Начнем с того, что в ночь после своего дня рождения я толком не спала, потому как в комнате Норта Дастела, официально считающегося моим женихом, бурно обсуждая что-то, угорала со смеху вся команда Некроса по Мертвым играм, а также — я увидела это во время очередного пробуждения — присутствовали Гобби, Пауль и даже Салли.

Мне поучаствовать во всеобщем веселье не дали, отправив спать со словами: «Ты слишком добрая». В чем я добрая и почему мне нельзя было что-то там писать, никто не объяснил. Потом появился еще кто-то, кто не смеялся, а издавал нечто среднее между смехом и воем, похрюкивая при этом. Разлепив веки, узрела нетопыря, заливающего себе в глотку вино прямо из бутылки, и решила, что это уже какой-то кошмарный сон, потому что наяву такого быть точно не может. Как выяснилось — может… В смысле, нетопырь выпил всю бутылку и потребовал еще, причем требовал он громко и настойчиво, удивительно, что все общежитие не перебудил.

В итоге под утро я все же заснула. И не проснулась, даже когда все расходились, двигая стульями и хлопая дверью.

Но нормально выспаться все равно было не суждено.

— Риа, Гаэр-аш вызывает, — мрачно произнес Дан, обнаружившийся возле кровати и, кажется, будивший меня уже минут пять.

Одного упоминания ректора хватило, чтобы я мгновенно села на постели. Сонной и помятой мне парень сообщил:

— Гобби твои вещи принес. — Дан и сам выглядел помятым и сонным. — Переодевайся, я… а-а-аэм… в коридоре подожду.

И, продолжая сладко позевывать, вышел.

Стоя в кабинете ректора, я старательно рассматривала лежащих под его столом гончих, медленно летающих призраков, забитые старинными книгами стеллажи, настолько высокие, что терялись в вышине, и красный, покрытый руническим рисунком ковер. Я вообще готова была рассматривать все, что угодно, только бы не глядеть на главу Некроса. Потому что в ушах все еще звучало его разъяренное: «Не попадайся мне на глаза».

— Итак, — обводя пристальным взглядом нашу невыспавшуюся команду, начал лорд Гаэр-аш, — у нас случился крайне неприятный… — мрачная пауза, — инцидент.

Норт покивал, зевнул и пошатнулся, Эдвин вчера перебрал, сегодня практически дремал на ходу, мы с Даном еще как-то держались, я потому что ночью немного, но спала, а Дан ввиду того, что опирался на Гобби, который, причем единственный, с подчеркнутым вниманием слушал ректора.

— Кто-то, — лорд Гаэр-аш с нажимом произнес это «кто-то», — споил почтового нетопыря по кличке Молния моим коллекционным вином. Между прочим, в редакции «Армерия сегодня» еще никого и никогда не рвало армерийским красным столетней выдержки! Норт, — взгляд на нашего капитана, — объясни, неужели нельзя было напоить нетопыря чем-нибудь подешевле?

Дастелу, наверное, стоило промолчать, но, разведя руками, он честно ответил:

— Принципиальный попался, и выпил только потому, что от вин столетней выдержки не отказываются.

— Всю бутылку выдул, — поддакнул Дан.

И тут ректор нехорошо прищурился и опасным тоном вопросил:

— Так, значит, нетопырь выпил всего одну бутылку, так? Остальное мое коллекционное вино выпил не он?

Парни переглянулись, затем Норт, насупившись, произнес:

— Все верну.

— Не стоит, — лорд Гаэр-аш презрительно улыбнулся, — я в состоянии приобретать то, что мне требуется, не впадая в такие крайности, как воровство.

Норт побагровел.

Ректор же совершенно без перехода продолжил:

— Спаиванием нетопыря вы, к сожалению, не ограничились… Видимо, винные пары от коллекционного вина столетней выдержки не позволили, — допустил он язвительное замечание и вернулся к выговору: — Вы написали собственные «новости», закодировали, и в итоге вести из Некроса были опубликованы без проверки редакцией, как сверхважные и достоверные. Кто узнал коды взлома писем?

Все честными невинными глазами смотрели на главу Некроса. Гобби смотрел честнее всех.

— Умертвие, — лорд Гаэр-аш усмехнулся, — ты меня поражаешь.

Гобби стал смотреть еще честнее и невиннее.

— Полагаю, к вашей совести взывать бесполезно? — скорее утверждая, чем спрашивая, произнес ректор.

Естественно, мы промолчали. В среде некромантов с совестью у всех проблемы, а что касается некромантов Некроса, то там вообще все просто: нет совести — нет проблемы.

Гаэр-аш взял со стола одну газету из стопки, что лежала перед ним, и продолжил:

— Вы осознаете, что после таких новостей, как «Дознаватель Нардаш убил себя сам! Реанимировал, а затем снова убил, потому что мазохист основательный», газетчик Нис Грамор потерял работу?

Осознала, кажется, только одна я, и мне очень этого Ниса Грамора стало жалко, а остальным явно нет — парни продолжали безразлично стоять и смотреть на ректора. Некроманты, одним словом. Не зря с некромантами вообще никто связываться не хочет.

— Или вот. — Глава академии вытащил другую газетенку из вороха. — «Сенсационная биография темной лошадки Мертвых игр! Читайте на четвертой странице!» Открываем страницу, и что мы видим — три слова на весь разворот: «Родилась, училась, победилась». Гобби, что это вообще за слово «победилась»?!

— Ыыы, — ответил мой Гобби.

— Так звучало лучше, — вставил Дан, — и нетопырю больше понравилось.

До меня начало доходить, чем они ночью занимались…

Ректор отшвырнул и эту газету, взял следующую. Прочел. На его скулах проявились желваки, заходили ходуном, после отчетливо послышался скрежет зубов, и глава Некроса поднял злой взгляд на Норта.

— Это что? — прозвучал его ледяной вопрос.

Дастел явно знал, о чем речь, но нагло спросил:

— Что именно?!

— Издеваешься? — вопросом на вопрос ответил Гаэр-аш.

Дастел отвел глаза и стал смотреть себе под ноги. Меня же начало снедать жуткое любопытство и вообще охватило доселе неизведанное желание газеты почитать.

В этот момент в окно что-то ударилось, затем ударилось снова, кажется, не вписавшись в приоткрытую створку. Захлопали крылья, и что-то ударилось вновь. Послышалось недовольное ворчание, после в кабинет ректора через окно влетел пошатывающийся нетопырь. Магически модифицированная летучая мышь внушительных размеров с ошейником и бляшкой с изображением молнии пьяно икнула, после чего принялась «незаметно» подмигивать всей нашей честной компании обоими глазами. Очень активно подмигивать. Так, что даже слетелись привидения, посмотреть, на что тут вне поля зрения ректора так активно намекают.

— Я уже обо всем осведомлен, — холодно сообщил вестовому нетопырю глава Некроса.

Молния, развалившись на подоконнике, видимо, лапы его не держали, изумленно вытаращился на лорда Гаэр-аша подергивающимися глазами. После чего пискнул «Хана» и вырубился прямо там же, потеснив десяток почтовых летучих мышей, терпеливо дожидающихся, когда ректор обратит на них внимание, чтобы передать ему принесенные письма.

Глава академии, тяжело вздохнув, выразительно посмотрел на призраков. Один из бестелесных, повинуясь безмолвному приказу, стремительно ринулся к нетопырю, снял с его лапки прикрепленный контейнер для почты, принес, подобострастно положил перед ректором. Сильнейший некромант Четвертого королевства, продолжая испепелять взглядом нашу сонную компанию, отвинтил крышку контейнера, вывалил сообщения на стол, а затем я увидела нечто — лорд Гаэр-аш протянул руку, простер ее над письмами, и… и написанное в каждом послании последовательно стало возникать в воздухе неровными плывущими письменами из зеленоватого светящегося дыма!

И мы прочли:

Лорд Гаэр-аш мрачно посмотрел на нас и вопросил:

— Вы осознаете, сколько людей из-за вас остались практически без средств к существованию?!

— Ик, — ответил начавший задремывать нетопырь.

— Странно, что еще тебя не уволили, — заметил ректор.

— Ик. — Молния был немногословен.

— Так он ни при чем, — вставил Дан. — На него перегаром подышали, вот и сомлел, а за содержание переносимой почты нетопыри ответственности не несут.

Не став спорить со второй частью фразы, лорд Гаэр-аш, хмыкнув, поинтересовался:

— Так «перегаром дыхнули», что его в редакции редчайшим вином стошнило? Лорды и… зомби, в следующий раз аккуратнее следы заметайте.

Не удержавшись, я удивленно спросила:

— А будет следующий раз?

Ректор перевел взгляд на меня, глаза его мгновенно потемнели, губы сжались, на лице промелькнуло выражение гнева, но мне все же соизволили дать ответ:

— Вот это, — он указал на стопку писем с общим смыслом «вы уволены», — прислано без выходного пособия, следовательно, это не увольнение, это угроза увольнения, которая станет реальностью, только если газетчики не раскопают материал, способный спасти их карьеру. Фактически это команда «Фас» в отношении вас. И писаки теперь землю рыть будут в стремлении взять реванш. Я понятно объяснил?

Испуганно кивнула.

— Норт, — лорд Гаэр-аш перевел взгляд на кузена, — тебе, как будущему монарху, следовало поступить умнее.

— Например? — напрягся Дастел.

— Не провоцировать прессу! Свободны!

Мы поспешили покинуть ректорский кабинет.

Едва вышли в коридор, Гобби, по-приятельски помахав Гаэр-ашу на прощание, закрыл дверь и весело оскалился. Парни тоже заулыбались.

— Спать? — спросил Норт, беря меня за руку.

— Лекции, — напомнил, мрачно глядя на него, Эдвин.

— Я договорюсь. — Дастел поднес мои пальцы к губам, осторожно прикоснулся.

Почему-то я даже не возражала, хотя, наверное, стоило бы.

Где-то впереди раздался хохот, мы все посмотрели туда и увидели адепта с газетой в руках, сползающего по стеночке от смеха. Гогот нарастал, а после превратился в истерические всхлипы.

— Ой, надо тоже почитать, — решила я.

— Не надо, — категорично высказался Норт. — И вообще пошли спать.

Адепт уже едва не лежал.

— Ну хоть в общих словах, что там? — взмолилась я.

Меня взяли за руку и повели, кажется, спать.

Остальные, тоже позевывая, разошлись, даже Гобби, помахав мне, утопал в женское общежитие, в котором к нему уже привыкли.

Но вот меня никто отпускать не торопился, даже когда я попыталась высвободиться, резонно напомнив:

— Норт, у меня своя комната имеется.

Дастел, ни слова не говоря, у всех на глазах — а мы уже во двор вышли, и тут половина адептов Некроса перерыв между лекциями проводила — подхватил на руки, закружил, а после с самой счастливой улыбкой понес к себе.

— Норт! — возмутилась я.

Он начал напевать что-то отдаленно напоминавшее мелодию, под которую мы вчера танцевали. Танцующей походкой внес меня в мужское общежитие и взбежал по ступеням, не обращая внимания на всеобщие понимающие ухмылки вокруг и вообще словно их совершенно не замечая, в отличие от меня. В итоге мы оказались в его комнате.

— Спать, — ставя меня на ноги, проговорил Норт, — всем спать!

После чего запер дверь, видимо, чтобы возмущенная я гарантированно не сбежала, дошел до постели и рухнул не раздеваясь.

Я некоторое время постояла, глядя на него, а потом подошла и сделала то, что мне никогда не было свойственно, — осторожно сняла с Норта сапоги и укрыла спящего парня покрывалом, просто в комнате с утра было прохладно по причине открытого окна. Догадываюсь, что нетопырь вылетал именно этим путем.

Или влетал!

«Ик!» — раздалось из-под кровати.

Опустившись на колени, заглянула, и да — там спал нетопырь. Причем развалившись и похрапывая. Достала зверюгу магическую, устроила на кресле у окна, тоже укрыла. И я, конечно, знала, что нетопыри способны и в снегу заночевать, но он так съежился, что оставить его ненакрытым рука не поднялась.

И вот потом я добралась до стола с остатками ночных развлечений моей команды и убедилась, что лорд Гаэр-аш оказался совершенно прав — следы они заметать не умели. От слова «совсем».

Засев за стол, я начала читать заметки Гобби:

Лист работника печати: «Скандал в королевском семействе! Наследник династии Дастелов женится на внучке грязного крестьянина! Потерпят ли подобное Дастел-Вериданы? Как отреагирует король?!».

Перевод Гобби: «Победительница Мертвых игр Некроса милостиво согласилась подумать над предложением наследника династии Дастел-Веридан. Ее полностью устраивает сам наследник, а на поведение родственников она еще посмотрит».

Приписка внизу почерком Норта: «Король так обрадовался предстоящей свадьбе, что вернул наследника Дастелов в список претендентов на престол».

У меня нет слов… Сколько они выпили вчера?!

Читаю дальше:

Лист работника печати: «Убийство дознавателя Нардаша не будет расследовано! Наследнику рода Дастел-Веридан все сошло с рук!».

Перевод Гобби: «Сенсационная новость! Дознаватель Нардаш устал терзаться муками совести и покончил с собой на глазах у некромантов! Некроманты не обиделись и с радостью приняли такой подарок, все-таки целое свеженькое тело для экспериментов! Мораль: хочешь умереть спокойно — не умирай в Некросе».

Приписка почерком Дана: «Некрос — место, где вашу смерть оценят».

Приписка от Норта: «По стобалльной шкале исходя из качества сохранности вашего трупа».

А потом было нечто:

Лист работника печати Сэмюэльса Дотье: «Риа Каро — темная лошадка предстоящих игр или роковая женщина Некроса?!»

Далее следовала пространная статья, в которой содержалась масса умозаключений на пустом месте о том, какой популярностью я пользуюсь у адептов Некроса. Количество букетов, которые ежедневно закупаются ради моих прекрасных голубых глаз (ничего, что они у меня каре-зеленые), по результатам газетного расследования, зашкаливало за тысячу, количество моих романов так же.

После такого я с энтузиазмом взялась читать интерпретацию.

Перевод Гобби: «Сэмюэльс Дотье — темный мечтатель или действительно заврался? По данным тайного зомбированного газетами расследования, все отжатые у редакции деньги Сэмюэльс Дотье тратит исключительно на голубые глаза. Помешался на них. И на цветах. Таким образом, в Некросе на один потенциальный труп больше».

И Дан со своей припиской: «Вы устали от жизни? Вам плохо, грустно и чужая жизнь покоя не дает?! Некрос — место, созданное для вас!».

Далее приписка от Норта: «Некрос радостно приглашает страждущих сунуть нос в чужие дела. Мы подправим вам физиономию! Посмертно! Гарантия!».

Не удержавшись, тихо рассмеялась, на постели заворочался Норт, нетопырь в кресле сладко всхрапнул.

Я стала читать дальше.

Лист работника печати: «Трое адептов Некроса убили лорда Отступника! Сенсация или подлог в преддверии Королевских Мертвых игр?!»

Перевод Гобби: «Лорд-отступник убился, виртуозно отрезав себе голову об меч главы Дома Мечей Эдвина Харна! Сенсация! Появился новый вид отступников — самоубивец-виртуоз!».

Это все действительно было очень забавно, но знала бы, что повлечет за собой шутка парней и Гобби, так бы не улыбалась, если честно.

Запертая Дастелом дверь вдруг открылась без стука, скрипа и вспышек магии, указывающих на взлом запирающего плетения. Вошел Эдвин. Глянул на спящего Норта, на лежащего в кресле нетопыря, улыбнулся мне и спросил:

— Тебя проводить?

Весело кивнув, подскочила, сняла свой плащ с вешалки и поспешила к двери, галантно придерживаемой для меня Харном.

Мужское общежитие мы покинули вместе и неторопливо направились к женскому корпусу.

— Завтра начнутся тренировки, — шагая со сцепленными за спиной руками, от чего казался ровнее и выше, сообщил Эдвин. — Готова?

— Практически ко всему, — ответила, радостно улыбаясь. — Да и сколько тут осталось, худшее уже позади.

— Ох, сокровище мое, — Харн невесело усмехнулся, — поверь — все только начинается.

И он оказался прав.

Темно-фиолетовый огненный шар стремительно мчался на меня, вынуждая принимать решение — или в грязный снег носом в очередной раз, или создавать щит, на который у меня уже нет сил. Заметив упавшего Гобби, мгновенно приняла решение: щит — и начала плетение.

— Нет, Риа! — Огненный шар, гудя и потрескивая, замер в шаге от меня. — Вы должны работать в паре. В паре, а ты снова прикрываешь Гобби!

Норт стремительно подошел, ухватил мое местами обгоревшее умертвите за шиворот, резко поднял и поставил на ноги. Я же, не удержавшись, села на снег, не в силах выносить очередной разбор полетов стоя.

Шестой час тренировки, болит все — от скулы, на которой, кажется, синяк, до большого пальца на левой ноге — ушиблась, когда улепетывали от гештьяры, но итог все так же печален: бойцы из нас с Гобби аховые.

— Ты — мертв! Слышишь, ты, мертвый! — втолковывал взбешенный Дастел виновато потупившемуся зомби. — И ты прикрываешь Риаллин! Ты ее должен прикрывать постоянно! Смотри!

Над заснеженным полигоном вспыхнул экран, схематически отобразивший огненный шар, летящий от Яды в меня.

— Варианты, — шипел Норт, рисуя на схеме, — блок Дрека, у тебя достаточно сил на это. Щит Астрагены — для твоего уровня наиболее приемлемый и действенный, к тому же позволяет атаковать, используя магию противника против него самого. Клин Адархи — для пламени идеально — оно просто обтекает вас по клину. Ты понял?

Умертвие неуверенно кивнул.

— Еще раз! — приказал Норт.

Мне захотелось упасть спиной на снег и лежать, глядя в серое небо с плывущими по нему свинцовыми тучами, но… но поднялась, отряхнула снег, встала на шаг позади Гобби, как учил капитан нашей команды.

И все по новой — Яда, нападение, сражение с гештьярой и сразу три огромных гудящих и потрескивающих огненных шара! Гобби, бдящий с начала боя, рухнул в снег, я последовательно применила блок Дрека, щит Астрагены и клин Адархи, после чего, раскинув руки, тоже рухнула в снег от усталости. Яда, воспользовавшись тем, что бой, по ее мнению, уже был закончен, прыгнула ко мне, плюхнулась рядом и подставила морду так, чтобы ее почесали наиболее любимым гештьярой образом.

Конец!

Одно безумно радует: лежу себе, в небо смотрю… пока надо мной не навис свинцово-хмурый Эдвин. И вот переведя взгляд с облаков на него, обнаруживаю, как ну совсем незаметно и отчаянно маскируясь под сугроб ко мне ползет дракон Коготь, причем точно знаю — тоже хочет, чтобы его погладили.

— Яда, брысь! — Норт подошел и теперь нависал надо мной вместе с Эдвином. — Любимая, у меня к тебе два вопроса. Первый: и как долго ты будешь прикрывать Гобби? И второй: на снегу не холодно, нет?

Молча протянула руку, так же молча Дастел обхватил ее и рывком поднял меня с земли. В голове гудело. Живот болел. Есть хотелось очень, и вообще…

— Риа, так нельзя, — присоединился к воспитанию меня Эдвин. — Гобби — твоя боевая нежить, он должен тебя защищать. Он тебя, а не ты его!

Я-то, конечно, это понимаю, но проблема в том, что у Гобби все сильнее пробуждается самосознание, и ему, уже пережившему одну смерть, очень страшно смотреть в глаза другой, потому как себя мое умертвие воспринимает живым. Он ведь даже боль уже чувствует! А некроманты засекли, что магию Норта и соответственно Яды артефакт Кхада практически не поглощает, и теперь именно Дастел и его умертвие нас тренируют, сведя на нет все наше преимущество. А мы маленькие и слабые, и без преимущества нам очень непросто приходится.

— Понимаю, ты устала, — Норт обнял, привлекая к себе и позволяя на него опереться, — но навык нужно отработать, Риа. Именно отработать, довести до автоматизма, до реакции на уровне рефлексов. Еще час тренировки.

Я застонала, уткнувшись лбом в его грудь. Нет, вообще-то я понимала, что, если попрошу, он мгновенно унесет меня отсюда, вылечит и мою скулу, и ногу, покормит и вообще ванную для меня приготовит, но… Мы с Гобби, конечно, маленькие и слабые, зато, ко всему прочему, мы еще гордые и упорные, а потому:

— Все хорошо, Норт. — Я лучезарно улыбнулась. — Можно еще два часа, раз ты отпросил меня с лекций. Я в порядке.

И большими честными глазами посмотрела на него.

— Врет и не краснеет, — хмыкнул, проходя мимо, Дан. — Норт, кажется, у меня ребро сломано.

Дастел мгновенно отпустил меня и ушел лечить Дана. А я наклонилась, зачерпнула снега и приложила его к саднящей скуле.

— Ты как? — спросил Эдвин.

— Нормально, — бодро соврала и ему.

— У нас еще фехтование, — напомнил некромант.

Не буду выть. Не буду, и точка!

Стоя на ветру, я медленно оглядела весь полигон. Для нас, членов команды по Мертвым играм, выделили самое большое тренировочное поле и нагнали сюда наиболее опасную нежить, которая теперь курсировала между двумя рядами ограждений по периметру всего полигона. И это было хорошо, потому что за вторым ограждением курсировали газетчики, воспылавшие к нам лютой ненавистью после последних событий. Нет, я их, откровенно говоря, понимала: половина лишилась работы, вторая — премии и жалования, отдельные личности пострадали менее всего — просто не успели отослать статьи руководству, но и им не позавидуешь. В результате трудяги писательской гильдии застряли в Некросе и теперь пытаются сделать репортажи о тренировках команды по Мертвым играм, чтобы хоть как-то реабилитироваться. Но это они совершенно напрасно — Гобби бдит.

— Риа, у меня есть идея, — внезапно произнес Эдвин.

Пока я рассматривала газетчиков, снующих за ограждением с бродящими умертвиями, некромант смотрел на меня, и сейчас в его глазах появилось что-то такое… пугающее.

— Хочу кое-что проверить, — сказал он мне, после чего схватил за руку и поволок по мокрому снегу. — Гобби, ты с нами.

Умертвия за ограждением, заметив наше приближение, замерли, газетчики затаили дыхание и тоже замерли. Эдвин подвел меня к самой ограде, после вскинул руку… Несмотря на черный тренировочный костюм и дневной свет, черное, охватившее его ладонь сияние магии я четко разглядела и невольно закусила губу — Харн становился сильнее, ощущал это сам и теперь больше не хватался за меч, предпочитая использовать собственную находку — магическое оружие. Впервые он использовал его четыре дня назад, практически неосознанно, просто «выхватил» не свой двуручник, а сформировавшийся полупрозрачный черный магический клинок. И вот как он это сделал — никто из нас не понял, но Норт сразу увел Эдвина в ангар, подальше от глаз газетчиков, и там они вместе долго выясняли, что к чему и как это можно использовать. Потом, когда мы с Даном пришли, увидели потрясающую картину: Норт и Эдвин сражались, вот только у Дастела был обычный меч, а у Харна — черный, состоящий из чистой магии. И некромант теперь мог выхватить кинжал, метательные ножи, лук и стрелы в любой момент, причем по смертоносности оружие из магии превосходило железное в десятки раз.

— Эдвин, при газетчиках нельзя, — шепотом напомнила я распоряжение Норта.

Дастел просто сразу нас предупредил — свои преимущества не демонстрировать.

— Знаю. — Эдвин едва заметно улыбнулся.

Но тьма вокруг его руки сгустилась, и, несмотря на черный рукав и черные перчатки, боюсь, газетчики ее уже тоже заметили, некромант же оглянулся на Гобби и…

Прорыв защитного периметра произошел в единый миг!

Совершенно неожиданно, невероятно, немыслимо, но нежить хлынула на поле. Я заорала от ужаса, Гобби взвыл, Эдвин… Эдвин преспокойно сделал шаг в сторону и прикрылся щитом Хона, предоставляя нас оголодавшим умертвиям!

Дальше все произошло так быстро, что я едва смогла осознать случившееся — на меня бросилась хмыра, полутораметровое зубастое умертвие, бывшее некогда болотным монстром. Нападает она молниеносно — отталкивается щупальцами, прыгает и летит к жертве метров десять свободно, отдельные экземпляры пролетают и до пятнадцати с одного прыжка. Этой до меня было метров восемь…

Когда жуть взвилась в воздух, я ничего не успела сделать! Ни выставить щит, ни уклониться, ни даже заорать громче. Только накалился браслет, обжигая предупреждением об опасности, да промелькнула мысль, что после одного укуса болотной хмыры шанс остаться в живых еще есть, но если успеет ухватить второй раз…

Гобби, верещавший, как и я, неожиданно кинулся вперед, прикрывая меня, и, как в кошмарном сне, все сто двенадцать зубов тварюги вцепились в руку моего умертвия…

И все прекратилось!

Вспыхнул щит, отбросивший хмыру от Гобби, второй отшвырнул всех умертвий обратно в периметр, затем плетение железной проволоки вспыхнуло, соединяясь вновь и блокируя зомби. Я перестала орать и рухнула на колени прямо в снег. Мое шокированное умертвие, у которого два зуба болотной гадости застряли в руке, рухнул тоже. Эдвин, отвратительно довольный, подошел, присел на корточки перед нами, глянул на меня, на Гобби, похлопал его по плечу и сказал:

— А ты не безнадежен. Проверку прошел.

То есть это была проверка?! Проверка?!

Возмущенно посмотрела на Эдвина, он весело улыбнулся мне, ни капельки не ощущая себя виноватым.

— Ты… ты… ты… — прошипела я.

— Ну-ну? — подначил он.

С хвостом на затылке, прядкой волос, выпавшей из прически и повисшей росчерком на лице, в черной, под цвет глаз, форме и с саркастической усмешкой Эдвин словно олицетворял облик истинного некроманта. В смысле, был весь элегантный и напрочь бессовестный!

А еще определенно гордился спровоцированным результатом — Гобби бросился меня защищать. Все, что волновало Эдвина, — результат! Только результат! А то, что я перепугалась до смерти, а Гобби фактически решился на вторую смерть, его совершенно не интересовало!

— Эдвин, я тебя убью! — выдохнула разъяренно.

— Это вряд ли, — хмыкнул он, совершенно нагло мне улыбаясь, абсолютно уверенный в собственной безнаказанности.

Это и разозлило! И, забыв о Гобби, газетчиках и умертвиях, курсирующих за оградой, я рванула на некроманта с четким и осознанным желанием придушить на месте. Набросилась, схватила за шею, сжала изо всех сил, а этот… Повалившись на спину и утянув меня за собой, некромант попросту расхохотался, полностью игнорируя мои попытки его убиения. И пока я его отчаянно душила, хохотал так, что в итоге я прекратила безнадежное дело по отправлению его пешим строем к умертвиям, но едва попыталась встать, адепт крутанулся, уложив меня на снег, навис сверху и спросил:

— Ну чего ты разозлилась?

Тяжело дыша, зло посмотрела на него.

— Ты же знаешь, я никому не позволю причинить тебе вред, — улыбнулся Эдвин. — Я же был рядом.

— Ты… ты отошел! — возмутилась я. — Ты отошел и устроил этот прорыв нежити! Ты…

— Ты, — сурово начал парень, — постоянно прикрываешь Гобби и подставляешься. Постоянно. Это неприемлемо, Риа. Да, в финале его никчемность не будет представлять проблемы, но до финала еще дожить нужно. Уяснила?

Кивнула, и все же:

— Ты не должен был так поступать с Гобби.

— Гобби мертв, Риа, — сурово произнес Эдвин, — и он боец. Твой боец, а в финале — мой. И это уже не игры, ставки слишком высоки. — Его взгляд заледенел, и некромант добавил: — Король умеет заставить стремиться к победе.

И, резко поднявшись, Эдвин потянул меня за собой. Гобби, слышавший каждое его слово, вытащил зубы хмыры из своей руки, посмотрел на них, подумал, запихнул оба в карман, после подошел и протянул мне ладонь. Так что от периметра уходили мы с умертвием, держась за руки, и Эдвин, хмурый, но все равно довольный результатом своей проверки.

А в ангаре нас ждали плохие новости.

— Дан на сегодня выбывает, — сообщил Норт, продолжая держать ладонь на левом плече друга.

Выглядел рыжий паршиво — сейчас, когда он, полуобнаженный, лежал на плаще, расстеленном прямо на сырой, утоптанной умертвиями земле, были отчетливо видны несколько внушительных синяков, след от когтя и провалы на ребрах.

Хруст, неприятный, жуткий, и два ребра встали на место, а Дан едва слышно застонал сквозь стиснутые зубы.

— Уйдем через вены Некроса, — продолжил Норт, перемещая ладонь вниз.

При этом сам некромант выглядел тоже не лучшим образом — на лбу капельки пота, челюсти сжаты, глаза закрыты.

— Может, ты не будешь так выкладываться? — спросил Эдвин.

— Иначе никак, — хрипло ответил капитан нашей команды. — Завтра Дан должен быть в строю.

Харн кивнул, прошел к лежащему Дану, опустился на колени рядом, вопросительно глянул на Дастела.

— Нет, не сможешь помочь, — правильно понял Норт, — но я хочу понять, что произошло. Возьми Рию, обойдите поле, осмотрите уничтоженную нами сегодня нежить.

— Понял. — Эдвин поднялся, указал Гобби на бочки, где уже отдыхали Яда, Культяпка и Коготь, мне же кивнул на выход.

Но я вышла не сразу, несколько секунд наблюдала за Нортом, заметила, как он раз сглотнул, догадалась, что его мучает жажда, и, сбегав к нашим сваленным в углу вещам, взяла фляжку, вернулась. Благодарно улыбнувшись, Дастел попросил:

— Помоги, я не могу прерываться.

Отвинтила крышку, поднесла к его губам, подержала, пока пил, после вытерла капельку воды, скользнувшую по колючему подбородку.

— Ты мое сокровище, — с нежностью поблагодарил Норт.

Я откровенно смутилась и от его слов, и от собственных действий. Заботиться о ком-то было необычно, я давно свыклась, что всегда сама по себе, а сейчас Гобби, Пауль, и вот Норт, Дан и Эдвин, и волей-неволей я все больше замечала, что они становятся ближе, важнее, теперь и это. Не ожидала от себя такого.

Ничего не ответив Дастелу, торопливо ушла к Эдвину, а выйдя из ангара, впервые за день порадовалась холодному промозглому ветру, вмиг остудившему щеки. И только на улице поняла, что все еще держу в руках и фляжку, и крышку. Медленно закрыла емкость, повесила на пояс, решив, что сейчас возвращаться в ангар мне не хочется совершенно и…

— Риа, — позвал Норт.

Пришлось протиснуться мимо Эдвина и заглянуть в приоткрытые двери.

— Будь осторожна, — попросил некромант и вновь закрыл глаза, сосредоточившись на лечении Дана.

Я улыбалась, пока закрывала двери, и, когда шли на место первого боя, улыбалась тоже, и вообще улыбалась, несмотря на ноющие мышцы, ледяной ветер и завывание курсирующей неподалеку нежити.

На основном полигоне было тихо. Утром мы тренировку проводили за холмом, вне досягаемости глаз газетчиков, и потому сюда не доносились ни их переговоры, ни рычание нежити, которая ходила следом за работниками печати, надеясь добраться до беззащитного мяса, так что единственным шумом здесь оказался вой ветра и скрип снега под нашими ногами.

— Ты не замерзла, кстати? — спросил Эдвин, снимая куртку.

Неопределенно пожала плечами и поплатилась — куртку надели на меня, а после воин, достав меч, двинулся по полю, переступая уничтоженную нами нежить. Потом вечером их снова поднимут, а завтра будет очередная тренировка, с теми, кто уже знал, как мы можем убивать, и, значит, будет осторожнее в два раза. Но сейчас умертвил лежали без движения, как самые настоящие трупы, а полигон был похож на древнее поле битвы. И ветер воет, и Эдвин с мечом ходит, переступая через мертвых, и…

— Так. — Некромант остановился.

Причем остановился на том месте, где стояли мы все в начале боя, — на невысоком холме. В утреннем бою Норт был ведущим, я и Эдвин располагались по правую и, соответственно, левую сторону от него, Дан замыкал. Квадрат Кассера, являющийся одной из ключевых фигур в некромантии. По Кассеру, сильнейший некромант становится сзади — он страхует, второй по силе впереди — он направляет удары, контролирует бой, третий слева — прикрывает, слабейший, а в данном случае я, справа. Классическая схема, просто парни меня натаскивали, вот и использовали квадрат Кассера, но в середине боя, то есть когда нежити оставалась примерно половина, я, поскользнувшись, едва не упала, причем у меня был основательный шанс при падении скатиться вниз по холму, прямо в пасти порадовавшихся бы такому обороту дела умертвий. Дан среагировал быстрее, чем я начала скатываться, подхватил, отшвырнул меня в центр квадрата и встал на мое место, ну и, собственно, без меня парни со всей мертвой армией расправились гораздо быстрее.

— Так-так, — Эдвин, пристально вглядываясь в истоптанный грязный снег, опустился на одно колено, — вот ты упала, вот Дан тебя поднял, ты заняла позицию позади Норта. — Харн читал следы, как слова в книге. — Вот на твое место стал Дан, и… Это что?!

Я уже было хотела подойти, как парень вдруг заорал:

— Риа! Назад!

Снег вскипел! Вспенился! Взорвался!

И, как в кошмарном сне, я увидела падающего Эдвина, чью ногу обхватила и рывком потянула вниз когтистая лапа нежити… А затем десятки умертвий выскочили из-под снега! Десятки! Огромных, измененных, с темно-красным свечением в глазах — управляемых!

Эдвин устоял чудом, перехватил меч удобнее, огляделся, оценил ситуацию и хрипло приказал:

— Р-р-риа, ко мне!

Учитывая, что его держал за ногу наполовину высунувшийся из сугроба измененный зомби, приказ мог бы показаться странным, но даже сейчас я понимала — с Эдвином есть шанс продержаться до появления подмоги, а без него мне точно конец.

— Осторожно, — скомандовал воин Дома Мечей, — плавно, без резких движений.

Послушно сделала шаг и… вскрикнула от боли в руке. Замерла, с ужасом осознавая, что браслет слишком сильно накалился, практически сжигая кожу! А это защитный артефакт, и нанести подобные повреждения он может только в случае прямой угрозы жизни.

— Риаллин! — крикнул Эдвин. — Ко мне, быстрее!

Честно говоря, очень захотелось подчиниться и подбежать, рядом с Эдвином я себя чувствовала гораздо защищеннее, чем здесь, в окружении вылезшей из-под снега измененной нежити. Но, учитывая поведение артефакта, у меня возникло вполне обоснованное опасение, что он сожжет мне руку до кости, если я попытаюсь проигнорировать его предупреждение.

Но и оставаться на месте — чистейшее самоубийство. Это сейчас нежить стоит, не предпринимая ни каких действий, но она измененная, атаковать может в любой момент, причем атака будет синхронной и молниеносной. И мне просто не выжить, даже если я последние оставшиеся после тренировки крохи магии применю!

Закрыла глаза на миг, справляясь с болью, осторожно шагнула назад — кожа зашипела! Едва не заорав, я вернулась на прежнее место, прикусив губу почти до крови (только бы не взвыть), и зря. Едва теплая струйка проступила на губе, все умертвия разом повернули головы ко мне.

— Риа, кровь! — Эдвин побледнел.

То есть вот до этого момента он не боялся, а сейчас…

Браслет вновь начал нагреваться. Стремительно, сильно, докрасна, заставляя ощутить запах паленой кожи. Страх ледяной изморозью прошел по спине. Смерть словно играла со мной. Она была близко, настолько близко, что защитный браслет продолжал причинять вред, а значит, стоять в этом конкретном месте было опасно. Нужно было начинать действовать.

От боли в запястье хотелось выть, упав и погрузив руку в снег, чтобы стало хоть немного легче, но, сжав зубы, я уронила с плеч куртку Эдвина, зажмурилась и вытянула руку влево. Боль! И я мгновенно поменяла направление — вправо. Шипение кожи прекратилось. Значит, нужно сдвинуться вправо. И шаг я сделала осознанно.

— Риа, что ты творишь… — начал было Эдвин.

— Действую в соответствии с указаниями моего артефакта, — ответила я негромко.

И еще шаг вправо — рука была сильно обожжена, я могла ошибаться в своих ощущениях, но вроде болеть стало меньше. Значит, у меня есть шанс? Очередной шаг вправо, все так же с закрытыми глазами, и браслет начал холодить, уменьшая нестерпимый жар нанесенных им же ожогов… Получается, здесь я в безопасности.

Распахнула глаза, огляделась. Казалось бы, ничего не изменилось — я всего ничего отошла от места, на котором до этого стояла и где сейчас валялась куртка Эдвина. Сам некромант все так же был на месте нашего прежнего квадрата Кассера, управляемые умертвия проследили за мной взглядами, но не предприняли никаких действий.

Где-то над нами затрещало небо. Угрожающе затрещало, но я не восприняла эту угрозу, ожидая скорее нападения от измененной нежити.

— Только бы Гаэр-аш успел, — произнес Эдвин.

— А если не успеет? — тихо спросила я.

— Нам конец, — озвучил мои худшие предположения адепт Харн.

Но, несмотря на свои слова, он стремительно сформировал черный магический меч, наносящий нежити гораздо более значительный урон, чем обычный, брошенный Эдвином на снег. Потому что перед тремя десятками измененных управляемых умертвий с обычным мечом не выстоять. Они не просто управляются одним магом, они управляются дробным сознанием, то есть перед нами сейчас фактически тридцать магов, и утешает лишь одно — маг явно не боевой, а значит, все же шанс у Эдвина должен быть: он прекрасный воин и великолепно защищен от смертоносных заклятий. О шансах для меня думать было бы глупо, но мой браслет стал холоден, и это давало надежду на то, что здесь я защищена. Как? Не могу даже представить.

Медленно вытерла кровь с губы, пронаблюдав за тем, как умертвил сопроводили мой жест судорожным глотательным движением, а затем вновь уставились на меня. Жутко. Похоже, они чего-то ждут. Терпеливо ждут, и мне начал безумно не нравиться этот треск, отчетливо слышимый в небе, и неожиданно стихший ветер не понравился тоже…

В следующее мгновение я окаменела от ужаса! Потому что вспомнила, отчетливо вспомнила этот треск и стихший ветер, но больше сухой треск, раздающийся в небе… Мне уже доводилось его слышать. Однажды в детстве. Когда дядя Тадор подчинил грозу, показывая мне, чему не способен противостоять ни один магический защитный барьер! Этот сухой треск, как же я сразу не догадалась!

— Эдвин, — мой голос дрогнул, — Эдвин, беги…

Он удивленно глянул на меня, все такой же настороженный и готовый к битве, которой не будет. Не начнется она, смысла нет. Меня иначе уничтожат, и от этого мой артефакт не защитит. Эль-таим Эдвина — возможно, он значительно сильнее, но проверять я не хотела. Молнии — чистая энергия, абсолютная, уничтожающая все на своем пути и в определенных условиях управляемая. А погодой сейчас управляли.

— Эдвин, — спазм ужаса перехватывал горло, — Эдвин, умертвия не тронут тебя. Беги, Тьмой заклинаю, беги сейчас же!

Некромант не сдвинулся с места, но нахмурился и теперь смотрел на меня с явным подозрением, а затем произнес:

— Что значит не тронут?

Его голос потонул в грохоте, раздавшемся над нашими головами. И я поняла, что медлить нельзя и придется соврать, частично прикрывшись правдой.

— Погодой управляют! — сообщила я и закричала: — Беги, ты отвлечешь удар стихии на себя!

Чистейшая ложь, но вот она я стою, перепуганная и дрожащая, и вот он, воин Дома Мечей, превосходно знающий законы войны, маневры, применяемые для отвлечения противника и считающий долгом меня защищать… И сработало — Эдвин сорвался на бег, едва небо вновь загрохотало. Рванул к ангарам со скоростью, сделавшей бы честь даже измененным умертвиям, но вся штука в том, что они остались стоять на месте. А значит, цель у них, как я и думала, совсем не парни, цель — я. Именно я.

Грохот!

Треск!

И разряд молнии, ударившей в то место, где я недавно стояла… Но и сейчас молния оказалась слишком близко — волосы мгновенно встали дыбом, шапка едва не упала, но я стояла четко на месте — браслет оставался холодным, хоть и нестерпимо пекло прежде обожженную кожу. Впрочем, дозированная боль отрезвляет, и сейчас я была рада ожогам, они не позволяли скатиться в панику.

Треск!

Разряд в двух шагах от меня и жар, обдавший лицо.

Замечаю, что Эдвин остановился, из-за ангара выбежали Норт и Дан, за ними Гобби, но я сейчас не опасалась за парней — голова на плечах есть, значит, не подойдут…

Треск!

Сухой, до костей пробирающий, и разряд молнии, обугливший умертвие в шаге от меня. И когда зомби рухнул, на снегу остались лишь его ноги от ступней до колен, которые все так же стояли… дымясь.

— Ыыы! — рев со стороны Гобби, и движение Норта, отбросившее его назад.

И взгляд… взгляд Дастела, который я, наверное, никогда не хотела бы видеть… потому что в нем отражался страх на грани ужаса, и боялся Норт за меня…

Треск!

Я запрокинула голову вверх, готовая принять последний удар или выстоять, если разряд будет опять крайне близко.

Но ничего не произошло.

Ни молнии, ни жара, ни грохота грома, ни даже звука.

Как-то внезапно и очень резко наступила тишина. Удивительная, абсолютная, спокойная совершенно. В какой-то миг я подумала, что умерла и потому уже ничего не слышу, но руку продолжало сильно жечь, пекло обожженное близкой молнией лицо — значит, я все еще оставалась живой. Но вот куда делся треск?! И молния? И грохот?

— Тебе очень повезло, Риаллин, — раздавшийся в этой абсолютной тишине голос ректора заставил вздрогнуть. — Действительно повезло — прямой вход в вены Некроса диаметром всего шаг, и он здесь единственный на весь полигон.

Я прекратила смотреть в небо, повернулась и увидела стоящего в десяти шагах от меня лорда Гаэр-аша. И вот он стоял, а измененная управляемая нежить медленно таяла, растекаясь по снегу грязными вонючими лужами. Именно таяла, как восковые скульптурки, поставленные на раскаленную сковороду…

Меня замутило.

— Не двигаться! — хмуро приказал глава Некроса.

Гаэр-аш поднял руку, с его пальцев сорвался сине-зеленый огненный смерч. Сорвался и замер в метре от некроманта, все увеличиваясь и увеличиваясь, и вот теперь весь воздух загудел от напряжения.

А затем ректор спустил созданную стихию с поводка!

Гудящий, шипящий, воющий огненный смерч понесся по полю, выжигая умертвий, снег, кровь, лужи, оставшиеся от нападавших, и обнажая землю с отчетливо видимыми прорытыми ходами в ней. И когда огненный вихрь понесся по следу, оказалось, что путь был прорыт от ворот, там, где охрана периметра впускает нежить, если с ней идет некромант. А это значит — кто-то намеренно провел умертвий на полигон.

Я испуганно посмотрела на лорда Гаэр-аша, он стоял и сжимал зубы с такой силой, что на скулах стали видны желваки. Движение — и огонь остановился, еще движение — взмыл вверх, образуя над полигоном черно-зеленый огненный купол, по виду чем-то напомнивший половинку мыльного пузыря, потому что так же переливался и двигался, меняя цвета.

— Отныне на это тренировочное поле доступ только вам четверым и вашей личной нежити, — голос ректора прозвучал глухо, но был слышен всем отчетливо. — Попытаетесь провести кого-то лишнего — он сгорит на входе.

Учитывая, что Пауль часто приходил со мной и Гобби, а с ним и Салли, предупреждение оказалось нужным и очень полезным. Но на этом разговор не завершился:

— Харн, — Гаэр-аш при этом даже не смотрел на него, — где Дан получил удар?

Эдвин мгновенно развеял свой меч и по вонючему чавкающему болоту, которое осталось после растопленного огнем снега, подошел к пригорку, на котором мы стояли в начале тренировки, указал место.

— Квадрат Кассера, — мгновенно догадался ректор. — Натаскивали Каро?

Парни кивнули.

— Как на ее месте оказался Шей? — последовал новый вопрос.

Ответил Данниас:

— Культяпка как-то неаккуратно вел бой, дважды чуть не задел Рию, в итоге она, уклоняясь, едва не скатилась вниз по склону, вот я и сменил ее.

Гаэр-аш кивнул, затем произнес:

— И получил удар, нанесенный кем-то, кто владеет техникой бесконтактного боя.

— Похоже, что так, — подтвердил Норт. — Слишком обширные повреждения, да и ощутил их Дан не сразу.

Лицо ректора потемнело, и стало ясно, что, несмотря на внешнее спокойствие, Гаэр-аш был в ярости. Вдруг подумалось, что единственное его желание сейчас — убивать. Убивать много, долго и со вкусом. Но, сдержавшись, глава Некроса повернулся, направил пристальный взгляд на меня и задал неожиданный вопрос:

— Как ты поняла, куда следует встать?!

Ничего не отвечая, я сняла куртку, затем оттянула рукав свитера, открывая браслет, ну и собственно ожог. В воздухе мгновенно завоняло паленой кожей, но я была очень, очень, очень благодарна своему артефакту, благодарна настолько, что на глаза навернулись слезы.

— Норт, справишься? — голос ректора прозвучал глухо.

— Да, — так же глухо и с заметной хрипотой прозвучал голос Дастела.

— Хорошо, в мой кабинет, — приказал Гаэр-аш.

Затем повернулся ко мне.

Секунду внимательно смотрел, а после…

Я как-то внезапно и совершенно неожиданно провалилась в вены Некроса. И это падение не замедлялось и не останавливалось — я летела, летела, летела по белым полупрозрачным трубкам, мимо камней и стен, мимо тепла, источник которого так и не успела заметить, мимо пропасти, столь громадной, что, казалось, в ней скрывается сама Тьма, мимо стены и какого-то строения…

И неожиданно зависла, глядя на привидение, свесившееся с книжного стеллажа и удивленно смотрящее на меня. И едва не вскрикнула, когда кто-то подхватил, резко прижав к себе.

Не закричала лишь по одной причине — лорд Гаэр-аш мрачно скомандовал:

— Тихо!

Возражать после всего, что только что увидела на полигоне, я не рискнула.

И испуганно молчала, пока ректор Некроса нес меня к креслу перед его столом, и когда, поставив на ноги, извлек нож и разрезал рукав моего свитера так, чтобы не задеть поврежденную кожу, и даже когда произнес:

— Кольцо Норта спасло бы тебя от первого удара молнии, мое — сдержало бы еще два, но четвертый разряд… — его голос внезапно осип.

Меня же в сказанном ректором откровенно поразило то, что:

— Ваши кольца несут защитную функцию? А как…

Я умолкла, натолкнувшись на его пристальный злой взгляд. Неимоверно злой, у меня дыхание перехватило, и холод прошелся по спине, а лорд Гаэр-аш, прикоснувшись к моему подбородку костяшками пальцев и вынудив запрокинуть голову, глядя в мои глаза, тихо произнес:

— Ты грязная, на скуле ссадина, губа разбита, нос красный от мороза, волосы растрепаны и торчат в разные стороны, одежда забрызгана останками умертвий. В данный момент ты отвратительно выгладишь, Риаллин. Но все, о чем я могу думать, — это о том, что хочу зацеловать твое личико, благодаря небеса и всех богов за то, что сохранили тебе жизнь, а после сжать твое нежное податливое тело в объятиях и никогда, ни при каких условиях ни за что не отпускать.

Попыталась отойти и чуть не рухнула в кресло, которое преграждало мне путь назад, но ректор придержал, подержал так несколько мгновений и устало спросил:

— За что мне эта безумная, сжигающая страсть, Риа?

Я осторожно высвободилась, села, придерживая больную руку, и задала вопрос, который терзал уже давно:

— А мне за что?!

Лорд Гаэр-аш посмотрел на меня с заметным удивлением, и именно вот это его непонимание ситуации побудило к продолжению разговора.

— Я не искала вашего внимания, — смотрела я теперь исключительно на свои запачканные и мокрые колени, — не подавала повода, не мечтала о вашей… страсти. И вы не имеете никакого морального права требовать от меня ответа на ваши чувства!

Ректор медленно нагнулся ко мне, взяв за подбородок, вынудил вновь взглянуть в его глаза, темные от гнева, и пугающе тихо спросил:

— Что?

Сжавшись в кресле, я ничего больше не смогла сказать, понимая, что отчаянно боюсь этого человека. Действительно боюсь.

Распахнулась дверь, и ректор так же медленно, неторопливо, нехотя отпустил меня, уступая место Дастелу. Норт, уже переодевшийся, подошел, опустился на корточки перед креслом, взял мою больную руку, снял браслет. Почти сразу боль исчезла, а затем и ожоги начали спадать, возвращая коже прежний цвет. И казалось, исцеление моих ран не доставляет некроманту никаких сложностей, но я о состоянии капитана нашей команды знала и очень переживала за него.

— Норт, — осторожно прикоснулась к его руке, — тебе не тяжело?

— Нет, Риа, все в порядке, — не открывая глаз и продолжая лечить меня, ответил Дастел. — Просто…

Он умолк на полуслове. Злой, собранный, напряженный. Закончил с рукой, пристегнул браслет обратно, протянул ладонь, коснулся моей поцарапанной скулы — саднить тоже мгновенно перестало.

— Еще нога, так?

Я кивнула, умоляюще глядя на Норта. Тот понял, что раздеваться здесь у меня лично никакого желания нет, помог подняться.

— Она не сможет идти, — хмуро произнес лорд Гаэр-аш, стоявший у окна и задумчиво всматривающийся куда-то вдаль.

— Знаю, — отозвался Норт, — понесу на руках.

— Используй вены Некроса. — Пауза, и приказное: — Постоянно.

Дастел не стал ничего отвечать, подхватил меня на руки, шагнул к стене и, едва та растворилась, вошел в белую полупрозрачную трубку. Затем молча пронес меня через вену и вышел в подсобке общежития. На нас, появившихся из места, где даже дверей не наблюдалось, никто не обратил внимания — привыкли. Несколько человек кивнули Норту, приветствуя, некромант едва заметно кивнул им в ответ, а затем взбежал по лестнице вверх, прошел по коридору, ногой открыл дверь и внес меня в свою комнату.

Нас уже ждали — Эдвин и Дан, умертвий не было. И вот когда мы вошли, Эдвин хмуро посмотрел на меня и сказал одно-единственное слово:

— Убью!

— Не сейчас, — осадил его Норт.

— Да, уступи место капитану, у него право убить первым, — хмыкнул Дан.

— Долечить для начала нужно, — хмуро ответил Дастел и потащил меня в ванную.

Там, пока я раздевалась и после заворачивалась в полотенце, Норт деликатно стоял ко мне спиной и изучал взглядом дверь.

Но едва сказала «Я все», стремительно повернулся и, вместо того чтобы взять и вылечить, впился мрачным взглядом в мои глаза. И он стоял и смотрел, молча и зло, а я…

— Норт, — растерянно позвала его.

Один шаг, и некромант, оказавшись вплотную ко мне, вдруг обхватил мое лицо ладонями и, склонившись к моим губам, поцеловал.

А я растерялась, замерла, не дыша и не зная, что делать. Оттолкнуть? Наверное, стоило бы, но я ощущала, как подрагивают его ладони, я помнила тот полный страха за мою жизнь взгляд на полигоне, когда по мне целенаправленно били молниями. И не смогла остановить его… Просто не смогла.

И, закрыв глаза, я впервые в жизни отдалась чужому порыву нежности.

И это показалось таким правильным, таким нужным, важным, единственно верным. И тихий стон Норта, сжавшего меня в объятиях, и поцелуй, ставший страстным, проникновенным, сводящим с ума. Сводящим настолько, что земля умчалась из-под ног и вся ванная комната словно закружилась вокруг нас, заставляя прижаться сильнее, чтобы не упасть…

О том, что мои ощущения — это следствие возможности Норта влиять на людей, отголосок его эмоций, магия его крови, оттенок его чувств и отражение его желаний, я догадалась, едва ощутила необходимость срочно найти опору. Это никак не могло быть моей собственной надобностью, для меня опорой сейчас был Норт, и мне лично он казался несокрушимым и надежным… И тут я вспомнила, насколько сегодня выложился Дастел как на тренировке, так и после нее, пытаясь поставить на ноги Дана. А следом осознала, что моя реакция на поцелуй вовсе не была естественной.

Мягко отстранившись от Дастела, опустила взгляд и тихо попросила:

— Браслет верни.

— Что? — хрипло переспросил Норт.

У меня бешено колотилось сердце, кружилась голова, в горле пересохло и в ногах была дикая слабость, но вот чего не было совершенно — злости на него. Я отчетливо поняла, что он повлиял на меня, именно он, но эта безумная нежность поцелуя, его бережные прикосновения, трогательная забота… Я не могла злиться на Норта, просто не могла. А вот на себя злилась!

— Риа? — напряженно позвал он.

— Браслет, — повторила, не поднимая глаз.

Некромант, помолчав несколько секунд, деланно спокойным голосом спросил:

— Боишься, что я буду приставать к тебе?

— Нет. — Я запрокинула голову и посмотрела в его потемневшие глаза и честно призналась: — Боюсь, что снова отреагирую на твои желания.

Удивленно вскинув бровь, Норт мгновение непонимающе смотрел на меня, а затем лицо его окаменело.

— Ты неосознанно, я понимаю, — поспешила успокоить некроманта. — Просто… верни браслет.

Дастел молча достал ИнСаар из кармана мантии и, едва я протянула руку, так же молча застегнул его на моем запястье. Я поправила артефакт и посмотрела на Норта. Он не отвел взгляд, затем хрипло спросил:

— Не злишься?

— А стоило бы, да? — Я улыбнулась.

И Норт, устало улыбнувшись в ответ, вдруг сгреб меня в объятия, прижал к себе и простонал, целуя мои волосы:

— Прости! Прости, мое сокровище, просто испугался. Дико испугался и, даже когда лечил, не мог отделаться от мысли, что тебя нет. Больше нет. Просто хотел ощутить, что ты живая, что со мной, что рядом, что дышишь… Ловил губами твое дыхание и с ужасом понимал — если ты перестанешь дышать, я сам… А, неважно! Прости. Прости, моя милая, нежная, любимая девочка, я не хотел, правда. Понадеялся, что ты сама отве… Тьма, это тоже не важно! Главное, что ты жива… Боги, главное, что жива!

Я была просто потрясена. И ошеломлена. И… и даже не знала, как реагировать на это.

И почему-то отсутствие каких-либо слов и действий с моей стороны очень порадовало Норта.

— Стоять можешь? — Он выдохнул этот вопрос, касаясь губами моей щеки.

Сделала вид, что не замечаю этого практически поцелуя, и кивнула.

В то же мгновение некромант скользнул вниз, прикоснулся теплыми ладонями к моей правой ноге, и магия заструилась по венам, убирая боль. И на этот раз мое лечение далось ему очень легко, было заметно, что резерв Дастела восстановился полностью. Если это было действие Эль-таима, то я создала невероятно сильный артефакт, но почему-то складывалось впечатление, что капитан нашей команды просто очень рад чему-то, отсюда и силы.

— Все, — Дастел поднялся, — воду тебе Салли подогрела, полежи в ванне, расслабься, постарайся забыть обо всем.

Он улыбнулся мне, погладил по щеке и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Некоторое время я стояла совершенно растерянная и думала о том, какие последствия будут у поцелуя Норта. Мысли возникали самые безрадостные, и в то же время… Я медленно подняла руку, прикоснулась кончиками пальцев к губам, и это прикосновение отдалось теплом где-то в груди. Что со мной? Норта ведь сейчас нет рядом, влиять на меня он не может, но от его поцелуя, от его слов — тепло и светло… Но у меня есть Рик, я не могу принимать ухаживания другого парня, пока… Я просто не могу. И нужно объяснить это Норту до того, как все зайдет слишком далеко. Хотя куда уж дальше: я стою раздетая в ванной его комнаты, все еще ощущая безграничную нежность его поцелуя на губах…

И все же нужно поговорить с Нортом.

Я решительно подошла к двери, приоткрыла ее и услышала голос Дана:

— Культяпка чувствовал, он раза три пытался вывести ее из боя.

— Плохо, что ни один из нас не заметил измененную нежить, — зло произнес Дастел.

— Опять же удар по Дану, — заговорил Эдвин. — Бесконтактный бой — вещь не простая, я мало что знаю об этом, но те боевики, с которыми сталкивался, наносили удар с расстояния пяти метров, не больше. Так вот — мы ничего не заметили.

— Даже я толком не почувствовал. — Данниас выругался, помянув Тьму. — И это я, на мне Эль-таим, плюс собственная защита, плюс мускулатура и кости крепкие, а Рийку снесло бы вмиг!

— Да, — подтвердил Эдвин, — щиты бесконтактные удары пропускают, а магическая защита их не воспринимает как угрозу и пропускает также. Риа не выжила бы.

— Я все никак не могу понять, — заговорил Норт, — почему ее так старательно пытаются убить? Кому она мешает?

