ПРЕПЯТСТВИЯ

Военизированные группировки ведут борьбу за территории и ресурсы. Охотятся на своих жертв каннибалы и работорговцы. Для всех самой ценной добычей являются женщины. Опустошёнными землями бродят Бэгмены — порождённые Вспышкой зомби, гонимые жаждой крови.

Смерть уволакивает меня всё дальше от Джека.

— Он не мог умереть! Не мог. НЕТ, НЕТ, НЕЕЕЕТ!

— Ты хочешь разделить участь смертного? Сначала отомсти. Император потешается над твоим горем.

Я слышу в голове голос этого монстра… он смеётся.

Красная ведьма рвётся на волю — сила, которую ничто не остановит.

— Ты за это ЗАПЛАТИШЬ! — крикнула я.

Под смех Императора Смерть прошептал мне на ухо:

— Я нашёл твою бабушку, sievā. Это и есть подарок, о котором я говорил. Мы научим тебя, как убить Императора. Ты отомстишь за Дево.

— Как ты не можешь понять? Джек не УМЕР! — я повторяю это снова и снова. — Он жив!

Сознание помутилось, в голове все поплыло. Я увидела что-то в небе над нами. И замерла, не веря своим глазам.

Что реально? А что нет?

Прямо перед тем, как я отключилась, мощные потоки воды хлынули навстречу адскому пламени…

Приливная волна Цирцеи. Выше небоскреба.

— Трепещи передо мной! —

— Ужас из бездны!—

Ревущие в голове позывные Рихтера и Цирцеи вернули меня из беспамятства.

— Уходим! — Арик подхватил меня на руки и бросился прочь от эпицентра схватки. — Когда они сойдутся, прогремит взрыв, а потом начнётся наводнение.

Я перестала сопротивляться; мною овладело неудержимое стремление обратить смех Рихтера в вопли, а для этого нужно выжить.

Арик свистнул, и в ответ раздалось лошадиное ржание. Танатос.

Сильнее обхватив меня руками, Арик вскочил в седло и пустил своего боевого коня в бешеный галоп. Мы чуть не скатились по крутому склону и, миновав искалеченное тело моей умирающей лошади, снова начали подъём.

Выглянув из-за его плеча, я увидела водную стену, вздымающуюся над потоками лавы.

Цирцея наносит удар.

Словно зашипел огромный зверь. Словно взорвалась ядерная бомба.

Ударная волна такая громкая, что у меня кровь пошла из ушей. Громкая, как рёв, предшествующий Вспышке.

Воздух всё жарче и жарче. Земля содрогается. Нас настигают клубы обжигающего пара.

Бах! От силы взрыва позади нас раскололась вершина скалы. Со всех сторон посыпались камни, но мы, свильнув в очередную впадину, продолжили путь.

— Дальше наводнение, — прохрипел Арик.

Теперь земля содрогается под тяжестью тонн воды. Я слышу шум потока, несущегося следом.

— Арик!

Он забрался так высоко, как только мог.

— Держись, — крепко прижав меня к себе, он на ходу соскочил с Танатоса.

На самой вершине одной из скал Арик приготовился к удару. Втиснув латную рукавицу в расщелину, он обвил меня свободной рукой, посмотрел мне в глаза и крикнул:

— Я никогда тебя не отпущу!

Мы затаили дыхание.

Нахлынул бешеный поток. Бурлящее течение оторвало меня от груди Арика, но он поймал мою руку, ухватившись пальцами за локоть.

Мертвая хватка. Чудовищная сила прилива. Мои приглушённые крики…

Арик никогда меня не отпустит…

Моя рука… хрустнула.

Оторвалась.

Тэсс.

Я резко распахнула глаза, обхватив дрожащей рукой перекладину лестницы. Тэсс способна повернуть время вспять!

Может быть, Джек и мёртв. Но это не обязательно должно так оставаться. Однажды мы уже спасли его зрение, отмотав время, а теперь можем спасти его жизнь! И жизнь Селены тоже. Да что там, мы спасем жизнь всех солдат армии Джека. Нужно только добраться до Тэсс.

Они с Габриэлем и Джоулем сейчас в нескольких днях пути от Форта Арканов. Они узнают о нападении Рихтера и обязательно вернутся.

Значит, туда мне и нужно попасть. Но как? Я понятия не имею, где нахожусь сама, не говоря уже о Форте. Вроде как он был где-то на севере Теннесси. Или Кентукки. Наверное…

Гроза стихла, улёгся ветер, и вода спала примерно до нескольких футов над землей. Я же оказалась на высоте в сотни футов.

Покрутила головой, оглядевшись среди мглистого полумрака. Слева просматриваются скалистые предгорья. Справа — руины города. Пожалуй, там я и смогла бы определить своё местонахождение.

Загоревшись целью, я тут же почувствовала приток энергии. Культя стала пощипывать, проявляя первые признаки регенерации. Начали затягиваться ожоги. Глифы засветились с яркостью прожектора, словно маяк в темноте.

Всё ещё удерживаясь одной рукой, я начала спускаться вниз. Но мышцы словно задеревенели. Каждый раз, перемещая руку, я всем телом прижимаюсь к вышке, чтобы удержать равновесие, а затем аккуратно переставляю ногу на нижнюю ступеньку. Так медленно.

А время идёт. Каждая секунда, на которую Тэсс возвращает время, истощает её жизненные силы. Даже когда я, впившись когтями, заставила её вернуться всего на одиннадцать минут, она чуть не умерла. От неё остались кожа да кости. Выпали все волосы.

Сколько же времени прошло с момента атаки Императора? Наверное, я пробыла без сознания несколько часов… или дней. И как далеко отнёс меня поток?

Почему Цирцея меня не убила? Хотя сейчас это не имеет значения. Сейчас нужно добраться до Тэсс.

На этот раз мне понадобится гораздо больше, чем несколько минут. И я готова работать с Тэсс, пока её сила не проявится полностью, пока она не научится переносить такие значительные потери энергии.

Но что, если даже повернув время на несколько дней, мы всё равно на минуту опоздаем? Нет, нужно вернуться намного дальше, чтобы уничтожить Императора до того, как он нападёт. Или вообще убедить Цирцею напасть на него первой!

Я нахмурилась. Я ведь слышала в голове злобный смех Рихтера… уже после наводнения, учинённого Цирцеей, а не только до него. Как же он выжил? Если Жрице не удалось убить Рихтера, то, может, он и вовсе неуязвим?

Хотя сейчас мне не об этом нужно беспокоиться. Раз Арик в прошлой игре победил Рихтера, значит, он знает его слабые места. Бабушка тоже может предоставить много информации. И благодаря Арику она жива и сейчас находится в безопасности в его замке.

Они научат меня, как победить Рихтера. А сейчас нужно просто добраться до Тэсс.

Часики тикают. Тик-так. Нельзя терять время, переступая всего по одной ступеньке за раз.

С глубоким вздохом я закрыла глаза и, разжав ладонь, сделала шаг назад.

Падение…

Приземление…

Боль!

Из моего бока торчит арматура. Чёрт, чёрт! Не паникуй… Я заставила себя осмотреть рану. Не такая глубокая, как казалось, но я очутилась в ловушке, пришпиленная к земле металлическим стержнем. А на это нет времени!

Тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, я отталкиваюсь рукой и дюйм за дюймом вытаскиваю стержень из своего тела. Медленно поднимаюсь, пытаясь удержать равновесие. Ноги подкашиваются. Каждый вздох отдаётся болью.

Но если я смогу сделать хотя бы шаг вперёд, то уже буду на шаг ближе к Джеку.

И я сделала шаг. Потом ещё один. Ещё. И побрела по грязной воде в сторону города. Побрела между развалин… и Бэгменов, приваленных обломками.

Такой могла быть и моя судьба. Ведь Бэгмены меня чуть не укусили! Неудивительно, что Арик так крепко меня держал.

— Арик, где ты? —

Мой телепатический зов остался без ответа. Я вообще не слышу ни одного Аркана.

Бэгмены лязгают зубами, пытаясь меня укусить. И ещё неизвестно, сколько на каждого видимого приходится погружённых под воду. А вдруг я наступлю на одного из них? Как на Бэг-мину?

Сосредоточься. В такой ситуации Джек сохранил бы хладнокровие и разработал план дальнейших передвижений. Сейчас все зависит от того, как быстро я смогу добраться до Тэсс.

Когда Арик увёз меня из шахты Жреца, я поверила в смерть Джека и решила жить ради мести. Но в этот раз я отказываюсь верить, что его больше нет в живых.

Я бреду в воде, оглядываясь по сторонам в поисках какого-нибудь ориентира. Мимо то и дело проплывают пакеты с провизией, бутылки с водой. Раньше, странствуя с Джеком, я ни за что бы не упустила такое богатство, но сейчас без рюкзака мне просто некуда всё это складывать. Я потеряла его, когда потеряла руку.

В голове звучат наставления Джека; мне нужно оснащение. Если я хочу его спасти, то нужно продержаться достаточно долго, чтобы найти Тэсс. Я схватила проплывающую мимо коробку для рыболовных снастей и обнаружила внутри складной нож. Что ж, неплохо для начала. Я запихнула его в карман куртки.

Но, кажется, там уже что-то есть?

Я невольно вскрикнула. Коралловая лента! Лента, которую Джек снял с моих волос целую вечность назад, в ночь перед Вспышкой. Лента, которую он бережно хранил и носил с собой больше года. Которую я должна была отдать ему, в случае если сделаю выбор и решу связать с ним жизнь.

И я собиралась.

Но Джек… умер.

Не навсегда.

В кармане есть что-то еще… письмо! Я вытащила его. Размокшая бумага тут же начала расползаться в дрожащей руке, но я ничего не могу с этим поделать, только наблюдать. Джек оставил это письмо, побуждая меня остаться с Ариком и отправиться в его безопасный дом с лампами солнечного света и запасами еды.

«Потому что я люблю тебя, — писал Джек, — возможно, это мой самый достойный поступок. Достойный формально, но болезненный, словно нож в сердце».

Почему я никогда не говорила ему, что люблю? Ни разу за много месяцев не произнесла эти три слова?

Но я не огорчилась из-за письма, потому что твёрдо вознамерилась вернуться во времени. Оно никогда не будет утрачено. Богом клянусь, однажды я верну эту ленту Джеку.

Я запихнула её обратно в карман. И двинулась вперёд с еще большей решимостью.

Наконец я набрела на скопище кирпичных зданий — единственного, что уцелело после Вспышки во всей округе. Между ними по центру, как видно, бывшей городской площади стоит памятник: мужик на коне. Ну почему это всегда должен быть грёбаный мужик на грёбаном коне?

В свете глифов я прочитала надпись: «ЗЕЛЕНЫЕ ХОЛМЫ, ИНДИАНА».

Сердце остановилось. Глифы замигали. Индиана???

Это же совсем другой штат. Чтобы отсюда добраться до Тэсс, мне потребуется не меньше недели… и то, если удастся найти транспорт, топливо и определиться с направлением.

Я привалилась к памятнику и разрыдалась.

Слёзы — это пустая трата времени, Эви!

Тик. Черт возьми. Так.

Вытерев лицо влажным рукавом, я высоко вздёрнула подбородок. У меня есть план. Я найду Тэсс и не успокоюсь до тех пор, пока она не повернет время вспять… на месяцы. Да что там, на годы! Чёрт, я заставлю её вернуться в день перед Вспышкой и спасу маму и Мэл!

Шаг первый — найти транспорт. Шаг второй — топливо. Шаг третий — определить направление.

У меня есть цель, и я буду решительной, как Ларк. Мне хватит силы и стойкости. Я представила себя лошадью с шорами, которая видит лишь путь вперёд. Больше ничего не имеет значения. Я отброшу страдания и смету всё, что встанет на пути.

Транспорт.

Топливо.

Направление.

Но в этом городке все автомобили либо затоплены, либо покорежены потоком. Значит, нужно выбраться из зоны наводнения. Мне нужна возвышенность. Я повернулась в сторону холмов.

И побежала.

Зажимая рану в боку, с огромным усилием воли преодолевая сопротивление воды, я двигаюсь вперёд.

Бегу, пока паводок не начинает мелеть. Впереди — цепь скалистых холмов, между которыми вьётся дорожка. По ней я и пойду.

Споткнувшись на онемевших ногах, я повалилась вперёд, но не сумела удержаться на одной руке и упала лицом на каменный выступ.

Тик-так. Поднялась. Сплюнула кровь. Надела шоры.

Побежала дальше.

«Who let the dogs out? WHO? WHO? WHO?»[1]

Даже сквозь завывания ветра и шум моросящего дождя я слышу слова песни, доносящейся из-за холма.

Может, я сошла с ума или испытываю эти… как их там называют врачи из психбольниц… слуховые галлюцинации? Вполне вероятно. Я ведь не спала несколько дней. Бежала без остановки.

Добраться до Тэсс. Добраться до Тэсс. Добраться до Тэсс.

И хотя я преисполнена решимости, но свет глифов потускнел, а мои способности почти не работают. Регенерация протекает мучительно медленно: рука отросла лишь на несколько дюймов, в боку всё ещё зияет рана, никак не срастаются переломы. Я на грани истощения.

Зато разум мой всесилен. Он приказывает телу двигаться дальше, и оно подчиняется. А коралловая лента, словно талисман, придаёт мне сил.

Арик говорил, что во мне есть нераскрытый потенциал. И сейчас я задействовала всё, что могла. Я напомнила себе, что Деметра искала дочь без устали по всей земле. И так же неустанно я буду искать Тэсс.

Я бегу на звуки музыки. Музыка подразумевает людей. А люди — это жертвы, которых можно обокрасть.

За последние несколько дней я превратилась в настоящую злодейку, «чёрную шляпу», набрасываясь с угрозами на каждого из немногих встречных (хотя всё, на что я была способна — лишь демонстративно вырастить лозу).

«У тебя есть карта? Давай сюда».

«Еда? Забираю».

«Мне нравится твой рюкзак. Теперь он мой».

Чтобы выжить ради Джека, ради Арика — и ради того, чтобы отомстить Рихтеру — мне пришлось стать монстром.

В шкуре чёрной шляпы, я начала понимать, как действуют Бэгмены, каннибалы и ополченцы. Всегда ищи людей; у них есть то, что нужно.

Но я не испытываю угрызений совести за то, что отбирала у людей последнее, лишала еды. Я говорила им: «Тик-так. Время идёт. Ничего этого никогда не произойдёт». Потому что я собираюсь повернуть время вспять.

Благодаря воровству я обзавелась поверх куртки плащом с капюшоном и натянула на руку митенку. За спиной висит рюкзак с припасами, в нём сухой паёк на несколько дней, нож, светящиеся палочки и соль против Бэгменов…

Я с трудом поднимаюсь по склону холма, зарываясь рукой в грязь, насилу преодолевая бурлящий поток. Перевожу дыхание.

— Цирцея, ты здесь?

Чем дольше я думала о той эпичной битве, тем больше укреплялась в мысли, что наводнение стало лишь непреднамеренным последствием атаки на Императора. Если приливная волна Цирцеи казалась наполненной её присутствием, пронизанной враждебностью, то этот поток был хотя и бурным, но каким-то… безжизненным.

Контролировать волну такой силы, должно быть, непросто. Чёрт, я ведь тоже однажды чуть случайно не отравила Джека. А Тэсс от своих способностей едва не умерла сама.

Окончательно решив, что Цирцея не пыталась меня убить, я начала звать её в каждой луже. Ведь она может видеть и слышать через любой водоем. Она должна знать, где Арик. Но Цирцея так и не отозвалась. Никто не отозвался. Я не слышала ни одного позывного.

Если только я не бегала по кругу (что вполне вероятно), то должна бы преодолеть уже достаточно большое расстояние. Так неужели я не подходила близко ни к кому из Арканов? Но ведь игра должна сталкивать нас друг с другом!

Я попробовала ещё раз: Арик? Тэсс? Габриэль? Джоуль? Ничего.

Очень хотелось призвать Мэтью… но ведь он допустил это побоище.

Хотя, с другой стороны, именно он открыл мне глаза на способность Тэсс путешествовать во времени: «Иногда мир вращается в обратном направлении. Бывает, сражения делают также. Слово «карусель» означает маленькую битву».

А может, это была тренировка, чтобы развить невероятную силу Тэсс? И он всё время знал, что я попытаюсь вернуть Джека! Как раз в духе Мэтью.

Так что я всё-таки попыталась его позвать. Но опять же безуспешно.

Всю дорогу мою решительность подтачивали внутренние страхи. Даже Арик (король радиоэфира) мне не отвечает. А если он ранен? А если Император смог уйти от Цирцеи и настиг его? Хотя смерть другого Аркана я бы, конечно, ощутила.

Соберись, Эви. Каждая секунда на счету. Время идёт.

Я поднялась на вершину и прищурила воспалённые глаза. Впереди пролегла долина, затянутая туманом. Вдали тускло брезжат огни. Вот откуда доносится музыка.

Скользя по грязи, я спустилась по склону в низину и вдохнула воздух, влажный и тёплый, даже душный. Побежала.

Чем дальше вглубь долины, тем больше удаётся разглядеть. Возле шоссе простирается огромная парковка, полная обгоревших автомобилей. И по этому туманному транспортному лабиринту явно бродят Бэгмены — в ночной тишине разносятся протяжные стоны.

Я пробралась на парковку. Туман вокруг сгустился ещё больше, а мне так нужно видеть. Дерьмово. Наверное, мне должно быть страшно (в тёмном лабиринте среди Бэгменов), но на это нет времени. Я надела шоры.

Наконец взгляду предстала высокая стена, освещённая масляными светильниками. Именно из-за неё и гремит музыка.

Стадион? Обожжённый Вспышкой, но выдержавший апокалипсис!

За стеной зазвучала новая песня — «Welcome to the Jungle»[2]. Её слова чётко различимы: «Я хочу видеть, как ты истекаешь кровью».

Что реально? А что нет? Может, я сплю?

Вдруг я почувствовала нечто, вызвавшее покалывание в кончиках пальцев. Нет, этого не может быть! Видимо, точно схожу с ума.

Я с силой тряхнула головой, чтобы отогнать наваждение. Сосредоточься, Эви.

Транспорт.

Топливо.

Направление.

Это место, с охраной в лице затаившихся Бэгменов, просто идеально для поселения. Парковка напомнила мне минное поле, окружающее Форт Арканов. По блестящей задумке Джека. Не отвлекаться. Шоры.

Так кто же здесь обитает?

Я замедлила шаг. Чёрт, не могу больше игнорировать свои ощущения. Где-то поблизости… есть растения. И много.

Но откуда? Даже если земля не утратила плодородности, ведь она так долго не видела солнечного света.

Я побежала вокруг стадиона, пытаясь сосредоточиться на растениях. Эти скрытые от глаз насаждения, должно быть, превосходят по площади даже огромную оранжерею Арика. Их близость питает меня, будоражит красную ведьму — мою тёмную смертоносную сущность.

Из шеи тут же проросла лоза. Я сдернула капюшон плаща, и она начала разветвляться, пока не стала похожей на ореол.

Или голову кобры.

Позади раздались стоны — Бэгмены учуяли мой запах и уже наступают на пятки. Один оказался прямо у меня за спиной. Под рёв музыки я, выпрямив лозу, напрягла её… и вонзила твари в голову.

«… feel my, my, my serpentine. I wanna hear you scream…»[3]

Напал ещё один Бэгмен, но я проткнула и этого. Стебель покрылся вонючей слизью, и я его сбросила, а взамен вырастила новый.

За изгибом стены видны отблески яркого света. Ориентируясь на него, я вышла к ряду военных грузовиков. Прекрасно! Осталось достать ключи хотя бы к одному из них и как можно больше топлива. А значит, нужно найти охранника, опутать лозами и вогнать ему в шею ядовитые когти.

Послышались голоса. Я прокралась между грузовиками и обнаружила двоих раздетых до пояса охранников, караулящих вход. В руках у ребят автоматы и, кажется, их ничуть не смущают снующие в тумане Бэгмены.

В таком обессиленном состоянии прямая атака — не самое мудрое решение. А вот если я им «сдамся»…

После Вспышки преимущество быть женщиной в том, что никто не захочет стрелять в тебя без крайней необходимости.

Но есть загвоздка: я ведь смогу поднять только одну руку. А вдруг они решат, что в другой у меня оружие, и выстрелят? Пуля, конечно, меня не убьет, но привлечет других охранников и Бэгменов.

Поэтому я велела лозам, змеиным ореолом вьющимся над головой, опуститься и заполнить пустующий рукав плаща. Пошевелила рукой из растений. Выглядит как настоящая. Отлично.

В предыдущих битвах я старалась минимизировать число жертв. Теперь же волнуюсь лишь о том, чтобы действовать как можно быстрее. Я всё равно сделаю так, чтобы ничего этого не произошло.

Я вышла на видное место, изображая «девицу в беде»[4].

— Пожалуйста, помогите! — крикнула, поднимая руки вверх и выпуская из рукава со стеблями ядовитые споры. — Вы мне поможете?

Охранники резко обернулись и вытаращили глаза.

— Женщина, — произнёс один и бросился ко мне. Второй потянулся за рацией.

И оба тут же упали, так и не завершив начатое.

Я натянула капюшон обратно, и, миновав мёртвые тела, подошла к воротам. Заглянула внутрь, но никого не обнаружила и шагнула через порог.

