Лукка не мог не признать, что даже по стандарту Чатсфилдов последнее его появление в лондонских СМИ оказалось особенно выдающимся. Сейчас он раскинулся на стуле напротив Кристоса Гиатракоса и улыбался ему своей фирменной ленивой улыбкой.

— Что тебя так вывело из себя? Наручники или кожаный гульфик?

Недостаток юмора у нового исполнительного директора сети отелей «Чатсфилд» более чем компенсировался ледяной жестокостью. Это проявлялось даже в лице грека — кожа цвета мрамора, взгляд голубых глаз, тонкая линия поджатых губ.

— Мы привыкли читать о твоих грязных играх в таблоидах, но эта новость распространилась по всему Интернету. Все, что ты приносишь отелю, — стыд за твои интрижки.

Да-да-да. Лукка даже не потрудился сдержать зевок. Он слышал все это сотни, нет, тысячи раз. Продолжая смотреть на сдержанного Кристоса, он откинулся на стуле, балансируя на двух ножках. Лукка привык к подобным собраниям и наслаждался ими, так он компенсировал свой школьный позор, когда в семь лет его позвали в кабинет директора и он намочил штанишки. Больше он никогда не позволял себя запугивать. Никогда.

— Единственное, что в тебе предсказуемо, — твоя непредсказуемость, и, поскольку ты не собираешься браться за ум, это будет сделано за тебя.

— Это был просто праздник, который немного вышел из-под контроля, а пресса представила его как настоящую оргию. Я даже не спал ни с одной из этих девушек. Ну разве что с одной, и то потому, что в это время я был прикован наручниками к постели. И что мне оставалось делать?

На лице директора задергался мускул.

— По решению отца ты не получишь и пенни из своей доли в фонде семьи Чатсфилд, если не согласишься выполнить то, что я тебе предложу. Вместо того чтобы оставаться профессиональным тусовщиком, у которого нет лучшего занятия, чем быть уложенным в постель фанатичными старлетками и дерзкими вымогательницами, тебе придется зарабатывать себе на жизнь.

Со слабым стуком Лукка снова опустил стул на все четыре ножки на покрытый ковром пол. На следующей неделе он собирался посетить эксклюзивный аукцион живописи в Монте-Карло, где присмотрел экземпляр для пополнения своей коллекции миниатюр. Его инстинкт говорил, что через несколько лет такая коллекция будет стоить миллионы, но, хотя Лукка совершенно не горел желанием быть сосланным в какое-то богом забытое место и упустить сделку всей жизни, ему не хотелось потерять денежное пособие. По его мнению, семья — точнее, ее подобие — задолжала ему.

— Какого рода дела?

— Месяц работы в отеле «Чатсфилд» на острове Прейтель в Средиземноморье.

Лукка мысленно перевел дух. От княжества Прейтель до Монте-Карло можно было добраться на пароме или вертолете. Но исполнительный директор считал это наказанием, явно получая наслаждение от беседы, и в интересах Лукки стоило притвориться расстроенным перед этим мерзавцем.

— Зачем? — Как и всегда, он изображал огорчение, чтобы оппоненты решили, что получили желаемое. На самом деле у него все было под контролем. Абсолютно.

— Работать с ее королевским высочеством принцессой Шарлоттой над планами по свадьбе ее сестры Мадлен в конце месяца. — В холодных глазах директора разгорелась ярость.

Лукка откинул голову и расхохотался так громко, что звук отразился от стен, словно эхо в горах.

— Ты шутишь? Я? Планировать свадьбу? Я ничего не знаю о планировании свадеб. Праздники? Да. Свадьбы? Нет. Не помню даже, когда я последний раз был на подобном мероприятии.

— Тогда это станет прекрасной возможностью научиться. — Кристос щелкал ручкой, не сводя с него глаз.

Щелк. Щелк. Раздражающий звук в ритме с дергавшимся мускулом.

— Ты известен своим пониманием того, что хочет женщина, и вот тебе представился шанс наконец использовать свои знания для чего-то хорошего.

Лукка решил подыграть ему. Что в этом сложного? Свадьба скоро, а значит, основное планирование уже закончено. Он предоставит заняться последними деталями людям, которые в этому сведущи, а сам проведет время на одном из пляжей Прейтеля. В любом случае Лондон его немного утомил. Раньше было весело, все эти судебные скандалы, возможность подразнить высший свет и совершать самые возмутительные выходки, которые только могли прийти ему в голову. Но последнее время его жизнь стала максимально наполнена праздниками и тусовками. Это отнимало силы и, пожалуй, становилось скучным. К тому же Лукке хотелось уделить больше внимания искусству, а не только своей коллекции.

Страсть к рисованию появилась у малыша, едва Лукка научился держать в руках карандаш, и стала для него способом убежать в свой мир, мир спокойствия и сосредоточенности. Рисование позволяло ему найти тихое пристанище в хаосе. Вокруг бушевали шторма семейных ссор, но он укрывался в мире творческого спокойствия и проводил часы, сидя под портретом матери кисти Грэхема Лорена, отчаянно пытаясь уловить черты, которые исчезали из памяти, но еще до него были навечно запечатлены на картине. Лукка наслаждался процессом создания от первых штрихов карандаша на маленьких полотнах до конечного результата, когда получаешь обрамленную миниатюру с подписью в правом углу, и июнь в Средиземноморье станет отличной возможностью, чтобы потворствовать его истинной страсти, а не низменным инстинктам. Это будет легко. Он выполнит все требования и радостно проведет время.

— Что ж, — Лукка снова откинулся на стуле, — а что маленькая принцесса думает о помощнике?

Через несколько минут Лотти ворвалась в комнату сестры.

— Этот мужчина невыносим! Он едва ли не самый грубый, самый неотесанный из всех, кого я когда-либо встречала. Как ты могла даже подумать о том, чтобы позвать его сюда? Я не буду с ним работать. Не буду! Не буду! Не буду!

Экспериментировавшая с новыми тенями перед античным туалетным столиком, Мадлен медленно повернулась на покрытом бархате стуле.

— Будешь. Будешь. Будешь. Я хочу церемонию в отеле «Чатсфилд». Мы говорили об этом, еще когда были детьми. Я не хочу, чтобы небольшое несовпадение характеров разрушило мою сказочную свадьбу.

Лотти любила сестру, но ненавидела жилку начальничества в ее характере. Между ними было всего три года разницы, но если ее сестра что-то решила, ее невозможно было переубедить. И все же она собиралась предпринять чертовски хорошую попытку.

— Ты называешь это несовпадением характеров? Пропасть! Этот мужчина не принесет ничего, кроме проблем. Он вошел с таким важным видом, словно я домработница, а не принцесса. Он назвал меня милой!

Мадлен хихикнула:

— Правда?

Лотти сердито на нее посмотрела.

— Не только это, еще он слишком долго держал мою руку. — Она не упомянула воздушный поцелуй. Девушка все еще слишком злилась на его невероятное нахальство, чтобы найти слова. Как он смел обращаться с ней, словно Лотти — одна из его маленьких шлюх?

— Он великолепен, не правда ли? — Мадлен вернулась к макияжу и принялась наносить тени тонкой соболиной кисточкой. — Не будь я занята, сама бы с ним позаигрывала. В нем есть что-то дикое, что-то от плохого мальчика. Элемент абсолютно непростительной и возмутительной порочности, от которого у каждой девушки подгибаются колени.

Лотти сомкнула колени вместе, просто на случай, если они послушаются Мадлен. Не то чтобы они уже не подогнулись, не от слов о мужчине, а от самого мужчины. От прикосновения Лукки в ее теле разгорелся пожар, словно кто-то чиркнул спичкой по сухой деревяшке, а насмешка в его сияющих карих глазах, пристально изучавших ее, вызывала ярость. Да, она не самый красивый член семьи, но не обязательно делать это настолько очевидным.

«И правда, сельская госпожа учительница!»

Лукка приносит неприятности, от него нужно избавиться так быстро, как только возможно. Достаточно одного его слова, чтобы разрушить все планы по поводу свадьбы. Он абсолютный плейбой, который не встречается с женщинами, а просто спит с ними, чтобы уйти еще до того, как они запишут его номер телефона. В прессе неоднократно освещалась его наполненная дикими вечеринками жизнь — Лукка был мужчиной на одну ночь, ни одни его отношения не продержались дольше суток. Что ему до свадьбы? Она окажется в дураках, и весь мир будет на это смотреть. Р-р-р-р!

— Ты знаешь, что он и минуты не будет работать здесь. — Лотти выставила подбородок. — Он здесь просто для виду, он использует приезд сюда как повод для каникул и даже не скрывает этого. Что еще раз доказывает его беспринципность.

Мадлен взяла бронзер и искусно нанесла его на свои царственные скулы.

— Почему бы тогда не отнестись к нему как к проекту? Привлеки его к организации церемонии, пусть работает не покладая рук… или как там говорят.

Лотти подумала, что предпочла бы прижать его к стене и выцарапать глаза, дать пощечину…

Мадлен улыбнулась ей в зеркале.

— Посмотри на себя, милая Лотти. Я никогда не видела тебя такой распаленной. В нем ведь правда что-то есть, не так ли?

Лотти быстро приняла привычный ей облик ледяной принцессы, хотя внутри у нее по-прежнему все кипело, словно забытый на плите чайник.

— Я могу с ним справиться. Он просто маленький мальчик, который не вырос.

— По мне, так он вполне вырос. — Мадлен улыбнулась и подняла свои ухоженные брови. — Или, по крайней мере, не суди о нем по образу, созданному лондонскими таблоидами.

Глаза Лотти загорелись презрением.

— Я не хочу, чтобы мне напоминали, чем этот мужчина занимается в свободное время.

