Весна постепенно набирала силу. Природа расцветала на глазах, высасывая из земли скопившуюся влагу. Родная Российская армия тоже распухала, вбирая в себя всё, что не смогло откосить, вылетело из институтов или купилось на сладкие басни про офигенно замечательные Вооружённые Силы. Кузьма Иванович Соколов, восемнадцати лет от роду, ехал на тракторе и думал о грядущих переменах в собственной жизни. Впереди явственно маячила перспектива срочной службы. Вот только повестки до сих пор не приходили. А невеста с красивым русским именем Варя почему-то смотрела на него грустными глазами и периодически хлюпала носом.

От вялых размышлений о будущем его отвлекло странное серебристое пятно на дороге. Поначалу оно показалось похожим на большую каплю ртути. Потом — на космический корабль. Но по мере приближения пятно всё же оказалось серебристой иномаркой. Впрочем, между полем с капустой и коровьим пастбищем она смотрелась не менее диковинно.

Кузьма подъехал поближе и остановился. Сидящий на капоте иномарки молодой парень в ослепительно белом костюме неторопливо обернулся. На фоне пастбища он тоже выглядел не по-человечески стерильным. Прямо как пришелец. Если не с другой планеты, так уж из другого мира точно.

— Эй, земляк! — окликнул он Кузьму на чистом русском языке.

Тот немного подумал, заглушил двигатель и вылез из кабины.

— Эй, земляк! — снова позвал парень.

— Это вы мне? — на всякий случай уточнил Кузьма Иванович.

Он вообще уважал чёткость жизненной позиции. К тому же торопиться ему было некуда. А значит, к разговору с новым человеком следовало подойти основательно.

— А что, здесь до хрена народу? Помоги, трактор твой нужен… машину толкануть! — нетерпеливо рыкнул пришелец.

Кузьма Иванович подошёл поближе. Серебристая иномарка торчала на обочине трассы Махновка — Нижние Пузыри словно памятник павшим японцам. Или корейцам — для простого русского тракториста Соколова разницы не было. Он обогнул намертво вставшую машину и вежливо сообщил:

— Ни фига себе тачка… первый раз такую вижу… Моща…

— Моща. А аккумулятор сдох… — зло сплюнул парень в белом костюме.

Кузьма закончил обход достопримечательности и заглянул в открытое окно. Внутренности японского чуда потрясали не меньше, чем внешний вид. Ни в одном из колхозных тракторов ничего похожего на кожаный салон и бортовой компьютер не было и близко. Запах — и тот оказался несколько необычным для автомобиля.

— Она что, на спирту работает? — удивлённо спросил Кузьма Иванович.

— Это у меня брат на спирту работает… Уже третий день… — хмыкнул горожанин.

И действительно, на заднем сиденье тут же обнаружился источник запаха. Там мирно посапывал укрытый пиджаком гуманоид, пьянющий в слякоть. Зрелище не вызывало положительных эмоций. Тем не менее, согласно этикету деревни Нижние Пузыри, следовало проявить интерес:

— А что за праздник?

— В армию уходит. Дежурный объезд родственников… У тётки с дядькой отметились, щас к родителям, в город едем… Сам-то служил?.

— Нет… пока, — с лёгким сожалением сказал Кузьма.

Парень скептически скривил губу:

— Чё, косим?.

— Косят в городе, а мы тут сено заготавливаем… Повестки ещё не было, — с достоинством ответил лучший тракторист колхоза Кузьма Иванович Соколов.

Пришелец из другого мира, на поверку оказавшийся нормальным парнем, просто одетым в белый костюм, вдруг улыбнулся и похлопал Кузьму по плечу:

— Ты, главное, не переживай. Повестка, она как посевная… Хошь не хошь — придёт обязательно!.

Проводы человека в армию — ритуал неизменный. Где бы они ни происходили. В программу входит: много выпить и плохо закусить; прослушать басни побывавших ТАМ и горестный плач родственников по женской линии и, наконец, поверить в чьё-нибудь клятвенное обещание дождаться… Все остальные детали могут меняться согласно условиям сельской или городской местности.

Призывник Соколов традиции знал. Поэтому на первый этап проводов смотрел спокойно. Провожали его по-деревенски. То есть закусывали мутноватый самогон квашеной капустой, грибочками и салом. И пели песни под гармошку. Сам виновник торжества пил мало.

Поэтому к середине вечера окончательно окосеть не успел. Это было, конечно, заметно. Кому другому подобного вопиющего пренебрежения могли и не простить. Но Кузьму Ивановича в деревне уважали.

Во-первых, за умение управляться с любой техникой. Во-вторых, за сильный удар с правой. Ну и за рассудительность. Он и школу-то окончил с золотой медалью… Чего в Нижних Пузырях отродясь не случалось.

На пике застолья начались танцы. Гармонист виртуозно, хотя и заунывно, сделал: «А я и не знал, что любовь может быть жестокой…»

Народ перешёл к активным телодвижениям, понемногу забывая о причине торжества. Кузьма незаметно просочился между парами, ловко комбинирующими вальс с рок-н-роллом, и вышел в сени. В полутёмной прохладе его ждали. Красивая девушка с простым русским именем Варя ухватила Кузьму за руку и потащила на улицу. По дороге она тихонько всхлипывала и шептала:

— Кузя, не выдержу я два года… Ну не выдержу я, Кузя…

Оказавшись на улице, они свернули за угол. Варя спрятала лицо на груди любимого и затихла. Кузьма Иванович как-то подозрительно хлюпнул носом, видимо, за компанию.

— Ну ладно, Варька, перестань! Ты лучше скажи, кто тебя научил повестки прятать? Это ж додуматься надо!

— Я тебя отпускать не хотела-а… — жалобно пропищала Варя, продолжая прятать лицо в недрах тёплого и уютного пиджака лучшего в мире тракториста.

— А если б меня посадили? За уклонение?! Тогда бы выдержала, что ли? — укоризненно прошептал он.

— Не посадили бы…

— Ещё как посадили бы!.

— Не посадили! У нас участковый — родственник…

— Да?. И сильно твой родственник Саньке Иванову в прошлом году помог? — Кузьма нежно погладил девушку по голове.

— Сравнил! Иванов для него никто! — Она сердито дёрнула плечами и, оторвавшись от него груди, ладошкой вытерла слёзы с порозовевших щёк.

— А я кто?

— А ты — будущий муж его племянницы! Или передумал?

Варя подняла руку и демонстративно покрутила на пальце новенькое блестящее колечко. Кузьма немного подумал, ибо поспешных ответов не любил. Потом, важно надувая губы, изрёк:

— Конечно, передумал… На фига мне такая: повестки тырит, да ещё дядя — мент… Так что, Вареник, ищи себе другого жениха!.

Девушка возмущённо вскрикнула и героически сжала маленькие крепкие кулачки:

— Вареник?! Я кого-то с пятого класса прошу не называть меня Вареник! Сейчас у меня этот кто-то по голове и схлопочет!

Однако нападение не удалось. Объект, очевидно с целью самообороны, нахально полез целоваться. Да ещё и с комментариями:

— Во, во, видали?! Ещё и психованная! Куда по голове!

Покалечишь!.

— Отлично! Комиссуют! — не собираясь сдаваться, выпалила Варя.

Но в этот момент их губы соприкоснулись… Короче говоря, наступил последний этап проводов обычного гражданина в армию.

Кузьма про себя отметил незыблемость традиций. А вот философски усмехнуться не смог. Потому что, когда дело касается тебя самого, ирония, безусловно, неуместна…

Виски — это хорошо. Пусть дилетанты утверждают, что импортный самогон ни в какое сравнение с отечественной водкой не идёт. Но хорошее виски — это действительно клёвое пойло. Если пить его вечером. А вот утром — вряд ли. Если ты, конечно, не Чуча…

Человек почувствовал шевеление и открыл один глаз. В поле зрения влезли тошнотворные остатки вчерашней тусовки. Особенно гадко выглядели недоеденные оливки. Человек издал стон, пытаясь определить, жив он или нет, а заодно понять, кто он такой. Стон получился противным. С привкусом вчерашнего виски. Тем не менее сразу стало ясно — человек жив. И даже способен вспомнить собственное имя.

— Мишка-а?. — сказал кто-то под боком.

Человек икнул и осознал себя. Он был существом мужского пола… По имени Михаил… По фамилии Медведев… По…фиг эти подробности! Голова гудела. Во рту шершавым навозным червяком ворочался сухой язык, явно принадлежащий смертельно больному бомжу.

— Медведь, ты пить будешь? — вдруг спросили его.

Он открыл второй глаз и поднял голову. Прямо перед ним качался стакан с виски. Михаил Медведев отодвинул стакан пальцем, сжал зубы и сел. Виски ему не хотелось категорически. Пить с бодуна могла только Чуча…

Смутные предчувствия его не обманули. На шикарной трёхспальной кровати системы «траходром» действительно сидела Чуча! Она была в оранжевой майке. Над майкой клубились ярко- фиолетовые патлы. Густо накрашенную разноцветной косметикой физиономию украшали серьги. Они торчали из ноздри, губы и бровей.

Боевая подруга ехидно сморщила продырявленный нос, покачала стакан и уточнила утренний расклад:

— Будешь?

Мишка поморщился:

— А воды нету?.

Чуча пошарила рукой под кроватью и выудила откуда-то бутылку минералки. Мишка ещё раз застонал, жадно приложившись к горлышку.

Пока он пил, подруга, демонстрируя полную невозмутимость, отхлебнула виски. Видимо, похмелье её не мучило. Она осмотрелась и одобрительно протянула:

— Да-а, Медведь, классную хату тебе папик оттопырил…

Мишка оторвался от бутылки.

— Ух-х!. Зашибись… Папик пока ещё не в курсе, КАКУЮ я квартиру снял…

— А про то, что тебя из университета попёрли, он в курсе?.

— Обойдётся, — буркнул Мишка и снова припал к бутыли с минералкой.

С каждым глотком жизнь стремительно налаживалась. В девятнадцать лет такие мелочи, как утренний бодун, имеют обыкновение пропадать быстро и бесследно. И тут по квартире пронзительной трелью разнёсся звонок. Чуча подпрыгнула на кровати, собираясь рвануть к двери в одной майке.

— Наверное, Белка с Рыжим пришли! Я открою!.

Мишка положил руку ей на плечо.

— Сиди, я сам…

В глазок он смотреть не стал, поскольку, кроме особо доверенной тусовки, адреса новой берлоги Медведя никто не знал. Он гостеприимно распахнул дверь и крикнул:

— Вэлкам ту зе пати!.

Не успело отгрохотать по этажам залихватское эхо, как в квартиру вошёл гость. Челюсть хозяина сама собой упала на грудь…

Стремительно вошедший мужчина, как ни странно, не походил на Рыжего. А тем более на Белку. Он был одет в солидный деловой костюм и бежевый плащ. Михаил Медведев гигантским усилием воли вернул челюсть на место. Он сглотнул похмельную слюну с привкусом виски и выдавил из себя:

— Папа?

Ответа не последовало. Отец молча прошёл мимо окаменевшего отпрыска, по дороге рассматривая «оттопыренную классную хату». Вот только восторга на его застывшем лице почему-то не появилось.

Завершив экскурсию, он развернулся к ошалевшему отпрыску и ледяным тоном спросил:

— Это, значит, твой институт?.

Мишкин язык прилип к нёбу, и ответ застрял между зубами. И в этот момент Медведев-старший обнаружил нормально похмелившуюся Чучу. Она успела воткнуть в уши плеер и во всю глотку пела, не в такт американскому хиту:

— Айм брек май харт!. на-на… на-на-на-а-а!.

Тонкий музыкальный слух никак не входил в тощий список Чучиных достоинств. Пение больше походило на оглушительный вопль раненной в красную задницу макаки. Папа ядовито прошипел, сдерживаясь из последних сил:

— А это твой декан, да?.

Мишка понял, что отцовского гнева избежать не удастся. Тем не менее он всё же отважился на робкую попытку оправдаться:

— Пап, я сейчас всё объясню…

Но было поздно. Отец взорвался:

— Ты мне лучше вот это объясни!! — Он выхватил из кармана кипу листков и энергично потряс ими перед Мишкиной физиономией.

— Что это? — промямлил тот.

— Это повестки! В военкомат! Я, видите ли, таким образом должен узнавать, что мой сын отчислен из вуза!!

— Я как раз собирался позвонить, всё рассказать, — виновато бормотнул Мишка.

— На-на-най, на-на-на! — жизнерадостно завопила Чуча.

— А вот на это, значит, пошли деньги за учёбу?! — Отец обвёл руками стол с остатками виски и кровать с блаженно вопящей Чучей.

Медведев-младший небрежно буркнул под нос:

— Подумаешь, какие-то полторы штуки…

А вот этого как раз говорить не стоило. В принципе, Павел Николаевич Медведев жлобом не был. Но как нормальный бизнесмен, выбившийся на приличный уровень благодаря упорству и трудоспособности, деньги ценил. Он сделал шаг к сыну и рявкнул:

— КАКИЕ-ТО?! Да ты!. Ты сам хоть копейку в жизни заработал?!

Ничего, армия тебе мозги вправит! — Он снова потряс в воздухе повестками.

Такого поворота событий Мишка не ожидал однозначно. Его голос приобрёл просительные интонации:

— Какая армия, па?! Ты что, меня не отмажешь? Эти вопросы сейчас просто решаются…

— Ни копейки больше от меня не получишь! — сурово отрезал отец и развернулся к двери.

— Очень надо! Я машину продам! — обиженно крикнул Мишка ему в спину.

Отец остановился и сгрёб со столика автомобильные ключи.

Вместо нежных слов прощания, перекрывая Чучины вопли, из коридора донеслось:

— Машину я забираю!.

Дверь оглушительно хлопнула. Мишка досадливо посмотрел на неё и бодро изрёк:

— Ну и не надо! Без тебя обойдусь! Что я, бабки не найду?.

С чего начинается армия? Ну уж точно не с картинки в твоём букваре. Упаси Господи показать такие картинки детям младшего школьного возраста! Тем, кто не в курсе, докладываю — Вооружённые Силы начинаются с военного комиссариата. Там необученный, необстрелянный, зачуханный призывник внезапно преображается в рядового Российской армии. То есть проходит медицинскую комиссию, стрижётся, моется, переодевается…

После чего становится необученным, необстрелянным и зачуханным новобранцем. Только потом человек может попасть в армию. Ну а там его уже и обучат, и обстреляют, и расчухают…

Строй призывников больше походил на толпу. Она изгибалась двумя рядами во дворе военкомата. Гардероб молодых людей состоял из барахла, которого лишиться было не жаль. Поэтому толпа напоминала не строй защитников Отечества, а смотр женихов в колхозе «Красный Лапоть». Перед сборищем прохаживался офицер с папкой и пересчитывал народ. Из-за забора ему мешала другая толпа — женская.

Оттуда рыдали матери и абсолютно безутешные подруги. Но офицер обладал зычным командным басом и невозмутимостью только что нажравшегося питона. Он вещал на весь двор, легко перекрывая гвалт:

— Значит, так. Я называю фамилию — вы громко говорите: «Я».

Авдеев!

Из строя донеслось чьё-то неуверенное:

— Я!.

Процесс учёта покатился отработанным порядком:

— Гунько!

— Присутствует.

— Кабанов!

— Я…

— Медведев!

Ответа не последовало. Мишка стоял во втором ряду и с интересом изучал соратников. Визуально. Физиономии вокруг вызывали у него живейший интерес. Общее впечатление можно было выразить одним словом: «Отстой!» В отличие от остальных, призывник Медведев щеголял в крутых джинсах от какого-то голубоватого модельера и клёвой куртке, наполовину состоящей из заклёпок и молний. Попутно с разглядыванием окружающего народа он слушал плеер, включенный на полную громкость. Вникать в отстойную военную ахинею ему было влом.

— Медведев!! — ещё раз выкрикнул офицер, добавив громкости.

Но перекричать плеер не смог. В толпе колыхнулось любопытство. Стоять без дела в пустом дворе военкомата всем давно надоело. Поэтому граждане призывники включились в процесс поиска, оглядывая соседей. Мишка кожей уловил нездоровые вибрации коллектива и на всякий случай потянул из одного уха наушник.

— МЕД-ВЕ-ДЕВ!! — рявкнул офицер, наливаясь суровым военным энтузиазмом.

Мишка подпрыгнул от неожиданности.

— А?. Явился! — поспешно буркнул он.

Народу его реакция понравилась: по толпе прошёлся хохоток.

Процесс учёта двинулся дальше.

— Филиппенко!

— Я!

— Ходоков!

— Здесь!

— Соколов!.

Зрителям, толпящимся за забором, однообразие тоже надоело.

Заплаканная девчушка звонко крикнула в направлении строя:

— Серё-ё-ёжа! Фигня эта армия! Я всё равно буду тебя ждать, слышишь?!

Оптимистка исчезла за бетонной оградой. Офицер осёкся, наливаясь гневом. В этой жизни, кроме армии, у него ничего святого не было. И сносить нападки на неё он не желал.

— Та-ак! Чья баба? — рыкнул офицер.

Ни черта хорошего его стремительно краснеющее лицо в обмен на откровенность не обещало. Народ промолчал, решив не спешить.

Офицер продолжил поиски идиотов:

— Я спрашиваю, чья баба сказала, что армия — это фигня?!

Идиоты прятались. Но для их выявления хитропопая армейская психология имела свои тонкие методики. По двору пошёл гулять мощный угрожающий бас:

— Значит, так! Если я сейчас же не узнаю, чья это баба… То все Сергеи у меня… Пойдут служить в морфлот!!

В радиорубке тихо звучал марш «Прощание славянки». Напротив очень крепкой и очень древней аппаратуры сидел сержант. Он мирно дремал в старом продавленном кресле, положив ноги на стол. Ему снился долгожданный дембель. Но тут, на самом интересном месте, дверь открылась. В рубку ввалился Хворостюк.

Капитан Хворостюк в военном комиссариате отвечал за всё. В том числе и за радиорубку. Служба была непростая. Поэтому Хворостюк постоянно что-нибудь жевал, восполняя силы. От этого лицо его неуклонно росло. Вот такая вот интересная взаимосвязь: служба трудная — морда широкая… Он аппетитно грыз большое зелёное яблоко.

Сержант приоткрыл глаза и лениво проводил взглядом в последний путь кусок фрукта, канувший в капитанский рот. Хворостюк устало плюхнулся на стул — тот жалобно треснул, но выдержал. Сержант разочарованно вздохнул. Капитан неодобрительно проворчал:

— Ковалёв… Ты бы хоть ноги убрал со стола, что ли, когда я вхожу? У тебя дембель через неделю, а не завтра.

Сержант нехотя снял ноги со стола и произнёс:

— Извините, товарищ капитан…

Благодаря виртуозному исполнению фраза прозвучала как: «Иди ты в жопу!» Но Хворостюк доедал яблоко. В такие моменты всё остальное его не интересовало. Капитан медленно осмотрел рубку и деловито обсосал огрызок, завершая приём витаминов. В паузах между блюдами он любил поговорить.

— Слушай, Ковалёв… А чё, как призыв, так сразу «Марш славянки»? — задумчиво протянул он.

Сержанту умней капитана быть не полагалось. Он пожал плечами, искренне надеясь, что начальство исчезнет в поисках другого собеседника:

— Не знаю, товарищ капитан… Традиция.

Но Хворостюк никуда не исчез. Ему нравилось беседовать с личным составом. Особенно руководить.

— Мне эта традиция вот уже где за десять лет! — Он провёл себе по горлу пухлой рукой. — У тебя другая какая-нибудь музыка есть?

Творческий поиск капитана сержанту Ковалёву за два года надоел хуже перловки. Но до дембеля действительно оставалась ещё целая неделя. Он обречённо кивнул, вставляя новую кассету:

— Конечно! Сейчас поищем… — Древняя аппаратура разразилась бойкой зарубежной эстрадой.

Хворостюк достал спичку и неторопливо поковырялся в зубах.

Ритмичные звуки из репродуктора ему понравились.

— Слушай, Ковалёв, а кто это поёт? — поинтересовался он.

— Бони Эм, товарищ капитан… Вы что, не узнали? — ответил тот.

Ответ не менялся третий месяц. Обычно Хворостюк в меломаны не лез, полагаясь на вкус сержанта. Но после яблока душа его требовала чего-то… Фиг знает чего…

— Да-а, за этой вашей современной музыкой хрен уследишь… — махнул он рукой. — А давай-ка что-нибудь поромантичнее?!

Через минуту из динамика грянул тяжёлый рок. Для непосвящённого похожий на концерт под гитару бешеной собаки.

Ковалёв вопросительно глянул на капитана. Тот «тяжёлый металл» воспринял с сомнением:

— Это что, называется «поромантичнее»?

— Ну да. Как вы и просили. Группа «Рамштайн». Песня про маму.

«Мутер».

Хворостюк прислушался к гремящим аккордам и с подозрением спросил:

— А на каком это языке?

— На немецком.

Капитан среагировал мгновенно. О патриотическом воспитании в военкомате говорили постоянно. На каждом совещании.

— Не… Фашистов вырубай!

Сержант попытался возразить:

— Какие ж это фашисты, товарищ капитан? Это современная группа. Поют про маму…

Но в вопросах патриотизма объехать Хворостюка на кривой козе было нереально.

— Откуда я знаю. Может, они там про маму Гитлера поют?! — строго сказал он. — Ну-ка выкинь их на фиг!.

Прохождение медицинской комиссии в военкомате — процесс уникальный. Ибо причин негодности к срочной службе существует всего две — рак матки и трупные пятна. Остальные четыре тома Большой медицинской энциклопедии годятся только для гражданского населения. Но надежда всё-таки остаётся. Каждый призывник втайне мечтает обнаружить у себя страшный недуг, мешающий вступлению в ряды защитников Родины. Но не каждый знает, что военный врач — это человек, специально обученный отлавливать симулянтов.

Призывник Кабанов зашёл в кабинет окулиста практически на ощупь. Он неуверенно прокрался мимо таблиц для проверки зрения и с облегчением плюхнулся на стул. Доктор, не поднимая головы, взял у него личное дело и сразу начал что-то писать. Как и положено глазному врачу, он смотрел на мир сквозь очки. Стёкла в них походили на два небольших аквариума.

— Закрыли левый глаз, читаем четвёртый ряд… слева направо… — сказал окулист, быстро заполняя графы медицинской карты загогулинами и каракулями.

Кабанов порозовел и честно признался:

— Не вижу, доктор…

— Третий ряд читаем… — приказал окулист, продолжая марать медицинскую карту.

— Расплывается… — пожаловался несчастный призывник.

— Второй попробуй, — посоветовал доктор.

Кабанов попробовал, старательно прищурившись. Но результат остался прежним.

— Что-то никак…

Окулист оторвался от писанины, заинтересованно рассматривая пациента. Потом взял указку и подошёл к таблице. Он ткнул в верхний ряд, где одиноко красовалось «Ш».

— Это какая буква? — с неподдельным участием спросил доктор.

Кабанов не стал скрывать от него правду.

— «О»! — честно признался он.

Далее «Б» было перепутано с «Ж», а «М» с «Ю»… После чего расстроенный молодой человек прошептал:

— Вообще не вижу… Всё как в тумане…

— Любопытно! — задумчиво произнёс окулист. — Ну-ка посмотрим…

Он включил лампу и достал из кожаного футляра зеркальце с лупой. Исследование заняло примерно полминуты. После чего доктор вернулся на своё место и глубокомысленно оповестил:

— Н-да-а… голубчик, со зрением у нас совсем плохо… Как же ты книжки читаешь?

Кабанов пожал плечами:

— Никак. Не вижу ничего.

— Что ж… У тебя очень редкое заболевание. Пожалуй, сынок, тебе служить нельзя, — печально произнёс доктор.

— Правда?! — пытаясь сдержать торжествующий вопль, спросил Кабанов.

Окулист изобразил очередную загогулину в карточке и протянул её через стол.

— Истинная! Так и запишем — «не годен»… Удачи!

Призывник пожал ему руку.

— Спасибо, товарищ доктор! Спасибо! — Он с восторгом заглянул в медицинскую карту и почему-то побледнел. — Подождите… Так вы же написали: «ГОДЕН»?!

— Да? Где? — удивился окулист.

— Вот! — Кабанов обиженно ткнул пальцем в нужную графу.

Окулист вдруг снял очки и уставился в лицо призывнику.

— Любопытно! А говорил, читать не можешь…

И тут до Кабанова дошло, что его поймали как придурка. Он издал нечленораздельное мычание и страдальчески шмыгнул носом. Но на доктора страдания симулянта впечатления не произвели.

— Я же говорю, очень редкая болезнь, — ехидно сообщил он. — Не было зрения и — бац! — вернулось! Ну-ка дуй в следующий кабинет! Там цифра «5» на двери… Нащупаешь!.

Михаил Медведев был до отвращения здоров. О чём ему сообщили в пяти кабинетах. Так что шансы откосить по здоровью таяли на глазах. Это навевало нехорошие предчувствия. Но Мишка не унывал, будучи по природе оптимистом и пофигистом. Он сидел на подоконнике, наблюдая за суетой в районе медкомиссии. Народ занимал очередь в разные кабинеты, обмениваясь мыслями о возможных чудесных болезнях, делающих здорового молодого парня непригодным к службе. Пустые разговоры Мишку утомляли. Он скучал.

Внезапно в другом конце коридора показалась медсестра в коротком халатике. Из-под него росли вполне приличные для военной системы ноги. Да и личико вызывало исключительно приятные эмоции. И где-то даже желание… В смысле — познакомиться.

Обрадовавшись хоть какому-то приключению, Медведев спрыгнул с подоконника и «зашёл на цель».

— Девушка, вы случайно на днях в казино «Блэк Вэриор» не захаживали? — светски поинтересовался он.

В городе названное заведение считалось наглухо элитным.

Попасть туда мог далеко не каждый. Таким образом, вопрос содержал в себе комплимент. Обычно способ знакомства срабатывал безотказно.

Медсестра бросила на ходу:

— Нет, не захаживали… — и пошла дальше, не замедляя шага.

Мишка опустил планку, полагая, что объект предпочитает заведения попроще:

— Тогда где же я мог вас видеть? «Голден Вэгас»! Нет, нет… клуб «Мункер», точно! А хотите, я угадаю ваш любимый коктейль?

Медсестра внезапно остановилась и холодно посмотрела на Медведева:

— А хочешь, я угадаю твой?

В вопросе явно крылся подвох. Но Мишка самоуверенно не заметил ловушки, продолжая корчить из себя опытного соблазнителя:

— Ну-у… — протянул он с придыханием.

И тут медсестра посадила его в лужу при всём честном народе:

— Чай с бромом!

Парни, наблюдавшие из очереди, грохнули на весь военкомат.

Мишка поперхнулся следующей фразой. А медсестра невозмутимо пояснила:

— На ближайшие два года — точно! — Отбрив нахала, она деловито нахмурила брови и развернулась к радостно хохочущим призывникам. — Соколов! Кто здесь Соколов?!

Кузьма Иванович протиснулся сквозь нестройные ряды товарищей.

— Я Соколов!

Медсестра требовательно ткнула в него пальчиком:

— Где твоё личное дело?

Кузьма задумчиво посмотрел на свои пустые руки. Пухлой папки, с которой он третий час шарахался из кабинета в кабинет, не обнаружилось. Он вдумчиво проанализировал ситуацию и спохватился:

— Ой! Наверное, у хирурга оставил!

— Что я — за вами за всеми бегать буду?! — строго выговорила ему медсестра, протягивая папку. — На!

Она развернулась и гордо прошествовала обратно, в хирургический кабинет. Мишка хотел проводить её взглядом, чтобы ещё раз по достоинству оценить длинные стройные ноги… Однако мысли его внезапно совершили резкий скачок. Он развернулся на сто восемьдесят градусов, уставился на Кузьму Ивановича и вдруг радостно завопил:

— Сокол?! Ты, что ли?!

— Мишка?. Медведев?! — отозвался Кузьма и полез обниматься.

Они от души потискали друг друга и до синяков похлопали по плечам. Потомственный тракторист Соколов с удивлением глядел на старого приятеля. Родословную Медведевых Кузьма знал досконально.

По агентурным данным, друг детства второй год учился в лучшем вузе города… Информация требовала уточнения. Кузьма Иванович наморщил лоб и спросил:

— Миха, ты-то как здесь?!

Медведев развёл руками:

— Да так… по приколу…

Они огляделись, как бы оценивая масштабы хохмы. «Прикол» выглядел совсем не смешно. Даже где-то мрачновато. Кузьма оценил юмор, негромко хохотнув. Старые приятели обнялись и направились в курилку. По пути Мишка ловким щелчком выбил из пачки сигарету.

— Закуривай, Сокол.

— Да я не курю. Не помнишь, что ли? — мотнул головой Кузьма.

Медведев кивнул:

— Понимаю. Деревня, свежий воздух… бабочки, коровы… Как там тётка моя? — Он закурил и присел на подоконник.

— На пенсию ушла, в огороде копается. Вместо неё сейчас Варя на почте работает.

— Варя?. А, это дядь Мишина малая, что ли?! — вспомнил Мишка.

— Ничего она и не малая… — невнятно, себе под нос, пробурчал Кузьма Иванович, отчего-то розовея лицом.

— А чё покраснел-то? — мгновенно отреагировал приятель. — Что?

Лямур-тужур? Угадал? Ладно… Вот что, Сокол, нам теперь вместе держаться надо.