Вдоль стен тёмного изогнутого коридора тянутся ряды клеток, в которых заперты человек двести узников. В дальнем конце виднеется открытая дверь. Через неё льётся свет и доносится музыка.

Теперь я могу точно сказать, что растения близко! Когти вытягиваются, заостряются, и я впервые чувствую настоящее покалывание от регенерации.

Здесь, в темноте, я остаюсь незамеченной. Все взгляды устремлены в противоположную сторону, на двух других до пояса обнажённых часовых, охраняющих ту самую дверь.

Из клеток долетают стоны и приглушённое перешёптывание:

— Что теперь будет?

— Кому-нибудь удавалось сбежать?

— Что они с нами сделают?

Так и хочется ответить: ничего хорошего.

После Вспышки я уже успела побывать в плену у ополченцев, в лаборатории маньяка, в шахтах каннибалов и в пыточной дома ужасов. И этих заключённых тоже вряд ли ждёт приятная судьба. Их могут просто зарезать, как скотину. Могут использовать в качестве мишеней для стрельбы…

Я подобралась поближе к клеткам. В одной из них плачет мальчик лет девяти, а мужчина постарше (с виду дедушка) пытается его успокоить. Но заметно, что дедушка и сам едва держит себя в руках. Ребёнок зовёт его Попсом.

Я незаметно подкралась к ним, чтобы выведать больше информации.

— В каком мы штате? — спросила Попса.

Он вздрогнул. Может, оттого что в кои веки услышал женский голос, а может, оттого что я нахожусь с противоположной стороны решетки.

— Индиана.

До сих пор? Чёрт!

— Кто здесь всем заправляет?

Подслушав наш разговор, упитанный парень с банданой на голове повернулся ко мне и сказал:

— Соломон, главарь Раздетых.

— Раздетых?

— Это фанатики, поклоняющиеся Солу, — уточнил Попс.

Бандана добавил:

— А нас они называют Одетыми.

Одетые и Раздетые. Как в дворовом футболе[5]? Кто придумал этот бред?

— Сол собирает здесь выживших со всего штата.

— Зачем? И почему они держат вас в клетках?

— Потому что Сол любит игры, — сказал Бандана, — ради развлечения. Скоро увидишь.

— Ты, случайно, не знаешь, как взломать электронный замок клетки? — спросил парень, сидящий рядом с Банданой.

Нет, но я могла бы просунуть между прутьями ветку дерева и выращивать её до тех пор, пока они не разойдутся. Может, и правда освободить их?

Вдруг я вспомнила урок, который усвоила благодаря Джеку и Арику: пленники не всегда хорошие люди.

К тому же их освобождение может меня затормозить. А в измененном будущем я всё равно никогда здесь не окажусь.

Как бы быстрее подобраться к Солу? Если я разоблачу себя, не факт, что охранники тут же передадут меня главарю, они могут даже взбунтоваться, решив оставить женщину себе.

Внезапно раздалось электрическое жужжание, и двери всех клеток открылись. Но никто не осмелился выйти, не попытался бежать.

Двое полуголых охранников встали в конце коридора с автоматами наперевес.

— Вам предстоит вершить историю! — крикнул первый.

В игре Сола? Если эти пленники — часть его развлечения, значит, лучшая возможность побыстрее до него добраться — просто к ним примкнуть. Я проскользнула в камеру Попса и успела затесаться среди остальных, прежде чем мимо прошли охранники, неспешным шагом направляющиеся в другой конец коридора.

— Все на выход, — крикнул второй, — каждого, кто останется в камере, на обратном пути пристрелю. Так что лучше выходите.

Нас поведут к той самой двери?

Пленники начали двигаться к выходу, и я не спеша пошла за ними. Тише едешь, дальше будешь — лучшая тактика (по крайней мере, сейчас). Хоть я и сгораю от нетерпения.

Бандана подступился ко мне.

— Я мог бы присмотреть за тобой, малышка, — сказал он, — если мы выживем.

Я хмуро покосилась на новоявленного ухажёра.

— А ты оптимист. Но в твоём присмотре я не нуждаюсь.

Приятель Банданы ухмыльнулся.

— Это ты сейчас так говоришь, но подожди-ка, пока прольётся кровь.

Тоже мне проблема; жду не дождусь. Красная ведьма просто жаждет её, жаждет мести.

— Сообщи, что ты женщина, — прошептал Бандана, — тогда точно избежишь нашей участи.

— Со мной и так всё будет в порядке, — сказала я, чувствуя близость растений; сдерживаясь изо всех сил, чтобы не выбежать наперёд.

Бандана переглянулся с приятелем и покрутил пальцем у виска. Решил, что я сумасшедшая? Что ж, заслужено.

— Ты не выглядишь напуганной, — сказал Попс, — ты знаешь что-то, чего не знаем мы?

Его внук сузил глаза, и я ему подмигнула.

— Ты прячешь что-то под плащом? — спросил Бандана.

Плетущиеся лозы в рукаве. И если бы я сейчас не была охвачена нетерпением (господи, ну нельзя ещё медленнее?), то, наверное, засмеялась бы в ответ.

— Можно и так сказать.

Мы продвигаемся в конец ряда. Раненные покидают клетки едва ли не ползком. Кто-то отчаянно тащит товарища, потерявшего сознание. Со стадиона теперь гремит «We Will Rock You» группы Queen, словно в насмешку над узниками.

Сзади двое знакомых охранников прочёсывают коридор, выполняя своё обещание. В гулком пространстве эхом прокатились звуки выстрелов. Пленники разом припали к земле.

«…you got mud on your face. Bigdisgrace…»[6]

Ещё выстрел и ещё. Охранники добивают потерявших сознание, раненных, слишком медлительных.

Смешавшись с толпой заключённых, я вышла на бывшее футбольное поле, теперь заросшее настоящей травой.

Обвела удивлённым взглядом арену стадиона. Трибуны с трёх сторон заросли стеблями растений. Ряды сидений, уставленные цветочными горшками, напоминают висячие сады. Но как??? Я подняла голову, ожидая увидеть бесценные лампы солнечного света, но не обнаружила ни одной. Возможно, их держат под замком и выносят лишь при необходимости.

Это я выясню потом. Когда время повернётся вспять, можно будет направить сюда армию Джека, чтобы собрать урожай, выпустить узников и отобрать у Сола лампы.

А пока арсенал против нового противника у меня уже есть.

На середине поля стоит большая сцена, отделанная фиолетовой тканью. По краям свисают знамёна того же цвета с золотыми тиснеными надписями (на латыни?).

Так и кажется, что сейчас позвонят со съёмочной площадки «Гладиатора» и попросят вернуть реквизит.

Трибуны вокруг сцены заполнены тысячной толпой полураздетых мужчин. Они пьянствуют и горланят, подпевая песне. Все как один крепкие и явно не голодают. Тела их покрыты многочисленными шрамами и очень загорелые. Сколько же ламп в распоряжении у этих ребят?

Чем ближе к центру поля, тем слякотнее земля под ногами. Ботинки начинают чавкать, увязая в топкой жиже. Опускаю глаза: я стою по щиколотки… в крови.

С противоположной стороны выстроились охранники (некоторые с мотыгами, топорами и другими орудиями). Словно игроки команды хозяев поля, вышедшие из раздевалки.

Приблизившись, я не могу поверить своим глазам. Это… Бэгмены. Сотни Бэгменов.

Окружив нас, они тем не менее не нападают, просто стоят сложа руки. Почему же они не рычат, не пытаются нас укусить? Кто — или что — контролирует их?

Завопив от страха, один из узников бросился бежать обратно в сторону двери. Но двое Бэгменов тут же настигли его со скоростью и силой, которой я никогда раньше за ними не замечала.

Под непрекращающийся крик они начали пить его кровь, громкими прихлёбываниями приводя в ужас остальных.

Динамики затрещали, и песня сменилась на «Seven Nation Army»[7].

«… A seven nation army couldn’t hold me back…»[8]

Будто про меня.

Под громыхание музыки из сцены начала подниматься платформа. Показался парень лет двадцати с небольшим: сначала голова — чёрные волосы, тёмные глаза, красивое лицо; потом бронзовая кожа обнаженной груди. Высокий, хорошо сложенный и одет в тогу, длиной до колен.

По бокам от него стоят два Бэгмена, мужчина и женщина, но в обычной одежде.

У меня перехватило дыхание — над ним мелькнуло изображение карты: ребёнок, завернутый в красное полотнище, в окружении подсолнухов и яровой пшеницы. В голубом небе над ним светит солнце с лицом, на котором застыло грозное выражение.

Сол. Солнце. Я нашла Карту Солнце. Мои губы изогнулись в улыбке. «Я оберну это против тебя…»[9]

***

Мы остановились на распутье. В одну сторону ведёт грунтовая каменистая дорога, в другую — широкое шоссе, расчищенное по центру, но с заваленными мусором обочинами. Словно по нему прошла целая армия, оставляя за собой горы отходов.

— Начинаю узнавать эти места — сказала я; ведь это развилка между путём работорговцев, по которому мы с Ариком и Джеком добирались до логова Любовников, и обходной дорогой, обнаруженной АЮВ, — кажется, я знаю, где мы.

Сол облегчённо вздохнул.

— О, gracias a Dios[17].

Я бросила на него хмурый взгляд.

— Что?

— Ещё на прошлом повороте я окончательно сбился с дороги и теперь понятия не имею, куда еду.

— Так ты меня дурачил, — я угрожающе понизила голос, — лучше не зли меня, Солнце.

— Ну чего ты на меня шипишь? — прошептал он. — То ревёшь, то становишься пугающей. Потом сексуальной. Потом пугающе-сексуальной.

— Ты мне врал.

— Я не хотел, чтобы ты меня убила!

Я замахнулась на него заостренными когтями.

— Так почему бы мне не сделать этого прямо сейчас?

— Потому что я подпитываю твои силы, хотя, — добавил он озабоченно, — даже не знаю, нужно ли такой, как ты, становиться ещё сильнее.

Я опустила руку.

— Просто езжай прямо. И больше не смей мне врать.

Дополнительные силы нужны мне по единственной причине — чтобы выпотрошить Императора. Я уже представляю, как когтями изрежу его на тесёмки. А может, лучше задушить его лозой? Или содрать кожу вихрем из шипов…

— Как думаешь, мы скоро доберёмся? — спросил Сол, вырывая меня из мечтаний.

Я пожала плечами.

— К вечеру или завтрашнему утру.

— А что будет со мной, когда мы окажемся в форте? Другие боги не причинят вреда Джо и Беа?

— Мы не… а чтоб тебя, — проехали, — отвечая на твой вопрос, я никому не позволю тронуть их даже пальцем. Если будешь вести себя как надо.

— Мы будем хорошо себя вести. Клянусь собой.

— Клянешься собой? Ты. Не. Бог.

Он отмахнулся.

— Расскажи о своем союзе. Как вы собираетесь победить такого сильного соперника, как Император? Разве он не может просто сжечь ваше убежище? Обрушить на него потоки лавы?

Запросто.

— У нас есть преимущества, о которых я тебе не расскажу. К тому же за нами численное превосходство.

— Какие Арканы состоят с тобой в союзе?

Большинство. А Цирцея? Каждый раз, когда мы проезжаем мимо какого-нибудь водоема, в памяти всплывают всё новые фрагменты из нашего прошлого. И чем больше я вспоминаю, тем сильнее скучаю по нашей дружбе.

— Сол, я не собираюсь обсуждать с тобой ни наши планы, ни сильные и слабые стороны. Даже если бы я поверила, что ты на моей стороне — а я в это не верю — Рихтер всегда может захватить тебя и заставить говорить.

— Императрица, ты сама вовлекаешь меня в эту игру. Я не хочу ни с кем воевать. Особенно с повелителем вулканов.

— Я тоже не хочу воевать. Я хочу отомстить Императору, а потом…

А что потом? Почти со всеми оставшимися игроками меня что-то связывает. Но Арик предостерегал, что игру невозможно остановить, называл ее «адом, «на который все мы обречены». Я не хотела верить ему, пока на арену не вышел Рихтер… а Джек не стал жертвой противостояния.

С такой позиции мой план сбежать в Луизиану теперь кажется смехотворно наивным.

Так что же будет потом? Когда я верну Джека и уничтожу Рихтера?

— Ты могла бы поселиться со мной на Олимпе, — Сол стрельнул глазами, — стать моей божественной королевой. Вместе мы построим крупнейшее поселение на земле! С твоей способностью выращивать растения и моей — излучать солнечный свет — накормим тысячи людей. С помощью твоих шипов и моих Бэгменов будем поддерживать порядок.

Порядок. Джек хотел того же.

— Об этом можно подумать. Кроме части о божественной королеве.

— Не спеши исключать её, pequeña. И вообще, это моя самая любимая часть. Мы должны выполнить свой долг и вновь заселить землю. Обязаны поделиться своим даром. Лично я именно этому и намерен себя посвятить.

— Тут я пас, — я вскинула бровь, — неужели ты действительно хочешь привести детей в такой мир?

В его глазах запрыгали озорные искорки.

— Нет. Но это был бы отличный повод залезть тебе под юбку.

— Фу! Ну-ка не забывай про поведение. Не то схлопочешь лозиной по заднице.

У Сола отвисла челюсть. А потом он начал хохотать. Хохотать до слёз.

В этот момент вопреки всему уголки моих губ дёрнулись. Если бы не его страсть к убийствам вместе с замашками на божественность и не красная ведьма внутри меня, мы вполне могли бы стать друзьями.

Немного успокоившись, он сказал:

— В старые добрые времена мы могли бы забацать клёвое реалити-шоу. «Шоу Сола и Императрицы».

— Шоу уродов, — буркнула я. В нынешнем состоянии я была бы в нём звездой номер один.

Я с ног до головы измазанная в грязи, не чувствую ни рук, ни ног, едва перевожу дыхание. Однако продолжаю карабкаться на вершину холма. Того самого, откуда наблюдала схватку Цирцеи и Императора.

В прошлый раз я, полная надежд, поднималась сюда на покладистой кобыле, которой так и не успела дать имя. Её останки, скорее всего, унесло водным потоком.

Что я хочу найти? Понятия не имею, но упорно двигаюсь дальше.

Я прокручиваю в голове нападение Рихтера, и каждая новая подробность всё больше убеждает меня — Джек умер. Но ведь я обещала, что больше никогда не буду его недооценивать. А вдруг удастся найти какую-нибудь зацепку, какой-нибудь намёк, что остались выжившие.

В конце концов, я должна своими глазами увидеть… место его упокоения.

Поэтому, стиснув зубы, я продолжаю восхождение. Поток Цирцеи совсем размыл склон, сделав его ещё более трудным для подъема.

Что я найду на вершине?

Солу я приказала ждать в машине. Уж не помню, связала его или нет. Я настолько оглушена горем, что совсем ничего не соображаю.

Пытаясь найти опору для рук, я вспомнила видение, которое Мэтью показал перед исчезновением. Десять мечей, вонзённых мне в спину (как на десятке мечей колоды Таро). «Грядут темные времена, — сказал он тогда, — Мэтью лучше знает».

На обратном пути из логова Любовников я спросила, что об этом думает Селена. Она ответила не церемонясь: «Что он долбанутый шизик». И, поймав мой порицающий взгляд, добавила: «Десятка мечей означает неизбежное влияние разрушительных сил, бедствие, настигшее неожиданно. То есть неминуемый конец. Предел, ниже которого опуститься невозможно». А затем её взгляд стал серьёзным. «Неважно звучит, Эви».

Мэтью подготавливал меня к смерти Джека. Или пытался подготовить. Он не понимал. Невозможно подготовить к тому, что твоё сердце растерзают. Эти десять мечей, пронзив меня, разодрали его на куски.

Дурак спрашивал, чем я готова пожертвовать. Тогда я не могла ответить, но сейчас могу.

Только не Джеком.

Поднимаюсь выше. Что я найду на вершине?

Ещё Дурак умолял, чтобы я его не возненавидела. Уж я бы проявила к нему ровно столько великодушия, сколько он проявил ко мне. Он ведь мог предотвратить смерть Джека, Селены и целой армии солдат.

Все те люди отправились в место под названием Акадиана в надежде обрести убежище. И Джек обязательно осуществил бы свои намерения.

Мэтью лучше знает? Да он сбежал перед нападением Императора, как последний трус, напоследок удостоив Финна загадочным: «Я уже смирился».

Позволив моему Джеку умереть.

Так что Мэтью я виню в его смерти не меньше Рихтера. Один из тех десяти мечей был его. Дурак нанёс мне удар в спину.

Что я найду на вершине…?

И себя я тоже виню. Это я должна была быть на его месте. Я должна была умереть.

По крайней мере, если бы я прислушалась к совету Цирцеи и оставила Селену в руках Любовников, Джек и все эти люди могли бы остаться в живых. Селена все равно умерла.

Что ж, я сделала выбор, взяла на себя роль лидера, значит, все эти смерти на моей совести. И смерть Тэсс тоже.

Прошлой ночью, перезахоронив её тело, я спустилась на побережье возле форта, где однажды беседовала с Цирцеей, и попыталась к ней докричаться:

«Я знаю, что ты здесь, Цирцея! Покажись! "

Ничего.

«Ты видела Арика? "

Но она не отозвалась даже рябью на речной глади.

«Ты была права, Императора нужно уничтожить!»

Так и не дождавшись ответа, я вошла в воду и начала молотить по ней ногами, чтобы разозлить Жрицу

«Почему ты прячешься, мать твою? "

Тишина. Сколько бы слёз я не пролила в её владения…

Наконец я добралась до вершины. Тяжело дыша, поднялась на ноги… и потрясённо огляделась.

Вершина больше не вершина. Должно быть, приливная волна Цирцеи моментально остудила лаву Рихтера, потому что теперь отсюда до гребня следующего холма, на месте бывшей долины, простирается море из гладкого чёрного камня, искрящегося каплями мороси.

«Раскрой глаза, — крикнул Арик, махнув рукой на озеро бурлящей лавы, — где ты собралась его искать?»

Из груди рвётся рыдание. Я просто стояла и смотрела, как Джека убивают.

Нет, я отказываюсь в это верить! Должен быть способ его спасти.

Пытаясь прояснить затуманенное сознание, я вспоминаю, что видела перед нападением.

Длинная колонна из армейских машин, напоминающих маленьких светлячков во тьме, растянувшись на добрую милю, медленно пересекала долину. Джек и Селена ехали в первых рядах, но когда я связалась с ними по рации, повернули назад и двинулись мне навстречу.

Мы с Джеком радовались снегу. Крошечным белым крупинкам. Джек радовался, что я выбрала его.

Они с Селеной проехали милю, максимум две, прежде чем Рихтер ударил. Лава заполнила всю долину, накрыв и колонну грузовиков, и несколько соседних взгорков.

Даже преодолей Джек с Селеной десяток миль, всё равно оказались бы в самом эпицентре.

Селена — девушка, пережившая ад Любовников, умерла. Частичкой души я почувствовала её смерть. Другие Арканы тоже, да и Мэтью по-своему это подтвердил.

Она обладала сверхчеловеческой скоростью, ловкостью и обострёнными чувствами, но всё равно умерла. А рядом был Джек.

Он мертв.

После такого выжить не мог никто.

То сражение оставило после себя бескрайнюю надгробную плиту. Под ней похоронены сотни жертв. Под ней похоронен мой Джек.

Почему я решила, что могу просто взять и отказаться от состязания? Возможно, так игра наказывает меня за то, что я посмела бросить ей вызов. Или боги наказывают.

Я и судьбе бросила вызов, планируя повернуть время вспять, спасти Джека. И потерпела неудачу. Значит ли это, что так будет всегда? Неужели ничего нельзя изменить?

Я в оцепенении ступила на каменную поверхность. Где-то посередине остановилась. Ветер здесь просто свирепствует. Хлещет дождь.

Всхлипнув, я опустилась на колени, чтобы обозначить могилы Джека и Селены. Но как подытожить их жизни в паре коротких строк? Они достойны большего.

Я начала с Селены. Принялась, стачивая когти, высекать на камне памятную надпись.

Теперь… Джек.

Вспотев, запыхавшись, истекая кровью, я продолжаю работу. Сколько времени прошло, не знаю. Я потеряла ему счёт во мраке бесконечной ночи.

Ободрав пальцы до костей, я на грани исступления повалилась на спину между двумя надгробиями, поливая их кровью.

В знак дружбы вырастила плющ для Селены.

И жимолость для Джека.

Неужели горе и правда может убить? Сердце болит так, словно разрывается в груди. Кажется, я так и умру, истекая кровью изнутри. Пронзённая десятью мечами.

Что ещё может посоперничать в своей силе с этой душевной болью, так это бурлящая во мне ярость.

Когда-то, глядя на дым погребального костра моей матери, Джек сказал: «Она умерла с достоинством. Я могу лишь надеяться уйти так же».

Но Император даже этого ему не оставил. Он смеялся, убивая Джека и его людей.

Рихтер должен умереть. Красная ведьма его уничтожит. Движимая ненавистью, я наконец поднимаюсь, отходя от могил.

За собой на чёрной каменной поверхности оставляю дорожку из капель крови, струящейся из истерзанных пальцев. Как связующую нить между мной и Джеком.

Дойдя до края, я вспомнила последнее мгновение рядом с Ариком, и заново обретённая рука болезненно заныла. А что, если он не пережил наводнение? А вдруг он не так уж и неуязвим?