— Тогда убедись, что у Лукки его нет, надавай ему поручений. С твоей любовью к чрезмерному контролю не повредит попрактиковаться в делегировании полномочий.

— Если я хочу, чтобы что-то было сделано хорошо, я должна сделать это сама. Каждый раз, когда я доверяла что-то другим, они подводили меня, выставив на посмешище.

Мадлен надула губы:

— Ты ведь не имеешь в виду и меня, малышка?

Не было смысла спорить. Мадлен считала себя идеальной старшей сестрой. Все, что она делала, было правильным. Родители никогда не критиковали ее, потому что она всегда хорошо справлялась в школе и ей не приходилось часами заниматься, чтобы что-то выучить и потом вспомнить на экзамене. Для прессы она была безупречной — не кусала ногти, когда нервничала, не становилась причиной скандала, впервые появившись на выпускном, не очаровывалась ложным шармом и не влюблялась в мальчика, который спал с ней только потому, что она принадлежит к королевской семье… Мадлен была совершенна.

Лотти выдохнула:

— Нет, конечно нет.

Сестра снова повернулась на стуле:

— Ты не думаешь, что тебе пора немного расслабиться? Чуть больше выходить в свет, распустить волосы?

— Нет.

— Тебе нужно переступить через себя. Прошло уже, кажется, пять лет, не так ли? Ты даже не говоришь об этом.

— Потому что это в прошлом. — Лотти кинула на сестру предостерегающий взгляд.

— Каждый раз, когда упоминается Швейцария, ты вздрагиваешь. Вот, опять.

Лотти подчеркнутым жестом открыла папку с планированием свадьбы.

— Последняя примерка свадебного платья состоится за неделю до мероприятия в десять утра.

— Но с тех пор у тебя не было ни одного свидания. — Мадлен была упряма. — Ты не можешь навсегда запереть себя из-за одной плохой любовной истории. В конце концов, тебе двадцать три года, ты должна проводить время на вечеринках, а не пропускать лучшие годы своей жизни.

— Я ничего не пропускаю. — Лотти произнесла это со всей возможной убежденностью.

Она не особенно любила вечеринки, как сестра, но и синим чулком не была… скорее маргаритка, которая опускает голову, как только уходит солнце. Но первый сексуальный опыт в восемнадцать лет преподал ей серьезный урок. Над ее невинностью посмеялись: ее парень разослал друзьям фотографии их самых интимных моментов. К счастью, отец смог заблокировать дальнейшее распространение, но с тех пор она никогда никому не доверяла.

Сказав себе, что не скучает по этому, Лотти старалась не думать о чувствительном скольжении плоти по плоти, жаре и страсти прижавшихся друг к другу губ, эротическому танцу языков и освобождению сдерживаемых первобытных позывов. Страсть имеет слишком большую силу, она блокирует рациональные мысли и самоконтроль.

Ее чувственная часть спряталась в раковине и умерла… или она так думала — до сегодняшнего дня, пока Лукка Чатсфилд не поймал ее руки своими большими, мужественными ладонями. По позвоночнику пробежала дрожь, распространившись по крови, по венам. Лотти попыталась встряхнуть себя — неразборчивый плейбой, у кого меньше моральных ценностей, чем у сомнительного котяры, станет последним мужчиной на планете, с кем она когда-либо будет встречаться.

Нет. Нет. Нет. Тысячи миллионов, миллиардов, триллионов раз нет. Вместо этого она заставит его поработать.

Лотти с горящими щеками прошла в бальный зал. Он играл с ней, как подлая кошка с несчастной мышкой, поддразнивал, чтобы скоротать время. Он смеялся над ее неуклюжестью, смеялся над ней. Она ему неинтересна. Лукка здесь не по своей воле, так почему бы не развлечься немного и не пофлиртовать, просто ради забавы.

Вот уж и правда — немного! Ничего в нем не было легким. Лукка был прямым, ужасным, бесстыдным. И таким соблазнительным.

Лотти знала, чего он хочет. Она стала для него вызовом, с которым он раньше не сталкивался. Она докажет, что в мире есть как минимум одна женщина, которая не поддастся соблазну его шоколадных глаз, льстивого языка и порочного тела. Нужно выбросить его из головы, прежде чем он соблазнит ее… И Лотти знала, как это сделать.

Огромный зал с высокими потолками был оформлен в стиле венецианского палаццо в мягких оттенках серого, с орнаментированными молдингами белого цвета с золотистым центром. Серия арок украшала три стены с бархатными малиновыми занавесками и серебряными канделябрами, напоминающими россыпи сверкающих бриллиантов и рассеивающими лучи света по полированному паркетному полу. Идеально для регистрации свадьбы. Знаковый стиль Чатсфилдов, гламурный и сложный, который превратит любое собрание в значимое событие.

— Неплохо, да?

— Здесь нужны цветы. — Лотти прошлась по залу, поворачиваясь и проверяя выступы, где фантазия рисовала ей вазы, похожие на фонтаны. — Множество цветов.

Лукка вытащил телефон и принялся просматривать сообщения — видимо, от своей женской аудитории в «Твиттере».

— Цветы не моя специфика, положусь на твое решение.

Вместо того, чтобы сказать, что она уже обсудила все с королевским флористом, Лотти кинула на Лукку задорный взгляд.

— Нет. Мне нужен мужской взгляд, иначе я могу сделать это слишком девичьим или что-то подобное. Мы не можем допустить, чтобы гости-мужчины чувствовали себя неловко, правда?

Он молча округлил глаза.

— Пошли. — Лотти резко повернулась на каблуках. — У нас есть работа.

— Куда ты меня ведешь?

Лотти с радостью отметила смятение в его голосе. Лукка убрал телефон.

— В сады дворца. Хочу посмотреть, что подойдет. — Она приторно улыбнулась ему. — Вы можете срывать и нести их для меня, разве не весело?

Спустя час гордая собой Лотти шла по главному пляжу, представляя себе Лукку Чатсфилда в пентхаусе с бутылкой лучшего французского шампанского в ведерке со льдом. Он расстелил простыни на своей огромной кровати, может, даже раскидал по ней лепестки роз, зажег ароматические свечи на прикроватном столике, которые наполняют воздух запахами бергамота и сандалового дерева… Облачив свое стройное и загорелое тело в шелк купального халата Чатсфилдов с золотистой эмблемой «Ч» на груди, он ждет, что Лотти постучит в дверь и присоединится к одной из его легендарных сцен соблазнения. Пролетают минуты, часы, страх растет, а от чувства юмора ничего не остается. Лотти улыбнулась: придется ему признать поражение.

Она прошла по всему пляжу, затерявшись среди купальщиков и любителей поваляться на солнышке, не узнававших ее в шортах и футболке, с убранными под бейсболку волосами. Она выглядела как любая другая спортивная девчонка во время прогулки по морскому побережью. Лотти могла отправиться на один из частных пляжей, но ей нравилось быть среди людей, притворяться нормальной, чувствовать жизнь, которую она могла бы иметь, если бы была рядовым членом общества. Никакого давления, никакой необходимости выглядеть идеально. Никто не комментирует твое выражение лица или наряд. Никто не пытается набиться в друзья только потому, что ты представительница королевской семьи, а не из-за твоей личности.

Лотти прошла бар в основной туристической зоне и краем глаза увидела стройное и загорелое мужское тело, распростертое на одном из шезлонгов. Блеск лосьона на коже придавал ему сходство с божеством, сошедшим с постамента в Национальной галерее искусств. Его пресс был словно сталь, вытянутые во всю длину мускулистые ноги с густой растительностью демонстрировали его внушительное достоинство под черными обтягивающими плавками. На столике стоял напиток с бумажным зонтиком, а по другую сторону от него стояла блондинка в бикини с подносом закусок, призывной улыбкой и глубоким декольте.

Лотти моргнула несколько раз. Невозможно. Он же в комнате, ждет ее. Может, это его близнец, Орзино Чатсфилд приехал в Прейтель и наслаждается солнцем на пляже в окружении пышногрудых блондинок? Но вот он потянулся за телефоном, и девчонки завизжали в восторге от группового фото, а Лотти стиснула зубы так крепко, что чуть не сломала их. Нет, это не его близнец.

Словно почувствовав ее взгляд, Лукка повернулся и одарил ее своей сияющей улыбкой. Ему даже хватило наглости поднять руку и поманить ее к себе. Может, он не узнал ее? Лотти повернулась и устремилась в обратном направлении. Может, он подумал, что она очередная девушка, которую он добавит к своему гарему, просто поманив пальчиком? Никто не узнал ее в этом наряде, с чего бы ему?

Она шла все быстрее и быстрее, наконец перешла на бег, от которого дыхание застревало в горле, и остановилась только у маяка. Лотти оглянулась проверить, не преследует ли Лукка ее, но не было и намека на это. Видимо, он заставил ту очаровательную блондинку кормить его виноградом, а сам фотографировал ее для публикации в «Твиттере».

Лотти моргнула, пытаясь игнорировать пробежавшую вдоль позвоночника холодную дрожь.

— Да, но я не очень понимаю, что…

— Отлично. — Лукка ухмыльнулся. — Что может быть лучшим местом для девчонок, которые хотят пуститься во все тяжкие?

— Ты в своем уме? — Лотти в ужасе смотрела на него. — Казематы? Для девичника?

— Подумай немного. Мы можем превратить их в ночной клуб на одну ночь. Нанять диджея, придумать костюмы, и…

Лотти прижала ладони к ушам.

— Я не хочу это слышать. Ла-ла-ла! — Она повысила голос, по-детски заглушая слова песенкой. — Я не слу-ша-ю!

— Давай подумаем об этом. Разве не весело будет провести праздник в казематах? Мы можем одеть официантов в черную кожу.

Лотти бессильно уронила руки вдоль тела.

— Что дальше? Предложишь им носить плети и наручники и хлестать всех гостей?

