегося по противоположному тротуару, Конни чувствует, будто внутри у нее что-то обрывается. Когда он скрывается из виду, она продолжает идти в ту же сторону, куда они шли вместе. Она идет все быстрее, и, по мере того как в ней все больше и больше нарастает обида и даже гнев на Джеффа за его дурацкие страхи и предрассудки, Конни все ускоряет шаг. Каблуки у нее, как всегда, слишком высокие, и ей довольно трудно сохранить чувство собственного достоинства, когда она, раскачиваясь на них, семенит вдоль улицы, кипя от негодования и брюзжа по поводу людей, которые воображают, будто им точно известно, что нормально, а что нет.
Машина, вывернувшая из-за угла, поравнявшись с Конни, притормаживает у тротуара. Звучит сигнал, и из открытого окна до нее доносится голос Карлы:
— Эй, красотка, покатаемся?
Конни хмуро садится в машину и быстро захлопывает дверцу. Прежде чем она успевает что-то сказать, Карла довольно ощутимо щелкает ее по шее.
— Это я должок отдаю, — говорит она. — Да стоило бы тебе и еще врезать.
— Я сейчас все объясню, — тихим, усталым голосом говорит Конни.
— Ну да, сейчас! Чего тут объяснять-то? — презрительно фыркает Карла. — Ты решила пробежаться, чтобы сбросить лишний вес. — Конни получает еще один щелчок.
— Ой! Больно же! — вскрикивает Конни. Немного успокоившись, она говорит: — Ну ладно, Карла. Мне очень стыдно, но я должна сказать, что занималась пробежкой на своих семидюймовых каблуках.
— И как это пришло тебе в голову? А ты вообще в курсе, что у нас с утра была назначена репетиция, на которую ты не явилась? — сообщает Карла.
Конни чувствует, что готова снова разрыдаться.
— Не лезь ко мне, пожалуйста, хоть на минутку оставь в покое, — умоляет она. — Меня, между прочим, только что бросили.
— Что? Надеюсь, это не натурал?
Конни кивает и вытирает нос скомканным платком.
— Да-а, так все и вышло. Да у нас ничего еще и не было: он же думает, что я парень, так что все кончилось, даже не начавшись.
Карла включает передачу и нажимает на газ. Проехав до следующего светофора и притормозив, она говорит:
— Конни, разве не ты все время твердила мне, что у нас нет времени на бойфрендов? Разве не ты талдычила, что нам нужно сосредоточиться только на наших карьерах? — Тут она выглядывает в окно машины и видит выходящего из магазина Джеффа. — Это случайно не Джефф? — спрашивает она.
— Да, в самом деле, — отвечает Конни, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал удивленно и в то же время без особого интереса.
Но Карла слишком хорошо знает сестру, чтобы купиться на такой дешевый спектакль. Она все понимает и оценивает совершенно правильно, а потому притормаживает у автобусной остановки.
— Так, значит, это Джефф? — говорит она, обхватив Конни рукой за шею и глядя ей прямо в лицо.
Конни пытается высвободиться, но Карла слишком сильна и держит крепко. Конни переходит на умоляющий тон:
— Карла, пусти! Ну пусти, ты меня задушишь! Ой, твоя коленка мне в бок уперлась!
Карла ослабляет захват, но в то же время берет Конни за подбородок и поворачивает ее лицо к себе так, что они смотрят друг на друга в упор и чуть ли не соприкасаются носами.
— Конни, ты что, рехнулась? Тебе жить надоело? Мало того, что мы и так стали слишком знамениты под своими настоящими именами! Нам теперь еще только Джеффа не хватало! Неужели ты не понимаешь: он расскажет все Роберте, а та и вовсе не умеет держать язык за зубами. Она все растреплет, люди начнут болтать, все всё узнают, и эти типы без проблем найдут нас и убьют!
— Да ничего же не случилось! У нас с Джеффом ничего не было! Так что отвали! — орет Конни.
— Не ори на меня! — кричит Карла. — Да что вообще с нами творится? Мы ругаемся! Мы же никогда не ругались. Никогда в жизни!
Они обе начинают рыдать, и это представляет собой не самое эстетичное зрелище. Слезы ручьями стекают по щекам, смешиваясь с соплями, а девушки до того подавлены, что даже не в состоянии вытереть платками лица.
— У нас нервный срыв, — бормочет Конни между всхлипами.
— Вот именно, — подхватывает Карла. — А может, это запоздалый посттравматический синдром после того, как в нас стреляли! Как у тех парней, которые воевали в Наме!
Даже находясь на самом дне пропасти отчаяния, Конни считает своим долгом поправить Карлу и еще раз продемонстрировать ей, кто здесь умный, а кто — нет.
— Карла, ты не должна говорить «Нам»! Ты же не была в этом самом Наме, так и не пользуйся жаргонными выражениями. Следует говорить Вьетнам!
— Да заткнись ты, Конни! — шипит Карла. — Как хочу, так и говорю.
— Ну и черт с тобой! — сдается Конни и снова начинает рыдать. — Боже мой! Я поцеловала Джеффа! И хочу опять его поцеловать! Только уже без грима и парика!
Карла застывает в изумлении.
— Нет, Конни, это невозможно! Нельзя! Неужели ты это сделала?
Вместо ответа Конни только ревет, а вслед за ней начинает реветь и Карла. Теперь они до ужаса похожи на парочку орущих младенцев, нетерпеливо дожидающихся, пока мамочки сунут каждому в рот рожок с детским питанием.
Постепенно Конни успокаивается и берет себя в руки.
— Карла, я так больше не могу.
Карла просто взвивается. Она до того зла на сестру, что готова не то что щелкнуть ее по шее, а врезать прямо кулаком в нос.
— Заткнись! — вопит она. — Конни, мы и так во все это вляпались из-за тебя. Это ведь твоя была идея — занять у Фрэнка денег на новые костюмы! Твоя — хотя ты знала, что он гангстер. Так что это из-за тебя нам пришлось увидеть, как его убили. А после — да, в нас самих стреляли! Помнишь это? Стреляли из настоящего пистолета! А потом в твою дурацкую башку пришла идея разыграть трансвеститов, и теперь нам придется всю жизнь скрываться, изображая из себя мужиков, переодетых женщинами, так что заткнись, заткнись, заткнись! — Она замолкает, чтобы перевести дух, и Конни думает, будто сестра уже прокричала все, что считала нужным. Но очень скоро выясняется, что это не так, и Карла просто взяла таймаут, потому что ей нужно еще сказать многое, очень многое, все, что накопилось у нее не только за последнее время, но и за всю прожитую бок о бок жизнь. — Я всегда тебя слушалась, всегда делала то, что ты хотела, всегда подыгрывала тебе — всю нашу жизнь, потому что всю жизнь ты играла роль умной, а я считалась дурочкой, которую нужно поучать. А на самом деле ты вовсе не зимнее меня, нет. НЕТ. — В подтверждение своих слов она тычет Конни кулаком в грудь, чтобы та лучше уяснила суть сказанного. — С сегодняшнего дня умной буду я, а ты будешь меня слушаться. А уж после того, что ты устроила сегодня — чуть не подставила нас под бандитские пули из-за того, что погналась за каким-то парнем, — ты не только глупее меня, а самая настоящая дура. А еще называла меня толстой!
Некоторое время они молча сопят, вздыхают и утирают рукавами слезы и сопли.
— Никакая ты не толстая, — бурчит себе под нос Конни, надеясь таким образом добиться перемирия.
— Да мне плевать на это! — Карла ударяет кулаком по передней панели машины и кричит: — Разве ты не слышала, что я сказала нашим зрителям? Не слышала? — Карла делает попытку заставить себя успокоиться и перестать орать. — То, что мы говорим публике каждый вечер, — я действительно так считаю, Конни, и верю в это.
— Я тоже так думаю и верю в то, что говорю, — серьезно произносит Конни. — И на самом деле, Карла, я вовсе не считаю, что я умнее тебя.
— Нет, считаешь.
— Потому что так оно и есть.
— Нет. — Карла вновь хватает Конни за подбородок и поворачивает ее лицо к себе. — Ты меня опять обманула. Прекрати немедленно.
— Хорошо, больше не буду, — как-то вяло отвечает Конни.
Карла смягчается и дружески шлепает Конни по руке.
— Ну ладно, можешь считать, что я тебя простила, — говорит она.
Конни улыбается сквозь слезы и облегченно вздыхает.
— Прости меня, Карла.
Лучше всех выразился йог Берра: «Все, что есть, — когда-то уже было».
Эл и Майки, нечесаные и небритые, едут по бульвару Сансет и останавливаются у того самого кафе «Чайный лист и Кофейное зерно», где девушки в день приезда в Лос-Анджелес получили первый опыт общения с аборигенами. Майки остается ждать в машине, а Эл идет за кофе и встречает того же самого парня с «хвостиком», стоящего за стойкой.
Через окно Майки видит, как Эл делает заказ. Бармен что-то говорит ему, а Эл что-то отвечает. Буквально через несколько секунд даже с улицы становится видно, что Эл с барменом спорят, а затем и переходят к откровенной ругани. Кончается все тем, что Эл перегибается через стойку и закатывает бармену увесистую оплеуху.
Майки закрывает лицо руками, чтобы не видеть, что будет дальше. Ему и так все ясно — сейчас послышится звук сирены, подъедет полицейская машина с мигалками, и в итоге все деньги, выданные им Руди на поездку, придется потратить на то, чтобы вытащить Эла из тюрьмы под залог.
