Пенистая волна мягко вынесла ее на мелководье. Не дожидаясь, пока надвигающийся водяной вал собьет ее с ног и утащит в пучину, она вскочила и выбралась на пляж.

После купания в бодрящей воде Атлантического океана кожу пощипывал холодок, поэтому влажный зной, которым на нее пахнуло с берега, показался ей даже желанным. Крупные капли, стекавшие по ее темно-зеленому закрытому купальнику, сверкали на солнце, словно изумруды.

Близорукость мешала ей четко видеть лица мужчин, которые беззастенчиво пялились на нее со всех сторон. Но ее это не смущало: будь у нее на глазах контактные линзы, она отплатила бы им той же монетой. На пляже Ипанемы откровенное взаимное разглядывание давно стало главным развлечением мужчин и женщин.

Бесцеремонные взгляды перемещались с ее лица на маленькие упругие груди, ощупывали талию, бедра и длинные ноги и застывали на щиколотках. В Нью-Йорке она бы сгорела со стыда, но в Рио-де-Жанейро вправе была сама сколько угодно любоваться мускулистыми загорелыми парнями, которые пожирали глазами креолок в полупрозрачных костюмах.

Она усмехнулась: «Осторожно, Мелисанда Меррик! Если дело пойдет так и дальше, через пару дней ты превратишься в туземку».

Возвращаться к месту, где остались ее тапочки, полотенце и солнцезащитные очки, ей не хотелось. Немного поколебавшись, она решила позволить себе еще понаслаждаться утренней свободой.

Размахивая руками и временами подпрыгивая от переполнявшего ее счастья, Мелисанда беззаботно брела вдоль кромки воды по песчаной полосе, тянувшейся до зеленых холмов Леблона, восторженно повторяя про себя названия здешних романтических мест: Копакабана, Ипанема, Арпуадор…

Согретые теплыми морскими течениями у берегов Африки, воды Атлантики ласкали ее щиколотки и ступни, с легким шипением то набегая на берег, то двигаясь навстречу новой волне.

Прекрасное настроение не оставляло Мелисанду с того момента, как она ступила на бразильскую землю. Даже без очков или контактных линз она ощущала разницу между пестрым и ярким миром, напоминавшим ей полотна импрессионистов, и мрачной, в серо-коричневых тонах, картиной зимнего Нью-Йорка, который она покинула всего лишь два дня назад.

Последние дни в Нью-Йорке оказались для Мелисанды очень напряженными. Затянувшееся заседание факультета заслуживало внимания лишь в качестве места ожесточенных споров об университетской политике. Абсолютно никакого интеллектуального интереса оно для Мелисанды не представляло, как и вообще девяносто процентов подобных заседаний, на которых ей довелось присутствовать за время трехлетней работы преподавателем исторического факультета одного из ведущих университетов Нью-Йорка.

Но в этот раз заседание было особенно некстати, так как и без того у Мелисанды совершенно не оставалось времени на сборы и на необходимые покупки. В результате все пришлось делать в последнюю минуту и в страшной спешке. Может, поэтому она как-то особенно остро чувствовала неприязнь к Нью-Йорку, к его замусоренным улицам, едва припорошенным снегом, к толпам озабоченных людей, снующих туда-сюда, к шуму машин, от которого хотелось зажать уши. И когда Мелисанда, вконец измотанная, рухнула в кресло в салоне самолета, она почти ненавидела этот огромный город, долгое время служивший ей домом.

И вот теперь Мелисанда брела по пляжу Ипанемы, обласканная горячим тропическим солнцем, в предвкушении предстоящих четырех восхитительных месяцев, которые она намеревалась провести здесь, занимаясь научной работой. Завтра она переедет из отеля в квартиру бразильского коллеги, который едет в Нью-Йорк и будет жить там в ее квартире.

Внезапный прилив трудового энтузиазма заставил Мелисанду прервать прогулку и, повернувшись, вприпрыжку побежать туда, где остались вещи. Ориентирами ей служили сосисочная напротив гостиницы, волейбольная площадка и шоссе.

Определившись на местности по этим вехам, она двинулась намеченным курсом. Однако в предполагаемом месте ее пляжных принадлежностей не оказалось. Странно… Мелисанда встревоженно огляделась по сторонам: все верно, вещи были здесь, но теперь исчезли.

«Это какое-то недоразумение, — подумала она, — они где-нибудь неподалеку. Просто нужно повнимательнее поискать». Поиски, однако, закончились безрезультатно; вещи пропали.

Встревоженная не на шутку, Мелисанда заметалась между шестиполосным шоссе и океаном, словно борзая, учуявшая белку. Но напрасно прищуривала она глаза, высматривая свои пожитки: они словно испарились.

Мелисанду охватила паника. Как перейти без очков улицу? Ее собьет первый же автомобиль. Поборов смущение, она обратилась по-английски к пожилой женщине, но та пожала плечами и пошла своей дорогой.

— Извините, — сказала она, подойдя к юноше, лежавшему на полотенце. — Вы говорите по-английски?

Молодой человек окинул ее оценивающим взглядом, улыбнулся и с сожалением развел руками. Мелисанда мысленно упрекнула себя за то, что не нашла времени взять несколько уроков португальского языка.

Две другие попытки разговориться с людьми на пляже также не принесли ей удачи. Мелисанду затрясло. Шестиполосное шоссе казалось ей непреодолимым препятствием, без очков она была обречена остаться до ночи в нескольких десятках шагов от отеля.

Движимая отчаянием, уже без всякой надежды на успех, Мелисанда обратилась к проходящему мимо высокому незнакомцу:

— Извините!

— Чем я могу вам помочь?

— Вы говорите по-английски! — Обрадованная, Мелисанда сразу воспрянула духом: от мужчины, черт лица которого она не различала, веяло уверенностью и доброжелательностью.

— Да. Что я могу для вас сделать? — Голос тоже был приятным и уверенным, что сразу расположило Мелисанду к этому человеку.

Она прищурилась и наконец умудрилась составить о собеседнике более определенное впечатление: это был стройный брюнет с четко очерченным лицом и темными, проницательными глазами.

— Я не могу найти свои пляжные принадлежности, — робко призналась Мелисанда. — Похоже, их кто-то взял…

— Надеюсь, вы не подозреваете меня в краже ваших вещей? — улыбнулся незнакомец.

Мелисанда отчаянно заморгала, покраснела до корней волос и отступила на шаг.

— Простите! Я подразумевала совершенно не это, — попыталась она выйти из неловкого положения. — Не обижайтесь, пожалуйста, просто я плохо вижу без очков.

— Которые исчезли вместе с полотенцем, — понимающе кивнул мужчина и снова улыбнулся.

— Вы угадали. Я оставила все вон там… — Она махнула рукой туда, где следовало находиться вещам. — Но там ничего не оказалось, когда я вернулась после купания. Здесь, похоже, никто не говорит по-английски, и мне не к кому обратиться за помощью.

— Может быть, поищем вместе еще раз? — Мужчина взял Мелисанду под локоть, и по ее телу распространилось приятное тепло, ей стало спокойнее, она почувствовала себя защищенной.

Пока они шли к месту, где она оставила вещи, Мелисанда старалась незаметно рассмотреть своего спутника. Он был выше ее на несколько дюймов, хорошо сложен; от него веяло спокойной силой.

— Вещи я положила где-то здесь, надеясь, что смогу быстро их найти после купания, — сказала она, указывая рукой на песок, а потом на сосисочную, отель и бейсбольную площадку. — Это мои ориентиры.

Мужчина медленно окинул внимательным взглядом пляж, но, не увидев нигде полотенца, с сожалением произнес:

— Пока я не могу вас обрадовать. Может быть, ваши вещи видел кто-нибудь из отдыхающих. Я пойду поговорю с людьми.

Словно зачарованная, Мелисанда проводила незнакомца затуманенным взглядом, любуясь его уверенной пружинистой походкой и четкими движениями. Его глубокий баритон продолжал вибрировать в ее ушах. О потерянных вещах она уже не думала.

Вернувшись, незнакомец развел руками:

— Боюсь, ваши вещи украли. Одна женщина видела, как их подхватил какой-то шустрый паренек и был таков.

— Как же я обойдусь без очков! — ахнула Мелисанда.

— У вас нет другой пары? Не огорчайтесь из-за пустяков!

— Очки-то есть, но в отеле. Странно, однако, что кто-то польстился на очки и резиновые пляжные туфли!

Говоря это, Мелисанда, к своему стыду, отметила, как предательски дрожит ее голос, но ничего не смогла с этим поделать. От ее былой уверенности не осталось и следа, стоило ей лишь подумать о шестиполосном шоссе, по которому неслись машины.

— Вы в бедной стране! — вздохнул незнакомец. — Даже мелочь кажется здесь желанной добычей уличному воришке! Мне вас искренне жаль, разумеется, но ведь могло быть и хуже. Вам еще повезло, вы легко отделались. Это будет вам уроком на остаток отпуска.

Мелисанда пропустила это резонное замечание мимо ушей: ей не давало покоя оживленное транспортное движение на шоссе. Оттуда доносился ровный устойчивый гул моторов. Стараясь не впадать в панику, Мелисанда попыталась изобразить безмятежную улыбку: ей не хотелось выглядеть законченной дурой.

— Вы правы, — бодро сказала она. — Огромное спасибо за помощь! — И с тревогой обернулась на дорогу.

Незнакомец догадался, что ее гложет, и участливо спросил:

— Боитесь угодить под колеса?

Мелисанда покраснела.

— Машины несутся на сумасшедшей скорости, я могу заметить опасность слишком поздно!

— Не нужно стесняться. — Он решительно взял ее под руку. — Я вам помогу. Вперед!

От его прикосновения ей вновь стало спокойно и тепло.

— Огромное спасибо! Я остановилась вон в той гостинице! — Мелисанда расплылась в улыбке и с облегчением вздохнула: как он любезен!

Однако успокоение продолжалось недолго: ступив босой ногой на горячий асфальт перехода, она поняла, что радоваться преждевременно, и отскочила на песок.

— Горячо!

— Я упустил это из виду, — беззлобно рассмеялся ее сопровождающий. — Однако это легко поправимо!

И, не дав Мелисанде опомниться, он подхватил ее на руки. Она инстинктивно обняла его за крепкую шею.

— Вы хотите меня перенести?

— У вас есть другое предложение?

— Но вы надорветесь!

— Не волнуйтесь! И не отвлекайте меня, ради Бога! — Он окинул взглядом шоссе, готовясь перейти его. Мелисанда тоже посмотрела на дорогу и, ахнув от испуга, крепче вцепилась в плечи незнакомца. Машины, мчавшиеся по шоссе на огромной скорости сплошным потоком, походили на стальных чудовищ, лязгающих страшными зубами в предвкушении пиршества. Мелисанда уткнулась лицом в плечо своего спасителя и решила положиться на судьбу.

Он ступил на проезжую часть, и Мелисанде пришла в голову совершенно дикая мысль, что если она и погибнет в следующее мгновение, то по крайней мере на руках у импозантного мужчины.

Легкая голубая ткань его сорочки ласкала ей щеку, мускусный аромат одеколона, смешанный с терпким запахом разгоряченного мужского тела, дразнил ноздри и туманил голову.

Незнакомец нес ее без малейшего напряжения, легко и уверенно, как если бы он прогуливался по пляжу. Когда три полосы движения остались у него за спиной, мимо пронесся, оглушив их ревом и обдав выхлопными газами, железный монстр. Мелисанда вздрогнула. Мужчина инстинктивно крепче прижал ее к себе. Она не видела его лица, так как уткнулась носом ему в грудь, но успела заметить его сильную шею и выбритый до синевы мужественный подбородок. Даже сквозь ткань она ощущала жар его тела. Вспомнив, что сама она в купальнике, Мелисанда залилась румянцем.

В следующий миг она сообразила, что и он ощущает ладонями ее почти обнаженное тело. Она покосилась на его пальцы, лежащие на ее бедре, и стала пунцовой. «Хорошо, — подумалось ей, — что он следит за автомобильным потоком и не видит этого».

Дойдя до середины шоссе, незнакомец помедлил какое-то время, пропуская встречные машины, а затем быстро завершил опасное путешествие.

— Оказывается, все не так страшно, — весело заметил он, ступив на тротуар.

Мелисанда тем не менее отметила, как часто у него вздымается грудь и бьется жилка на шее.

— Да, действительно, — согласилась она, почему-то сожалея, что он вот-вот поставит ее на землю.

Словно бы угадав ее мысли, незнакомец шутливо воскликнул:

— Мы стараемся угодить клиенту, и наш лозунг: «Доставка — до дверей!». Не возражаете, мадам?

Мелисанда засмеялась и повернулась так, чтобы ей было удобнее смотреть на его лицо. Он не собирался ставить ее на тротуар. Мелисанде показалось, что он ей подмигнул, но без очков она не могла быть в этом уверена.

Спохватившись, что она щурится, пытаясь получше его разглядеть, Мелисанда снова покраснела и смущенно отвела взгляд.

Когда ей случалось оказаться без очков или линз в людном месте, она, как правило, нервничала и замыкалась в себе. Неспособность четко видеть окружающие лица выводила ее из душевного равновесия. Сейчас она вдобавок очутилась на руках незнакомого мужчины. Ну как тут не разволноваться!

— Я рассчитываю на вознаграждение за услуги, — невозмутимо произнес незнакомец, словно и не заметив ее волнения.

В его голосе Мелисанде почудилась ирония, и она настороженно спросила:

— Какое же именно?

— Вам придется выпить со мной кофе!

— Кофе? В такую-то жару?

— Хорошо, тогда по бокалу фруктового сока. Бразилия славится фруктами на весь мир!

Он определенно поддразнивал ее!

— А что будет, если я не соглашусь? — с несвойственной ей резкостью спросила Мелисанда.

— В этом случае я просто-напросто перенесу вас на пляж и оставлю там! — без тени улыбки ответил незнакомец.

В подтверждение серьезности своих намерений он развернулся, держа ее на руках, и шагнул к бордюру тротуара.

— Стойте! Не надо! — Мелисанда расхохоталась и крепче сжала руками его шею. — Я согласна и на кофе, и на сок. Только не переносите меня на другую сторону.

— Вот и прекрасно!

Незнакомец отнес ее в тень, под козырек над входом в отель. Мелисанда взглянула ему в глаза и заметила в них странный блеск.

— А вот вознаграждение за то, что я опущу вас на землю, не подлежит обсуждению! — заявил он.

И, не дав ей возразить, незнакомец поцеловал Мелисанду в губы, сперва нежно, затем — настойчиво и страстно. Не отдавая себе отчета, она прижалась к нему и ответила на поцелуй с искренним пылом и безрассудством.

Ей показалось, что поцелуй длился вечность. Их жар остудил порыв холодного воздуха из открытой кем-то входной двери: в холле работали кондиционеры. Мелисанда вздрогнула и отстранилась.

Незнакомец неохотно выпрямился и, переведя дух, с усилием проговорил:

— За такие чаевые, мадам, я всегда готов носить вас на руках.

Он мягко поставил ее на тротуар. Мелисанда, еще не совсем опомнившаяся после поцелуя, пошатнулась. Он ловко поддержал ее и поинтересовался будничным тоном:

— Почему бы вам не подняться в номер и не переодеться? Я объясню портье, что вас обокрали на пляже. Встретимся в фойе. Договорились?

— Скажите, что я заплачу им за полотенце, — попросила Мелисанда, стараясь не думать о том, как вытянется лицо швейцара, когда они будут проходить через холл. В конце концов, это Рио-де-Жанейро, столица романтических приключений, персонал отеля должен быть готов ко всему.

Пока ее спутник объяснялся с портье, она взяла ключи от своего номера и пошла переодеваться, мысленно похвалив себя за то, что послушалась портье и оставила у него ключ. Не секрет, что вор, завладев ключом, немедленно бежит в гостиницу и, пользуясь отсутствием легкомысленного гостя, похищает все, что представляет хоть какую-то ценность, включая одежду.

Мелисанда приняла душ, но не стала сушить свои густые каштановые волосы, а привычно стянула их в узел на макушке и вставила контактные линзы в глаза. Она сразу почувствовала себя гораздо увереннее.

Затем она достала из стенного шкафа незатейливый хлопчатобумажный сарафан — и задумалась. Нет, это чересчур просто. Она повесила сарафан на плечики и сняла с соседних белое пикейное платье с длинной юбкой и аппликацией в виде разноцветных тропических цветов. Этот наряд был куплен ею специально для поездки в Бразилию, и надевала она его в первый раз. Сунув ноги в белые босоножки на высоком каблуке и подкрасив веки и ресницы, Мелисанда вышла в коридор.

И лишь спускаясь в лифте в фойе, она сообразила, что не знает, как зовут ее спасителя, и вряд ли сможет теперь его узнать. Не вглядываться же ей в лица всех высоких брюнетов в голубых сорочках!

Но тревожилась она напрасно: узнать незнакомца ей удалось без особого труда. И дело было вовсе не в том, что он был высокого роста — в фойе собралось немало высоких мужчин. И даже не в его привлекательной внешности — мимо нее проходили и другие красавцы брюнеты, и даже более яркие, чем он. Секрет притягательности того, кто ее поджидал, заключался в его ауре, той неповторимой мужской энергии, которую он излучал. Такого мужчину нельзя было не заметить.

Он увидел ее, едва она вышла из лифта, и, улыбнувшись, пошел ей навстречу. Теперь, в контактных линзах, Мелисанда с удовлетворением отметила, что, судя по выражению его лица, она произвела на него приятное впечатление.

— Вы уложились в двадцать минут. Это рекорд, — пошутил он.

— Не могла же я заставить ждать своего спасителя. Тем более я вас еще не отблагодарила.

Теперь, получив возможность как следует его разглядеть, она убедилась, что ее первое впечатление о нем как о волевом мужчине оказалось верным: черты его лица были резкими. Это был сильный и суровый мужчина, и лишь темно-карие, глубоко посаженные глаза смотрели на нее мягко и доброжелательно.

— Я вполне удовлетворен уже тем, что вы спустились, выполняя наш уговор.

Он заразительно засмеялся, и она отметила, что у него чувственный смех. Ей внезапно стало неловко, и она выпалила:

— Мне стыдно, что я до сих пор не представилась. Я вспомнила, что не знаю, как вас зовут, лишь поднявшись в номер. Мелисанда Меррик. — Она протянула ему руку.

— Мелисанда. — Он пожевал губами, словно бы пробуя ее имя на вкус, и прищелкнул языком. — Вам подходит это имя! А меня зовут Алекс Роубсон.

— Я вам чрезвычайно признательна, мистер Роубсон! — Мелисанда робко пожала ему руку.

— Называйте меня Алексом, пожалуйста. Иначе как я смогу пригласить вас на чашечку кофе! Долой формальности и церемонии!

Он привел ее в уютное кафе, расположенное в соседнем переулке и отгороженное от тротуара живой изгородью. Полдюжины столиков, накрытых белоснежными скатертями, в этот ранний утренний час пустовали. Они заняли столик в углу, и Алекс что-то сказал по-португальски подскочившему к ним официанту.

— Я взял на себя смелость заказать для вас фруктовый сок — мне показалось, что вам не хочется пить кофе в такую жару.

— Спасибо, все правильно. — Мелисанда взглянула ему в глаза и смущенно потупилась.

— Долго вы собираетесь пробыть в Рио?

— Четыре месяца.

— В самом деле? — искренне изумился Алекс. — У вас такой продолжительный отпуск?

Мелисанда подняла голову и улыбнулась:

— Я не туристка, а ученый-историк. Я получила грант для завершения работы над своей монографией.

— Вы пишете книгу? О Бразилии? — оживился Алекс.

— Не только. Вернее, я пишу о женщинах, переселявшихся из Европы в Америку в течение трех последних столетий. Поскольку в Южную Америку их приехало не меньше, чем в Северную, я решила провести в Бразилии дополнительные исследования. Видите ли, Алекс, о переселенцах из Европы написано немало научных трудов, но объектом изучения служили главным образом мужчины, поскольку авторы этих книг тоже мужчины, не слишком интересующиеся тем, что выпало на долю женщин, которые отважились покинуть родину и обосноваться в незнакомой стране.

Мелисанда расслабилась, заговорив на хорошо знакомую тему, и почувствовала себя увереннее. Алекс слушал ее очень внимательно.

— Я побывала в Аргентине, Чили, Уругвае и некоторых других странах, испытавших за последние два-три столетия сильное влияние переселенцев из Европы. Сейчас я намереваюсь поработать в архивах Рио-де-Жанейро.

Появился официант, выполнивший заказ. Мелисанда пригубила густой сок из бокала и спросила:

— Что это за восхитительный напиток?

— Сок кешью, — ответил Алекс и улыбнулся, отчего лицо его обрело особую, почти мальчишескую привлекательность.

— Сок кешью? — вскинула брови Мелисанда. — Оригинально! — Уж не разыгрывает ли он ее? — Простите, Алекс, я не ослышалась? — все же решила она уточнить. — Вы сказали, это сок кешью. Разве кешью не орехи?

— То, что вы называете орехами, растет на макушке плода кешью, — с готовностью объяснил Алекс. — А сок изготавливается непосредственно из мякоти плода. Этого, как правило, не знает тот, кто впервые приехал в Бразилию. Я рад, что сок пришелся вам по вкусу. Но мне хотелось бы побольше узнать о вашем исследовании, Мелисанда! Признаться, я удивлен: вы так молоды, а уже университетское светило, автор книги по истории переселенцев в Америку!

— Мне уже двадцать пять лет, — возразила Мелисанда. — Своими достижениями на научном поприще я во многом обязана родителям: они заставляли меня усердно учиться в школе. Я закончила ее на два года раньше своих сверстников. В девятнадцать лет стала бакалавром, а в двадцать два года, осилив одновременно и магистрантский, и докторантский курсы наук, получила степень доктора.

— Должно быть, хорошенькой девушке нелегко заставлять себя корпеть над книгами, когда приятели развлекаются? — участливо спросил Алекс.

И хотя он, как ей показалось, говорил искренне, Мелисанда невольно покраснела. Ей действительно приходилось нелегко в школьные годы, и порой родители заставляли ее заниматься, когда сверстники отдыхали и веселились. Однако со временем Мелисанда оценила усилия родителей и была благодарна им за их настойчивость.

Она пожала плечами и вздохнула, отгоняя неприятные воспоминания о той поре, когда она остро переживала свою непохожесть на других детей.

— Я привыкла к такому режиму, и работа стала главным в моей жизни. Мне всегда хотелось заниматься историей.

Она не лукавила, однако в ее ответе не было ни слова о щемящем чувстве одиночества, порой возникавшем у нее в гулкой тишине архивов и вносившем необъяснимое беспокойство в ее налаженную жизнь. Мелисанда не сторонилась людей и не уходила в себя, но так и не обрела тех важных свойств, которыми обладали ее сверстницы — умения флиртовать, очаровывать парней и проводить с ними свободное время.

Во взгляде Алекса угадывалось сочувствие и понимание. Ей даже почудилось, что он читает ее мысли, что немного испугало ее. Поэтому она обрадовалась, когда он сменил тему разговора, спросив:

— А как случилось, что вы заинтересовались переселенцами из Старого Света в Новый? И почему именно женщинами-иммигрантками?

— Все началось с моей докторской диссертации. Я писала в ней об Ирландии в период картофельного голода в прошлом столетии. У меня просто сердце разрывалось, когда я читала дневники и письма женщин, вынужденных покидать родные места и вместе с мужьями искать лучшей доли. Эта тема не отпускала меня. И, защитив диссертацию, я опубликовала свой научный труд отдельной книгой под названием «Голод». Новая работа, предназначенная не только ученым, но и широкому кругу читателей, так увлекла меня, что я решила написать еще одну книгу.

Мелисанде было приятно, что ее собеседник оказался терпеливым слушателем, — Алекс ни разу не перебил ее, и это подкупало.

Ей впервые встретился мужчина, не начавший зевать, едва разговор перешел на ее научную работу. Глядя в его внимательные лучистые глаза, она расцветала.

— Конечно, только академический грант, который был выделен мне на научную работу, дал мне возможность приехать сюда на такой длительный срок. А мой университет предоставил на все это время отпуск — и вот я здесь.

— И все это время вы проживете в отеле?

— Ну что вы, Алекс! — расхохоталась Мелисанда. — Я не настолько богата, чтобы позволить себе такое. Понимаете, мир ученых — это своеобразный клуб. Как только мне дали грант, в Бразилии тотчас нашелся коллега, пожелавший пожить некоторое время у меня в Нью-Йорке. Так что завтра утром я переберусь в его квартиру. По счастливому стечению обстоятельств она в Ипанеме, всего в нескольких кварталах отсюда.

Алекс улыбнулся, и Мелисанде показалось, что на нее пахнуло ласковым ветерком с океана. Она смущенно отвела взгляд, поморгала и, отпив из бокала Глоток понравившегося ей сока, сказала:

— Я так разговорилась, что не дала вам возможности рассказать о себе. Пока я знаю лишь, что вас зовут Алексом Роубсоном. Согласитесь, для беседы этого мало. Чем вы занимаетесь?