Некроманты замолчали, и вдруг Эдвин зло высказал:

— Да всем она мешает, Норт.

Я прикусила губу и затаила дыхание, парни молчали.

Эдвин продолжил:

— Риаллин — одна сплошная неожиданность, никто не в курсе, чего от нее ждать.

— Мы в курсе, — тихо вставил Дан.

— Да брось, малышка меня сегодня в два счета обставила! — зло отрезал Эдвин.

— Она тебя спасала, Харн, — задумчиво произнес Норт.

— Это и бесит! Она меня спасала, принимая удар на себя! Все демоны Ада! — Судя по скрипу отодвигаемого стула, воин Дома Мечей поднялся. — У меня четкое ощущение, что Риа погибнет из-за нас.

Тишина, затем едва слышный голос Дана:

— Я тоже постоянно об этом думаю. Риа никому не была нужна до того, как выиграла Мертвые игры. Но целенаправленно пытаться убить ее стали с тех пор, как она в нашей команде. Так что дело не в ней, дело в нас.

Снова стало тихо.

— Завтра бал, — произнес Норт.

— Нам тренироваться нужно, — напомнил Эдвин.

— Согласен, не до развлечений, — поддержал Дан.

Мне тоже не до развлечений было, но я прекрасно помнила слова Рика о том, что помимо адептов Некроса на балу обычно присутствуют адепты из нашей столичной Академии магических искусств. Из моего родного Университета магических наук, с этого года переименованного в Академию практической магии, никого, естественно, там же нет некромантического факультета, а вот в центральной столичной академии их целых два — факультет Боевой некромантии и факультет Защитной некромантии. Причем на специальность «Страж тьмы» был крайне ограниченный набор, выходили из него исключительно королевские советники по вопросам некромантической безопасности, конкурс был сто человек на место, и оставалось только догадываться, каким образом ректору удалось зачислить туда Рика. Но зачислить его Гаэр-аш мог, по идее, только на Защитную некромантию, с факультета Практической некромантии, на котором учился Тарн, перевод на факультет Боевой некромантии невозможен… хотя для главы Некроса едва ли существовало такое понятие, как «невозможно»… Но боялась я другого, того, что ректор осуществил свою угрозу и перевел Рика не в столицу, а в Академию прикладной магии имени Визериуса Молниеносного, а это Седьмое королевство. Но даже если так… даже если в Седьмое, Рик говорил, что в этом году некроманты из Седьмого королевства приглашены на бал Некроса. И я надеялась, что Рик придет тоже. Обязательно придет. И я хотя бы смогу узнать, как он и что с ним.

Поглощенная собственными переживаниями, не удержавшись, толкнула дверь и, когда та распахнулась, а некроманты разом повернулись ко мне, решительно сообщила:

— Я пойду на бал.

Переглянувшись, парни тихо выругались, а Эдвин еще и прошипел, обращаясь к Дану:

— Так говоришь, ты в курсе, чего от нее ожидать?

Дан промолчал, внимательно меня рассматривая.

Проследив за его взглядом, я ойкнула и торопливо закрыла двери. Но даже из ванной непримиримо повторила:

— Я точно пойду на бал!

Кто-то подошел и демонстративно плотно закрыл дверь, после по кромке пробежался огонек, и все, больше я ничего не слышала.

Но было не слишком и интересно, так что я не расстроилась и вскоре сидела в теплой воде, отогреваясь. И уже почти заснула, когда раздался стук в двери, а следом послышался голос Норта:

— Можно я войду?

Взбив побольше пены, я ответила:

— Входи.

И сразу же пожалела об этом, вспомнив произошедшее. Я откровенно опасалась, что Дастел станет вести теперь себя иначе, что из нашего общения исчезнет та теплая дружеская атмосфера, которая воцарилась в команде по Мертвым играм. Волновалась, что вновь придется вести себя, как и прежде, что…

— Ты не замерзла? — Норт остановился возле двери, улыбнулся.

Я же медленно погрузилась в воду по самый подбородок и промолчала.

Дастел неторопливо прошел ко мне, сел на край ванны, коснулся пальцем пены, поднес ее к губам, подул, и несколько маленьких переливающихся мыльных пузырьков полетели в меня. Зажмурившись, дернула головой, затем вынула руку из воды, встряхнула, демонстративно вытерла лицо и хмуро спросила:

— Издеваться обязательно?!

— Я не издевался, — улыбнулся Норт. — Просто ты вся в пене, но при этом умудряешься выглядеть сердитой, напряженной и чем-то на маленького, готового дать отпор котенка похожей.

Мрачно посмотрела на Дастела.

— Прекрати, — мягко попросил он. — Я ведь тебя не трогаю.

С этим не поспоришь.

— И не собираюсь.

Уже радует.

— Ты правда хочешь на бал? — Норт чуть наклонил голову к плечу и пристально посмотрел в мои глаза.

— Хочу, — быстро ответила я.

Дастел несколько секунд внимательно взирал на меня, затем неожиданно наклонился, протянул руку и расположил ладонь в основании моей шеи. Я замерла, даже не зная, как на это реагировать, потом поняла — никак, Норт просто проверял мое состояние. Закрыв глаза, он несколько секунд сидел, не двигаясь, затем мягко отстранился, встал, прошел к умывальнику, взял полотенце и вытер руку от пены.

Некоторое время стоял спиной ко мне, затем глухо произнес:

— У тебя магия на нулевом уровне, фактически на пределе, Риа, и восстанавливается очень медленно.

— Не медленно, — я невольно потерла то место, где касался Норт, — просто сегодня ИнСаар, защищая меня, выпил все, что мог.

— Да-да, а ты взяла его и снова надела, — раздраженно произнес Дастел. — Все, что угодно, только бы держать меня на расстоянии.

Он резко развернулся, вновь подошел и опять сел на край ванны. И теперь просто смотрел на меня, внимательно очень. Не могу понять, почему я занервничала и в итоге опустила глаза.

— Дело в Рике, да? — глухо спросил Норт.

Я промолчала.

— В принципе, все верно, на балу он появится, — продолжил Дастел, зло, отрывисто проговаривая слова. — Не уверен, правда, что тебе стоит там показываться.

— Норт, это мне решать, — осторожно высказала я.

Несколько долгих секунд некромант молчал, глядя в пол перед собой, затем глухо произнес:

— Я понимаю, ты привязалась к нему, у вас много общего, он был милым, ни на чем не настаивал, и ты решила, что это если не любовь, то уж точно влюбленность. Я так же понимаю, что ты слишком серьезная девушка, чтобы, легко забыв об одном парне, позволить другому перестать, наконец, постоянно сдерживаться и быть откровенным в своих чувствах.

— Норт…

— Помолчи! — приказал он.

Затем посмотрел в мои глаза и прямо спросил:

— Зачем он тебе, Риа? Просто скажи, зачем он, когда у тебя есть… — Дастел не договорил.

Отвел взгляд, снова глядя куда-то в никуда, его ладонь с силой сжалась в кулак, затем он медленно разжал пальцы, вздохнул и совершенно иначе, спокойно и как-то даже холодно, произнес:

— Платье покупаю я. И собираешься ты у меня. И от меня переносишься на бал. И гарантируешь, что не отойдешь от меня ни на шаг!

Затем встал и направился к двери, бросив через плечо:

— Выходи, мы тебя ждем.

Нехотя покинув ванну, я вытерла волосы, надела халат и вышла. В комнате все было как обычно — ужин на столе, парни с учебниками, Пауль и Салли на окне, паучок ей показывал на звезды и пищал что-то романтическое.

— Займусь твоими тренировками, — не отрываясь от чтения, сообщил мне Эдвин.

Растерянно остановившись, я неуверенно произнесла:

— Так Норт же…

— Норт тренирует тебя как мага, я займусь физической подготовкой, — раздраженно пояснил некромант.

— Уже хочу на это посмотреть, — усмехнулся Дан.

И тут дверь в комнату распахнулась!

При виде ректора я невольно стянула халат у шеи, Пауль радостно пискнул, Салли юркнула за занавеску, Эдвин нахмурился, Норт поднял взгляд на родственника, и, собственно, все замерли в ожидании слов главы Некроса.

Слов не было.

Лорд Гаэр-аш молча подошел к Эдвину и швырнул в него стопкой газет.

Харн при этом не издал ни звука, а вот я испуганно ойкнула, и напрасно — ректор бросил на меня полный ярости взгляд, от которого я и вовсе опешила. Меж тем газеты, распадаясь из стопки, соскользнули вниз, и я увидела изображения на полстраницы, где…

— Ох ты ж Тьма! — выдохнул Дан.

Норт наклонился, поднял первое печатное издание, где крупным шрифтом было выведено: «Измена в команде Некроса!». А ниже бросающаяся к Эдвину я, и он, радушно раскинувший руки для объятий, и Гобби неподалеку, с отвисшей челюстью…

Дастел молча скомкал газету и запустил… в недовольно застонавшего Харна.

— Норт, это не то, что ты думаешь, — произнес он, получив бумагой в лицо.

Но Дастел поднимал уже вторую газету, и вот там заголовок гласил: «Любовники не сумели сдержать страсть на тренировочном полигоне!» — и изображение меня, лежащей навзничь на снегу, и Эдвина, нависшего сверху и удерживающего мои запястья… И выглядело все неимоверно двусмысленно!

И остальные газетные заголовки оказались не лучше: «Риа Каро и Эдвин Харн устроили любовные игры во время тренировки!», «Страсть на поле боя!», «Невеста наследника Армерии была замечена в страстных объятиях его друга!».

И ведь ни одного кадра, где я душу Эдвина! Или, к примеру, где он устраивает прорыв нежити! Ничего! Только те снимки, которые выглядели более чем неприлично, и момент, где я приподнимаюсь, и лицо Харна совсем рядом с моим, словно мы только что целовались, а может, собираемся, или где он надо мной и смотрит мне в глаза, или где я практически в его объятиях, опрокидываю его на снег, или…

— Я просто хотела убить Эдвина! — мой голос дрожал от возмущения подобной несправедливостью и вообще бесчестного подлога и…

Что обидно — газетчики ведь точно видели, и как нежить напала, и насколько я была зла, и что пыталась душить некроманта, и…

— Я… — Подбородок задрожал.

— Риа, речь вообще не о тебе сейчас, — попытался успокоить меня Дан, который даже отодвинулся от Эдвина и приготовился наблюдать, чего сейчас с ним сделают.

Но я не сдержалась:

— Это так подло! Это вообще подло! Это… Они же все видели! — Меня просто трясло и от смущения, и от обиды, и от всей этой вопиющей несправедливости. — И я…

И тут лорд Гаэр-аш холодно произнес:

— Адептка Каро, позвольте поинтересоваться, а что вы вообще тут делаете в таком виде?!

У меня все возмущение по поводу газетчиков вмиг испарилось, Дан хмыкнул, Норт спокойно ответил:

— Моя невеста находится здесь, во-первых, потому что ей требовалось лечение, и во-вторых, потому что она моя невеста.

В комнате повисло молчание.

Прервал его ректор:

— Каро, немедленно в женское общежитие!

Я вздрогнула, но за меня вновь ответил Норт:

— При всем моем уважении, лорд Гаэр-аш, я вынужден повторно напомнить вам, что Риаллин является моей невестой, ко всему прочему — она только из ванной, и посему, даже будучи просто посторонним человеком для леди, я как целитель воспрепятствовал бы ее прогулкам на морозе!

Именно в этот миг мне и стало страшно. Действительно страшно, потому что темно-серые глаза ректора вдруг начали заполняться тьмой, причем столь стремительно и явственно, что испугалась не только я — подскочили Дан и Эдвин, причем оба мгновенно выставили щиты — Дан прикрыл себя, Эдвин нас обоих, встав передо мной.

И только Норт сохранил непостижимое спокойствие, более того, ровным тоном произнес:

— Леди кен Эриар официально моя невеста. И находится здесь по собственной воле.

Так как я стояла за спиной Эдвина, то видеть происходящее уже не могла, потому лишь затаила дыхание, едва услышала:

— Твою невесту, Дастел, весьма качественно скомпрометировали.

И ответ Норта:

— Разберемся.

Хлопнула дверь.

И почти сразу капитан нашей команды начал раздавать указания:

— Риа, спать. Пауль, с нами. Это вечерние выпуски газет, утренних быть не должно.

— Нам нужен Гобби, — сказал Дан.

И на этом и я, и учебники были забыты. Некроманты быстро перекусили, фактически на ходу, собрались, Норт на прощание подошел, обнял мое лицо ладонями, заставил посмотреть на себя и почти приказал:

— Из комнаты не выходить. Браслет я бы на твоем месте снял. И не переживай, с газетчиками мы разберемся. Поешь — и спать.

На это я попыталась было возразить и напомнить, что у меня своя комната есть в общежитии и…

— Риа! — заорал вдруг психанувший Дан. — Тебя сегодня убить пытались! Ложись спать, чудище неугомонное!

Эдвин ничего не сказал, просто молча собрал все газеты и вышел первым. Норт наклонился, нежно поцеловал в кончик носа и тоже ушел. Дан выходил последним, для пущей убедительности сурово продемонстрировав мне отсекание головы, указал на меня же пальцем и изобразил жест повторно.

— Да ладно, — не выдержала я, — ничего смертоубийственного ты мне не сделаешь.

Он скривился, но затем насмешливо заметил:

— Да мне и не надо, могу просто не вмешиваться и постоять в сторонке в следующий раз. И ты не поверишь, но этого вполне будет достаточно для того, чтобы насладиться сомнительным удовольствием наблюдения за твоей смертью.

Вот Тьма…

— Спать, я сказал! — собственно, сказал свое последнее слово Дан, после чего вышел за дверь, чтобы, определенно паясничая, захлопнуть ее магией.

Таким невеселым образом я осталась наедине с Салли и ужином.

Саламандрочка соскользнула с окна, пробежалась по полу и вскоре устроилась у меня на плече, забравшись под халат. Она тосковала по Рику, как и я. И наверное, как и я, понимала, что перевод Рика из Некроса был одной сплошной несправедливостью! Нельзя просто вот так вот взять человека и, даже не спросив его, убрать от меня, просто потому, что лорду Гаэр-ашу не понравилась моя влюбленность в адепта Тарна!

Но говорить что-либо ректору? Я боялась. Просто боялась. И почему-то тех, кто раз за разом организовывал покушения, опасалась гораздо меньше, чем лорда Гаэр-аша. Не знаю почему, но как-то так.

«За что мне эта безумная, сжигающая страсть, Риа?»

Горько усмехнулась. На сегодняшний день от безумной и сжигающей страсти главы Некроса плохо только мне, Рику и Салли.

— Все будет хорошо, — прошептала я, погладив саламандрочку.

Она тяжело вздохнула и прижалась ко мне сильнее.

А я постаралась отвлечься от грустных мыслей и огляделась. Находиться одной в комнате Норта было немного не по себе, но уйти я не рискнула. И не потому, что точно знала — мне влетит за самоуправство, просто… просто не хотела расстраивать парней. И даже самой оказалось странно осознавать это.

Вернувшись в ванную, я расчесала влажные волосы, надеясь, что так они быстрее высохнут, и когда Норт вернется, я смогу уйти к себе, не заставляя его «как целителя препятствовать».

При мысли о Норте рука с расческой остановилась, а после и вовсе опустилась.

Салли заинтересованно высунула мордочку из-под халата, удивленно посмотрела на меня, я успокаивающе улыбнулась в ответ и снова взглянула на себя в зеркало. На какой-то миг мелькнула мысль, что сегодня я могла умереть. Мелькнула — и пропала. Осталась сотня других. О Норте, его поцелуе, об Эдвине и о том, как извратили все случившееся газетчики… о лорде Гаэр-аше я подумала и снова вздрогнула.

«За что мне эта безумная, сжигающая страсть, Риа?»

Я все не могла понять, почему раз за разом повторяю про себя эту фразу, и вдруг неожиданно осознала — тревожило слово «сжигающая». Где-то на уровне интуиции я ощущала угрозу именно в этом обозначении, а вовсе не в слове «безумная».

В памяти промелькнули другие, звучавшие несколько ранее, слова ректора:

«Как же сильно ты мне нравишься, девочка…»

И это тоже было странно. Столь быстрый переход от «ты мне нравишься» до «эта безумная, сжигающая страсть». Как-то неестественно. Я положила расческу на полочку, взгляд скользнул по скопившейся пыли в самом ее углу, и мне вспомнилась другая пыльная полочка — в запрещенной библиотеке. Та, что оказалась на месте книги из раздела «Окрейо» — чувства.

То есть все началось с чувств примерно две недели назад?

А после чувства перешли в «Рхеа» — страсть, чтобы стать «Рхао» — болезненной страстью. Там и тогда я не обратила внимание, а сейчас вспомнила — на месте книги из раздела «Окрейо» пыль имелась, на месте взятых книг из раздела «Рхеа» гораздо меньше, но и там пыль была. А вот на месте книг из раздела «Рхао» было чисто. Эти книги ректор взял в тот самый вечер.

Две недели…

Всего две недели, и интерес ко мне как к девушке стремительно трансформировался в болезненную страсть?! Как такое возможно?

Вспомнилось откровенно злое: «Я хочу обладать тобой, и это сильнее меня».

Посмотрела на себя в зеркало, решила, что особо обладать тут нечем. Ни красотой, ни формами я не отличалась, и снова пришла мысль, что все это как-то странно. Пугающе, шокирующе и… странно. Лорд Гаэр-аш возглавляет Академию некромантии уже пять лет. За пять лет никто и никогда… По крайней мере я не слышала о его отношениях с адептками или даже преподавательницами. О том, что у главы Некроса совершенно жуткий характер, все знали, а вот об отношениях с женщинами — никто. Даже слухов не ходило.

— Салли, — позвала я и, едва саламандрочка высунула мордашку, тихо спросила: — А лорд Гаэр-аш когда-нибудь с кем-нибудь встречался в Некросе?

Выбравшись из-под халата, Салли забавно почесала коготком подбородок, после чего отрицательно мотнула головой и вопросительно посмотрела на меня. Я так же вопросительно — в зеркало. Мое отражение, как и прежде, продолжало выглядеть крайне непрезентабельно, и понять, чем тут можно было соблазниться, я не могла. При этом я прекрасно осознавала, почему меня так желал отчим — информация Норта о моем наследстве превосходно все объяснила. И я знала, почему понравилась Рику — мы очень похожи. В случае с Нортом я не совсем понимала, что происходит, вот только Норт меня не пугал, в отличие от лорда Артана Гаэр-аша.

Но если бы в отношении главы Некроса я испытывала только страх… Мне было больно. Больно от того, что с первой встречи я ощутила к этому человеку уважение и в целом искренне восхищалась им. Он не знал и уже не узнает никогда, каким в моих глазах стал в тот момент, когда, остановив соловьем разливающегося отчима, посмотрел прямо на меня и спросил: «Риаллин, это действительно ваше решение?»

В нашем королевстве мнение женщины практически никогда не имеет значения. Если только она не маг с дипломом и лицензией. И когда отчим забирал меня с артефакторского факультета, декан вел разговор с ним и только с ним, я мои мысли и желания никого не интересовали, даже при том, что я была лучшей на курсе, талантливым подающим надежды мастером… но нет, меня не спросили. А если бы спросили, возможно, им удалось бы отговорить от такой глупости, как перевод в Некрос.

И только лорд Гаэр-аш единственный поинтересовался моим мнением. И задал вопрос не тому, кто по закону имел все права на меня, а мне… Мне!

Я, наверное, в тот момент даже немного влюбилась в этого сурового, слишком молодого для поста ректора темноволосого мужчину с внимательным умным взглядом серо-синих глаз. Такая детская наивная влюбленность в того, кто показался благородным, честным, кто отнесся к тебе не как к вещи, у которой нет никаких прав…

И все мои дальнейшие успехи в учебе — я просто хотела оправдать доверие. Показать, что меня взяли не зря, что я… я…

Я даже в самом кошмарном из снов не могла представить, что тот удивительный, умный, внимательный человек, которым я восхищалась, бросит меня на постель в собственной спальне и, с холодной решимостью расстегивая пуговицу за пуговицей, будет убежденно и уверенно проговаривать, что так будет лучше…

«За что мне эта безумная, сжигающая страсть, Риа?»

Сжигающая страсть…

А что будет, если она сожжет?

И вроде глупость подумала, совершеннейшую же глупость, но по телу словно холодок пробежался… Такой легкий холодок надвигающегося ужаса!

Заставила себя просто об этом не думать. Может быть, позже, а сейчас нужно было поесть, повторить учебный материал и ложиться спать. Для магов-недоучек вроде меня оставаться с нулевым уровнем магии слишком опасно. Это потом, на пятом курсе, выделив целый семестр под самопознание и техники управления потоками, адептов учат закольцовывать источник, что позволяет застраховаться от выгорания. А на втором курсе опасность потерять магию была слишком реальной, чтобы проигнорировать предупреждение Норта.

И кстати, следовало бы, наверное, снять браслет с руки. В комнате Дастела бояться мне нечего — в общежитие никакой убийца проникнуть не сможет, это же Некрос, тут все жилые помещения защищены сверх меры, а энергию ИнСаар, по идее, может продолжать тянуть, так что действительно лучше было бы снять его, но… но я не хотела обижать Норта. Проклятая Тьма, я до безумия не хотела обижать Норта и в то же время боялась снова поддаться влиянию его желаний, потому что после поцелуя чувствовала вину перед Риком… и перед собой. И пусть ИнСаар способен ограничить лишь десять процентов чужого ментального воздействия, но я точно знала — войдет Норт и я снова надену браслет. Во избежание… А Норта это обидит.

И я не стала снимать артефакт. То, что не снял, надевать ведь потом уже не нужно.

Вернувшись в комнату, села за стол, взяла хлеб, который Эдвин, несмотря на спешку, успел нарезать для меня, просто я единственная, кто ел черный, намазала его маслом, налила себе чай и, взяв учебник, начала по привычке совмещать ужин с чтением заклинаний боевой некромантии. Салли пробежалась по столу и устроилась под заварником, согревая его и, видимо, не желая мешать мне.

Бутерброд был съеден наполовину, а параграф об Энориусе, заклинании, уничтожающем воплощение лича, прочитан лишь на треть, когда открылась дверь.

Не поднимая головы, я дожевала откушенное и, торопясь предотвратить его негодование, проговорила:

— Норт, я дочитаю и ложусь, правда. Но я сегодня со всеми этими событиями всего шесть заклинаний выучила, а нужно десять в день как минимум, ты сам говорил.

Он ничего не сказал, закрыл дверь, подошел, остановился позади меня. Я же вновь откусила от бутерброда, перевернула страничку, отложив хлеб, взяла чашку, сделала глоток и еще один, внимательно вчитываясь во фразу: «Силовое плетение заклинания «Энориус» имеет отличительные особенности пятого порядка и вплетенные в силовое плетение Эенг третий и девятый потоки». Как вдруг Дастел провел ладонью по моим еще влажным и потому распущенным волосам. Провел осторожно, едва касаясь, так, будто не желал прикоснуться, но удержаться не смог.

И я поняла, что это не Норт!

— Где остальные? — прозвучал пугающе-холодный голос лорда Гаэр-аша.

Дрожь прошлась по телу, горло сжало спазмом, но я все же нашла в себе силы ответить:

— Ушли решать… проблему с газетчиками…

Вздох, и ладони ректора легли на мои плечи, а сам он произнес:

— Собирайся, я перенесу тебя в женское общежитие.

Под чайничком сжалась Салли, видимо, демонстрировать свое присутствие побоялась, впрочем, я ее понимала — самой жутко и отвечать тоже самой придется. Вот только что сказать? Нет, ночевать у Норта мне не особо хотелось, но парни вернутся, а меня нет, и они переживать будут… С другой стороны, я же могу написать записку.

— Хорошо, — ответила ректору.

И попыталась подняться. Но, удержав, Гаэр-аш приказал:

— Чай допей.

После чего обошел стол и сел напротив меня.

Сказать о том, что аппетит напрочь пропал, я не решилась. Отложила недоеденный бутерброд, обеими руками взялась за чашку, стараясь не показать, как сильно дрожат ладони. И поняла, что дрожат не только руки, меня всю трясет, более того — под халатом ничего не было, и нагота сейчас ощущалась как-то особенно остро. И все, чего мне сейчас хотелось, — это одеться. И надеть на себя как можно больше всего… и сбежать. Подальше… и быстрее…

— Хватит меня бояться! — мрачно произнес ректор.

Зубы застучали о край чашки.

Мгновенно поставила ее на стол. И поняла, что накрывает паника, а это плохо. Совсем плохо. Потому что паника не то состояние, в котором сохраняется адекватное мышление, которое всегда следует беречь любому уважающему себя артефактору. Я очень боялась, что лорд Гаэр-аш сорвется и попытается продолжить то, что едва не совершил в своей спальне. Боялась, что начнет сейчас вновь оскорблять, впрочем, нет, слов опасалась гораздо меньше, чем действий… И мне очень хотелось, чтобы вернулся Норт. Пришел прямо сейчас!

— Риаллин, — в голосе ректора послышалось раздражение, — прекрати. Да, ты сводишь меня с ума, но не до такой степени, чтобы я взвалил на себя трон и все ему сопутствующее. Перестань дрожать, я не трону тебя как минимум по причине наличия на твоем пальце кольца, которое обретет очертания, едва брак будет консумирован.

Мой испуганный взгляд метнулся к правой руке — кольца там не было видно, но я знала, что оно есть, и оно не снималось — попытки я предпринимала, и не одну. И меня очень пугал тот факт, что я, артефактор, и не могу снять какой-то артефакт. Хуже того — я его не могла даже увидеть… самой с трудом в это верится, но это так.

— В-ваше кольцо не снимается, — глядя исключительно на стол, с трудом выговорила я.

— Естественно, — холодно произнес лорд Гаэр-аш. — Это же не помолвочное кольцо, Риаллин, оно обручальное. И снять его могу только я, и только в том случае, если не завершу наш брак.

С сомнением посмотрев на некроманта, практически шепотом переспросила:

— Зззавершите?

За ледяным взглядом ректора читалась настолько сжигающая ненависть, что я, испуганная до смерти, не смогла даже глаз отвести, когда он, продолжая смотреть на меня, издевательски-учтиво пояснил:

— Под завершением брака принято подразумевать первый физический контакт супругов. Так достаточно понятно, или тебе требуются более развернутые объяснения?

Вздрогнув всем телом, я отрицательно мотнула головой и срывающимся голосом потребовала:

— Снимите его с ме…

Ледяной взгляд руководителя Некроса вдруг стал крайне походить на темное, опасное предгрозовое небо, способное разразиться убийственным штормом. И я просто побоялась договаривать.

Испуганно сглотнула, вдохнула и выдохнула, стараясь успокоиться, все же набралась смелости и попросила:

— Заберите ваше кольцо… пожалуйста.

В комнате Норта сгустилась мрачная, угрожающая тишина. Затем раздался тихий, заданный с нескрываемым сарказмом вопрос:

— Риаллин, как у тебя с сообразительностью и мышлением?

Я не ответила. Гаэр-ашу мой ответ и не потребовался, он жестко продолжил:

— Мое кольцо — твоя защита, практически единственная с тех пор, как собственный Эль-таим ты безрассудно отдала Сердцу Некроса. Более того — мое кольцо и вовсе останется твоей единственной защитой, если команда Дастела проиграет Мертвые игры. Поразмысли над этим, прежде чем вновь озвучивать идиотские просьбы!

Мне стало обидно, причем настолько, что слова вырвались сами:

— Вас никто не просил меня защищать, лорд Гаэр-аш!

Взирала я при этом исключительно на стол перед собой, и никуда больше, и снова посмотреть на ректора просто боялась.

— Неужели? — прозвучало ядовитое.

— Именно так! — Я сжала руки, стараясь унять дрожь и понимая, что следовало бы просто смолчать и не провоцировать конфликт. — Мне не требуются ни ваше кольцо, ни ваша защита, ни…

— Прекрати.

Я прекратила.

Несколько мгновений было пугающе тихо, а затем лорд Гаэр-аш произнес:

— Я уже понял, что эти чувства ни тебя, ни меня не радуют вовсе. Прискорбно. Мне гораздо проще и понятнее было видеть в тебе золотоискательницу, и я искренне сожалею, что ты еще слишком молода, чтобы здраво смотреть на жизнь и предоставляемые тебе возможности.

Несколько томительно-долгих мгновений ректор молчал, затем тихим ровным голосом продолжил:

— Тем основательнее злит прорывающееся через гнев, злость и обоснованную ярость восхищение, что ты против воли вызываешь. И как бы сильно ни ненавидел, я все равно покорен твоей выдержкой, готовностью отстаивать свои идеалы, талантом артефактора, честностью и способностью ставить жизнь других выше собственной… В тебя невозможно не влюбиться, Риаллин. Ты как яд медленно, день за днем, капля за каплей, проникаешь под кожу, пробиваешься в вены и прокрадываешься в кровь, сжигая изнутри этими проклятыми чувствами! Никому не нужными чувствами…

И вдруг резко выдохнув, он хрипло продолжил:

— Тем больнее осознавать, что одно твое слово, один взгляд, пусть даже не согласие, а лишь намек на него, и я смиренно положу весь этот мир к твоим ногам.

Я не хотела это слушать. Не глядя на лорда Гаэр-аша, я поднялась, торопливо начала собирать свои вещи — сначала учебники и тетради, брошенные тут в обед, так как после первой пары я пришла к Норту и занималась, пока он не вернулся. Потом из шкафа достала вешалку с платьем и мантией, с полочки сложенные чулки, и…

— Всегда стараешься игнорировать то, что не нравится? — прозвучал злой вопрос.

Я замерла, прижав платье к груди, и тихо ответила:

— Просто опасаюсь, что любую иную реакцию вы можете воспринять как намек на согласие…

— Жестоко, — после секундного молчания произнес лорд Гаэр-аш.

— Простите, — единственное, что на это могла сказать я.

Он усмехнулся и иронично поинтересовался:

— И чем же тебя не устроил этот мир?

— Мир меня полностью устраивает, — потянувшись за туфельками, прошептала я.

— Мм-м, — насмешливо протянул ректор. — В таком случае единственным не устраивающим тебя элементом остаюсь я, что крайне прискорбно.

Не поднимая глаз и не будучи уверенной в том, что стоит об этом говорить, все же ответила:

— Меня устраивает мир, меня устраиваете вы… Единственное, что не устраивает и вызывает панический ужас, — ваши странные и слишком внезапно вспыхнувшие ко мне чувства.

Я наклонилась, поставила туфельки на пол, после чего, все так же не взглянув на молчавшего лорда Гаэр-аша, села на край постели, сжала ладони.

Молчал ректор долго, затем отрешенно, ни к кому не обращаясь, произнес:

— Так, значит, «панический ужас»…

И практически без перехода мгновенно задал вопрос:

— А почему вы считаете мои чувства к вам странными и слишком внезапно вспыхнувшими, Риаллин?

Вопрос был по существу, и я постаралась ответить предельно четко:

— В тот вечер, когда… — говорить об этом оказалось неимоверно сложно, — когда мы столкнулись в запрещенной библиотеке…

— В которую вы проникли, нарушив все правила академии… — язвительно напомнил лорд Гаэр-аш.

Я кивнула, не смея отрицать очевидное, и продолжила:

— Одна из первых книг, которую вы взяли, располагалась в разделе «Окрейо» — чувства. Судя по скопившейся на месте взятых книг пыли это произошло примерно две недели назад. Затем вы воспользовались книгами из раздела «Рхеа» — это страсть. Возможно, у этого слова есть так же такие значения, как влечение или желание, я не знаю, мне известно лишь то, что «рхеа» — это страсть. И опять же, суда по пыли на месте позаимствованных вами книг, взяли вы их примерно неделю назад. А в тот жуткий вечер, — я судорожно вздохнула, — вы брали книги из раздела «Рхао». Полагаю, перевод названия этого раздела вам известен.

— Более чем, — сухо отозвался ректор.

Но затем все так же иронично-язвительно поинтересовался:

— И как же, позвольте узнать, выбранное мной увлекательное чтение повлияло на ваше мнение об излишней стремительности и странности моих к вам чувств?

Обернувшись, я недоуменно посмотрела на главу Некроса и спросила:

— А вас ничего в этих чувствах не удивляет?

Лорд Гаэр-аш очень медленно, демонстративно медленно смерил меня изучающим взглядом с ног до головы, затем посмотрел в мои глаза и холодно ответил:

— Нет.

Развернувшись к нему всем телом, я сильнее запахнула халат, нервно потерла шею, собираясь с мыслями, и, вновь подняв взгляд на отчего-то застывшего и уставившегося на мою шею руководителя Некроса, взволнованно проговорила:

— Но как же вы можете не замечать очевидного? Две недели, всего две недели, и вы, человек с железной волей и исключительным самообладанием, оказались не способны контролировать собственные желания?

Взгляд ректора сделался каким-то… задумчивым. Странно усмехнувшись, он сложил руки на груди и, тщательно подбирая слова, произнес:

— Видишь ли, Риаллин, женщины в принципе являются тем единственным, перед чем разом пасуют и мужская воля, и мужская выдержка, и, собственно, мужское самообладание.

— Вы шутите! — потрясенно пробормотала я.

— Ничуть, — последовал мгновенный ответ.

Но, ни на миг не поверив, я все так же взволнованно продолжила:

— Вы знаете меня почти три месяца, но до недавнего времени уделяли мне внимания не больше, чем всем иным адептам Некроса. И вдруг внезапно появившиеся чувства? Вы правда считаете, что в этом нет ничего странного?

На этот раз лорд Гаэр-аш ответил не сразу. Пристально глядя на меня, спокойно спросил:

— Что конкретно ты имеешь в виду, Риаллин?

— Не знаю, — выдохнула, не скрывая досады, и поднялась с постели.

Но затем, заставив себя вспомнить события того жуткого вечера, обессиленно опустилась на кровать, подкошенная возникшей догадкой.

— Ну и? — вопросил ректор.

Ответить с первого раза я не смогла, открыла рот, и из него не вырвалось ни звука. Судорожно вздохнула, вспоминая прочитанные тогда строки, и едва слышно выдохнула:

— Эйш аггаран нуба.

— Кровь влияющая, — мгновенно перевел ректор.

А меня начало накрывать ледяной волной осознания — это я! Это все я! Норт, Гаэр-аш и, возможно, даже Рик! Тогда становится понятным, почему не подействовал артефакт отворота — магию крови подавить очень сложно. Магию крови измененной практически невозможно!

— Риаллин, — вдруг позвал лорд Гаэр-аш.

Ответить сейчас я была не в силах! Закрыв лицо дрожащими ладонями, я с ужасом вспоминала те детали, которым раньше не придавала значения! Мое первое столкновение с парнями и падение в обрыв — те толпы нежити, что ринулись на меня, их было много, слишком много! Чрезмерно много для ощутившей обычную кровь нежити! Капли моей крови, которые Гобби использовал, чтобы устроить прорыв умертвий на полигон в нашу первую тренировку с командой…

— Риа! — в голосе ректора промелькнула тревога, но я все равно не ответила, захлебываясь накатывающим ужасом.

В ушах набатом отдавалось: «Одна капелька крови, давай, маленькая», и перед глазами мгновенно покорившийся мне волчонок. Даже не то чтобы покорившийся — полюбивший и принявший меня с первой капли моей крови, что упала на его маленький черный носик.

В следующее мгновение меня подняли, после чего ректор силой отнял ладони от моего лица, взяв за подбородок, заставил взглянуть на себя и с присущим ему хладнокровием начал задавать вопросы:

— Норт прикасался к твоей крови, когда лечил тебя?

Попыталась кивнуть, не то чтобы получилось в подобном положении, но Гаэр-аш все понял и продолжил:

— Изменилось ли его отношение к тебе? Были ли признаки резко наступившей невменяемости?

Неуверенно отрицательно мотнула головой.

— Дальше, — продолжил глава Некроса, — я, Рикьярн Тарн, Эдвин Харн и то недоразумение, что слало тебе общественно доступные любовные послания, имели доступ к твоей крови?

— Нет, — прошептала, глядя в удивительные, цвета темного предгрозового цвета глаза лорда Гаэр-аша, которые почему-то притягивали взгляд так, словно там, в глубине его глаз, при взгляде на меня происходили какие-то изменения. Будто искры вспыхивали…

— Тогда о каком влиянии крови может идти речь? — задал вполне резонный вопрос ректор.

Удивленно моргнув, нахмурилась, осознавая факт несомненной правоты главы Некроса, и…

И перестала дышать, испуганно глядя в его глаза, которые… вдруг вспыхнули пламенем!

Не сиянием, не темно-фиолетовой магией некромантии — а ярко-синим огнем! Огнем! Глаза человека! Не на поверхности, не так, будто их вдруг воспламенили внешне, — это был прорывающийся изнутри огонь! Там, внутри лорда Гаэр-аша, бушевало стремительно разгорающееся неистовое пламя!

«За что мне эта безумная, сжигающая страсть, Риа?»

Эта промелькнувшая в памяти фраза стала тем единственным, что позволило мне не заорать от ужаса. Нет, страх был, он плескался во мне, отзываясь крупной, бившей все мое тело дрожью, но при этом разум четко осознавал, что совершенно не зря, с самого начала, в этой произнесенной ректором фразе меня настораживало именно слово «сжигающая».

— Риаллин, в чем дело? — хрипло спросил лорд Гаэр-аш.

Спросил, с непониманием глядя на меня пылающими синим огнем глазами. Огонь не мешал ему видеть! Огонь не доставлял ему дискомфорта. Огонь был частью его самого, частью, которую он даже не осознавал в данный момент. А я, тяжело дыша, в ужасе смотрела на того, кто не мог быть человеком! Просто не мог! Внутри людей не пылает пламя! Люди не могут не ощущать огонь! Тем более наиболее интенсивный из всех вариантов — синий огонь!

— Риа?!

У меня подкосились ноги. Лорд Гаэр-аш удержал, в тревоге глядя на меня, застывшую от ужаса, на закушенные в попытке не закричать губы.

— Тихо, — его голос прозвучал спокойно и повелительно, — о твоей крови поговорим позже. А сейчас успокойся, можешь не смотреть на меня, если я для тебя настолько страшен, но успокойся. Давай без обмороков.

Не смотреть? Там, в его сейчас суженных от злости глазах, огонь медленно менял цвет с ярко-синего на затаившееся темно-синее пламя, гораздо более опасное, готовое полыхнуть с прежней силой в любой момент, способное выплеснуться убийственным огненным штормом при любом моем неверном движении.

Я и не стала его совершать. Я не стала делать ничего, я застыла, едва дыша и боясь даже шевельнуться.

Меня это не спасло…

Более того — это стало фатальной ошибкой.

Возможно, отшатнись я, отойди, не продолжай стоять окаменевшей от ужаса статуей, ничего бы не произошло… Но пылающий огнем взгляд лорда Гаэр-аша, убедившегося, что обморок мне уже не грозит, скользнул по лицу вниз, на мгновение замер на губах, опустился ниже, и тот, кто просто не мог быть человеком, осознал то, что доставляло мне наибольший дискомфорт с самого момента его появления, — у меня под халатом ничего не было.

Секунда…

Одна долгая, тянущаяся словно вечность, застывшая на самом краю неизбежного падения в бездонную пропасть секунда… и воздух вспыхнул огнем! Ярким, обжигающим пламенем, расплескавшимся между полом и потолком! Растекающимся словно по невидимой многоярусной поверхности вокруг нас…

Гаэр-аш напряженно замер, поднял руку, коснулся ресниц, закрыл глаза, открыл — огонь никуда не исчез. И тот, что медленно, лениво и неотвратимо разливался в воздухе вокруг нас, не исчез тоже.

— Так, — внешне совершенно спокойно, но с едва ощутимым напряжением в голосе проговорил лорд Гаэр-аш, — так… — И тут же с явной злостью на себя: — Следовало догадаться!

— Д-догадаться о чем? — выдохнула, чувствуя усиливающееся жжение на запястье.

ИнСаар начал искать путь к спасению? Значит, огонь опасен? Смертельно опасен?! И лорд Гаэр-аш, похоже, об этом знал. Заметно побледнев, он стремительно огляделся, видимо, ища пути отхода или возможность скрыться в венах Некроса — но их не было, ни путей, ни возможностей. Синее, ярко пылающее обжигающе-горячее пламя обступало, медленно подкрадываясь, словно было живым.

В следующий миг ректор усадил меня обратно на кровать, резким движением сорвал с себя мундир, закатал рукава темно-синей рубашки и стремительно сформировал то, на что, в принципе, в одиночку ни один некромант не способен — щит Этарны. Щит, некогда созданный магианной Этарной Шерт для защиты родного, расположенного посреди леса городка, на который надвигалось неуправляемое пламя бушующего лесного пожара. В тот день Этарна выгорела, она и еще двенадцать магов, необходимых для установки и поддержания щита. Но город они спасли, город выстоял. И ректор, использовавший неимоверное плетение вообще без напряжения, выстоял. Одна маленькая проблема — синий огонь медленно, словно лениво растекся до пределов щита, легко сжег его и тоже выстоял…

— Та-а-ак, — напряженно произнес лорд Гаэр-аш.

И так же легко и естественно, словно использовал какое-нибудь легкое заклинание отпугивания слабенького умертвия, создал плетение Дакора — щит, способный сдерживать даже драконье пламя и стандартно выпивающий любого использовавшего его мага досуха. То есть маг, применивший плетение Дакора, обычно сразу после этого падал наземь как подкошенный и приходил в себя несколько суток. Гаэр-аш же продолжал стоять уверенно, оба невероятно сильных плетения на нем вообще никак не сказались.

На пламени тоже!

Синий огонь легко поглотил зримо видимое сетчатое плетение и приблизился к нам еще на шаг. Браслет на моей руке стал обжигающим! ИнСаар ответственно сигнализировал о приближающейся смертельной опасности и требовал убраться отсюда немедленно. И я бы с радостью согласилась с его требованием, если бы была возможность выскользнуть из огненного круга.

— Собери волосы, — вдруг приказал ставший еще более сосредоточенным и собранным лорд Гаэр-аш, — и сними халат.

Я, безропотно потянувшаяся к волосам, замерла, в ужасе глядя на ректора.

— Риаллин, — прошипел он, — сейчас не до твоих испуганных глазок. Если началось то, о чем я думаю, единственным шансом спасти тебя будет полное призвание огня и попытка перенести тебя в безопасное место. То, что на твоем теле появятся ожоги, уже, к сожалению, неизбежно, но если загорится халат, повреждений будет неизмеримо больше.

Он проговорил все это ледяным, повелительным, не допускающим даже тени моего неповиновения голосом, но я все равно не пошевелилась даже, продолжая все так же с ужасом смотреть на лорда Гаэр-аша. Некромант, глухо выругавшись, схватил меня за запястье, резко дернул, заставив подняться, и рванул ворот халата вниз, обнажая мои плечи…

И в то же мгновение огонь вокруг нас оглушающе взревел, словно дикий, безумно голодный зверь!

Застыли мы оба: я, в диком испуге придерживающая сползший халат на груди, и заметно потрясенный лорд Гаэр-аш, не отрывающий взгляда от едва одетой меня. Затем очень медленно, словно нехотя, он взглянул на дикое ревущее пламя, подобравшееся к нам уже вплотную, и еще более медленно, очень осторожно положил ладонь на мое обнаженное плечо…

Рев стал тише.

Совершенно непонятным, нелогичным, жутким образом огонь прекратил полыхать столь интенсивно, словно замер в ожидании.

— А вот это уже интересно, — задумчиво произнес ректор.

И рука его плавно двинулась к моей шее, чтобы, поднявшись по ней, прикоснуться большим пальцем к моим губам…

Рев пламени стих.

Очень медленно, неотрывно глядя в мои широко распахнутые от ужаса глаза, лорд Гаэр-аш убрал руку, перестав меня касаться.

И огонь стремительно начал разрастаться, заполняя всю комнату, поджигая оставленные на столе листы бумаги, подбираясь еще ближе к нам…

— Так, — голос главы Некроса был очень спокоен и звучал даже как-то отстраненно, — а теперь без слез, истерик и возражений обними меня.

Я стояла, все так же в ужасе глядя на некроманта и боясь пошевелиться. Потому что это огонь стих, едва ректор ко мне прикоснулся, а вот артефакт при его прикосновении раскалился, практически сжигая кожу на моем запястье, силясь предупредить об опасности, причин которой я не могла понять.

— Риаллин, — с нажимом произнес ректор, — я сказал без истерик и возражений обними меня. Сейчас.

Нервно огляделась — растекшийся в воздухе огонь набирал силу, грозя спалить тут все дотла. Но едва я, подчинившись приказу, обняла напряженного настолько, что он казался каменным, лорда Гаэр-аша, кожу под браслетом обожгло жуткой болью. Столь сильной, что я с трудом сдержала крик. ИнСаар настойчиво требовал остановиться, прекратить то, что было неправильным, грозящим мне страшной опасностью, иначе браслет не реагировал бы так. Но огонь вокруг нас начал медленно стихать, уменьшаясь, растворяясь в воздухе, рассеиваясь пласт за пластом. И исчез окончательно, едва лорд Гаэр-аш бережно обнял меня, с нежностью прижав к своему телу.

Я очень отстраненно ощущала тепло его сжавших меня рук, едва ли чувствовала те легкие поцелуи, которыми некромант покрывал мои волосы, успокаиваясь после произошедшего и пытаясь успокоить меня.

Но никакое спокойствие на меня не снисходило. Я чувствовала только дикую боль от сожженной кожи на запястье, похолодевший и ставший каким-то безжизненным браслет и осознание чего-то непоправимого и уже свершившегося, что неожиданной пустотой разливалось в груди.

Словно я что-то теряла. Стремительно и безвозвратно. Что-то настолько важное, что пустота, медленно расползающаяся внутри меня, причиняла практически боль.

— Риаллин, успокойся, уже все закончилось, в дальнейшем постараюсь держаться подальше от тебя, и подобное тебе больше не придется наблюдать, обещаю, — произнес лорд Гаэр-аш.

Едва ли я расслышала его слова.

Странная пустота внутри меня становилась все больше и больше, какая-то сосущая, давящая, она разрасталась, будто степной пожар, оставляющий после себя только черную выжженную землю…

— Риа? — Ректор, взяв за подбородок, заставил взглянуть на него, и во взгляде его вновь нормальных глаз промелькнула тревога. — Риа, что с тобой?

Я не знала, лишь отчетливо ощущала — что-то страшное.

— Девочка моя, ты меня слышишь? — напряженно спросил глава Некроса.

Слышала. Очень отдаленно, как прозвучавший где-то вдали раскат грома в вечернем небе…

— Я настолько сильно тебя испугал? Риа? Не молчи, пожалуйста. — Ректор с тревогой вглядывался в мое лицо. — Да что с тобой?

И словно в ответ на его вопрос, в сознании росчерком молнии вспыхнули слова Норта: «У тебя магия на нулевом уровне, фактически на пределе».

— Нет… — в отчаянии простонала я, начиная осознавать, что происходит, — нет, Тьма, пожалуйста… нет…

Вырвавшись из объятий Гаэр-аша, дрожащими пальцами попыталась расстегнуть браслет, понимая, что он продолжает тянуть магию, восстанавливая свой резерв, и не смогла… Пальцы соскользнули, не сумев подцепить замочек, а я начала падать, чувствуя, как начинает гореть все внутри.

Выгорание — очень точный термин…

Я никогда не могла понять, почему именно так называют потерю магии… теперь почувствовала на себе…

Тьма, за что?!

Тьма, словно желая дать мне ответ на вопрос, стремительно накатила, укутывая, убаюкивая, унося боль, что нестерпимо жгла в груди…

Мне снился сон. Один из тех добрых светлых снов о жизни с дядей Тадором, после которых весь день хотелось улыбаться. Во сне я, поджав босые ноги, сидела на теплом камне, держа потрепанную временем книгу на коленях, а дядя Тадор лежал в траве рядом и, глядя в небо на проплывающие пушистые облака, задумчиво жевал травинку, ожидая моих вопросов по прочитанному материалу.

«Почему маги выгорают?» — прозвучал мой по-детски звонкий голос.

«По многим причинам, — с готовностью начал дядя Тадор. — Большинство в слишком юном возрасте, не научившись контролировать свой дар, это процентов девяносто утративших магию. Еще один процент — те, кто, переоценив свои силы и возомнив себя демоном, бросил собственный источник в пламя гордости. А девять оставшихся процентов, Риа, это великие маги. Маги, пожертвовавшие собой ради спасения других. Маги, чьим именам полагается числиться в скрижали героев… Но тот, кто действительно достоин славы, неизменно от нее отказывается. И все же их имена живут, ты встретишься с ними, и не раз, изучая наиболее опасные из плетений и заклинаний, перелистывая историю Всеобщей магии. И именно их имена будешь вспоминать, каждый раз пересекая границы допустимого в классической артефакторике».

Я, перевернув тяжелую страницу книги, посмотрела на дядю Тадора и тихо спросила:

«А если я выгорю?»

«Ты? — Он лукаво глянул на меня своими теплыми карими глазами и загадочно ответил: — Запомни, девочка моя, в твоей жизни для разрешения большинства проблем будет достаточно лишь капельки твоей крови».

«Как с волчонком?» — тут же спроста я.

«Как с волчонком», — улыбаясь подтвердил дядя Тадор.

И я открыла глаза.

Надо мной горели десятки маленьких синих огоньков, таких, словно их только что срезали с фитиля свечи. Они мерцали, вздрагивая в воздухе, и давали яркий, чуть рассеянный свет, который терялся в балдахине над постелью, словно растворяясь в складках черной ткани…

— Очнулась твоя бабочка, — раздался неприятный скрипучий голос. — Скажешь ей все сам. В конце концов, сам сжег, сам и скажешь.

Я медленно повернула голову и увидела лицо того самого старика-целителя, который являлся дедушкой лорда Гаэр-аша. Выглядел сейчас мужчина странно — домашний халат, совершенно черные и никак не седые волосы, изрезанное глубокими морщинами лицо и серо-синие, абсолютно лишенные старческой мутности глаза. И эти глаза старик мгновенно отвел, словно не хотел встречаться со мной взглядом.

А затем тихо выругался, помянув разом Тьму, внутренности прогнивших умертвий и почему-то глаз злейшего врага, а закончил все, хрипло сказав:

— Что ж ты смотришь, девочка? Не смотри, не могу я тебе помочь. Хотел бы, сам удивлен, что хотел бы… а не в силах.

Он развернулся и как-то сгорбленно ушел, хотя я точно помнила, что осанка у этого полусумасшедшего целителя была по-военному прямой.

Дверь за стариком закрылась, и в следующее мгновение меня осторожно взяли за руку.

— Все будет хорошо, — голос лорда Гаэр-аша дрогнул, — все будет хорошо, Риаллин.

Повернув голову, я собиралась спросить, что я тут делаю и в целом что происходит, но стоило взглянуть на главу Некроса, и слова застряли в горле.

У меня. А Гаэр-аш все так же напряженно продолжил, осторожно держа мою ладонь:

— Я владею замком на берегу Эринейского моря. Там очень красиво, мое сокровище, всегда светит солнце, а в воздухе витает аромат цветущих персиковых садов. Это место, в которое влюбляются с первого взгляда, и ты непременно полюбишь его. Я…

Он не договорил, заметив мою осторожную попытку высвободить свою руку из… ладони? Нет, это, безусловно, была ладонь, вопрос лишь в том — чья? В смысле, человеческая или?.. Что-то мне подсказывало, что ответом на вопрос будет как раз пресловутое «или», потому что это не было человеческой рукой. Заметно удлинившиеся, ставшие жилистыми пальцы выглядели так, словно могли теперь с легкостью гнуть железо, и венчали их немного измененной формы совершенно черные ногти. Нет, у большинства некромантов, конечно, принято красить ногти в черный цвет, но, во-первых, Гаэр-аш был не из тех сторонников классической некромантии, что носят длинные волосы, подводят глаза черным углем и дважды в месяц делают себе неизменно обсидиановый маникюр, а во-вторых, я могла поклясться, что это был не лак!

— Риаллин, успокойся, это всего лишь мои руки, — напряженно произнес ректор.

— Я-яаа в-вижу, что не чужие, — прошептала, нервно отодвигаясь подальше от… главы Некроса?!

Перестала в ужасе таращится на его ладонь, перевела взгляд на лицо и… и теперь во все том же ужасе и все теми же широко распахнутыми, ощутимо округлившимися от потрясения глазами взирала на ректора.

Глава Некроса изменился, причем изменился как-то неуловимо, не столь явно, как его руки, но все же… Потемнела кожа, заострился нос, приобрели ожесточенное выражение черты лица. Нет, Гаэр-аш все так же был Гаэр-ашем, но сейчас каким-то другим. Опасным. Хищным. Странным. Сильным. Сильным настолько, что это ощущалось на каком-то подсознательном уровне, и я, даже не задумываясь о своих действиях, снова осторожно отодвинулась, желая оказаться как можно дальше от такого Гаэр-аша. И потом еще… и еще немного… и…

— Риаллин, ты сейчас упадешь! — ледяным тоном произнес некромант.

Испуганно глянув туда, куда, собственно, отодвигалась, поняла, что действительно есть шанс свалиться, если отодвинусь еще хотя бы чуть-чуть. Следующим проникшим в мое сознание был факт, что эта способная свободно разместить человек пять кровать является слишком ничтожной, если рассматривать ее в качестве преграды между мной и этим новым… кажется, ректором.

Или не ректором?

С откровенным сомнением во взгляде присмотрелась к поднявшемуся с той стороны кровати мужчине, критически оценивая его возможности быть Гаэр-ашем. Сравнительный анализ вышел каким-то… ненадежным. То есть если смотреть в общем, то этот непонятно кто с черными ногтями был немного выше Гаэр-аша, но с неимоверно прямой и гордой осанкой, по которой ректора всегда можно было узнать издали. И еще у этого «кого-то» глаза были не серыми с синеватым оттенком, а пронзительно синими. Такой потрясающий насыщенный цвет сапфира. Наш преподаватель по ювелирному мастерству частенько говаривал: «Сапфир — королевский камень», значение этой фразы я по достоинству оценила только сейчас. Действительно королевский цвет… правда, взгляд остался прежний, пристально-внимательный, исключительно ректорский.

— Риаллин, ты успокоилась? — мрачно вопросил этот, еще до конца неопознанный индивид, напряженно глядя на меня.

Я осторожно слезла с кровати… тут же вцепилась в нее, ощутив настоятельное желание пола познакомиться со мной гораздо ближе и полноценнее, после чего была вынуждена вновь забраться на постель, села, опираясь спиной о подушки, и с нескрываемым подозрением задала первый вопрос:

— Где я обучалась до поступления в Академию прикладной магии? — Настоящий ректор ответ знал точно, потому как видел мои документы при поступлении.

Заметно удивленный моим вопросом, он все же ответил:

— Артефакторская школа при академии, стипендиат.

Да, это был лорд Гаэр-аш. Без сомнений. Но даже несмотря на полное отсутствие сомнений, я все равно задала еще один, давно интересующий всех вопрос:

— А как король отреагировал на пробуждение в склепе, после того как прочел оставленную вами записку?

Едва заметно усмехнувшись, ректор сухо ответил:

— Не интересовался.

Вот, Тьма, всему королевству до безумия интересно было, и только одному Гаэр-ашу нет! И я уже хотела было возмутиться по данному поводу, как вдруг поняла неожиданное — страх исчез. Мой безумный, способный практически душить эмоциями ужас, который я после всего случившегося испытывала по отношению к главе Некроса, — его больше не было.

Лорд Гаэр-аш осторожно обошел кровать, сел, практически касаясь моих едва прикрытых халатом ног, так же осторожно и медленно, словно боялся спугнуть, взял меня за руку и тихо позвал:

— Риаллин?

Я несколько недоуменно огляделась, мысленно сообщив не догадывающемуся самостоятельно сознанию, что нахожусь в спальне наедине с опасным, уже пытавшимся меня домогаться мужчиной, но мой инстинкт самосохранения продолжал пребывать в состоянии абсолютной безмятежности, отказываясь в очередной раз пугаться лорда Гаэр-аша.

— Ты очень забавно выглядишь, — вдруг произнес ректор.

— Как именно? — мгновенно поинтересовалась я.

— Хмуришь брови, прислушиваешься к себе и словно пытаешься сама с собой серьезно поговорить, — сообщили мне.

— Так и есть, — взглянув в сапфирово-синие глаза лорда Гаэр-аша, подтвердила я.

Он вдруг нахмурился, словно решил, что теперь его очередь, и уже хотел было задать очередной вопрос, но тут я не выдержала и восторженно прошептала:

— У вас совершенно потрясающий цвет глаз!

Задавать вопросы ректор передумал и теперь молчал, напряженно глядя на меня. А меня несло, как подхваченную ветром травинку.

— Это так красиво! — Я подалась ближе к Гаэр-ашу и выдохнула: — Как будто смотришь в бездонный синий холодный океан Хаоса!

— Почему холодный? — мгновенно вопросил ректор.

— Так вы — холодный, — с готовностью пояснила я. — А еще у вас совершенно жуткий и женоненавистнический характер, вы знали?

Некромант промолчал.