Они помолчали, чувствуя некоторое облегчение от того, что в непривычной обстановке появилась хоть одна знакомая душа. Потом Кузьма высказал дельную мысль:

— Хорошо бы в одну часть попасть…

Мишка согласился не раздумывая:

— Покумекаем! — Он потушил окурок и спрыгнул с подоконника. — Пошли. Нам ещё окулиста пройти надо…

Время неумолимо катилось к обеду. Армейская система перерабатывала свежее сырьё. Хлопали двери кабинетов, раздавались отрывистые команды, скрипели авторучки, оформляя молодым людям пропуска в новый мир…

Мишка сидел чуть в сторонке, дожидаясь Соколова, застрявшего в кабинете окулиста. Его мозг просчитывал варианты дальнейших действий. Жизненный опыт подсказывал, что в любом месте можно устроиться получше, средненько и совсем хреново. Поскольку лопоухих идиотов в роду Медведевых не водилось, следовало найти возможность попасть в первую категорию. Поставленная задача требовала знания местных условий. Но данных катастрофически не хватало…

Неожиданно из-за угла появились двое. Один почти доставал головой до края дверного проёма. Второй еле дотягивал ему до груди.

Они были одеты в нормальную солдатскую форму и пострижены строго по уставу. Мишка подумал и сделал безупречный логический вывод: «Солдаты!» Парочка остановилась, не доходя до очереди в кабинет окулиста. Долговязый окинул призывников голодным взглядом:

— Слышь, пацаны… пожрать что-нибудь есть?

Народ в ответ промолчал, с затаённым любопытством рассматривая аборигенов.

Невысокий солдатик хитро прищурился:

— Предлагается бартер. Еда в обмен на информацию.

Мишка встрепенулся. Он кашлянул и для верности уточнил:

— А что это вы такого знаете, чего мы не знаем?

— Да мы здесь всё знаем. Уже полгода служим! — уверенно сказал невысокий.

Долговязый тут же бормотнул:

— Так что, нужна информация?

Медведев полез в свою сумку, затаренную по самый верх, и достал пакет с чипсами. Аборигены переглянулись и единодушно кивнули:

— Пошли…

Они отошли в сторону, подальше от любопытных глаз.

Долговязый забрал чипсы и многозначительно забубнил:

— Короче, так! Правило первое: на психушку косить бесполезно.

Психиатр здесь стреляный. И нервный… Правило второе… — Он скорчил постную физиономию и смолк.

Медведев непонимающе качнул головой:

— Ну?.

Информаторы продолжали молчать, как рота партизан. Мишка полез в сумку и протянул ещё одну упаковку чипсов. Долговязый взял пакет, вскрыл и отсыпал товарищу. Они синхронно захрустели.

Долговязый снова забубнил:

— Правило второе: с врачихой-урологом лучше не шутить.

Невысокий хихикнул:

— Ага! У неё муж — проктолог.

Подробности жизни семьи врачей Мишку не интересовали. Он подался вперёд и задал главный вопрос:

— Слушайте, а вы не знаете… как бы это… Ну, получше устроиться?

Аборигены переглянулись. Большую Военную Тайну знали только прапорщики. Ну и некоторые офицеры. Но в сумке ушлого призывника что-то соблазнительно похрустывало и побулькивало.

Поэтому они изобразили полное понимание. Долговязый намекнул:

— Ну, в принципе, знаем… Но это только через магазин…

— Через магазин, говоришь? — хмыкнул Мишка, извлекая на свет плоскую бутылку виски. — Сойдёт?

Бойцы присвистнули.

— Нехило! — восхитился невысокий, хватаясь за бутылку.

Но тут коридор содрогнулся от грозного рыка:

— Так, я не понял?!

Плоды бартера моментально оказались в руках Медведева. А знатоки местных секретов вытянулись в струнку. Из неведомых военкоматовских глубин перед ушлой троицей нарисовался лично капитан Хворостюк. Он неторопливо и вдумчиво поглощал очередное яблоко. Капитан в одно мгновение оценил диспозицию и снова зарычал:

— А вы что здесь делаете?

— Так это…

— Веников не хватило…

В детский лепет Хворостюк вникать не стал.

— А руки на хрена?! — в полный голос заорал он, щедро орошая коридор яблочным соком. — Вон, видите — ведро? Чтоб через два часа было полное бычков!!

Долговязый попытался вставить слово:

— А где мы столько насобираем?

Но Хворостюк разумные доводы игнорировал напрочь:

— А где хотите! Мухой на территорию!

Аборигены военкомата мигом превратились в солдат первого года службы и испарились. Капитан повернулся к Медведеву, сладострастно впиваясь зубами в яблоко. Мишка пришёл в себя и попытался убрать руки за спину. Манёвр не прошёл.

— А ты не прячь, не прячь… чё там у тебя? — напористо проговорил Хворостюк, ловко конфискуя бутылку.

Он пристально изучил трофей, используя ковыряние ногтем этикетки как основной метод. Этикетка держалась крепко, что вполне удовлетворило капитана.

— Ред… Лавел… Это чё ещё за Лавел такой? — недоверчиво спросил он.

— Виски! — пояснил Мишка, по старой памяти сглатывая набежавшую слюну.

— Вижу, что виски, — перебил его Хворостюк. — А откуда?

— Из дюти-фри!.

Капитан понимающе кивнул с видом тонкого ценителя:

— А-а… Я как-то пробовал. Только это… из Ирландии. А из дюти-фри не доводилось. — Он наклонился поближе к Медведеву и интимно прошептал: — А ты… ты… килу пробовал?

— Текилу? — так же тихо переспросил Мишка.

— Ну да!

— Пробовал.

Хворостюк неизвестно почему обрадовался и наклонился ещё ниже:

— И что, правда её вот так вот солью посыпают… и потом с лимоном?.

— Правда!

— И чё, вкусно?

— Нормально, — неопределённо кивнул Мишка.

— А достать можешь?.

— А сколько надо?

В спёртом воздухе военного комиссариата проскочила искра взаимопонимания.

— Хороший из тебя солдат получится. Перспективный! — удовлетворённо сказал Хворостюк и ткнул пальцем в плеер, висящий на Мишкиной груди. — И в музыке, смотрю, разбираешься! Хочешь здесь служить?

— В военкомате, что ли? — уточнил Мишка.

Хворостюк заговорщицки кивнул, пряча виски в карман. Срок службы в радиорубке сержанта Ковалёва заканчивался через неделю.

Получить вместо него в подчинение ушлого парня, из богатеньких, способного наладить снабжение вискарём и ты… ты… килой, было заманчиво… Но тут Медведев вспомнил о друге детства и задал провокационный вопрос:

— А вдвоём можно?

Капитан жизнерадостно хохотнул:

— Зачем вдвоём? Не надо вдвоём! На магнитофоне только одна кнопка. Фамилия?

— Медведев!

— Медведев! Значит, так и запишем, — важно заявил Хворостюк и двинулся по коридору, многозначительно подмигнув Мишке на прощание.

Кузьма вышел из кабинета окулиста. Медведь куда-то пропал.

Кругом толпились совершенно незнакомые люди. Ему стало тоскливо и захотелось обратно, в родной колхоз. Поближе к родителям и Варе… И в этот момент минутной душевной слабости к нему бочком подкатило нечто. Оно мелко потряхивало крашеным чубчиком и серьгой в ухе. На вид существо походило на парня. Но по манерам — как-то не очень. В Нижних Пузырях подобные экземпляры не водились. Поэтому Соколов с некоторым любопытством уставился на это чудо.

— Откосить хочешь? — с ходу спросило нечто.

Кузьма снова вспомнил о Варе и переспросил, хотя смысл вопроса понял сразу:

— Как это?

Манерный парень интимно шепнул:

— Легко! По восемнадцатой статье. Я на тебя давно внимание обратил…

— Что ещё за статья? — удивлённо буркнул Кузьма Иванович.

Парень игриво хихикнул:

— Ты что, газет не читаешь? Восемнадцатая статья! Алкоголики, наркоманы и… Пойдём объясню, противный!

Минутная слабость Соколова превратилась в двухминутную.

Какая-то смутная надежда увильнуть от службы затмила разум. Нет!

Косить он не хотел. Но если всего-то ненадолго отложить?.

— Я сейчас подойду, — буркнул он куче призывников у очередного кабинета…

Через пару секунд из небольшого полутёмного закутка раздался грохот. Потом — звук удара. Манерное существо вылетело на свет божий как ракета и сочно впечаталось в стену. Вслед за ним, потирая ушибленный кулак, вышел простой деревенский парень Соколов.

Педерастов у них в деревне не водилось. Зато удар с правой у Кузьмы был что надо!

— Выдумал тоже… «любовники»!. — прокомментировал он ситуацию и поплёлся занимать своё место в очереди.

Двухминутная душевная слабость прошла бесследно.

Комплектование Н-ской части происходило каждый призыв. То есть в районный военкомат города М., в служебную командировку, засылался офицер. На местном жаргоне он назывался «покупатель». В его совершенно секретную задачу входило набрать нормальных призывников. Как правило, в город М. командировали капитана Зубова.

Потому как в людях он разбирался неплохо, к делу подходил ответственно… Да и пил мало, не пьянея до бессознательного состояния.

После прохождения медицинской комиссии призывников собрали в учебном классе. Кузьма Иванович задержался у терапевта.

Поэтому за парту попал в составе последней партии. Медведев уже сидел где-то сзади. Места рядом с ним не было. Пришлось устраиваться в первом ряду. Пока народ рассаживался, в класс вошёл офицер.

На первый взгляд он ничем не отличался от своих рыхловатых коллег, обитающих в кабинетах военного комиссариата. И в то же время между ними существовала какая-то разница — не то в подтянутой, но крепкой фигуре, не то в уверенной манере держаться, не то в привычке к беспрекословному подчинению… Проще говоря, его никак нельзя было причислить к штабным работникам. Офицер прошёл на середину класса и встал перед разношёрстной аудиторией. Спокойный внимательный взгляд изучающе прошёлся по лицам. Шум стих сам собой.

Призывники замерли в ожидании дальнейшего развития событий.

Офицер удовлетворённо кивнул и начал говорить хорошо поставленным звучным голосом с непререкаемыми интонациями:

— Значит, так. Фамилия моя Зубов. Капитан Зубов, командир учебной мотострелковой роты. В настоящий момент мне не хватает двух специалистов. Служба трудная, но интересная. На дембель вернётесь с доходной гражданской специальностью. Желающие есть?

Желающих не нашлось. Народ безмолвствовал, скромно пряча глаза, упорно не желая попасть на трудную, но интересную службу.

Молчание могло тянуться до вечера. Но капитан Зубов был очень опытным покупателем. Он чуть заметно усмехнулся и спросил:

— Хорошо. Кто разбирается в технике?

Мишка скорчил серьёзную физиономию и выкрикнул:

— В технике секса?

Зависшую напряжённую паузу прервал смех призывников. Зубов тоже усмехнулся, оценив шутку:

— Ага! С нашей техникой без секса не обойдёшься. — Он подошёл к столу, подвинул поближе стопку личных дел и объявил: — Ну что? Нет желающих? Тогда пойдём по порядку.

В его руках оказалась верхняя папка.

— Та-ак, Соколов! — чётко произнёс капитан.

Кузьма неторопливо встал:

— Я!

Зубов быстро просмотрел дело и принял решение:

— Слесарь, тракторист, электрик… Ну и что сидим?! Марш сюда!

Один есть. Та-ак, Гапоненко!

Соколов жалобно посмотрел на Мишку. Тот грустно пожал плечами. В конце концов, тёплое место в военкомате было одно… Но Кузьма Иванович вдруг шагнул вперёд из-за спины Зубова и попросил:

— Товарищ капитан, а возьмите Медведева!

Такого удара Мишка не ожидал. Он изменился в лице и замахал руками, подавая сигналы.

Зубов уловил постороннее движение:

— Кто это там у нас семафорит?

— А это Медведев!. Мы вместе хотим! — обрадованно пробасил Кузьма.

— Хорошо! — одобрил Зубов. — А ты что умеешь, Медведев?

Мишка вскочил в надежде отмазаться от неожиданного подарка судьбы. Однако слова как-то застряли в пересохшей глотке, и отмаз прозвучал немного неубедительно:

— Так я… э-э…

— Автомеханик он! Вот такой! — Кузьма радостно показал большой палец, чувствуя, что капитан вот-вот согласится. — Мы с ним из одной деревни!

Зубов с некоторым сомнением бросил взгляд на супермодный Мишкин прикид, но после переодевания грань между городом и деревней стёрлась стремительно…

— Отлично! Будете из одной части! Как зовут?! — Волевой капитанский подбородок качнулся, указывая на временно онемевшего Медведева.

Кузя мгновенно подсказал:

— Михаил!

— Так и запишем! — припечатал Зубов.

Отбор претендентов на высокое звание мотострелка завершился быстро. По коридорам уже гуляли мрачные прапорщики из стройбата и пахнущий перегаром лейтенант внутренних войск. Медведев и Соколов встали у окна, дожидаясь документального оформления своей участи.

Зубов застрял в канцелярии, подписывая нужные бумаги. Поэтому время поговорить с глаза на глаз у них осталось.

— Ну кто тебя за язык тянул?! Что ты со своим лобзиком в Третьяковскую галерею?! — яростно зарычал Мишка.

Кузьма виновато опустил голову и пробормотал:

— Ты ж сам говорил, хорошо бы вместе!

— Да! Вместе! В хорошем месте! А не в Мухосранске! У меня уже всё на мази было! В военкомате служить оставляли!

— Одного?

— Ну, сначала одного! А потом бы и тебя, убогого, перетащил… Ну деревня!

Кузьма искренне расстроился:

— Я хотел…

Мишка поднял пылающий праведным гневом взгляд и обнаружил мирно бредущего в другом конце коридора капитана Хворостюка. Он стремительно сорвался с места, выкрикивая на бегу:

— Товарищ капитан! Товарищ капитан Хворостюк!.

Капитан Зубов закончил оформление документов и вышел из канцелярии. Настроение у него было радужным. Нынешний визит в военкомат прошёл без осложнений. Он сунул под мышку стопку личных дел и зашагал к выходу. Но на полпути ему в спину ударил требовательный окрик:

— Сто-о-ой!

Зубов недоумённо поднял бровь. Голос был незнакомым.

Желание задерживаться в духоте комиссариата отсутствовало полностью.

— Стой, капитан! — снова крикнул кто-то.

Сзади послышался торопливый топот. Зубов подумал и снова обернулся. К нему галопом мчался запыхавшийся капитан Хворостюк.

Видимо, в связи с отсутствием практики бежал он плохо. В Н-ской части он ни за какие коврижки не уложился бы в офицерский норматив.

Зубову это зрелище удовольствия, надо сказать, не доставило. Тем не менее он вежливо дождался финала. Хворостюк резко затормозил, выронив из рук очередное яблоко. Он машинально подхватил его и остервенело протёр носовым платком, одновременно выпалив:

— Слышь, капитан, ты чё, совсем охренел? Бойцов моих воруешь!

На лице Зубова появилось отстранённо-брезгливое выражение.

— Не понял?!

— Капитан, вот только давай без этого! Медведева моего ты спёр? — запальчиво забубнил Хворостюк.

— А ты что, его купил?

— Ты чё, не въезжаешь? Это моя территория!

Зубов саркастически усмехнулся:

— Вот и убери её, — он оглянулся по сторонам и деловито констатировал: — А то как-то пыльно тут у вас…

Такой наглости Хворостюк никак не ожидал. Он зарычал, покрываясь красными пятнами:

— Что-о?!

Но смутить, а тем более испугать капитана Зубова было очень непросто. Он приблизил губы к уху возмущённого Хворостюка и сообщил по слогам, прямо в слуховой проход:

— Я говорю. ПЫЛЬ-НО ТУТ У ВАС!

— Да я… Да ты… Да я тебя… — запыхтел Хворостюк, понимая, что теряет Медведева.

Потом он вдруг перешёл на заговорщицкий полушёпот:

— Капитан, хочешь виски? — Он достал из-за пазухи бутылку и убедительно потряс ею в воздухе. — Хорошие! Из дюти-фри…

Зубов взял у него из руки яблоко и откусил.

— Ты лучше яблоки ешь! — с жалостью сказал он. — Витамины!

Он вложил надкушенный фрукт обратно в потную ладонь, чётко, по-строевому развернулся и спокойно зашагал к выходу. Хворостюк растерянно посмотрел на виски и прошипел в удаляющуюся спину, размахивая яблоком:

— Имей в виду, я этого так не оставлю!

Зубов перешагнул через порог, вежливо посоветовав на прощание:

— Правильно! Ты его доешь…

Подтянутая фигура капитана исчезла за дверью. Хворостюк недоумённо посмотрел на злополучное яблоко и в бешенстве швырнул его в стену. Брызги витаминов разлетелись, как прощальный салют несостоявшейся сделке.

Во дворе шла погрузка призывников в машины. Два новоиспечённых мотострелка стояли у автобуса. Мишка курил, с тоской глядя на немытые окна военкомата и мысленно прощаясь с упущенным тёплым местом. Кузьме Соколову грустить было не о чем. Курить он не умел, а учиться не собирался. Вокруг царила суматоха, свойственная последним минутам перед отправлением. Народ грузился в машины и автобусы. За забором в голос стенали родственники и подруги призывников.

Внезапно кто-то робко похлопал Кузьму сзади по плечу. Тот неторопливо обернулся. Перед ним стоял старый знакомый.

Несостоявшийся любовник Кузьмы Ивановича кривовато улыбался, бережно баюкая висящую на перевязи забинтованную руку.

— Тебе чего? — сурово спросил будущий мотострелок Соколов.

В родных Нижних Пузырях к сексуальным меньшинствам относились настороженно. Педерастов там отродясь не водилось. И как с ними обращаться, Кузя не знал.

— Спасибо, друг! Отсрочку дали! — Парень нежно погладил забинтованную руку. — Перелом! Здорово ты мне!

Мишка чуть не поперхнулся дымом и искренне посоветовал калеке:

— Иди отсюда! Пока он тебе ещё что-нибудь не сломал!

Тот обиженно тряхнул крашеным чубчиком, исчезая в толпе.

— А ты, Сокол, я смотрю, у нас — Тайсон, блин! — ехидно пробурчал Мишка, продолжая дуться.

В народе произошло шевеление. Началась погрузка в автобус, следующий без остановок в светлое мотострелковое будущее…

Капитан Хворостюк посмотрел в окно. Отправка шла полным ходом. Мелькнула и исчезла навсегда спина перспективного бойца. На лицо капитана наползла гримаса почти детской обиды. Он ожесточённо вгрызся в очередное яблоко и злобно пробормотал, увидев Зубова:

— О, пошёл! Ур-род! Все нормальные бойцы под «Славянку» уходят, а мотострелкам мы щас устроим! Ну-ка, Ковалёв, давай, врубай своих фашистов.

Сержант недоумённо повернулся.

— Так я их это… выбросил…

Хворостюк от возмущения поперхнулся яблочным соком.

— Ты что, Ковалёв, охренел?!

— Вы ж сами сказали: никаких фашистов! — виновато буркнул сержант. — Может, яблоко хотите?

— Да засунь ты себе это яблоко в жопу!! — вдруг заорал Хворостюк. — Ты у меня щас в дисбат пойдёшь!

— За что?!

— За фашистов!!

Ковалёв стремительно выхватил из-под стола мусорную корзину и нырнул в неё. В разные стороны полетели скомканные бумажки и яблочные огрызки. Несчастный сержант, попавший под горячую руку, жалобно причитал:

— Товарищ капитан, я найду… Вы только не волнуйтесь…

Автобус, принадлежащий Н-ской части, зарычал двигателем и затрясся, демонстрируя горячее желание куда-нибудь уехать. Капитан Зубов энергично взмахнул рукой, давая команду. Провожающие прощально взвыли из-за забора. Хворостюк самолично нажал кнопку «пуск». Старенький военкоматовский репродуктор хрипло кашлянул и издал жуткий вопль на немецком языке. Группа «Рамштайн» сотрясла двор тяжёлым металлическим роком…

Михаил Медведев, как раз собиравшийся последний раз сентиментально вздохнуть по родному городу, поёжился и процедил сквозь зубы:

— А прикольный здесь ди-джей…

Город закончился быстро. Набитый под завязку автобус свернул на просёлочную дорогу. Мишка сидел рядом с Кузьмой и, демонстративно отвернувшись к окну, ворчал себе под нос:

— Автомеханик! Мать твою налево! Хорошо хоть не ассенизатор!

— Да ладно, Миха. Всё будет нормально, — пробурчал Кузя.

— Чья бы деревня мычала! — вызверился Мишка, явно собираясь излить накопившееся раздражение.

До него только сейчас начала доходить бесповоротность произошедших в судьбе перемен. Но в этот момент мотор автобуса подозрительно чихнул и внезапно заглох. Автобус скрипнул изношенным на военной службе нутром и остановился. Водитель озадаченно покрутил баранку, несколько раз повернул ключ заигания и пнул педаль газа. Никакого эффекта — мотор упорно молчал, не желая заводиться. Шофёр плюнул на пол в знак глубокого неуважения к причудам ветерана автомобилестроения и полез под капот.

Чудом прозревший призывник Кабанов выглянул в окно. Снаружи во все стороны простирались бескрайние просторы. Он громко объявил:

— Приехали, пацаны! В поле служить будем!

В ответ раздался нервный смех. Народ потянулся к окнам, оценивая перспективы. Зубов поднялся с места:

— Зря смеётесь! Тут засекреченный подземный город!

Смех снова колыхнулся по рядам, но без прежнего энтузиазма.

Капитан высунулся из автобуса и деловито спросил у водителя:

— Ну что там?!

Рядовой второго года службы Евсеев недоумённо почесал затылок. Рулить он, конечно, умел — как и положено хорошему мотострелку. А вот чинить радиаторы-карбюраторы… Он печально стукнул ногой по колесу, честно признавшись:

— Не знаю я…

Капитан Зубов тоже ни черта не соображал в ремонте автобусов.

Зато он умел грамотно подбирать подчинённых. Моментально вспомнив, что в военкомате удалось отбить очень ценного автомеханика, он залез обратно и скомандовал:

— Так! Медведев, на выход!

Мишка очнулся от грёз и ошалело переспросил:

— Я-а?!

— Ну ты ж у нас автомеханик?! — подбодрил его капитан.

Можно было, конечно, признаться в маленькой тактической хитрости. И с первого дня службы прослыть… звездоболом. Мишка замер, лихорадочно пытаясь найти выход. Зубов взглянул на часы и рыкнул:

— Ну что как неживой?!

Кузьма Иванович поднялся с места.

— А можно я ему помогу? — спросил он, спасая друга.

— Дуйте, только быстро! А то без обеда останемся, — разрешил капитан и опустился обратно в кресло, собираясь немного вздремнуть, пользуясь отсутствием тряски.

Друзья детства вылезли наружу. В поле гулял довольно прохладный весенний ветерок, вызывая озноб. При виде ремонтной бригады рядовой Евсеев поспешно дезертировал в уютное тепло кабины. Кузьма, не теряя времени, тут же с головой нырнул под капот.

Моторы он чинить умел, а значит, любил. Мишка пренебрежительно хмыкнул и закурил. В технике он разбирался слабо. Зато любил хорошие сигареты и симпатичных девчонок. Впрочем, в ближайшие два года о втором увлечении, видимо, можно быть не вспоминать. Он который раз страдальчески закряхтел:

— Ты, Сокол, может, и бог в моторах… Только я в этот монастырь не хочу!

— Скоро поедем, — гулко отозвался Кузьма из недр двигателя.

— Ну что там у вас? — крикнул так и не задремавший Зубов.

Мишка заглянул через плечо потомственного тракториста и вполголоса спросил:

— Что там у нас?

— Свечи засорились, — ответил Кузьма.

Мишка озвучил мнение специалиста:

— Свечи засорились!

— Долго ещё?! — поинтересовался капитан, не вылезая из кресла.

Сигарета заканчивалась. Мишка глубокомысленно затянулся и продублировал вопрос:

— Долго?

— Две минуты, — обнадёжил Кузьма.

— Минуты две! — успокоил Зубова Мишка, пристально следя, как огонёк подбирается к фильтру сигареты.

Соколов вылез из-под капота, вытер руки тряпкой и довольно кивнул:

— Можно пробовать.

— Можно пробовать! — крикнул Мишка, выбрасывая окурок.

Мотор для порядка пару раз чихнул и завёлся. Кузьма Иванович захлопнул капот. Медведев забрал у него тряпку, вытер руки и полез в салон…

Торжественное прибытие молодого пополнения в Н-скую часть прошло буднично. Не было ни оркестра, ни почётного караула, ни речей. Не было вообще ни черта. Даже, как потом выяснилось, обеда.

Словно зловещие аккорды «Рамштайна» уехали из военкомата вместе с автобусом, отпугивая удачу. Капитан Зубов первым вылез наружу и бодро сообщил:

— Всё, гаврики! Приехали!

Народ, с непривычки разомлевший от тряски, нерешительно пополз на выход. За скрипучей автобусной дверью лежала Армия.

Вступать в её ряды было боязно. Но других вариантов вроде бы уже не осталось. Надо сказать, что Н-ская часть ничем не отличалась от тысяч других — например, М-ских или там Л-ских. Она начиналась с КПП, что в переводе означало проходную, через которую постороннему человеку пройти невозможно. Рядом с проходной, естественно, имелись серые ворота с красной звездой, проехать через которые было ещё труднее, чем пройти через КПП.

Вокруг части шёл железобетонный забор. Возле плаца торчали типовые кирпичные коробки средней изношенности. Отличить казармы от штаба или офицерское общежитие от столовой было непросто.

Поэтому на каждом здании висела вывеска с толстыми золотистыми буквами на красном фоне. Короче говоря, ничего особо примечательного в Н-ской части не было. Обычные помещения, стандартное расположение, армейская чистота и порядок на территории…

Молодое поколение кое-как выбралось из автобуса. Оно сгрудилось на небольшой площадке перед казармой, настороженно озираясь. Из ближайшей курилки выдвинулся комитет по встрече. Три сержанта неторопливо подошли к месту высадки и встали, демонстративно изучая разношёрстную толпу, жмущуюся к автобусу.

Они стояли, заложив руки за живописно спущенные ремни, и многообещающе улыбались.

— Добро пожаловать в часть, ребята! — ласково произнёс сержант Рылеев.

Он был дедушкой Российской армии. То есть прошёл все круги ада, рая и военной службы. Его невозмутимое спокойствие не могло нарушить ничто. Даже суетливые движения гражданских мальчиков.

Младший сержант Фомин отслужил на полгода меньше. Где-то на задворках его памяти ещё теплились смутные воспоминания о первых мгновениях службы. Поэтому он старательно изобразил радушную улыбку и нежно пропел:

— Не бойтесь, парни, вам у нас понравится!

Сержант Прохоров не был сентиментален. Он деловито поковырял пальцем в ухе и сообщил дикой толпе молодёжи:

— Главное, чтобы у всех мыло было!

Как и положено в таких случаях, в коллективе нашёлся чудак с повышенной наивностью. Призывник Ходоков недоумённо спросил, вытянув тощую шею:

— А мыло зачем?

Прохоров радостно улыбнулся и гаркнул на весь плац, так что задрожали стёкла в автобусе:

— Верёвку намыливать, «душары»!

Сержанты удовлетворённо переглянулись и жизнерадостно захохотали…

Возможно, в армии Суворова каждый солдат мечтал стать генералом. Французы — люди странные. Они и лягушек лопают за милую душу. У нас каждый солдат мечтает попасть домой. Но между ним и заветной мечтой лежит громадная пропасть длиною в два года.

Причём первые недели тянутся дольше всего. Каждая минута в них расписана и посвящена святому делу изготовления из папы-маминого сына настоящего солдата…

Задача воспитания «духа», то есть рядового бойца, не разменявшего первые полгода, заключается в искоренении у него разных пагубных привычек. Например, высыпаться. Или, скажем, наедаться. Особенно, неторопливо ковыряясь в тарелке. Кроме того, в список пороков входит: бессмысленное ношение носков, неторопливые прогулки шагом, пустые разговоры в служебное время, высказывание собственного мнения, когда тебя никто не спрашивает, и многое другое… Не говоря уже о запретной страсти к телевизору и, страшно подумать, приёму внутрь алкоголя!

Освободившееся место «дух» заполняет крайне полезными и нужными настоящему солдату навыками. Он дрыхнет без задних ног, хавает всё, что попало в тарелку, со скоростью электрической мясорубки и бегает, как ужаленный лось. Не говоря уже о дословном знании устава, немом обожании начальства и виртуозном наматывании портянок…

Чтобы не утомлять читателя подробностями воспитательного процесса, скажем, что за первый месяц службы молодое пополнение с поставленными задачами, в общих чертах, справилось. Потому что, один чёрт, другого выхода у них не было. Конечно, до окончательного результата по-прежнему оставалась пропасть. Но перелом наметился отчётливо…

Марш-бросок в противогазе — штука неприятная. К концу дистанции в сапогах начинает хлюпать пот, а лёгкие выворачиваются наизнанку. Первое отделение финишировало, натужно хрипя и нестройно покачиваясь. Сержант Рылеев стоял на финише, встречая молодняк театральным помахиванием секундомера. Он был тщательно выбрит и очень недоволен. Дождавшись замыкающего, сержант остановил время и покачал головой:

— Ну что… Плохо! Общая оценка — два! — печально констатировал он.

— Бу-бу-бу му-гу вугуду! — прогундосил из глубин противогаза рядовой Соколов.

Доводы Рылееву не понравились. Собственное мнение «духам» не полагалось.

— Уложились, говоришь? — безошибочно перевёл он с «противогазного» на русский и тут же гаркнул: — Отделение, вспышка слева!