Нет! Арканы не злорадствовали по поводу смерти Смерти; ни один из нас ничего такого не почувствовал.

Я нахмурилась. А ведь мы остались без связи. И я не знаю, как давно она прервалась.

Что, если Арик утонул? Он звал меня, умирая. А потом его безжизненное тело унёс бурлящий поток. Может, поэтому Цирцея мне и не отвечает.

Мне казалось, смерть Джека — худшее, что может случиться. Но, возможно, Мэтью готовил меня к смерти их обоих?

Господи Боже. Обоих.

Я взревела от ярости и боли. И под этот крик по кровавому следу начали прорастать стебли роз. Они расползлись по всей плите, опутав даже окружающие скалы.

Если Арик выжил, я должна его найти. Но как же я это сделаю, если умру от горя?

Я представила жгут, наложенный на моё израненное сердце, который остановит кровотечение, продлевая мне жизнь. Чтобы я могла найти Арика и отомстить. Я стяну его, туго сдавливая сердце. Выжимая его, обескровливая.

Обескровленное сердце не чувствует ничего.

Стянуть, сдавить, выжать.

Я впала в оцепенение. Все эмоции отключились. В таком состоянии я пришла к выводу: Арик должен был выжить. Он мог. Он сильный.

Мы разминулись, вот и всё. Поток часто разделялся, Арика просто унесло в другую сторону. За эту мысль я и ухватилась.

Да. Оцепенение — то, что мне нужно. Чтобы выполнить две миссии.

Найти Арика.

Уничтожить Рихтера.

После этого я ослаблю жгут и позволю себе истечь кровью.

Мы с Джеком радовались снегу.

Местонахождение неизвестно.

У края чёрной каменной плиты я увидела Сола и направилась к нему.

— Следишь за мной? Подсматриваешь?

А символ Солнца неплохо смотрелся бы у меня на запястье…

Он встал, переводя взгляд с моих покрасневших волос на окровавленные когти.

— А ты, эмм… тут времени зря не теряла.

Отступил на шаг назад. Ещё на один.

Я двинулась вперёд, с трудом сдерживая порыв разорвать его на куски.

— Тебе стоило бежать, пока была такая возможность.

— Я подумывал об этом, — сказал Сол, — но решил заслужить твоё доверие.

Красная ведьма изнывает от жажды крови. И за неимением Императора карта Солнце вполне бы ее удовлетворила.

— Шпионя за мной?

Пятясь назад, он оступился и чуть не упал.

— Что ты там вырезала?

— Эпитафии. Ты когда-нибудь писал их? Пытался в нескольких строках подвести итог чьей-то жизни?

— Нет, не писал.

— Я отомщу Императору за эти убийства.

Арик и бабушка расскажут о слабых местах Рихтера. А я придумаю, как использовать способности Сола. И значит, пока убивать его я не стану.

Кипя от недовольства, красная ведьма всё же отступила.

Что ж, нужно доставить Сола к Смерти. Надеюсь, с помощью этой карты, питающей мои силы, (и с поддержкой всех своих союзников) мне удастся победить Рихтера.

Да, наш и так небольшой альянс недавно сократился на два Аркана. Но, может быть, неслучайно сразу же после смерти Тэсс и Селены я встретила Солнце. Игра разворачивается, набирает обороты.

Неужели мы движемся к развязке?

Какой же глупой я была, решив, что смогу избежать борьбы, что мы с Джеком заживём долго и счастливо. Судьба и правда постоянно сводит Арканов. Мы будем сталкиваться друг с другом, сколько будем жить. До самой смерти.

Но ведь это не значит, что мне обязательно их убивать. Хотя у меня просто руки чешутся вонзить когти в беззащитную плоть Сола.

— Что ты сделаешь с Императором? — спросил он.

— Я проращу лозы через его тело, медленно-ох-как-медленно сдирая с него кожу. Лозы пустят корни в его внутренности. А когда он начнет молить о смерти, я заставлю его выбрать следующее блюдо: шипы или куски собственной плоти.

Сол прокашлялся.

— Напомни мне никогда не переходить тебе дорогу.

— Нам предстоит ещё одно небольшое путешествие, — по логике, сейчас разумнее всего отправиться в замок Смерти. А там, гляди, Ларк и поможет мне его разыскать. И пусть я не знаю точно, где находится дом Арика, но ведь не так давно мне уже приходилось добираться оттуда в Форт Арканов, хоть и под руководством Мэтью. Так что теперь я просто пойду в обратном направлении.

— И куда мы направляемся? — спросил Сол.

Я изобразила коварную ухмылку.

— К самому порогу Смерти.

Сидя на краю кровати, бабушка расчёсывает мне волосы. Она говорит о еде, об ухудшении погоды, в общем, о чём угодно, кроме того, что нам действительно нужно обсудить.

Когда я проснулась около полудня, рядом была она, а не Арик. Но он, как и обещал, обставил комнату растениями и лампами солнечного света, а также заполнил шкаф моей одеждой.

Бабушка принесла мне поднос с супом. Затем помогла принять ванну и одеться, бормоча при этом: «Какую красивую одежду Смерть тебе приготовил». Но звучало это не очень одобрительно.

Сейчас она отложила расчёску в сторону и вздохнула.

— Устала совсем.

Я обернулась к ней лицом.

— Ты плохо себя чувствуешь?

Она пригладила седые волосы, собранные в растрёпанный пучок.

— Просто плохо спала из-за переживаний. Но теперь всё хорошо, ведь ты идёшь на поправку.

Медленно.

— А ты?

— Скоро буду как огурчик.

Она отвела взгляд, или мне показалось?

— Бабушка, расскажи, как ты пережила Вспышку?

— Я лежала в старом отделении больницы с действующим бомбоубежищем. И спустилась туда, как только почувствовала что-то неладное. Я оказалась единственной, кто это сделал, поэтому была обеспечена продуктами и всем необходимым.

Все вокруг твердили, что ей не продержаться так долго, но я не теряла веры.

— Я искала тебя.

— Я знала, что будешь, поэтому и оставалась на месте. Я понимала, что сильнее моего желания вернуться в Хэйвен может быть только стремление Карен найти меня… когда она поймёт, что я была права, — тёмные глаза бабушки заблестели, — Смерть сказал, что она… умерла несколько месяцев назад.

Бабушка знает. Естественно, она бы не успокоилась, пока не выяснила мамину судьбу.

— Она раскаивалась, что не верила тебе. И постоянно себя казнила.

— Меньше всего на свете я бы хотела, чтоб она из-за этого страдала.

Я взяла её за руку, такую слабую, хрупкую.

— И ещё Хэйвен…

— Неужели дом пострадал в Нулевой День? Я была уверена, что дубы его защитят.

— Они и защитили, — те двенадцать могучих дубов отдали за нас свои жизни, — но через несколько месяцев после Вспышки я узнала о приближении армии Любовников. Я не хотела, чтобы им достался наш дом. Поэтому мы… сожгли его.

— Значит, Хэйвена… больше нет?

— Мне очень жаль.

Она помотала головой.

— Нет. Не нужно сожалеть. Насколько я слышала, Любовники в этот раз были особенно жестокими. Я бы тоже предпочла уничтожить дом, чем оставить им, — она нахмурилась, — ты сказала «мы»?

— Мы с Джеком, — даже просто произнеся вслух его имя, я почувствовала, как сжался жгут, — это парень с болот, с которым мы познакомились в школе. Он спас меня от Любовников, да и ещё много раз.

Бабушка пробежала по моему лицу проницательным взглядом.

— Ты влюблена в него?

Я кивнула.

— Но он… умер во время атаки Императора.

— Я слышала разговоры Смерти и Фауны о той схватке, — она заправила мне за ухо выбившийся локон, — Джек был человеком? Обычным парнем?

Обычным? Ни в коем случае.

— Он был выдающимся не-Арканом.

Неожиданно для себя я начала перечислять, какие храбрые и невероятные поступки он совершал. Из этого рассказа бабушка узнала о нескольких последних месяцах моей жизни и столкновениях с другими Арканами.

Конечно же, часть, в которой Арик похитил меня и мучил морально и физически, я предусмотрительно упустила.

Она снова меня обняла.

— Мне так жаль, что Джек умер. Я была бы рада видеть тебя рядом с мальчиком из Бейсена, — у неё были там друзья, которых она постоянно навещала, — вы с ним общались на кайджанском французском?

Стянуть, сдавить, выжать.

— Ему это нравилось. Спасибо, что научила.

— Ах, Эви, ты потеряла свою первую любовь. Прямо как твоя мама.

Когда мой отец пропал без вести в Бейсене, мама прочесала миллион акров болот, чтобы его найти. А я пыталась повернуть время вспять, чтобы вернуть Джека. В конце концов мама была вынуждена просто… смириться со своей утратой. Я же, пройдя жестокость битв, увидев множество смертей, а теперь и познав настоящую боль, так и не научилась смирению.

Оно оказалось за гранью моих возможностей.

— Император отобрал у меня Джека. Я должна убить его — это всё, о чём я могу сейчас думать.

Кошмары о сгорающем заживо Джеке преследуют меня постоянно. Несмотря на туман в голове, эти сны я помню очень отчётливо. Они бурлят в сознании, словно лава.

— Конечно же, ты ему отомстишь, но всему своё время. Основная игра — вот что сейчас важно. Ты отлично поработала, всех обхитрила, — теперь она улыбается, — нельзя пускать насмарку все твои труды необдуманными действиями.

— Извини, не поняла?

— Ну как же, Смерть расхаживает без брони, потому что ты его укротила. Браво, милая. Считай, он уже повержен.

Обед, который я с таким трудом проглотила, чуть не вернулся обратно.

Она погладила мою руку.

— Посмотри на эти символы. Два убийства ты уже совершила и подготовила почву ещё для двух. И, если я не ошибаюсь, где-то поблизости ошивается Цирцея. Скоро она обязательно объявится. Тебе всегда удавалось выманить её из тайных убежищ.

Я боялась, что бабушка будет радикально настроенной по поводу игры, по поводу убийства Арканов. Но видеть и слышать её…

— Я не считаю этих людей врагами и не собираюсь их убивать, — решительно сказала я.

Ведь Арик нашёл её, доставил ко мне; так неужели даже чувство благодарности ничуть не смягчило её позицию? Хотя бы по отношению к нему?

Она подмигнула мне и прошептала:

— Можешь не притворяться. Они спустились на ужин и не услышат нас.

О Боже. Неудивительно, что Арик так долго мне не доверял. Даже если не учитывать все мои предательства, он считал, что я буду мыслить, как бабушка. Так оно и было бы… если б мама не отправила её в лечебницу.

Ну вот как сказать бабушке, что я выросла не такой, как она ожидала? Не станет ли ей от такого потрясения ещё хуже? Так, нужно сначала выяснить, как обстоят дела с её здоровьем, а потом уже вываливать эту «сногсшибательную новость».

Из моего тела выросла лоза, словно пытаясь меня успокоить, и эта маленькая демонстрация силы доставила бабушке очевидное удовольствие.

— Мы закончим эту игру быстрее, чем я думала. Моя Императрица — бесстрашная убийца и ловкий манипулятор. Победа будет за тобой.

Мне дурно. Мне дурно.

— Арик неоднократно спасал мне жизнь, даже рискуя собой. И Ларк тоже. И вообще, я сейчас жива только благодаря тому, что она помогла Арику меня найти.

— Знаю! Просто поразительно, как все они пляшут под твою дудку, — ну вот, опять она всё неправильно поняла, — послушай, у нас уйма времени, чтобы разработать стратегию. А сейчас тебе нужно восстановить силы.

— Я устала.

В конце концов я сумею переубедить бабушку, заставить её посмотреть на ситуацию моими глазами, а пока мне нужно спуститься вниз и встретиться со своими союзниками.

— Отдыхай. Я зайду завтра с самого утра, — она снова погладила мою руку, — я безумно горжусь тобой, Эви.

Но сказала она это, глядя не мне в глаза, а на мои символы.

Я проснулась от собственного крика, жадно глотая воздух после очередного кошмара о Джеке. По щекам катятся слёзы, словно кровь, струящаяся из-под жгута.

— Стянуть, сдавить, выжать.

Растерянно оглядываюсь по сторонам. Где это я?

В свете глифов я разглядела свою новую спальню и с удивлением обнаружила рядом развалившегося на полкровати Циклопа. Наверное, пришёл на мой запах.

Он моргнул единственным глазом, мол, чего?

Устроив голову у волка на шее, я принялась почёсывать его за ушами, пока не услышала крики петухов (посчитавших, что наступило время рассвета). Тогда я встала и направилась в душ.

Под струями горячей воды я отчаянно пытаюсь прояснить мысли, чтобы решить, как действовать дальше.

Теперь, предупредив Арика и Ларк насчёт бабушки, я буду проводить с ней как можно больше времени, день за днём меняя её убеждения… и собирая информацию о других картах. Ведь если в вопросе о союзниках наши взгляды расходятся, то насчёт врагов мы придерживаемся единой позиции.

Надев свитер и джинсы, я выпустила за дверь Циклопа и постучалась в комнату бабушки. Ответа не последовало, поэтому я решила, что она ещё спит, и направилась в башню. Подъём по лестнице стал настоящим испытанием для ещё не совсем исцелившихся ног, но я добралась на самый верх и переступила порог своей бывшей спальни.

Прошла к большому панорамному окну и сквозь морось вгляделась во тьму. Река, окружающая замок, словно крепостной ров, отсюда кажется совсем узкой.

Потом перевела взгляд на стены, разрисованные солнечными пейзажами. Эта комната, словно капсула времени.

Я села на кровать и включила подаренный Ариком среди всего прочего ноутбук, на котором когда-то сохранила папку с семейными фотографиями. Видимо, в глубине души я всегда знала, что вернусь в замок потерянного времени.

Отсюда я заметила пуанты, висящие с обратной стороны двери. Это Арик их достал. Танцевать для него было сущим удовольствием, и с каждым днём я привязывалась к нему всё больше и больше. В этой постели я мечтала о нём. И ненавидела себя за тоску по Джеку…

Оторвав взгляд от пуант, я принялась просматривать фотографии на ноутбуке. Бабушка тоже наверняка захочет на них взглянуть. Боже, сколько же зелени вокруг. Именно такой Джек представлял себе Акадиану. Рука невольно потянулась в карман за коралловой лентой…

Вдруг меня ошарашила мысль: у меня ведь нет ни одной фотографии Джека! Я тут же схватила набор карандашей и пустой альбом.

Живя здесь, я мало рисовала. Не чувствовала необходимости. Но сейчас…

Скользя карандашом по бумаге, я нарисовала Джека, каким он был после принятия командования над южной АЮВ. Въезжая в Форт Арканов, он держался с таким достоинством. Джеку нравилось быть лидером, и у него это получалось. Я бы даже сказала, что для этого он и был рождён, только жизнь его оказалась слишком короткой.

На следующей странице я попыталась запечатлеть взгляд, с которым он смотрел на меня в бассейне в доме Селены прямо перед нашим первым поцелуем.

Потом нарисовала его среди кипарисов, как в истории про день нашей мечты, которую он мне рассказывал: «… мы решили, что это будет наше место. И больше ничьё. Потому что именно там мы решили быть вместе: Эви и Джек».

Двигая карандашом, я неустанно повторяю про себя:

— Стянуть, сдавить, выжать…

— Тебя бабушка ищет, — раздался с порога голос Арика, хотя звона шпор я не слышала, — ей тяжело подниматься по ступенькам, поэтому она поручила мне тебя привести.

Я прижала альбом к груди.

— Я заходила, но она ещё спала.

Как же странно, что даже будучи такой опустошённой, я всё равно чувствую любовь к Арику. При виде него моё обескровленное сердце начинает биться быстрее.

— Не сомневаюсь, что тебе не терпелось поболтать с ней о былых временах. Сарказм?

— Будем ли мы разговаривать о прошлом? Надеюсь, что да, — в своё время, — но не стоит забывать, что сюда может в любой момент заявиться Рихтер. Поэтому я хочу успеть получить от нее побольше знаний.

Арик прислонился плечом к дверному косяку.

— О, она рада будет тебя проинструктировать, уж поверь.

Я посмотрела на него исподлобья.

— Ты сам привёз её сюда. Чтобы я могла всему научиться.

— Просто я не рассчитывал, что первый же её урок будет посвящен тому, как свести со свету меня. Особенно если учесть, что я спас тебе жизнь и помог вам встретиться. К тому же это, мягко говоря, не самая умная стратегия, учитывая, что я активно тебя защищаю.

— У меня своя голова на плечах, — заверила я его, — и я буду поступать, как сама считаю нужным.

— Что ж, смотри, как бы она не заразила тебя своими идеями.

— Зараза меня не берет, ты же знаешь.

Арик открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, передумал, развернулся и ушёл. В ушах зазвучал звон шпор.

Я опустила взгляд на набросок? Когда же я успела нарисовать вокруг Джека языки пламени?

Где-то далеко на Западе

За окном льёт дождь, но мы с бабушкой сидим в тепле в роскошной гостиной у потрескивающего камина.

Если огонь и напоминает мне о Джеке, то виду я не подаю. Утром я изрисовала его портретами пол-альбома, и это немного притупило боль.

Бабушка попивает чай. И хотя я чувствую внутри неё бурлящую жизненную энергию, внешне она выглядит хуже, чем вчера.

— Даже в общении со Смертью есть свои плюсы, — она кивнула на изящный поднос с нарезкой из сыра и фруктов.

— Да, он позаботился, чтобы пережить апокалипсис с удобствами.

Хотя насколько внутри замок обустроен роскошно, настолько же жуткий он снаружи. Вспышка обуглила каменные стены, исполосовав их гарью. Густой туман словно навеки застрял над землёй, и лишь дрожащие блики газовых фонарей слегка освещают внутренний двор, тренировочную площадку и длинную подъездную дорогу.

Когда-то мне казалось, что этот замок наполнен Смертью. Его одиночеством.

— Между прочим, ты могла бы называть его Ариком. Его полное имя Арик Доминия.

Бабушка пожала плечами.

— Я знаю. Смерть представился, когда меня забирал.

Провальная попытка хоть немного его очеловечить.

— Как только я сюда попала, сразу начала разнюхивать обстановку, — сказала она, — я много общалась с Полом, расспрашивала его обо всём.

Кажется, Пол ей понравился. Простой парень лет двадцати шести. Стрижка ёжиком. Далеко посаженные голубые глаза, широкая дружелюбная улыбка.

— Он сказал, что Смерть называет этот замок Летой, в честь одной из пяти рек Аида, реки забвения. Знаешь, почему?

Сама я называю его дом замком потерянного времени, что недалеко от истины.

— Возможно, из-за созвучия со словом летальный. Но точно я не знаю.

Арик всегда предавал большое значение мелочам и подтекстам, и я уверена, что он выбрал это название небезосновательно. Ведь он, хоть и говорил, что не хочет забывать о моих предательствах, но между играми века напролёт курил опиум, как видно, чтобы впасть в забытье.

— Рыцарь подготовил это место ко всем возможным катастрофам, — продолжила бабушка, — оно находится далеко от зон затопления и выпадения радиоактивных осадков. На окнах толстые металлические щиты. Стены на случай электрических бурь защищены листовой медью.

Даже в условиях низких температур и отсутствия солнца этот замок является самообеспечивающимся оазисом. Он представляется мне космическим кораблем посреди необитаемой планеты с собственной системой поддержания жизнедеятельности: посевами растительных культур, домашним скотом, чистой водой, лампами солнечного света, фильтрацией воздуха и танкерами горючего.

Жаль только, что он не выдержит ни ракетной атаки с воздуха, ни извержения вулкана.

Бабушка потянулась к заварочному чайнику, чтобы наполнить свою чашку.

— И ещё поблизости нет действующих вулканов, поэтому, когда Император нападёт, ему придётся пролить кровь, чтобы создать собственную лаву.

Рихтер создаёт лаву с помощью крови?

— Как и мне, когда нужно вырастить растения там, где их нет?

Как и Любовникам для создания клонов? А ведь Цирцея упоминала, что руки Императора извергают лаву. Но тогда я не проследила связи. Теперь понятно, почему ему нужно восстанавливаться.

Бабушка кивнула и поставила заварник на место, как мне показалось, устав от того лишь, что взяла его в руки.

— Но это истощает твои силы. Однако есть другой способ. Я тебе покажу… — и вдруг закашлялась, содрогаясь всем телом.

Я вскочила с места и начала водить ладонью по её спине.

— Ты спала хоть немного?

Когда приступ прошёл, она пригладила волосы.

— Десять часов. Но проснулась ещё более уставшей. Это всё стресс.

Я вернулась на место.

— Бабушка, а если у тебя был инсульт?

— Это Смерть тебе напел? — от её язвительного тона мне стало не по себе. — В следующий раз он скажет, что я выжила из ума. Этому лишь бы вбить между нами клин.

Дрожащими руками она поднесла к губам чашку.

— Арик не такой, — запротестовала я, — он никогда не врёт. Он уже сотни раз мог обмануть меня в своих интересах, но не стал.

Как он однажды сказал нам с Джеком? Ложь — проклятие, которое ты сам на себя навлекаешь.

Бабушка грюкнула чашкой по столу.

— Все Арканы врут. И притворяются, и предают. Это природа зверя.

В прошлом ведь и я, изображая влюблённость, пыталась обольстить Арика. Финн однажды принял облик Джека, чтобы соблазнить Селену. Сама она тоже не раз мне врала, как и Ларк. А больше всех врал Мэтью: «Императрица — мой друг».