А меня вдруг очень взволновал вопрос:

— Лорд Гаэр-аш, а что стало с теми полигонами для первокурсников, которые разрушились во время пробуждения сердца Некроса?

Невесело усмехнувшись, ректор полюбопытствовал:

— Это важно?

— Безумно, — подтвердила совершенно уверенно.

— Их восстанавливают, Риаллин, они будут готовы уже к концу недели.

— О, это потрясающе! — воскликнула я, снова откидываясь на подушки. — А то знаете, не хотелось бы, чтобы первый курс занял наши полигоны и профессор Керон на регулярной основе начал бы нас гонять в лес. Просто понимаете, мы же практики, а не боевики, ну куда нас выставлять в лес против откровенно издевающейся над нами нежити, да еще и всучив ржавые железяки и напутствовав: «Никакой магии, всем изучать фехтование!» Нет, я несомненно уважаю методы профессора Керона, но согласитесь, маг-практик на лекциях по Практической некромантии, по идее, должен практиковаться в магии, а не тренироваться отгонять падающее от смеха умертвие ржавой палкой. Вы со мной согласны?

Гаэр-аш промолчал. Только в его взгляде почему-то читалось сожаление вместо сочувствия и понимания.

— С вами все в порядке? — встревоженно спросила я, мгновенно забыв про свои внезапно возникшие переживания по поводу того, что у нас отберут полигоны для второкурсников, и когда мы вернемся с Мертвых игр, меня будут ждать тысячи голодных умертвий и один злой, обожающий измываться над адептами Керон.

С другой стороны, может, это просто был способ оправдать свой интерес к восстановлению полигонов первокурсников, потому что я ощущала себя виноватой в их разрушении? А потом я вдруг подумала, что ребята же скоро вернутся, а я неизвестно где и записку так и не написала…

Ледяная глыба осознания случившегося накрыла вот именно после этих мыслей!

Я все вспомнила.

Предупреждение Норта…

Разговор с ректором…

Вспыхнувшее прямо в воздухе синее пламя…

Отчаянно пытавшийся оградить меня от чего-то грозящего мне неимоверной опасностью ИнСаар…

Выгорание…

— Риаллин, — тихо позвал лорд Гаэр-аш.

Не ответила. Очень медленно, боясь того, что увижу, что придется принять, я коснулась рукава на левой руке, потянула вверх, обнажая запястье и артефакт, и… не увидела ничего. Ничего! На моей руке сверкал искусно ограненными изумрудами браслет, в котором я могла ощущать только украшение. Холодную, бездушную железяку, старательно унизанную драгоценными камнями! Ни ауры, ни магического сияния, ни потоков и свойств — я не видела ничего!

Замерла, едва дыша. Очертания браслета начали медленно расплываться, но слезы не соскользнули с ресниц… Они словно застыли, пеленой заслонив от меня весь мир… Все то жуткое, давящее ощущение…

— Девочка моя, — с глухим стоном произнес лорд Гаэр-аш.

А затем, резко подавшись вперед, подхватил на руки, стремительно понес к двустворчатой двери, открыл ее ударом ноги и вынес меня на балкон. Чтобы дать мне увидеть раскинувшуюся внизу, сияющую огнями освещенных улиц и озаренных светом окон столицу. Огромную, раскинувшуюся на девяти холмах, такую близкую и родную мне столицу.

— Куда бы ты хотела? — прижимая к себе сильнее, едва нас коснулся порыв ледяного зимнего ветра, спросил ректор. — Ты же училась здесь столько лет, у тебя должны быть любимые кондитерские, магазинчики, быть может, ювелирные лавки? Тебе доставят одежду сейчас же, только скажи, какую хочешь, и мы сходим прогуляемся по городу. Можем зайти в театр. Ты любишь театр? Риа…

Я молчала. На ветру слезы все же хлынули из глаз, но я едва ли обратила на это внимание, безразличным невидящим взглядом я смотрела куда-то в пустоту, медленно теряя себя в ней.

— Риаллин! — Лорд Гаэр-аш унес меня с балкона обратно, в тепло спальни, усадил в кресло, сам опустился возле моих ног и, держа своими большими теплыми ладонями мои заледеневшие руки, продолжил: — Послушай меня, мое сокровище, моя жизнь, мое счастье, я сделаю все, чтобы ты ни единого дня не сожалела о потере магии, слышишь?

Его благородного оттенка синие глаза с тревогой вглядывались в мои, слова отдавались эхом где-то на границе сознания… я едва ли понимала, что он говорит.

— Ты станешь королевой, и к твоим услугам будут предоставлены сотни магов, готовых выполнить любое твое желание. Любое, Риа. Все будет хорошо.

Внезапно я поняла, где мы находимся — единственным зданием, возвышающимся над всей столицей, являлся расположенный на вершине самого массивного из холмов королевский дворец. Мы были во дворце! Королевском!

Испуганно глянула на лорда Гаэр-аша, он же, уловив проблеск осознанности в моих остекленевших глазах, повторил:

— Все будет хорошо.

В королевском дворце? Ни за что не поверю! А затем осознала, что не верю и в то, что мы сейчас здесь, за сотни миль от Некроса. Как это возможно? Наличие путей сообщения, что-то вроде отдельной вены Некроса между нашей Академией некромантии и столичной Академией магических искусств, я еще могла допустить, но королевский дворец?!

— Ты успокоишься, мы погуляем по столице, если пожелаешь, — продолжил лорд Гаэр-аш, — а затем я объявлю королю о предстоящем бракосочетании и…

— Нет! — оборвала прежде, чем ректор завершил предложение.

Темно-синие глаза полыхнули огнем, не вызвав во мне ничего, кроме… любопытства. Тьма раздери — только любопытства! Я едва удержалась от того, чтобы не протянуть руку и не коснуться этих всполохов. Почему-то очень хотелось. И мне не было страшно. Абсолютно. Словно страх исчез вместе с магическим ощущением мира, исчез абсолютно и полностью.

Это было странно.

Я сейчас должна была бы дрожать от ужаса, находясь так близко от удерживающего меня за руки ставшего практически монстром лорда Гаэр-аша, должна была бы пребывать в страхе от ситуации, в панике от его слов… Ничего не было! Шок от потери магии, ощущение безысходности и конечности бытия, но не страх.

— Отпустите, — даже не попросила, просто сказала я и, едва ректор убрал руки, стремительно поднялась.

Пересекла спальню, распахнула балкон и, пройдя босыми ногами по корке заиндевелого снега, не касаясь перил, посмотрела вниз. Я находилась на огромной высоте, подо мной была практически пропасть свободного пространства. Вздрогнув, отшатнулась, попав в объятия мгновенно подхватившего меня лорда. Значит, чувство самосохранения у меня не исчезло, страх высоты не исчез — а вот ректора я неимоверным образом абсолютно перестала бояться.

В чем причина?!

— Что с вами произошло? — требовательно спросила я, едва лорд Гаэр-аш внес меня обратно в спальню.

Ректор молча отнес на кровать, уложил под одеяло, чтобы согрелась, сел на край постели и, глядя мне в глаза, тихо ответил:

— Ты была права. Мне следовало прислушаться, но я не допустил даже проблеска мысли в данном направлении, заведомо сочтя чушью каждое произнесенное тобой слово.

Поплотнее укутавшись, попросила:

— Объясните, пожалуйста.

Вместо ответа лорд Гаэр-аш задумчиво произнес:

— Забавно, ты смотришь на меня без этого вечного ужаса в глазах.

— Меня это тоже удивляет, — ответила вполне искренне. — Но что с вами? Вы изменились. Явно и очень заметно. Это окончательные изменения или они обратимы и вы вновь станете нормальным?

Во время всего потока моих вопросов лорд Гаэр-аш просто молча смотрел на меня, и эмоции в его взгляде было невозможно прочесть, но, едва я умолкла, холодно сообщил:

— Нет, Риаллин, это не окончательные изменения. Все только начинается.

Я от удивления открыла было рот, но тут же снова захлопнула. Почему-то хотелось встать, пройтись, просто ходить из угла в угол, как поступал дядя Тадор, когда сталкивался с очередной задачей. Очередной, а не неразрешимой, потому что, как он всегда говорил, неразрешимых задач не существует.

Странно, я вдруг поняла, что помню его. Его жесты, взгляд, улыбку, движения. Его запах, вечный запах витавшего над ним магического спирта, созданного специально для спиртовых горелок. Такой с едва уловимым еловым оттенком аромата. И запах дыма от его одежды. И его лицо… Удивительно, за столько лет, мне казалось, с каждым днем я забываю его все сильнее. Я и забывала, день за днем, почти забыла… И вдруг воспоминания нахлынули. Ясные, отчетливые, наполненные бликами солнечного света и паром, поднимающимся над чашкой чая, который дядя Тадор неизменно пил десять раз на дню. Я вспомнила все!

— Что с тобой? — как-то очень мягко спросил лорд Гаэр-аш.

— Воспоминания, — практически прошептала я.

— Естественно, возвращаются, — как-то странно усмехнулся глава Некроса. И пояснил недоумевающей мне: — Тебе «повезло» обучаться в двух академиях, значительно отличающихся от иных тем, что в стены учебных зданий вплетены заклинания подавления эмоциональной памяти.

— Что?! — воскликнула потрясенно.

— Заклинания подавления эмоциональной памяти, — терпеливо повторил лорд Гаэр-аш. — В Некросе это было сделано для лучшей успеваемости адептов, в академии Сирилла, насколько мне известно, по причине длительного обучения прикладников и ввиду необходимости избавить от тоски по дому. Сейчас, после выгорания, ты стала невосприимчива к ориентированным на магов плетениям, соответственно, воспоминания возвращаются.

Я подтянула колени к подбородку, обняла их и подумала о том, что сейчас буду делать дальше. Определенно, нужно было что-то делать. Взглянула на лорда Гаэр-аша, напряженно на меня взирающего, и вдруг вспомнила, что мы в столице, а значит:

— Я смогу увидеть Рика?!

Пожалуй, ответ я прочитала в глазах главы Некроса еще даже до того, как его сжатые губы разомкнулись, чтобы произнести безапелляционное:

— Нет.

— Он ведь в нашей столице, да? Я помню, вы говорили про Седьмое королевство, но… вы ведь не могли поступить с ним настолько жестоко. Он ведь здесь обучается, да? — мгновенно спросила я.

— Да, — сухо сказал ректор.

— Тогда почему?!

На сей раз мне просто не ответили.

И это разозлило настолько, что я просто не могла больше лежать.

Стремительно подскочив, спрыгнула с кровати с противоположной стороны от ректора и начала ходить из угла в угол, пытаясь вспомнить. Что-то важное вспомнить.

Гаэр-аш поймал меня в какой-то момент этих метаний, остановил, держа за плечи, и спокойно произнес:

— Риа, у тебя шок. И накатившая паника — его следствие. Успокойся.

— Не могу, — ответила, глядя ему в глаза, — я просто не могу. Я…

Неожиданно поняла, что он прав. У меня шок и паника, и мне действительно нужно успокоиться. Нужно просто прогуляться, проветриться, успокоиться и найти решение моей проблемы!

Хотя какая это, к проклятой Тьме, проблема? Это катастрофа! У меня больше нет магии, мне уже просто нечем решать проблемы!

Гаэр-аш же, схватив меня, вернулся к креслу, сел в него, продолжая меня удерживать, удерживать силой, потому что я хотела встать и двигаться. Нужно было делать. Нужно было что-то делать! Нужно было…

— Дыши, — приказал он. — Медленно, вдох и выдох. Да, это тяжело, я понимаю, и я вынужден признать, что совершенно не знаю, как полагается успокаивать девушек. У тебя есть идеи?

— Отпустите меня! — Это была не идея, это было требование.

— Нет, — в очередной раз ответил лорд Гаэр-аш.

А едва я возмущенно посмотрела на него, спокойно пояснил:

— Во время своих нервных метаний ты ударилась о мебель дважды и даже не заметила этого.

Он поднял мою руку, демонстрируя кровоточащую царапину и кровавые потеки на ладони.

И меня как громом поразило.

Эйш аггаран нуба!

Кровь! Моя измененная кровь!

И промелькнувшие в памяти слова дяди Тадора: «Запомни, девочка моя: в твоей жизни для разрешения большинства трудностей будет достаточно лишь капельки твоей крови».

И тут ректор в очередной раз произнес:

— Нет.

Удивленно взглянув на него, переспросила:

— Что «нет»?

— Нет, ты не будешь использовать свою кровь в попытке вернуть магию, что бы ни говорил треклятый Тадор Шерарн! — прорычал лорд Гаэр-аш.

И, собственно, замерли мы оба.

Я — потому что точно не произносила вспомненную фразу вслух, а ректор — потому что так же осознал тот факт, что я ничего не произносила. Несколько секунд мы потрясенно смотрели друг на друга, затем глава Некроса сухо сообщил:

— Я услышал все. От «запомни, девочка моя» до «капель крови».

— Я ничего не говорила, — произнесла настороженно.

— Я знаю, — напряженно подтвердил он.

Молча перевела взгляд на свою ладонь и заметила, что руки Гаэр-аша стали если не прежними, то, по крайней мере, ногти вернули естественный цвет. И вдруг подумала, что не мне одной сейчас полагается быть в панике и испытывать шок.

Встревоженно посмотрела на ректора и спросила:

— Вам сильно страшно?

И получила, как обычно, совершенно безэмоциональный ответ:

— За себя — нет. Произошедшее основательно меняет мои планы на жизнь, вероятно, я буду вынужден оставить тебя на срок от семи до пятнадцати лет и меня ожидают не самые приятные годы в изоляции, но беспокоит не это. Так или иначе, наиболее одаренные из мужчин нашего рода знают о возможности пробуждения крови и морально готовы к этому, даже если и воспринимают как худший кошмар в жизни. Если же говорить о страхе — его я испытываю исключительно в отношении тебя. Да, я пойду на все, чтобы обеспечить твою безопасность, да, ты получишь статус королевы еще до того, как мне придется изолировать себя, и несомненно я использую все свое влияние на членов родового совета и заставлю их изменить существующие планы. Но ты, Риаллин, ты… Как уберечь тебя от тебя же самой?!

Наверное, именно в этот момент я поняла, что моя жизнь, кажется, может основательно и бесповоротно измениться! По спине пробежал озноб.

Испуганно сглотнув, я сипло произнесла:

— Вы слышали мои воспоминания о словах дяди Тадора. Я, Тьма раздери, не знаю, как вы это услышали, но услышали же! И вы понимаете, что у меня есть шанс. Дядя Тадор говорил, что мне не грозит выгорание, и его словам я верю.

— Словам отступника, — скептически заметил ректор.

Вспылив, я воскликнула:

— Словам единственного человека, которому я была нужна!

Сузив глаза, Гаэр-аш хрипло произнес:

— Ты мне нужна.

Отвернулась, с трудом сдержав полный отчаяния стон.

Ректор же продолжил:

— Допустим, Риаллин, только допустим, что есть шанс вернуть магию с помощью твоей собственной крови. Просто допустим. Хотя это бред по всем статьям. Но чисто теоретически, если есть такой шанс, пусть даже исключительно в теории — ты осознаешь, к чему это может привести?

Прекратив изучать взглядом природно-тематический гобелен на противоположной стене, повернулась и внимательно посмотрела на лорда Гаэр-аша. Он продолжил:

— Ты воочию наблюдала, что произошло со мной. Это, мое сокровище, была наглядная демонстрация пробуждения магии крови. Той единственной магии, которая фактически плохо поддается контролю носителя и может содержать в себе массу всего неприятного и неожиданного. И если вспомнить, что, используя капли твоей крови на платке, это убогое умертвие устроило прорыв нежити на полигон, то на твоем месте я бы сильно поостерегся, в принципе, даже пытаться активировать то, что тот, кто даже человеком не являлся фактически, мог вложить в твои вены.

Я молча смотрела на лорда Гаэр-аша, молча, напряженно и… не особо понимая. Магия, у меня был шанс вернуть магию, и это самое главное.

Лорд ректор молча ссадил меня с колен на соседнее кресло, встал, прошелся к резному, встроенному в стену шкафу, достал оттуда бутыль вина, взял стакан… посмотрел на него, на бутылку, на собственные руки, молча убрал все спиртное обратно в шкаф.

— Передумали мне наливать? — отстраненно спросила я.

— Тебе даже не собирался, а вот сам пить передумал — Тьма его знает, как моя кровь отреагирует на алкоголь сразу после первой вспышки силы, а пугать тебя снова я не хочу.

Развернувшись ко мне, лорд Гаэр-аш сложил руки на груди и сообщил:

— Видишь ли, то, что происходит сейчас со мной, нетипично даже по меркам моего рода и носителей той магии крови, что сейчас активно набирает силу в моем организме. Такого не должно было быть. От момента, когда огонь впервые вспыхнул над моей ладонью, прошло едва ли больше двух месяцев. Исходя из данных всех летописей и исследований, которым посвятил с десяток лет собственной жизни король, следующая стадия должна была начаться не ранее чем через год. Именно по этой причине я не сложил с себя обязанности ректора и остался в Некросе, даже не подозревая, что становлюсь опасен для окружающих.

Невеселая усмешка, и ректор продолжил:

— Как я уже сказал, ты была права — вспыхнувшая страсть имела странный, ненормальный оттенок. Но проблема в том, что, как я уже говорил, в тебя сложно не влюбиться, Риаллин. Практически невозможно. И самое паршивое в ситуации заключается в том, что на фоне естественной влюбленности я не придал значения вспыхнувшей сжигающей страсти. А следовало бы. Я уже был влюблен в прошлом, но сейчас, анализируя, четко осознаю — тогда я не испытывал и сотой части нынешних ощущений. Мне следовало подумать об этом сразу. Об этом, а не о том, что я готов подыхать снова и снова, лишь бы прикоснуться к твоим губам…

Он стремительно отвел взгляд, постоял некоторое время, затем снова взглянул в мои глаза и продолжил:

— Слишком стремительное перерождение. Как итог, первая вспышка произошла в твоем присутствии и ты лишилась магии. И я не знаю, произошло ли это из-за твоего эмоционального перенапряжения либо мой пробуждающийся огонь выпил твой источник, но я могу с уверенностью утверждать лишь одно: магия крови — это то, чего я не пожелал бы даже своему врагу, не говоря о любимой девушке.

Поджав ноги и прикрыв их халатом, я тихо ответила:

— Магия крови — это все, что у меня теперь осталось. И даже не сама магия, а лишь надежда на ее существование. Вы правда считаете, что я могу отказаться от надежды?

Холодный взгляд ректора вызвал невольное содрогание, словно по мне ледяной ветер прошелся, но страха все так же не было. Это удивляло, впрочем, думать об этом я сейчас не могла. Мне нужна была помощь. Мне нужно было в мою комнату, забраться на подоконник с одеялом, посидеть и подумать. Правда, сначала к Норту, потому что безумно болела рука, даже не знаю, как умудрилась так сильно удариться.

И тут я осознала, что мне правда нужно к Норту!

И мне уже неважно, будет он на меня влиять или нет, но я хочу к Норту, хочу, чтобы было тепло, безопасно и нежность окутывала, словно теплое покрывало. Мне хватит минуты или всего пары минут, чтобы просто успокоиться, а потом я соберусь и что-нибудь придумаю. Или проберусь в запрещенную библиотеку и найду информацию по активации магии крови. Или еще что-нибудь… но сейчас, в данный момент…

— Мне нужно к Норту, — прошептала я. Подняла взгляд на ректора и повторила: — Пожалуйста, мне правда нужно к Норту.

Выражение лица лорда Гаэр-аша изменилось в то же мгновение. Стало ожесточенным, хищные черты проступили вновь, и мне был задан холодный вопрос:

— Что?

Я бы сжалась от ужаса, но это раньше, а сейчас просто попросила:

— Пожалуйста… мне нужно…

— Но ты ему уже не нужна, Риаллин! — вдруг прорычал ректор.

Я вздрогнула. Любой бы вздрогнул.

Следом пронеслась мысль, что, вероятно, лорд Гаэр-аш прав — Норту я теперь не нужна. Нужна была как артефактор, но… но собственно артефакт он давно получил, а от меня так и не отказался?! И в душе появилась робкая надежда, что, быть может, он не откажется и сейчас, согласится хотя бы просто поддержать… И в то же время я хорошо знала, как магическое сообщество относится к тем, кто выгорел. Старались даже не смотреть в сторону выгоревшего мага, таких… в смысле, таких, как я, просто не замечали. К выгоревшим брезговали прикасаться. Словно боялись, что выгорание, как зараза, может перейти и на них.

Отчаяние отозвалось в душе глухой болью. Мне никто не поможет… просто никто.

— Счастье мое, — лорд Гаэр-аш подошел, вновь опустился передо мной, взял за руки, — посмотри на себя — утратив магию, ты утратила тот ужас, с которым всегда на меня смотрела.

— Не всегда… — едва слышно ответила я.

И следующую фразу, которую явно произнести намеревался, ректор не произнес, молча глядя на меня. А я внезапно осознала, что мне не просто никто не поможет, мне, похоже, еще и ничего не позволят сделать. Содрогнувшись от догадки, я тихо попросила:

— Отправьте меня, пожалуйста, в Некрос.

— Нет, — получила ответ, которого опасалась.

Высвободив ладони, с трудом сдержала слезы и сказала:

— Вы говорили об одежде. Я буду очень благодарна, если мне ее принесут, после чего я уйду.

— Мм-м, и куда же ты пойдешь, позволь спросить? — с легкой насмешкой поинтересовался ректор.

Я не знала. Могла бы обратиться к декану артефакторского факультета, но, учитывая мое выгорание, не уверена, что он согласится помочь. В любом случае лучше было начать двигаться, и желательно в направлении дома, чтобы попасть в тайник дяди Тадора и найти информацию об активации магии крови.

— Я пойду домой, — уверенно ответила лорду Гаэр-ашу. — Вы не желаете перенести меня в Некрос, где располагается библиотека вечных, значит, я отправлюсь туда, где есть гораздо более знакомая мне. Если вы отказываетесь от своих слов по поводу предоставления мне одежды, значит, я пойду так. Мне не впервой бродяжничать, я справлюсь.

Взгляд главы Некроса сделался каким-то странным. В нем не было злости, несмотря на задумчиво сказанное: «Все, что угодно, лишь бы не оставаться со мной…», не было гнева, скорее, в его глазах читалась странная смесь грусти и снисходительного глухого раздражения. Несколько секунд он молча взирал на меня, как на малое, несуразное и несмышленое, требующее своего дитя, затем, старательно сдерживая эмоции, произнес:

— Хорошо, мой сладкий, упрямый до невозможности котенок, давай я еще раз обрисую реалии происходящего, если до сих пор ты все еще не поняла! — Гнев прорвался на последней фразе, но Гаэр-аш взял себя в руки и ровным тоном продолжил: — Вариант гордого ухода во Тьму в одном банном мужском халате не пройдет, как, впрочем, и вариант ухода в нормальной одежде. Риаллин, у тебя был опыт бродяжничества в детстве, когда никому до тебя дела не было, а сейчас ты юная до безумия красивая девушка, и все твое бродяжничество, сокровище мое, закончится в первой же темной подворотне под… Впрочем, не будем вдаваться в подробности. Вариант номер два — я переношу тебя в Некрос и даю доступ к знаниям отступников, и вот тут, Риаллин, я не уверен, что первый вариант намного хуже второго. Ни ты, ни я не имеем понятия, что конкретно Тадор Шерарн заложил в твою кровь. На данный момент мы лишь точно знаем, что она измененная. Также нам известно, что на твою кровь крайне нетипично реагируют умертвия. Все остальное — тайна, покрытая мраком, но меня очень настораживает тот факт, что страх, твой страх, вдруг куда-то исчез. Складывается ощущение, что этот страх имеет столь же странное происхождение, как и моя сжигающая страсть.

— Полагаете, мне действительно не с чего вас бояться? — возмутившись, спросила я. — Да вы…

— Паршиво себя вел, знаю. Прости. Мне нечем оправдать свое поведение, я был обязан держать себя в руках, так что оправдываться поздно. Но я искренне стараюсь загладить свою вину и поэтому уже неимоверно долго, старательно и терпеливо пытаюсь наконец заставить тебя принять единственно разумное в данной ситуации решение, успокоиться и зажить нормальной жизнью. Без страха, который, и я все больше утверждаюсь в этом, имел явно неестественное происхождение, без проблем, связанных с попытками устроиться в этой жизни, и даже… — ректор на миг умолк, — без меня на ближайшие пять-десять лет.

Медленно выдохнув, уже я сказала твердое и уверенное:

— Нет.

Несколько секунд лорд Гаэр-аш смотрел на меня практически с ненавистью, затем холодно спросил:

— Ты осознаешь, что с активацией магии крови можешь получить спектр проблем, по сравнению с которыми нынешние покажутся тебе сущей мелочью?

Я не стала говорить, что лишилась нормальной магии частично по его вине, просто сказала:

— А вы осознаете, что жизнь без магии для меня просто не имеет смысла?

Опустив голову, лорд Гаэр-аш глухо застонал, затем стремительно поднялся и протянул мне руку, предлагая встать. Я обошлась без его помощи, но, едва поднялась, была сжата сильными объятиями, и в тот же миг вокруг нас вспыхнуло пламя. Яркое, темно-синее, словно живое пламя, затмившее все вокруг, сомкнувшееся над нашими головами.

В следующее мгновение возникло ощущение полета.

Огонь стал сильнее, загудел, взревел даже, и я ощутила, что мы куда-то падаем. Вероятно, я и упала бы, не держи меня лорд Гаэр-аш.

А потом пламя утихло, и мы оказались в комнате Норта. Что ж, если я и удивилась, то не сильно — король обладал теми же способностями, пожалуй, единственный среди всех жителей человеческих королевств, и нередко пользовался своим потусторонним огнем, чтобы появляться в самых неожиданных местах и в наиболее неожиданное время. И вот точно такие же способности появились и у ректора… Хотелось бы только верить, что глава Некроса теперь не превратится в такое же чудовищно жестокое и полусумасшедшее существо, каковым являлся наш монарх… Очень хотелось верить.

Едва под моими ногами оказался пол, я выскользнула из объятий лорда Гаэр-аша, подхватила свои вещи и убежала в ванную, прежде чем ректор смог заметить, насколько сильно меня шатает как после переноса, так и от всего произошедшего.

Когда переодевалась, посмотрела на браслет. ИнСаар. На мгновение кольнуло нехорошим предчувствием при мысли, что артефакт пытался о чем-то предупредить. Пытался остановить. Не остановил… Скользнув пальцами по изумрудам, нащупала скрытую застежку, отстегнула браслет. Затем осторожно положила его на край раковины… Если все получится, я вернусь и попытаюсь узнать, от чего же он так отчаянно пытался меня уберечь. Если нет… Что ж, останется моим прощальным подарком Норту, просто на память.

Оделась быстро, волосы заплетала, уже выходя из ванной. Пройдя мимо все так же стоящего посреди комнаты ректора, сняла с вешалки плащ, накинула на плечи, завязала и направилась к двери.

— Просто скажи куда! — раздался гневный голос ректора.

Ничего не ответив, я открыла двери и… ослепла. Ночью в Некросе использовалось магическое освещение, и видеть его был способен лишь маг, а я в данный момент магом не являлась, потому и оказалась вмиг в кромешной мгле. В абсолютной темноте…

Взяв за руку, меня молча втянули обратно в комнату Норта, и ректор повторил вопрос:

— Куда?!

Испытывая некоторый шок после ощущения полнейшей слепоты, я, запинаясь, ответила:

— Столовая у полигонов.

Это было единственное место, где преподаватели почти не появлялись и потому имелся алкоголь, который, как я догадывалась, ребята и используют для того, чтобы договориться с газетчиками.

— Ты же хотела в библиотеку, — напомнил он.

— Столовая у полигонов, — повторила упрямо.

Хотела бы в библиотеку, но после абсолютного мрака в коридоре… а что, если без магии я не смогу прочесть ни строчки? И поэтому я решила, что хочу к Норту, сначала к Норту, а там по обстоятельствам.

Лорд Гаэр-аш подошел к стене, что-то незримое на ней нарисовал. Этот символ лишь для меня стал незримым, на самом деле я точно знала, что сейчас на стене вспыхнуло сиянием несколько магических знаков, открывая проход… Но я даже не увидела, что он открылся. Я ничего не увидела, и, когда ректор подтолкнул меня к стене, у меня было ощущение, что сейчас ударюсь лбом о непреодолимую преграду. Но нет, нога шагнула в пространство, словно я миновала не стену, а лишь иллюзию, после вновь был мрак. Я не видела вен Некроса… Я не слышала биения сердца… Ничего. И паника, которой я не допускала раньше, медленно, но верно начала охватывать мое сознание, заставляя думать о том, что будет, если я не смогу вернуть магию? Что тогда?!

К счастью, путь закончился быстро — очередной глухой стеной, проход через которую мне было не дано увидеть. Зато, едва прошла, зрение вмиг вернулось — газетчики же не маги, и в столовой ярко горели свечи, огненные шары, даже несколько факелов, освещая уютную, далекую от трезвости компанию за тремя сдвинутыми в центре столами, моего Гобби, сидящего в углу и старательно что-то выписывающего, Яду, расположившуюся у двери и, по-видимому, удерживающую газетчиков внутри помещения, Когтя, умильно заглядывающего через окно, Культяпку, сидевшего неподалеку от Гобби, и Дана, декламирующего какие-то непристойные стихи. Точно непристойные, потому как, стоило нам появиться, он запнулся и стал цитировать что-то другое — про ромашки, цветущие на умертвиях. Потом я увидела Эдвина, он сидел, приобнимая за плечи одного чрезмерно бледного из работников пера. Заметив меня, Харн весело подмигнул и вновь вернулся к разъяснительной беседе.

Последним нашла Норта. Он сидел вполоборота к нам и тоже с кем-то беседовал, но, заметив реакцию Дана, обернулся, улыбнулся мне, вновь повернулся к своему собеседнику и… застыл. Даже в сумраке я четко увидела, как мгновенно побледнело его лицо. Лорд Дастел Веридан опустил голову на секунду, словно пытался сдержаться, словно хотел скрыть свои эмоции, затем выпрямился, криво улыбнулся, извинился перед собеседниками за то, что вынужден их оставить, после перешагнул через скамью и направился к нам.

Вот только шел не совсем ровно, один раз споткнулся о кружку, лежащую на полу, второй раз о какую-то веревку. Он просто не смотрел под ноги, он не отрывал взгляда от меня, и в его глазах я прочитала приговор, самый страшный из всех приговоров, что может услышать маг.

Но когда Норт подошел, то не произнес ни слова. Посмотрел в мои глаза, судорожно выдохнул, сжав зубы так, что, казалось, я расслышала их скрежет. А затем все так же молча подхватил меня на руки и понес прочь из столовой.

А я… у меня слов не было, только слезы в глазах. Он меня не бросил, не отвернулся, не побрезговал прикоснуться.

— Спасибо, — прошептала, чувствуя, как с ресниц сорвались слезы. — Я боялась, ты на меня даже не посмотришь.

Норт споткнулся, вероятно удивленно на меня посмотрел, но в темноте освещенного лишь для магов пространства я не могла быть в этом уверена, как не могла быть уверена и в том, что могу еще сказать что-либо, не будучи услышана главой Некроса, который молча последовал за нами. Единственное, о чем догадывалась, — куда меня несет некромант: Норт свернул от входа вправо, значит, направлялся к целительскому пункту, работающему при полигонах, потому как здесь чаще всего адепты и получали травмы, а нести их в основной целительский корпус порой бывало проблематично.

Так и оказалось — толкнув дверь, Дастел внес меня в помещение с белоснежными стенами и потолком, освещенное не только магически, но и несколькими светильниками, отнес к высокой кушетке, усадил, а после обнял. Крепко-крепко, словно хотел забрать часть моего страха себе, да и забрал — в его объятиях мне стало легче, и было так ровно до того момента, как следом за нами в целительскую не вошел ректор. Его шаги Норт тоже услышал, отстранился от меня, заглянул в мои испуганные глаза, тяжело вздохнул и произнес:

— Есть такая фраза, Риа, которую безумно влюбленный мужчина говорит равнодушной к нему женщине: моей любви хватит нам обоим. Так вот, малышка, моей магии хватит на нас двоих, слышишь?

Я слышала, но не верила. Не могла поверить. То, что сказал Норт, это… Я растерянно огляделась, словно пытаясь понять, что все это действительно услышала, что это не сон.

— Не веришь, вижу, — продолжил он. — Посмотри на меня. Мне в глаза посмотри, Риа.

Посмотрела и поняла, что они у него черные. Совершенно черные, сейчас я не видела никакого фиолетового отсвета. Норт успокаивающе улыбнулся мне и продолжил:

— Есть ритуалы, позволяющие передать часть своей магии и поддерживать переданный уровень даже на расстоянии. Так что выгорание не приговор, слышишь? Я потом разберусь с тем, как это произошло, сейчас главное, чтобы ты поняла — это не приговор и не конец, мы со всем справимся. Я справлюсь. К тому же шанс есть, маленькая, по статистике, в трех случаях из… Неважно! В трех известных целительству случаях магия вернулась.

— Три случая из десяти тысяч, — прозвучал голос лорда Гаэр-аша, — и не менее чем через десять лет после выгорания.

Содрогнулась от перспективы, Норт же, стремительно повернувшись, хрипло произнес:

— Уйди!

Глаза ректора зажглись огнем, но это ничуть не насторожило Дастела, напротив, он повторил:

— Уйди! И если ты к этому причастен, моли Тьму о спасении, Артан, потому что я забуду о родственной связи, о клятве и о том, что в наших жилах течет одна кровь!

Я просто не могла не вмешаться и попросила:

— Норт, пожалуйста…

— Все хорошо, Риа, — продолжая с ненавистью глядеть на лорда Гаэр-аша, прошипел парень.

— О да, все просто замечательно, — издевательски подтвердил ректор. И, не отрывая взгляда от Норта, сообщил мне: — Способ, о котором высокочтимый лорд Дастел Веридан сообщил тебе, сокровище мое, основывается на интимном контакте. Или ты думала, что на вполне пригодную для в некотором роде слияния кушетку он посадил тебя просто так?

К моему искреннему недоумению, на лице Норта отразилось неимоверное потрясение, после чего некромант выдохнул:

— Ты шутишь?!

— А ты не знал? — насмешливо поинтересовался глава Некроса.

Дастел шумно выдохнул и честно признался:

— И, говоря откровенно, предпочел бы не знать… Тьма, Артан, во всех трех случаях речь шла о магии, вернувшейся к мужикам! Кстати, женатым.

— Чего не сделаешь ради магии, — издевательски уведомил родственника ректор. Затем добавил: — Но я рад, что ошибся и ты не собирался приступать к процессу возвращения магии здесь и сейчас.

Разъяренно сузив глаза, Норт ответил:

— Я лично был бы рад даже не задумываться о возвращении магии в принципе. И я уже слишком хорошо знаю тебя, чтобы сомневаться — причиной ее выгорания стал ты, Артан. И эта твоя издевательская манера общения не более чем ширма, скрывающая чувство вины, не так ли?

Усмешка лорда Гаэр-аша не померкла, она даже не изменилась, но взгляд заметно потемнел.

— Я убью тебя, — практически прорычал Дастел. — Я тебя просто убью! Я…

— Это не его вина, Норт, — поспешила я сказать прежде, чем эти двое вернулись к противостоянию, грозящему как минимум магической дуэлью.

Оба некроманта мгновенно посмотрели на меня. Норт — с удивлением и недоверием, лорд Гаэр-аш — с нечитаемыми эмоциями во взгляде.

— Это браслет, — прошептала я, виновато опустив голову.

Потому что виновата была я. Абсолютно и полностью. Норт предупредил, что у меня магия на нуле, я точно знала, что ИнСаар, спасший меня во время покушения, продолжал тянуть магию, стремясь нарастить свой энергетический запас, знала и не сняла. Боялась своих чувств, ощущала себя виноватой перед Риком, не хотела обидеть Дастела… и вот итог.

— Так, — произнес капитан нашей команды, опираясь о края кушетки по обе стороны от моих ног, — то есть ты после моего предупреждения куда-то потопала среди ночи и прибегла к использованию магии?!

Я отрицательно покачала головой, все так же стыдясь посмотреть ему в глаза.

— А как, Риа? — прошипел он.

Промолчала, пытаясь подобрать слова, и тут ректор произнес:

— Она никуда не выходила, я пришел, Норт. Во время нашего разговора эмоции… несколько вышли из-под контроля и вокруг нас вспыхнуло пламя. Погасить сразу не удалось. Риаллин испугалась. Сильный эмоциональный стресс привел к выгоранию. Виновен я. Все.

Норт мотнул головой, одним этим жестом выразив все непонимание ситуации, и хрипло переспросил:

— Пламя?! Какое пламя, Артан, твоя первая вспышка произошла чуть более двух месяцев назад! О каком пламени речь?! Первый этап перерождения занимает годы, как минимум два. Причем это реально минимум! Этого не может быть!

Гаэр-аш не стал ничего отрицать, просто молча раскрыл ладонь, и над ее поверхностью вспыхнуло пламя. Ярко-синее, словно огромный лепесток пламени свечи. Убрал ладонь, оставив огонь висеть в воздухе, увеличил его до размера внушительного костра, а затем погасил и выразительно посмотрел на совершенно потрясенного Дастела.

— Контроль полный? — тихо уточнил Норт.

— Абсолютный, — так же тихо ответил ректор.

— Мне жаль, — едва слышно выговорил Дастел.

Никак не отреагировав на его последнюю реплику, лорд Гаэр-аш спокойно продолжил:

— Риаллин выгорела в момент получения мной контроля над пламенем. Возможно, огонь выпил ее силу вместо моего разума. И меня это беспокоит. Дед не нашел никаких отклонений, ни у меня, ни у нее, только констатировал абсолютное выгорание. Но, едва она пришла в сознание, некоторые отклонения заметил я. К примеру, практически полностью атрофировался страх.

Повернувшись, Норт пристально посмотрел на меня, но я поспешила сообщить:

— Он не атрофировался, я просто перестала так панически бояться лорда Гаэр-аша… — Подумав, добавила: — Видимо, бояться теперь стало нечего.

Шутку не оценили, оба некроманта мрачно взирали на меня. Я же поспешила опровергнуть сказанное ректором.

— Выгорание произошло, потому что ИнСаар пытался меня уберечь от чего-то, в момент, когда вы… — я смутилась, — меня обняли.

— Какие подробности, — сухо вставил Норт, и злость его была направлена не на меня. Впрочем, потом досталось и мне: — Почему ты не сняла артефакт, если знала, что твой резерв на нуле и паршиво восстанавливается?

Вот именно на этот вопрос отвечать мне не хотелось вовсе, и я снова опустила голову, пряча взгляд.

— Риа, — мягко произнес Норт, осторожно прикоснувшись к моей щеке, — девочка моя, почему?

Мотнула головой, показав, что не хочу об этом говорить.

Он помолчал, затем еле слышно спросил:

— Из-за меня, да?

Вскинув подбородок, я посмотрела на него и прямо спросила:

— Что ты знаешь о магии крови?

— Паршивая штука, никогда с ней не связывайся, — мгновенно ответил Норт, как-то с болью вглядываясь в мои глаза. — Ты ушла от ответа, — продолжил он, — значит, все дело во мне, да? Боялась меня обидеть, надев ИнСаар при моем появлении, поэтому просто не стала снимать вовсе, да, Риа?

— Как интересно, — вставил ректор.

Резко выдохнув, я, глядя на Норта, решительно сказала:

— Это моя вина. Целиком и полностью. Я могла снять ИнСаар сразу, могла, когда он начал сигнализировать об угрозе. Могла, но не сделала этого. Недооценила степень опасности, не подумала об уровне истощения артефакта и собственном состоянии после покушения, доверилась разуму в большей степени, чем артефакту. Выгорание полностью только моя вина. Но мне очень нужна твоя помощь, пожалуйста! — Мир подернулся пеленой слез, я смахнула их рукавом и торопливо продолжила: — Мой единственный шанс — это каким-то способом активировать магию крови, которую скрыл в моих венах дядя Тадор. С чего начать, я не знаю, не уверена, что получится прочесть книги отступников, я словно ослепла и не вижу ни потоков магии, ни света, ни знаков… ничего. Я…

Лорд Гаэр-аш подошел и молча протянул мне совершенно черный носовой платок. Выдохнув «спасибо», быстро вытерла лицо и откровенно умоляюще посмотрела на Норта. Дастел стоял, с тоской глядя на меня. Дикой, полной безысходности тоской.

— Объясни ей, я не смог, — тихо произнес лорд Гаэр-аш.

— Как я могу? — с грустной усмешкой поинтересовался Норт. — Заявить подобное — все равно что сказать человеку, что он навсегда останется без рук и зрения. И шанс вырастить другие, конечно, есть, но… учитывая сказанное тобой… Это неприемлемый вариант для Рии.

Усмехнувшись, ректор ответил:

— Ты использовал неплохой пример для объяснения. Осталось добавить, что магия крови — это примерно то же самое, что магически прирастить руки и глаза, взятые у совершенно неизвестного мага. И неведомо в какой момент приставленные руки начнут душить, а глаза — видеть картины вовсе не из реального мира.

Я содрогнулась.

Норт же, после недолгого молчания, зло спросил:

— А как бы на ее месте поступил ты?

Мне тоже стало интересно, поэтому на главу Некроса вопросительно смотрели теперь мы оба.

— Я — мужчина, — ледяным тоном ответил лорд Гаэр-аш, — я в состоянии и взять риск на себя, и нести за него ответственность. А она всего лишь юная девушка, Норт.

— Паршивый аргумент, — усмехнулся Дастел.

И повернулся ко мне. Несколько секунд он молча всматривался в мои глаза, затем ровным спокойным голосом начал объяснять:

— Как активировать, я примерно знаю. Едва ли тебе понравится способ, но вампиры, чтобы получить силу и опыт предков, используют именно его во время ритуальных схваток. Происходит одновременное проникновение и в вены, и в ауру. Так что начнем с него. Если не выйдет — перейдем к поиску ответа в запретной библиотеке. Не выгорит и там — я затребую у отца все документы и записи, сохранившиеся при аресте имущества Тадора Шерарна. Так что активировать мы сумеем в любом случае. Но я хочу, чтобы ты еще раз очень хорошо подумала, Риа, магия крови не то, с чем шутят. Артан прав — нам неизвестно, что именно вложил в тебя Тадор Шерарн. И даже если он искренне не желал вреда тебе… Магия крови такая штука, Риа, что ты получаешь весь набор, со всеми преимуществами, недостатками и проблемами. Как бы Шерарн ни желал взять только лучшее — не выйдет. Для наглядности можешь посмотреть на Артана, никто не знает, сколько теперь ему…

— Заткнись! — грубо оборвал его ректор.

Он и не стал продолжать, просто резюмировал для меня:

— Я не уверен, что с активацией магии крови твоя жизнь станет лучше, чем вовсе без магии. Я обязан сказать тебе об этом.

И он больше ни в чем не стал меня убеждать, просто дав возможность выбрать самой. Как, впрочем, и Гаэр-аш — несмотря на то, что он был против, и против категорически, вмешиваться ректор не стал, также позволяя самой принять решение. Я и приняла:

— Магия — это вся моя жизнь, Норт.

Он опустил голову, помолчал несколько долгих секунд, затем кивнул, принимая мой ответ, и резким движением извлек из внутреннего кармана нож. После чего, повернувшись к родственнику, хрипло спросил:

— Прикроешь нас?

Лорд Гаэр-аш мрачно взглянул на меня, затем развернулся и, направившись к двери, бросил через плечо:

— У меня есть выбор?

Когда за ректором закрылась дверь, Норт молча вложил мне в ладонь кинжал с выполненной из кости рукоятью, после чего занялся моей левой рукой. Тяжело вздохнув, попутно залечил все еще кровоточащую рану на ладони, после чего закатал рукав, обнажив запястье, прошелся дезинфицирующим заклинанием и по месту надреза, и по лезвию кинжала, менее сильное использовал для одежды и всей комнаты. И лишь завершив, посмотрел на меня.

— Ты не одобряешь моего решения, да? — тихо спросила, пусть даже зная ответ.

— Я просто боюсь за тебя, — честно признался Норт.

А затем вдруг резко подался вперед, приникая к моим губам, захватывая в плен, заставляя разомкнуться и делая стремительный вдох. Отстранился он так же быстро, помолчал и сообщил результаты своего, похоже, обследования:

— Что-то странное, Риа. Источник не просто выгорел, его словно вообще никогда не существовало.

Отойдя на шаг, Дастел смерил взглядом с головы до ног, хмыкнул, не скрывая удивления, и произнес:

— При этом внешне ты выглядишь как полностью выгоревший маг.

— А в чем проблема, Норт? — удивленно спросила я.

— Хотел бы я знать, — задумчиво отозвался он.

Вновь подошел ко мне, погладил по щеке и с явным сомнением выговорил:

— Не могу понять причин, по которым твой артефакт так отреагировал. Это странно, Риа, бесконечно странно, почему он счел нужным сжечь весь твой резерв? В чем была проблема? Это был твой артефакт, созданный лично тобой и под тебя. Мой мастер-артефактор, тот, что украсил его изумрудами, сказал, что ИнСаар настроен исключительно на своего носителя. Так почему он тебя же и выпил?

— Не знаю, — прошептала в ответ.

Норт улыбнулся и выдохнул:

— Будем надеяться, мы сейчас не совершаем самую страшную ошибку в твоей жизни. Твой рвотный рефлекс я сумею подавить. Надрез сделаешь сама или помочь?

И до меня дошло страшное:

— Я должна буду пить свою кровь?

На данный риторический вопрос Дастел даже отвечать не стал. Но зато пояснил:

— Единовременное проникновение и в ауру, и в вену. У вампиров срабатывает.

Меня замутило, но я все равно не смогла сдержать любопытства:

— А зачем они это делают?

— В исключительно редких случаях появления непримиримых разногласий вампиры решают вопрос в ритуальном поединке. Учитывая продолжительность жизней, побеждать должен был бы тот, кто старше и соответственно опытнее. Испитие же собственной крови позволяет вампирам обратиться к опыту предков и получить его в полном объеме, так что в результате побеждает не опыт, победа достается сильнейшему. Успокоилась?

Я кивнула, протянула ему кинжал, следом и запястье и попросила:

— Сделай надрез, пожалуйста.

Норт взял кинжал, скептически посмотрел на лезвие, на обнаженную кожу запястья, после на меня, хмыкнул и съязвил:

— В такие эротические игры я еще с девушками не играл.

— Даже не знала, что ты настолько неопытный, — не осталась в долгу я.

Усмехнувшись, Норт ответил:

— Не поверишь, и я был не в курсе. Страшно представить, что ждет нас дальше.

Тяжело вздохнув, я попросила:

— Норт, режь, пожалуйста, скорее, мне страшно уже сейчас, а думать о будущем я просто не могу.

Черные глаза пристально взглянули на меня, и Дастел пояснил:

— Я знаю, Риа, просто пытаюсь отвлечь тебя, пока захватываю под контроль твое тело, и почему-то это стало сложнее, чем когда у тебя была магия, хотя должно было бы быть наоборот.

Он замолчал.

Судорожно вздохнув, через пару секунд спросила:

— Захватил?

— Почти, — ответил Норт, — но с контролем, кажется, будут проблемы. Готова?

Кивнула, с ужасом глядя на запястье. И вот как я буду пить кровь?! Потом поняла — молча. Молча возьму и буду.

— Расслабься, — приказал некромант.

Плюнув на собственные принципы, последовала его совету. И почти сразу появилось странное ощущение легкости, невесомости, и тело вдруг словно стало не моим.

— Если сработает, как будем определять, сколько крови нужно выпить? — спросил Норт. И пояснил свой вопрос: — Вампиры традиционно делают три глотка, но чисто теоретически полагаю, что хватит и одного. Что скажешь?

— Не знаю, — честно призналась я. — Если все получится и уровень магии начнет расти, останови меня.

— Понял.

Сверкнуло лезвие, обжигая прикосновением кожу, и, когда Норт убрал руку, какие-то доли секунды казалось, что пореза нет и крови не будет… Но затем алые тягучие капли проступили, заполнили ранку, собираясь в один поток. И кто-то другой, словно не я, поднес запястье к губам, и мой рот наполнился солоноватой жидкостью с металлическим привкусом. Глоток сделала тоже как будто не я, но отчетливо ощутила, как у меня по горлу побежала кровь…

И мир изменился!

Он засиял, наполнился звуками, шорохами, новыми гранями, светом, проницаемостью! Я вдруг увидела свою ауру, она замкнулась, приобретя каплеобразные черты, засияла золотыми всполохами, сверкнула разрядами темно-зеленых молний.

— Риа, все, я теряю контроль, — напряженно произнес Норт. — Уровень магии не определяется. Ты что-то ощущаешь?

Я не смогла ответить, чувствуя, как горло вновь наполняется кровью, а меня начинает безумно тошнить!

Оттолкнув Норта, схватила полотенце, лежавшее рядом, и старательно сплюнула все, что было во рту. Плевалась долго, даже когда некромант взял меня за руку и мгновенно залечил порез на запястье. И когда принес воды, я все еще не могла прекратить попыток избавится от вкуса собственной крови.

— Гадость жуткая, — беря стакан с водой, пожаловалась я.

Норт задумчиво кивнул.

— Это ужасно, — продолжила, сделав глоток. — Нет, правда, просто ужасно. Мне безумно жаль всех вампиров.

— Вряд ли они по достоинству оценят твой приступ сострадания, — улыбнулся Дастел.

— А мне кажется, оценили бы, — возразила я, схватив второе полотенце и принимаясь оттирать кровь с лица.

Не став спорить, Норт забрал у меня полотенце и, взяв за подбородок, сам вытер все следы крови, старательно и нежно. А затем, отбросив окровавленную ткань, посмотрел мне в глаза и сообщил:

— Магия вернулась.

— Да, чувствую, — радостно улыбнулась я, — сразу почувствовала, едва сделала глоток и…

И мне как-то вдруг сразу не понравился задумчивый взгляд Норта, пристально исследующий мои глаза. Очень пристально. Словно он видел то, что ему совершенно видеть не хотелось.

— Не дергайся, — мрачно приказал некромант.

И склонился к моим губам.

Поцелуй? Это сложно было бы назвать поцелуем, это было скорее исследование, сначала прикосновением, после дыханием, затем Норт отстранился.

— Слушай, тебе противно не было? — поинтересовалась я. — Между прочим, кое-кто только что пил собственную кровь.

Он улыбнулся, затем напряженно выговорил:

— Магия вернулась. Резерв полный, я бы даже сказал — переполненный, но это не магия некромантии, Риа…

— А что? — тихо спросила я.

Ничего не ответив, Норт некоторое время стоял, продолжая все так же смотреть на меня, затем медленно проговорил:

— Отклонение от нормы смогут определить всего несколько из ныне живущих магов, оно незначительное и даже сейчас стремительно адаптируется, маскируясь под твою ауру, но поцелуй любого из них для тебя приговор.

— Ни с кем не целоваться? — попыталась пошутить я.

Несмотря ни на что, настроение было замечательным, я даже не могла перестать улыбаться.

— С одним целителем можно, — шуткой же ответил Норт, — и даже нужно.

— А с остальными нет? — Кажется, я начала кокетничать с ним, но и это мне сейчас нравилось.

— С остальными нельзя, — улыбаясь, подтвердил он.

— Да? Это опасно для жизни? — поинтересовалась я.

— Смертельно опасно. — Норт склонился надо мной и прошептал: — Для них…

— Мм-м… — Я отодвинулась, ощутив слабость, уперлась локтями в кушетку и, глядя в глаза некроманта, прошептала: — Они могут заболеть?

— Сердечные приступы случаются и у целителей, — также шепотом ответил он, придвигаясь ближе и нависая надо мной.

И вот тогда я спросила:

— Все так серьезно?

Уперевшись руками в кушетку по обе стороны от меня, Норт тяжело вздохнул и ответил:

— Магия крови под запретом даже у отступников. — Он умолк, несколько секунд размышлял над тем, стоит говорить или нет, затем все же произнес: — Эта магия способна влиять на окружающих. Магия сродни той, которой обладает король, которая проснулась у меня… только сильнее. Избирательнее и сильнее. Я никогда ни с чем подобным не сталкивался.

Испуганно сглотнув, я прошептала:

— С магией крови?

— С такой магией крови. — Он смотрел мне в глаза. — И контролировать я тебя больше не в состоянии, малышка, так что с лечением теперь у нас будут сложности, на руку глянь.

Я посмотрела на запястье — крови больше не было, а вот красный шрам имелся, и это при том, что раньше Норт излечивал все полностью, даже когда кожу мне искромсал Кхелло и сжег до мяса ИнСаар.

— И… и как теперь? — растерялась я.

— Думаю, — Норт придвинулся еще ближе, склоняясь к моим губам, — расслабься.

Расслабилась, даже глаза закрыла и не стала открывать, когда почувствовала, как некромант осторожно целует меня. Бережно исследуя мое дыхание, нежно касаясь моей кожи, наполняя все тело чем-то легким, головокружительным, невыразимо сладким и бесконечно приятным. И я уже даже не знала, влияние ли это эмоций, испытываемых сейчас Нортом, или мое чувство благодарности и нежности к нему, но в какой-то момент все это перестало иметь какое-либо значение вообще, мне вдруг стало очень удобно лежа обнимать его, Норту целовать меня, одной рукой обив мою талию, второй прикасаясь к щеке… Мы словно пригубили вседозволенность и о том, чтобы остановиться, не думали ни он, ни я…

И вдруг вспышка! И другие, сильные, болезненные, стиснувшие до хруста в ребрах объятия, и давящая тяжесть твердого мужского тела, и боль от ощущения предательства, разрывающая меня, уничтожающая душу, выворачивающая наизнанку!

Я закричала, в диком накатившем ужасе оттолкнув Норта и ощущая себя так, словно падала, падала и падала в пропасть, без возможности остановиться. И хотелось орать во все горло, но я в исступленном страхе закрыла свой крик ладонью, пытаясь понять, что это было. Что произошло?!

— Риа. — Норт, отшатнувшийся от меня в первое мгновение, сделал осторожный шаг обратно.

— Нет!!! — вопль, в котором я собственный голос не узнала. — Нет, не подходи ко мне! Пожалуйста, просто не подходи!

Он остановился. Не делая попытки пошевелиться, опустив руки и отчаянно сдерживая желание меня обнять, просто чтобы успокоить.

Я ощутила его эмоции, едва справилась со своими, подняла полные слез глаза на некроманта, и только тогда он спросил:

— Я испугал тебя?

Попыталась ответить и поняла, что меня сотрясает дрожь. Дрожь настолько сильная, что меня колотило, как в смертельной лихорадке.

— Я подойду, хорошо? — очень спокойно, медленно и отчетливо проговаривая каждый звук, произнес Норт.

И, не дожидаясь ответа, так же медленно сделал первый шаг, затем второй, осторожно коснулся моей ладони и, едва я отдернула ее, тут же убрал руки. А меня все так же трясло, настолько сильно, что крик я сдерживала лишь усилием воли.

— Если хочешь, я уйду, — уже не скрывая тревоги, произнес некромант.

Я отрицательно замотала головой, пытаясь успокоиться или хотя бы сдержать слезы, но не выходило ни то, ни другое, у меня начиналась основательная истерика. И Норт, больше ничего не спрашивая, просто обнял, крепко прижимая к себе, и терпеливо ждал, пока я успокоюсь. И к моему стыду, его терпение подверглось суровому испытанию.

Уже потом, когда рыдания превратились в тихие всхлипы, прошептала, пытаясь вернусь себе самообладание:

— А говорят, мужчины не выносят женских слез.

— Зависит от мужчины, женщины и, в принципе, от причины слез, — успокаивающе гладя по волосам, тихо ответил Норт.

— Прости, — прошептала я, — чуть отстранившись и понимая, что его рубашку намочила насквозь.

— Без проблем, — просто сказал некромант. А затем все же спросил, с трудом скрывая напряжение: — Что я сделал не так, Риа?

Я не знала, как объяснить произошедшее. Хотелось снова прижаться к Норту, но у него вся рубашка на груди вымокла. Количество моих слез определенно было впечатляющим…

— И? — Норт подцепил за подбородок и приподнял мое лицо, заставив посмотреть на себя. — Девочка моя, просто успокойся и скажи, что случившееся было последствием поведения отчима, а не чем-то похуже.

Несколько мгновений я откровенно любовалась фиолетовым отсветом его глаз, который теперь отчетливо видела, затем прошептала:

— Я не знаю, что это было, Норт. Со мной никогда ничего подобного не происходило.

Дастел помолчал, затем движением руки высушил свою рубашку, прижал мою голову к груди и, целуя в висок, едва слышно произнес:

— Даже не знаю, чего я боялся больше — этого ответа или слов о том, что напугал тебя именно я.

Я молчала, всхлипывая все тише.

— Увидела что-то совсем жуткое?

— Почувствовала, — ответила все так же шепотом.

Норт тяжело вздохнул и уверенно произнес:

— Справимся.

Я запрокинула голову и, глядя на него, выдохнула:

— Спасибо.

