Имелось два немаловажных обстоятельства. Первое — её весьма преклонный возраст. Второе — то, что мистер Тиркель собирался препроводить её к Господу Богу. Разве не он поглаживал её руку, приговаривая: «Миссис Беллоуз, мы с вами вместе полетим в космос на моей ракете на поиски Бога»?

Значит, так тому и быть. Ах, прежние группы, к которым раньше примыкала миссис Беллоуз, этой и в подмётки не годились. В своём рвении осветить путь своим миниатюрным нетвёрдым стопам она чиркала спичками в тёмных переулках, прокладывая дорогу к мистикам-индусам, которые мерцали ресницами над хрустальными шарами. На лужайках она прогуливалась по тропинкам в компании импортных индийских философствующих аскетов, выписанных духовной роднёй и обожательницами мадам Блаватской. Она совершала паломничество в оштукатуренные джунгли Калифорнии, выслеживая ясновидящего астролога в его естественной среде обитания. Она даже согласилась уступить право собственности на один из своих домов в пользу ордена вопиющих евангелистов, которые взамен пообещали ей золотистый дымок, хрустальное пламя и большую ласковую Божью длань, которая отнесёт её домой.

Они не пошатнули веру миссис Беллоуз, даже когда у неё на глазах их увозили в чёрных фургонах, под вой сирен в ночную мглу или же когда она обнаруживала их бесцветные, пустые, неодухотворенные, неромантичные физиономии в утренних таблоидах. Их травят и упрятывают с глаз долой за то, что они слишком много знают. Это же ясно!

И тут, две недели назад, в Нью-Йорк Сити ей на глаза попалось объявление мистера Тиркеля:

— Туда и обратно, — подумала миссис Беллоуз. — Кто же захочет возвращаться после встречи с Ним?

И вот она приобрела билет и полетела на Марс, где провела несколько приятных деньков в пансионате мистера Тиркеля, на котором красовалась вывеска:

Она совершала омовения в прозрачных водах, избавляя свои хрупкие косточки от забот и треволнений, но вот у неё стали появляться признаки беспокойства. Она жаждала быть помещённой в частную ракету мистера Тиркеля, чтобы ею выстрелили, как пулей, в космос, за пределы Юпитера, Сатурна и Плутона. И тем самым — кто бы сомневался? — разве не становишься всё ближе и ближе к Богу? Разве не начинаешь ощущать Его приближение? Не чувствуешь Его дыхание? Его пристальный взгляд? Его Присутствие?

— Посмотрите на меня, — сказала миссис Беллоуз, — я — древний, скрипучий, готовый к подъёму лифт. Богу остаётся лишь нажать на кнопку.

На седьмой день осторожного хождения вверх-вниз по ступенькам пансионата в её голову начали закрадываться сомнения.

— Начнём с того, — воскликнула она во всеуслышание, не обращаясь ни к кому конкретно, — что Марс вовсе не такая уж земля обетованная, как нас уверяли! Моя комната смахивает на тюремную камеру, а плавательный бассейн никуда не годится. К тому же, много ли найдётся грибовидных и скелетообразных вдовушек, изъявляющих желание поплавать? И, наконец, весь этот пансионат насквозь пропах тушёной капустой и кедами!

Она отворила парадную дверь и хлопнула ею не без раздражения.

Её изумляли старушки, собравшиеся в зале, который напоминал карнавальный зеркальный лабиринт, где непрерывно сталкиваешься с самим собой — то же мучнистое личико, цыплячьи ручонки и бренчащие браслеты. Перед ней проплывала вереница её же собственных отражений. Она протянула руку, но оказалось, что это не зеркало, а дама с тряскими пальцами, которая промолвила:

— Мы ждём мистера Тиркеля. Ш-ш-ш!

— Ах! — прошелестели все собравшиеся.

Бархатный занавес раздвинулся.