— Отлично! — Его карие глаза засияли. — Я знал, что ты проникнешься духом. Твоя сестра с подругами отлично проведут время, это станет запоминающейся ночью.

Она бросила на него испепеляющий взгляд:

— Пьяный дебош в казематах? Да уж…

— Так и вижу тебя в облегающем костюме кошечки с кожаными ботинками до колена. И в маске, которая оставляет открытыми только твои невероятные глаза и маленький сексуальный рот.

Лотти подавила незваную дрожь от его ленивого горячего взгляда. Он смотрел на нее так, словно уже представлял ее в кожаном одеянии.

— Ты меня не увидишь. Это мероприятие для девочек.

— О, не порти другим удовольствие. — Лукка одарил ее сексуальной улыбкой. — Разве я не могу встретиться с тобой, прежде чем начнется торжество?

Никогда не был таким сладостным звук приближающегося столика на колесиках, пусть даже у Лотти не было аппетита… или, по крайней мере, аппетита к еде. В ней разгорелся аппетит к чему-то совершенно другому, и теперь он угнездился в ее естестве. Мягкое, настойчивое ощущение, создающее внутри пустоту. Кожа казалась слишком натянутой, чувства чересчур обострены, воздух наполнен предвосхищением.

Если бы Лукка поцеловал ее! Тогда пропало бы это отвратительное чувство пустоты и страстного желания. Поцеловать его — словно впервые попробовать шоколад высочайшего качества. Лотти никогда не забудет теплую, тающую мягкость и обольстительный, ударяющий в голову, вызывающий привычку вкус соблазнения. У воздержания не было шансов, как у бабочки против слона.

Этот порочный блеск в глазах Лукки Чатсфилда привлекал дюжины женщин на его сексуальную орбиту, но она будет сражаться с каждым атомом своего тела, чтобы не стать одной из них. Он так напрактиковался в соблазнении, что это слышалось даже в легкой ласковости его слов, произнесенных глубоким медоточивым голосом с легким итальянским акцентом. Как он обыденно вставлял ласковые обращения, как улыбался, слегка искривив рот, как прикасался, возбуждая ее…

Лотти позволила ему усадить ее за стол, отчаянно пытаясь ничем не выдать то, как его присутствие влияет на нее. За эти годы ей приходилось ужинать с бесчисленным количеством гостей, она научилась справляться с трапезой без того, чтобы ронять еду или проливать вино, не допускать ужасных молчаливых пауз. Но с Луккой иначе. Их колени почти соприкасались, и Лотти пришлось незаметно отодвинуть стул назад. Правда, даже так она явственно чувствовала его длинные, сильные, стройные ноги в дюйме от собственных.

Лотти подняла бокал с парой капель вина, которые только и позволяла себе.

— Что ты делаешь в свободное время, если не учитывать праздники?

— Не так уж и много.

Некоторое время она изучала его черты лица. Лукка отвел глаза и, потянувшись за бокалом, поднес его ко рту.

— Тебе никогда не наскучивает заниматься только прожиганием семейных денег?

— Это и мои деньги. Не моя вина, что я родился в состоятельной семье. Я просто беру, что мне положено, и получаю лучшее из возможного.

Лотти нахмурилась:

— Но тебе не хочется сделать что-то в своей жизни? Что-то значимое?

— Например?

— Учеба. Уверена, у тебя есть мозги. Ты ведь наверняка мог что-нибудь сделать? Как насчет волонтерства? Благотворительности? Основать организацию, как твой брат.

Лукка небрежно пожал плечами:

— Я пытался учиться, но меня выгнали из Кембриджа во втором семестре. Я не скажу, из-за чего, чтобы ты не краснела.

Поздно — Лотти и без того покраснела от игры своего воображения. Ей не нравилось думать, какого рода выходки привели к исключению из одного из лучших университетов Англии, но у нее было предположение, что это как-то связано с его активной сексуальной жизнью.

— Ты хоть в чем-то хорош? Я имею в виду, кроме как соблазнения?

Лукка отвел взгляд и взболтал содержимое бокала:

— У меня есть несколько хобби, но ничего серьезного. Я не наследовал никаких амбициозных генов от моей семьи. — Он поставил бокал на стол и посмотрел на Лотти. — А что по поводу тебя? Что ты делаешь, когда не разбиваешь бутылки с шампанским о борт кораблей?

Девушка поджала губы:

— Мне не нравится быть на виду, так что это я оставляю Мадлен, а сама организую ужины для посетителей или сановников, обзорные туры по дворцу… и все такое.

— Значит, всякие скучные вещи.

Лотти уперлась языком в щеку и глубоко вздохнула.

— Это может казаться невероятно скучно такому, как ты, но меня это удовлетворяет целиком и полностью.

Уголок его рта дернулся вверх, а в глазах загорелся насмешливый огонек.

— О, да ты просто мятежница. Загонять всех этих уток в ровную шеренгу. День за днем, год за годом.

Лотти поерзала на стуле:

— Мне нравится порядок. Это преступление?

Уголок его рта снова дернулся.

— Ты не можешь контролировать все в своей жизни. Тебе нужно оставить немного места для спонтанности. Нет ничего веселого в том, чтобы каждый день просыпаться ради одной и той же рутины.

Она лукаво посмотрела на него:

— Почти уверена, что в твоем календаре не найдется и двух одинаковых дней. Это несложно, если каждое утро просыпаешься рядом с новой женщиной.

— Ты не права.

Лотти пыталась проигнорировать его порочный взгляд.

— Правда?

— Я никогда не провожу целую ночь с одной женщиной.

Лотти не могла решить, то ли выказать удивление, то ли отвращение.

— Почему?

— А зачем? Как только секс заканчивается, пора прощаться. Люблю спать один.

— Значит, никаких объятии после секса или разговоров?

Лукка рассмеялся:

— Нет. Боюсь, это не в моем вкусе.

— Интересный выбор слов.

Лукка все еще улыбался, но уже не так весело.

— Каких?

— «Боюсь».

В его глазах появилась напряженность.

— Чего бы мне бояться?

— Интимности.

— Нет. Я люблю секс.

— Я говорю не о сексе. Я говорю о том, чтобы позволить кому-то стать тебе близким.

— Нет способа сделать человека ближе себе, чем заняться с ним сексом. Или ты так давно этим занималась, что забыла? Не хочешь освежить знания? Я был бы рад услужить. Я выезжаю на дом… точнее — во дворцы.

Лотти метнула в него уничтожающий взгляд.

— Ты правда думаешь, что я паду так низко, чтобы уйти в разгул с тобой?

— Тише, милая, я ничего не говорю о страсти. — Он подмигнул. — Просто одна ночь секса, от которого разваливается кровать.

Она изогнула бровь:

— Целая ночь?

— Половина.

— Суровые условия.

Лукка снова засиял:

— Ты не найдешь никого более сурового, чем я.

Лотти подавила дрожь в надежде, что он не заметил этого.

— Это был сарказм.

— Конечно.

Лукка потянулся через стол и прежде, чем она успела убрать руку, поймал ее и перевернул ладонью вверх. Он провел по ладони кончиком пальца, не отводя от Лотти сексуального взгляда.

— Ты думаешь, что, старательно скрывая свою красоту и сексуальность, убедишь меня не хотеть тебя?

Лотти сглотнула. От его прикосновения ее кожа горела огнем. Собственное тело предавало ее, наполняясь пульсацией и желанием. Девушка резким движением вырвала руку.

— Мне не хотелось бы разочаровывать тебя, Чатсфилд, но я не собираюсь становиться очередной твоей жертвой.

В его ленивой улыбке сквозила невероятная самоуверенность.

— Ты так хочешь меня, что я отсюда это чувствую.

Она попыталась пренебрежительно рассмеяться.

— Ты путаешь отвращение со страстью. Ты отталкиваешь меня. Ты совсем не похож на мужчину, с которым я могла бы переспать.

— Опиши его.

Лотти опешила:

— Кого?

— Твоего воображаемого любовника. Мужчину, ради которого ты сбросишь эти старушечьи трусики.

Старушечьи трусики? Он правда так думает? Может, в одежде она и выбирает консервативный стиль, но нижнее белье — совсем другая история. Что она носит под одеждой — ее личное удовольствие, и в нем нет ничего и близкого к старушечьему. Лотти прикусила губу и с подозрением посмотрела на него:

— С чего я должна делать это?

Лукка беззаботно пожал плечами:

— Я мог бы помочь тебе найти подходящего кандидата.

— Пожалуйста, не беспокойся. Я отлично справлюсь с тем, чтобы самой найти любовника, спасибо.

— Кажется, до сих пор ты не особо старалась. — Лукка поднял бокал с вином и покрутил его в руках. — Твоя сестра сказала, что с тех пор ты не имела…

Лотти так резко встала из-за стола, что раздался звон столовых приборов.

— Моя сестра не имеет права говорить тебе хоть что-нибудь обо мне. Знаю, ты думаешь, что я застегнутая на все пуговицы ханжа, которая втайне отчаянно хочет страсти, но ты не прав. Я счастлива той жизнью, что у меня есть. — Она бросила салфетку на стол. — Наслаждайся ужином. Надеюсь, ты всю ночь промучаешься несварением.

— Ты не покажешь мне казематы?

— Попроси одного из лакеев.

— Боишься остаться со мной наедине, маленькая принцесса?

Лотти обернулась, чтобы посмотреть на него:

— Я не напугана. Ты мне отвратителен.

Лукка рассмеялся и поднял бокал:

— За то, чтобы продолжать бесить всех! — Он опрокинул содержимое в рот и улыбнулся пустому бокалу. — Мое любимое времяпрепровождение… кроме секса, конечно.