Алекс пожал плечами и, поерзав на стуле, не особенно охотно ответил:

— Я обыкновенный бизнесмен, занимаюсь предпринимательством в различных сферах.

— Откуда вы?

— Как это понимать? — опешил собеседник. — Я здесь живу! Неужели вы приняли меня за туриста?

Мелисанде показалось, что он даже слегка отодвинулся вместе со стулом от обиды, и она торопливо воскликнула:

— Не обижайтесь! Меня сбило с толку ваше американское произношение и то, что мы познакомились на пляже.

— Понимаю! — Алекс расслабился. — Мой отец — бразилец, мама — американка. Я вырос в этой стране, но учился в Штатах. — Он посмотрел на часы и нахмурился. — Простите, Мелисанда, но я вынужден вас покинуть — дела! Я ведь не предполагал, что прогулка по берегу обернется таким приятным сюрпризом. Не сердитесь! Я могу позвонить вам на квартиру?

— Разумеется! — Мелисанда расплылась в улыбке и, поспешно достав блокнот и ручку, записала номер телефона и адрес квартиры, в которой ей предстояло жить. — Вот, возьмите! — Она протянула ему листок. — А вы не дадите мне свой телефон?

— Извините, я должен немедленно уйти! — Словно бы пропустив ее просьбу мимо ушей, Алекс положил на столик несколько банкнот и встал.

Мелисанда тоже встала, и на мгновение ей показалось, что он ее поцелует. Но Алекс шагнул к выходу и, без улыбки посмотрев на нее, сказал:

— Рад был познакомиться, доктор Меррик. Желаю успехов!

— Спасибо за сок и за то, что выручили меня! — выпалила Мелисанда. Ей страшно хотелось добавить, что ей было очень хорошо, когда он нес ее на руках и позже, когда он ее поцеловал.

— Не стоит, это доставило мне удовольствие, — сказал он и, не оглядываясь, вышел на улицу. Мелисанда проводила его взглядом, пытаясь разобраться в охвативших ее чувствах.

На следующее утро Мелисанда выписалась из отеля и на такси добралась до дома коллеги, профессора. Консьерж поднял багаж наверх, а в дверях квартиры ее встретила экономка, сеньора Амаду.

Эта женщина давно работала в семье профессора. Он предупредил Мелисанду, что в его отсутствие сеньора Амаду останется в ее распоряжении и будет наводить в доме порядок и готовить для нее еду. Это был щедрый подарок, чудесное дополнение ко всем дарам небес, разом свалившимся на Мелисанду. Она ликовала.

Правда, ей сразу стало ясно, что придется приложить некоторые усилия, чтобы научиться хотя бы изъясняться по-португальски. Сеньора Амаду не владела английским и с трудом понимала, что ей пыталась объяснить на плохом испанском американка. Понять же служанку с ее особым, местным произношением Мелисанде и вовсе не удавалось.

Данное обстоятельство, однако, не омрачило приподнятого настроения гостьи. Квартира ее бразильского коллеги оказалась просторной, светлой и комфортабельной. Окна гостиной выходили на пляж Ипанемы, окружающие строения не мешали любоваться видом на океан. А большой кабинет с роскошным письменным столом привел Мелисанду в полный восторг, и она живо представила, как плодотворно ей будет за ним работаться.

Порадовала Мелисанду и встреча с ассистенткой, симпатичной студенткой-дипломницей по имени Каталина Варгас, которая по предварительной договоренности должна была помогать ей в работе с архивными материалами. Она прекрасно говорила по-английски и по-немецки, была исключительно предупредительна и любезна. Оставшись одна, Мелисанда несколько часов кряду просматривала материалы, принесенные девушкой, и обдумывала план научной работы. Составив список библиотек и архивов, которые она намеревалась посетить в первую очередь, Мелисанда ощутила легкое головокружение и решила передохнуть.

На первый взгляд четыре месяца могли показаться большим сроком. Но опыт подсказывал Мелисанде, что временем нужно распоряжаться осмотрительно. Ведь как бы усердно она ни трудилась, сколько бы новых данных ни оказалось в ее распоряжении, обязательно откроются заманчивые перспективы, появится желание узнать что-то новое, отойдя от основной задачи исследования. Таков закон любой научной деятельности! И ключ к успеху — в правильной организации работы и выборе главного направления. Нельзя, естественно, забывать и об отдыхе и развлечениях, тем более что Рио-де-Жанейро с его великолепными пляжами, разнеживающим солнцем и яркой растительностью был словно создан для этого.

Мелисанда сразу взяла нужный деловой ритм и составила четкую программу действий, которой и подчинила свой распорядок дня. По утрам — пробежка по пляжу, начинающемуся всего в двух кварталах от ее нынешнего жилища. Мелисанде было приятно отметить, что в этом городе принято совершать утренний моцион. Ей встречались домохозяйки, бизнесмены, люди преклонного возраста и молодежь: все заботились о здоровье и приступали к гимнастическим упражнениям, как только над городом всходило солнце. Днем пляжи Рио походили на стадионы и гимнастические залы: люди бегали, прыгали, играли в волейбол.

Мелисанда научилась легко определять новичков, приехавших с севера: сперва они были белыми, вскоре становились пунцовыми, а потом превращались в шоколадных, и с них лоскутами слезала кожа.

Сама Мелисанда в жаркие часы уходила с пляжа, а в другое время пользовалась специальными кремами и лосьонами. Не прошло и недели, как она из бледнолицей жительницы Нью-Йорка превратилась в бронзовую креолку с рыжими волосами и темно-зелеными глазами.

Вернувшись с пробежки, она съедала легкий завтрак, непременно с тропическими фруктами, причем о существовании некоторых из них она узнала только здесь, и начинала работать.

Каталина помогала ей систематизировать материалы, отобранные ранее в библиотеках и архивах. С каждым днем стопка листов с заметками, комментариями и цитатами на письменном столе Мелисанды становилась все выше.

Ужинала она с коллегами, с которыми у нее установились легкие, непринужденные отношения; иногда ее приглашала к себе и потчевала домашними вкусностями ассистентка. Но чаще Мелисанда засиживалась за работой допоздна, будучи не в силах оторваться от какого-либо интересного ей документа.

В часы отдыха она бродила по находящимся по соседству с Ипанемой Леблону, Арпуадору, Копакабане, любовалась витринами магазинчиков, покупала сувениры, присматривалась к уличной суете, подмечая и запоминая характерные детали местной жизни.

Рио-де-Жанейро казался ей увлекательным калейдоскопом художников, бизнесменов, туристов и продавцов, уникальным конгломератом вселенской мудрости и опыта, сдобренным чисто бразильской обаятельностью и непосредственностью.

Знакомясь с этим городом, Мелисанда не забывала, однако, что в нем нередко совершаются жестокие преступления. Об этом сообщали все местные газеты. Она знала, что рядом с процветающими районами богачей и людей так называемого «среднего класса» находились кварталы бедноты, где царили убогость быта и болезни. В лачугах на склонах холмов Ипанемы и в бараках вдоль побережья ютились малоимущие семьи. Отчаяние и безысходность порой толкали бедолаг на роковой шаг, и тогда происходила очередная трагедия. Мелисанда постоянно оставалась начеку, когда посещала опасные места, но это не отбивало у нее желания лучше узнать быт и уклад бразильцев и не портило впечатления от общей красочной картины Рио, города, который она полюбила.

— Кажется, Стивен нас заметил, — сказала Мария. — Да! Они направляются к нам вместе с Алексом.

— В самом деле? — обронила Мелисанда, не сводя глаз с приятеля ее мужа.

— Алекс! — крикнула Мария. — Прекрати поощрять дурную привычку Стивена говорить о работе на вечеринках. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

— Но я вовсе не поощряю скверные привычки твоего мужа, Мария, — попытался оправдаться Алекс. — Он не дал мне и рта раскрыть, загнав меня в угол к любимой скульптуре Марты. Я был вынужден стоять и слушать.

— Я в это не верю, но рекомендую в другой раз никому не позволять загонять себя в угол, — сказала Мария. — Так или иначе, позволь представить тебе доктора Меррик, профессора истории. Она пишет книгу, которая враз поставит вас, мужчин, на место, что давно уже пора сделать.

Алекс обернулся к Мелисанде, которую он не заметил, лавируя в толпе, и на мгновение остолбенел, то ли от удивления, то ли от растерянности.

Но, быстро овладев собой, он тепло улыбнулся и произнес вкрадчивым баритоном:

— Рад вас снова видеть!

Он пожал Мелисанде руку. По ее телу растеклось приятное тепло.

— Я тоже рада, мистер Роубсон, — сдавленно сказала она.

— Просто Алекс. — Он неохотно высвободил руку.

— Вы уже знакомы? — удивилась Мария. — Но когда и где вы успели познакомиться?

— Видите ли, Мария, мистер Роубсон, то есть Алекс… — Мелисанда запнулась и смущенно умолкла.

— Мелисанда… — начал было одновременно с ней Алекс.

Они посмотрели друг на друга и расхохотались.

— Ее обокрали на пляже, оставили в одном купальнике и босиком, — отсмеявшись, с улыбкой пояснил Алекс. — Я помог ей добраться до гостиницы, вот и все.

Мелисанда покраснела до корней волос, надеясь, что Мария не догадается, в чем именно состояла его помощь. Но та, судя по выражению лица, знала Алекса слишком хорошо, чтобы удовлетвориться таким объяснением.

— Какой ужас! — воскликнула Мария. — Любопытно, как же все-таки ты ее выручил, Алекс? — без обиняков спросила она.

Алекс помолчал, улыбнулся и загадочно вскинул бровь.

— Он помог мне перейти улицу, — выпалила Мелисанда, искренне надеясь, что загар скроет ее румянец. — К моему ужасу, у меня украли очки, а без них я плохо вижу.

Марию и это объяснение не удовлетворило, но она сказала:

— Допустим, на этот раз так все и было. Иначе он наверняка получил бы от вас пощечину, как это с ним уже случалось.

— Мария! — одернул жену Стивен, с интересом слушавший разговор.

— Послушай, Стивен, я лучше знаю Алекса и, возможно, поэтому никогда не хотела стать его женой. Он совершенно непредсказуем и способен на самые жуткие выходки, Мелисанда, потому что избалован богатством и спесив. А женщины вечно вьются вокруг него, словно пчелы возле меда. Это его окончательно погубило. Он был гораздо лучше, когда мы с ним еще учились в школе, но с годами окончательно отбился от рук.

Она хитро ухмыльнулась, и Алекс, улыбнувшись, заметил:

— Тебе ли говорить о примерном поведении, Мария! А кто забирался в школе на стул, когда мы были подростками, и лупил меня книгой по голове так, что у меня искры сыпались из глаз? Нет, ты совсем потеряла стыд и совесть.

— Стивен Джеймс, защищай свою жену! — расхохоталась Мария, тряся огненными кудряшками.

— Ты не нуждаешься в защите, — улыбнулся ее супруг. — Всем известно, что моя жена способна сама за себя постоять. Доктор Меррик, — Стивен обернулся к американке, — не принимайте эту болтовню за чистую монету. Они оба дурно воспитаны и скверно влияют друг на друга.

Мелисанда натянуто улыбнулась.

— Уверен, вам не придется здесь скучать, — задушевным тоном продолжал Стивен. — Я наслышан о вашей новой книге и страшно ею заинтригован. Не могли бы вы мне о ней рассказать? — Он наклонился к собеседнице и прошептал: — Простите, я сказал так лишь потому, что иначе Мария меня убила бы.

— Стивен Джеймс! — возмущенно вскричала Мария.

— Надеюсь, вы уже догадались, почему я до сих пор холостяк? — с серьезной миной спросил Алекс. — Я подумал, что уж если такая кроха, как рыжая Мария, способна превратить жизнь мужа в кошмар, то что же тогда можно ожидать от более крупных женщин?

Мария одобрительно рассмеялась.

— Мелисанда, — обратилась она к гостье, — давайте оставим этих мужланов! Стивена явно распирает от желания обсудить банковские проблемы со своим другом. И Алексу не останется ничего иного, кроме как терпеливо его выслушивать.

— Это всерьез начинает меня тревожить, Мария! — не сводя глаз с Мелисанды, парализованной его взглядом, с улыбкой произнес Алекс. — Я не хочу прослыть таким же занудой, как Стивен, и немедленно пересмотрю свое поведение.

— Даже не пытайся, — угрожающе засопел Стивен, — победа все равно за Марией, поэтому я имею полное моральное право поделиться с тобой своими мыслями о реформе банковского законодательства. И не вздумай меня убеждать, что это не предмет для мужского разговора!

Мелисанда пожала ему руку и обернулась, чтобы попрощаться с Алексом. Сердце ее затрепетало, когда она сказала:

— Я так рада, что мы снова встретились! — Ей было приятно отметить, что она произнесла это ровным голосом, словно говорила о погоде. Но в глазах ее застыл немой вопрос: увидятся ли они с ним вновь?

Алекс не ответил, но пожал протянутую руку и широко улыбнулся. Его рукопожатие, сильное и теплое, окончательно ее смутило. В его карих глазах она прочла слово «да».

— Кстати, Мелисанда, — сказал Стивен. — Мы будем рады видеть вас на нашей яхте, если, разумеется, вас не укачивает.

Под пристальным взглядом Алекса Мелисанда приняла приглашение совершить морскую прогулку. Успокоилась она, лишь когда мужчины их оставили. Но обрести полное душевное равновесие ей не удалось: словно из-под земли, рядом с ней появилась Марта.

— Слава Богу, Мария спасла вас от этой толпы, моя дорогая! — воскликнула она. — Между прочим, она не только моя лучшая подруга, но и замечательный модельер. Советую посетить ее салон, думаю, вам понравятся ее платья и костюмы.

Мария одобрительно рассмеялась и чмокнула Марту в щеку.

— Ты рождена рекламным агентом! И вдобавок читаешь мои мысли. Только я подумала, что нужно пригласить нашу гостью в свой магазин, как ты это сказала. Я всегда мечтала одевать женщин, похожих на доктора Меррик. Многие из моих моделей словно специально созданы для нее.

Все рассмеялись, и было решено, что в ближайшие дни Мелисанда непременно посетит салон Марии, тем более что она может дойти до него пешком за четверть часа. Кто-то из гостей окликнул Марту, и она с радостью познакомила Мелисанду еще с двумя своими элегантными приятельницами. Вскоре вечеринка развела женщин по разным углам гостиной.

Мелисанда поняла, что в квартире Марты собралось не тридцать, а вдвое больше гостей. Со многими из них она познакомилась, переходя из комнаты в комнату в поисках Алекса Роубсона. Ей очень хотелось, чтобы людской поток вынес его ей навстречу, а еще лучше, чтобы он сам ее нашел. Но этого не случилось. Разочарованная и слегка уставшая, Мелисанда подошла к Марте, чтобы попрощаться. Та по-дружески обняла ее и воскликнула:

— Как чудесно, что вы пришли! Мои друзья от вас в восторге. Постойте минуточку здесь, я сбегаю за Алексом: он приказал не отпускать вас без него, сказал, что лично отвезет вас домой.

Пораженная услышанным, Мелисанда приросла к месту. «Как он посмел передавать мне через кого-то приказы! Мог бы и сам подойти и поговорить», — думала она, пытаясь убедить себя, что она не желает больше видеть этого кареглазого брюнета, лишенного светских манер. Правда, он объявил, что намерен оказать ей любезность, но все-таки лучше бы он сам нашел ее и лично предложил свои услуги. Пока Мелисанда терзалась сомнениями, Марта привела своего мужа и Алекса Роубсона. Мелисанде показалось, что он смотрит на нее слишком надменно и слегка насмешливо, и поспешила обернуться к хозяевам дома, чтобы поблагодарить их за чудесный вечер.

Тем временем Алекс, присутствие которого она ощущала даже спиной, распахнул двери, готовясь пропустить ее вперед. Он пожал руку Джорджу, поцеловал Марту в щеку и, обернувшись, окинул Мелисанду хозяйским взглядом. Ее затрясло: да как он смеет командовать! Они едва знакомы.

— Отвезти вас прямо домой или, может быть, выпьем где-нибудь по пути по чашечке кофе? — спросил он, едва двери лифта закрылись.

Глядя на световое табло, на котором быстро сменялись номера этажей, она натянуто ответила:

— Я бы предпочла поскорее оказаться дома.

Кабина наполнилась агрессивной мужской аурой. Едва различимый аромат его одеколона кружил Мелисанде голову, воскрешая в ней воспоминания о его поцелуе, сильных пальцах на ее бедрах, о том ощущении, которое она испытала, когда прижалась своей грудью к его мускулистой груди. У нее задрожали колени.

— Ночь только начинается, а в Рио не ложатся спать так рано, — многозначительно произнес Алекс.

Мелисанда поежилась: какая наглость!

— Вы дрожите? — Он приблизился к ней вплотную, и Мелисанде показалось, что в кабине лифта душно. Она судорожно вздохнула, и Алекс встревоженно спросил: — Вам холодно? В этих элитных домах иногда перебарщивают с кондиционированием воздуха.

— Это все усталость, — выдохнула Мелисанда, мысленно поблагодарив его за столь удачное объяснение ее состояния. — На прошлой неделе я много работала, да и завтра мне предстоит трудный день.

— Вы трудоголик?

Ей показалось, что он спросил это с издевкой, и она резко парировала:

— А разве вы не относитесь к своей работе серьезно?

— Я отдаюсь ей целиком, если это требуется, но не забываю и о том, что в мире много прекрасного и помимо любимого дела.

— Но вам вряд ли приходилось выполнять двойной объем работы в течение четырех месяцев. А именно в такой срок мне и нужно уложиться.

Алексу не пришлось думать над ответом: кабина остановилась, и они вышли. Консьерж предупредительно распахнул дверцу спортивного «мерседеса» Алекса.

Свежий ночной воздух и оживление, царившее на улице, успокоили Мелисанду. И когда Алекс сел за руль, она уже не только не злилась, но даже сожалела о своей невыдержанности, сообразив, что вспылила не из-за его двусмысленных реплик, а потому, что стушевалась, оказавшись с ним наедине.

Мелисанда покосилась на его резко очерченный профиль и мускулистый торс, освещенные приглушенным светом приборной панели, и сдержанно сказала:

— Простите меня за резкость, это вырвалось у меня невольно. Просто я не привыкла, чтобы мне через третье лицо передавали приказы дожидаться, когда меня отвезут домой.

Алекс изумленно взглянул на нее.

— Я вам искренне признательна за то, что вы вызвались меня подвезти. Говорят, ночью в Рио женщинам опасно гулять в одиночестве. Если бы завтра мне не нужно было успеть многое сделать, я бы с удовольствием выпила с вами кофе.

Алекс от души расхохотался, чем поверг Мелисанду в растерянность.

— Ваши извинения приняты, — наконец смог вымолвить он. — И вы тоже не обижайтесь, если я показался вам излишне назойливым. Мне не хотелось отпускать вас одну на улицу в ночное время: здесь это действительно небезопасно.

Мелисанда облегченно откинулась на спинку сиденья.

— И еще, — торопливо добавил Алекс. — Я хочу сказать… Я пытался до вас дозвониться, но не застал дома. А потом просто закрутился с работой. В общем, сами понимаете…

В салоне зависла тягостная тишина, оба явно были смущены этим неловким объяснением.

Алекс нетерпеливо передернул плечами:

— Раз уж сегодня вы не можете уделить мне толику вашего драгоценного времени, то я приглашаю вас завтра на обед.

Мелисанда растерялась настолько, что не сразу сообразила, как лучше ему ответить. Ей хотелось согласиться, но это желание было настолько сильным, что она испугалась. Не следует увлекаться мужчиной, который оказывает на нее парализующее воздействие. В Рио она приехала работать, а не флиртовать.

— Вам ведь все равно нужно есть, — не дождавшись ответа, несколько удивленно сказал Алекс. — Согласитесь, одной вам будет скучно обедать, куда приятнее делать это в компании.

Мелисанда рассмеялась; она явно зашла слишком далеко в своих фантазиях. Алекс не вкладывал в свое предложение никакого скрытого смысла. Видимо, ей это почудилось потому, что они сидят слишком близко друг к другу в полутемном автомобиле. Обедать одной действительно неприятно, а ей частенько приходилось это делать в особенно загруженные работой дни.

— С удовольствием принимаю приглашение, — сказала она.

— Вот и чудесно!

Они остановились у подъезда ее дома. Алекс вышел и распахнул дверцу машины с ее стороны.

Мелисанда попыталась получше разглядеть его лицо, но ей помешал сумрак. Алекс взял ее под локоть, чтобы проводить до квартиры, и спросил:

— Вас устроит, если завтра я заеду за вами в час пополудни? Надеюсь, вы никуда не уйдете?

— Нет, разумеется! Жду вас ровно в час! — ответила она, входя в подъезд.

Алекс пристально взглянул ей в глаза и первым шагнул к лифту.

— Замечательно, — улыбнулся он. — Я отвезу вас в одно уютное местечко.

Он пропустил ее в кабину, двери закрылись, и лифт стал подниматься. Оба молчали. Мелисанде показалось, что воздух вокруг нее сгущается. Что он подразумевает под уютным местечком?

Когда они вышли из лифта, Алекс взял у нее из рук ключи и наклонился, чтобы отпереть дверь. При этом он случайно коснулся плеча Мелисанды, но и этого хватило, чтобы ее дыхание участилось и ей захотелось отступить от него на шаг. Но он вдруг выпрямился и обернулся.

Все дальнейшее произошло как бы само собой. Мелисанда пошатнулась и очутилась в его объятиях. Она подняла голову, подставив ему губы. Алекс сначала нежно поцеловал ее, едва коснувшись губами ее губ. Потом поцеловал еще раз, потом еще и еще… Поцелуи становились все более страстными. Мелисанда прижалась к нему всем телом.

У нее было маловато опыта романтических свиданий и поцелуев, и ей никогда еще не доводилось встречаться с такими мужчинами, как Алекс Роубсон. Тем не менее она легко откликнулась на его искусный призыв и, повинуясь инстинкту, дала волю чувствам.

Когда он наконец разжал свои объятия, Мелисанда даже не сразу обрела равновесие и какое-то время продолжала обнимать его за плечи, испытывая легкое головокружение. Потом она взглянула на его лицо и, к своему немалому удивлению, увидела, что Алекс погружен в странное оцепенение.

— Оно все еще существует, — чуть слышно пробормотал он, озабоченно морща лоб. — Что бы это ни было, оно никуда не исчезло.

Он резко отшатнулся, встряхнул головой, словно бы отгоняя какое-то наваждение, и прошел мимо оторопевшей Мелисанды к лифту, машинально толкнув на ходу дверь ее квартиры так, что она с шумом распахнулась настежь.

— Спокойной ночи! — чужим голосом произнес он, войдя в кабину. Дверцы закрылись, и она начала опускаться.

А Мелисанда еще долго стояла одна на площадке, не в силах прийти в себя.

Все следующее утро Мелисанда и Каталина просматривали собранные Каталиной материалы и составляли план дальнейшей работы. Когда ассистентка ушла, Мелисанда взялась за книги, подобранные для нее в архиве Мартой. Погрузившись в чтение, она не замечала ни городского шума за окнами, ни занудного завывания пылесоса, которым энергично орудовала в соседней комнате сеньора Амаду. Она окунулась в другой мир, где все было другим.

К реальности Мелисанда вернулась лишь тогда, когда кто-то пощелкал пальцами у нее над ухом. Она вздрогнула и, подняв голову от книги, увидела Алекса Роубсона. Он улыбался, прищурив насмешливые карие глаза.

Мелисанда машинально надела очки, чтобы получше его разглядеть, и у нее перехватило дыхание. После длительного погружения в старинные книги появление импозантного молодого мужчины оказало на нее такое же воздействие, как глоток холодного шампанского.

— Вы всегда отключаетесь от мира, когда работаете? Я стучал, звал вас по имени, даже хотел поджечь петарду, чтобы привлечь ваше внимание.

— Вы правы, — усмехнулась Мелисанда, — я глохну, когда увлекаюсь работой. Но разве уже час? Странно, что сеньора Амаду не предупредила меня. Я не хотела заставлять вас ждать меня, извините.

Одетый в спортивный пиджак и сорочку с распахнутым воротом, Алекс являл собой эталон мужского обаяния. Это был настоящий покоритель женских сердец, сгусток энергии и животного магнетизма. «Именно о таком мужчине и мечтают девицы, томимые эротическими фантазиями», — подумала Мелисанда, окидывая собеседника оценивающим взглядом.

— Я приехал чуточку раньше и уговорил вашу служанку пропустить меня к вам без предупреждения. Наши планы меняются.

Мелисанда огорченно вздохнула: она уже настроилась на обед с Алексом и, признаться, изрядно проголодалась.

— Я подумал, что раз уж вы так усердно работали в последнее время и давно не выбирались в город, то вполне заслужили перерыв в несколько часов. Если не возражаете, я отвезу вас в ресторанчик на вершине Корковадо. Доедем до подножия горы на автобусе, а оттуда поднимемся на фуникулере прямо к статуе Христа. В ее основании находится ресторан, где можно прекрасно пообедать, любуясь восхитительной панорамой залива и Рио.