Возник невообразимо безмятежный мистер Тиркель. Взглядом египетских глаз он охватил всех присутствующих. И всё же его внешность позволяла заподозрить, что он сейчас воскликнет «Всем приветик!», и лохматые собачонки примутся перепрыгивать через его ноги, спину и сквозь сомкнутые обручем руки. После чего он спляшет в компании своей живности, улыбаясь ослепительным зубным рядом, наподобие фортепьянных клавиш, и упорхнёт со сцены на невидимых крыльях.

Потаённые мысли миссис Беллоуз, ею всегда подавляемые, подсказывали ей, что сейчас дешёвый китайский гонг возвестит о явлении мистера Тиркеля. Его большущие водянистые глаза были до того неестественны, что одна старушенция легкомысленно заявила, что видела перед ними завесу из мошкары, точь-в-точь как над бадьёй с летней дождевой водой. А миссис Беллоуз уловила запашок театрального нафталина и пар из ярмарочного парового органа — каллиопы, источаемый его тщательно отутюженным костюмом.

Но с тем же неистовым рационализмом, с каким она встречала все прежние разочарования в своей неустроенной жизни, она, отринув все подозрения, прошептала:

— На этот раз всё по-настоящему! На этот раз всё получится. Разве у нас нет ракеты?

Мистер Тиркель отвесил поклон и внезапно расплылся в улыбке комедийной маски. Пожилые дамы присмотрелись к его кадыку и почуяли неладное.

Не успел он раскрыть рот, как миссис Беллоуз приметила, что он, взвешивая каждое слово, смазывает его маслом, обеспечивая ему плавное скольжение. Её сердечко сжалось в кулачок, и она заскрежетала своими фарфоровыми зубками.

— Друзья, — молвил мистер Тиркель, и стало слышно, как сердца всего благородного собрания сковало холодом.

— Нет! — вскрикнула миссис Беллоуз раньше времени.

Она слышала, как на неё стремительно накатывают недобрые вести, как угрожают огромные чёрные колёса и истошно воет гудок, а она, беспомощная, привязана к рельсам.

— Ожидается небольшая задержка, — объявил мистер Тиркель.

В следующий миг мистер Тиркель мог бы воскликнуть, либо испытывал соблазн воскликнуть, в духе менестрелей:

— Дамы, оставайтесь на своих местах!

Ибо дамы повскакали с кресел и со всех сторон надвигались на него, сотрясаясь от негодования.

— Совсем крохотная задержка, — мистер Тиркель всплеснул руками, поглаживая воздух.

— На сколько?

— Всего на неделю.

— На неделю!

— Да. Вы ведь можете провести в пансионате ещё семь дней? Что вам небольшая задержка, в конечном счёте? Вы же ждали всю жизнь. Всего несколько дней.

«За двадцать долларов в сутки», — мрачно подумала миссис Беллоуз.

— В чём дело? — вопрошала одна из женщин.

— Юридическая заминка, — ответил мистер Тиркель.

— У нас есть ракета?

— М-м-да.

— Я тут торчу целый месяц — всё ожидаю, — сказала одна пожилая дама. — Задержки, задержки!

— Да, именно, — подхватили все.

— Дамы, дамы, — бормотал мистер Тиркель, лучезарно улыбаясь.

— Предъявите ракету!

Это уже миссис Беллоуз пошла в наступление в одиночку, потрясая кулачком, словно игрушечным молоточком.

Мистер Тиркель посмотрел в глаза пожилой дамы, как миссионер в окружении людоедов-альбиносов.

— Знаете ли, сейчас… — промямлил он.

— Сейчас же! — вскричала миссис Беллоуз.

— Я опасаюсь… — начал было он.

— Это я опасаюсь! — отрезала она. — Поэтому мы хотим увидеть корабль!

— Нет, нет, миссис… — он щёлкнул пальцами, чтобы вспомнить её имя.

— Беллоуз! — рявкнула она.

Она являла собой небольшое вместилище, но теперь всё, что накипело у неё на душе за долгие годы, вырывалось струями пара сквозь тончайшие поры. Её щёки раскалились. С протяжным стоном заводского гудка миссис Беллоуз выбежала вперёд и вцепилась в мистера Тиркеля чуть ли не зубами, как шпиц, сбрендивший от летней жары. Она ни за что бы не выпустила его, пока он живой. Её примеру последовали остальные дамы. Они запрыгали и загалдели, словно обитатели собачьего приюта, напавшие на своего дрессировщика, того самого, кто их поглаживал, к кому они ластились, повизгивая от удовольствия ещё час назад, а теперь окружили его, хватая за рукава, и от его египетской невозмутимости не осталось ни следа.