Лотти не могла поверить, что его вообще не волнует мнение других людей. В нем должна была быть хотя бы маленькая часть, нуждавшаяся в одобрении. Как он мог жить так бессмысленно и бесполезно? Неужели его жизнь действительно состоит только из секса и грехов? Он же наверняка хочет большего. Секс — хорошее развлечение и все такое, но он не удовлетворяет более глубоких желаний, желания быть любимым и принятым, чтобы тебя ценили и заботились о тебе. Лукка в равной мере вызывал неприязнь и удивление, в нем сосредотачивалось все, что только могло оттолкнуть ее. Отсутствие морали. Порабощенность чувствами. Бесконтрольность. Опасность. Но в то же время он заставлял ее смеяться, чувствовать себя женщиной, желанной женщиной.

Просто чувствовать.

Лотти расправила плечи:

— Я покажу тебе казематы, только чтобы доказать, насколько это неподходящее место для проведения праздника.

Его темные глаза засияли.

— Ты будешь держать меня за руку, если я испугаюсь темноты?

Лотти гадала, было ли что-то в этом мире, что смогло бы напугать его. У него было настолько беззаботное отношение к жизни, что в глубине души она ему даже завидовала.

— Не беспокойся, там есть электричество, мы провели его туда десять лет назад.

Снова эта его сексуальная улыбка.

— По крайней мере, пообещай мне это на случай, если что-то случится. — Он лениво провел пальцем по ее щеке.

Лотти скинула его руку, но когда они спустились в казематы на служебном лифте, доступ к которому был только у слуг дворца, ее кожу все еще покалывало. Дверь была закрыта, но она знала, где находятся ключи. Вытащив их из тайника, она обратилась к Лукке:

— Ты можешь удостоиться этой чести. Для меня дверь тяжеловата.

Он окинул ее оценивающим взглядом:

— Ты же не задумала никакого подвоха, мое сокровище?

Лотти бесило то, что он так легко может заставить ее покраснеть.

— Какого подвоха? — Кроме того, чтобы остаться с ним наедине полностью обнаженной и получить лучший оргазм в своей жизни?

Лукка не отводил от нее понимающего взгляда.

— Я не возражаю, чтобы меня связали или даже высекли, но оказаться запертым одному в казематах — это перебор. Что в этом веселого?

— У тебя слишком буйное воображение.

— Как и у тебя.

Лотти потерла свои скрещенные руки. Кроме опасности остаться наедине с Луккой Чатсфилдом, она и правда побаивалась этого темного коридора. Она не была здесь много лет, а точнее, десять. Когда ей было тринадцать, Мадлен в шутку заперла ее здесь, и с тех Лотти страдала клаустрофобией.

— Ты собираешься открыть дверь или будем стоять здесь и болтать всю ночь?

Он беззаботно рассмеялся, и Лотти поджала губы, чтобы не улыбнуться в ответ. Дверь открылась со скрежетом, напоминающим звук цепей, и по ее коже снова прошел холодок.

— Эти петли не помешает смазать. Тебе нужно сказать об этом одному из этих снобов-лакеев. — Лукка придержал дверь, пропуская Лотти вперед. — После тебя.

— Э-э-э… ты первый.

В его глазах заплясал огонек.

— Думаешь, я попадусь на старую удочку? Нет уж, ты выбрала не того. Ты первая, так я смогу следить за тобой.

Лотти выпрямила спину и прошла мимо него. Ее ноги покрылись мурашками, словно их гладили ледяными руками замурованные в стены призраки. В те ужасные полчаса, когда она просидела тут взаперти, Лотти могла поклясться, что слышала, как из-за каменной кладки раздаются стоны. Она снова потерла руки и обернулась к Лукке:

— Как видишь, это место совсем не подходит для вечеринки.

— Не согласен, как и твоя сестра.

Лотти нахмурилась:

— Ты уже говорил с ней об этом?

— Конечно. Ей это показалось отличной идеей.

Лотти не сомневалась в этом. Сестра всегда считала ее трусишкой и наслаждалась, выталкивая из комфортной зоны. Разве не по этой причине здесь появился Лукка, привнеся в ее скучную жизнь немного возбуждения?

— Да, конечно, у нас с сестрой несколько разные вкусы на развлечения.

— Или мужчин.

— Ты понятия не имеешь, каких я предпочитаю мужчин.

— Нет, но могу догадаться.

Лотти подняла руки:

— Не трудись! Интеллигентный, любящий трудиться и стоящий доверия.

Лукка задумчиво потер подбородок:

— А что по поводу чувства юмора? Разве не это кажется женщинам наиболее привлекательным в мужчинах?

— Я предпочитаю надежность возможности посмеяться.

— Когда последний раз ты смеялась?

— Я не записываю.

Лукка перевел взгляд на ее рот.

— Доктора говорят, смеяться нужно каждый день.

Было невозможно оторваться от его глаз.

— Это как секс, способствует хорошему самочувствию.

Лотти не поняла, как это произошло, но внезапно они оказались достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его тела. Ее сердце пропустило удар, когда он провел кончиком пальца по ее лицу.

— Ч-что ты делаешь?

— Пытаюсь отвлечь от мыслей о том, как тебе не нравится быть здесь.

— Почему ты думаешь, что мне не нравится быть здесь? — Лотти пыталась продемонстрировать безразличие, но ей явно не удавалось.

Лукка провел пальцем по ее нижней губе.

— Ты сильно напряжена.

— Может, мне не нравится быть здесь с тобой.

— Если тебе не нравится быть здесь со мной, ты бы уже давно отошла.

Лотти отступила так быстро, что пошатнулась на неровном полу и упала бы, если бы не его рука на ее талии.

— От-тойди от меня! — К досаде Лотти, ее голос предательски дрожал.

— Не забудь о нашем свидании завтра. — Лукка медленно ослаблял хватку.

Лотти нахмурилась:

— Свидание? Я не…

— Нам нужно приобрести аксессуары для брачной ночи твоей сестры. Я знаю подходящее место в Монте-Карло. Мой друг владеет бутиком эксклюзивного нижнего белья.

Лотти гадала, что это может быть за друг. Бывшая любовница? У него «друзья» по всему земному шару, Лукка вел абсолютно бесстыдную жизнь, использовал людей по своей прихоти и расставался с ними, когда они становились не нужны.

— Почему ты хочешь отправиться в Монте-Карло? У нас здесь есть прекрасные магазины. Мы могли бы заняться онлайн-шопингом…

— У меня там есть дела.

— Какие?

Лукка сверкнул глазами:

— Секретные мужские дела.

Лотти бросила на него сердитый взгляд:

— Отношения?

— Можешь назвать это так.

Она сжала руки в кулаки, пытаясь сдержать ярость. Лукка что, не понимает, как его возмутительное поведение влияет на нее? Он превращает ситуацию в игру, но на кону ее репутация и гордость.

— Предполагается, что ты будешь помогать мне со свадьбой. Что скажут твой отец и исполнительный директор, если поймут, что вместо этого ты развлекаешься на материке?

Лукка в уже привычной ей вальяжной манере оперся спиной о стену.

— Они ничего не скажут, потому что ты едешь со мной.

Лотти прищурила глаза:

— Что? Я буду заниматься делами, пока ты будешь развлекаться с какой-нибудь пышногрудой красоткой? Не думаю.

— Все уже согласовано. Фрейлина твоей сестры отправила детали в электронном письме. Мы улетаем завтра утром на вертолете и проведем ночь в отеле «Чатсфилд» в Монте-Карло. Это будет сумасшедшая ночь.

Вертолет? В прошлый раз, когда Лотти летала на нем, ее ужасно укачало, и репортерам удалось сделать откровенный снимок.

И потом, одно дело лететь с Луккой Чатсфилдом, другое — делить с ним жилье.

— Я не буду жить с тобой в одном номере!

— В раздельных комнатах, конечно. — Он расплылся в улыбке человека, который знает о своей испорченности и о том, что именно она в нем и привлекательна. — Я буду твоим охранником.

Почему, ну почему Мадлен поддерживает этот фарс?

Лукка сам был опасностью. Пусть даже они будут в раздельных номерах, Лотти представляла, каким мучением будет слышать звуки его животного секса с какой-то пустоголовой фанатичной старлеткой за соседней дверью.

Лотти выросла в богатстве. Она привыкла к частным самолетам, вертолетам и роскошным отелям и местам, но «Чатсфилд» в Монте-Карло был одним из самых потрясающих отелей, в которых она бывала. В нем было что-то старомодно грандиозное, что-то из прошлого, удивительная гармония гламура и стиля. Серебряные канделябры бросали отсветы на потолок, плюшевые темно-синие диваны и стулья стояли на пушистых персидских коврах, украшавших начищенный мраморный пол. Стойка регистрации и центральный стол в фойе были декорированы вазами с цветами. Персонал казался услужливым и знающим свое дело. Здесь по-настоящему заботились о гостях, коих было в избытке, — леди и джентльмены в дизайнерской одежде, увешанные драгоценностями. Лотти пожалела о своем выборе одежды.

Собираясь лететь сюда с Луккой, она из чистого упрямства надела очень старые застиранные джинсы и скучную белую хлопковую рубашку, а также видавшие лучшие дни черные балетки — наряд, представлявший ее в невыгодном свете даже рядом с водителем лимузина, не говоря уже о находившемся рядом с ней Луккой. Она надела очки в черепаховой оправе и затянула волосы в пучок так туго, что разболелась голова. Боль только усилилась от ужаса быть в компании Лукки во время полета. К счастью, он прошел гладко, но Лотти все равно то и дело впивалась ногтями в подлокотники.

Лукка этого не заметил, он провел все время флиртуя в социальных сетях.

Чертов наглец.

Сейчас, когда ее окружали красивые, нарядно одетые люди, а в воздухе витал аромат дорогого парфюма, Лотти чувствовала себя маленькой коричневой молью среди экзотических бабочек.