Кто-то стучит в окно машины. Майки испуганно вскидывает голову и видит Эла, руки которого заняты двумя чашками кофе.
Эл садится за руль своего изрядно потрепанного «мустанга» и поворачивает ключ в замке зажигания. Скрежет изношенного донельзя стартера напоминает стон умирающего зверя. Сидящие на террасе кафе люди вздрагивают и провожают чадящую и грохочущую колымагу недоуменными взглядами, но парни, конечно, этого не замечают. А если бы даже и заметили, то и черт с ним: они уже привыкли к такой реакции на свою машину, да и вообще им плевать.
Кофе оказывается крепким, горячим и бодрящим. Майки решает, что настал самый подходящий момент поговорить с Элом о том, что гложет его с того самого дня, когда Эл объявил, что им надо ехать в Лос-Анджелес и привезти обратно своих подружек.
— Слушай, тебе не кажется подозрительным, что мистер Руди выдал нам такую кучу денег для того, чтоб мы поехали сюда? — спрашивает он Эла.
Эл пожимает плечами. За свою жизнь он твердо усвоил: меньше думаешь — спокойней живешь.
— Он просто заботится обо мне.
— С каких это пор? И с какой стати?
Это хороший вопрос, и ответа на него у Эла нет.
— Не знаю, — говорит он.
— Некоторые вещи относительно мистера Руди могут тебя удивить, Эл. — Майки старается выразить свою мысль как можно более деликатно.
Неожиданно Эл с силой ударяет Майки по руке.
— Да что я такого сделал? — восклицает Майки, потирая краснеющее на глазах пятно от удара. — Теперь синяк будет.
Эл предпочитает сменить тему разговора:
— Карту города нашел?
Публика в «Хэндлбаре» шумит и гудит. Помещение так забито людьми, что еще немного — и пожарные вполне смогут закрыть заведение за нарушение противопожарных нормативов. За столиками и в кабинках сидят как однополые, так и разнополые пары и компании. Все они в восторге от шоу, от еды, от того, что здесь можно попеть, выпить и посмеяться.
Карла стоит посреди сцены, выхваченная из полумрака лучом прожектора, и заканчивает свой юмористический монолог:
— …Да потому что мужик скорее стекло грызть станет, чем запишет, кто и зачем тебе звонил по телефону. Ты приходишь домой и спрашиваешь: «Милый, мне кто-нибудь звонил?» А он тебе: «Да-а». — Карла делает многозначительную паузу, строит соответствующую физиономию и продолжает: — А потом у него в мозгах наступает полный мрак — будто лампочка лопается. И он говорит: «Кто-то из твоих подруг».
Ударник отбивает лихую барабанную дробь, публика ревет от восторга. Одна женщина пихает мужа локтем в бок и кричит:
— Точно, так и бывает!
В соседней кабинке другая пара — оба мужчины — подталкивают друг друга локтями и кричат в унисон:
— Точно, так и бывает!
По соседству двое мужчин и женщина обмениваются улыбками.
— Какие у тебя красивые тени, — говорит женщине один из мужчин.
— Спасибо, что заметил, — говорит она. — Это «Эйвон».
— Да ты что! — удивленно восклицает тот.
— В общем, в конце концов, — заканчивает Карла свой монолог, — я думаю, что мы с Конни правильно решили: на кой черт нам эти мужики, без них обойдемся.
— Обойдемся! — соглашается Конни и затягивает любовную балладу из «Отверженных»:
Не допев и половины песни, Конни вспоминает о Джеффе и о том, что для них нет никакого выхода и никакой перспективы. Ее глаза наполняются слезами, и она уходит со сцены. Публика считает это частью шоу, трогательной находкой актрисы, которую они обожают.
Женщина, сидящая за одним из ближайших к сцене столиков, громко вскрикивает:
— О-о-о, до чего же он хорош!
Позже в тот же вечер Конни сидит дома на диване в угрюмом молчании.
— Что с тобой? — спрашивает Карла.
Конни пожимает плечами. Прежде чем она успевает ответить, к ним буквально вламывается Брианна и взволнованно говорит:
— Там Персик переругалась с Джеффом!
Вместе с девушками она высовывается из окна и прислушивается к тому, как цапаются друг с другом не на шутку разошедшиеся братья.
— Это же прямо здесь! — кричит Роберта, показывая на вход в «Хэндлбар». — А ты даже войти не хочешь. У тебя просто смелости не хватает зайти и посмотреть наше шоу. Признайся, тебе противно все, что связано с моей жизнью, да и я сам тоже!
— Роберт, — вроде бы спокойно отвечает Джефф, — я на наши отношения потратил кучу времени и энергии. Я пытаюсь — но не надо на меня давить. Неужели ты не можешь дать мне еще немного времени? Пойми, мне на самом деле тяжело видеть тебя таким!
— Я тебе не детский конструктор, который можно разобрать и выбрать те детали, от которых тебя не тошнит, — огрызается Роберта. — Или принимай меня таким как есть, или катись отсюда. Твои полуотношения меня не устраивают, Джефф.
Конни с Карлой, Брианна, Леа и еще несколько трансвеститов, живущих в том же доме, поспешно спускаются по лестнице вниз, чтобы выступить арбитрами в этом споре. В этот момент рядом с домом притормаживает машина, из которой выходит очень эффектная женщина лет тридцати в практичных туфлях-лодочках сочного розового цвета и с подобранной им в тон сумочкой.
Женщина изумленно глядит на Джеффа и Роберту, затем замечает собравшуюся вокруг «женскую» компанию и, словно не веря своим глазам, спрашивает:
— Джефф? Это ты?
Джефф, со страдальческим видом отводя глаза в сторону, говорит:
— Это не то, что ты думаешь, Мэри, — говорит он.
— У меня самой глаза есть, — брезгливо говорит она. — Не надо мне ничего объяснять. Так вот из-за чего вся эта таинственность. Ха! Я-то думала, ты встречаешься с другой женщиной, в худшем случае — с несколькими женщинами.
— Да нет же, Мэри, — жалобным тоном произносит Джефф.
— Ну что же, Джефф, может быть, у тебя все-таки хватит смелости представить меня своей подруге? — предлагает Роберта.
Джефф оглядывается и обнаруживает, что их с братом сугубо личный разговор, равно как и встреча с Мэри, уже собрали немалую аудиторию. Он тяжело вздыхает и бесцветным голосом произносит:
— Мэри, познакомься, это Роберт. Мой брат.
Лицо Мэри бледнеет прямо на глазах. Она даже не пытается проявить вежливость и хоть как-то скрыть свое омерзение.
— Ну ладно, — вдруг объявляет Конни и хлопает в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание, — спектакль окончен, девочки. Почему бы нам не оставить людей в покое, чтобы они могли решить свои семейные и сугубо личные вопросы?
Мэри еще раз обводит взглядом собравшуюся вокруг компанию и наносит Конни тщательно рассчитанный словесный апперкот:
— О, Джефф, как ты можешь общаться с ними? Это же просто кучка извращенцев!
Конни буквально потрясена тем, какое отвращение вызывают у Мэри Роберта и остальные собравшиеся вокруг люди, которых сама она привыкла считать своими лучшими друзьями.
Карла делает шаг вперед и говорит:
— Смотри не нарвись на неприятности. Мы ведь тоже знаем много разных слов. Лучше проваливай отсюда.
Мэри бросает на нее быстрый взгляд. Она уже открывает рот, чтобы сказать что-то еще Джеффу, но затем передумывает, залезает в машину и быстро уезжает. Все молча стоят и ждут продолжения. Карла первая разворачивается и идет через толпу ко входу, предлагая остальным последовать ее примеру. Джеффу нужно собраться с мыслями и осознать, что произошло, а посторонние наблюдатели при этом отнюдь не требуются.
Встретившись взглядом с Карлой, Конни качает головой. Она намерена остаться с Джеффом. Карла кивает. Она понимает Конни. По крайней мере, ей так кажется.
У Джеффа такой вид, будто он вот-вот заплачет, но Конни не пытается его утешать и даже не предлагает ему носовой платок. Она садится рядом с ним на переднее сиденье машины, не обращая внимания на хмурое выражение его лица. У нее на сердце, под тщательно сконструированным бюстом, накопилось то, что она очень хочет высказать этому человеку. Ей нет никакого дела до того, что ему сейчас плохо и он не хочет, чтобы именно в этот момент ему читали нотации.
Конни смотрит на него упор, пока он не поднимает на нее глаза. Тогда она говорит:
— Раз уж у тебя сегодня все равно такой неудачный день, то давай я тоже кое-что скажу. Послушайся моего совета: никогда не называй кого-то ненормальным, не навешивай этот ярлык, ладно? Кто говорил: «Мне все равно, как одевается мой брат, я просто хочу понять его»? Оказывается, ты врал! На кой черт ты тут ошивался и делал вид, что хочешь восстановить отношения с братом? Ха-ха! По-моему, ты просто хотел справиться со своими комплексами за его счет, разве нет? Посмотри на Роберту: она прекрасно жила, пока ты не появился. С какой стати ты врываешься в жизнь брата и начинаешь высказывать свои суждения и давать оценки? Она такая, какая есть. Мы все такие. Не нравится — катись отсюда. Зачем тратить твое драгоценное время на какую-то кучку пидоров? Ты ведь точно так же про нас думаешь: это у тебя на лице написано. А у Мэри хотя бы хватило духу сказать это вслух, нам в лицо.