Плоды месячных тренировок не пропали даром. Отделение свалилось в правую сторону. Сержант прошёлся вдоль падшей шеренги, небрежно помахивая секундомером. Весеннее солнышко ласково согревало идеально постриженный затылок. Время неотвратимо катилось к обеду. Настроение Рылеева понемногу улучшалось.

— Вот сейчас вы уложились. И то… — задумчиво протянул он.

И тут его пристальный взгляд уловил непорядок. Один из подчинённых залёг неправильно! Сержант остановился и зловеще произнёс:

— Эй, Кабанов, где руки должны быть?

Боец дёрнулся, торопливо вытаскивая руки из-под живота.

Внезапно под ноги Рылееву со звоном выкатилась фильтрующая коробка противогаза.

Сержант нагнулся и присвистнул:

— Опаньки, залёт! Что, Кабанов, самый умный, да?! Без бачка бегал?! Всем встать! Газам отбой!

Отделение поспешно вскочило, стягивая противогазы и выравнивая строй.

Рылеев склонился к несчастной, красной и взмокшей физиономии солдата и, не особо напрягаясь, изобразил ужас:

— Кабанов, да у тебя глаза из орбит полезли! — трагическим голосом сообщил он.

Бедолага доверчиво схватился за лицо и жалобно промычал:

— Где-е?!

Сержант ахнул:

— Пена изо рта!. Кровь из ушей!. Налицо все признаки поражения хлорпикрином!! — Он сделал шаг назад, демонстрируя панику. — Бойцы!

Ваш товарищ по оружию поражён отравляющим газом! Он случайно… Я подчёркиваю… случайно, да, Кабанов?!. забыл привинтить бачок! И теперь его надо срочно доставить в санчасть! Сам Кабанов передвигаться не может!

— Могу, товарищ сержант, — простонал Кабанов, предчувствуя последствия.

Но переубедить Рылеева было невозможно.

— И говорить не может!! Язык распух! — яростно рявкнул он. — Ну что, бросим товарища или отнесём в санчасть?! До санчасти у нас пять километров. А это, стало быть… пятнадцать кругов! Слушай мою команду! Газы! Берём раненого Кабанова! Бегом марш!.

Очередной вечер закончился без происшествий. Вторая рота по команде попадала в койки и замерла, искренне надеясь, что ближайшие несколько часов не нужно будет выполнять приказы и реагировать на вводные… По казарме вальяжно прошёлся младший сержант Фомин. На него, как на дежурного по роте, возлагалось соблюдение традиций. Он лениво окинул взглядом ряды двухъярусных коек и негромко произнёс:

— «Духи»! День прошёл!

Мёртвая тишина подразделения колыхнулась от дружного хора:

— Ну и хрен с ним! Скорей бы ночь прошла и снова в пахоту!.

Удовлетворённый сержант хмыкнул и неторопливо направился к выходу. Не успели стихнуть его шаги, как на измотанных за день бойцов, намертво отключив сознание, навалился сон…

Просмотр фильма «Шоу гёрлз» начался в полночь. В отличие от молодняка, сержанты не торопились впасть в спячку. Они расселись перед стареньким ротным телевизором и от души пользовались привилегией последнего года службы. Сюжет был мутноват, под стать качеству изображения древнего лампового «Горизонта». Зато количество дамочек, вращающих круглыми попами, с избытком восполняло все недостатки.

Рядовой Евсеев, по причине чрезмерно высокого роста сосланный в последний ряд, томно потянулся и восторженно шепнул:

— А ничего девочка. Я бы ей отдался. Как тебе, Рыло?

Рылеев небрежно скривился:

— Ну, так. На четвёрочку… Балл скинул — голой не видел.

Младший сержант Фомин, среди своих просто Фома, шикнул:

— Да тише вы. Дайте посмотреть.

И в этот кульминационный момент в расположение роты внедрился майор Колобков. Нечасто встречается совпадение внешности и фамилии, настолько точное и безупречное. Майор обладал приличным брюшком и налитыми щёчками, делающими его копией сказочного героя. Поэтому иначе чем Колобком его за глаза не называли. Правда, всё сходство с прототипом ограничивалось исключительно внешностью. По должности Виктор Романович Колобков был заместителем командира части по воспитательной работе. А по характеру — редкостной сволочью…

Итак, майор Колобков проник в расположение второй роты, пользуясь появлением на экране «Горизонта» эффектной брюнетки в одних трусах. В руках Колобок держал выключенный фонарик. Он прокрался за спины утративших бдительность телезрителей и встал, сложив руки на груди, что означало высшую степень удовлетворения.

Первым появление постороннего заметил сержант Рылеев. Ему по должности было положено чувствовать приближение начальства.

Видимо, для этого у сержанта имелся некий особый орган чувств.

Ночной просмотр входил в список крупных залётов. То есть участники могли огрести кучу нарядов, а то и сильно опоздать с дембелем. Такой расклад Рылееву не понравился. Он выставил локоть и потихоньку ткнул им в бок соседа, сигнализируя об опасности. Как назло, в этот момент рядом с полуголой брюнеткой как раз обнаружилась полуодетая блондинка. Фомин раздражённо отстранился и буркнул:

— Рыло, не мешай!

Рылеев снова толкнул его и качнул головой в сторону застывшего Колобкова. По тесным рядам прокатилась незаметная, но интенсивная волна оповещения. В воздухе запахло залётом. Народ настороженно замер, не оборачиваясь. Колобок, наслаждаясь положением, с издёвкой поинтересовался:

— Про что фильм?

Сержант Рылеев обречённо вздохнул:

— Про любовь…

— Про любовь — это хорошо, — изрёк майор и, повышая голос, добавил: — Хоть бы разбежались для приличия!

Казалось, положение спасти было невозможно. Но на такие случаи опытные сержанты имели хитрый аварийный выход. К вилке телевизора заранее была привязана нитка. Другой конец держал в руке младший сержант Фомин. Угрожающие нотки в словах Колобка послужили командой. Фома дёрнул за нитку. Телевизор мгновенно погас. В полном мраке по казарме пронёсся стремительный топот, и всё стихло. Совершенно ошалевший от неожиданности майор остался стоять в одиночестве, даже не успев включить фонарь. Он растерянно дёрнулся и недоумённо спросил:

— Э, вы куда?! — Колобок нащупал кнопку фонаря, и темноту прорезал мощный луч. — Вы где?! — грозно крикнул он.

Луч прошёлся по рядам кроватей, выхватывая лица безмятежно спящих бойцов.

— Дневальный, включи свет! — рявкнул обозлённый Колобок.

В расположении вспыхнуло освещение. Личный состав продолжал спать. Майор суетливо метнулся по рядам и ухватил за плечо первого попавшегося солдата:

— Эй, солдат… солда-ат… Не прикидывайся! Ты сейчас телевизор смотрел?

В ответ раздалось сонное бормотание:

— Что? Какой телевизор? Что случилось?

Майор развернулся к соседней койке.

— И ты ничего не смотрел?! — завопил он, понимая, что безвозвратно упустил добычу.

Следующим оказался сержант Рылеев, собственной персоной.

— А-а?! Я спал! — пробурчал он, уползая подальше от бешеного Колобка.

Нарушители во второй роте, конечно, имелись. Не без этого. А вот дебилов — не было.

Майор Колобков разочарованно выпрямился и громко объявил:

— Значит, я один смотрел телевизор?! Ладно!

Он подошёл к «Горизонту», вынул одну из ламп и помахал ею в воздухе.

— Отдам только вашему командиру роты! Лично! — оповестил он беспробудно дрыхнущую роту. Потом озадаченно посмотрел на телевизор и пробормотал: — Как это он так быстро выключился?

Шаги Колобка ещё долго слышались в дальнем конце коридора.

Затем хлопнула входная дверь, и в казарме стало тихо…

Наивные люди могут думать, что солдат в период службы занимается исключительно стрельбой из автомата и строевой подготовкой. Не тут-то было! Помимо всего прочего, он обязан неустанно наводить порядок на территории. Объектом второй роты по приказу являлся автопарк. Скопившийся металлолом забил всё свободное место. Поэтому поступила соответствующая команда, и воины строем отправились на хозработы.

Сержант Рылеев занял руководящий пост на куче железа и принялся организовывать процесс. Особого интеллекта перенос металлического лома не требовал. В задачу Рылеева входила исключительно стимуляция энтузиазма. Народ грузил какие-то старые автозапчасти в рычащий «КамАз». Сержант лениво покрикивал:

— Так, я не понял, чё все по мелочёвке тащат?! Радиатор кто- нибудь взял!

Рядовой Медведев обогнал пару человек и схватился за ржавую отопительную батарею. Он оторвал её от земли, тяжело хрипя:

— Сокол, помогай!

Кузьма Иванович присоединился без особого желания. Они медленно подняли радиатор и попёрли его на погрузку.

— Блин, тяжёлый… Что это у тебя, Медведь, такое рвение? — недовольно пропыхтел Кузьма.

Мишка осторожно осмотрелся и ответил:

— Расслабься, Кузя, есть маза! И не гони ты так!

Дальнейший путь протекал в темпе беременной гусеницы. Мишка то и дело останавливался, попутно объясняя хитрую тактику сачкования:

— Идём медленно… Разгружаемся последними. А потом, видишь вон те кусты?

Соколов с большим сомнением произнёс:

— Медведь, ты чё? Засекут, хватятся…

— Без кипежа! — прервал его приятель. — Кто хватится? Этот сержант и фамилий-то наших ещё не помнит!

После разгрузки они шустро нырнули в кусты и скрылись. Мишка присел на траву, наслаждаясь тёплым весенним солнцем и покоем.

Кузьма Иванович опасливо покосился в сторону сержанта, но промолчал. Однако от Мишки душевные метания друга не укрылись. Он затянулся и назидательно прошептал:

— Таких как ты, Сокол, работа любит…

— Слышь, Медведь, может, не надо курить? Дым заметят… — отозвался тот, озираясь.

Мишка хохотнул:

— Не напрягайся ты так! Понимаешь, работа есть всегда. Её звать не надо — сама придёт. А вот отдых… Я понял, Сокол: то, что мы попали служить вместе, — это судьба!

— Да ладно, ты извини. Я ж не знал, что ты в военкомате… — виновато пробормотал Кузьма.

— Забудь. Это ты меня извини. Я тогда возле автобуса был не прав.

А теперь вот понял, что я, Кузьма, — это твой шанс в этой жизни!

— Какой шанс?

Мишка загадочно выпустил дым из носа.

— Твой шанс стать продвинутым человеком! Я из тебя, Сокол, за два года нормального парня сделаю! Который фишку рубит, релакс ловит… Понимаешь?

Кузьма ни хрена не понял, но вежливо кивнул:

— Ну, спасибо…

— Потом скажешь. Ты, главное, меня держись, и всё зашибись будет! Армия — штука сложная.

Последний постулат вызвал у Кузьмы некоторые сомнения. Он поднял брови и спросил:

— А чего тут сложного? По-моему, главное — сержантов слушаться, и всё будет нормально.

— Каких сержантов?! Они тут все — бакланы!. Колхозникам лычек понадавали, — высокомерно заржал Мишка…

И осёкся. Из-за жидкого куста справа на него с а-а-агромным любопытством взирал сержант Рылеев…

Капитан Зубов составлял план занятий с молодым пополнением.

Рабочий день подходил к концу. Голова упрямо отказывалась соображать. План не составлялся.

— Строевая… Один час… плюс… два с половиной… плюс один… итого… будет… будет… — безостановочно бормотал Зубов.

Таблица издевательски ёрзала по столу, никак не желая заканчиваться. Капитан подумал и принял волевое командирское решение:

— Блин! Тут без допинга… — Он нырнул в ящик стола и достал гранёный стакан с початой бутылкой водки.

В принципе, алкоголем Зубов не увлекался. Но порой применял.

От стресса. И в качестве средства борьбы с бюрократией. Он налил полный стакан, спрятал бутылку и достал кипятильник.

В этот момент раздался стук в дверь. В кабинет вошёл младший сержант Фомин. Ротный поспешно включил кипятильник, сунув его в стакан, дабы не давать личному составу повода для пересудов. Потом снова нырнул под стол в поисках закуски.

— Вызывали, товарищ капитан? — спросил Фомин.

Из-под стола послышался сдавленный голос командира роты:

— Да, заходи! Я насчёт телевизора…

— Понимаете, товарищ капитан. Тут… мы… такой фильм… — растерянно промычал Фома, подозревая, что ротный узнал о залёте.

Зубов раздражённо рыкнул:

— Какой фильм? Футбол!

Фома не въехал в тему и снова забубнил:

— Никак нет, товарищ капитан, фильм… «Шоу гёрлз»…

Зубов наконец выпрямился и ткнул пальцем в газету:

— «Шоу гёрлз» вчера было! А сегодня футбол. Лига чемпионов! А я в наряде… Следовательно что? Мне в кабинет перенесёте телевизор! Ясно?

На этот раз до Фомина расклад дошёл без искажений. Он улыбнулся, радуясь неведению командира:

— Так точно. Перенесём! Только он это… сломался…

Зубов недоверчиво уставился в жизнерадостные глаза сержанта.

— Как сломался? Когда?!

— Вчера.

Капитан начал тихо звереть, понимая, что грядущий наряд пройдёт без футбола, без телевизора… С долбаным планом занятий, пополам его маму!! И тут, в довершение всего, водка в стакане бурно вскипела, выплёскиваясь на стол! Он выхватил кипятильник, обжёгся, уронил стакан и ухватился за мочку уха… Рабочая тетрадь ротного пошла кляксами. План занятий погиб насмерть… По расположению роты грянул дикий рёв капитана:

— КА-АР-РО-ЧЕ, СЕРЖА-АНТ!! СЕГОДНЯ-Я У МЕНЯ!! В КАБИНЕТЕ!! ДОЛЖЕН СТОЯ-ЯТЬ!! РАБОТАЮЩИЙ ТЕЛЕВИЗОР!!

Сержант Фомин попытался проблеять:

— Так а где я…

Но озверевшего Зубова было не остановить.

— Не знаю! — гаркнул он. — Прояви смекалку!.

Рядового Медведева воспитывали всем сержантским составом.

Кузьма Соколов, опустив голову, стоял рядом с товарищем. Сержанты сидели полукругом и слушали подробный отчёт Рылеева.

— Стало быть, Медведев, все сержанты — колхозники и бакланы?! — спокойно спросил Фомин, уяснив суть вопроса.

Мишка попытался отмазаться:

— Между прочим, баклан — это не плохое слово… Это птица такая, типа гуся…

Отмаз не прокатил. Сержант Прохоров неторопливо поднялся и угрожающе процедил:

— Гуся?! Ну, за гуся ты сейчас ответишь!

Его кулак начал неотвратимое движение к цели. Рылеев, не вставая с табурета, перехватил карающую руку.

— Не надо… Медведев у нас — чувак продвинутый. Да, Медведев?

Вот и накажем его соответственно…

Кузьма почувствовал приближение грозы и решил вызвать огонь на себя:

— Так мы же вместе были…

Рылеев по-отечески проворчал:

— Ну ты же, баклан, ничего плохого про сержантов не говорил…

Значит, поступаешь в полное распоряжение младшего сержанта Фомина…

В качестве наказания на безвинно пострадавшего Соколова надели «лыжи». Для тех, кто не в курсе, — это специальные щётки для натирания полов. Кузьма в поте лица «катался» по непомерно длинному коридору, растирая мастику, и размышлял о пользе сбора металлолома.

Его персональный воспитатель — младший сержант Фомин — сидел напротив телевизора, тупо уставившись в серый экран. Втыкание вилки в розетку и переключение каналов эффекта не давали. Фома перешёл к решительным действиям и потрогал несколько ламп.

«Горизонт» продолжал прикидываться обычным ящиком. Откуда-то из глубины казармы материализовался рядовой Евсеев.

— Ну что, не фурычит? — сочувственно поинтересовался он.

Фома вздохнул:

— Дохлый номер.

— Включать пробовал?

— Да иди ты!

Диалог ненадолго прервался. Евсеев изучил программу передач и сообщил:

— Жаль. Сегодня Лига чемпионов.

— Во-во, — откликнулся Фома. — Ротный приказал вечером телевизор в кабинет поставить.

— А ты про залёт вчерашний не докладывал? — спросил Евсеев.

— Да ты что? У меня и так два строгача висят! — вздохнул Фома.

Кузьма перестал размазывать мастику и нерешительно произнёс:

— Товарищ сержант, а можно мне посмотреть?

Евсеев обнаружил в поле зрения «духа» и привычно рявкнул:

— Можно — Машку за ляжку!

Фомин с надеждой встрепенулся:

— Подожди! Ты что, сечёшь? А ну-ка глянь.

Кузя снял «лыжи» и подошёл. На осмотр телевизора понадобилось три минуты.

— Здесь лампы не хватает. Тетрода-гептода, — констатировал потомственный тракторист.

— А без этого… урода-гептода… никак? — спросил Фомин.

— Никак, — огорчил его Кузьма. — Сейчас таких даже в магазинах нет. Только если с другого телевизора переставить.

Внезапно лицо младшего сержанта озарила спасительная идея.

Он вскочил с табурета и завопил:

— Блин! С другого, говоришь?! Агейкин, Самойлов, ко мне!.

В темноте, среди жутковатых теней, звучал голос. Он то понижался до звенящего шёпота, то переходил на сдавленный крик. — …Они стреляли в него… А он уворачивался так, что видно, как пули пролетали мимо… Морфеус ему тогда и говорит… Нео, всё, что ты делаешь, это нереально… В матрице, значит…

Казарма, погружённая во мрак, тихо колыхнулась. Сержанты одобрительно загудели… Мишка добросовестно отрабатывал наказание, детально пересказывая фильм «Матрица». -…Ему ещё гадалка сказала, что Морфеус даже умрёт за него…

Потому что думает, что он — избранный…

Слушатели понимающе закивали, неторопливо прихлёбывая чай.

Сержант Рылеев вальяжно раскинулся на койке, выполняя роль киномеханика. Уловив паузу, он недовольно постучал рассказчика по спине.

— Ну а дальше что?

— Дальше — это в другой части. «Перезагрузка», называется.

Может, завтра, товарищ сержант? — устало попросил Мишка.

— Ты что, Медведев? — укоризненно ответил Рылеев. — Колхозники, бакланы и гуси про такие фильмы даже не слыхали. И очень… очень хотят их посмотреть! Мы пойдём покурим, ты пока кассету поменяй…

Он лениво поднялся и ткнул коленом Евсеева.

— Ну, как тебе кино?

Тот скривился:

— Ай! Мутно как-то… Пойду лучше футбол послушаю…

Любители спорта кучковались у кабинета командира роты. Финал Лиги чемпионов был в разгаре. Из-за двери азартно бубнил комментатор. У замочной скважины по очереди склонялись болельщики, одетые исключительно в трусы и майки, дабы в момент опасности правдоподобно изобразить здоровый и крепкий сон.

Младший сержант Фомин, в форме и с повязкой «Дежурный по роте», обеспечивал прикрытие.

— Блин, им давно на пенсию пора! — разочарованно прошипел Прохоров, уступая следующему место у двери.

Зубов оторвался от телевизора и прислушался к шуму за дверью.

Судя по времени, личному составу шуметь не полагалось. А полагалось лежать в койках и мирно посапывать, не отвлекая командира. Ротный встал и направился к выходу из кабинета. Он взялся за ручку двери и рывком распахнул её…

У тумбочки дневального не спеша прохаживался дежурный Фомин. Горело дежурное освещение. В казарме царила тишина, нарушаемая лишь приглушенными вскриками комментатора. Зубов озадаченно покрутил головой и окликнул:

— Фомин!

— Товарищ капитан, за время моего дежурства…

Капитан махнул рукой, прерывая доклад:

— Ты ничего не слышал?

— Никак нет, товарищ капитан. Разрешите узнать счёт?

— По нулям! — ответил Зубов и добавил, скрываясь в кабинете: — За телик хвалю! Вот что значит смекалка! Можешь, когда захочешь… Ты точно ничего не слышал?

— Никак нет, товарищ капитан!

Ротный пожал плечами и закрыл дверь. Из-за тумбочки, из-под висящих на вешалке бушлатов и из прочих всевозможных щелей тут же полезли болельщики, группируясь возле кабинета…

Голос продолжал бродить по казарме. Мишка из последних сил «показывал кино». Язык у него заплетался, глаза слипались, сержанты позёвывали, но упрямо желали «досмотреть». -…Она, главное, разговаривает, разговаривает с ним… а потом смотрит, он уже и окоченел… — Рядовой Медведев безжалостно утопил Ди-Каприо и взмолился: — Может, хватит, товарищ сержант… Уже пятый фильм…

Рылеев протёр глаза и искренне возмутился:

— Что со звуком, Медведев?! Давай! Перемотай-ка назад, когда у них шуры-муры…

Мишка обречённо забормотал:

— Да там и не видно было ничего… Просто на запотевшем стекле такая рука — хабась!.

Евсеев, возвращаясь «с футбола», тихо шепнул:

— Чё смотрите?.

Рылеев цыкнул:

— «Титаник»!

— Сто раз видели уже…

— Так тут — с долби сараундом!.

Евсеев понимающе кивнул:

— А как перевод?

— Ну… в принципе качественный, — оценил Рылеев.

Мишка тяжело вздохнул…

Офицерская жена — профессия трудная. Основная задача настоящей спутницы жизни военнослужащего заключается в ожидании.

Жена капитана Зубова занималась этим четвёртый год. Причём последние восемь месяцев она ждала не только его, а ещё и ребёнка.

Беременность протекала непросто. Но она не жаловалась, чётко понимая, что у супруга хватает проблем на службе.

Зубов вернулся из наряда утром. Дома вкусно пахло борщом. Из кухни доносился шум льющейся воды и звон посуды. Капитан стащил китель, громко оповестив дом о своём прибытии:

— Веруня! Прячь любовников, это я!

Жена выглянула с кухни и засмеялась:

— Куда прятать? У нас даже шкаф нормальный некуда поставить!

— Ничего! — Зубов улыбнулся в ответ. — Это явление временное. В следующем году обещали квартиру в городе.

— Ну-ну. Есть будешь? Или опять убежишь? — спросила жена.

Капитан принял строевую стойку:

— Товарищ жена, разрешите доложить? До завтра капитан Зубов полностью поступает в ваше распоряжение. Можем сходить куда-нибудь… Можем поесть и у телевизора поваляться.

— Которого нет, — улыбнулась Вера. — Вот когда вернёшь, тогда и поваляемся.

Зубов удивлённо поднял брови:

— Как нет?

— Так и нет. Забыл? Вчера твои бойцы забрали. Сказали, ты приказал…

Зубов опустил брови. Его лицо мгновенно побагровело от возмущения. По офицерскому общежитию грянул возмущённый рёв ротного:

— ФОМИ-И-ИН!!..

Первый месяц срочной военной службы закончился. На гражданке в конце первого месяца человеку полагается зарплата. А солдату — присяга. Это когда одетый в сапоги и постриженный налысо пацан в военной форме громко клянётся служить не щадя никого, даже себя. В чём и расписывается при свидетелях. После этого пацан реально становится солдатом…

Присяга началась рано утром. На плацу понаставили тумбочек, чтобы кандидатам в рядовые было удобно расписываться. Напротив тумбочек аккуратными коробками построили личный состав — чтобы было кому расписываться. Потом пригнали оркестр, развесили флаги и запустили родственников. На плац перед строем выкатился майор Колобков.

Он важно надувал щёки и гордо закидывал голову в фуражке с не по-уставному высокой тульей. Колобок немного постоял, наслаждаясь всеобщим вниманием. Оркестр внезапно смолк. Майор встрепенулся, вращая головой. Потом заметил что-то в стороне и торопливо засеменил в центр плаца. Вытянувшись по струнке, он истошно завопил:

— Ча-а-асть! Равняйсь! Смирно! Равнение на-аправо!!

От штаба, параллельно замершему строю, шёл командир части — полковник Бородин. Он был высок и подтянут, форма на нём сидела безупречно. Под его аккуратными усами пряталась добродушно- ироничная усмешка. Как настоящий боевой офицер, прошедший все возможные «горячие точки», парадные мероприятия он недолюбливал.

Но положение обязывало…

Его заместитель по воспитательной работе развернулся навстречу и старательно изобразил строевой шаг с отдачей части в движении. В исполнении Колобка строевые упражнения выглядели забавно. Бородин сдержал улыбку, чтобы не разрушить торжественный настрой, и остановился, дожидаясь доклада.

— Товарищ полковник! Часть для принятия торжественной воинской присяги построена! Заместитель командира части по воспитательной работе майор Колобков! — фальцетом доложил майор.

Бородин повернулся лицом к строю и скомандовал густым громоподобным басом:

— ЧА-А-А-АСТЬ!!

С окрестных деревьев в воздух с карканьем взмыли насмерть перепуганные вороны. В толпе родственников разом стих гомон.

Оркестровый барабан отозвался тихим гулом. Полковник задумчиво проводил взглядом ворон и негромко скомандовал сам себе:

— Отставить!

Он прокашлялся и произнёс уже намного тише:

— Здравствуйте, товарищи солдаты!!

— Здравия желаем, товарищ полковник!! — разнеслось по части.

— Вольно!.

Колобков поспешно продублировал команду, высунувшись из- за широкой спины командира:

— Вольно!

Бородин повернулся к гражданской толпе. Конечно, по традиции родственникам и друзьям разрешалось присутствие на присяге. И для них полагалось сказать речь. Хотя посторонние на территории части вызывали странное чувство утраты бдительности. А речей полковник, как старый солдат, не любил в принципе. Впрочем, положение обязывало… Бородин смирился с неизбежностью и громко сказал:

— Товарищи родители! Сегодня у вас большой праздник!. Ваши дети присягают на верность Родине!.

Пока командир части толкал речь, во второй роте по строю гулял шёпот. Звуки производили друзья детства Соколов и Медведев, и как ни странно, по инициативе Кузьмы. Он долго сдерживался, безнадёжно вытягивая шею, выискивая кого-то в толпе гостей. Потом отчаялся и толкнул в бок Мишку:

— Ты Варю видишь?

Тот поводил глазами и ответил:

— Не-а. Чего-то не видно…

Отголоски беседы донеслись до сержанта Рылеева. Он грозно покосился в направлении друзей и рыкнул:

— Откуда звук?!

Шёпот мгновенно оборвался. Тем временем речь командира части достигла долгожданной кульминации: — …Через два года ваши сыновья станут настоящими мужчинами!

Но для этого им придётся пролить ведро пота!. И крови!.

Гости, не ожидавшие такого поворота, единодушно ахнули. У кого-то из особо истеричных мамочек подкосились ноги, её подхватили под руки… Бородин выдержал паузу, потом шевельнул усами, изображая улыбку, и закончил незатейливую военную шутку: — …Отставить «крови»! СОЛИ!!

Облегчённо вздохнули напрягшиеся было родители. Захихикали не особо истеричные мамаши. Майор Колобков дал отмашку оркестру, и грянул праздничный марш…

После присяги новобранцы и родственники сошлись наконец лицом к лицу. Военная дисциплина сама собой отошла на второй план.

По части пошли гулять шум, гам и столпотворение. Кузьма протиснулся сквозь толпу и столкнулся с Медведевым.

Мишка после размолвки с отцом не разговаривал с ним и писем родственникам не писал. Соответственно, никого не ждал, ошиваясь в толпе, исключительно чтобы не попадаться на глаза сержантам. Увидев целеустремлённо двигающегося в никуда Кузю, он ухватил его за рукав:

— Ну что?

Тот досадливо поморщился:

— Нет её нигде. Три раза толпу прочесал.

— Значит, не приехала, — утешил его Мишка. — Моих вот тоже нет…

Кузьма вздохнул:

— Она же обещала…

— Да ладно, Сокол! Может, случилось чего? Вдруг автобус сломался? Нормальное дело! Кто его там чинить будет? Ты ж тут… — Мишка засмеялся, стараясь подбодрить друга.

— Или забыла… — пробормотал Кузьма, даже не попытавшись улыбнуться в ответ, и побрёл в казарму…

Праздник праздником, а порядок порядком. По случаю совершенно свободного времени Мишка засел в бытовке и принялся подшивать подворотничок. Белая полоска ткани упрямо шла морщинами. Приходилось отпарывать её от воротника и начинать снова. Дело, конечно, шло лучше, чем в первые дни службы, но всё равно фигово. Мишка беззлобно поругивался, но не сдавался. Натереть шею складками ему не улыбалось. Рядом трудился мрачный Кузьма Соколов. Мысли его блуждали где-то в сумраке пессимизма. Поэтому как швея он никуда не годился.

На двадцатой минуте его бесплодных усилий в бытовку ввалился жизнерадостный сержант Рылеев. При виде подчинённых он с порога хохотнул:

— Ну что, пацаны, трудимся?! Пальцы берегите, а то потом в носу ковыряться больно! — Он засмеялся собственной шутке и присел рядом с Мишкой.

Тот улыбнулся за компанию. Кузьма, не поднимая головы, продолжал остервенело терзать подворотничок. Рылеев озадаченно пригляделся:

— Так, я не понял… А что это у нас рядовой Соколов ни хрена не весёлый?

Мишка как бы невзначай переместился, закрывая друга от любопытных глаз, и пояснил:

— Товарищ сержант, тут это… К нему невеста на присягу не приехала…

Рылеев понимающе протянул:

— А-а-а… Муж в дверь, жена в Тверь? Плавали, знаем! Ну и как объяснила?

Кузя пробурчал себе под нос:

— Никак не объяснила…

Сержант деловито посоветовал, как само собой разумеющееся:

— Так черкани ей… пару ласковых!

— В смысле? — не понял Кузьма.

— В смысле — письмо напиши, деревня! Что, писем никогда не писал, что ли?

— Нет. А кому?