Коридорный забрал их багаж, и Лукка вопросительно посмотрел на вымученно улыбнувшуюся Лотти.

— Голова болит.

В его глазах появилась озабоченность.

— Надо было сказать. — Тыльной стороной руки он коснулся ее лба, словно проверяя, нет ли температуры. — Я должен был догадаться, что тебе нехорошо. Весь полет ты молчала, вместо того чтобы рычать и огрызаться, как обычно.

— Я не большой любитель вертолетов. — Лотти готова была ударить себя за это признание, над которым он наверняка посмеется.

Но Лукка только хмурился.

— Почему ты не сказала? Мы могли бы приехать на яхте или нанять катамаран.

Девушка беспомощно пожала плечами:

— Мне не нравятся замкнутые пространства, я чувствую себя больной.

— Пойдем. — Он взял ее под руку. — Ты можешь полежать, пока не почувствуешь себя лучше.

— Лукка Чатсфилд? Лукка или Орзино? Нет, все же Лукка. Можно вас на пару слов?

Лотти мысленно округлила глаза. Началось. Первая из, без сомнения, дюжин желающих скрыться с ним в номере. Обернувшись, она увидела женщину с камерой и телефоном.

— Принцесса Шарлотта? — недоверчиво произнесла женщина. — То есть ваше королевское высочество. Вы… с Луккой Чатсфилдом?

Изумление в ее голосе заставило Лотти почувствовать раздражение. Неужели настолько сложно поверить, что мужчина, пусть даже такой беспринципный и неразборчивый, как Лукка Чатсфилд, заинтересуется ею? Она попыталась высвободиться, но Лукка удерживал ее.

— Нет, я…

— Мы здесь по делам. — Лукка, как всегда, был очарователен. — Принцесса Шарлотта не очень хорошо себя чувствует, я отведу ее в номер.

Журналистка просияла:

— Уверена, ей вскоре станет лучше.

Стоило дверям лифта закрыться, как Лотти резво вырвалась.

— Ты спятил? Во что ты играешь? Она скажет всем, что мы встречаемся!

— И?..

— И?.. — Она в ярости смотрела на него. — И?.. Ты ни с кем не встречаешься. Помнишь? У тебя с женщиной возможен только секс, после чего ты расстаешься с ней, прежде чем она успеет одеться.

Лукка задумчиво поскреб щетину.

— М-м-м, действительно. Это может быть плохо для моей репутации.

Лотти в ярости всплеснула руками:

— Твоей репутации? А как насчет моей? Все газеты раструбят о том, что я отправилась с тобой в твой пентхаус.

Лукка оглядел ее застиранные джинсы и рубашку и сморщил нос, словно на ней был мусорный мешок, причем использованный.

— Нет, они никогда на это не купятся.

Девушка скрестила руки на груди и нахмурилась.

— Что? У меня недостаточно большая грудь?

Взгляд Лукки зажегся интересом.

— У тебя отличная грудь.

— Потому что у меня есть работающий мозг?

— Наоборот. Твой интеллект кажется мне довольно привлекательным. — Лукка посмотрел на ее рот. — Не думаю, что есть на земле хоть один мужчина, которому бы не нравился острый язычок и умные мысли.

Лицо Лотти обдало жаром, тепло разошлось по всему телу огненным потоком. Ее мозг мог найти любое количество причин — буквально тысячи, — чтобы держаться на расстоянии от Лукки Чатсфилда, но тело потеряло связь с ним и теперь работало на автопилоте. Лотти гадала, каково будет попробовать его на вкус, его мужскую сущность, провести по ней языком, ощутить касание потной кожи… Лукка подошел к ней и коснулся кончиком пальца ее щеки.

— Ты вся горишь, не правда ли?

Он находился буквально в дюйме от нее, холодный металл пряжки его ремня давил на ее живот сквозь тонкий хлопок рубашки. Пульс Лотти набирал обороты, словно машина на «Формуле-1» перед стартом. Она не осмеливалась смотреть ему в глаза. Она знала, что должна отступить, и не понимала, почему не делает этого. Ее ноги словно приросли к полу.

— Может, я заболеваю.

— Надеюсь, не чем-то заразным.

Лотти сверлила взглядом пуговицу на его рубашке.

— Уверена, твоя иммунная система сильнее моей.

Лукка хмыкнул и отступил, когда двери лифта открылись:

— Наш этаж.

Лотти настороженно посмотрела ему в глаза:

— Я думала, ты говорил о раздельных номерах.

— Здесь есть отдельный номер. — Он открыл дверь. — Во всех отелях Чатсфилдов есть пентхаусы с раздельными номерами.

— С замками на дверях?

— Что? — Лукка улыбнулся. — А, ты боишься, что не сдержишься и явишься незваной гостьей на одну из моих оргий?

Она бросила на него ледяной взгляд.

— Надеюсь, в моем номере найдется пара берушей.

— Если тебя беспокоит храп, то я не храплю.

— Вряд ли ты успеваешь поспать. — Лотти бросила жакет на ближайшую софу, а Лукка рассмеялся.

— Ты и правда тешишь мое эго, cara mia. Если судить по твоим словам, я просто неутомимый любовник.

Лотти заставила себя посмотреть ему в глаза:

— Сколько раз ты сможешь за ночь?

Лукка пожал плечами:

— По-разному.

— А от чего это зависит?

Он расстегнул несколько пуговиц на рубашке.

— Химия.

— Полагаю, мы говорим не о Периодической таблице Менделеева.

— Не беспокойся, может, я даже воздержусь этой ночью. — Лукка улыбнулся.

— Годы берут свое?

Лукка потер лоб, словно считал в уме.

— Меня можно назвать квалифицированным специалистом. — Он снова поскреб щетину. — Дай подумать… В первый раз мне было…

Лотти округлила глаза:

— Пожалуйста, избавь меня от подробностей.

Он взлохматил волосы, что придало ему еще больше привлекательности.

— Тебе нужны какие-нибудь таблетки?

— Я не… я имею в виду, мне просто нужно немного отдохнуть. — Лотти собралась войти в соседнюю дверь. — Когда заканчивается твоя встреча?

— Она только завтра утром.

— Но я думала, ты должен быть здесь сегодня? — Она нахмурилась, пытаясь вспомнить свой разговор с сестрой. — Мадлен точно сказала: тебе нужно быть в Монте-Карло к среде.

— Я просто не хотел оставлять ничего на волю случая. — Лукка закатывал рукава рубашки.

— Значит, для тебя это достаточно важно?

Лукка смотрел на Лотти, но по его лицу ничего невозможно было понять.

— Нет, просто я уже какое-то время за этим слежу.

— За… женщиной? — Лотти была бы рада взять свои слова обратно, но они вырвались, прежде чем ей удалось их сдержать.

В его темно-шоколадных глазах сверкнуло удовольствие.

— Как ты угадала?

Лукка оторвал еще одну полоску бумаги, скатал ее в шарик и швырнул в стену; шарик отскочил и приземлился рядом с остальными. Впервые в жизни Лукка не мог успокоиться и сосредоточиться. Рисование было музыкой его души, но сегодня группа запаковала инструменты и ушла. Всю жизнь, какие бы эмоции его ни обуревали, с какими демонами он ни сражался, каких призраков ни избегал, он делал это с помощью карандаша или кисточки. Это был его способ очищения, тщательная сосредоточенность успокаивала его. Делал ли он предварительный набросок или рисовал своей лучшей кистью, скрупулезность процесса работы с увеличительным стеклом успокаивала его, словно колыбельная. Но не сегодня.

Он был зол. Зол на себя. Зол из-за того, что позволил себе потерять контроль.

Лотти уколола его, и вместо того, чтобы высмеять это в своей обычной беззаботной манере, он отреагировал, позволив ей увидеть ту свою сторону, которой не видел никто. Ему действительно не понравились подначивания по поводу того, что он разбазаривает семейные деньги. Кто она такая, чтобы говорить с ним так? А как насчет серебряной ложечки, с которой ее кормили все эти годы? Она жила за счет других, планировала события для них и не имела собственных.

У него есть право на семейные деньги. Состояние компенсировало эмоциональную пустоту детства, одиночество, от которого он страдал. Стыд и боль оттого, что у него нет матери, которая бы любила его и его братьев и сестер достаточно, чтобы остаться. Горесть оттого, что очередное важное событие в школе проходило без обоих родителей. Он смотрел на других детей с их гордыми родителями в школьном зале во время церемонии награждения или на спортивной площадке, вглядывался в это море светящихся радостью лиц, надеясь найти среди них мать, отчаянно пытаясь сопоставить лицо с картиной Лорена, висевшей в доме Чатсфилдов. Каждый день он думал: а вдруг сегодня его мать вернется. Вдруг придет посмотреть на него с Орзино. Подбодрить их, гордиться ими, показать, что все еще беспокоится о них. Надежды росли в груди, пока он не лишался способности дышать, чтобы потом сдуться, как воздушный шарик, который проткнули булавкой.

Он мало что получил от школы, действуя из страха и сопротивляясь власти, отрицая свой потенциал, словно наказывая родителей за то, что они недостаточно заботились о нем и даже не выказывали хоть капельку интереса.

Ему повезло, что у него есть Орзино, но близнец — это не родитель. Антонио и Луцилла, его старшие брат с сестрой, старались заполнить пустоту, где могли, но как и у Николо и Франко, следующих братьев, у них были свои проблемы.

Еще была Кара, любимица всей семьи, у которой вообще не осталось воспоминаний о матери.

Лукка провел рукой по лицу и выругался. Он ненавидел мысли о своей семье, вообще ненавидел думать. Это пробуждало эмоции, которые он давно похоронил, проливало яркий свет на темные тени его сердца, от боли он чувствовал себя плохо физически.