— Великолепно! — обрадовалась Мелисанда. — Лучше и быть не может! Я только быстренько переоденусь!

Идея Алекса ей понравилась. Посещение этой знаменитой достопримечательности Рио-де-Жанейро — стопятидесятифутовой статуи Христа с распростертыми над городом руками — входило в ее программу, но с таким сопровождающим экскурсия обещала стать еще более приятной. Алекс, конечно, прав: нельзя работать без отдыха месяцами, иногда нужно и развлекаться!

Оставив своего добровольного гида наедине со старинными фолиантами, Мелисанда прошла в спальню. На переодевание в легкую хлопчатобумажную юбку и блузку, макияж и осмотр себя в зеркале у нее ушло всего несколько минут. Она вставила контактные линзы, надела солнцезащитные очки и шляпку, подхватила со столика сумочку и вернулась в кабинет.

Алекс увлеченно читал какую-то книгу, усевшись в кресле. Мелисанда замерла в дверях, любуясь его позой и чувствуя исходящие от него силу и уверенность. Он почувствовал ее присутствие и обернулся. Лицо его, обычно сосредоточенное и серьезное, стало мягче и добрее, едва лишь он улыбнулся.

У Мелисанды потеплело на душе, и она улыбнулась в ответ.

— Я готова!

Он пружинисто встал, и они, спустившись в лифте, вышли из дома. Мелисанда, не ожидавшая, что Алекс предложит ей воспользоваться общественным транспортом, вопросительно взглянула на своего спутника: она еще плохо ориентировалась в городе.

К своему удивлению, Мелисанда обнаружила, что Алекс точно знает, на каком автобусе им лучше поехать и где находится автобусная остановка.

Она села возле окна, Алекс — рядом с ней, положив свою ладонь на ее руку. Мелисанду обдало жаром от одного этого прикосновения, по ее телу побежали мурашки. Она поспешно отвернулась и уставилась в окно. Почему она всегда теряется в его присутствии? Отчего так волнуется от малейшей перемены в его лице?

Автобус тронулся, и красочные картины, быстро сменяющие за окном одна другую, отвлекли Мелисанду от беспокойных мыслей. Вскоре она совершенно расслабилась, увлеченная захватывающими видами.

Они миновали современные высотные здания Ипанемы и оказались в старинных кварталах Рио. Дома, построенные в прошлом столетии, скрывались за высокими стенами и вечнозеленой изгородью. Вскоре вдоль шоссе потянулись парки и садики, тенистые аллеи, за кронами деревьев которых проглядывали деловые учреждения. Время от времени Алекс привлекал внимание своей спутницы к той или иной достопримечательности и рассказывал ей об истории этого района.

Станция фуникулера располагалась на маленькой улочке, где под кронами высоких развесистых деревьев дышалось легко даже в жаркий день. Глядя на приземистые старые домики, трудно было предположить, что это и есть один из популярнейших уголков туризма на границе со знаменитым национальным парком Тижука, частью которого и является гора Корковадо.

Пока Алекс покупал в кассе билеты, Мелисанда разглядывала окружающую публику: парочку юных влюбленных из Бразилии; пожилых немецких туристов; супругов-американцев с двумя маленькими детьми, которые носились по перрону и забрасывали родителей вопросами; представителей других стран, сидящих на скамейках или прогуливающихся в ожидании состава.

Но вот два красных вагончика с грохотом скатились со склона горы на станцию. Все стали суетливо выстраиваться в очередь на посадку. Прибывшие пассажиры с веселым гомоном высыпали из состава, обмениваясь впечатлениями от увиденного.

Заняв свои места, Мелисанда и Алекс радостно улыбнулись друг другу. Путешествие сулило им несколько счастливых часов и массу необыкновенных впечатлений. Состав рывком тронулся с места и затрясся, а спустя минуту станция и дома уже исчезли из виду. Путешественники очутились в зеленом сказочном мире. Над ними смыкались заросли бамбука, лианы и другие ползучие растения обвивали стволы исполинских деревьев, макушки которых скрывала буйная растительность. Повсюду порхали бабочки, достойные украсить собой любую коллекцию; их прозрачные радужные крылышки ярко сверкали на солнце.

Мелисанда забросала Алекса вопросами о названиях редкостных растений, насекомых и птиц.

— Я бизнесмен, а не биолог! — расхохотался он, поняв, что его знаний не хватает для того, чтобы удовлетворить любознательную спутницу.

Однако буйство природы вскоре заворожило и его, и он стал приглядываться к окружающему лесу с неподдельным интересом, чудесным образом помолодев и словно бы оставив все заботы и хлопоты у подножия горы.

— Изумительно! — прошептала Мелисанда. — Не понимаю, как можно целыми днями просиживать в офисе, когда здесь такая красота!

Вагончики побежали по склону горы, и внизу, в просветах между растительностью, замелькали красочные городские виды. Туристы стали вскакивать с мест и суетливо выискивать удобные позиции для фотографирования. Мелисанда осталась сидеть там, где сидела, не испытывая желания нарушать естественный ход событий.

Наконец поезд достиг площадки под статуей, но для лучшего обзора следовало немного подняться пешком по специальной лестнице. Подождав, пока выйдут остальные пассажиры, Алекс и Мелисанда стали неторопливо преодолевать ступеньку за ступенькой. Когда над их головами из-за вершин деревьев возникла наконец крестообразная статуя Христа, распростершего руки в благословении над Рио-де-Жанейро, Мелисанда ахнула от восторга. Изваяние поражало своими размерами и величием. Внезапно порыв ветра задрал подол юбки Мелисанды и сорвал у нее с головы шляпку. Алекс ловко поймал ее на лету и вернул владелице. Она машинально нахлобучила шляпку и воскликнула:

— Великолепно, не правда ли?

Алекс задрал голову и, прикрыв глаза ладонью, тоже посмотрел вверх.

— Я бывал здесь сотни раз, и всегда это зрелище меня потрясает. Какая статуя! Какой город! Что за сказочный край! Поднимемся повыше, оттуда нам будет видно еще лучше.

Он протянул ей руку, она сжала его ладонь, сухую и сильную, и по всему ее телу разлилось приятное тепло. Алекс увлек ее за собой по ступенькам наверх, и она покорно подчинилась, уверенная в этом ловком и энергичном мужчине, органически вписывающемся в окружающий мир. Зараженная его жизнерадостностью и неутомимостью, Мелисанда легко одолела подъем и даже не запыхалась.

На вершине, однако, у нее захватило дух, и не столько от порывистого ветра, сколько от вида, открывающегося с такой головокружительной высоты. Потрясенная до глубины души, она молча смотрела на город, опоясывающий гору Корковадо ослепительной белой дугой. В центре этой панорамы сверкала бухта Фламинго и тянулись пляжи Копакабаны. Между ними возвышалась грациозная Шугэ-Лоуф[1]. Вдали виднелась Ипанема, за ней начинались деловые районы города, а за спиной у Мелисанды зеленел лес — знаменитый национальный парк. Бирюзовые воды бухты Гуанабара подчеркивали разительный контраст между этим диким уголком природы и современным городом.

Алекс дотронулся до плеча Мелисанды, возвращая ее из мира фантазий на землю, и заметил не без упрека в голосе:

— Кажется, вы совершенно обо мне забыли.

Она вздрогнула и смущенно улыбнулась.

Он обвел задумчивым взглядом город и набегающий на него океан.

— Всякий раз, когда я сюда прихожу, я невольно особенно отчетливо осознаю, где я живу. Ведь в своих удобных квартирах, расположенных в элитных кварталах Рио, мы редко вспоминаем о тех, кому нет дела до окружающей красоты. Я говорю о тех людях, кому приходится считать каждый крузейро, чтобы прокормить семью.

Лицо его стало суровым и задумчивым. Он обнял Мелисанду за плечи и привлек к себе, но скорее не как женщину, а как человека, способного понять и разделить его настроение.

— Взгляните вон туда и туда! — Он махнул рукой в направлении хибар, облепивших, словно пагубная зеленая плесень, склоны гор на границе с деловой частью города. — В этих бесчисленных лачугах ютятся сотни тысяч бедняков! Лишенные водопровода, канализации, приличной крыши над головой, они живут семьями по шесть и более человек в комнатушках с земляным полом, они скверно питаются, их дети посещают плохие школы. Воистину Рио — это уникальный город!

Алекс убрал руку с плеча Мелисанды и помрачнел. Помолчав с минуту, он вдруг вскинул подбородок и, устремив горящий взор вдаль, страстно заговорил звенящим голосом:

— Бразилия полна энергии, она прекрасна и богата! Но ее разъедают убогость и нищета большей части населения. — Лицо его вновь стало суровым.

— Разве правительство не принимает мер, чтобы исправить эту ситуацию? — спросила Мелисанда.

— И правительство, и международные организации, и частные благотворительные фонды неустанно борются с бедностью населения. Но как исправить такое удручающее положение, когда с каждым годом нищих рождается все больше и больше? Возьмем, к примеру, мою компанию! — Алекс подозрительно покосился на Мелисанду, но, заметив, что она внимательно слушает, продолжал: — Несколько лет назад мы приступили к осуществлению некоторых социальных программ: стали улучшать жилищные условия наших работников, организовали группу продленного дня при школе, выделили денежные средства на питание и пособия учащимся. Увы! — Он развел руками. — Этого оказалось мало. А больше и мы пока позволить себе не в состоянии.

Он уселся на каменный бордюр, отделяющий пьедестал статуи от смотровой площадки, и задумчиво уставился на город.

Мелисанда, тронутая его искренним и прочувствованным рассказом, заставившим ее взглянуть на этого мужчину с иной, неожиданной стороны, присела с ним рядом и спокойно сказала:

— Главное, Алекс, что вы действуете. Невозможно сразу решить все проблемы. Конечно, нельзя забывать о нуждах бедняков. Но грешно и не замечать красоту, которая иногда пышно расцветает в самой гуще всех невзгод.

Прищурившись, Алекс смерил ее внимательным взглядом и запальчиво спросил:

— А что может знать об этом преподаватель истории?

В его голосе Мелисанда уловила не издевку, а искреннюю озабоченность, а потому и не обиделась. Встряхнув головой, она с улыбкой взглянула на горизонт и попыталась объяснить, что она имеет в виду:

— Историкам следует интересоваться людскими страданиями не меньше, чем остальным людям. Мы, ученые, не сталкиваемся с конкретными проявлениями людских бед в отдельно взятых семьях и не пытаемся оказывать нуждающимся посильную помощь, как, например, социальные работники. Но мы изучаем все стороны общественного бытия, в том числе такие его пороки, как нищета, болезни и лишения. Современный историк интересуется не только политиками и генералами. Он изучает и жизнь простых людей, таких, о которых не пишут в исторических документах и книгах, а если и пишут, то рассматривают их только как необходимый фон для той или иной исторической личности.

— Поэтому вы и написали книгу об ирландских крестьянах, пострадавших во время «картофельного голода»?

Алекс так пристально посмотрел на Мелисанду, что ей стало неуютно под его взглядом. Но она справилась с волнением и так же спокойно продолжила:

— Мне как-то случайно попалась на глаза книга о странной болезни, поразившей картофель в Ирландии, после чего там и начался голод среди крестьян, питавшихся в основном одним картофелем. Заинтересовавшись тем историческим периодом, я прочитала много документов, свидетельствующих о многочисленных трудностях, выпавших тогда на долю бедняков, и о том, как им удавалось преодолевать все напасти. Основной вывод, к которому я пришла, был поразителен: людям, попавшим в беду, помогают выжить только их любовь, забота друг о друге и надежда.

— Вы действительно считаете, что любовь играет в жизни общества такую большую роль?

В голосе Алекса ощущались скептические нотки. Но за ними Мелисанда уловила какую-то скрытую обиду и тайную боль. Ей не могло это показаться.

— Только любовь и спасла тогда многие ирландские семьи, — тихо, но твердо ответила она. — Любовь и надежда окрыляли тех из них, кто не побоялся переселиться в Америку. Я убеждена, что без любви и надежды жизнь утрачивает смысл для любого человека, и это не зависит от того, богат он или нищ.

Мелисанда накрыла ладонью руку Алекса, лежавшую у него на колене. Он с некоторым удивлением взглянул на нее и горько усмехнулся. Несомненно, ее слова расшевелили в его душе сомнения и болезненные воспоминания. Мелисанда вздохнула и, улыбнувшись, снова стала смотреть на Рио-де-Жанейро, раскинувшийся между бразильским национальным парком и Атлантическим океаном. Алекс упорно молчал. Не выдержав тягостной тишины, Мелисанда сказала:

— Какая божественная красота!

— Да, это верно, — вздохнув, бодро подтвердил Алекс так, словно бы не грустил о чем-то неведомом ей всего минуту назад. Он встал и протянул ей руку.

— Вы тоже прекрасны, Мелисанда! Особенно когда ветер треплет ваши чудесные волосы. Я проголодался. Как насчет обеда?

— Ваши комплименты, галантный господин, творят с девушками чудеса. Прекрасная идея, я согласна! — весело воскликнула Мелисанда, вставая с бордюра. — Обед — это тоже прекрасно!

Они дружно расхохотались и направились в ресторан под смотровой площадкой. Алекс непринужденно обнял Мелисанду за плечи, и она склонила голову ему на плечо, ощущая умиротворение. Они шли рядом, касаясь друг друга. Мелисанда, ощущая его присутствие, проникалась его силой и уверенностью, но, благодарная за его дружеское расположение, не осмеливалась помыслить о чем-то большем.

Они заказали рыбу и фирменный коктейль, приготовленный из лимонного сока, сахарной пудры и ликера из сахарного тростника. Потихоньку потягивая этот вкусный и слегка хмельной напиток, они наслаждались видом, открывающимся с веранды, и, щурясь от ветерка и солнечного света, беседовали об истории Бразилии.

Страстный патриот, Алекс поведал Мелисанде много интересного о колониальном периоде своей страны, о том, как португальский мореплаватель Кабрал в 1500 году высадился на принятую им за остров землю и объявил ее владением Португалии; как на этой территории, названной позднее Бразилией, начали появляться крупные плантации, где жестоко эксплуатировался труд негров-рабов, ввозимых из Африки, и индейцев; как в 1807 году, спасаясь от оккупировавших Португалию войск Наполеона, португальский королевский двор перенес свою резиденцию в Рио-де-Жанейро. Алекс рассказывал, что благодаря добыче золота и алмазов, развитию скотоводства и модернизации каучуковых плантаций начался быстрый и стремительный процесс становления бразильской нации.

Глаза Алекса светились энтузиазмом, лицо стало вдохновенным и мечтательным. Мелисанда с неподдельным интересом внимала его повествованию, любуясь мимикой и жестами рассказчика.

— Вы хорошо знаете историю своей родины! — заметила она, когда Алекс сделал паузу.

Он медленно повел головой, оглядывая окрестности, и развел руками:

— Это естественно: ведь я обожаю Бразилию! Мой прапрадедушка прибыл сюда из Франции бедным юношей, надеющимся разбогатеть. Он упорно искал золото и алмазы, и наконец удача улыбнулась ему: он нашел богатые залежи и того, и другого в штате Минас-Жерайс и сумел по-хозяйски распорядиться своим богатством. А в следующих поколениях наша семья расширила его дело, не растранжирив состояние, нажитое этим счастливчиком.

— А чем вы сейчас занимаетесь? — спросила Мелисанда. — Вы упомянули какую-то компанию…

Алекс покосился на нее с удивлением и недоверием:

— Как мне понимать ваш вопрос?

— Ну, какую именно работу вы выполняете? Вы говорили, что занимаетесь предпринимательством в различных областях, а позже добавили, что у вас есть собственная компания.

— Как, вы ничего не знаете? — Алекс вытаращил глаза.

— Нет. А мне следовало все о вас разузнать? — с легким раздражением спросила Мелисанда. С какой стати она должна была наводить о нем справки? И почему в его взгляде сквозит явное недоверие?

— Я президент компании «Роубсон и К°»!

Алекс сказал это так, словно бы это все объясняло.

Мелисанда расхохоталась:

— По-моему, мы не понимаем друг друга. А что это, собственно говоря, за компания?

— Нет, вы действительно ничего не знаете?

Мелисанда покачала головой, начиная подозревать, что задела честолюбие собеседника.

— «Роубсон и К°», — тоном педагога, объясняющего не очень трудную задачу несмышленому ученику, начал Алекс, — является ведущим производителем ювелирных изделий. Эта фирма владеет не только золотыми и алмазными шахтами, но также и шахтами, где добывают другие драгоценные камни. Мы также располагаем обширной сетью магазинов во многих столицах мира, экспортируем как ювелирные изделия, так и драгоценные камни.

Мелисанда выслушала все это с очаровательной улыбкой.

Алекс все еще смотрел на нее с подозрением. Помолчав, он вдруг предложил:

— А не хотели бы вы ознакомиться с нашим магазином и мастерскими? Это любопытно.

— Да, с удовольствием! — ответила Мелисанда.

Ей действительно хотелось побывать в ювелирном магазине мирового класса. В Нью-Йорке она могла позволить себе лишь любоваться витринами «Тиффани» и, разумеется, даже не помышляла о том, чтобы что-нибудь купить.

— Как насчет завтрашнего дня? — вскинул бровь Алекс.

— Нет, завтра у меня встреча с одним бразильским профессором. А вот послезавтра — пожалуйста, я буду в вашем полном распоряжении.

— В десять утра вас устроит?

— Прекрасно! — Мелисанда отодвинулась вместе со стулом от столика. — Не совершить ли нам небольшую прогулку по тропинкам парка?

Официант уже подал им счет, поэтому Алекс оставил деньги на столике и встал, чтобы подойти к Мелисанде и помочь ей подняться. Когда она встала и обернулась, чтобы поблагодарить его за учтивый жест, то обнаружила, что он стоит к ней почти вплотную и разглядывает ее задумчивым, несколько странным взглядом.

Мелисанда потупилась, покраснев, и нервно облизнула губы, но тотчас же пожалела об этом, потому что непроизвольно пробудила воспоминания, от которых ее щеки стали пунцовыми, а сердце еще громче застучало в груди.

Алекс отступил на шаг — она облегченно вздохнула, а он непринужденно спросил:

— Значит, идем гулять по тропинкам?

Возвращаясь после обеда и прогулки в красном вагончике в город, Мелисанда ощущала необыкновенное блаженство. По-видимому, оно читалось у нее на лице: Алекс почему-то улыбнулся. Слова были лишними в этот момент. Мелисанда улыбнулась ему в ответ, и он, с довольным видом вытянув ноги, положил руки на спинку сиденья и стал смотреть в окно.

Растрепанные ветром волосы упали ему на лоб, подчеркнув его резкий, мужественный профиль. Но вообще сегодня Алекс излучал благодушие, впервые за все время их знакомства Мелисанда видела его таким расслабленным и спокойным.

Ей захотелось почувствовать тепло его сильных рук, погладить загорелую, бронзовую кожу. Но, подавшись было вперед, она вдруг передумала и отдернула руку, словно боясь обжечься. Внезапно она отчетливо поняла, почему ей так спокойно и хорошо с ним: этот малознакомый мужчина стал для нее чем-то гораздо большим, чем просто обыкновенный собеседник и гид. Она в него влюбилась! Мелисанда сжала подбородок ладонью и, закусив нижнюю губу, опустила голову.

Фойе центрального офиса «Роубсон и К°», отделанное в стиле модерн мрамором, хромом, стеклом и плюшем, производило на посетителей колоссальное впечатление. Милая дежурная улыбнулась Мелисанде и, как только она представилась, немедленно пропустила ее. Вышколенная секретарша отвела доктора Меррик в кабинет Алекса и, сказав, что он скоро придет, предложила ей чашечку кофе.

Оставшись одна, Мелисанда огляделась. Кабинет Алекса буквально излучал богатство и роскошь своего хозяина. И если Алекс вполне вписывался в его интерьер, то Мелисанда почувствовала себя неуютно. Сделав глоток кофе, она встала и подошла к окну. Вид из него открывался грандиозный. Она обернулась и увидела в стеклянных витринах образцы ювелирных изделий. Внимание ее привлекло массивное золотое ожерелье с изумрудами. Но едва Мелисанда склонилась над витриной, в кабинет стремительно вошел Алекс.

Она вздрогнула, почувствовав исходящую от него энергию, и выпрямилась. Алекс шел легко и уверенно, очень мужественный и элегантный в своем сером костюме. Мелисанда натянуто улыбнулась.

— Простите, что заставил вас ждать, — произнес он глубоким баритоном, сверля гостью внимательными карими глазами. От его ауры, более агрессивной, чем обычно, Мелисанда поежилась и почувствовала, что вот-вот потеряет над собой контроль. Судорожно вздохнув, она сказала:

— У вас великолепная экспозиция, я впервые вижу такую роскошь!

— Это ожерелье получило приз на международном конкурсе, — гордо сказал Алекс, подойдя поближе. — Его заказала нам одна дама, но потом ей показалось, что изделие слишком простенькое, и она его не выкупила. Когда же она узнала, что колье получило приз, то изменила мнение о нем и захотела его купить. Видели бы вы ее негодование, когда я ей отказал!

Он самодовольно усмехнулся.

— Как можно отказаться от такой прелести! — искренне удивилась Мелисанда, не сводя глаз с витрины. — Но лично я предпочла бы другое колье, поскромнее, вон то.

Она перешла к соседнему шкафу, где демонстрировалось очаровательное колье из белого золота с овальным кулоном, в котором сверкал бриллиантовой огранкой чудесный голубой камень. Коробочка, в которой лежало изделие, была обтянута изнутри синим бархатом, что придавало колье особый шарм.

— Если не ошибаюсь, это аквамарин, — произнесла Мелисанда. — Он такой теплый и живой! А как изумительно он искрится, словно бы светится изнутри!

Алекс наклонился, словно бы желая убедиться в этом, и случайно прикоснулся к ее руке. Мелисанду бросило в жар, а он как ни в чем не бывало отступил на шаг и воскликнул:

— У вас изысканный вкус, доктор Меррик! Эта вещица — предмет моей тайной гордости, я лично делал для нее эскизы. Вы удивлены? Разве я не говорил, что я ювелир-дизайнер? — Растерянный вид Мелисанды его явно забавлял.

— Вы мне этого не говорили, — запротестовала она, смутившись. — Я думала, что вы бизнесмен.

Алекс так обворожительно улыбнулся, что у Мелисанды свело живот, и она поспешила перейти к другой витрине.

— Интересно, а какова история этого ожерелья? — спросила она, рассматривая массивное колье в виде золотых листьев, соединенных так искусно, что оно ложилось на шею словно кружевной воротник. В центре изделия находились самоцветы — пурпурные, голубые, зеленые, розовые и янтарные. Каждую гемму венчал в месте ее соединения с золотой цепью крупный бриллиант. Лиловый бархат футляра подчеркивал вызывающую роскошь этого ювелирного чуда.

Встав рядом с Мелисандой, Алекс скользнул по нему взглядом и пристально посмотрел на гостью. На губах его заиграла странная улыбка.

— Эту вещь создал лично мой отец! Ему хотелось показать в своем творении все богатства Бразилии. Листья символизируют кофе — основной предмет экспорта нашей страны. Самоцветы добыты на наших шахтах, — алмазы, аметисты, аквамарины, гранаты, топазы, турмалины. Вам нравится?

— Как вам сказать… Признаться, не очень. По-моему, это колье чересчур броское, вычурное. Возможно, кого-то другого оно и способно привести в восторг, но только не меня.

В ответ на такую оценку Алекс расхохотался, глаза его весело заискрились.

— Вы всегда так правдивы? Даже узнав, что это творение моего отца, вы не стали им восхищаться. Слава Богу, вас не слышала моя мама, она обожает это колье.

— А что думаете об этой вещи вы, Алекс?

— Я согласен с вами, Мелисанда: колье слишком вызывающе, но оно привлекает внимание своей роскошью. Это весьма оригинальный способ продемонстрировать бразильские самоцветы! Не желаете ли осмотреть мастерские?

Он взял ее за руку и увлек за собой. Пока они спускались по винтовой лестнице, находившейся за дверью в углу кабинета, Мелисанда была ни жива ни мертва, ощущая близость высокого брюнета каждой своей клеточкой и боясь даже дышать. Наконец они очутились в небольшой комнате, где за ярко освещенным верстаком работали два пожилых мастера. При появлении хозяина и его гостьи они приветливо улыбнулись.

— Здесь изготавливаются изделия на продажу, — объяснил Алекс. — Вернее, в этой комнате делают самые ответственные заказы. С основным производством посетителей обычно знакомят в общем демонстрационном зале, где имеются образцы товаров и смотровые окошки в один из цехов. Наш лучший мастер! — Он представил ей старшего из сотрудников. — Сейчас Фернандо трудится над заказом из Рима. Нам пришлось повозиться, чтобы подобрать все нужные драгоценные камни.

Мелисанда скользнула взглядом по фрагментам изделия.