Он улыбнулся, коснулся моего подбородка, склонился надо мной и зло выдохнул:

— На будущее — научись уже мне доверять, Риа.

— О чем ты? — удивленно глядя в его почему-то мигнувшие не привычным фиолетовым, а синим отсветом глаза, переспросила я.

— Обо всем. — Норт укоризненно смотрел на меня. — Начиная от того, что я никогда бы тебя не бросил, и заканчивая той причиной, по которой ты не сняла свой артефакт! Я до сих пор не могу понять, почему ты это сделала?

— Норт, — простонала я, отводя взгляд.

— Риа! — Он заставил вновь посмотреть на себя и потребовал: — Просто скажи почему!

Признаваться было стыдно, действительно стыдно, но я все же сказала:

— Меня напугало то, что произошло в ванной.

Он сделал резкий вдох, собираясь что-то сказать, но я опередила и, зажмурившись, торопливо выпалила:

— Норт, это неправильно. Я люблю Рика, я встречаюсь с Риком, у нас планы на будущее с Риком, а от твоих поцелуев я…

Договаривать не хотелось.

Но Норт, продолжая одной рукой обнимать за талию, а второй крепко удерживать за подбородок, хрипло потребовал:

— Ты что, Риа?

Хотелось бы соврать, но солгать ему после всего, что он для меня сделал, я не смогла и, все так же зажмурившись, честно призналась:

— А от твоих поцелуев земля уходит из-под ног, унося вместе с собой мою гордость и чувство самоуважения. Пусти, пожалуйста.

Он отпустил.

Некоторое время молчал, но затем весело произнес:

— Риа, мне очень жаль. И я искренне прошу прощения и у твоей гордости, и отдельно у чувства самоуважения.

Прозвучало как-то не слишком искренне. Подняв голову, с сомнением посмотрела на Дастела и увидела его загадочную полуулыбку. Причем эта улыбка становилась все загадочнее и загадочнее, а его взгляд сияющее и сияющее.

— Что? — несколько враждебно спросила я.

— Нет, — Норт широко улыбнулся, — абсолютно ничего.

— Но ты улыбаешься, — обвиняюще сообщила ему.

Норт попытался стереть улыбку с лица, но уже в следующую секунду вновь заулыбался и произнес:

— Чувство вины мышцы лица сводит. Знаешь, такое иногда бывает.

— Серьезно? — с сомнением спросила я.

— Абсолютно! — с видом непререкаемого авторитета подтвердил Норт.

И протянул руку, помогая спуститься с кушетки. Затем, все так же улыбаясь, собрал испачканные кровью полотенца, бросил на окровавленный пол, и все вспыхнуло огнем, уничтожая следы произошедшего.

— Идем, — завершив с уборкой, сказал Норт, — догоняй.

И направился к выходу, но, едва я его догнала, вдруг поймал в объятия, наклонился, стремительно поцеловал и, остановившись прежде, чем я успела возмутиться, прошептал, глядя мне в глаза:

— Люблю тебя со всей твоей гордостью, самоуважением и удивительной наивностью, сокровище мое.

Норт довел меня до входа в столовую, а вот там, извинившись взглядом, оставил и вернулся к прежним собеседникам, видимо, завершать с внушением. Я же, стоя на пороге, откровенно радовалась вернувшейся ко мне магии! Мысли, сомнения, весь ужас пережитого отступили перед пониманием — я снова вижу силу. Я вижу все… и даже больше, чем прежде.

Поняла это не сразу, сначала решила, что мне лишь показалось, но, присмотревшись, я отчетливо разглядела две тусклые силовые линии… Одна шла к Гобби. Как живая, она ползла, по сантиметру в минуту, но ползла… Вторая уходила в сторону газетчиков, и двое из них сидели с петлей на шее. Магической петлей!

И теперь я все это видела!

— Гобби, — тихо позвала я, — пересядь на другое место.

Мое умертвие, взглянув на меня чуть фосфоресцирующими зеленоватыми провалами глаз, поднялся и пересел, обойдя стол. После подтащил к себе все бумаги, что расписывал, и вновь погрузился в работу. Силовая линия как раз достигла стула, на котором Гобби прежде сидел. Мигнула, запульсировала и начала стремительно исчезать так, словно кто-то потащил веревку на себя. А я в три шага подошла к умертвию, крепко обняла на мгновение явно удивленного этим порывом нежности гоблина и отступила, пока никто не увидел и Гобби не начал задавать вопросов.

Но мой порыв все равно привлек внимание одного из газетчиков и завершился экстренным сломом его съемочной техники. После чего Эдвин громко принес извинения за неожиданно появившийся в его руках меч, посетовал на рефлексы и направился ко мне, игнорируя вытянувшиеся лица его собеседников.

Подойдя, Эдвин закрыл меня собой от присутствующих и тихо спросил:

— Что случилось?

— А что? — как можно более невинно спросила я.

— Да так, ничего особенного, — глядя на меня с нескрываемой подозрительностью, ответил Эдвин. — Но ты только что обнималась с Гобби.

— Ну… бывает, — несколько неуверенно ответила я. И тут же спросила: — Это запрещено?

Некромант усмехнулся и спросил:

— Тебя проводить в общежитие?

После всего перенесенного спать хотелось неимоверно, несмотря на ощущение переполнявшей магии, но… Мне очень не понравилась силовая линия, пытавшаяся подобраться к Гобби, и та, что петлями на шеях контролировала двух газетчиков. Говорить о том, что я вижу, просто поостереглась. Норту бы сказала, Эдвину… Не знала, можно ли такое говорить Эдвину.

Поэтому после секундной паузы решила:

— Я лучше тут, с вами, посижу.

— Хорошо, мы уже почти закончили, — сообщил он и, приобняв за плечи, повел к столу.

Эдвин устроил меня рядом с собой, и теперь я отчетливо видела Норта, сидящего во главе стола и… со странным видом глядящего в свой стакан. И я не поняла, что с ним. Дастел больше не улыбался, более того, проигнорировал вопрос сидящего по правую руку от него собеседника, продолжая смотреть в никуда, словно был потрясен чем-то настолько, что перестал замечать все окружающее. Встревоженная его поведением, я уже собиралась встать и подойти к некроманту, когда взгляд зацепился за того газетчика, что и сидел справа от Норта. И я, приподнявшаяся было, рухнула на скамью, потрясенно осознавая — он мертв. И тот, что сидел рядом с ним, мертв тоже. Они оба мертвы. Это были именно те газетчики, на чьих шеях имелись образованные нитью силы петли, как у висельников. В этот момент высокий худощавый мужчина с очками, сползшими на кончик носа, жадно потянулся к стакану, который для него наполнил Дан, а полноватый, румяный, сыто икающий газетчик, с хрустом разломав очередную булочку, начал ее жадно есть.

Но они были мертвы! И в то же время ели!

Как такое возможно?!

— Риа, вино будешь? — спросил Эдвин.

Я не ответила. Не могла оторвать взгляда от этих двоих, не могла понять… зачем они притворяются?! Мертвые не ощущают вкуса ни вина, ни еды! Им это попросту не дано более! Так зачем?! И как так получается, чтобы зомби выглядели, ели, дышали как живые?! Что это за магия?!

В следующее мгновение мужчина с очками быстро оглядел всех присутствующих и замер, едва наши глаза встретились.

Момент истины наступил неожиданно для нас обоих!

Я не сумела скрыть того, что все поняла. Он понял, что я знаю. И мертвые глаза полыхнули темно-зеленым, сквозь застывшие зрачки человека проступили другие, наполненные магией, словно теперь на меня смотрел не газетчик, а совершенно иное, древнее, страшное, могущественное существо.

И губы газетчика зашевелились, беззвучно проговаривая: «Да кто ты такая?!»…

Это был правильный вопрос в свете всего случившегося со мной сегодня. Впрочем, как раз по причине всего случившегося ответа у меня не было. В смысле, я очень хотела верить, что я все еще полностью артефактор и совсем чуть-чуть некромант, но судя по тому, что начала видеть, боюсь, я теперь еще кто-то очень непонятный. Хотелось бы знать кто… Или не хотелось бы, если честно.

— Риа, а ты не находишь, что несколько неприлично девушке благородного происхождения так явно проявлять интерес к совершенно незнакомому мужчине? — вдруг раздраженно спросил Эдвин.

Его слова как-то замедленно проникли в сознание, но едва я поняла, о чем он, осознала, как мой взгляд смотрится со стороны, заметила, что все сидящие за столом, кроме все так же безучастного ко всему Норта, с откровенным удивлением уставились на меня. Их удивление было вполне объяснимо — в ныне мертвом газетчике и при жизни не было ничего привлекательного. Но я все же сочла нужным объясниться и нервно произнесла:

— Очень необычная модель очков, просто глаз не оторвать.

В обращенных на меня взглядах работников прессы появилось откровенное сомнение в моих умственных способностях, я же с досадой заметила, что точно такие же очки здесь у половины сидящих.

— А просто на нем они лучше смотрятся! — выпалила еще более нервно.

Все как-то синхронно повернулись, оценили очки, криво висящие на кривом же, очевидно из-за специфичности работы, носу, и снова посмотрели на меня, выражая явное несогласие во взглядах на красоту положения заурядных очков на более чем заурядном лице. Я же, исчерпав доводы, честно призналась:

— Он какой-то странный, вы не находите?

— Единственное, что я нахожу странным, — это женскую логику, леди кен Эриар, — обвиняющее заявил сидящий рядом со мной представитель прессы.

— Да! А со всем остальным можно жить! Выпьем за это! — поддержал его коллега, расположившийся через стол напротив.

Пользуясь тем, что все отвлеклись на тост и его выпивание, я снова посмотрела на мертвого газетчика. Тот взирал на меня взглядом древнего и давно мертвого существа. Живые так не смотрят — совершенно жуткий потусторонний взгляд.

И произнесенное вновь одними губами: «Ты не можешь видеть!»

Могу. Оказывается. Смогла увидеть и то, как вдруг увеличилась толщина энергетической линии в петле, запульсировала, словно отвратительное щупальце, наполняющееся кровью настолько, что грозилось лопнуть. А затем оба мертвых газетчика глянули на Гобби. Мое трудолюбивое умертвие старательно писало что-то, не отвлекаясь на происходящее и не видя трех силовых линий, что потянулись к нему.

— Гобби, иди ко мне! — заорала я, вскочив с места.

Эдвин мгновенно подскочил тоже, выхватив меч из-за спины, газетчики пьяными глазами взирали на происходящее, мое маленькое умертвие подчинилось без вопросов, хотя и было сильно… пусть будет заинтриговано, а вот энергетические щупальца ринулись за ним в хищном захвате.

— Вправо! — выкрикнула гоблину.

Он отпрыгнул мгновенно, правда посмотрел на меня значительно удивленнее, чем прежде, а вот я кинулась вперед, стремительно выстраивая щит Эсверго, лучшее, что могла использовать, учитывая мои не особо выдающиеся способности и откровенно паршивые знания. Щит выстроился сетчатым энергетическим полукругом и… и не стал никаким препятствием для пересекших его энергетических линий.

— Риа, что за представление ты устроила? — поинтересовался Дан.

— Т-т-тренировка, — ответила, с ужасом глядя, как одно из щупалец подбирается к моей ноге, а затем резко откатывается в сторону, словно почувствовав во мне что-то опасное. — Дай, думаю, потренируюсь!

И пододвинула ногу ближе к энергетической линии. Линия дернулась, избегая контакта.

— Леди больше не наливать! — возвестил кто-то из газетчиков, и остальные бурно поддержали этот тост.

В этом гуле голосов и грохоте чокающихся деревянных кружек я, осмелев окончательно ввиду старательного бегства от меня силовой линии и сделав шаг к ней, пододвинула ногу ближе! Узко направленный силовой поток отпрянул действительно как щупальце.

— Риа! — окликнул меня Эдвин.

— Леди тараканов давить изволит, — пьяно возвестил еще один газетчик.

Для перепившихся и этот бред сошел за очередной тост, а вот парни поднялись все трое. Кому как не им, некромантам, знать, что ни в Некросе, ни в его окрестностях тараканов нет в принципе. Как, впрочем, и крыс.

Эдвин подошел ко мне первым, чуть помедлив, следом оказался рядом и Норт. И именно Дастел, почему-то на удивление бледный, словно сильно-сильно замерзший, хрипло спросил:

— В чем дело?

Я посмотрела на Норта, затем вниз на силовые линии. Одну из них Норт придавил ногой, но от этого ни он, ни силовая линия никаких неудобств не испытывали. Сделала шаг к Дастелу… Линия отпрянула, будто ошпаренная.

— Девочка моя. — Норт обнял за талию, привлек к себе и поинтересовался так тихо, чтобы услышала только я: — Все в порядке?

Кивнула и спросила в свою очередь:

— А с тобой?

Он повел плечом, словно отмахнулся от моего беспокойства, и с улыбкой ответил:

— Видимо, устал и замерз. Пора прекращать этот балаган.

— Практически закончили, — как-то жестко усмехнулся Эдвин.

Парни переглянулись.

Мне было очень интересно, что они вытворили. Просто в том, что вытворили, уже никаких сомнений не было, но в данный момент гораздо больше беспокоила имеющаяся ситуация.

— Норт, — я не отстранилась от него, даже через одежду ощущая, насколько холодные у него руки, и надеясь, что согреется хоть немного от меня, — двое газетчиков, что сидят по правую сторону от твоего места, — мертвы.

Оба некроманта странно посмотрели на меня, затем на газетчиков, которые допивали до дна за очередной тост, и вновь на меня, правда очень скептически теперь.

— А ты взгляни на них как целитель, — предложила я.

Эдвин при этих словах посмотрел на меня изумленно, а вот Норт… Внимательный взгляд на газетчиков и мгновенно охватившее его напряжение, которое я ощутила только потому, что некромант меня обнимал и объятие стало жестче.

— Она права? — просто спросил Эдвин.

— Да. Мертвы около двух часов, — отчеканил Норт. Затем добавил: — На них что-то, идеально имитирующее ауру здорового человека.

Секундное молчание Эдвина, и задумчивое:

— Нас хотят подставить?

— Нас — нет смысла, — тихо произнес Норт. — А вот Гобби, возможно, попытаются убрать.

И я поняла, насколько он прав, когда тот мертвец, что был в очках, поднялся и, пошатываясь, направился к моему умертвию, демонстративно ожидающему дальнейших указаний от меня.

Их не последовало. По факту, я просто не успела бы ничего сказать — некроманты действовали быстро. А мертвые — их стихия. Эдвин в мгновение сплел сеть Ктахара, Норт проговорил заклинание подчинения, одновременно прижимая мою голову к своей груди и не позволяя увидеть дальнейшее.

А дальше была пьяная стычка. Что-то вроде «Ты меня не уважаешь!» и «Да чтобы я с тобой еще раз за одним столом сидел!». Грохот опрокинутого стола, разбившейся посуды, громкий треск ломаемой мебели и сухой, пугающе тихий свернутой шеи… Крики газетчиков, требование вызвать целителей, и подхвативший меня на руки Норт.

Он вынес прежде, чем я смогла осознать все случившееся, Эдвин остался там, Дан вывел Гобби, и в общежитие в полном молчании шли мы втроем: я, Норт и Гобби. Молчание длилось недолго, я просто не могла не спросить:

— Норт, что вы сделали?

— Тише-тише, — он склонил голову, поцеловал мои волосы, — понимаю, испугалась, но все хорошо.

Хорошо не было!

В единый миг вдруг взвыл охранный периметр вокруг Некроса, загудел, казалось, сам воздух, полыхнуло зеленым небо, и с ревом, воем и голодным рычанием из Мертвого леса на Академию некромантии ринулась толпа умертвий!

Это мы узнали утром, а тогда Норт, отпустив меня, мгновенно припал на одно колено и прижал обе ладони к земле. И не он один — изо всех общежитий выскакивали выпускники, преподаватели и аспиранты, в точности повторяя его жест. От сотен прижатых к стылой земле рук некромантов побежали, искрясь, магические разряды, образуя сеть на земле и купол над всем Некросом. Через секунду прекратила выть сирена, возвещая, что целостность периметра вновь восстановлена, затем зеленый, также восстановленный купол сменил цвет на серо-синий, а большинство некромантов попадали на снег.

— Тихо, все хорошо, они просто отдыхают, — произнес Норт, как и многие другие растянувшийся на земле.

Говорил он с трудом, но все равно приложил усилия, чтобы меня успокоить.

— Что это было? — опускаясь на колени рядом с ним и напряженно оглядываясь, спросила я.

— Учебная тревога, — усмехнулся Норт, поднимаясь одним рывком, и протянул мне руку, едва смог стоять ровно.

— Учебная, да? — скептически поинтересовалась, поднимаясь без его помощи. Его и так шатало. — А поконкретнее?

Тяжело вздохнув, Дастел устало ответил:

— А поконкретнее — прорыв периметра Некроса. В этом случае выпускники, преподаватели и аспиранты обязаны поддержать систему безопасности до момента взятия ситуации под контроль ректором. Наша вторая обязанность — разойтись по комнатам и до утра не высовываться. Идем.

Я, конечно, тут же пошла, но просто не могла не спросить:

— А почему до утра не высовываемся?

— Потому что, — Норт совсем с трудом говорил, — после прорыва периметра территорию необходимо зачистить. Давай… помолчим.

Я кивнула, соглашаясь и с тревогой глядя на Норта. Его шатало, и как-то не сразу, но я заметила пристроившегося за нами Аргуса. Парень подмигнул мне и продолжил идти, следя за Нортом.

— Я. Не. Упаду, — зло сообщил тот, заметив присутствие шестикурсника.

— А ты бы огляделся, Дастел, прорыв был такой силы, что подкосило даже преподов.

Норт не ответил, продолжая упрямо переставлять ноги. И терпеть это его геройство я лично была не в силах.

— Норт! — Я забежала вперед, встала перед ним, вынуждая его остановиться, и решительно заявила: — До комнаты доберусь сама. Если так хочешь, можешь постоять и посмотреть — порог женского общежития отсюда видно. Иди к себе и ложись, пожалуйста.

И умоляюще посмотрев в его почему-то снова полыхнувшие синим, а не привычно фиолетовым отсветом глаза, я развернулась и опрометью бросилась в общежитие, крикнув на бегу: «Гобби, догоняй!»

До порога домчалась вмиг, взбежав по ступеням, обернулась — Норт стоял все там же. Стоял и ждал, пока я окажусь в безопасности, и это при том, что его самого все сильнее шатало.

Махнув ему на прощание, я зашла в общежитие, впустила Гобби, а затем, закрыв дверь, поднялась на цыпочки, чтобы выглянуть в узкое стеклянное окошко. И с нарастающей тревогой проследила за тем, как очень медленно, едва держась на ногах, Норт развернулся и направился к мужскому общежитию, уже не геройствуя и держась за плечо Аргуса. Но шел, а остальных — и тут шестикурсник был прав — уносили на носилках. Точнее, почти всех. Дана пронесли. А вот Эдвина нет. Он, еще двое преподавателей и подошедший к ним ректор, посовещавшись несколько минут, взмыли вверх, применив ту степень левитации, что была доступна некромантам только ночью. И почти сразу по двору, в проходах между общежитиями, по крышам отдаленных и видимых сейчас благодаря сиянию купола полигонов заскользили черные гончие с серо-синими, призрачно светящимися глазами — подконтрольная Гаэр-ашу стая измененной нежити.

И несколько часов после то ближе, то где-то совсем вдали, на самой границе периметра, слышался призывной вой гончих, безжалостно уничтожавших тех умертвий, кого не отбросило за границу Некроса, едва ректор взял под контроль купол.

Я проснулась резко, как от удара, и несколько секунд лежала, пытаясь прийти в себя. Затем, вспомнив все события вчерашнего долгого дня, поднялась и, подойдя к окну, отдернула занавеску — за окном царила темная зимняя ночь, уже не нарушаемая тревожным сиянием защитного купола. Видимо, все закончилось, и в Некросе вновь установились тишина и спокойствие. Наверное. Не знаю, но отсутствие сияния должно же было что-то означать. Правда, у меня не имелось никакой информации на тему, что именно. Полагаю, здесь, как и у нас, все инструкции по безопасности оглашают в начале учебного года, я в Некросе в этот момент не присутствовала, так что любые выводы теперь были на грани догадок, но в любом случае лично я не рискнула бы выйти из общежития до наступления как минимум рассвета. Как максимум хотелось бы все же хоть какой-то информации о случившемся. Правда, имелись опасения, что ничего толком мне не сообщат. Это же некроманты…

Сейчас было около пяти утра, и все адепты, студенты и преподаватели, вероятно, спали в отличие от не нуждающейся в отдыхе нежити. Поэтому я ничуть не удивилась присутствию Гобби и Пауля, которые приволокли из столовой весь оставшийся ночной суп и сидели с Салли, пересказывая ей события. А вот их мое пробуждение удивило, более того, мне с намеком указали на кровать. Но, вернувшись в постель и покрутившись еще около получаса, я осознала, что не смогу заснуть, встала, взяла бутылку воды, два стакана и, сообщив нежити, что скоро вернусь, вышла из комнаты, на ходу натягивая теплый плащ поверх ночной рубашки.

Спустившись в холл женского общежития, обнаружила спящую прямо перед дверью куратора Тейшу. Маг, откровенно внушающая уважение размером своего тела, раскинулась на снятом с двуспальной кровати матрасе, увешанная накопителями с головы до ног в буквальном смысле — самые сильные накопители крепились к ее лодыжкам, одно кольцо с топазом венчало большой палец правой ноги. Было заметно, что куратор приготовилась дать отпор нежити любого, даже самого высшего порядка, но шансов погеройствовать у мага, боюсь, не было. Просто в холле женского общежития стоял такой могучий храп, что едва ли какая нежить решилась бы к дверям подойти, не то чтобы внутрь сунуться.

Осторожно, стараясь шагать бесшумно, даже несмотря на громоподобный храп, приблизилась к кладовке, проскользнула в приоткрытую дверь, прошла к стене и начала выводить символы открытия хода в вены Некроса, ощущая, как в соответствии со знаками по моим пальцам течет магия. И какое же это было потрясающее ощущение! Я видела! Снова видела магию, ее символы, ее возможности, правда… как-то иначе. Присмотревшись к засверкавшему руническому треугольнику на фоне октаэдра, заметила, что цвет сияния изменился. Сине-серый прежде, он сменил оттенок на зеленовато-серый. Странность?.. Одна из множества, к сожалению.

Открыв путь в вены Некроса, я вступила в туннель, исчерченный магическими символами, и на миг остановилась — где-то наверху промчалась стая, похоже, что нежити лорда Гаэр-аша. Они пробежали мимо, затем остановились, послышался вой.

Ощутили, что я вышла из общежития?

Стало немного жутко, но, с другой стороны, сюда путь заказан что свободно гуляющей, что подчиненной нежити, и я продолжила движение. Прошла до самого конца туннеля, миновала два поворота и, подойдя к нужной глухой стене, вывела заклинание открытия.

Стена задрожала, медленно открывая проход, а едва я вошла в склеп, мертвая леди поднялась из гроба, улыбнувшись мне так, словно уже очень давно ждала.

— Тьмы, — поздоровалась я тихо.

Спустившись на пол, мертвая леди присела в реверансе, легкая, грациозная, и, подойдя к скамье, изящно расположилась на ней, затем похлопала по месту рядом, недвусмысленно приглашая составить ей компанию. Я подошла, села, налила нам обеим воды, взяла свой стакан и… и… и, собственно, все. Дальше я занялась тем, что умела делать лучше всего рядом с мертвой леди, — думать. Подумать было о чем. Было за что поругать себя последними словами, было о чем и переживать.

Начала с первого:

— Я совершила ужасную глупость.

Мертвая леди прокомментировала это, сделав вид, что отпила глоток из стакана, то есть она с моим заявлением была полностью согласна.

— Не знаю, что делать, — продолжила я.

Леди чуть подалась вперед, демонстрируя готовность внимательно слушать. Но я лично не нашлась, что сказать, и принялась медленно пить воду, глоток за глотком, и только после тихо призналась:

— Я запуталась.

И после этих слов как-то разом навалилась усталость, и я не смогла больше ничего сказать.

Мы посидели в тишине склепа, а затем холодные пальцы давно умершей прикоснулись к моей ладони, и, едва я взглянула на привлекшую мое внимание леди и увидела ее вопросительный встревоженный взгляд, решилась:

— У меня появилась новая магия.

Леди кивнула и одними губами ответила: «Я чувствую».

Удивительно, обычно она молчит или рисует в ответ, сейчас ответила. Улыбнувшись, я тихо продолжила:

— Это магия крови…

Мертвая леди странно посмотрела на меня, затем отрицательно покачала головой.

— Нет? — удивилась я.

Леди подтвердила кивком.

— А что тогда?!

Она изобразила вздох и прошептала одними губами: «Смерть». Выглядело жутковато, но непонятно.

— Смерть идет за мной? — уточнила я.

Леди посмотрела на меня очень странно, вздохнула, уже несколько раздраженно, показала на мою руку и повторила все так же одними губами: «Смерть».

— Смерть хочет мои руки? — Дурацкий вопрос, но ничего иного в голову не пришло, да и слишком памятны были события с Культяпкой, когда нам пришлось искать ему новые руки.

Мертвая леди изобразила скорбно-раздраженный вздох, протянула ладонь, коснувшись длинным ногтем моей вены, и повторно сказала: «Смерть!»

Я посмотрела на свою вену — выглядела та вполне живой, а условно-синеватый цвет, в принципе, не был отклонением от нормы. Недоуменно взглянула на мертвую леди и поняла, что только воспитание удерживает ее от желания стукнуть меня чем-то потяжелее.

Мы посидели, помолчали, а затем мертвая леди вдруг поднялась, посмотрела на меня, убеждаясь, что все мое внимание принадлежит ей, и закружилась, раскинув руки, словно хотела указать мне на все вокруг. Указав, остановилась и вновь одними губами произнесла фразу, которую я, кажется, поняла неверно: «Смерть может обратить все вспять!» Или это было что-то вроде: «Да ты все равно ничего не поймешь опять». Я уже ни в чем не была уверена.

И поэтому, когда мертвая леди вопросительно посмотрела на меня, я опустила глаза. Она вернулась, рухнула на скамью, одарила меня мрачным взглядом, после встала, сходила за прутиком, вернулась и, сев на самый краешек скамьи, начала писать: «Неизбежное всегда происходит».

И посмотрела на меня. Я — недоуменно — на нее.

Она посидела, подумала, потом затерла надпись ногой и написала: «Тебя спасет любовь».

Прочитав это, была вынуждена честно признаться:

— И вот с этим у меня тоже возникли проблемы.

Мертвая леди придвинулась ближе, готовая ловить каждое мое слово, но слов не было. Я просто не знала, что сказать. Перед глазами, как наяву, проносились воспоминания о Рике, как мы вместе сидим за партой на лекциях, украдкой обмениваясь взглядами, как он помогает мне собирать учебники и мои неизменные отточенные карандаши, когда переходим в другую аудиторию, как мы вместе обедаем или ужинаем, как идем, держась за руки, когда он провожает меня в мое общежитие… Я была счастлива с ним. По-настоящему счастлива. Мне было просто хорошо, светло, радостно и тепло, я просыпалась утром с радостной мыслью, что сейчас увижу Рика, который стоит и ждет меня внизу у крыльца…

Рика у меня отобрали.

Демонстративно, решительно, безжалостно. «Тарна я не потерплю»…

Когда с ресниц сорвались слезы, я просто налила себе еще воды и принялась пить маленькими глотками. Идут годы, я взрослею, а пришедшее еще в детстве понимание, что теряю всех, к кому привязалась, становится лишь сильнее.

— И в то же время есть Норт, — прошептала я почему-то вслух.

Свое отношение к Норту я не могла объяснить даже самой себе. Но каким-то странным образом лорд Дастел Веридан из врага, угрозы и шантажиста стал близким другом, человеком, о котором я беспокоилась, тем, о ком невольно начала заботиться и чьи чувства старалась беречь. И вот с чего бы, да? Я не знала.

— И я боюсь. — Это тоже произнесла вслух.

Произнесла и лишь потом осознала, насколько действительно боюсь. Боюсь его потерять. Как теряла до этого всех, абсолютно всех, кто был дорог. И Эль-таимы… Я могла сколько угодно оправдываться перед самой собой, что сделала артефакты из-за того, что парни возьмут Гобби в финал Королевских мертвых игр, а на самом деле — боялась. Дико, безумно боялась, что однажды Норт, Эдвин или Дан будут умирать у меня на руках, как когда-то мама, как дядя Тадор. И наверное, я именно поэтому легко смирилась с тем, что ректор перевел Рика в другое учебное заведение, забрав от меня подальше — теперь я могу хотя бы за него не переживать…

Мертвая леди молча протянула руку и коснулась моей ладони… только тогда я поняла, что плачу. Давно и безмолвно, просто слезы текут и текут по щекам.

— Любовь меня не спасет, — сказала, вытирая лицо рукавом.

«Спасет», — возразила, беззвучно прошептав, мертвая леди.

— Нет, — я горько улыбнулась, — вы просто не знаете, но все… все, кого я любила, сейчас мертвы. Папа, мама, дядя Тадор… Отчим как-то сказал, что я приношу несчастья, поэтому никогда не давал мне видеться с братьями.

Она хотела было возразить, указала на себя, мол, она же рядом и с ней все хорошо… но опустила руку, осознав, что да, она тоже мертва. Картина вырисовывалась нерадостная.

Некоторое время после мы сидели молча, я — попивая воду, она — делая вид, что составляет мне компанию. Все это время я искренне пыталась думать о новой магии, о предупреждении лорда Гаэр-аша, о том, что может принести мое обращение к заложенному в кровь резерву… но не выходило. Я, привыкший к рациональному мышлению артефактор, постоянно скатывалась мыслями к чувствам… своим чувствам, которые даже мне самой по факту были не нужны. Лорд Гаэр-аш очень правильно их охарактеризовал — никому не нужные чувства. Вообще никому. Ни мне, ни Норту. А что касается лорда Гаэр-аша — у него они и так пройдут. Эта страсть изначально являлась какой-то противоестественной, рада, что теперь и он сам это понял. Еще бы понять, кто конкретно «он сам»…

И я вдруг только сейчас подумала о том, что означал их диалог:

«Контроль полный?»

«Абсолютный».

«Мне жаль».

Норт произнес это «жаль» искренне. С нескрываемым сочувствием. Как сказал бы умирающему, которого уже невозможно спасти. О чем они говорили? Неужели с ректором произойдет что-то еще более жуткое, чем уже случилось? Хотелось бы верить, что нет, но… слова Норта.

Мертвая леди вдруг взяла палочку и написала: «Смерть ощутит в тебе Смерть».

Это было очень… странное замечание. Настолько, что я опять ничего не поняла.

«Мертвый заговорит», — продолжила леди.

Да как бы уже вполне разговаривает, если смотреть объективно на ситуацию.

Глянув на меня, мертвая леди осознала степень моей догадливости, приближающейся примерно так к догадливости бревна, стерла все вычерченное и, улыбнувшись, прошептала одними губами: «Когда в твоем сердце расцветет любовь, смерть обернется жизнью».

Я молча допила воду, пытаясь понять, правильно ли я расшифровала движения ее губ, потому как… снова ничего особо не было понятно.

Мертвая леди улыбнулась снова и написала: «Норт любит тебя».

Стакан в моей руке дрогнул.

Леди же дописала: «Его ждет долгая, полная величия жизнь».

Это следовало понимать, как то, что, если он станет мне дорог, он не умрет?

— Правда?! — шепотом спросила я.

Она величественно кивнула, а затем добавила все там же острым краем палочки на покрытой пылью и тленом земле: «Его судьба предопределена. Но…»

И она вдруг перестала писать. Задумалась, вычерчивая что-то непонятное на земле, а затем медленно, словно неуверенно, добавила: «Тебя спасет любовь».

— Любовь не спасает никого, — прошептала я.

Мертвая леди лишь улыбнулась, не собираясь мне ничего доказывать, а затем написала: «Вернись по венам Некроса».

И встала, намекая, что разговор завершен.

Возвращалась я, доверившись мертвой леди, по венам Некроса. Возвращение было безрадостным, вообще навалились апатия и горечь. Мне было безумно жаль лорда Гаэр-аша, я вновь и вновь думала о Норте, мне было важно хотя бы попрощаться с Риком, сначала узнать, как он, а потом попрощаться. И видит Тьма, лучше пусть так, чем еще и Рик пострадает от моей любви, дополнив список тех, кого я потеряла.

Я остановилась у прозрачной стены, устало посмотрела вниз и затаила дыхание…

Сердце Некроса было красным!

Не синим с черными прожилками, не мертвым, нет — оно выглядело и билось, как живое! Размеренно, четко, без задержек, и трубки вен, те, что были ближе к нему, тоже начинали менять цвет. Я глазам не поверила! Ожило не только сердце Некроса, оживала вся система туннелей, что оплела внушительный грот под Академией некромантии.

«Когда в твоем сердце расцветет любовь, смерть обернется жизнью» — так сказала леди.

И то, что я видела сейчас, это было именно «смерь обернется жизнью»! Это было чудо! Немыслимое, невозможное, удивительное! Посреди необъятной пещеры совершенно свободно бьющееся громадное живое сердце, медленно, но верно оживляющее все, что было мертво!

Невероятно!

Просто невероятно!

И невозможно, если честно. Откровенно говоря, я считала себя довольно одаренным артефактором, в смысле, хорошо обученным за счет того, что занималась и с дядей Тадором, и самостоятельно сверх программы обучения, но вот гением я явно не была. И все, на что я, возможно, была способна, — это дать толчок, используя Эль-таим, но уж точно не вдохнуть в сердце Некроса столько жизни, что оно оказалось способно делиться ею, оживляя мертвые вены.

Но вспышка магии внизу, и я увидела того, кто был сейчас скрыт полумраком, — лорда Гаэр-аша. Ректор стоял рядом с бьющимся сердцем Некроса и укутывал его серой сетью поддерживающих заклинаний, призрачной зеленоватой сетью исцеления, темно-алой сетью защиты… Слой за слоем, колоссальное вливание силы, одно за другим. Я ощущала лишь мощь, энергию примененной магии, которой с лихвой хватило бы, чтобы разметать в клочья всю нежить Мертвых лесов и все строения Некроса заодно, и ощущение используемой силы росло с каждым мгновением. Словно Гаэр-аш выкладывался до последней капли силы, на пределе возможностей, словно…

Я подавила эту догадку прежде, чем она оформилась в полноценную мысль, но едва под сердцем Некроса синим свечением вспыхнули камни, с ужасом поняла, насколько верным оказалось предположение — Гаэр-аш превращал всю пещеру в один мощный накопитель энергии, который, похоже, сможет несколько лет как минимум питать ожившее сердце. Но пугало не это — пугала причина, по которой глава Некроса сейчас выкладывался так основательно, что едва ли сможет стоять по завершении процесса. Ректор готовился к своему уходу и сделал все, чтобы у сердца Некроса был шанс продолжать жить.

Медленно отступив к стене, чтобы лорд Гаэр-аш меня не заметил, я еще несколько минут как зачарованная наблюдала за его действиями. Затем почувствовала, как отпускает ощущение внутренней дрожи и напряжения, и поняла, что ректор практически закончил. Постояла еще, ожидая, упадет или не упадет. Просто тут больше никого не было, а учитывая, сколько сил Гаэр-аш затратил, он может сейчас потерять сознание, и я тогда сбегаю за Нортом… С другой стороны, Норт сейчас не в лучшем состоянии, так что лучше за целителем.

Но ректор не падал. Сложив руки на груди, он молча смотрел на живое сердце Некроса. Оба не выказывали никаких признаков слабости — сердце мощно билось, Гаэр-аш уверенно стоял и даже не шатался. Затем спокойно и даже как-то расслабленно прошел к одному из камней, поднял с него мантию, отряхнул, надевать не стал и, перекинув через плечо, направился к ближайшей прозрачной вене, видимо собираясь уйти.

А я лично не собиралась с ним встречаться, поэтому поспешила к выходу в туннель. Причем вышла, пробежалась по туннелю, домчалась до нужного тупика и уже начала выводить символы открытия, когда за спиной раздалось:

— При активации магии крови способом, который выбрал Норт, ты должна была проспать сутки, мучимая видениями из жизни предков.

Я замерла.

— Но ты здесь, — продолжил Гаэр-аш, — совершенно спокойно передвигаешься по венам Некроса, используешь магию и явно не ощущаешь усталости. Что ж, из всего этого я могу сделать лишь один вывод — вы стали любовниками.

Это хорошо, что я стояла спиной к ректору — удалось скрыть удивление, накрывшее после его слов. А потом я осознала, почему Норт так настоятельно пытался лично провести меня до общежития. Он думал, что меня погрузит в магический сон. То есть стоп — меня, значит, и должно было погрузить в магический сон! Получается, что еще и с кошмарами… но ничего кошмарного мне не приснилось вообще. Более того, я и проснулась сама, вместо того чтобы, оказывается, проспать сутки.

То есть мертвая леди права, и это не магия крови?!

— Адептка Каро, — холодно произнес лорд Гаэр-аш, — повернитесь.

— Зачем? — не удержалась я от удивленного вопроса.

Пауза, и хриплое:

— Я должен быть уверен, что в твоих глазах нет слез. Что ты не жалеешь о случившемся. Что…

Стремительно повернувшись, я прямо посмотрела на ректора. В моих глазах не было не то чтобы слез, но и даже намека на них. Единственное, что там было, — напряжение в попытке понять: если это не магия крови, то что тогда? С другой стороны, активировали мы ее с Нортом именно как магию крови, причем тем самым упомянутым ректором вампирским способом. Но вот она я, кошмаров нет, желания пойти спать тоже не особо. И в то же время лорд Гаэр-аш не стал бы говорить о том, чего не знает.

Кстати, к слову о знаниях ректора:

— И много преимуществ активации есть у упомянутого вами способа? — поинтересовалась я.

Просто действительно стало интересно.

— Достаточно, — сухо произнес Гаэр-аш, — но в этом случае способности достаются обоим… участникам процесса.

— Ясно, — проговорила я, искренне надеясь, что никакие «способности» не перешли Норту.

Просто очень тревожило его поведение в столовой, то, каким отрешенным он вдруг стал. И несмотря на то что упомянутого ректором процесса между нами не было, поцелуй имел место. И в момент этого поцелуя у меня на губах оставалась моя же кровь, и все бы ничего, если бы не странности, появившиеся впоследствии у Норта.

— То есть ему сейчас может быть плохо? — с волнением спросила я.

Гаэр-аш не пошевелился. Он стоял полускрытый сумраком, и только неестественно яркие глаза смотрели прямо на меня. Смотрели так, что невольно появилось желание отступить, развернуться, сбежать. Таким взглядом можно было бы убить, и если честно, после увиденного внизу стало совершенно очевидно, что уровень силы главы Некроса высок настолько, что убить взглядом для него лично труда не составит.

Содрогнувшись всем телом, я прошептала:

— Я не хотела причинить ему вред, простите.

Некромант не отреагировал. Он продолжал стоять и пристально смотреть на меня. И вдруг устало произнес:

— Я ведь богаче, Риаллин.

Почему-то, несмотря на то что угрозы в его словах не было, я отступила на шаг назад.

— И по положению выше Нортаэша, — продолжил ректор.

Еще один шаг, и я не могла объяснить себе, почему так испугалась. Но страх, который я испытывала ранее к главе Некроса, вдруг вернулся в полном объеме. И кажется, даже больший, чем прежде.

— Я лучше во всем, — заключил лорд Гаэр-аш. И тут же вкрадчиво осведомился: — Так почему же ты выбрала его, Риаллин?!

Внезапно мне сделалось очень тяжело вообще говорить. Я попыталась, открыла было рот, хотела сказать, что не выбирала, а если и выбирала, то Норт он просто Норт, он, по крайней мере, Рика у меня не отнимал, не говоря обо всем остальном, что пытался совершить Гаэр-аш. Но высказать все это ректору я не смогла. Ничего не смогла.

— Нечего сказать? — сухо спросил глава Некроса.

Я зажмурилась на миг, пытаясь совладать с накатившим ужасом, и, распахнув ресницы, выпалила:

— Мне очень жаль, что в момент пробуждения вашей магии крови я оказалась рядом. Искренне жаль, что привлекла ваше внимание. И бесконечно жаль, что вы воспыла… загорелись страстью ко мне. Во всем этом радует лишь то, что теперь вы знаете, насколько неестественными были ваши чувства.

Секундное молчание, и хриплый вопрос:

— Неестественными?

— Это очевидно, лорд Гаэр-аш, — осторожно попыталась объяснить я. — Очевидно для меня, и едва магия крови перестанет туманить ваш разум, станет очевидным и для вас.

Весь вид лорда ректора говорил об ином. В его сапфировых пылающих глазах эмоции, казалось, сгорали прямо в этом же синем пламени, одна за другой, стремительно и неумолимо.

— Тебе было больно? — внезапно спросил он.

Отшатнулась еще на шаг, бросила взгляд на стену, поняла, что отошла слишком далеко от входа, стремительно вернулась, остановилась, старательно держась подальше от лорда Гаэр-аша, и, начав чертить символ открытия прохода, тихо сказала:

— Я не держу зла на вас за случившееся. Теперь, когда знаю обо всем, не держу, правда. Я…

Внезапное движение, словно порыв сбивающего с ног ветра, — и я оказалась прижата спиной к нераскрытому, замерцавшему проходу, ощущая на своей шее жар обхватившей ее сильной ладони, вторая прикоснулась к моей щеке, костяшки пальцев соскользнули ниже, пальцы ухватили за подбородок, вынудили запрокинуть голову, и, едва мои перепуганные глаза встретились с ледяным взглядом, за стылой ненавистью в котором бушевало неистовое пламя, Гаэр-аш хрипло произнес:

— Я снова вижу этот страх. Дикий, давящий ужас.

— Вы держите меня за шею. — хрипло сообщила очевидное.

— Не сжимая ее при этом, — усмехнулся ректор, — соответственно, ты вполне можешь говорить нормальным голосом, как только осознаешь, что душить тебя никто даже и не пытался, хотя, видит Тьма, мне хочется сделать это раз по двадцать на день!

Глаза его при этих словах полыхнули, но практически сразу взгляд вновь стал исследовательским, внимательным, пристальным. И спустя несколько томительно долгих, безумно пугающих секунд лорд Гаэр-аш вдруг произнес:

— Без магии ты удивительно искреннее, светлое, наивно-восторженное, лишенное страха создание. С магией — запуганный, готовый сопротивляться до последнего дикий зверек. Знаешь, почему-то упорно приходит на ум странная аналогия между ласковым домашним котенком и диким лесным.

— Отпустите, пожалуйста, — взмолилась я, ощущая смесь непонятного практически животного ужаса и вполне объяснимого страха, что здесь сейчас опять все запылает огнем.

Ответом мне была кривая усмешка, и только.

— Пожалуйста, — повторно прошептала я.

— Знаешь, забавно, — он все так же внимательно вглядывался в мои глаза, — ты так наивно убеждена в неестественности моих чувств, но лично я четко вижу тень неестественности именно в твоем поведении. Вот только если раньше это была тень, чего ожидать теперь, когда вы с Нортом активировали то, что оказывало на тебя влияние даже до активации?!

Вопрос прозвучал так, словно он был адресован не мне и Гаэр-аш просто размышлял в слух. А вот следующее, что он произнес, было сказано уже лично мне:

— С Нортом ты не спала. Если это и магия крови, то с ней что-то не так. У тебя измененная не только кровь. Тадор Шерарн, и мне бы очень хотелось узнать его мотивы, наложил печать изменений на твою личность, мотивацию и поведение.

Его большой палец мягко коснулся моих губ, с нежностью проведя по ним, и ректор выговорил:

— Сокровище мое, у меня появилось такое странное чувство, что ты яд. Мой личный сорт яда. Созданный исключительно для меня. Яд, проникший в мою кровь, мое тело и мое сознание столь глубоко, что сегодня я совершил самую страшную ошибку в своей жизни. И остается лишь надеяться, искренне и совершенно безнадежно, что ты, моя сладкая нежная девочка, уничтожишь только меня.

И он отпустил, все так же пристально, практически с ненавистью глядя в мои глаза.

Но я даже не пошевелилась, не попыталась бежать, не… Ничего не сделала. Продолжая стоять, ощущая спиной могильный холод каменной плиты неоткрытого прохода, я в ужасе смотрела на лорда Гаэр-аша, соотнося свое поведение после выгорания, поцелуй с Нортом, навалившиеся совершенно чуждые мне воспоминания, тот факт, что перерождение лорда-ректора произошло слишком стремительно, и… и мне стало очень страшно.

— Норт… — я выдохнула его имя с трудом.

Лорд Гаэр-аш вопросительно изогнул бровь.

— Н-н-норт, — снова повторила я, — он меня поцеловал. У меня на губах оставалась кровь, я…

Ректор помрачнел и так же мрачно произнес:

— То есть активация произошла выбранным способом, но естественной реакции на пробуждение крови вообще никакой нет. Потрясающе, Риаллин, у тебя еще и магия совершенно Тьма ее ведает какая!

Меня пугало не это, меня пугал Норт. И Гаэр-аш каким-то неведомым способом понял это. Постоял, задумчиво глядя на меня, затем спокойно сказал:

— Норту ничего не грозит даже в случае самого худшего развития событий. А за тобой я пригляжу лично. Иди спать.

И проход за моей спиной раскрылся сам, даже без какого-либо применения магических символов! И почти сразу вокруг Гаэр-аша вспыхнуло яркое синее пламя, угасшее через секунду и не оставившее ничего после себя. В смысле, ректора не оставившее. И на месте, где он только что стоял, теперь было пусто.

Очень медленно я повернулась к открытому проходу и увидела свою потрясенную нежить. Пауль как раз что-то рассказывал Салли и для этого поднял вверх лапку, да так теперь и застыл с этой лапкой. У Салли от удивления вечно свернутый кольцом хвостик распрямился, а вот Гобби… Гобби принялся задумчиво почесывать лоб, словно силился что-то вспомнить, что-то очень важное.

Я же просто шагнула в комнату, потрясенная тем, что выход из вен Некроса привел сюда, а не в кладовую на первом этаже. Но думать об этом было уже откровенно страшно.

— Завтра расскажу, — сообщила я встревоженному Гобби.

И, сняв плащ и обувь, отправилась в постель.

Утро выдалось мерзкое — сырое, промозглое, серое. Из-под одеяла не хотелось вылезать совершенно, и меня сначала долго будил Гобби, потом пришел Дан, понял, что я отказываюсь просыпаться, взял и стащил мое одеяло, вместе с ним ушагал в коридор и, несмотря на все просьбы вернуться, нагло отказался. Хуже того, сообщил, что теперь все наши тренировки будет вести ректор собственной персоной и он уже на полигоне.

Итог — шесть утра, холодно, мы стоим перед ангаром. Эдвин, не знаю, во сколько легший, но вполне бодрый, Дан, после вчерашнего лечения тоже ничего, я, искренне мечтающая лечь прямо вот тут, на припорошенную пошедшим под утро снегом грязь, и Норт, с появлением которого я об этом желании забыла напрочь. Норт выглядел плохо. Бледный, какой-то дерганый. Несмотря на то что вчера он выложился, поддерживая защитный купол Некроса, ослабевшим не казался, напротив — его словно трясло от с трудом сдерживаемой силы, словно он хотел заняться тренировкой и вообще двигаться, двигаться и двигаться. Взгляд был бегающим, голос хриплым, меня, взволнованно к нему подошедшую, Норт походя обнял, после чего ушел в ангар, некоторое время был там и вышел только после того, как Гаэр-аш отдал приказ построиться.

К слову, ректор как раз выглядел великолепно. Не видела бы всего произошедшего с ним вчера, не слышала бы его разговора с Нортом, так вообще решила бы, что Гаэр-аш съездил куда-то на отдых, месяцев так на шесть-десять, а не живет с нами вместе тут, где царит вечная зима.

Приказав построиться, глава Некроса встал перед нами, оглядел всех откровенно насмешливо, и произнес:

— Трупов, команда.

Мы все промолчали, с недоумением глядя на цветущее руководство Некроса. Ректор продолжил:

— С сегодняшнего дня и до самых Мертвых игр тренировать вас буду я. И мы начнем с физической подготовки, которая у вас определенно заслуживает скорбного сочувствия. Пятнадцать кругов вокруг ангара. Каро, тебе десять. Вперед!

Я до последнего не верила, что все это происходит, но нарни сорвались на бег, и я была вынуждена помчаться за ними.

Удивлена была не я одна.

— Норт, что за… — начал было Дан.

— Не знаю, — хрипло ответил Дастел, — вероятно, связано со вчерашними событиями. Риа, ты как?

— Отлично, — ничуть не солгала я. — А с какими конкретно вчерашними событиями?

Да, мне все еще хотелось узнать, что это был за всеобщий приступ падения выпускников, аспирантов и преподавателей, какие вообще есть инструкции по технике безопасности на случай прорыва защитного полога вокруг Некроса, и вообще, чем все закончилось!

Но худшие предположения оказались верны — это были некроманты, и они не сказали мне ни слова. Ну, кроме Эдвина, приказавшего:

— Риа, следи за дыханием.

К десятому кругу я едва не падала. Но завершила круг и, махнув на прощание парням, побрела обратно к полигону, едва не сбившись с шага, когда увидела предвкушающую улыбку Гаэр-аша, не сводившего с задыхающейся меня издевательски-насмешливого взгляда.

— Поторопись, — приказал он, — у нас фехтование.

И снял свитер.

Я мгновенно отвела взгляд от полуобнаженного главы Некроса. Смутилась до невозможности. Удивилась примерно так же. Просто как бы вокруг вечная зима, Мертвый лес там, нежить, все такое, а тут полуголый ректор. Такой вызывающе полуголый. Оставшийся в одних обтянувших его бедра черных брюках и высоких, по причине плохо подмерзшей грязи на полигоне, сапогах.

— Я сказал — поторопись, — отрезал Гаэр-аш.

Подошла, сняла куртку и бросила на бочку, оставшись в теплом длинном свитере. Молча и не поднимая взгляд на ректора, взяла протянутую рукоятью вперед катану и услышала издевательское:

— Каро, ты собираешься сражаться со снегом?

Снега, к слову, было мало — утром выпало совсем чуть-чуть, а весь предыдущий вчера сжег сам Гаэр-аш.

— Взгляд на меня! — приказал глава Некроса.

Я нехотя посмотрела. Никогда не обращала внимания на телосложение кого бы то ни было, но сейчас не могла не признать — у ректора оказалось очень красивое тело: широкие плечи, плиты мускулов под смуглой кожей, узкая талия… И вот не знаю, как я, а если нежить все это увидит, то точно оценит. Нежить, она открытые участки кожи видит на огромном расстоянии. Своеобразным, конечно, образом, но видит. Именно по этой причине некроманты и таскают мантии с капюшонами, рубашки с высоким воротом, перчатки на руках и все такое. А тут такой открытый вызов всей мертвой общественности!

— Лицо находится выше, — насмешливо сообщили мне.

— Знаю, — огрызнулась я, все еще искренне переживая о мертвой общественности. Ей, несчастной, и так вчера досталось, а тут еще и это. Подняла глаза и покраснела основательней, потому что по насмешливо-издевательскому взгляду ректора сразу догадалась — он откровенно потешался над моим смущением.

Хуже того, тему было решено развить.

— Адептка Каро, вас что-то не устраивает? — вкрадчиво поинтересовался лорд Гаэр-аш.

— Нет, все прекрасно, — ответила я, напряженно сжимая рукоять катаны.

— Вы уверены? — продолжил допытываться глава Некроса.

— Да-да, конечно! — заверила я, перехватывая поудобнее свое оружие и концентрируя взгляд на его сапогах.

К слову, сапоги были потрясающие, с магической, то есть способной не оставлять следов даже на снегу, подошвой. И кстати, это была не артефакторская разработка, на истории «Всемирных магических исключений», нам рассказывали, что изобретение принадлежало боевому некроманту и, основывалось на способностях ночных химер и стандартно содержало чешуйчатую шкуру последних. Последние, правда, сильно возражали против использования их в благом обувном деле, да и в целом не горели желанием умирать, посему сапог таких в наличие имелось мало, а ночных химер много — они просто переселились в глубь Миров Хаоса, где расплодились немерено.

— Адептка Каро? — уже откровенно посмеиваясь, позвал ректор.

Оторвав взгляд от примечательных сапог, посмотрела на лорда Гаэр-аша.

— Понравились, понял. Куплю тебе такие же, и даже лучше. Боевая стойка девять, адептка.

— Не надо мне ничего покупать! — торопливо воскликнула я.

— По поводу «ничего» речи и не было, — уже откровенно издевательски произнес ректор. — А вот на счет сапог не обсуждается. Итак, исключительно к слову, менее всего меня интересует твое мнение по поводу моих решений. Боевая стойка девять!

Я мгновенно выпрямила спину, подняла катану вертикально, завела левую руку назад и…

— Это что? — мрачно вопросил лорд Гаэр-аш.

Чувствуя, как правая нога медленно проваливается в грязь, я переступила на более сухой участок, вновь встала в стойку и, бросив быстрый взгляд на ректора, уловила нарастающее презрительное недоумение.

— Каро, еще раз, что это? — холодно спросил он.

— Стойка, — раздраженно ответила я. — Боевая. И не нужно мне говорить, что я ошиблась — мы с Гобби все выучили наизусть, и я точно знаю, что это номер девять.

Лорд Гаэр-аш спорить со мной не стал. Мягко, как-то хищно-плавным движением он зашел мне за спину, одна его рука скользнула мне на талию, а затем резким движением некромант прижал меня к себе. И моя заведенная за спину ладонь в результате прижалась к обнаженному животу ректора. И от этого покраснело уже все лицо, не только щеки. Нет, я все понимаю, искренне сочувствую оскорбленной мертвой общественности и все такое, но… происходящее сейчас было уже как-то слишком!

— Боевая стойка, Каро, — вкрадчиво прошептал возле моего уха лорд Гаэр-аш, — это положение бойца, выражающее готовность к началу поединка. Держась неестественно, вы выражаете страх и неуверенность в своих силах. И это проигрыш, Каро, мгновенный. Это первое. И второе: будьте так любезны и развейте мои сомнения в вашем абсолютном идиотизме… В смысле, Каро, пожалуйста, скажите, что все боевые стойки вы с Гобби учили не по картинкам!

Внутренней стороной ладони я ощутила, как после этих слов напряглись мускулы некроманта. То есть вопрос был задан расслабленно-издевательским тоном, но вот предположение явно заставило его нервничать.

— П-п-по ккартинкам, — сжавшись, ответила я.

Резкий выдох — и взбешенное:

— Нужно было придушить еще вчера!

— Вы вчера недостаточно сильно сжали мне горло, — почему-то выдала я.

— Не заставляй меня жалеть об этом, — произнес лорд Гаэр-аш.

Тяжело вздохнул и начал:

— Это подвешенная стойка, Каро. При подвешенной стойке менее всего требуется заводить руку за спину и нежно поглаживать мой живот. — Последняя фраза прозвучала с откровенной насмешкой.

— Я не поглажи…

— Руку вперед, — не дал он мне договорить. — Левую ногу так же. Клинок прикрывает лезвием твою непутевую голову, левая рука при этом служит дополнительной опорой. Плюс стойки — скорость парирования в области рукояти. В твоем случае это еще и наиболее удобная стойка, позволяющая мгновенно опуститься в низкую стойку, являющуюся твоим преимуществом благодаря более низкому, чем у остальных игроков, росту.

Я попыталась последовать всем рекомендациям — получилось что-то настолько непрочно стоящее, что пошатывалось на ветру.

— М-да, — емко прокомментировал мои успехи лорд Гаэр-аш.

Попытки исправить положение были… долгими. Настолько, что завершивших пробежку парней отправили еще на пять кругов, а на меня посмотрели так, что стало ясно — придушит, абсолютно и точно.

— У нас не преподавалось фехтование, — почему-то извиняясь, сообщила я.

Причем не только на артефакторском факультете, но и в Некросе за два месяца моего обучения на факультете судебной некромантии. Все мои знания в этом вопросе ограничивались уроками профессора Керона после моего перевода на практическую некромантию, ну, это теми, когда нас последовательно выставляли перед демонстративно угорающей от смеха нежитью. Еще немного со мной занимался Норт, но он скорее учил уходить от атак, чем в принципе фехтовать.

Лорд Гаэр-аш молча подошел ко мне, ухватил за подбородок и вдруг светски-любезным тоном поинтересовался:

— Что ты чувствуешь, когда я стою так близко, находясь в полураздетом состоянии?

Я… я… я… нервно сглотнув, спросила:

— Кроме сочувствия к окружающей нежити, которая сейчас ломится сюда со всех окраин Мертвого леса, еще не зная, с кем собирается связаться? Ну, в смысле, учитывая, что вы полуголый уже достаточно продолжительное время, а периметр Некроса еще никто не атакует, я так понимаю, что местная нежить уже разобралась, кто именно тут разделся, и благоразумно решила не лезть, потому как инстинкт самосохранения у нее в зачаточном состоянии, но имеется. А вот нежить с окраин, она же не знает…

Несмотря на суровое выражение лица ректора, я определенно увидела промелькнувшую в его глазах улыбку и умолкла.

