Шейх Зейн аль-Ахмар испытал за свою жизнь множество разочарований, наполнявших кошмарами его ночи. Они преследовали его и днем, постоянно напоминая о том, почему ему пришлось полностью измениться и стать другим человеком.

Но прямо сейчас Зейн жалел только о том, что не может сжать пальцы вокруг горла Джеймса Чатсфилда и покончить с жизнью этого бесполезного человека здесь и сейчас, в переулке, в котором располагался семейный отель Чатсфилдов. Вместо этого Зейн схватил Джеймса за лацканы пиджака и толкнул его спиной к кирпичной стене. Да, Зейн проявлял насилие, но подлецу недостаточно было простых угроз.

— Я не понимаю, почему ты так бесишься, аль-Ахмар, — протянул Джеймс.

Его самодовольное, по-юношески смазливое лицо выражало такую беззаботность, что Зейн пришел в еще большую ярость. Насмешливый блеск его глаз только подбросил дров в костер бешенства Зейна. Может быть, шейху просто хорошо был знаком типаж таких наглецов, каким был Джеймс. Зейн с ненавистью смотрел в его лицо, но с таким же успехом мог смотреть в зеркало, показывающее прошлую версию себя самого. Поступку этого парня не было оправдания, как некогда не было оправданий аморальному поведению самого Зейна.

— Я думаю, что ты очень хорошо все понимаешь, Чатсфилд. — Зейн не видел смысла в играх. Не здесь, в темном переулке, когда вокруг не было посторонних.

Последние шестнадцать лет шейх посвятил защите своей семьи, репутации, страны. И теперь этот мерзавец угрожал поставить на всем крест. Прямо сейчас Джеймс представлял наибольшую угрозу для Сурхаади и его народа.

— Пожалуйста, скажи мне, что дело не в твоей сестре.

Кровь Зейна закипела в жилах, и он воспользовался возможностью, чтобы повторно познакомить затылок Джеймса со стеной.

— В ком еще? Ты опозорил мою сестру. И этим ты опозорил меня, королевскую семью и мой народ.

Джеймс даже не удосужился притвориться испуганным. Он приподнял одну бровь, его губы изогнулись в насмешливой улыбке.

— Это очень тяжелая ноша для женщины. Я не знал, что авторитет страны зависит от девственности сестры правителя.

— Кто бы говорил о репутации, — сказал Зейн, усиливая хватку. — Свою ты подпортил давным-давно.

— Но, по крайней мере, я не отношусь к женщинам как к собственности.

Нет, Джеймс Чатсфилд никогда не относился к женщине так, словно она была его собственностью. Потому что, как только ложился в постель с очередной пассией, он тут же терял к ней интерес. Своих любовниц он считал игрушками на пару дней. Куклами, которых он мог бы одеть и раздеть по желанию, а потом сломать и выбросить.

Судьбу сестры Зейна Лейлы он уже изменил навсегда. Джеймс бросил ее беременной. Зейн предпочел бы, чтобы Джеймс Чатсфилд даже не знал о своем будущем отцовстве. Потому что Джеймс не имел права даже прикасаться к Лейле. И Зейн позаботится о том, чтобы этот мерзавец никогда не прикоснулся к ней снова.

— Возможно, нет, Чатсфилд, но факт остается фактом: ты плохо обошелся с членом моей семьи. Моя семья и любой человек, который находится под моей защитой, принадлежит мне. Повезло тебе, что мы не в моей стране, потому что я не колеблясь избавился бы от того, кто нанес мне оскорбление.

Чатсфилд сделал шаг назад, с поразительной ловкостью вырвавшись из рук Зейна. Несмотря на ненависть и злость, Зейн признавал, что этот мужчина был не просто изнеженным плейбоем. Да, он волочился за женщинами, но Зейн не мог не отметить его острый ум и хватку.

— Ты словно со страниц Библии сошел, аль-Ахмар. — Чатсфилд одернул пиджак и галстук. — К сожалению, у меня нет времени, чтобы реагировать на твои глупые выпады.

Больше всего Зейну хотелось стереть ухмылку с лица Чатсфилда одним ударом кулака. Но он не собирался привлекать внимание прохожих.

— Не вздумай говорить об отношениях с моей сестрой прессе.

— С чего бы мне откровенничать с прессой? — фыркнул Джеймс.

— Хотя Лейла — просто очередная твоя победа, факт остается фактом. Она принцесса. Средства массовой информации падки на грязные скандалы.

— Обижаешь, аль-Ахмар. В этой стране я — король. Вряд ли мне нужно твое имя, чтобы появиться в заголовках новостей. Моя фамилия и так достаточно известна.

— Если ты скажешь об этом хоть кому-нибудь, я отрежу тебе голову. И это вовсе не метафора.

Выражение лица Чатсфилда изменилось.

— О, в этом я не сомневаюсь. — Он еще раз одернул пиджак, развернулся и направился обратно в отель, оставив Зейна в переулке одного.

Чувство беспомощности, охватившее Зейна, было ему слишком хорошо знакомо. Он подвел еще одну свою сестру, не сумев вовремя оградить ее от опасности.

Начался дождь, и переулок освещал лишь одинокий фонарь. Зейн стоял, крепко сжав кулаки, слушая стук собственного сердца. Если какая-либо информация просочится в прессу, скандала не миновать. Он понятия не имел, что Лейла намерена сделать со своей беременностью, и из-за повышенного интереса к скорой свадьбе Зейна ее положение только усложнялось.

Она была уязвима и без общественного внимания и критики. Нет, Зейн пойдет на все что угодно, лишь бы не сделать сестру мишенью для осуждения.

Он с трудом перевел дыхание, и в этот момент услышал какой-то звук. В нескольких шагах от него упала крышка мусорного бака, и краем глаза он засек какое-то движение.

Он был не один. У их с Чатсфилдом разговора был свидетель.

Чувство беспомощности исчезло, кровь в венах вновь забурлила. Зейн понимал, что срочно нужно что-то делать, как-то исправлять ситуацию, но ничего не мог придумать.

Он медленно направился к источнику шума. Его тело мгновенно пришло в состояние повышенной готовности, мышцы напряглись, словно готовясь к удару. У Зейна было достаточно времени для самосовершенствования и многодневных занятий спортом. И он действительно не терял ни единой минуты впустую. Он использовал любую возможность, чтобы стать физически сильнее, ловчее, выносливее. Он не боялся опасности и поэтому с легкостью заговаривал с неизвестным.

Раздался подозрительный шорох, и Зейн мгновенно отреагировал на него, шагнув в темноту и схватив неизвестного за волосы. В результате он вырвал прядь волос и услышал пронзительный визг — поведение не свойственное закоренелому преступнику.

Зейн ослабил хватку и выпрямился.

— Кто вы? — спросил он. — Чего вы хотите?

— Простите, — раздался жалобный писк.

— Прощаю. Но очень сомневаюсь, что вы пострадали, — сказал Зейн. — Выходите на свет.

Злоумышленник послушно вышел из тени в золотой дымке, отбрасываемой светом фонаря. Шейх даже не представлял, кого увидит спустя несколько секунд. Яркий свет фонаря осветил лицо стройной длинноволосой блондинки в украшенном блестками платье, подол которого едва достигал колен.

— Вы ошибаетесь. Я пострадала, — фыркнула девушка.

Зейн скрестил руки на груди.

— Если вас так легко ранить, то, может, не стоит столько времени прятаться в темных закоулках? Это может быть опасно.

— Видимо, так и есть. — Незнакомка принялась поправлять платье, оглаживая руками обтягивающую ее округлые формы ткань.

— Что вы здесь делаете? — спросил Зейн с подозрением.

— Я следила за Чатсфилдом до самого переулка. — Она выпрямилась и перекинула длинные волосы за плечо, отчего локоны заблестели в свете уличного фонаря.

Слова незнакомки казались правдой. Она, вероятно, являлась одной из возможных пассий неверного Чатсфилда и собиралась выяснить, может ли провести еще одну ночь в его постели. В любом случае незнакомка была опасна: она могла поделиться интересной историей с прессой, чего Зейн допустить никак не мог.

— Понимаю. И что вы узнали?

Ее глаза, и без того огромные, стали еще больше.

— Ничего интересного. На самом деле я даже заскучала. И вздремнула.

— Я вам не верю. Попытайтесь придумать правдоподобную версию.

Моросил противный дождь, и Зейну не хватало терпения стоять под холодными каплями. Все происходящее было для него невыносимо. Ему придется иметь дело с очередным скандалом, представляющим опасность для семьи, на долю которой уже и так выпало немало испытаний. Но в его силах было избавить Лейлу от новой душевной боли, и он это сделает. Зейн не позволит большеглазой блондинке, пусть даже и столь очаровательной, встать на его пути.

— На самом деле я люблю копаться по помойкам в поисках еды. И я хотела убедиться, что в мусорных баках за шикарным отелем не осталось ничего съестного. — Она начала пятиться от Зейна. — Вы бы удивились, если бы узнали, как много деликатесов просто выбрасывается на помойку. Я нашла фуа-гра, еще совсем свежее. Это ужасно.

— Вы сказали, что следили за Чатсфилдом.

Она прищурилась.

— Я думала, что он тоже может искать фуа-гра.

— Становится довольно холодно. — Зейн протянул руку и схватил девушку за предплечье. Блондинка отпрянула, но Зейн держал ее крепко. — Почему бы нам не закончить этот разговор в моей машине?

— Ах, знаете ли… — Незнакомка махнула рукой. — Я бы с удовольствием, но у меня есть один принцип.

— Какой? — спросил он.

— Я не сажусь в машину к незнакомцам.

— Думается мне, после всего, что вы сегодня слышали, вряд ли нас можно считать незнакомцами.

Зейн потянул девушку за собой, направляясь туда, где был припаркован его лимузин. Блондинка пошла вместе с ним, хоть и нерешительно. На мгновение Зейн спросил самого себя, что, черт возьми, он делает.

Но в то же время он представлял себе Лейлу, с искаженным от горя лицом, признающуюся в своем проступке и заламывающую руки в тревоге. Нет, он сделает все, чтобы избавить ее от новых страданий.

— Мне действительно нужно идти, — сказала девушка. — Я припарковала свой велосипед в неположенном месте. Бьюсь об заклад, его у меня украдут.

— Я куплю вам новый.

— Мой велосипед мне дорог как память.

Зейн остановился и посмотрел на девушку сверху вниз.

— Почему вы приехали на велосипеде в такую погоду? В этом платье?

— Не все мы купаемся в золоте.

— Это точно, не все. Я думаю, вы поняли, чем занимается Джеймс Чатсфилд.

— На что вы намекаете?

Зейн подтолкнул девушку к пассажирской дверце лимузина.

— Я намекаю на то, что вы должны прямо сейчас сесть в машину.

— Это невозможно.

— Простите, но, кажется, вы перепутали приказ с просьбой.

Не ослабляя хватки, Зейн забрался в салон лимузина и затащил незнакомку вслед за собой. Через мгновение они оказались плотно прижатыми друг к другу. И поскольку Зейн уже давно не прикасался к женщине, реакция его тела была более чем красноречивой.

Незнакомка, казалось, не могла спокойно сидеть на месте.

— Что вы делаете?! — крикнула она.

Он не ответил, продолжая крепко ее держать. У него не было ни малейшего представления, что делать дальше.

Именно в такие моменты Зейн начинал задаваться вопросом, действительно ли он изменился. Или же просто за долгие годы воздержания отвык от женского внимания. И пусть незнакомка была красивой и ему нравилось держать ее в своих крепких объятиях, прежде всего он собирался помочь своей сестре Лейле. Зейну было важно отстоять ее честь. Он никому не позволит причинить сестре вред.

Зейн закрыл дверь лимузина, не выпуская из рук женщину, которая внезапно обмякла. На одно мгновение он подумал, что она упала в обморок, но та внезапно начала говорить:

— Почему-то я не думаю, что вы затащили меня сюда, чтобы позаботиться обо мне.

Она повернулась к Зейну лицом.

— Вполне возможно, вы правы.

— Вы меня похищаете?

— Кажется, этот термин подразумевает как преднамеренность, так и желание получить выкуп. И, как мы уже с вами выяснили, я купаюсь в золоте, поэтому мне не нужны деньги. Кроме того, я не планировал вас похищать. Я понятия не имел, что вы вообще можете оказаться в этом злосчастном переулке.

— И все равно, у вас нет никакого права хватать меня и насильно тащить в свою машину. — Незнакомка отвела взгляд в сторону. — Вы задержали меня против моей воли.

— Не совсем так, давайте будем честными. — Зейн почувствовал, что автомобиль тронулся с места, и чуть отодвинулся, разжимая пальцы. — Вы хотите остаться в лимузине?

— Нет.

— Тогда действительно я задержал вас против вашей воли.

— В таком случае, как мне кажется, у вас неприятности. — Девушка вздернула подбородок, смотря на Зейна с вызовом.

Он взглянул в ее лицо, озаряемое в темноте салона бликами света уличных фонарей.

— Простите, но я не вижу, какие у меня могут быть проблемы в сложившейся ситуации.

Незнакомка отодвинулась.

— Я умею очень громко кричать.

— Уверен, так оно и есть. — Протянув руку, Зейн постучал костяшками пальцев по черной перегородке между передним и задним сиденьями. — Но здесь все звуконепроницаемо. И пуленепробиваемо.

— Зачем вы мне все это рассказываете?

— Просто предупреждаю вас на случай, если вы вдруг вздумаете разбить окно. Если пуля снайпера не проделает в нем дыру, то и вы, разумеется, не сможете этого сделать. — Зейн откинулся назад. — Я не хочу, чтобы вы сломали локоть, пытаясь выбраться из машины.

Она громко фыркнула.

— Я не знаю, почему вы так заботитесь о моей безопасности. Вы взяли меня в заложницы.

— Но я не причинил вам вреда, разве не так?

В ответ незнакомка лишь впилась в него злобным взглядом.

— Нет, точно не причинил, — произнес Зейн, словно отвечая на свой собственный вопрос. — Если вы немного успокоитесь, вам нечего будет бояться.

— Видимо, вы пытаетесь таким образом меня успокоить. Но хочу напомнить, что именно вы затолкали меня в свою машину, чтобы увезти в неизвестном направлении.

— Направление нашего движения известно. Вы любите сгущать краски, как мне кажется. — Зейн понятия не имел, что делать с незнакомкой и куда ее везти. Кто знает, что она успела услышать и какие выводы сделала? И ему нужно было найти способ выведать у нее подробности.

Зейн знал только то, что ее нельзя было отпускать. Это его шанс взять в свои руки контроль над ситуацией. Шанс все исправить.

— Как интересно, — сказала девушка. — Я была бы очень рада, если бы вы все же рассказали, куда мы едем.

— К сожалению, подобного рода информация является конфиденциальной.

— Зачем вам это нужно? Почему вы меня похитили? Я — совершенно обычная девушка. Хотя нет. Я работаю в весьма престижном издании, и если вы не дадите мне уйти…

— Вы репортер?

— Да, — сказала незнакомка, решив резко изменить тактику. — Я в своем роде знаменитость. Меня не раз отправляли в горячие точки.

— Так как вас занесло в тот переулок? — Возможно, незнакомка сказала правду. И это означало, что теперь она была еще опаснее, чем раньше, когда Зейн считал ее всего лишь бывшей подружкой Чатсфилда. Журналистка, подслушавшая их тайный разговор, — просто воплощение самых страшных кошмаров. Она могла сделать все, чтобы испортить репутацию его семьи. И прежде всего, репутацию Лейлы.