— А разве сложно найти все необходимое, имея собственные шахты?

— Да, не просто, если требуются камни высшего качества и определенного оттенка. На это уходят недели, порой даже месяцы. Если камень не подходит по качеству, цена изделия резко падает, иногда на несколько тысяч долларов! Взгляните сами на геммы, и вы все поймете!

Он наклонился над верстаком и развернул лежащую на нем бархотку. В глаза Мелисанде брызнули лучами голубые и белые драгоценные камни. Рука ее потянулась к крупному аквамарину, и она прошептала:

— Никогда не держала в руках такого чудесного камня!

Аквамарин играл и переливался множеством оттенков синего цвета, поражая своей безукоризненной огранкой.

Алекс напряженно следил за ней, словно бы ища ответ на какой-то вопрос. Слегка озадаченная таким его поведением, Мелисанда положила самоцвет на место и, поколебавшись, поинтересовалась:

— А сколько будет, хотя бы приблизительно, эта вещь стоить?

— Эта? — Глаза Алекса потемнели, став похожими на геммы, переливающиеся на бархате. — Это колье будет стоить около полумиллиона долларов.

— Что? — У Мелисанды перехватило дыхание. — Полмиллиона за ожерелье?

Алекс резко и неприятно расхохотался:

— И это далеко не предел того, что мы выручаем за наши изделия! Разумеется, большая часть их продается по доступной цене от нескольких сотен до нескольких тысяч долларов.

— Я бы все равно не смогла позволить себе такую роскошь, — покачала головой Мелисанда. — Мне и в голову не пришло бы потратить несколько сотен на украшение.

— Неужели? К счастью для моей фирмы, многие думают иначе. Позвольте мне показать вам наш торговый зал! — Алекс повернулся к двери.

Помещение, в котором они очутились, поразило Мелисанду своими размерами. В ярко освещенном зале стояло несколько высоких стеклянных шкафов, между ними — столики и кресла, чтобы, удобно расположившись, покупатель мог получше рассмотреть понравившуюся вещь. Многие из них были заняты: склонившись над лотками, обтянутыми бархатом, люди разглядывали сверкающие камни, цепочки, кольца и перстни. Некоторые дамы примеряли приглянувшиеся им ожерелья или серьги перед зеркалами.

Алекс предложил гостье присесть за столик, и двое любезных продавцов немедленно принесли ей несколько лотков. При виде этого сверкающего великолепия Мелисанда едва не издала восхищенный вздох.

Вместе с Алексом они внимательно осмотрели все изделия, потом Мелисанда с интересом выслушала его пояснения. На лотках перед ней красовались и простенькие серьги, и вычурные браслеты, и изящные запонки; вещи для исключительных случаев и на каждый день, а также портсигары, ножи для вскрытия писем и элегантные прессы для бумаг.

— Все это весьма занимательно, — сказала Мелисанда. — Кажется, я начинаю понимать, что именно привлекает в этом людей. Раньше я и не подозревала, что существует так много разнообразных дорогих безделиц! Похоже, во мне тоже просыпается интерес к изумрудам и бриллиантам.

Она сказала последнюю фразу в шутку, но Алекс не улыбнулся. Мелисанда заметила, как заострились черты его лица при этих словах, и он поспешно склонился над лотками, избегая ее взгляда. Помолчав с минуту, он устремил невидящий взгляд в пространство и задумчиво, словно самому себе, сказал:

— Это особый мир! И очень древний. Он возник вместе с человеческой цивилизацией. Люди всегда изготавливали украшения, сперва из костей и перьев, позже — из золота, серебра и красивых камней.

Он взял с лотка серьги с жемчугом и бриллиантами и, нахмурившись, стал их рассматривать. Мелисанда боялась шевельнуться.

— Мне думается, что поначалу такие вещи привлекают нас своей красотой. И лишь позже, когда мы осознаем, какую ценность они представляют, в нас просыпается жадность. — Он сжал губы, отчего лицо его стало жестким, и, стиснув зубы, швырнул серьги на лоток. — Но жадность просыпается в нас обязательно! Во всяком случае, я пока не встречал людей, с которыми бы этого не случилось.

Алекс поднял голову и сделал одной из продавщиц знак подойти к нему. Пока они разговаривали по-португальски, Мелисанда внимательно рассматривала его лицо. Оно было холодным и бесстрастным, от обычной подкупающей улыбки не осталось и следа. Он обернулся к ней, и Мелисанда мягко сказала:

— А мне думается, что далеко не все руководствуются алчностью. Возможно, по роду вашей деятельности вам чаще, чем мне, доводится встречаться с жадными людьми. Но я не считаю, что корысть движет большей частью человечества.

Алекс недоверчиво вскинул бровь, но вслух сказал:

— Возможно, вы правы.

Миловидная продавщица принесла бархатный футляр, вручила его Алексу и удалилась, одарив Мелисанду на прощание понимающей дружеской улыбкой. Не открывая коробочку, Алекс передал ее Мелисанде со словами:

— Надеюсь, это вас заинтересует.

Она скользнула недоуменным взглядом по его непроницаемому лицу и открыла футляр. В нем на бархатной подушечке лежала пара серег из желтого золота. Мелисанда извлекла одну из них и, поворачивая ее и рассматривая в различных положениях, заметила:

— Замечательная вещица!

На плате крепления серьги к мочке уха сверкал треугольник из бриллиантов, а подвеска из турмалина голубовато-зеленого цвета была выполнена в виде узкого и продолговатого прямоугольника. Игра бриллиантов подчеркивала контраст между верхней и нижней частями изделия, в целом же серьги выглядели не броско, но привлекали к себе внимание своим оригинальным дизайном и прекрасной работой. Знатоки наверняка оценили бы такое украшение по достоинству.

— Не сомневался, что серьги вам понравятся, — сказал Алекс. Он внимательно взглянул на Мелисанду, и в его глазах промелькнуло какое-то особое, загадочное выражение, объяснить которое Мелисанда не могла: Наклонившись над столиком, он осторожно взял серьгу из ее пальцев, полюбовался ею на свету и покосился на гостью. Неожиданно для нее он протянул руку к ее уху и удовлетворенно добавил: — Да, я был прав! Турмалин подходит к цвету ваших глаз!

Пальцы его нежно коснулись ее подбородка и шеи, и она залилась румянцем.

— У вас чудесные волосы! Зачем вы забираете их в пучок? — вдруг спросил он.

Мелисанда смущенно отвернулась и дрожащей рукой взяла из пальцев Алекса серьгу, чтобы положить ее в футляр.

— Вещь чудесная! Но я не избалована ювелирными изделиями, поэтому почти равнодушна к ним.

Она положила серьгу на место и закрыла коробочку.

— Равнодушны? Какой позор! Пусть это станет вам подарком! Я лично выбирал эти серьги и обижусь, если вы не станете их носить! — как-то холодно и насмешливо сказал Алекс.

Мелисанда вздрогнула и побледнела, удивленная и его предложением, и странным голосом.

— Я не принимаю такие подарки, — твердо произнесла она, глядя ему в глаза.

— Сделайте же исключение для этой безделицы, умоляю! Серьги вам идут! — В глазах Алекса сквозило недоверие.

— Слишком дорогая безделица! И признаться, такой подарок даже оскорбителен после того вашего замечания об алчности, — резко ответила Мелисанда, еле сдерживая гнев. За кого он ее принимает? Уж не за хищницу ли, готовую на что угодно ради бриллиантов? Но ведь она узнала, чем он в действительности занимается, всего два дня тому назад. Да как он смеет предлагать ей в подарок такую дорогую вещь? Неужели он не понимает, что подобное предложение хуже, чем откровенная пощечина!

Мелисанда положила коробочку на бархатный лоток и встала, вздернув подбородок, но сохраняя спокойствие.

Алекс тоже вскочил со стула, собираясь что-то сказать, но она упредила его, холодно обронив:

— Я найду выход. Благодарю за экскурсию, вряд ли бы я сама собралась посетить какой-то ювелирный магазин. И большое спасибо за путешествие на Корковадо. Что касается подарков, то я предпочла бы обыкновенный букетик маргариток.

С этими словами она повернулась и вышла из зала, чувствуя, что он сверлит ей спину взглядом. Ярость и гордость вынесли ее из зала на лестницу и потом в фойе. Уже в такси, сказав водителю свой адрес, она расплакалась.

На три дня Мелисанда с головой ушла в работу. Распорядок ее дня был жестким. По утрам она совершала обычную пробежку, затем отправлялась в архив, где работала Марта, и покидала его, лишь когда он закрывался.

Однажды Марта, встревоженная такой одержимостью, воскликнула:

— Нельзя же просиживать над книгами по двенадцать часов кряду!

— Мне нужно успеть многое сделать, — ответила Мелисанда.

Вечерами после ужина, приготовленного для нее сеньорой Амаду, Мелисанда запиралась в кабинете и продолжала трудиться.

Ей действительно нужно было многое успеть сделать за короткий срок, но в душе она понимала, что не это главная причина ее одержимости работой. Она изо всех сил старалась забыть Алекса Роубсона, но ей это не удавалось.

Даже во время пробежек по пляжу или занятий португальским языком она невольно вспоминала о нем. А поздно вечером, когда она ложилась в постель, его образ непременно возникал перед ней, стоило ей только закрыть глаза. Порой он смеялся, но чаще смотрел на нее с недоверием и усмешкой.

Эти видения становились все настойчивее день ото дня, превратившись в конце концов в навязчивое наваждение. И как Мелисанда ни старалась, она ничего не могла с этим поделать. Это ее пугало.

Но особенно расстраивалась Мелисанда не столько из-за оскорбительного подарка, с негодованием отвергнутого ею, сколько из-за того, что он поставил ее в один ряд с предшественницами и, следовательно, не придавал их отношениям особого значения.

Тогда, в торговом зале, Алекс всячески давал ей понять, что он привык делать такие подарки своим женщинам и уверен, что и она с радостью примет серьги, не устояв перед золотом и драгоценными камнями.

Мелисанда не пыталась обмануть себя, она признавала, что всерьез увлечена этим мужчиной. После поездки на вершину Корковадо ей показалось, что это увлечение перерастает в любовь. И безусловно, Алекс подкупил ее тем откровенным разговором на тему, которую, как ей казалось, он вряд ли стал бы обсуждать с людьми своего круга.

Алекс притягивал ее. Его мужское обволакивающее обаяние, страстность, ум, всесторонние знания, увлеченность историей своей страны — все привлекало ее в нем. Он не был похож ни на одного из знакомых мужчин Мелисанды.

Но он оскорбил ее своим «подарком» и нанес ей душевную рану сомнением в бескорыстности ее доброго отношения к нему. Ей требовалось время, чтобы эта боль стихла.

Сожалеть о случившемся было бессмысленно, однако надо было чем-то заглушить глубокое разочарование, захлестнувшее Мелисанду, а поскольку единственным известным ей лекарством была работа, она корпела над книгами, надеясь утопить свою горькую досаду в море чужих трагедий, произошедших настолько давно, что память о них сохранили только пожелтевшие страницы и выцветшие чернила.

Толку от такого самолечения было мало, но иного выхода Мелисанда не видела.

Французский ресторан, в который пришли подруги, находился в нескольких минутах ходьбы от магазина Марии. Вскоре женщины уже забыли о досадном эпизоде, слегка омрачившем примерку туалетов, и стали живо обсуждать новшества высокой моды. Незаметно беседа перешла на повседневную одежду, а потом — на украшения. Мария принялась убеждать Мелисанду купить в Бразилии какое-нибудь ювелирное изделие.

— Даже если ради этого вам придется месяц питаться одним только супом! — добавила она, выразительно закатив зеленые глаза.

Мелисанда рассмеялась, умиленная настойчивостью рыжеволосой подруги, и, не подумав о последствиях, обронила:

— Между прочим, Алекс организовал мне экскурсию по своему офису. Я была потрясена увиденным. Там все настолько красиво, что я не сумела бы выбрать для себя какую-нибудь вещь, даже если бы у меня были деньги.

— Алекс пригласил вас в свой офис? — Мария ошарашенно вытаращила глаза.

— Да, и на меня это произвело колоссальное впечатление! Правда, я не могу сравнить его изделия с теми, которые продают другие ювелиры. Признаться, я совершенно не имею опыта в этом вопросе. Вы не могли бы порекомендовать мне какие-нибудь магазины, в которых продаются драгоценности?

— А когда он приглашал вас к себе? — спросила Мария, не позволяя увести себя от заинтересовавшей ее темы.

— После того, как свозил меня на Корковадо, — ляпнула Мелисанда. Это была ее роковая ошибка!

— Как, он успел отвезти вас и на Корковадо? — Глаза Марии заблестели, она заволновалась, словно гончая, взявшая след.

— Ему хотелось показать мне Рио с высоты птичьего полета, — пожала плечами Мелисанда. — А вы с ним давно знакомы?

— С раннего детства, — вздохнула Мария. — И насколько мне известно, он еще никого не приглашал на Корковадо, не говоря уже о том, чтобы вызваться сопровождать такую хорошенькую женщину, как вы, по своему офису.

— Неужели? — удивилась Мелисанда. — Но что в этом особенного?

— Это небезопасно! — Мария прищурилась. — У него, к сожалению, имеется печальный опыт общения с женщинами, в которых он влюблялся. Стоило лишь им узнать, что он владелец крупной ювелирной компании, как они начинали вытягивать из него дорогие подарки. А случалось и такое, что женщины специально знакомились с ним или же разными путями добивались, чтобы их ему представили.

Мария брезгливо поморщилась и передернула плечами.

Мелисанде хотелось побольше узнать от нее об Алексе, но она не стала задавать вопросов.

— Бедный Алекс! — продолжала Мария. — Иногда мне приходит в голову, что ему очень не повезло с этим наследством. Конечно, он великолепный дизайнер, но, по-моему, он был бы гораздо счастливее, если бы не стал ювелиром. У него развилась болезненная подозрительность в отношении женщин, он им совершенно не верит. Однажды он задумал насолить своим знакомым дамам и сделал эскиз чудесного браслета из золота и аметиста. Ха-ха-ха! И вот на одном званом ужине в одинаковых браслетах появились одновременно три его подружки, женщины редкой красоты. Когда розыгрыш стал очевиден, эти красотки едва не посходили с ума от злости, Алекс же остался очень доволен своей шуткой.

— Какой ужас! — воскликнула Мелисанда. — Даже и не знаю, кого мне больше жаль — женщин или Алекса.

— Я вас прекрасно понимаю, — кивнула Мария. — Но не думайте, что Алекс жесток по натуре, просто его в свое время жестоко обидели женщины, ослепленные его драгоценностями. Алекс может быть хорошим другом, во всяком случае, между нами никогда не пробегала черная кошка. И поэтому я от всей души желаю ему, чтобы он наконец женился на порядочной женщине. Того же ему желают и все его друзья. Но, честно говоря, я сомневаюсь, что он когда-нибудь снова влюбится.

Мария вскинула голову и смерила собеседницу изучающим взглядом. После некоторых колебаний она тряхнула рыжими волосами, как бы прогоняя сомнения, и, нахмурившись, добавила:

— Только между нами! — Она оглянулась по сторонам, будто проверяя, не подслушивают ли ее. — Должна сказать, что я тоже затаила на него обиду. Я так и не смогла простить ему древесных лягушек!

— Каких лягушек? — Мелисанда удивленно вскинула брови. Уж не ослышалась ли она?

Мария улыбнулась, не торопясь открыть ей страшную тайну.

— Однажды, когда мне было восемь лет, Алекс затолкал мне за шиворот не менее дюжины лягушек, — со смехом выпалила она и театрально содрогнулась. — Как потом выяснилось, он несколько дней ловил их в саду. Я думала, что сойду с ума, пока не стряхнула с себя последнюю тварь! Можете себе такое представить?

Мелисанда не сдержалась и расхохоталась. Она была искренне рада узнать об Алексе нечто забавное, все еще не до конца простив ему обиду, которую он нанес ей, предложив в подарок дорогие серьги. И эта детская шалость с лягушатами доказывала, что в его натуре сохранились и другие, добрые и светлые черты. Такой Алекс нравился ей больше. И все же он по-прежнему оставался для нее загадкой.

— В детстве мой брат был таким же скверным мальчишкой; если у вас есть брат, вы знаете, о чем я говорю! — Мария незаметно перевела разговор на другую тему.

Мелисанда притворилась, что не заметила этого, хотя и сгорала от желания побольше узнать об Алексе. Благоразумие подсказало ей, что лучше помалкивать и не показывать своего интереса этой рыжеволосой болтушке.

Работа Мелисанды продвигалась, и она радовалась своим успехам, хотя и знала наперед, что будет корить себя за недостаточное рвение, когда вернется в Нью-Йорк. Времени ей катастрофически не хватало, а планы у нее были грандиозные.

Она досадливо поморщилась, мысленно упрекнув себя за непозволительную несобранность. Если и впредь позволять себе предаваться мечтам в рабочее время, то она обречена ползти, как черепаха. Но как избавиться от назойливых воспоминаний об Алексе? Вот уже не в первый раз за это утро они настойчиво лезли в голову, отвлекая ее от лежащей перед ней книги.

Накануне вечером, когда Алекс привез ее из харчевни, ему не удалось припарковать свой автомобиль, и он был вынужден высадить ее напротив подъезда.

К сожалению по поводу того, что Алекс не проводил ее до дверей квартиры, примешивалось облегчение, обусловленное мыслью, что не повторится сцена с поцелуями на лестничной площадке, произошедшая после ужина в отеле «Меридиан». Мелисанда еще не совсем пришла в себя после нее и не была готова к повторению.

Алекс попытался обнять ее в машине на прощание, но водитель автомобиля, следовавшего за ними и вынужденного из-за них остановиться, начал отчаянно давить на сигнал.

Они испуганно разжали объятия и обернулись.

— Выходит, не судьба! — вздохнул Алекс. Он легонько поцеловал ее в губы и наклонился, чтобы открыть дверцу. — Жаль, что приходится расставаться впопыхах, но не будить же весь квартал! Я позвоню.

Он высадил ее и умчался, не дожидаясь, пока сигналивший ему шофер перейдет к активным действиям.

Мелисанда поймала себя на том, что у нее в голове абсолютно ничего не осталось от нескольких последних прочитанных страниц.

Она огорченно вздохнула и, захлопнув книгу, отодвинулась вместе со стулом от столика, за которым сидела в архиве. Не выпить ли ей чашечку кофе или просто пойти прогуляться, чтобы мозги встали на место? Так ведь и не заметишь, как провитаешь в облаках все время, отведенное на работу. Мелисанда снова вздохнула.

— А вздох-то довольно томный! Это было сказано тихим, вкрадчивым голосом, но от неожиданности Мелисанда едва не подпрыгнула. Обернувшись, она увидела Марту и укоризненно воскликнула:

— Разве можно подкрадываться к человеку бесшумно, как змея! Я испугалась до полусмерти!

— Я решила переставить книги на полках и случайно заметила, что вы не работаете, а мечтаете. — Марта улыбнулась и, заговорщицки подмигнув Мелисанде, предложила: — А не выпить ли нам кофе для стимуляции серых клеточек?

— Звучит заманчиво! Выпьем его здесь или сходим куда-нибудь?

Они решили выпить кофе в каморке Марты. Комнатушка была забита документами и книгами, подлежащими занесению в каталог, но в ней имелся кондиционер. В жаркую и душную летнюю пору в Рио это с лихвой компенсировало любые неудобства.

— Вот уж не думала, что стану почитательницей бразильского кофе! — заметила Мелисанда, сделав глоток крепкого сладковатого напитка.

— Насколько мне известно, не только кофе пленил в Бразилии ваше сердце, — с видом человека, посвященного в тайну, промолвила сотрудница архива.

Мелисанда осторожно поставила чашку на столик.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я имею в виду ваши отношения с Алексом. Вы ведь встречаетесь, не так ли?

Мелисанда оторопело захлопала глазами: она ни словом не обмолвилась об Алексе в разговоре с Мартой! На людях они с ним появлялись вместе всего несколько раз, да и то в таких местах, куда не заглядывают его знакомые.

— Да как вам сказать… — Мелисанду в очередной раз выдал румянец на щеках.

— Так я и знала! — возликовала Марта. — Это у вас серьезно?

— Мы с ним едва знакомы! — заверила ее Мелисанда.

— Иногда достаточно одной встречи!

— Марта! Он помог мне, когда меня обокрали на пляже. А после того случая мы с ним пару раз обедали и ужинали вместе. По-моему, этого маловато, чтобы делать далеко идущие выводы.

— Это так, и я бы не стала строить предположения, если бы не одно обстоятельство! — Марта с видом заговорщицы взглянула на Мелисанду и понизила голос: — Недавно Джордж сказал мне по секрету, что он разговаривал с Алексом, и тот не только несколько раз упоминал вас, но и похвастался, что был с вами в будний день на Корковадо.

— Право же, Марта, вы говорите об этом так, словно бы это захватывающая история из «Тысячи и одной ночи»!

Мелисанда улыбнулась, стараясь выглядеть безразличной и спокойной. Однако она уже ощущала признаки охватывающего ее ликования: ведь если даже Марта, знающая Алекса многие годы, полагает, что он не случайно заговорил об их путешествии на Корковадо, тогда, быть может…

Нет, пора взять себя в руки и перестать фантазировать! Похоже, что она принимает желаемое за действительное. Ведь так можно бог знает куда зайти…

— Дорогая, поверьте мне! Алекс не такой человек, чтобы позволять пустым любовным интрижкам отвлекать его от дел! И уж если он решился на то, чтобы в будний день отвезти вас на Корковадо, то он либо сильно изменился, либо настроен серьезно. Джордж пришел после разговора с ним к выводу, что он заинтересовался вами не на шутку.

— Насколько мне известно, у Алекса было бесчисленное количество романов. Так что мне трудно поверить в серьезность его намерений, — небрежно парировала Мелисанда, в душе лелея надежду, что права все-таки не она, а собеседница. А почему, собственно говоря, и не допустить, что Алекс увлекся ею всерьез и даже, быть может, влюблен? — А кроме того, — продолжала она, — я здесь совсем не надолго. Мне вскоре придется вернуться в Нью-Йорк, и Алексу это хорошо известно.

— Ученые-историки могут работать в любом месте, где имеются источники сведений, — фыркнула Марта, отметая ее доводы. — Это обстоятельство не остановит Алекса, если он в вас влюбился!

— Но он же не влюбился! — выдавила из себя Мелисанда, в душе надеясь, что Марта будет ее разубеждать.

— Но должен влюбиться! — безапелляционно заявила Марта.

Мелисанда удивленно откинулась на спинку стула.

— Ему пора забыть всех тех аферисток, которые пытались окрутить его в юности! Беспринципных красоток, для которых его привлекательность и обаяние были не более чем удачным дополнением к солидному состоянию. — Марта в сердцах так стукнула чашкой о блюдце, что оно жалобно зазвенело. — Алекс уже достаточно опытен, чтобы научиться отличать порядочную женщину от коварной соблазнительницы. Ему нужна спутница жизни, и вы вполне можете претендовать на эту роль!

Мелисанда настолько растерялась, что была не в силах что-либо ответить Марте.

— И не удивляйтесь, пожалуйста! Вы отлично воспитаны, прекрасно образованны, приятны в общении и очень привлекательны. Я бы даже назвала вас красавицей. Алекс не женат, а ему давно пора остепениться. Он пока еще не готов это признать, но в глубине души все понимает. Ему мешает лишь навязчивая идея, что женщинам нужны только его деньги, а не он сам. Он слишком долго прожил холостяком и теперь боится даже поразмыслить над тем, что ему давно пора жениться.

Откровенные и искренние слова, произнесенные Мартой, повергли Мелисанду в такое смятение, что остаток утра она тупо глядела в раскрытую книгу, абсолютно не воспринимая написанного в ней.

Права ли Марта? Насколько заинтересован Алекс в серьезных отношениях с ней? И готова ли она сама к чему-то большему, чем приятные дружеские отношения?

Мелисанда не могла не признать, что увлечена Алексом, взбудоражившим ее чувства и мысли. Ей было с ним легко и приятно общаться, он возбуждал ее так, как ни один из мужчин, которых она знала прежде, и он умел развеселить ее. Но созрела ли она для того, чтобы влюбиться всерьез и взять на себя бремя связанных с этим обязательств? Готова ли она пойти на этот рискованный шаг?

Ее жизнь текла плавно, приятно, достаточно интересно и продуктивно. Но даже за короткий период их знакомства Алекс умудрился нарушить этот привычный уклад. И если позволить себе влюбиться в него…

Нет, лучше не рассуждать об этом! Алекс вовсе не влюблен в нее, и ей незачем морочить себе голову всякой блажью. Хватит с нее и того, что она приятно проведет с ним время, пока находится в Бразилии, а затем вернется в Штаты в свой университет, и все пойдет по-старому. Так будет проще и разумнее! И хватит ломать голову над этой историей.

Но лишь только рассудок, казалось бы, победил чувства, как у Мелисанды вновь возникло ощущение, что Алекс обнимает и целует ее, а она прижимается к нему всем телом. Мелисанда покраснела и поежилась от охватившего ее жара.