Конни просто трясет от гнева, когда она вылезает из машины и захлопывает за собой дверцу. Карла и Роберта ждут ее на ступеньках у входа в дом. Взявшись за руки, они скрываются в подъезде и вскоре уже заходят в квартиру девушек, где собрались все их друзья-подружки. Все хотят побыть немного вместе, чтобы переварить случившееся и оказать моральную поддержку Роберте.
Конни молча проходит в спальню, и, когда через некоторое время Карла заглядывает туда, чтобы убедиться, что все в порядке, она обнаруживает Конни стоящей перед большим зеркалом и рассматривающей свое отражение. Карла подходит к сестре и ласково обнимает ее.
— Ужасно больно, правда? — говорит Конни, улыбаясь одними уголками губ.
Карла кивает.
— Да уж.
— Это было забавно, — заявляет Роберта, входя в спальню. — Просто потеха! — По ее тону девушки понимают, что ей вовсе не весело. — Мне нужно выпить.
— Эй, девочки, а ну-ка все на выход! Есть повод выпить, — кричит Карла, стоя в дверях спальни.
— Ну вот, не успеешь присесть, как сразу выгоняют, — капризно говорит Брианна. — Я уже старая, я лучше в бинго сыграю.
Роберта разыгрывает роль швейцара и распахивает дверь, все разбирают свои сумочки и торопливо подкрашивают губы и припудривают носики, чтобы можно было показаться на публике.
В это время через холл проходит Маргарита — соседка Конни и Карлы. Увидев открытую дверь их квартиры, она заглядывает и говорит:
— Привет всем! Давно хотела сказать, что мне ужасно нравится ваше шоу.
— Ура, фанатка! — радостно восклицает Леа.
— Мы тут собрались пойти выпить, — сообщает Роберта.
— Меня, кстати, зовут Маргарита. Как коктейль. — Она явно напрашивается на приглашение.
Леа, добрая душа, откликается мгновенно.
— Маргарита? Влажная и пьянящая? Пошли с нами.
Конни хмуро переглядывается с Карлой. Конечно, после прочитанной Джеффу лекции о толерантности ей как-то неловко осознавать свое лицемерие и ловить себя на том, что она с презрением относится к женщине, выбравшей иную, чем они, сферу деятельности. Но все-таки должен же быть предел любой терпимости. Вот только где именно проходит эта черта?
Впрочем, уже слишком поздно.
— Я только сумочку возьму — говорит Маргарита и спешит в свою квартиру.
Конни хватает Леа за руку и впивается ногтями в ее ладонь.
— Ой, больно! — недовольно скулит та.
— Леа, она же проститутка, — говорит Конни.
Леа пожимает плечами.
— Вау! Ну и что в этом такого?
Маргарита возвращается, и подружки Конни и Карлы не упускают возможности подразнить их.
— Ты такая красивая! Ты случайно не модель? — спрашивает Леа самым невинным тоном, на какой только способна.
Маргарита мило улыбается.
— Ну что ты, теперь уже нет, но в молодости я действительно ходила по подиуму.
— А кем ты сейчас работаешь? — спрашивает Брианна как бы невзначай.
— Ой, давайте только не будем говорить о работе, — говорит Маргарита с выражением неудовольствия на лице.
— Да, девочки, у нас же вечеринка — так будем отдыхать, — объявляет Конни.
— Вообще-то я занимаюсь продажами, — неожиданно говорит Маргарита.
Оставив после себя целую кучу тарелок из-под чипсов и бокалов из-под «Маргариты», вся банда вываливается из своего любимого мексиканского ресторана, держась за руки.
Конни и Карла молотят воздух кулаками, распевая знаменитый хит королевы диско 80-х Глории Гейнор «Я это переживу». К ним подключается Маргарита. У нее, оказывается, отличный голос, и она знает весь текст песни от первого до последнего слова.
Пол тем временем в очередной раз демонстрирует друзьям свою образованность и эрудицию. Сегодня он решил рассказать собравшимся происхождение слова «трансвестит». Он долго и путано объясняет значение латинской приставки «транс…» — «пере…» и латинского же глагола «вестире», что значит «надевать». Сложными окольными путями он приходит к выводу, что это слово переводится довольно прозаично: «человек, переодетый в чужую одежду».
Леа и Брианна, которых эта лекция несколько утомила, садятся на своего любимого конька: принимаются искать для невероятно эрудированного Пола новое имя.
— Как насчет Офелии Ап? Или лучше Офелия Даун? — предлагает Леа.
— Да ну тебя.
— Ванда Дурочка Деревенская?
— А я-то тут при чем? — обижается Пол.
— А вот еще: Не Лишенная Таланта? — это опять Леа.
— Хватит уже, — умоляет Пол.
Роберта и Леа прощаются с девушками и садятся в машину. В этот самый момент в силу какого-то невероятного, космического совпадения прямо мимо них проезжают Эл и Майки, до сих пор не придумавшие ничего лучшего, как колесить по улицам в поисках своих подружек. Единственное, о чем они до сих пор условились, это о разделении работы: Эл должен отслеживать то, что творится слева, а для Майки отведена правая сторона улицы.
Через какое-то время Эл замечает, что Майки все перепутал и в течение уже довольно долгого времени тоже сканирует левую сторону.
— Ты что, совсем сдурел? — набрасывается на него Эл. — Твоя сторона там. Неужели непонятно? Повернись туда.
Майки обреченно вздыхает:
— Никогда мы их не найдем. Сам посуди: это же такой огромный город.
Элу давно уже осточертели пораженческие настроения Майки. Он не на шутку рассердился на Майки и, чтобы сорвать злость, снова лупит его по руке — по тому же самому месту, где еще остался синяк. Майки отворачивается к своему окну, но уже поздно. Буквально за несколько секунд до этого они проехали мимо Конни и Карлы, которые вместе с Маргаритой, покачиваясь и спотыкаясь, бредут по тротуару по направлению к своему дому.
Конни и Карла и рады бы попрощаться, но Маргарита, оказывается, вовсе не считает вечеринку законченной. Сгорая от желания поскорее избавиться от нее и отправиться домой, Конни говорит:
— У тебя замечательный голос. Как-нибудь споем еще!
Маргарита явно не улавливает намека.
— А мне очень нравятся ваши голоса, — говорит она и, чтобы придать весомости своим словам, добавляет: — Я ведь раньше и сама была певицей.
— А сейчас ты занимаешься продажами, — вспоминает Карла использованный самой Маргаритой эвфемизм.
В этот момент две женщины, может быть на несколько лет постарше Конни и Карлы, подходят к их автомобилю.
— О, привет!
— Привет и вам, куколки, — отвечает Карла, не выходя из образа.
Женщины хихикают и толкают друг друга локтями. Наконец одна из них говорит:
— Нам так нравится ваше шоу. Мы смотрели его уже несколько раз. И знаете что я вам скажу? Благодаря вам вот она перестала сидеть на диете. — Она показывает на подругу.
Вторая женщина кивает:
— Я перестала морить себя голодом.
— Перестала. Благодаря вам. А взять меня? — не унимается первая женщина. — Я регулярно делала химический пилинг кожи лица. А теперь? Теперь я трачу эти деньги на обувь. На хорошие туфли, крошки!
Ее подруга поворачивается к ним спиной.
— Посмотрите на мой пышный зад. Что скажете? Это наиболее выдающаяся часть моего тела. — И она цитирует Карлу: — Я ведь женщина, а не мальчик-подросток.
Переполненные благодарностью и восхищенные талантами Конни и Карлы, женщины заключают обеих девушек в объятия и прижимают к своим объемистым бюстам.
— Спасибо вам! Спасибо! — верещат они.
— Все в порядке, леди, — неожиданно приходит на выручку девушкам Маргарита и отвлекает почитательниц талантов Конни и Карлы от предметов их обожания. — Товар руками не трогать, и будьте добры, отойдите на шаг от прилавка.
Женщины воспринимают это как часть шоу и с хихиканьем направляются в ближайший бар.
— Спасибо, — говорит Конни, поправляя парик.
— Вот для чего вам нужен менеджер, — говорит Маргарита.
Карла качает головой:
— Что?
— У вас есть фаны. Кто же организует ваши выездные выступления?
— Никто, потому что мы не гастролируем и не выступаем нигде, кроме нашего ресторана, — говорит Конни.
— Ну вот и славно. С сегодняшнего дня я беру на себя организацию выступлений Конни и Карлы — разумеется, за гонорар, если, конечно, речь не идет о благотворительных концертах, — заявляет Маргарита таким тоном, словно все уже решено. — Красота увядает, девочки, а нищета уродлива. Вам нужен грамотный менеджер и бухгалтер. Я, кстати, раньше работала бухгалтером.
— До того, как стать певицей? — спрашивает Карла.
— После.
— Уже после того, как стала актрисой? — вступает Конни в перекрестный допрос.
— Актриса, бухгалтер, модель, певица, торговый агент, флорист, исполнительница экзотических танцев, продавец в магазине фарфора, секретарь у юриста. Теперь вот занимаюсь продажами. — При перечислении своих профессий Маргарита загибает пальцы. — В общем, я делала кучу разных дел. Но сейчас речь не обо мне. Менеджер по гастролям нужен не мне, а вам. А мне с вас нужно только одно — мои десять процентов со всех выездных выступлений, которые я вам организую. О «Хэндлбаре» речь, естественно, не идет. Это ваша вотчина.
Девушки делают шаг в сторону и проводят экстренное совещание.