— Коню!. Родственникам, например!

Мишка закончил шить и влез в разговор:

— Так у него все родственники в деревне!

— От сельпо! Из-за таких, как вы, и вымирает эпистолярный жанр!

Ладно, помогу. В конце концов, задача сержанта какая? Правильно: помогать личному составу переносить все тяготы и лишений армейской службы… Деньги есть? — заулыбался отчего-то мгновенно повеселевший Рылеев.

— Есть, — ответил Кузьма, не понимая, чему радуется сержант и какое отношение имеют деньги к эпистолярному жанру.

— Дуй в «чепок»! — пояснил сержант. — Придётся расплачиваться пирожками…

Рядовой Вакутагин был представителем народов Крайнего Севера.

Так сказать, их послом доброй воли в Российской армии. Никакого дискомфорта от военных порядков он не испытывал — его раскосые глаза неизменно лучились добродушием и готовностью к выполнению приказа. Единственный минус заключался в тугом освоении учебной программы. Простодушный сын Севера никак не мог вникнуть в хитроумные параграфы устава, хотя читать умел. Вроде бы…

Во второй роте сержанты подтягивали отстающих лично.

Вакутагину в наставники достался младший сержант Фомин — с особо ответственным персональным заданием: подготовить из него образцового дневального по роте. Фома к делу подошёл творчески.

После тридцатого прочтения вслух обязанности дневального Вакутагин выучил на твёрдую тройку. Следующим этапом стало изучение воинских званий. Прежде чем начать ликвидацию безграмотности, младший сержант спросил с затаённой надеждой:

— В званиях разбираешься, оленевод?

— Я не разбираешься! — бодро отрапортовал Вакутагин, порождая в трепетной душе Фомы зелёную тоску.

— О-о… Тяжёлый случай с нашей коровой! — страдальчески простонал младший сержант. — Что, Вакутагин: вышел из тайги за солью — а тебя в армию забрали?

— Никак нет, товарищ младшая сержант. У нас — тундра!

— Один хрен. А ты знаешь, что будет, Вакутагин, если ты с тумбочки неправильную команду подашь?

— Никак нет, товарищ младшая сержант!

Фома удручённо покачал головой:

— Не младшая, а младший!! Значит, так. Запоминай, а лучше зарисовывай. Одна полоска и две звёздочки это у нас кто?

— Лейтенант.

— Правильно. А три звёздочки?

К вечеру прогресс в образовательном процессе стал заметен.

Оказалось, что, вопреки всеобщему заблуждению, Вакутагин умеет писать и рисовать. Фома диктовал с выражением, стараясь завершить обучение до отбоя: — …А две полоски и большая звезда — майор!. Рисуй, рисуй, Вакутагин, это тебе не оленям рога пилить…

— Зачем рога пилить?

— Откуда я знаю?! Рисуй давай! Две полоски и две большие звезды — подполковник. Нарисовал? Зубри. Полчаса даю, время пошло!

Вакутагин задумался и спросил:

— А три звезды?

Вопрос настиг товарища младшего сержанта на пороге учебного класса. Фома, последние два часа мечтавший о перекуре, тоскливо зарычал и досадливо отмахнулся:

— А три звезды… к нам не заходят!

Вакутагин осмыслил полученную информацию, нарисовал на листке полковничьи погоны и подписал: «К нам не заходит».

Такое ответственное дело, как составление письма потенциально неверной невесте, требовало профессионального подхода. А профессионализм следовало оплачивать. Сержант Рылеев порядок знал. Поэтому по дороге в штаб они с несчастным Кузей предварительно посетили чайную. После чего в руках у потенциально брошенного жениха появилась бутыль лимонада и промасленный кулёк с пирожками.

Рядовой Звягин выполнял в штабе обязанности писаря. Его тяжёлая ратная служба протекала в закутке с письменным столом и настольной лампой. Стол был завален бумагами, писанина за полтора года надоела Звягину до рвоты, зато марш-броски и рытьё окопов проходили без его участия.

Рылеев убедился, что начальства поблизости не наблюдается, и проник в закуток Звягина. Тот сидел, склоняясь над пухлой стопкой документов, и быстро строчил очередной план занятий.

— Привет Герцену! Рука ещё не отсохла? — добродушно подколол его сержант.

— Привет, Рыло! Язык ещё не отсох? — парировал писарь.

— О! Вижу, в форме.

— Стараюсь.

Решив, что обмен приветствиями закончен, Рылеев наклонился над столом.

— Короче, дело есть. Письмишко черкануть надо.

Звягин вальяжно откинулся на спинку стула.

— Ну, у меня цены реальные. Ты знаешь…

Рылеев обернулся к Кузьме:

— Давай.

Кузя поставил на стол лимонад и пакет с пирожками. Звягин принюхался:

— С чем?

— С яйцом и рисом, — пробормотал Кузьма.

— Ладно, сойдёт, — снисходительно буркнул Звягин. — Так, что там за письмо?

Рылеев похлопал подчинённого по плечу.

— Классика жанра. Моего бойца, понимаешь, невеста кинула… на присягу забила.

— Понятно, — скучно прокомментировал Звягин вопиющий факт Кузиной биографии. — И как звать бабу?

— Какую? — непонимающе вскинулся тот.

— Твою! — пояснил писарь, взяв ручку и приготовившись записывать.

— Баба Нюра, — растерянно ответил ему Кузьма Иванович, напрочь потеряв нить беседы.

Сержант Рылеев хохотнул и пришёл на помощь:

— Как невесту твою зовут, тормоз?!

— А-а… Варя.

Звягин сделал пометку на чистом листе и спросил:

— А богатыря как величать?

Рылеев снова хлопнул Кузю по плечу:

— Кузьмой нарекли!

Звягин сделал ещё одну пометку и поинтересовался:

— Как писать будем?

Сержант заботливо посмотрел на несчастного новобранца и пожал плечами:

— Ну, как ты умеешь… Первый раз, что ли?!

— Ладно. Послезавтра вечером зайдёшь.

Кузьма шмыгнул носом:

— А пораньше никак?

Звягин открыл верхний ящик стола и сгрёб туда бумажку с пометками. Его палец сделал полукруг перед носом Кузьмы и энергично указал на толстую стопку таких же бумажек.

Писарь ехидно улыбнулся:

— Слышь, ты… внук бабы Нюры! Думаешь, тебя одного бабы кидают?!

Рылеев кашлянул, прерывая диалог:

— Ну всё, Кузя, иди…

Дождавшись ухода подчинённого, сержант с намёком посмотрел на Звягина и вежливо поинтересовался:

— Ну так что, всё?

Тот уткнулся в бумаги, демонстрируя абсолютную занятость, и кивнул:

— Всё.

Но Рылеев уходить не собирался. Он сделал шаг к столу и напористо переспросил:

— Точно?!

— А-а-а, да! — спохватился Звягин, широким приглашающим жестом раскрывая кулёк с пирожками…

Заступление рядового Вакутагина в наряд по роте не предвещало ничего необычного. Сын тундры нёс службу бодро и ничем не отвлекаясь. Ближе к вечеру он понял, что необходимости стоять неподвижно нет, и расслабился. Рядом с тумбочкой дневального висел стенд с описанием оружия вероятного противника. Вакутагин посмотрел по сторонам. Народ занимался своими делами, не обращая на него внимания. Стенд манил красочными картинками, стоять было скучно… И Вакутагин повернулся спиной к двери.

Как всегда в таких случаях именно в эту минуту у командира части возникло срочное дело. И именно во второй роте! Полковник Бородин вошёл в подразделение и остановился, по многолетней привычке дожидаясь команды: «Смирно!» Вакутагин продолжал изучать стенд с картинками, не реагируя на шум за спиной. Бородин поднял правую бровь. С одной стороны, нарушение устава было налицо. С другой — боец, изучающий вероятного противника, заслуживал поощрения. Не решив, что делать, полковник негромко позвал:

— Солдат!

Вакутагин вздрогнул, испуганно обернувшись. Увидев офицера, он добросовестно гаркнул на всю роту:

— Смирна-а!!

И тут его взгляд упал на полковничьи погоны. Раскосые глаза округлились, и Вакутагин вытащил из кармана заветную бумажку с записями. Прочитав последнюю строчку, дневальный по роте расслабился, усмехнулся и добродушно сказал:

— А не, не смирно! К нам такие не заходят…

От возмущения усы Бородина встали дыбом. Такой наглости в свой адрес он не видел за всю службу! Лицо полковника стремительно покраснело. Разрушая вечерний покой, тишину разорвал бешеный рёв:

— ВСПЫ-ЫШКА-А!!

От командного баса командира части дрогнули стёкла. Все, кто был в казарме, невзирая на срок службы и звания, рухнули на пол, закрывая голову руками. Двери канцелярии распахнулись, и оттуда выскочили капитан Зубов с Фоминым.

— Команда касается всех!! — снова взревел Бородин.

Капитан и младший сержант упали, как сбитые мишени на стрельбище. В помещении воцарилась мёртвая тишина. Бородин посмотрел на беспорядочно валяющиеся тела и удовлетворённо хмыкнул, мгновенно остывая. Он погладил усы и спокойным голосом спросил:

— Ну, где тут у вас командир роты?

Зубов вскочил, отряхивая китель:

— Я, товарищ полковник!

Бородин как ни в чём не бывало озвучил причину своего внезапного прибытия:

— Слушай, Зубов, мне срочно дырокол нужен. У тебя есть?

— Так точно, товарищ полковник!

— Тащи!

Зубов метнулся в канцелярию и выскочил обратно с дыроколом, словно выполнял какой-то замысловатый норматив. Командир части придирчиво осмотрел инструмент:

— Рабочий?

— Так точно!

Бородин довольно усмехнулся, направляясь к выходу. В дверях он обернулся и по-отечески попросил:

— И научи своих солдат в званиях разбираться…

Младший сержант Фомин, продолжая укрывать голову от «вспышки», процедил сквозь зубы:

— Ну, Вакутагин, вешайся!.

Дальнейшее воспитание дремучего Вакутагина снова пало на младшего сержанта Фомина. То есть пострадали оба.

Метод воздействия ротный определил сразу после ухода Бородина и краткого разбора залёта. Ползать в чистом кителе по полу, как солдату-первогодку, капитану Зубову не понравилось. Поэтому Вакутагин получил в руки швабру. А Фома — «Военную энциклопедию».

И два наряда. Чтобы хватило времени на обучение.

Младший сержант сел на табурет посередине казармы и открыл книгу…

К исходу суток полы в подразделении сияли чистотой. Вакутагин тоже блестел. Только от пота. Фома по-прежнему сидел у него над душой:

— Так. Три полоски и два ромбика… это кто?

— Лейб-майор.

— Правильно, Вакутагин. А две полоски и звёздочка?

— Капрал.

— Молодец. Армию Гватемалы мы выучили… Ты драй, драй.

Паркет должен блестеть как слюда.

— А это что такое?

— Не перегружай мозги, Вакутагин. Переходим к вооружённым силам Зимбабве…

Олег Николаевич Шматко своей фамилией гордился. У него в роду были сплошные казаки. И даже атаманы. А вот званием своим он не гордился, поскольку был прапорщиком. Он служил старшиной второй роты. И сильно мечтал стать офицером. Чтобы командовать взводом. Потом — ротой. Потом… Дальше мечты Шматко не распространялись.

Для получения офицерского звания прапорщику необходимо было высшее образования. Без диплома лейтенантские погоны не давали.

Олег Николаевич предпринял решительные меры и поступил на заочное отделение технологического института. Благо, ректор оказался мужиком понимающим. Стоило занести ему пухлый конверт с денежными знаками и… мечта Шматко стала ближе.

До пятого курса прапорщик докатился как по маслу. В смысле — регулярно подмазывая ректора. Но тут случилась беда! Понимающего мужика взяли и посадили в тюрьму. Якобы за взятки. Новый ректор от пухлых конвертов отказывался с ужасом. Поэтому у Олега Николаевича возникли сложности. Пришлось ему засесть за учебники. В учебниках были какие-то цифры. Прапорщик потерял сон и аппетит.

Он сидел ночами, решая примеры и задачки, как последний ботаник.

Сроки сдачи контрольных пролетали незаметно. А Шматко заметно пролетал мимо высшего образования…

Когда до отправки заданий в институт осталось три дня, он не выдержал. Гениальная мысль родилась внезапно. В работе над учебниками нужен был помощник! Естественно, кто попало не годился.

Олег Николаевич подумал и вызвал в каптёрку сержанта Рылеева. Как самого опытного и проверенного кадра. Рылеев к получению высшего образования отнёсся ответственно.

Но его математических способностей хватило ровно на овладение калькулятором «Электроника». На чём и порешили — работа в каптёрке закипела.

— Так! — азартно шептал прапорщик. — Подели 128 на 4! — 32! — отчаянно вскрикивал Рылеев. — 32? Странно! — чесал затылок Шматко…

Апогей наступил в полночь. Олег Николаевич вывел какую-то формулу.

— Ну-ка возьми корень из сорока пяти, — попросил он.

Сержант Рылеев прошёлся пальцами по кнопкам калькулятора, добывая ответ.

— Шесть, запятая, семь ноль восемь два ноль четыре!

Прапорщик вписал цифру в тетрадь и скомандовал, входя в раж:

— А умножь это на косинус шестидесяти градусов!

И тут Рылеев задал страшный вопрос:

— Умножить на… А чему равен косинус шестидесяти?

— Это ты у меня спрашиваешь?! Посчитай! — отмахнулся Шматко.

Но Рылеев успел изучить все кнопки на «Электронике». Косинуса там не было однозначно.

— Так это надо калькулятор другой… Инженерный! — догадался он.

— А этот какой?

— Не знаю… Отечественный…

Олег Николаевич расстроился:

— Ну а со школы ты что, не помнишь?. Косинус шестидесяти!. Ну, это же… Что-то до боли знакомое…

Рылеев кивнул и промолчал. Они посидели в тишине, размышляя о коварной науке математике. Потом прапорщик на всякий случай спросил:

— Слушай, у тебя есть знакомые инженеры?. С калькулятором?.

И тут Рылеева осенило. В поиске косинуса нужен был помощник!

Он встал и чётко доложил:

— Нет. Но у меня есть получше!

Через десять секунд по казарме полетела команда:

— Рота-а, подъём!.

Рылеев прошёлся перед строем. Рота, конечно, построилась. Но продолжала спать. Только стоя. Сержант с тоской посмотрел на свою расстеленную койку. Если бы не высшее образование старшины, он мог мирно дрыхнуть на мягкой подушке. Сержант вспомнил, зачем поднял личный состав, и рыкнул:

— Смирно! Математику в школе все учили?!

Нестройный хор зомби послушно промычал:

— Так точно…

— Рылеев бодро объявил:

— Вот и здорово! Значит, так… Дальше спать будет только тот, кто знает косинус шестидесяти!

— Чего шестидесяти? — не понял Кабанов.

— Градусов! — ласково пояснил сержант.

— Шестидесяти градусов не бывает. Только сорок! — сонно пробормотал Гунько.

По строю пополз смешок, вялый, как сухофрукт в компоте.

— Хорошо смеётся тот, кто смеётся утром! — честно предупредил Рылеев. — Шевелим соображалкой!. Вы ж недавно со школы! Вас среди ночи подними, вы должны помнить косинус шестидесяти!

Народ немного помолчал, с тихой незлой грустью вспоминая школу. И вдруг как-то случайно проснувшийся Кузьма Соколов пробормотал:

— Вроде одна вторая получается…

— Что?! — недоверчиво переспросил сержант.

— Вроде одна вторая получается… — пояснил Кузьма Иванович.

Рылеев подошёл и остановился напротив.

— Что значит вроде?

— Ну… если в равностороннем треугольнике провести высоту… получится два прямоугольных треугольника. Так косинус угла в 60 градусов будет равнее отношению длины прилежащего катета к длине гипотенузы. То есть одной второй.

Сержант впал в глубокую задумчивость. Полученная информация искала место в его дремлющем мозгу. Таких премудростей не было даже в уставе. Наконец он кивнул:

— Молодец, Соколов! Я же говорил — кто-то должен помнить!

Соколов, отбой! А остальным не расслабляться! Думаем, думаем!

Рылеев аккуратно почесал затылок, чтобы не рассыпать добытые знания, потом развернулся и зашагал в каптёрку. Кузьма посмотрел ему вслед и сел на кровать.

Рядовой Ходоков с завистью прогундосил, вроде как выражая общее мнение:

— Что, Сокол, самый умный, да?

Мишка Медведев покачал головой, прекращая недовольный гул коллектива:

— Спокойно, мужики. У него за школу золотая медаль, между прочим!.

Среагировать на новую информацию никто не успел. Сержант Рылеев торопливым шагом вернулся в расположение. Рота привычно вытянулась по стойке «смирно». Рылеев дошёл до середины строя и спросил:

— Соколов, ещё не спишь? Одевайся, пошли!.

Кузьма попытался найти логику:

— Товарищ сержант, вы же сказали, кто знает, будет спать…

Логика не нашлась. А сержант разозлился:

— Хватит языком чесать! Одевайся быстрее! — прикрикнул он и повернулся к строю. — А вы что встали?! Всем отбой, быстро!

Предъявление Соколова старшине роты произошло торжественно.

Рылеев подтолкнул знатока косинусов в спину и сказал:

— Вот он… Пифагор!

Студент Шматко поднял вконец одуревшую от математики голову и вкрадчиво произнёс:

— Садись, Соколов! Ты, говорят, в математике разбираешься?

Глянь-ка вот такую задачку… — Он протянул Кузьме учебник. — Я-то её уже решил, просто хочу посоветоваться… Здесь как лучше — на два или на три делить?.

Кузя протёр заспанные глаза, прочитал условие задачи и честно признался:

— Здесь вообще-то надо строить функцию и искать производную…

Странные незнакомые слова прапорщика не смутили. Он невозмутимо моргнул и заявил:

— Да?! Я так и думал! — Он мотнул головой в сторону Рылеева. — Я же тебе так и говорил! — Олег Николаевич оживлённо потёр руки: — Ты, соколов… Подожди, как тебя?.

— Кузьма.

— Ты, Кузьма, лучше на бумаге всё это напиши…

К утру основная масса контрольных была решена. На столе выросла аккуратная стопка листков, готовых к отправке. Рядом с ней, на калькуляторе «Электроника», лежала голова Рылеева с открытым ртом.

Сержант спал, пуская слюни на высшую математику. — …Поскольку первая производная здесь равна нулю, а вторая больше нуля, в этой точке — экстремум. А значит, у функции минимум… — упорно бубнил Кузьма Иванович.

Шматко, даже не пытаясь прислушаться, улыбнулся до коренных зубов, как крокодил, сожравший ботаника:

— Ну, Соколов, ты… ты… Ты просто находка! Слушай, у меня к тебе есть предложение! Через год-полтора я буду офицером. Так я тебе устрою такую сладкую жизнь: увольнения, без дежурств, короче лафа.

Но! Мне нужно сдать ещё две сессии, и ты…

Кузьма автоматически произвёл вычисления и выдал результат:

— Товарищ прапорщик, через полтора года у меня уже дембель будет…

Старшина озадаченно почесал затылок:

— Ну да… — потом ляпнул, не особо задумавшись: — А вдруг к тому времени срочную три года сделают?! — Он посмотрел на часы и спохватился: — Ладно, по-любому… разберёмся! Иди уже спать! Подъём через полчаса…

Утро следующего дня началось с сюрприза. Невыспавшийся Кузьма сидел на табуретке и вяло тёр бархоткой бляху на ремне. Глаза у него слипались. Но стоило прикрыть их веками, как перед ними начинали назойливо толкаться интегралы. И вдруг над ухом раздался радостный голос:

— Ну что, Кузя, танцуй!

Он поднял голову. Сержант Рылеев стоял, прислонившись к стене, и многозначительно помахивал сложенным вчетверо листком бумаги. Кузьма моментально проснулся и вскочил.

— Мне письмо? От Вари?

— Нет, Варе от тебя! Держи. Я читал — плакал…

Кузьма взял листок, развернул и прочитал: «…Пока ты, лахудра, утоляешь свою похоть на гражданке, я грызу зубами землю, защищая Родину. А ты в танке горела? Тебе броня за шиворот капала?.»

Рылеев показал большой палец:

— Супер! Мне особенно вот это место нравится: «Извини за неровный почерк, пишу на спине убитого товарища». Звягин — красавец!

И откуда у него только в башке всё это?!

— А вот это вот зачем: «Приеду — урою!»? — растерянно спросил Кузьма.

Сержант пристально всмотрелся в его лицо, перекошенное от недоумения, и понимающе протянул:

— О-о-о… Смотрю, ни хрена ты в бабах не разбираешься. Мы в прошлом году одному из пятой роты такое же накатали — через два дня стояла на КПП, сопли вытирала!

Недоумение на лице рядового Соколова переросло в обиду:

— Не-е… Варя не такая! Я же её…

— Это не ты её. Это она тебя! — не дослушав, рявкнул Рылеев. — Не нравится — пиши сам! Стараешься, стараешься для этих уродов… Боец, почему бляха не начищена?!

Кузьма непонимающе уставился на свою бляху.

— Так чищу…

Сержант Рылеев, раздражённый непониманием, припечатал:

— Хреново чистишь! Через пять минут чтоб блестела! Время пошло…

Каждый сам кузнец своего счастья. Бляху рядовой Соколов, понятное дело, начистил до зеркального блеска. Но бред, состряпанный Звягиным, отправлять отказался наотрез. Зная Варю, он не сомневался, что такая ахинея её попросту убьёт. Вместе с любовью. Кузьма засел в бытовке, разложил бумагу на гладильной доске и принялся сочинять письмо самостоятельно. Периодически сверяясь со звягинским вариантов, чтобы не впасть в военный маразм и обходясь банальным «скучаю», «люблю» и «навеки твой»… Получилось далеко не так колоритно, как в первоисточнике, зато намного душевнее…

Через час напряжённой работы он поставил подпись и удовлетворённо улыбнулся. Внезапно в бытовку вошёл прапорщик Шматко, собственной персоной. Кузьма вскочил, машинально пряча оба письма за спину. Старшина бодро взревел:

— Что, Кузя, задачки решаем?!

— Никак нет! Я это… Письмо пишу, — немного застенчиво ответил рядовой Соколов.

Прапорщик понимающе хохотнул:

— Что, любовь-морковь?

— Ну…

— Понимаю, — мечтательно закатил глаза Шматко. — У меня, помню, тоже была… Глаза голубые-голубые, и вот такая… — Он вдруг заметил напряжённый взгляд Кузьмы и заторопился. — Ну ладно, это уже детали! Я в город еду, на почту — контрольную послать. Давай письмо, там брошу — быстрей дойдёт.

— Я сейчас! — радостно воскликнул Кузя. Он положил в конверт сложенное письмо и быстро написал адрес…

После ухода старшины в бытовку заглянул Мишка. Старый друг взглянул на письменные принадлежности, разложенные по гладильной доске:

— Ну что, сварганил тебе писарь послание?

— Ага. Такую поэму накатал… — Кузя вытащил из кармана сложенный листок. — На, почитай!

Мишка развернул послание и пробежал по нему глазами. Потом задумчиво кашлянул:

— Кхм… А что, мне нравится. Покруче, чем у Акунина. Такое ощущение, что не ты, а он её любит.

Такой оценки Кузьма от него никак не ожидал.

— Ты что, издеваешься? — настороженно спросил он.

Мишка непонимающе ткнул пальцем в письмо:

— Нет! Ну вот же: «Милый мой Вареник, я помню всё, что ты говорила мне в тот день, и какие были у тебя глаза…»

Кузьма не дал ему дочитать, резко выхватив листок. Он уставился на ровные строчки, не веря своим глазам, потом глухо застонал: — Ё-моё! — Он сорвался с места и пулей вылетел из казармы.

Мишка немного поразмышлял ему вдогонку и неизвестно зачем произнёс:

— Да-а… Прежде чем крутить любовь, научись крутить портянки…

Он неторопливо снял форму, положил штаны на гладильную доску и включил утюг. Гладить не хотелось. И вообще измученное тело просило покоя. Оно желало отдыхать, а не махать утюгом. Однако заступать в наряд в мятой форме было нельзя. В таких случаях сержанты проявляли полное непонимание, удваивая количество нарядов. И тут, прерывая мучительные Мишкины раздумья, в бытовку вошёл Кабанов. Он тоже собирался привести себя в порядок, поэтому был в одних трусах. Форму Кабанов держал в руке.

— Гладиться? — спросил его Мишка.

— Да. И ещё подшиться надо, — бодро ответил тот, явно не испытывая терзаний по поводу предстоящей работы.

Внезапно у Мишки возникла удачная мысль. Во всяком случае, так ему показалось. До конца он её додумать не успел, а язык уже сам шевельнулся, выдавая следующую фразу:

— Эти тоже погладь! — Мишка показал на свои штаны, лежащие на доске.

Кабанов озадаченно моргнул:

— А чё это я должен твои брюки гладить?

— Чё-чё!. Сержант приказал! Его это брюки! — вдруг уверенно брякнул Мишка.

— Точно сержанта?

— Да точно, точно! Я бы тебе свои не доверил!

Кабанов наморщил лоб:

— А твои где?

— Мои? Постирал. Сохнут, — выкрутился Мишка.

Кабанов немного постоял в нерешительности, всё ещё сомневаясь. Потом уточнил:

— А чего он сам не принёс?

Но Мишка уже почувствовал, что дело сделано.

— Ага! Станет он днём перед салагами в трусах рассекать. Смотри, моё дело приказ передать! — Он деловито направился к двери.

Кабанов взял утюг, собираясь гладить. Но тут в бытовку зашёл сержант Рылеев, собственной персоной. Причём полностью одетый. Он недовольно зыркнул на молодняк:

— Долго копаетесь! Через полчаса инструктаж!

Кабанов поставил утюг на место и изумлённо уставился на сержанта:

— Товарищ сержант… А ваши брюки?.

Рылеев опустил взгляд вниз.

— Что мои брюки?

— Медведев сказал… что вы сказали…

Неожиданно из коридора донеслась команда дневального:

— Сержант Рылеев, на выход!

Тот выскочил из бытовки и затопал к тумбочке дневального.

Мишка подскочил к Кабанову и крепко ухватил его за майку на груди.

— Значит, так, Кабан! Слушай сюда! — угрожающе выпалил он. — Сержанту чтобы ни слова…

— Руки убери! — сказал Кабанов, насупившись.

Но Мишка не отреагировал.

— Рот закрой. Ты понял, что я сказал? Не дай бог хоть слово… — Он сжал кулак и помахал им в воздухе.

— А кто ты такой, чтоб тут?. — невнятно, но злобно прошипел Кабанов.

Конфликт назрел и потребовал разрешения.

— Кто я такой?! — Мишка толкнул противника кулаком в грудь так, что тот отлетел в угол. — Слышь, ты, упырь…

Кабанов схватил утюг и замахнулся с воплем:

— Не подходи-и!!

Неизвестно, какая бойня могла произойти в бытовке, если бы на шум не вернулся сержант Рылеев. Он ворвался в решающее мгновение и взревел с порога:

— Что за херня?! Я спрашиваю, что за цирк?! Не слышу?!

Мишка понял, что по всем статьям не прав, и промычал:

— Да тут… это… утюг один… а он копается…

Рылеев закрыл за собой дверь и ехидно сказал:

— Вот оно как! Утюг, стало быть, не поделили! Солдаты не поделили утюг!. Медведев, ты кто? — Он резко повернулся и оказался лицом к лицу с Мишкой.

— Я?. Рядовой… — растерялся тот.

Рылеев сделал шаг вперёд и повысил голос:

— Медведев, ты кто?!

— Ну, «дух»…

Рылеев грозно зарычал:

— МЕДВЕДЕВ, ТЫ КТО-О?!

— Не могу знать, товарищ сержант.

Рылеев чувствительно ткнул ему пальцем в грудь и пояснил, как полному дебилу:

— Ты — человек, Медведев. А он кто? — Сержант кивнул в сторону Кабанова.

— Тоже человек… наверное.

Рылеев наставительно протянул:

— Во-о-от!. А человек человеку кто? Правильно — друг, товарищ и брат. Стало быть, будем воспитывать в вас эти высокие чувства…

— Это как? — вдруг заинтересовался Кабанов, опуская утюг.

Сержант усмехнулся:

— Оделись — и за мной! Сейчас узнаете…

Через десять минут оба «духа» уже копали землю сапёрными лопатками. Над ними нависал Рылеев и вещал:

— Это, солдаты, называется «траншея дружбы». Значит, копаете навстречу друг другу. Потом встречаетесь, жмёте руки, обнимаетесь… И дальнейшая ваша служба протекает в атмосфере полной любви и взаимопонимания!

Между Медведевым и Кабановым пролегало расстояние в десять шагов целины. Сержант прикинул расстояние и вонзил посередине колышек, обозначив заветный рубеж. Он достал сигарету, прикурил и смачно выпустил дым:

— Если к обеду траншеи не будет, переходим на второй рубеж.

Там, правда, камней побольше… Так что пашите, «духи»! Время пошло!

Мишка страдальчески застонал. Но спина Рылеева уже маячила в районе столовой. Кабанов с упорством экскаватора зарылся по колено в песок. Работа закипела.

Копать было трудно. Периодически попадались корни деревьев и камни. Кабанов молча пахал, добросовестно выполняя завет сержанта.

Мишка поначалу пытался разговаривать. Между взмахами лопатки он вскидывал голову и пыхтел:

— А ты, Кабанов, молодец! Хорошо копаешь! У тебя в роду геологов не было?. А шахтёров?