— Хорошо, построим вопрос иначе. Что ты чувствуешь помимо сочувствия к нежити с окраин Мертвого леса, Риаллин? — мягко уточнил лорд Гаэр-аш.

Помимо сочувствия… я еще чувствовала смущение. Сильное смущение и желание настойчиво попросить ректора одеться, потому что… потому что мне было как-то неудобно.

— Ну же, адептка Каро? — глава Некроса внимательно всматривался в мои глаза. — Перед тобой молодой мужчина с обнаженным не лишенным привлекательности торсом и широкими плечами. Допустим, плечи могут тебя не заинтересовать, ты все же еще не женщина и не в состоянии оценить потенциал партнера, но обнаженное тело… Риаллин, должна же быть хоть какая-то реакция?

Реакция была — я напряглась. И очень напряженно спросила:

— Что вы делаете? — Вдруг поняла, что вопрос неверный, и переспросила: — Что вы пытаетесь сделать?

Но, к моему удивлению, лорд Гаэр-аш ответил на оба вопроса:

— Соблазняю тебя — это первое. Пытаюсь понять, почему отсутствует естественная реакция, — это второе.

Расширившимися от удивления глазами я смотрела на невозмутимое лицо ректора несколько секунд, прежде чем все-таки спросила:

— Зачем?

— А вот это уже крайне глупый вопрос, девочка моя, — ледяным тоном произнес Гаэр-аш.

Отошел, вернувшись в прежнюю боевую позицию, и приказал:

— Атакуй.

Мне приказал, а подбежавшим парням:

— Сто отжиманий.

Это была самая изматывающая тренировка в моей жизни, да и в жизни ребят, похоже, тоже. Изнурительные физические нагрузки, а после для всей команды бой с управляемой нежитью — и управлял ректор. А значит, против каждого из нас на полигон выходил умный, осторожный, сильный и наделенный магией зомби. Я была условно «убита» на первой минуте боя, Дан — на шестой, Эдвин — на десятой, Норт продержался двадцать, но в итоге полуразложившийся орк прижал клинок к его горлу, и Гаэр-аш мрачно объявил:

— Смерть.

И вот после подобного позорного провала, когда все мы сидели кто на чем и пытались прийти в себя, стоящий перед нами глава Некроса мрачно произнес:

— Танаэш и его команда несколько лет участвовали в боях против отступников. Уточню, если кто не в курсе: отступники редко сражаются сами, они атакуют с помощью армии измененной нежити. Сегодня я подогнал вашу тренировку под условия боя с контролируемой измененной нежитью, и вы провалились. Вы все. Слов нет, лорды и леди, одни эмоции. Безрадостные.

Я неуверенно взглянула на Норта, но Дастел сидел, мрачно глядя себе под ноги, и я поняла, что ректор сказал правду. Впрочем, как выяснилось, не совсем.

— У Танаэша нет ни ваших способностей, ни силы, ни уровня владения мечом, — начал Эдвин, — и…

— Вам вообще должно быть стыдно, Харн, — перебил его Гаэр-аш. — Глава Дома Мечей провалил бой с измененной нежитью?!

Некромант скрипнул зубами, но промолчал.

— Встали, — с нескрываемым презрением скомандовал ректор, — пять кругов вокруг ангара. Вперед!

Я никогда в жизни так не ждала обеда. Я мечтала о нем. Я представляла себе, как войду в столовую, сяду на стул и облокочусь о стол. И даже есть не буду, просто посижу… Но усталость была несущественной мелочью, на которой я упорно старалась концентрироваться. Да на чем угодно концентрироваться, лишь бы не думать о Норте. Некромант вообще не смотрел на меня. Он обменивался фразами с Даном и Эдвином, во время повторного сражения давал им указания и… старательно не замечал меня. Даже во время боя, когда должен был стоять в квадрате Кассера сзади меня, вдруг взял и поменялся местами с Эдвином, встав так, чтобы вообще меня не видеть. Это были мелочи. Едва заметные, все же тренировка, мы все вымотались и устали, но я… я почему-то чувствовала себя преданной. И я бы поняла такое поведение вчера, когда была выгоревшей, но сейчас… Несколько раз во время тренировки замечала, что смотрю на Норта, как преданная собачонка, пытаясь поймать его взгляд. Надеясь поймать его взгляд… Искренне веря, что мне все это просто кажется и дело лишь в изнурительной тренировке.

Но когда Гаэр-аш дал нам получасовой перерыв на обед, Дастел ушел с полигона первым, вошел в столовую и мгновенно сел за самый дальний столик, спиной ко входу и даже не сходив за едой. Я все это время шла за ним. Вообще я, едва ректор нас отпустил, пошла к Норту, но тот ускорил шаг, и так получилось, что в итоге я шла за ним, а не рядом с ним.

Но даже окончательно убедившись, что меня откровенно игнорируют, сдержала обиду и, подойдя, тихо спросила:

— Норт, — подавила желание прикоснуться к его плечу, — что тебе принести?

И менее всего я ожидала услышать в ответ разъяренное:

— Уйди!!!

От этого рыка содрогнулась не только я — казалось, все некроманты в столовой вздрогнули. Дан, передумав садиться, резко сделал шаг назад, ребята, сидящие за столиками рядом, молча поднялись, держа тарелки и кружки, и пересели за столики подальше. А две компании парней с четвертого курса, стандартно предпочитающие столовую при полигоне, развернулись в дверях и решили пойти поесть в главной столовой.

В смысле, когда они выскочили на двор, в напряженной звенящей тишине послышался отдаленный неуверенный вопрос кого-то из них: «Пойдем в общую, да?»

Рядом с Нортом осталась стоять только я.

Чувствуя, как глаза жгут слезы, все же сдержалась и уже хотела еще раз спросить, что ему принести, Норт же был голоден, я сама на ногах едва стояла, но у них тренировка была сложнее и еды всегда парням требуется больше.

Но тут вошедший в столовую последним Эдвин молча подошел к Норту, встал рядом и, наклонившись, тихо, так что я едва услышала, произнес:

— Не смей на нее орать.

Реакцией на его слова было глухое:

— Пусть Дан с ней поест в конце столовой. Подальше от меня!

Я просто остолбенела. Данниас подошел, мягко обнял за плечи и увел к стойке заказа. Затем к столику, находящемуся максимально далеко от Норта, и посадил меня спиной к нему и ко всем, наверное, чтобы больше никто не видел, что я очень-очень, изо всех сил пытаюсь не заплакать.

— Ри, слушай, — парень коснулся моей руки, — не знаю, что между вами произошло, может, ты виновата, может, он, разберетесь потом, а сейчас тебе нужно поесть, ладно? Норт, кстати, ест вовсю, одна ты тут мне слезы глотаешь.

Недоверчиво глянув на Дана, обернулась через плечо — Норт действительно ел. Ел с жадностью. И вдруг остановился, затем рывком снял с себя куртку и свитер, оставшись в тонкой черной майке. Учитывая, что тепло здесь отнюдь не было, все же столовая при полигоне, и о комфорте речи не шло, двери выходили прямо на улицу и вообще были полуоткрыты, соответственно, подобное выглядело странно.

— Понять не могу, он же вчера не так много выпил, — задумчиво произнес Дан.

И я вздрогнула!

Выпил!

Моя кровь! Поцелуй! И ритуал, который мы, похоже, разделили на двоих без всякого интимного контакта! И несмотря на то, что я отлично помнила слова ректора: «Норту ничего не грозит даже в случае самого худшего развития событий», я уже воочию видела, что Гаэр-аш ошибся. На Норта повлияло, и это моя вина.

— Тьма! — простонала я.

— В чем дело? — напрягся Дан.

Не ответив, вскочила с места, прошла через всю столовую, не обращая внимание на глухое рычание Дастела, казалось, ощутившего мое приближение, схватила его за руку и потянула за собой. Норт не двинулся с места. Словно я не живого человека попыталась с места сдвинуть, а железную статую.

— Риа… — предупреждающе начал было Эдвин.

Но я даже не глянула на него, прильнула к Норту, обняв его со спины крепко-крепко, и торопливо зашептала:

— Прости меня, пожалуйста, это я виновата. Прости, я все исправлю, я не знаю как, но я исправлю, я разберусь, в чем дело и что это за магия, я…

Грохот сметенной посуды, рывок, и я вдруг оказалась полулежащей на столе перед поднявшимся Дастелом, который, схватив за шею так, что я едва могла сделать вдох, склонился надо мной и, с ненавистью глядя в мои глаза, хрипло прорычал:

— Не смей ко мне приближаться! Не смей меня трогать!

— Норт! — Эдвин поднялся с места, но я едва ли видела его сейчас.

Я смотрела на того, кто не отвернулся от меня, даже когда я выгорела, и чувствовала, как в душе что-то умирает, а глаза застилает пеленой слез.

— Отпусти ее! — в голосе Эдвина послышалась угроза.

Норт отреагировал глухим «Не лезь!», а затем вдруг его ладонь, только что сжимавшая мою шею, очень нежно скользнула вверх, вытирая мокрую дорожку слез, а в его глазах, до того пугающе черных и пустых, промелькнул фиолетовый отсвет, и Дастел, отстранившись, прошептал:

— Ты ни в чем не виновата, поняла? Ни в чем. Это не твоя вина. Но я прошу тебя, пожалуйста, не трогай меня, не подходи, не прикасайся. Я возьму себя под контроль, я сильный, но сейчас один твой запах сводит с ума, и единственное, о чем могу думать… — Он резко отпрянул от стола, развернулся и ушел.

Просто ушел, не оглядываясь, не доев обед, который в ярости смел со стола, и, к счастью, не увидев, что я плакала, уже не в силах сдержаться. Потом успокоилась, конечно. Под задумчивым взглядом Эдвина кто угодно плакать перестанет. Вот и я тоже.

— Эль-таим? — спросил Харн, протягивая мне носовой платок.

Традиционно черный, как и положено некроманту.

Я отрицательно покачала головой и прошептала:

— Ваши артефакты направлены на усиление способностей и установление защиты, и только.

Он кивнул и произнес:

— В таком случае ты не имеешь отношения к происходящему с Нортом. Соберись, у нас тренировка впереди.

Когда мы вернулись на полигон, застали невероятную картину — Гобби, Яда и Коготь сражались с фантомами мага-отступника, демона и горгула. Причем моему зомби достался маг-отступник, и сейчас Гобби нарезал зигзагообразные круги по полигону, уходя от обстрела. Уворачивалось мое умертвие хорошо, а вот с атаками выходило вконец плохо.

Сам лорд Гаэр-аш обнаружился сидящим на бочонке и жующим внушительный бутерброд, который держал в одной руке, а во второй имелась бутылка красного вина, и, не отрываясь от столь своеобразного обеда, глава Некроса с интересом наблюдал за сражениями умертвий. К слову, ректор уже оделся — в тонкую черную майку, что на фоне лежащего вокруг снега и в целом зимы смотрелось все же странно. Заметив наше приближение, глава Некроса кивнул, а затем прекратил жевать, резко сузившимися глазами глядя на Норта, который, едва мы пришли на полигон, вышел из ангара. И одет он, как и ректор, был всего в одну шелковую майку и, судя по всему, холода не чувствовал вовсе!

И вот едва мы подошли, ректор молча указал нам на полигон, а Норту с усмешкой произнес:

— Добро пожаловать в мой мир.

Лицо Дастела судорожно дернулось, а затем он задал один вопрос:

— Как долго?

— Месяц-два, — задумчиво произнес лорд Гаэр-аш, внимательно разглядывая родственника. — Я старше, мне было сложнее. У тебя организм моложе, должно пройти менее… проблематично.

Хриплый гортанный рык Норта, и сиплое:

— Сейчас как?

— Железный самоконтроль, — с горькой усмешкой ответил ректор и перевел взгляд на нас: — Каро, Шей, Харн, чего встали?

Воздух перед нами замерцал, и в следующее мгновение материализовались три темные фигуры.

— Предупреждаю, бьют не смертельно, но больно, — сообщил ректор. — К бою.

Однако прежде, чем мой противник атаковал меня шестым плетением по Баскарату, я услышала слова главы Гаэр-аша, обращенные к Норту:

— Когда это началось?

И последовавший ответ Дастела:

— Ночью.

— Ты шутишь? — саркастично переспросил ректор. — За ночь?! Этого быть не может.

— То же самое я сказал вчера о твоих изменениях, — хрипло ответил Норт.

Услышать что-либо еще я не успела: бег — одно из самых важных умений для любого боевого или практического некроманта, и мне пришлось бежать, потому что выставленный щит раскололся под ударом фантома. И что обидно, зигзагообразно курсировали по полю только мы с Гобби, парни сражались, ну а ректор и Норт вообще сидели рядом, попеременно пили вино из одной бутылки и о чем-то разговаривали. Судя по выражениям лиц, разговор был серьезным до крайности.

Еще после пары кругов и прямой схватки с фантомом, когда я ползком преодолевала местность, увидела, как Гаэр-аш протянул руку и вокруг них вспыхнул, а затем погас огонь, и все это в процессе того, как ректор продолжал что-то объяснять Норту.

А потом я упала и больше не могла встать. Потому что у Дана и Эдвина была лучше физическая подготовка, плюс ко всему Эль-таимы, а у меня не было ничего. И когда настигла боль от удара арканом Гошатра, я просто свалилась…

Перепрыгнув через меня, умчался прочь Гобби, по воздуху за ним пролетел маг-отступник, формируя в правой когтистой руке шар Ойсцвейга — фактически маленькую магическую бомбу, разрывающую тело умертвия на частички…

В небе сражались дракон Коготь и фантомный горгул. Коготь побеждал — его удары были увереннее, точнее, да и быстрее раза в два точно.

А еще там, в небе, высоко-высоко летели птицы…

— Мне доводилось слышать о столь любопытной тактике, как имитация смерти, — прозвучал надо мной насмешливый голос лорда Гаэр-аша. — Но должен сообщить, Риаллин, она не срабатывает даже с медведями, что уж говорить о нежити. Встать можешь?

Хотелось сказать, что нет. Вот просто нет, и все, но я ответила:

— Уже встаю.

Мне молча протянули руку. Но, гордо проигнорировав помощь, я перевернулась на бок, встала на четвереньки, затем с трудом поднялась. Пошатнулась. Мышцы дрожали от перенапряжения, ноги — от усталости, голова — от магического истощения, сердце — вообще по непонятной причине. Вдалеке, у решетки, Гобби сражался с фантомом отступника, используя подручные средства. Подручных средств было много — зомби, видимо, уже добежавшие с окраин Мертвого леса в надежде на обнаженный торс ректора, тянули конечности к нам через железную сеть, Гобби этим и пользовался. В смысле, конечностями. Хватал их и швырял в отступника очередную оторванную когтистую лапу…

— Да, находчивый, — задумчиво признал ректор, оценивающе глядя на мое умертвие.

Я едва удержалась, чтобы не попросить некроманта укрыть защитной сетью Гобби так же, как ректор укрывал сердце Некроса, но удержалась, просто сердце не разумное, а у моего гоблина главным было оживить именно сознание, то есть сеть ему не подходила. И на ногах тоже удержалась, хотя хотелось рухнуть ничком и не вставать больше.

— Харн и Шей стали выносливее, — внезапно произнес лорд Гаэр-аш. — И то, что я наблюдаю сегодня, меня откровенно удивляет. Они стали значительно сильнее как некроманты, магический резерв восполняется молниеносно, Данниас лучше контролирует свой поток, Эдвин управляет магией как оружием, такое мне вообще впервые довелось увидеть. Норт… Норту сегодня непросто, но и у него появилась масса новых возможностей. И если для остальных разница не будет очевидна, мне же отчетливо ясно — дело в артефактах. Так, Риаллин?!

Не став отвечать, просто пожала плечами и, оглядев полигон, заметила, что Дастел продолжает сидеть все там же, мрачный и какой-то удрученный.

— Вы сказали, что Норту ничего не грозит, — не отрывая взгляда от парня, выдохнула я.

Ответом мне было молчание. Взглянув на ректора, поняла, что это было насмешливо-издевательское молчание, просто Гаэр-аш смотрел на меня с откровенной насмешкой.

— Я даже могу процитировать ваши слова, — произнесла возмущенно, — вы сказали, что Норту ничего не грозит даже в случае самого худшего развития событий, но вы не можете не замечать очевидного — с ним что-то происходит. И возможно, из-за поцелуя и…

— Риаллин, — в серо-синих глазах промелькнуло что-то странное, — еще немного, и тебе удастся убедить меня в том, что ты на редкость легкомысленная особа.

Мимо нас пронесся донельзя счастливый Гобби, за ним — с разъяренным воем оскорбленного достоинства отступник, с которого гроздьями свисали прицепившиеся конечности умертвий. И дурной пример моего зомби оказался заразительным — метнулся с небес Коготь, схватил шангарру, у которой было не менее четырех метров в длину и соцветие щупалец, взмыл снова к горгулу и стал дубасить его собственно схваченным умертвием.

— Знаете, что меня удивляет, адептка Каро? — задумчиво следя за боем в небе, произнес ректор. — Сообразительность вашего умертвия…

— Каждый выживает как умеет, — довольно резко ответила я, так как за Гобби стало вдруг страшно.

— Даже так?! — Гаэр-аш вновь направил взгляд, в котором словно танцевало ледяное пламя, на меня. Улыбнулся и значительно тише, как-то угрожающе добавил: — В таком случае, милая, не стоит более спрашивать, что я делаю, ведь ты только что великолепно продемонстрировала, что все отлично понимаешь.

После чего вновь посмотрел на сражающихся умертвий и холодно произнес:

— Сегодня после тренировки спать, Риаллин. Никакого бала. А впрочем… — По его губам скользнула усмешка. — Каждый выживает как умеет, не так ли? Счастье с привкусом фальши и длиной на одну ночь? Почему бы и нет. — И, искоса взглянув на меня, добавил: — Рикьярн Тарн непременно будет на балу, ты ведь именно его жаждешь увидеть, не так ли?

Не сдержавшись, честно призналась:

— Знаете, так открыто издеваться над моими чувствами — просто чудовищно!

Гаэр-аш криво усмехнулся и едва слышно ответил:

— Ты едва ли когда-нибудь осознаешь, насколько верное определение использовала.

И тут же приказным тоном:

— Разворот на три часа. Пас огневым, пятый уровень!

Не задумываясь, создала шаровую молнию, перебросила вместе с удерживающим плетением оббегающему меня слева умертвию, мой умненький гоблин схватил, перекувыркнулся по грязи, подскочил и швырнул сжатое в шар пламя в настигающего его мага-отступника.

— И пас вверх, огневик двенадцатого уровня, — дал вторую команду глава Некроса.

Мгновенно создала, метнула отвесно вверх… И только после запрокинула голову, осознав, что только что сделала, и желая узнать, куда помчался мой огонь… Как выяснилось — к Когтю. Тот ухватил огневик одной лапой и швырнул его с силой в отступника, который уже навис над упавшим Гобби… Взрыв. От фантома не осталось ничего! Яда и Коготь уже так же завершили свои схватки.

— Сражаться, Риаллин, требуется в команде не только вам, но и вашим умертвиям. В первую очередь вашим умертвиям, — наставительно произнес лорд Гаэр-аш.

И, не говоря мне более ни слова, он обернулся и позвал:

— Харн, Шей, сюда оба! Норт, ты отлеживаться!

Дастел, до той минуты сидевший на бочонке, с трудом поднялся и ответил:

— Нет, я остаюсь.

Ректор демонстративно медленно развернулся, внимательно посмотрел на Норта и издевательски произнес:

— Умные учатся на ошибках других, идиоты — исключительно на собственных. Еще вопросы, адепт Дастел?

Норт опустил глаза на мгновение, а затем вдруг посмотрел на меня каким-то пугающим, диким, голодным взглядом. Несколько секунд мне казалось, что Норт сейчас подойдет, просто преодолеет эти шагов двадцать и подойдет. Но он вдруг отшатнулся, а затем, резко развернувшись, направился к выходу. Откровенно говоря, после его взгляда я с трудом подавила желание побежать следом и довести его до комнаты.

— С ним все будет хорошо, — словно услышав мои мысли, сказал ректор.

Развернулся к нам, и тренировка продолжилась.

— Игра «Свой-чужой», — провозгласил лорд Гаэр-аш. — Я работаю с умертвиями, у вас три минуты на то, чтобы вспомнить основные особенности друг друга: движения, походку, характерные жесты. Начали!

И все вокруг заволокло темным клубящимся туманом.

— Да-а-ан, — перепуганно позвала я, — Эдвин.

Ответом мне была тишина.

Вспомнив про три минуты, закрыла глаза и начала вспоминать все, что могла, и про суровое лицо Эдвина, и про улыбку никогда не унывающего Данниаса. Сжала кулаки, постаралась не думать о том, дошел ли до своей комнаты Норт и…

— Харн и Шей уже знают правила, тебе объясняю подробнее, — лорд Гаэр-аш подошел со спины, обнял, рывком прижав к себе. — Сейчас в тумане будут появляться фантомы, в среднем у тебя пятнадцать секунд на то, чтобы определить, реальные ли это Дан и Эдвин или же фальшивые. Задание завершено, когда вы все трое соберетесь вместе. Подумай, что отличает их от кого бы то ни было. Вопросы?

Вопрос был только один:

— Можно меня не обнимать?!

Усмешка, и я осталась совершенно одна среди черного клубящегося тумана и поняла, что жутко боюсь того, что произойдет дальше.

Как оказалось — не зря.

— Время! — раздался голос главы Некроса.

И часть тумана истаяла, открывая мне растерянно оглядывающегося Дана.

— Дан! — закричала я и бросилась к нему.

Поскользнулась, чуть не упала, с трудом удержала равновесие, добежала до парня, схватила за руку и в ужасе отпрянула — это был не Дан. Это было неестественно оскалившееся жуткое умертвие.

— Риаллин, — раздался где-то рядом, но я не смогла бы определить, где именно, голос лорда Гаэр-аша. — На первый раз очевидный фантом и без последствий. Будь внимательнее!

Умертвие рассыпалось жуткими склизкими кусками, я отшатнулась от него, невольно вступив в туман. И на несколько секунд оказалась в этом живом черном мареве.

Дым рассеялся совершенно неожиданно, и слева я увидела Эдвина с мечом в руках, отбивающегося сразу от трех Данов, которые нашим веселым другом совершенно не были. Не задумываясь, создала три боевых плетения и бросилась на помощь. Одно умертвие уничтожила с расстояния в пять шагов, второе спеленала, едва подбежала к Эдвину, третье — третье хищно оскалилось мне и указало пальцем на главу Дома Мечей. Потрясенная, я повернулась и получила удар мечом в живот… Сталь прошла насквозь…

Сквозь дикую сжигающую боль я услышал раздраженное:

— Плохо, Риаллин. Очень плохо. Ошибки свои назовешь сама, или мне их тебе перечислить?

Падая на колени и уже понимая, что это фантомный меч и соответственно фантомная боль, я взглянула на осыпающееся умертвие, так коварно обманувшее меня, вспомнила момент боя, который увидела, перед тем как броситься к лже-некроманту на помощь, и, с трудом проговаривая каждое слово, прошептала:

— Эдвин бы не стал сражаться, держа меч двумя руками… вторую он использовал бы для плетения боевых заклинаний, да?

— Молодец, правильно. На будущее — включай мозг!

Не знаю, как я удержала слезы. Исчез проткнувший меня меч, исчезли фантомы умертвий, вновь заклубился черный туман вокруг. Я поднялась, отряхнула грязь с колен, смахнула все же побежавшую по щеке слезу и услышала совсем рядом:

— Иллюзии запрещены на Мертвых играх, но учитывая, что проводиться все будет на полигоне, декорированном сплошными иллюзиями, я могу тебе гарантировать — подлые приемы с подменой облика будут использовать почти все команды. Отключай чувства, прекрати бросаться на помощь сломя голову и думай. Ты сама влезла в мужскую игру, где играют по мужским правилам. Здесь нет эмоций, Риаллин, здесь им не место. Здесь думают, анализируют, просчитывают и наносят четко выверенный удар. Начинай думать!

Я сжала кулаки, готовясь к очередной проверке.

Туман на сей раз рассеялся слева, и я увидела Дана и Эдвина, слаженно сражающихся с Гратаханской нежитью. Монстр в два человеческих роста, издали напоминавший сороконожку со змеиной головой, вблизи откровенно ужасал цепью из шести клыкастых пастей, расположенных на животе, ядовитыми лапками, хитиновой сине-фиолетовой чешуей.

Хотя слово «ужас» было сильным преуменьшением по отношению к данной твари! Но Дан и Эдвин сражались уверенно и спокойно — Дан бил магией, воин разил магическим мечом, лишая нежить конечности за конечностью, и им явно не хватало третьего в связке. Меня или Норта, а помощь им нужна была прямо сейчас. В этот конкретный момент.

Но я осталась стоять на месте, следя за некромантами, потому что вовсе не хотелось не то чтобы испытать очередную фантомную боль, а просто услышать поучающий голос лорда Гаэр-аша. И я смотрела на парней, пытаясь понять, они это или нет, и…

И неожиданно я вспомнила слова ректора: «подлые приемы с подменой облика будут использовать почти все команды». Подлые приемы! Мы с Гобби выиграли Мертвые игры Некроса благодаря уловке моего зомби, который очень хотел жить. И вот что мне мешает сейчас попытаться использовать не совсем честный прием?! В конце концов, я не некромант, я артефактор, и мне не стоит об этом забывать.

Закрыв глаза, я мысленно потянулась к Эль-таимам Дана и Эдвина, четко зная, что на подобное способна только я — их создательница. И артефакты отозвались — один справа, недалеко, другой метрах в ста левее. А значит, те двое, что сражались передо мной, вовсе не моя команда!

Ага!

Я осталась на месте, пристально разглядывая фантомов и пытаясь понять, почему они не мои некроманты. Отличия вскоре стали очевидны — Эдвин вот так не откидывал руку перед ударом, Дан не так сдувал косую рыжую челку… И собственно, на этом решено было больше время не терять.

Я отступила назад и погрузилась в туман.

— Риаллин, — тут же раздался недовольный голос.

Не обращая внимания, направила энергию к артефакту Эдвина. Силовая линия прервалась буквально в двух шагах от меня, а значит, на пути были препятствия. Начала перестраивать так, чтобы ощущение Эль-таима стало четким, и, едва завершила расчет пути, довольно извилистого, помчалась к некроманту. Бежала быстро, фактически не обращая внимания на взрыки фантомов, мимо которых проносилась, потому как знала точно — была бы опасность, энергетическая линия начала бы дрожать, а так… А так я миновала метров сорок и выбралась из тумана на пригорок, где Эдвин сражался с десятком моих фантомов. И самое удивительное — меня узнал сразу. Вот с первого взгляда узнал!

— Риа, ко мне! — приказал Харн.

Я весело кивнула и бросилась к нему, по пути уничтожив трех фантомов, с остальными Эдвин разобрался сам и фактически поймал меня в крепкие объятия. Я даже не сопротивлялась. Обняв могучую шею воина, радостно сообщила:

— А я тебя нашла!

— Сокровище ты мое, — с нескрываемым восхищением произнес Эдвин.

И на миг такое потрясающее ощущение появилось, что да — я сокровище. Но тренировка и время.

— И отпускай, пора двигаться к Дану.

Некромант позволил встать на ноги, но стоял рядом и вообще обнимал. Я его понимала — боялся отпустить и потерять, а учитывая повсюду валяющиеся куски фантомов с моим обликом, и вовсе даже одобряла его осторожность. Но сейчас не это было главным — я выстраивала путь к Дану. Бежать тут надо было подальше и поизвилистее, но тоже ничего сложного.

— За мной, четко за мной, никуда не сворачивать, если не сверну я, — предупредила Эдвина.

Тот молча и крепко взял меня за руку, во второй он держал меч. Я же, развернувшись к нему, впервые посмотрела на главу Дома Мечей пристально, изучающе и вообще стараясь запомнить все до мельчайших подробностей. И его довольно крупный, видимо, когда-то сломанный и потому немного кривой нос, и внимательные темно-синие, почти черные глаза, и кривую ухмылку, с которой он обычно кривит губы, и квадратный подбородок, и тоненький шрам у виска.

— Да-да, — кивнул Эдвин, — мы после подобных тренировок тоже сидели и друг к другу приглядывались.

— А я у тебя раньше шрама не замечала, — глубокомысленно сообщила ему.

— Зато обзывала — носатым, — насмешливо напомнил он.

— Ну-у… — я коварно улыбнулась, — именовала по самому выдающемуся месту…

— Риа! — прошипел некромант.

Рассмеявшись, схватила крепче за руку и потащила за собой, четко следуя по контуру силовой линии. Пробежка вышла с заминкой — в какой-то момент на пути появилась опасность, но я выстроила новый силовой путь, и мы весело оббежали зарычавших от такой наглости фантомов, чтобы, выскочив на свободный от черного тумана участок, увидеть Дана, старательно отбивающегося и от фантомов меня, и от фантомов Эдвина.

И вот что вообще здорово, Дан нас тоже с первого взгляда узнал.

— О, Риа, ты светишься! — крикнул он мне, снося мне же фантомной голову ударом Экордаша. — Эд, меня тут убивать пытаются.

— Сам справишься, — нахально ответил ему Харн.

Рыжий хмыкнул, закрыл на миг глаза, воздел руки к небу. Вспышка, и фантомов снесло силовой волной, вторая разорвала их на куски. Дан же, развернувшись ко мне, раскинул руки для объятий и патетично вопросил:

— И кто меня нашел?

— Я тебя нашла! — радостно воскликнула я и бросилась к нему.

В момент, когда Дан меня кружил, туман весь начал рассеиваться.

— Неплохо, — Гаэр-аш, почему-то тоже улыбаясь, выступил из тающего черного тумана, — я бы даже сказал — изумительно, если бы не одно «но»…

И на меня внимательно посмотрели. Сползя по Дану на землю, я поправила растрепанные волосы, пытаясь сделать вид, словно я вообще не понимаю, о чем речь, но после, вскинув подбородок, прямо взглянула на ректора и нагло, некромант я или как, поинтересовалась:

— А вы о чем?

Глава Некроса усмехнулся и произнес:

— Прекрасно, Каро. Ты права — я ничего не засек. Магию артефакторов, в принципе, засечь сложно, особенно если артефактор выстраивает связь с тем артефактом, что создал сам. Прекрасный ход.

Не то чтобы я как-то подтвердила его правоту, но торжествующую улыбку сдержать не смогла.

Гаэр-аш кивнул мне и перевел взгляд на Эдвина:

— Как ты определил?

Воин повел плечом, видимо не горя желанием говорить, но все же сознался:

— Запах. Риа пахнет… — Он бросил взгляд на меня и добавил: — Вкусно.

— Что? — искренне возмутилась я.

— Закрыли тему, — собственно закрыл мне рот ректор. — Харн, действенный способ. Шей?

Дан обнял меня за плечи и ответил:

— Это же Риа, как ее можно не узнать? Тут такая тьма обаяния, что ошибиться нереально. А что касается Эдвина, все просто — мы же уже проходили подобное, Норт с первой тренировки придумал сигнал, который позволяет безошибочно отделить своих от чужих.

Внимательно выслушав его, ректор продолжил:

— Отлично. Два момента, Харн, Шей: вы оба излишне быстро восстанавливаетесь. Да, я догадываюсь об артефактах, но остальные догадываться не должны, учитесь скрывать свои сверхвозможности. Каро, учти, это ты бродишь в тумане и ничего не видишь, для наблюдающих тот факт, что ты движешься четко по определенной траектории, очевиден.

Я пристыженно опустила взгляд, но все равно было здорово, потому что мы победили.

— Да-да, я заметил — остатки совести еще с тобой, — усмехнулся Гаэр-аш, — теперь слушаем внимательно.

Вообще удивительно, что после сегодняшней тренировки мы еще были в состоянии внимательно слушать, но, как ни странно, все трое с готовностью посмотрели на ректора.

— Вам очень важно усвоить один базовый принцип предстоящих Королевских Мертвых игр. Я мог бы сообщить его сам, но в силу юношеского максимализма одних из вас, — взгляд на Дана и Эдвина, — и подросткового идеализма других, — теперь выразительный взгляд достался мне, — вы не поймете, не оцените, не воспримите эту информацию. Для вас, причем всех троих, почему-то крайне важно набивать шишки самостоятельно.

В этот момент я осознала, что нас троих определенно считают идиотами и нам только что об этом открыто сообщили. Просто Гаэр-аш ведь при нас Норту сказал: «Умные учатся на ошибках других, идиоты — исключительно на собственных». Судя по скривившимся лицам Дана и Эдвина, они тоже все правильно поняли.

— Надо же, проблески сообразительности, — издевательски прокомментировал Гаэр-аш. Затем, глянув на небо, продолжил: — Итак, сейчас четыре часа вечера, по общежитиям не разойдетесь до тех пор, пока не усвоите урок. Начали!

И в единый миг вокруг нас вырос лес!

Мрачный, древний, с почерневшими от времени ссохшимися деревьями, с жутким синеватым туманом, желтыми глазами филинов, следящими за нами сверху, воем где-то вдали и диким ощущением паники… это у меня.

— Главное, что мы вместе, — Дан вновь обнял за плечи, — дрожать прекращай.

— Да жутко же! — не согласилась я с его полным спокойствием.

Эдвин покрутил меч, затем вогнал его острием в землю, используя как подставку, оперся на него локтем и задумчиво произнес:

— Я понял, о чем Гаэр-аш…

— И о чем же? — мгновенно поинтересовался Дан.

— Норт говорил, — некромант поморщился, — о том, что на королевском турнире играть будут жестко и бесчестно. И о том, — он как-то виновато глянул на меня, — что иной раз лучший способ убрать нежить — вывести из строя ее владельца.

Лично я ничего не поняла, а вот Дан протянул:

— Э-э-э…

— Без «э», не упускай из внимания тот факт, что нежить контролируется.

Эдвин вскинул руку, чуть стянул рукав, и я увидела то, что у них у всех было, — синие браслеты, позволяющие управлять подчиненными умертвиями.

Одна маленькая деталь — у меня такого браслета не имелось… Нет, в идеале он был, я его получила вместе с сообщением о том, что буду защищать честь всей нашей группы на Мертвых играх, только он был чуть-чуть потерян в тот злополучный вечер знакомства с парнями и обнаружения Гобби и потом немного забыт, и я вообще про него только сейчас и вспомнила. Но в то же время я вдруг подумала — это преимущество! Если «выведут из строя» меня, Гобби сможет продолжать, так что…

— То есть Гаэр-аш хочет натаскать нас выводить из строя некромантов? — напряженно уточнил Дан.

Харн кивнул.

— Как-то это все подло, — протянул Дан.

Пожав плечами, Эдвин усмехнулся и произнес:

— Именно предвидя подобную реакцию, Гаэр-аш и предоставил нам возможность самим прийти к такой мысли. Умный ход, я бы даже сказал — педагогически верный…

— Если исключить тот факт, что нас открыто назвали идиотами!

— Скорее намекнули, — мрачно поправил Эдвин, — но недвусмысленно.

И они оба замолчали, раздумывая о своем, а я, не выдержав, предложила:

— А давайте мы их быстренько всех из строя выведем и победим и уже по общежитиям разбежимся, а?

— Устала? — заботливо спросил Дан, обнимая крепче.

— Н-н-нет, — на самом деле жутко и с ног валюсь, но это мелочи, — просто за Норта переживаю, он там же совсем один.

Парни переглянулись и кивнули.

— К тому же это не живые же некроманты будут, а фантомы, — добавила я.

Эдвин хмыкнул, Дан рассмеялся, и мы пошли «выводить всех из строя».

Но едва вышли из-за ближней к нам группы деревьев, поняли — легко не будет. Перед нами стояла команда в темно-коричневых мантиях с зеленой окантовкой по рукавам и воротникам и с рычащей боевой нежитью — и среди этой боевой нежити самым безобидным был шипастый ядовитый древесный дракон, размером превышающий нашего Когтя раза в два. Вторым по степени кошмарности шел аксум. Вообще, аксум тварь болотная, с массивным торсом и небольшими ногами, которые заканчиваются ластоподобными стопами. К слову, ядовитые. Но ласты это так, мелочь в сравнении с длинными острыми, как клинки, кривыми когтями на вполне пятипалых руках. Но вернемся к тому, что аксум тварь болотная, и вот то болото, где эта тварь заводится… вымирает в течение трех дней. Со всеми поселениями, если таковым не повезет находиться в окрестностях. Наследие периода войны с Хаосом, к счастью, в таких масштабах питается редко, раз в десять-пятнадцать лет, потом стережет границы своего болота, поедая всех, кому не посчастливилось туда забрести, а в результате кочует. К слову — эта нежить разумна. Еще к слову — мертва уже на момент своего создания. И я понятия не имею, какими способностями, знаниями и в целом навыками нужно обладать некроманту, чтобы подчинить себе аксума. Но в трио боевой нежити аксум занимал только второе место, на первом был… натор. Честно говоря, тварь настолько древняя и малоизвестная, что не в каждом учебнике находилось ее изображение. Я в этом подвижном сплетении гибкого хребта, когтистых лап и пугающей закрытой двумя костяными пластинами узкой морды с ярко выраженным зубастым хоботом узнала натора только по одной причине — в артефакторской школе на уроках истории нам показывали храны с записями тех магов, что согласились посмертно поделиться воспоминаниями с потомками. Наторы там были. Отряд особей в сорок двигался впереди черных всадников, играючи расправляясь с поднятой человеческими магами нежитью, оставляя после себя просеку истоптанных конечностей, внутренностей, жизней и принимая на себя удар проклятийников, легко уничтожал этот единственный козырь армии Хешисаи…

— Так, а это вообще что за хрень? — после секундного молчания спросил Дан.

— Ты про аксума? — небрежно поинтересовался Эдвин.

— К дохлым химерам аксума, я про вот этого, — Шей указал на опаснейшего из монстров команды наших противников.

— Натор, — тихо ответила я. — Это натор.

Дан сначала взглянул на меня с откровенным неверием, а после уже с нескрываемым недоумением вопросил:

— Где они достали настоящего натора? Это же реликвия!

Ответ на этот вопрос хотелось бы узнать всем нам.

— Судя по цвету мантий — Шестое королевство, — сообщил Эдвин.

Дан, все еще возмущающийся по поводу натора, развернулся и спросил:

— Слушай, а как ты его узнала? Нам на высшей нежити показывали только фрагменты и рисунки не слишком, должен признать, хорошего качества.

Пожав плечами, пояснила:

— На уроках по истории войн.

— По истории войн? — переспросил заинтересовавшийся Эдвин.

— Ну да, — несколько недоуменно подтвердила. Потом вспомнила о различиях в обучении и объяснила уже подробнее: — У артефакторов два базовых курса истории: неосновной — история войн и основной — история изобретений.

— Это как? — не понял Дан.

— Это вы изучаете, как изменялся мир после войн, а мы — как он меняется после величайших изобретений, дающих толчок развитию цивилизаций.

— Войны дают толчок развитию цивилизаций, — словно неоспоримую истину сообщил мне Дан.

— Спорный вопрос, — улыбнулась я.

— Нашли время для полемики, — вернул нас к неприглядной действительности Эдвин.

Мы снова обратили все свое внимание на действительность. Меньшее место в ней занимали три некроманта и гораздо большее — их реликтовая нежить!

— Да, по сравнению с этими вот Яда еще кое-как котируется, а мы, Эд, с драконом и орком нервно мнемся в сторонке.

— С драконом и небоевым гоблином, — поправил его Харн. И после этого, на правах заместителя капитана нашей команды, поинтересовался: — У кого какие идеи есть?

Идеи? Ну, я могла предложить только бежать, и добавить к этому — очень быстро бежать. Просто я, конечно, все понимаю, но аксум и натор — это уже перебор!

— А их вообще уничтожать законно? — вдруг подумала я.

Парни повернулись и одинаково скептически на меня посмотрели.

— А что? — переспросила напряженно. — Слушайте, ну ладно аксум, их, насколько я помню, Керон вроде говорил, три штуки осталось, никак добить их не могут, но натор ведь рекликтовая нежить! Может быть, даже последняя во всех человеческих королевствах!

— О да, обязательно сообщи ему об этом, когда он попытается присосаться к твоей нежной шейке. Полагаю, приятная беседа за обедом сделает его трапезу еще приятнее, — раздался за спиной голос Гаэр-аша.

Мы обернулись — ректор встретил наши откровенно говоря безрадостные взгляды садистской усмешкой. Я честно решила, что над нами просто банально измываются, но все оказалось не так.

— Откуда вы узнали? — спросил Эдвин.

Усмехнувшись, ректор спокойно пояснил:

— Личные связи.

Мы с Даном ни Тьмы не поняли, зато Харн все понял сразу и задал уточняющий вопрос:

— Служба разведки Седьмого королевства?

Заметно помрачнев, лорд Гаэр-аш кивнул и сухо ответил:

— К сожалению, в нашем королевстве… — договаривать не стал.

Дан, став неожиданно серьезным, что так не вязалось с его обликом, решительно высказался:

— Мы все восстановим. С восхождением Норта на трон все службы будут реорганизованы, мы…

Он осекся под насмешливым взглядом Гаэр-аша.

— Это правое дело!.. — продолжил было Дан и умолк, едва взгляд главы Некроса стал уже откровенно издевательским.

Ректор же после некоторой паузы тихо произнес:

— Ты переплываешь реку, не дойдя до нее. Ваша первая цель — победить в Королевских Мертвых играх. Вы должны продемонстрировать силу, мощь и сплоченность. Продемонстрировать всем, доказав тем самым, что способны стать опорой и защитой новому королю. Только в этом случае правящие роды сопредельных королевств не ринутся отгрызать куски наших территорий, пока мы будем бороться за трон Армерии. К слову, Норта едва ли порадует восхождение на трон, если все, чем ему останется править, — это огрызком прежнего величия Четвертого королевства.

Дан сник.

Ректор же приказал:

— Ныть и жалеть реликтовую нежить перестали, собрались и к бою!

И глава Некроса исчез, словно его и не было, а команда нашего противника, до того застывшая недвижными фантомами, ожила. Яда, Коготь и Гобби, появившиеся внезапно перед нами, для начала потрясенно вытаращились на выстроившихся для нападения дракона, аксума и натора, потом обернулись и посмотрели на нас, видимо желая удостовериться, в своем ли мы уме. Мы как бы были в своем, но нашей боевой нежити это явно ничем не могло помочь. Нежить осознала печальное положение печальных дел, переглянулась и сделала самое умное в данном положении. Ну то, что я уже мысленно предлагала, так и не решившись озвучить. В смысле, бросились бежать. Причем все — и Яда, и Коготь, и особенно Гобби. Гобби бежал вообще впереди всех, по-моему, он узнал натора, поэтому улепетывал с утроенной скоростью.

Нам же, в принципе, повезло в том, что вокруг были деревья и древесному дракону противника требовалось как минимум на дерево забраться для нападения, вообще, этот вид драконов обычно нападал с деревом вместе, в смысле, сначала на тебя падало дерево, потом придавший ему ускорения дракон… Так вот, дракон полез на дерево, в то время как аксум и натор ринулись за нашей умненькой, в отличие от нас, нежитью, а мы трое остались напротив троих некромантов и одного карабкающегося дракона. Дан, даром что некромант, вдруг взял и с каким-то мстительным видом заморозил дерево, по которому ползла крылатая нежить. Дерево заледенело вмиг, превратившись в одну массивную, покрытую толстой коркой льда сосульку. Обалдевший дракон с обалдевшим видом медленно съехал по этой сосульке вниз. Бухнувшись на хвостатый зад, с некоторым недоумением посмотрел на дерево, подумал, встал и полез на следующее. Мы все проследили за тем, как дракон дополз выше чем до середины высоченной сосны, после чего на лице Дана снова расцвела коварная улыбка. Очень коварная. В момент когда дракон, вцепившийся всеми когтями, клыками и даже шипастым хвостом в ствол обледеневшего дерева съезжал вниз, ректор не выдержал и, оставаясь незримым, поинтересовался:

— Адепт Шей, на играх вы собираетесь так же напрасно расходовать энергию?

В этот момент дракон доехал до земли и снова стукнулся хвостом. Поднялся, потер ушибленное место, посмотрел на нас, на ближайшее дерево, снова на нас. А потом ну очень выразительно на стоящих некромантов. Некроманты, к слову, кажется, не очень рассчитывали сражаться, понадеявшись на свою реликтовую нежить и уже даже нервно поглядывая в ту сторону, куда умчалась наша, собственно, спасаясь от ринувшейся за ней реликтовой.

— Наши справятся? — вдруг встревожился Дан.

— Там Яда, у гештьяр сверхспособности к самообучению, — спокойно ответил Эдвин. Затем улыбнулся и добавил: — И Гобби.

И артефакт Кхада на нем, так что обладающий «дыханием смерти» натор едва ли сможет сильно повредить нашим, подумала я.

После чего мы посмотрели на противников, противники на нас, их древесный дракон ни на кого не смотрел и вообще, кажется, сильно обиделся.

— Напоролся на собственный яд, — объяснил мне Эдвин. — В шинах его хвоста. Теперь примерно на четверть часа он выбыл из строя.

— А-а, — глубокомысленно протянула я, осознав, что Дан издевался не просто так, а с коварным умыслом.

Восхищенно посмотрела на Дана, тот гордо выпятил грудь, демонстративно красуясь.

В следующий миг наш противник слаженно поднял руки вверх, изображая наяд. То есть по нам собирались вдарить волной абсолютного пламени, видимо обидевшись за дракона. Что Дан, что Эдвин тут же повторили их жест, решив тоже побыть наядами… Потом глянули на меня, сообразили, что наяда из меня, собственно, никакая, руки опустили. Дан так вообще плюнул с досады в сторону, после чего выставил вертикально правую ладонь, и противников снесло волной чистого некромантского пламени, продемонстрировав всю мощь самого одаренного некроманта нашей команды.

В то же мгновение исчез окружающий нас лес, и нежить противника исчезла так же. Благодаря этому стала отчетливо видна странная композиция — Коготь, зависший в небе и держащий плюющуюся вниз Яду, и Гобби с лианой в руках, которой, судя по композиции, гоблин до данного момента кого-то связывал.

— Ваша нежить продемонстрировала четкую, слаженную и командную работу, вы — нет! — прозвучал голос ректора.

Честно говоря, после его слов я лично едва сдержала протяжный и полный страдания стон. Хотелось лечь и сдохнуть. Или просто лечь. Полежать хотя бы пару минут. И сдохнуть по возможности за это же время.

И тут я подумала: а с чего бы это мне так за Грань захотелось?! Как-то я раньше не замечала за собой самоубийственных наклонностей.

И только осознав это, я ощутила прикосновение. Медленно опустила взгляд и увидела тонкую, едва заметную, оплетающую лодыжку моей левой ноги силовую линию. Дрожащую, прерывистую и… отчаянно привлекающую мое внимание.

— Риаллин! — напряженно позвал лорд Гаэр-аш, едва мир вокруг вдруг начал затягиваться серой пеленой подступов к Грани.

Я не ответила, глядя на силовую линию. Со мной хотели поговорить, я очень четко ощущала это, но побоялась. Побоялась вот так, без поддержки, прикрытия или страховки, ответить личу, а к диалогу призывал, несомненно, он. Призывал хорошо знакомым способом — мне уже доводилось общаться с мертвыми. Только тогда дядя Тадор крепко держал меня за руку, готовый выдернуть из контакта, если что-то пойдет не так. Более того — он сам никогда не входил в предтечи Грани без страховки, вот и я не стала.

Секунда на принятие решения, и я тихо позвала:

— Лорд Гаэр-аш, мне нужна ваша помощь.

Ректор выступил из окружающего серого сумрака так, словно все время стоял рядом, и никак, вот совершенно никак не отреагировал на закружившиеся вокруг нас лица и тени желающих вернуться несправедливо убитых людей… или нелюдей. Я пригляделась и поняла, что вокруг нас в вечном вихре кружатся облики эльфов. Здесь раньше жили эльфы? И так много, наверное, больше тысячи…

— Где-то здесь древнее эльфийское захоронение? — испуганно прошептала я.

— Откуда тебе это известно? — требовательно спросил ректор.

И я поняла, что он не видит. Просто не видит. Это я вступила в Грань, а он прочно стоит в наполненной жизнью реальности. И странность заключается в том, что любой, даже не одаренный человек сейчас бы уловил движение краем глаза, не осознал бы, что видит, но уловил движение, потому что люди подвластны смерти… А Гаэр-аш, получается, нет? Еще одна очередная странность главы Некроса. Но у меня не было ни времени, ни возможности с этим разобраться. И желания тоже не было, я просто отчетливо осознала, что, если кто-нибудь когда-нибудь попытается убить ректора, его ждет сюрприз, крайне неприятный для убийцы.

— Подержите меня за руку, пожалуйста, — попросила, протягивая ладонь лорду Гаэр-ашу.

— И что ты задумала? — мрачно спросил он.

Понимая, что теряю время, просто ответила:

— Я потом объясню.

Теплая сильная рука крепко и надежно сжала мою ладонь, несмотря на крайне неодобрительный взгляд серо-синих внимательных глаз.

Я же свои закрыла, чтобы не видеть летающие по бесконечной спирали сущности, и медленно опустилась на корточки, чтобы кончиками пальцев притронуться к силовой линии…

Контакт!

Яркая вспышка в сознании, всегда отчетливо представляющаяся пронизанными сотнями разрядов молний темными тучами, медленно, нехотя расходящимися, чтобы открыть того, кто там, по ту сторону… по эту сторону… рядом…

Совсем близко!

Я содрогнулась, увидев своего собеседника: в черной, рваной, развеваемой ветром, наполненной ошметками магии одежде, черные же руки перевиты жгутами мускулов, капюшон скрывает лицо и плечи, при этом оставляя открытым мощный зеленоватый торс, на поясе ритуальный кинжал, запястья сложенных на груди рук покрыты темно-зеленой чешуей. Лич! Не просто лич, а поднятый из небытия, подвергшийся изменениям скаэн. Такие, проникая на территорию Темной империи, успевали уничтожить целые поселения до появления высших темных лордов, с легкостью справляясь с теми, кому не повезло родиться с пламенем в крови. И этот, судя по чешуе, прижившейся на его мертвой коже, прошел обряд единения с природой и когда-то был даже способен регенерировать.

«Забавно, — потусторонний голос был едва слышен сквозь грохот недовольных туч и треск электрических разрядов, — ты знаешь, кто я».

«Я вижу, кем ты был, заклинатель», — ответила мысленно.

Но лич услышал. Глаза его вспыхнули потусторонним зеленовато-фосфоресцирующим светом, осветив улыбку, искривившую изуродованные шрамами губы. А затем, спустя несколько долгих, томительных, наполненных завыванием желающих ворваться в жизнь душ убитых эльфов мгновений, лич произнес странное: «Ты из приспешников вечных, девочка».

И почему он так решил, интересно? Даже не подозревала, что скаэны как вид известны лишь отступникам. Но в принципе рассказывал мне о них дядя Тадор, и… больше никто. Я вдруг только сейчас подумала — ни в университете, ни в Некросе мы не проходили скаэнов в принципе. Почему?!

Загудели, загрохотали тучи, грозясь вновь сомкнуться и прервать контакт, и понимая, что времени мало, я вновь вгляделась в просвет между облаками, но спросить не успела, лич заговорил первым: «Откажись от Мертвых игр. Ты мешаешь. Нарушаешь план».

Я ответила: «Нет».

И чудище подалось вперед и прорычало: «Твоя кровь — порождение Хаоса! Никто иной не способен управлять магией Смерти! Уходи от людей! Уходи сейчас, пока кровь еще спит! Это не твоя война, дитя!»

Рокот грома, тучи с грохотом сомкнулись, сотни, тысячи ударов молний иглами впились в сознание, разрывая связь между жизнью и ее подобием.

Контакт прервался.

Открыв глаза, я медленно поднялась, пошатнулась и, если бы не поддерживающий меня лорд Гаэр-аш, несомненно, упала бы. А после я сделала то, для чего и необходим страхующий, — шагнула к ректору, прижалась к нему, прижалась щекой к его груди и начала прислушиваться к ударам его сердца. Мне нужно было слышать именно это — стук сердца, биение жизни, пульсацию крови… Потому что мое собственное сердце не билось! Мое сердце, оказавшись на грани перехода, биться перестало, и сейчас мне нужно было убедить его и убедить себя, что я живу. Что это жизнь!

Удар первый, неуверенный, второй, и сердце отчаянно-болезненно забилось, в то время как сознание все еще плыло, дыхание было затрудненным, а кончики пальцев будто покалывало настолько сильным холодом, что зимний морозный ветер, безжалостно трепавший выбившиеся из-под шапки волосы, показался неожиданно теплым… живым. И живой, но обжигающе-горячей была ладонь лорда Гаэр-аша, медленно поглаживающая меня по спине.

Запоздало осознала, как двусмысленно выглядит все происходящее, в особенности мое спрятанное на его груди лицо. Вздрогнув, попыталась отпрянуть, но ректор удержал, властно и уверенно, вновь привлек к себе и погладил пальцы моей руки, которая все еще оставалась в его ладони. И сейчас прав был он, мне требовалось еще, еще хотя бы несколько минут, требовалось настолько, что впору было посылать все правила приличия к Тьме, и все же… и все же я мягко отстранилась, разрывая этот контакт и четко осознавая, что веду себя неразумно, поставив смущение выше прямой необходимости.

Постояла, с трудом удерживая равновесие, затем огляделась — весь полигон покрывал плотный, непроницаемый туман. Поняла, что случившееся Гаэр-аш от парней скрыл, и испытала искреннюю благодарность к нему. Испытывала я ее ровно до того момента, как посмотрела на ректора. В его внимательно вглядывающихся в меня глазах, едва прикрытая крайней задумчивостью, необузданной огненной стихией бушевала ярость.

И причину этой ярости он озвучил, задав вопрос:

— Тадор Шерарн обучал тебя, бывшую еще ребенком, пересекать Грань?! — В последнем слове послышалось практически рычание.

Пожав плечами, просто спросила:

— А что?

У Гаэр-аша заметно дернулся глаз, но он промолчал. Заставил себя промолчать. И далось ему это с трудом. Уже в следующее мгновение его лицо приняло невозмутимое выражение, и ректор задумчиво произнес:

— Лич… забавно. Так, значит, отступники. Что ж, нечто подобное я и предполагал с момента появления измененной нежити.

Из всего этого я сделала невероятный, но логичный вывод:

— Вы все слышали?!

Лорд Гаэр-аш внимательно посмотрел на меня и поинтересовался:

— А для чего, по-твоему, в момент контакта страхующий маг держит контактирующего за руку? — И он указал взглядом на наши все еще соединенные ладони.

— Для того, чтобы запустить остановившееся в Грани сердце, — ответила я.

Лицо ректора окаменело, пальцы сжались с такой силой, что мне стало больно.

Молча вырвала руку из захвата и удивленно спросила:

— А вы н-н-не знали?

— Шерарну очень повезло, что он уже мертв! — неожиданно серьезно произнес лорд Гаэр-аш.

В следующее мгновение, словно изгнанный ветром, исчез плотный туман, обнажая Эдвина и Дана, сцепившихся с какой-то водянистой нежитью.

— Тренировка закончена, — объявил Гаэр-аш, и все фантомы разом исчезли.

Опустились на землю Яда и Коготь, Гобби отбросил в сторону ставшую ненужной лиану и отряхнул ладони, Дан и Эдвин, прихрамывая, направились к нам.

Когда они подошли, ректор мрачно оглядел каждого из некромантов и тихо и оттого ощутимо угрожающе спросил:

— Чья нежить пострадала и была восстановлена?!

Парни переглянулись, потом разом посмотрели на меня, я пожала плечами, показывая, что я тут ни при чем. И вообще это был какой-то странный, неожиданный и непонятно по какой причине заданный вопрос.

— Не сметь даже пытаться мне лгать! — зло произнес глава Некроса.

Сказано было так, что возникло ощущение, будто на полигоне стало гораздо холоднее и вот-вот с неба начнут бить молнии. А еще появилось чувство завывающего где-то вдали нарастающего ветра…

— Пострадал мой орк, — глухо произнес Эдвин.

В какой-то миг мне показалось, что лорд Гаэр-аш его убьет. Прямо сейчас одним ударом или потоком той ярости, что вспыхнула в серо-синих глазах ректора. Но потянулась тягучая, как капля застывающей крови, минута, за ней вторая… Я содрогнулась от пронизывающего ветра, Дан попросту нервничал и сейчас сжимал и разжимал кулаки, Эдвин, не выдержав взгляда главы Некроса, отвел глаза и теперь смотрел себе под ноги.

— Через полчаса на моем полигоне вместе с нежитью! Всем! А сейчас вон отсюда!

Дан взял меня за руку и торопливо потащил за собой, Эдвин шел за нами, напряженный, с неестественно прямой спиной, словно на негнущихся ногах. И я, вырвав ладонь у Дана, дождалась Эдвина, с тревогой заглядывая ему в глаза.

— Мы нарушили правила, — сухо пояснил для меня некромант, едва я приноровилась идти рядом, — я нарушил… Гаэр-аш в бешенстве.