— Выездные выступления? Новые зрители и еще больше известности? — Карла качает головой. — По правде говоря, я даже не знаю.
— Да пойми ты, эти бандиты никогда нас не найдут. — Голос Конни полон такого оптимизма, что у Карлы возникает большое искушение поверить ей. — Да и потом: ну как они нас узнают в таком виде? Послушай, нравится нам это или нет, но мы уже попали в этот мир. А теперь судьба дает нам шанс, и нужно воспользоваться им. Попробовать подняться еще на одну ступеньку. Давай сделаем это. Давай пройдем весь этот путь.
Карле остается лишь молиться, чтобы их решение оказалось правильным. Она кивает, и обе оборачиваются к Маргарите.
— Идет, — говорит Конни.
Маргарита в знак одобрения поднимает большой палец. Потом ехидно прищуривается и произносит:
— Знаете, я ведь помню, когда вы только-только сюда переехали. Лампочка в холле, конечно, тусклая, но я готова подтвердить под присягой, что видела тогда двух женщин. А вовсе не двух шикарных трансвеститов.
— Для этого есть причина, — запинаясь, говорит Конни.
Маргарита сдержанно улыбается.
— И когда-нибудь вы мне о ней расскажете. Спокойной ночи, мальчики. — Маргарита произносит эту фразу с ударением на последнем слове, что заставляет девушек гадать, какие еще тузы припрятаны у нее в рукаве.
Судя по всему, Маргарита действительно знает толк в продажах. Товар, попавший к ней в руки, явно не залежится. Не прошло и нескольких дней, как она уже организовала девушкам несколько отличных рекламных выступлений — это легкая работа, когда тебе неплохо платят всего лишь за то, что ты улыбаешься и любезничаешь с публикой.
Для начала Конни и Карла участвуют в презентации нового кондитерского магазина, обходя гостей и предлагая им рекламные образцы разного печенья. Затем они позируют на капоте шикарного «лексуса» в новом автосалоне.
Больше всего им понравилось выступать в магазине косметики фирмы «МАС». Дело приятное: знай себе перешучивайся с публикой и пробуй на себе разный макияж.
Очередной вечер в «Хэндлбаре».
— О-о-о-ох, как же я их ненавижу! — шипит Селин Дион, обращаясь к Арете Франклин. Они обе уходят из бара довольно рано — вовсе не потому, что устали. На самом деле у них уже больше нет сил смотреть на то, как публика беснуется и сходит с ума по Конни и Карле.
— И как их здесь еще терпят? — не перестает удивляться Арета.
Наконец зрители начинают выходить из клуба. Навстречу им пробивается Маргарита в сопровождении журналистки и оператора, делающих репортаж для одной из местных телекомпаний.
— Сейчас они выйдут, через пару минут, — обещает она.
Корреспондентка дает сигнал оператору, и тот включает камеру. Глядя в объектив, журналистка начинает свой монолог:
— Вы смотрите передачу «Что происходит в Лос-Анджелесе?». Я нахожусь перед одним из самых модных в последнее время мест в Западном Голливуде. Это кабаре, которое с завтрашнего дня начинает работать как шоу-ресторан. Да-да, вы не ослышались: настоящий шоу-ресторан! Придя сюда завтра или в любой последующий день, вы сможете съесть полноценный ужин и одновременно посмотреть полноценное шоу.
На пороге бара появляются Конни и Карла. Первое, что они видят перед собой, — это камера. Обе испуганно отшатываются.
— Откуда здесь телевидение? — недовольно спрашивает Карла.
— Ух ты! — вырывается у Конни.
Репортерша сует им под нос микрофон:
— Конни, Карла, расскажите нам о вашем шоу.
Конни прикрывает лицо воротником куртки, почти пряча голову под мышку, и уворачивается от микрофона. Карла, в свою очередь, открывает сумочку и залезает в нее чуть ли не с головой. Оператор с помощником почти бегут за ними по улице. Девушки сворачивают в узкий проезд между домами и оказываются в тупике. Деваться им некуда, и они поворачиваются к камере спиной.
Отставшая было журналистка наконец нагоняет их и проскальзывает между ними, так что им волей-неволей приходится посмотреть на нее.
— А почему вы так стесняетесь? Зрители хотят знать о вас больше. Почему ваше шоу оказалось таким особенным?
— Карла, это ведь всего лишь местный канал, — шепчет Конни.
Конни кивает:
— Ладно уж.
Как по команде, они разворачиваются и, строя глазки воображаемым поклонникам, говорят в камеру.
— Милочка, — говорит Карла, — да ведь мы сами поем все свои музыкальные номера.
— Никакого шлепанья губами под фанеру, — заверяет Карла зрителей. — Если уж работать, то работать честно.
Неподалеку, в одной из пиццерий Западного Голливуда, уставшие до смерти Эл и Майки едят пиццу и одновременно смотрят телевизор. Они замирают, разинув рты и не донеся до них куски пиццы, когда на экране появляются их сбежавшие подруги. Какая-то репортерша берет у них интервью, и при этом Конни с Карлой мало того что безумно накрашены, так еще наряжены в какие-то шутовские, маскарадные костюмы, которых парни на них никогда не видели.
Девушки садятся в машину вместе с Маргаритой и сбивчиво пытаются объяснить, почему никаких телевизионных интервью, да и вообще рекламы на телевидении, им не нужно. Задача оказывается не столь уж простой, потому что главную причину своей скрытности и нежелания «светиться» они объяснить не могут.
— По правде говоря, мы еще не задумывались о том, чтобы выступать на телевидении, — говорит Конни.
— А по-моему, это хорошая идея. Вам давно пора завоевать известность не только в среде гомосексуалистов, — возражает Маргарита.
— Да это понятно, понятно, — соглашается Конни. Наконец она решается раскрыть хотя бы половину карт перед своим менеджером — конечно, не все катастрофическое развитие предшествующих событий, но по крайней мере достаточно, чтобы та смогла понять ситуацию. — Дело в том, что у нас с некоторых пор начались проблемы. Мы играем с огнем с того самого дня, как впервые поднялись на эту сцену.
— Ну ладно, если у вас будет желание, мы обсудим эту тему, — говорит Маргарита, понимая, что дело может быть действительно серьезным. Затем, попрощавшись, она уходит домой — заниматься чем-то таким, о чем Конни и Карла даже знать не хотят.
Они как раз собираются выйти из машины и подняться к себе, как вдруг из темноты на капот автомобиля бросаются двое мужчин. Когда оба они поворачивают головы и смотрят на девушек сквозь лобовое стекло, Конни и Карла только чудом избегают одновременного инфаркта.
Эл и Майки?
— Вы что тут делаете? — кричит Конни.
— Да это вы объясните, какого черта тут происходит? — орет в ответ Эл. Они с Майки слезают с капота и обходят машину с двух сторон.
— Как вы нас нашли? — спрашивает Карла, с трудом подавляя страстное желание броситься в объятия Майки.
Майки явно потрясен, увидев Карлу в ее нынешнем образе.
— Карла, как же это так получилось, что ты превратилась в парня?
Обеих девушек охватывает неудержимый приступ паники.
— О боже мой, Карла! — говорит Конни. — Ты поняла? Целая куча людей нас видела.
— Нет, это были всего лишь местные новости. Быть не может, чтобы их увидел тот русский парень или Руди, — пытается успокоить ее Карла.
— Мистер Руди, наш босс?
Конни и Карла почти в обмороке.
— Босс? — с ужасом кричат они в один голос.
— Значит, вы приехали сюда, чтобы убить нас? — обреченно шепчет Карла.
— Не надо! Не убивайте нас! — умоляет Конни.
— Да какого хрена, что за чушь вы городите? — спрашивает Эл.
Конни отказывается верить в такое злополучное стечение обстоятельств.
— Карла, — самым серьезным тоном говорит Майки, — ты единственный человек, которого я никогда не убил бы.
— Значит, ты должен убить Конни? — сердито спрашивает Карла.
— Вот спасибо-то, — говорит Конни. Она поворачивается к Элу и переспрашивает: — Вы что, правда работаете на Руди?
Эл кивает.
— Ну да. Он послал нас сюда, чтобы мы вас разыскали.
Девушки смотрят друг на друга, открывают рты и одновременно начинают кричать. Кричат они долго — пока хватает дыхания — и ужасно громко.
— Да какого черта?! — вопит Эл, пытаясь перекричать их. Где же у этих идиоток регулятор громкости?
— Послушайте, передайте Руди: мы никогда никому не расскажем про то, что он убил Фрэнка. Скажите, что мы еще жить хотим, а потому будем молчать.
— Эй, подождите! Значит, Фрэнк убит? — искренне удивляясь, спрашивает Эл, для которого эта новость оказывается полной неожиданностью.
— Мог бы иногда и послушать, что тебе люди говорят, — с таинственным видом произносит Майки. — Ты бы тогда много чего узнал про нашего босса.
— Эл, мы видели, как он убил беднягу Фрэнка, — говорит Конни.
— Насмерть, — добавляет Карла, желая, чтобы до ребят действительно дошел смысл сказанного.
— Но почему? Как это случилось? — спрашивает Майки.
Карла, то и дело срываясь в слезы, начинает рассказывать всю историю:
— Это было после представления, ну там, в аэропорту, и тот здоровенный русский парень зашел в кафетерий…
Через некоторое время она заканчивает рассказ и, задрав юбку, достает из трусиков свернутый носок.