«Друг, товарищ и брат» не отвечал, продолжая работать. Но Мишка не унимался:

— Молчишь? Ну-ну… Обиделся? Наехал на тебя я, а копать обоих заставили… Несправедливо? Несправедливо! А на марш-бросках тебя с полной выкладкой таскать справедливо?! Я, здоровый, красивый парень… все перспективы… А должен тут, как лох последний… какие-то траншеи рыть… Это, по-твоему, справедливо?!

Наконец он выдохся и вонзил лопату в дно траншеи. И тут выяснилось, что напарник спокойно сидит на травке.

— Э-э!. Ты чё не копаешь? — возмущённо пропыхтел Мишка.

Кабанов невозмутимо потянулся:

— А я свою половину уже выкопал.

— Какую половину?! Сержант ничего про половину не говорил.

Команда была копать, пока не встретимся! Забыл? Так что давай работай…

Но Кабанов даже не шевельнулся.

— Я свою половину дружбы уже отработал, — он показал пальцем на воткнутый сержантом колышек.

Мишка вдруг обнаружил, что колышек действительно стоит на месте. И ему самому до него остаётся ещё четыре метра, не меньше.

— Ну, Кабанов, я до тебя докопаюсь — землю грызть будешь! — зарычал он и схватился за лопату.

Кабанов тихо усмехнулся:

— Давай-давай…

На последнем метре Мишка сломался. Он, натужно хрипя, вытащил из траншеи здоровенный булыжник и повалился на землю. До обеда оставалось минут двадцать. И один метр незаконченной траншеи.

Мишка потянулся к лопате и понял, что не успеет закончить работу даже под страхом смерти. Он жалобно посмотрел на свои ладони. На пальцах наливались красные пузыри кровяных мозолей. Судя по всему, перехода на второй рубеж было не миновать. Мишка почувствовал, как от одной этой мысли весь его организм в ужасе сжался.

— Слышь, Кабан, помоги, а? — вдруг страдальчески закряхтел он.

Кабанов не пошевелился, игнорируя чужие мучения.

— Кабан, ну будь другом… Ну руки болят!. — взвыл Мишка.

Кабанов не среагировал, продолжая наслаждаться покоем.

Минутная стрелка на часах начала отсчёт последних пятнадцати минут, отведённых на «траншею дружбы».

Рядовой Медведев отчаянно прошептал, краснея от неловкости:

— Ну, Кабанов, блин… Ну не шучу я! Ну хочешь, я тебе брюки поглажу…

Кабанов внимательно посмотрел на него и требовательно спросил:

— А ты больше не будешь?

Мишка даже не задумался:

— Не буду! Гадом буду!!

И вдруг Кабанов улыбнулся, словно и не было стычки в бытовке, будто не его доставали последние два часа…

— Ладно, — просто сказал он и взялся за лопату…

Высшее образование — вещь необходимая. Наверное. Особенно для прапорщика, желающего стать офицером. А вот на кой хрен оно рядовому первого года службы — ба-альшой вопрос! Кузьма Соколов, героически решив все контрольные задания для пятого курса Технологического института, заснул в карауле. Ему снились кошмары исключительно военно-полового содержания. Кузя дёргался и мычал…

Как и следовало ожидать, его застали дрыхнущим в обнимку с автоматом и впаяли пять нарядов безо всякой очереди. Кузьма оправдываться не пытался, потому как действительно мог проспать всё что угодно, вплоть до автомата и собственной жизни. Нет, драить туалеты у него, конечно, желания не было! Но и бегать жаловаться он не привык с детства…

Рядовой Соколов вытащил мусорное ведро на крыльцо и устало присел на корточки. Внезапно над ухом грянул голос прапорщика Шматко:

— А ну не спать в наряде!

Кузьма не задумываясь вскочил и вытянулся по стойке смирно.

Олег Николаевич жизнерадостно расхохотался:

— Ха-ха-ха!. Расслабься! Слышал уже о твоих подвигах! — Он подошёл ближе и достал мятый клочок бумаги. — Так! Во-первых, тебе телеграмма! Молния! Цитирую: «Не смогу приехать. Простыла. Варя!»

Во-вторых…

Кузьма перебил его, не дослушав:

— Подождите! За какое число телеграмма?!

Шматко посмотрел на дату:

— Да уже неделю как… Ну а чего ты хочешь от деревенской почты!

— Она простыла, а я ей такое письмо отправил… — ошарашенно прошептал Кузьма.

— Не ты отправил, а я отправил. И это как раз — во-вторых.

А в-третьих, вот! — Прапорщик достал из кармана тетрадку и с гордостью помахал ею в воздухе. — Пять за контрольную! Первая пятёрка по математике за четыре года! Пятёрка, представляешь?! Ты, Кузьма, молоток! Я уже подумал, может, мне и предыдущие пересдать…

На красный диплом пойти… Ты как на это смотришь?

Кузя рассеянно моргнул:

— А-а? Что?

— Ты какой-то… как будто где-то не тут… — хохотнул Шматко. — И это правильно! Нечего тебе тут… Пошли!

— Куда?

— Контрольную мочить! «Куда?!»

— Не могу, товарищ прапорщик… Я в наряде…

Олег Николаевич хлопнул его по плечу:

— Расслабься! Я уже договорился — тебе скостили! Так что видишь, я своих не бросаю… А ты теперь — мой! Держи! — Он сунул Кузе объёмистый полиэтиленовый пакет и показал из-за пазухи бутылку «Рябиновки». — Пошли!.

Празднование первой пятёрки прапорщика Шматко состоялось в каптёрке. В торжестве принимали участие: сам Олег Николаевич, рядовой Соколов, бутылка «Рябины на коньяке» и банка тушёнки. После второй кружки прапорщик сказал речь:

— Пятёрка по контрольной — это и твой праздник! Ты не смотри, что «рябиновая»… ты вот здесь читай…

Кузьма кивнул:

— Вижу.

— Нет, ты вслух читай!

— «На коньяке»…

— Во-от! На коньяке! Вот ты знаешь, почему зимой снегири рябину клюют? А потому что там все ви-та-ми-ны! Ну а с коньячком, как грится… сам Бог велел! — Шматко щедрой рукой налил по третьей кружке.

— Я больше не буду. Мне нельзя, — сказал рядовой.

— А я приказываю! — стукнул по столу кулаком прапорщик. — За твой талант, Циолковский!

Они выпили, потому что приказ — дело святое.

— Циолковский был физиком, — всё же уточнил Кузьма.

Олег Николаевич проглотил кусок тушёнки и радостно объяснил:

— Отлично! У меня в следующем семестре как раз физика будет. — Он похлопал подчинённого по плечу. — А насчёт невесты ты не волнуйся. Мы всё исправим. Если баба любит, то-о… Вот помню, у меня была невеста. Глаза голубые-голубые… И вот такая… Ну, это не важно.

Кстати, а хочешь, мы ей щас позвоним?.

Кузьма подумал и уточнил:

— Кому? Вашей невесте?

— Какой моей? Твоей!

— Как?

Шматко вылил себе в кружку остатки настойки и объяснил:

— В штабе междугородная связь есть.

— Так ночью же узел закрыт?

Старшина одним глотком осушил последнюю порцию и уверенно изрёк:

— Вот ты, Соколов, вроде умный… а тупой! Кто его, по-твоему, закрывает, а? — Он вытащил из кармана связку ключей. — Всё, пошли звонить!

— Товарищ прапорщик, может, не надо? Я не пойду… — попытался возразить Кузьма, чувствуя, как окружающий мир начинает вращаться вокруг него, вызывая тошноту.

— А я приказываю!.

Следующий, уже не очень праздничный день, они встретили в столовой. Причём совсем не за столом, а сидя на ящиках в овощном цеху. Перед ними стояли две пустые бадьи и лежала гора нечищеной картошки. Олег Николаевич тяжело вздыхал. Кузя сочувственно сопел.

Наряд по столовой им пришлось отрабатывать вместе. Потому что полковник Бородин пьянство не уважал. Как и ночные визиты на узел связи. Работа, после вчерашнего, как-то не спорилась. Не то вследствие похмелья, не то в связи с отсутствием у прапорщика опыта.

— Соколов, ты почему меня не остановил? — горестно охнул он, чуть не порезав палец.

Кузьма напряг память и нашёл там ответ:

— Я пытался, товарищ прапорщик, а вы всё: сапоги дорогу знают, сапоги дорогу знают…

Шматко вздохнул:

— На хрен я эту рябиновую брал?! Надо было водки. Водка чистая, у неё хмель нормальный… — Он швырнул нож в бадью и закричал, повернув голову в сторону кухни: — Сухачё-ёв! Бери нож, и сюда!

В глубине столовой раздалось невнятное бурчание ротного повара. Прапорщик прислушался и пробормотал себе под нос:

— Пацана нашли! Картошку я им чистить буду!.

— Так ведь командир части приказал! — попытался возразить Кузьма.

Но Шматко рыкнул, отряхивая брюки:

— Ты, Соколов, чем трындеть, лучше силы экономь! У нас ещё строевая!.

Вторую часть наказания, отмеренного щедрой рукой полковника Бородина, они отрабатывали на плацу. Под жарким весенним солнцем им предстояла строевая подготовка. Из окон штаба плац просматривался отлично — сачкануть было невозможно. Старшина роты встал посередине асфальтовой площади и принялся командовать.

Рядовой пытался маршировать. Они потели и отдувались, но продолжали нести наказание.

Шматко командовал громко:

— Левой! Левой! Напра-аво! Пря-ямо! По команде «прямо» делается три строевых шага!

И шептал тихо:

— Ты потерпи, Соколов. Два часа нам осталось…

Кузьма терпел, периодически жалуясь:

— Ноги болят…

— У меня язык тоже болит, — отвечал прапорщик и снова командовал: — Левой! Левой!

К исходу второго часа на краю плаца появился рядовой Медведев. Он не стал наслаждаться душераздирающим зрелищем, а оживлённо замахал руками:

— Товарищ прапорщик, разрешите поговорить с рядовым Соколовым?!

— Не разрешаю! — не сбиваясь с ритма, ответил Шматко. — Левой!

Левой! Раз, два, три!

Но избавиться от настырного свидетеля не удалось. Он показал конверт и крикнул:

— Тут Кузе письмо!

— Ну давай! — буркнул прапорщик, озираясь на окна штаба. — Только быстро.

Мишка протянул конверт:

— Короче, Сокол, письмо твоё завернули. Ребята с КПП принесли…

— Как завернули? — недоверчиво спросил Шматко.

— А кто его знает… Адрес чем-то заляпан — не разобрать, — пояснил Мишка.

Кузьма повертел в руках неотправленное письмо. Адрес и полконверта действительно были заляпаны чем-то красным. Олег Николаевич виновато пробормотал:

— Ну это я… как на почту ехал… помидор ел… Капнул, наверное…

Кузьма вдруг подпрыгнул и заорал:

— Спасибо вам, товарищ прапорщик! — Он даже попытался обнять старшину роты прямо посреди плаца.

Тот увернулся и прикрикнул, мгновенно избавившись от смущения:

— Отставить!! Ты что, Соколов, с дуба рухнул?! У нас ещё час строевой…

Но радость потенциально не брошенного жениха унять оказалось непросто. Он вдруг завопил:

— С удовольствием!! — потом резво развернулся и азартно зашагал, имитируя парадный галоп любимой кобылы Будённого.

Не дожидаясь команды прапорщика, Кузя руководил своими манёврами самостоятельно:

— Левой! Левой! Правое плечо вперёд!.

Обед в солдатской столовой шёл по распорядку. Рядовые дружно орудовали ложками. Сержанты лениво ковыряли традиционную перловку со случайными вкраплениями мяса. Кабанов украдкой ухватил два куска хлеба, быстро спрятав в карман. Рылеев взял кружку и сделал глоток. Потом, скривившись, огласил результат дегустации:

— Вода с запахом компота… Ладно, заканчиваем. Минута осталась.

Усилия роты по скоростному поглощению калорий удвоились.

Тарелки практически опустели. Внезапно по столовой пронёсся нестройный ропот, перерастающий в гул недовольства. Сидящие рядом Медведев и Соколов удивлённо обернулись в поисках источника звука.

Гул шёл от сержантского стола, постепенно захватывая весь зал. Между рядов шла медсестра в белом халате, держа в руках бумажный кулёк.

Рядовой Евсеев презрительно скривился ей вслед и прогудел:

— О, пошла… Красс-савица!

Кузьма Соколов непонимающе поднял брови и спросил полушёпотом:

— А чего это они?

Вообще-то вопрос предназначался Мишке. Но ответ на него пришёл из-за соседнего стола, от сержанта Рылеева:

— Ты сколько служишь, Соколов?

— Третий месяц пошёл…

Рылеев хмыкнул:

— А когда бабу свою вспоминаешь, в штанах ничего не дымит?.

Свою личную жизнь Кузьма обсуждать не любил. Поэтому покраснел.

— Да нет вроде…

— Во-о-от! А всё потому, что этот заботливый медработник каждый день… сыплет тебе в чай бром! — авторитетно отчеканил сержант.

Кузя потрясённо ахнул:

— Мне?!

Рылеев захохотал:

— Ага! Персонально!!

Сидящий с краю младший сержант Фомин проворчал в спину удаляющейся медсестре:

— Мужу своему насыпь, лярва!

Евсеев злобно сплюнул на пол:

— Да на хрен ей муж!. Тут прапоров — полчасти, каждый пистон вставит…

Тем временем медсестра прошла на кухню, стараясь не обращать внимания на выкрики. Её звали Ирина Дмитриевна Пылеева. Она имела воинское звание старший сержант и служила в части по контракту второй год. Но, несмотря на опыт и звание, она была ещё и женщиной.

Причём молодой и красивой. Пожалуй, даже слишком молодой. И ей было до слёз обидно выслушивать несущиеся в спину глупости. Однако вот такие походы в столовую входили в перечень её служебных обязанностей. Поэтому Ирина Дмитриевна не обращала внимания на оскорбления.

Возле котла с дымящимся чаем возился повар. При виде гостьи он деловито вытер руки о фартук и подошёл поближе. На самом деле он был обычным солдатом, хотя и закончившим специальную военную школу поваров. Служить рядовому Сухачёву оставалось всего ничего. С медсестрой он общался по-свойски, на «ты». Тем более что они были почти ровесниками.

— Здорово, Ирка! — поприветствовал он расстроенную девушку.

— Привет, Сухачёв, — невесело ответила она.

— Что губы надула? Опять воют? — понимающе сказал повар. — Я ж тебе говорил — до обеда приходи. Или объясни им, что это не бром, а витамины.

— Не буду я ничего никому объяснять! Пусть идут все лесом… — Губы медсестры предательски задрожали.

Сухачёв успокаивающе подмигнул:

— Да не обижайся ты на них, они ж не по злобе. Просто народу в кайф поныть вслед красивой бабе.

— Умеешь ты комплименты делать, Сухачёв, — язвительно произнесла девушка, невольно улыбаясь.

Сухачёв тоже усмехнулся:

— Да ладно. Я ещё и помочь могу. — Он забрал кулёк и одним движением высыпал «витамины» в чай…

Старший сержант Пылеева молча развернулась и вышла из кухни.

По столовой опять прокатился гул. Она прошла к дверям не глядя по сторонам, гордо подняв голову. Миша вместе со всеми проводил глазами её точёную фигурку в белоснежном халате. Но гудеть и присвистывать не стал. Он вдруг почувствовал, что у него внутри что-то ворохнулось. Что-то похожее на обиду. Или на жалость.

Впрочем, разобраться в себе он не успел. Его неуёмный бесёнок толкнулся под рёбрами, и Мишка многозначительно протянул, заглушая непонятное томление в груди:

— А я и не знал, что у нас в части такие тёлки есть!

Кузьма не упустил момент, тут же подначив:

— Есть, да не про твою честь…

Такой вызов предполагал только один ответ. Бесёнок неожиданно дёрнул Мишку за язык. Тот хвастливо вскинул голову и ляпнул, толком не подумав:

— Что?! Спорим, через неделю она будет моей?

— Ага, свисти-свисти! — не поверил друг.

Мишка натянул кепку и сказал:

— Забьёмся? На масло. На всю неделю! — Он протянул руку.

Кузя с готовностью пожал её и, пользуясь случаем, поднял ставку:

— Плюс компот…

Мишка выскочил из столовой, лихорадочно оглядываясь. На дорожке, ведущей к медпункту, медсестры не обнаружилось. Он торопливо свернул за угол и притормозил.

Объект спора стоял к нему спиной и нервно курил. Мишка быстро ослабил ремень, поправил кепку и подошёл ближе. Испытанные на гражданке способы знакомства здесь явно не годились. Он кашлянул, привлекая внимание, и бодро выпалил:

— Товарищ доктор! Давно хотел у вас спросить. Вот если по утрам кашель сухой и не откашливается, это как… плохо?

Медсестра резко повернулась:

— Чего тебе надо, рядовой?

Мишка вдруг увидел её огромные беззащитные глаза, в которых стояли слёзы, и осёкся. У него в груди снова что-то зашевелилось.

Тёплое и до боли щемящее. Он смущённо потёр подбородок и неожиданно промямлил:

— Ну… я, между прочим, не согласен с тем, что они там говорили…

— А мне по барабану, согласен ты или нет! — жёстко отбрила его медсестра, совершенно не собираясь поддерживать разговор.

Мишка невольно залюбовался суровым личиком со следами поспешно сохнущих слёз и сказал:

— Вам, кстати, злиться не идёт.

Медсестра выбросила недокуренную сигарету, вытерла размазавшуюся тушь, повернулась и стремительно пошла к медицинскому пункту, процедив:

— Слушай, шёл бы ты, а?!

Несостоявшийся донжуан прирос к асфальту, не решаясь продолжать натиск. Потом всё же крикнул вслед, не надеясь на ответную реакцию:

— А как вас зовут?! — Стройная фигурка удалялась, не давая шанса на продолжение разговора.

Мишка понял, что ближайшее время проведёт без масла и компота. Он развёл руками и напоследок добавил:

— А на меня, между прочим, этот чай не действует!

Внезапно на его плечо сзади легла крепкая рука сержанта Рылеева, и знакомый до боли голос произнёс:

— Не действует, говоришь?

Мишка вжал голову в плечи, прикусив язык. Рылеев многообещающе хмыкнул:

— Ну-ну…

Медсестра внезапно обернулась и, увидев смятение неудавшегося ухажёра, вдруг весело улыбнулась.

Бывают предложения, от которых трудно отказаться. А бывают приглашения, от которых отказаться невозможно. Например, когда сержант Рылеев приглашает попить чайку в бытовке. А заодно и поговорить по душам.

Мишка сидел за столом и давился. Первый чайник, заботливо прихваченный в столовой, заканчивался. Второй ещё только дымился в ожидании. Пятый стакан шёл плохо. Разговор — тоже не очень. Военный чаёк пах сеном и витаминами.

Но Рылеев настойчиво подливал. Так что от угощения было не отвертеться.

— Давай, Медведев! Пей! — непререкаемым тоном требовал он. — Чай свежий, только заваренный… Тем более — не действует!

Наконец Мишка взмолился:

— Товарищ сержант, это уже пятый.

— Ничего. Ты пей, пей. Не стесняйся. — Рылеев показал на второй чайник. — У нас ещё есть.

Мишка вздохнул, взял стакан и продолжил затянувшееся чаепитие. Рылеев проследил за снижением уровня жидкости и неожиданно спросил:

— Тебя как звать-то, Медведев?

— Михаил.

— Миша, стало быть. А меня — Костя.

— Очень приятно…

Рылеев хмыкнул, но комментировать положительные эмоции подчинённого не стал. Он наклонился над столом и задушевно произнёс:

— Я вот хочу поговорить с тобой не как сержант с рядовым, а по-братски, как Костя с Мишей.

— Ну? — удивлённо промычал Мишка.

Рылеев снова наполнил его почти опустевший стакан и продолжил:

— Не нравишься ты мне, Миша. Активно не нравишься.

— А что я, Киркоров, что ли, чтобы всем нравиться?

— Да в том-то и дело, что не Киркоров. Ты хуже. Какой-то ты… хитро вышморганный, Миша. Я таких за версту чую.

Мишка отставил чай в сторону и ехидно покосился в сторону.

— Ну и нюх у вас, Константин.

Рылеев на подначку не среагировал, продолжая гнуть свою линию:

— Борзый ты… Тяжело тебе будет служить. И я этот процесс проконтролирую…

— А ничего. Я потерплю. Полгода продержусь, а там в «черпаки» переведут… — Мишка потянулся к стакану, демонстрируя возможности своего терпения.

— Губу не раскатывай. Если тебя зачмырят, то будешь вечным «духом». Вот так-то, Миша… — покачал головой сержант.

В этот момент в бытовку вошёл младший сержант Фомин. Его лицо вытянулось от искреннего недоумения.

— О, чё это ты… с «духами» чаи гоняешь?

— Да так… У нас тут передача «От всей души», — спокойно пояснил Рылеев.

— Ясно, — кивнул Фома и тут же перевёл разговор: — Слышь, Рыло, у нас в технике кто-нибудь шарит?

— А что такое?

— Да, кажись, наш джип окончательно кони двинул…

В переводе на доступный гражданскому населению и прочим лопоухим пацифистам язык фраза означала, что допотопный служебный «УАЗ» сломался окончательно. Сержанту Рылееву переводчик не понадобился. Он сразу понял суть проблемы и радостно оповестил Фому:

— Тю! Дык у нас же есть замечательный автомеханик! Гроза всего, что движется. Платиновые руки! — Он от души хлопнул Мишку по плечу. — Ну что, Медведев? Чай попил — и за работу. Надо как-то теперь калории растрачивать!.

В автопарке замечательного автомеханика встретил рядовой Евсеев. Он же — водитель сильно пожилого «уазика». Джип стоял с открытым капотом, выставив напоказ свои изношенные внутренности.

Евсеев критически оглядел «духа» и нехотя поинтересовался:

— В общем, так… как тебя?.

— Медведев, — подсказал Мишка.

— В общем, так, Медведев. Посмотри пробег этого автомобиля.

Мишка заглянул в кабину.

— Девяносто девять тысяч семьсот сорок восемь километров.

— Во-от! — Евсеев назидательно поднял вверх указательный палец. — Дембель мой приходится где-то на стотысячный километр! Так что считай, этот лимузин потихоньку везёт меня домой… Усёк?!

— Усёк.

— А со вчерашнего дня этот счётчик замер. Демонстрирую!

Евсеев сел за руль, завёл двигатель, включил передачу — двигатель тут же заглох.

Мишка почесал затылок и предложил:

— Товарищ сержант, а давайте я пробег вперёд перемотаю? Я умею!

Евсеев посмотрел на него как на умственно отсталого подростка и доходчиво объяснил ситуацию:

— Это и я умею! Медведев, ты чё, тупой? Там что-то в коробке передач! — Он вылез из кабины. — Ну что скажешь?

Мишка изобразил творческое глубокомыслие:

— Так это… смотреть надо!

— Не смотреть, а делать надо! — поправил его Евсеев. — Давай разбирайся. Я скоро буду.

Он величественно развернулся и вышел из бокса, оставив «замечательного автомеханика» наедине с «уазиком».

Мишка обошёл вокруг машины и осторожно заглянул под капот.

Оттуда несло маслом и бензином.

Он осмотрел беспорядочное скопление деталей непонятного назначения и обречённо обозначил свои ближайшие перспективы:

— Трындец!

Однако нужно было хотя бы предпринять попытку спасения.

Мишка наклонился, брезгливо колупнул пальцем какую-то чёрную штуковину и с энтузиазмом произнёс:

— Та-ак… Что мы знаем о двигателе внутреннего сгорания?

На пальце образовалось грязное пятно, а в мозгах — вакуум.

Пришлось честно признать очевидное:

— Ни хрена мы не знаем!.

Не собираясь сдаваться без боя, Мишка потянул за первый попавшийся провод и дёрнул за соседнюю клемму. Между ними проскочила голубоватая искра, и раздался громкий хлопок.

Мишка быстро отдёрнул руку и вскрикнул. Под капотом запахло палёным. Он подул на пальцы, сел за руль и включил зажигание.

Двигатель не завёлся. Рядовой Медведев подвёл итог проделанной работе:

— Приплыли…

Дальнейшие попытки реанимации «уазика» он проделал без надежды на успех. Просто чтобы не сидеть, тупо уставившись в потолок. Понятное дело, его ритуальные танцы вокруг железного монстра эффекта не дали. Даже тыканье отвёрткой в радиатор и пинки по шинам. Двигатель молчал тише спящего «духа». Периодически из недр автопарка доносились ободряющие вопли Евсеева:

— Медведев, как процесс?!

Мишка вздрагивал и кричал, оттягивая конец своей карьеры автомеханика:

— Работаем!

На втором часу бесплодных усилий он понял, что ремонт не заладился. Пора было спасать свою задницу.

Мишка перестал отчаянно скакать по боксу и задумчиво осмотрелся. Его ищущий взгляд наткнулся на сумку с инструментами.

Он неторопливо достал оттуда отвёртку, покрутил в руках и отложил в сторону. Далее последовала очередь напильника. Мишка примерился, достоверно изобразив распиливание пальца, и констатировал:

— Не-ет… Это слишком!

Из сумки вывалился здоровенный разводной ключ. Рядовой Медведев медленно кивнул себе, своим невесёлым мыслям и жалобно прошептал:

— Ну, терпи, Мишенька! Сейчас будет больно.

Он засунул в рот кепку, положил руку на землю, примерился и с размаху врезал ключом себе по пальцу. Бокс огласил приглушённый стон. Мишка подпрыгнул и замычал, зажав руку между колен. Но дело требовалось довести до конца. Пришлось кое-как выпрямиться, спрятать ключ обратно, подойти к раскрытому капоту и изо всех сил захлопнуть. Только потом он выдернул изо рта кепку и заорал:

— Твою-ю ма-ать!! Долбаный капо-от!! Товарищ сержа-ант!!

В медпункте происходило спасение рядового Медведева.

Медсестра обработала рану перекисью и начала бинтовать пострадавший в неравной схватке с «уазиком» палец. Мишка героически терпел, пристально глядя ей в лицо. Почувствовав его изучающий взгляд, она иронично покачала головой:

— Интересно, как можно чинить машину и получить такую травму?.

Мишка трагическим шёпотом признался:

— А мне аккумулятор на палец упал. Фазой!

— Фазой? Насколько мне известно, там только плюс и минус, — усомнилась медсестра.

— Ну да. То, что упал — это минус, а то, что на палец — это плюс, — засмеялся Мишка.

Сестра невольно улыбнулась.

— И откуда ты такой взялся?

— Из Ярославля. Медведев Михаил. Холостой, между прочим.

— Да все вы холостые. Хоть бы один… боевой попался…

Мишка тут же отозвался:

— А я боевой! Даже разрывной! Знаешь, сколько во мне пороху! — Он энергично хлопнул себя по животу и внезапно сморщился, складываясь пополам. — Ой, блин!.

— Что, палец? — сочувственно спросила медсестра.

— Да нет, чай гуляет, — пробормотал пациент и покрутил головой. — А где тут у вас… это?!

— Что?

— Ну… это… мужской кабинет?

— Мужской кабинет у нас на улице, — немного озадаченно сказала медсестра.

Мишка вскочил и, держась за живот, устремился к двери. На пороге он обернулся.

— Кстати, а как вас зовут?

— Старший сержант Пылеева.

Мишка через силу улыбнулся:

— Понял… Товарищ старший сержант, разрешите идти?

— Беги! — ответила она и невольно расхохоталась.

После интенсивного и многократного посещения «мужского кабинета» типа «толчок» рядовой Медведев выполз на улицу.

На лице его блуждала блаженная улыбка. Чай всё-таки подействовал. Хотя и не так, как предсказывал сержант Рылеев.

Избавление от лишней жидкости, а также от трудовой повинности принесло невиданное облегчение. И тут из автопарка показался Кузьма Соколов. Он деловито шагал в казарму, размахивая перепачканными в машинном масле руками. На щеках и носу у него красовались размазанные чёрные пятна.

— Эй, солдат! Почему честь не отдаём?! — жизнерадостно гаркнул Мишка.

Кузьма машинально вскинул руку и развернулся. Не обнаружив рядом грозного начальства, он опустил руку.

— А-а… Раненый! Ну как? Жить будешь? — спросил он.

— Я-то буду! А ты откуда такой зачуханный? — хохотнул Мишка.

— Да вот, вместо тебя вкалывал, — недовольно пробурчал Кузя. — Движок перебирал… А ты если не знаешь, то на фига вообще в машину лезешь?!

— Ни хренаськи предъява! — искренне возмутился Мишка. — Я, что ли, придумал, что я автомеханик?! Или это я отказался в военкомате служить?!

Кузьма подумал и перестал дуться.

— Ладно, Мишка, ты извини… Просто мне ещё в наряд заступать, а тут отвлекают… Короче, я полетел. — Он затопал дальше, помахав на прощание.

Мишка бросил вдогонку:

— Ну лети, лети… финист ясный сокол! — Внезапно его снова скрутило. Он согнулся, хватаясь за живот, и простонал: — Ой! Ой, блин!

Да что ж такое!.

Прапорщик Шматко заваривал чай и интенсивно бурчал себе под нос:

— Идиот, говорите? Ну-ну… Будет вам идиот!

Раздался стук, и вошёл рядовой Соколов.

— Вызывали, товарищ прапорщик? — спросил он.

— Заходи, садись. Чайку? — обрадовался Шматко.

— Спасибо, товарищ прапорщик. Я недавно из столовой.

— А с лимончиком? Давай-давай, не стесняйся! — Шматко разлил чай по стаканам. — В общем, слушай! Есть для тебя боевое задание. Ты этого… «Идиота» помнишь?