Лукка взял телефон и увидел кучу пропущенных звонков от брата, но вместо того, чтобы перезвонить или отвлечься в Интернете, стал смотреть фотографии, пока не дошел до фото Лотти в дворцовом саду. Солнечные лучи касались ее рыжевато-коричневых волос, окрашивая отдельные пряди в золотистый цвет, кожа была алебастровой, лишь легкий румянец касался ее щек. Лотти выглядела совсем юной и невинной, она словно явилась из позапрошлого века.

Лукка взял очередной карандаш, перевернул листок на своем эскизнике и начал рисовать…

Проснувшись, Лукка почувствовал сильнейшую жажду и потянулся, состроив гримасу, — промокшие от пота простыни приклеились к коже. Он запустил руку в спутанные волосы и осторожно спустил ноги с кровати. Желудок издал журчание, но, к счастью, на этом все закончилось. Слава богу.

После душа и бритья он почувствовал себя немного лучше. Недостаточно хорошо, чтобы справиться с едой, но стакан воды вошел внутрь и там и остался. Лукка проверил новостную ленту. В каждой газете была история про их любовную связь с принцессой Шарлоттой.

— Карантин? Это значит, что мы не можем покидать наши комнаты?

— Да. — Лукка по недавно появившейся привычке провел рукой по волосам. А еще он начал часто хмуриться. — Они хотят удержать вирус под контролем — если это он.

— Боже, неудивительно, что ты выглядел как привидение той ночью. А я-то думала, ты сам виноват.

Лукка оценивающе посмотрел на нее:

— Я осведомлен о своей репутации, но никогда не позволяю себе выйти из-под контроля. Я знаю свои рамки и не перехожу их, в отличие от кое-кого, чье имя мы не будем называть.

— Нет смысла все время говорить об этом. Я не знала, что третья порция так ударит мне в голову. По крайней мере, не произошло ничего плохого, могло быть хуже. Ты мог бы сделать фотографии меня в нижнем белье… — Лотти прищурила глаза. — Ты ведь этого не сделал?

— За кого ты меня принимаешь? — Лукка нахмурился.

Лотти слегка пожала плечами:

— Кто знает, до чего ты мог дойти, пока я была не в себе. Ты снял с меня платье.

Лукка снова провел по волосам и лицу и измученно вздохнул:

— У тебя заклинило молнию. Ты вышла из ванной с платьем вокруг бедер, и я его расстегнул, после чего ты отправилась в постель и тут же отключилась.

— Я ведь не говорила и не делала ничего неприличного? — Лотти закусила губу.

Лукка саркастически изогнул бровь.

— Имеешь в виду ту часть, когда ты рассказывала, как хороша в имитировании оргазма?

— Я не говорила этого!

— Говорила.

Лотти покраснела до корней волос.

— Ты придумываешь, чтобы подразнить меня. — Уж лучше так, слишком ужасна была альтернатива.

— А еще ты отлично притворялась по уши влюбленной в меня. — В его глазах читалось удовольствие.

Лотти попыталась усмехнуться, но не очень-то убедительно.

— Ха-ха. Очень смешно. Как будто такое вообще возможно. Да никто и на секунду бы не поверил.

— Да? А знаешь что? Весь мир считает, что ты в меня влюблена.

Лотти забыла об остальном мире. Ее мир сузился до четырех стен отеля «Чатсфилд» в Монте-Карло, в которых они находились с Луккой, этого тайного мира, где ей удалось увидеть ту часть его личности, которую больше никто не видел, — уязвимую, талантливую, добрую, заботливую, галантную.

— Может быть, но они точно так же считают, что ты в меня влюблен. Я первая, с кем ты провел больше одной ночи, а точнее, уже три. Для плейбоя это все равно что жениться, правда?

Лукка моргнул:

— Буду признателен, если ты воздержишься от этого слова в моем присутствии. Меня сразу начинает тошнить.

Лотти нахмурилась:

— А что ты имеешь против брака? Я знаю, у твоих родителей был не очень успешный брак, но многим людям удается жить счастливо. Почему бы тебе не стать одним из них?

— Нет.

— Почему?

— Мне станет скучно уже через неделю после церемонии.

— Нет, если ты женишься на женщине, которую будешь считать равной себе в интеллектуальном плане. Неудивительно, что тебе скучно с теми, кто вьется вокруг тебя, ведь они тебя не знают. Они просто хотят переспать с тобой, чтобы потом хвастаться направо и налево. Вопрос не в тебе как человеке, для них это просто секс с богатым горячим парнем.

— Спасибо, что подвела итог моей сексуальной жизни.

— Не за что.

Сердце Лотти то замирало, то снова пускалось вскачь от той основательности, с которой Лукка ласкал ее рот, каждым скольжением и касанием языка еще сильнее возбуждая ее желание ощутить его внутри. Он продолжал соблазнять ее, доводя своими поддразниваниями до предела, коснулся губами груди, мягкой и невероятно чувствительной кожи под ней, скользнул языком в пупок и продолжил движение вниз. Он ласкал пальцами ее тело — недостаточно, чтобы подарить удовлетворение, но заставляя еще более отчаянно желать того, что он обещал. Лотти приподняла бедра и вздохом мольбы попросила прекратить мучения:

— Сейчас. Пожалуйста, сейчас!

— Сперва презерватив.

Лукка надел его и вернулся, нависая над Лотти. Он медленно, слишком медленно проникал в нее, и все же ей нравилась его озабоченность ее комфортом. Легкомысленный гедонист в сексе, каким его изображали в прессе, был совсем не похож на того, кто так нежно занимался с ней любовью сейчас. Ничего в его движениях, ласках, поцелуях, поглаживаниях не несло в себе эгоизма.

Все для ее удовольствия, ее комфорта, который он счел важнее собственного, ведь для него такое долгое ожидание освобождения, вероятно, было убийственным. Лукка осторожно раздвинул ее ноги.

— Скажи, если будет больно. — Его глубокий голос был невероятно сексуален.

— Пока нет. — Она сжала его ягодицы, побуждая двигаться дальше. Ее тело жаждало ощутить всю его мощь.

Лукка со стоном втянул воздух. Он безумно хотел погрузиться в нее, но доброта и заботливость сдерживали его. Вцепившись пальцами в его спину, Лотти приподнялась, чтобы помочь ему проникнуть еще глубже, и он послушался, но затем снова остановился, чтобы дать ей привыкнуть. Их тела соединились. Ее влага. Его полнота. Его сила. Ее мягкость.

Лотти испытывала все большее нетерпение. Все ее тело, каждый нерв в нем кричал «Сейчас! Сейчас! Сейчас!».

— Пожалуйста, — вырывалось у нее. — О, пожалуйста…

Лукка что-то прорычал, уткнувшись ей в шею, и полностью вошел в нее, заполнив ее всю, приводя в восторг все ее чувства, погрузив их в настоящий водоворот ощущений. Поначалу его толчки были достаточно мягкими, и Лотти чувствовала, как он сдерживается, как вымеряет каждое движение тела внутри ее, постепенно наращивая ритм. Все казалось странно знакомым и в то же время так не походило на то, что она испытывала раньше. Ее тело словно узнало его, как будто было изначально предназначено для него. Она отвечала ему искренне, не испытывая ни капли сомнения.

Лукка скользнул рукой между их телами, поглаживая ее клитор мягкими поддразнивающими движениями, подарившими Лотти долгожданное освобождение. Она утратила ощущение времени и пространства, она не чувствовала рук и ног, плавая в море удовлетворения… Он продолжал двигаться внутри ее, добиваясь собственного освобождения, ведя ее с собой, ускоряясь, возбуждая ее тело своими внушительными размерами. Лотти чувствовала растущее напряжение в его теле, скульптурных мускулах спины и плеч, бедер, что так эротично соединились с ее бедрами. Опустошив себя, Лукка со свистом выдохнул, и содрогание его тела отозвалось в ней удовольствием. Лотти ждала смущения, неловких попыток снять презерватив, торопливых поисков одежды, сожаления, омрачающего сознание чувства, что не стоило этого делать.

Нет. Лукка мягким движением отвел от ее лица прядь волос, он смотрел на нее без высокомерия, гордости или самодовольства, скорее это было выражение задумчивости, поисков.

— Я не причинил тебе боль?

— Нет… — Она разглаживала пальцем его нахмуренные брови. — Ты был прекрасен.

Лукка поймал ее палец и поцеловал кончик, не отводя взгляда.

— Нам было хорошо.

Лотти не собиралась наивно думать, что для него секс может быть чем-то необычным, она была достаточно приземленной для этого. Но сложно заглушить маленькую частичку сердца, которая надеялась, что в их соединении для него было что-то другое. Не просто недостаток опыта, но то, как она отвечала ему, а он — ей. Чувствовал ли он то сильное волнение плоти с каждым партнером? Как мир уходит из-под контроля, когда никто не может остановить себя? Думал ли он о том, что одна ночь может перейти во множество?

Нет.

Лотти попыталась расслабленно улыбнуться.

— По крайней мере в будущем мне не придется притворяться. Мои будущие любовники будут бесконечно благодарны тебе за то, что ты показал мне.

Лукка отодвинулся и сконцентрировал внимание на презервативе.

— Я думал, что для королевских девочек целью является найти достойного мужчину, чтобы выйти замуж, а не поиски множества любовников.

Лотти перекатилась на живот и опустила подбородок на скрещенные руки.

— Полагаю, что мудро будет попробовать, прежде чем купить. Получить понимание, что он представляет собой в постели, приобрести больше опыта. Эксперимент.

Он не сразу бросил на нее взгляд через плечо, и Лотти гадала, требовалась ли эта пауза, чтобы придать лицу безразличное выражение.

— Давай.

Она лениво поболтала ногами.