— Сюда! — вопила миссис Беллоуз, воображая, будто она мадам Лафарг. — За кулисы! Мы слишком долго ждали, чтобы увидеть наш корабль. Каждый день он откладывал, каждый день мы ждали. А теперь посмотрим!

Они хлынули за сцену и выбежали в дверь, увлекая за собой беднягу в подсобку, а потом, к своему удивлению, в заброшенный спортзал.

— Вот она! — сказал кто-то. — Ракета!

И тут воцарилась невыносимая тишина.

Ракета.

Миссис Беллоуз взглянула на неё, и у неё опустились руки, державшие мистера Тиркеля за воротник.

Ракета напоминала помятую медную кастрюлю. На ней тыщами зияли прорехи и вмятины, из неё торчали ржавые трубы и глаза мозолили замусоренные отдушины. Под слоем пыли иллюминаторы напоминали кабаньи бельма.

У всех единым духом вырвался стон.

— Это и есть корабль «Во Славу Божию»? — в ужасе закричала миссис Беллоуз.

Мистер Тиркель кивнул, потупив очи долу.

— Это за неё мы выложили по тысяче своих кровных долларов и притащились на Марс, чтобы взойти с вами на её борт и лететь на поиски Бога? — вопрошала миссис Беллоуз.

— Да она же гроша ломаного не стоит, — заключила миссис Беллоуз.

— Хлам!

Хлам, прошептали все, впадая в истерику.

— Держи его!

Мистер Тиркель пытался вырваться и убежать, но был зацапан со всех сторон множеством капканов и поник головою.

Все ходили кругами, как ослепшие мыши. От хождения вокруг ракеты и прикосновения к ней минут на пять воцарилось смятение и полились слёзы, пока они кружились и ощупывали Ракету, Дырявый Чайник, Ржавую Лоханку для Дщерей Божьих.

— Так-так, — сказала миссис Беллоуз.

Она поднялась к перекошенному люку ракеты и повернулась ко всем лицом.

— Похоже, с нами приключилось ужасное происшествие, — сказала она. — У меня нет денег на возвращение на Землю, но я слишком горда, чтобы обращаться к правительству и признаваться в том, что какой-то ничтожный человечишка обвёл нас вокруг пальца и прикарманил все наши сбережения. Не знаю, что вы все думаете об этом, но мы все очутились тут, потому что мне — восемьдесят четыре, вам — восемьдесят девять, а вам — семьдесят восемь, и все мы, расталкивая друг друга локтями, стремимся к своему столетию. А на Земле нам ничего не светит, да и на Марсе, по всей видимости, тоже. Мы все надеялись, что не будем вдыхать слишком много воздуха или вышивать множество салфеточек, иначе мы бы никогда не добрались сюда. Так что я просто предлагаю — давайте рискнём!

Она протянула руку и прикоснулась к ржавой ракетной обшивке.

— Эта ракета наша. Мы заплатили за свой полёт, и мы отправимся в этот полёт!

Все заволновались, привстав на цыпочки и раскрыв от изумления рты.

Мистер Тиркель заплакал, причём это получалось у него очень легко и эффектно.

— Мы взойдём на этот корабль, — продолжала миссис Беллоуз, не обращая на него внимания, — и полетим туда, куда он нас понесёт.

Мистер Тиркель прекратил лить слёзы ровно на столько времени, чтобы сказать:

— Но это же была афера. Я не имею никакого понятия о космосе. К тому же всё равно Его там нет. Я солгал. Не знаю, где Он, и не смог бы отыскать, даже если бы захотел. А вы, дурёхи, мне поверили.