В общежитие я прибежала одна, без Гобби, он остался с Ядой, которая ему что-то на хвосте и когтях разъясняла, кажется, про схватку с аксумом, так что вбежала я одна, одна промчалась по лестнице наверх. И замерла. У нас на втором этаже перед поворотом к душевым были зеркала, так вот сейчас там оказалось неимоверно многолюдно! И я, замызганная, в грязной одежде, слизи, земле и болоте, с растрепанными волосами, грязными ногтями, под которыми тоже земля была, застыла, глядя на фей в роскошных бальных платьях. Потому что сейчас это были не некромантки, это были феи… ну, или эльфийки… правда темные. И все они были восхитительно, изумительно, невероятно красивы!

И я им позавидовала.

Нет, правда позавидовала, всем сердцем. Потому что я никогда не была на балах — на артефакторском факультете их попросту не устраивали, но так как жила я в западном корпусе с окнами, выходящими на стихийные факультеты, то не раз и даже не два мне доводилось сидеть на подоконнике и с тоской смотреть на прекрасных леди в удивительных платьях, которых вели танцевать галантные лорды…

И вот снова бал, а я опять как-то в стороне от всех событий. Нет, на бал я, конечно, попаду, правда попозже, но едва ли мне там будет до развлечений. Сначала нужно будет найти Рика, узнать, как он, и в очередной раз напомнить самой себе, что так будет лучше… лучше для Рика, а лично я всегда буду тосковать по самому светлому для меня периоду в мрачном Некросе и самому беззаботному… Так, не думать об этом! Потом нужно будет вернуться к Норту, так что на танцы и увеселения времени не останется. С другой стороны, у меня уже был прекрасный танец с прекрасным парнем, который не отвернулся от меня, даже когда я выгорела… и я никогда не забуду об этом.

И все мысли по поводу несправедливости жизни улетучились сами. Ну почти, просто, когда грязная и измазанная в земле я протискивалась мимо толпящихся перед громадным зеркалом и некромантки, напуганные тем, что я могу испачкать их наряды, ругались на меня не особо приличными словами, я снова подумала о несправедливости. В душевой и вовсе захотелось расплакаться, пока никто не видит.

Нет, ну почему?! Ну вот если бы не эти Мертвые игры, я бы сейчас тоже готовилась к балу, бегала к куратору делать прическу, разукрашивала ноготки мерцающей росписью… Эти самые ногти я как раз в данный момент пыталась вымыть — падала я сегодня много и часто, грязи под мои коротко стриженные коготки набилось изрядно, руки шершавые, обветренные, жуткие даже по меркам ходящих вечно с мозолями на пальцах артефакторов. Наверное, я все-таки разревелась с досады, но, помня о сказанном Гаэр-ашем про пятнадцать минут, торопливо домылась. Кое-как высушив волосы, завернулась в полотенце, грязные вещи кинула в свой ящик в душевой, намереваясь постирать, когда вернусь, и направилась в свою комнату.

— Тьма, ты еще и мокрая!

Эйна Вен, моя бывшая одногруппница, стояла в изумительном изумрудно-зеленом платье, обмахивалась изящным веером и презрительно смотрела на меня. Странно, что тут не оказалось Унны Вейлар, их вечной заводилы.

— То есть тебе мало было того, что ты нас едва не испачкала, теперь еще и обмочить пытаешься! — воскликнула ее подружка, Тана Элит.

А с меня, между прочим, даже не капало! Обидно, причем именно из-за несправедливости. Но я сдержалась и смогла, гордо подняв подбородок, пройти мимо и даже нашла один положительный момент — после слов Таны все передо мной расступились, так что не пришлось протискиваться вдоль стеночки.

В комнату я тоже вошла гордо, а вот уже там, за закрытой дверью, забегала, торопливо одеваясь. Кстати, тренировочный костюм у меня остался всего один, так что ночью ждала стирка. Грандиозная. Потому как грязь отмыть еще можно, а вот останки нежити — очень сложно. Прибегу с бала, проверю, как там Норт, и, надеюсь, до утра хватит времени на стирку, сушить буду уже магией. Еще бы найти время с этой самой магией разобраться… но об этом подумаю позже.

Норт сейчас был важнее. И тут я вспомнила, что он даже не поел толком ведь! В итоге время, оставленное на то, чтобы высушить волосы, я потратила на бег в столовую, там набрала ночного супа, уже имеющегося на столике в углу, налила крепкий сладкий чай в высокую глиняную кружку, подхватила еще пару булочек и с подносом вернулась обратно в фойе женского общежития.

Очень напрасно — вереница прекрасных некромантских фей как раз спускалась по лестнице, а тут я — растрепанная, с шапкой под мышкой и подносом в руках.

— Да, у всех свои ценности, — издевательски прокомментировала мой вид одна из адепток. — Не знала, что ты, Каро, походу на бал предпочтешь ночной жор. Растолстеешь, деточка.

Ее замечание было поддержано всеобщим издевательским смехом.

Никак не отреагировав, молча свернула в кладовую, услышав брошенное в спину:

— Идешь рыдать в тишине и одиночестве, Каро?

А я взяла и дверь закрыла, чувствуя, что еще немного и кого-то ждет сожжение по методу Крайслера! Или Бертона! Правда, второе уже из запретной магии, но вот очень хотелось бы взять и применить сжигание всего волосяного покрова на теле жертвы! Однако сдержалась, подошла к стене и вывела знак открытия прохода.

Проход открылся моментально, шагнув, я поторопилась миновать вены, бросив мимолетный взгляд на сердце Некроса. Живое, уверенно бьющееся, защищенное ректором, огромное сердце некогда самого громадного дракона во всех мирах.

— Привет, сердце, — прошептала я.

Конечно, мне никто не ответил, но я все равно после этого шла и улыбалась, понимая, что живу не зря — вон сердце оживила.

Дойдя до конца полупрозрачного туннеля, я вновь вывела символ открытия, на сей раз с параметрами четвертого мужского общежития, просчитывая, где сейчас окажусь.

Оказалась в кладовой, вышла из нее и попала в толпу некромантов в парадных черных костюмах. Все с гладкими прилизанным прическами, черными розами в петличках камзолов, в начищенных до блеска туфлях и… с удивленными взглядами на меня.

— Трупов, — поздоровалась со всеми.

— Э нет, нам сегодня желательно тел, причем женских, — хмыкнул кто-то.

— Ладно, тел вам, — изменила я форму приветствия.

Адепты рассмеялись.

— И понежнее, — вставил еще один некромант.

— Тел вам, и понежнее, — миролюбиво согласилась.

— И покрасивее, — добавил кто-то из задних рядов.

— И посговорчивее, — еще какой-то адепт справа.

— Ну у вас и запросы! — Я и сама улыбалась уже.

Адепты расступились передо мной, а кто-то и спросил:

— Помочь с подносом?

— Спасибо, он не тяжелый, — ответила я, уверенно направившись к лестнице.

— Как сказать, — хмыкнул какой-то из некромантов, — никогда не думал, что девушки столько едят.

— Так я не для себя, — сообщила очевидное же.

И вдруг позади как-то стало сумрачно. И тишина повисла. Какая-то давящая. И затем я услышала напряженный вопрос:

— Риа, а ты куда?!

Вопрос был странным. Нет, ну действительно странным — мне казалось, что все здесь знали, что я почти постоянно хожу к Норту, это ни для кого секретом уже не являлось.

Именно поэтому вопрос и насторожил.

Медленно повернувшись, я отыскала взглядом спросившего — это было не сложно, все остальные как-то отводили глаза, а он прямо смотрел. И я его узнала — парень с шестого курса, адепт Аргус, у которого нежитью был горгул Гархш и который защищал меня в день моего рождения. И парень на меня так виновато смотрел, и было видно, что он мне сочувствует, а возможно, даже и жалеет. Скорее жалеет… С чего бы, да? Сердце от чего-то сжалось.

— Он не один? — почему-то догадалась я.

Аргус отвел взгляд.

К сожалению, об этой стороне жизни я знала. Отчим после смерти мамы позволял себе многое. И женщин в тот период было немало. И несколько раз я заставала крайне неприличные сцены, и… и я вдруг поняла, что там, на кровати, где я так часто спала, сейчас… Почему-то стало больно. Больно настолько, что удержать на лице улыбку мне не удалось.

«Норт любит тебя», — вспомнились мне слова мертвой леди. И я только сейчас поняла, что поверила ей тогда. Правда поверила… я… я почувствовала, как стало больно. Больно настолько, что тяжело было сделать вздох.

— Аргус, — упавшим голосом позвала я.

— Нейл, — представился парень.

— Нейл, — неимоверным образом каждое слово давалось очень трудно, — ты не мог бы…

— Конечно.

Он подошел, забрал у меня поднос.

— Спасибо. — Я больше ни на кого не смотрела, опустив взгляд.

И так же глядя исключительно себе под ноги, прошла через холл, и передо мной расступились все адепты, несмотря на то что я не была ни грязная, ни мокрая. Все так же в абсолютном молчании покинула общежитие и вышла в объятия мороза.

Холодно стало мгновенно.

Меня словно пронизывало ледяными иглами, и шапку я надела сразу, пожалев, что не высушила волосы… Сердце колотилось так быстро и так сильно, что отдавалось болью во всем теле. Глаза жгли слезы, а еще я злилась. Отчаянно злилась на себя. Потому что нельзя было привязываться. Нельзя! Мало мне было боли после того, как умерла мама?! Не хватило того, что пришлось перенести, когда на моих руках умирал дядя Тадор?! Значит, я дура!

А перед глазами проносится утро моего дня рождения… Поцелуй в ванной… Глаза Норта… его признание, после того как мы вернули мне магию…

— Риа, он тебе ничем, абсолютно ничем не обязан! Даже помолвка фиктивная! — прошипела я самой себе и, смахнув капельки слез с ресниц, решительно направилась на личный полигон ректора, стараясь не думать ни о чем более, кроме возвращения в свою комнату, торопливого переодевания в платье… подаренное Нортом на мой день рождения… Нет, я не надену это платье. Для того чтобы найти Рика на балу, достаточно будет и простой тренировочной формы. Не хочу больше никаких подарков от Норта. И комнаты Норта. И… ничего. Я больше ничего не хочу.

И мертвая леди была не права, сказав, что меня спасет любовь. Нет. Не спасет. Любовь никого не спасает, она лишь приносит боль. Боль расставания, потери, предательства…

Холод медленно выжигал все внутри, слезы застывали в глазах.

А потом я остановилась, поправила шапку, плотнее застегнула куртку и, запрокинув голову, посмотрела в сумрачное серое вечернее небо над Некросом. Шел снег — мелкий, редкий, холодный и безразличный ко всему… Я позавидовала ему, искренне и от всей души. Снегу сейчас не было больно, а вот мне очень. Хотя с чего бы? Нортаэш Дастел Веридан абсолютно свободен в своем праве выбирать, с кем ему проводить время, и кто я такая, чтобы испытывать боль по этому поводу?! Я никто. Я даже больше, чем никто, — я маг, обязанный Норту возвращением своей магии. Я адепт, благодаря Норту переведенный на нужный мне факультет. Я человек, который должен испытывать благодарность, и только благодарность. Я не имею права страдать из-за того, что он просто предпочел другую.

И с этими мыслями я отправилась получать очередное нравоучение.

Личный тренировочный полигон ректора находился на холме, рядом с домом Гаэр-аша, и отсюда открывался превосходный вид на Некрос, его старые башни, новые жилые строения, руины некогда громадного замка и восстановленные практически из небытия жилые корпусы. Я внимательно рассматривала пейзаж, поднимаясь все выше по тропинке, лишь бы не думать ни о чем ином. Потом заметила, что следом за мной бежит Дан, остановилась, подождала некроманта.

— Нежить уже там, — добравшись до меня, сообщил он. — А я за тобой ходил.

— А я уже тут, — сказала, криво улыбнувшись.

— Сильно устала? — встревоженно спросил парень.

Неопределенно кивнув, я ускорила шаг, направляясь к распахнутым воротам полигона.

Едва мы вошли, увидели Эдвина и ректора, который глянул на нас, затем на собственные наручные часы, снова на нас. Опоздали, да.

— Норт где? — спросил лорд Гаэр-аш у Дана.

— Спит, — ответил Дан, а я не нашла в себе сил взглянуть в этот момент на парня.

Молча прошла к Гобби, стоявшему рядом с Ядой, гештьяра тут же сунулась ко мне, чтобы ее погладили. Механически потрепала нежить по холке, прислушиваясь к разговору.

— В смысле, спит?! — гневно переспросил ректор.

Пауза, затем несколько натянутое от Дана:

— Лорд Гаэр-аш, Норту сейчас не очень хорошо, и он не в состоянии прийти, он… спит. Ему отдохнуть не помешает, кстати, а то напряженный весь.

Я была очень рада, что в этот момент ко мне за порцией ласки сунулся и Коготь, не пришлось делать вид, что я ничего не понимаю или вообще не слышу разговор, так как дракон, пользуясь возможностью, закрыл мне весь обзор и подставил ухо почесать. С удовольствием удовлетворила наглую просьбу умертвия и вздрогнула, услышав:

— Кстати, Риа, я тебе там от Норта бальное платье принес, и мы с Эдвином с тобой идем, так что не переживай, попадешь ты на этот бал.

Рука дрогнула.

Постаравшись совладать с голосом, я ответила:

— Спасибо, Дан, платье мне не нужно. Я так сбегаю и потом быстро вернусь. Устала, и не до бала мне сегодня.

Дракон ткнул в плечо, требуя, чтобы продолжила почесывать, и я продолжила. Мне не жалко порадовать умертвие, оно и так мертвое, и ему ласки недостает.

Не знаю, что происходило в этот момент на полигоне, но молчание показалось мне каким-то затянувшимся. Выглянув из-за дракона, увидела отчаянно жестикулирующего Дана, который, заметив мой взгляд, мгновенно спрятал руки за спину и чарующе мне улыбнулся. Ну просто сама невинность. Взглянула на Эдвина, тот стоял молча, глядя себе под ноги и сложив руки на груди, Гаэр-аш смотрел на Некрос, на его скулах танцевали желваки. И все молчали.

Внезапно раздался удар в ворота полигона и появился никем не ожидаемый Норт. Небрежно одетый, практически застегивающий рубашку на ходу, растрепанный, и… и большего я не увидела. Не захотела увидеть. Я принялась старательно гладить дракона и больше на Дастела вообще не смотрела. Дан протянул что-то вроде «э-э-эм», Эдвин промолчал, лорд Гаэр-аш мрачно произнес:

— Рад, что у тебя проснулась сознательность.

И вновь повисла пауза. Наверное, мне нужно было сказать хоть что-то, спросить, как он себя чувствует, постараться сделать вид, что ничего не произошло и я вообще ничего не поняла, но… не смогла. И даже осознавая, что я не права, что не смею вообще какие-либо требования Норту выдвигать и что-либо от него ожидать, просто… не смогла. Отчетливо слышала его тяжелое дыхание, видимо, некромант мчался, и мчался сюда очень быстро, но…

— Как же замечательно, что мы все здесь собрались, — несколько напряженно продолжил лорд Гаэр-аш.

Но далее заговорил решительно и зло:

— И раз уж все участники заговора соизволили явиться, я требую объяснений по поводу нежити Харна!

Но все молчали. И я, продолжая гладить дракона, почему-то была уверена, что Норт глаз с меня не сводит. Я этот взгляд кожей ощущала, но посмотреть в ответ… не смогла. И ведь отчетливо понимала, что веду себя сейчас неправильно и вообще не права, но эмоций оказалось слишком много. Эмоций, с которыми я никак не могла совладать.

— Норт! — рыкнул лорд Гаэр-аш.

Дастел как-то глухо, севшим голосом отчитался:

— Да, я виноват. Было предположение, что Культяпка одержим, потому и искалечил себя, но вы знаете правила — на игры идет связка некромант-нежить только в том виде, в котором она прошла отборочный тур. Не прими мы меры, Эдвин был бы исключен. Я как капитан принял решение.

Мгновение угрожающей тишины, и ректор тихо, но чеканя каждое слово, произнес:

— Я так понимаю, то заполненное нежитью ущелье — ваших рук дело? И нападение на орков также? Что вы вживили в Культяпку взамен захваченного под контроль личем?!

На этот раз ответил Эдвин:

— Глаза и руку.

— Та-а-ак, — тон у ректора стал вконец нехорошим.

Норт перебил его тихим:

— Я контролирую Культяпку. Я и Эдвин. Да, мы сознаем опасность, но выхода не было, лорд Гаэр-аш.

Перестав разглядывать исключительно шрам на морде дракона, я подняла голову, посмотрела на ректора — выражение лица главы Некроса говорило о том, что кое-кому тут явно недостает мозгов. Явно. Причем, судя по всему, всем нам, ну, кроме главы Некроса.

А затем Гаэр-аш, сложив руки на груди, обманчиво ласково и даже издевательски ласково произнес:

— Норт, мальчик мой с завышенной самоуверенностью, я скажу, а ты, будь добр, постарайся осознать — вы, все четверо, собирались протащить неподчиненную нежить на Королевские Мертвые игры, в которых будет участвовать Танаэш Рханэ. Более того — одержимую нежить. Так?

Норт, дернув щекой, зло ответил:

— Нет, Культяпка не участвовал бы, у нас Эдвин идет как замена, и он будет сражаться в связке с Гобби в финале. В финале, по правилам, допускается смена игрока, но не нежити.

И тут Гаэр-аш сказал:

— Стоп!

Норт умолк. Мы все, естественно, тоже молчали. Ректор повернулся и посмотрел на застывшего у ограды Культяпку.

Почему-то отчетливо послышалось, как завывает холодный зимний ветер, как скрипят деревья на склоне холма, как где-то вдали рычит нежить… И еще это давящее ощущение опускающихся сумерек…

— Что ж, — задумчиво произнес ректор, — теперь мне ясно, кто и зачем так отчаянно пытался убить Риаллин. Она действительно помешала.

Странное дело — у меня внутри ничего не шевельнулось даже. Мне было все равно. Мне оказалось все равно. Я стояла, прислушивалась к завыванию надвигающейся метели и… гладила дракона.

— В смысле? — хрипло спросил Норт.

— Я не понял, — сказал Эдвин.

— Кому помешала? — добавил Дан.

Лорд Гаэр-аш молчал, и, не выдержав этой тишины, я искоса взглянула на него. Вздрогнула, столкнувшись с тяжелым мрачным взглядом, мгновенно опустила глаза, с трудом сдерживая слезы. Потому что ощущение такое, словно все мои чувства для ректора открыты, он все видит, а я не хотела, чтобы хоть кто-то сейчас догадался о том, как мне плохо.

— Так, — медленно проговорил Дастел, — еще раз: вы предполагаете, что кто-то, сумев вселиться в сознание Культяпки и подчинить его частично, на Королевских Мертвых играх планировал устранить Танаэша, так?

— Приятно осознавать, что ты не совсем разум растерял, — ядовито подтвердил предположение лорд Гаэр-аш.

Не знаю, с каким выражением лица Норт продолжил, я услышала лишь сказанное им:

— Убийство наследника Седьмого королевства членом команды приближенного к трону правителя Четвертого привело бы к войне, так?

Усмешка и издевательское:

— Слишком глобально мыслишь, но есть опасение, что направление верное.

Мне хотелось взглянуть на Дастела, но я все равно продолжала гладить дракона, не поднимая головы и стараясь выглядеть равнодушной. Впрочем, предмет разговора мне был совершенно не интересен, потому что своего убийцу я уже имела сомнительное удовольствие видеть, и… Жрец-скаэн, ставший личем и находящийся на службе у отступников, которых ненавидел всей душой, по моему мнению, достоин только жалости. Мне и было его жаль… Искренне жаль… До того момента, как я вспомнила Гербину Истон, старшекурсницу, передававшую мои сообщения Норту… И жалость мгновенно куда-то испарилась. Причем вся. Лич убил девушку. Планировал меня, а убил девушку, и если я правильно помню все, что рассказывал дядя Тадор, жрецы-скаэны способны четко направлять удар, он же не попытался даже избежать жертв. Затем мне вспомнились те двое газетчиков. Я не люблю газетчиков, и есть за что, но скаэны, идейные уничтожители нечисти, вроде как ратуют за сохранение человеческих жизней. Этот — убил.

И я вдруг подумала, а что, если он еще кого-нибудь убьет?

Подняла голову и посмотрела на ректора, мысленно формулируя вопрос по поводу безопасности бала и вообще Некроса, но не смогла выговорить и слова, наткнувшись на его внимательный, изучающий взгляд. И, судя по взгляду, Гаэр-аш смотрел на меня уже достаточно долго.

— Не понимаю, почему вы на меня смотрите? — не выдержала я.

— Я вижу, ты многого не понимаешь, — задумчиво ответил глава Некроса.

— Да нет, — не согласилась я, вновь вернувшись к поглаживанию подставленной под руку головы дракона, — мне все понятно. Кто-то, а точнее, мы с вами уже оба знаем, что это был лич, созданный из мертвого скаэна, он частично овладел телом Культяпки, планируя его руками совершить что-то на Королевских Мертвых играх. Но тут появилась я. Эдвин и, соответственно, Культяпка выбыли, тем самым нарушив выверенный план лича, который теперь прикладывает все возможные и невозможные усилия, чтобы устранить меня или хотя бы Гобби. Вот видите, я все поняла.

Судя по все столь же внимательному взгляду ректора, в котором теперь еще почему-то и жалость появилась, понимала я что-то явно не то.

— Полагаете, у меня нет шансов и лич меня в итоге все же убьет? — безразлично поинтересовалась.

— Разве что через мой труп, — совершенно спокойно ответил лорд Гаэр-аш.

Усмехнувшись, тихо ответила:

— Вот тут должна вас сильно разочаровать. — Я вновь подняла взгляд на ректора. — Судя по вашему поведению в момент открытия пути за Грань, смерть от вас далека, даже по меркам известного для магов долголетия.

Легкий оттенок удивления в серо-синих каких-то сумрачных глазах, и неожиданно едва заметная грустная улыбка на губах. Складывалось такое ощущение, что мне почему-то сочувствовали. Вот только я вовсе не нуждалась в сочувствии! Вообще! Я…

— Риа, — очень мягко произнес лорд Гаэр-аш, — бери свое умертвие и возвращайся в общежитие. Ты устала.

И я даже не попыталась возразить.

Молча кивнула, погладила на прощание и Яду, и Когтя, махнула рукой Эдвину и Дану, снова постаралась не смотреть на Норта, почти физически ощущая его взгляд, и покинула личный полигон ректора.

За моей спиной глухо захлопнулись ворота, после чего я услышала ледяное требование лорда Гаэр-аша:

— У вас десять минут на то, чтобы убедить меня в том, что Культяпка абсолютно и полностью вам подконтролен. Начали!

И я так поняла, что у меня всего десять минут, чтобы убраться отсюда подальше. Так, чтобы не нашли… Норт не нашел. Не хочу его видеть. Понимаю, что не права, серьезно, я понимаю, что не права, совсем не права, не права ни капли… но я не хочу его видеть. Не хочу… а он, похоже, уже все знает. И, судя по взгляду, попытается поговорить со мной об этом. Понятия не имею, зачем и по какой причине, но явно попытается.

Не хочу! Не могу сейчас. Может, потом, когда успокоюсь и смогу совладать с собственными эмоциями, когда станет все равно, когда… А сейчас не хочу!

И я резко свернула в сторону и через кусты, по сугробам, стуча зубами от холода, сбежала вниз с холма. Гобби не отставал. О том, чтобы идти в комнату, не могло быть и речи, я понимала, что меня там найдут, и очень быстро.

Не хочу!

Никого не хочу видеть! Вообще никого. Нет, когда Гобби подошел и встревоженно взглянул на меня своими зеленоватыми фосфоресцирующими глазами, я поняла, что он к «никого» не относится, но вот все остальные… Не хочу видеть!

Даже Рика, наверное, сейчас не смогу…

И совершенно не думая о том, что замерзла, да и после тяжелого дня стоит поспать, я схватила Гобби за руку и потащила к запрещенной библиотеке, кривой башней возвышающейся над полуразрушенными стенами некогда величественного замка. Хотелось даже не то чтобы узнать о своей магии, а хотя бы просто очутиться в окружении книг тех, кто был способен вообще прожить без чувств, эмоций и боли. Хотелось прикасаться к древним, наполненным ныне запретными знаниями книгам, хотелось хотя бы просто перестать чувствовать, как невыплаканные слезы жгут глаза!

Но путь к спокойствию, как и, похоже, все в моей жизни, оказался сложен, тернист и вообще с препятствиями.

— Ыыы? — встревоженно спросил Гобби, едва мы подошли к охране библиотеки в составе шести скелетов и одного горгула.

— Есть идеи? — поинтересовалась я, остановившись и понимая, что охрану тут не зря усилили. В смысле, кое-кто, не будем показывать на ректора пальцем, решил, что мне больше в данном здании делать нечего.

Зомби подумал, кивнул, отпустил мою руку, вальяжно подошел к горгулу и… пнул его по коленке. Нежить взвыла. Заинтересованным скелетам важно продемонстрировали неприличный жест. Синхронно отпавшие челюсти и разъяренный рев. Треснув повторно горгула по тому же месту, Гобби махнул мне, мол, не тормози, и ринулся наутек. Все умертвия кинулись за ним.

Я просто застыла на месте.

Нет, проблему Гобби, конечно, решил, но как?!

— Ыыы! — завыл мой зомби, делая неожиданный рывок в сторону, после чего столь же неожиданно помчался ко мне.

Нежить за ним!

На размышления времени не оставалось — я бросилась к двери, с натугой открыла, а закрывали мы уже вместе, и закрыли! И Гобби деловито задвинул засов, отрезая от нас взбесившихся умертвий, которые начали ломиться в двери.

— А… выходить как будем? — потрясенно спросила я.

Пожав плечами, мое умертвие продемонстрировало, что понятия не имеет. Я вот тоже не имела ни малейшего понятия, была, правда, мысль про вены Некроса, но не знаю, получится ли открыть отсюда, все же я не Норт и не Гаэр-аш, это они везде проходы устраивают.

— Ыы? — спросил Гобби, указывая на вторые двери.

— Ну пошли, — согласилась я.

В любом случае это было лучше, чем открывать двери, а после улепетывать от разъяренной нашей наглостью нежити.

Но не успели мы сделать и шагу, как вдруг на месте входа в само помещение библиотеки появилось свечение, а после и вовсе открылся проход. Точнее, я отчетливо увидела, что он открылся, Гобби видеть не мог, но ощутил что-то, потому что напряженно замер. Я тоже ожидала появления кого-то, кто проход открыл, но никого не было.

Простояв несколько минут, я подошла к стене, приложила ладонь и вздрогнула, услышав отдаленное мерное биение сердца…

— Это сердце Некроса, Гобби, — тихо сообщила умертвию.

— Ыы? — удивился он.

Да, я тоже была удивлена, но проход открыл не маг, его для меня открыло уже живое, совершенно живое и чувствующее сердце. И для меня, явившейся сюда, чтобы вовсе позабыть о любых чувствах, это было… это было как-то… я не знаю… Это примерно как приходишь получить яд и покончить с жизнью, а тебе вручают артефакт абсолютного бессмертия. И хочется послать и артефакт, и дарителя куда-нибудь в вечно проклятую Тьму, но…

Но, обернувшись, я жестом подозвала Гобби и, едва умертвие подошел, взяв его за руку, уверенно шагнула в проход, увлекая нежить за собой.

Я ожидала привычного сумрака полупрозрачных вен Некроса, тьмы подземелий, всего чего угодно, но только не парка, золотого из-за осыпающихся листьев, которые ветер, закружив, бросил мне в лицо. И сразу стало ясно, что эта окружающая действительность вовсе не сон, а реальность!

Где-то среди ветвей закричала птица. Я резко обернулась на крик, еще до того, как осознала, что птица — умертвие, но, когда нежить кинулась на меня, расправив крылья и раскрыв клюв, ветер вдруг остановил ее, а после мягко вернул обратно на ветку, словно погрузив в сон, потому как больше птица не пошевелилась…

— Ыыы, — испуганно произнес Гобби.

— Бояться нечего, — попыталась я успокоить зомби, хотя и самой стало жутко, — это не лич, нас сюда перенесло сердце Некроса, а значит, здесь безопасно.

Ветер заскользил вокруг нас, а затем вдруг унесся вперед, расчищая от опавших листьев дорожку и словно указывая путь. И мы, переглянувшись, пошли по тропинке, среди золотого дождя из опадающих листьев, прислушиваясь к тишине и восхищенно осматриваясь.

Это был очень красивый парк — с высокими деревьями, чья могучая крона летом, вероятно, создавала бы сумрак даже в самый солнечный день, это был волшебный парк — казалось, он весь состоит из золотых, багряных, пурпурных тонов, и это был безумно страшный парк — потому что здесь не было ничего живого! Ничего. По деревьям медленно и сонно перемещались белки, но их глаза светились тусклым зеленоватым сиянием, выдавая давнюю смерть, над парком летали птицы, но и в них не осталось жизни, несколько раз путь нам переходили величественные лесные олени. Мертвые.

Здесь повсюду царила смерть, прекрасная в своей первичной стадии увядания, и я могла лишь гадать, от чего этот лес погиб и что обратило все живое здесь в нежить, и недоумевать по поводу места, в которое нас переместило сердце Некроса.

Но чем дальше мы шли, тем все отчетливее слышался смех, музыка и звуки разговоров. Гобби сжал мою ладонь, привлекая внимание, и, едва я взглянула на него, он указал на холм… Он просто указал на холм, показавшийся впереди, а я мгновенно узнала это место — Некрос! Мы находились в Некросе! Вот только сейчас на том самом холме не возвышался дом ректора, не было нигде заграждений и силовых щитов, да и вечной зимы, присущей только Мертвому лесу, здесь не было!

А затем накатило понимание: пока не было… Мы в прошлом! Мы в тех временах, когда вечная зима еще не воцарилась на этих территориях, но смерть — смерть уже властвовала.

Внезапно я услышала шорох листьев, слишком громкий и неравномерный для того, чтобы так могла шагать нежить. Сюда кто-то шел, кто-то живой!

Ветер вдруг налетел, закружил, скрывая в вихре золотых листьев, и схлынул, оставляя… Я едва не вскрикнула! Оставляя вместо Гобби эльфа! Невысокого, но эльфа! В светло-синем камзоле, украшенном имитирующей ледяной узор вышивкой, в белых брюках и высоких, выше колена, белых сапогах. И я бы поверила, что это эльф, если бы он не произнес:

— Ыыы, — указывая на мои ноги.

Проследив за его жестом, глянула на себя. Брюк не было — на мне оказалось темно-зеленое платье, ажурные черные до локтей перчатки, а волосы… Перекинув волосы, я с изумлением уставилась на их золотой цвет!

— О, трупов, — произнес вышедший из-за деревьев… эльф.

Высокий, широкоплечий, с косой челкой и серьгой, изображающей череп в ухе.

— А я думал, один люблю побродить здесь, — продолжил этот… эльф.

Мы с Гобби потрясенно смотрели то на себя, то на него.

— О, простите, видимо, я помешал свиданию, — улыбнулся незнакомец. — Прошу извинить, я уже ухожу и гарантирую больше сюда не приходить и даже не глядеть в эту сторону. Только должен предупредить, там, — он указал на место, откуда мы пришли, — одна из ворон не поддается заклятию и может напасть. В прошлом году, насколько я помню, кого-то ранила. Будьте осторожнее.

И развернувшись, этот эльф с забавным хвостом небрежно собранных волос, заложив руки за спину, двинулся вниз по тропинке, насвистывая что-то веселое. Несколько секунд я смотрела ему вслед и только потом сообразила, что теряю единственного собеседника. Гобби не в счет, он по-прежнему только «Ыыы» говорить способен.

— Постойте! — крикнула я, бросаясь вслед за незнакомцем.

Эльф остановился, обернулся и едва сдержал улыбку, глядя, как я, одной рукой придерживая непомерно пышные юбки, а второй продолжая держать за руку Гобби, бросаюсь к нему. Но он терпеливо дождался, пока я добегу, а после осведомился:

— Опасаетесь вороны?

Остановившись, я оправила платье, поправила волосы и торопливо ответила:

— Нет, ее уже упокоили.

— Вот как? — Эльф, вскинув бровь, выразительно посмотрел на наши с Гобби все еще сцепленные руки. — Тогда чем могу быть полезен?

Всем своим видом незнакомец выражал искреннее непонимание ситуации. Я невольно взглянула на свое умертвие и вынуждена была признать — Гобби красавчик. Нет, он даже как мертвый гоблин очень харизматичен, но сейчас в облике эльфа и вовсе был очень и очень яркой личностью, особенно этот прищур в глазах и улыбочка такая загадочная. В общем, эльф явно недоумевал по поводу моего желания продолжить общение, я же не могла упустить шанс пообщаться хоть с кем-то живым.

— Простите, а вы кто? — тяжело дыша после пробежки, поинтересовалась у эльфа.

Тот хмыкнул, сдул с глаз челку и поинтересовался:

— А вы?

Да, вопрос мне не понравился, и я попыталась ответить максимально размыто:

— Девушка.

— Правда? — рассмеявшись, изумился эльф. — А я парень. Очень приятно познакомиться, девушка.

И вот тут я поняла, что он точно не эльф. Никак не эльф. Потому что ни один эльф про себя не сказал бы «я парень».

— Вы не эльф, — констатировала я.

Незнакомец, развернувшись к нам полностью, несколько мгновений изумленно смотрел на меня, затем расхохотался. Искренне и от души. А отсмеявшись, галантно поклонился и произнес:

— Некромант, выпускник. Раскрыть все остальное запрещает кодекс ежегодного зимнего всенекроманского бала-маскарада.

Он выпрямился, еще раз посмотрел на нас и неожиданно уточнил:

— Первокурсники, да? Первый раз на балу?

Говорить о том, что у меня все же второй курс, а Гобби и вовсе нежить, мне не хотелось, и потому я просто с улыбкой кивнула.

— А-а, — понимающе протянул эльф, который оказался вовсе даже и не эльф, а совсем некромант, — так это вы за руки от страха держитесь?

Мы с Гобби переглянулись.

— Нет, — ответила я, — это осознанное действие, просто мне так… — Чуть не сказала «спокойнее», вместо этого проговорила: — Больше нравится.

Эльф покивал с самым умным видом, так что сразу стало ясно — исключительно чувство такта и, вероятно, хорошее воспитание заставили его промолчать и сделать вид, что верит, искренне верит.

— А вы почему… один? — поинтересовалась я.

Он невесело усмехнулся, перевел взгляд на лес и ответил с явным нежеланием:

— Моя невеста… не смогла прийти. Так что бал мне не в радость.

Мне его мгновенно стало очень жаль.

— Простите, — попыталась я извиниться за бестактность. И, улыбнувшись, добавила: — Зато мне повезло — я вас встретила, и вы мне сейчас расскажете, где тут бал.

Эльф искоса взглянул на меня, хотел что-то спросить, но не стал и, мотнув головой, словно избавлялся от мрачных мыслей, весело поинтересовался:

— И что же именно вы желаете узнать, прекрасная незнакомка?

Я хотела знать все! Вообще все, но особенно волновал один вопрос:

— Почему бал происходит в прошлом?!

Заметно удивившись, эльф спросил:

— Ты догадалась?

Развела руками: и свободной, и той, которой в ладонь Гобби вцепилась, и сообщила:

— Так… видно же.

— Хм, оригинально, — эльф посмотрел на меня со сдержанным удивлением, — а все убеждены, что это просто декорации.

Нет, я бы в такое не поверила бы. Возможно, из-за того, что мы прошлись по лесу, возможно, из-за вороны, возможно, из-за ветра, а скорее потому, что остро ощущала — жизни здесь нет, это царство смерти…

— Не декорации точно, — озвучила свои мысли.

Эльф кивнул, затем поманил за собой, шагнув в сторону от тропинки, и я послушно пошла за ним, несмотря на то, что Гобби вдруг уперся и попытался привлечь меня встревоженным «Ыы». Не обратив внимания, я прошла вслед за незнакомцем через кусты, вздрогнула, увидев сидящего в кустах волка, который тоже был нежитью, и приняла руку помощи, вскарабкиваясь на пригорок, из-за чего пришлось отпустить ладонь зомби.

— Он, полагаю, сам заберется, мужчина все же, — произнес эльф, увлекая за собой наверх.

Я была вынуждена согласиться, но все равно раз пятнадцать обернулась, оглядываясь на то, как нас нехотя догоняет Гобби. А потом незнакомец вывел на верх пригорка, подвел к самому краю и взмахнул рукой. С тоненьких, стоящих впереди деревьев разом опала вся листва, открывая невероятный, захватывающий вид на громадный, сверкающий огнями замок!

Некрос!

Тот, каким он был когда-то! Без жилых корпусов, полигонов, ангаров для нежити, заборов и силовых заграждений, без древней покосившейся башни, в которой в наши дни содержалась запрещенная библиотека, без разрушенных ныне стен. Сейчас Аранийская академия некромантии являлась еще не тронутым разрушениями великолепным замком эльфийской постройки. Изумительным замком.

— Тьма, как же красиво! — восторженно выдохнула я.

Эльф пожал плечами, а затем вдруг спросил:

— Ты из Некроса?

Хотела было ответить, но вспомнила им сказанное: «Раскрыть все остальное запрещает кодекс ежегодного зимнего всенекроманского бала-маскарада».

И потому протянула:

— Кодекс бала, как вы понимаете…

— Понимаю. — Он рассмеялся. А затем неожиданно серьезно сказал: — Не знаю, кто вы, но в вас есть что-то особенное. Удивительно приятно находиться рядом с вами, и несмотря на то, что ваш спутник нас уже догнал, мне совершенно не хочется отпускать вашу ладонь. Вы случаем не ведьмочка?

— Нет. — Я улыбнулась. — Но спасибо за комплимент.

— Это не было комплиментом. — Эльф оставался все так же серьезен и сейчас с самым серьезным видом изучал мое лицо. — У вас изумительная улыбка, очень светлая, искренняя.

— Ага, а вот это уже был комплимент? — предположила я, высвобождая свою руку.

Незнакомец усмехнулся:

— Видимо, — он посмотрел на подошедшего выразительно ближе Гобби, — вам очень мало говорят комплиментов, а значит, вы точно из Некроса, только здесь девушек ни во что не ставят.

Не вступая в дискуссию, я успокаивающе улыбнулась моему ныне очень представительному умертвию и спросила у незнакомца:

— Так почему бал проводят в прошлом?

— О, — он, как и я, посмотрел на замок, — вероятно, потому, что только в прошлом сохранились великолепные бальные залы данного замка. Впоследствии, во времена, когда данными территориями владели отступники, замок был почти полностью разрушен. Отступники совершенно не ценят шедевры архитектуры.

Мне стало не по себе. Не знаю, может, от того, что последнее замечание абсолютно не вязалось в моем сознании с дядей Тадором, который рассказывал, как вечные бережно собирают и хранят статуи и скульптуры времен Хешисаи, а может, от пренебрежения, промелькнувшего в голосе моего собеседника.

— В корне неверное утверждение, — прозвучал вдруг чей-то голос.

Мы повернулись синхронно и увидели эльфа, высокого, выше моего первого встречного, в неожиданном для представителей этого парода черном камзоле, с собранными в хвост волосами, причем одна прядь повисла, словно перечеркивая правую сторону лица, а еще у этого жителя лесов был странный оттенок глаз — синий с серым. Какой-то смутно знакомый…

— Почему же? — насмешливо осведомился «первый» эльф.

«Второй» странно усмехнулся и ответил:

— Конкретно вот этот «шедевр архитектуры» был разрушен магами Седьмого королевства.

Лицо «первого» эльфа окаменело, и он сухо отчеканил:

— Надеюсь, вы понимаете, что подобные обвинения…

«Второй» эльф усмехнулся и издевательски протянул:

— Обвинения? Кодекс ежегодного зимнего аранийского всенекроманского бала-маскарада нивелирует любые обвинения, ведь здесь невозможно разгадать, кто скрывается под подаренным замком обликом. Не так ли… — пауза, и с откровенной насмешкой, — ваше высочество?

«Первый» эльф остолбенел. Затем его глаза сузились, и парень потребовал ответа на вопрос:

— Кто вы?!

Очередная издевательская усмешка, и прописное:

— Кодекс ежегодного зимнего аранийского всенекроманского бала-маскарада… эм… даже не знаю, стоит ли мне продолжать, или вам достаточно будет первой фразы для понимания?

Между этими двумя эльфами как-то стремительно нарастало напряжение, и мне казалось, что «второй» явно знает «первого», а может, и не казалось. В любом случае, стараясь предотвратить ссору, я спросила у «второго»:

— Вы тоже любите побродить по лесу в одиночестве?

Эльф очень странно посмотрел на меня. Затем усмехнулся и загадочно произнес:

— Да. Очень. Люблю… побродить. Составите компанию?

— О нет, простите, — я вновь вцепилась в ладонь Гобби, — у меня уже есть… компания.

После чего я посмотрела на «первого» эльфа и спросила:

— На чем мы остановились?

— На бале. — Незнакомец продолжал пристально изучать взглядом эльфа номер два, все еще подпирающего плечом дерево в нескольких метрах от нас.

«Второй» со спокойной насмешкой выдержал его взгляд.

Кстати, вопрос — а как он так бесшумно подкрался? Нет, правда, как? Бесшумно передвигаться в условиях, когда вся земля покрыта опавшими листьями, невозможно ведь.

— Бал, — повторил «первый» эльф. И неожиданно обратился ко мне с вопросом: — Прекрасная незнакомка, а вы не подарите ли мне танец?

Я уже было собиралась ответить, что в принципе согласна, правда, только после того, как он мне еще расскажет о замке, но тут эльф номер два насмешливо произнес:

— Ваше высочество, а вам не говорили, что заводить знакомства с прекрасными незнакомками при наличии официальной невесты несколько… неэтично?

И «первый» эльф вспылил:

— Да что вы себе позволяете?!

Тихий смех, и издевательское:

— Всего лишь вопрос, ваше высочество.

И взгляд. Пристальный, четко отслеживающий малейшее изменение в мимике, словно впитывающий реакцию «первого» эльфа.

В общем, я себя прямо в Некросе и почувствовала. И все волшебство этого леса растворилось, словно его и не было.

— Я, пожалуй, пойду, — виновато улыбнулась «первому» эльфу.

— Постараюсь догнать, — мрачно глядя на «второго», пообещал он.

— Кстати, — «второй» эльф, оттолкнувшись от дерева, подошел к нам… точнее, даже ко мне, указал на одну из самых стройных башен замкового комплекса и произнес: — По легенде, проклятие было произнесено именно там.

— Проклятие? — удивилась я.

— Да, — эльф с улыбкой смотрел на меня, — проклятие, уничтожившее всю жизнь на данной территории, сделавшее этот лес Мертвым и погруженным в вечную зиму.

И на этом с решимостью уйти прямо сейчас и немедленно было покончено.

— То есть это все, — я обвела окружающее руками, — действие проклятия?

— Именно так, — эльф номер два продолжал смотреть на меня с какой-то снисходительно-насмешливо доброй улыбкой на губах, — и то, что сейчас вы видите, — закат, недолгая осень, после которой наступила вечная зима.

Эльф номер один хмыкнул и, обращаясь ко мне, сказал:

— Это лишь легенда, на самом деле территории были подвергнуты заклинанию одного из последних магов Смерти.

— Да? — Я едва ли не пришла в ужас.

— Нет, — спокойно, но при этом крайне авторитетно возразил эльф номер два. — Это было проклятие, коим и был убит один из последних магов Смерти.

— Какая… противоречивая информация, — с тяжелым вздохом заметила я.

«Второй» эльф тихо рассмеялся и нравоучительно поведал:

— Истину собирают по крупицам, и только ложь льется потоком.

Мне в этом выражении послышался намек. Явный намек на что-то, что явно займет немало времени, а у меня как бы еще дела на балу были. Сжав ладонь Гобби, я кивком указала ему на замок, мой зомби кивнул, поддержав предложение.

— И мы вас оставим, — сообщила я обоим эльфам. — Трупов.

С помощью Гобби я, придерживая платье, спустилась с пригорка, затем мы, петляя между деревьями, вышли на дорожку, и вот там… да, мы остановились. Не потому, что не знали куда идти, дорожка виднелась впереди, а исключительно по той причине, что позади послышались голоса.

— Кто вы?! — потребовал ответа эльф номер один.

— Ваше высочество, какой смысл задавать вопрос, если мы с вами оба прекрасно понимаем — ответа на него вы не услышите.

— Дело в том, — усмехнулся эльф номер один, — что, если вам известно, кто я, вы так же понимаете, что я в состоянии настоять на своем.

— Угрожаете? — в голосе эльфа номер два слышалась не прикрытая даже налетом вежливости насмешка.

— Предупреждаю, — холодно ответил эльф номер один.

Сейчас подерутся, — поняла я.

Дальше действия произошли в отрыве от осознанности — я подхватила палку, со всех сил швырнула ее так, чтобы, пролетая через ветви кустов и деревьев, она произвела максимальное количество шума, и заорала:

— Птица! Она нападаааааа…

Умолкла, заметив потрясенный взгляд Гобби. Пожала плечами и прошептала ему:

— Так передерутся же сейчас, не можем же мы их так там оставить.

Умертвие было со мной явно не согласно, но тоже подхватило палку и ка-а-ак зашвырнет — его палка втрое дальше моей летела, а шуму было…

— Ыы, — сказал мне Гобби.

— Орать, да? — догадалась я. — Сейчас.

И во весь голос:

— Птиииииииица!

Где-то на пригорке послышался шум, производимый устремившимися меня спасать эльфами. Но едва я повернулась, как поняла — не эльфов, а эльфа, причем «первого», потому что «второй» стоял прямо позади нас, сложив руки на груди и мрачно изучая меня гневным взглядом.

— И к чему были эти вопли? — холодно спросил он. После чего добавил очень тихо: — Я уже молчу про швыряние палок!

Так стыдно стало…

И не знаю, чтобы я делала дальше, но тут «второй» эльф резко посмотрел поверх меня, я, повернувшись, проследила за его взглядом и увидела… птицу. Огромную мертвую птицу, которая тяжело летела над тропинкой, кого-то разыскивая. Летела, к слову, бесшумно, а то, что у Гобби в руке была очередная палка, это уже не имело значения.

— Я же говорю — птица, — шепотом сообщила «второму» эльфу.

— Я вижу, — спокойно согласился он, — как и то, что первые две «птицы» в полете наломали ветвей.

Гобби как можно незаметнее отшвырнул корягу. Я сделала вид, что вообще не понимаю, о чем речь. Жуткая птица тяжело опустилась на тропинку и начала принюхиваться, прямо как охотничий пес. «Первый» эльф наконец добежал до нас. Точнее, дошел — еще на подбеге эльф номер два подал ему знак, и потому «первый» остановился и, уже почти бесшумно передвигаясь, подошел к нам. Теперь на птицу смотрели мы все.

А вокруг с тихим шуршанием падали, почти как снег, яркие красновато-золотые листья, и тишина такая, и…

Птица подняла голову, глядя прямо на меня, и вдруг зарычала. Совсем не как птица. Гобби нагнулся и снова взял корягу, готовясь к бою.

— Мне тоже дай одну, — попросила я.

Зомби нагнулся, пошарил в ворохе листьев, нашел, выпрямился, протянул мне палку. Нервно взяла ее, сжала.

— Девушка, — раздался удивленный голос эльфа номер один, — вы с вашим другом точно некроманты?

Мы с Гобби переглянулись, а затем я задала не менее удивленный вопрос:

— А почему вы спрашиваете?

Сдув челку с лица, эльф произнес:

— Ни один некромант не пойдет с палкой против нежити.

Гобби невозмутимо пожал плечами и пошел на птицу. Та зарычала громче, Гобби подумал и побежал. Мне кажется или это ему сегодняшняя тренировка уверенности в себе придала? Лупил же он отступника конечностью, одолженной у демона…

Вот и птицу начал лупить с разбега! Первый удар пришелся прямо по оскаленному клюву, второй был ногой под крыло, третий — палкой по клюву, четвертый — ногой под хвост. Птица взвыла!

— Э-э… — только и протянул эльф номер один.

— Неплохо, — спокойно заметил эльф номер два.

— Мой герой! — заявила я, искренне гордясь успехами своей боевой нежити.

А умертвие продолжало выть, прикрывая крыльями одно место и пытаясь одновременно цапнуть Гобби за ногу. Но у зомби была палка — удар, затем контрольный удар, и монстр затих, раскинувшись на тропинке.

Эльф номер два, хмыкнув, направился к Гобби, подошел, одобрительно потрепал его по светлым волосам, присел на корточки перед поверженной птицей, простер руку… Когда его пальцы засияли зеленоватым светом, умертвие дрогнуло, морок пошел рябью, и показались длинные крючковатые лапы, полусгнивший хвост, огромная пасть…

— Измененная нежить, — потрясенно проговорил стоящий рядом со мной эльф номер один.

И устремился к тропинке, заслонив мне весь обзор. Не оставалось ничего иного, кроме как поспешить следом. К тому моменту, как я подбежала, «второй» эльф полностью закончил с мороком, и теперь дрогнул даже Гобби, узрев, против кого пошел с палкой!

— Неважно, что у него два метра в холке, победил же ты, — уверенно сказала я своему зомби.

Гобби взглянул на меня с благодарностью, кивнул, отшвырнул палку и вообще подошел ко мне и взял за руку.

А от замка по тропинке к нам уже бежали эльфы. Штук двенадцать, все высокие, с острыми ушами и в национальной эльфийской одежде светлых тонов. В общем, не прошло и нескольких минут, как нам тут стало совершенно нечего делать — все осматривали нежить, замеряли что-то, переговаривались, строили предположения по проникновению в закрытую зону и обсуждали, кто вообще мог протащить это на всенекромантский бал.

Ничего удивительного, что, потоптавшись немного, мы с Гобби решили идти в замок и не мешать эльфам играть в некромантов. Нет, умом я понимала, что все это некроманты, просто… эльфы, с серьезным видом обсуждающие консистенцию слизи на пасти зомби, — это как-то не очень со стороны выглядело.

Так что мы ушли. Держась за руки, спустились с холма, обнаружили тощего эльфа с косичкой, скрывающегося за деревом в тщетной надежде, что мы его не увидим, и глянувшего на нас так, что… что я лишь к концу тропинки вспомнила, что я уже где-то видела вот такой злобный, обещающий неприятности взгляд. Остановилась, задумчиво оглянулась — тощего эльфа с косичкой уже не было видно.

— Напомни мне ночью подумать о взгляде из-за дерева, — попросила я Гобби.

— Ыы? — удивился он.

— Что-то не так, — я снова пошла вперед, увлекая умертвие за собой, — с этим взглядом что-то не так… Я его уже видела, нужно просто вспомнить где.

Гобби задумчиво кивнул.

И мы оба, разом, посмотрели на замок.

И было на что посмотреть — над замком летали, танцуя, тринадцать призрачных огромных зеленых скелетов. Причем не просто танцуя — скелеты то водили хоровод, то расположив руки на плечах друг у друга, выбрасывали вперед ноги, то двигались вприсядку, то…

Остановились, вытянулись в линию, повернувшись ко всем спиной, и в такт, подергивая поясницей, начали устраивать нечто невообразимое, но мало приличное. Настолько мало приличное, что я, смутившись, опустила взгляд и увидела двух эльфов, угорающих со смеху за кустами, в то время как из замка выбежало еще шестеро разъяренных и начали озираться в поисках того, кто это устроил.

И тут Гобби, мой Гобби, ухватив меня за ладонь покрепче, потащил в кусты к этим самым эльфам-потешникам. Бегом потащил, так что, когда мы добежали, шурша опавшими листьями, я едва не свалилась — благодарение Тьме поддержал один из эльфов, более низенький, он же и спросил:

— Вы чего, а?

— Ух, — только и сказала я, пытаясь восстановить дыхание.

— Ы! — поприветствовал их Гобби, указывая на скелеты, которые теперь менуэт выплясывали.

— А-а, — догадался второй эльф-потешник, — ты, — он указал на меня, — наверное, ведьма, вот и отследила, от кого поток, поддерживающий иллюзию, идет.

— Нет, я не ведьма, — выпрямляясь, ответила эльфу.

Эти двое переглянулись. И тут Гобби, указав на скелетов, торопливо начал объяснять что-то жестами. Лично я ничего не поняла. Но оба эльфа заинтересованно следили за объяснениями Гобби, а в итоге…

В итоге музыка заиграла громче, и шесть скелетов разом ринулись вниз, к шести разъяренным эльфам-преподавателям, которые искали шутников, а в итоге… в итоге оказались подхвачены скелетами, утащены в небо над замком и вовлечены в самый настоящий вальс смерти, где вели в танце отнюдь не они, а их! И взбешенные данным фактом эльфы попытались вырваться, но… Вот за что некроманты не любят скелетов, так это за цепкость. Вот и эти вцепились и вели, грациозно выплясывая.

И эльфы, и Гобби загоготали, один из эльфов так вообще на листья грохнулся, а танец над замком набирал обороты, и вальс становился все быстрее, и скелеты кружились все стремительнее. Честно — мне стало жаль тех эльфов, которых сейчас так утанцовывали, но вообще выглядело очень даже забавно. И я не сразу поняла, что музыка, раздававшаяся над замком, — это мелодия, играющая внутри, просто усиленная. Догадалась, едва песня сменилась, и заиграло нечто совершенно волшебное, заставившее вспомнить о том, ради чего вообще все нормальные люди ходят на бал… Я даже глаза на миг прикрыла, вслушиваясь… Мелодия любви, нежная, чарующая, задевающая струны в душе, о которых я даже не подозревала, зовущая…

«Тебя спасет любовь», — вдруг пронеслось в мыслях.

И волшебство мгновенно распалось. Не спасет. Точно знаю, что не спасет. Как не спасла этот некогда с любовью выстроенный прекрасный эльфийский замок, ставший мрачным, вечно холодным, наполненный нежитью Некросом, как не спасла все живое на расстоянии десяти дней пешего пути вокруг, никого любовь не спасает. Она только приносит боль… и я снова вспомнила о Норте. Зря вспомнила — захотелось тут же развернуться и снова уйти в лес, подальше от людей, в смысле, эльфов, мелодии, бала.

Вот только там Рик, и я очень хотела узнать, как он.

Обернувшись, собиралась было позвать Гобби, но узрела обсуждение новой пакости в разгаре — эльфы очень даже отлично понимали язык жестов, мое умертвие, кажется, взяло на себя руководящую роль, приглашенные на празднество еще не ведали, что их всех ждет.

В этот момент музыка заиграла громче, запел глубокий мужской голос, и я сама не заметила, как, касаясь ветвей кончиками пальцев, под беззвучный из-за громкой мелодии шелест золотого дождя медленно двинулась ко входу в замок.

И я шла по дороге, усеянной желтыми листьями, как зачарованная приближаясь к резным воротам, громадным, с сотней фигурок и картин, покрытых потемневшей от времени позолотой. И едва подойдя, я осторожно прикоснулась пальцами к виртуозно вырезанному дереву, на котором даже листочки были тщательно изображены… Пальцы медленно заскользили по ним, а в голове зашумела листва!

Это был артефакт!

И вырезал фигурки и деревья здесь не мастер-резчик, а артефактор! Именно артефактор…

— Эти двери выполняла на заказ гильдия артефакторов, — послышался голос надо мной, и пальцы накрыла мужская рука. — Не стоит прикасаться, ныне входных ворот не существует, их уничтожили при нападении, но мы в прошлом, кто знает, как отреагирует защита…

— Артефакт, — поправила я, — как отреагирует артефакт.

И развернулась к своему собеседнику, попутно отнимая у него свою ладонь. Собеседником оказался эльф номер два — высоченный, с глазами сине-серого цвета и от чего-то вновь показавшейся знакомой полунасмешливой улыбкой.

— Уже разобрались с измененной нежитью? — поинтересовалась я.

— Уже потеряли спутника? — в свою очередь спросил он.

Отвечать на риторические вопросы не пожелали мы оба.

— Так, значит, дверь выполняли человеческие маги? — вернулась я к теме распахнутых ворот.

— Как видите, — улыбнулся эльф. — Вы ведь определили в данном произведении именно артефакт?

— Доверяете моему мнению? — удивилась я.

— Почему бы и нет. — Его глаза продолжали внимательно изучать меня. Иногда полезно довериться мнению совершенно незнакомых… — улыбка стала чуть шире, — эльфиек.

Улыбнувшись в ответ, я заметила:

— Забавно видеть столь доверчивых… эльфов.

— Забавно ощущать себя доверчивым. Необычно, но вполне… мм… увлекательно. — И эльф галантно подал мне руку. — Вы позволите сопроводить вас?

Я отошла на шаг, поискала взглядом Гобби — моего умертвия в золотом, медленно осыпающемся парке уже даже не было видно, зато скелеты в небе затеяли цирковое представление, то есть прыгали через огненные кольца, ходили на руках, устраивали скачки друг на друге и пародировали брошенных на крыше тех самых эльфов, которых недавно утанцовывали… И я поняла, что Гобби сейчас и без меня весело.