— …И вот почему мы теперь и носа из дому не высовываем без этих штук в трусах и прочего маскарада.
— Значит, теперь вам придется рассказать ему, что вы нас нашли? — обеспокоенно спрашивает Конни.
Эл качает головой и говорит:
— Я как-нибудь с этим справлюсь. Но только нам всем надо поскорее свалить из города. Если я ему в самое ближайшее время не позвоню, он обо всем догадается и тогда разыщет нас всех.
Уехать из города? А как же «Хэндлбар»?
— Завтра официальное открытие нашего шоу-ресторана, — говорит Конни. — Мы не можем уехать. Стэнли вложил в этот проект кучу денег, которые взял в долг. Он теперь зависит от нас. Да и не только он, много людей от нас зависит.
— Майки, скажи, почему ты мне изменил? — улучив момент, Карла задает вопрос, который неотступно занимал ее мысли все это время.
Майки смущенно улыбается:
— Да не изменял я тебе, Карла. Никогда в жизни. Это Эл меня подговорил подыграть ему. Уж очень он был зол на Конни.
Эл смотрит на Конни и пожимает плечами.
— Карла, ты на меня не обижайся, а главное, не соберись всерьез стать мужчиной, — умоляет Майки.
— Ничего ты, Майки, не понимаешь, — нежно объясняет ему Карла. — Мне на самом деле нравится выступать в этом шоу. — Улыбнувшись сестре, она добавляет: — Я просто счастлива, что теперь у нас своя программа, мы — Карла и Конни.
— Конни и Карла, — поправляет Конни, улыбаясь в первый раз с того момента, как они встретились с ребятами.
— Девочки, вы не понимаете, все очень серьезно, — говорит Эл.
— Да мы все поняли, Эл! — отвечает Конни.
— Ну так поехали отсюда, и чем быстрей, тем лучше, — настаивает Эл.
— Да помолчи ты! — рявкает на него Конни. — У меня от твоего голоса судороги делаются. Господи, мне ведь надо подумать.
Едва ли не впервые за всю жизнь Эла ему в голову приходит здравая мысль:
— Ну ладно, давайте завтра созвонимся. Позвоните нам в десять в «Бест-Вестерн».
Как только они возвращаются к себе в «Бест-Вестерн», Эл сразу же звонит боссу.
— Передайте мистеру Руди, что мы сейчас в Сиэтле, — говорит он секретарше. — Остановились позавтракать в кафе для дальнобойщиков. Нет, я этого не заказывал, — обращается он к воображаемой официантке, — извините, а это что, овсянка? — Он делает знаки Майки, чтобы тот ему подыграл.
— Овсянка? — говорит Майки, пытаясь изобразить женский голос с южным акцентом. — А, это… это кукуруза… маисовая каша. Очень рекомендую.
— Хорошо, спасибо, мэм, — говорит Эл, но в это время трубку на том конце провода берет Руди. — Привет, мистер Руди. Мы тут разузнали и выяснили, что они вроде бы перебрались в Сиэтл. Так что теперь мы приехали в Сиэтл. Мы в Сиэтле. — Он несколько раз повторяет название города, стараясь как следует втемяшить его в тупую башку Руди.
Руди сидит в своем кабинете и смотрит на телефон с автоматическим определителем номера. На дисплее четко высвечивается код зоны: 323. Он весь кипит от ярости, и он тут босс, так что может делать все, что ему вздумается. Руди хватает телефон и изо всех сил швыряет в противоположную стену.
Потом кричит секретарше:
— Купи билеты в Лос-Анджелес!
Джефф решает набраться смелости и поговорить с братом. Он заявляется в его квартиру позднее в тот же вечер и громко стучит. Роберта смотрит в глазок и, увидев на лестничной площадке Джеффа, некоторое время раздумывает, стоит ли ему открывать. Она даже уходит в гостиную, но затем все же передумывает и, открыв дверь, приглашает брата войти. Неужели ему еще мало собственных потраченных нервов и ее унижений? Она садится и медленно, старательно расправляет складки на платье.
Джефф не тратит много времени на объяснения и сразу переходит к тому, ради чего пришел.
— Я вел себя как последняя скотина. Я должен был посмотреть твое шоу. Я должен был рассказать своей девушке о тебе. Я должен был любить тебя и спокойно воспринимать тот факт, что ты носишь женские платья, — в конце концов, выглядишь ты в них замечательно. — Джефф вздыхает, потом продолжает: — Понимаешь, все это началось, когда я вдруг понял, что хочу встретиться с тобой, познакомиться заново со своим братом. Если бы ты знал, как я переживал, когда ты ушел из дому. Это было очень тяжело. Мне ведь было двенадцать, и я знал, что у меня есть старший брат. И вдруг — раз, и ты ушел! И никогда не звонил. И даже ни разу не написал мне.
Роберта явно шокирована, услышав столь искаженную версию своей жизни.
— Что значит — ушел из дому? Меня выгнали! — напоминает она Джеффу.
— То есть как?
Роберта кивает:
— Мама с папой просто выставили меня вон. Это случилось после того, как они нашли у меня лифчик. А ты думал, я сам ушел?
— Ну да, — говорит Джефф. Он вдруг вспоминает, как ему было грустно, когда Роберт ушел. Вспоминает и то, как переживала мама.
В молчании проходит минута, потом другая. Обоим братьям необходимо некоторое время, чтобы свыкнуться с другим толкованием события, произошедшего много лет назад и так сильно изменившего жизнь обоих.
— Вот почему мама всегда говорит, что жалеет о том, что случилось, и винит себя, — говорит Джефф.
Роберта потрясена.
— Правда?
— Да и отец тоже. Если честно, они оба хотели бы тебя снова увидеть.
Роберте вроде бы и хочется поверить в то, что это правда, но по прошествии стольких лет это трудно.
— Роберт, мне очень жаль, прости, — говорит Джефф. — Я ведь не знал, как все было на самом деле. Теперь я прекрасно понимаю, почему ты не хотел общаться ни со мной, ни тем более с родителями. Хотя, по правде говоря, — при чем тут я? С какой стати ты на меня-то затаил обиду?
Вопрос справедливый, и Роберта серьезно задумывается. Наконец она отвечает:
— Да я на тебя вовсе не сержусь. И вообще, по-моему, у нас гораздо больше общего, чем ты думаешь.
Джефф улавливает в этой фразе совсем не то, что подразумевала Роберта. У него отвисает челюсть.
— Нет… — медленно, словно опасаясь, что слова брата окажутся правдой, возражает он.
— Я имею в виду, что мы оба страшно упрямые, — поясняет Роберта.
— О да, в этом смысле ты совершенно прав.
— Джефф, я ведь потратила долгие годы на то, чтобы стать такой, какая я есть, и понравиться себе в этом качестве, — говорит Роберта.
— Пожалуй, не очень много людей могут честно себе в этом признаться, — произносит Джефф. Помедлив некоторое время, он продолжает: — Ну ладно, я себя вел как полный идиот. Ворвался в твою жизнь со всеми своими предрассудками. Извини. Но на самом деле я просто хочу, чтобы ты был в моей жизни, а я — в твоей. У меня ведь тоже не все гладко складывается: я встречаю разных женщин, потом мы расстаемся, но настоящего взаимопонимания я не нашел ни с кем. Я скажу честно: никогда даже не возникал вопрос, придешь ли ты ко мне на свадьбу или нет. Я просто чувствовал где-то в глубине души, что причина неустроенности моей личной жизни, бесплодных блужданий может заключаться как раз здесь, в наших с тобой отношениях. Видимо, пока я не сумею восстановить нормальные отношения с братом, мне не удастся наладить и свою жизнь. Другое дело, что я пытался наладить ее, начиная не с того конца, хотел перехитрить самого себя, сначала выстроить свою собственную жизнь, а потом — новые отношения с тобой.
— Все пытаются выстроить отношения. Давай хотя бы попробуем снова воспринимать друг друга как родные братья, — говорит Роберта, протягивая Джеффу руку, которую тот пожимает. Неловкий момент. Наконец Роберта улыбается и неуклюже заключает Джеффа в братские, крепкие по-медвежьи объятия.
— Я передам от тебя привет нашим, — говорит Джефф, смахнув слезу. — И бабушке тоже. Ладно?
Роберта слишком долго жила одна и почти забыла, что у нее есть родственники. И вот теперь вырисовывается перспектива восстановления отношений со всем семейством… Она не уверена… Да ладно, почему бы и нет? В конце концов, это ее семья — неужели они могут желать ей зла? Или все-таки могут — учитывая ее жизненный опыт? Вопрос оказывается слишком серьезным, и она решает, как Скарлетт О’Хара, подумать об этом завтра. Она кивает Джеффу:
— Ладно, договорились.
Следующая остановка Джеффа в этот вечер — квартира Конни. Он стучит в дверь, и таким простым способом ему удается напугать Конни до полусмерти.
— Кто там? — дрожащим голосом спрашивает она.
— Это я — Джефф.
Вот уж кого из всех людей, живущих на земле, она ожидала увидеть меньше всего. Конни открывает дверь. На пороге действительно стоит Джефф собственной персоной.
— Привет, — говорит она.
— Привет.
— Как Мэри? — интересуется Конни.
Джефф качает головой.
— Ну, у нас с ней был серьезный разговор. Целый вечер проговорили. Ничего не получилось. Мы… наши отношения… в общем, мы решили расстаться.
— Вот как? — Конни не в силах сдержать вздох облегчения и улыбку.