Лейла сделала огромную ошибку, переспав с Джеймсом. Но в конечном счете она пострадала, потому что за этот проступок ее ждала большая кара, чем Чатсфилда. Джеймс лишь воспользовался невинной девушкой, в этом Зейн был уверен. И эта журналистка, не задумавшись ни на минуту, бросит ее на растерзание прессе, которая разорвет ее на кусочки, словно стая хищных волков. Потому что Лейла женщина, и средства массовой информации и общественность будут во всем винить именно ее. Кроме того, Лейла — принцесса и поэтому представляла собой крупную мишень для сплетен и осуждения.

Нет, Зейн не мог позволить, чтобы над беззащитной Лейлой насмехались. Он уже подвел одну свою сестру, оставил ее на произвол судьбы. Подобной неприятности больше не произойдет. Будь он проклят, если Лейлу постигнет участь Жасмин.

Зейн отчаянно пытался придумать план, как все исправить. Брошенная любовница Джеймса, возможно, взяла бы взятку за молчание, но к журналистке нужен был совершенно иной подход. Эта ситуация требовала крайних мер предосторожности. Он запрет незнакомку в четырех стенах, если потребуется. Даже если ему придется утащить ее в Сурхаади на руках.

Девушка колебалась, явно не зная, что сказать, чтобы найти выход из сложившейся ситуации. Этого было достаточно, чтобы Зейн понял: все, что она сказала, скорее всего, было ложью.

— Я следила за Джеймсом, — наконец проговорила она. — Я работаю над статьей о Чатсфилдах.

— Теперь все понятно… Но сразу могу вас заверить — они не придут в восторг от этой новости.

— Вероятно. Но я понимаю, что вы тоже недолюбливаете Джеймса. Может, я вас обрадую, если скажу, что тоже терпеть не могу всю семейку Чатсфилд? И я не думаю, что репутация добропорядочных и положительных членов общества, которую они так тщательно создают, истинна.

— Так чего же вы хотите?

— Я хочу получить компромат на их семью. И лучше всего — подробности какого-нибудь скандала.

— Конечно, я должен был догадаться, что вам нужны зацепки для скандала. Какому честолюбивому репортеру они не нужны?

К сожалению, журналистка слишком много знала. И способна была навредить репутации его сестры.

— Именно так.

— И вы знаете, что я не самый большой поклонник Джеймса?

— Очевидно, что вы с ним не ладите. Ведь он, кажется, завел роман с вашей сестрой.

Зейн мгновенно понял, что блондинка не так проста, как кажется. Она успела узнать больше, чем следовало. Главные редакторы издания, с которым она сотрудничает, конечно, ее поддержат. Теперь в ее руках были все козыри и она спокойно могла шантажировать его.

— Да, в точку. — В этот момент Зейн принял решение. Он наклонился вперед и нажал на кнопку селекторной связи на перегородке между задним и передним сиденьями. — Мы едем не в отель. Мы направляемся прямо в аэропорт.

Софи Парсонс было не так просто запугать. Она слишком многое повидала в жизни, и ее нельзя было назвать трепетной барышней. Но в настоящее время она чувствовала себя беспомощной и беззащитной.

И не зря. Ее только что затащил в лимузин мужчина на голову выше ее самой, вдвое шире и мускулистее. И теперь, по-видимому, он вез ее в аэропорт.

Софи внимательно всмотрелась в пейзаж за окном. А что, если прямо сейчас выпрыгнуть из машины на полном ходу?

— Двери заблокированы.

Видимо, этот мужчина не только похититель, но и телепат. Только вот, казалось, он обиделся, когда Софи обвинила его в похищении. Но почему это должно ее волновать? Он насильно затащил ее в лимузин.

— Можно подумать, я собиралась выпрыгнуть из движущегося автомобиля, — солгала Софи. — Хотя нахождение в вашем обществе тоже не сулит мне ничего хорошего.

— Вам не стоит меня бояться. Я не причиню вреда.

Софи взглянула на Зейна, впервые замечая жесткое выражение его лица, решительный блеск темных глаз. В тусклом салоне было сложно различить его черты, но она могла с уверенностью сказать, что он невероятно красив. Конечно, довольно странно разглядывать похитителя, но Софи не могла не отметить его мужскую привлекательность.

— Что вы намерены со мной сделать? — Софи ждала ответа на свой вопрос затаив дыхание. Если он собирается сотворить с ней что-нибудь страшное, ей необходимо это знать, иначе она не успеет смастерить оружие из скрепок и бальзама для губ, затерявшихся в ее сумочке.

— Ничего такого, что могло бы вас испугать.

— Вам, наверное, странно это слышать, но я очень боюсь того, что собирается сделать со мной незнакомый мужчина, который меня похитил. Даже если вы ничего особенного не замышляете. Даже если вы просто хотите расспросить меня о различных стилях оформления салфеток. В этом я мастер, кстати.

— Мне не нужен урок по сервировке стола.

Ну конечно же нет. Софи прекрасно знала, что мужчинам, которые крадут женщин, нужно от них только одно.

Разве можно было так вляпаться! Ведь Софи просто хотела помочь Изабель. Но откуда ей было знать, что, пытаясь разузнать какую-нибудь тайну семьи Чатсфилд, она окажется в заложниках у грозного незнакомца. Ей казалось, что задуманное дело ей по плечу — немного терпения, и она поймает Джеймса на чем-то, порочащем репутацию его семьи. Он был в ее представлении самой простой мишенью.

Чатсфилды в настоящее время вознамерились выкупить «Харрингтон хотелз», а Спенсер Чатсфилд изо всех сил пытался разрушить жизнь Изабель Харрингтон, несмотря на то что он и так достаточно преуспел в этом несколько лет назад. Изабель попросила Софи, свою подругу, достать компромат на Чатсфилдов.

Нет, Софи, конечно, не являлась образцовым сотрудником «Геральд». Чаще всего ее просто просили сварить кофе и написать пару статей для светской хроники. Но даже несмотря на то, что в редакции газеты, с которой Софи сотрудничала, ее не очень ценили, сейчас у нее были все шансы завоевать себе авторитет.

— Так чего же вы хотите?

— Все довольно просто. Мне нужно занять вас на какое-то время.

— Мне нравятся настольные игры. Вам не придется долго меня уговаривать.

— Я говорил не о настольных играх.

Волосы на затылке Софи встали дыбом, а по спине поползли мурашки.

— Нужно прибраться у вас в шкафу?

— Ближе к истине.

— Ладно, говорите быстрее, потому что я начинаю паниковать.

— Вы знаете, кто я такой?

— Догадываюсь. — Софи услышала достаточно, чтобы сопоставить факты.

Судя по всему, этот мужчина принадлежал к правящей элите. И он обвинил Джеймса в том, что тот имел близкие отношения с его сестрой, очевидно принцессой. Таким образом, если незнакомец не королевский бастард, то явно — князь, шейх или принц. Быстрый поиск в Интернете прояснил бы все, но под рукой не оказалось компьютера. Хотя в сумочке лежал телефон…

— Я Зейн аль-Ахмар, шейх Сурхаади. И на ближайшее время я намерен забрать вас к себе домой.

Софи почувствовала нервный ком в горле.

— Что вы имеете в виду? Вы везете меня в свою страну?

— Да, именно так. Вы поедете в Сурхаади вместе со мной, поживете там какое-то время, пока я не выясню, что с вами делать дальше.

— Я никуда не поеду.

Зейн сменил позу, положив руку на спинку сиденья за головой Софи и вытянув перед собой ноги. Он вел себя расслабленно и уверенно и напоминал ленивого кота. Казалось, что похищать женщин из переулков Нью-Йорка было для него обычным занятием.

Софи казалось, что он просто хочет создать для нее видимость безопасности. Словно крупный хищник, он притворялся мирно спящим, краем глаза поглядывая на спокойно пасущуюся рядом газель, чтобы в самый неожиданный момент наброситься на нее. Но Софи не собиралась играть по его правилам.

— Можете отказываться сколько вам заблагорассудится, от этого ничего не изменится, — протянул он. — Неужели вы действительно думаете, что я хочу увезти вас к себе в страну? Если это так, вы глубоко ошибаетесь. Наши с вами желания тут ни при чем. Я просто обязан это сделать.

— Постойте, о чем вы говорите? Позвольте мне помочь вам, и, вероятно, мы оба можем избежать…

— Боюсь, сейчас не время для ведения переговоров.

— Я спрашиваю, что вам нужно? Чего вы от меня хотите? — Софи готова была предложить ему все что угодно.

— Мне нужно ваше молчание. И хотя в обычных обстоятельствах я бы мог заплатить за него, сейчас мне нужно проявить большую осторожность. Я не могу рисковать тем, что вы просто заберете мои деньги, а затем все равно раскроете все мои секреты.

— Мы можем договориться вполне мирно. У меня много счетов, по которым надо платить. Взятка была бы лучшим для нас с вами выходом. — В тот момент Софи просто хотела забыть, что когда-то видела этого человека.

— Как я уже сказал, в нормальных обстоятельствах я, возможно, именно так бы и поступил. Но на карту поставлено слишком многое. Во всяком случае, что вы хотели рассказать миру о Чатсфилдах? В этой истории вы еще многого не знаете. У меня есть информация, которая вас заинтересует. Поезжайте со мной во дворец, и я расскажу вам все, что вы пожелаете.

О нет, это было слишком просто. Софи помнила, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке. Этот человек пытался увезти ее подальше от людей, от Нью-Йорка, чтобы заставить ее молчать. Он вряд ли станет выполнять ее условия на своей территории.

— Я не верю вам.

— Принимая во внимание все, что произошло, я сомневаюсь, что между нами когда-нибудь возникнет доверие.

— Ну, может быть, мы не должны друг другу доверять. Мне просто нужно, чтобы вы не заставляли меня идти куда-то против моей воли. Прямо сейчас это для меня важнее доверия.

Лимузин замедлил ход, вывернув на незнакомую дорогу. Впереди показался аэропорт, в котором Софи никогда не бывала.

— Где мы?

— В частном секторе аэропорта, зарезервированном для высокопоставленных гостей. Мы сможем улететь быстро и незаметно.

В голове у Софи начала складываться мозаика, но из-за ощущения шока и нереальности происходящего ее мысли текли лениво, словно она видела сон.

— Мне нужно, чтобы вы некоторое время не мешались под ногами. Сурхаади — лучшее место, где я могу держать вас поблизости. Там я смогу за вами приглядывать. Но не бойтесь, в конце этого приключения вас ждет вознаграждение.

Софи охватила дрожь.

— У меня есть работа, у меня есть своя жизнь, я не могу просто так все бросить и уехать.

Софи работала шестьдесят часов в неделю, иногда даже задерживаясь в офисе допоздна. У нее совершенно не оставалось времени на личную жизнь. Более того, она хваталась за любую возможность, какая только предоставлялась. Она работала не покладая рук, чтобы оказаться на нынешней должности. Ее решимость и упорство очень помогли ей в карьерном росте.

Но работу в «Геральд» она получила благодаря рекомендации подруги. Изабель помогла ей устроиться в газету, и Софи была ей безмерно благодарна. Сама мысль о том, чтобы просто бросить работу на неопределенное время, пугала ее.

— Где вы работаете?

— Я работаю в «Нью-Йорк геральд», и я не могу просто исчезнуть.

— Тогда я позвоню вашему начальнику и поговорю с ним.

— Э-э-э… нет. Не стоит.

Зная Колина, Софи могла точно сказать: он учует жареное и точно откажется ее спасать. Ее босс был настоящим стервятником, падким на любую сенсацию. Он умудрился жениться на очень богатой женщине и благодаря ее связям заполучил должность главного редактора в «Геральд», не забывая крутить романы с молоденькими актрисами. В любом случае Софи не хотела вовлекать его в свои проблемы.

— Вы только что сказали мне, где работаете. Я буду счастлив взять из вашей сумки служебное удостоверение, узнать ваше имя и позвонить вашему начальнику. Я скажу ему, что один из его репортеров оскорбил шейха Сурхаади. И также добавлю, что требую вашего увольнения.

Софи затрясло от страха. Она ненавидела ощущение собственной беспомощности и презирала Зейна за то, что он так легко мог указывать ей, что делать.

«Я ничем их не хуже. Я — одна из них. Но мой отец пренебрег мной».

— Думаешь, это сработает?! — крикнула она.

— А почему бы и нет?

— Ну, может быть, в любой другой сфере — да. Но я работаю в средствах массовой информации, и если ты выдашь малейшую пикантную деталь о жизни Чатсфилдов, мой босс обязательно захочет написать об этом в газете. Никто не будет меня выгонять за небольшую ссору с шейхом крошечной страны.

— Вот здесь ты ошибаешься. Я могу предложить ему гораздо больше, чем ты. Настоящую сенсацию. Но я поставлю условие: твое увольнение или моя история. И поверь мне, ты отправишься на выход.

— Я не могу в это поверить. Ты серьезно собираешься добиться моего увольнения? Просто потому, что я узнала тайну твоей сестры?

— Да, — сказал Зейн мрачно. — Я без всяких колебаний это сделаю. Даже не сомневайся. В этой жизни мне дороги только мои люди и моя семья. Я сделаю все, чтобы защитить их. Правитель страны должен быть готов к войне, глава семьи в любой момент должен быть готов к обороне.

Их взгляды на мгновение встретились, и даже в темноте автомобиля Софи понимала, что он сильно злится.

— Я сделаю все, чтобы защитить свою семью. И сейчас ты не оставляешь мне другого выхода.

— Я? При чем тут я?

— Ты сама прекрасно знаешь. Как тебя зовут?

— С чего бы мне тебе отвечать? — Взгляд Зейна дал ей понять, что так или иначе, но ее имя он узнает. Она предпочла просто сказать ему правду. По крайней мере, это будет ее выбор. — Софи Парсонс.

— Кто твой непосредственный начальник?

— Колин Фейрфакс.

— Номер телефона?

Она быстро произнесла цифры, потому что в этот момент разговор с боссом на другом конце провода был предпочтительнее общения с шейхом. Возможно, она сможет подать сигнал бедствия.

Шейх достал телефон из внутреннего кармана пиджака и набрал номер. Мгновение спустя она услышала щелчок и приглушенный, но узнаваемый голос Колина.

— Да, добрый день. Мне необходимо выяснить некоторую информацию о Софи Парсонс.

Софи молча слушала, едва понимая, что происходит.

— Она не сделала ничего плохого. Она со мной. Я шейх Зейн, правитель Сурхаади… Да, тот самый. Мы с ней немного поговорили и решили, что она приедет ненадолго в Сурхаади, чтобы написать статью о моей предстоящей свадьбе.

Подумав немного, Софи поняла, что может получить некоторую выгоду из сложившейся ситуации. Но вот Изабель… Она оставляла подругу между молотом и наковальней. Не нарочно, разумеется. Если бы Софи могла, она бы выскочила из машины и понеслась навстречу ночи сломя голову. Но Зейн бы затащил ее в самолет, даже если бы она оказывала активное сопротивление. Вокруг них не было ни одной живой души. Зейн поставил на кон ее работу, и, так или иначе, она не сможет помочь Изабель, находясь далеко.

Нет, Софи не хотела чувствовать себя предательницей и бросать подругу в сложной ситуации. Но ее судьба была в руках шейха.

— Софи — очаровательная молодая женщина, — продолжил Зейн. — Я просто пленен ею. И хотел бы, чтобы статью написала именно она.