— Может, ты предложишь мне кого-то. Тот парень, владелец ночного клуба, кажется…

— Нет. — Категоричное. Непреклонное. Лукка встал с кровати, взял брюки и надел их со сдерживаемой яростью.

— А что?

Он поднял рубашку, но вместо того, чтобы надеть ее, сжал в руке, словно комок бумаги.

— Послушай себя. Один оргазм, и ты тут же готова раздвинуть ноги перед каждым, кто хоть немного тобой заинтересован?

— Не один. Два.

Лукка то ли усмехнулся, то ли подавил ругательство.

— Я знал, что это будет ошибкой.

Лотти скатилась с кровати и обернулась простыней, чтобы прикрыть наготу.

— Не понимаю, что за шумиха вокруг всего этого. У меня есть право выражать себя сексуально с кем бы я ни хотела. У тебя была куча любовниц, у меня — только двое. — Она высвободила волосы из-под простыни. — Я хочу восполнить потерянное время. Мне двадцать три года, и у меня было всего два оргазма, кроме тех, что… не будем об этом. Это не то же самое, с партнером гораздо лучше.

— Восполни со мной.

— Что? — Лотти озадаченно на него посмотрела.

— Восполни со мной. — Лукка швырнул смятую рубашку на кресло и даже не заметил, что она упала на пол. — Вступи со мной в отношения, пока не закончится свадьба сестры.

— Ты сказал «отношения»?

— Связь… — На его скуле дрогнул мускул. — Я имел в виду связь.

Лотти попыталась притвориться, что раздумывает, постукивая кончиками двух пальцев по губам.

— Не знаю… мне кажется рискованным.

— Рискованным? — Лукка нахмурился. — Почему?

— В том, чтобы стать партнером принцессы, — много привилегий, и ты поднимаешься почти до самой вершины социальной лестницы.

— Социальной лестницы? — Лукка вздернул подбородок и выругался по-итальянски. — Ты думаешь, я из-за этого?

Лотти лукаво на него посмотрела:

— А из-за чего еще?

Лукка стальной схваткой сжал ее плечи.

— Я покажу тебе. — И их губы соединились.

Когда на следующий день они приземлились на острове Прейтель, пресса уже ждала их, но в кои-то веки Лотти не таилась от скоплений людей и вспышек камер. Ее тело все еще болело от страстной любовной ночи, не говоря о быстрой страстной интерлюдии в отеле перед отъездом. Быть милой с прессой стало новым опытом, и Лотти наслаждалась им, пока Лукка вел ее к ожидающей машине. Он справился со всеми вопросами со своим обычным шармом и чувством юмора, даже с вопросами о второй королевской свадьбе.

— Давайте сперва разберемся с первой.

Мадлен, правда, была не очень рада тому, как пресса восприняла связь Лотти с Луккой, и отвела сестру в сторону, как только та вернулась.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Я живу, как ты и советовала.

— Ваша связь отнимает внимание от моей свадьбы. Ни одна камера не была наведена на меня, когда мы были снаружи, никто даже не говорил со мной, все были нацелены на вас, словно это вы женитесь, а не мы с Эдуардом.

— Пригласить его сюда была твоя идея.

— Предполагалось, он будет помогать.

— Он и помогает, девичник — на его ответственности, это будет весело. Подожди и увидишь.

Мадлен продолжала хмуриться, следуя за Лотти.

— Ты ведь не влюбилась в него, правда?

Лотти положила мобильный телефон у компьютера. Лукка присылал ей страстные эсэмэски с напоминаниями, что он сделает с ней, когда они наконец останутся наедине, ее тело реагировало на каждую, словно Лукка дотрагивался до нее через экран. Девушка сбросила эсэмэску, чтобы сестра не смогла увидеть последнее послание.

— Нет, конечно нет. Но он нравится мне, с ним весело, с ним я смеюсь.

Мадлен напряглась.

— Он не любит тебя, даже если и ведет себя соответствующе, просто использует, чтобы заполнить время, прежде чем получит свое пособие.

Лотти почувствовала боль в сердце. Она знала, что мотивы Лукки не были абсолютно чистыми, как знала, что он здесь только ради денег и не позволит кому-либо или чему-либо воспрепятствовать получению того, что считал своим. Но ей неприятно было слышать напоминание об этом, особенно от сестры, которая нашла влюбленного в нее полностью и безоговорочно мужчину.

— Я знаю, что я делаю.

— Не хочу, чтобы что-то испортило мою свадьбу. — Мадлен поджала губы. — Ты практически разрушила мой двадцать первый день рождения той глупой связью с сыном дипломата. Надеюсь, ты не собираешься повторить историю.

Лотти вздрогнула, словно сестра отвесила ей пощечину. А что по поводу того, что произошло с ней? Что по поводу того, что ее эксплуатировали? Так оскорбили и унизили?

— Если ты так беспокоишься, что я все испорчу, с чего ты попросила быть организатором твоей свадьбы?

— Потому что мне жаль тебя.

Слова взорвались в комнате, как ручная граната.

Лотти сглотнула, прогоняя болезненный комок в горле. Жалость. То, что она ненавидела больше всего на свете.

— Ты согласилась на приезд Лукки Чатсфилда, чтобы он разнообразил мою жизнь?

В глазах сестры появилась твердость.

— Ты можешь иметь связь с ним, но воздержись от попадания в заголовки. Это самый важный день моей жизни, и я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, был на сцене.

Утро свадьбы выдалось ярким и солнечным после почти двух недель хмурой погоды, когда каждый день Лотти терпеливо слушала причитания Мадлен по поводу волос, которые превратятся в катастрофу, макияжа, который потечет, гостей, которые ничего не увидят из-за зонтов, и прочее бла-бла-бла.

Сама она думала, что сестра превращается в капризную невесту, но, конечно, держала эти мысли при себе. Это было большое событие в жизни Мадлен, а как принцесса и наследница трона, она находилась еще под большим давлением, чтобы провести все должным образом. Из уважения к свадьбе Мадлен и Эдуарда Лотти с Луккой смогли сохранить свои отношения вне прицела прессы, и это только подпитало их интенсивность.

Тайные встречи, украденные моменты, полчаса без того, чтобы кто-то заметил, придало их отношениям еще больше возбуждения. Одной командой они готовили последние детали церемонии и регистрации, — может, Лукка и не посещал свадьбы, но был великолепен в том, чтобы заставить людей делать то, что ему нужно. Он с таким шармом отдавал приказы, что весь дворцовый персонал готов был работать сверхурочно, лишь бы удовлетворить его.

Все продолжали говорить о невероятном успехе девичника. Даже Лотти насладилась нарядом и танцами до раннего утра, особенно с учетом того, что Лукка переоделся официанткой и украл у нее поцелуй перед одной из колонок диджея.

Но хотя они и не упоминали об этом, принцесса хорошо понимала, что через три дня после свадьбы их отношения прекратятся. Истечет месяц, а значит, и срок, назначенный исполнительным директором, Лукка сможет получить деньги и вернуться в Лондон к жизни на невероятной скорости.

Лотти поступила умно и мысленно разделила свое сознание пополам. С Луккой она ныряла в омут с головой и притворялась, что они — идеальная пара с будущим, а оставаясь в одиночестве, принцесса поддавалась другой своей половинке, в слезах и волнении лишаясь сна. Она не собиралась в него влюбляться или хотя бы испытывать симпатию, но за последние недели ей удалось узнать его, проникнуть за созданный им образ смешливого легкомысленного городского парня и увидеть чувствительного и творческого человека с глубоким характером. И это заставило ее сердце расцвести. С чего вообще она думала, что сможет контролировать любовь? Та проникала внутрь, захватывала ее, сминала всю защиту, заставляя тело жаждать Лукки, когда его не было рядом, а когда они были вместе, любовь лишь крепла. Сердце Лотти таял о при виде темного блеска в его глазах. Сможет ли она выдержать прощание и представить, словно все, что она испытывает, — легкая привязанность? Что же касается Лукки, то если он и страдал, то не показывал это, оставаясь игривым, который поддразнивал ее и смешил, заполнял моменты их уединения страстью, от которой дрожало в удовольствии все тело.

Как только макияж и прическа были завершены, Лотти улучила момент, чтобы поговорить с Мадлен, пока закрепляла вуаль.

— Ты выглядишь великолепно. Эдуард потеряет дар речи, когда увидит тебя.

Мадлен положила руку на живот, и на ее лице отразилась паника.

— Я чувствую себя больной от нервов, все думаю, что что-то пойдет не так. Я оступлюсь, или мое платье треснет на спине и весь мир это увидит. Как тебе кажется, я выгляжу толстой? О боже, а если все будут думать, что я толстая?

Лотти сжала дрожащие руки сестры.

— Ты выглядишь потрясающе, как и должна выглядеть принцесса.

Мадлен прикусила губу.

— Упс, я не должна так делать, это смажет помаду. У меня нет помады на зубах? — Она показала Лотти зубы.

— Нет, ты в порядке.

— Не могу поверить, что это день моей свадьбы. — В глазах Мадлен показались слезы. — Я так счастлива, Лотти. Надеюсь, ты найдешь кого-то такого же милого, как Эдуард. Я знаю, тебе он кажется скучным, но он такой очаровательный. Такой добрый, заботливый, любящий.

— Я не говорила, что он скучный. — Лотти избегала взгляда сестры, расправляя вуаль.

— Я знаю, он не похож на Лукку Чатсфилда. — Мадлен провела рукой по бедрам, изучая свое отражение в зеркале до пола. — Но, по крайней мере, он готов к долгосрочным отношениям. Ты ведь понимаешь, что Лукка вернется в Лондон, как только прикарманит трастовый фонд, правда?

Лотти пыталась игнорировать боль, вызванную этими словами.

— Я всегда помнила, на чем основаны наши отношения.