— Да, — призналась миссис Беллоуз, — мы дурёхи. Ничего не скажешь. Но нас нельзя в этом винить, ведь мы старые, а замысел был такой отличный, замечательный, превосходный, самый гениальный замысел на свете. Ах, на самом деле мы не обманулись в том, что можем приблизиться к Нему телесно. Это трогательная, сумасбродная старческая мечта, которой мы тешимся по нескольку минут на дню, хоть и знаем, что она несбыточна. Итак, все, кто хочет лететь — за мной, на корабль!

— Вы не можете лететь, — возразил мистер Тиркель. — У вас нет навигатора. К тому же корабль ни на что не годится.

— Вы, — изрекла миссис Беллоуз, — будете навигатором.

Она взошла на корабль, и спустя мгновение за ней валом повалили остальные старушки. Мистер Тиркель преграждал им путь, лихорадочно размахивая руками, как крыльями ветряка, но через минуту люк захлопнулся. Под всеобщий гвалт мистер Тиркель был обездвижен и пристёгнут к креслу навигатора. На каждую седую голову был надет особый шлем для снабжения кислородом, на тот случай, если корпус корабля прохудится. Наконец, час пробил, и миссис Беллоуз, встав за спиной мистера Тиркеля, произнесла:

— Мы готовы, сэр.

Он не проронил ни слова, а безмолвно умолял их, прибегая к помощи своих большущих чёрных влажных глаз, но миссис Беллоуз покачала головой и ткнула в приборную доску.

— Взлетаем, — мрачно согласился мистер Тиркель и нажал на кнопку.

Все попадали. Оставляя за собой огненный шлейф, ракета стартовала с планеты Марс, грохоча, словно кухонная утварь, спихнутая в шахту лифта вкупе с кастрюльками, сковородками, чайниками, кипящим и булькающим варевом на огне, источая запах жжёного ладана, резины и серы, с жёлтым пламенем и тянущейся за ракетой красной лентой, под хоровое пение старушек, взявшихся за руки, с миссис Беллоуз, ползущей вверх внутри стонущего, дрожащего от напряжения корабля.

— Курс на космос, мистер Тиркель!

— Она не выдержит, — сказал печально мистер Тиркель. — Ракета не выдержит. Она может…

Так и случилось.

Ракета взорвалась.

Миссис Беллоуз подбросило и головокружительно швырнуло, словно куклу. Она услышала истошные вопли и увидела тела, мелькающие вперемешку с ошмётками металла в свете, просеянном сквозь частицы пыли.

— Помогите! На помощь! — кричал мистер Тиркель издалека на слабой радиоволне.

Корабль рассыпался на миллион частиц, и все сто старушек полетели вперёд с той же скоростью, что и корабль.

А мистера Тиркеля, видимо, по причине траектории, выбросило с другого борта. Миссис Беллоуз видела, как он падает отдельно, в сторону ото всех остальных, и кричит, кричит…

— Вот и мистер Тиркель полетел, — подумала миссис Беллоуз.

И она догадывалась, куда именно он летит. Туда, где он как следует поджарится, обуглится и сгорит.

Мистер Тиркель падал на Солнце.

— А вот летим мы, — думала миссис Беллоуз. — Летим всё дальше, и дальше, и дальше.

Движение едва ли ощущалось ею, но она знала, что летит со скоростью пятьдесят тысяч миль в час и будет лететь с такой скоростью целую вечность — до тех пор, пока…

Она видела, как остальные женщины кружатся вокруг неё, каждая по своей траектории. Кислорода в шлемах оставалось на несколько минут. Все смотрели туда, куда они летят.

— Конечно, — думала миссис Беллоуз, — мы летим всё дальше и дальше в космос, во мглу, как в грандиозную церковь, где звёзды горят, как свечи. И вопреки всему — мистеру Тиркелю, ракете и мошенничеству — мы летим навстречу Господу.

И действительно, в своём падении она почти разглядела очертания Того, Кто приближается к ней — Его могущественной золотой длани, протянутой, чтобы принять её и утешить, словно напуганного воробья…

— Я миссис Амелия Беллоуз, — промолвила она тихо своим лучшим светским голосом, — с планеты Земля.