Софи отметила, что босс разговаривал с Зейном шутливым и веселым тоном, которым никогда не удостаивал ее саму. Наверное, потому, что она — всего лишь мелкая букашка, а Зейн — шейх.

— Я не могу сказать точно, сколько она пробудет в Сурхаади, но, конечно, у нас есть Интернет и она с вами свяжется.

«Как же, как же, — мрачно подумала Софи. — Он меня и близко к компьютеру не подпустит».

— Да, я полагаю, для вашей газеты это отличный шанс подняться в рейтингах. Софи с вами свяжется, как только статья будет готова. — Зейн отключился и положил телефон в карман пиджака. — Ну вот и все, это было совсем не больно, правда?

— Не говори за меня. Ты не знаешь, что и испытываю.

— Я тебя и мизинцем не коснулся!

— Боль бывает разная. Я бы предпочла мучиться от физической боли, чем от неопределенности. — В этом Софи не солгала: за свою жизнь она успела натерпеться.

— Значит, все решено, твой босс счастлив, что ты едешь со мной в Сурхаади. И если ты откажешься, я не колеблясь снова позвоню ему. Пусть он узнает, что ты отказалась писать статью, и я буду требовать твоего немедленного увольнения.

— Значит, у меня просто нет другого выхода? Или ты насильно затащишь меня в самолет и я потеряю работу, или я полечу с тобой добровольно и меня не уволят?

— Ты все правильно понимаешь.

— А что насчет сенсации? Мне по-прежнему нужна тема для скандала. Если ты думаешь, что я еду с тобой ради собственного удовольствия, то заблуждаешься. Я делаю это только ради подруги.

— Летим со мной, и ты получишь свою сенсацию.

Темные глаза Зейна казались бездонными, Софи не могла различить, что они выражали. Но ей было ясно, что у нее не было другого выбора.

Она сглотнула, пытаясь сдержать дрожь, и сжала руки на коленях.

— Тогда мы отправляемся в Сурхаади.

Софи даже представить себе не могла, что ее ждет по прибытии в Сухаарди. Горячий ветер, который хлестал по лицу, когда она спускалась по трапу, был сухим и палящим, как печь. Ее бледная кожа начала гореть сразу же, как на нее попали лучи солнца.

Несмотря на стресс, который Софи пережила совсем недавно, она с интересом разглядывала новую обстановку. Ей даже удалось выспаться на борту самолета. По какой-то причине рядом с шейхом она чувствовала себя спокойно.

Софи по-прежнему старалась не обращать на Зейна внимания. Вместо этого она с удовольствием любовалась главным дворцом столицы, массивной конструкцией, которая, казалось, уходила за горизонт.

В каждом окне дворца горел огонь, каждая линия, каждая деталь каменной резьбы была освещена яркой полоской света. Синий купол возвышался над плоской крышей, и по всему периметру его обвивал сложный узор, выложенный из блестящей плитки.

Софи словно очутилась в собственных мечтах. Дворец напомнил ей о сказках, которые она читала в детстве. Но, к сожалению, никакие книги не могли подготовить ее к реальности. Даже дома ее богатых друзей бледнели в сравнении с дворцом настоящего принца крови.

— Что думаешь? — спросил Зейн.

Лимузин проехал через ворота в прекрасно оборудованный двор, мощенный блестящей плиткой.

— Очень красиво, — сказала она сухо.

— Я полагаю, немногих пленниц привозят в подобный дворец.

— Все зависит от того, не намерен ли ты бросить меня в темницу.

— У тебя будут собственные покои.

Собственные комнаты в роскошном дворце. Просто сказка.

— Что бы ты там ни думала, я не животное. Я просто мужчина. Я сделаю все, чтобы убедиться, что моей семье ничего не угрожает.

Софи не была знакома подобная преданность. И на мгновение желание стать предметом таких сильных чувств стало неконтролируемым и даже причинило ей боль. «Каково это — иметь человека, который защищал бы меня несмотря ни на что?» — подумала Софи.

Они с матерью никогда не были близки, а с годами лишь отдалились друг от друга. Мать Софи не смущало положение любовницы богатого и известного человека. Хуже того, с годами она перестала быть любимой игрушкой. Отец Софи постепенно охладел к своей возлюбленной. И ничего больше. Она никогда не обращала особого внимания на своего единственного ребенка, потому что ее сердце было отдано человеку, которому она была безразлична.

Софи готова была простить матери все ее ошибки. Но та никогда не давала Софи такой возможности.

Отец Софи совершенно не воспринимал дочь всерьез. Открытка, чек на день рождения — и все. Каждый доллар она старательно откладывала на учебу в университете.

С семейной любовью, поддержкой Софи была незнакома. Сейчас ей проще было размышлять об обстановке дворца.

— Так это оригинальная постройка? Или копия?

— За последние двадцать лет его немного перестроили. Осовременили. Дворцу пара сотен лет. Конечно, такие здания великолепны, но жить в них некомфортно. Поэтому мы сделали ремонт.

— Впечатляет… — Софи знала, каково жить в доме, построенном пятьдесят лет назад, а уж старый дворец, видимо, не лучше.

Лимузин остановился, и Зейн вышел из него, не дожидаясь помощи водителя. Он подошел к машине со стороны Софи и открыл дверь.

Она взяла сумочку и вышла, чувствуя усталость от долгой поездки. Ветер играл ее волосами, и она отвела от лица несколько светлых прядей, заслонявших обзор золотистой паутинкой.

Зейн стоял неподвижно, глядя на Софи. Выражение его лица было каменным.

— Что? — спросила она.

— Просто думаю о том, как это странно…

— Что?

— Как быстро все может измениться.

Софи пожала плечами:

— Скорее всего, об этом впору думать мне.

— Я знаю, что тебе все это не по душе. Но ты должна понимать, что мне тоже трудно.

— Позволь кое-что сказать. Мне все равно.

— Я не готовился к приезду гостьи. И на мне сейчас лежит организация свадьбы.

— Надеюсь, ты не обидишься, не услышав от меня извинений, — съязвила Софи. — От меня сочувствия не жди.

Зейн загадочно улыбнулся.

— Нет, я не обижусь. Следуй за мной, я провожу тебя.

Он отвернулся от Софи и зашагал к дворцу, не дожидаясь ее. Она глубоко вздохнула и прошла за шейхом, стараясь удержаться на высоких каблуках, которые после стольких часов казались ей кирпичами, прибитыми к ступням. Она заметила, что Зейн на целую голову выше ее. Он широкоплечий, невероятно мускулистый… красавец-мужчина.

Софи пыталась себя уверить, что всего лишь запоминает детали внешности Зейна для написания будущей статьи. Хотя в действительности она просто не могла оторвать от него взгляд…

Двойные двери дворца распахнулись словно по волшебству, Зейна с Софи окутала прохлада приемного зала.

Софи догадалась, что сравнение с волшебством было немного глупым. Если бы они были в торговом центре, автоматические двери не показались бы неуместными. Именно этот дворец, эта странная смесь старого и нового, сказки и реальности, породила подобное сравнение.

На глаза Софи сразу попалось несколько слуг, но на присутствие своего правителя они никак не отреагировали. Они двигались бесшумно, словно призраки. И Зейн, казалось, вообще их не замечал. Видимо, таков был дворцовый протокол.

Прислуга никак не отреагировала на появление в их владениях незнакомки. Никто даже глазом не моргнул, увидев рядом с шейхом стройную молодую девушку. На гостье было украшенное блестками вечернее платье, хотя близился полдень. Слугам, казалось, было совершенно все равно.

— Я сделал телефонный звонок из самолета, пока ты спала, и распорядился, чтобы тебе подготовили комнату.

Значит, ее ожидали. По крайней мере, кто-то же застелил для нее кровать. Хотя, как Софи могла себе вообразить, слуги не ставили под сомнение приказы шейха.

— Что ж, я с удовольствием позволю тебе проводить меня туда. — Она вдруг почувствовала ужасную усталость от путешествия. Ей необходимо было снять это платье и надеть что-то менее облегающее. И внезапно Софи осенило, что вся ее одежда осталась в Нью-Йорке. Она с собой ничего не привезла. Абсолютно ничего, даже зубную щетку.

— Мне нечего надеть.

Зейн не ответил. Он даже не остановился.

Шейх миновал парадный зал, не глядя по сторонам. Видимо, для него все окружающее было привычным. Но только не для Софи. Ее поражало все, на что бы ни падал ее взгляд, от богато украшенных мозаикой пола и стен, до мраморных колонн и потолков, инкрустированных драгоценными камнями.

Дворец напоминал шкатулку с ювелирными изделиями, а не жилой дом. Софи представила себе, что с помощью стамески и молотка смогла бы собрать золотую пыль, которой хватило бы на оплату квартиры на следующие несколько месяцев.

Зейн привел ее в узкий проход, который оканчивался большой комнатой с двумя изогнутыми лестницами по обеим сторонам. Он остановился на мгновение, а затем повернулся к ней:

— Сюда.

Он пошел вверх по лестнице с левой стороны, каждый его шаг по каменным ступеням был почти бесшумен. Она изо всех сил старалась идти с ним в ногу, цокая каблуками.

— В этом крыле часто принимают высокопоставленных гостей. И представителей прессы.

— Судя по тому, что я помню о Сурхаади, — сказала Софи, обращаясь к его спине, — я не думаю, что у тебя бывает много посетителей.

— В последние годы посетителей действительно нет.

— Ты хотел сказать — последние пятнадцать лет.

— Для такого древнего семейства, как мое, это незначительный срок. На страницах истории пятнадцать лет — лишь строчка.

Софи прочистила горло.

— Ну, на страницах моей истории пятнадцать лет — вполне длительный период.

Зейн сделал паузу.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать пять.

Он остановился и резко выругался.

— Едва старше моей сестры.

— Это проблема? — Но одному только взгляду на его лицо она могла угадать ответ.

— Это очень мало.

— Неправда, — возразила Софи. — Во многом я гораздо старше твоей сестры, старше, чем ты мог бы подумать.

— Что ты имеешь в виду?

— Именно то, что я сказала. Люди вашего круга могут себе позволить долгие годы сохранять непорочность… в отличие от нас, простых смертных.

Зейн засмеялся, и его смех эхом отозвался в пустынном зале.

— Меня еще никогда не обвиняли в непорочности.

Шейх снова отвернулся и продолжил движение по коридору. Софи, глубоко вздохнув, последовала за ним, делая все возможное, чтобы не отставать.

— Расскажи поподробнее, пожалуйста!

— Решила проявить наконец журналистскую проницательность?

— Именно. Это единственная причина, по которой я здесь.

— Не только. Тебя вынудили.

— Пощади мою гордость, давай не будем об этом. — Хотя разве могла идти речь о гордости? Софи вынуждена следовать по коридору за незнакомцем в пропитанной потом одежде, стараясь не вывихнуть лодыжку на украшенном кусочками мозаики полу. — Я пытаюсь завязать с тобой разговор, — фыркнула Софи.

— Может быть, лучше тебе этого не делать?

Казалось, что в этом крыле дворца было пустынно. Странно, ведь Софи знала, что в нем обитают сотни слуг. Они с Зейном подошли к концу коридора, и он остановился у двойных дверей, инкрустированных золотом и нефритом, — потрясающее произведение искусства, а не простой предмет интерьера.

— Это твоя комната.

Зейн не пошевелился, поэтому она осторожно прошла мимо и с силой уперлась в двери ладонью.

Эти покои не были похожи на обычную комнату. Они состояли из двух помещений: гостиной и просторной спальни. Над большой кроватью красовался украшенный золотом купол, обвитый блестящим шелком, спадавшим до самого пола.

Справа через арку Софи увидела некое подобие туалетной комнаты с огромной, врытой в пол ванной, которая была больше, чем некоторые бассейны во дворе.

Зейн повернулся к Софи:

— Я надеюсь, здесь ты найдешь все, что тебе нужно. А если нет, то не стесняйся обращаться к прислуге или ко мне самому.

— Компьютер с доступом в Интернет?

Зейн покачал головой:

— Все, но только не Сеть.

— Телефон со спутниковой связью?

— Этого тоже не будет.

Софи постучала пальцем по подбородку.

— Но ты сказал «все», а это значит…

— Я имел в виду напитки, одежду и обувь другого размера или цвета.

— Подожди-ка… Обувь?

Она опустила глаза на свои туфли на высоких каблуках, от которых у нее ныло все тело.

— Я подумал, что ты захочешь иметь разнообразный гардероб.

— Ты не ошибся. Но если серьезно… ты купил для меня одежду?

— Я обратился за помощью к помощнице своей сестры.

— Как ты узнал, какой размер я ношу?

— Я угадал. Все, что не подойдет, можно будет вернуть.

— Но ты не мог угадать размер моей обуви.

Зейн пожал плечами:

— Ладно, я посмотрел на подошву твоих туфель, когда ты спала на диване в самолете. Я увидел номер. Но размер одежды я угадал.

От одной только мысли о том, что Зейн разглядывал ее, пока она спала, Софи пробила дрожь.

Зейн склонил голову.

— Я оставлю тебя одну, но ты официально приглашена на ужин сегодня вечером.

— И за ужином ты сообщишь мне что-то важное о семье Чатсфилд?

— Всему свое время. — С этими словами Зейн повернулся и вышел из комнаты, оставив Софи стоять у входа в одиночестве.

Она вздохнула. Нет, даже целый гардероб новой одежды и обуви не сможет отвлечь ее от того, что она должна сделать. Ей просто необходимо выведать тайны семьи Чатсфилд.

Изабель столько для нее сделала! Без нее Софи вряд ли нашла бы свое место, не завела бы друзей. И конечно, ей никогда не удалось бы получить работу в «Геральд». Более того, Изабель была для нее настоящей подругой, хотя они и принадлежали к разным социальным кругам. Дружба и уважение Изабель дорогого стоили. Софи была обязана ей. Изабель успела многое пережить по воле Спенсера Чатсфилда, и сама мысль потерять «Харрингтон» казалась немыслимой.

Софи не допустит этого. Даже если ей предстоит сыграть небольшую роль в триумфе Изабель над Чатсфилдами, она ее сыграет.

Софи решила принять душ, чтобы немного собраться с мыслями и вновь почувствовать себя человеком. Затем она собиралась выбрать, что надеть на ужин. Софи надеялась, что в шкафу найдет что-то потрясающее ее воображение. Ее охватило ощущение, что одежда придаст ей уверенности в такой сложный момент. Интервью с Зейном — все равно что схватка на поле боя. И ей необходимо облачиться в доспехи.

Софи подошла к шкафу и изучила его содержимое. Внутри она увидела радугу тонких тканей, изящную вышивку, кружева. Вся одежда была отменного качества, и Софи боялась даже прикоснуться к ней. Мимо такой одежды в магазине она проходила, не удостоив ее взгляда, потому что знала — она ей не по карману.

Протянув руку, Софи притронулась к платью ярко-оранжевого цвета, и с ее губ невольно сорвался восхищенный вздох. Это было именно то, что она искала!

Сняв с себя вечернее платье и приготовившись облачиться в новое, Софи внезапно испугалась, что оно ей не по размеру. Но как только она разгладила его на бедрах и застегнула молнию, оказалось, что одеяние превосходно подчеркнуло ее округлости. Зейн действительно угадал ее вкус и размер. И снова она задрожала при мысли о том, что он наблюдал за ней в самолете. Она покачала головой и повернулась, готовясь увидеть свое отражение. И затаила дыхание.