После утренней пробежки по пляжу в воскресенье Мелисанда испытывала приятную бодрость и с трудом сдерживала нетерпение, ожидая, когда же наступит время прогулки на яхте. Некоторые сомнения, одолевавшие ее в связи с этим путешествием, почти развеялись, ей казалось, что волноваться не из-за чего, поскольку они с Алексом там будут не одни. С ними будут Стивен и Мария, да и вообще речь идет о морской прогулке на яхте в приятной компании, что в этом опасного?

Поднимаясь в лифте, Мелисанда стянула с себя влажную тенниску и завернула ее вместе с тапочками в полотенце. Так она поступала всегда, возвращаясь с пляжа, чтобы не испачкать песком ковры в квартире: после купания песок прилипал к телу, поэтому благоразумнее было остаться в одном купальнике и сразу пройти в душевую.

Мелисанда взглянула в зеркало лифта и удовлетворенно улыбнулась. Регулярные пробежки по утрам и гимнастические упражнения сделали ее настолько стройной, что она рискнула купить яркий открытый купальник, — две полоски материи, черная и ярко-синяя, едва прикрывали в нужных местах ее фигуру, подчеркивая тонкость талии и крутизну бедер.

Этот бразильский купальник был самым смелым ее нарядом, но и его Мелисанда купила лишь после того, как продавщица заверила ее, что по стандартам Рио он считается довольно консервативным.

Мелисанда ей поверила, поскольку видела на пляже купальные костюмы, которые назвать таковыми можно было лишь с очень большой натяжкой, так как они практически вообще не прикрывали тела. Следовало признать, что и сама она обрела определенную уверенность в себе, прожив несколько недель в Рио. Да и кто мог ей здесь встретиться из старых знакомых? К тому же она так загорела и похорошела, что ее было невозможно узнать.

Двери кабины лифта раскрылись, Мелисанда еще раз взглянула на свое отражение и выбежала на площадку, уверенная, что сеньора Амаду не заставит ее долго стоять у дверей квартиры.

Она позвонила, ожидая, что ей откроет добродушная круглолицая служанка, и поэтому остолбенела, увидев вместо нее Алекса. Мелисанда не обратила особого внимания на его спортивный наряд — белые слаксы и трикотажную тенниску, зато заметила, как округлились его карие глаза, когда он увидел, как она одета.

Густо покраснев, Мелисанда пролепетала:

— Я разделась в лифте, чтобы не запачкать ковры.

— Я так и подумал. Может быть, ты все-таки войдешь наконец в квартиру? — Ощупывая ее взглядом, он отступил, пропуская ее в коридор. Мелисанда проскользнула мимо него, и он добавил: — Я подумал, что в таком старомодном наряде ты могла бы обойтись в Рио и без пляжного платья.

Она не видела выражения лица Алекса, поскольку он закрывал дверь, но в его голосе ей послышалась ирония.

— Я не предполагала, что ты появишься так рано.

— Надеюсь, ты не стала бы переодеваться из-за меня, — перебил ее Алекс. — Этот костюм тебе идет! Но если хочешь, можешь переодеться. Не торопись, у нас есть в запасе время. Кстати, сеньора Амаду оставила на подносе твой обычный, как она сказала, завтрак: фрукты и кофе.

— Сеньора Амаду очень любезна! Она прекрасно готовит кофе, можем выпить вместе по чашечке, — сказала Мелисанда чуть слышно, не в силах тронуться с места, словно загипнотизированная его взглядом. Ей вдруг стало нечем дышать.

— Я подожду, пока ты приведешь себя в порядок. — Алекс продолжал испепелять ее взглядом. — Полагаю, это не займет много времени. Ведь раздеться — секундное дело.

Мелисанда поспешно пробежала в свою комнату и перевела дух, лишь захлопнув дверь. Из ее груди вырвался тихий стон.

Когда спустя некоторое время она снова предстала перед Алексом, на ней были белые морские шорты и трикотажная тенниска с короткими рукавами, почти такая же, как и на Алексе. Волосы она связала обыкновенным узлом на макушке, а в сумку сунула спортивную кепку с большим козырьком от солнца.

Алекс уже удобно устроился в столовой с чашечкой кофе в одной руке и с газетой в другой. На столе Мелисанду ожидала тарелка с тропическими фруктами и булочками. Она взяла пустую чашку и, пройдя мимо Алекса к буфету, налила себе из кофейника кофе.

— В таком наряде ты выглядишь тоже очень мило, — заметил он. — Но в купальном костюме ты мне нравишься больше.

— Ты бы не увидел меня в нем, если бы не приехал так рано! — отозвалась Мелисанда, возвращаясь к столу.

Она почувствовала себя гораздо увереннее, переодевшись, и в душе была даже рада, что он видел ее купальник и одобрил его. Сочная папайя выглядела очень аппетитно, и Мелисанда с удовольствием принялась за нее, стараясь не смотреть на сидящего напротив мускулистого брюнета. Как ни странно, в этом раннем завтраке вдвоем ощущалась особая, непривычная прелесть, словно бы для них было обычным делом встречаться по утрам за кофе, непринужденно болтать о пустяках, улыбаться друг другу и просматривать утренние газеты. Алекс тихо рассмеялся, и Мелисанда удивленно подняла голову от тарелки.

— Извини, если я смутил тебя своим взглядом, я этого не хотел, — промолвил он. — Признаться, я не ожидал увидеть тебя в костюме русалки.

— Да, я понимаю, — пробормотала Мелисанда и, потупившись, стала доедать кусочек папайи, оставшийся на вилке. Покончив с ним, она принялась жевать булочку, чувствуя себя спокойнее с набитым ртом.

— Я приехал пораньше, — продолжал Алекс, — потому что подумал, что тебе, возможно, захочется посетить ярмарку художественных изделий в Ипанеме. Ты еще не бывала на ней?

Мелисанда молча покачала головой, торопливо проглотила хлеб и вытерла салфеткой губы.

— Всего один раз, когда только что приехала, но пробыла там недолго. Так что с удовольствием поброжу по рядам в твоей компании. Тем более в выходной день.

— Отлично! — воскликнул Алекс. — Я тоже давно не наведывался туда, все не было свободного времени. Я скажу шоферу, чтобы он заехал потом за нами. Это ведь в нескольких шагах от твоего дома, и мы можем прогуляться пешком.

Ярмарка кустарных изделий располагалась на пустыре всего в квартале от пляжа. Сейчас там кишела пестрая многоголосая толпа.

На лотках красовалось множество разнообразных украшений, национальных узорчатых нарядов, изделий из кожи, корзин, безделушек из стекла и глины. Художники демонстрировали свои картины, скульпторы расставили свои творения на ящиках, между рядами прогуливались продавцы воздушных шаров и игрушек. Полюбоваться всевозможными поделками приходили не только туристы, но и местные жители — и молодые, и пожилые, и целые семьи.

Внимание Мелисанды привлекли ярко раскрашенные фигурки из глины. Пока Алекс рассматривал старинные карты и гравюры, она отошла к ларьку гончара и купила приглянувшуюся ей вещицу.

Алекс встретил ее словами:

— А я уже начал было волноваться и ломать себе голову, как разыскать тебя в этой толчее. Судя по загадочному выражению твоего лица, ты что-то задумала.

— Я купила для тебя подарок! — Мелисанда вытянула вперед руки со сжатыми кулачками. — Угадай, в какой он!

— Забавно! А если я не угадаю, мне не придется отбирать у тебя свой подарок силой?

— Нет, конечно! — фыркнула Мелисанда. — Но все же попробуй угадать!

Поразмыслив, Алекс указал пальцем на ее правую руку.

— Верно! — разочарованно сказала Мелисанда, отступая на шаг. — Как тебе это удалось?

— Правый кулак был сжат слабее, чем левый. Так я получу свой приз?

— Так и быть, Шерлок Холмс! — засмеялась Мелисанда и разжала кулак.

На ее ладони лежал зеленый лягушонок с привязанным к нему тонким кожаным ремешком, позволявшим носить изделие как амулет или украшение.

— Лягушонок? — Алекс вскинул брови.

— Древесная лягушка! Я решила повесить тебе ее на шею, а не засовывать за воротник сорочки.

Он наморщил лоб и весело рассмеялся:

— Ах, вот в чем дело! Негодница Мария! Наплела тебе всяких небылиц о наших детских проказах! Придется тогда тебе самой надеть на меня это оригинальное ожерелье, я не привык носить такие штуковины.

Алекс обворожительно улыбнулся, и по ее телу растеклось приятное тепло.

— Тебе придется наклониться, ты на добрых пару футов выше меня! — сказала Мелисанда, поборов волнение.

— Неправда! Не такой уж я долговязый, во мне всего-то шесть футов и один дюйм. А в тебе, по-моему, примерно пять и семь.

— Пять футов восемь дюймов. Так наклонись же, мне не дотянуться до твоей шеи.

Он послушно выполнил ее просьбу, и Мелисанда, взволнованная близостью его тела, пахнущего лосьоном и хорошим мылом, дрожащими пальцами завязала шнурок. Покупая подарок, она не подумала о том, что ее охватит волнение от одного прикосновения к Алексу, и потому вздохнула с облегчением, когда амулет оказался у него на груди.

— Надеюсь, он смотрится великолепно! — воскликнул Алекс, безуспешно пытаясь разглядеть лягушонка у себя под подбородком. — Но лучше бы меня не видели мои компаньоны. Им показалось бы странным, что лягушка не из золота и изумрудов.

— Ты мог бы объяснить, что умело замаскировал драгоценности от жуликов, чтобы не вводить их в соблазн. Это старинная практика, как ты и сам знаешь, — посоветовала ему Мелисанда беспечным тоном.

— Прекрасная идея, — согласился Алекс, но в голосе его она почувствовала напряженность.

Мелисанда скользнула взглядом по лягушонку, действительно выглядевшему очень неплохо на фоне его бронзовой от загара кожи, и поспешно отвела взгляд. Воображение уже рисовало ей его мускулистые плечи и грудь, обтянутые трикотажной тенниской, и она боялась, что фантазии слишком далеко ее унесут.

— Я вижу своего шофера, — сказал Алекс. — Может быть, поедем в бухту? Друзья, должно быть, нас уже заждались.

Время летело быстро и очень приятно, и Мелисанда почувствовала, что голодна, лишь когда Стивен предложил бросить якорь у крохотного островка, поросшего пальмами, чтобы спокойно пообедать.

Пока мужчины натягивали над нишей нейлоновый навес, сулящий некоторое подобие тени, женщины накрывали на стол, уже пуская слюнки в предвкушении вкусной еды и охлажденного вина, особенно приятного в тропическую жару.

Закончив приготовления к трапезе, Мелисанда с удовольствием опустилась на голубую кушетку и, блаженно улыбаясь, оглянулась вокруг. Алекс, наблюдавший за ней, тоже улыбнулся и заметил:

— У вас прекрасное настроение, мадам!

— Да, потому что здесь все так красиво! — Она рассмеялась, тихо и рассыпчато. — Сегодня я счастлива: погода чудесная, я в компании своих добрых друзей, вокруг — неописуемая красота. А что еще нужно человеку, чтобы почувствовать себя счастливым?

— И вот этого, — Алекс махнул рукой в сторону далеких гор, — тебе уже достаточно для полного счастья?

Мелисанда задумчиво посмотрела на солнце, море и горы за его спиной и произнесла:

— Помимо этого, у меня есть любимая работа. А для полного счастья, — тут она хитро прищурилась, — я бы, пожалуй, не отказалась отведать жареного цыпленка, приготовленного Марией, раз он уже на столе.

— Очень мудро сказано! — Стивен откупорил запотевшую бутылку. — Внимание! Прошу всех сесть за стол! — Он осторожно наполнил вином бокалы.

Мелисанда взяла свой и пригубила, но вдруг замерла с бокалом в руке и, помолчав, сказала:

— Я хочу произнести тост! Выпьем за добрых друзей!

Мария и Стивен кивнули в знак одобрения и улыбнулись. Но Алекс посмотрел на нее как-то странно, пристально и внимательно. Их взгляды встретились, и Мелисанда потянулась к нему, чтобы чокнуться в закрепление своих искренних слов, произнесенных от избытка мыслей и чувств.

— За добрых друзей! — негромко сказал Алекс, прищурившись.

Еда оказалась действительно столь же вкусной, насколько аппетитно она выглядела на столе, подтверждением чего стало ее мгновенное исчезновение. Мелисанда откинулась на кушетку и тяжело вздохнула: она давно так плотно не обедала.

— Никогда не думала, что можно так объесться, — протянула Мария, потягиваясь. — А со стола уберут наши мужчины. Не правда ли, мальчики?

Стивен запустил в нее подушкой.

— С корабельных девиц довольно уже и того, что их накормили! — Он шутливо погрозил ей пальцем. — И лучше им не помышлять о том, чтобы уклониться от своих обязанностей!

Мелисанда с умилением наблюдала за дружеской пикировкой Стивена и Марии: они были не только любящими супругами, но и верными друзьями. Обретет ли она когда-нибудь верного друга? Найдет ли такую же любовь?

Негромкий смешок заставил Мелисанду вздрогнуть, прервав ее размышления. Она взглянула на Алекса, наблюдавшего за своими друзьями с дальнего конца стола. Раскинув руки по спинке сиденья, он вальяжно вытянул ноги и улыбался. Лицо его светилось блаженством. Мелисанде захотелось дотронуться до его пальцев, и она поспешно спрятала свои руки под стол, чтобы не сделать этого. Она поймала себя на том, что вновь трепещет от одной лишь близости этого мужчины.

— По-моему, Мария никогда не станет взрослой. — Алекс покачал головой, щуря карие глаза. — И слава Богу. Иначе Стивен стал бы невыносимым занудой. А так они уравновешивают друг друга. Счастливые люди!

— Да, они необыкновенные супруги! — согласилась Мелисанда. — Именно такой и должна быть идеальная супружеская пара.

Говоря так, она не смотрела на Алекса, но все равно ощутила в нем внезапную перемену. Однако стоило ей только взглянуть в его сторону, как он широко улыбнулся и потянулся за подушкой, чтобы швырнуть ее в Марию, шутливо дубасившую кулачками своего нерасторопного муженька. Лица Стивена Мелисанда не видела.

— Эй, вы! — окликнул их Алекс. — Не забывайте, что мы ваши гости. Мария, перестань мучить беднягу Стивена, ты же знаешь, какой он у нас нежный. Его нельзя бить!

Мария распрямилась, оставив мужа в покое, и встряхнула ярко-рыжими волосами.

— Его нужно держать в строгости, иначе он окончательно отобьется от рук! — Она звонко расхохоталась.

— Только попробуй еще раз поднять на меня руку! — воскликнул Стивен, появляясь из-под стола. — Только посмей меня воспитывать, и я убегу с Мелисандой! Она по крайней мере не станет меня терзать. Правда, Мелисанда? — с надеждой в голосе спросил он.

Мелисанда не смогла сдержать хохота, взглянув на его раскрасневшееся симпатичное лицо.

— Конечно, правда, Стивен. А куда мы убежим?

— В южные моря, — ответил Стивен и немедленно снова получил подушкой по голове.

— Ах ты негодник! — бушевала Мария. — Ты обещал отвезти туда меня! Вот увидишь, я убегу от тебя с Алексом! Тогда пожалеешь!

— Нет уж, только не со мной! — замахал руками Алекс. — Я не выдержу твоих пыток, рыжее чудовище. Лучше я вовремя ретируюсь, прихватив остатки вина и Мелисанду: от супругов Себастиан следует держаться на безопасном расстоянии, когда они выясняют отношения.

Он протянул Мелисанде руку, помогая встать из-за стола, та рассмеялась и, живо вскочив, взяла свой бокал.

— Стивен! Они хотят украсть вино! — вскричала Мария.

Угроза погибнуть от жажды показалась супругам Себастиан настолько серьезной, что они тотчас же помирились и, прихватив бокалы, последовали за приятелями на корму. Там все вскоре удобно расселись, спустив ноги за борт, и стали любоваться игрой света в окружающем их водном пространстве и над островом: послеполуденное солнце сгущало сочные краски тропического пейзажа, делая их еще ярче и привлекательнее.

— Стивен, — нарушила молчание Мария, — ты не сможешь убежать в южные моря и еще по одной причине. Через неделю начнется карнавал. Я уже подготовила костюмы. И горе тому, кто нарушит мои планы!

Карнавал в Рио-де-Жанейро — ежегодный шумный и красочный праздник перед началом великого поста — привлекает туристов со всего света. Это непрекращающийся в течение нескольких дней неповторимый спектакль на улицах и площадях города, с многолюдными гуляньями, танцами, блестящими нарядами и ослепительными красавицами. В планы Мелисанды входило побывать на этом уникальном торжестве, увидеть дневные уличные шествия, посмотреть на ночные гулянья, однако ей хотелось поприсутствовать и на какой-нибудь вечеринке по этому случаю в узком кругу, куда требовалось приглашение. А вот его-то как раз еще ни от кого не поступило.

Поэтому она внимательно отнеслась к замечанию подруги, подумав, что и ей самой было бы неплохо попасть на карнавальный бал, славящийся своими оригинальными, сверкающими нарядами участников. К сожалению, цены на билеты кусались, и вообще их трудно было достать. К тому же у нее не было ни наряда, ни спутника.

— А какие ты придумала костюмы? — спросила Мелисанда.

— Не скажу, это тайна! Даже от мужа, — хитро сверкнула глазами рыжеволосая бестия.

— Я чувствую, мне придется краснеть, когда она напялит на себя свое творение, — вздохнул Стивен и сделал большой глоток вина, чтобы забыться и успокоиться. — Утешает лишь то обстоятельство, что мы будем на Шугэ-Лоуф, а там всегда такое столпотворение, что никто даже не обращает внимания, какой на тебе наряд. Настоящее сборище безумцев!

— Вы участвуете в торжествах на горе Шугэ-Лоуф? Как здорово! — восторженно воскликнула Мелисанда.

Эта гора получила такое название потому, что напоминала конфигурацией сахарную голову, которые были в ходу во времена колониальной торговли. Добраться до ее вершины можно было на фуникулере и специальных подъемниках. Гулянья, устраиваемые там во время карнавала, считались наиболее пышными и красочными в Рио.

Мария вдруг вскочила и, едва не упав за борт, воскликнула, обрадованная пришедшей ей в голову замечательной мыслью:

— Стивен! А ведь Мелисанда и Алекс могут воспользоваться билетами Бейкеров!

— Верно! — оживился ее супруг. — Великолепная идея!

Он обернулся к недоумевающим друзьям и объяснил им суть дела. Оказалось, что супруги Себастиан зарезервировали билеты на бал для своих приятелей из Штатов, но те по какой-то причине не смогли прилететь в Бразилию.

— Так почему бы вам ими не воспользоваться? — воскликнул Стивен с сияющим лицом. — Ведь в компании друзей всегда веселее!

— Но у меня нет карнавального костюма, — растерялась Мелисанда. — Да и у Алекса наверняка есть свои планы. Спасибо за приглашение, но мы, наверное, не сможем его принять.

Все замолчали. Мария пристально взглянула Мелисанде в глаза и отчетливо сказала:

— Во-первых, никаких особых планов у Алекса нет. А во-вторых, он с удовольствием будет сопровождать тебя на этом балу.

Алекс мягко улыбнулся и добавил:

— Костюм у меня имеется. А пропускать такое зрелище — тяжкий грех, раз уж ты очутилась в это время в Рио-де-Жанейро. Послушай, рыжая, нельзя ли организовать костюмчик для Мелисанды? — спросил он, с улыбкой глядя на подругу детства. — Придумай что-нибудь! Возьми в школе танцев.

В голове у Мелисанды все смешалось: она не ожидала такого поворота событий и отказывалась верить тому, что слышала.

И даже когда все уже было обговорено, грязная посуда убрана со стола, а якорь поднят, Мелисанда оставалась в сомнении относительно реальности случившегося. Она автоматически поддерживала общий разговор и любовалась прекрасными видами, но мозг ее сверлила только одна мысль — о предстоящем празднике на горе Шугэ-Лоуф, в котором она будет участвовать вместе с Алексом.

— Нет, Мария, я это не надену! Это безумие! Ведь ты знаешь, я не могу себе такое позволить! — Мелисанда скептически смотрела на свое отражение в зеркале.

— Даже не пытайся возражать, моя дорогая! В этом наряде ты выглядишь потрясающе! Да с твоей-то фигуркой и бронзовым загаром ты вполне могла бы появиться на балу в одной набедренной повязке. И пожалуйста, не спорь, говорю тебе — ты неотразима!

Мария самодовольно улыбнулась и поудобнее устроилась в кресле, откуда она давала указания помощнице, обряжавшей Мелисанду.

— Я начинаю подозревать, что ты задумала развратить меня, Мария! — негодовала Мелисанда. — Сначала навязывала мне экстравагантное шелковое платье, а теперь — этот срам!

Она беспомощно махнула рукой на неземное существо, глядящее на нее из зеркала. Ничего общего со скромным ученым-историком это создание не имело, оно походило скорее на пеструю и вызывающую райскую птицу.

Шею этого чуда в перьях украшало колье из драгоценных камней, на ногах искрились и переливались босоножки на высоком каблуке, а костюм, сделанный из тысяч крохотных блесток, лоскутков и птичьих перышек, нашитых на прозрачный и тонкий, словно чулок, чехол, ослеплял голубыми, зелеными и серебристыми оттенками.

Чехол Мелисанда только ощущала, разглядеть его было невозможно, и создавалось впечатление полной обнаженности ее бронзового тела, если, конечно, не принимать в расчет коротенькую юбочку и чисто символический лиф, скорее подчеркивающий, чем прикрывающий упругий высокий бюст.

— Это еще не все! — Мария сделала помощнице знак принести какой-то подозрительный предмет из голубых и зеленых перьев, лежащий на стуле в дальнем углу.

— В комплект наряда входят корона и хвост.

Помощница стала прикреплять хвост к поясу бикини, и Мелисанда попыталась изогнуться так, чтобы получше его рассмотреть, но Мария строго прикрикнула:

— Не вертись, стой спокойно! Иначе Рита никогда не прицепит эту штуку. Она надежно закреплена на ремешке, так что ты сможешь сесть, если понадобится.

— Я похожа на павлина! — простонала Мелисанда.

— Не смеши меня, умоляю! — с трудом сдерживая приступ хохота, вскричала подруга. — Все прекрасно, и прекрати оскорблять мой костюм! Знала бы ты, каких трудов мне стоило его одолжить! Я выбрала самый скромный, специально для тебя! Такие теперь уже не в моде.

— И это называется скромным устаревшим нарядом? Что же тогда носят сейчас? Переднички, едва прикрывающие причинное место?

— Не угадала! — расхохоталась Мария. — Три шнурочка! Для Стивена мне пришлось сшить костюм поскромнее, иначе бы он его не надел. Но лично я не собираюсь выглядеть на карнавале как старая клуша. Этот праздник дает право чуточку побезумствовать. Но если говорить серьезно, то тебе следует знать, что Алекс наверняка наденет нечто умопомрачительное. Он всегда так поступает. Не хочешь же ты выглядеть рядом с ним неказистой простушкой? Ты ничуть не хуже других женщин, которых он приглашал на бал, и даже значительно красивее многих из них. Так почему бы тебе и не блеснуть всеми своими достоинствами?

Мелисанда представила, как Алекс отреагирует на ее появление в таком одиозном виде, и покраснела. И как это ей сразу не пришло в голову, насколько сексуальной и привлекательной делает ее этот костюм!

— Он будет шокирован, увидев меня в этом… в этом… Не нахожу слов, Мария, чтобы описать, на кого я похожа! — воскликнула Мелисанда, в отчаянии вскидывая руки к потолку. — Ты не обижайся, но я не смогу предстать в этом перед Алексом! Неужели нельзя надеть что-нибудь попроще? Лучше бы я сама купила себе костюм в магазине!

От чуткого слуха бдительной Марии не ускользнули панические нотки в ее голосе.

— Менять что-либо уже поздно, — отрезала она. — Алекс будет здесь с минуты на минуту, да и я не хочу, чтобы мои старания пропали даром. Хорошо, что я знаю твои размеры, не придется ничего подгонять. А в магазинах остались такие уродцы, что на них и взглянуть-то противно! Поверь мне, Мелисанда! — Она перешла на вкрадчивый, мягкий тон, каким уговаривают капризного ребенка. — Алекс надеется, что ты не ударишь в грязь лицом. Это Бразилия, милочка, а не Штаты! Или ты боишься, что уронишь свой авторитет историка, если предстанешь перед ним очаровательной женщиной?

— Но пойми же и ты меня, Мария! Мне никогда не доводилось надевать ничего подобного! Я просто не узнаю себя! Это не я!

Мария встала и подошла к подруге, чтобы утешить и успокоить.