Возражение застряло в горле. Но я всё равно не верю, что Арик пошёл бы на такое.

— Он сказал, что ты хорошо осведомлена об игре и, возможно, обладаешь даром предсказания.

Бабушка поддержала смену темы.

— Ничего общего с силой предвидения Дурака. Это просто предчувствия относительно будущего. Они направляют меня, подсказывают, как действовать дальше. И сейчас я чувствую, что ты не готова к следующему этапу игры.

— Почему? — спросила я, думая лишь о мести.

— Твои силы ещё полностью не раскрылись. Иначе бы ты в два счёта отбилась от тех Бэгменов. Нужно ещё тренироваться, развивать способности, — она выудила из кармана три зёрнышка и положила на поднос, — чувствуешь связь с ними?

— Я чувствую их потенциал.

И могу определить вид растений: гранат, вьющийся плющ и глициния.

— А теперь попробуй прорастить их без крови. Представь побеги, пробивающиеся сквозь скорлупу.

Скорлупа. Оболочка. Истощённый труп, закопанный в земле. Тело Тэсс было похоже на непроросшее семя.

— Я… попытаюсь.

— Осилишь это — и научишься чувствовать каждое зарытое в земле зернышко. У тебя повсюду будет доступный арсенал.

Я сосредоточилась и представила, как прорастают семена. Вдруг они завибрировали, и у меня перехватило дух. Кровь действительно оказалась не нужна — из одной зернинки проклюнулся тоненький побег, крошечный, не больше миллиметра. От напряжения на лбу у меня проступила испарина.

— Ничего себе. Да ты умница!

Эти слова напомнили мне о детстве. Точно так же она хвалила меня на Пасху за найденные крашеные яйца. Тогда я гордо подняла свою корзинку, и кто-то сфотографировал нас вместе с мамой и бабушкой. Этот снимок мама держала в руках, когда умирала.

Она умерла из-за Бэгменов. Мы сожгли её тело из-за Любовников. Джек умер из-за Императора. Надгробной речью для него стал смех Рихтера.

Меня охватила дикая ярость, мощная, как волна Цирцеи. Сменить смех Императора на вопли…

Семена треснули; на волю вырвались зеленые стебли и поползли по потолку и стенам.

— Боже милостивый, Эви! — бабушка посмотрела на меня… с благоговейным трепетом. — Да ты можешь стать самой грозной Императрицей из когда-либо живших.

Она окинула взглядом плетущиеся растения. Независимо от вида семян, из них проросли лозы с кинжалоподобными шипами.

Я откинулась в кресле.

— Если это принесёт смерть Императору.

— Теперь ты ещё на шаг приблизилась к тому, чтобы стать настоящей Императрицей.

Я вытерла лоб и потянулась за стаканом воды.

— А сейчас я не настоящая? Что же тогда изменится?

— Когда ты полностью отдашься пылу битвы, твои волосы покраснеют навсегда, а символы на теле будут видны постоянно. Ты станешь более могущественной, чем можешь себе вообразить.

Значит, всё что нужно сделать — это превратится в красную ведьму навсегда. Но готова ли я ради убийства Рихтера так рискнуть? Ведь есть одна проблема: красная ведьма на нём не остановится. Эви лишь частичка МЕНЯ!

Бабушка нахмурила брови.

— Вообще-то, я была удивлена, что ты до сих пор блондинка. Но это ничего. Мы продолжим работать. С первым заданием ты справилась на отлично, так что перейдём к следующему. Закрой глаза и уши.

Так я и сделала. И тут же почувствовала какое-то движение, уловила скрежет металла. Одна из моих лоз дёрнулась, и я открыла глаза.

Бабушка стоит напротив, занеся над моей головой острый фруктовый нож… а лоза держит её за запястье.

Я взмахнула рукой, чтобы её освободить.

— Ты правда собиралась… меня ударить?

Она положила нож обратно на поднос и, потирая запястье, села на место.

— Да. Ты бы всё равно восстановилась, а вот нападение должно было быть настоящим, чтобы лозы отреагировали.

Выходит, мои солдаты наделены разумом. А я могу ощущать через них. Помню, в логове Любовников я приказывала лозам убивать Бэгменов и даже чувствовала, как они это делали. Но я никогда не думала, что они могут действовать самостоятельно, без моих команд.

— Мне что, даже видеть цель не обязательно?

Она кивнула.

— Твои лозы обладают самосознанием и остаются начеку, даже когда ты спишь. К сожалению, они тоже не всегда надёжны. Некоторые игроки, такие как Смерть, для них слишком быстрые. Ему уже удавалось проскользнуть сквозь твоих часовых. Другие, Башня, например, могут ударить издалека ещё до того, как растения их засекут.

— А на что я ещё способна? — спросила я, сгорая от нетерпения.

— Ты можешь стать даровитой целительницей, ведь имеешь врождённые знания о лекарственных растениях, а я научу их использовать. Умеешь обращаться с древесиной. Прошлые Императрицы создавали бесценные ювелирные изделия и дарили их в знак расположения. Одна Императрица взмахом руки возводила мосты, храмы и целые цивилизации для своего войска.

Арик тоже говорил, что в прошлом я командовала армией, с которой однажды выступила против Императора.

— Ещё одна Императрица могла следить за своими противниками через растения в любой точке земли. Она могла даже сливаться с деревьями и перемещаться из одного ствола в другой.

Слиться с деревом?

— Ну уж нет!

Но разве однажды у меня не возникало желание погрузить пальцы в землю и пустить корни?

— Как будто где-нибудь остались деревья, — бабушка вздохнула, — остальное покажу, когда ты немного отдохнёшь. Ведь ты ещё полностью не исцелилась.

— Всё хорошо. Я справлюсь.

Но вот бабушка, кажется, выдохлась от наших упражнений.

— Всему свое время. А сейчас расскажи-ка мне лучше о своих отношениях со Смертью. Вот уж кого я ожидала увидеть на своем пороге в последнюю очередь.

— Так почему же ты согласилась с ним пойти?

— Я почувствовала, что так нужно, да и понимала, что долго не протяну. К тому же он столько всего знал о тебе. Знал прозвище твоей лошади. Знал про рисование. Про балет. Смерть утверждал, что ты уже давно пытаешься меня разыскать, и он хочет исполнить твоё желание. Сказать, что я удивилась — ничего не сказать.

Ах, Арик. Даже зная обо мне всё, зная о моём тёмном прошлом, он всё равно меня любит. И пусть я не хочу причинять ему новую боль, но каждый раз, задумываясь о своей жизни, вижу в прошлом Джека, а в будущем — Рихтера.

— Смерть бережёт тебя как зеницу ока, — сказала бабушка, — и ничего не может с собой поделать. Он обречён желать тебя в каждой игре.

Ох…

— Бабушка, это больше, чем просто желание.

Она вздохнула.

— Он заставил тебя поверить в свою любовь, не так ли? Очнись, он убил тебя в двух из трёх последних игр. Обезглавил, — я тоже напоминала ему об этом вчера вечером, — Эви, он мерзавец.

Что ж, пора объяснить бабушке свою новую позицию.

— Послушай, Арик готов отдать за меня жизнь. И я ему доверяю.

— Не спорю, чтобы защитить тебя он костьми ляжет. Но только из-за того, что может к тебе прикоснуться. Он мужчина со здоровыми потребностями, а ты — единственная женщина, с которой он может быть. Естественно, он пойдёт на всё, чтобы сохранить тебе жизнь.

И снова: ох…

— Тогда зачем же он доставил тебя ко мне?

— Это подарок, знак ухаживания, чтобы добиться твоей благосклонности. Всем известно, что он расчётлив и ничего не делает просто так.

В этом она, конечно, права. Арик сам признался, что хотел надавить на меня через бабушку. Но в итоге передумал. Он хотел, чтобы я выбрала его… но только если пойму, что люблю его больше, чем Джека.

Как же бабушке-то объяснить? Впрочем, она всё равно не поверит.

— И мы этим воспользуемся. Смерть будет и дальше защищать тебя, поэтому нужно сохранить ему жизнь до самого конца, — Арик был бы рад узнать, что она пересмотрела свою опрометчивую стратегию, — твоя победа близка.

Мысль о победе вогнала меня в дрожь.

— А как можно остановить игру? Изменить судьбу?

— Не поняла? — бабушка посмотрела на меня так, словно я только что попросила у неё кредитку, чтобы прошвырнуться по магазинам.

— Я знаю, что такие попытки уже предпринимались.

— Да, игроки объединялись и корчили из себя великих миротворцев. Но в конечном счёте все эти союзы разваливались. Арканы рождены, чтобы убивать. Так что они лишь отсрочили неизбежное.

— Но почему это неизбежно?

— Эту игру создали боги, — сказала бабушка, — они запустили её миллионы лет назад. И в игре должен быть победитель. Во что бы то ни стало. Ну, объединятся два игрока на несколько десятков лет. Но ведь они будут стареть. И когда один из них умрёт, другому останется лишь скитаться по земле… старым, слабым. Невыгодное положение в следующей игре.

Арик, планируя наше совместное будущее, уже нашёл выход из этой ситуации. Мы бы жили бок о бок с Ларк и каким-то образом умерли бы раньше неё (эта часть пока расплывчата). А она, пережив столетия, вынуждена была бы в следующей игре соревноваться с Арканами, годящимися ей во внуки. И всё же она вызвалась на это!

Но с Ариком всё так запутанно, построено на интригах и манипуляциях. А ведь выбирая Джека, я выбирала также будущее, которое он предлагал; будущее, далёкое от игры, в котором мы бы построили Акадиану, и я смогла бы переориентировать свои силы в помощь другим.

И тут бабушка дополнила:

— Я уже не говорю о том, что младшие Арканы этого не допустят.

Я округлила глаза.

— Они существуют?

Колода Таро насчитывает пятьдесят шесть младших Арканов, разделенных на четыре масти: кубки, пентакли или монеты, жезлы и мечи. Но я как-то слабо представляю их в человеческом обличье. Взять хотя бы ту жуткую десятку мечей…

Бабушка свела брови.

— Ну естественно, — ответила она как само собой разумеющееся, — и они не менее опасны, чем Старшие Арканы. Особенно фигурные карты.

— И где же они? — игра их тоже сталкивает? — Как их найти?

— Не стоит, — ответила она, — лучше держаться от них подальше. Будем надеяться, что Рыцарь Мечей погиб при Вспышке. Как и Королева Кубков. Честно говоря, добрая половина из них — ужас ходячий.

— Арик говорил, что в одних играх повсюду видел доказательства их существования, а в других — не видел вообще. И что некоторые верят, что Младшими Арканами являются Тарасовы.

Бабушка скрестила руки на груди.

— Чушь собачья! Я не Младший Аркан. У них свои функции: скрывать следы существования Старших Арканов, ускорять игру и впоследствии восстанавливать цивилизацию. Моя же обязанность — сделать всё, чтобы ты победила.

Почему же Мэтью ничего о них не говорил? Или говорил? В последнюю нашу встречу он сказал, что препятствий становится всё больше и сейчас их пять: Бэгмены, работорговцы, ополченцы, каннибалы и… шахтеры?

— Дурак предупреждал, что Младшие наблюдают за нами, выжидают. Но я решила, что он имеет в виду шахтёров[25], — как же часто я неверно толковала его зашифрованные речи, мне даже казалось иногда, что он намеренно сбивает меня с толку, — но с чего бы им стоить нам козни?

— Они хотят как можно скорее восстановить землю. Младшие предпочитают видеть Старших мёртвыми… потому что с окончанием игры прекращаются бедствия.

Однажды над телом своей мамы я поклялась, что найду бабушку и выясню, как можно исправить всё, что разрушил апокалипсис. А оказывается, самое лучшее, что я могу для этого сделать — это умереть?

— Когда ты соберешь символы, всё должно вернуться на круги своя, — сказала бабушка.

— И солнце тоже?

— Такого бедствия не было ещё никогда. Я не могу знать наверняка, — она потёрла виски, как и я при головной боли, — но даже когда ты была ребёнком, я знала — ты сделаешь что-то важное для будущего человечества, просто не знала, что именно. Так, возможно, тебе предстоит заново засеять планету?

Но я не смогу заняться этим основательно, пока не закончится игра и не засияет солнце… пока я не выиграю. А выиграть — означает потерять Арика, Ларк, Цирцею, Финна, Джоуля и Габриэля. То есть сойти с ума.

Теперь бабушка подтвердила наличие ещё одной угрозы… для них всех. Нужно будет обязательно подумать о Младших. Внести их в свой список.

— А когда Императрица побеждала, чем она занималась в ожидании следующей игры?

Арик рассказывал, как он проводил века в одиночестве. «Я скитаюсь по земле и вижу, как на моих глазах стареют люди. Я читаю любые книги, которые попадают мне в руки. Наблюдаю за звездами в небе; на протяжении моей жизни одни тускнеют, другие становятся ярче. Я неделями сплю и гоняюсь за драконом».

После его откровений я благодарила Бога, что не была обречена на такое. Его конь выглядит больным, и у него нет друзей. Почему он не заводил друзей? Чтобы не видеть, как они умирают?

Бабушка нахмурилась.

— Что делала Императрица? Она была бессмертна.

— Но как она проводила время? Какой была ее жизнь?

Моя жизнь.

— Я не знаю, — сказала она, явно озадаченная, — хроники описывают только игры. Вероятно, она правила людьми как богиня. И вспоминала свои лучшие победы.

Значит, Императрица веками пялилась на двадцать один символ на запястье? Что ж, я пасс. Чем больше я думаю об игре, тем больше воспринимаю сражение с Рихтером как билет в один конец. Я не рассчитываю уйти невредимой от убийцы, разрушающего горы и извергающего лаву.

Но я не остановлюсь, пока он не умрет.

— Бабушка, скажи, ты бы предпочла, чтобы я прожила счастливо несколько месяцев или была несчастна сотни лет?

Бабушка рассердилась.

— У нас нет времени на глупые вопросы. Твоя бессмертная жизнь будет данью богам. Ты станешь победительницей. Обязана стать, — она махнула рукой на лозы, плетущиеся вокруг, — и почему нет? Ты уже проводила блестящие игры. У тебя отлично подобранные союзники, по большей части. Хотя Цирцея может оказаться опасной.

Внезапный порыв ветра бросил в оконное стекло струи дождя, и она обернулась.

— Вспышка, вероятно, ослабила её, и схватка с Императором тоже. Но она с каждой каплей возвращает свои силы, — бабушка снова повернулась ко мне, — малышку Фауну, по крайней мере, несложно будет устранить.

От одной мысли об угрозе жизни Ларк я невольно выпустила когти. Лозы на потолке зашелестели. Ну всё, хватит.

— Бабушка, пойми одну вещь. Я не стала такой, как ты надеялась. Будь у меня выбор, я ни за что не сражалась бы и не играла в эту игру. Эти знаки на руке мне ненавистны… я получила их только потому, что защищала свою жизнь. Да, я хочу уничтожить Императора и его союзников, но никогда не причиню вред своим друзьям.

Её взгляд стал диким.

— Друзьям? Друзья? Да они предадут тебя при первой же возможности! — крикнула она, брызгая слюной, — Смерть, может, и нет, но только потому, что его похоть сильнее вековой жажды убийства. Неужели ты действительно думаешь, что им есть до тебя дело?

Я расправила плечи.

— Да.

— Это ненадолго, — заверила она, — только пока ты не прочла наши хроники от корки до корки.

— Что ты имеешь в виду? У нас ведь нет письменных хроник.

— Ты прекрасно знаешь, что есть.

Во рту пересохло; я резко мотнула головой.

— Ты должна была… должна была показать их мне.

— Эви, — ответила бабушка уже спокойным голосом, — я и показывала.

— Coo-yôn?

Вблизи мелькает огонёк, становясь всё ярче и ярче. Фонарик? На каменных стенах колыхается тень.

Я приложил руку ко лбу, прикрывая глаза. Давно не видел столько света.

Прищурился. Моргнул. Ещё раз. Видение не исчезло.

Передо мной стоят два… Мэтью.

— Охотник!

— Ты призрак? Пришел забрать меня в ад?

Он нахмурился.

— А ты знаешь дорогу?

Как на него похоже! Неужели это действительно coo-yôn? Мое сердце забилось с бешеной скоростью… и от этого боль в ноге запульсировала с новой силой.

— Ты настоящий?

— Мы уходим, — сказал он чересчур громко.

— Тссс… Да ты и правда настоящий. Эви… моя девочка… она жива? — с трудом произнёс я и затаил дыхание в ожидании ответа. Через несколько секунд станет ясно, есть ли у меня надежда на будущее… или пора достойно встретить конец своей и так уже слишком затянувшейся жизни.

К предстоящему ответу меня будто готовил каждый миг существования. Вся пережитая боль. Все беды. И те сладостные мгновенья, когда Эванджелин Грин была моей.

— Императрица жива. Её улыбка умерла.

Вместе с облегчением накатила новая волна слабости.

— Боже милостивый, жива. Моя девочка жива, — дрожа в ознобе, я не могу сдержать чувств; на глаза набегают слёзы, — но как? Я думал, что привел её на смерть, как и остальных.

— Тредичи спас ее.

— Тре-что?

Он говорит о Доминия? На это я и надеялся.

— Смерть!

— Тише, coo-yôn, — хоть я и сплю отдельно от остальных пленников, но нас того и гляди кто-нибудь услышит, — ты должен отвести меня к Эви.

Я попытался встать, опираясь на здоровую ногу. Только задницу чуть не надорвал. Закружилась голова. Я крепко стиснул зубы, чтобы не отключиться.

— Как ты прошёл мимо охранников?

Здесь внизу закованные в кандалы рабы передвигаются свободно, но у лифта караулят двое вооруженных охранников.

Coo-yôn пожал плечами.

— Сумасшедшие силы.

— С кем ты пришёл? У вас есть оружие?

Наконец-то я выберусь из этой адской дыры! Вернусь к своей девочке.

Он опустил фонарик.

— Я плут.

Я попытался сесть. Медленно.

— Что это значит? Эви здесь?

Боже, пусть она будет здесь.

— Я один.

Охренеть…

— С тобой нет других Арканов? Значит, мне отсюда не уйти. Они и тебя схватят, если не уберёшься немедленно, — я привалился к каменной стене, — передай, что я люблю её. Скажи… скажи, что мы увидимся снова. Где-нибудь, когда-нибудь. Ну же, уходи!

Он помотал головой и прижал указательный палец к губам. Просит меня говорить потише? После того, как сам разорался на всю шахту?

— Тебе пора.

Хочется спросить, не сошёл ли он с ума. Но ответ, в общем-то, ясен.

— Ты имеешь в виду, что я умираю? Пришёл проводить меня на тот свет?

— Проводить наверх.

— В смысле вывести из подземелья?

Я снова прищурился. Не кровь ли это у него на руках?

На моих руках тоже кровь. Кровь целой армии.

— Почему ты не предупредил о Рихтере? — стиснув зубы, я ухватился за подол его куртки? — Из-за этого fils de pute мы потеряли Селену. Потеряли войско.

— Я вижу далеко.

— Почему, мать твою? Скажи, что у тебя была причина позволить им всем умереть.

— У меня была причина.

— Более важная для будущего человечества? Ведь именно в этом была вся суть, — может, это нападение отвлекло Рихтера от убийства ещё большего количества людей, или в пути все заболели бы костоломной лихорадкой и умерли в муках? — как я могу снова тебе довериться?

— Беги, Охотник. Или пойдёшь на мясо.

Довериться ему — всё равно что сыграть в русскую рулетку, ещё и не с одной пулей в барабане.

Он склонил голову.

— Пора идти. Я думал, ты хочешь её увидеть.

— Конечно, хочу! Очень. Вот только была бы у тебя ножовка…

Размытым взглядом я проследил за движением его рук. И увидел, как coo-yôn достал из рюкзака чёртову ножовку! Дурак спасает мою задницу? Спасает того, кто сам привык спасать?

Перед глазами снова всё поплыло. Я с силой тряхнул головой.

— Я на грани отключки, coo-yôn. У тебя есть план, как вытащить нас отсюда?

Он опустился на колени.

— Нет плана.

Merde![26]

— Ты готов сражаться, чтобы выбраться? — спросил я, хотя до этого он ни в одном бою даже пальцем не пошевелил. — Иначе нас поймают и запрут здесь обоих.

Когда Мэтью снова на меня посмотрел, на долю секунды я его как будто не узнал, словно увидел совсем другое лицо. Или… маску. Ну никак не похож он на парня, с которым мы прожили бок о бок несколько месяцев.

Но потом он улыбнулся привычной глуповатой улыбкой и снова стал Дураком.

И тут я ясно увидел наше будущее. Скоро его закуют в цепи, а меня разделают на мясо.

Я сижу у камина в бабушкиной комнате и держу в руках книгу, вгоняющую меня в дрожь.

Ну конечно же, род Императрицы должен иметь хроники.

Я не знаю, схожу ли я с ума, или уже сошла, или бабушка просто соврала, но неужели она и правда показывала мне эту книгу полжизни назад? Как я могла такое забыть?

И Мэтью, и Селена говорили, что мой род вёл хроники, но я решила, что эти знания передавались устно или вроде того.

И вот бабушка вытащила из своей сумки тяжелую древнюю на вид книгу в потрепанной обложке, похожей на кожу Бэгмена.