Кузьма задумался:

— Какого идиота? Из нашей роты?

Старшина непонимающе уставился на него, потом вдруг оглушительно заржал:

— Ты чё, блин?! У нас, конечно, идиотов хватает… Только этот не из нашей. Этот идиот — Достоевского! Читал такого?

— Достоевского читал. «Идиота» — нет.

Шматко от неожиданности поперхнулся чаем и закашлялся, враз перестав смеяться.

— Как так? Ты ж у нас медалист!

Кузьма немного смутился.

— Понимаете, товарищ прапорщик… Нас тогда всем классом в колхозе на картошку бросили. На месяц. Мы по программе не успевали… «Идиота» пришлось пропустить.

Прапорщик перестал кашлять и прошептал упавшим голосом:

— Пропустить, говоришь? Н-да-а… Засада!.

— А зачем вам?

— Да мне он сто лет!. Это крысам этим, в институте… Сочинение им подавай! И как раз по «Идиоту»! А ты, бляха-муха, не читал.

Картошка у них!. Это так у нас учат в школе, да? Как фамилия директора? Хотя хрен с ним. Это ж как у нас в стране поставлено образование! Козлы!

Он стукнул кулаком по столу и рыкнул:

— В колхозе детям «Идиота» почитать некогда! — Шматко достал из портфеля книгу и бросил на стол. — В общем, так! Вот — первоисточник. Сочинение должно быть готово к понедельнику!

Кузьма ошеломлённо спросил:

— Так… а как же я…

Прапорщик успокаивающе похлопал его по плечу.

— Ну, как раз! Сутки на прочтение. Сутки на сочинение. Прорвёмся, Соколов, ё-моё! Правда?!

— Товарищ прапорщик… — попытался вставить хоть слово Кузьма.

Но Шматко авторитетно заявил:

— Будем восполнять пробелы в твоём образовании! Сейчас у вас свободное время? Вот и хорошо! Приступай! Чай потом допьёшь…

Как известно, изучение бессмертных произведений Достоевского в программу подготовки мотострелка не входит. Соответственно и времени в распорядке дня на это не предусмотрено. А вот наряды по роте как раз предусмотрены. Кузьма Соколов положил перед собой книгу и сел пришивать подворотничок. В бытовке было людно. Кто-то готовился заступать в наряд вместе с ним. Кто-то просто приводил форму в порядок после полевых занятий. Рядовой Гунько, орудуя утюгом, громко рассуждал:

— Интересно, в американской армии они тоже сами форму стирают, или этот дебилизм только у нас?

Кабанов перестал чистить бляху и поддержал беседу:

— Не знаю, как в Америке, а вот в Израиле наверняка со стиркой проблем нет. Там баб до фига служит.

Гунько заглянул Кузьме через плечо.

— Сокол, ты что там читаешь? «Камасутру»?

Тот досадливо отмахнулся:

— Достоевского…

— Чё… дурак? — непонимающе переспросил Гунько, опуская утюг.

— Не… «Идиот».

— А-а! Знаю! Я фильм на гражданке смотрел, — вдруг обрадовался Гунько. — В принципе, та же «Камасутра»… Только для мозга! Да, Сокол?

Кабанов дёрнул его за штаны.

— Отстань от человека! Ему к понедельнику для старшины сочинение написать надо! А он книгу не читал…

Но остановить знатока классики не удалось. Он доверительно понизил голос:

— Слушай, Сокол, ты всё равно хрен успеешь! Хочешь, перескажу?

В двух словах?

— А ты что, читал? — встрепенулся Кузьма.

— Я ж говорю, фильм смотрел!

Соколов, заинтересовавшись, оторвался от книги.

Обрадованный Гунько затараторил:

— Там про чудика одного. Его, короче, из Кащенко выпустили…

Ну, из психушки! И тут ему в наследство бабло приплыло. Не помню, сколько. Но по тем временам — немерено. И сразу возле этого психа бабы стали тусоваться. Ну и мужики тоже…

Кузьма вспомнил столкновение с сексуальным домогателем в военкомате и удивился:

— Мужики? Это ж девятнадцатый век…

— Не, не по этим делам… Не по голубым! А он как отмороженный… Я ясно излагаю? — Гунько вопросительно заглянул Кузе в глаза.

— В принципе, да.

— Ну так вот. В середине там, в общем-то, туфта. Но потом такая пурга началась!.

На следующий день, на построении роты младший сержант Фомин прошёлся перед строем и вдруг сообщил пренеприятнейшее известие:

— Ну что, «духи»? Завтра у нас итоговый марш-бросок. Бежим десятку. С полной выкладкой. Бегут все.

Рылеев подошёл к правому флангу строя и с подковыркой добавил:

— А Медведев у нас понесёт ящик с патронами.

— Почему я? — недоумённо вскинулся Мишка.

Сержант театрально развёл руками:

— А кто, Медведев? Кто, если не ты?!

Тот запальчиво бросил:

— Да зачем вообще патроны на марш-броске?

Рылеев повернулся к Фоме:

— Слыхал? — Он сделал шаг по направлению к Медведеву и патетически провозгласил: — Ты что, тупой?! А вдруг — ВОЙНА?! А вся твоя рота без патронов. Ты что, будешь врагу фиги показывать?

По строю пробежал хохот. Фома, в принципе, больше склонялся к силовым методикам воспитания личного состава. Поэтому сразу предложил:

— Слушай, Рыло, может, кому-то в грызло разок заехать? Или мне показалось, что там кто-то вякает из строя?

Сержант Рылеев, наоборот, предпочитал тонкий психологический подход к молодому пополнению.

— Да нет, показалось, — успокоил он напарника. И с нажимом спросил: — Нам ведь показалось, Медведев?!

«В грызло» Мишке не хотелось однозначно. Он собирался до старости грызть твёрдую пищу своими зубами.

— Так точно, показалось! — бодро отрапортовал рядовой Медведев.

После построения, в курилке, к нему подошёл Кузьма. Терпеливо морщась от табачного дыма, он оттащил друга подальше от толпы. Так сказать, «на пару ласковых».

— Слышь, Медведь. По-моему, Рылеев к тебе неровно дышит, — прошептал Кузя.

— Да пошёл он… — беспечно улыбнулся Мишка.

Они немного помолчали. Потом Кузьма предложил:

— Слушай, хочешь, мы этот ящик вместе понесём?

— Да не парься! Я вообще этот марш-бросок не побегу.

Мишка подмигнул другу. Тот изумлённо открыл рот.

— Как это?

Хитро вышморганный, по выражению сержанта, рядовой Медведев таинственно изрёк:

— Места знать надо!

Он покровительственно похлопал Кузю по спине и не оглядываясь пошёл в медпункт. У него в очередной раз созрела идея — и в очередной раз, не без помощи мелкого зловредного беса, сидящего где-то внутри.

Перед дверями медпункта части Мишка остановился, снял кепку и тщательно причесался. Он постучался, расправив складки на форме.

Медсестра сидела за столом, заполняя какие-то бланки. Услышав стук, она оторвалась от бумаг.

— Можно? — спросил Мишка.

— Проходите, — ответила она. — Что случилось?

Медведев скорчил страдальческую физиономию:

— Болит…

Ирина Дмитриевна вопросительно подняла брови.

— Где?

— Здесь, — прошептал Мишка, показывая себе на грудь.

— Что, опять аккумулятор упал?

— Да нет. Причина другая.

Медсестра раскрыла амбулаторный журнал и буднично произнесла:

— Раздевайтесь. По голый торс.

Мишка охотно занялся немудрёным военным стриптизом.

— Рядовой Медведев. Какая рота? — спросила сестра, начиная писать в журнале.

— Вторая. Смотрю, запомнили?

— Слушай, а генерал Медведев — это случайно не твой отец?

— Не-а. Мой отец вице-президентом работает, — ответил Мишка.

— Вице-президентом? — Медсестра подняла на него взгляд.

— Ну да. Компании. Крупной, между прочим.

Она усмехнулась:

— И как же ты с таким папой в армию попал?

— С целью самоутвердиться! — с серьёзной миной заявил Мишка.

Медсестра встала, вставила в уши стетоскоп, обошла вокруг стола и начала осмотр.

— Ясно. Так, где у нас болит?

Мишка замер от её прикосновения и сдавленно прошептал:

— Не здесь, выше…

— Здесь?

— Правее…

— Здесь?

— Да.

Медсестра подняла глаза.

— Так, здесь сердце…

Внезапно Мишка прижал её руку к своей груди. Их взгляды встретились. По его мускулистому жилистому телу пробежала едва заметная дрожь.

— Вот. Здесь и болит. Уже третий день. Как вас увижу — аж под ребро отдаёт, — хрипло сказал он.

Она выдернула руку и с досадой вскрикнула:

— Знаешь что?!

Но требовательные глаза парня словно притягивали её, не давая отстраниться. Он тихо прошептал:

— Я серьёзно! Стрелять не могу, марш-бросок бежать не могу. Как подумаю, что с каждым шагом всё дальше от вас…

Лицо медсестры неожиданно порозовело от смущения. Но она встряхнула головой и сделала шаг назад. Мгновенно овладев собой, девушка весело произнесла:

— Ну, этот недуг медицине хорошо известен… — Она открыла аптечку, достала палочку с ватой и пузырёк йода.

Мишка улыбнулся:

— И мне тоже. Может, это любовь?

Медсестра подошла к не в меру резвому пациенту и в несколько стремительных штрихов нарисовала на его груди йодную сетку. Потом выбросила палочку в урну и сообщила ему на ухо диагноз:

— Это не любовь… Это спермотоксикоз!

Она села обратно на стол и безапелляционно приказала:

— Всё, одевайтесь!

— Как всё? — опешил Мишка.

— Всё, я сказала! Идите, рядовой, и самоутверждайтесь в другом месте!

Свободное время во второй роте наступило, как обычно, строго по распорядку. Личный состав расползся по казарме, получив передышку от неустанной заботы начальства. В расположение вошёл рядовой Звягин. Обычно он безвылазно сидел в штабе, усердно выполняя обязанности писаря. Но иногда всё-таки совершал рейд по части. Как правило, для того чтобы разнести по ротам свежую почту. И в этот раз у него под мышкой топорщилась пухлая стопка газет и писем.

Дневальный отреагировал на появление Звягина строго по уставу. Он чётко отдал честь «дедушке» и завопил, нарушая блаженный покой:

— Дежурный по роте, на выхо-од!

В коридоре появился младший сержант Фомин. Он поправил повязку дежурного и весело поприветствовал гостя:

— А-а! Привет писарчукам! С чем пожаловал?

— Держи макулатуру, — деловито ответил Звягин, сунул ему в руки почту и вышел.

Фомин повернулся к дневальному:

— Труби сбор!

Дневальный на всякий случай уточнил:

— В колонну по два?

— В толпу по десять! — схохмил Фома. — Письма пришли!

Дневальный исполнительно заголосил:

— Рота-а! Письма пришли!

Изо всех углов казармы тут же начал подтягиваться народ, окружив Фому плотным кольцом.

Младший сержант мгновенно почувствовал себя вершителем судеб.

— Тихо, тихо! Не все сразу. — Он прочитал фамилию первого счастливчика и объявил: — Тэк-с… Первый у нас — Гунько.

— Есть! — крикнул тот, продираясь через толпу.

— Есть — на попе шерсть! — важно изрёк Фома. — Ну-ка нагнулся!

Боец послушно подставил спину. Фомин оторвал уголок письма, надул конверт, положил между лопаток получателя и с размаху припечатал сверху ладонью. Раздался звонкий хлопок. Младший сержант удовлетворённо хохотнул и протянул адресату вскрытое письмо.

— Вот теперь держи!

— Спасибо, товарищ сержант, — сказал Гунько, проталкиваясь в сторону своей койки.

— Сергеев! — прочитал тот на следующем конверте.

К нему пробрался дневальный свободной смены и доложил:

— Товарищ сержант, звонили с КПП, говорят, к Медведеву кто-то приехал…

Фома отыскал в толпе Мишку:

— Попёрло тебе, Медведев! Давай мухой! Двадцать минут даю…

До КПП он долетел за минуту, сгорая от любопытства. За долгие месяцы службы Мишка успел как-то подзабыть, что там, за железобетонным забором, осталась другая жизнь, абсолютно непохожая на однообразные армейские будни. Ему вдруг стало чертовски интересно, кому понадобилось навестить солдата Медведева… Он ворвался в просторный холл контрольно-пропускного пункта. И замер.

У окна стояла… Чуча! Боевая подруга сияла фиолетовыми космами и новой серьгой в левой ноздре. Она небрежно помахала рукой с экстремально синим маникюром и оторвалась от стенки, качнувшись навстречу. Мишка, немного обалдев от неожиданности, выдавил из себя:

— Вау… Чуча! Каким ветром?

Чуча всмотрелась в его лицо и недоверчиво протянула:

— Медведь, ты, что ли? Ну и прики-ид у тебя…

— Да уж… Служу Отечеству… — хмыкнул Мишка. — Ну, слушай, не ожидал. Говорят: к тебе приехали, а я думаю — кто?

— А мы с нашими по клубам местным потусоваться приехали, — хихикнула Чуча. — Дёшево у них тут всё. Дурь улётная вообще копейки стоит!

— А я думал — про меня вспомнили…

— Ну да, я и вспомнила, что ты здесь где-то рядом… от врагов нас защищаешь. Думаю, дай загляну. — Она извлекла из сумочки небольшой целлофановый пакетик. — Ну чё, раскумаримся?

Мишка покрутил пальцем у виска.

— Ты что, головой ударилась?! — Он засунул ей руку обратно в сумку и отступил на шаг.

Чуча игриво облизала оранжевые губы.

— Слушай, Медведь, а у вас тут кабинки для свиданий не предусмотрены? — Она сделала движение, явно собираясь залезть Мишке в штаны. — Ну ты чё, Медведь, забыл уже?. Собирайтесь, девки, в кучу, я вам Чучу!. Ну!.

И в этот момент двери КПП открылись. Старший сержант Пылеева прошла мимо окна дежурного и вдруг наткнулась взглядом на примечательную сцену.

Она на секунду замешкалась, приостанавливаясь, потом ускорила шаг и скрылась. Мишка досадливо поморщился и сделал ещё один шаг и назад, уворачиваясь от назойливых объятий.

— Слушай, Чуча, убери свои нитки.

Боевая подруга недовольно прищурилась.

— Ну чё ты, Медведь… Что-то я тебя не узнаю. Вы что здесь, каждый день трахаетесь?

Мишка наконец оторвался от неё и демонстративно посмотрел на часы.

— Ага, на полосе препятствий. Короче… Молодца, что зарулила. У меня скоро построение. Бежать надо! Давай! — Он помахал ей рукой. — Нашим — привет!

Чуча изумлённо вытаращила глаза.

— Так чё… любовь прошла, что ли? — …завяли помидоры! — продолжил Мишка и неторопливо вышел.

Чуча посмотрела на захлопнувшуюся за ним дверь и с чувством глубокого неудовлетворения процедила ему вслед:

— Каз-з-зёл!

В холл выглянул дежурный по КПП.

— Ну, вы что, закончили уже?

Чуча многообещающе улыбнулась. Она плотоядно причмокнула оранжевыми губами и поманила офонаревшего бойца пальчиком:

— Ну, кто закончил, а кто и не кончил…

Мишка вернулся в роту на десять минут раньше отведённого срока.

Он задумчиво доплёлся до своей койки и наткнулся на застывшего как изваяние Гунько. Тот сидел на табуретке и с каменным лицом медленно рвал на мелкие клочки полученное из дома письмо.

— Слушай, Гуня, во сколько построение? — спросил Мишка.

Гунько суетливо дёрнулся и засунул обрывки бумаги в тумбочку.

Мишка всмотрелся в его лицо и ненавязчиво поинтересовался:

— Ты что бледный-то такой? Случилось чего?

— Ничего не случилось, — пробормотал тот, пряча глаза.

Неожиданно донеслась команда дневального:

— Рядовой Медведев! Срочно в медпункт!

Мишка удивлённо выпрямился.

— Опаньки! К чему бы это? — Он сделал несколько шагов по направлению к выходу, потом развернулся и сказал: — Слышь, может, и тебе в медпункт надо?

Гунько вяло отозвался:

— Никуда мне не надо…

— Ну смотри, — озадаченно бросил Мишка, срываясь с места.

Он добежал до крыльца медпункта и, перед тем как войти, сделал несколько глубоких вдохов, выравнивая дыхание. Дверь была приоткрыта. Мишка стукнул для приличия и вошёл, радостно улыбаясь.

— Вызывали? — спросил он с порога.

Медсестра окинула его ледяным взглядом, словно собираясь произвести вскрытие:

— Вызывала. Значит, Медведев, сердце у нас пошаливает?! — холодным тоном произнесла она.

— Ещё как! Аж прямо… — вздохнул Мишка, но развить мысль ему не дали.

— А на КПП… я так понимаю, отпустило?

Медсестра достала из стола пакетик и высыпала в стакан сероватый порошок.

— Что? — недоумённо начал Мишка. — А-а… На КПП?! Так это…

Кто ж её звал! Я с ней ещё до армии всё… — Он осёкся и досадливо буркнул: — Вот коза!

Ирина Дмитриевна залила порошок водой из графина и протянула ему стакан:

— Вот. Примите…

Мишка непонимающе посмотрел ей в глаза:

— Что это?

— Лекарство. От сердца, — спокойно ответила она.

Он улыбнулся и в два глотка осушил стакан до дна.

— И что, отпустит?

Медсестра глубокомысленно кивнула:

— На пару часов забудешь точно…

Мишка присел на стул, делая вид, что прислушивается к своим ощущениям.

— Что-то не проходит, Ирина Дмитриевна… Наоборот. А это, часом, не приворотное зелье?

Она доверительно сообщила:

— Почти… Это слабительное.

— Шутим… А у вас чувство юмора, скажу я вам… — недоверчиво произнёс Мишка, всё ещё улыбаясь.

Ирина молча положила на стол упаковку с надписью «Сульфат натрия». Улыбка сползла с Мишкиной жизнерадостной физиономии. Он встал и, бледнея, спросил:

— Зачем… я же… Ты что, совсем, что ли?!

Она вдруг отвернулась, обхватив себя руками за плечи:

— Где мужской кабинет, ты знаешь…

Мишка обиженно, как насмерть отравленный Моцарт, прошептал:

— Ну… ты!. Я-то думал… А ты! Дура!! — Он выскочил из медпункта, напоследок от души хлопнув дверью.

Старший сержант медицинской службы Ирина Дмитриевна Пылеева вдруг всхлипнула, спрятала лицо в ладони и разрыдалась…

В марш-бросок вторая рота ушла без рядового Медведева. Они бежали строем. По жаре, с полной боевой выкладкой. В тишине слышался только тяжёлый топот и хриплое дыхание. Строй замыкали Гунько и Кабанов, тянувшие в дополнение к амуниции тяжёлый ящик с патронами. Сержанты легко перемещались вдоль колонны, словно обладали двойным запасом прочности. Периодически Рылеев подгонял напряжённо сопящую роту:

— Шире шаг!

Фомин контролировал замыкающих:

— Сопли подобрали! Не отстаём!

— На восьмом километре Гунько прохрипел:

— Тяжело, товарищ сержант…

Рылеев переместился в хвост колонны и утешил:

— Правильно, а кому сейчас легко?! Разве что Медведеву…

Фомин поддакнул, не сбиваясь с шага:

— Да… Медведев у нас самый умный!

— Точно! Тупые бегут, а умные в санчасти… Мы же тупые, правда, солдат? — выдохнул сержант Рылеев.

Кабанов пропыхтел:

— Никак нет…

Но Рылеев не дал ему продолжить:

— Нет, мы тупые… Но необидчивые. Мы ж не обижаемся на Медведева за то, что он умнее нас? Выше ящик! Вперёд, я сказал! За Родину!. За Медведева!

Впереди замаячила финишная прямая. Показался капитан Зубов с секундомером в руках. Младший сержант Фомин рявкнул, подводя итог дискуссии:

— Не отстаём!.

Марш-бросок закончился на стрельбище. Выложившиеся «духи» повалились на землю, жадно хватая распахнутыми ртами горячий воздух. Но передышка оказалась недолгой. Капитан Зубов о чём-то коротко посовещался с сержантами. И тут выяснилось, для чего нужно было тащить с собой патроны… Для максимального приближения к боевым условиям! Рота тихо охнула, построилась и потопала на огневой рубеж…

Сержант Рылеев прошёлся перед строем. В руках он держал пачку мишеней. Дело шло к обеду, но он не торопился.

— Оценка за марш-бросок — «хорошо», — объявил он. — Ротный сказал — на этой неделе больше бегать не будем.

Строй облегчённо загудел. Рылеев неодобрительно повёл глазами, и шум стих. Он вынул из-под мышки мишени:

— Общая оценка по стрельбе — «удовлетворительно». На «отлично» стреляет пока только Вакутагин. Соколов — более менее… Кабанов!

Из строя раздалось:

— Я!

— Когда уже научишься в мишень попадать?.

— Да я попал! — Кабанов преданно уставился на сержанта.

Тот потряс в воздухе целёхонькой мишенью.

— Куда?!. Ходоков!

— Я!

— Тебе сколько патронов дали?

— Пять.

— А чего у тебя дырок семь?

— Не… ну… Я не знаю… Может, рикошет?

Рылеев ехидно причмокнул:

— О, какие мы слова знаем! У кого спёр два патрона, придурок?.

Ходоков пожал плечами:

— Не было никаких двух патронов!

— Кто лежал на соседнем рубеже?

— Соколов и Кабанов…

— Кабанов!! Ты куда стрелял?! — взревел сержант. — Так, Ходоков!

Девятку и восьмёрку я у тебя отнимаю!

— Почему, товарищ сержант?

— Потому что это Кабанова пули, понял? Так что, не тридцать один, а всего четырнадцать! — Он исправил результат у себя в ведомости и покачал головой. — Плохо, Ходоков!

Кабанов на секунду задумался и выпалил:

— Товарищ сержант! Значит, у меня семнадцать!

— Что семнадцать?

— Ну… Восемь и девять… Это ж я попал!

Рылеев вздохнул и дал краткую характеристику стрелковому таланту рядового Кабанова:

— Пальцем в жопу ты попал! Понял?!

Ходоков язвительно прошептал в затылок товарища по оружию:

— Следующий раз, урод, стреляй в воздух! А лучше в себя!

Обед неумолимо приближался. Младший сержант Фомин стоял у ружпарка и командовал:

— Так! Быстрее сдаём автоматы… Перловка стынет!

Народ торопился, мечтая поскорее оказаться в столовой. Фома покрутил головой и возмущённо завопил:

— Остался один! Эй! Кто ствол не сдал?! Блин… — Он заглянул в журнал. — Гунько! Где Гунько, мать его?

— А его, кажись, и нету… — вдруг произнёс кто-то.

К ружпарку подошёл сержант Рылеев.

— Ну что, айда на хавчик?! Кого ждём?!

— Гунько! — напряжённым голосом произнёс Фома.

Рылеев обвёл глазами как-то подозрительно притихшую толпу и негромко спросил:

— Гунько?! Ну и куда он делся?

Воцарилась тишина.

Сержант обречённо посмотрел на пустое место в стеллаже. Там уже пять минут как должен был стоять автомат рядового Гунько. Но не стоял. Потом он подвёл итог тягостным размышлениям:

— Та-ак… Залёт, стало быть! — Он грозно нахмурился и заорал во весь голос, краснея от натуги: — РОТА!! СТРОЙСЯ!!

Залёт — горе общее. В том смысле, что за одного отдуваются все.

Как у мушкетёров. Только без миледи и кардинала… Доклад о чрезвычайном происшествии пошёл по инстанциям, в мгновение ока долетев до штаба. Широкомасштабный поиск в расположении роты и на прилегающей территории результатов не дал. Капитан Зубов в четвёртый раз за последние двадцать минут построил личный состав и провёл опрос.

В сухом остатке выяснилось, что никто рядового Гунько не видел и не слышал. Настал черёд вдумчивого подхода к залёту. Ротный почесал затылок, стимулируя бег военных мыслей:

— В какой тумбочке живёт солдат?!

— Слева от большого окна! — доложил сержант Рылеев.

Зубов обошёл строй и остановился.

— В этой?!

— Так точно!

Капитан открыл тумбочку. Вещи пропавшего бойца лежали на месте, в строго уставном ассортименте. То есть — мыло, зубная щётка и несколько чистых подворотничков. А сверху валялись клочки порванного письма и фото девушки. Зубов выгреб отрывки на поверхность тумбочки и пробежал глазами получившуюся мозаику.

Потом развернулся, стремительно краснея от злости.

— Что это?! — угрожающе спросил он. — Кто-нибудь видел это письмо?!

Ответа не прозвучало, и ротный с выражением процитировал:

— «…Два года — это слишком много… Давай останемся друзьями…»

Это кто-нибудь читал?!

Сержант Рылеев вызвал огонь на себя:

— Никак нет, товарищ капитан!

— «…Прости… Вероника», — прочитал персонально для него Зубов и зарычал: — Ты знал, что Гунько баба бросила?!

Рылеев промолчал.

— Сержант, почему ты не знаешь, что у твоего солдата в личной жизни творится такая херня?! — металлическим голосом произнёс ротный.

Рылеев продолжал молчать, опустив голову. В казарму вбежал рядовой Звягин и строевым шагом подошёл к Зубову.

— Товарищ капитан, разрешите…

Тот рыкнул:

— Ну что?!

— Вас в штаб! Срочно!.

Уход из части солдата с оружием — это ЧП. И мероприятия по этому поводу требуются чрезвычайные. Потому как блуждающий рядовой с автоматом похож на женщину за рулём. В том смысле, что никому не известно, куда его занесёт. Личному составу раздали оружие.

Караулы удвоили. Составили план поиска и организовали патрулирование где только можно.

Зубов вернулся из штаба в и пятый раз построил роту. Инструктаж много времени не занял. Капитан распорядился выдать боевые патроны, на скорую руку нарезав план действий:

— Рылеев, берёшь взвод. Патрулируете железнодорожную станцию «Белый Бор». Остальные прочёсывают лес соответственно в северном, северо-западном и западном направлении. Выполнять!.

Цепь растянулась по лесу, настороженно ощетинившись автоматами. Наконец покинувший «мужской кабинет» рядовой Медведев шёл рядом с Кузьмой Соколовым. Неподалёку, в зоне видимости, мелькали «духи» вперемешку со старослужащими.

Периодически цепь смыкалась, чтобы обследовать какой-нибудь овраг.

Ну и перекинуться с товарищами словечком-другим. Так сказать, для поднятия боевого духа. Возле очередного препятствия Мишка подошёл к другу и негромко сказал:

— Слышь, Сокол… А лично я Гуню зауважал! Такой, понимаешь, тихий! А как встал вопрос ребром — «калаш» в руки, и вперёд! Хотя, с другой стороны, дурак. Из-за бабы — в тюрягу! Бабы, они все одинаковые!.

Кузьма упрямо поджал губы:

— Не все!

— Ты про Варю, что ли? — спросил Мишка. — Слушай, а вот если бы она тебе написала, что…

— Не написала бы! — отрезал Кузьма.

Но друг-приятель не успокоился:

— Ну представь! Пока ты тут, она там с каким-нибудь фермером — трах-бабах! Побежал бы с автоматом?!

— Нет!

— Побежал бы! — возразил Мишка. — Вот ты кого бы первым завалил? Варю или фермера?!

— Да пошёл ты! — окончательно взбесился Кузьма…

Некоторое время они молча пробирались между деревьев. Потом Мишке стало скучно. Он пнул ногой подвернувшуюся поганку и снова начал болтать:

— Слушай, Сокол, ты когда-нибудь мухоморы пробовал? Говорят, если их правильно посушить, потом мелко нарезать и — по три кусочка в чай… Штырит по полной программе! Сокол, что молчишь?

Внезапно, прерывая лекцию о применении мухоморов, в кустах раздался шорох и треск. Цепь замерла, снимая автоматы с предохранителей. Те, кто оказался поближе к источнику шума, торопливо залегли, настороженно водя стволами из стороны в сторону.

Первым подал дрожащий голос рядовой Ходоков:

— Эй, Гунько! — несмело позвал он. — Выходи!

Ответа не последовало. В установившейся тишине было слышно, как шелестят, покачиваясь, ветки кустов. Кабанов прицелился и крикнул, пытаясь взять беглеца на испуг:

— Гунько, нас больше! Вылезай, мы тебя видим!

Кусты неожиданно зашевелились и раздвинулись. Напряжение достигло предела… В образовавшийся проём вылез младший сержант Фомин, поспешно застёгивая штаны, и огляделся.

— Где Гунько?!

Мишка с облегчением выдохнул:

— Тьфу ты, блин! — и снова поставил автомат на предохранитель.

Они ещё немного побродили по лесу… километров восемь.

Грибов не было. Ягод тоже. Но это никого почему-то не расстроило.

Вооружённого беглеца найти не удалось. И некоторых, особо пугливых, это даже порадовало. Единственным положительным результатом поисков стало обнаружение логова матёрого самогонщика. Но преступник, на вид лет семидесяти, оказался бухим в хлам и честно признался, что кроме зелёных чертей дней пять никого не видел… Деда оставили в покое. Хотя хорошее место младший сержант Фомин всё же запомнил. На всякий случай…

В штабе части непрерывно совещались офицеры. То есть пытались угадать маршрут побега рядового Гунько. Экстрасенсов среди них не было. Поэтому версии не блистали оригинальностью…

Периодически, для имитации кипучей деятельности, офицеры куда- нибудь звонили. Без особого эффекта. В оставшееся время они виртуозно матерились. Всё-таки экстренное военное совещание — не худсовет балетмейстеров…

Капитан Зубов очередной раз вызвал по рации поисковую группу.