— Верно, тебя трудно узнать. Но в этом-то и прелесть! Расслабься и наслаждайся жизнью в этот чудесный вечер! Отступать поздно, дорогая. — Мария задорно улыбнулась и встряхнула рыжими локонами. — Улыбайся, крошка! Выше нос! Иначе станешь похожа не на райскую птичку, а на ощипанную курицу. — Она отступила на шаг и окинула Мелисанду оценивающим взглядом. — Ну, мне пора. Рита поможет тебе сделать прическу и макияж. Она это прекрасно умеет, не волнуйся. А хвост пока можешь снять. Я еще навещу тебя, когда буду готова. Пока!

Смирившись со своей участью, Мелисанда терпеливо дождалась, пока ей отцепят хвост, уселась напротив зеркала гримерного столика и, пока юная и миловидная помощница Марии укладывала ей волосы, погрузилась в невеселые размышления. Ее беспокоил страх, расползавшийся по всему телу. Раньше ей казалось, что настоящая любовь принесет ей только светлые, приятные ощущения. Но вместо счастья она испытывала тревогу, мучилась кошмарами по ночам, а по утрам безуспешно пыталась изгнать Алекса из своего воспаленного мозга. Теперь ко всем прочим напастям прибавился липкий страх. Она тяжело вздохнула.

По своей наивности Мелисанда полагала, что Мария раздобудет для нее какой-нибудь скромный, традиционный карнавальный наряд — клоуна или принцессы. Проще говоря, нормальную одежду, прикрывающую наготу, как любой повседневный костюм.

И вдруг на нее напяливают прозрачный чехол с птичьими перьями! И говорят, что это — неземное чудо! Возможно, это и так, но только больше подходит для красавиц танцовщиц на бразильских народных гуляньях, а не для ученого-историка.

Это «чудо в перьях» разрушало всю сложную систему барьеров, которую Мелисанда кропотливо воздвигала в своем мозгу против опасных эмоций. Если соблазнительная дама в облегающем шелковом платье, смотревшая на нее из зеркала в примерочной бутика Марии, лишь обескуражила ее, то эта незнакомка в невиданном наряде, таращившаяся на нее сейчас, повергла Мелисанду в ужас.

Не прикрытая ни строгим костюмом, ни скромным пучком на затылке, стала очевидной вся природная чувственность неприметного профессора истории. Карнавальный костюм стал как бы ее второй кожей, и в нем (это следовало признать) Мелисанда выглядела сногсшибательно. И если Алекс уже говорил ей, что она красавица, то что он скажет теперь, когда увидит ее в столь эпатирующем наряде?

Рита что-то быстро сказала на португальском, возвращая ее из мира фантазий в действительность, и Мелисанда, вздрогнув, подняла голову и взглянула в зеркало. Рита очаровательно улыбнулась ей и надела на ее локоны тиару, увенчанную павлиньими перьями.

Мелисанда встала в полный рост, вскинула подбородок и выпрямилась. Неземное создание, смотревшее на нее из зеркала, походило на сказочную красавицу из «Тысячи и одной ночи», но никак не на историка Мелисанду Меррик. Незнакомка излучала женственность и очарование, дарующие власть над мужчинами.

За спиной у Мелисанды скрипнула дверь, и кто-то изумленно ахнул.

— Нет, Мария! — протестующе воскликнула Мелисанда. — В таком виде я не могу предстать перед Алексом. Что он подумает об этой… этой… — Она в отчаянии махнула на зеркало рукой и замерла, услышав, как знакомый бархатистый баритон с легкой дрожью произнес:

— Он подумает, что перед ним самое прекрасное создание, какое он когда-либо видел.

Мелисанда подняла голову, стараясь унять дрожь подбородка, и резко повернулась на высоких каблуках к Алексу, одетому в золотисто-белый костюм из переливчатой ткани. Рита на цыпочках выскользнула из комнаты.

Глаза Алекса сверкали. Зрачки расширились настолько, что глаза из темно-карих превратились в черные. Рот был приоткрыт, и учащенное дыхание при каждом вздохе неестественно сильно вздымало его грудь. Воздух в комнате казался наэлектризованным.

Мелисанда в полнейшей растерянности смотрела на Алекса снизу вверх. Затем его состояние словно передалось ей, и она попятилась, стыдливо закрывая ладонями лицо.

— Нет! Замри! Смотри на меня! — остановил ее Алекс, протянув к ней руку и коснувшись пальцем ее подбородка. Мелисанду бросило в дрожь.

— Не надо бояться! Ты выглядишь потрясающе! — убеждал ее Алекс. — Почему ты дрожишь?

— Я не привыкла к таким костюмам! — крикнула в отчаянии Мелисанда. — Там, в зеркале, вообще не я!

Алекс зачарованно посмотрел на ее отражение.

— На меня смотрит неземное, незнакомое создание, но оно столь же реально, как и то, которое поправляет очки, сползающие на кончик носа, и морщит лоб, когда читает. Или заразительно хохочет от искреннего счастья на яхте, подставляя лицо морскому ветру. — Он обернулся и, коснувшись указательным пальцем ямочки на подбородке Мелисанды, осторожно провел им по ее трепещущим губам. Немного помедлив, он еще пристальнее взглянул ей в глаза и наклонился. Мелисанда оцепенела, словно загипнотизированная.

— Она все еще вертит хвостом перед зеркалом? Безобразие! Сколько можно вас ждать! — раздался у Алекса за спиной громкий голос Марии.

Алекс и Мелисанда разом вздрогнули и отпрянули друг от друга. Он неестественно улыбнулся и, обернувшись к рыжеволосой подружке, развел руками:

— Клянусь, моей вины в этом нет. Я был потрясен!

— Да, как и любой другой бы на твоем месте, — покачала головой Мария, с удовлетворением разглядывая результаты деятельности Риты. — Когда час назад я уходила отсюда, ты уже и тогда смотрелась потрясающе. А сейчас ты способна кого угодно повергнуть в шок! Значит, я не зря старалась!

Она горделиво приосанилась, весьма довольная собой, и Мелисанда рассмеялась. Мария легко и просто разрядила обстановку, и все опасения Мелисанды исчезли.

— Я сказал ей то же самое, — с готовностью подхватил Алекс. — Но мне показалось, что новое одеяние слегка пугает нашу райскую пташку. Это так? — посмотрел он на Мелисанду.

— Я и вправду поначалу испугалась, — задорно сверкнув глазами, призналась она. — Но теперь, когда я вижу, в каком наряде идет на бал Мария, мне ничего не страшно. — Она подмигнула подруге и расхохоталась.

Алый костюм Марии — отнюдь не консервативный — сверкал и переливался, а хвост, распущенный веером у нее за спиной, затмевал даже тот, что был пристегнут к бикини Мелисанды.

— Очаровательно! И кто ты теперь? Жар-птица?

— Я знала, что мой наряд тебе понравится! — Мария восторженно захлопала в ладоши, и сверкающие перья у нее за спиной величаво закачались. — А мой-то мужлан-муженек только и спросил, не боюсь ли я замерзнуть! И это в Рио, когда мы будем танцевать всю ночь напролет!

— Твой мужлан-муженек просто не хочет, чтобы твоими прелестями любовались другие мужчины, — раздался голос входящего в комнату Стивена.

Все обернулись. Муж был в таком же ярко-красном сверкающем костюме, что и его жена. Взглянув на Мелисанду, он ахнул:

— Невероятно! Я потрясен! По-моему, Алекс рядом с тобой выглядит слишком бледно.

— А ведь ты прав! — сокрушенно подхватил Алекс. — Похоже, я напрасно волновался из-за обилия на мне золота. Придется нам, старина, беречь наших пташек от хищных самцов и не отходить от них ни на шаг.

— Я не нуждаюсь в защите, и ты это знаешь! — звонко рассмеялась Мария.

Приглядевшись к бело-золотому костюму Алекса, Мелисанда вдруг поняла, что маскарадный наряд и его совершенно изменил. Перед ней был не известный ей крупный предприниматель, а абсолютно другой человек. В переливчатой рубахе с длинными рукавами, сшитой из искрящейся ткани, в мягких замшевых сапогах, он походил на пирата. С таким телохранителем можно ничего не бояться! В конце концов, на карнавале в Рио всем позволено дать волю своей фантазии, каждый играет какую-то роль, часто абсолютно не совпадающую с его естественным обликом. Карнавал есть карнавал!

Сегодня ночью она сыграет роль райской птицы пирата, а утром снова перевоплотится в ученого-историка: стянет волосы узлом на макушке, наденет очки, юбку и блузку и усядется за письменный стол, словно эта фантастическая ночь была всего лишь игрой ее воображения. А эта ночь ее! Мелисанда освобожденно рассмеялась, глаза ее засверкали. В эту безумную ночь она не станет стесняться ни Алекса, ни окружающих, ни себя.

«Пташкам» с их распущенными веером сверкающими хвостами оказалось тесно даже в лимузине, и водителю пришлось отстегивать перья, чтобы Мария и Мелисанда смогли выбраться из салона. Очутившись на парковочной площадке, окруженные шумной и пестрой толпой, они расхохотались от восторга.

Когда же их веселая компания заняла очередь на подъемник, доставляющий гостей бала на вершину Шугэ-Лоуф, неуверенность окончательно покинула Мелисанду. Как и предвидела Мария, ее костюм выглядел скромным по здешним меркам. Кое-кто из людей старшего возраста пришел в традиционной одежде, но молодежь явилась на карнавал едва ли не в чем мать родила. Весьма популярными оказались костюмы, состоящие из узких полосок ткани и сетки на голом теле, а также головные уборы с вуалью и перьями.

Внимание Мелисанды привлек разноцветный, переливающийся всеми цветами радуги мотылек; за ним шел дракон с рубиновыми глазами; какой-то павлин изящно поклонился Мелисанде и что-то затарабанил по-португальски. Алекс весело рассмеялся и прогнал его прочь, чем явно обрадовал его спутницу в костюме белого лебедя.

— Этот шутник решил, что твои зеленые и синие перья будут лучше смотреться на его фоне, и предложил мне взамен тебя свою спутницу: дескать, ее белое оперение больше подходит к моему золотисто-белому пиратскому облачению, — пояснил Алекс Мелисанде, помогая ей войти в кабину.

Она посмотрела на его лицо, сияющее юношеским задором, и спросила:

— И что же ты ему ответил?

— Сказал, что хотя пираты всего света обычно возят с собой попугая в клетке, я предпочитаю райскую птицу и никому ее не отдам.

В кабину вскочила еще одна парочка, двери закрылись, кабина дернулась и сдвинулась с места. Мелисанда инстинктивно вцепилась в сильные руки Алекса, опасаясь, что не устоит при следующем толчке. Через плечо Алекса ей было видно, как Стивен и Мария о чем-то оживленно беседуют с супружеской парой в серебристых костюмах. Почувствовав на себе ее взгляд, Мария обернулась и ободряюще улыбнулась Мелисанде, та помахала ей рукой и тотчас вздрогнула, ощутив на ягодице чью-то руку.

— Извини, — выдохнул ей в ухо Алекс, боясь, что она не услышит его из-за шума. — Твой хвост мешал человеку в костюме индейского вождя, и я его слегка поправил. Потерпи немного, скоро доберемся до места, там будет посвободнее.

Вагончик миновал гору Урка и, набирая скорость, устремился выше, к вершине Шугэ-Лоуф. Из окна открылась величественная панорама: сверкая огнями зданий и бульваров, Рио-де-Жанейро огибал серебристым полумесяцем Копакабану, за которой чернел океан.

— Какая красота! — прошептала Мелисанда.

Не разобрав ее слов, Алекс наклонился, и она повторила:

— Очень красиво!

— Мы уже подъезжаем, — сказал Алекс. — Ты слышишь? Там уже играют самбу.

Мелисанда услышала лишь негромкий перестук барабанов. С каждой минутой он становился все громче, пока наконец не перерос в грохот. Вагончик замер на площадке, и пассажиры с радостными возгласами высыпали наружу, торопясь присоединиться к многолюдной толпе, заполнившей все освещенное пространство.

Мелисанда тоже шагнула было к двери, но остановилась, почувствовав, что сзади ее что-то держит. Она обернулась и увидела, что Алекс, присев на корточки, расправляет ее хвост. Хорошенько встряхнув его, он выпрямился и сказал:

— Райской птичке следует почистить перышки, прежде чем предстать перед публикой.

Он стоял настолько близко, что почти касался ее тела, — и оно, как губка, впитало его энергию и наполнилось теплом. Пират злодейски осклабился и подмигнул райской птице. Игриво вильнув бедрами, она схватила его за руку и увлекла к выходу, хохоча и крича:

— Скорее, Алекс! Иначе мы потеряем наших друзей из виду.

Спустя минуту, поддавшись общему настроению, все четверо уже безумствовали вместе с толпой: весело плясали, что-то кричали и пели под музыку самбы. Теплая и влажная бразильская ночь накрыла беснующихся своим черным покрывалом, на фоне которого, словно бриллианты, сверкали огни иллюминации. Этот безумный мирок на вершине Шугэ-Лоуф жил сам по себе, отрешившись от реальной жизни огромного города, огни которого мерцали у подножия горы.

Чувствуя себя абсолютно раскованными, люди встречали своих старых знакомых, менялись партнерами, то растворялись в общей массе, то возникали из нее вновь. С Мелисандой танцевали Алекс, Стивен и еще какой-то чудак, изображающий какого-то инопланетянина: костюм его состоял из «бортовых огней» — гирлянды разноцветных лампочек на бедрах. Когда он наконец вернул Мелисанду Алексу, запыхавшаяся райская птичка с жадностью выпила банку сока и выдохнула:

— А я-то думала, что нескромные наряды могут позволить себе только женщины!

— На этом балу все дозволено! Но я, пожалуй, буду лучше присматривать за тобой, раз ты привлекаешь внимание инопланетян. Не дай бог, следующим похитителем окажется африканский воин!

Мелисанда расхохоталась и снова исчезла в толпе.

Накал шабаша был таков, что легко мог бы поднять покойника из гроба. Алекс не отставал от других и хотя совершенно не походил на мертвеца, но почти не замечал того, что происходило вокруг него. Танцующие и хохочущие люди, охваченные лихорадкой самбы, разгоряченные тела в ярких карнавальных нарядах, неутомимые музыканты, исполняющие все новые и новые мелодии, — все это отошло на второй план.

Все внимание Алекса было обращено на сверкающее сине-зеленое чудо, вертевшееся у него перед глазами. Мелисанда с неподдельным восторгом упивалась музыкой и танцем, излучая бурную радость. Ее гибкое и стройное тело изгибалось с редкой грациозностью, возбуждая пирата в золотистом костюме и вселяя в него соблазн перекинуть эту райскую птичку через плечо и раствориться с ней во мраке.

И будь на боку пирата не бутафорская, а настоящая шпага, он не колеблясь расчистил бы ею себе путь и даже пошел бы по трупам, если бы в его распоряжении оставалась только одна эта ночь.

На скольких же карнавалах он побывал? Алекс наморщил лоб, задумавшись. На первый бал его привели, когда ему исполнилось три года. Несколько безумных праздников он пропустил из-за учебы, путешествий или работы. На круг получалось примерно двадцать пять таких вакханалий — как-никак круглое число легче запомнить.

Двадцать пять карнавалов! И тем не менее он чувствовал себя так, словно очутился на балу впервые.

В некотором смысле так оно и было, поскольку он смотрел на происходящее неискушенным взглядом Мелисанды, наслаждаясь вместе с ней атмосферой безудержного веселья и жадно впитывая чувственность, повсюду бьющую здесь через край. И куда только подевалась робость, которую она испытывала, стоя перед зеркалом в комнате Марии? Стоило Мелисанде смешаться с другими танцующими, как все ее комплексы, все ее страхи испарились, она расслабилась и окунулась в беззаботное веселье.

Пока пират предавался таким размышлениям, другой танцор, заметивший в толпе райскую птицу, воспользовался моментом и подскочил к ней, чтобы увести из-под носа у зазевавшегося партнера. Дерзкий похититель был хорош собой, прекрасно сложен и до пояса обнажен. Мелисанда рассмеялась и попыталась увильнуть, покачав головой. Но незнакомец оказался упрямым и добился-таки своего. Алексу оставалось только проводить свою «пташку» негодующим взглядом, когда она исчезла в толпе, увлекаемая полуголым мужчиной. Однако правила карнавала не позволяют объявлять монополию на партнера. Алекс тяжело вздохнул и от досады закусил губу.

— Какой же ты пират после этого, мой друг? — язвительно спросила Мария, возникнув рядом с ним так неожиданно, словно бы она соткалась из воздуха. Ее раскрасневшееся лицо светилось восторгом. — Неужели Мелисанда сбежала от тебя?

— Да, ее похитил Адонис в такой куцей набедренной повязке, что ее устыдился бы сам Тарзан, — криво усмехнулся Алекс.

— Мне тебя жаль! — Мария хмыкнула, не испытывая ни малейшего сочувствия к другу детства.

— Это ты во всем виновата! — скорчил свирепую физиономию он. — Если бы ты не пригласила нас на этот бал…

— То не видать бы тебе Мелисанды во всем ее блеске! Ну а ей — лучшего развлечения в Рио. — Мария шутливо постучала кулачком по руке Алекса. — Только не убеждай меня, что жалеешь о том, что очутился здесь. Я все равно не поверю!

— Не жалею, но…

— Ты ревнуешь! — Мария лукаво прищурилась и рассмеялась. — Я вижу!

— Еще бы! Было время, когда ты заставила Стивена поплясать. Я предупреждал беднягу, видя, как он страдает, но он и слушать меня не пожелал, совершенно потерял голову.

Разговаривая с Марией, Алекс упорно высматривал среди танцующих Мелисанду. Наконец она промелькнула в толпе, возбужденная, веселая и улыбающаяся своему похитителю. Полуобнаженный наглец наклонился к ней, делая вид, что не слышит. И пальцы Алекса непроизвольно сжались в кулаки. Он стиснул зубы, и по скулам у него заходили желваки.

— Ты определенно ревнуешь! — воскликнула Мария. — Я угадала.

— Я — ревную? — Алекс даже подпрыгнул. — Что за ерунда! Я никого не ревную, ты же меня знаешь.

— Это было раньше! А сейчас ты сходишь с ума от ревности. Настало время платить по векселям, Алекс Роубсон! — Мария расхохоталась и ткнула алым ногтем указательного пальца ему в живот. — Внутренний голос говорит мне, что их тебе предъявит доктор Меррик. Она рассчитается с тобой за всех женщин!

— И это говорит моя лучшая подруга! — вскинув вверх руки, с деланным ужасом воскликнул Алекс.

Лицо Марии стало серьезным.

— Пока еще я твоя подруга, — твердо сказала она. — Но тебя давно следовало изгнать из рая моей дружбы.

— Меня? — удивленно вскинул брови Алекс. — За какие грехи?

— За предвзятое отношение к женщинам! За то, что ты не доверяешь им.

Алекс нахмурился:

— А что, по-твоему, способна Мелисанда сделать такого, чего до нее не делали другие мои знакомые женщины?

Мария прищурилась так, что веки, щедро намазанные пурпурным блеском, почти сомкнулись и стали похожи на горящие глаза дракона. Помолчав, она выпалила:

— Этого я пока точно не знаю!

Алекс хмыкнул и передернул плечами:

— Я тоже! Так что не дави на меня, Мария! Этот номер у тебя не проходил со мной раньше, не пройдет и сейчас.

— Ха! — вызывающе тряхнула головой рыжая бестия. Она загадочно улыбнулась и добавила: — А пока, мой друг, я, пожалуй, сменю гнев на милость и позволю тебе пригласить меня на танец.

— А если я этого не сделаю?

— У тебя все равно нет выбора!

Мария расхохоталась и утащила Алекса за руку в водоворот беснующейся в экстазе толпы.

Крепкий коктейль из теплой и влажной ночи, зажигательной самбы и потока восторженных комплиментов опьянил Мелисанду. Их компания прибыла на бал чуточку позже его начала, с тем чтобы попасть уже в разгар веселья. И карнавал превзошел все их самые смелые ожидания. Толпа раскачивалась, топала и ревела под грохот барабанов, приходя в неистовство от ритма самбы. С каждым часом многотысячное сборище полуголых людей на вершине Шугэ-Лоуф все больше походило на шабаш.

Переполняемая энергией, Мелисанда без устали танцевала и веселилась с разными партнерами. Время от времени ее выносило к Алексу. Он притягивал ее, словно магнит, и при каждой новой их встрече между ними вспыхивал сноп электрических искр.

— Как, ты еще не устала? — восклицал он. — Я сбился со счета, пытаясь сосчитать всех мужчин, которые тебя похищали.

— Лучше оставь эту затею! — пытаясь перекричать рев, стоящий вокруг, отвечала Мелисанда. — Я ведь не обращаю внимания на красавиц, похищавших тебя.

— Но ты первая убежала! — Алекс говорил это с улыбкой, но в ней угадывалась затаенная ревность самца, не желающего ни с кем делить свою подругу.

Мелисанда решила, что ей это показалось, и постаралась сбросить странное наваждение. Глаза Алекса искрились юношеским задором, как и прежде, в улыбке не было ничего подозрительного. «Очевидно, дурман бала туманит мне мозги», — решила она.

— Я тебя больше никому не отдам! — заявил Алекс, заметив приближающегося ловеласа в костюме павлина. Он обнял Мелисанду за талию и закружился вместе с ней в танце, прижимаясь к ней всем телом. Мелисанде стало нестерпимо жарко.

— Но ведь так не танцуют самбу! — робко запротестовала она.

— А я танцую! — Алекс изобразил пиратский оскал и снова увлек ее в странную, первобытную пляску. Этот танец мог бы показаться вызывающе эротичным в ином месте, но карнавал устранял все запреты и этические нормы. Слившись в единое целое, Алекс и Мелисанда отрешились от окружающих, подчинившись зову бурлящей крови и настойчивому бою барабанов.

Мелисанда плавилась от страсти, желание окончательно слиться с Алексом жгло ее изнутри, словно раскаленная шпага. И когда ей начало казаться, что она вот-вот вспыхнет, как столб огня, музыка оборвалась, оставив лишь отголосок ритма у нее в ушах.

— Ну как, умею я танцевать самбу, не выпуская тебя из объятий? — выдохнул Алекс и, скользнув ладонью по ее спине, выгнул ее так, что Мелисанда едва не коснулась головой земли. Алекс крепко держал ее другой рукой за талию, прижавшись к ней бедрами. Она лишь успела ахнуть и, выпрямившись, обвила руками его плечи. Ее сердце стучало громче, чем только что смолкшие барабаны, грудь учащенно вздымалась, рот жадно хватал воздух.

— Уймись, дьявол! Отпусти эту женщину! — раздался голос Стивена, очень кстати подоспевшего к ним вместе с возбужденной Марией.

Алекс отпустил Мелисанду и, демонически расхохотавшись, бросил приятелю:

— Ты не получишь мою райскую птицу!

— С меня хватит собственной жар-птицы, — тяжело вздохнул Стивен, покосившись на жену.

— Ха! — Мария вызывающе осклабилась. — Не пора ли нам примкнуть к нашим друзьям и перекусить с ними в каком-нибудь тихом уголке с видом на Рио? У меня от жажды пересохло в горле.

Пока они отыскивали в толпе друзей супругов Себастиан, Мелисанда пыталась найти ответ на вопрос, что могло бы произойти с ней, если бы Стивен не вывел ее из транса. Как ни странно, Мелисанда не была уверена, что она благодарна ему.

Знакомясь с приятелями Стивена, она отвлеклась от этих мыслей, а последовавшие за этим поиски напитков и еды внесли в ее голову полный сумбур. Несмотря на протесты Алекса, кто-то снова увел ее у него, потом он пошел танцевать с очередной прекрасной незнакомкой, и на какое-то время они потеряли друг друга из виду, а когда Мелисанда, вконец обессиленная, вырвалась из заколдованного круга и пробралась, пошатываясь, к столику с прохладительными напитками, ей показалось, что Алекса поблизости нет. Она огорченно вздохнула и собралась было в одиночку утолить жажду, как вдруг ощутила на талии чью-то руку. Резко обернувшись, Мелисанда повисла на шее у пирата в бело-золотистом наряде.

— Райская птичка решила вернуться на жердочку?

— Да, но ненадолго! — рассмеялась она.

Он сжал руками ее талию и оторвал от земли.

— Я умираю от жажды! — жалобно простонала Мелисанда.

— Не лучше ли утолить ее в укромном уголке? — спросил Алекс и, поставив ее на землю, взял у официанта два запотевших бокала.

Как ни странно, после недолгих поисков им удалось найти тихое местечко с видом на город. Алекс поставил бокалы на камень и подсадил свою спутницу на уступ скалы.

— Не помни хвост! — предупредил он.

— Не беспокойся, с ним ничего не случится. Садись рядом со мной! — сказала Мелисанда, постучав ладошкой по теплому камню.

Глаза Алекса вспыхнули, как раскаленные угли.

— Нет, я лучше постою, — ответил он. — Отсюда открывается очаровательный вид на не прикрытые перышками участки твоего тела.

— Можешь полюбоваться им и вблизи, я подожму хвост, — игриво сказала Мелисанда.

Он не заставил ее повторять свое предложение и, подтянувшись на руках, ловко сел рядом с ней.