— Слушай, тогда, в тот вечер… — говорит Джефф. — Прости. Я не хотел тебя обидеть. ТЫ вовсе не ненормальный.
— Спасибо, Джефф, — говорит Конни, и ее улыбка делается еще шире.
Он держит руки перед собой, как щит.
— Мне с тобой хорошо, весело… и вообще. Но я не…
— Я в курсе. Ты мне уже говорил.
Джефф улыбается и несмело касается ее руки:
— Ну, счастливо.
— Счастливо, — тихо отвечает она.
Девушки собирают костюмы и парики, которые хранили все это время в гримерной «Хэндлбара». Занятие не из веселых: им совершенно не хочется уезжать, но они не видят другого выхода.
— Значит, все-таки мы так и поступим? — спрашивает Конни неизвестно в который уже раз.
— Да, — коротко отвечает Карла, кусая губы.
— Прощай, наша мечта, наш чудесный шоу-ресторан, — говорит Конни со вздохом.
Карла трет глаза, явно из последних сил сдерживаясь, чтобы не разреветься.
— Это ужасно — то, что мы делаем. Мы бросаем Стэнли, просто подставляем его — и это после всего, что он для нас сделал.
— Но если мы останемся, нас убьют.
— Я думаю, что Роберта прекрасно разберется с костюмами, — говорит Конни. Выйдя из гримерной, она печально глядит на сцену, которую Стэнли так замечательно построил специально для них.
Карла кивает:
— А у Леа замечательный талант по части хореографии.
— Да, конечно, — соглашается Конни. Она вздыхает и направляется к телефону-автомату. Набирает номер мотеля, где остановились ребята.
— Пожалуйста, соедините меня с номером Эла Де Карло, — говорит она администратору мотеля. Как только Эл берет трубку, она говорит: — Привет, мы сейчас приедем. — А потом пауза и вдруг: — Что?!
Бросив трубку, она сломя голову бежит обратно к Карле.
— Эл только что звонил одному парню с их работы. Руди и Тибор уже знают, что мы в Лос-Анджелесе. Сматываться нужно прямо сейчас. Куда угодно, только бы убраться из этого города.
— Нет, — неожиданно твердо заявляет Карла. — Как мы можем сбежать сейчас, именно сейчас, когда мы наконец стали тем, кем мечтали быть? Мы должны остаться — я считаю, это единственно правильное решение. Мы ведь обещали девочкам и Стэнли. И потом, мы и друг другу всегда обещали быть вместе и вместе добиваться цели — чтобы в конце концов у нас появился самый шикарный шоу-ресторан в мире. И я не позволю этим гадам разрушить нашу мечту!
Конни слушает сестру и не верит своим ушам.
— Ты уверена? Ты сама так хочешь? — настойчиво переспрашивает она Карлу. Для себя она уже давно так решила, но хочет, чтобы то, о чем сейчас говорит сестра, стало ее личным, самостоятельно принятым решением. — Не забывай, ведь это я втянула тебя во всю эту историю.
— А мне вся эта история очень даже нравится. И если ты опять считаешь, что мы всего добились благодаря тебе, — что ж, большое тебе спасибо, — улыбаясь, говорит Карла. — Послушай, ну кто сказал, что они обязательно найдут нас в этом огромном городе? Конни, разве они будут разыскивать парочку трансвеститов по гей-клубам? Да это им и в голову не придет.
— Думаешь? — спрашивает Конни все еще с некоторым сомнением в голосе.
— Вот тебе мой план, — уверенно заявляет Карла. — Мы должны отыграть премьеру. Так что остаемся на один вечер, отрабатываем программу, публика увидит, какие здесь замечательные девочки, и будет приходить сюда и дальше. По крайней мере Стэнли не останется в долгах.
— На один вечер, говоришь? — уточняет Конни.
— Последнее шоу. Идет?
До начала спектакля остается всего час, а девушки все еще вносят последние изменения в сценарий.
— О-о-о, Карла! Когда заиграют «Рассвет, закат», мы должны войти в зал оттуда, из фойе, и пройти к сцене мимо зрителей.
— Точно! Причем со свечами в руках! — подхватывает Карла.
— О, милые, — произносит из глубины комнаты новый, но почему-то очень знакомый голос, — если вы хотите выйти на сцену через зал, то лучше всего сделать это под «Семьдесят шесть тромбонов».
Это потрясающее предложение внесено — абсолютно бесплатно — еще более потрясающей, просто легендарной женщиной.
— Ну, привет, — говорит она. — Я видела вас по телевизору и решила — дай, думаю, зайду посмотрю, какие они на самом деле.
От изумления девушки не в состоянии ни шевельнуться, ни что-то сказать. Они так потрясены, что едва могут дышать.
— Дебби Рейнольдс! — наконец кричат они одновременно и, сбросив оцепенение, бегут ей навстречу. — Привет! Привет! Привет! Привет! Привет!
Она тепло обнимает обеих сестер. Да, это настоящая Дебби Рейнольдс, собственной персоной, живая легенда, дышащая и прекрасная, почему-то снизошедшая до того, чтобы войти в их жизнь. Она не только пришла к Конни и Карле, но и говорит им именно то, что они хотят услышать.
— Вам пришла в голову просто отличная идея — шоу-ресторан. Я пыталась организовать такое заведение в Вегасе, но в тот момент моя кинокарьера опять пошла на подъем, и мне пришлось уехать оттуда.
— Ой, а вы не выступите в нашем шоу? — умоляет Карла.
— Пожалуйста! — подхватывает Конни. — Извините, что у нас очень мало времени на репетицию, но если бы вы согласились… Ведь сегодня мы открываемся, у нас премьера!
— О, девочки, — говорит Дебби, — спасибо за приглашение. Я, по правде говоря, рассчитывала на это и специально подготовилась: принесла свои ноты, сценические костюмы и даже специальный бюстгальтер, чтобы удобно было под них надеть. Я готова начать прямо сейчас. Выше головы, грудь вперед — шоу начинается!
Руди и Тибор выходят из зала прибытия аэропорта и оказываются под палящими лучами жаркого лос-анджелесского солнца.
— Куда теперь? — спрашивает Тибор.
— Мотель «Бест-Вестерн», бульвар Сансет, — говорит Руди.
Когда становится окончательно ясно, что девушки в «Бест-Вестерне» не появятся, Майки направляется в ближайший бар. Он хочет побыть один, хорошенько выпить и подумать о Карле. О том, почему он так и не сделал ей предложение. Что он потерял, когда она исчезла из его жизни. Как ему вести себя, когда они снова встретятся. Если, конечно, они снова встретятся…
Чувство неизвестности, неуверенности и тревоги заставляет его заказывать слишком много пива. То же самое чувство подталкивает его выйти из бара и, покружив немного по улицам, направиться к «Хэндлбару», чтобы наконец самому посмотреть, что делают Карла и Конни на сцене.
Все места в зале давно распроданы, и на улице стоит огромная толпа людей, ожидающих, что, может быть, еще кому-нибудь удастся войти, а также здоровенный бугай-вышибала — чтобы все поняли, что никто не пролезет без билета. А ведь публика даже не знает, что в шоу будет участвовать Дебби Рейнольдс. Шоу еще не началось, а люди уже вовсю развлекаются.
Одну из кабинок делят пара геев и пара натуралов из Силиконовой Долины. Раньше они не были знакомы, а теперь уже болтают и шутят, как будто дружили всю жизнь.
— Нет, серьезно, когда я представляю, как вы, детопроизводители, этим занимаетесь, меня прямо в дрожь бросает, — заявляет один из геев.
Супруги-натуралы хохочут.
— Слушай, ты где такие брючата оторвал? — спрашивает натурал.
— Они тебе нравятся? — кокетничает «голубой». — Они называются «Девять дюймов». Это магазин так называется. Ты понял, что это значит — «Девять дюймов»? Девять дюймов сам знаешь чего.
Натурал с совершенно серьезным видом — что дается ему нелегко — говорит:
— Нет, лично я предпочитаю одеваться в магазине «Ярд». На меньшее я не согласен.
Все четверо смеются так громко, что кажется — сейчас обмочат штаны.
— Кстати, цыпленок у меня — очень даже неплохой, — говорит один из геев.
— Мне тоже нравится, — отвечает натурал. — По-моему, здесь готовят отлично. Да и вообще классная идея: не нужно два раза парковку искать. Ставишь машину и получаешь ужин и шоу в одном флаконе. Блестяще.
Свет в зале меркнет, оркестр начинает играть. Занавес раздвигается, и в свете прожекторов появляются Конни и Карла. Зрители вскакивают и встречают их шквалом аплодисментов.
— Спасибо, спасибо, садитесь, — говорит Конни.
— Это же всего лишь мы, — добавляет Карла.
Конни аплодирует публике. Это ведь особенная публика. Публика, которая пришла на премьеру — на первое и единственное в своем роде представление в шоу-ресторане «Хэндлбар».
— Вы хотите знать, приготовили ли мы для вас шоу?
— Надеюсь, у вас у всех есть в запасе лишние трусы, — говорит Карла. — Потому что…
Звучит музыка, и Карла запевает:
— «Я девчонка, которая не умеет говорить, „нет“».
— «Моя жизнь не конфетка», — продолжает песню Конни.
Номер они заканчивают под гром аплодисментов.
Жестом призвав публику к тишине, Конни показывает в противоположную сторону сцены:
— А теперь я прошу приветствовать нашу особую гостью — Дебби Рейнольдс.