Это платье сидело на ней будто влитое, словно добрая фея соткала его из воздуха взмахом волшебной палочки.

Софи резко отвернулась, стараясь не обращать внимания на бешеное сердцебиение. Какая же она глупая! Все, что происходит, — вовсе не сказка, а она — не принцесса. Она журналистка, перед которой стоит сложная задача поиска компромата на влиятельную семью. И у нее не было времени предаваться фантазиям — ей предстояла трудная работа.

Зейн вошел в столовую, даже не представляя, какое великолепное зрелище его ждет. Софи уже сидела по правую руку от его привычного места во главе стола. Она мало напоминала женщину, которую он встретил за мусорными баками в переулке. Конечно, уже тогда было очевидно, что она хороша собой, но теперь она полностью преобразилась.

«Сияющая» — вот слово, с помощью которого Зейн мог бы ее описать, если бы ему были присущи такие полеты фантазии.

Софи уложила золотистые волосы в высокую прическу, создававшую впечатление, что ее голову окутывает нимб. Софи не забыла и про косметику, но неяркую — щеки горели румянцем, блестящие тени акцентировали внимание на изумрудном оттенке ее глаз, губы переливались алым перламутром.

Но, увидев платье Софи, Зейн захотел немедленно вызвать к себе помощницу Лейлы и отчитать ее. Не потому, что она ошиблась с выбором, а потому, что наряд оказался слишком совершенным.

Оранжевая ткань плотно облегала фигуру Софи, лиф подчеркивал пышную грудь, от которой он не мог отвести глаз. Всему виной воздержание. Он не звал женщин в свою постель уже три года, с тех самых пор, как они с Кристин объявили о помолвке. И за все это время он никогда не имел никаких проблем с самоконтролем. Он уважал женщин, и не в его привычках было их использовать для удовлетворения сиюминутных желаний. Зейн никогда не пожирал их взглядом, даже приглашая присоединиться к нему за обедом.

Софи выглядела невероятно соблазнительной в этом платье, но Зейн умел держать себя в руках и не собирался изменять своим принципам. Так будет и сегодня.

— Я не ожидал, что ты уже спустилась. — Зейн прошел мимо Софи и занял свое место во главе стола.

— Я думала, что посмотрю на здешние достопримечательности, ознакомлюсь с дворцом немного. Но в столовую я добралась быстрее, чем думала.

— Надеюсь, что я не заставил тебя долго ждать.

— Нет.

— Вижу, тебе уже принесли напитки?

Софи улыбнулась.

— Обо мне уже позаботились, спасибо.

— Хорошо. — Зейн не отрывал взгляда от ее полных губ.

Вчера вечером Зейн не успел заметить, насколько она красива и очаровательна, потому что был слишком занят, пытаясь выяснить, что делать дальше. Но сейчас реакция его тела была слишком красноречива.

Конечно же пленница была прекрасна, но Зейн ей не доверял. Да и даже будь она последним человеком на земле, он скорее отрезал бы себе руку, чем прикоснулся к ней. Софи была посвящена в его тайну, и если она когда-нибудь выплывет наружу, разразится скандал.

Зейн собирался завоевать расположение Софи. Она не должна была догадаться, что он не выдаст ей никаких подробностей о Чатсфилдах. К тому времени Лейла примет решение, и СМИ от нее отстанут. Софи придется продержать во дворце еще несколько недель. Она вернется в Нью-Йорк с историей, которая нужна ее боссу, а его семья будет в безопасности.

Зейн не допустит, чтобы с Лейлой случилось то же, что и с Жасмин, его второй сестрой. Она умерла по его вине. Но теперь все будет иначе. Когда-то Зейн заботился только о себе и о своем удовольствии, но он давно уже не тот глупый мальчишка.

Зейн кивнул одному из слуг, и тот моментально налил им с Софи вино. Зейн откинулся на спинку стула, глядя на то, как беспокойно ее пальцы скользят по высокой ножке бокала.

— Я вижу, ты достаточно смелая, — усмехнулся он.

— Я журналистка и всего лишь занимаюсь своими прямыми обязанностями. На карту поставлено будущее моей подруги.

— При чем здесь твоя подруга?

Софи отвернулась от него, прикусив губу.

— Ты явно сказала больше, чем хотела. Это очень интересно.

— Единственное, что ты должен знать, — у нас есть общий враг, — сказала она, глядя на него блестящими от гнева глазами. — Я поняла: мы с тобой оба не любим Джеймса Чатсфилда. Пока это все, что тебе следует знать.

— Это только пока.

Двойные двери в столовую снова открылись, и к столу приблизилось несколько слуг с большими блюдами, которые они молча поставили в центре стола. Когда прислуга удалилась, она повернулась к нему:

— Ты обещал мне интервью. Ты обещал рассказать мне тайны семьи Чатсфилд. Я хочу узнать, что ты имел в виду.

— Во время ужина? Я не говорю о делах во время еды. — Зейн солгал, не желая позволять ей диктовать условия. Оставалось узнать, как удовлетворить ее любопытство, не выдав ценной информации. Шейх не имел ни малейшего намерения рассказывать что-либо о Джеймсе Чатсфилде.

— Если тебе нужна интересная история, то ты будешь ждать. И услышишь ее на моих условиях.

Зейн заметил на ее лице раздражение, и это порадовало его. Еще один пункт в его колонке побед.

— Ответь мне тогда, — сказала Софи, пытаясь казаться дружелюбной, но по-прежнему глядя на шейха так, словно вот-вот вонзит зубы ему в шею. — Какие темы нам можно обсуждать?

— Мы можем обсудить погоду, хотя в Сурхаади неизменно жарко.

— Погода жаркая, думаю, нам обоим это понятно.

— Хорошо. — Зейн придвинул к себе тарелку с кус-кусом. — Мы также можем обсудить насущные проблемы. Я не вижу причин, почему мы не можем время от времени обсуждать политику или даже религию.

— Если мы обсуждаем политику в Сурхаади, мы будем говорить о тебе.

— Тогда мы можем остановиться на американской политике.

Софи хмыкнула.

— Нет, только не во время еды, иначе меня стошнит, — сказала она.

— Справедливо. Может быть, тогда я воспользуюсь этой возможностью, чтобы узнать о тебе больше. — На самом деле Зейн ничего не хотел слышать о жизни своей прекрасной пленницы. Она ему мешала, и неважно, откуда она, кто ее подруга и есть ли у нее возлюбленный. Важнее всего для него была Лейла.

— Что именно ты хотел бы обо мне узнать? — спросила Софи.

— Все.

— Неужели? Я думаю, ты лукавишь, — сказала она прямо. — Потому что ты шейх. Потому что ты важная персона. У тебя есть деньги, и это означает, что другие люди редко представляют для тебя ценность.

— Ты действительно так думаешь? Весьма циничные взгляды.

— Мои взгляды сформировались на основе опыта, можешь мне поверить. Я не принадлежу к высшему свету, но точно знаю, что таким людям, как ты, редко есть дело до простых смертных.

Зейн воспользовался этим моментом, чтобы получить возможность больше узнать о Софи.

— Теперь мне стало еще любопытнее. — Он неожиданно проникся интересом. Люди всегда относились к нему с уважением — он имел власть, деньги, славу. Тем не менее он слишком хорошо знал, что богатство не решает всех проблем.

— Во мне нет ничего примечательного. Я выросла в неблагополучном районе. Моя мать много работала, поэтому я часто оставалась одна. Свободное время я проводила над учебниками. Еще в детстве я решила, что не буду жить так, как живет моя мать.

— Мне кажется, твоя мать достойна восхищения. Она работала, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

— Да, я это ценю. Но моя мать испытывала нездоровую привязанность к отцу. И я смотрела, как ее губит любовь к нему. Она не хотела переезжать, потому что дом, в котором мы жили, когда-то купил нам отец. Она не слишком-то была увлечена работой, чтобы в любой момент иметь возможность ее бросить, если он вдруг придет. Отец редко у нас появлялся. Со временем перестал приходить вообще. Я поклялась, что никогда не стану такой, как она, буду независимой.

— Я восхищен.

— Издеваешься?

— Нет, ничуть. — Зейн отлично знал, как сложно менять себя. Стремление к независимости было более чем достойной позицией.

— Тогда спасибо.

Они закончили ужин, и, отставив бокал, Зейн поднялся. В ответ на ее вопрошающий взгляд, он кивнул:

— Мы поговорим позже. Ты ответила на мои вопросы. Я отвечу на твои. — Он протянул руку, но Софи лишь непонимающе на него посмотрела.

— Я не укушу тебя. Я просто проявляю галантность.

— Прости. Я не подумала. Я почему-то вновь вспомнила, при каких обстоятельствах мы познакомились.

Софи сделала шаг к Зейну и положила руку ему на локоть. И в этот момент он понял, что недооценил это чертово платье, которое так выгодно подчеркивало ее аппетитные формы. Стоило только Софи коснуться его руки, как он почувствовал сильное возбуждение. Зейн думал лишь о том, как бы прижать ее к стене и накрыть ее губы своими. Но нет, он не мог позволить себе минуты слабости. Они с Кристин заключили соглашение.

Если бы Самсон догадался держаться подальше от Далилы, он бы избежал бед. Зато Зейн был намерен избавить себя от неприятностей.

Зейн отвернулся от Софи, четко понимая, что чем раньше он избавится от нее, тем лучше.

— Спокойной ночи.

За спиной он услышал тихий голос Софи:

— Спокойной ночи.

— На этой неделе я покажу тебе пустыню…

Зейн не знал, что сподвигло его предложить совместную поездку. Возможно, он просто пытался произвести на Софи впечатление и в выгодном свете представить свою страну. Кроме того, он должен сделать все, чтобы Софи не скучала. Если у нее будет интересная история, тем лучше. Она будет репортером, который напишет о королевской свадьбе и истории Сурхаади.

— А потом? — Софи ни на минуту не забывала о своей работе.

— После этого мы продолжим интервью.

— И ты расскажешь мне все тайны Чатсфилдов?

— Именно так.

И с этими словами Зейн вышел из комнаты не оглядываясь.

Зейну удалось избегать Софи в течение следующих нескольких дней, дав ей указания готовиться к поездке.

До конца недели она бродила по дворцу, потерянная и несчастная, не имея никаких контактов с внешним миром. Она была готова отдать целое королевство за возможность выйти в Интернет. Или королевство Зейна, потому что своего у нее не было.

Наступил назначенный день. Софи не терпелось вырваться из дворца хотя бы на несколько часов. Кроме того, она впервые столкнулась с другой культурой. Прихватив с собой сумки с одеждой, она вышла во двор, где ее уже поджидал Зейн. На нем была туника, светлые брюки и головной убор, полностью скрывающий его темные волосы. В руках у него был отрез ткани.

— Сегодня жарко и ветрено, шарф тебе не помешает.

— А мы не попадем в песчаную бурю? — Софи мало что знала о погоде в пустыне, но одно ей было известно точно: она могла быть непредсказуемой и очень суровой.

— Такой риск есть. Песчаные бури приходят без предупреждения. Но у нас отличный внедорожник, а если дела пойдут плохо прежде, чем мы покинем лагерь, нас приютят там.

— Значит, мы едем в гости к племени, которое отказалось стать частью Сурхаади?

— Да, но у нас вполне дружелюбные отношения. И мой народ не позволит мне умереть в песках. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Твоя уверенность поражает. — Она приняла от него шарф, надеясь, что сможет разобраться, как его завязывать. Софи не любила просить помощи и признаваться в том, что у нее что-то не получается. Во всем и всегда она привыкла рассчитывать только на себя.

— Позволь мне помочь. — Зейн шагнул ближе, и Софи сделала шаг назад.

— Я сама справлюсь.

— Сомневаюсь. — Он протянул руки, подхватил конец отреза, обернул им ее голову и закрепил в складках ткани у основания шеи.

Его большой палец коснулся щеки Софи, и тепло его кожи согрело ее до кончиков пальцев. Почему ей так трудно его ненавидеть?

Зейн прочистил горло и выпрямился.

— Вот, так будет лучше.

— Спасибо, — произнесла она сухо, и ей почудилось, что он заметил ее холодность. — Я полагаю, нам пора?

— Конечно. — Зейн резко повернулся и направился к двойным воротам, которые открылись при его приближении.

Софи последовала за ним, моргая от резкого света, когда они вышли под палящие лучи солнца. На стоянке она увидела большой внедорожник, но водителя поблизости не было.

— Мы поедем одни?

— Я очень хорошо ориентируюсь в пустыне. Мы не должны показаться угрозой Джамалу и его людям.

По какой-то причине она не могла представить себе, что окажется с Зейном наедине. Во дворце всегда сновало множество людей.

— Ты же не везешь меня в пустыню, чтобы там убить?

— Не говори глупостей. Это слишком банально. — Он открыл перед ней пассажирскую дверь.

— Какое облегчение! — Софи не представляла себе, что человек, который только что так тщательно закутал ее шарфом, чтобы защитить от солнца и ветра, намерен оставить ее на верную смерть в песках. Немного успокоившись, она села в машину, он последовал ее примеру. — Сколько нам предстоит ехать?

Зейн сверкнул улыбкой, и она поняла, что впервые видит его таким довольным.

— Все зависит от того, где сегодня расположилось племя.

— Мы направили твою женщину обратно в палатку.

— Она просто под моей защитой. И все.

Джамал посмотрел вдаль, не отрывая взгляда от линии горизонта.

— Это не мое дело, аль-Ахмар. Пока ты не вмешиваешься в мои дела, я не буду мешать. Я желаю счастья для тебя, сейчас здесь главный я, а не мой отец. Его прием был бы не таким гостеприимным.

— Вражда между нами бессмысленна. Мы оба хотим одного и того же — блага для тех, кем мы правим. А сейчас позволь мне вернуться в палатку.

Джамал приподнял бровь.

— Понимаю. Если бы меня в палатке ждала такая женщина…

— У тебя есть жена. И Софи не моя любовница.

— Успокойся, аль-Ахмар. Я на твою женщину не претендую. Я никому не скажу о том, что видел сегодня. Ты — человек чести, я не хочу доставлять тебе неприятности.

Зейн протянул руку, и Джамал решительно пожал ее:

— На том и порешим. Желаю тебе спокойной ночи.

Зейн повернулся и пошел прочь, пытаясь выбросить из головы его слова. Да, сегодня они с Софи переночуют в одной палатке. Но для них обоих там хватит места.

Зейн пересек двор, минуя затухающие костры. Откинув ткань, завешивающую вход в палатку, он встретился с полным тревоги взглядом Софи.

— Добрый вечер. — Он отвернулся от нее и прошел в импровизированную гостиную, где уже лежали сумки, собранные для них во дворце.

— Что ты здесь делаешь?

— Это гостевая палатка. И, так как мы оба гости, здесь мы и будем спать.

— У меня даже нет… — Взгляд Софи внезапно упал на сумки, стоявшие неподалеку.

— У тебя есть все.

— Разумеется. Мне кажется, обо мне будут заботиться в любом случае, не обращая внимания на то, хочу я этого или нет. И это только твоя инициатива.

— По-твоему, я делаю все, чтобы у тебя не было ни единой возможности почувствовать себя несчастной?

— Мы будем спать в одной палатке, и я ничего не знала об этом!

Зейн обвел рукой обширное пространство палатки, недоумевая:

— Думаешь, тебе одной позволили бы здесь спать? А не слишком ли шикарно?