— Ты права, так гораздо лучше! — прошептал он, поглаживая ее спину и бедра. — Мелисанда! Ты прелесть!

Она замерла под его гипнотизирующим взглядом. Он коснулся ее щеки и подбородка. Сердце Мелисанды затрепетало, опережая ритм самбы, доносящейся издалека. Губы ее раздвинулись, грудь пришла в движение, перышки, прикрывавшие ее, зашевелились от ее учащенного дыхания, как от дуновения ветерка.

Алекс застонал и впился в ее губы с такой звериной страстью, что окружающий мир куда-то исчез…

Восход уже алел над Ипанемой, когда лимузин подкатил к подъезду ее дома. Стивен и Мария вышли раньше; Мелисанда договорилась с ними, что заскочит за своей одеждой днем, немного поспав.

Алекс помог ей выйти на тротуар, отдал распоряжение шоферу и, подойдя к Мелисанде, тихо сказал:

— Как красиво! — Он кивнул на стену, казавшуюся золотой в солнечных лучах.

— Мне кажется, что я маленькая Золушка, — призналась Мелисанда, обернувшись к Алексу. — Только мне удалось сохранить сказочное обличье после полуночи. Со мной метаморфоза произойдет уже утром, когда рассвет наберет силу.

Алекс нежно обнял ее рукой за талию и, взглянув в глаза, спросил:

— Но почему волшебство не может длиться вечно? Разве дневной свет настолько губителен, что непременно разрушит его?

— Не разрушит, но облечет в другую форму, — сказала Мелисанда, гладя его по щеке.

Он поцеловал кончики ее пальцев.

— Ты веришь в сказки?

— Раньше верила.

— А теперь?

Мелисанда подумала, что, ощущая на своем бедре его руку, она готова поверить во все, что он говорит. Но сказать это она не решилась. Дневной свет уже привнес в волшебство окружающего мира черты реальности. «Впрочем, — подумалось ей, — нельзя исключить, что и сама реальность стала иной под воздействием волшебства ночи».

— Ты мне не ответила, — чуть слышно прошептал Алекс.

Мелисанда покачала головой и пожала плечами. Перья в ее короне мягко зашуршали, выражая свое недоумение по поводу происходящего. Целая ночь бурных танцев их ничуть не повредила. Мелисанда повернулась, следя за тем, как утренний свет распространяется по фасаду дома, превращая широкие окна в золотистые квадраты. Чудеса продолжались!

— Ты веришь в сказки, Мелисанда? — повторил свой вопрос Алекс, и глаза его засветились.

— Даже не знаю. — Она робко улыбнулась. — Пожалуй, я сначала посоветуюсь со своей сказочной крестной, а потом вернусь к тебе и отвечу.

— Договорились! — Алекс счастливо рассмеялся. — Но только не исчезай надолго!

Они поднялись в лифте на ее этаж, он взял ключ от квартиры и вставил его в замочную щель. Рука его уже начала было поворачивать ключ, но замерла. Алекс вдруг обернулся и как-то странно взглянул на Мелисанду. Она догадалась, что в этот миг его охватило то же чувство, что и ее. Как только дверь откроется, реальность окончательно и бесповоротно вытеснит волшебство, дарованное им этой короткой и такой фантастической ночью.

Внесли ли эти несколько часов сказочного очарования какие-то перемены в их привычное и удобное существование? Мелисанда не была готова ответить на этот вопрос.

— По-моему, мне пора попрощаться со своей райской птицей, — негромко произнес Алекс, наклоняясь к ней.

Он нежно и трепетно поцеловал ее на прощание, и Мелисанда почувствовала такое же блаженство, как на вершине Шугэ-Лоуф, когда он сжимал ее в объятиях с какой-то дикой страстью, впиваясь ртом в ее губы.

Алекс глубоко вздохнул и, задумчиво взглянув на нее своими темными и бездонными, как омут, глазами, с натянутой усмешкой сказал:

— Сладких тебе снов, райская птица!

Потом повернулся, вошел в лифт и уехал.

Когда двери кабины лифта, отделанной полированным деревом, открылись, Алекс, поморгав, словно разбуженный лунатик, медленно вышел через вестибюль на улицу.

Водитель, поджидавший его у лимузина, тотчас же встрепенулся и услужливо распахнул дверцу. Алекс с недоумением посмотрел на него и, отвернувшись, задумался. Он собирался заехать домой, вздремнуть и потом отправиться в офис. Но все это вдруг потеряло для него всякий смысл. Ни ехать домой, ни спать ему уже не хотелось. Поколебавшись, Алекс сказал шоферу, переминавшемуся с ноги на ногу возле машины:

— Подожди меня здесь, Жоао! Я прогуляюсь.

Шофер кивнул и, скользнув взглядом по костюму Алекса, неуверенно заметил:

— Может быть, оставите шпагу в машине, сэр?

— Ах, черт! Совсем забыл! — Алекс поморщился, взглянув на свой наряд. С бутафорской шпагой на боку он выглядел нелепо, хотя в это утро наверняка не один он бродил по городу в эксцентричном карнавальном костюме. — Верно, забери эту штуковину. И сходи позавтракай, вот тебе деньги! — Он отдал водителю шпагу и протянул несколько банкнот.

— Она очень красивая, сэр! — расплылся в ухмылке шофер, пряча деньги в карман. Ему хотелось сказать боссу что-то приятное.

— Это точно, — улыбнулся Алекс. — Ну, я пошел!

Несмотря на ранний час, на улицах уже было много прохожих: люди торопились на работу, в церковь или кафе — выпить чашечку кофе перед трудовым днем, отведать свежих булочек и пролистать утреннюю газету. Алекс, тоже решив выпить чашечку горячего ароматного напитка, зашел в кафе на углу. Никто не обратил на его наряд особого внимания: в Рио привыкли к карнавалам, всегда заканчивающимся на рассвете.

Какая-то молодая брюнетка вошла в зал вслед за Алексом и, позевывая, села за свободный столик у окна. Одета она была в джинсы и тенниску, но спутанные волосы еще хранили следы изысканной прически минувшей ночи, а на лице остались блестки, особенно заметные на скулах и в уголках глаз. Они напомнили Алексу блеск век и костюма Мелисанды. Он отвернулся и стал разглядывать узор линолеума на полу, запятнанном расплесканным кофе. На душе стало тоскливо, заломило в затылке. Кроме всего прочего, наступала естественная реакция на бессонную ночь.

«Нужно было пригласить на кофе Мелисанду, — подумалось ему. — Конечно, подождав, пока она переоденется, хотя бы в майку и джинсы». Тогда его не преследовали бы неуместные воспоминания о том, как выглядела она на балу, как они танцевали — нога к ноге, бедро к бедру…

— Так вы будете что-то заказывать или нет? — Мужчина, стоявший за Алексом в очереди к стойке, раздраженно похлопал его по плечу. — Буфетчик уже дважды обращался к вам с этим вопросом. Или вы спите на ходу?

— Извините, задумался! — опомнился Алекс. — Пожалуйста, двойной черный с сахаром!

Молодой парень за стойкой улыбнулся:

— Веселенькая выдалась ночка, сэр?

— Да уж! — Алекс повел шеей, чувствуя, как расползается по спине и затылку жар, на сей раз от переутомления, а не от воспоминаний о танцах с Мелисандой.

— Она, вероятно, какая-то необыкновенная, сэр?

— Не понял? — вскинул брови Алекс.

— Да ваша девушка! — Буфетчик ловко отсыпал из кофемолки нужное количество молотого кофе, подергав за рычаг, и вставил турку в паз автомата. — Вы не похожи на слабака, который едва дышит после карнавала. А видок у вас усталый. Выходит, во всем виновата она, ваша партнерша.

Он угадал, но Алекс не стал поддерживать разговор, а, порывшись в кармане пиратских штанов, извлек пригоршню мелочи.

— Сдачи не надо! — Он высыпал монетки на стойку.

— Ваш кофе готов, сэр! — Буфетчик пододвинул к нему чашку и сгреб мелочь, не пересчитывая. По его физиономии угадывалось, что он вполне доволен.

— Благодарю! — Алекс отхлебнул глоток густого и горячего напитка и задумчиво вздохнул.

— Если пожелаете еще чашечку, дайте мне знать! — улыбнулся бармен, ловко управляясь с кофемолкой.

— Пожалуй, с меня довольно, — сказал Алекс и, допив кофе, направился к выходу.

— И не забудьте то, что я вам скажу! — громко крикнул парень ему вслед. — Девушку нужно разглядывать утром! Если и утром она будет выглядеть так же, как выглядела ночью, тогда это именно та девушка, которая вам нужна.

Шелковое платье с легким шорохом скользнуло по плечам и обволокло мягкой тканью всю ее стройную фигуру. В зависимости от того, как падал на материю свет, она изменяла окраску: из изумрудной превращалась в бирюзовую, потом — в сапфировую, жемчужную и вновь становилась зеленой. Любуясь этой неуловимой игрой на фоне своей кремовой кожи, Мелисанда почувствовала, что ей становится жутковато. В женщине, смотревшей на нее из зеркала, не осталось ничего от прежней Мелисанды Меррик, скромного преподавателя истории, прозябающего в мрачных архивах, пыльных библиотеках и в музеях с зашторенными окнами. Мелисанда в новом обличье излучала самоуверенность, дерзость и жизнелюбие. Подбородок ее был слегка вздернут, спина выпрямлена, оголенные плечи расправлены. А главное, взгляд ее светился жаждой жизни! Она была совершенно другим человеком!

Мелисанда еще раз взглянула на собственное отражение, представила, каким будет выражение лица у Алекса, когда он ее увидит, и, не раздумывая больше ни секунды, схватила со столика серебристую сумочку и стремительно вышла в коридор. Пройдя по ковровой дорожке в гостиную, Мелисанда замедлила шаг, удивившись, что стеклянные двери на балкон открыты. Падавший на них из комнаты мягкий свет создавал, упираясь в ночную мглу, удивительный зеркальный эффект. Полюбовавшись еще раз своим отражением, Мелисанда подошла к двери, намереваясь ее закрыть, и вдруг замерла, почувствовав, что в темноте на балконе кто-то затаился.

— Добрый вечер, Мелисанда! — раздался вкрадчивый мужской голос, и в следующий миг из темноты возник Алекс.

Душа Мелисанды ушла в пятки, от смелости и непринужденности, бывшими ее спутниками, когда она танцевала на карнавале, предаваясь безудержным фантазиям под неумолкаемый перестук барабанов, не осталось и следа. Она медленно отступила назад.

— Я тебя испугал? — спросил Алекс и, подойдя к ней, наклонился и легонько поцеловал в губы. — Поцелуй для спящей красавицы, чтобы привести ее в чувство! В этом элегантном платье ты непохожа на райскую птичку!

— Однако оттенки те же!

— Да, зеленоватый, серебристый, синий… А знаешь, платье выражает твою натуру!

Голос Алекса стал хрипловатым, он провел пальцем по краю ткани, прикрывающей ее грудь, и ладонью погладил по талии, не сводя глаз с оголенных плеч.

От этого легкого прикосновения Мелисанду бросило в жар. И как это у него получается?

— Значит, это платье отражает мою сущность?

Глаза Алекса заблестели.

— Да, и очень точно! Ты такая красивая и непредсказуемая, Мелисанда Меррик! Но в этом-то и заключается твоя прелесть!

— И я всегда кажусь тебе такой?

— Всегда!

Алекс наклонился и пылко поцеловал ее.

Она обняла его за плечи и, прижавшись к нему грудью, животом и бедрами, почувствовала, как в нем пробуждается страсть. Судорожно вздохнув, он стал обжигать поцелуями ее лицо, шею и плечи.

— Алекс! — взмолилась Мелисанда. — Алекс!

Мелисанда не понимала, чего она хочет, — освободиться из его объятий или вспыхнуть как факел от его пылких ласк.

Алекс отпрянул и, сделав глубокий вздох, прижал ее голову к своему сердцу. Мелисанда услышала, с какой бешеной силой оно бьется, почти так же как и ее сердце в этот миг. Ее подмывало воскликнуть: «Я люблю тебя, Алекс! Люблю! Хотя и понимаю, что это безумие!»

Она тряхнула волосами, прогоняя это желание, и благоразумно внушила себе, что с нее вполне достаточно и того, что с Алексом ей сейчас хорошо, как никогда раньше, и она знает, что надежно защищена и желанна.

— Причешись! — с легкой дрожью в голосе сказал он и рассмеялся. — Между прочим, я заказал столик в ресторане на восемь часов. Неприлично заставлять Лурдес нас ждать!

— Лурдес? — передернула плечами Мелисанда, подняв брови. Ей хотелось держаться спокойно и невозмутимо, как подобает светской даме, но внутри у нее все сжималось и дрожало, а в ушах шумела кровь.

— Скоро ты сама ее увидишь, если, конечно, снова не задержишь меня, — ответил Алекс.

Лурдес вновь бесшумно возникла возле их столика, когда им подали кофе. Мелисанда и Алекс замолчали и обернулись.

— В саду вас ожидает столик с винами из моих личных запасов, — с таинственным видом сказала она. — Вы знаете, как к нему пройти, сеньор Алекс. Вашей даме наверняка понравится этот уголок на самом берегу моря! Шум волн завораживает…

Алекс обнял Мелисанду за талию и повел по длинной каменной лестнице, освещенной неяркими фонариками, к потайному гроту, устроенному в скале.

Если терраса, на которой они ужинали, казалась им заколдованной, то теперь они очутились в саду самой главной феи. Ресторан исчез из виду, стих даже шум голосов, его сменил ровный гул морского прибоя, волны бились об утесы у них под ногами, возбуждая первобытные чувства, притупляя разум. Скрытые светильники бросали на темные камни таинственный желтоватый свет, на столике, сервированном для двоих, в подсвечниках из хрусталя и серебра мерцали свечи.

Алекс поднял графин из граненого стекла, наполненный янтарной жидкостью, и загадочно улыбнулся:

— Лурдес не раскрывает своих секретов, так что остается только гадать, что внутри. Но я уверен, что это божественный нектар. Хочешь попробовать?

Мелисанда кивнула и, принимая у него наполненный бокал, коснулась его пальцев. По руке ее пробежал ток, она даже вздрогнула, чувствуя, как жаркая, удушливая волна охватывает все тело. Охладившись глотком вина с тонким ароматом и вкусом, она облегченно вздохнула и тихо произнесла:

— Вино прекрасное, но оно не может быть приготовлено богами! Ведь это владения королевы сказочных фей!

— А может быть, волшебна и сама эта бразильская ночь? — Алекс обнял Мелисанду за талию. — Она полна очарования, хотя сейчас вовсе не середина лета.

Мелисанда прижалась к нему плечом и прошептала:

— В сказочной стране все возможно!

Алекс наклонился, поставил бокал на столик и, взяв у нее из руки пустой бокал, поставил его рядом со своим.

— Мне казалось, что ты не веришь в сказки, — сказал он, прерывисто дыша.

— Не верила, пока не очутилась здесь с тобой, — прошептала она, щекой ощущая тепло его дыхания.

Алекс поцеловал ее в губы, и все закружилось у нее перед глазами. Страсть, словно божественный нектар, который они пили, воспламенила ее, и она безрассудно отдалась поцелую, прижавшись к его сильному телу, сотрясаемому крупной дрожью.

Ей стало так хорошо, что показалось, будто все вокруг и они сами преобразились, подчиняясь волшебству доброй феи. И Мелисанда поняла, что с этого момента все чудесным образом переменится в их жизни.

Когда Алекс оторвался наконец от ее уст, чтобы заглянуть ей в глаза, она улыбнулась, и он, не выпуская ее из кольца своих рук, погладил ее волосы, рассыпавшиеся по плечам. Грудь его часто вздымалась, и Мелисанда, к величайшему своему восторгу, поняла, что обладает над ним такой же властью, какой и он — над ней.

— Если мы в сказочной стране, — тихо произнес Алекс, — тогда главная чародейка — Мелисанда Меррик.

Он провел пальцем по контуру ее губ, распухших от поцелуя, потом по высоким скулам и изящно изогнутым бровям.

— И главная твоя сила — в этих изумрудных глазах: изумруды всегда обладали волшебными свойствами.

— И вовсе мои глаза не изумрудные, — прошептала Мелисанда, поворачивая голову, чтобы поцеловать его палец.

— Но сегодня — изумрудные! — Он поцеловал ее в глаза.

Мелисанда покорно вздохнула и склонила голову ему на грудь. Ветер в этой нижней части сада был холоднее, но в надежных объятиях Алекса она чувствовала себя тепло и уютно. Все сомнения и тревоги внешнего мира остались за пределами грота и не могли касаться ее, пока она находилась под защитой Алекса.

— Боже, какая же ты чудесная, Мелисанда! — Он поцеловал ее в макушку, ласково погладил ладонью по спине и коснулся бедра. Тело Мелисанды становилось все горячее от каждого его прикосновения.

— Алекс! — простонала она призывно, поднимая лицо от его груди и глядя ему в глаза.

Он снова с жадностью впился в ее губы и, потянув, словно дикарь, за волосы на затылке, выгнул ее дугой так, что она не могла уже вырваться и убежать.

Но Мелисанда и не хотела бежать: он прочитал в ее глазах неутоленный голод плоти, о котором молчали ее уста.

Из груди Алекса вырвался звериный рык, и он с удвоенной силой стал целовать ее, сжимая ладонями податливое, но упругое женское тело, переполненное желанием. И лишь когда они стали соскальзывать за грань дозволенного, Алекс отпрянул от Мелисанды и выпрямился, тяжело дыша. Она качнулась к нему, оставаясь во власти эмоций, но он решительно выставил вперед руки и прохрипел:

— Нет, нет, дорогая, довольно! Я всего лишь человек. Только не здесь…

Она поняла, что он не отвергает ее, а, заботясь о ней, просит пощадить его, поскольку уже не владеет собой! И осознав, как велика ее власть над ним, Мелисанда счастливо улыбнулась.

Ее тело изнывало от вожделения, она учащенно дышала, но радость сделанного открытия дарила ей терпение, чтобы не торопиться с утолением жажды, и понимание того, что она будет вознаграждена сторицей.

Пряча глаза, Алекс отступил к столу и, взяв бокал, залпом осушил его.

— Мы можем выйти через черный ход, — сказал он. — Лурдес не обидится.

Мелисанда только улыбнулась в ответ, давая понять, что она полностью ему доверяет. Он протянул руку и погладил ее по волосам, с которыми столь бесцеремонно обращался в порыве страсти. Пальцы его слегка дрожали, когда он гладил ее по голове и шее. Мелисанда тихо рассмеялась от щекотки и обняла его за талию. Он осторожно обнял ее за плечи, и она пытливо взглянула ему в глаза.

— Пираты всегда знают обходные пути и потайные ходы, — сказала она. — Даже в заколдованном царстве. Верно?

— Именно так и следует начинать новый день! — с удовлетворением изрекла Мелисанда, поднимая бокал со свежевыжатым апельсиновым соком.

Экономка Алекса, появившаяся несколько ранее с сумками, набитыми фруктами и хлебом, накрыла им столик для завтрака на просторной веранде, сплошь увитой жасмином, тенистой и уютной. Вдыхая нежный аромат и любуясь открывающимся с высоты видом Рио и холмов, Мелисанда не забывала поглядывать и на мужчину, сидевшего напротив нее.

— Тебе, как я вижу, нравится открывающаяся отсюда картина, — сказал Алекс, рассмеявшись.

Мелисанда обожала его густой, теплый смех, он возбуждал ее, как крепкий бразильский кофе. Она покачала головой, задумчиво играя бокалом:

— Мне понравилось все: и завтрак, и утро, и ты, и мы оба.

Из взгляды встретились. Он застыл, словно она пронзила его насквозь. Мелисанда обеспокоенно поежилась: не поторопилась ли она с выводами? Но в следующий миг она уже успокоилась, согретая его теплой улыбкой.

— Предлагаю тост за славное утро! — сказал Алекс и, коснувшись бокалом ее бокала, залпом осушил его.

Мелисанда не торопилась последовать его примеру, она отхлебывала сок по глоточку, пораженная внезапно вновь охватившим ее сомнением. Нет, она не ошиблась: и его нежный взгляд, и волнующая, пропитанная страстью и негой близость после ее пробуждения не давали ей оснований сомневаться в том, что они испытывают друг к другу. Но все же…

Еще мгновение назад она могла поклясться, что видит в его глазах отражение своих чувств: страсти, восторга, любви. «Да, именно любви», — мысленно повторила она, понимая, что, как бы глупо, безумно и наивно это ни звучало, она должна признаться себе, что любит Алекса Роубсона.

Мелисанда нервно передернула плечами и поплотнее запахнула полы махрового халата, который одолжил ей Алекс. Он украдкой скользнул взглядом по ее голым ногам и отхлебнул кофе из чашки.

Перехватив его взгляд, Мелисанда усмехнулась и немного успокоилась. Халат он предложил ей надеть, когда голод вынудил их покинуть постель? Помятое шелковое платье, лихо сброшенное ею вчера вечером на пол, мало подходило для завтрака на открытой веранде.

— Ну, — промолвил Алекс, — чем бы тебе хотелось заняться сегодня? Как насчет автомобильной прогулки на побережье океана? Или экскурсии в горы?

Она чуть было не сказала, что хочет снова забраться с ним в постель. От одной лишь мысли о таком времяпрепровождении у нее вскипела кровь. Слова уже вертелись у Мелисанды на языке, когда она вдруг вспомнила, что на сегодня у нее назначена деловая встреча.

— К сожалению, это невозможно! Я чуть было не забыла, что Каталина договорилась с одной почтенной дамой, что та покажет мне свою коллекцию старых журналов и документов, относящихся как раз к тому самому периоду, которым я занимаюсь. Я не хочу упускать такой случай, в ее собрании могут оказаться уникальные материалы! Встреча с Каталиной у меня в десять, мне пора идти: нужно еще заскочить домой, переодеться…

Она едва не добавила «принять душ», но прикусила язык: это она уже делала сегодня, и даже дважды, потому что в первый раз в душевую проскользнул Алекс…

Сердце Мелисанды бешено заколотилось, на щеках выступил румянец. А на физиономии Алекса читалось, что ему тоже только что вспомнился этот эпизод.

— Если не возражаешь, — сказал он, — я поеду с тобой. Тебе ведь понадобится переводчик при таком объеме работы?

— Разумеется, — ответила Мелисанда, — я буду только рада!

На самом деле она не была в этом так уж уверена, ее снова охватили сомнения в отношении его намерений.

Первый шквал бурных ласк длился недолго, но за ним вскоре нахлынул второй. Он увлек их в пучину страсти и вознес на гребне восторга к небесам. Когда же они наконец нехотя вернулись к действительности, Мелисанда томно потянулась и дотронулась кончиком пальца до губ Алекса, распухших от поцелуев.

Он удержал ее палец зубами.

— Проголодался? — спросила она.

— Да, но этого голода пища утолить не может, — не спуская с нее жадных глаз, ответил он.

— Как? Тебе все еще мало? — изумилась она.

— А тебе нет? — Он приподнялся и окинул ее голодным, гипнотизирующим взглядом с головы до ног.

— Ну, можно сказать, что я заморила червячка, — улыбнулась Мелисанда, все еще не понимая, шутит он или нет.

Алекс, любуясь ее волосами, разметавшимися по подушкам, подцепил пальцем один локон и задумчиво сказал:

— Тебе лучше все время носить волосы распущенными.

— Легко так говорить, когда самому не нужно поправлять прическу после каждого дуновения ветра!

— А зачем ее поправлять? — Он намотал локон на палец и, наклонившись, нежно поцеловал ее в лоб. — Все это прекрасно, но я должен идти, — вдруг сказал он и спустил ноги с кровати. — Завтра утром у меня совещание, мне еще нужно успеть к нему подготовиться. Придется поработать ночью.

— Извини, что я тебя задержала! — обеспокоенно воскликнула Мелисанда. — Тем более что ты весь день мне помогал…

— Ну, допустим, для этого у меня имелись некоторые причины… Я вполне доволен вознаграждением. — Он скользнул взглядом по измятым простыням и ее полуобнаженной фигуре.

Мелисанда покраснела, уловив в его голосе не только удовлетворение, но и нечто большее, труднообъяснимое, но интригующее и многообещающее. Она тоже поднялась, стыдливо прикрываясь простыней. Без Алекса кровать казалась ей слишком большой и удручающе пустой.

— А ты, как я вижу, совсем забыла, что супруги Себастиан пригласили нас завтра на морскую прогулку, — сказал Алекс, беря со спинки стула сорочку. Или ты передумала?

— Нет, но… — Мелисанда потупилась, закусив губу.

— Так в чем дело?

— Но ведь мы не сможем заниматься любовью на яхте, это неприлично. Марии и Стивену это вряд ли понравится… — наконец выпалила она.

Алекс расхохотался:

— Да, пожалуй, даже Марию это повергло бы в шок!

— А ты не сможешь заехать ко мне после совещания?