— Да-да, остался только я, — сообщил очевидное эльф.

Пожав плечами, протянула ему руку, которую тут же разместили на локте, после чего мой собеседник повел меня в замок.

Я задохнулась от восторга, едва войдя!

Потому что сквозь зеленые расписные витражи в первый зал лился искрящийся серебристый свет, и это означало…

— Да, второй уровень защиты замка, на этот раз работа эльфов, — сообщил мой кавалер.

Да? А я подумала, это означало, что там встроенные в стекла или зависшие над ними находились источники света и дающие это вот серебристое свечение. И как такое было возможно, я не знаю, но следующие несколько шагов мы шли через мириады сверкающих серебряных частиц, расступающихся перед нами. Неимоверно красиво!

В бальном зале вновь сменилась мелодия, запел все тот же мужской голос, и задрожал, заискрился серебристый свет, рассыпались искры по каменным стенам, отполированному до блеска золотому полу с черными витиеватыми рунами, огромным, в полстены, старинным часам, осветив темное лакированное дерево, скользнув по стягам эльфийских родов, украшающим вторую стену…

— А вот это уже любопытно, — задумчиво заметил эльф.

Я, восторженно озираясь, прошептала:

— Что именно?

И получила неожиданное:

— Защита замка реагирует на вас.

— По-моему, на мелодию, — не согласилась я, восторженно оглядываясь. — Мелодия изменилась, и серебряные частицы затанцевали вместе с ней.

— Нет, — безапелляционно проговорил мой спутник, — реакция была на вас.

Вздрогнув, удивленно посмотрела на своего собеседника, но затем… Взмах ладони, и серебристая пыль, словно поземкой, придвинулась ко мне. Вскинув руку, я позволила свету упасть на пальцы, и серебристое сияние окутало ладонь, освещая всю ее мерцающим светом… И в то же мгновение мужчина сжал мою руку, и сияние угасло.

— Вы странный, — не скрыв разочарованного вздоха, произнесла я.

— А вы излишне неосторожны, — достаточно резко произнес он. — Еще раз — это прошлое, магия замка усмирена, но ничуть не уничтожена. Не стоит пробуждать то, что вы не способны контролировать!

Даже не знаю, почему я разозлилась и заметила:

— Что ж, вы излишне доверчивы, я излишне безрассудна!

И у эльфа мгновенно яростно сузились глаза.

Опустив мою руку, он глухо произнес:

— Один-один.

После чего повернулся и повел меня в бальный зал. Мне же вовсе не хотелось куда-либо идти с этим человеком, который вот точно не эльф.

Но едва мы вошли в затемненное, освещенное лишь факелами и тысячей зеленоватых огоньков помещение, как мелодия опьянила, вытесняя все грустные мысли, оставляя лишь магию бала, покров неизвестности и желание закружиться в танце. Я не знаю, что это было — волшебство мелодии или очарование момента, но как же сильно мне сейчас захотелось танцевать.

— Я просто испугался за вас, — неожиданно произнес мой спутник. — Прошу прощения, если был излишне резок.

Улыбнувшись и продолжая разглядывать укутанный полумраком огромный зал, танцующие пары, волшебный декор этого удивительного места, я тихо ответила:

— Вероятно, у вас очень сложный характер.

— Не буду спорить, — отозвался он. — Вы позволите?

И его рука легла на мою талию, в то время как вторая обхватила левую ладонь.

— Конечно, — улыбнулась смущенно.

И подумала, что очень хотела бы свой первый бал провести с Риком. Его руки были гораздо нежнее, не столь сильные, как у моего нынешнего спутника, и с ним можно было говорить обо всем и смеяться по поводу и без… Но усилием воли я отбросила эти мысли, кивнула эльфу и расположила ладонь на его плече. Мужчина был высок, весьма высок, и я почувствовала себя совсем маленькой и хрупкой в его объятиях, легкой и невесомой, почти как в детстве, когда дядя Тадор учил меня танцам. Которые всегда заканчивались одинаково — дядя подкидывал вверх, кружил, и в итоге мы начинали играть в догонялки по залу, вместо того чтобы заниматься необходимым для леди образовательным минимумом. Так что я не леди, если откровенно, я даже ни на одном музыкальном инструменте играть не умею, не говоря о пении и вышивании. И еще один маленький нюанс: я знала всего несколько первых па данного танца…

И потому осторожно поинтересовалась:

— А вы хорошо танцуете?

Мой спутник загадочно улыбнулся и произнес:

— Доверьтесь мне.

Без капли доверия взглянув на него, я вдохнула поглубже и кивнула, решив, что всего один танец могу себе позволить.

— Выдохните, иначе голова закружится, — мягко посоветовал мой партнер.

И закружил в танце.

Именно закружил, поддерживая, придерживая, ведя и направляя, удерживая практически на весу, в моменты, когда я сбивалась с ритма, и не замечая, как ужасно, словно деревянная, я двигаюсь, и не обращая внимания на то, сколько раз я наступила ему на ноги.

Но едва мы миновали весь бальный зал, эльф остановился и, продолжая обнимать меня за талию, решительно подвел к столу с напитками. А затем, виртуозно открыв бутылку с игристым вином, наполнил для меня бокал доверху и протянул со словами:

— Вам стоит расслабиться. Правда. Вы превосходно двигаетесь, нужно лишь отвлечься от собственных переживаний, так как сейчас после каждой незначительной ошибки вы каменеете, сжимаетесь и… А вам известно, что женщины созданы для того, чтобы совершать ошибки?

— Нет, — улыбнулась я и, взяв протягиваемый бокал, сделала маленький глоток.

— Теперь знаете. — Мой спутник налил и себе. — Женщины должны совершать ошибки, чтобы мужчины, расхлебывая последствия, становились сильнее.

— Занятная теория. — Еще глоток.

— Скорее истина. — Он сдвинул наши бокалы, и, несмотря на музыку, легкий звон я расслышала. — За вас, «прекрасная незнакомка». До дна.

До дна пить, вероятно, не следовало, но глядя на то, как все танцующие, поделившись на четыре колонны, синхронно совершают каждое движение, я с завистью вздохнула и да — выпила все до дна. Танец, который сейчас танцевали, назывался синор, он состоял из плавных, грациозных движений, и партнеры соприкасались лишь кончиками пальцев, но как же красиво и романтично все это выглядело. Вот девушки отступают и приседают в реверансе, мужчины, заложив левую руку за спину и не отпуская пальчиков партнерш, чуть склоняют головы и после опускаются на одно колено, позволяя леди обойти их по кругу… Название танца я знала, как танцевать — нет. Точнее, в теории что-то про отсчет тактов помнила, но что именно, и последовательность всех па…

— Пять, семь, двенадцать, — словно прочитав мои мысли, произнес эльф. — Ничего сложного. Идемте?

Отрицательно покачав головой, вернула ему бокал и произнесла:

— Не этот танец.

Забрав у меня бокал, мой партнер чуть склонил голову набок и спросил:

— Чего вы опасаетесь? Совершить неверное движение? Опозориться? Выглядеть не лучшим образом? Это смешно. Вы под личиной, вас здесь не знает и не узнает никто. И в подобных условиях, поверьте, стеснение совершенно излишне. Ну же?!

И мне протянули руку.

Сказанное мужчиной, по идее, имело смысл, вот только…

— Я не умею танцевать синор, — устало призналась я. — А портить общую картину танцующих своей неуклюжестью не хочу, правда.

Укоризненный взгляд, и, схватив меня за руку, мой спутник увлек меня к ближайшей двери, за которой оказался… бальный зал. Совершенно пустой, увешанный зеркалами, темный и не освещенный зал. Но движение руки этого странного эльфа в черном, и повсюду: по рамам зеркал, стенам, потолку, гардинам и полу — словно рассыпалось звездное небо из мириадов ярких пылающих звезд.

И, пройдя в центр зала, мужчина остановился, протянул мне ладонь и приказал:

— Иди ко мне.

Я опешила. И вздрогнула, когда за моей спиной с грохотом захлопнулись огромные двери, отрезая от другого бального зала и вообще ото всех. И сейчас в этом зале были только я, совершенно незнакомый мне мужчина с нескрываемой привычкой повелевать и звезды. Искрящиеся, сверкающие, переливающиеся звезды, чье сияние вдруг стало менее интенсивное, и я увидела, что во всех зеркалах, что украшали стены, отражалась вовсе не я, а хрупкая, затянутая в зеленое платье зеленоглазая эльфийка со светлой, почти прозрачной кожей. Удивительно красивая, тоненькая, какая-то неземная… Просто обычно эльфийки все же повыше и плечи пошире, эта же выглядела удивительно миниатюрной. Особенно в сравнении с высоким широкоплечим эльфом, который нежно, но крепко сжал пальцами ее ладонь, едва я, как-то даже незаметно для себя, подошла к нему. От чего-то закружилась голова. Наверное, и от вина, и от нереальности происходящего…

И от этого контраста между нами, и вообще от ситуации…

— На пять — реверанс, на семь — поднимаешься, на двенадцать — круговое движение. Ничего сложного, просто слушай мелодию и плыви по ее волнам, — напомнил основные движения мой партнер.

И, к моему искреннему изумлению, в этом зале заиграли первые аккорды синора — тихая, медленная мелодия клавесина. Прикусив губу, я нерешительно взглянула на эльфа, серьезно и без тени насмешки наблюдающего за мной, затаила дыхание и начала отсчитывать.

Раз, два, три, четыре, пять — медленный, плавный реверанс, а мужчина крепко держит меня за руку.

Шесть, семь — столь же медленно поднимаюсь.

Восемь, девять — он грациозно склоняется передо мной.

Десять, одиннадцать, двенадцать — мой партнер опускается на одно колено, и я иду по кругу, обходя его и завершив круг, вновь начинаю отсчитывать…

Раз, два, три…

В какой-то момент времени счет тактов перестал быть актуальным, и я начала видеть во всех зеркалах танцующую пару эльфов, для которых среди мириадов сверкающих звезд существуют лишь они и мелодия синора, лишь дыхание и соприкосновение рук, которое не разрывается…

И когда танец завершился, я стояла совершенно счастливая напротив эльфа и не могла сдержать благодарной улыбки.

— Вы превосходно танцуете. — Он склонился и прикоснулся к моим задрожавшим пальцам губами.

— Это вы превосходный учитель, — искренне выдохнула я.

Мужчина тяжело вздохнул, как-то невесело усмехнулся и спросил:

— Как на счет эльсиэна?

— Не то чтобы у меня было на это время, — честно призналась я, оглянувшись на двери.

Он протянув ладонь, коснулся моей щеки, провел вниз костяшками пальцев, властно взял за подбородок, вынуждая запрокинуть голову и глядя в мои глаза, как-то иронично спросил:

— А на что у вас есть время, моя… прекрасная незнакомка?

Откровенно смутившись, я честно ответила:

— В последнее время практически ни на что.

Мужчина улыбнулся, и эта сдержанная улыбка нашла отражение в его глазах, и я почему-то тоже улыбнулась в ответ.

— Один танец, — мягко произнес он, — одно маленькое безумие, на которое раз в году имеет право каждый некромант.

— А почему так? — тут же спросила я. — Почему бал такой? Почему в прошлом? И почему все здесь под личинами эльфов?

Не отпуская моего подбородка, мужчина едва ощутимо погладил его большим пальцем, скользнув взглядом по моей шее и ниже, затем вновь посмотрел мне в глаза и спокойно ответил:

— Потому что все совершенное на балу остается в прошлом. Потому что Некрос позволяет это. Потому что прошлое дает возможность контролировать всплески магии. И ответ на последний вопрос — потому что иной раз, только скрывая то, кто ты есть на самом деле, получаешь шанс просто побыть собой.

Как завороженная глядя в его дымчато-синие глаза, тихо заметила:

— По-моему, нет ничего проще, чем просто быть собой.

— Нет, — жестко ответил он.

Затем его взгляд смягчился, и эльф тихо произнес:

— Быть собой роскошь, моя… прекрасная незнакомка, которая для большинства некромантов абсолютно непозволительна.

И он одним движением вдруг резко развернул меня спиной к себе, и, глядя в зеркало на то, как эльф делает шаг, приблизившись ко мне вплотную, и пальцы его левой руки переплетаются с моими, я повторно ощутила нереальность происходящего. Юная миниатюрная эльфийка и тот, кто, несомненно, был… опасен? Почему-то на ум пришло именно это слово.

— О чем ты думаешь? — Мой спутник внимательно смотрел на мое отражение, не торопясь начать танец, на котором сам же и настаивал.

— О них. — Я указала взглядом на зеркало, в котором отражались оба эльфа.

— Вечно ты не о том думаешь, — рассмеялся вдруг мужчина.

Вечно?..

— Вы меня знаете? — напряженно спросила я, с подозрительностью глядя на того, кто возвышался сейчас за моей спиной.

Но, полностью проигнорировав вопрос, некромант, глядя на наше отражение, задумчиво сообщил:

— Ее звали Эсиэра. В замке, на третьем уровне восточного крыла, сохранился портрет наследницы Изумрудного леса. Посмотри на свое платье — оно изумрудного оттенка, это был ее цвет. Исключительно ее, на балу ты не найдешь ни единой эльфийки, одетой в такие же тона. А он, — мужчина посмотрел в свои глаза, — Сеайтен дель Шаэтрес. Черный эльф, правитель Шаэтреса, герцогства, ныне вошедшего в состав Западного королевства дроу. Это был бал в честь их помолвки. Видишь, на тебе черные ажурные перчатки, в тон к моему камзолу.

— Вы единственный эльф в черном здесь, — прошептала я, припомнив наряды остальных мужчин.

Он усмехнулся и продолжил:

— Это был последний бал Изумрудного леса. Свадебного не случилось…

Потрясенная его словами, я с ужасом посмотрела на пару, что отражалась в зеркалах, и спросила то, что показалось очевидным:

— Вы подошли ко мне именно поэтому? Потому что в прошлом эти эльфы были парой?

Взгляд эльфа в зеркале сделался скептически-насмешливым, губы изобразили что-то вроде «М-да», но уже в следующее мгновение мужчина произнес:

— Да, исключительно по этой причине.

От этого «да» и прочего почему-то повеяло фальшью. Я с нескрываемой подозрительностью взглянула на эльфа, но он, сохраняя на лице полнейшую невозмутимость, насмешливо произнес:

— Танец? — И, прежде чем я успела хоть что-то ответить, добавил: — В конце концов, сегодня мы в их телах, и согласись, было бы невежливым не подарить им хотя бы несколько мгновений счастья. Скажем так — отдадим своеобразный долг давно ушедшим.

— Звучит жутко, — честно призналась я.

— Звучит как «цени каждый миг своей жизни», — возразил мой собеседник. — У тебя она есть в отличие от тех, кому не суждено было обнять друг друга в своем первом танце.

Вновь взглянув в зеркало, я ощутила, как спазмом накатившей грусти сдавило горло — они были очень красивой парой. Такая юная миниатюрная эльфийка и суровый могучий эльф, изумрудное на черном, зелень ее глаз и синева его…

— Она любила его? — почему-то сдавленным шепотом спросила я.

— Он безумно любил ее, — тихо ответил эльф. — Любил до самого конца своей долгой и совершенно уже не нужной ему жизни. Любил, подыхая в одиночестве. Любил, воскрешая раз за разом этот бал, последний счастливый день в его жизни. Эта петля времени, праздник, в котором замок так сказочно прекрасен, магия любви, чувств, пронизывающих, едва услышишь звучащую музыку, — сотворено им. Он столько раз воскрешал эти воспоминания, что они стали практически реальностью.

Так грустно…

— Хватит о них, — произнес мужчина, который не был тем, чей облик сейчас носил.

И в зеркале синева его глаз приобрела серо-стальной оттенок, правда, он почти исчез, когда склонившийся к моему виску эльф хрипло прошептал:

— Просто скажи «да».

Практически приказ, припорошенный легчайшим слоем просьбы.

Но, потрясенная историей этого бала, историей этой любви, я сделала, как он сказал, и миниатюрная эльфийка в зеркале едва слышно ответила:

— Да…

И весь зал заполнила музыка. Та самая, уже слышанная мной мелодия любви, нежная, чарующая, задевающая струны в душе, о которых я даже не подозревала, зовущая… Вот только на этот раз я отдалась ее власти, даже несмотря на отрешенную мысль: «Эту пару любовь не спасла». Для этих двоих жизнь оказалась слишком сурова… Ну и пусть, зато существует он, этот миг пронизанного влюбленностью счастья, очарованный нежностью, красотой и магией.

И эльфийка в зеркале улыбнулась, ощущая себя хрупкой и почти невесомой в руках того, кто был ее парой, кто осторожно держал обе ее ладони так, что одной рукой она практически обнимала себя за талию, вторая была поднята вверх, и тонкие девичьи пальцы переплелись с сильными мужскими. Такой контраст нежной хрупкости и суровой сдерживаемой силы…

— Шаг вперед, — прошептал мой партнер.

Я шагнула вперед, и он вместе со мной, заставляя ощутить и тепло его тела, и твердость мышц, и отсчитывая про себя — один, два, три, четыре.

Пять, шесть, семь, восемь — отступаю назад, увлекаемая партнером.

Девять, десять — он разворачивает меня и, отпустив ладонь, сжимает талию, вовлекая в новый поворот, и еще один, и снова…

В какой-то момент у меня окончательно закружилась голова, и я полностью перестала ассоциировать себя с прекрасной эльфийкой в отражении, но пришла в себя, лишь едва мы остановились.

Только тогда осознала, что танец уже завершился… а жаль. Тьма, как же жаль! Перед глазами все еще кружилась я, весь зал, отражение нашей пары в сверкающих зеркалах и ощущение собственной невесомости в сильных, бережных объятиях.

— Еще? — хрипло спросил эльф, пристально глядя в мои глаза.

А я поняла, что готова танцевать с ним до самого рассвета, не останавливаясь ни на миг, не размыкая рук, не…

— Я не могу, — прошептала едва слышно, испытывая дикое сожаление.

И следующая мелодия, едва начавшаяся первыми аккордами, оборвалась… а я запоздало поняла, что это я оборвала ее, лишь взмахнув ладонью. Изумленно поднесла руку к лицу, вглядываясь в серебристое свечение на кончиках пальцев, и…

И услышала крики!

Более того, из соседнего зала послышался отчаянный женский визг! После звон разбитой посуды, и снова крики. Эльф нахмурился, отпустил меня и, коротко приказав «Оставайтесь здесь», стремительно вышел. Я же, ничуть не усомнившись в правильности своих действий, поторопилась следом.

И пожалела об этом, едва открыла дверь!

Потому что в бальном зале скелеты танцевали джигу! Причем никакие не иллюзии, ибо вонь стояла убийственная и с ног сбивающая, от чего у всех эльфиек лица приобрели зеленый цвет, а у эльфов стремительно побледнели. И посреди этого хаоса семь скелетов радостно обнимали семерых вопящих и пытающихся вырваться эльфиек! Последних несколько эльфов активно стремились спасти, но каждый раз гогочущие и скачущие в танце скелеты преграждали им путь, а то и вовсе лезли целоваться, что было совершенно не свойственно для нежити и, соответственно, полностью обескураживало некромантов! А еще парочка скелетов активно пыталась напиться, для чего заливала себе в глотки вино, которое благополучно текло по костям и стекало на пол, образуя лужи!

И посреди этой какофонии криков, визгов, заклинаний и льющегося вина как гром небесный прозвучал голос моего недавнего партнера по танцу:

— Кто поднял склеп?!

И порази меня Тьма, но я вдруг подумала: «Гобби!»

Один из скелетов взял, повернулся к этому эльфу в черном и выдал неприличный жест.

Совершенно напрасно — взмах руки, и все, абсолютно все скелеты разом осыпались на пол грудой костей. Даже те, кто просто переводил вино. И в следующее мгновение в бальном зале воцарились абсолютная тишина, зеленые лица, убийственная вонь и груды подергивающихся костей…

— Меня сейчас стошнит, — прошептала одна из эльфиек.

— Прекратить! Некромантки должны быть привычны к подобным ароматам! — отрезал один из суровых эльфов, ворвавшихся в зал только сейчас, когда заслон из скелетов опал грудой костей.

— Я не некромантка! — взвыла эльфийка. — Я со стихийного факультета! Меня просто на бал пригласили! Я…

— А я вообще даже не магичка! — зарыдала другая.

Я ничего говорить не стала, просто метнулась к выходу, спровоцировав целую лавину таких же, желающих немедленно покинуть помещение.

Вот только, выбежав из замка, я не стала мчаться к кустам, как остальные эльфийки, и на руки эльфов в полупритворном обмороке тоже не упала, нет, остановившись, я принялась оглядывать окрестности. И дождалась — из-за ближайшей стены высунулась эльфийская длань и поманила очень знакомым жестом. Раздраженно топнув ногой, я подобрала юбки и бросилась к Гобби, намереваясь устроить распоясавшейся нежити самый настоящий скандал!

Но, помчавшись за стену, совершенно не заметила идущего навстречу эльфа, едва не врезалась в него, с трудом удержалась и, пробормотав «Извините, пожалуйста, я не хотела», уже собиралась было продолжить путь, как он схватил меня за руки, притянул к себе и потрясенно выдохнул:

— Риа?!

Я перестала дышать, изумленно глядя на эльфа с необычно синеватым отливом светлых волос, в его глаза, чей взгляд показался смутно знакомым, на лицо с тонкими, аристократическими чертами, и…

— Риа. — Он улыбнулся, уже не спрашивая, скорее утверждая, и вглядываясь в мое лицо.

А я, зная лишь об одном парне, кто стал бы меня здесь искать, но почему-то даже не веря собственному предположению, выдохнула:

— Рик?!

В глазах эльфа отразилось что-то странное, какое-то сомнение, но лишь на миг, а затем он кивнул и широко улыбнулся, неожиданно виновато глядя мне в глаза.

— Рик! — Я поверить не могла. — Рик, это правда ты?!

Он снова кивнул, а затем протянул руку, заправил мне выбившуюся прядь за ухо, совсем как это делал Рик, и я поверила.

— Рик! — бросилась к нему, обняв и прижавшись изо всех сил. — Рик, Тьма, о Рик!

Он молчал, обнимая меня и успокаивающе гладя по спине, а я… Меня просто понесло:

— Салли по тебе скучает… Я скучаю… Мне так плохо без тебя…

Слезы хлынули ручьем, и мне какой-то миг было даже плевать, что это вконец эгоистичные слезы, и я не плакать должна, а за Рика порадоваться, все же он, по идее, сейчас учится на специальности «Страж тьмы», а это куда лучше некросского факультета практической некромантии, и перспективы после окончания у него будут, и должность, и сразу высокое жалование, и положение при дворе, и…

Я оторвала мокрое, заплаканное лицо от его груди, с тревогой заглянула в хмурые глаза и спросила:

— Тебя перевели в Академию магических искусств на факультет защитной некромантии, ведь так?

Он молча кивнул.

— И тогда чего я рыдаю? — поспешно вытирая слезы и пытаясь улыбнуться, проговорила я. — Прости, пожалуйста, мне следовало поздравить тебя, а я тут сырость развела.

Ничего не сказав на это, он молча вытер пальцами мокрые дорожки слез и, взглянув в мои глаза, тихо спросил:

— Тебе действительно так плохо без… меня?

Вытирал он все совершенно напрасно — слезы хлынули потоком снова. А я жадно вглядывалась в лицо стоящего передо мной эльфа в надежде найти, отыскать, увидеть хотя бы что-то от Рика. Хотя бы одну его черту, разрез глаз, складочку между бровей, едва заметный белесый шрам на щеке… Ничего не было. И даже взгляд показался мне каким-то другим, в нем не было тепла глаз Рика, от которого всю меня словно покрывалом нежности и теплоты окутывало. И я подумала, что этот бал, он хорош, очень хорош для тех, кто хочет остаться неузнанным и побыть собой… но что делать тем, кто пришел сюда найти конкретного человека? Как заставить сердце поверить, что перед тобой он, тот, кого ты искала, если видишь лишь эльфа? Абсолютно незнакомого чуждого эльфа!

— Все хорошо, Рик, — слезы я поспешно вытерла сама. — Все правда хорошо, мы активно готовимся к Мертвым играм, на все остальное практически не осталось времени вообще, так что я где-то даже рада, что ты теперь не в Некросе.

Врала, безбожно врала!

— Просто скучаю, — я старалась улыбаться, — слишком к тебе привязалась и…

Нет, врать я никогда не умела и просто вновь обняла его, заставляя себя поверить, что обнимаю Рика. И не чувствуя этого. Может, все дело в магии этого места, а может, в том, что я ощущала себя виноватой — Рика действительно поздравить стоило бы, а я закатила тут форменную истерику.

— Прости, — прошептала отстранившись и, глубоко дыша, постаралась успокоиться.

Получалось плохо. Очень плохо. И я вдруг поняла, зачем мне сейчас так нужен был Рик — мне хотелось обнять его и просто выплакать всю свою боль, ощущая тепло его присутствия рядом… присутствия в моей жизни. Мне хотелось этого с того самого момента, когда, стоя на лестнице в мужском общежитии с подносом еды в руках, я поняла, что Норт в комнате не один… А потом я подумала: ну и сволочь же я, плакать на плече одного парня из-за того, что мне сделал больно другой. Вот от этой мысли слезы высохли мгновенно. Я не права. Не права в том, что мне больно из-за поступка Норта, не права в том, что своей истерикой порчу настроение Рику сейчас…

— Все хорошо. — Я заставила себя улыбнуться, и на этот раз у меня даже получилось. — Все правда хорошо. Расскажи, как ты устроился?

Но вместо ответа он вновь прикоснулся ладонью к моей щеке и спросил:

— Ты… давно здесь?

Выглядел он как-то виновато. И даже синий отлив золотых волос казался грустным.

— Не очень. — Я старательно продолжала улыбаться, видит Тьма давалось мне это не просто. — А ты? Как новое место учебы?

— Все… хорошо. — Он убрал руку, опустил, нашел и вновь сжал мою ладонь. — Как парни? Дан, Эдвин?

— О, у них все отлично, сегодня у нас такая тренировка была — искали друг друга среди фантомов ректоровского производства. Было сложно, но мы справились, представляешь! — Вот теперь моя улыбка стала искренней.

— Как… Норт? — прозвучал следующий вопрос.

И улыбаться я перестала.

Хорошо хоть слезы не полились, но боль… Больно стало так, что тяжело было сделать вздох. «Как Норт?»… А у Норта все тоже очень хорошо, он сейчас в своей стихии — среди девушек, ловящих каждое его слово, каждый жест и каждый взгляд, готовых на все ради лучшего некроманта Некроса… Великолепный Нортаэш Дастел Веридан — самый крутой парень в Академии некромантии! Я как-то подзабыла об этом маленьком нюансе, слишком уж все было… все было сконцентрировано на команде, на играх, на магии… на мне. Видимо, поэтому мне и показалось, что я нужна Норту, дорога ему… А не важно!

— Все хорошо, — ответила Рику, опустив взгляд.

Затем огляделась в поисках Гобби и увидела невероятную картину — вновь целые скелеты, держа руки на плечах впереди идущих, танцуя, продвигались куда-то за замок, подгоняемые злыми эльфами. Причем нежить радостно и синхронно двигала ногами, скача то на правой, то на левой, в такт приседала и вообще продолжала веселье. Причем когда вся колонна вышла из замка, оказалось, что в свои ряды скелеты затянули одну подвывающую эльфийку, которую тут же спасли злые эльфы, а скелеты, ничуть не расстроившись, продолжили идти вприсядку, да еще и напевая что-то неслышное, но очень веселое.

— Риа, — тихо позвал Рик.

Я повернулась к нему, улыбнулась и сказала:

— Все хорошо, правда. Видишь, я даже на бал попала. И потанцевать тоже удалось. А куда скелеты направляются?

Рик повернулся, чтобы проследить направление.

И в этот момент меня похитили!

Нагло очень, перекинув через плечо и бросившись наутек совершенно бесшумно. Но Рик все равно заметил, обернулся и потрясенно посмотрел на это дело.

— Все хорошо! — крикнула я, узнав камзол Гобби. — Я сейчас вернусь!

С обещанием, как выяснилось, поторопилась, и сильно. Потому как, едва мой зомби принес меня за стену и поставил на ноги, я узрела две посеревшие рожицы эльфов-вытворятелей, которые, нервно усмехнувшись, сказали:

— Привет.

— Трупов, — напряженно ответила я.

Эльфы переглянулись, затем глянули на Гобби, стоящего рядом, снова на меня, и тот, что пониже, тяжело вздохнув, нехотя произнес:

— В общем, мы тут немного разошлись, и это…

Где-то в желтом осыпающемся лесу вдруг раздался вой. Громкий, протяжный… голодный.

— И это, — вступил в разговор второй эльф, — нам сейчас либо экстренно вызывать ректора Некроса, а там мужик такой, что кошмар, врагу не пожелаешь.

— Это точно, — угрюмо подтвердил более низенький. — Либо…

— Твой немой, — высокий эльф указал на Гобби, — промычал, что ты помочь сможешь.

В лесу вновь раздался вой.

Очень медленно я повернулась к Гобби. Умертвие, виновато улыбнувшись, развело руками: мол, он вообще не виноват и оно так само получилось.

— Ггго… Гарри! — прошипела я.

Улыбнулся шире.

Слов нет, одни восклицания.

— Гаррри, — я с трудом сдержала упоминание о Тьме, — а вы кого подняли, помимо скелетов из склепа?!

Гобби скромно потушился и ковырнул носком листья. Ответил мне эльф, что повыше:

— Мы скелетов вообще не поднимали, это был… мм-м… побочный эффект.

— Ага, — подтвердил второй эльф. — Просто эти как из склепов выбрались, увидели иллюзию танцующих скелетов и решили тоже повеселиться немного…

Ну и… эльфы!

— Тьма, — да, начинаю ругаться, — а подняли вы кого?

Эльфы переглянулись и… тоже начали ковырять листья с самым невинным видом.

А над лесом раздался рев! Натуральный драконий рев! Разве что драконы определенно являлись нежитью, так как в конце отчетливо послышалось подвывание.

— Мы одного поднять хотели, — виновато признался эльф, что пониже, — чтобы полетать над замком, но…

— Второй сам как-то поднялся и не упокоился. — Высокий эльф почему-то смотрел на меня с надеждой.

Я на него — с откровенным ужасом!

С более чем откровенным ужасом! Я просто понять не могла — поднимали одного дракона, а поднялся другой и весь склеп заодно?! Что это за некромантия такая?! Нет, я не все знаю про данное направление магии, но я впервые слышу, чтобы воздействовали на одно, а поднялось вообще другое! Я…

— Д-д-дракон где? — обреченно спросила у этих трех… эльфов!

— Э-э… — Они переглянулись, и высокий сообщил: — Один ушел в лес, второй там в склепе скелеты ковыряет, а третий…

— Еще и третий?! — взвизгнула я.

— Ну да, — эльфы мне мило так заулыбались, — у сынов Вечных лесов склепы традиционно три дракона охраняют, ты что, не знала?

— Ты вообще с некромантского факультета? — заинтересовался второй. — Просто особенности погребений у разных народов изучают с первого курса. Или ты училась плохо?

— Ага, на одни неуды! — прошипела злая я. — А вы, наверное, просто отличники!

— Ага, — разом заулыбались оба. — В тройке лидеров всего факультета.

— Ну так идите и разбирайтесь с драконами сами! — рассвирепела я окончательно.

Парни умолкли, насупились и оба посмотрели на Гобби. Умертвие дернуло меня за рукав, а едва я на него взглянула, состроил такую жалобную рожицу, что я, тяжело вздохнув, сказала:

— Веди в склеп.

Эльфы в темно-голубых сюртуках переглянулись, и высокий протянул:

— Так… драконы в лесу…

Но Гобби взял за руку и молча повел вдоль стены.

Только тогда я вспомнила:

— Там же Рик!

Зомби остановился, с сомнением посмотрел на меня, потом куда-то за меня. Обернувшись, я увидела, что эльф с синим отливом золотых волос, то есть Рик, стоит в десяти шагах и мрачно переводит взгляд с меня на эльфов.

Отпустив Гобби, я, подхватив юбки, подбежала к Рику, шурша листьями под ногами, не удержавшись, обняла, а после, схватив за руку, потащила за собой, приказав нежити:

— Веди.

Рик последовал за мной как-то нехотя, а едва я споткнулась, подхватил на руки и спросил:

— Рррри… мм… Рррита, а куда мы идем?

Оба следовавших за нами эльфа с некоторым недоумением поинтересовались:

— Слушайте, ребята, а у вас тут у всех имена такие? — Это более низкий.

— Забавно звучит: Ггггаррри, Рррита, — подтвердил высокий.

Рик не ответил, а я устроилась у него на руках, обняв его за шею, беззаботно болтая ногами и думая о том, как же здорово, что Некрос меняет наши облики. Вот так спокойно посидеть у Рика на руках я бы не смогла, он все же более стройный и худощавый, вот у Норта, Эдвина или Дана — запросто. Они все могучие и широкоплечие и меня поднимают, вообще не напрягаясь, я для них после всех их тренировок что-то не особо-то и весомое. А сейчас и Рик меня мог нести вот так же не напрягаясь, и это было… Да удобно это было, я бы тут в платье за каждую корягу цеплялась! Так что счастье определенно есть! И пользуясь тем, что не дождавшиеся эльфы обогнали нас и теперь шли рядом с Гобби, прошептала:

— Я так скучала…

Рик улыбнулся как-то грустно и ответил:

— Я тоже.

Прижалась щекой к его груди, зажмурилась и едва слышно призналась:

— Единственное, что меня спасает, — стараюсь не думать о тебе.

— Получается? — Вопрос прозвучал напряженно.

Распахнув ресницы, с подозрением посмотрела на эльфа, такого широкоплечего, с темно-синими глазами, заостренными, прижатыми к голове ушами и нечеловеческим строением лица, вспомнила о том, что это же только иллюзия, и прямо спросила:

— Тяжело меня нести? Чего ты не сказал? Давай отпускай сейчас же.

Но вместо ответа Рик лишь прижал к себе сильнее и вдруг, остановившись, посмотрел на меня и хрипло спросил:

— Так что с Нортом?!

И в моих глазах заблестели слезы. Молча уткнулась вновь в его плечо, с трудом сдержала всхлип и, даже понимая, как все это странно выглядит, промолчала. Но затем, вспомнив об отношениях Рика с Дастелом, едва слышно прошептала:

— Норт — мой друг. И Норт, и Дан, и Эдвин. Но я отчетливо понимаю, что все это только до Мертвых игр, максимум до конца года, потом они уйдут из моей жизни, и я не буду привязываться. Не буду. Хватает тоски по тебе… Хватает не проходящей с годами тоски по дяде Тадору… Знаешь, мне проще вытерпеть любую физическую боль, чем… Ты сам терял близких, ты меня поймешь.

Вероятно, понял, потому что продолжил идти вслед за Гобби, крепко прижимая меня к себе. Крепко-крепко. Так, что я услышала, как стремительно и гулко бьется его сердце.

А потом уловила и едва слышное:

— Я не знал, что настолько дорог тебе, что причиню боль… — И тут же торопливое уточнение: — Что Норт сделает больно.

Закрыв глаза, я постаралась ни о чем не думать. Просто ни о чем. Вообще.

Но все равно ответила:

— Не хочу об этом думать. Не хочу анализировать. Не хочу ничего.

— Считаешь — это правильно? — глухо спросил некромант.

— Да. — Я открыла глаза, взглянула на него. — Чувства не приносят ничего хорошего, чувства не приводят ни к чему хорошему, чувства…

Я замолчала, а затем тихо, задумчиво глядя вперед, сказала, практически размышляя вслух:

— Знаешь, на артефакторском факультете все было проще. Никаких лишних эмоций, переживаний, тревог — исключительно концентрация на обучении. Вчера я узнала, что причиной этого была специфическая магия, применяемая и у нас, видимо, в нашем отделении академии, и здесь, в Некросе. Ты знал, что в стены Некроса вплетена магия, подавляющая тоску по дому и родным?

Он споткнулся, отрицательно мотнул головой и продолжил размеренно идти вперед.

— Я тоже не знала, — сказала ему. — А сейчас вдруг подумалось: у нас, на артефакторском факультете, практически никогда не вспыхивало ссор, драк, скандалов… и романтические отношения тоже проходили мимо нас. На платном отделении это все было, а вот у нас как-то… нет. Наверное, в стены было встроено и что-то еще, помимо подавления тоски по дому.

Но тут же вспомнила — платники обучались с нами. Не все лекции у нас проходили совместно, но в основном… А потом поняла то, что в принципе могла бы понять давно — адепты, обучающиеся платно, носили амулеты Сирилла, а мы — артефакты! Разница существенна. И ведь в начале наших тогда еще абсолютно деловых отношений с Нортом я обратила внимание на данный факт, но не придала значения. Но сейчас появилась странная догадка: что, если артефакт Сирилла подавлял эмоции? И если да, то мои сожаления из-за его уничтожения стали раза в четыре больше. Или в пять. Без чувств было лучше. Без эмоций. Без привязанностей.

— Жалеешь, что оказалась в Некросе?

— Жалею, что осталась без артефакта Сирилла!

А затем, немного подумав, я честно ответила:

— У меня появились ты и Гобби, и Пауль, и Салли — одно это уже явно не повод для сожалений. Салли скучает по тебе. Очень скучает, не знаю, что с ней было бы, если бы не Пауль.

— И Норт, — напряженно напомнил Рик.

— При чем тут Норт? — удивилась я. — Нет, Дастел не с Салли, она в моей комнате с Паулем.

И тут мы пришли.

Склеп оказался очень старым, но ухоженным, огражденным высоким железным забором, а вход представлял собой каменную арку, на которой вверху была витиеватая эльфийская надпись, а по колоннам — искусно вырезанные изразцы, изображавшие эльфов на охоте, эльфов, магией взращивающих деревья, эльфов с детьми, эльфов верхом на высоких длинногривых лошадях, эльфов на драконах…

— Как красиво, — прошептала я.

Рик поставил меня на ноги, а вот Гобби начал вдруг активно жестикулировать, после чего упал на землю и пополз. И оба эльфа-отличника тоже рухнули наземь и поползли, и… и я поняла причину их поползновений, когда услышала голос эльфа номер два, того, с кем я танцевала:

— Разложите нежить по склепам!

В общем, ничего удивительного, что я тоже приобщилась к сомнительному удовольствию ползания в опавших листьях, а удовольствие оказалось то еще — ползать в платье было крайне неудобно. Рик же ползти не стал, более того — меня поднял и увлек за собой, к кустам, где вполне можно было пройти незамеченными, правда пригнувшись. И вот мы, согнувшись, осторожно крадемся за кустами, а Гобби и эльфы ползут по тропинке и тоже в обход основной части склепа, и тут над захоронением раздается гневное:

— Где драконы-хранители?!

Мы все застыли.

И тишина такая наступила, что отчетливо послышался шелест падающих листьев.

— А где драконы? — шепотом спросил Рик, обнимая меня.

— Эти, — я указала на застывших в листве эльфов, — которые отличники, как-то случайно их пробудили.

Рука, обнимающая меня за талию, напряглась, и так же напряженно Рик переспросил:

— Случайно?!

— Случайно, — со вздохом подтвердила я. — И склеп тоже случайно подняли.

— А они некроманты? — изумленно спросил Рик.

— Я же говорю — отличники, — улыбнулась ему.

В склепе опять послышались голоса, ругань, видимо, скелеты укладываться обратно не хотели, а значит, и эльфы были заняты, и потому я попыталась двинуться дальше. Гобби и эльфы уже бодренько ползли между могил, но парень удержал и напряженно потребовал ответа:

— Риа, я не понял, а ты куда собралась?!

Это был хороший вопрос, я тоже не до конца понимала, куда я собиралась, и потому прошептала «Потом» и, все также пригибаясь, последовала дальше вдоль колючего кустарника.

Рик за мной! Гобби и эльфы старательно ползли в кустах, и тут…

— Ползуны! — раздался злой голос эльфа номер два. — Меняем направление движения и ползем конкретно ко мне, и прямо сейчас!

Я едва не вскрикнула, но Рик молниеносно накрыл мне рот рукой и увлек за ближайшую могилу, так что, когда над Гобби и его подельниками засияло заклинание аркана, его сияние никому не выдало нашего местоположения. И я, со стремительно ускоряющимся сердцебиением, в ужасе наблюдала, как над троицей показались два эльфа, мне незнакомых, но, кажется, из тех, что танцевали с иллюзиями скелетов…

— И что вы тут делаете? — мрачно вопросил один из них.

Ответом ему было сдавленное от более высокого эльфа-отличника:

— Ползем.

Пауза, заполненная недоумением.

— Куда ползете? — не понял эльф-преподаватель.

— Без определенного места назначения, — вступил в разговор второй отличник, — так просто… туда-сюда ползаем.

— Ыыы, — подтвердил мой Гобби.

И как-то отличники его поняли, разом развернулись и поползли к выходу, по-пластунски, но очень бодро.

— Вы… — опешил преподаватель, — вы куда?!

— Ползем, — отозвался высокий отличник.

— Туда-сюда, — подтвердил менее высокий.

— Или кодекс бала ползать запрещает? — уточнил высокий.

— Мм-м… — застыл преподаватель.

— Вот-вот, — вставил второй отличник.

— Ыы, — добавил Гобби.

И все трое поползли к выходу с кладбища.

И может, даже уползли бы, но тут раздалось насмешливое и вместе с тем приказное:

— Ползуны.

Эльфы замерли.

На дорожку перед ними медленно вышел тот самый эльф номер два в черном костюме, усмехнулся, разглядывая любителей передвигаться по-пластунски, и почти ласково поинтересовался:

— И кому из вас в голову пришла столь неординарная идея, как поднять склеп?

Я едва дышала, судорожно думая о том, что делать и как спасать Гобби и этих… отличников. А Рик тихо сказал:

— Успокойся, это бал, здесь все инкогнито и никого не узнают.

Я в этом была не особенно уверена — эльф номер два уже доказал, что некоторых способен узнавать с ходу.

— Он вообще кто? — шепотом спросила у Рика.

Парень обнял меня крепче и задумчиво ответил:

— Наверное, из Седьмого королевства.

Спросить что-либо еще я не успела, потому как совершенно неожиданно раздалось:

— И вы двое, будьте столь любезны выйти из-за могильной плиты!

Мы с Риком замерли. Моим первым желанием было сбежать, вторым — сбежать быстро, но Рик взял за руку и сказал:

— Успокойся.

После чего повел меня под строгие взгляды эльфов-преподавателей.

Когда шли, я зацепилась платьем за куст, не успела освободить юбку, и, как итог, кусочек кружева оторвался и остался там, на ветке. Такой зеленый лоскуток на фоне желтой листвы. А после, старательно обходя могилы, мы подошли к все еще лежащим на дорожке, заваленной ворохом опавших листьев, Гобби и эльфам-отличникам. Остановились, я — глядя себе под ноги и Рик — спокойно взирающий на эльфов.

Вообще, очень забавно — одни эльфы кругом.

— Та-ак, — протянул эльф номер два. — А вы что тут делаете?

Рик, продолжая обнимать меня за талию, ответил:

— Гуляем.

Неловко отстранилась, чувствуя почему-то себя неудобно под взглядом эльфа, с которым танцевала, ну просто как бы танец, и наши эльфо-облики помолвлены, и это вообще как бы их ночь, а я тут открыто обнимаюсь с Риком… В общем, понятия не имею, почему мне стало неудобно… а затем вдруг и как-то очень странно!

Потому что я внезапно ощутила дыхание за спиной! Ощутила отчетливо! Резко развернулась и никого не увидела. Никого! Ну, кроме Рика в виде эльфа, но дыхание принадлежало явно не ему. Не ему, кому-то иному, кто… был мертв!

— Девушка, — произнес один из эльфов преподавателей, — с вами все в порядке?

Хотела было кивнуть, но уловила какое-то движение в кустах, развернулась в ту сторону, и… обрывка ткани там больше не было!

— Ри… и… Рита? — позвал меня Рик.

Не ответила, нервно оглядываясь и пытаясь понять, что здесь. Или кто здесь… Или…

— А где оторвавшийся лоскуток от платья? — вдруг напряженно задал вопрос эльф номер два.

То есть он тоже заметил.

Я взглянула на него, невольно извиняющееся улыбнулась, а потом удивленно посмотрела на Гобби. Мой зомби поворачивал голову, словно следил за кем-то, кто был нам не виден. И последний его взгляд был направлен на выход с древнего кладбища. Этот кто-то ушел. Забрал лоскуток от моего платья и ушел.

В то же мгновение сверху на нас бесшумно обрушились три давно мертвых дракона!

То, что произошло в следующие несколько секунд, я толком не увидела — меня швырнули на землю, и присутствующие эльфы-преподаватели ринулись в бой, оставивший после себя гарь, вонь и осыпающиеся кости драконов. А кости у драконов вовсе скромностью размеров не отличаются, в смысле, они тяжелые, и при падении на человека травмы неизбежны, и потому послышались вскрики и ругательства эльфов-отличников, когда им досталось от незапланированной костяной лавины, и ругань преподавателей. Молчали только мы с Гобби: он — потому что нежить и ему не больно, а я — потому что на меня ни одной косточки не упало. Вот совсем ни одной. Приподнявшись на локтях, испуганно огляделась — все пространство древнего кладбища было завалено костями, и лишь вокруг меня было пусто. Глянула на эльфа номер два, тот невозмутимо убрал руку, вскинутую до этого в моем направлении. Невольно испытала чувство искренней благодарности за заботу.

— Ри… Рита, — Рик, как оказалось, в листву не падал, он, что просто невероятно, принял участие в сражении и сейчас, подойдя, склонился надо мной, — ты как?

— Все хорошо, — ответила, неловко поднимаясь.

Рик придержал и отряхнул с меня листочки, пока я испуганно озиралась. И дело даже не в том, что кости выглядели жутко, они просто были… живые. То есть драконов развеяли, не упокоив!

— Остальные тоже встали, — скомандовал эльф номер два и, едва Гобби и отличники поднялись, приказал: — Марш в замок, экспериментаторы!

Просить дважды не пришлось — я первая поспешила к выходу, потянув за собой Рика. Но вот он почему-то застыл как вкопанный.

— Я сказал — марш в замок! — раздраженно повторил эльф номер два.

И Рик, с явным нежеланием, подчинился, правда, из-за заминки мы вышли последними, а вот едва оказавшись за аркой, я оглянулась — все эльфы-преподаватели стояли, мрачно обсуждая произошедшее. Высокие, плечистые, с несколько размывшимися контурами иллюзии, которая продолжала таять… И я не знаю почему, но мне безумно хотелось задержаться и посмотреть, кто скрывается за внешностью эльфа номер два, но он, повернув голову, бросил на меня насмешливый взгляд… Вспышка — и вновь среди древних, покрытых мхом каменных могил стоят исключительно эльфы!

— Идем на бал, — теперь меня за собой потянул Рик. — Помнишь, как сильно ты на него хотела?

Да, хотела… Сначала завороженно слушая рассказы Рика про бал, потом желая найти Рика, а сейчас мне там просто уже нечего было делать.

И, отрицательно покачав головой, я, увлекая парня по дорожке, идущей вокруг замка, начала спрашивать то, что действительно было интересно:

— Ну как ты в новой академии? Ты ведь так и не рассказал! Что у них там за общежитие, как в Некросе, у всех отдельные комнаты или двое-четверо в одной? Знаешь, когда я училась на артефакторском, нам все завидовали, потому что у нас каждому отдельная комната выделялась, а вот у остальных в общежитии не так просторно было.

Рик сдержанно улыбнулся и, развернув, повел меня в замок.

— Но… — начала было я.

— Потом, — мягко прервал меня Рик, — все потом. Идем танцевать.

Но мне так хотелось обо всем узнать, я вообще сюда явилась, только бы все про Рика узнать, а он…

Он неожиданно остановился, меня, продолжавшую идти по инерции, потянул на себя, разворачивая, поймал в объятия и накрыл мои губы поцелуем.

А я вдруг поняла, что при мысли о том, что меня целует Рик, хочется только плакать…

— Не надо, — с трудом отвернувшись, попросила я.

И, отстранившись, с тоской посмотрела на эльфа.

Эльфа, не Рика… но что-то мне подсказывало, что, поцелуй сейчас Рик, я бы испытала… нечто сходное.

— Прости, — парень нервно улыбнулся, — я просто… соскучился.

Последнее слово прозвучало хрипло и пугающе. И взгляд у Рика был пугающим — дико голодным, злым, виноватым.

— Да что с тобой?! — искренне удивилась я.

Ничего не ответив, он взял меня за руку и повел к замку, как-то странно дыша и время от времени встряхивая головой, словно пытался прийти в себя.

— Рик, тебе плохо? — Я вконец перепугалась.

— Все замечательно, — зло ответил он. А после, повысив голос, крикнул: — Гаррри!

Гобби, шедший впереди с эльфами-отличниками, остановился, повернулся к нам.

— Пригляди за Рррритой, — приказал Рик и, отпустив мою руку, молча направился в лес.

И глядя, как он стремительно скрывается в зарослях желтеющих кустарников, я почему-то не испытывала ни малейшего желания его догнать. Хотя, вероятно, следовало, я видела, что Рик странно себя ведет, но почему? Может, не стоило так грубо вырываться? Я его обидела?

— Иди на бал, я сейчас приду, — раздался его крик из леса, — перебрал немного, пройдет.

Когда он успел? От него даже спиртным не несло.

— Ыыы, — сказал подошедший Гобби и, взяв за рукав, потянул за собой, указывая на замок.

Бал, да… Бал.

— Слушай, потанцуем? — подошел ко мне высокий эльф-отличник.

Я пожала плечами и честно предупредила:

— Танцую плохо.

— Да я не лучше, — заверил меня эльф.

Солгал.

Когда мы появились в бальном зале, уже совершенно чистом, все таком же сказочно-мерцающем, волшебном и сумрачном, парень взял меня за руку, обхватил мою талию и закружил, позволяя едва касаться пола. После я танцевала со вторым отличником, который пониже ростом, и вот он весь танец рассказывал, как они сматывались с кладбища, когда неожиданно все три дракона поднялись. Мы смеялись больше, чем танцевали, а потом была очередь Гобби, и я поразилась тому, насколько уверенно танцует мое умертвие. За ним снова высокий эльф-отличник, который пришел с четырьмя бокалами и тостом за благополучное спасение и «чтобы наш прокол остался здесь, в смысле, чтоб не влетело потом». За это и выпили, а после к нам подошел какой-то эльф, извинился перед моими спутниками и предложил потанцевать. Мне, не эльфам с Гобби. Прежде чем согласиться, с тоской посмотрела на двери — Рик еще не вернулся.

— Всего один танец, — с мольбой произнес эльф.

Я улыбнулась и вложила пальцы в его ладонь.

И как-то закрутилось и завертелось, лица, партнеры, мелодии, сменяющие мелодии… Еще несколько тостов, Гобби, танцующий с другими девушками… Хмель, вскруживший мне голову, и…

— Вы прекрасно танцуете, — отвесил мне комплимент мой очередной партнер по танцу, ведя в центр зала.

Почему-то, даже не знаю почему, но когда к нам подошло четверо эльфов (эльфиек здесь катастрофически не хватало) с желанием пригласить меня на танец, я протянула руку именно этому парню. В нем было что-то… что-то будто знакомое. Возможно, все дело в светлых, почти белых волосах, которые выделяли его на фоне остальных эльфов, а может, в улыбке, впрочем, первое, на что я обратила внимание, — глаза. От их взгляда на душе почему-то стало чуть теплее.

— Вы в Некросе учитесь? — спросил он, закружив в танце.

Улыбнувшись, я слегка укоризненно напомнила:

— Кодекс бала предписывает хранить конфиденциальность.

Грустно улыбнувшись, он кивнул и растерянно ответил:

— Ну да…

Поворот, и теперь парень за моей спиной, шаг вперед, шаг влево, поворот, и мы вновь смотрим друг на друга.

— Вы самая прекрасная девушка на этом балу, — с невероятной галантностью произнес эльф.

Я его поправила:

— Эльфийка.

— Девушка, — не согласился эльф с серебристыми волосами и в светло-серебристом костюме. — Грустная, все время поглядывающая на двери девушка.

— Так заметно? — не став отрицать, спросила я.

— Более чем, — парень улыбнулся мне, галантно и целомудренно касаясь моей талии. — Переживаете за парня?

— За друга, — почему-то поправила я. — Ему стало нехорошо.

— Такое бывает, — с уверенным спокойствием сообщил мой партнер. — Но переживать не стоит, законы этой петли времени охраняют всех находящихся здесь.

— Вы так уверены в этом?

Он повел плечом, причем как-то очень знакомо, и равнодушно сообщил:

— В прошлом году попал в переделку, вышел из нее даже без шрамов, не говоря о ранении.

Понимая, что спрашивать о том, что конкретно произошло, будет полнейшей бестактностью с моей стороны, я лишь произнесла:

— Надеюсь, события прошлого бала не испортили вам удовольствия от сегодняшнего.

— Удовольствия? — Он как-то совершенно невесело усмехнулся. — Единственная приятность этого вечера — вы, а в остальном — нет никакого удовольствия в безуспешных поисках.

— Вы кого-то ищите? — догадалась я.

Поворот, еще поворот, голова закружилась, но, едва танец стал менее активным, эльф ответил:

— Да, но боюсь, ее здесь нет. Не отпустили…

Мне бы очень хотелось продолжить и танец, и разговор, но в очередном повороте я увидела входящего в бальный зал эльфа и, воскликнув «Рик!», остановилась перед замершим от неожиданности эльфом, присела в реверансе и, произнеся «Простите», покинула партнера по танцу.

Придерживая юбки и непрестанно извиняясь, протиснулась между танцующими парами к двери и попала в раскрытые при виде меня объятия. Рик сжал, закружил и, поставив на пол, убрал растрепавшиеся пряди с лица.

— Как бал? — улыбаясь и не отрывая от меня глаз, спросил он.

— О, бал чудесен! — выдохнула восторженно. — Ты был прав на счет него практически во всем. Но как ты себя чувствуешь? И почему ты так долго?

Не отвечая, Рик притянул к себе, подхватил мой подбородок, вынуждая запрокинуть голову, улыбнулся, глядя в мои глаза, и тихо произнес:

— А не подарите ли вы мне танец, прекрасная леди?

Улыбнувшись ему, едва не кивнула, но тут же встревоженно спросила:

— Но как ты? Ты не ответил! Ты хорошо себя чувствуешь?

— Нормально, — напряженно произнес он. — Достаточно хорошо для того, чтобы подарить танец прекрасной и самой любимой девушке во всех мирах.

Мне что-то не понравилось в этой фразе. Не в самой фразе, а в том, что она у меня как-то не ассоциировалась с Риком, но… в столице и так говорить умеют, так что…

— Риа?! — раздалось вдруг сзади.

Я обернулась и увидела подошедшего сереброволосого эльфа, с которым танцевала последний танец, хотела было спросить, откуда он знает мое имя, но Рик потянул за собой, сказав:

— Идем.

Заиграла новая мелодия, на этот раз один из простых парных танцев, я, виновато улыбнувшись эльфу, последовала за Риком, но тут услышала:

— Риа, это ведь ты! Твоя улыбка!

Рик остановился, провел меня так, чтобы я его обошла, и, повернувшись к эльфу в серебристом, прошипел:

— Это бал Некроса, уважаемый, здесь не называют имен!

Но, одарив его лишь мрачным взглядом, мой недавний партнер по танцу произнес практически вызывающе:

— Риа!

И мой друг, психанув, отпустил мою руку и, надвинувшись на эльфа, прорычал:

— Слушай, ты…

Бросившись между ними, я воскликнула:

— Рик, ты что? Да что с тобой сегодня?! Рик, не надо!

И поразилась изумлению, отразившемуся на лице сереброволосого эльфа. Тот приоткрыл рот, глянул на меня, на Рика, а после выдохнул:

— Риа, я — Рик!

Остановившись как вкопанная, я вздрогнула, едва меня задела одна из танцующих пар, но продолжала смотреть на эльфа с серебристыми волосами, который не отрывал взгляда от меня.

Рывок, и я оказалась в объятиях закружившего меня по залу Рика… А Рика ли?! Одна рука парня властно легла на мою талию, прижав к твердому телу, пальцы второй он переплел с моей ладонью, и я словно попала в центр смерча, где кружился весь мир, кроме того, кто, кажется, жестоко обманул меня, кто крепко держал сейчас, не позволяя вырваться, и смотрел так, что я отчетливо читала в его глазах решимость не отпускать меня вообще никогда.

Поворот, еще поворот, прогиб назад, в момент, когда парень склоняется надо мной. Рывок, и снова поворот. Мир танцует вместе с нами, а я, не отрывая взгляда, смотрю на эльфа, старательно вспоминая всю нашу беседу. Все его вопросы, слова, жесты, поведение… и то, что он наравне с преподавателями участвовал в схватке против трех восставших драконов.

И когда танец закончился и мы остановились, я, глядя в его голубые, как почти у всех эльфов, глаза, уверенно произнесла:

— Норт.

Он не ответил. Опустил руки, с какой-то звериной тоской посмотрел мне в глаза, но не ответил.