Разговор получился коротким: — …Хорошо… Я всё понял!. Возвращайтесь.

Он отключил рацию и доложил:

— В седьмом квадрате пусто. Я отозвал ребят.

Полковник Бородин посмотрел на часы.

— Сколько он уже бегает?

— Полтора часа! — вздохнул Зубов.

Заместитель командира по воспитательной работе майор Колобков развёл руками:

— Нужно сообщать по месту жительства… Чтоб там его ждали.

Бородин кивнул:

— Согласен!.

Капитан Зубов взялся за трубку, набрал номер и начал диктовать:

— Срочная телеграмма. Адрес…

Колобков взял конверт, заботливо склеенный из останков письма коварной девушки Вероники.

— Архангельская область, Сосногорский район…

Зубов повторил в трубку: — …Сосногорский район!.

— Деревня Нижние… — Колобок всмотрелся в склейку и задумчиво пробормотал: — Непонятки…

Зубов тут же продублировал:

— Деревня Нижние Непонятки…

Зам по воспитательной наконец разобрал название родной деревни Гунько и радостно воскликнул:

— Валуны!

— Что Валуны? — озадаченно переспросил ротный, отрываясь от трубки.

Майор Колобков солидно ткнул пухлым пальцем в конверт и пояснил:

— Нижние Валуны!

Зубов незаметно сплюнул от досады и заорал в трубку, словно собирался докричаться до Сосногорского района:

— Отставить Непонятки!! Деревня Нижние Валуны!!

Не успел он повесить трубку, как дверь кабинета Бородина распахнулась. Разрушая напряжённую деловую атмосферу совещания, на пороге возник прапорщик Шматко с тетрадкой в руках.

— Господа офицеры! — расплываясь в победной улыбке, объявил он. — Можете меня поздравить!

Все невольно поднялись с мест. Капитан Зубов с надеждой вскочил, готовясь расцеловать своего старшину за радостную весть.

— Нашёл?!

— Кого?! — не понял прапорщик.

— Гунько! — пояснил Зубов.

— Какого Гунько?! У меня по сочинению пять! Скоро буду офицером! — всё ещё улыбаясь, сказал старшина роты.

Зубову сразу расхотелось целоваться с прапорщиком. Полковник Бородин хмуро пробормотал:

— Скоро будешь рядовым, Шматко!

Колобок задумчиво повертел в руках свою пижонскую фуражку и грустно уточнил:

— Скоро мы тут все… рядовыми будем!.

Прапорщик недоумённо открыл рот:

— А что случилось?.

В этот момент рабочая атмосфера снова оказалась грубо нарушена.

Рядовой Звягин, как всегда, первым узнал свежие новости. Он проскользнул в кабинет, не обращая внимания на свирепый взгляд майора Колобкова, и доложил:

— Нашли!! Нашли его!.

Бородин осторожно, будто опасаясь спугнуть рядового, вышел из- за стола.

— Кто нашёл? Какая рота?!

— Кочегар!

Колобок тоже встал с места, как бы отсекая Звягину путь к отступлению.

— Какой ещё кочегар?.

Как оказалось, рядового Гунько вместе с автоматом Калашникова действительно обнаружил кочегар. Под вечер он пришёл проверить котёл — по официальной версии. И случайно сунулся к угольному бункеру, так как на самом деле собирался стырить ведро угля — неофициально.

Рабочее совещание срочно переместилось на место событий.

Гунько, перепачканный в угле, стоял возле котельной. Он постоянно всхлипывал и виновато смотрел в землю. Прапорщик Шматко взял его автомат, отщёлкнул рожок и передёрнул затвор.

— У него и патронов-то не было, — буднично сообщил он.

Большое Чрезвычайное Происшествие сразу превратилось в мелкое нарушение. Ибо грустящий в кочегарке солдатик с незаряженным автоматом всё-таки не так опасен, как вооружённый дезертир, куда-то бегущий лесом. Не успев перестроиться, Колобок первым подскочил к несчастному бойцу и завопил, срываясь на визг:

— Встань как положено, солдат!! Посмотри, на кого ты похож!

Солдат Российской армии! Ты опозорил высокое звание мотострелка!

За его спиной полковник Бородин укоризненно сказал:

— Да-а, солдат, навёл ты шороху…

Гунько вытер слёзы и прошептал:

— Я… я… меня…

— Да знаем… — успокоил его Бородин.

Но майора Колобкова успокоить было сложнее. Он снова брызнул ядовитой воспитательной слюной:

— Да что мы с ним здесь сюсюкаем?! Пятно на всю часть! Да из-за таких, как ты!. Да с нас чуть погоны не поснимали! С оружием!. Убежал из части!.

— Ну, по факту он никуда не убежал… — вставил Зубор.

В ответ Колобок опять разорался:

— Но мы-то думали, что убежал! Лес прочёсывали! Станции патрулировали! Звонили в штаб округа!.

— Не успели! — спокойно вклинился Зубов, чем ещё больше разозлил заместителя по воспитательной работе. Карать тот любил и не собирался упускать такой шанс:

— И это хорошо, что не успели! Ты преступник, Гунько! И я буду требовать трибунала! Минимум дисбат! Гнать надо таких грёбаных солдат из этой грёбаной армии…

Внезапно «оратор» почувствовал, что его занесло и он ляпнул что-то не то. Полковник Бородин всю жизнь посвятил военной службе.

И терпеть не мог, когда офицеры позволяли себе пачкать её словесным поносом. Ощущая спиной нарастающую волну командирского гнева, Колобок откатился в сторону и промямлил:

— …В смысле из армии… Извините… Кхм-кхм… Ладно… — Он посмотрел на часы. — Товарищ полковник, у меня ещё… в штабе дела…

Разрешите идти?

Бородин тихо и не очень ласково бросил:

— Идите…

Майор бочком протиснулся мимо Зубова и Шматко, в хорошем темпе рванув от кочегарки. Повисла пауза, прерываемая всхлипами Гунько.

Командир части потеребил усы и обратился к ротному:

— Вы всё слышали, товарищ капитан?

Зубов хмуро ответил:

— Так точно.

Бородин взял его под локоть, увлекая в сторону.

— Так вот… Наказать, конечно, надо. Только это… не ломайте парня… И в караул пока не ставить! — произнёс он негромко.

Зубов вскинул голову, старательно пряча огонёк радости, заблестевший в глазах, и приложил руку к фуражке:

— Есть в караул не ставить!

В солнечный субботний день хорошо отдыхать от чего-нибудь на природе. Например, от работы. Или от учёбы. В армии, само собой, следует иногда отдыхать от службы. Видимо, поэтому во второй роте на субботу не полагалось строевых занятий, стрельб и прочих военных мероприятий. На утреннем построении сержант Рылеев торжественно огласил план отдыха на свежем воздухе:

— Значит, так. Сегодня парко-хозяйственный день. Четыре туловища идут работать на склад в распоряжение прапорщика Тюрина.

Трое наводят порядок в расположении роты. Остальные — на территорию. Берём инвентарь, выходим строиться!

После получения граблей, лопат и мётел начался активный отдых. Сержанты, определив фронт расслабляющих мероприятий, скрылись в казарме. Личный состав вздохнул и поплёлся отдыхать в поте лица.

Рядовой Медведев, пару раз взмахнув метлой, сел на бордюр и закурил.

Народ вокруг работал, очищая территорию от мусора. Мишка демонстративно затянулся и с наслаждением выпустил дым на волю, игнорируя трудовой подъём окружающих. Коллективу отчего-то такое отношение не понравилось. Первым возмутился Ходоков, подметавший тот же участок:

— Слышь, Медведь, а ты что расселся? — выразил он общее мнение.

Мишка высокомерно процедил, продолжая курить:

— Тебя не спросил.

Тот с неприязнью уставился на сачкующего Медведева:

— Вообще-то перекуривать договаривались вместе…

— Ага. Стадом ходим — стадом какаем. Я сейчас курить хочу!

К разговору подключился Кабанов:

— Ты уже накурился, когда мы марш-бросок бежали. Так что, умник грёбаный, взял метлу и давай работать!

Мишка встал.

— Что, Кабан, в сержанты метишь?

— Я тебе щас в рыло замечу! — отбрил Кабанов, бросая лопату.

Народ начал подтягиваться поближе к месту конфликта. Мишка щелчком выбросил сигарету, угрожающе пробурчав:

— Базар контролируй!

Гунько проводил взглядом упавший окурок и сказал:

— Бычок подними с территории… Пацанов уважать надо.

Мишка обернулся.

— О-па! Кто это у нас тут рот открыл? Я уже забыл, как твой голос звучит…

— Ты, Медведева, сейчас виноват! — вдруг вклинился в перепалку сын тундры рядовой Вакутагин.

— Мать моя в кедах! Полено заговорило! Слышь, ты, Буратино… — злобно прошипел Мишка.

Но закончить не успел. В грудь ему прилетел привет от имени чукотского народа в исполнении Вакутагина. Послышался звучный глухой удар. Но упасть Медведев не успел. Его подхватили сзади и повалили на плохо убранную территорию.

— Ни хрена себе!. Да я, блин! — заорал он.

Но тут же, как по команде, его начали метелить все. Ведь, как гласит народная мудрость, если ты плюнешь на коллектив — он утрётся, а если коллектив на тебя — ты утонешь. Мишка закрыл голову руками.

Удары посыпались со всех сторон…

Кузьма Соколов угрюмо посмотрел на побоище… Потом отвернулся, подавив желание кинуться на помощь.

В медицинский пункт сильно пострадавшее тело рядового Медведева доставили под руки. Сначала внутрь проникла голова Кузьмы. Медсестра с любопытством посмотрела на странное явление и вопросительно изогнула бровь. Голова оказалась говорящей.

— Здрасте! — вежливо произнесла она. — Офицеров нет?

Ирина Дмитриевна удивлённо ответила:

— Нет.

Голова Соколова скомандовала:

— Заноси…

В помещение ввалилась целая толпа. Медведева осторожно поместили на кушетку.

Медсестра испуганно вскочила, вскрикнув от неожиданности:

— Что случилось?!

Ходоков невнятно пояснил:

— Да это… территорию убирали… Он с лестницы упал.

— Грудью сильно ударился… — поддержал его Кабанов.

Медсестра протиснулась к пострадавшему и махнула рукой:

— А ну-ка, брысь отсюда все! Быстро!

Дважды повторять не пришлось. Толпа послушно исчезла за дверью. Ирина расстегнула Медведеву пуговицы, быстро обследуя многочисленные ссадины и кровоподтёки. Не прекращая осмотра, она негромко приговаривала:

— С лестницы, значит, упал? Кому вы лапшу вешаете?

Закончив исследование, Ирина встала, направляясь к дверям. По каждому случаю травматизма полагалось докладывать… Мишка взял её за руку и прошептал:

— Не надо… — Он попытался встать с кушетки.

— Лежи! — приказала она.

— Мне нельзя здесь… В роте заметят. — Мишка встал на ноги и, покачнувшись, потерял сознание.

Ирина подхватила его, быстро уложив обратно. Она метнулась к шкафчику, схватила вату, смочила нашатырным спиртом и сунула ему под нос. Мишка вздрогнул, мгновенно приходя в себя. Он отстранил её руку с ватой.

— Да всё нормально…

— За что они тебя так? — Ирина с облегчением опустилась рядом с ним на кушетку.

— За дело…

Она ещё раз ощупала его грудную клетку.

— Ладно. Рёбра целы. Только тут гематома. Просто болевой шок.

— Ерунда…

— Ты хоть понимаешь, что я обязана этот факт зафиксировать и доложить?

Мишка требовательно посмотрел ей в глаза.

— Не надо. Я очень прошу. Ну всё, я пойду… — Он начал подниматься.

Ирина подошла к тумбочке и достала оттуда тюбик с мазью.

— Вот. Это от ушибов. Давай я смажу…

— Может, не надо?

Она уложила его на кушетку и выдавила мазь на кожу.

— Давай-давай, через час уже станет легче. Потерпи немного…

Бедный…

Внезапно их взгляды встретились. Мишка почувствовал, как под горячей ладонью девушки вдруг часто-часто забилось его сердце. Он облизнул пересохшие губы и шепнул:

— Ты… извини меня… за то, что я…

Ира замерла, перестав растирать ему грудь, и ответила так же тихо:

— Это ты меня прости. Не знаю, что на меня тогда нашло… Прямо как дура…

Мишка несмело протянул руку. Он коснулся её волос, поправляя непослушную выбившуюся прядь.

— Ты не дура…

Их лица внезапно оказались совсем близко, словно неодолимая сила притягивала две частицы единого целого. Они растворились друг в друге, теряя ощущение реальности… Через бесконечно долгий миг их губы соприкоснулись…

Прапорщик Шматко забил гвоздь в стену. Он взял со стола портретную рамку и повесил её на гвоздь. Потом отошёл от стены, любуясь своей работой. В каптёрку вошёл рядовой Соколов.

— Вызывали, товарищ прапорщик? — спросил он.

Олег Николаевич радушно улыбнулся.

— Заходи, Соколов, заходи! — Он вообще был на редкость приветлив и беззаветно любил окружающих…

Особенно в данный счастливый момент своей непростой биографии. Шматко сел за стол и интригующе спросил:

— Знаешь, Соколов, кто мы с тобой?

— Военнослужащие, — не задумываясь ответил Кузьма.

Он уважал простые и правильные ответы. Но прапорщик явно имел в виду что-то другое.

— Военнослужащие… Бери выше! — скептически хмыкнул он.

— Ну-у… Военнослужащие Российской армии!

— Мы с тобой… гении! — вдруг радостно провозгласил Шматко, подходя к рамке на стене. — Читаю! «Образ князя Мышкина в романе Достоевского „Идиот“». Оценка «отлично»! За оригинальное видение классического произведения!. Чувствуешь? За оригинальное видение…

О как! Сказали, что князя Мышкина выдающимся тормозом девятнадцатого века ещё никто не называл! Нет, это дело так нельзя…

Это дело надо…

Кузьма многозначительно кашлянул, напоминая, что наряд по кухне ему не улыбается.

— Нет, пожалуй, не надо… — согласился Олег Николаевич. — Я лучше тебе… Вот, Соколов, держи!

Прапорщик вытащил из шкафа баночку с гуталином и протянул Кузе.

— Спасибо, не надо… — ошеломлённо сказал тот.

— Бери-бери, Соколов. Честно заработал! Как говорится, умом ты можешь не блеснуть, а сапогом блеснуть обязан! — захохотал Шматко…

На крыльцо казармы гений Соколов выскочил как ошпаренный, сжимая в руках подарочный гуталин. В его мозгу назойливо мелькало «оригинальное видение» его странных взаимоотношений с прапорщиком. Он пожал плечами и неожиданно заметил друга детства.

Медведь сидел на скамейке, спокойно начищая бляху. Будто это не его уволокли под руки в медпункт всего час назад!

Кузьма подошёл и молча сел рядом. На душе у него лежал камень — произошедшие события требовали детального разбора. Он виновато покосился на друга и сказал, вроде как в пространство:

— Ты это… прости меня.

— За что? — беспечно отмахнулся Мишка.

— Ну, что я не вступился…

— А с чего ты должен был за меня впрягаться?

— Ну… земляки всё-таки…

Мишка загадочно улыбнулся и наклонился поближе к Кузиному уху:

— Да ладно, сам нарвался. А вот как ты теперь жить будешь — не знаю… — прошептал он заговорщицки.

Кузьма недоумённо уставился на друга.

— А что такое?

Мишка дочистил бляху, надел ремень и небрежно произнёс:

— Ну, неделю без масла и компота…

Кузьма почувствовал, как его лицо само собой вытянулось от кепки до ширинки. Челюсть рядового Соколова опять отпала. Он привстал и изумлённо прошептал:

— Медсестра???

Капитан Зубов пришёл ночью. Вторая рота мирно спала. Даже дневальный клевал носом, облокотившись на тумбочку. Неподалёку от него дремал, сидя на стуле, дежурный по роте младший сержант Фомин.

Зубов распахнул дверь и втащил за собой здоровенную сумку.

Дневальный очнулся, протирая глаза. Внезапное появление ротного на какое-то мгновение лишило его дара речи. Они с капитаном немного постояли, разглядывая друг друга. Потом дневальный почувствовал, что надо что-то делать, и неожиданно крикнул:

— Рота! Смирно!

Фомин проснулся, с лёту оценив ситуацию.

— Какой «смирно», тормоз! — он подскочил к Зубову и доложил по форме: — Товарищ капитан, за время моего дежурства…

Ротный слегка пошатнулся, но тут же восстановил равновесие.

Вообще-то после литра коньяка он смутно понимал обстановку. Но держался стойко, как оловянный… офицер. На «автопилоте». Хотя догадаться о его состоянии было непросто. Потому что, как и полагается настоящему офицеру, даже в оловянном состоянии он ходил прямо и говорил уверенно. Зубов отдал честь дежурному и непререкаемым тоном заявил:

— Солдат скомандовал правильно!

Фома недоумённо вставил:

— Так отбой был…

— Какой отбой? Кто разрешил?! — строго оборвал его Зубов.

— По распорядку. Рота отдыхает…

Капитан поправил фуражку, почему-то упрямо сползающую на глаза. Он чётко развернулся на каблуках, намертво держа равновесие, и вышел на середину коридора. До громоподобного баса полковника Бородина ему, конечно, было далеко, как и до полковничьих погон. Но командный голос ротного вполне мог заглушить пару артиллерийских залпов. По расположению грянул рёв капитан:

— Рота-а, подъём!! Строиться-а-а!!

Личный состав смело с коек, будто взрывной волной. Такого подъёма не могли припомнить даже многоопытные армейские «дедушки». По боевой тревоге народ и то поднимали медленнее и тише. Возникла всеобщая суета на грани паники. Капитан уловил непорядок и снова взревел:

— Бего-ом!! Кто не успеет, будем тренироваться-а-а!

Через минуту перед ним стояла вторая рота — полностью одетая и готовая к мировым катаклизмам на сто два процента. Зубов поставил сумку на пол и незаметно прищурил один глаз, восстанавливая резкость изображения. Фомин поправил повязку дежурного и скомандовал:

— Равняйсь! Смирно! — Он строевым шагом подошёл к капитану с докладом. — Товарищ капитан, вторая рота по вашему приказанию…

Зубов отодвинул его в сторону, как занавеску. Он сурово нахмурился, мощным усилием воли собрав лицо в кучу, и заговорил, тяжело роняя слова в ночную тишину:

— В мотострелковых войсках творится полная херня! Командир приходит в роту, а его солдаты спят! Солдатам по хер! По хер, что пришёл командир! Что у командира сегодня родилась дочь!. Им всё по хер!

До Фомы, наконец, начала доходить причина ночного построения.

Младший сержант снова встал перед ротным и громко сказал:

— Товарищ капитан, извините, мы не знали!

Помимо воли суровые складки на лице Зубова расправились в счастливую улыбку.

Он мгновенно оттаял и пробормотал, явно прощая подчинённых:

— Не знали они… Три триста… Пятьдесят четыре сантиметра… А они не знали…

Фомин развернулся и объявил замершему строю:

— Рота! Поздравляю вас с рождением дочери капитана Зубова!

Личный состав нестройно грянул:

— Ура! Ура! Ура!

Из строя наперебой понеслись выкрики:

— С дочкой вас!.

— Поздравляем, товарищ капитан!.

Ротный окончательно отмяк и добродушно пробурчал:

— Поздравляют они… Если бы я не пришёл, хрен бы вы меня поздравили!. Дежурный, разгрузи сумку. Раздай личному составу…

Фома нагнулся и извлёк из сумки упаковку баночного пива.

Насчёт «сухого закона» в роте было строго. Поэтому он недоумённо уточнил:

— Товарищ капитан! Так это же… пиво?

— А ты что думал — капитан Зубов дочку будет лимонадом замачивать?! — усмехнулся ротный, разворачиваясь на выход.

Сержант Рылеев, не выходя из строя, скомандовал:

— Рота! Три-четыре…

Народ дружно грянул:

— ПОЗ-ДРАВ-ЛЯ-ЕМ!!

Капитан вернулся утром. Он был выбрит до синевы. Хотя лицо явно носило зеленоватый оттенок. А глаза отливали мутноватой краснотой. Тем не менее Зубов был деловит и трезв как стекло…

Немного мутноватое стекло.

Вторая рота готовилась к построению. Дневальные наводили порядок. Остальные поправляли койки и расставляли на места табуреты. Прозвучала команда:

— Рота, смир-рно!

Все замерли. Дежурный по роте младший сержант Фомин отдал честь и начал доклад по форме:

— Товарищ капитан, за время моего дежурства!.

Зубов страдальчески сморщился и попросил:

— Не ори ты так!. Вольно!

Фома понимающе кивнул и негромко скомандовал:

— Вольно! — Он опустил руку. — Товарищ капитан, мы тут открытку подписали… От всей роты! Вот. Поздравляем с рождением дочери!.

Зубов ошарашенно уставился на него.

— Как?. Подожди… — Капитан машинально взял открытку и медленно побрёл к своему кабинету, бормоча: — А откуда вы… Спасибо, конечно! Но как вы узнали? Она же ночью сегодня родилась. В час пятнадцать…

Фома удивлённо пробормотал:

— Так а вы ночью… Товарищ капитан, с вами всё в порядке?

Зубов понизил голос до полушёпота:

— А что, заметно?.

— Ну, так… — тактично ответил Фома.

— Н-да… Подустал маленько. Всю ночь мотался. В роддом, из роддома… Сам понимаешь… Голова чего-то…

Фома тоже понизил голос:

— Товарищ капитан, так может… пивка?

Зубов остолбенел, не веря услышанному:

— Какого пивка? Ты чего, Фомин?! Откуда в роте пиво?!

— Осталось… то есть… мы специально… Для вас достали, — нашёлся младший сержант.

Зубов рыкнул:

— Так, сержант! Я смотрю, вы здесь совсем страх потеряли! Скоро бордель в роте откроете! — Он поморщился от своего же крика и махнул рукой. — Ладно! Тащи пиво! Но чтобы больше… Чтобы в последний раз, понял?!

Обед в солдатской столовой шёл по распорядку. Рядовые первого года службы бодро налегали на неизменную перловку. Кабанов привычно ухватил со стола хлеб и спрятал в карман. Сержанты, как обычно, неторопливо ковырялись в тарелках.

В столовую лёгким шагом вошла медсестра, держа в руках бумажный кулёк. На её лице блуждала улыбка. Она прошла по проходу между столами. Вслед за ней по залу пронёсся неизменный гул недовольства.

Мишка наклонился и пробормотал вполголоса:

— В такие моменты, кажется, поубивал бы их всех…

Кузьма удивлённо спросил:

— У тебя что с ней — серьёзно?

— Ну… не в этом дело. Просто нельзя же так с человеком, — как-то стушевался Мишка.

Рядовой Евсеев по привычке прохрипел в спину медсестре:

— О, пошла с-сука!

Старший сержант Пылеева демонстративно медленно обернулась и отчётливо произнесла, глядя ему в глаза:

— Рот закрой, кобель кастрированный!

Столовая на секунду примолкла, потом грохнула от хохота.

Медсестра спокойно направилась в сторону кухни.

Офонаревший от неожиданного отпора Евсеев остался сидеть в полном непонимании. Сержант Прохоров озадаченно буркнул:

— Ни хрена себе. Чё это с ней сегодня?.

Ирина зашла на кухню и высыпала витамины в котёл с компотом.

Повар Сухачёв прервал беседу с Рылеевым. Он поглядел на неё, не скрывая любопытства. Она подмигнула:

— Что, чай вдвоём?

Сухачёв невольно улыбнулся в ответ:

— Не, чифир в одиночку. А ты, я смотрю, цветёшь и пахнешь?

Медсестра кивнула, выходя из кухни:

— Весна. Природа торжествует…

Но Сухачёв всё-таки успел оставить за собой последнее слово:

— Смотри, с опылением поосторожней! — Он снова повернулся к Рылееву. — Не узнать человека…

Но сержанта в данный момент перемены в облике медсестры интересовали в последнюю очередь.

— Ладно, давай вернёмся к нашим баранам, — сказал он. — Ты ж понимаешь, двадцать лет раз в жизни бывает. Поэтому хочется, чтоб всё было как у людей. Чтоб пацаны этот день запомнили…

Сухачёв деловито поправил колпак.

— Не вопрос. Картошечки нажарим. Капусточку нашинкуем.

Огурчики порежем.

— А из мясного?

— Слушай, Рыло, с мясным засада! Зато вот что есть. — Он извлёк из-под стола коробку. — Сгущённое молоко.

Рылеев искренне возмутился:

— На хрена мне молоко? Я не на первом году службы, меня на сладкое уже не тянет!

— Ну, Рыло, всё что есть… Было б мясо — я что, для тебя б зажал?!

Бери-бери… За столом уйдёт влёт! Вот увидишь.

Сержант просительно заглянул повару в глаза:

— Может, хоть рыба есть?

Сухачёв огорчённо развёл руками:

— Ну, Рыло…

Прапорщик Шматко занимался важным и очень полезным делом.

Он решал кроссворд. От этого культурный уровень Шматко неуклонно полз вверх. Вот только составитель кроссворда оказался полным придурком. Вопросы не лезли ни в какие ворота. Последние двадцать шесть клеток не заполнялись. Железные нервы прапорщика начали сдавать. И тут в его голову пришла блестящая идея. Он высунул голову в коридор и вызвал рядового Соколова. По неотложной служебной необходимости…

Кузьма прибыл почти немедленно. Потому что находился в наряде, отмывая полы рядом с каптёркой.

— Вызывали, товарищ прапорщик?

Шматко, не отрываясь от газеты, оживлённо закивал:

— Соколов? Ты мне нужен как ерундит! Кроссворд мудрёный какой-то… Воинское звание на «р»? Я десять лет в армии… Ну хоть убей, нету такого!

Кузьма подумал и уточнил:

— А «р» откуда?

— «Р» от морды. Типичное лицо, это же морда?

— Это типаж…

— Типаж? Тогда звание на «п» — прапорщик! — обрадовался Шматко, заполняя клетки. — Всё, Соколов, свободен. Да, чуть не забыл!

Письмо тебе пришло. Держи!

— Спасибо, товарищ прапорщик! — завопил Кузьма, выхватывая у него конверт.

— От девушки? — поинтересовался Шматко, довольно улыбаясь.

— Так точно!

Прапорщик на секунду задумался и приказал:

— Тогда читай здесь, при мне. Мало ли что… Сиганёшь, как Гунько!

Кузя вскрыл конверт, начиная читать.

Шматко немного подождал и поинтересовался:

— Ну, как там у тебя на личном фронте?

— Нормально. Скучает, спрашивает, когда я в отпуск приеду.

Прапорщик от души расхохотался:

— Отпуск? В первые полгода? Вот бабы глупые! А моя бывшая — вообще дура! Звание моё не устраивало. За майоришку этого… лысого! А что, что я всё в семью? Посуда — пожалуйста! Продукты — холодильник трещал! Да у меня и сейчас… — Он вскочил, открывая шкаф. — Смотри!

Соколов к запасливым людям относился с уважением. Опять- таки в родной деревне Нижние Пузыри чужой достаток принято было хвалить. Он подошёл, заглядывая внутрь шкафа. Там грудами лежали коробки с тушёнкой, мешки с крупой и упаковки сахара…

— Разве офицер может столько… сэкономить? Хрен! Только прапорщик! — гордо пояснил Шматко.

Кузьма одобрительно покивал, заодно поинтересовавшись:

— Так вы что, один живёте?

Запасливый старшина роты запер своё хранилище.

— Два года, как перст. Городок военный, с бабами напряжёнка.

Либо офицерша, либо шлюха… Либо и то и другое!

Соколов несмело вставил:

— Сейчас модно по Интернету знакомиться…

Прапорщик задумчиво обвёл глазами изрядно облупленные стены каптёрки.

— Какой тут, на хрен, Интернет!

Но Кузя не успокоился:

— А через газету?.

Шматко заинтересованно протянул ему газету с кроссвордом.

— Давай поищем!

Соколов вдруг вспомнил, что находится в наряде по роте. Он показал на одиноко лежащую у порога тряпку.

— Товарищ старшина, у меня там полы…

Но прапорщика на пути к личному счастью мог тормознуть разве что атомный взрыв. Он привстал с места и отчеканил:

— Да плюнь ты! Вопросы полов решаются здесь!.

Они склонились над газетой. Кузьма оказался прав. Объявлений в рубрике знакомств хватало. Шматко ткнул карандашом в первое:

— Молодая, обеспеченная, без комплексов, ищет спутника жизни…

Не военного! Слыхал?! Не военного! А пишет, что без комплексов…

— Молодая, умная, честная… — прочитал Кузьма. — Пойдёт?

Прапорщик назидательно покачал в воздухе карандашом.

— Умная, Соколов, никогда не напишет, что она умная!

— Так она же честная. — Кузя ткнул пальцем в газету. — А вот смотрите. Симпатичный вариант. Двадцать восемь лет, рост 170. Добрая, любит животных. Ищет спутника без вредных привычек для серьёзных отношений!

— Без вредных привычек… — Шматко с большим сомнением поцокал языком.

— Зато для серьёзных отношений…

В конце концов объявления закончились. Прапорщик решительно поднялся.

— Ладно, с десяток баб уже есть! Мне на первое время хватит! Иди, решай свои половые вопросы! Если что, я в штабе! Пойду обзванивать!.

Кузьма вышел из каптёрки и взялся за швабру. До сдачи наряда времени оставалось мало. А неотмытых метров до конца коридора — много. Он принялся ожесточённо оттирать грязь. Через несколько взмахов швабра наткнулась на сверкающие чистотой сапоги сержанта Рылеева. Кузя затормозил.