Софи отвела с лица золотистые волосы, сверкавшие в свете лампы.

— Признаюсь, я действительно так думала.

Зейн указал на полосу шелка, свисавшую с потолка:

— Там есть кровать.

— Хорошо. Но… мы будем спать отдельно, — сказала она, залившись ярким румянцем.

— Естественно. — Зейн открыл сумку с вещами, но оказалось, что в нем полно одежды Софи. Погрузившись руками в ворох шелка, он резко отодвинул от себя сумку. — Я не собираюсь искать любовницу. И даже если бы искал, то это была бы не ты.

Софи фыркнула:

— Хорошо. Главное, что мы понимаем друг друга.

Ладони Зейна горели там, где его кожи коснулась ткань ее платья. Три года воздержания вновь дали о себе знать. Если он чувствует такое сильное возбуждение от одного лишь прикосновения к одежде Софи, как он сможет выдержать ее постоянное присутствие?

— А теперь, — сказала Софи, — думаю, пришла пора для нашего интервью.

— Ты так считаешь?

Она подперла щеку кулаком.

— Я хотела спросить, как твоя семья пришла к власти. Мне любопытна история семьи аль-Ахмар.

— Был момент, когда все мы жили вот так. — Зейн махнул рукой в сторону палатки. — Несколько племен объединились под властью одного лидера. Затем вспыхнула война с соседней страной, и наши воины показали себя сильнейшими в битве. Наш лидер, мой прямой предок, погиб, защищая женщин и детей. Он мог бы стать шейхом, но погиб, защищая других. И его сын стал первым правителем страны, которая получила название Сурхаади.

— Очень печальная история. Твой дед принес себя в жертву, даже не зная, к чему это приведет.

Зейн повернулся:

— Отец положил начало правлению семьи аль-Ахмар. С тех пор появился негласный завет: тот, кто возьмет на себя ответственность за союз племен, будет ценой собственной жизни защищать самых слабых.

Софи сложила руки на коленях, сжимая в ладони диктофон.

— Считаешь ли ты себя последователем политического курса своего отца?

— Считаю ли я себя похожим на предка, принесшего в жертву собственные интересы ради своего народа? Нет. Тем не менее…

— А как же твой брак?

Зейн колебался, зная, что его слова могут ранить Кристин, — Софи записывала разговор, и, конечно, он появится на страницах газеты.

— Я всегда знал, что женюсь на Кристин. Да, мы не пылаем страстью друг к другу, но мы преданы нашим странам. К тому же мы оба хотим сделать все для своего народа. Если ты полагаешь, что мы жертвуем слишком многим, — это твое право.

Софи наклонилась.

— Как ты думаешь, преданности стране достаточно для заключения брака?

— Это единственная форма любви, которая мне известна.

— А как же любовь между мужчиной и женщиной?

Зейн подумал о союзе своих родителей, основанном на холодном расчете. О Жасмин и ее любовнике. Жасмин и плейбой Дэмьен, которого он когда-то назвал другом. Было ли то сильное чувство, которое заставило ее отречься от своей семьи и страны, любовью?

— Я уверен, что любовь существует, но она не вечна. И мне она не нужна, у меня другие цели.

— И ты всегда придерживался такой позиции?

— Нет, — сказал Зейн, удивив самого себя неожиданной откровенностью.

— Что произошло?

Он замер, стиснув зубы и чувствуя, что Софи застала его врасплох.

— Когда-то нас было трое. Я, Жасмин и Лейла. Жасмин скончалась несколько лет назад, — сказал он, стараясь не думать о событиях, предшествовавших ее смерти, пытаясь забыть крики, обвинения… — Горе такой силы, такая потеря… меняет тебя. Заставляет многое переосмыслить.

— Я сочувствую твоей потере, — тихо произнесла Софи.

— Это было давно. Но с тех пор все изменилось.

— Естественно. И в любом случае во многом твоя жизнь полностью отличается от жизни обычного человека.

— Что ты имеешь в виду?

Софи смахнула прядь светлых волос с лица, и его взгляд невольно остановился на ее изящной ладони. Софи казалась ему невероятно женственной и грациозной, но в то же время в ней чувствовалась внутренняя сила и неколебимая уверенность в своих силах. Первоначально Зейна привлекали ее мягкость и острый ум. Но сейчас именно противоречивость ее натуры, ловкое сочетание силы и слабости, грации и дерзости так пленяли его.

— Лично мне всегда приходилось заботиться только о себе. Да, конечно, мне не все равно, что думают обо мне другие, но твоя жизнь — сплошной «эффект бабочки». Даже самый незначительный поступок способен отразиться на судьбе миллионов людей. И я не думаю, что большинство может сказать о себе то же самое.

— Твои слова и действия также влияют на людей. Ты журналистка. Ты могла бы рассказать миру о таких вещах, которые легко заинтересуют миллионы людей или, по крайней мере, заставят их многое понять и переосмыслить.

— В идеале я тоже мечтаю об этом. Хотя я никогда не размышляла о своей профессии в таком ключе.

— Почему?

— Я часто думала о том, какой будет моя жизнь через несколько лет. Как только закончу писать о буднях знаменитостей, я перейду на новую ступень своего развития. Может быть, смогу купить себе много дорогой одежды или вовремя заплатить за квартиру. Просто смогу отдохнуть немного. — Казалось, Софи хотела сказать что-то еще, но ей не хватило смелости. Она покачала головой. — Я хотела бы подняться на вершину успеха. Как только это произойдет, я подойду к отцу, протяну ему руку и скажу: «Меня зовут Софи Парсонс. Я не ношу твое имя, потому что я не была для тебя достаточно хороша, но теперь я здесь, в той же комнате, что и ты, нравится тебе это или нет. Я твоя дочь». — Она быстро моргнула. — И я скажу ему, что добилась всевозможных высот в своей карьере только благодаря своим стараниям. Без его помощи. Без его имени, которое не помогло ни одному его рожденному в браке ребенку. Я напомню ему, что дочь, которой он так и не дал свою фамилию, шагнула дальше остальных.

Слова Софи больно ранили Зейна и, услышав их, он понял, что движет ею и откуда в ней столько решимости. Внезапно он осознал, почему она так усердно пыталась всего добиться сама, почему много работала и хотела сделать так, чтобы все забыли о ее низком происхождении. Зейну стало понятно, почему она говорила с таким презрением о своей матери, которая полюбила мужчину, бросившего ее с ребенком и не желавшего даже признавать существование дочери.

Зейну не на что было жаловаться: с самого рождения он знал свое место в этом мире. Кровь в его жилах обеспечила ему статус, а семья дала положение в обществе. Его род был известен не одну сотню лет, и с рождения он получил хорошую репутацию и всеобщую любовь. Он не был достоин этого всеобщего признания и лишь сейчас пытался наконец-то заслужить его по-настоящему.

Сидевшая напротив него девушка начала свою жизнь совсем по-другому — у нее не было ни имени, ни репутации, ни положения в обществе, и она сама прокладывала себе дорогу в этом мире. На ее месте он не смог бы совершить всех ошибок. Но, как бы то ни было, Зейн был прощен. Он был всего лишь своенравным и мятежным королевским отпрыском, у которого слишком много власти и денег. Красивый молодой человек, который без зазрения совести пользовался своей внешностью. У Зейна не было тех трудностей, с которыми столкнулась Софи, но он смело злоупотреблял всеми преимуществами своего положения.

Зейн хотел ей ответить, но не нашел нужных слов. Она только что поделилась с ним сокровенным.

— Твои успехи — это отличная месть твоему отцу, — согласился Зейн. — Я думаю, ты с этим справилась. Честно говоря, я не понимаю твоего отца. Как он мог тебя отвергнуть?

— Ты пытаешься подбодрить меня? — Софи пришла в изумление.

— Не удивляйся. Мне нравятся твои решительность и ум. Я родился в богатой и знаменитой семье и никогда не знал проблем, с которыми сталкивалась ты. Я привык во всем и всегда пользоваться своим положением. И я все потерял, я этого не заслуживал. Я считал все блага, предоставленные мне родителями, само собой разумеющимися. Не удивлюсь, если твои братья и сестры поступили так же. Но такой человек, как ты, такая дочь, как ты, — это подарок судьбы. Если твой отец не понял этого, то мне жаль его.

— Что значит — пользовался своим положением? — спросила Софи тихо.

Этот вопрос показался Зейну слишком личным. На миг Софи утратила свою журналистскую хватку. Ей было по-настоящему интересна жизнь Зейна.

— Оставим это на завтра.

— Так нечестно. И ты обещал мне, что расскажешь тайны Чатсфилдов.

— Да, конечно. — Внутри у Зейна все оборвалось, когда он понял, о чем речь.

Зейн обещал Софи рассказать подробности своей жизни — открыть секрет своей сестры, который лучше держать подальше от ушей Софи. Он начал осознавать, куда их привела вся эта затея с похищением.

— Предлагаю на сегодня закончить разговор, пора ложиться спать, — ответил Зейн.

Софи замолчала, и Зейн внимательно посмотрел на нее. Внезапно весь мир вокруг исчез, и осталась только она. Воздух стал тяжелым, и Зейна будто силой влекло к Софи. Ее зеленые глаза блестели в слабом свете фонарей, а волосы отражали их сияние. Софи была олицетворением суккуба, посланного для проверки его воли, выдержки и самоконтроля.

Как она может сочетать в себе столько разных качеств — одновременно вдохновлять к высоким целям, к служению во благо народа и тут же подталкивать к пропасти? Как же Зейн хотел прижать ее к себе, целовать ее нежные губы, ласкать ее тело и сделать своей навеки!

Зейн не мог найти ответ. Внутри все горело от напряжения.

— Могу я уединиться и привести себя в порядок? — спросила Софи.

Зейну ничего не оставалось, как выйти. Он не смог бы сдержаться, наблюдая за приготовлениями Софи ко сну.

Но стоило ему лишь взглянуть на Софи, как он забывал обо всем. Он не знал, как бороться с искушением, и не был уверен, что хочет этой борьбы. Его терзало странное чувство — давно забытое, погребенное глубоко внутри и переплетенное с трагедией и позором. Зейн не заводил любовниц с тех пор, как стал шейхом. Но раньше все было по-другому: он тщательно взвешивал все за и против прежде, чем заняться любовью с очередной пассией, и принимал решение, и все случалось в подходящей обстановке. Никогда он не чувствовал такой страсти и желания, которые затмевали разум и заставляли забыть о своем долге.

Нет, ничто и никогда не заставит его забыть о своих обязательствах перед страной.

Зейн не может позволить себе разрушить свое будущее или поставить под удар будущее своей сестры Лейлы и целой страны ради интрижки с журналисткой, которая может все обратить в скандал.

Зейн скрежетал зубами: он не доверял людям после предательства Дэмьена, который был когда-то его лучшим другом. И он ошибся насчет Софи, предполагая, что она всего лишь жадная до сенсации журналистка из низкопробных изданий. Но и ласковым котенком ее считать не стоит. Софи с завидным упорством и железной решимостью добилась своего места в жизни. Ее не стоит недооценивать — легче сразу же попрощаться со своей репутацией.

Зейну и без того хватало забот, и порочить свое имя вовсе не входило в его планы. Он уже помолвлен с Кристин.

— Конечно, я выйду. Позови, когда закончишь.

«Никогда. Никогда я не смогу тебя позвать». Софи произнесла эти слова про себя, но ей казалось, что она кричит их во весь голос. Если бы Зейн мог прочесть ее мысли, он бы узнал, как сильно бьется ее сердце в его присутствии. Софи это не нравилось, совсем не нравилось.

Она подождала, пока Зейн покинет комнату, и направилась к сумкам с одеждой. Внимательно изучив их содержимое, она вытащила пару шелковых пижам. Конечно, Зейн позаботился обо всем, даже об одежде для сна. Он знал, что ей предстоит остаться здесь на ночь. Возможно, он даже догадывался, что они будут спать в одной палатке.

«Он не соблазняет тебя».

Нет, конечно, Зейн не пытается ее соблазнить. И, кроме того, Софи никогда не поддавалась чужому влиянию. Конечно, многие мужчины пытались ее добиться, но чаще всего терпели сокрушительное поражение. Нет, она не против отношений, но сейчас ей точно было не до этого.

Перед Софи всегда был пример ее матери, ставшей рабыней своей страсти, которую она ошибочно принимала за любовь. Софи, в отличие от нее, сама была творцом своей жизни и не собиралась впадать в зависимость от другого человека.

Она прекрасно понимала, что попала под магнетические чары красавца-шейха. Но ей было тяжело разобраться в своих чувствах. Когда дымка ужаса рассеялась, она смогла объективно признаться себе в том, что он необыкновенно привлекателен. Но какое ей дело до Зейна? Прежде всего ей нужно было выполнить задание. Заводить короткие романы, пусть даже и с такими красивыми мужчинами, как шейх, вовсе не входило в ее обязанности. К тому же внешность Зейна довольно своеобразна — острые скулы, длинные ресницы угольного цвета. Будь он особой женского пола, ему бы даже не пришлось тратить деньги на тушь. Его лицо было весьма суровым, чему немало способствовала тетина и завораживающие темные глаза.

До боли притягательный — вот подходящее ему определение. И горячий, безумно горячий мужчина.

Надевая пижаму, Софи ругала себя за подобные мысли, но не могла не заметить, насколько нежно прикасался к ее коже материал. Но дело было не в ткани — она представляла себе, что так же нежно к ней прикасается Зейн. Софи тут же постаралась скрыть накатывающее раздражение. Она злилась на пробуждающиеся в ней чувства.

Зейн не дал ей продвинуться в расследовании тайн семьи Чатсфилд, она не сделала даже шага в этом направлении. Конечно, Софи могла использовать его рассказ о стране для будущей статьи, но ее интересовало совсем другое. Чтобы помочь Изабель, ей нужно любым способом заполучить информацию о Чатсфилдах.

Софи переоделась и открыла палатку, высунув голову наружу. Уже стемнело, и последние лучи солнца скрылись за дюнами. Пустыня была днем золотисто-коричневой и плавно переходила в небо непривычного бело-желтого оттенка, какого Софи никогда в своей жизни не видела. Сейчас в темноте ландшафт выглядел однотонным, окрасившись в чернильно-синие и синевато-серые цвета.

Софи увидела внушительную фигуру Зейна, стоящего спиной к палатке, как застывшая тень в ночи.

— Я готова.

Он резко повернулся к ней:

— А я нет.

— Может, пора ложиться спать?

— Делай что хочешь. — Он махнул рукой. — Я не буду ночевать в палатке.

— Куда ты?! — почти прокричала Софи.

Она пыталась себя убедить, что ей нет никакого дела до того, как и где собирается провести время Зейн. Она должна была почувствовать радость, услышав, что он уходит, но испытала лишь беспокойство.

— Я пойду прогуляюсь, и, возможно, мне удастся найти место для ночлега.

— Ты можешь остаться здесь. — Слова замерли у нее на губах, когда она увидела странный блеск в глазах Зейна. Его взгляд был темным и пугающим, но он привлекал Софи. Она безумно захотела сделать шаг вперед и сократить разделявшее их расстояние.

После минутного колебания Софи сделала шаг вперед.

— Стой! — Крик Зейна был подобен удару хлыста.

Софи послушалась, не в силах сопротивляться.

— В палатке хватит места для нас обоих. Прости, что создала такую проблему, — тихо произнесла Софи.

— Я не могу остаться. Иначе нам обоим придется об этом пожалеть.