Зрители думают, что девушки шутят. Когда же до них доходит, что это подлинная, реальная Дебби Рейнольдс из плоти и крови, они просто сходят с ума от восторга. Далеко не сразу в зале устанавливается относительная тишина — такая, чтобы можно было продолжать представление.
Дебби выходит на середину сцены, принимает эффектную позу и запевает номер из «Бриолина»:
Конни и Карла стоят, держась за руки, и про себя подпевают ей. Они стараются как можно лучше запечатлеть в памяти этот миг, да и весь этот прекрасный вечер. Такого в их жизни ведь больше не будет: они выступают на сцене шоу-ресторана в одной программе с Дебби Рейнольдс. У сестер такое ощущение, будто они уже умерли и вознеслись прямо в рай.
Майки отхлебывает «скотч» прямо из горлышка. У него целая бутылка, так что если даже какие-то капли прольются на рубашку, он не расстроится. Виски еще полно, а поделиться не с кем. Он устал и присаживается отдохнуть на лужайке перед чьим-то домом, и ему делается до того грустно, что он начинает плакать. Мимо него опасливо крадется кошка, и он вспоминает знаменитую песню из «Кошек», которой научила его Карла:
Мужской голос прерывает его:
— На колени! Руки за голову!.
Майки оборачивается, чтобы увидеть, кто осмелился побеспокоить его в такую тяжелую минуту. Какого?.. Это полицейский, он направляет на него пистолет, и у Майки, похоже, большие неприятности. А может быть, и нет. Кто знает, может, небеса услышали его молитвы и отозвались на них таким вот образом. В голове Майки стремительно проносятся фантастические картины того, как он в последнюю минуту спасает Карлу и Конни от парочки жестоких и безжалостных убийц.
С поднятыми руками — даже пьяный, Майки понимает, что с полицией лучше не шутить, а то еще пристрелят, — он пытается объяснить человеку в форме сложившуюся ситуацию:
— Моя девушка — она теперь парень, но это только потому, что наш босс — хотя мы этого не знали — собирается их убить.
Полицейский подавляет зевок. Еще один пьянчуга с кучей оправданий для своего скотского состояния. Сколько он уже слышал таких историй — просто не сосчитать.
У входа в «Хэндлбар» тормозят сразу две машины. За рулем первой сидит Эл, во второй приехали Руди и Тибор.
Руди таращит глаза на ломящиеся в клуб парочки геев.
— Мы что, попали в чистилище? — говорит он. Тут его взгляд падает на афишу, на которой значится: «КОННИ И КАРЛА». Руди довольно улыбается: — Завтра мы уже сможем вернуться в Чикаго.
Сначала Руди и Тибор вроде бы узнают их. Затем начинают все более подозрительно присматриваться к двум женщинам, поющим на сцене. Это они или это все же двое мужчин, переодетых женщинами? Руди вглядывается более внимательно и наконец понимает, в чем дело. Он что-то шепчет на ухо Тибору, и тот направляется к двери, ведущей за кулисы.
Конни и Карла заканчивают песню «Что я сделала для любви» из «Кордебалета». Они всматриваются в зал, наслаждаясь моментом, стремясь запомнить каждую деталь, чтобы сохранить ее в памяти навсегда. Так много людей… геи, натуралы, трансвеститы, лесбиянки, Руди… Руди!
Он видит, что девушки его узнали. Он зловеще ухмыляется, выставляет перед собой вытянутый указательный палец, как дуло пистолета, и одними губами произносит «пиф-паф». Девушки не могут пошевелиться, они стоят неподвижно, словно впав в оцепенение. Они не могут оторвать взгляда от Руди и от направленного на них пальца-пистолета. Затем адреналин ударяет им в голову, и они поспешно убегают за кулисы, откуда на смену им появляется Роберта, исполняющая свой номер из мюзикла «Волосы».
Девушки несутся к запасному выходу, но там их уже поджидает Тибор, который перехватывает их и легко поднимает в воздух, будто два мешка с картошкой. Конни машет руками, пытаясь ударить его, и наконец попадает Тибору в лоб — прямо в то место, куда совсем недавно угодило тяжелое пресс-папье, запущенное в его сторону Руди, который остался крайне недоволен результатом его «гастролей». Тибор покачивается от боли и на мгновение ослабляет хватку. Этой секунды девушкам хватает на то, чтобы вырваться.
Спасаясь от него, они танцевальными шагами пересекают сцену, изображая подтанцовку для солирующей Роберты. Роберта заканчивает свою песню, и к ней присоединяется Леа. Они начинают вступительный номер из «Мэйм», а затем — сюрприз вечера — на сцене появляется специальная приглашенная звезда: сама Дебби Рейнольдс спускается по ступенькам.
Вся публика приветствует ее стоя бурей аплодисментов и одобрительным свистом. Терпение Тибора на исходе. В конце концов, за последний месяц он посмотрел достаточно мюзиклов в самых разных театрах, чтобы знать, как это делается. Он пересекает сцену, идеально попадая в ритм музыки, пританцовывая и слегка покачивая бедрами в такт. Это лучший момент в его жизни. Он уже представляет себе, как покончит с работой киллера и сосредоточится на театральной карьере.
Но пока что ему нужно завершить начатое. Он настигает обеих девушек, которые пытаются увернуться от него и попадают прямо в раскрытые «объятия» Руди. Глаза всех зрителей в этот момент прикованы к Дебби Рейнольдс. Никто не замечает, как Руди и Тибор тащат девушек за сцену в темный угол. Они сопротивляются, но Тибор слишком силен, и, как бы они ни брыкались, им никуда не деться.
— Ну-ну, вот мы наконец и встретились, — говорит Руди, для которого это мгновение оказалось даже более сладостным, чем он предполагал.
— Ты убил Фрэнка, — говорит Конни, глядя прямо ему в лицо.
Почему-то она больше абсолютно его не боится. За этот вечер уже случилось столько чудес, что ей кажется — все возможно… Подумать только: Дебби Рейнольдс выступает здесь, в их шоу, потому что она увидела их по телевизору. Какие еще нужны доказательства тому, что если лелеять свою мечту и бороться за ее осуществление, то мечта рано или поздно сбудется? А Руди — это просто порождение их ночных кошмаров. Конни чувствует себя защищенной; сегодня не тот вечер, когда ей может грозить какая-то опасность.
Мужчины вытаскивают свои пистолеты. Конни с Карлой зовут на помощь, но музыка заглушает их крики.
Внезапно из темноты появляется Эл. В руках у него тяжелый огнетушитель, и, судя по всему, он готов обрушить этот металлический цилиндр на головы Руди и Тибора.
— Мистер Руди, отпустите их! — кричит он.
Руди, взглянув на него, не придает значения его угрозам и снова поворачивается к девушкам. Недооценка серьезности намерений Эла оказывается тактической ошибкой: тот, особо не раздумывая, швыряет огнетушитель в своего босса. К сожалению, он промахивается. Огнетушитель ударяется о стену, отскакивает рикошетом и ударяет Эла по голове. Бедный парень падает на пол без сознания.
Руди ухмыляется и наводит пистолет на Конни. В это время как бы ниоткуда, словно Мэри Поппинс, возникает Маргарита. Она накидывает на шеи Руди и Тибора пару колготок и резким движением затягивает их. Две мужские головы с треском ударяются одна о другую.
Мужчины пытаются освободиться, но не соображают, как это сделать; в результате петля на их шеях только крепче стягивается. Повалившись на пол, они вдвоем кубарем выкатываются на сцену. В это время оркестр играет музыкальный фрагмент из «Парней и куколок», и публика с восторгом принимает очередную блестящую режиссерскую находку. Это так реалистично, так оригинально…
Раздается выстрел. Он звучит до того реально, что публика мгновенно затихает. Похоже, что это уже не театр. Это жизнь.
Тибор с ухмылкой размахивает пистолетом. Руди делает знак Конни и Карле.
— Пошли, пошли, — говорит он. Они толкают девушек к служебному выходу, где припаркована их машина.
Неожиданно в «Хэндлбар» со всех сторон врываются полицейские с оружием на изготовку. Зрители разражаются испуганными воплями: пожалуй, в этом шоу слишком много реализма даже для самой пресыщенной и циничной публики.
— Бросай оружие! — кричит полицейский офицер.
Тибора долго упрашивать не приходится. Он разжимает пальцы, бросая на пол пистолет, а потом поднимает руки вверх. По правде говоря, он давно уже разочаровался в своей профессии, работая на Руди, и искал только повода, чтобы сменить род занятий. Вот и пришло время перемен.
— Мафия не сдается! — грозным голосом орет Руди. Размахнувшись, он, словно Зевс, мечущий молнию, изо всех сил швыряет пистолет в голову Тибора. Пистолет попадает прямо в ту самую заклеенную лейкопластырем ссадину на лбу. Это оказывается последней каплей: три удара по одному и тому же месту — явный перебор.
Тибор звереет от боли и решает для себя, что больше он ничем Руди не обязан.
— Он убил толстяка! — сообщает Тибор полицейским.
— Мы это видели! — кричит Конни.
— Своими глазами! — присоединяется Карла.
Полицейские хватают Руди, но тому удается выскользнуть из их рук и броситься наутек.
— Подозреваемый пытается скрыться, — сообщает по рации один из полицейских.
Они уже собираются устроить погоню, но Руди избавляет их от этой необходимости. Он спотыкается о лежащий на полу огнетушитель и падает лицом вниз. На его запястьях защелкиваются наручники.