То, что книгу я так и не узнала, очень потрясло бабулю. Она прилегла на кровать, будто постарев лет на десять.

— Неудивительно, что ты не решаешься их убивать, — сказала она, словно найдя объяснение этой невообразимой дикости.

И вот снова смотрит на меня, как ястреб.

— Ничего?

Я отрицательно помотала головой.

— Ну как ты можешь не помнить?

— Мне было всего восемь лет, когда ты уехала. И мне строго-настрого запрещалось вспоминать о том, чему ты учила, — даже в таком юном возрасте я оказалась достаточно взрослой, чтобы понять, что мама прогнала бабушку за её убеждения; поэтому неудивительно, что я вытеснила из головы всю информацию об Арканах, лишь бы избежать подобной участи, — когда же я подросла, и начались видения про апокалипсис, мама обвинила во всём тебя и отправила меня психушку. Где меня… перепрограммировали.

Меня накачивали лекарствами и спрашивали: «Ты понимаешь, почему должна забыть всё, что слышала от бабушки?». Эти мозгоправы здорово заморочили мне голову, хоть я и думала, что не поддалась их «терапии».

А выходит, я помню далеко не все события своей жизни. Даже хуже: я вообще не понимала, что лишилась этих воспоминаний.

— У меня… провалы в памяти.

Сейчас мой мозг напоминает швейцарский сыр. И, видимо, пробелы появились еще до перепрограммирования.

Если, конечно, бабушка говорит правду…

Почему же меня не покидает чувство, будто она… что-то не договаривает?

— Я помню день, когда тебя забрали. Ты рассказывала мне о картах.

— Я рассказывала тебе о них постоянно, — сказала она и продолжила почти шёпотом: — я знала, что Карэн терпеть не могла эти разговоры, но даже не представляла, насколько серьёзно она была настроена.

— Может, когда я начну читать, то что-нибудь вспомню?

Узнаю ли я страницы, которые листала только в детстве? Нет, ну с чего бы ей врать? Но я по-прежнему не могу даже раскрыть книгу. От неё у меня мурашки по телу. Даже от вида бабушки у меня мурашки по телу.

— Её передавали от поколения к поколению?

— Да, мне она досталась от матери, а ей от её матери.

Мама говорила, что в нашем роду все были подвержены психическим расстройствам. И я считала, что мне просто передалось семейное заболевание.

— Как давно ведутся эти хроники?

— Подробно описаны только две последних игры, но есть краткое изложение и всех предыдущих, — она махнула рукой, — ну же, открывай!

Если эта книга — ключ к безвозвратному превращению в красную ведьму, рискну ли я так искусить судьбу?

Дрожащими пальцами я подняла потёртую кожаную обложку, и воздух наполнился запахом ветхого пергамента. На первой станице аккуратным почерком выведено вступление: «Далее следуют истинные и подлинные хроники Нашей Леди Шипов, Императрицы всех Арканов, изыбранной олицетворять Деметру и Афродиту, облекать жизнь, её круговорот и таинства любви…»

— И кто выступил летописцем? — спросила я. — Чьи это строки?

— Эти хроники переводили и переписывали многие поколения. Но первой была мать Императрицы.

— Моя мать из другой жизни? Неужели мама тоже перерождается? И ты?

Бабушка пожала плечами.

— Возможно. Мы не знаем наверняка.

— Летописцем была Тарасова?

— Скорее всего. В этом смысле нашему роду повезло. Летописцы обычно обладали даром ясновидения.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом…

В начале мать Императрицы (возможно, прошлое воплощение моей мамы) подытожила собранные сведения о предыдущих играх, начиная с самой первой.

Во вступительной игре моими союзниками были Дурак, Фауна и Жрица. Моими жертвами: Звезда, Жрец и Отшельник.

И хотя я была полна сил, это меня не спасло. Я умерла от руки друга, которому доверяла, ставшего в итоге победителем…

От руки Дурака.

У меня отвисла челюсть. К горлу подкатил ком. Он убил её.

Меня.

Мэтью, мой бывший лучший друг, меня обезглавил. Своего союзника.

— Ещё не поменяла отношения к своим друзьям? — спросила бабушка самодовольным тоном.

Да. Да, поменяла. Не успела я развернуть первую страницу, а мне уже дурно.

Мэтью выиграл игру. И он помнил прошлое! Он знал о своём предательстве.

Я обвела взглядом символы на тыльной стороне руки и почувствовала приступ тошноты. Не потому ли Дурак так часто смотрел на свои руки, что ему не хватало символов? Нужно добыть знаки…

Наконец кандалы слетели со второй ноги, обнажая больную голень. Меня передёрнуло. Чёртова инфекция расползлась вдоль и поперёк.

— Если у тебя нет плана, как отсюда выбраться, — сказал я, — и с тобой нет подмоги, значит, нам нужно оружие.

Даже если подняться наверх и получится, я знаю только два выхода из шахты: для людей и для грузовиков. И если первый усиленно охраняется, то второй вообще до невозможности.

— Нет оружия.

Coo-yôn закинул мою руку себе на плечо и поднял меня на ноги просто с удивительной лёгкостью. Хотя, если подумать, я ведь сильно истощал, а он, наоборот, стал крепче и выше. Ростом так вообще меня уже догнал.

Дальше Мэтью повёл меня тоннелем шахты. Жаль, что нам, скорее всего, не добраться даже до лифта, не говоря уже о выходе наружу.

На земле расположились на ночлег рабы, без конца заходящиеся кашлем. Проблемы с лёгкими здесь у всех, включая меня. Но никто нас даже не окликнул и не захотел присоединиться. Наверное, потому, что все они знают: эта попытка побега обречена на провал. Отовсюду слышится перешептывание:

— Идиоты.

— И куда они собрались?

— Скоро нам еды привалит на целую неделю.

Но мы с Мэтью идём дальше.

— Coo-yôn, я ни хрена не вижу. Но знаю, что у охранников есть автоматы.

— Да.

Что ж, у меня всё равно нет выбора, кроме как ему довериться.

Наконец мы добрались до лифта. Я нахмурился. Ни одного охранника?

Почему же чёртово сердце так колотится? Из-за этого у меня лишь ещё сильнее кружится голова, и пульсирует боль в ноге. Хотя мы и так вряд ли прорвёмся через десяток работорговцев, расположившихся наверху.

Мэтью раздвинул дверцы лифта и помог мне войти в кабину. Попасть в нужную кнопку мне удалось только с третьей попытки. Начался подъём.

— Если сверху нас никто не поджидает, приготовься сразу искать выход.

Подумать только, мы едем наверх! Я уже на это и не надеялся.

Лифт со скрежетом остановился. Мэтью отодвинул скрипящую дверцу, и я приготовился к схватке…

Никого.

— Будь я проклят.

Мы вошли в комнату надсмотрщиков — большое помещение, заставленное креслами и кроватями, со стенами из гофрированного металла и лампами дневного света, свисающими с каменистого потолка.

— Куда все подевались?

Может, Дурак выбрал для побега время, когда никого нет на посту.

— Думай, — сказал coo-yôn, — безопасность начинается с тебя.

Чего?

Он кивнул на старую производственную табличку с едва заметной надписью.

— Ouais. Спасибо, что прочитал, — прямо под табличкой я увидел ящик с оружием и прищурился, отыскивая глазами замок, — нужно открыть этот ящик.

К нему мы и направились. Мэтью подхватил меня под руки и повёл в обход каких-то столов с картами.

— Почему же вокруг ни души…? — и тут я замолк на полуслове, почувствовав под босыми ногами противное чавканье.

Кровь. Смешавшаяся с грязью.

Я заглянул поверх столов. И не поверил глазам. Потому что увидел изувеченные и изрешечённые пулями трупы.

Остекленевшие глаза. Высунутые языки. Почти отрубленная голова. Красные брызги на стенах.

— Кто устроил эту мясорубку? Здесь побывал Гейб? Джоуль?

Раньше Мэтью никогда не смотрел мне прямо в глаза, но сейчас он чуть не пронзил меня взглядом. И тоном, от которого мурашки побежали по коже, сказал:

— Охота и кампания.

— Это ты сделал?

Но ведь до этого он никогда и мухи не обидел. Даже голоса не повышал, разве что от страха.

— Они сами сделали это с собой. Ножи и оружие.

В руках у двоих мёртвых надсмотрщиков я увидел окровавленные мачете, у остальных — винтовки. Вероятно, я был слишком глубоко под землёй, поэтому и не слышал выстрелов.

— Но ты как-то заставил их это сделать.

— Я охотился и проводил кампанию.

И снова это чувство, словно разговариваю с незнакомцем.

Из-за двери донёсся мужской голос:

— Где, чёрт возьми, все подевались?

— Putain, — пробубнил я себе под нос, — наверное, пришла следующая смена. А это человек десять. Есть гениальные идеи?

В мгновение ока Мэтью снова превратился в беспечного семнадцатилетнего подростка.

— Больше ничего не могу. Силы ушли.

— Тогда пойди собери оружие у мертвецов!

Пустой взгляд.

— Хорошо, отведи меня к оружию.

Он подвёл меня к мертвому надсмотрщику и помог наклониться за автоматом. А когда я выпрямился…

Над головой просвистела пуля.

— Пошли, пошли! — я обернулся через плечо и выстрелил практически вслепую. Но, судя по раздавшемуся крику, даже кого-то ранил.

Не успел Мэтью на шаг отойти, как металлическую стену прямо рядом с нами изрешетила автоматная очередь.

Он едва ли не понёс меня на себе, хромающего, слабого. Ненавижу быть мёртвым грузом! Я продолжил вслепую отстреливаться. Щёлк. Щёлк. Кончились патроны.

Работорговцы тоже прекратили растрачивать драгоценные пули, вероятно, потому, что мы направились обратно в шахту. В ловушку. Остался единственный выход, который охраняется до невозможности: выезд для грузовиков.

Coo-yôn повёл меня по лабиринтам коридоров. Направо. Налево. Снова направо. Но если снаружи нас не ждут союзники, то мы просто бежим навстречу погибели.

Коридор закончился широкой площадкой. Мы прошли ещё немного, и Мэтью прислонил меня к чему-то большому. Шестифутовому колесу от грузовика? Я оглянулся и увидел чудовищных размеров самосвал.

— Сюда, Охотник! — подозвал меня Мэтью.

Я перевёл затуманенный взгляд на лестницу, длиной футов в десять, ведущую в кабину.

— Брось меня. Я не смогу…

Но Мэтью молча взвалил меня на плечо и вскарабкался на лестницу. Так же и я когда-то выносил его из затопленного подвала… впервые спасая его задницу.

А теперь меня спасает coo-yôn? Мир перевернулся с ног на голову. Он втащил меня в кабину и положил на пол за водительским сидением. Перед глазами всё поплыло. Оставаться в сознании или умереть…

— Ты же не знаешь, как управлять этой громадиной! — я и сам-то имею лишь общее понятие, и то потому, что, планируя побег, наблюдал за водителями. — Ты ведь даже легковушку никогда не водил, non? Давай я сяду за руль. Здесь коробка-автомат?

Раненой ногой сцепление мне точно не выжать.

— Не автомат.

Чёрт!

— А ты имеешь хоть малейшее представление, как ездить на механике?

— Теоретически.

Если бы мне как-нибудь удалось его сориентировать, то, возможно, мы могли бы… могли бы попробовать прорваться через выезд для грузовиков.

— Выключатель массы… снаружи в коробке. Поверни его.

Только бы коробка была не заперта.

Он вышел. Через минуту в кабине загорелись огни. Послышались крики, но всё ещё издалека. Они не знают, где мы. Пока.

Мэтью уселся за руль.

— Я помогу тебе вести эту железяку, — сказал я и попытался сесть. Плохая идея. Точно сейчас вырублюсь. Я снова лёг. Но теперь не вижу ничего выше приборной панели.

— Ищи замок зажигания.

Coo-yôn начал нажимать подряд все кнопки и дергать все рычаги. Большегрузный кузов самосвала заходил ходуном. Загудели ремни. Замигали лампочки.

— Чёрт, ты же только что нас выдал. Неужели ты этого не предвидел?

— Говорю же. Силы. Исчерпаны.

— Найди замок зажигания и выключи все кнопки!

Слишком поздно. Дверь грузовика изрешетил град пуль. Послышались голоса. Зовут подмогу.

— Зажигание? — спросил Мэтью, и двигатель зарычал.

У меня округлились глаза.

— Да, чёрт возьми! Теперь отпускай тормоз!

На сбивающемся дыхании я принялся учить его нажимать педали и переключать передачи. Скрежет. Визг металла. Кажется, вот-вот погнуться все шестерни. И…

Мы поехали!

Назад?

БУУМ!

Врезались в огромную колонну. Опорную колонну.

— Переключи рычаг передач с положения «R»! — я услышал треск камня. — Давай, давай!

Снова скрежет. Мы поехали вперёд.

— Вот так, молодец!

Кажется, мы движемся прямо к выезду для грузовиков! И сейчас работорговцы, наверное, выставят ряд машин, чтобы преградить нам путь.

Не успели мы набрать скорость, как самосвал налетел на стену и тут же отскочил от нее, словно шарик в пинболе. Coo-yôn с усилием выкрутил руль.

— Постарайся НЕ биться о стены!

Он повернул голову и улыбнулся мне.

— Смотри вперёд!

Мы снова обтесали стену.

— Не переключайся. Держись на этой скорости.

Огни в шахте стали ярче. Крики громче. Стрельба сильнее. Похоже, мы приближаемся.

— Они выстроили ряд машин, — сказал Мэтью, — блокируют ворота.

— Кузов самосвала загружен?

Он оглянулся через плечо.

— Да.

— Тогда прибавь скорость! — может, благодаря размерам грузовика и весу груза нам всё же удастся прорваться. — Целься между двух самых маленьких грузовиков, но бей по прямой. Не виляй и не отпускай газ, слышишь? Быстрее! Вдави педаль до упора!

Я в запале и сам уперся здоровой ногой в стену кабины.

— Держись! — он нажал на сигнал…

БУУМ!

Мы налетели на линию блокады, и я чуть не впечатался в спинку водительского кресла.

Дурака тоже бросило вперёд, лицом в руль. Он отпустил педаль газа?

— Мы застряли между грузовиками, Охотник.

Посыпались пули. Лобовое стекло разлетелось вдребезги. Самосвал задёргался, будто забуксовав.

— Дави на газ! Сильнее!

Послышался металлический скрежет, напряжённо взревел двигатель, кабина задрожала так, что я уже мысленно попрощался со всеми зубами.

— Жми на педаль!

Ещё громче рёв. Ещё больше пуль. Кажется, мотор сейчас взорвется.

Вдруг я услышал какие-то крики и понял, что на самосвал забрались несколько человек и пробираются к кабине.

— Coo-yôn, найди рычаг для поднятия кузова!

Он наклонился вперед.

— Этот?

Заработала гидравлика.

— Увеличь обороты.

Валы завращались, поршни задвигались. Кузов начал подниматься, вываливая соль.

И тут… блокада поддалась. Мы протиснулись между грузовиками, сбрасывая тонны соли, а вместе с ней и охранников, цепляющихся за кузов.

— Охотник, держись. Сейчас мы проломим…

БАБАХ!

— … ворота.

— Переключай на следующую передачу, — сказал я, борясь с головокружением.

Снова скрежет. Самосвал рванул вперёд, со скрипом волоча что-то за собой.

— Мы засыпали солью их грузовики! — снова обернулся coo-yôn, — Всё чисто.

С его лба струится кровь, превращая лицо в багряную маску. И снова моему замутнённому взгляду будто предстало другое лицо. Словно это не Мэтью, а его sosie — злой двойник.

— Всё чисто, — повторил он.

Только не у меня перед глазами. В голове помутилось; кажется, я вот-вот отключусь.

— Ты отвезешь меня к Эви? — вся моя жизнь находится в руках человека, которого я не узнаю. — Скажи ей, что я приду.

— Зависит от тебя. Пятьдесят на пятьдесят.

Больше бороться нет сил; я погружаюсь во мрак.

Я стою под кабинетом Арика и настойчиво барабаню в дверь.

Перечитав отрывок о предательстве Дурака, наверное, сотню раз, я кое-что поняла. Очевидно, это и есть тот самый секрет, который Арик для него хранил. Осознав это, я захлопнула книгу и сказала бабушке, что иду поговорить со Смертью. «Не забывай, что его пока рано убивать!» — крикнула она вдогонку.

И вот из-за двери доносится его голос:

— Оставь меня в покое.

— Открывай, Жнец, — боль в ноге и голове ещё больше распалили мою злость, — иначе взломаю замок когтем.

Открыл наконец. Я протиснулась внутрь и села на своё привычное место. Арик подошёл к столу и, не предлагая мне, налил себе водки… из уже начатой бутылки. Волосы растрёпаны, взгляд затуманен. И меня, вопреки всему, охватило беспокойство, немного притушив вспышку возмущения. Я, как обычно, почувствовала прилив нежности к нему. А может, даже больше, чем обычно.

— Арик, почему ты так много пьёшь?

Он нахмурился. Видимо, разыскивая и выхаживая меня, Арик подавлял боль, причинённую моим выбором. Ему просто было не до собственных чувств. И вот сейчас он даёт им выход. А я, хоть и не могу видеть его страданий, но не знаю, чем помочь.

Стоило, однако, вспомнить о его сделке с Мэтью, и негодование разгорелось с новой силой.

— Зачем же останавливаться на водке? Ты мог бы снова подсесть на опиум.

Ухмылка.

— Была такая мысль.

Я подошла ближе, порезала палец и прямо на письменном столе вырастила цветок мака.

Арик вздохнул.

— Я любил этот стол.

— Тогда скури его, Жнец.

Ухмылка стала шире.

— И чем я заслужил твой праведный гнев?

— Почему ты не рассказал, что Дурак меня убил?

— Ну, когда это было… — он осушил рюмку и наполнил её снова. — Эх, держу пари, у твоей хитрой бабули обнаружились хроники. То-то она со своей сумкой не расставалась. Я уж заподозрил, что у неё там припрятан для меня пистолет. Но, может, твои хроники окажутся даже опаснее?

— Ты не ответил.

— В обмен на хранение этого секрета я мог слышать твои мысли и наблюдать за твоей жизнью.

Так я и знала! «Я у Смерти в кармане, поэтому он в моих глазах,» — сказал однажды Мэтью.

— Значит, Мэтью дал тебе доступ к моей голове, чтобы скрыть своё кровавое прошлое?

Арик пожал плечами.

— Я предупреждал, что не стоит его недооценивать.

— Ты тоже хорош! Сам ведь заключил с ним эту сделку. Как и сделку с Ларк, которой предложил стать победительницей игры?

— Да, — ответил он как всегда честно, отчего злиться на него дальше стало крайне тяжело, — и, как видно, дважды оплошал.

— Но как Дураку удалось меня обезглавить? В той игре я была очень могущественной.

Поднеся рюмку к губам, Арик пробормотал:

— Ты не должна помнить, как он сражается.

И сделал глоток.

— Но у Мэтью нет склонности к насилию.

Или это только я так думаю.

— Я не раз говорил, что он умнейший из Арканов, но ты продолжаешь смотреть на него, как на малое дитя.

Больше нет.

Арик снова наполнил рюмку.

— Кстати о секретах: ты никогда не говорила, что в вашем роду были летописцы.

— Я и сама не знала.

— Почему же Тарасова тебе не сказала?

Я потёрла виски. Когда же пройдут эти головные боли?

— Я была совсем маленькой, когда нас разлучили. И потом у меня в голове всё… перемешалось.

Это в лучшем случае. В худшем — бабушка играет в собственную игру.

Всё-таки, несмотря на наше прошлое, Арик остаётся единственным человеком на земле, которому я действительно доверяю. Что, опять же, мешает мне долго на него злиться.

Смерть окинул меня проницательным взглядом.

— Ты действительно не помнила об этом. Наверное, я должен обрадоваться, — сказал он и после секундного колебания добавил: — что ж, я ответил на твой вопрос, теперь уходи.

— Выгоняешь меня?

А ведь я уже немного успокоилась и решила было, что мы сможем поговорить.

Он откинулся в кресле.

— Даже если ты останешься, как прежде уже не будет.

— Знаю. Но не могу не скучать по тем дням, — несколько недель до побега из замка я была счастлива с Ариком и чем дальше, тем сильнее в него влюблялась.

Арик напрягся и сжал кулаки.

— А по тем ночам ты скучаешь? — он спросил не только о ночах, когда мы читали, выпивали и разговаривали в его кабинете, а, скорее, о моей последней ночи в замке; и о той ночи по пути к Любовникам. — Ты хоть когда-нибудь вспоминаешь их?

Арик никогда мне не врал; и я ему не стану.

— Да.

— И всё же… — он вздохнул. — ты не только выбрала другого мужчину, но и собиралась ради него повернуть время вспять.

— Не только ради него. А ради всех тех людей и ради Селены. И ради тебя.

— А ко мне это какое отношение имеет?

— Когда мы потеряли связь, я испугалась, что ты ранен, — я сглотнула, — или… утонул. Ты ведь был в доспехах… в воде! Я представила самое страшное. И чуть не сошла с ума от мысли, что потеряла вас обоих.

Любовь моей жизни и родственную душу.

Кажется, будто Арик и хочет мне поверить, но не может. Ведь все Арканы врут.

— Оставь меня, Императрица.