Мадлен играла с фамильными драгоценностями и жемчужным ожерельем на шее, когда поймала взгляд Лотти в зеркале.

— Слушай, мне жаль, что я вела себя как корова, когда ты вернулась из Монте-Карло…

— Все нормально. — Лотти притворилась, что занята драпировкой платья невесты. — Пресса в основном потеряла интерес, все хотят слышать о твоей свадьбе, так и должно быть.

Мадлен опустила руку и испытующе посмотрела на Лотти:

— Ты ведь не влюбилась в него, правда?

Лотти продолжала увиливать.

— С чего ты вообще это взяла?

— Он очень привлекательный.

— И?..

— И будь осторожна, это все, что я имею в виду. — Мадлен продолжила изучать свое отражение. — Такие, как Лукка Чатсфилд, не влюбляются в таких, как ты.

Лотти охватило чувство обиды.

— С чего ты взяла, что я не его тип? Ты не знаешь его, ты знаешь только то, что написано о нем в газетах. Ты не проводила часы в его компании, когда вокруг нет никого. Ты не знаешь, какой он умный, добрый, какой невероятно талантливый. Ты вообще его не знаешь.

Мадлен скептически подняла бровь.

— Талантливый в чем? В сексе? В создании шокирующих скандалов, которые приводят его семью в смущение? Ну же, Лотти. Ты позволяешь вашей связи помутить твой рассудок. Он хорош только в том, чтобы показать девушке, как хорошо провести время.

Лотти поджала губы. Искусство было единственным, что Лукка хотел сохранить тайным, и она отнесется к этому с уважением.

— Мы должны идти. Фотограф сделает несколько снимков, прежде чем мы отправимся в церковь.

Лукка хотел пропустить свадьбу, но в последний момент передумал. Он знал, что Лотти будет нервничать и надеяться, что все пойдет по плану, а роль подружки невесты только усиливала давление. Поэтому он будет следить за деталями, чтобы Лотти смогла сосредоточиться на своих обязанностях. И это никак не связано с тем, что он хочет провести последние мгновения с ней. Месяц закончится, и, как только деньги станут его, Лукка вернется в Лондон, сделка есть сделка. Всего три дня, и все будет в его руках.

У церкви собралась огромная толпа людей и папарацци, но он ждал этого и уже заготовил шутки, чтобы отбиться от спекуляций на тему его присутствия, которых до сих пор ему удавалось избегать.

— Лукка Чатсфилд. — Журналист пробрался сквозь толпу и протянул ему микрофон — Социальные сети сходят с ума из-за портрета обнаженной принцессы Шарлотты. Ходят слухи, что вы — художник. Ваши комментарии?

Лукка почувствовал, что у него уходит земля из-под ног. Как это могло произойти? И именно сегодня. Лотти будет в ужасе, унижена, предана им. Опозорена им.

Еще один журналист пробрался к нему, и еще, и еще, пока его не приперли к холодному камню собора.

— Один из критиков в Лондоне сказал, что портрет — это работа мастера. Что вы можете сказать об этом, Лукка?

Вопросы летели в него отравленными стрелами.

— Как давно вы рисуете?

— У вас уже запланирована выставка?

— Какова цена портрета принцессы?

— Была предложена цена в три миллиона фунтов, вы согласитесь на это предложение?

Лукка широким взмахом руки смел все микрофоны:

— Убирайтесь.

— Принцесса знает, что вы опубликовали портрет?

— Приближается невеста.

Папарацци повернулись к приближающейся королевской кавалькаде из четырех черно-золотых повозок, запряженных белыми лошадьми, и все внутри Лукки оборвалось. Лотти была в первой с тремя другими подружками невесты и выглядела еще прекраснее чем когда-либо. Ее мир вот-вот разрушится, и он не может ее защитить или даже предупредить, прежде чем пресса набросится на нее, как гиены на ничего не подозревающего оленя.

Лукка никогда не испытывал к себе такого отвращения, ведь это его вина, он не только разрушил все в ее жизни, но и свадьбу ее сестры, мероприятие, над которым Лотти так сильно трудилась, чтобы сделать его совершенным.

Он все испортил.

Он разрушил ее репутацию. Опорочил. Замарал.

Он до последней капли потерял то уважение, которое появилось у нее по отношению к нему за последние три с половиной недели. С этих пор она будет смотреть на него с отвращением. Будет ненавидеть его, когда он надеялся… на что?

Он не будет — не позволит себе думать о том, на что надеялся. Надежда — не из его мира. Он плейбой — циничный плейбой, который не верит в любовь, надежду и верность.

Лукка уловил тот момент, когда она обнаружила, что произошло, он наблюдал, как ее мир рушится, как ее лицо бледнеет при виде изображения на экране смартфона, который поднес к окну повозки один из журналистов. Ему было физически плохо от этого.

Конечно, она обвинит его, хотя он не показывал портрет ни одному человеку. Ни одной живой душе. Даже не фотографировал его. Он отдал ей часть себя — часть, которую не давал никому другому.

Лукка отвернулся, чтобы не видеть, как она ищет его лицо в толпе, как растут ненависть и отвращение. Он не останется, чтобы еще сильнее навредить ей или ее семье. Единственный выход — расстояние, и чем скорее, тем лучше, в надежде, что скандал уедет с ним.

— Как ты могла со мной это сделать? Сперва на мое двадцатиоднолетие, теперь моя свадьба. О чем ты думала?

Лотти все еще дрожала от того, что увидела свой портрет на сотнях телефонных экранов. Скандал катился снежным шаром, и она не знала, как его остановить, казалось, что прямо в центре свадебного торжества появился шторм, сметающий все на своем пути. Но среди истерии и хаоса было спокойное прибежище внутри, которое знало одно — Лукка не показывал портрета прессе.

— Не о чем так беспокоиться, сохраняй спокойствие. Продолжай улыбаться. Покажи, что ничто не испортит твой особенный день.

Мадлен была на грани слез.

— Ты специально это сделала? Ты всегда мне завидовала. Ты поэтому сделала все в один из самых важных дней в моей жизни?

— Я не делала этого. Как и Лукка.

Мадлен подавила истеричный всхлип.

— Глупая девочка, конечно, это он. Зачем еще ему связь с тобой? Лукка хотел скандала, и вот он его получил и разрушил мою свадьбу.

— Ничего не разрушено. — Лотти была удивлена своему спокойствию и ощущению контроля над ситуацией, которые появились, как только прошел первый шок. Ну и что, что ее обнаженное тело повсюду в прессе? Она горда тем, как Лукка ее нарисовал. Это красивый портрет — да, интимный, но тот, который можно выставить на обозрение. Он смог отразить ее женственность, причем с разрешения, а не скрытно за спиной, чтобы посмеяться с друзьями. Это был его подарок. Он отдал ей частичку себя, которой она всегда будет дорожить.

Но прежде чем ей удастся поговорить с Луккой, нужно обеспечить сестре запланированный проход по церкви. Лотти взяла Мадлен за руку и провела к отцу, который терпеливо ждал, когда можно будет отвести старшую дочь к алтарю.

— Мы уверенно зайдем в собор, и ты сосредоточишься на Эдуарде.

— Твое обнаженное тело будет по всем газетам вместо моих свадебных фотографий!

— Ты выглядишь настолько прекрасно, что, если даже все подруги жениха и невесты и вся паства обнажатся прямо здесь, никто не заметит. Если ты будешь реагировать, как хочет пресса, это разрастется в огромных размерах. Это твой день. Никто и ничто не может его испортить, если только ты не позволишь. Теперь давай действовать, мы уже на сорок минут отстаем от графика. Бедный Эдуард подумает, что ты его бросила.

Мадлен глубоко вздохнула.

— Думаю, ты права. Просто… почему сейчас? Почему не несколько дней назад, когда мы могли сделать что-то, чтобы замять это?

Лотти протянула сестре затянутую в белую перчатку руку, которую та сжала.

— В жизни так не бывает. Улыбайся, cherie. Это твой момент, владей им.

Свадебная церемония продолжалась, но Лотти все время думала, где же Лукка. Она не видела его в толпе, но без очков, которыми она не хотела портить свадебные фотографии, девушка видела лишь то, что находилось в двух шагах. Принцесса хотела, чтобы он был здесь и видел результат их совместных усилий. Он помог ей в стольких деталях, замечая то, о чем она никогда бы не подумала, придал событиям современный акцент, который отлично сочетался с традиционной королевской свадьбой.

Во время регистрации Лотти повернулась к одному из шаферов, с которым Лукка разговаривал на репетиции прошлым днем. Кажется, они вместе учились в Кембридже за несколько месяцев до исключения Лукки.

— Адам, ты не видел Лукку? Не могу найти его в толпе.

— Я послал ему эсэмэску перед церемонией, когда вы так опаздывали. Он ответил, что уезжает.

Сердце Лотти сбилось с ритма.

— Уезжает? Ты имеешь в виду, с острова?

— Видимо.

Она подавила волну беспокойства. Как это возможно? Уехав сейчас, он потеряет долю в трастовом фонде, ведь месяца еще не прошло. Лукка не может уехать. Он не уедет. Лотти посмотрела на часы. Регистрация займет еще как минимум пятнадцать минут, с учетом размера торжества, потом официальная фотосессия во дворце, что займет часа полтора, два, если Мадлен устроит одну из своих истерик по поводу макияжа и волос. Лукка будет уже далеко, если Лотти не перехватит его. Он уезжает из-за портрета? Но почему? Конечно, он просто посмеялся над этим…

Лотти протянула Адаму букет подружки невесты и букет Мадлен, который держала, пока та расписывалась.

— Ты не мог бы их подержать несколько минут? Мне нужно кое-что проверить.

Адам с обеспокоенным лицом взял букеты:

— Это же не значит, что я следующий должен жениться, правда?

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.