Конни и Карла наклоняются над Руди, получив наконец возможность высказать все, что они о нем думают.
— Ты нам угрожал, запугивал! — говорит Конни.
— Ты хотел отнять у нас нашу мечту! — продолжает ее мысль Карла.
С двух сторон они хорошенько щелкают его по шее, а потом Конни добавляет:
— И это еще не все. За нами должок.
Полицейские уводят задержанных, и Тибор, проходя мимо девушек, поворачивается к ним, чтобы сказать:
— Отличное шоу!
— Спасибо! — отвечает Карла. Комплимент есть комплимент.
— Вам баритон не требуется? — интересуется Тибор.
Конни пожимает плечами.
— Позвони нам, когда отсидишь лет тридцать и выйдешь.
— Найти нас будет нетрудно — мы станем знаменитыми! — обещает Карла.
— Знаменитыми! — эхом подтверждает Конни.
Полицейские уводят задержанных Руди и Тибора.
Тот, который хотел было арестовать Майки, покровительственно хлопает его по спине.
— Молодец, парень, хорошая работа. А теперь тебе стоит выпить кофейку, да покрепче.
В зале по-прежнему тихо — настолько тихо, что можно слышать дыхание зрителей. Все потрясены увиденным и явно ожидают какого-то объяснения. Конни и Карла внимательно смотрят в глаза друг другу. Как им теперь поступить?
— Спасибо, что вы сегодня с нами, — говорит в зал Конни.
— Что это такое было? — кричит один из зрителей.
— Что тут произошло? — доносится возглас другого.
Карла подходит к Конни вплотную и так тихо, чтобы больше никто не слышал, говорит:
— Конни, я тебя умоляю, давай скажем правду. Я больше врать не могу.
Конни кивает и снова обращается к публике:
— Я думаю, всем вам будет интересно узнать, что здесь делали полицейские…
Помолчав немного, она начинает рассказывать. Это их история, и начать надо с того, что случилось с ними обеими. — В последнее время мы были вынуждены кое от кого скрываться. Все началось с того, что мы взяли у одного человека деньги в долг. Потом мы увидели кое-что, чего не должны были видеть. И вот в результате нам пришлось скрываться и выдавать себя не за тех, кто мы есть на самом деле. Слушайте, кто из вас видел фильм «Йентл»?
Практически все в зале поднимают руки.
— Отлично. Значит, вы помните, в чем там было дело. Героиня Барбры Стрейзанд хочет изучать талмуд, так? Но она не может этого делать, потому что она женщина. И вот она переодевается мужчиной, и с этого все начинается. Одно тянет за собой другое, и прежде чем вы понимаете…
С этого момента повествование подхватывает Карла:
— Все вокруг верят в то, что она мужчина, и она уже ничего не может с этим поделать. Ей приходится врать всем — даже тем, кто ей дорог и кому она сама дорога…
Тут Конни решает взять быка за рога!
— Послушайте… э-э… мы — женщины.
По залу прокатывается какой-то гул, но Карла видит, что публика еще не осознала услышанного. На всякий случай Карла решает подтвердить:
— Вы, кажется, не поняли. Мы женщины.
Девушки, не сговариваясь, задирают свои блузки и предоставляют публике неопровержимые доказательства своей принадлежности к женскому полу.
На этот раз по залу прокатывается вздох изумления. Селин Дион давится своим коктейлем «майтай» из рома и ликера, и ей приходится выплюнуть его прямо на пол. Арета Франклин случайно прикусывает себе кончик языка. Роберта, Леа и Брианна пытаются выразить свои чувства хоть в каких-нибудь словах, но у них ничего не получается — они слишком ошарашены услышанным и увиденным.
— Простите нас за то, что мы вам врали, — говорит Конни.
— Но мы были вынуждены это делать, ведь нам грозила смертельная опасность, — продолжает Карла. — А потом все просто вышло из-под контроля.
Зрители снова вскакивают на ноги, но сегодня они вовсе не собираются устраивать овацию.
— Подстава! — визжит какая-то женщина.
— Ну ни хрена себе! — восклицает мужчина.
— Вы всех нас надули! — кричит другой мужчина.
— Да отвяжитесь вы от них! — вмешивается еще кто-то. — В конце концов, какая разница?
— Большая разница! Они нас просто «кинули»! — протестует другая женщина.
— Да, они нас обманули! — кричит третья женщина так громко, что ее голос перекрывает общий шум.
Карла печально качает головой и оборачивается к Конни.
— Ну вот и все. Поехали домой, Конни.
— Домой?
— Ну да, домой, в Чикаго. Наша карьера закончилась. Двустворчатая дверь захлопнулась. — Карла пытается улыбнуться, но дрожащие губы не слушаются ее.
— Нет, — возражает Конни. — Одна створка всегда открыта.
Карла начинает раздражаться. Опять это знакомое чувство.
— Дверь закрыта. Заперта. Да еще и наши волосы там застряли. Разве ты не понимаешь?
Одна из зрительниц пробирается ближе к сцене и отчаянно машет руками, чтобы привлечь внимание девушек.
— Это не вы случайно работали в салоне для желающих похудеть? — спрашивает она.
— Да, было дело, — кивает Конни и вдруг понимает, что перед ними стоит их бывшая клиентка — миссис Морз.
— Знаете, мне наплевать, какого вы пола, — заявляет миссис Морз. — Вы всегда заставляли меня почувствовать себя красивой.
— Но мы же думали, что вы мужчины, — стонет один из трансвеститов. — А вы — не настоящие… не настоящие мужчины.
Дебби Рейнольдс делает шаг вперед.
— Ох, милочка, — сочувственно говорит она, — а где же их взять-то, настоящих?
Входная дверь распахивается, и по направлению к сцене стремительно бежит Джефф.
— Конни! — восклицает он.
— Напряжение нарастает! — с довольным видом объявляет кто-то из трансвеститов.
— Джефф!
Добежав до сцены, Джефф останавливается и, не переводя дух, говорит:
— Конни, я ничего не могу с собой поделать. Мне кажется… я думаю… что я…
Конни улыбается так широко, что у нее возникает чувство, будто ее лицо сейчас треснет поперек.
— Джефф, я женщина, — говорит она.
— Правда? — Он смотрит на нее снизу вверх, словно ожидая от нее доказательства, что это не шутка.
— Да-а-а! — в один голос вопит весь зал.
— Ну… пожалуй, я не прочь в это поверить, — с растерянной улыбкой произносит он.
— Значит, это и есть тот самый парень? Мой младший брат — ее парень! — объясняет Роберта.
— Ну да, — отвечает Конни.
— Ну так поцелуй ее, придурок! — напускается Роберта на Джеффа.
На этот раз Джефф действует решительно. Он запрыгивает на сцену, обнимает и целует Конни в губы.
Карла подходит к Маргарите и заключает ее в объятия.
— Послушай, ты такая умница. И вообще ты отличный человек. Бросай ты эту проституцию.
Маргарита изумленно моргает, вытаращив глаза.
— Вы что, считали меня проституткой? Я же вам говорила, что занимаюсь продажами. Я продаю «гербалайф».
Конни, которая одновременно смеется и плачет от радости, приходит на помощь смущенной донельзя сестре.
— Карла приносит тебе свои глубокие извинения, — говорит она.
— Да ничего страшного, все в порядке, — отвечает Маргарита. — Проституткой я тоже была.
Компания трансвеститов, наконец придя в себя, тоже поднимается на сцену и окружает девушек.
— Нам абсолютно наплевать, какого вы пола, — заявляет Роберта.
— Мы все равно вас любим, — вторит ей Брианна.
— И я люблю тебя, Роберт…а, — Джефф улыбается брату. Совершенно искренне.
Арета и Селин, сидя у стойки бара, с ехидными ухмылками поддразнивают Стэнли:
— А они женщины.
— Перестаньте, — произносит он.
Из-за кулис на сцену выходят Эл и Майки.
— Ты теперь настоящая звезда, — говорит Майки Карле.
Та идет ему навстречу и, обняв, кладет голову ему на плечо — так, как ей всегда нравилось.
— И у этой звезды есть парень. И этот парень — ты, — отвечает она.
Эл смотрит на Конни.
— Спасибо тебе, — говорит она. Они оба прекрасно знают, что между ними все кончено.
— Счастливо, Конни. — Он улыбается и идет к бару заказать себе выпить.
— Всего доброго, Эл, — мягко говорит Конни ему вслед.
Конни и Карла бьют ладонью о ладонь и улыбаются.
— Вот она, наша судьба, — говорит Карла.
— Наконец-то, — подтверждает Конни. Уняв легкую дрожь радостного волнения, они начинают петь.
В этот момент в бар заходят две женщины. Обеим под пятьдесят. Они настороженно, словно чего-то опасаясь, оглядываются по сторонам.
— Ты ничего не перепутала? — спрашивает мама Карлы.
Мать Конни утвердительно кивает:
— Эл дал мне именно этот адрес.
— Местечко приятное, — говорит мама Карлы. — О, смотри, вон и наши девочки!
— Ты только погляди, какие на них роскошные костюмы! — несколько нервно произносит мама Конни.
— И как ты думаешь, где они раздобыли деньги на такие наряды? — спрашивает ее сестра.
Они поднимают брови и обмениваются понимающими взглядами.
— Что тут поделаешь, это тоже профессия, в конце концов, — пожав плечами, говорит мать Конни…
Фильм Барбры Стрейзанд.
Марта Стюарт — ведущая популярной телепередачи для домохозяек.