Мне стало больно от этой попытки выставить меня за дверь, но я всё равно осталась. Даже если мой выбор разрушил былые отношения, у нас остался общий враг. Поэтому, глядя на разбросанные по всему столу книги и бумаги, я спросила:

— Над чем ты работаешь? Над хрониками Любовников? Есть там что-нибудь об Императоре?

— Ещё не перевёл.

— Но ты, как обычно, знаешь больше, чем говоришь.

Арик осушил рюмку и стукнул ею по столу.

— Мне было не до перевода, потому что пришлось неделями сидеть в чёртовой теплице, призывая тебя жить.

И он прав. Я открыла рот, чтобы извиниться, но он продолжил:

— Твоя бабушка уже посеяла свои семена раздора. Так может, мне следует снова тебя остерегаться? Скажи, Императрица, наше перемирие было временным?

Тьфу!

— Ты же знаешь, я никогда не причиню тебе вреда. У меня была возможность впрыснуть яд тебе в шею, но я этого не сделала. Я могла убить тебя поцелуем, но вместо этого убедилась, что ты в безопасности. Потом при первых же опасениях относительно бабушки прибежала тебя предупредить. Так зачем ты говоришь такое? Чтобы наказать меня за мой выбор? Но ведь он не должен разрушить доверие, установившееся между нами.

— Возможно, и правда, чтобы наказать, — сказал Арик, уставившись в пустую рюмку.

Как будто он ещё не наказал меня достаточно.

— Тогда пора доставать твоё любимое орудие пыток — власяницу. Не сомневаюсь, что на ней до сих пор остались куски моей кожи, — никогда не забуду боль, причинённую колючей манжетой, и отчаяние от отсутствия сил. А стоит только вспомнить, как я её среза́ла…

Смерть поднял взгляд, полный щемящей грусти.

— Да, возможно, я принял решение быть с тобой жестоким. И если тебя это не устраивает, просто держись подальше.

Я встала и направилась к двери, буркнув через плечо:

— Пошёл ты к чёрту, Арик.

— Я и так в аду, жена.

— Ты уверена, что Императрица спит? — спрашивает Маг Фауну.

Двое Арканов снова встретились под светом луны… в моем саду. Фауна считает, что меня не стоит бояться.

— Фита спит, — отвечает она.

Вовсе нет. Я наблюдаю за ними с балкона. Как и предыдущие три ночи.

Маг настороженно оглядывается по сторонам.

— Что это за звук?

— Это Императрица шелестит лозами во сне.

— В жизни не слышал ничего более раздражающего, — недовольно говорит он.

Я нарочно шевелю лозами, чтобы Фауна не обращала внимания на шум, который может от меня доноситься. Ведь слух у неё невероятный, как и чувство обоняния.

И Фауна несомненно учуяла бы меня… если бы они с Магом встречались не среди моих цветов.

— А мои животные тебя тоже раздражают? — спрашивает она с улыбкой. — И мои клыки?

Он игриво улыбается в ответ.

— С чего вдруг? Я обожаю твои клыки. А все твои животные обожают меня.

Парень демонстрирует поразительное бесстрашие рядом с её львами. Эти огромные звери с окровавленными мордами сейчас отдыхают среди моих растений после недавней расправы над кучкой последователей Жреца.

— А я обожаю твои иллюзии, — робко произносит Фауна.

Маг создаёт над ними огненный шар и превращает его в символ бесконечности: неразрывную линию, конец которой, изгибаясь петлёй, соединяется с началом.

Блики света отражаются в глазах Фауны. Она в восторге.

Маг проводит пальцами по её щеке.

У них любовь? Если она сделала их такими беспечными, то это опасная эмоция.

Затем он наклоняется и приникает к её губам.

Я кончиками пальцев касаюсь своих губ. Интересно, что собой являет поцелуй? Судя по её вздохам и его стонам, это должно быть что-то неземное.

Почему-то в памяти всплывает последняя встреча со Жнецом. Он продолжает меня преследовать. Наблюдает, подкарауливает — я это точно знаю. Почему он так на мне зациклен? Потому что он Смерть, а я жизнь?

Каким бы был поцелуй с ним? По телу пробегают мурашки, сердце начинает биться быстрее, и мне становится за себя стыдно. Ведь он мой злейший враг, который может убить, лишь дотронувшись. Несмотря на божественную внешность, он чудовище, наслаждающееся своим Смертельным Прикосновением…

Даже если бы он и мог меня поцеловать, это продлилось бы недолго… потому что я сразу выпустила бы яд через губы, чтобы его прикончить.

Фауна отстраняется, и они прижимаются друг к другу лбами, переводя дыхание.

— Давай убежим, — говорит Маг.

Я закатываю глаза. Что ж, это зашло слишком далеко. Похоже, придётся убить Фауну и её воздыхателя раньше, чем я думала…

С головой погрузившись в чтение хроник, я раскрываю для себя всё новые и новые тайны. Ужасные, отвратительные тайны.

Я сижу у бабушки уже целую неделю, потому что выносить книгу она, естественно, не разрешает. Она настолько над ней трясётся, что, когда меня нет, вообще забирает к себе в кровать.

Сейчас бабуля снова задремала. В последнее время она всё больше спит и всё меньше ест, и если я уже практически исцелилась, то ей становится только хуже. Но, несмотря на все уговоры, она так и не позволила Полу себя осмотреть, утверждая, что скоро поправится.

И хотя я больше в это не верю, всё же отказываюсь думать о её смерти…

Иногда мы обсуждаем книгу: всё от раздела про Младших Арканов до плюсов/минусов моих прошлых союзов. В остальное время я читаю сама.

Я и из собственного опыта была неплохо осведомлена об Арканах, однако книга преподносит множество сюрпризов. И на каждом интересном месте мне в голову приходит мысль: Джек сказал бы, что это круто. Но потом я вспоминаю. Джек умер.

Мы с Джеком радовались снегу.

За окном продолжает холодать. Скоро дождь снова сменится снегом. И тогда я уже не смогу сдерживаться. Жгут лопнет, а сердце разойдется, и я истеку кровью.

Но пока я приглушаю боль изучением хроник. Ещё и вношу в текст правки и дополнения. Добавляю подробности из своих видений и описываю сражения этой игры. Даже рисую иллюстрации. Дело движется медленно, но мне всё равно нечем больше заняться.

Арик меня избегает. Даже в сторону мою не смотрит. После той ссоры мы так и не разговаривали, и мне плохо оттого, на какой ноте мы разошлись.

Он хоть скучает по мне?

Я скучаю и часто вижу его во сне. Скучаю по нашим встречам, по обсуждению книг, игре в карты и совместным трапезам. Когда у нас всё было хорошо, я наслаждалась каждой секундой, проведенной вместе, и сходила с ума от волнения, когда он отлучался из замка в опасный мир.

С Ларк я тоже давно не разговаривала. Она выслеживает Финна… и Рихтера… с несгибаемой стойкостью — качеством, давшим название её карте. На поиски отправились Шрам, сокол и ещё много животных. Циклопа она оставила при себе (хотя спит он в моей кровати). Осталась и Людоед — волчица оказалась беременна.

И не только она. Животные Ларк плодятся как сумасшедшие.

Несколько раз я спускалась к реке, ища встречи с Цирцеей, но она так и не отозвалась. Тоже меня избегает? Слишком занята, вспоминая мои предательства?

Далеко не секрет, что раньше я была злой; но хроники показали, что и компания у меня была соответствующая.

В позапрошлой игре Император поймал меня и пытал несколько месяцев. Он сжигал мои конечности лавой и доводил меня до изнеможения, пока наконец не обезглавил.

Неужели Сол сознательно собирался обречь меня на подобную участь?

В другой игре Оген топил меня в воде. Он забавлялся со мной, не позволяя дышать. И хотя я продержалась дольше остальных, но могла и умереть от удушья. Он не прикончил меня только потому, что Цирцея успела утащить его в бездну.

Недаром в этой игре Оген боялся воды. Видимо, у него сохранились подсознательные воспоминания о силах Цирцеи.

Когда я сражалась против Габриэля и Джоуля (союзников даже тогда), Повелитель Молний сжёг мои дубы и пронзил моё сердце копьём. А Габриэль, пока я была в отключке, взлетел в воздух и облил меня вместе с моими растениями кипящим маслом. Львы Фауны только в последний момент вытащили меня из огня.

Джоуль и Габриэль тогда не знали, что я, как и мои деревья, могу исцеляться. В итоге я с помощью дубов и торнадо из шипов победила их. И если только в переводе не допущены ошибки (на что я очень надеюсь), я уверена, что осквернила их останки. Возможно, даже повесила чёрные шелковистые крылья Габриэля у себя над камином.

Я, словно неубиваемый монстр из ужастиков, всегда возвращалась для нового удара. Уничтожить меня можно было лишь одним способом — обезглавить.

Регенерация — способность полезная, что и говорить, но и у остальных Арканов силы были завидные.

Ярость обладала крыльями, как у летучей мыши, которые, меняя цвет, словно кожа хамелеона, маскировали её. Другие Арканы могли даже не подозревать о её присутствии, пока на них не обрушивался кислотный дождь.

Император мог передвигаться верхом на волне из лавы.

Центурион во время телепортации становился неосязаемым и невосприимчивым к любому нападению. Хотя однажды мне всё-таки удалось убить его, кинувшись в сражение в самом разгаре. Когда Колесница выбился из сил, я выпустила торнадо из шипов, которые содрали с него всю плоть, оставив одни кости.

Фауна могла оживлять всех животных, а не только своих питомцев. Так же, как моя кровь помогает прорастить растения, её кровь могла вернуть к жизни любое существо, даже возродить птицу из единого перышка или быка из куска рога.

Знает ли Ларк об этой силе? А Арик? Наверное, стоит им об этом сказать?

Кажется, от этих нескончаемых рассказов о предательствах я стала почти таким же параноиком, как и бабушка. И холодность Арика тоже этому поспособствовала. Конечно, я понимаю, почему он меня избегает, но не хочу, чтобы пропасть, пролегающая между нами, расширялась… по другим причинам.

Над замком потерянного времени повисло зловещее предчувствие. Я знаю, что-то грядёт. Вдобавок к угрозе нападения Рихтера и ухудшению здоровья бабушки. Но что??

И если мы не выступим единым фронтом…

Однажды Дурак сказал, что случится то, чего не представишь в самых диких фантазиях. И я очень сомневаюсь, что это что-то хорошее.

Закусив губу, я вернулась к книге. Следующий раздел называется «Заходящая луна». Бывает, читая хроники, я вдруг уставлюсь в страницу, будто в трансе, вспомнив описанный день или бой. И вот сейчас я вспомнила, как мы с Цирцеей отдыхали в моей крепости из растений — «зелёных убийц», как она их называла. Мы смеялись над чем-то…

— Зачем ты вышла из воды? — спросила я. — Ведь в море ты непобедима.

— Это ты выманила меня, всесильная сестра.

— Я?

— Я, как и ты, жажду общения. И это моя слабость. Бездна же моя невыразимо одинока и пуста. Я лишь издалека наблюдаю за развитием событий, но держусь в стороне. Подглядываю за отношениями мужчин и женщин, но любовных переживаний не испытываю. Слышу смех смертных, но сама не предаюсь веселью. Я тянусь к тебе, потому что мы похожи. Вместе мы познаём жизнь.

Я не разделяла логики Жрицы.

— Но уязвимость…

— Я проклята. Чтобы жить по-настоящему, я вынуждена стать уязвимой и неосторожной. Смерть не единственный, кто рискует всем ради чувств…

Ближе к ней…

ДЕНЬ 437 ПОСЛЕ ВСПЫШКИ

— Ну и видок у тебя, без слёз не взглянешь, — сказала Цирцея.

— А ты умеешь подбодрить, Морская Ведьма.

— Ты так измотана, потому что ежесекундно вынуждена с ней бороться.

Больше месяца прошло с тех пор, как я впервые услышала в теплице голос бабушки. Я так ждала этой встречи, стоила грандиозные планы, но в конце концов всё покатилось к чертям.

С каждым днём ей становится хуже. Иногда она начинает на меня кричать, да с такой яростью, что Пол прибегает её успокаивать. А иногда просто бормочет что-то бессвязное.

Но, о чём бы она не говорила, ответов на мои вопросы всё равно не даёт. К примеру, я так и не узнала, зачем к ней приходил Арик.

И всё же, несмотря на бабушкину озлобленность, в последнюю минуту я хочу быть с ней рядом… как не смогла быть с мамой. Поэтому каждый день прихожу в её комнату.

И да, меня выматывает постоянная борьба.

С бабушкой, с неопределённостью по отношению к Арику и с собственными страхами…

Я оглянулась на замок. Зловещее предчувствие никуда не исчезло. Надвигается что-то непредсказуемое. Идёт обратный отсчёт?

Тик-так.

Я решила сменить тему.

— Вообще-то, немного нечестно, что ты можешь комментировать и мою внешность, и психическое состояние, а я даже лица твоего не вижу.

— Опять пытаешься выманить меня на сушу?

Я закатила глаза.

— Нет. Но ты могла бы сотворить фигуру из воды, — как-то она уже создавала своё подобие таким образом, — или снова проделать тот фокус с окном.

Поднялась небольшая волна, и вода начала принимать форму овала наподобие настенного зеркала… открывая окно.

В бездну.

Показалась Цирцея, восседающая на коралловом троне в своём подводном храме. Ниспадающие чёрные волосы, яркие глаза — красивая до невозможности. Жрица царственно склонила голову. В свете очага на её предплечьях замерцали блестящие чешуйки, голубые, как и плавники на локтях.

К слову о презентации, Сол…

Уловив скользящий звук, я вскинула голову. Может, действительно щупальца? Всё-таки, не видя её коленей, трудно сказать наверняка. И не спросишь ведь. Как она себе одежду из морской пены сделала мне, к примеру, тоже интересно, но и дурочкой несмышлёной показаться не хочется.

— И когда ты уже встретишься с остальными членами нашего союза? — спросила я. — Ларк должна тебе понравиться.

Организовать общее собрание было бы очень неплохо.

Цирцея поправила на коленях золотой трезубец.

— Ты много на себя берёшь. Я не состою в союзе ни с тобой, ни с Фауной, только со Смертью и Кентархом. Тем более у Фауны и своих забот по горло, — с её поисками и животноводством, — даже твоя бабушка это заметила.

Вчера бабушка сказала: «Ночью доносятся звериные крики! Каждое новое животное — это оружие. Я слышу хищников, рыскающих вокруг замка, скрежет их когтей. Они съедят твои внутренности!»

Когда я последний раз заглядывала к Ларк, её комната напоминала переполненный ковчег. Тогда я пришла, чтобы покаяться за свои поступки в прошлых играх и поговорить об их со Смертью сделке относительно победы в игре нынешней.

Как обычно, её глаза горели красным цветом. Волосы отрасли в звериную гриву, а когти и клыки ещё больше вытянулись. Чем дольше Фауна соединяется сознанием с животными, тем звероподобнее становится. Разговаривать она была не в настроении.

«Давай по-быстрому».

Когда её глаза стали нормальными, я сказала: «Ты была влюблена в Финна ещё по крайней мере в одной жизни. В той игре я предала вас. И вроде как… убила».

«Ага, Эви, босс рассказал мне об этом ещё чуть ли не в Нулевой День, — а когда-то она говорила, что имела в роду летописцев, скрывая этим настоящий источник информации, — он много чего мне рассказывал».

После этого её глаза снова стали красными. Лишь когда я уходила, она крикнула вдогонку: «Не выпусти животных. Босс сказал, что в замке может находиться только Циклоп».

Не потому ли Арик сделал исключение, что этот волк — мой любимчик?

— Конечно же, твоя бабушка будет предостерегать тебя и против меня, — продолжила Цирцея.

Да, бабушка говорила, что слышит плеск волн под своим окном, и что мои лёгкие лопнут, а глаза вылезут из орбит. И ещё, что Цирцея утащит меня в свою тёмную пещеру, и я никогда больше не увижу белого света.

— Сомневаюсь, что «бабуля» одобряет наши частые встречи, учитывая её точку зрения в данном вопросе, — хмыкнула она.

Я вскинула бровь. Я действительно прихожу сюда почти каждую ночь. Иногда мы со Жрицей обсуждаем прошлые игры. Иногда я просто чувствую её присутствие, и мы сидим в комфортной тишине.

При каждом визите мне приходится выращивать новый участок травы, потому что уровень реки и правда поднимается. Вода уже затопила мост, ведущий в замок, и сейчас волнами бьётся о скалу.

В то время как Фауна увеличивает поголовье животных, наращивая «вооружение», а Цирцея пополняет свои водные запасы, я могу похвастаться лишь тем, что вырастила в своей комнате ещё несколько лоз.

Почему-то мои силы вроде как… слабеют.

— Ты не разговаривала со Смертью? — спросила Цирцея.

Я помотала головой. Он прекрасно обходится и без общения со мной.

— Ему больно, — сказала Жрица, — он знает, что ты можешь выбрать его лишь по одной причине — из-за отсутствия других вариантов. Иногда мне кажется, что он обречён на страдания.

Проклят меня желать.

— Он тебя часто навещает.

Как сказал Арик, они «много» разговаривают. Если мои воспоминания об Арике обрывочны, то с прекрасной Цирцеей они оба хорошо помнят прошедшие века. И пусть они и не могут прикоснуться друг к другу, но вполне могут чувствовать… притяжение.

— Гляди-ка, твои глаза от ревности становятся зелёными, — то же самое и Джек говорил.

Но ревную я не только к Цирцее. Я ревную к… себе самой. Меня доводят до безумия воспоминания об Арике и Фите, особенно о той ночи, когда она собиралась отравить его через поцелуй. К тому времени я довела Смерть до такого состояния, что он уже задумывался, не стоит ли оно того.

И я хочу к нему прикоснуться. Хочу снова довести его… но не для того, чтобы помучить, а потому, что люблю.

Когда-то он сказал Фите: «Императрица, ты была рождена для меня, а я для тебя. Однажды мне удастся тебя в этом убедить».

Что, если он уже меня убедил?

Цирцея рассмеялась.

— Твои глифы снова светятся, Эви Грин.

— У тебя есть к нему чувства? — серьёзно спросила я.

— Моё сердце уже занято, — сказала она, — и я никогда не полюблю другого.

— Правда?

Её глаза наполнились печалью.

— Думаешь, ты единственная кого-то потеряла? В Нулевой День должна была состояться моя свадьба.

Река заволновалась.

— О боже, Цирцея, я не знала.

Тот день должен был стать памятным для нескольких Арканов. Мой день рождения. Годовщина Сола. Свадьба Цирцеи.

Её взгляд стал отрешенным.

— Когда Вспышка осушила моря, я оказалась заточённой в аквифере на дне океана и не могла добраться до родного острова — к жениху, к семье. Мне понадобились месяцы, чтобы оттуда выбраться. Когда я обнаружила, что с ними случилось, то была уже настолько обезвожена, что даже слезинки проронить не смогла.

— И что ты сделала?

По речной поверхности поплыли лепестки. Это я, инстинктивно вырастив розы в знак сочувствия, разбросала их по воде.

— Я… я… — она запнулась, но спустя мгновение напряжённого молчания печально махнула рукой, всколыхнув воду, и наконец продолжила: — хватит об этом. Разговор был о вас со Смертью. В этой игре у тебя есть все шансы причинить ему ещё больше боли, чем в предыдущих.

Теперь я позволила сменить тему ей.

— Почему?

— Ему две тысячи лет, и все эти годы он прожил однообразно. Сейчас же на небольшой промежуток времени (для него действительно лишь короткий миг) благородный рыцарь из другой эпохи влюбился. Ты была с ним считанные мгновенья, но это его сразило.

Словно болезнь. Как и говорили Любовники.

— Смерть жаждет познать до сих пор неизведанные чувства, — сказала Цирцея, — тем более досадно, что некоторые тайны должны остаться неразгаданными даже спустя тысячелетия. Теперь он знает, что значит любить другого человека… но не знает, как это быть любимым в ответ.

— Но я люблю его.

Она выгнула бровь.

— Ещё бы.

Ну и что тут скажешь? Смысл её убеждать?

— Смерть рассказал о видении с десятью мечами, вонзёнными тебе в спину.

Я кивнула.

— Десятка мечей предвещает разрушительную катастрофу, настигшую неожиданно. В яблочко, Мэтью.

— Гмм.

— Гмм, что?

— Эта карта также говорит, что нужно смириться и принять сложившиеся обстоятельства.

Принять то, что судьбу нельзя изменить. По примеру мамы, принявшей папину смерть.

— Значит, я должна смириться с потерей Джека? Как ты смирилась со своей потерей.

Она пожала плечом.

— Ты давно любишь другого.

— Но ведь я поклялась отомстить Рихтеру. Так о каком смирении может идти речь? — Рихтер, я… не иду за тобой? — Знаешь, чего я боюсь больше, чем умереть в схватке с Императором? Что мне придется жить с тем, что он сделал.

— Никто не говорит тебе отказываться от мести. Но что, если мы будем искать его ещё полгода? Два года? Ты хочешь на всё это время поставить жизнь на паузу? Заставить Смерть сделать то же самое? Он так хочет почувствовать себя нормальным человеком. Хотя бы на несколько дней. Неужели ты откажешь ему в этом?

— Я пыталась донести до Арика, что времени у нас не так много, — сказала я, до сих пор чувствуя неловкость за свою опрометчивую фразу, — но он только обиделся.