Справа к нам приблизился какой-то эльф в белом, расшитом жемчугом костюме с вопросом:

— Можно пригласить вас на…

Норт лишь глянул на него, и юноша, торопливо извинившись, нас покинул. Заиграла музыка, замерцали огоньки, украшающие зал, зеленоватый призрачный туман разлился по полу, взметаемый танцующими парами, а мы так и стояли посреди зала, он, продолжающий смотреть на меня, словно надеясь хоть на какой-то отклик, и я, опустившая взгляд и отчетливо ощущающая, насколько устала и как сильно гудят ноги, которым досталось сегодня на тренировке. Мне хотелось уйти. Просто уйти.

— Я люблю тебя, — внезапно произнес Норт.

Именно Норт, больше сомнений у меня не было.

Сомнения возникли лишь в собственной сообразительности, причем вполне оправданные сомнения. И все, чего мне сейчас хотелось, — просто развернуться и уйти. Уйти далеко-далеко и больше никогда его не видеть. Ни в образе эльфа, ни в естественном. Ни…

— Я слишком сильно люблю тебя, — тихо повторил Норт, приближаясь ко мне вплотную. — И больше всего на свете я хотел бы быть там с тобой… Но как бы я мог, Риа? Как бы я мог тронуть тебя после всего, что о тебе знаю? После осведомленности о домогательствах со стороны отчима? После срывов Артана на тебе? После твоей реакции на малейшее проявление страсти даже от меня? Я не мог, сокровище мое, не мог так поступить с тобой. Осознав, что происходит, я смотреть на тебя боялся, Риа!

Он вдруг сжал меня в объятиях и срывающимся хриплым голосом продолжил:

— Я, как и все мужчины моей семьи, знал о том, что моя кровь способна обернуться огнем. Но я даже представить не мог, через какой ад придется пройти! Я сгораю изнутри, Риа. Я просто сгораю, но эта адская боль ничто, абсолютно ничто в сравнении с желанием обладать тобой. Много, часто, постоянно. Не разрывая прикосновений, жадно ловя каждый твой стон, не выпуская из объятий!

— Отпусти меня, — попросила едва слышно.

Он обнял еще крепче:

— Напугал? Прости, не хотел. Больше всего боялся напугать тебя, поэтому и схватил первую попавшуюся, я…

— Пусти! — уже не просила — потребовала.

Эльф посмотрел на меня взглядом Норта, и от этого стало в сто раз больнее.

— Отпусти, пожалуйста… — взмолилась практически, — я все пойму и выслушаю завтра… или послезавтра. А сейчас я просто хочу побыть одна. Пожалуйста.

Некромант чуть отстранился, а затем хрипло спросил:

— Тебе так больно от того, что я?..

Не знаю почему, но я честно ответила:

— Да.

Он взял в ладони мое лицо, заглянул в глаза и шепотом спросил:

— Почему, Риа?

По щекам потекли слезы. Просто слезы, и я ответила правду:

— Я не знаю, Норт… Но больно, и очень. Не могу смотреть на тебя. Не могу и все.

Заиграла новая мелодия, я опустила ресницы, позволяя застывшим на них слезинкам скатиться вниз. Норт судорожно вздохнул и простонал:

— Прости.

И что тут сказать? Сказала то, о чем старалась думать:

— Ты мне ничего не должен, Норт. Ничего, вообще. И я не знаю, почему в душе все болит, правда, не знаю. Мне жаль, что ты узнал. Очень жаль, что я не сумела сдержаться. Безумно жаль, что ты увидел меня после… Я завтра буду улыбаться, Норт, правда. Я возьму себя в руки и буду улыбаться и радоваться жизни, а сегодня… отпусти… пожалуйста. Я задыхаюсь от этой боли…

Но Норт продолжал держать, хуже — снова взял и прижал к себе.

— Отпусти, — рыдание вырвалось на последнем слове, — отпусти, пожалуйста.

И Дастел разжал руки.

Я отшатнулась от него в тот же миг. Сталкиваясь с танцующими парами, шатаясь, дошла до дверей, за которыми был еще один бальный зал, вошла, прикрыла за собой створки…

А после сползла по стене на пол и тихо заплакала. И мне уже было неважно — права я или нет, имею ли право или нет… я просто плакала, обнимая колени, плакала от жалости к себе, к Норту, от того, что так и не поговорила с Риком… И где его теперь искать?

Едва слышный звук шагов, шорох ткани, и возле меня, закрывшей рот ладонями, в стремлении скрыть от посторонних ушей истерику, на корточки опустился эльф номер два. Белоснежный платок он протянул молча и, лишь когда я взяла протянутое, тихо спросил:

— Неужели ты действительно влюбилась?

— А вы полагаете, у слез может быть только одна причина? — спросила, вытирая мокрые ресницы.

Эльф в черном усмехнулся и поинтересовался:

— Какой ответ желаешь услышать: неожиданно правдивый или ожидаемо-пафосный?

Напряженно глядя на него, честно призналась:

— Первый.

Улыбнувшись так, словно одобряя мой выбор, мужчина сообщил:

— Практически всегда единственная причина слез — жалость к себе.

Хотела было возразить, но вдруг поняла, насколько этот эльф прав. И жестокая правда причин моей истерики заключалась в том, что мне было жалко себя. Просто безумно жалко себя… суровая, обидная, но правда. Окончательно стерев остатки слез, я все же попыталась реабилитироваться пусть хоть в глазах незнакомого эльфа и уточнила:

— Вы сказали «практически всегда», значит, бывают исключения, да?

— Нет, — он продолжал смотреть на меня с улыбкой, — просто немного смягчил формулировку, щадя твои чувства.

Это было…

— Вы очень добры! — возмущенно сообщила я.

— Стараюсь изо всех сил, — заверил он.

— А силы-то некромантские, соответственно — стараний ноль, — уже даже ничуть не обижаясь, заключила я.

— Примерно так. Как насчет последнего танца? — Эльф поднялся, протянув мне руку.

Но, отрицательно покачав головой, я осталась сидеть на полу, собирая по кусочкам себя, свое самообладание, гордость, в конце концов, и осознание того, что с самообладанием у меня примерно такие же проблемы, как и с сообразительностью.

— Знаете, — тихо произнесла я, — я тут еще немного посижу, успокоюсь, а потом пойду искать Рика.

Демонстративно выслушав, мужчина сообщил:

— Плохой план.

После чего направился к дверям, ведущим в общий зал, и, распахнув их движением руки, расслабленно хищной походкой пошел к столикам с напитками. А я… потрясенно сидя на полу, с ужасом смотрела в зал, в котором теперь танцевали лишь… призраки. Безмолвно, бесшумно, без соприкосновения с полом. Сотни и сотни призраков тех, давно погибших эльфов, что двигались в десятки раз грациознее недавних, принявших их облик некромантов…

— Бал завершен, — раздался уверенный голос того, кто все еще хранил облик создателя этого чуда. — Все адепты возвращены в свои учебные заведения, кости в склепы, ну и прочее. Так что искать кого-либо смысла уже нет.

И эльф вновь направился ко мне с двумя бокалами золотого игристого вина в руках.

«Рик…» — тоской отозвалось в душе.

И вместо боли и обиды, причем обиды на саму себя, я почувствовала злость на Норта. За то, что солгал, и из-за его обмана я с Риком даже не поговорила. И если все остальное теперь, когда мне так открыто указали на причину моих слез, потеряло значение, то вот за Рика было обидно. Норт знал, почему я так сильно хотела на этот бал. Прекрасно знал!

— Изменчивость — вот то единственное, в чем неизменны женщины, — насмешливо произнес подошедший ко мне эльф.

Мрачно взглянув на него, я спросила:

— Очередная суровая правда?

— Нет, — он рассмеялся, — просто забавно наблюдать за сменой эмоций на твоем личике. Поднимайся, пить особенное вино сидя на полу — не самое лучшее решение.

— Личико не мое, — напомнила я, продолжая сидеть на полу.

— Эмоции твои, — улыбнулся мой собеседник. — Поднимайся, я не уверен, что сидеть на этом полу сейчас безопасно.

И я подскочила в то же мгновение, затем настороженно огляделась и поняла, о чем говорил эльф, — по всему полу расползались трещины, тлен неотвратимо и стремительно захватывал замок, разрушая волшебство созданной во имя любви ночи.

— Уже рассвет? — испуганно спросила я, подходя ближе к мужчине.

С ним рядом было как-то безопаснее.

— Еще нет. — Он продолжал смотреть на меня с улыбкой, даже когда сообщил: — Магия этого места, как оказалось, сильно зависит от настроения одной конкретной особы. Мне пальцем стоит указывать или сама догадаешься?

Я… догадалась. Огляделась повторно и поняла, что все трещины тянулись к тому месту, где я недавно сидела и рыдала тут. Я, находящаяся в облике той эльфийки, ради которой этот эльф в черном и создал петлю времени, воссоздав воспоминания.

— Бал был завершен раньше времени, да? — виновато спросила я.

Вместо ответа мне протянули бокал, и, едва я взяла его, мой собеседник, задумчиво глядя на вино в собственном бокале, как-то отстранение произнес:

— У самых древних эльфийских родов существует один обычай. На празднестве по поводу помолвки посреди стола с напитками стоит бутылка, к которой до самого конца бала не прикасается никто. И лишь едва утихнет последняя нота завершающего танца, к столу приближается жених, открывает это вино и наливает исключительно в два бокала. Для него и для нее. И пара выпивала его, медленно, по глотку, глядя друг на друга, а после музыка начинала играть лишь для них двоих. Красивый обычай, не правда ли? — Мужчина взглянул на меня серо-синими, снова показавшимися знакомыми глазами и продолжил: — Обычно мы выбирали своеобразных короля и королеву бала, их танец завершал бал. Но сегодня, раз уж тут больше никого не осталось…

Намек сложно было бы не понять.

Я взглянула в бокал, покрутила его в пальцах, поражаясь золотистому цвету напитка, и спросила:

— А это та самая бутылка?

— Нет. Естественно нет. Той самой, насколько я понимаю, не было даже в ночь их помолвки. — И я увидела черноту боли, внезапно отразившуюся в глазах эльфа.

Мой настороженный взгляд не остался без внимания.

— В чем дело? — сдержанно-напряженно спросил мужчина.

— Цвет ваших глаз на секунду изменился, — почему-то прошептала я, словно боялась, что нас услышат, и заранее опасаясь реакции моего собеседника.

Но реакцией была лишь улыбка и задумчивое:

— Ты слишком сильно влияешь на это место и эту реальность.

После чего, сделав глоток, поднял бокал, просматривая напиток на свет, и произнес:

— Кстати, странно.

— Что именно?

Я вновь огляделась и поразилась тому, что весь замок замер столь же настороженно, как и я, он, кажется, действительно реагировал на мои эмоции, причем все сильнее.

— То, — мужчина вновь сделал глоток вина, — что бутылки в тот вечер не было. Странное несоблюдение традиций, крайне несвойственное эльфам. Что касается этого вина, — мне отсалютовали бокалом, — каждый год ректор столичной Академии магических искусств торжественно передает ректору Некроса специально приобретенную бутыль шафранно-мускатного из личной королевской винокурни. Вкуснейшее вино, кстати.

Глянув на свой бокал, пожала плечами и пригубила вино. Оно действительно оказалось вкусным, даже слишком. Сладкое, но не приторное, немного тягучее, с легким мускатным привкусом и оттенком аромата алой розы, которая пахнет малиной.

И каким-то образом я допила вино до конца. Искренне удивилась этому, заглянула на донышко, потом перевернула бокал, но все, что из него вытекло, — пара жалких капель.

— Странно, я вроде всего один глоток сделала, — сообщила своему эльфийского вида собеседнику.

Он посмотрел на меня, затем на свой совершенно полный бокал, задумчиво пригубил, причем именно пригубил, вино практически все в бокале осталось, и поинтересовался:

— Еще?

— Нет, спасибо, — ответила, возвращая бокал, — оно у вас какое-то неправильное и стремительно заканчивающееся. Страшно пить.

Эльф номер два рассмеялся и медленно, по глотку, попивая собственное вино, отправился, похоже, налить мне еще. И вдруг остановился. Резко, словно натолкнулся на какую-то преграду. Замер на миг, а затем очень медленно повернулся ко мне.

В смысле, к эльфийке.

Я осталась стоять тут, во втором зале, глядя, как там, в бальном зале, среди призраков стою я. В смысле, эльфийка в изумрудном. С ярко-изумрудными глазами. И локонами, имевшими совершенно золотой цвет и блеск. И губами. Немного распухшими. Прокушенными до крови. Так, что след от стекшей алой жидкости застыл на ее подбородке.

И она, эта эльфийка, казалась реальной. Абсолютно реальной.

— Стой на месте, — раздался совершенно спокойный голос эльфа, бросившего быстрый взгляд на меня.

Я поняла, что приказ был адресован мне. Я и стояла, отчетливо ощущая, как под ногами дрожит земля. А та, что явилась из-за Грани, вдруг произнесла на древнем языке Хешисаи:

— Ты — человек!

Эльф молча кивнул.

Но непонятно как обретший полное воплощение призрак, вдруг задумался и выдал прямо противоположное прежнему заявлению:

— Ты — не человек!

Эльф на миг призадумался, но затем тоже кивнул. Я так понимаю, он сейчас был готов соглашаться с любым ее заявлением — совершенно верная тактика при общении с неадекватными мертвыми. С адекватными мертвыми, в принципе, тоже.

Очень последовательная в своих заявлениях эльфийка вдруг простонала:

— Ты не должен был пить его!

Мы с эльфом переглянулись. Он немного нахмурился, видимо пытаясь придумать достойный ответ, ну, помимо согласного кивания головой. Но ответ явно не придумывался, вместо него был задан вопрос:

— Почему?

Мне вот тоже было интересно.

Эльфийка распахнула свои громадные глазищи и прошептала, как само собой разумеющееся, слова, которые черными дымчатыми клубами тумана расползлись по замку:

— Я не люблю тебя!

Она сказала это так, словно признание далось ей очень тяжело! Как будто эти слова она вырвала с кровью из самой души. Даже мне за нее как-то больно стало, а вот некромант под личиной эльфа отреагировал совершенно спокойно и даже насмешливо:

— Не может быть! — немного пафосно произнес он.

Опешивший оживший призрак удивленно ответил:

— Но это правда…

И тогда мужчина учтиво сообщил:

— Рад. Искренне рад. Знаете, ничем не хочу вас обидеть, но должен сознаться, я вас как-то тоже не особо люблю… И, будем откровенны, в целом никогда не любил восставших мертвых.

На лице неясно как получившей полное воплощение эльфийки отразилось искреннее непонимание, затем изумление, а завершилось все откровенным недоумением. И я уже подумала было, что эльфийка осознала слова про «восставших мертвых», но нет — она, недоверчиво глядя на эльфа и подступая все ближе, потрясенно спросила:

— Нет?!

— Нет, — абсолютно спокойно ответил ей эльф. И затем приказал мне: — Стой на месте!

Я сама не поняла как, но, оказывается, уже собиралась шагнуть туда, в первый зал, где больше не танцевали призраки. И, осознав свой порыв, поняла почему — тьма отовсюду потоками стекалась к этой восставшей эльфийке… Меня просто по инерции потянуло.

— Оставайся там, пожалуйста, — заметно напряженно произнес эльф, который совсем не эльф.

Я осталась. А затем и мягко отступила, ощутив, как пошатнулся весь мир. Или замок?! Я огляделась, закружившись на месте, и поняла, что потолок здесь словно из звезд, серебристых звезд. Они сияли, мерцали, манили сквозь стекло, закрепленное расписными рамами, они пронизывали лучами весь зал и откликались на любое движение моих пальцев.

— Не… — начал было мой собеседник.

И вдруг оказался за моей спиной, крепко прижав к своей груди, чтобы, удерживая мою правую ладонь, не позволяя касаться серебристого сияния, тихо спросить:

— Каким образом ты попала на бал?

Вопрос был задан так спокойно, даже немного лениво, но привкус напряжения ощущался отчетливо.

— Меня перенесло сердце Некроса, — ответила, продолжая смотреть на звезды.

Они становились все ярче.

— Ясно, — выдохнул эльф за моей спиной.

И это был вздох облегчения. Обернувшись, удивленно взглянула на него и спросила:

— Что-то не так?

Вместо ответа маг захлопнул дверь в соседний зал, и в эту дверь практически сразу ударило что-то мощное. Я испуганно вздрогнула… и увидела, как по стенам зазмеились огромные, осыпающиеся тленом по краям трещины. В следующее мгновение эльф развернул меня к себе и насмешливо поинтересовался:

— Вам доводилось танцевать в разрушающемся замке?

— Нет, — прошептала я, осознавая, что здесь сейчас все начнет рушиться.

— Есть опасения, — мужчина загадочно улыбнулся, — придется испытать это сомнительное удовольствие.

И, подхватив меня на руки, поднял, игнорируя мой возмущенный вскрик, а затем, прижимая к своей груди, под заигравшую вновь мелодию, закружил по залу.

Мне было страшно лишь первые несколько секунд, когда, казалось, маг все так же движется по полу, распадающемуся на огромные, срывающиеся в разверзшуюся под нашими ногами пропасть куски, но, присмотревшись к нашему отражению в многочисленных разрушающихся зеркалах, поняла очевидное:

— Вы летаете! — воскликнула я.

— Левитирую, — насмешливо поправил маг и поставил меня на ноги.

Прямо на воздух, который под подошвой моих туфелек почему-то стал опорой, незримой, но вполне ощутимой. Зеленоватый отсвет в глазах эльфа недвусмысленно намекнул на магическую причину данной аномалии.

В этот момент с оглушительным треском и грохотом с потолка рухнул фрагмент собственно потолка, и рухнул бы на нас, если бы маг не закружил меня в танце, увлекая за собой в сторону. И снова в сторону, избегая столкновения с еще одним падающим куском замка, и еще…

Мы кружились в танце, одном… втором… третьем, под оглушительную музыку, среди осколков рассыпающейся иллюзии, что рушилась как карточный домик, разбивалась, словно хрустальный шар, исчезала, словно марево миража.

Упоительное чувство легкого безумия на фоне невероятного зрелища преследующего нас разрушения, в атмосфере всплеснувшегося Хаоса. Мы танцевали, минуя зал за залом, уходя от тлена, избегая падения в Бездну, кружась на самом краю пропасти, срываясь в полет, едва опасность подкрадывалась слишком близко.

В какой-то момент замок все же сложился карточным домиком, взметнув облака пыли и исчезнув, и под нашими ногами остался лишь лес, прекрасный в своей золотой стадии умирания, величественный в своем молчании, пугающий размеренным, свойственным только нежити передвижением между деревьями…

Так было лишь краткий миг.

Миг, в который замерло мое сердце…

Но новый поворот, и, утонувшая в неистовом вихре наших движений, я заметила, как на востоке, на фоне пробившегося сквозь облака яркого солнечного лучика, начинают зеленеть деревья. Все сильнее и сильнее, по мере того как мы с моим невероятным партнером ускорялись, и вот уже шумит зеленой листвой Великий лес, шумит река вдалеке, стоит туман над деревьями и взлетают испуганной стаей птицы. Живые птицы!

— О, зачарованный артефакт… — невольно вырвалось у меня детское, распространенное еще в артефакторской школе ругательство.

— Да, забавно, — насмешливо-саркастично, но, по-моему, тоже крайне удивленно произнес тот, с кем я только что танцевала.

Он остановился, крепко обнимая меня за талию и с силой прижав к себе. Я не находила в этом ничего возмутительного, отчетливо понимая: все, что меня удерживает от падения вниз, — это сила крепко обнимающего меня мага. Потому что способностями и навыками левитирования обладал он, а не я. Что странно, вообще-то редкие некроманты могли летать утром, ночь — время нашей силы.

А потом наступил рассвет.

Он окружил светом, льющимся сквозь стремительно спадающие с нас облики, просвечивая насквозь мое несуществующее платье, окружая ореолом солнечного сияния…

И я с интересом посмотрела на держащего меня в объятиях мужчину, ожидая, когда с него спадет маска, но маг… иронично-насмешливо улыбнулся и, склонившись к моим губам, прошептал:

— Кодекс ежегодного зимнего аранийского всенекроманского бала-маскарада…

Поцелуй был сладким… Нежным, как дуновение ветерка. Опьяняющим, как то самое королевское вино… Изумительным, как цветение ночного лотоса над зачарованными озерами… Восхитительным, как полет бабочки… Упоительным, как танец в разрушающемся замке…

— Спасибо за эту прекрасную ночь. Не открывай глаза.

Я не послушалась, распахнула ресницы, но все, что увидела, — истаивающий призрак эльфа, сотворившего великолепную ночь ежегодного аранийского бала…

А в следующее мгновение поняла, что солнечный свет и от меня оставляет лишь воспоминание! Невероятное, удивительное, сказочное воспоминание об этой волшебной ночи…

Вспыхнул свет!

Я искренне удивилась, обнаружив себя сидящей на полу в запрещенной библиотеке. Рядом, мотая головой так, словно пытался прогнать наваждение, сидел Гобби… За дверью рычала и пыталась прорваться к нам нежить…

— Кажется, нам что-то привиделось, — пробормотала потрясенная я.

— Ыыы! — не согласился мой зомби.

В двери снова заскреблись умертвия. И рычание раздалось — злое.

Поднявшись, я посмотрела на порванные брюки, и, судя по прорехе, это была та самая часть, что осталась на кусте у древнего склепа. И что странно — кто-то ее забрал. Кто-то…

Мне вспомнился тот тощий эльф с косичкой и его злобный взгляд… Затем как-то неожиданно перед глазами встал ночной Мертвый лес, тропинка и толстый злой некромант, которого Норт отказался лечить, и потому адепта вернули в Некрос…

На какой-то миг я замерла, прищурив глаза и вспоминая того адепта, а потом решила действовать — да, мне не понравилось, что кто-то украл часть от моей одежды, вероятно потому, что лично я точно знала, как много можно сделать, используя подобное.

— Гобби, пошли! — решительно приказала умертвию.

Зомби поднялся, недоверчиво глядя на меня. Понял, что действительно пойдем, изобразил тяжелый, явно взывающий к моей совести вздох. Осознал, что совесть и некроманты — понятия несовместимые, повторно изобразил тяжелый вздох, прошел к стене и взял стул.

— Стул зачем? — не поняла я.

Ничего мне не сказав, зомби подошел к двери, открыл, поставил стул наземь и сел. Нежить за створками удивленно застыла. Гобби встал, пододвинул стул, сел.

Скелеты и горгул продолжали на него удивленно смотреть. Зомби снова встал, продвинул стул еще метра на два по замерзшей как стекло земле. Сел. Как завороженные, умертвия придвинулись к нему.

Гобби встал, пододвинул стул, сел.

Я тоже была до крайности заинтригована его действиями, но все же вышла из башни, закрыла дверь, задвинула засов. На меня, кстати, никто даже внимания не обратил.

Гобби встал, пододвинул стул, посмотрел на горгула и жестом пригласил его присесть. Горгул торопливо прошел, поскальзываясь на льду по ходу движения, сел. Все постояли, полюбовались сидящим горгулом. Гобби взял и пододвинул стул. Место тут было чуть на возвышении, так что тропа дальше шла под откос, и вот как-то так получилось, что стоило Гобби пододвинуть стул в очередной раз, как тот поехал вниз…

— Ыыы! — завопил мой зомби, прыгая и указывая на поехавший стул и горгула на нем.

— Э-э… Спасайте! — догадалась я.

Нежить почему-то ринулась спасать.

А мы бросились бежать, причем в другую сторону, естественно. Когда почти домчались до второго мужского общежития, позади раздался рев и топот догоняющих нас скелетов. Но мы были быстрее!

Мы взбежали по лестнице, распахнули дверь и столкнулись нос к носу с Эдвином.

Некромант поймал меня в объятия, отошел с траектории скольжения Гобби, сурово глянул на почти догнавшую нас нежить. Нежить зарычала. Эдвин молча достал меч… Нежить крутанулась и ушагала вместе с поломанным стулом и прихрамывающим горгулом.

— Развлекаетесь? — поинтересовался Эдвин.

— А-ага. — Я пыталась отдышаться и потому висела на парне.

— Мм-м, — протянул он, — ты зачем сюда?

— Куда было ближе, туда и добежали, — честно созналась я.

Потом попыталась проявить большую сознательность, для чего, отцепившись от Харна, я склонилась, уперевшись руками в колени и пытаясь прийти в себя.

— Да ладно, цепляйся обратно, — милосердно предложил он.

— Да уже все почти, — ответила я, сползая на пол.

Давно так не бегала, еще и натанцевалась так, что ноги гудели. Зато какой это был танец!

Эдвин наклонился, поднял, поставил вертикально и, придерживая, спросил:

— Так что ты тут делаешь, сокровище мое?

Ну и я подумала… подумала… и правду сказала:

— Мне нужен тот некромант, который тогда сошел с тропинки в нарушение приказа, его нежить поранила, Норт отказался лечить, и адепта вернули в Некрос. Знаешь его?

— Дэрб, — сухо проинформировал Эдвин. — Он что-то сделал?

Не став лукавить, указала на свои брюки и произнесла:

— Пока только подозреваю, но, если права, у него лоскут от моих штанов. А это как бы не очень хорошо… для меня.

Некромант кивнул, затем, ухватив меня за руку, повел за собой. Мы вошли в общежитие, на удивление тихое сегодня, по винтовой лестнице поднялись почти под самую крышу и остановились возле неприметной двери. Эдвин, отпустив меня, вежливо постучал… рукоятью меча… Я так поняла, мы с ним столкнулись, когда он на тренировку утреннюю шел, видимо поэтому и с мечом был. В смысле, есть. Еще мне подумалось, что это умудриться надо издавать рукоятью меча несомненно вежливое постукивание. Раз, два, три и потом еще раз, два. Вежливо, я бы даже сказала — деликатно, но при этом крайне настойчиво. В смысле, сразу дал понять парню, что, пока тот не выйдет, вежливые мы никуда отсюда не уйдем.

Но кто-то там за дверью ничего не понял.

Эдвин постучал снова, но на сей раз его три удара в дверь как бы намекали, что еще немного, и вежливые мы не уйдем, нет, но вежливыми быть явно перестанем.

И намеку вняли.

Дверь открылась, высунулась голова сонного толстяка, и тот, увидев Эдвина, нахмурился и спросил:

— А… что случилось?

Харн не ответил — жесткий удар рукоятью меча, брызнувшая на пол кровь, и хозяина помещения отшвырнуло в комнату.

— Прошу, — придержав дверь, галантно пригласил меня Эдвин.

Мама…

Если я когда-нибудь услышу вежливый стук рукоятью меча в дверь, я не побегу открывать, о нет — я ринусь к окну, распахну его и предприму все усилия, только бы не встречаться ни с кем «вежливым».

Однако в комнату подозреваемого я, естественно, вошла, потом Гобби, следом невозмутимый некромант. А в комнате выл и корчился на полу адепт Дэрб. Я хотела было кинуться к нему на помощь, но… но не смогла сделать и шагу, глядя на вычерченный на полу аркан Силы! Аркан Силы — первая ступень запретной магии! И я не ошиблась — знак, замкнувший бесконечность в круг, слишком узнаваем, чтобы его можно было спутать с чем-то иным. И в этом знаке в одной петле имелся серый палец нежити с зеленовато-желтым когтем, а во второй — лоскут от моей одежды! И круг уже был замкнут!

— Риа? — Эдвин придержал меня, пошатнувшуюся, за плечо. — Риа, что это за хрень?

Хрень… Вот уж точно, что хрень!

Кусая губы, нервно ответила:

— Это запретная магия. Знак — аркан Силы. Заключенная в ней бесконечность… — говорить стало неожиданно тяжело, — заключенная в ней бесконечность размывает грани жизни жертвы, делая ее уязвимой для…

Палец нежити дернулся, и собственно слов уже не требовалось. Я же с первого взгляда поняла, кому принадлежит данная конечность: личу, бывшему при жизни скаэном. Что ж, видимо, ему уже не до разговоров, он решил перейти к действиям.

— Та-ак, — протянул Эдвин. Затем неожиданно спросил: — Ритуал завершен?

Я присмотрелась к ауре над знаком — она едва сверкала, а должна была бы пылать. Значит, толстяк начал, но не закончил…

Отрицательно покачала головой, намереваясь сообщить Эдвину, что процесс еще не завершен и все же уже необратим, но не успела!

То, что совершил Харн, потрясло — три шага, и воин пересек комнату, нагнулся, схватил Дэрба за руку, выворачивая кисть, — резанул по ней мечом. Адепт взвыл. А Эдвин, действуя все так же быстро, протянул меч, подцепил его острием лоскуток ткани от моих брюк, лежащий в символе, перенес ближе и вдавил в наполнившуюся кровью ладонь толстяка. А после вымоченную в крови ткань отшвырнул обратно, на то же место в рисунке.

И аура над знаком полыхнула, перестраиваясь на новую жертву!

— Так пойдет? — спросил Харн, срывая с Дэрба халат и совершенно спокойно, безразлично к страданиям адепта вытирая им до блеска свой меч.

Гобби уронил челюсть. Я стояла потрясенная и даже не знала, что сказать.

— Да, — выдохнула в ответ на вопросительный взгляд Эдвина. — Кровь свежая… перебила… у лича теперь новая жертва.

Некромант удовлетворенно кивнул, а вот затем повернулся к скорчившемуся на полу адепту. Окинул его презрительным взглядом, пнул ногой, укладывая на спину, и, когда Дэрб испуганно растянулся, присел на корточки, как-то безразлично разглядывая парня. Потом спокойно произнес:

— Скажем так, Дэрб, сегодня целители способны на многое, но отрезанное и искромсанное мужское… скажем так, достоинство не восстановил еще ни один светила лекарской магии. Мой намек ясен?

Мне ничего не было ясно, но взвывший толстяк потянулся и непокалеченной рукой прикрыл… в общем, то самое.

— Рад, что мы понимаем друг друга, — вовсе даже не дружелюбно улыбнулся Эдвин. — Теперь четко и конкретно — кто, места связи, основная задача.

Толстяк застыл.

Меч, описав сверкающую дугу, недвусмысленно уперся острием в то самое место…

Я даже не решилась что-либо сказать, просто обняла плечи руками и ждала развития событий. Между тем аркан Силы начал набирать энергию, и я сейчас очень отчетливо ощущала этот процесс, хотя ранее едва бы определила происходящее. Все же новая магия дала мне явные преимущества в ощущении окружающего мира.

— И? — прозвучал голос Эдвина. — Я жду.

Толстяк затрясся, его подбородок дрожал, как желе, но Эдвину он не посмел даже возразить, что наталкивало на определенные мысли, и, заикаясь, произнес:

— Я нне… не… не зззнаю… Он ссам пппришел, сссам позвал… я… нне… знаю…

Гобби посмотрел на меня, затем на Эдвина, потом прошел к столу адепта, сел, взял тетрадь, вырвал из нее несколько листов и написал наверху образованной стопки «Протокол допроса». Я же, понимая, что многого из искалеченного адепта, умирающего от боли, не вытащить, подошла, встала позади Эдвина, как-то более уверенно чувствуя себя за его широкой спиной, и спросила:

— Когда был первый контакт с личем?

Адепт Дэрб замер, но, едва Эдвин чуть сместил меч, причиняя боль толстяку, он заговорил:

— После Мертвых игр… сразу после Мертвых игр…

Я взглянула на брюки парня и увидела расплывающееся пятно крови.

— Эдвин, — положила руку ему на плечо, пытаясь хоть как-то призвать его к благоразумию.

— Небольшой порез — несущественная мелочь, — спокойно ответил воин, — а вот если Дэрб будет и дальше молчать, его ждет перерезанная артерия. И вот это уже серьезно.

Дэрб затрясся.

— Эдвин, не надо, — прошептала я.

Некромант не послушался и медленно усилил нажим меча. Дэрб взвыл.

— Цель — Рия? — спросил воин.

И от его холодного тона стало плохо даже мне.

— Д-д-да! — Парень взвыл.

— Хорошо. — Эдвин оставался убийственно спокоен. — Как лич связывается с тобой?

Дэрб уже только подвывал на одной ноте.

— Как, — нажатие усиливается, — лич связывается с тобой?

— 3-з-зов, — парня колотило, но он старался не шевелиться, — я с-с-слышу зов! Больно! Не надо, умоляю, я…

— Ты — дерьмо. — Все то же убийственное спокойствие. — Ты можешь с ним связываться сам?

— Д-д-да… пусти! Пусти, ты… ты…

— Я убью тебя.

Не угроза, не обещание, это прозвучало фактом. Просто фактом.

— Эдвин, не… — начала было я.

— Хорошо, — и это его «хорошо» было сказано не мне. — Зови.

— К-к-кого? — Дэрб даже выть перестал.

— Лича. Зови сейчас. Назначь встречу. Сейчас. Место — Мертвый лес, скала к северу от Некроса. Зови.

Адепт затрясся, отрицательно замотал головой. Меч вонзился глубже.

И Дэрб, воя от боли, раскинул руки, зажмурился и произнес:

— Марра… марра. Эс свег тагхар!

Язык вечных. Он звал на языке вечных! Он…

А в следующее мгновение я ощутила смерть, целенаправленный поток смерти, и услышала то, что не прозвучало в комнате и чего не мог услышать Эдвин: «ДааКш эн, гуртан?».

Перевела мгновенно: «Дело сделано?»

— Аккшаг аддв, — ответил согласием Дэрб.

Некромант посмотрел на меня, странно посмотрел, и спросил у адепта:

— Все еще зов?

— Нет, он ответил. Ответил! — провыл парень.

— Это хорошо. Назначай место встречи.

Дэрба трясло, трясло все сильнее, и я знала почему: лич — мертвое энергетически наполненное существо, и даже просто общение с ним, не подконтрольным некроманту, отнимало силы. Жизненные силы. Присмотрелась к напуганному адепту и поняла — парень постарел. Возможно, он еще сам этого не понял, но из него уже высосали не менее двадцати лет жизни.

— Нужно встретиться. Сейчас. Место — Мертвый лес, скала к северу от Некроса, — произнес Дэрб.

И смерть ушла. Отхлынула, словно волна, замерев тремя темными точками в шкафу.

И мир внезапно предстал передо мной в графическом расчерченном виде, где живыми оставались Эдвин и поскуливающий некромант, частично живым — Гобби, а темные точки обрели форму.

Не задумываясь о том, что делаю, я решительно направилась к шкафу, распахнула и начала выбрасывать из него одежду, обувь, грязные вещи адепта, почему-то несколько женских панталон, какие-то книги, тетради, папки…

Одна из папок раскрылась при падении, я повернулась и увидела свое имя… Не обратила внимания, ощущая сильную потребность добраться до заветных трех темных объектов, и пальцы дрогнули, прикоснувшись к потемневшей от времени усиленной железом коже переплета.

Дрогнули не только руки — зашлось в бешеном ритме сердце, но зрение стало четче, сфокусировавшись на трех извлеченных мной со дна шкафа книгах. Книгах, не принадлежащих отступникам! Это были человеческие манускрипты по магии. Именно человеческие, правда древние — времен Хешисаи.

Медленно повернулась к Дэрбу и поняла, что тот наблюдает за мной с ненавистью, которая перекрыла даже боль от действий Эдвина.

— Откуда? — тихо спросила у него, прижимая книги к груди.

Адепт задрожал, хотел было что-то сказать, но сам себе закрыл рот рукой…

Короткий взмах мечом. Сверкнувшая в свете поднимающегося солнца сталь… Брызнувшая кровь… Рука, отсеченная, отлетает в сторону…

Как я не заорала, даже не знаю. Почему не завопил Дэрб? Эдвин, как оказалось, теперь упирался острием меча в его горло. Придержав ногой извивающегося на полу от боли адепта, он переждал его истерику, после наклонился и мягко, даже как-то дружелюбно, произнес:

— Твой единственный шанс выжить — отвечать на вопросы. Это понятно?

Прижимая кровоточащий обрубок к груди, Дэрб завращал глазами и закивал, показывая, что все понял.

— Хорошо, ты молодец, — тоном дознавателя на допросе. — Теперь я убираю клинок, а ты отвечаешь на вопрос, так?

Дэрб закивал.

— И тогда я не продолжаю кромсать тебя, — ласково предложил Эдвин.

Адепт застыл.

— Ты все понял? — уточнил некромант, которого сейчас боялась даже я.

Кивок.

Эдвин убрал ногу, коей пригвождал дергающегося к полу, медленно отвел острие меча от горла Дэрба и кивнул адепту. Тот молчал, как завороженный глядя на совершенно спокойного, убийственно спокойного некроманта.

— Откуда книги? — мягко спросил Эдвин.

— Из з-з-замка, г-где б-бал… — запинаясь, пробормотал Дэрб. — Хозяин приказал, д-дал в-в-вход, я в-в-з-зял…

Книги из прошлого. Это книги из прошлого, значит их нужно будет вернуть, но… но вопреки здравому смыслу я прижала фолианты к себе сильнее и поняла, что отдавать совершенно не хочется.

— Это было единственным поручением от хозяина? — мягко спросил Эдвин.

Дэрб застыл.

— Дэрби, — все так же мягко и даже по-дружески проговорил некромант, — поверь, мне вовсе не хочется отрезать тебе ногу. Это больно, и даже при своевременном вмешательстве целителей останется заметная хромота. А ты и так не красавец, не усугубляй свое положение.

Эдвин все больше пугал меня, пугал настолько, что я даже вмешаться побоялась.

И Дэрб, застывший как кролик перед удавом, испуганно глядя на Эдвина, торопливо заговорил:

— Хоз-з-зяин дал заклинание, чтобы поднять драконов. Й-й-йя пришел, там… там возились трое, один этот, — адепт нервно кивнул на Гобби, — и еще двое каких-то с реальной личиной, я не смог просмотреть их. И они… они начали колдовать, когда я уже начал… кладбище встало.

— Хорошо, что было дальше? — все тот же вежливый, участливый тон.

Такому Эдвину хотелось выложить все, что знаешь. И Дэрб выложил:

— У… у… у нее дар магии Смерти!

Я вздрогнула всем телом. Эдвин даже не обернулся, чтобы взглянуть на меня, лишь кивнул и приказал:

— Дальше.

Но прижимающий все еще кровоточащий обрубок руки Дэрб дернулся и заорал:

— Ты не понимаешь! У нее дар магии Смерти! Она может управлять нежитью! Всей нежитью! Она…

— Некромант, — мягко перебил Эдвин, — как и мы, соответственно, конечно, может управлять нежитью. Разве это способно как-то навредить твоему хозяину?

Дэрб задрожал или от боли, или от негодования и вдруг выпалил так, словно выплюнул:

— Танаэш сдохнет!

— Конечно, — подтвердил Эдвин.

— Сети расставлены, капкан активирован, Танаэш сдохнет!

И я поняла, что лорд Гаэр-аш был прав: основная цель удара тут именно наследный принц Седьмого королевства. Но это были очень отвлеченные мысли, а по факту я думала лишь об одном:

— Эдвин, хватит, прошу тебя. Он же сейчас кровью истечет, Эдвин…

Некромант обернулся, не выпуская из поля зрения адепта, и поманил меня пальцем. Медленно, с ужасом глядя на него, подошла, и воин, склонившись к моему лицу, тихо произнес:

— Он практически не чувствует боли, Риа.

Изумленно распахнула глаза шире.

— Это не шутка. — Эдвин спокойно смотрел на меня. — Мне доводилось пытать людей, и поверь, на отрубленную кисть реагируют не так. И крови значительно больше.

Вероятно, сомнение отразилось на моем лице, потому что некромант усмехнулся, мрачно очень, и продолжил:

— Единственное, чего сейчас опасается Дэрб, — это необратимых увечий. На это и давлю.

Мгновенно перевела взгляд на адепта и вздрогнула — ненависть, она была словно ощутима. И вместе с тем совершенно, вот просто совершенно перестала течь кровь из раны. Странность?! Еще какая. И все же я понять не могла. Попыталась наклониться и проверить температуру кожи парня, но Эдвин неожиданно жестко удержал и, едва я на него посмотрела, сказал:

— Не уверен, что это безопасно. Отойди, сейчас появится ректор.

— Что? — Я все никак не могла угнаться за ним в понимании ситуации.

— Ранение адепта, — ровно проговорил некромант, — крови много, и…

Договорить не успел — вспышка у стены, и в комнату адепта Дэрба шагнул лорд Гаэр-аш, следом за ним — глава целителей Некроса.

Причем они решительно шагнули, и под ногой ректора скрипнул какой-то стеклянный осколок, но затем наступила тишина.

Оглушительная тишина.

Лорд Гаэр-аш взглянул на меня, на Гобби, все еще сидевшего за столом, на Эдвина с мечом, острие которого опять угрожало достоинству стонущего, почему-то снова истекающего кровью Дэрба, на самого Дэрба…

Секундная оценка ситуации, затем последовал приказ:

— Лорд Эрсан, адепта Дэрба в стазис и в допросную.

Допросную?! Раненого адепта? Я потрясенно посмотрела на ректора, но он невозмутимо продолжил:

— Специалиста по запрещенным ритуалам сюда. И вызовите дознавателей. — После повернувшись к нам: — Харн, меня радует ваша сообразительность. Каро, в мой кабинет, немедленно. Гобби, все записи мне.

Молча кивнула и направилась к двери, но была остановлена усталым:

— Вены.

Разворот, и, старательно обойдя окровавленного адепта, прошла мимо лорда Эрсана, подошла к стене. Открывать проход не потребовалось — стена исчезла, впуская меня в полумрак тайных путей Некроса.

До кабинета ректора идти пришлось недолго — поворот, и призрачная вена замерцала, следом открылся проход.

Войдя, я, все так же прижимая книги к груди, огляделась. Несколько печальных привидений, протиравших пыль с книжных стеллажей, обернулись ко мне, удостоили мимолетным взглядом и вернулись к работе. Два нетопыря со свитками нервно топтались на подоконнике, ожидая, когда смогут передать почту главе Академии некромантии. Умертвие гончей из личной стаи ректора, лежащее у стола, тоже одарило меня сияющим зеленоватым взглядом, после вновь уместило голову на лапах, утратив ко мне интерес.

Осторожно прошла ближе к столу. Постояла. Поняв, что ждать придется долго, передвинулась к креслу напротив стола, села. Села удобнее. Только там поняла, как сильно устала. И прошло, вероятно, не так много времени, но в какой-то момент я осознала, что сплю, потому что вдруг оказалась в лесу, том, что рядом с убежищем дяди Тадора, сидящей на камне и зубрящей параграф об артефакте Кхада…

Почти прочла все до конца, все сорок страниц, когда сквозь сон услышала:

— И как же ты опустился до подобного, Норт? — в голосе ректора отчетливо слышалась издевательская насмешка.

— Не твое дело! — Дастел ответил устало, раздраженно, зло.

И я вдруг поняла, что они давно разговаривают, а я только сейчас, кажется, проснулась.

— Великолепный лорд Норгаэш Дастел Веридан прикидывается Рикьярном Тарном на всенекроманском балу? Ты прав, не мое дело. Просто момент забавный, не находишь?

И усталый, опустошенный, прозвучавший с какой-то обреченностью ответ Норта:

— Ты поступил бы иначе?

— Естественно. Я, как и все, прикрылся бы личиной эльфа — удобно, комфортно, кодексом бала и чести не возбраняется, дает широкие возможности в поведенческой стратегии. Ты мог представится кем угодно, Норт.

— С «кем угодно» она не пробыла бы и пары минут, ринувшись на поиски Рика. Ты прекрасно знаешь, зачем она вообще пошла на этот бал. Точнее за кем! А так… я смог ее хотя бы обнять.

Секундное молчание ректора, и сказанное ледяным тоном:

— Что во время ритуала обретения магии крови пошло не так, Норт?

Ответом ему было молчание.

— Мне повторить вопрос? — теперь без малейшего намека на насмешку, в голосе главы Некроса зазвучал металл.

Тишина, затем разъяренное:

— Я не знаю, Артан, ритуал прошел практически без отклонений, — высказал Дастел.

Пауза, и издевательское:

— Практически?!

И снова стало тихо. Тихо настолько, что казалось, я слышу дыхание обоих. После Норт произнес:

— Это магия крови. А даже если и Смерти, то ее практически невозможно определить. Специалистов подобного уровня в Армерии трое, двое из них принадлежат к роду Дастел Веридан, третий… Есть способ заставить его молчать и…

— Норт, — мягко, почти ласково прервал его лорд Гаэр-аш, — это не магия крови в том понятии, о котором известно нам с тобой. Риаллин — маг Смерти. Маг настолько сильный, что, не напрягаясь, да и не задумываясь даже, перехватила управление эльфийским замком в Изломе. По-хорошему, следовало бы переправить ее в Темную империю, но мы с тобой оба, как это ни прискорбно, перегрызем глотку любому, кто попытается это «по-хорошему» осуществить.

Дастел промолчал. Лорд Гаэр-аш, мягко, почти бесшумно ступая, обошел, кажется, свой стол, сел, придвинул кресло, затем продолжил:

— У меня есть вполне обоснованные опасения, что кровь Риаллин преподнесет нам еще немало сюрпризов, Норт. Причем крайне неприятных.

— Надейся на лучшее, готовься к худшему? — озвучил Дастел какой-то, видимо, девиз рода.

— Примерно так, — насмешливо подтвердил ректор. И вернулся к прежней теме разговора: — С ее кровью что-то явно не так, в ней не проклятие, как у нас с тобой, в ней магия. Странная магия, Норт, влияющая на мотивацию и поведение носителя, на восприятие Рией окружающего мира, и в особенности — мужчин.

Секундное молчание, и хриплый вопрос Дастела:

— Тадор Шерарн хотел, чтобы его девочка всегда была с ним, оставаясь… девочкой?!

— Кто знает, — задумчиво отозвался лорд Гаэр-аш, — у него были и знания, и способности, и возможности воплотить в реальность эту розовую мечту всех любящих отцов.

Некоторое время в кабинете ректора царила напряженная тишина, затем Норт прямо спросил:

— Что тебя тревожит?

— Два момента, — отозвался лорд Гаэр-аш. — Первый — твоя перестройка, она проходит даже стремительнее моей, радует лишь то, что менее болезненно, надеюсь, так пойдет и дальше. И — Риа. Ты прав, мы справимся практически со всем, но меня безумно, бесконечно и небезосновательно беспокоит одна-единственная мысль: а предугадал ли Тадор Шерарн тот вариант, что Риаллин останется среди людей? Он — и мы уже могли убедиться в этом — был умнейшим вечным, но магия Смерти, Норт… Это было бы логичным, исключительно если Шерарн собирался вернуться к своим, едва Риаллин пройдет посвящение.

И вновь стало тихо. Разве что за окном послышались крики магистра Керона, которому было совершенно плевать, что ночью был бал и никто не спал, он все равно требовал построиться и — «В лес! Живо! Нежить не ждет!». Нежить как раз подождать могла, ей сон не требовался, в отличие от адептов, но профессора такие мелочи не смущали.

Когда крики на улице стихли, Норт спросил:

— Ты предлагаешь оставить Рию в Некросе?

— Я настаиваю на этом, — спокойно подтвердил лорд Гаэр-аш.

Лично я с трудом подавила желание отреагировать на его слова, но молчал и Норт.

— Давай еще раз, — сдерживая раздражение, произнес ректор. — Риа Каро — темная лошадка в прямом смысле этого слова. На ней нет защиты, как некромант — ниже среднего уровня, и по боевке ты ее не натаскал. Она слабейший игрок команды, Норт, и в то же время — первый кандидат на уничтожение в случае, если хоть кто-то узнает о ее способностях. А о них узнают. Поверь моему опыту — узнают. Риаллин выдаст себя сама. Она неопытна, наивна, импульсивна, в довершение к вышеупомянутому — очертя голову бросается на защиту любого из вас. И ей бесполезно что-либо говорить — в критической ситуации Риа мгновенно расставляет приоритеты, и ваши жизни по какому-то проклятому, не поддающемуся моему пониманию принципу для нее важнее ее собственной.

Помедлив секунду, Дастел хрипло переспросил:

— Жизни… нас всех?

И откровенно издевательский смех Гаэр-аша, который, мгновенно оборвав себя, язвительно поинтересовался:

— А ты надеялся на что-то иное?

Ответа не последовало.

И тогда глава Некроса все так же насмешливо произнес:

— Норт, если Риаллин и любит тебя, то вовсе не как женщина, уясни это.

— Звучит странно, не находишь? — зло ответил Дастел.

— Соотнеси с информацией, что мы обсуждали выше, и любые вопросы о странностях отпадут, — холодно произнес лорд Гаэр-аш. А затем добавил: — Есть в вас что-то схожее, Норт, из тебя мы старательно, но не имея знаний и потому не слишком успешно, лепим будущего короля, из нее, используя весь опыт, знания, технологии и даже запрещенную магию, вылепили прекрасную дочь. Идеальную во всех отношениях. Открытую, наивную, искреннюю, любознательную, умненькую, обаятельную и невинную. Умеющую дружить и ценить дружбу, но вот способную любить всепоглощающе и самозабвенно, как женщина любит своего мужчину, — едва ли.

Норт все так же напряженно молчал. И лорд Гаэр-аш тихо произнес:

— В тебе просыпается темный лорд, братишка. Истинный темный лорд. Жуткий собственник, как и все те, в чьих венах огненная кровь.

— Значит, и ты такой, — практически обвинительно высказал Дастел. — И если огонь в твоей крови полыхает сильнее с каждым днем, как и тот, что выжигает сейчас меня изнутри, мне следует ожидать очередной твоей попытки присвоить Рию себе? Так?

Тихая усмешка в ответ, и практически издевательское:

— Ожидать? Попытки? Норт, не глупи, ты прекрасно знаешь — если бы я захотел, она уже была бы моей. Скажу больше, малыш: в момент ее выгорания, когда я начал подмечать то, что не было столь очевидным ранее, соблазн проявить твердость и оставить девочку себе был крайне силен. И существует лишь одна причина, по которой я этого не сделал.

— Какая же? — разъяренно поинтересовался Дастел.

И получил короткий ответ:

— Ты.

Мне показалось, что после этого слова тишина в кабинете стала какой-то оглушительной. Просто оглушительной. Норт молчал, ректор также. И лишь спустя почти минуту, долгую, показавшуюся мне вечностью, лорд Гаэр-аш произнес:

— Ты мой брат, Норт. Единственный из всех кузенов, которого я в принципе воспринимаю действительно как брата. Для меня ты все еще тот маленький, не в меру серьезный малыш, что так радовался каждому моему приезду. Кто действительно искренне был рад мне… Ты и дед — вся моя семья.

Ректор помолчал и добавил:

— Я могу быть темным сколько угодно, Норт, но ты не Рик Тарн, которого я не раздумывая убрал с дороги, ты мой брат, и, если она выберет тебя, я пожелаю вам счастья.

Едва ли я осмыслила последнюю фразу, вновь медленно проваливаясь в сон. В книгу, которую читала в том сне — об артефакте Кхада. Перелистнув последнюю страницу параграфа, подняла голову и улыбнулась искоса наблюдающему за мной дяде Тадору.

Он сидел напротив, тоже на нагретом солнцем камне, щурился, запрокинув голову, и курил трубку. Свою странную трубку — черную, с черепом, у которого глаза всегда светились темно-зеленым, а дым выходил из раззявленной пасти. Временами мне казалось, что череп, то есть трубка, живой, но она была в руках дяди, и я не боялась.

— Вопросы? — заметив, что я закончила чтение, спросил Тадор.

Я вновь посмотрела на книгу. Вопросов, как ни странно, не было. Обычно они возникали всегда, роились, словно оттесняя от сознания другие, только бы прорваться и быть озвученными, получить ответ… Но не сейчас. У создателя артефакта Кхада была очень грустная история жизни. Гениальный мастер, совершивший сотни открытий, доказавший, что ударная сила артефакта зависит от степени проводимости материала, выдвинувший теорию о наличии своеобразной разумности у родовых, веками подпитывающихся артефактов… он покончил с собой ранним весенним утром, сидя на скамье в собственном саду, под цветущим деревом вишни. Это была официальная версия. Реальная отличалась кардинально — артефактор Кхад был казнен по приказу короля нашего Четвертого королевства за отказ от сотрудничества с короной. Приказ привели в исполнение некроманты из приближенного ко двору рода. Они убили его, затем подняли уже послушное их воле умертвие, и вот оно вскрыло все тайники, попутно убив всех домочадцев и слуг артефактора, а затем изобразило собственное самоубийство под цветущей вишней…

— Ну же, солнышко мое, где вопросы? — поторопил дядя Тадор.

Рядом в реке плеснула огромная рыбина, зеленой листвой зашумел лес, в траве неподалеку пискнула мышь, а следом закричали птенцы тетерева, и почти сразу появилась их встревоженная мать. Проследив за ее взглядом, я увидела змею, которая сейчас очень осторожно, стараясь не привлекать внимание дяди Тадора, отползала обратно в траву. Вообще, это был ее камень, и она любила здесь греться, но очень не любила нас с дядей. С месяц назад эта старая, внушительного размера кобра решила возмутиться нашим вторжением на ее территорию, после чего весь полдень, частично погруженная в стазис, служила учебным пособием для меня. Дядя Тадор лепил из нее и знак бесконечности, и круг, и даже указку, после чего отпустил, выведя из стазиса. Но кобра урок запомнила и теперь старательно избегала встреч.

— Ну здравствуй, ползучая, — насмешливо произнес дядя Тадор, взглянув на кобру.

Та зашипела для порядка, даже капюшон раскрыла, но частично и словно извиняясь, а после уже собиралась исчезнуть, но тут артефактор поднялся, спрыгнул с валуна и, указав на камень, добродушно сказал:

— Давай, иди грей старые кости, нам все равно уходить пора.

Неведомо как понявшая смысл его слов кобра тут же ускоренно поползла на камень, взобралась на него и свернулась под солнцем, блаженно прикрыв глаза. Дядя Тадор, с улыбкой взглянув на нее, направился ко мне, а когда снимал меня с камня, я заметила:

— Она тебя не боится.

— Змея? — переспросил он. — Ей нет смысла меня бояться, я ее не трону, потому что не боюсь. Поняла, о чем я?

Соскользнув на землю, я передала слишком тяжелую для меня книгу дяде Тадору и, едва он взял меня за руку, чтобы вести домой, тихо спросила:

— Король Даграэш Первый приказал убить артефактора Кхада, потому что боялся его?

— Да, Риа, — подтвердил дядя.

— Люди всегда уничтожают то, чего боятся?

— Снова да. — Тадор вел меня вверх по склону, искоса поглядывая.

Ему нравилось наблюдать, как я размышляю, как строю предположения и делаю выводы. И я свой сделала:

— Ты сказал, что я стану великим артефактором, значит, меня тоже будут бояться?

Я ожидала просто ответа, как и всегда, прямого, честного, все объясняющего или направляющего, но ответа. А дядя Тадор почему-то остановился, сжал мою ладонь и, глядя вверх, туда, где за границей пригорка начиналось синее небо, глухо произнес:

— Нет, Риа, к сожалению, нет. Страх станет последним чувством, что ты будешь вызывать у людей. Я совершил ошибку, девочка моя, жаль, счет выставят тебе.

Я, уже знавшая о том, что бывают долги чести, радостно ответила:

— Если это твой долг, я оплачу его, как и положено ученице, как только вырасту. Не переживай, ты же знаешь, я справлюсь.

Дядя Тадор посмотрел на меня, улыбнулся и сказал.

— Как только вырастешь? Твое взросление — мой самый страшный кошмар, солнышко. Но мы к тому времени будем далеко, очень далеко от людей, Риа, и все будет хорошо.

Я проснулась и обнаружила себя лежащей на диване в кабинете лорда Гаэр-аша, укрытой легким пуховым одеялом, настолько теплым, что я ничуть не удивилась тому, что мне приснилось солнце и нагретый его лучами камень.

Удивило все остальное. Сам сон. Обрывочные фразы, которые я, кажется, слышала из разговора Норта и ректора…

Слова, сказанные дядей Тадором…

— Выспалась? — оторвав взгляд от массивной, потемневшей от времени книги, которую читал, сидя за столом, спросил лорд Гаэр-аш.

Неуверенно кивнула.

— Проспала весь день, — сообщили мне.

Тьма, я пропустила тренировку!

— Поверь, это не стоит твоих волнений, — вдруг произнес лорд Гаэр-аш.

Нахмурившись, настороженно спросила:

— Что не стоит моих волнений?

Вернувшийся к книге ректор спокойно ответил:

— Тренировка.

Ответил и замер. Я ледяной волной ощутила это напряжение, охватившее главу Академии некромантии. И напряжение было столь существенным, что казалось, я слышу, как в звенящей тишине кабинета испуганно бьется мое собственное сердце.

— Риаллин, — его голос звучал спокойно, но поднятый на меня взгляд ставших вновь синими и абсолютно огненными глаз откровенно пугал, — я не вижу поводов для испуганного биения твоего сердца. Успокойся. Мы разберемся и с этим… приступом телепатии. Все будет хорошо.

Все будет хорошо?! Серьезно?

Вот только у меня вдруг появилось стойкое ощущение, что хорошего не будет, а все плохое только начинается!