Зейн резко развернулся и исчез в темноте, и Софи не успела даже спросить, что он имел в виду. Казалось, темнота его поглотила и он больше никогда не вернется. Но Софи все еще стояла и смотрела ему вслед, пока глаза не начало покалывать от напряжения. Она всматривалась в даль до тех пор, пока не почувствовала холод.

Софи не понимала, что же именно привлекает ее в этом мужчине — закрытом и неприступном. Сжигавшее ее желание было сильнее и ярче чем когда-либо прежде.

Постояв еще некоторое время на улице, Софи все же решила вернуться в палатку, продолжая обдумывать последний диалог с Зейном.

Она приехала сюда не ради кратковременного увлечения. Более того, Зейн уже обручен с другой женщиной. Она никогда не позволила бы себе разрушить чужое счастье. Софи не хотела стать причиной разрыва двух любящих людей, потому что она знала, как мучается и страдает ее мать.

К тому же Зейн все равно никогда бы всерьез не обратил на нее внимания. Мужчины, наделенные властью, выбирают других женщин — ярких и уверенных в себе.

Признание Зейна повисло в тишине. Тяжелый шлейф молчания окутывал все вокруг, и Софи широко открытыми глазами смотрела на шейха. В этой давящей тишине ей было даже тяжело дышать в ожидании его объяснений.

Но он молчал, уставившись сквозь нее на стены палатки. Возможно, мыслями он был в далеком прошлом.

— Зейн? — позвала Софи. Ее голос нарушил тишину, сливаясь с шумом дождя. Казалось, ее вопрос на мгновение привел его в чувство.

Зейн продолжал молчать, и лишь его плечи поднимались и опускались в такт прерывистому дыханию. Потом он резко бросил взгляд на Софи, будто бы и не было этих минут тишины. Но он все еще думал о прошлом, о своей вине, Софи была уверена в этом.

— Я виноват в смерти моей младшей сестры Жасмин. — Он повторил, подтверждая себе и Софи сказанное.

Зейн вчера уже упоминал о своей сестре, но Софи и представить не могла, что за этим упоминанием скрывается мрачная тайна. А сейчас… Софи воспроизвела в памяти статьи о смерти принцессы в какой-то стране. Мозг с трудом пытался связать воспоминания с новыми фактами. Теперь Софи собиралась узнать как можно больше подробностей этой трагедии.

— Жасмин была младше тебя?

— На два года. Лейла, моя вторая сестра, тогда была еще ребенком. Мы с Жасмин дружили и души друг в друге не чаяли. Часто вместе попадали в неприятности. Все изменилось в тот момент, когда я повзрослел и начал жизнь, в которую не собирался впутывать сестру. Конечно, я не хотел, чтобы моя сестра вела беспорядочную половую жизнь или пила до беспамятства. Эта жизнь подходила мне, но для нее была закрыта. Я не знаю, о чем только думал. Я не понимаю, как мог быть таким циничным тогда, шестнадцать лет назад.

— Почему я ничего об этом не слышала? Если в твоей стране произошла трагедия, то о ней бы писали до сих пор.

— Да, писали бы. Если бы кто-то действительно знал, как все было на самом деле.

— Ты уверен, что хочешь все мне рассказать?

Софи хотела дать Зейну возможность отказаться. Шанс оставить все как есть, оставить ее в неведении. Она не хотела подталкивать шейха к откровенности, ведь последствия их разговора неизвестны — Софи так или иначе должна была предоставить информацию своему боссу.

«А ты никогда не думала, сколько еще жизней он может разрушить?» — пришла ей на ум предательская мысль, отозвавшись болью.

Нет, сейчас это не имело никакого значения. Она решила помочь Изабель, и она сделает это.

Зейн поднял на нее темные глаза.

— Я все расскажу. Ты можешь сама решать, что делать дальше. Тебе нужны пикантные подробности моей жизни, и сейчас ты их услышишь.

— Ты хочешь сказать, что мне нужны эти грязные тайны ради очередной сенсации? — В горле у нее пересохло.

— Не сомневаюсь, да и разве это имеет значение? Ты — журналистка, и можешь получить хороший материал. Это все, что тебе нужно.

Софи почувствовала комок в горле и накатывающую боль.

— Речь пойдет о Джеймсе Чатсфилде?

— Нет. Я — единственный злодей в этой истории. Ну, или Дэмьен, если решишь выставить его в таком качестве. Я не буду винить тебя, если ты не захочешь плохо отзываться об умерших.

Софи подумала, что следует включить диктофон, но решила не прерывать Зейна ни на секунду. Она не хотела, чтобы он отвлекался. Да, без диктофона ей будет сложнее готовить материал, но она решила запомнить все до мельчайших подробностей.

— Я слушаю.

— Когда живешь распутной жизнью, то неизбежно притягиваешь к себе похожих людей. Конечно, я и сам был таким. Я ничем не был лучше тех, кого приглашал во дворец на свои бесконечные вечеринки. Я был первым из всех этих грешников и иногда даже вел их за собой. А моя сестра, которая всегда была моим другом, не могла понять, почему эти странные люди вдруг заменили мне всех друзей и знакомых, и в первую очередь ее саму. Дэмьен был моим соучастником во всех аферах: пьянство и женщины — главные составляющие нашей распутной жизни. Я шал, что он ужасный человек, но все равно познакомил его с Жасмин.

Софи вновь захотелось прервать Зейна и как-то утешить. Она собиралась заглушить этот поток слов, чтобы он не обнажал перед ней свою душу, не выдавал своих секретов.

— Дэмьен сразу привлек ее внимание, но я был уверен, что он просто не посмеет ее тронуть. Тем не менее я видел, что сестра влюбилась в него, и решил ее предупредить. Я был очень груб. Я сказал, что невинные девушки, такие как она, ни на шаг не должны подходить к мерзавцам подобным Дэмьену. Жасмин спросила, может ли она общаться со мной — ведь и я был таким же мерзавцем? Конечно, я возмутился, но на самом деле ее колкое замечание задело меня. Я вел разгульную жизнь и никогда бы не хотел видеть бабника и повесу рядом со своей сестрой. Но было уже поздно. — Помолчав немного, Зейн продолжил: — Однажды я вошел в свои покои и увидел Дэмьена с Жасмин. Было очевидно, что он напоил ее и обесчестил. Смеясь, она висела на нем. Дэмьен поинтересовался, глядя на меня, можно ли Жасмин теперь общаться с ним — ведь она больше не глупая невинная девушка? — Челюсти Зейна сжались, и мускулы на лице напряглись. — Я пришел в ярость, Софи. Было бы у меня в руке оружие, я бы убил Дэмьена на месте. Я приказал ему убираться с моих глаз. Приказал уехать домой и никогда не возвращаться. А влюбленная Жасмин вцепилась в него и шептала, что уедет вместе с ним. Но я закричал, что не хочу ее больше видеть и… что она опозорила нашу семью и для меня ее больше не существует. Я наговорил столько… ужасных слов! Мне нет прощения.

Зейн провел рукой по волосам и опустил голову.

— И она уехала с ним. Всего через час мы узнали, что они попали в страшную аварию и никто не выжил. Поэтому и не случилось никакого скандала. У прессы не было даже предположений о случившемся. Да и откуда им взяться? Правда бы поставила под угрозу мою репутацию, если бы кто-то узнал, что я ей тогда наговорил. Конечно, я не мог поверить, что Дэмьен сел за руль в нетрезвом состоянии. Но мне следовало догадаться: в Дэмьене я всегда видел отражение себя, как в зеркале грехов. Я вдруг осознал, что мог и сам оказаться в подобной ситуации, если бы он пригласил меня в свой дом и познакомил со своей младшей сестрой. Я не мог бы гарантировать, что повел бы себя иначе. Он не любил Жасмин, но все равно забрил ее с собой, забрал из дворца в свой мир. Я был ничем не лучше. Никогда не поверю, что поступил бы по чести. Потеря Жасмин убила меня. Я сам познакомил ее с человеком, который обесчестил ее и увез из дворца. И тогда я решил измениться, исправиться и стать другим человеком.

Софи хотела сглотнуть подступивший к горлу ком, но во рту пересохло.

— Поэтому ты так верен долгу? Поэтому ты хочешь жениться на Кристин?

— Я не доверяю себе и не могу зависеть от своих чувств. Я должен строго следовать правилам, только так я смогу искупить свою вину.

— Зейн, ты должен понимать, что это не твоя вина. Вернее, не только твоя.

— Ты помнишь, что я тебе рассказывал? Я никогда в жизни не отвечал за свои поступки. Это мои жестокие слова, мой эгоизм и отказ признать свою вину в произошедшем убили мою сестру. Убили ее — и никакие деньги или власть не могли вернуть ее нам. В этот момент я стал простым человеком, которому не под силу исправить то, что он натворил. Вот эти последствия, за которые нельзя было ни заплатить, ни убежать от них. После смерти сестры я понял, что все эти годы жил неправильно. Человек должен учиться на своих ошибках, понимать последствия своих действий, но я избегал этого долгие годы. Теперь я несу весь груз ответственности, а иначе смерть моей сестры была напрасной.

Зейн встал, склонив голову под низкой крышей палатки. В его глазах отражались боль и пустота.

— Что ты делаешь? — удивилась Софи.

— Проверю, как там машина, и взгляну, в каком состоянии дорога. Я вернусь.

Он вышел из палатки под проливной дождь, а Софи осталась одна — потрясенная его откровенностью.

Внезапно Софи поняла, что это и был конец рассказа. История закончится, когда Зейн женится на Кристин. Свадьба станет искуплением Зейна за грехи молодости. Он дал ей понять, почему потерпел неудачу и почему ему важно исполнить свой долг перед народом.

Софи чувствовала всю боль, через которую прошел Зейн после смерти сестры. Но винить его она не могла. Софи всю жизнь отказывалась принимать себя такой, какой она была. Она никогда не поддавалась влиянию других людей, тем самым закаляя свой характер. Вступая в отношения с Дэмьеном, Жасмин также приняла самостоятельное взрослое решение. Возможно, ее погубила молодость, но, так или иначе, в этом возрасте все действия совершаются сознательно. Софи рано поняла, что не прикоснется к наркотикам и спиртному, и ни один человек на свете не заставил бы ее это сделать. Она в раннем возрасте поставила себе цель — достигнуть успеха. У нее почти не было друзей, она не ходила на свидания. Возможно, ее решения не всегда были верными, но она чувствовала себя в безопасности. Во многом она полагалась на волю судьбы, и ни один мужчина, пусть даже самый красивый, не мог иметь над ней власти.

Софи не видела смысла тратить время на размышления и бессмысленные обвинения в адрес матери, отца или самой жизни. Зачем, ведь всегда можно решить все проблемы самостоятельно?

Жасмин, как бы ни была трагична ее смерть, могла сделать то же самое, но она пошла на поводу у страсти. Но вот только Зейн, к сожалению Софи, так и не понял одного: кому-то позволено совершать одну ошибку за другой и выходить сухим из воды, а кто-то оступается лишь однажды и расплачивается за это слишком дорогой ценой.

Софи вскочила и выбежала из палатки. От упавших на голову капель дождя она вскрикнула — струи воды были слишком холодными. Вокруг образовалось множество ручьев, бурным потоком спускавшихся вниз и размывавших дорогу. Сама дорога напоминала горную реку с быстрым течением.

Софи посмотрела в сторону внедорожника, но Зейна там не было. Она оглянулась, но не увидела ничего, кроме темных, нависающих туч.

— Зейн! — Она громко позвала его, оглядываясь по сторонам.

Ее голос заглушали сильный ветер и падающие капли дождя.

Софи направилась вперед, отходя все дальше от палатки и внедорожника. Она подозревала, что Зейн пошел к пустыне. Софи понимала, что он сейчас чувствует себя одиноким.

Внезапно Софи поняла, что и сама не менее одинока. Да, Изабель была ее лучшей подругой, и у нее было еще несколько приятелей. И каждый день она ходила в офис, где ее также окружали люди. Но она была одна, она не позволяла себе ни с кем сближаться. Софи словно жила в пустыне, ежедневно борясь за свое существование. Она боялась проявить слабость или зависеть от кого-нибудь. Боялась всего.

Как странно, что два нуждающихся в понимании и ласке человека встретились именно здесь, в пустыне.

Внезапно она увидела Зейна, который, опустившись на одно колено, стоял под дождем. Он опустил голову, а дождь промочил его тунику насквозь.

— Зейн? — Она осторожно подошла к нему, ее сердце бешено колотилось.

Он медленно выпрямился и поднял голову. Капли дождя скатывались одна за одной по его лицу, а в глазах отчетливо читалась боль. У Софи на глазах выступили слезы, и она моргнула в попытке избавиться от них. Все лицо было мокрым от ливня, и невозможно было понять, что она плачет.

Они просто стояли и молча смотрели друг на друга, не обращая внимания на сильнейший ливень.

— Я хотела сказать, что Жасмин сама виновата в своей смерти.

Он покачал головой:

— Эти слова не смогут снять груз вины, который я несу уже шестнадцать лет. Но я ценю твою заботу, Софи.

— Одной только моей заботы недостаточно. Ты должен понять это.

— Это никак не связано с материалом для твоего интервью. Не понимаю, почему тебе не все равно.

Она смахнула капли дождя с ресниц.

— Я не хочу, чтобы ты так казнил себя за смерть сестры. Ты не должен винить себя. Ты не должен жить только ради других людей!

— А ты живешь по-другому? Ответь мне, Софи, ты разве другая?

— Я живу для себя, Зейн.

— Неужели? Я так не думаю. Ты здесь из-за своей подруги Изабель, хотя и не называешь истинных причин. Ты расспрашиваешь меня, чтобы спасти ее. Ты боишься показать свою слабость, потому что считаешь, что тебя осудят. Ты пошла в университет, мечтая доказать отцу, что достойна его уважения. Да, Софи, ты и сама живешь ради других.

— Как ты смеешь использовать мою же откровенность против меня?

— Разве это плохо, Софи? Разве плохо жить ради других? Я жил для себя, и ничего хорошего из этого не вышло. Я причинил много бед себе и окружающим и стал причиной смерти сестры. Я не пытался оскорбить тебя, вспомнив сейчас о нашей доверительной беседе. Но ты и сама ничем не отличаешься от меня — ты также зависишь от мнения близких людей.

— Жасмин сама сделала выбор, Зейн, — продолжила Софи, игнорируя его речь. Она не хотела даже думать о его словах.

— Я тоже сделал выбор, который подвел ее к этому решению. Мы всегда влияем на выбор других, Софи. Твоя жизнь — прекрасное тому подтверждение. Поведение отца заставило тебя все время стремиться к успеху.

— Нет, это неправда! Я сама контролирую свою жизнь, никто не властен надо мной!

Внезапно Зейн стремительно сократил расстояние между ними, обняв Софи за талию и грубо прижав ее к себе. Она почувствовала его бешеное сердцебиение и частое дыхание, от которого его грудь то поднималась, то опускалась.

— Никто не властен над тобой? А что ты скажешь сейчас?

Софи не могла ни дышать, ни говорить. Несмотря на сильнейший ветер, сметающий все на своем пути, и проливной дождь, ее тело горело огнем. Казалось, она сейчас растает и ускользнет вниз по горам вместе с ливнем.

— Разве сейчас ты не в моей власти?