— Ему нужна жена. А не приятельница.

Неужто она слышит каждое слово, произнесённое в замке?

— Я не хочу мучить его, но не знаю, что делать.

Цирцея впилась в меня пронзительным взглядом.

— Именно этому и учат карты, Эви Грин. Учит жизнь. Если нельзя изменить обстоятельства, нужно меняться самому. Нужно встать и идти дальше… даже с десятью мечами, воткнутыми в спину.

Что хуже смерти? Жить как в кошмаре.

Мама как-то научилась жить без папы. Я научилась жить без мамы. И может, я смогу двигаться дальше без Джека?

— Мне об Арике и думать страшно. Из-за того, что я нарушила правила игры, уже погиб Джек. Что, если и Арика постигнет та же участь?

Цирцея ухмыльнулась.

— Ты, как всегда, слишком много о себе возомнила. Неужели ты и правда решила, что имеешь к этому отношение? Подумай сама, ведь Рихтеру логичнее было бы действовать по-другому: первым делом напасть на Форт Арканов, чтобы уничтожить Мага, волка Фауны и оплот своих врагов. А армию он мог бы просто расстрелять с вертолёта. Но вместо этого он нацелился на смертных и одного игрока. Луну.

Я разинула рот.

— Потому что она была для него гораздо опаснее.

— Она единственная из всех находящихся поблизости Арканов была способна убить его издалека. А следующей мишенью будет Джоуль, ведь он тоже имеет такую возможность, — сказала Жрица, — так что, если кого и нужно винить в гибели твоего смертного, то это Луну.

— Я ни за что не стану её винить.

— Будешь дальше винить себя? — Цирцея покачала головой, и река завихрилась. — А я говорю, что нужно винить Императора.

Как будто перестать себя винить так легко…

Неужели целью Рихтера действительно изначально была Селена? Если судьбу нельзя изменить… выходит, она должна была умереть ещё в тот день, когда мы спасли её от Любовников.

Я сглотнула. Никогда не забуду, как крепко она сжимала меня в объятиях, потрясенная тем, что я оказалась преданным другом. До самого конца, Селена.

— Игра разворачивается, — на дне своей пропасти Цирцея повертела пальцем, и на водной глади завертелась воронка.

После того как бабушка сказала мне искать знаки, я вижу их повсюду. Знак бесконечности. Лук. Изогнутую трещину на скале в форме молнии.

Водоворот.

В памяти всплыл один из моих снов. Когда Маг сотворил для Фауны символ бесконечности, за ними на горизонте уже был один такой символ. За их спинами длинные львиные хвосты переплелись друг с другом, образовав две ровные петли.

Перед глазами дальше сменяются образы. Водоворот Цирцеи напоминает вращение падающего вертолёта. Или карусель, которой никогда больше не повернуть в обратную сторону. Или виток жгута.

— Но как надолго? — пробормотала она, и водоворот затянулся.

— Длились ли игры когда-нибудь больше нескольких лет?

— На самом деле ты хочешь знать, осталось ли у тебя время. Чтобы, получив десяток мечей в спину, снова подняться на ноги. И жить дальше. Спроси, и я отвечу.

Я прочистила горло.

— Осталось ли у меня время?

— Даже если у тебя останется всего лишь час, ты должна подняться, — глаза Цирцеи вспыхнули каким-то фосфоресцирующим свечением, — эмоции похожи на волны. И пока ты ждёшь, когда отхлынет твоё горе, они уносят Смерть всё дальше и дальше. Скоро он станет совсем недосягаемым.

Меня охватила паника.

— Но ведь я единственная, к кому он может прикоснуться. Он не может меня не хотеть, — говорю, прямо как бабушка.

— Глупая Императрица! — Цирцея сжала в руках трезубец.

Из реки поднялась волна в форме руки, готовой меня прихлопнуть, и я попятилась назад.

— Что?

Волна рассеялась брызгами, и водяное окно растворилось в потоке.

— Уложить его в постель ты, конечно, всегда сможешь, — прошептала Жрица стихающим голосом, — но с каждым часом сердце Смерти немеет и скоро станет холодным, как его меч.

Арик тоже сжимает своё сердце?

Оставшись в одиночестве, я вспомнила слова, которые Арик сказал в ночь перед моим выбором: «Клянусь богами, я хочу твое тело, но знай, что и моё сердце принадлежит тебе. Я дарю его тебе, sievā. Всецело вверяю. Береги его».

И вот, значит, как я его берегу…

Арик верил, что если мы займемся любовью — сделаем этот шаг — он сможет наконец назвать меня своей. На протяжении двух тысячелетий он снова и снова укладывал меня в постель, но каждый раз терпел крушение надежд.

И не только в далёком прошлом. Несколько месяцев назад мы уже чуть не сделали это, но я не решилась из-за отсутствия контрацептивов… и из-за любви к другому мужчине. Лёжа с Ариком в кровати, я усыпила его через поцелуй и сбежала. Тогда он подумал, что я снова пытаюсь его отравить, и сокрушённо произнёс: «Ты убьешь меня прежде, чем когда-либо подпустишь к себе».

Как же после этого не отвернуть от меня своё сердце? И если я снова приду с очередным пустым обещанием, то уж точно потеряю его навсегда.

С Ариком всё так запутано, построено на интригах и манипуляциях. Но сейчас мысль о том, что мы вместе состаримся, кажется смехотворной. Неужели мои переживания из-за сделки Смерти с Ларк теперь бессмысленны?

Я усвоила болезненный урок: иногда судьбу невозможно изменить.

И если мне суждено быть с Ариком, то, наверное, Смерти не избежать. Во всех смыслах.

Возвращаясь обратно в замок, я подняла глаза… с неба посыпался снег.

Ближе к ней…

ДЕНЬ 451 ПОСЛЕ ВСПЫШКИ

ГДЕ-ТО В ИСПЕПЕЛЕННОМ МИРЕ

***

— Не хочешь рассказать, зачем ты полез на ту тарелку? — спросила я, собираясь в обратную дорогу.

Как же быстро наступило утро…

Арик дошнуровал чёрные штаны и натянул рубашку с длинным рукавом.

— Я пытался её починить.

— А для чего она? — я достала из сумки сменную одежду. Всё-таки хорошо, что я её захватила, а то осталась бы в одной его футболке.

— Она ловит радиосигналы со всех концов земли. И из космоса. От сигнала аварийного радиобуя до любительской радиосвязи.

— И как ты её нашёл?

Присев рядом со мной на кровать, Арик надел ботинки.

— Я её построил.

— Ого, это, наверное, стоило бешеных денег.

— Мы очень богаты. Хотя сейчас это уже и не имеет значения, — теперь он богат водой, продуктами и горючим, — я понимал, что какую бы катастрофу не вызвала игра, она в любом случае уничтожит линии коммуникаций.

Дальше он начал говорить о длине волн, параболических антеннах и других вещах, в которых я ничего не смыслю.

— Можно на нормальном языке?

Арик встал и вытянулся во весь рост.

— С её помощью я мог слушать, отслеживать и при необходимости посылать сигналы.

— Но почему тарелка находится так далеко от замка? — спросила я, надевая под футболкой бельё.

— Чтобы враги по частоте и времени приема сигнала не вычислили его источник, — ответил он, не сводя с меня жадного взгляда.

Я начала натягивать джинсы.

— А ты мог бы отследить вертолёт Фортуны?

Пристально наблюдая за каждым моим движением, он рассеянно сказал:

— Наверное, мог бы, но тарелка вышла из строя.

— То есть?

— Я был там, пока ты спала. После града она уже практически не подлежит ремонту.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

Он взял меня за руку и прижался поцелуем к запястью.

— В силу определенных причин сегодня я нахожусь в фантастическом настроении. Лучшем за всю свою жизнь.

Я залилась румянцем.

Отпустив мою ладонь, Арик подошёл к своим вещам.

— Мы попробуем воспользоваться этим, — из седельной сумки он достал что-то типа радиотелефона с толстой антенной.

— Спутниковый телефон?

Я видела такой же на яхте у отца Брэндона. Который также и отец Джека. Сжать…

— Думаешь, в космосе ещё остались работающие спутники?

— Я надеюсь, что их вообще не зацепило.

— А как же вспышка на Солнце?

— После ночного шторма я задумался: а точно ли эта Вспышка пришла извне?

— В каком смысле?

Он сел и притянул меня к себе на колени.

— Что, если земля — это и есть Tar Ro, священная арена богов? И они управляют здесь всем. Например, могут даже наслать шторм, чтобы предостеречь Жизнь и Смерть от нежелательного союза.

— И что же теперь с нами будет?

Я не могу его потерять!

— Ничего, — сказал он с полной самоуверенностью, — я тебя никому не отдам. Мы заслужили друг друга после всего, через что прошли, — и, заметив тревогу на моём лице, добавил: — если нужно будет, я душу продам.

Я решила на время закрыть тему (как говорится, задним умом все хороши), но впредь я не позволю Арику выходить куда-либо без брони. И уезжать из замка без меня.

— Думаешь, боги намеренно устроили на своей арене апокалипсис?

Он пожал плечами.

— Возможно, это особая игра с особым полем боя. А может, они просто наказывают нас за надругательство над планетой.

Как бы там ни было, сволочи они, да и только.

— Кстати, кому ты собирался звонить по этому телефону?

— Центуриону. Кентарх способен изменить ход всей игры.

Того же самого я ожидала и от Тэсс. Но временна́я карусель никогда больше не повернёт в обратную сторону. Игра продолжается. И хотя я отчаянно хочу её остановить, но сейчас как никогда чётко осознаю неосуществимость этого желания.

На сегодняшний день у меня три задачи: сделать Арика счастливым, позаботиться, чтобы перед смертью нам не о чем было жалеть, и убить Рихтера. И клянусь, я выполню их все.

— Цирцея сказала, что он разыскивает жену.

— По крайней мере, разыскивал, когда мы в последний раз разговаривали.

— И как именно Кентарх способен изменить игру?

— С помощью своих сил он может убить Императора. Когда Центурион неосязаем, его ничто не остановит: ни стены, ни сталь, ни извержение вулкана. К сожалению, Кентарх не ответил на мои последние звонки. Я думал, что замок создает помехи сигналу, но оказалось, дело не в этом.

Замок. Скоро мы туда вернёмся. Скоро мне снова придётся увидеться с бабушкой. От этой мысли становится не по себе.

Арик это заметил:

— Что с тобой?

Просто в наш медовый месяц вторглась суровая реальность.

— Как же мне хочется остаться здесь, нажать на паузу и забыть об игре. Забыть о бабушке. Я боюсь снова встречаться с ней и поэтому чувствую себя страшно виноватой.

— Не могу даже представить, насколько это тяжело, но теперь ты не одна, — сказал он, обхватив ладонями моё лицо, — ты моя жена. Отныне у нас всё на двоих. И я разделю с тобой любое бремя.

Я неуверенно кивнула. Мне давно не хватало человека, на которого можно вот так положиться, опереться на сильное плечо… но до сегодняшнего дня я всё же полностью не понимала, что нахожусь на грани срыва.

— Тогда нам пора в путь, — сказала я и продолжила одеваться.

— Замечательно, — ответил Арик. И замялся, хмуро взглянув на свою броню — эти идеально подогнанные доспехи из таинственного чёрного металла, почти такие же лёгкие, как обычная одежда, и ненамного её толще. Тихие, не стесняющие движений. Что, впрочем, вполне логично, если они и правда созданы божеством смерти.

— Почему нахмурился?

— Я хочу, чтобы обратно ты ехала со мной, но мне не нравится, что между нами будут все эти железяки.

Я резко мотнула головой.

— Даже не думай. Я хочу, чтобы ты был защищён… как можно дольше в течение дня.

Он вскинул брови, будто не ожидал такой категоричности.

— Как пожелает моя леди.

— Я серьезно, Арик.

— Это впервые, — ответил он задумчиво, — когда кто-то хочет, чтобы Смерть был в броне.

Еще ближе…

ДЕНЬ 453 ПОЛЕ ВСПЫШКИ

Что же с ним происходит? Мучаясь этим вопросом, я выглянула в окно на тренировочный двор.

После похорон Арик так и не предложил мне переехать в свою спальню. Мы просто спим в обнимку на диване в его кабинете.

Знаю, он всегда оберегал своё святилище и просто освирепел, когда я впервые нарушила его границы. Но я думала, ему понравилось спать со мной в одной постели.

И вообще спать со мной. Но он больше не делает даже попыток заняться сексом.

Прямо сейчас он под проливным дождём скачет верхом на Танатосе, изматывая и себя, и его изнурительной тренировкой. Хотя видно, что даже боевой конь, сильный, как танк, готов сдаться.

Мой Рыцарь Бесконечности занимается как одержимый, словно вот-вот взорвётся от напряжения. Похоже, он удовлетворён текущим положением дел не больше меня.

Что ж, может, он даёт мне время на траур? Или боится спугнуть неосторожными действиями. Или просто не особо знает, как вести себя в отношениях.

Ну, спали мы вместе, что с того? Ведь до этого ни у одного из нас не было большого опыта. Но теперь мы муж и жена. И оба имеем неудовлетворённые потребности. Поэтому я решила взять всё в свои руки.

Зная, что он проведёт на улице ещё несколько часов, я начала переносить в хозяйскую спальню свои вещи… к большому недовольству Циклопа, выраженному обиженным сопением.

— Прости, мой мальчик. Но супружеская жизнь требует некоторого уединения.

Я заняла половину мраморной стойки в ванной под свои туалетные принадлежности и набросила на доспехи Арика шёлковую ночную рубашку, чтобы посмотреть, что он на это скажет.

Повесила рядом с его одеждой свою и освободила для своих вещей несколько ящиков, в один из которых положила дорогое сердцу напоминание…

Потом пришёл черёд более заметных перемен.

До сих пор единственным предметом интерьера в его спальне была резная кровать. Поэтому я с помощью лоз перетащила сюда немного мебели. И вот на новом прикроватном столике уже заряжается мой ноутбук.

Ещё я решила, что в комнате со сплошь чёрными стенами и потолком, где мраморный пол и тот чёрного цвета, хотя бы несколько стен можно оформить по своему вкусу.

На одной я создала вертикальный сад, сформировав из цветков красный символ бесконечности. А другую разрисовала красками, которыми Арик меня обеспечил.

Под конец я перенесла свою зубную щётку и задумалась, как же он на всё это отреагирует. Надеюсь, поцелуем…

Каждый раз, наблюдая, как он тренируется в кожаных штанах и кольчуге, я сгорала от желания. И видела эротические сны, отнюдь не являющиеся воспоминаниями прошлого. В одном из них я касалась губами каждой руны на его груди, обводя их языком, спускаясь всё ниже и ниже.

И сейчас, став его женой, я хочу попробовать много вещей, о которых слышала от Мэл и других девчонок в школе. Тем более, я поклялась сделать всё, чтобы потом не было, о чём сожалеть…

Боже, знал бы Арик, о чём я сейчас думаю.

Вдруг я услышала в коридоре звон его шпор. Шаги замедлились. Должно быть, Арик почувствовал запах цветов и красок.

Наконец он открыл дверь. Мокрый, забрызганный грязью, но такой прекрасный, что у меня все мысли из головы вылетели.

Он обвёл спальню взглядом, останавливаясь на внесенных мной изменениях: ночной сорочке, наброшенной поверх доспехов, комнатном озеленении, рисунке на стене.

На чёрном фоне я изобразила огромную белую розу.

Точно как на его флаге.

— Ты переехала? — его губы растянулись в улыбке, а глаза загорелись звёздным светом.

— То есть ты не против?

— Я счастлив, — он подошёл и обхватил ладонями моё лицо, — просто я не хотел на тебя давить. Думал, ты захочешь блюсти траур.

Как старомодно. Хотя, учитывая его возраст…

— А я думала, ты охраняешь личное пространство.

Он вздохнул.

— Сам виноват. Я вёл себя, как идиот, когда первый раз привёз тебя сюда.

В этом не могу с ним не согласиться.

— И ещё я боялась, что в своей кровати ты предпочитаешь спать один.

— Этой кровати четыре сотни лет. Я провёл в ней очень много времени, мечтая о тебе. И боялся, что когда ты снова туда попадёшь, не смогу держать себя в руках. А ведь я пытался, как джентльмен, воздерживаться, и диван в этом плане казался более надёжным вариантом.

— Арик, мы не можем позволить себе ждать чего-либо. Я не хочу тратить впустую время, которое можно провести с тобой.

Он улыбнулся и большим пальцем вытер мне лоб. Краской испачкалась, что ли?

— Нам обоим всё это ново, — продолжила я, — но если у тебя есть вопросы, задавай их, хорошо? Если хочешь чего-то — просто поговори со мной.

Кивок.

— Тогда и ты говори со мной обо всём.

— Обещаю.

— На самом деле я уже сейчас очень сильно хочу… — его хриплый голос заставил мое сердце биться сильнее.

— Чего? — я облизнула губы.

— Смыть со своей жены всю эту краску, — Арик наклонился и накрыл мой рот своим.

И когда я успела так пристраститься к его губам?

Между поцелуями мы как-то разделись и переместились в душ, где под струями воды начали исследовать друг друга прикосновениями.

Его шероховатые руки на моей груди. Мои ладони, скользящие вниз по его торсу.

Я провела губами по коже, покрытой татуировками, и, как в том сне, проследила языком спускающуюся цепочку символов.

Разгадав моё намерение, Арик резко выдохнул и, широко раскрыв горящие глаза, зарылся рукой в мои волосы.

Чем ниже я спускаюсь, тем сильнее сжимаются его пальцы. Тем прерывистей становится дыхание.

Когда я… поцеловала, Арик вскрикнул и дёрнулся. Из его груди вырвался мучительный стон, потому что я довела его до грани.

Получив ободрение, я обхватила его губами.

— Sievā, — судорожно прохрипел Арик, — Sievā! Боги всемогущие!

Даже содрогаясь всем телом, он продолжил трепетно гладить моё лицо кончиками пальцев…

— А теперь одновременно, — крикнул Арик, шлёпнув меня по заднице плоской стороной меча.

С меня уже сошло семь потов, я выдохлась физически и морально.

— Дуб и лозы… вместе. Давай, жена. Я уже видел, как ты проделывала такое. Я испытал это на себе.

Упершись руками в колени, я посмотрела на дуб, который едва смогла вырастить, не говоря уже о том, чтобы им управлять. И, пытаясь отдышаться, проговорила:

— Наверное, это… тот случай… когда с виду всё гораздо проще… чем на деле.

Арик не шутил, когда обещал жёсткие тренировки. Весь последний месяц он изо дня в день и в дождь, и в ливень вытаскивает меня во двор и доводит до изнеможения. Он хочет, чтобы я больше практиковалась. Но слишком торопится. И кстати, это был далеко не первый шлепок по заднице.

— Цирцея наполнила водоёмы до краёв, — он махнул мечом в сторону реки, — а Фауна без конца умножает своё войско. Если ты хочешь убить Императора, то тоже должна наращивать силы.

И правда, ров, окружающий замок, с каждым днём становится шире и глубже. Вода захватывает всё больше суши, подкрадываясь к склону горы, так что теперь мы фактически находимся на острове.

А Ларк продолжает разводить животных, постоянно увеличивая его население.

Мы же с Ариком помогаем в этом, когда она занята поисками Рихтера. И Финна. Несмотря ни на что, она не теряет надежду найти Мага. Хотя он мог давно умереть. Но пока мы не слышим других Арканов, знать ничего не можем.

Недавно Людоед привела шестерых волчат. Ларк сказала, что они от Шрама, но мне так совсем не показалась. «Ну и ну, старый пёс, да ты, я вижу, парень не промах», — шепнула я тогда Циклопу.

А Арик, пока я сюсюкалась со здоровущими копошащимися комочками, задумчиво произнёс: «С каждым днём она становится сильнее».

— Я не считаю, что с моими силами всё так плачевно, — я кивнула на замок.

Стены крепости увиты плющом и стеблями роз. Внутри везде плетутся лозы, даже по потолкам. За рвом Цирцеи акры земли усеяны моими шипами. Они служат дополнительным караулом (потому что я чувствую через них) и, возможно, смогут замедлить подступающую армию Бэгменов.

И всё-таки что-то с моими силами не так. Причём давно. Они будто притуплены.

Арик закинул меч на плечо.

— Но ты способна на большее.

Я выпрямилась.

— Как ты? Сейчас ты сильнее и быстрее, чем когда-либо.

Каждый раз, наблюдая, как он тренируется в своей сексуальной кольчуге, с занесённым мечом управляя могучим боевым конём, я не могу поверить, что этот мужчина мой. Мрачный Жнец во плоти.

Заметив, что я подсматриваю, он бросает на меня жаркий взгляд, обещая новые греховные шалости. И всегда сдерживает обещание…

Арик стянул перчатку и коснулся моей щеки. Ему всегда мало прикосновений.

В обмен на всё, что Арик мне дал, я окружила его заботой. Если раньше он был нарочито надменным, то теперь стал чарующе самодовольным.

— Думаю, этим приростом силы я обязан тебе. Потому что теперь мне есть кого защищать.

Он начал меняться и в другом. Перестал выпивать, разве что вдвоём со мной. Стал много улыбаться. Даже смеяться. Всё, что было ему нужно — найти спутницу жизни, женщину, которую он мог бы назвать своей. Рыцарь Бесконечности оказался столь же неспособным переносить одиночество, как и я.