— Нет, — покачал он головой. — После совещания я поеду прямо в бухту. Извини, но ничего не выйдет. Не огорчайся!

По выражению лица Мелисанды нетрудно было угадать, как сильно она огорчена таким поворотом. Однако ей совершенно не хотелось производить на Алекса впечатление прилипчивой и ненасытной самки. Поэтому она попыталась слегка сгладить свою оплошность и бодро воскликнула:

— Ничего страшного, в нашем распоряжении будет еще завтрашний вечер. В конце концов, этим можно будет заняться и послезавтра. У нас еще много, много дней впереди…

— Лучше не загадывать, а наслаждаться теми редкими минутами счастья, которые нам дарит жизнь, — с загадочной улыбкой произнес Алекс, не слишком обрадовавшись ее намеку на Шекспира: «Завтра, завтра, завтра…».

«И конечно, он прав!» — подумала Мелисанда. Разумнее ловить счастливые моменты и радоваться им! Ведь он не давал ей никаких гарантий на будущее, а она пока была не вправе требовать их от него.

Но от этих разумных доводов ей не стало легче: когда за Алексом захлопнулась входная дверь, Мелисанда окинула грустным взглядом опустевшую спальню и тяжело вздохнула.

— Хочу вас обрадовать, доктор Меррик! Наша компания решила в срочном порядке опубликовать вашу книгу. Мы полагаем, что ей обеспечен не меньший успех, чем тот, который сопутствовал «Голоду». Все, кто читал рукопись, от нее в восторге.

Маленький человечек, сидевший напротив Мелисанды за письменным столом, светился от радостного предчувствия успеха книги, намеченной к изданию его фирмой. И Мелисанда даже испытала некоторое разочарование, так и не дождавшись, когда же он начнет потирать ладони.

— Мне приятно все это слышать, мистер Сампсон, — сказала она. — Не думала, что моя книга вызовет такой интерес. Ведь в отличие от «Голода» она затрагивает проблемы, о которых раньше широкому кругу читателей почти ничего не было известно.

Мелисанда наклонилась и взяла со стола несколько страниц корректуры. С написанием этой книги у нее было связано так много разных воспоминаний! Но теперь ее страницы уже не вызывали в ней прежней пронзительной боли, и ей не приходилось сдерживать слезы, наворачивающиеся на глаза, как это случалось раньше.

Не спеша просматривая текст новой книги, Мелисанда сказала:

— Мне думается, столь живой отклик она вызвала именно потому, что наглядно показывает, насколько схожи мечты, страдания и надежды всех людей, населяющих нашу планету.

Слово «любовь» она умышленно пропустила, хотя раньше, обсуждая замысел своей книги с Алексом, употребляла его очень часто. Сейчас же она не осмеливалась даже произнести его. Интересно, удастся ли ей когда-нибудь окончательно прийти в себя?

Даже спустя столько месяцев воспоминания об Алексе причиняли ей боль, но она научилась скрывать свои страдания.

Если кто-то из знакомых проявлял обеспокоенность по поводу ее грустного вида, отсутствия у нее аппетита или же удивлялся, отчего она почти перестала улыбаться и смеяться, Мелисанда отвечала, что очень много работает в последние месяцы. Сейчас, когда работа над книгой закончилась, ей предстояло придумать новое объяснение своему унынию. К счастью, как она заметила, сегодня настроение у нее было приподнятое, и размышлять о грустном ей не хотелось.

— Ваша книга приковывает к себе внимание благодаря тому, — промолвил мистер Сампсон с улыбкой, — что вы очень образно и живо описываете участников тех давних событий. Ваши герои ведут себя так, словно они наши современники. Я не мог оторваться от повествования, и моя супруга тоже прочла книгу на одном дыхании.

Он наконец-то потер ладони от удовольствия, как того и ожидала Мелисанда, чем вызвал ее улыбку.

Сколько же дней и ночей ушло у нее на завершение своего труда! После последней встречи с Алексом она буквально изнуряла себя работой, понимая, что лишь отупляющая усталость способна вытеснить боль из ее сердца.

Мелисанда отдалась написанию книги целиком, без остатка, поддерживая себя надеждой, что ее книга обретет своих читателей. Теперь же она радовалась даже не очевидному успеху, превосходящему все ее ожидания, а самому факту, что дело сделано, а значит, можно больше не обременять себя ни мыслями о самой книге, ни связанными с ней болезненными воспоминаниями. Она испытывала потребность перевернуть новую страницу своей жизни, окунуться в неизведанное.

— Еще раз благодарю вас, мистер Сампсон, за внимание и ваш оптимистический прогноз, — с улыбкой промолвила Мелисанда. — Я искренне надеюсь, что он сбудется.

«И слава Богу, что все уже позади, — подумалось ей. — Может быть, и душевные терзания окончательно прекратятся после выхода книги в свет».

— Лично я в этом не сомневаюсь! — Мистер Сампсон просиял. — А вы можете быть уверены, доктор Меррик, что мы с удовольствием издадим и вашу следующую книгу.

И это говорилось совершенно искренне, о чем свидетельствовал блеск его глаз. С удовлетворением отметив это, Мелисанда с легкой грустью подумала, что вряд ли это скоро случится, потому что строить планы на будущее ей не хотелось. Она старалась не думать о будущем с того последнего дня карнавала в Рио-де-Жанейро, когда она рассталась с Алексом.

Ей хотелось жить настоящим, баловать себя маленькими радостями. Рукопись книги, напоминавшая ей о нелепом романе в Бразилии, вот-вот должна была уйти в набор, сегодня у нее безоблачное настроение, а завтрашний день сам о себе позаботится.

Выйдя из издательства, Мелисанда собралась было поймать такси, но передумала и решила дойти до дома пешком. Ей хотелось вволю надышаться свежим воздухом, затеряться в многоликой толпе.

Прошлое ушло навсегда, его не вернуть, и ей пора это понять. Весенний воздух слегка кружил Мелисанде голову, навевая воспоминания о прекрасной погоде в Рио, где в эту пору особенно хорошо, воскрешая в памяти карие глаза Алекса и пробуждая в душе чувства, которые охватывали ее при одном лишь прикосновении его рук. Она спохватывалась и гнала непрошеные мысли прочь, ускоряя шаг. Стук каблучков по брусчатке воскресил в ее памяти слова, которые она повторяла, лежа в объятиях Алекса: «Завтра, завтра, завтра…» Ей вдруг стало пронзительно больно оттого, что эти слова стали рефреном ее однообразного существования на протяжении всех долгих месяцев после разлуки с ним.

Он был прав, предостерегая ее от увлечения розовыми грезами о счастливом будущем. Лучше не обольщаться чудесами волшебной страны, тогда легче переносить суровую реальность.

Мелисанда нахмурилась, вспомнив, как мрачно звучит это предостережение в строках из «Макбета», где говорится о тщетности надежд и неизбежности смерти. Конечно, наивно и смешно соизмерять трагедию Шекспира и банально печальную историю ее собственной неудачной любви. Но почему же стук ее каблучков по тротуару укладывается в ритмику гениальных стихов? И отчего он постоянно напоминает ей о тягостном однообразии ее дней, заполненных опостылевшими занятиями, и о невыносимой похожести долгих и одиноких ночей?

Мелисанда попыталась улыбнуться. Теперь все это позади, книга написана, и ей станет легче бороться со связанными с ней воспоминаниями. Но сможет ли она навсегда избавиться от них? Ведь вряд ли ей удастся снова полюбить кого-то столь же страстно, как она любила Алекса Роубсона.

Внутренний голос не преминул ей тотчас же напомнить, что и он ее любил, только не смог победить засевший в нем страх вновь стать жертвой обмана и окончательно разочароваться в женщинах. Отголосок старой боли побудил его сделать первый шаг и с необычайной жестокостью отвергнуть любовь, в которую он не мог поверить.

«Слабое утешение», — с горечью подумала Мелисанда. Как бы ни относился он к ней, его поступку трудно найти оправдание.

Прогулка и свежий воздух слегка развеяли мрачные мысли, и к тому моменту, когда Мелисанда вошла в свой подъезд, ее бледные щеки порозовели, а поступь стала легкой и бодрой.

Она отметила, что консьержа нет на его обычном месте, но не придала этому значения, решив, что его позвал кто-то из жильцов по какому-то бытовому вопросу. Первый взнос за свою квартиру она внесла целиком, как только получила гонорар за книгу «Голод». Теперь и у нее было надежное пристанище, в котором можно расслабиться и отдохнуть, отгородившись от назойливого внешнего мира. Она обставила свое жилище мебелью, купленной на распродажах, украсила безделушками, приобретенными в лавках старьевщиков, а стены обклеила светло-желтыми и зелеными обоями. В ее комнатах было светло даже в самые пасмурные зимние дни, и она всегда возвращалась с работы домой с приятным предчувствием отдыха в уютной обстановке.

Вот и теперь, поднимаясь в лифте, она представляла себе, как сварит ароматный кофе и удобно устроится на диване с новым детективом, купленным накануне. И никакой работы, никаких воспоминаний!

Выйдя из лифта, Мелисанда заметила, что мужчина, сидевший в конце коридора и, видимо, поджидавший кого-то из ее соседей, встал при ее появлении. Приглядевшись, она похолодела: даже спустя несколько месяцев ей не потребовалось много времени, чтобы узнать Алекса Роубсона.

Он шел по коридору своей уверенной походкой, а Мелисанда словно приросла к полу, не зная, как ей поступить: то ли стремглав убежать, то ли броситься ему навстречу и повиснуть у него на шее.

Чем ближе он подходил к ней, тем лихорадочнее она пыталась сообразить, как ей себя вести. Захлопнуть ли дверь квартиры у него перед носом или же вежливо, но бесстрастно пригласить зайти? Что он ей скажет? Что скажет ему она? Почему он здесь, в конце концов! Зачем он пришел?

Алекс подошел к ней совсем близко, бежать было поздно. Он похудел, осунулся, взгляд запавших глаз стал еще мрачнее, а в одежде не ощущалось прежнего лоска. «Очевидно, он тоже страдал все эти месяцы после нашего разрыва», — подумала Мелисанда и внезапно поняла, что, несмотря ни на что, все еще его любит.

Он судорожно проглотил подступивший к горлу ком и срывающимся голосом произнес:

— Здравствуй, Мелисанда!

— Здравствуй, Алекс! — тихо сказала она.

Они замолчали, но окружающее пространство моментально наэлектризовалось от бессловесного обмена мыслями и чувствами.

Первой тишину нарушила Мелисанда:

— Я собиралась сварить кофе. Могу тебя угостить. — Она спокойно отперла ключом дверь и распахнула ее перед Алексом.

Он расправил плечи и, как ей показалось, облегченно вздохнул.

— Спасибо, с удовольствием! — Он прошел мимо нее в прихожую.

Запирая дверь, Мелисанда отчетливо вспомнила, как когда-то запирал дверь своей квартиры Алекс, а она озиралась по сторонам, с трепетом ожидая, пока он ее обнимет.

Она отогнала неуместное видение, вспомнив, что только что, но дороге от издательства до дома, решила не пускать прошлое в свою жизнь. Стараясь контролировать каждое свое движение, она обернулась к Алексу и нарочито любезно сказала:

— Располагайся, будь как дома. Позволь мне повесить в шкаф твое пальто. Кофе скоро будет готов, конечно, не такой ароматный, каким угощают в Рио.

Пока она была вполне довольна собой; ей удавалось оставаться вежливой и невозмутимой, такой, какой она была этим утром, в кабинете мистера Сампсона, и раньше, на протяжении последних нескольких месяцев, когда находилась на людях.

Алекс передал ей пальто, висевшее у него на руке еще с тех пор, как он сел поджидать ее в коридоре; Мелисанда убрала его в стенной шкаф и молча прошла на кухню.

Оставшись одна, Мелисанда сделала успокаивающий вдох и попыталась собраться с мыслями. Но одно дело — убеждать себя, что нужно любой ценой оставаться невозмутимой, и совсем другое — осуществлять это на практике, когда чувствуешь, как пробуждаются в тебе давно забытые ощущения, которых не смогли убить ни месяцы разлуки, ни боль обиды.

Когда она вернулась в гостиную, держа в руках поднос с чашками и кофейником, Алекс, заслышав за спиной ее шаги, поставил на место книгу, взятую с полки, и обернулся.

— Позволь, я попытаюсь это куда-нибудь пристроить, — сказал он, забирая у нее поднос, и, оглядевшись по сторонам, поставил его на стопку альбомов по искусству. — Ты не возражаешь против такого кофейного столика?

— Нет, конечно! — ответила Мелисанда. — Присаживайся! — Она махнула рукой на глубокое кресло, а сама села напротив него на диванчик и, чтобы не растеряться окончательно под его пристальным взглядом, стала разливать по чашкам кофе.

— Ты по-прежнему предпочитаешь черный? — спросила она и смутилась, сообразив, что вопрос прозвучал чересчур интимно.

— Да, конечно! Спасибо! — поблагодарил Алекс.

Голос его совершенно не изменился, он остался таким же, каким звучал в ее снах. И его рука, протянутая за чашкой, выглядела как и раньше. Он по-прежнему волновал ее своими длинными, красивыми пальцами, даже не прикасаясь к ней.

Пряча глаза, Мелисанда налила себе в чашку кофе и стала тщательно размешивать сахар, надеясь выиграть время.

— У тебя чудесная квартира, Мелисанда! — нарушил молчание Алекс. — Такая же светлая, уютная и гостеприимная, как ты сама!

Мелисанда почувствовала, что чаша ее терпения переполнена. Гостеприимная! Да кто его звал! И как он смеет вести себя так, словно бы между ними ничего не случилось! Она почувствовала, что готова закричать: «Зачем ты пришел? Как посмел так обидеть меня тогда? И почему до сих пор еще не обнял и не поцеловал, чтобы я поскорее забыла горечь нашей разлуки! Разве ты не знаешь, что я тебя люблю?»

Но вместо всего этого она тихо сказала:

— Спасибо.

Прятать глаза после этого стало неприлично. Нарочито спокойно Мелисанда подняла голову и взглянула на Алекса. В комнате повисла напряженная тишина, настолько гнетущая, что у Мелисанды по спине побежали мурашки. Возможно, ее огорчило и выражение темных глаз Алекса: они смотрели на нее неуверенно и затравленно. Он действительно сильно осунулся, вокруг глаз обозначились темные круги и глубокие морщины. Несомненно, он тоже, как и она, страдал в эти ужасные месяцы, пока они не виделись. Мелисанда не могла больше молчать.

— Ах, Алекс, что ты с нами обоими сделал? — спросила она чуть слышно.

Он долго не отвечал, и только дрожащие ноздри говорили ей, каких усилий стоит ему внешнее спокойствие. Наконец он привстал, чтобы поставить чашку на поднос. Пальцы его дрожали, и чашка тихонько позвякивала о блюдце.

Затем Алекс резко поднялся с кресла, повернулся и стал мерить комнату нервными шагами, отчаянно взъерошивая свои густые черные волосы рукой. Таким Мелисанда видела его впервые. И наблюдая за его странным поведением, она вдруг подумала, что вся эта история может обрести счастливое завершение. Но она тотчас же прогнала эту мысль прочь: довольно с нее мучительных разочарований! Она устала и не хочет больше страдать.

Но коварный внутренний голос язвительно шепнул ей: «Он ведь тоже только человек! И не может страдать бесконечно».

Алекс вдруг замер на месте, как раз напротив нее, уставился в нее диким взглядом темных запавших глаз и, раздувая ноздри, закричал:

— А как ты можешь так себя вести? Как ты смогла, Мелисанда, пригласить меня на чашечку кофе и задавать такие вопросы после того, как я так жестоко обошелся с тобой?

Он грубо схватил ее за плечи и поднял с дивана. Она была вынуждена вцепиться в него, чтобы устоять на ногах. И в результате ее лицо оказалось всего в нескольких дюймах от его искаженного лица. Она почувствовала, как бешено заколотилось ее сердце от внезапно нахлынувшей радости: он любит ее! Он любит ее столь же страстно, как и она его! В этом не могло быть сомнений.

Она коснулась ладонью его щеки в знак прощения:

— Я смею, Алекс Роубсон, потому что люблю тебя.

Он отшатнулся, не выпуская ее из рук, встряхнул и закричал:

— Но как ты можешь? После всего, что я сделал? Ты что, ненормальная?

Мелисанда расхохоталась, причем от всей души, что с ней случилось впервые за многие месяцы.

— Выходит, я сумасшедшая! Но я все равно люблю тебя.

— Что? — Алекс явно растерялся.

— Я люблю тебя, Алекс Роубсон! — Она сжала его лицо ладонями и потянула к себе. — И, честно говоря, я, наверное, чуточку свихнулась. Но ведь это не страшно, правда? Теперь это уже не важно! Все страшное уже позади!

Алекс тупо уставился на нее, дико вращая глазами, потом издал то ли рык, то ли стон и стиснул ее в объятиях. Поцелуй их был долгим и настолько горячим, что вытеснил из их сердец всю накопившуюся в них боль. Они рухнули на диван, смеясь и плача от счастья. Мелисанда уткнулась мокрым от слез лицом ему в грудь. Алекс нежно обнял ее за плечи и, поглаживая по спине, с дрожью в голосе произнес:

— О Боже! Мелисанда, любимая! Я так тосковал по тебе, но боялся, что… Я не смел надеяться, что ты простишь меня, но я должен был сюда прийти. Должен!

— И мне казалось, что я не желаю тебя видеть. Никогда! — призналась Мелисанда. — Но когда ты шел ко мне по коридору… Я вдруг подумала, что… Я сама не знаю, что я тогда подумала. Но это не важно! Верно?

Алекс не ответил, но она почувствовала, что он напрягся.

— В чем дело, Алекс? — с тревогой спросила она, подняв голову и взглянув ему в глаза.

Он отстранился и, стиснув зубы, отвел взгляд.

— Мелисанда! — наконец промолвил он. — Я должен тебе это сказать, пока меня не покинуло мужество. С тех пор как я оттолкнул тебя с такой непростительной жестокостью, я проклинаю себя за малодушие. Вот уже месяц как я в Нью-Йорке. И каждый день я приходил к этому дому, чтобы поговорить с тобой. Но всякий раз мне не хватало мужества, чтобы довести задуманное до конца. Я трусливо уходил, потому что страшно боялся, что ты не захочешь со мной разговаривать. Я и на этот раз хотел убежать, — добавил он, запустив в волосы пальцы. — Испугался, как только увидел тебя на лестничной площадке… — Он судорожно втянул ртом воздух.

Мелисанда не стала его утешать. «Пусть выговорится, — подумала она, — нам обоим сейчас нужна правда».

— В тот вечер… — Алекс осекся, тяжело вздохнул и продолжил: — В ту ночь, когда я уехал от тебя, я ни о чем не мог думать, кроме как о том, что между нами было. Перед моими глазами стояло твое счастливое, улыбающееся лицо, я ощущал запах твоих духов. Мне так тебя недоставало, что я корчился от желания вновь обладать тобой. — Он сжал ее руку. — Не знаю, когда именно я влюбился в тебя. Но похоже, что с первой нашей встречи. Ты всегда держалась с достоинством, но в твоем взгляде угадывалась нежность. Ты обворожила всех моих знакомых своими манерами. Мне нравилось наблюдать, как ты разговариваешь с людьми, как они реагируют на тебя. Мне импонировало твое серьезное отношение к работе…

Мелисанда продолжала молчать, но чувствовала, как ее охватывает ликование. Значит, она была права, предполагая, что Алекс с самого начала заинтересовался ею. Мысль о том, что она ему не безразлична, утешала ее на протяжении всей их горькой разлуки. Ей важно было узнать наверняка, что женская интуиция ее не подвела.

— Я осознал, что без ума от тебя, только в ту последнюю нашу ночь, — продолжал говорить он. — И после этого лишился рассудка. Ты мерещилась мне повсюду, твой образ постоянно стоял у меня перед глазами. Я не мог работать, не мог уснуть.

Алекс замолчал и облизнул пересохшие губы.

— Знаешь, я ведь начал работать с драгоценными камнями еще в детстве, — вдруг нерешительно сказал он, чем поверг Мелисанду в недоумение. Она нахмурилась, не понимая, к чему он клонит, но Алекс продолжал, не заметив настороженности в ее взгляде: — Мой отец настоял, чтобы я овладел всеми тонкостями этого искусства. Он говорил, что это поможет мне лучше понять ювелирный бизнес. Никто и не ожидал, что у меня проявится талант к этой работе. Я всерьез увлекся ею и, случалось, не мог уснуть, когда у меня что-то не получалось. Потом я стал делать эскизы новых изделий… Но ведь тебе все это известно, верно?

— Продолжай, я слушаю! — сказала Мелисанда.

Их взгляды встретились, но Алекс первым отвел глаза и заговорил вновь:

— Так вот, в ту ночь, когда я от тебя уехал, я собирался поработать. Но рука непроизвольно стала чертить наброски новых моделей. Я даже не сразу понял, что нарисовал кольца. — Он судорожно перевел дух и пояснил: — Обручальные кольца. — Он впился в нее взглядом.

Мелисанда вздрогнула: в его глазах светилось безумие.

— И тогда я испугался, — выпалил Алекс. — Меня обуял страх. Понимаешь, много лет назад я поклялся, что не попадусь в капкан брака. Мне тогда казалось, что все женщины хотят только моих денег, а на меня самого им наплевать. Когда ты улетела из Рио, Мария сказала мне, что ты знала об этих проклятых браслетах. Она еще добавила, что я упустил свой лучший шанс стать счастливым. Но я и сам это понял. Я прочитал это в твоих глазах тогда, когда ты взяла у меня ту коробочку с браслетом. По выражению твоего лица я понял, что все кончено, еще до того, как ты бросила браслет в воду.

Алекс умолк и, наклонившись к Мелисанде, нежно поцеловал ее в полураскрытый рот. Потом он сжал ей голову ладонями и улыбнулся, прежде чем продолжить.

— Я гордился тобой. Гордился, хотя и боялся в тебя влюбиться. А потом было уже поздно! — Он уронил руки. — Ты сошла с яхты на берег, и я не остановил тебя, не попросил у тебя прощения.

— Честно говоря, Алекс, — перебила его Мелисанда, — это вряд ли бы что-нибудь изменило. По крайней мере в тот момент. Я так на тебя обиделась, что скорее всего не стала бы тогда тебя даже слушать. — Она помолчала, подбирая слова. — Знаешь, Алекс, я сегодня о многом думала, возвращаясь из издательства. Последние месяцы мне казались адом. Но сегодня я почувствовала, что пора жить настоящим и забыть о прошлом. — Она погладила Алекса по щеке. — Вот ты, например, не сумел вовремя освободиться от тяжких воспоминаний и едва не погубил нас обоих.

Алекс взял ее руку и поцеловал ладонь.

— Я понял это, только полюбив тебя. Но прозрение было медленным и мучительным. Честно говоря, я не уверен, что полностью освободился от этого кошмара. Не знаю, сумею ли я жить только настоящим.

— А давай попробуем вместе, — шепотом предложила Мелисанда. — А когда убедимся, что все у нас получается, подумаем о будущем.

Алекс просиял от ее слов. Но не успела Мелисанда порадоваться этому, как он стал серьезным и, отодвинувшись от нее, полез в карман. Достав оттуда замшевый мешочек, он покачал его на ладони и насильно сунул в руку Мелисанде. Она вздрогнула и с тревогой спросила:

— Что в нем?

— Развяжи шнурок — узнаешь! Пожалуйста, Мелисанда! Я работал над этим все эти долгие месяцы, и только работа давала мне силы преодолеть тот ад, который я сам себе создал.

Дрожащими пальцами она развязала узел, но все же не решилась заглянуть в мешочек, не взглянув еще раз на Алекса. Он следил за ней с волнением, но помимо волнения в его взгляде Мелисанда почувствовала любовь. Этого было достаточно, чтобы она успокоилась и, перевернув мешочек, вытряхнула содержимое на ладонь.

Два золотых кольца с драгоценными камнями сцепились оправами и поэтому выглядели как одно. Лишь приглядевшись к ним повнимательнее, Мелисанда поняла, что крученые листики обруча первого кольца — с безупречными бриллиантами — накрыли собой гемму второго — большой темно-зеленый изумруд в форме сердечка изумительной чистоты.

— Если хочешь, можешь их тоже выбросить, я пойму, — сказал Алекс.

Мелисанда ничего не ответила, удивленно посмотрев на него.

Он забрал у нее кольца и, разделив их, протянул ей то, что с бриллиантами.

— Это вечные камни, на все времена. Но мне хочется, чтобы они стали символом нашего сегодняшнего дня, этой минуты.

— А изумруд? — чуть слышно спросила Мелисанда.

— Пусть он будет залогом нашего будущего, которое я постараюсь сделать счастливым, если ты доверишь его мне.

На глаза Мелисанды навернулись слезы радости.

— Да, Алекс! Я тебе верю. Мы непременно будем счастливы.

Мелисанда не успела ничего к этому добавить. С восторженным возгласом Алекс заключил ее в объятия, навсегда оградив от теней прошлого.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Сахарная Голова (англ.).