От его грубого голоса по телу побежала дрожь. Софи посмотрела в глаза Зейна, и сумасшедшее желание охватило ее, колени задрожали. Даже сантиметр между ними казался значительным расстоянием. Однажды она уже целовалась с мужчиной, но тогда она не чувствовала ничего. Ничего кроме любопытства, которое было в полной мере удовлетворено. Ей никогда больше не хотелось повторить этот опыт.

Сейчас ситуация казалась похожей — Софи также чувствовала, что с этого момента ее жизнь изменится. В глубине души она знала, что нужно держаться подальше от Зейна, но не в силах была уйти.

Здесь, посреди пустыни, они остались в полном одиночестве — два путника, встретившиеся в одной точке планеты. Но скоро все закончится, потому что у них нет надежды на будущее. Просто судьба подарила им эти короткие счастливые мгновения.

Софи не было смысла притворяться, будто она не понимает, что между ними происходит. Она сдалась в тот момент, когда решила подняться в эту гору. Софи оставила все сомнения позади и ощутила вкус свободы — она могла быть честной и открытой с Зейном. Она словно перестала защищаться и теперь чувствовала себя уязвимой.

Притворство бесполезно — ведь Зейн также обнажил перед ней свою душу.

— Я чувствую, что влюбляюсь в тебя, и с каждой минутой все больше. Рядом с тобой я теряю контроль. Но я не знаю, чего хочу…

Зейн взял ее за подбородок и посмотрел прямо в глаза.

— Лгунья! Ты знаешь, чего хочешь.

— Даже если и так. Все равно у нас ничего не получится!

— Да, я застрял в прошлом, в своих проблемах и переживаниях. Но, возможно, сейчас мы просто можем забыть о нашем прошлом и насладиться друг другом.

Его слова эхом отозвались в сердце Софи, затрагивая тайные струны ее души. Они с Зейном действительно были похожи — опыт прошлого определял все их действия и поступки. Зейн по-прежнему расплачивался за ошибки, совершенные шестнадцать лет назад. Софи, помня о негативном опыте отношений матери и отца, всегда смотрела только вперед и не могла ни на секунду остановиться, чтобы сделать передышку. Никогда в своей жизни она, как и Зейн, не радовалась настоящему мгновению.

Но сейчас она хотела Зейна больше всего на свете.

— Я просто боюсь, что многое может измениться. — Голос Софи прозвучал глухо.

— Ты боишься? Неужели? Ты кажешься такой решительной. — Зейн прижал руки к ее лицу, гладя щеки и вытирая стекающие капли дождя.

— Возможно, но сейчас мне по-настоящему страшно. И ты должен меня понять. — Софи улыбнулась. Она с ума сходила от желания ощутить вкус его губ. И неважно, что из этого ничего не выйдет. Все проблемы внезапно ушли на второй план: Софи стало совсем неважно, что Зейн насильно привез ее в эту страну, а она сама использовала его откровенность, чтобы помочь Изабель. Все это осталось в реальном мире, которого не существовало в данный момент.

— Конечно, я понимаю тебя. Но ни за что не отпущу… — Зейн оборвал свою мысль, и Софи не хотела слышать продолжение. Она понимала, к чему он ведет.

— Я не хочу, чтобы ты отпускал меня.

Зейн с нежностью прикоснулся к ее губам. Их лица были влажными от дождя, он наклонил голову и провел языком по верхней губе Софи, осушив капли влаги, а потом переключился на нижнюю губу. Софи задрожала, и желание лавиной захлестнуло ее, сметая все сомнения и страхи.

Зейн нежно прикоснулся к уголкам ее губ.

— Поцелуй меня, — произнес он хрипло.

Софи обняла Зейна и еще ближе прижалась к нему. Она приоткрыла губы, и его язык с яростью ворвался к ней в рот, соединяясь с ее языком в страстном танце. Софи показалось, что это было лучше самого вкусного шоколадного десерта.

Поцелуй Зейна был жарким и опьяняющим. Софи неистово хотела продолжения, но у нее даже не получалось вдохнуть полной грудью — лавина новых эмоций накрыла ее с головой.

Зейн крепко держал Софи, и она продолжала растворяться в его нежности. Он был настойчивым, и от него исходили сила и тепло. Софи цеплялась за него, и все вокруг растворялось в буре страсти, бушующей вокруг них, внутри их.

Софи закрыла глаза и полностью растворилась в этом поцелуе. Она хотела, чтобы Зейн знал, как ей хорошо рядом с ним. Ей было важно, чтобы он чувствовал себя не коварным соблазнителем, а желанным мужчиной. Единственным мужчиной, которого она хотела целовать. Софи не знала, нужно ли ему ее восхищение, но она отдала бы все, чтобы их ночь любви была самым ярким моментом его жизни.

Они остановились и попытались отдышаться, стоя под проливным дождем.

— Нужно вернуться в палатку, — напомнил Зейн.

Софи не хотела возвращаться, боясь разрушить чары, возникшие между ними. В палатке они вновь вернутся к реальности. Лучше остаться под каплями ледяного дождя, чем потерять всю прелесть этого момента в сухой и безопасной палатке.

Зейн словно почувствовал сомнения Софи и провел большим пальцем по губам, глядя прямо в глаза.

— Я не стану притворяться, будто ничего не произошло.

Софи кивнула, и Зейн пошел в сторону палатки. Она застыла на мгновение и лишь смотрела, как он уходит, но потом отправилась за ним следом.

Зейн проснулся задолго до рассвета, лучи раннего солнца осветили вход в палатку. В крепких объятиях он держал Софи — теплую и обнаженную. Ее кожа была нежной и шелковистой, волосы разметались по подушке.

Удовольствие все еще бурлило в крови Зейна, но сейчас к нему примешивалась горечь. Софи не заслуживала этой несправедливости… Она потеряла девственность в палатке посреди бескрайней пустыни с мужчиной, который никогда не сможет стать ее мужем. Зейн понимал, что перешел черту. Лучше бы он остался под проливным дождем — так он бы смог быстрее прийти в чувство и вспомнить о том, кто он есть на самом деле. Он шейх, она всего лишь журналистка. Их притянуло друг к другу, но у каждого из них своя жизнь.

Но все случившееся вчера ему не приснилось. Они оба хотели друг друга и не стали этого скрывать. Софи предложила на несколько часов притвориться, будто целого мира не существует, и он не смог противостоять соблазну.

А потом, вместо того чтобы уйти, Зейн сжал ее в объятиях, дав надежду на продолжение. И если ему еще не было забронировано место в аду, то теперь оно ему точно достанется.

Что же теперь произойдет с его моральными установками, которые он выстраивал годами? О чем он только думал, решив воспользоваться невинной девушкой для удовлетворения своих желаний? Софи ошиблась, сказав ему, что точно знает, чего хочет, и не боится последствий. Невинные девушки не понимают, что секс может многое изменить в отношениях между мужчиной и женщиной. Зейн мог бы догадаться, как трепетно она относится к близости, — ведь она не подпускала к себе молодых людей, и даже поцелуй для нее был слишком важным событием.

Худшие опасения Зейна подтвердились. Он совсем не изменился и так и остался эгоистичным испорченным мальчишкой. Годы упорной работы над собой были отброшены в сторону из-за плотского желания. Его эгоизм победил в борьбе с выдержкой и стойкостью.

Зейн сел и запустил руку в волосы, поглядывая на спящую рядом с ним Софи. Она застонала и перекатилась на бок, прижимая колени к груди. Она выглядела такой юной и ранимой! И Зейн почувствовал себя еще большим мерзавцем.

Он встал и выпрямился, насколько ему позволил размер палатки, потом нашел помятые брюки. Они лежали на полу и были насквозь мокрые. Быстро натянув их, он вышел из палатки.

Солнце уже встало, а небо было абсолютно чистым. Дороги выглядели подсохшими, и сложно было придумать новый предлог для того, чтобы оставаться здесь дальше. Да он и не требовался. Зейн мог причинить Софи еще больше вреда здесь, вдалеке от мира. Он больше не поддастся на эти уловки.

Зейн взглянул на палатку и выругался. Ему придется войти обратно и встретиться с Софи лицом к лицу. Он лежала там, обнаженная, с растрепанными волосами, а воспоминания о проведенной ночи были еще свежи. Зейну так нравилось чувствовать нежность ее кожи и вдыхать ее аромат… Сейчас он хотел Софи вновь, но неимоверным усилием воли пытался подавить желание.

Зейн пошел к внедорожнику, открыл багажник и вытащил сумки, громко захлопнув откидной борт. Он поднял обе сумки и направился к палатке. Когда он откинул полог, то увидел Софи, завернувшуюся в одеяла. Лишь ее плечи остались неприкрытыми.

Она сонно моргала и прикрывала глаза рукой. Она была такой свежей и манящей, что показалась ему воплощенным совершенством. Нет, он не имел права к ней прикоснуться.

Софи быстро заморгала, стараясь рассмотреть Зейна в потоке света.

— Привет. — Она пошевелилась, прижимая одеяло к себе. — Уже утро?

Казалось, она задумалась о чем-то, и Зейн начал беспокоиться. Что-то внутри кольнуло.

— Если хочешь, я подожду снаружи, пока ты оденешься.

Софи кивнула, и он вышел из палатки, унося сумку со своими вещами. Он сделал глубокий вдох. Зейн даже не понимал, что задержал дыхание при первом же взгляде на нее, и теперь легкие словно горели огнем. Он быстро переоделся в сухую одежду.

Подождав несколько минут, Зейн вернулся в палатку, вновь отбросив полог. Софи, в футболке и спортивных брюках, уже устроилась в одеялах, как наседка в гнезде. Она выжидающе смотрела на Зейна, но он не знал, каких именно слов она ждет от него. Вчерашняя ночь словно разверзла пропасть между ними.

Их непонятные отношения должны закончиться именно сейчас. Другого выхода нет.

— Может быть, ты хочешь есть? — спросил Зейн.

Софи покачала головой и отвернулась.

— Мы скоро уезжаем.

Софи услышала Зейна, но осталась неподвижной.

— Ты должна покинуть палатку, и я ее разберу.

— На улице холодно? — Задавая вопрос, Софи даже не посмотрела в сторону Зейна.

— Нет.

Софи поежилась, прижав колени к груди.

— Кажется, что холодно.

— Ты не замерзнешь.

Она посмотрела на него и медленно встала:

— Да, не хотелось бы подхватить простуду.

Софи прошла мимо с высоко поднятой головой — гордая и неприступная. Он с трудом подавил желание поцеловать ее в губы, которые она так старательно скривила, проходя мимо него. Но, несмотря на сильное желание, Зейн отдавал себе отчет: все, что случилось между ним и Софи вчера, было ошибкой и больше никогда не должно повториться.

Зейн с трудом пытался отдышаться, и распростертая на нем Софи казалась ему очень тяжелой. Он отодвинулся от нее и выругался на всех известных ему языках. Совсем недавно он клялся самому себе, что никогда больше к ней не прикоснется. И он не сдержал свое слово. Ощущение стыда, мерзкое как деготь, закралось в его душу.

Если бы решение о будущей свадьбе зависело только от него! Если бы Зейн мог, то тут же разорвал бы помолвку и остался рядом с Софи навечно. Но у него были обязательства перед Сурхаади, Кристин и Лейлой. И прежде всего перед Софи. Она заслуживала самого лучшего.

— Не делай этого, Софи, пожалуйста. — Зейн умолял ее, хотя прежде всего именно ему стоило задуматься о последствиях своих действий. Нужно было хорошо подумать, прежде чем прикоснуться к ней, зная, что она девственница. Но Зейн поддался ее чарам.

— О чем ты? — Ее глаза расширились от удивления.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Не говори о чувствах, пожалуйста.

— Но именно сейчас я хочу открыться перед тобой. Я уже говорила, что слишком долго пряталась от своих истинных желаний и чувств, и не собираюсь делать этого впредь. — Софи отбросила одеяло, обнажая нежную кожу, которой Зейн только что касался.

Хотел бы он, чтобы она спряталась и закрыла от него свое безупречное тело, на которое ему было так же больно смотреть, как и на солнце.

— Ты действительно это сделаешь? — спросила Софи.

— Сделаю что?

— Женишься на Кристин? Ты действительно женишься на ней, выполнив тем самым долг перед своей страной?

— Конечно. Я не собираюсь менять своего решения! — Сам того не замечая, Зейн вновь задел кровоточащую рану. Он тут же замкнулся, закрылся от Софи, воздвигая разрушенные только что стены.

— Жить только лишь интересами других — неправильно.

— Но я должен жить именно так. Я был рожден для этого, но в юности трусливо избегал своих обязанностей. Но теперь я собираюсь пойти до конца. Всего лишь несколько мгновений слабости, а именно ты, Софи, моя слабость, ничего не изменит. Когда Кристин прибудет сюда, я во всем ей признаюсь. И с того момента буду хранить ей верность.

— Долг перед народом — не причина для свадьбы. Нет смысла давать свой обет кому-то только потому, что хочешь верно служить своей стране. А как же любовь?

— А что вообще такое любовь? — прорычал Зейн, и внутри закипела неизвестно откуда взявшаяся ярость. Почему упоминание об этом чувстве так его задело? Почему он ощущал себя так, словно ему вбили кол прямо в сердце? — Разве когда-либо в истории любовь имела смысл? Она никогда и никого не доводила до добра. Жасмин любила Дэмьена. И Лейла полюбила Джеймса Чатсфилда, и что из этого вышло?

Зейн понимал, что ему стоило молчать, но уже не мог остановиться. Ярость брала верх над его самообладанием. Он понимал, что злится совсем не на Софи, но обрушивал всю силу своей ненависти на ее хрупкие плечи.

— Ну и чем мне поможет любовь? Есть ли ей место в моем мире? Любовь не может жить там, где приходится думать о судьбах миллионов. У меня много других дел, мне некогда любить. Я следую своему долгу перед народом и поступаю правильно.

— Нет, ты ошибаешься… начни жить для себя, и ты не пожалеешь.

— Для себя? Зачем? Ведь я ничего не заслужил. У меня за плечами годы разгульного образа жизни. Сейчас все в прошлом, и это к лучшему.

— Знаешь, Зейн, я тоже долгое время жила лишь для того, чтобы однажды встретить своего отца и продемонстрировать ему свою успешность. Из-за этого я осталась в Нью-Йорке. Я хотела добиться всех возможных вершин успеха. Поэтому я выбрала именно лучшую школу. Я долго и усердно работала, стала журналистом. Встретив тебя, я поняла, что в моей жизни все изменилось. Мне стало все равно, как на мои успехи отреагирует отец. Вся моя жизнь строилась на ожидании триумфа. Я всегда хотела предстать перед отцом и сказать, что достойна его внимания и любви. Теперь я стою перед тобой, но знаю, что не могу быть достойной тебя. Я не принцесса, я обычная девушка. Я не принесу пользы тебе или твоей стране. Но я люблю тебя. Моя любовь — это все, что я могу тебе дать. — Софи широко распахнула объятия, полностью открываясь для Зейна. Она была такой беззащитной в этот момент. — Это все, что у меня есть, и я готова все отдать тебе.

— Я не могу принять твою любовь. Это слишком дорогой подарок для меня. — Горло Зейна сдавило от напряжения. — Я дал слово Кристин и сдержу его.

Зейн сейчас даже не мог вспомнить, зачем когда-то пообещал Кристин жениться на ней. Он знал лишь одно: он должен так поступить.

— Хорошо. — Софи медленно кивнула, и в ее зеленых глазах показались слезы.

Зейн подошел ближе и взял ее за руку, притянув к себе.