«Он отвратительно счастлив, Эви Грин, — заметила как-то Цирцея, — и вообще, стал мало похож на Аркана. Это начинает меня беспокоить».

Что ж, хоть в одной из поставленных задач я преуспела. Кроме того, окружая Арика вниманием, я отвлекаюсь от своего горя. От воспоминаний о прошлом. А когда мы занимаемся сексом, вообще растворяюсь в нём полностью, отключаясь от всего, находя забвение…

— Я всегда буду тебя защищать, — сказал он, нежно глядя на меня.

Он и бабушке обещал защищать меня, перед тем как она умерла. И Джек тоже умер. И мама.

Арик наклонился и прижался губами к моим губам.

Забвение. Я вздохнула и растаяла в его объятиях.

Но когда он углубил поцелуй, всё же как-то опомнилась и отстранилась. Потому что мы решили не демонстрировать своих отношений перед животными Ларк и рекой Цирцеи.

— Хорошо, маленькая жена. Я попытаюсь дождаться ночи. Кажется, сейчас ты больше настроена на тренировку.

Я едва сдержала разочарованный стон.

Арик отступил на несколько шагов.

— Возьми в кармане семена, подбрось их и прорасти на лету.

— Ничего не выйдет. У меня не хватит сил, — я просто свалюсь без чувств.

— Почему ты так думаешь? — спокойно спросил он.

— Арик, что, если укусы Бэгменов… — я запнулась, а потом выпалила скороговоркой, — навсегда повредили мои силы?

Ну вот. Я высказала свой главный страх.

Он помотал головой.

— Ничего подобного. Тогда это повлияло бы и на твоё общее состояние. Но когда ты танцуешь, то просто сияешь энергией.

Несколько раз в неделю я танцую для него в тренажёрном зале… и в итоге, едва взмокнув, всегда оказываюсь в нашей кровати.

— Тогда в чём дело?

— Пока не знаю. Но когда найду объяснение, обязательно тебе скажу.

Мелкий дождь перерос в ливень, и я натянула на голову капюшон.

— Пойдём, — Арик взял меня за руку, — на сегодня хватит.

Мы направились обратно в замок, погрузившись каждый в свои мысли. Я размечталась о душе… с ним. Мы вообще редко моемся поодиночке. Нужно же после Вспышки как-то экономить воду…

Потом мы поужинаем в его кабинете и, сидя у камина, будем читать раздобытые им за последние три игры хроники, включая и хроники Любовников.

Арик уже почти закончил перевод. Но когда я попыталась выведать, о чём в них говорится, сказал, что там нет ничего интересного. Сплошной поток сознания на тему фантазий об убийствах… со мной в главной роли.

Я надеялась найти на этих страницах хоть какую-то… содержательность, что ли. Полезную информацию. Но даже сам отец Любовников говорил, что их хроники — манифест возмездия. Так что неудивительно, что Арик не хочет делиться со мной подробностями.

Он также прочитал мои хроники, получив ответы на вопросы, которыми задавался столетиями. Среди прочего, для него было загадкой, как я победила Центуриона, как пережила атаку Башни и Ангела и что я сделала с хрониками Мага, после того как убила его и Ларк (прочла, а затем сожгла).

Оказалось, он всегда подозревал, что Ларк может возрождать животных, но не имел возможности в этом удостовериться.

Так же, как не мог удостовериться в существовании Младших Арканов. И это в какой-то мере объяснимо. Младшие, скорее всего, избегали его, позволяя спокойно вершить свои смертоносные дела. Интересно, в этой игре они будут придерживаться той же стратегии?

Может, именно с ними связано то зловещее предчувствие, которое не покидает меня до сих пор?

Тик-так. Тик-так. Если нет, то что за угроза надвигается на нас?

Когда я рассказала о своих опасениях Арику, он ответил: «Лучше подготовиться к нападению врагов уже невозможно, так что просто не зацикливайся на этом. Помни: игра попытается свести тебя с ума».

Ещё он пообещал поискать объяснение загадочным записям, оставленным бабушкой в конце моих хроник.

Сама я стараюсь вспоминать о ней только хорошее. Всё-таки бабуля многому меня научила. И не только касательно убийств.

Именно она рассказала, что Императрица может придавать древесине любую форму, и сейчас у меня в кармане лежит обручальное кольцо для Арика — результат моей кропотливой работы.

Я решила, что кольцо должно быть прочным, как металл, поэтому выбрала одно из самых твёрдых деревьев в мире: lignum vitae[30]. Латинское название дерева жизни.

Арику понравится этот нюанс.

Тайком измерив его безымянный палец (я воспользовалась тоненькой лозой, пока он спал), я создавала пробные образцы, оттачивая мастерство. А когда осталась удовлетворена результатом, использовала свою силу, чтобы укрепить кольцо, сделав дерево твёрдым, как сталь. Затем затемнила поверхность и отполировала её до блеска.

Может, я и не обладаю такой сногсшибательной властью над растениями, как в прошлом, но по крайней мере способна создать незатейливое обручальное кольцо. И оно будет долговечным, ровно под стать своему обладателю.

Только почему-то я никак не могу отдать кольцо Арику.

Из-за Джека? Не знаю. Я вообще стараюсь не думать о своей первой любви, надеясь продержать жгут ещё какое-то время. Эта повязка, сдавливающая сердце, и правда может ограничивать мои чувства к Арику. Хотя, наверное, эмоций более сильных, чем безумная любовь, которую я уже к нему испытываю, я бы просто не выдержала…

— Думаю, ты просто переутомлена, — сказал Арик, доведя меня до входной двери.

Бывает, конечно, что жгут расслабляется. Особенно когда я сплю.

— Возможно.

Мне до сих пор снятся кошмары про нападение Императора. Вот и прошлой ночью я проснулась от собственного крика. Хорошо, что рядом был Арик.

«Это просто сон, — сказал он, притянув меня к себе, — ты в безопасности, любовь моя».

Даже в его объятиях я продолжала дрожать. Императора нужно остановить. Цирцея права — Рихтер устроит ад на земле.

«Sievā, тсс, тсс, — шептал он, укачивая меня, — я с тобой».

«Джек тоже так говорил, — я поёжилась, не веря, что сказала это вслух (Где были твои мозги, Эви?), — прости».

«Не извиняйся, — категорично произнёс Арик, — ты должна говорить о нём. Он занимал важное место в твоей жизни».

«Но я не хочу делать тебе больно».

Арик повернул меня к себе.

«Ты запрещаешь себе о нём думать?»

Поколебавшись, я кивнула.

«Джек спас твою жизнь — сказал Смерть, — и всегда тебя защищал. Если бы не он, ничего этого между нами не было бы».

«Я… давай не будем сейчас об этом, — я потянулась к Арику, ища забвения, — поцелуй меня…»

— Да уж, не каждому выпадет пожить бок о бок с такой троицей женщин, — сказал Арик с напускной беззаботностью.

Мы с ним лежим в кровати при свете очага, пытаясь не обращать внимания на содрогания горной вершины.

Ров Цирцеи бурлит водоворотами, словно едва усмиряя силу. Вообще-то, река постоянно вздымается и волнами выплёскивается на берег, доходя уже чуть ли не до самого замка. А на прошлой неделе Цирцея выпустила гейзер на целую милю в высоту.

Вся эта сдерживаемая энергия просто ждёт высвобождения.

— Я заметила, как обеспокоенно ты смотрел на реку, — тихо сказала я, — ведь Цирцея запросто может нас затопить.

Или ещё чего похуже? Однажды я видела, как Жрица в образе водяной девушки разгуливала по замку, словно призрак. А когда остановилась, стала совершенно прозрачной. Неразличимой для глаза.

В другой раз мы с Ариком обнаружили мокрые следы, ведущие из закрытого бассейна, только вот обратных следов не было. То есть Цирцея может переместиться из одного водного пространства в другое и спокойно расхаживать среди нас.

— Затопить? — вздохнул он. — Или подмыть гору под замком?

— Оу, — об этом я даже не подумала, — но мне казалось, она искренне о тебе заботится. И потом, она приложила много усилий, чтобы свести нас. Разве что жар битвы заставит её напасть?

— В ходе игр Жрица научилась хорошо себя контролировать.

— Как ты?

Он кивнул.

— Да. И, как бы там ни было, раньше она никогда меня не предавала.

— Зато я предавала её.

Наконец пришлось рассказать, что произошло между мной и Цирцеей в предыдущей игре.

Я убедила её, что изменилась (со времён прошлых предательств), и мы стали друзьями. Но когда я убила свою союзницу Фауну, у Цирцеи закрались подозрения. Однако укрыться в безопасном месте она не успела. Я поймала её и заковала в подвале, только убивать не стала, чтобы Смерть не услышал об этом или не увидел у меня новый символ. Там он её и нашел… сразу после того, как я попыталась его отравить. Он спас Жрице жизнь, тем самым заслужив её преданность.

Я закусила губу.

— Что, если она нацелилась только на меня? — неужели моё тревожное предчувствие относится к Цирцее?

— Sievā, нацелиться на тебя — то же, что нацелиться на меня.

За окном раздался звериный рёв, напоминая о постоянном увеличении численности армии Ларк, и Арик нахмурился.

— Чем дольше идёт игра, тем сильнее становится каждый из нас.

Кроме меня.

— И Рихтер?

— Да, — тихо ответил он, — и Фортуна, и Солнце.

— Сол говорил, что со временем сможет осветить весь мир и контролировать миллионы Бэгменов. Это правда?

— Возможно. Но достаточно одной Фортуне осознать свою полную силу, и нам конец.

— Что ты имеешь в виду?

— Управление удачей, — ответил Арик, — она с закрытыми глазами может повлиять на исход боя… ещё до его начала. Такая сила способна обеспечить победу её союзу в любой схватке.

— Значит, у них всегда будет преимущество?

Он помотал головой.

— Не преимущество. Гарантированный результат. У нас не будет шансов.

Тогда, может, угроза, которую я чувствую, исходит от Фортуны? Что-то грядёт, чёрт возьми!

Я схватила Арика за плечо.

— Я хочу, чтобы ты носил доспехи постоянно. Пожалуйста. Если ты умрёшь…

Он обхватил ладонями моё лицо.

— Ты должна понять: что бы не случилось в будущем, что бы не принесла игра, эти месяцы, проведённые с тобой, стоили моего одиночества и страданий, — он прижался к моим губам быстрым, но крепким поцелуем, — и я прожил бы заново все те тысячелетия, только чтобы изведать вкус жизни с тобой.

— Я тоже люблю тебя, Арик. А теперь возьми и надень эти чёртовы доспехи.

Он погладил меня пальцем по щеке.

— Я всё равно, скорее всего, умру в бою.

— Не умер ведь за два тысячелетия, — сказала я и нахмурилась, — ты больше не надеешься, что мы проживём жизнь вместе?

— Долгую? — он отрицательно покачал головой. — Я же говорю: в таком мире у нас почти нет шансов дожить до старости, об этом сама игра позаботится. Мы солдаты на войне. Но мы возродимся.

— А откуда в будущем возьмутся игроки? — спросила я. — Ведь почти ни у кого из нас не осталось семей.

— У каждого Аркана где-то в мире есть кровный родственник. Этот человек и продолжит род.

Обдумав его слова, я сказала:

— Если мы солдаты на войне, так давай уйдём в блеске славы… вместе.

— Но как будущие мы узнаем, что не нужно убивать друг друга? Одна мысль, что я снова могу причинить тебе боль… — его глаза вспыхнули от переполняющих эмоций. — Мы должны оставить послания нашим следующим воплощениям. Только кто их передаст?

— А как ты собирался решить этот вопрос несколько месяцев назад, когда просил меня с тобой остаться?

— Я доверил бы эти письма Ларк, — сказал он, — но теперь мы все под угрозой.

— Арик, мне страшно. Я не прошу тебя об ещё одном семисотлетнем сроке, нет. Но и сама этого не вынесу. Не смогу быть одна. Если с тобой что-то случится… — потерять их обоих? На свете нет такого жгута, который тогда мне поможет. — Для меня победа в игре — худший кошмар.

— Так и есть, — мрачно ответил Арик.

Однажды он сказал нам с Джеком, что бессмертие — это сущий ад.

Я кивнула.

— Мы должны найти другой способ сохранить воспоминания.

— Можно заключить договор с Дураком…

— Это даже не обсуждается, — я сделала глубокий вдох и продолжила уже спокойнее: — как насчёт Цирцеи? Может, попросить её наложить заклятие?

— Когда мы даже толком не уверены, не хочет ли она нас убить?

Дельное замечание.

— На безрыбье и рак рыба.

— Мы поговорим с ней, — он притянул меня ближе, — а сейчас иди ко мне.

Я окунулась в его объятия и на какое-то время забыла обо всем на свете…

— Нечистая! — воскликнула Ларк, увидев меня на пороге своей комнаты.

Я застала её сидящей на кровати в окружении животных.

Пока Арик занимался какими-то переводами, я отправилась к Фауне под предлогом, что хочу её проведать. Хотя сама втихомолку решила убедиться, не кроется ли за всем этим размножением животных стремление нас прикончить.

— Прервёшься?

— На минутку. Только дам отдохнуть крыльям. Крыльям сокола, я имела в виду, — она махнула рукой на кровать, — падай.

Пробравшись между животными и потеснив семейство сердитых барсуков, я наконец примостилась возле Ларк.

— Ты делаешь босса счастливым, — сказала она, — в тысячу раз счастливее, чем даже тогда, когда вы сошлись в первый раз. И я, кажется, слышала насвистывание как-то утром. Насвистывание, Эви! Серьёзно?

— Серьёзно, — я протянула руку, чтобы вытащить пёрышко из её волос.

Ларк с сердитым рычанием тряхнула гривой. Но я упрямо заправила локон ей за уши.

— Твои ушки становятся заострёнными.

В ответ Ларк на меня зашипела, царапнув по ним когтистыми пальцами.

— По-моему, они очаровательны, — добавила я.

— Мне плевать, — сказала она, но затем, обеспокоенно закусив клыком нижнюю губу, продолжила: — думаешь, Финн примет эти изменения во мне?

— Уверена. В прошлых играх ему нравились твои звериные черты. Я помню, как он сам говорил тебе об этом.

— Правда? — она улыбнулась. — Как же я хочу с ним встретиться. Когда Финн был в Форте Арканов, мы переписывались через сокола и очень сблизились. Ради него я сейчас на всё готова.

— Если я правильно понимаю, Циклоп должен был показать ему дорогу к тебе? — как только нога Финна исцелилась бы достаточно для поездки верхом. — А сейчас? Что будет, если ты его найдёшь?

— Его может привести сокол, — ответила она, нервно постукивая когтем.

— Привести… куда? Сюда? Чёрт. Ларк, ты серьёзно?

Арика хватит удар.

Наконец она посмотрела мне в глаза.

— А куда нам ещё податься? Тут одно из двух: либо Финн остаётся, либо я ухожу. Или, может, ты хочешь от меня избавиться?

— Нет, что ты, — я вздохнула, — не знаю, как я себе это представляла. Наверное, что у него будет дом по соседству, шикарный, как раньше. И вы будете встречаться.

Если, конечно, он до сих пор жив.

— Так ты поможешь мне с боссом?

— Когда найдешь Финна, я попробую поговорить с Ариком. Но ничего не обещаю.

— Спасибо, Эв, — Ларк широко улыбнулась, блеснув острыми клыками, и этим напомнив мне, почему Арик будет против: ведь, может, Финн нам и союзник, но всё же он Аркан, — и как тебе… эмм… совместная жизнь?

— Я думала, нам понадобится время, чтобы притереться, но никаких трудностей не возникло.

Потому что мы с Ариком идеально подходим друг другу. К тому же он оказался образцовым мужем, даже никакого перевоспитания не потребовалось. Например, этим утром я обнаружила на прикроватном столике розочку в вазе. Он вырастил этот цветок сам, высадив семена ещё два месяца назад. Розу сложно вырастить из семян, так что ради этого бутона ему пришлось потрудиться.

Он подарил мне самый первый цветок. Белую розу, как на его флаге. Я нарисовала её, а он вырастил.

Символы, ориентиры. Цветок розы связывал нас столетиями и до сих пор продолжает. Точно так же, как Ларк и Финна связывает символ бесконечности.

Я склонила голову набок.

— Но ты ведь спрашиваешь не о жизни в общем, да? Ты хочешь поговорить «между нами девочками». О сексе.

— Ясен пень, — она закатила глаза, — у меня-то не было никогда… ни разговоров «между нами девочками», ни этого самого… а у тебя было, так что…

— Хочешь знать, на что похож секс?

Что ж, мы с Ариком посвятили этому вопросу достаточно времени.

Как-то Арик уговорил меня подробно рассказать о своих эротических снах, чтобы все их воплотить. И на прошлой неделе в танцевальном зале именно это и сделал. После того как я станцевала свой танец, он стянул с меня одежду, усадил на балетный станок и начал покрывать поцелуями влажную кожу, втиснув свои бёдра между моими…

— Это что-то невероятное, — мягко говоря. Когда мы с Ариком осознали, скольким телесным удовольствиям можем предаваться вместе, то начали экспериментировать. Даже подаренная утром белая роза стала поводом для поцелуев… и многого другого.

Очень многого.

От этих воспоминаний я чуть не возбудилась, поэтому постаралась отогнать их подальше и, прочистив горло, сказала:

— Представь волнительное чувство во время флирта, когда в животе порхают бабочки, подгибаются коленки, перехватывает дыхание… и умножь его в тысячу раз.

На лице Ларк застыло мечтательное выражение, и я улыбнулась.

— Уверена, Финн сможет сделать тебя по-настоящему счастливой.

— А ты счастлива со Смертью? — спросила она, дёрнув заостренным ушком.

Я безумно в него влюблена. Только почему тогда его обручальное кольцо до сих пор лежит у меня в кармане?

Вчера я уже решилась отдать кольцо и пошла на тренировочный двор. Арик ехал верхом на коне, такой умопомрачительный…

***

— Она приходит в себя, — сказал Арик, заметив, что я приоткрыла глаза.

Я в нашей кровати? Всё как в тумане.

Почему Пол измеряет мне давление?

— Всё в норме, — он повернулся к Арику, — уверен, это просто посттравматический стресс в результате нападения.

— Спасибо, Пол, — сказал Арик.

Со словами «Отдыхай, Эви» медик ушел.

И тут меня захлестнуло воспоминание. Мэтью!

Я резко вскочила, и в голове снова помутилось.

Арик схватил меня за плечи.

— Тише, успокойся. Что случилось, любовь моя?

В ушах снова шумит. Меня колотит так сильно, что зуб на зуб не попадает.

— МЭТЬЮ, пожалуйста, ответь! Умоляю. Джек жив? —

В принципе, Дурак ничего такого не говорил. Он мог просто воспроизвести то, что Джек сказал ещё до смерти. А может, он пытается свести меня с ума? Если так…

Браво, успешный план.

— Не знаю, — пробормотала я, потирая виски. Что, если Мэтью мне вообще почудился? Почудился голос Джека.

О боже, конечно. Сначала я вспомнила о Джеке, а потом в памяти всплыл и его голос.

— Sievā, нам нужно поговорить, — сказал Арик серьёзным голосом.

Что случилось? Возможно, я пробыла в отключке несколько дней, и за это время он выяснил что-то новое и ужасное? Только почему он так странно на меня смотрит? Чуть ли не как на сумасшедшую.

Может… и не стоит говорить ему о том, что я как будто бы слышала. По крайней мере, пока не разберусь во всём. Да и что я могу сказать? Что Джек жив, но держит это несущественное обстоятельство в тайне? Только вот Мэтью взял и проговорился!

Чтобы потянуть время, я жестом показала Арику продолжать. Но слушаю только вполуха. Арик начинает говорить (кто бы мог подумать) про Пола. Что тот начал беспокоиться, когда я надолго закрывалась в комнате с бабушкой. Когда похудела и стала вялой. Что медик хотел меня осмотреть и даже предложил противозачаточное после того, как мы с Ариком стали спать вместе.

Стоп.

— После?

Арик кивнул.

— Он сказал, что ты не видела необходимости предохраняться.

Что за бред?

— Нет, он вколол мне контрацептив ещё до того, как у нас все случилось. Я же тебе говорила.

— И я ему это сказал, но он клянётся, что ничего подобного не было.

Что реально? А что нет? Неужели встречу с Полом я… нафантазировала? Раньше я боялась, что страдаю провалами в памяти — бабушка иногда рассказывала вещи, которых я не помнила. А теперь у меня вымышленные воспоминания?

И возвращение Джека я тоже придумала?

— Я не сержусь, любовь моя. Поговори со мной, — сказал Арик успокаивающим голосом.

Ну вот, снова смотрит на меня, как на слабоумную. И он уже не первый.

И, скорее всего, не последний.

Нет. Я отказываюсь в это верить. Я точно знаю, что слышала голос Джека, и что Пол делал мне инъекцию.

— Арик, я говорю правду, а Пол лжёт, — хотя зачем ему лгать? — пусть он придёт и скажет это мне в глаза.

Только позже. Потому что сейчас всё, чего я хочу — это снова услышать Мэтью.

Но тут меня насторожила одна мысль.

— А с чего это вдруг ты разговаривал с Полом о контрацепции?

Арик заправил локон мне за ухо.

— Sievā, — мягко сказал он, — разве ты не знаешь, что беременна?

Тик-так.