— Ты не останешься одна. Я клянусь, что позабочусь о тебе.

Софи с болью в сердце смотрела на Зейна. Она понимала, что он не сможет предложить ей большего. Он вновь следует чувству долга, который так для него важен. Но этому поступку было и другое объяснение. Софи поняла, что по неизвестной ей причине Зейн пытается исключить общение с ней.

Софи следовало бы отвернуться от Зейна и уйти. Но она не могла. Он предлагал свою заботу и стоял перед ней, сильный, прекрасный и обнаженный. Она получила то, чего хотела, — ночь с Зейном. Она узнала его настоящего, и теперь их жизнь вновь вернулась в прежнее русло.

Софи так и осталась стоять неподвижно, словно ожидая его приказа уйти. Она не могла заставить себя сдвинуться с места, пока он сам не оттолкнет ее.

Зейн подошел к ней, и у Софи невольно вырвался вздох облегчения. Он обнял ее за талию, прижимая к себе.

— Я позабочусь о тебе. — Слова Зейна звучали откровенно и решительно. Софи знала, что он сдержит свое обещание. В его списке важных дел сегодня появилось еще одно обязательство. — Нет никакого значения, как далеко мы будем друг от друга, я позабочусь, чтобы ты никогда не испытывала нужды ни в чем.

Признание Зейна немного смягчило Софи. Она не произнесла ни слова, лишь поднялась на цыпочки и нежно его поцеловала. На сегодня разговоры закончились: Софи хотела только его тепла и нежных объятий.

Зейн поднял ее на руки и отнес на кровать, в которой их ласки не утихали до самого утра.

Следующим утром Зейн проснулся в пустой постели, уверенный лишь в двух вещах — Софи его любила, и он отчаянно жаждал этой любви. Вероятно, он не сможет вернуть ее расположение сразу, но его желание любить ее было сильным.

Софи была права. Они с Кристин заранее обрекают себя на несчастную жизнь. Софи изменила Зейна. Она открыла ему самого себя, и теперь он знал, чего хочет на самом деле. Софи не дала ему спрятаться глубоко в пещере. Она заставила Зейна встретиться с этим миром лицом к лицу, и сейчас он может сделать то же самое для нее.

Но не для Кристин.

Софи сказала Зейну, что его жизнь в браке с Кристин покажется ему скучной, пустой и безрадостной. И сейчас он готов был с ней согласиться: каждый день он будет проводить с женщиной, чье лицо он даже не помнит, чей голос не будоражит его воображение, чьи губы он никогда не пробовал и чье тело его не возбуждало. И он действительно хотел завести с ней детей? Только потому, что их брак будет политически выгоден?

Все это время Зейн лишь использовал Кристин для укрепления своего статуса и авторитета своей семьи. И безусловно, она и сама его использовала в этих же целях.

Да, их брак с Кристин будет ошибкой, и Зейн только сейчас это понял.

Его сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда он брал в руки телефон. Он принял окончательное решение. Оно шло вразрез с его обязательствами перед страной и, возможно, было не самым благородным.

Но оно было верным.

Софи вернулась к себе в комнату до того, как Зейн проснулся. Она не хотела, чтобы молчаливое и холодное утро вновь испортило ей настроение. Она подумала, что Зейн поступит так же, как и в прошлый раз, — просто расстанется с ней. Она призналась ему в чувствах, но он ее отверг. Конечно, он не отказывался от Софи, собираясь заботиться о ней на расстоянии. Но Софи чувствовала себя униженной.

Все ее слова и поступки, которые вчера казались правильными, сегодня, при свете дня, вызывали лишь смятение и злость. Софи должна была открыться Зейну, и она это сделала. Правда, сейчас она испытывала только стыд за свою откровенность.

Телефон зазвонил на столике Софи, и она быстро пересекла комнату. На дисплее высветилось имя босса.

— Алло!

— Софи, мы давно не общались.

Да, это было правдой. Но боссу была безразлична ее судьба, поэтому Софи предпочла не созваниваться с ним. Она была лишь очередной его марионеткой, которая должна добыть для своего хозяина пикантные подробности псевдосенсации.

— Надеюсь, у тебя все нормально и ты получила хороший материал о предстоящем громком событии — свадьбе шейха.

— О да, выйдет отличный материал. — Мысли о свадьбе Зейна причиняли Софи невыносимую боль. — Я посмотрела меню, переговорила с координатором свадьбы и даже дизайнером платья невесты. Теперь я могу в самых ярких деталях описать, насколько оно красивое. Невеста шейха еще не приехала, но когда она…

— Сейчас все внимание приковано к королевской семье и предстоящему событию.

— Правда? — Возможно, именно по этой причине Зейн стал таким осторожным.

— О да. И именно сейчас, в самый подходящий момент я узнал нечто интересное.

Сердце Софи тревожно забилось.

— Что ты узнал?

— Больше десяти лет назад принцесса, сестра шейха, погибла в автокатастрофе. Одно время этой новостью пестрели все заголовки, но ты вряд ли это помнишь. Как бы там ни было, она ехала в одной машине с сыном известного человека. И у меня есть запись последнего разговора шейха со своей сестрой.

Софи вспомнила, с какой болью говорил Зейн о Жасмин, как мучился от чувства вины. Что, если запись вновь вскроет затянувшиеся раны и он будет винить себя всю жизнь?

— Да, — сказала Софи тихо. — Я слышала об этом. Только о самой трагедии, а не о судебных проблемах.

— Это отличный материал. Вот, послушай.

Софи хотела было запротестовать, но вдруг услышала голос Зейна из трубки. Он разговаривал с сестрой на повышенных тонах, почти кричал, она никогда не слышала такой злости в его голосе. Зейн приказал Жасмин убираться из его жизни навсегда.

Запись остановилась, но сердце Софи билось все так же быстро. Колин по другую сторону трубки продолжил.

— Где ты ее взял? — неожиданно спросила она.

— У отца Дэмьена Колтрейна. Дэмьен был тем злополучным водителем, который вел автомобиль в тот роковой для принцессы день. Оказывается, когда тело парня извлекли из машины, у него в кармане нашли аудиопленку. Дэмьен был близким другом шейха аль-Ахмара. Конечно, Колтрейн безумно зол на Зейна, поэтому всяческими способами старался ему навредить. Эта запись — расплата за смерть Дэмьена, за которую, по словам Колтрейна, шейх должен понести наказание. Как ты могла услышать, Зейн в спешке выставил свою сестру вместе с ее любовником из дворца. Читатели будут смаковать эту информацию, особенно в преддверии такого громкого события, как свадьба. Я хочу, чтобы ты включила эти сведения в свою статью.

— Нет, я не стану этого делать.

— Что значит не станешь? Я все еще твой босс, ты забыла об этом?

— Я ясно выразила свои мысли. Я не буду включать твой материал в статью. Это бесчеловечно. Сестра Зейна погибла, и он все еще не может оправиться. Это их последний разговор, а ты хочешь бросить шейха на растерзание обществу. Я не собираюсь принимать в этом участие.

— У тебя нет выбора, Софи. Ты либо займешься статьей, либо потеряешь работу. Мне нужен этот материал, иначе я вынужден обнародовать еще один компромат на шейха.

— О чем ты? — Ее голос звучал глухо.

— Сестра Зейна Лейла аль-Ахмар беременна. Она носит под сердцем ребенка одного из членов правящей элиты, но никто не знает имени отца. Если бы я обладал полными сведениями, то не стал бы развивать эту давнюю историю с шейхом. К сожалению, у меня есть только лишь эта запись.

Теперь Софи все поняла. Вот почему Зейн оберегал Лейлу и угрожал убить Джеймса Чатсфилда! Джеймс не только обесчестил Лейлу, он еще и оставил ее беременной. Принцесса носила под сердцем ребенка одного из Чатсфилдов. Вот о каких скандальных подробностях говорил Зейн.

— Я знаю, кто отец будущего ребенка.

— Ты? Откуда?

— Я… я очень близко сошлась с шейхом. И я все знаю. Я сообщу тебе информацию, если ты отдашь мне запись разговора Зейна и его сестры. Если ты не станешь пускать информацию в газету и вышлешь мне кассету, я назову имя отца ребенка Лейлы.

— Цена слишком высокая. — Босс был безумно зол, но отчаянно пытался сохранить самообладание.

— Возможно. Поверь мне, читателей больше заинтересует эта новость, чем трагедия многолетней давности. Да, конечно, последний разговор шейха с сестрой был ужасным. Но этот скандал произошел давно, и он не вызовет большого интереса.

— Хорошо, ты меня убедила. Запись твоя, я отправлю ее по почте.

— Обещай мне, что не обнародуешь запись. Я не настолько наивна, как тебе кажется.

— Хочешь сказать, что не веришь слову своего босса?

— Нет, конечно. К тому же у меня есть и на тебя компромат. — Она тяжело сглотнула. — Я знаю, что ты изменяешь жене.

Софи не раз слышала, как босс отправляет цветы своим многочисленным любовницам.

— Я легко могу рассказать все твоей жене, и готова поспорить, ты потеряешь все. Большая часть вашего имущества принадлежит ей. Думаю, брачный контракт был довольно жестким, и теперь ей не составит труда обобрать тебя до последней нитки.

Софи заняла жесткую позицию и вдобавок блефовала. Она ненавидела себя за этот самонадеянный поступок. Но, играя с дьяволом, невозможно оставаться ангелом. Да, она назовет боссу имя отца ребенка Лейлы, но в ответ ей нужны гарантии, что Зейн не пострадает.

Конечно, скоро общественность узнает, кто отец ребенка. Лейла все равно не сможет долго хранить эту информацию в тайне. Да, возможно, эта новость появится в газетах слишком рано, но другого выбора у Софи не было. Как только солнце поднимется над Нью-Йорком, прессе уже будут известны скандальные подробности беременности Лейлы. Так она сможет защитить Зейна.

Сейчас он был разбит и не заслуживал всей той грязи, которую могут обрушить на него СМИ.

— Ты ловко играешь, Софи. Я недооценил тебя. Не думал, что ты можешь быть настолько самоуверенной.

— Спасибо за комплимент, но меня мало волнует твое мнение. Сейчас только эта проклятая запись имеет для меня значение.

— Пленка твоя. Ты победила. А теперь скажи мне имя отца ребенка Лейлы аль-Ахмар.

— Она беременна от Джеймса Чатсфилда.

Колин грязно выругался.

— Да, это будет сенсация.

— Я знаю. Все, у меня больше нет на тебя времени, я жду кассету.

Софи покинула дворец, но Зейн все равно продолжал проклинать свое глупое поведение. Он налил себе виски, надеясь заглушить терзающую его боль. Но алкоголь не помогал.

«Нужно позвонить Лейле и матери», — подумал он. Он хотел предупредить их о надвигающейся буре и признать свою вину в случившемся. Зейн подставил под удар Лейлу, потому что открылся не тому человеку — Софи.

— Нет! — От избытка эмоций Зейн произнес эти слова вслух, как будто они могли что-то изменить. Софи предала его, и он никогда не сможет ее простить.

Софи говорила, что он должен начать жить для себя. Она просила его отменить женитьбу на нелюбимой женщине. Она вселила в него надежду, заставив поверить, что только рядом с ней он сможет почувствовать, что такое настоящая любовь.

Зейн привел Софи в свой дом и сам же пострадал от своей неосторожности.

Но зачем же она предала его? Он не мог понять причин, движущих ею в тот момент. Что нужно было Изабель и почему Софи была вынуждена ей помогать? Черт подери, ему нужны были ответы. Он хотел знать все.

Зейн налил себе еще виски, и в груди вспыхнул огонь, не имеющий отношения к алкоголю.

Софи обвиняла его в том, что он думает только о благе своего народа, совершенно забыв о собственных чувствах и желаниях. За это короткое время Зейн полюбил Софи. Он стольким пожертвовал ради нее!

Зейн подумал, что за предательство ее мало было просто бросить в тюрьму на долгие годы! Хотя он не жалел, что так изменился благодаря общению с ней. Да, Софи жестоко его обманула, наделила его серое существование смыслом. Теперь оставалось лишь гадать, зачем ей понадобилось это делать.

— Будь ты проклята, Софи! — сказал Зейн.

Как она могла так поступить? Заставить его поверить в свою искренность. Заставить его полюбить ее.

Неужели Софи действительно могла его предать? Он не мог в это поверить. Неужели она была с ним ненастоящей в тот момент, когда он целовал ее под дождем и держал в своих объятиях в палатке. Софи заставила его поверить, что он не виноват в смерти сестры. Она помогла ему пережить эту трагедию.

И все же ее предательству не было логичного объяснения. Часть его души не могла поверить, что она поставила все на карту ради удачной статьи. Софи просто не могла быть такой циничной и бесчувственной.

Зейн взял телефон и набрал номер Софи. Его сразу перевели на голосовую почту, что было неудивительно. Она сейчас, должно быть, в полете. Он отключил мобильный и лихорадочно начал размышлять о том, что же делать дальше.

Колин Фейрфакс — вот кому он может позвонить. Босс Софи должен быть в курсе всего происходящего.

Зейн нажал на интерком.

— Соедините меня с Колином Фейрфаксом из «Нью-Йорк геральд».

Через пару минут телефон зазвонил, и мужчина ответил на звонок:

— Фейрфакс.

— Я должен поговорить о Софи, — начал он без приветствий.

— Кто это? — спросил Фейрфакс обеспокоенно.

— Я должен представиться? — спросил Зейн грубо. — Вы должны были ждать от меня звонка.

— Шейх аль-Ахмар. — В голосе Колина появились тревожные нотки. — Я уже отправил по почте кассету с записью, как и обещал. Меня не касается ее дальнейшая судьба. Софи сказала, что уничтожит пленку. Так что все вопросы теперь вы можете задавать лично ей.

Мозг Зейна лихорадочно пытался обработать полученную информацию. Он не хотел признаваться Колину, что не понимает, о чем идет речь.

— А что еще Софи может с ней сделать? — Зейн постарался правильно сформулировать вопрос, чтобы не вызвать подозрений Колина.

— Как это что? Продать другой медиакомпании. Правда, в таком случае я подам в суд. Но кажется, Софи эта запись нужна была для какого-то загадочного дела. Она сказала, что кассета будет уничтожена. Она получила ее взамен на информацию об отце ребенка Лейлы. Слухи о ее беременности появились совсем недавно, и теперь нам известны все детали.

— Я не собираюсь ни с кем судиться, — прорычал Зейн. — Но я с удовольствием бы пересчитал тебе косточки. Но придется немного подождать.

— Зейн…

— Ты уже упустил шанс принести извинения или объясниться. Молись, чтобы я не изменил своего решения.

Зейн закончил разговор, пытаясь собраться с мыслями. Значит, на него действительно существовал компромат. И Софи заключила сделку со своим боссом, чтобы уничтожить эту информацию.

Заглушая громкий стук сердца, Зейн быстро вышел из кабинета и лишь потом понял, что он делает. Софи не предавала его, и он это чувствовал всем своим существом.

Зейн выгнал ее, сказав, что не хочет ее видеть, — именно так он когда-то поступил с Жасмин. Его слова оказались пророческими — в тот вечер он видел Жасмин живой последний раз.

Страх, гнев и боль перемешались в груди Зейна, вызывая ураган эмоций. Прошлое повторялось. Он должен был немедленно найти Софи. Он уже потерял любимого человека и знал вкус яда, который остается на душе после потери.

Он не допустит новой трагедии.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.