— Слышь, Сокол, — вкрадчиво спросил его сержант, — вы что там со старшиной два часа делали?

— Газеты читали, — честно ответил тот.

Рылеев недоверчиво покачал головой:

— Ну-ну…

— Серьёзно, объявления в службе знакомств…

— Объявления, говоришь? — всё так же вкрадчиво произнёс Рылеев.

— Смотри, если замечу, что стучишь…

Кузьма с обидой отвернулся, снова принимаясь за мытьё пола.

— Ладно, Сокол, не дуйся, — как бы извиняясь, сказал сержант. — Вопросик один к тебе имеется. Слушай, ты не знаешь, что там прапор в шкафу прячет?

— Тушёнка там. Коробками, — буркнул Кузьма. — Ну и крупа с сахаром вроде… Только шкаф на замке. И ключ…

— Да знаю, знаю, — перебил его Рылеев. — Ты мой давай! Не отвлекайся. Если что — я у тебя ничего не спрашивал, ты мне ничего не говорил. Уяснил?

— Уяснил.

— Ну, шурши дальше…

После сдачи наряда Соколов засел в классе, сочиняя письмо Варе. Там его и отыскал старшина роты. Он влетел в класс с воплем:

— А-а! Вот ты где!

Сидевший за первым столом солдат-первогодок испуганно покосился на прапорщика. Тот осёкся, а потом приказал:

— А ну-ка, боец, метнись, узнай, во сколько по телику футбол!

Дождавшись, пока они остались наедине, Шматко взволнованно зашептал:

— Слышь, Соколов, я наши объявления проработал. Из десяти баб шесть оказались проститутки! На дому, представляешь?! А ещё две, можно сказать, уже старухи. Как тебе такая служба знакомств?

Кузьма отложил неначатое письмо.

— Ну две же остались?

— Остались-то остались. Только я их ещё не видел. Может, они страшные?! Или вообще негритянки какие-нибудь! Я им свои координаты оставил. Посмотрим…

В класс вернулся боец и доложил:

— Товарищ прапорщик, сегодня футбола нет!

— Какого футбола? А-а… ну нет так нет! — Шматко вопросительно посмотрел на солдата.

Тот продолжил:

— Там дневальный сказал, вам на КПП звонят. Женский голос!

Олег Николаевич оживлённо потёр руки:

— О-па! Видишь, Соколов, работает!

Операция «Шкаф» началась под вечер. У входа в каптёрку собрались Рылеев, Прохоров и Евсеев. У их ног стояли два вещмешка.

Там лежал слесарный инструмент и коробка со сгущённым молоком, полученная у Сухачёва. Личный состав роты под руководством младшего сержанта Фомина гроздьями висел на турниках спортгородка, срочно подтягивая физические кондиции. Ну и обеспечивая заговорщикам свободу манёвра. Прохоров выглянул в окно и прошептал:

— Всё! Старшина побежал! У нас минут пятнадцать!

Они аккуратно отжали замок каптёрки, легко проникнув внутрь.

Шкаф оказался опечатан. Евсеев колупнул печать:

— И как мы внутрь залезем, заметят же!.

Прохоров шепнул:

— Не заметят. Ну-ка, давай его от стены…

Шкаф шёл трудно. Он скрипел и качался. Сверху за шиворот летела пыль.

— Что у него там? Снаряды, что ли? — натужно прокряхтел Рылеев.

Наконец между шкафом и стеной образовался достаточный проём. Хрустнула и оторвалась задняя стенка…

Тем временем старшина второй роты ворвался на КПП.

Дежурный положил телефонную трубку.

— О, товарищ прапорщик! Вас только что спрашивали.

— Кто? — отдуваясь, спросил Шматко.

— Не сказали. Женский голос. Говорят, прапорщика Шматко можно? Я говорю, а кто спрашивает? Она говорит — знакомая… Через пять минут будет перезванивать. Знаете, мне показалось, я этот голос где-то слышал.

Прапорщик посмотрел на часы и сел. Прошло пять минут томительного ожидания. Потом ещё пять. Шматко встал и принялся нервно расхаживать по комнате. Периодически он останавливался, требовательно взирая на дежурного.

— Ну?! И где?!

Дежурный разводил руками:

— Не могу знать, товарищ прапорщик. Сказали, перезвонят.

— Уже десять минут перезванивают!.

— Женский голос, — напоминал дежурный.

На исходе пятнадцатой минуты Шматко разозлился:

— Да хоть президентский!! Не буду же я здесь весь день торчать! — Он выскочил за дверь.

Дежурный, глядя на часы, сказал сам себе:

— Блин! — Он снял трубку, положил её на стол, выбежал на крыльцо и закричал: — Товарищ прапорщик! Опять звонят!

Шматко ураганом ворвался в дежурку.

Он схватил трубку и вежливо произнёс:

— Алло.

Трубка нагло загудела ему в ухо.

— Сорвалось, наверное, — сказал дежурный. — Голос тот же…

Шматко раздражённо стукнул по столу кулаком:

— Так, сержант! Передай этому голосу от меня… Пламенный привет! Мальчика нашли! — Он развернулся, собираясь уходить.

И тут дежурный хлопнул себя по лбу ладонью:

— Товарищ прапорщик, я вспомнил, где такой голос слышал! Ещё на гражданке. В сексе по телефону!

Шматко остановился.

— В сексе?! Ладно, подожду ещё минуту…

Пока он напрасно пялился на телефон, мечтая лично насладиться мифическим сексуальным голосом, в каптёрке подходила к концу операция «Шкаф, который лопнул». Задняя стенка лежала на полу. В закромах старшины шуровали сержанты. От вида таящихся внутри богатств на Евсеева напала оторопь. Поэтому он стоял у окна и караулил возвращение прапорщика.

— Ни хрена себе залежи! — пробормотал Прохоров. — Мне бы на два года хватило…

Рылеев поторопил:

— Хорош пялиться! Времени мало!

Они достали коробку тушёнки и вскрыли.

— А ничего, что мы так… воруем? — вдруг спросил Евсеев, не отрывая взгляда от дверей КПП.

Рылеев возмущённо заворчал:

— А никто и не ворует. Это бартер! Берём тушёнку, а ставим сгущёнку.

Замена банок много времени не заняла. По окончании процесса бартера заднюю стенку приколотили на место. Потом задвинули шкаф к стене и затёрли следы.

— Всё! Фокус! Кио рядом не валялся! — произнёс Рылеев. Они вышли из каптёрки и аккуратно закрыли дверь…

Вечернее построение в расположении второй роты отличалось от других. Неизвестно почему рядом с младшим сержантом Фоминым стоял рядовой Звягин. Обычно он не вылезал из штаба без очень уважительного повода. Как выяснилось, творческая натура писаря потребовалась в казарме для организации важного торжественного мероприятия. Фомин прошёлся перед строем и задал вопрос:

— Какой сегодня день?

— Шестое! — высказал кто-то довольно обоснованное предположение.

Фомин недовольно поморщился.

— Неправильно. Кто знает, какой сегодня день?

Ещё один эрудит из глубины строя выкрикнул:

— Вторник!

— Ответ неверный. Последний раз спрашиваю, какой сегодня день?

Рядовой Кабанов догадался первым. Неизвестно, откуда он узнал, но факт остаётся фактом: Кабанов попал в десятку.

— Сегодня день рождения сержанта Рылеева…

Фома искренне обрадовался:

— Молодец, Кабанов! И не просто сержанта Рылеева, а вашего ГОРЯЧО ЛЮБИМОГО сержанта Рылеева! А горячо любимых в день рождения нужно что?.

Нестройный хор огласил казарму:

— Поздравлять…

— Не, ну если мы ТАК будем поздравлять, то первый сон мы увидим в упоре лёжа! Рассказываю сценарий. Сегодня, ровно в полночь, сержант Рылеев зайдёт в расположение роты. А вы дружно проскандируете… — Младший сержант ненавязчиво подтолкнул Звягина. — Давай!

Тот вынул из-за пазухи сложенный лист бумаги, развернул и прочитал:

— От Карпат до Пиренеев лучше всех сержант Рылеев!

С днём рожденья поздравляем, дни до дембеля считаем…

Фома изобразил бурный восторг:

— Пушкин, блин! — Он повернулся к строю. — А теперь, как говорится, ол тугезер!

«Духи» вразнобой загудели:

— От Карпат до… Пиренеев лучше всех… сержант Рылеев…

Младший сержант вздохнул:

— Что-то сердце не радуется… Ещё раз!

Они целовались в медпункте. Целовались самозабвенно, полностью отдаваясь этому перспективному занятию. Им было всё равно, что происходит за пределами их маленького искрящегося мира.

Казалось, что, разорвись сейчас пополам земной шар, они этого даже не заметят. Наконец жаркие объятия на секунду ослабли. Ирина провела рукой по непослушным Мишкиным волосам и прошептала:

— Сумасшедший… Нельзя же так часто бегать в медпункт!

Он поцеловал её узкую ладонь, пахнущую какими-то лекарствами.

— А у нас свободное время. Я вроде как мусор выношу.

Она засмеялась:

— А я, значит, его сжигаю.

Внезапно раздался стук в дверь. Мишка вскочил. Ирина показала ему глазами на ширму, стоящую в углу кабинета, и крикнула, быстрым движением одёргивая халат:

— Да-да! Войдите!

Дверь открылась, и на пороге появился бравый майор Колобков.

Правую руку он многозначительно прятал за спиной. Он широко улыбнулся:

— Ирина Дмитриевна, можно?

— Да, товарищ майор, проходите, — настороженно ответила она и села за стол.

Колобков галантно склонил голову.

— Для вас я просто Виктор… кхм… Романыч…

Ирина сухо спросила:

— На что жалуемся, Виктор Романович?.

Колобков гордо произнёс:

— Не офицерское это дело — жаловаться. — Он подошёл к столу и облокотился, нависнув над девушкой. — А вы знаете, какой сегодня день?

— Какой? — вежливо поинтересовалась она, непроизвольно косясь на ширму.

— Сегодня во всех кинотеатрах мира… Одновременно…

Показывают «Матрица: Революция», фильм третий. А знаете почему?

— Почему?

Майор важно выпятил грудь, будто сам придумал такой беспроигрышный ход:

— Борьба с пиратством! — Он достал из-за спины руку с букетом цветов. — А это вам! И ещё два билета. На вечерний сеанс.

Ирина растерялась:

— Ой! Товарищ майор… Виктор Романыч… Я и вторую-то «Матрицу» не смотрела… Огромное спасибо, но сегодня я никак не могу… у меня… Ко мне сегодня придёт подруга! Мы два года не виделись!

Колобков огорчённо развёл руками, «сохраняя лицо».

— Понял. Фильм можно посмотреть и на видео. Тем более что… — И тут его взгляд упал на лежащую на кушетке солдатскую кепку. — Что это?

Ирина торопливо вышла из-за стола, перемещаясь так, чтобы оказаться между майором и ширмой.

— Э… Вот растяпа! Солдат забыл…

Колобков взял кепку в руки и прочитал:

— Медведев Эм. Вторая рота. — Он бросил кепку обратно. — Халатный солдат… Ну, если вдруг подруга не придёт — я в штабе.

— Я поняла, — сказала Ирина, стараясь побыстрее выпроводить незваного гостя.

Колобков с намёком проворковал:

— Не прощаюсь.

Он положил на стол букет и вышел. Не успела за ним закрыться дверь, как из-за ширмы вылетел Мишка, злой как караульная собака.

— Я не понял, что это было?!

В каждой женщине прячется кокетка. И дразнить ревнивого самца ей доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие. Ирина демонстративно понюхала букет и небрежно бросила:

— Ничего. Обычные офицерские знаки внимания.

— Да? И много у тебя таких знаков?! — вскинулся Мишка.

Она игриво улыбнулась:

— А это что, сцена ревности? Ты бы лучше за кепкой своей следил…

Но в армии проблема измены стоит куда острее, чем где бы то ни было. И дразнить военного человека в таких щекотливых вопросах не стоит и пытаться. Мишка окаменел лицом и жёстко спросил:

— А ты не уходи от ответа! Кино, цветы вот эти… Это что, ПРОСТО знаки внимания?

Ирина, к счастью, вовремя уловила его настроение. Моментально перестав изображать ветреную светскую львицу, она быстро подошла к столу.

— Цветы? Следи за рукой. — Она взяла букет, открыла форточку и выбросила цветы на улицу. Потом повернулась к Мишке: — Ясно?!

Они подались навстречу друг другу и снова слились в поцелуе…

Подготовка к празднику достигла апогея. Под чутким руководством младшего сержанта Фомина был создан красочный транспарант. На белом ватмане ротные умельцы синей тушью изобразили огромную надпись: «С Днём Рожденья!!». Для пущей торжественности произведение искусства было решено поместить где-нибудь повыше. Худсовет в лице Прохорова и Фомина гонял «духов» от стены к стене в поисках оптимального варианта.

Оглушительный крик дневального застал носителей высокого искусства посередине коридора. По казарме разнеслось:

— СМИР-НО-О!!

Все замерли. На пороге возник командир части. Полковник Бородин неторопливо прошёл в расположение роты и сказал:

— Вольно! А где командир роты? Где этот молодой отец?

Младший сержант Фомин попытался ответить:

— А он это…

Но в это мгновение Бородин заметил плакат в руках Гунько и Кабанова.

— О, красавцы! Смотрю, у вас сегодня не простой день? — понимающе произнёс он.

Рядовой Кабанов радостно улыбнулся:

— Так точно! Сегодня день рождения Рылеева!

Сержантский состав дружно заскрипел зубами, молча пережёвывая бессильную ярость. Фома прошептал себе под нос:

— Урод…

Бородин недоумённо шевельнул усами:

— Рылеев? А кто такой Рылеев?.

В принципе ещё одного слова из уст Кабанова хватило бы, чтобы похоронить роту под обломками бородинского гнева. И простодушный «дух» уже открыл рот, собираясь произнести это слово… И тут на Фому пало спасительное озарение.

— А… это декабрист такой… товарищ полковник! — торопливо брякнул он, опережая Кабанова. — Юнеско объявило сегодняшний день…

Бородин не стал выслушивать до конца поучительную речь Фомы.

— Декабрист, говоришь? — перебил он его. И, немного подумав, от души, по-простому, по-военному, пошутил: — Так сейчас же не декабрь!!

Полковник оглушительно расхохотался. Личный состав, соблюдая правила воинской вежливости, подхватил… Насмеявшись, Бородин скомандовал:

— Отставить. Ладно, придёт командир роты — я в штабе.

Он развернулся и ушёл…

Прапорщик Шматко шёл на свидание. Такого с ним не случалось последние три года. Настроение у него было приподнятое и где-то даже боевое. Он остановился перед стендом с газетами, рассмотрел своё отражение, поправил причёску и отдал себе честь. Репетируя дебют, Шматко проникновенно произнёс в пространство:

— Дорогая Мария, разрешите представиться… Прапорщик Шматко.

Я старый солдат, и я не знаю слов любви и… Чёрт! Как там в этом фильме?.

Внезапно ему на глаза попался лежащий на асфальте возле медицинского пункта красивый букет.

— О-о! Точно! Цветы ж надо купить! — воскликнул Олег Николаевич.

Он огляделся по сторонам и аккуратно поднял букетик. После отряхивания и обнюхивания своевременной находки Шматко вынес глубокомысленное заключение:

— Уже не надо!

У штаба старшина второй роты нос к носу столкнулся с майором Колобковым. — Здравствуйте, Виктор Романович, — интеллигентно поприветствовал он его.

Колобков кивнул.

— Здорово! Куда это ты такой нарядный? С цветами! Идёшь морально разлагаться?!

Шматко обиженно надул губы:

— Зачем вы так, Виктор Романович. У нас ещё до этого не дошло! И вообще… Она девушка без вредных привычек!

— Ну, это пока с тобой не познакомилась, да? — рассмеялся Колобков.

Он присмотрелся к букетику в руках прапорщика:

— Слушай, а ты где цветы брал?

Шматко не задумался ни на секунду:

— М-м… Купил!

Майор пробормотал:

— Наверное, на остановке… У бабки такой… в дождевике?

— Точно! У бабки!

— Ну ладно, — слащаво улыбнулся Колобков. — Позовёшь на свадьбу? Мы ж с тобой друзья?!

Шматко тоже изобразил улыбку.

— Конечно позову, товарищ майор!

Колобок неторопливо скрылся в штабе. Олег Николаевич перестал скалить зубы, смачно сплюнул на асфальт и высказался от души:

— Таких друзей за шланг да в музей!. Пиндюк!

Он поправил фуражку и заторопился в сторону КПП…

Свидание по объявлению было назначено в кафе. Прапорщик Шматко прибыл ровно в семнадцать ноль-ноль, предвкушая и волнуясь.

Кафе оказалось детским. Но это его не смутило. Он взял наперевес найденный букет и пошёл в атаку… Атака захлебнулась в детских воплях и гаме. В кафе был аншлаг. Огромное количество детей с родителями сновало от прилавка к столикам и обратно. Дети играли и орали как умалишённые. За одним из столиков, резко контрастируя с окружающей средой, сидела девушка.

Прапорщик почувствовал себя полным идиотом. Но он всё же, ядрёна мать, был мотострелком! Поэтому не отступил. Тем более что отступать обратно, в одинокую холостяцкую комнату, не хотелось категорически…

Через час они практически даже нашли общий язык. Под третью порцию мороженого и четвёртый стакан сока душа Шматко раскрылась.

Он огляделся и проникновенно сказал:

— Здесь так здорово… Нет этих, знаете, пьяных ресторанных рож по сторонам… Этих кабацких песен с блатотой. Очень мило, ё-моё! Мне ведь, Машенька, все эти вредные привычки… выпивка, курево…

Девушка Маша была, как говорится, «на любителя». То есть не блистала красотой и юным возрастом. Впрочем, и Олег Николаевич тоже не претендовал на имидж мачо.

— Знаете, я всегда сюда прихожу… Кругом дети, и это меня расслабляет, — произнесла она.

— И-и… меня тоже, — поддержал её Шматко.

— У меня мама работала в детском садике. Она часто брала меня с собой на работу, и я ей помогала. Укладывала детей спать. Горшки выносила… — девушка мило смутилась.

Прапорщик светски поддержал беседу:

— А меня, между прочим, дети очень любят!.

Он повернулся к соседнему столику и улыбнулся первому попавшемуся на глаза карапузу. Ребёнок моментально разревелся, воя, как сигнал боевой тревоги. Прапорщик тоже смутился, но виду не подал.

— Может, ещё мороженого?! — ловко отвлёк он внимание дамы.

— С удовольствием, — покорно кивнула девушка второй свежести.

Олег Николаевич направился к стойке.

— Ещё две порции мороженого, — заказал он и шёпотом спросил: — Скажите, а у вас с коньяком мороженого нет? Ну или с ликёром!.

Кассирша уставилась на него, как на махрового извращенца, и отрезала:

— Это детское кафе!.

Всё на свете рано или поздно заканчивается. Даже последняя порция мороженого. Хотя Шматко она показалась бесконечной. Он отложил ложку, поклявшись про себя до конца жизни завязать с эскимо и крем-брюле. Возникло немного неловкое молчание. Потом Олег Николаевич спросил:

— Скажите, Маша… А какая ваша самая заветная мечта?

Она слегка смутилась.

— Чтобы я когда-нибудь встретила… Подождите! Самая-самая?

— Да! — Шматко с романтическим придыханием взял её за руку.

— Чтоб на Земле никогда не было войны! — прошептала Маша.

От неожиданности прапорщик мысленно сел на попу и подумал:

«…Ё… моё!!» Но вслух пробормотал:

— Так ведь это… Цель всей моей жизни! Я ж военный!

Маша мило улыбнулась, видимо, радуясь достигнутому пониманию.

— Знаете, уже поздно… Вы не могли бы проводить меня домой?!

«Вот оно!» — обрадовался прапорщик. А вслух с намёком сказал:

— Я не «могу»… Я «хочу» этого! Айн момент! — Он встал и опять направился к стойке.

Кассирша посмотрела на него с некоторой оторопью. На её памяти столько мороженого удавалось употребить не многим. Шматко наклонился и шёпотом спросил:

— Скажите, у вас презервативы продаются?!.

Оторопь кассирши перешла в ужас.

— Это детское кафе!

— Я понимаю! Но на кассах часто продают презервативы! На сдачу!

Сзади к Олегу Николаевичу подошла Маша, взяв его под руку.

Кассирша чисто по-женски окинула её оценивающим взглядом. «Сейчас заложит!» — догадался Шматко и поспешил опередить противника:

— Да-а!. Сфера обслуживания, блин!. — громко сказал он, заглушая гвалт в кафе и возможные реплики кассирши. — Знаете, Маша, времена изменились, а люди — нет!. Пойдёмте!.

Странноватая пара стремительно покинула кафе. Неизвестно, собиралась ли кассирша озвучить своё мнение о презервативах в детском кафе, но всё-таки она крикнула в спину удаляющегося прапорщика:

— Вот только не надо хамить!.

Обсуждение предстоящего дня рождения Рылеева проходило в бытовке роты. На совещании присутствовали младший сержант Фомин, повар Сухачёв и сержант Рылеев. Основной темой беседы было меню.

Рылеев протянул деньги и сказал:

— Знаешь, Сухой, юбилей всё-таки. Хочется, чтоб пацаны запомнили. Зашли кого-нибудь в город — пусть возьмёт пару флаконов.

Фома остановил его руку.

— Спрячь. Пара флаконов — не наш коленкор. — Он достал из-под стола канистру. — Сегодня ночью мы её наполним. Помнишь, мы Гунько искали? На такое место в лесу наткнулись — Клондайк!

В группу захвата халявного самогона вошли избранные. То есть младший сержант Фомин и рядовой Сухачёв. Группа вышла на задание в полночь — с фонарями, картой и канистрой. По агентурным данным, аппарат в лесу стоял стационарно. При нём имелись бочка литров на пятьдесят и дедок алкогольной наружности. Так что вероятность провала экспедиции была нулевой… если верить клятвенным заверениям Фомы.

До цели они добрались на удивление быстро. Буквально через час Фома остановился и прошептал:

— Где-то здесь. Я уже и по запаху чувствую.

В ответ по лесу разнёсся треск веток и звук падения.

— Уй, блин! — вскрикнул Сухачёв.

Фомин пошарил вокруг фонариком.

— Что там?

— Да, блин, паутина в харю!

Фома понимающе прокомментировал:

— Конечно, отъел харю на кухне…

Внезапно слева от них обнаружилась набольшая поляна. Два луча света уткнулись в шалаш.

Младший сержант обрадованно шепнул:

— Вот кострище. Вот шалаш. А вот и она, родимая! — Он стукнул ногой по бочке, стоящей рядом с самогонным аппаратом.

Сухачёв заглянул в шалаш. Там никого не обнаружилось.

Владелец алкогольного Клондайка отсутствовал. Повар обошёл бочку вокруг и тоже постучал по круглому металлическому боку. Звук получился глухой.

— Полная! — восторженно произнёс он. — Мамочка… мы у тебя отольём немножко!

Фома наклонил бочку, Сухачёв подставил канистру. Они прислушались к аппетитному журчанию. Сухачёв втянул в себя воздух.

— А ничего так пахнет. Хлебная…

Младший сержант Фомин авторитетно определил по запаху:

— Градусов пятьдесят, точно! Ну всё, почапали. Поздно уже.

Ротный повар напоследок посветил на самогонный аппарат.

Причудливая конструкция с огромным блестящим змеевиком потрясла его до глубины души.

— Ух ты! — восторженно сказал он. — Ни фига себе бронепоезд!

— Да хрен с ним! Пошли. — Фома нетерпеливо потянул его за рукав.

Но Сухачёв уже шагнул к аппарату.

— Подожди, дай гляну. Может, на кухне такой замутить?

И тут раздался звонкий металлический щелчок. Что-то хрустнуло, и спящий лес прорезал дикий вопль:

— А-А-А-А!!

Фома подпрыгнул от испуга.

— Сухой, что случилось?!

— НОГА-А-А-А!!

Младший сержант вспомнил про фонарик и посветил вниз. На земле валялся Сухачёв. А на его правой ноге тускло блестел капкан.

Фома подумал и догадался:

— Капкан, бля!!

Проводы домой девушки без вредных привычек проходили весело. Маша травила анекдоты. Шматко смеялся и просил ещё. На восемнадцатом анекдоте его лицо немного одеревенело от намертво приклеившейся улыбки. Маша остановилась у подъезда кирпичной пятиэтажки и скромно сказала:

— Вообще-то мы уже пришли.

Прапорщик почувствовал, что настала пора проявить решимость.

— Вы живёте в этом доме?! — напористо прошептал он.

— Более того, в этом подъезде.

— А на каком этаже?.

— На третьем.

После недолгого размышления Шматко решил, что ему сделали намёк. Он тут же отреагировал:

— Так тут невысоко! Давайте я провожу?!

Они поднялись по неосвещённой лестнице.

— Темно тут у вас, — констатировал прапорщик. — В такой темноте на лестничных пролётах бывают хулиганы. Завтра же утром вкручу вам лампочки.

Маша философски заметила:

— Всё равно вывернут.

— А я опять вкручу. У меня лампочек — у-у-у… — смело пообещал Шматко, чувствуя себя благородным рыцарем. — У вас какая квартира?

— Тридцать седьмая…

— Нет, я имел в виду — двухкомнатная, трёхкомнатная?.

— Однокомнатная!

— М-м… Ну ничего!

Маша остановилась возле своей двери и вставила ключ в замочную скважину.

— Мне так понравилось с вами, — шёпотом сказала она.

Олег Николаевич понял, что решающий момент наступил.

— И мне тоже, — томно произнёс он. — И кафе, и ваши анекдоты… И вы…

— Значит, будет ещё одна встреча? — отозвалась Маша.

— А что… эта уже закончилась? — пылко воскликнул Шматко, ощущая себя коварным соблазнителем.

— Тише…

— Соседи? — чуть понизил голос мотострелковый мачо.

— Мама! — пояснила Маша и открыла дверь.

Из квартиры послышался женский голос:

— Ну где ты ходишь, Машенька? Спать уже пора! Я же волнуюсь!

— Иду, иду, мамочка! — Она скользнула внутрь.

Дверь захлопнулась. Шматко недоумённо посмотрел на неё и растерянно изрёк:

— Ну, здравствуйте… мама!

Он достал сигарету, прикурил и сделал смачную затяжку. Дверь снова открылась. Прапорщик замер, задержав дыхание, как застуканный школьник. Девушка без вредных привычек запаха дыма не почувствовала.

— Приходите завтра. На чай! Я вас с мамой познакомлю! — выпалила она.

Шматко оживлённо закивал головой, издавая одобрительное мычание. Дверь закрылась. Он с облегчением выдохнул дым. И утешился:

— На чай?. Ну, хотя бы так!

Группа захвата возвращалась с операции под утро. Одинокий луч фонаря метался среди деревьев, освещая дорогу. Большая половина группы, то есть здоровенный повар Сухачёв, висела на плечах младшего сержанта Фомина и пела:

— К сожаленью, день рождения только раз в году-у-у…

Фома кряхтел, но упрямо пёр лесом. Канистра с добычей весила прилично. Но, по сравнению с пьяным в задницу Сухачёвым, казалась пёрышком. Фома был очень сильным, но лёгким. Поэтому устал и спотыкался. Раненый товарищ давил на плечи и веселился от души:

— Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте-е-е…

— Сухой, заткнись, сука! — по-человечески попросил его Фома.

— Охренительный самогон! — ответил повар.

— Я тебе два глотка дал — для анестезии…

Сухачёв поцеловал младшего сержанта в затылок.

— Анестезия — супер! Нога, ваще, не болит… Тебе не тяжело?

— Не тяжело… Отожрал жопу на кухне!

— Ну извини… Кто на что учился. — По лесу снова грянуло: — С днём рожденья поздравит и, наверно, остави-и-ит…

Они добрались до забора родной части. Фома вежливо предупредил:

— Закрой пасть, придурок! Караул идёт.

Сухачёв обрадовался и спел:

— Шёл отряд по бе-ре-гу-у!

Вдалеке действительно показалась караульная смена с разводящим. Такой залёт в планы группы захвата не входил. Фома рухнул на землю как подкошенный, зажимая рукой рот Сухачёву. Караул прошёл мимо. Силуэты с автоматами неторопливо скрылись за поворотом. Фома убрал руку.

— Ф-фу… Пронесло! Ну всё, пошли! — прошептал он. — Сухой!

В ответ раздался безмятежный храп абсолютно счастливого человека…

День рождения сержанта Рылеева неумолимо надвигался.

Сплочённый коллектив старослужащих второй роты сидел за столом и ждал его прихода. Виновник торжества не выдержал первым. Он открутил пробку на канистре и понюхал содержимое.

— И чё, Сухой от двух глотков в аут ушёл? — недоверчиво спросил Рылеев.

Фома кивнул:

— Я тебе говорю — термоядерная… Песни орал. Я его еле до санчасти доволок!

— Да-а, история… — протянул сержант. — Ну-ка плесни мне пару капель на пробу.

Рядовой Евсеев посмотрел на часы.

— Может, подождём? До двенадцати пятнадцать минут осталось.

— Не бзди. Потом тоже выпьем, — успокоил его Рылеев.

Фомин взял кружку и налил из канистры.

Рылеев строго покачал головой:

— Да ты не жмись! Юбиляру наливаешь. — Он придержал канистру рукой, доливая до половины кружки.

Прохоров со знанием дела положил на стол кусок хлеба с маслом.

— Уснёшь.

Сержант с чувством выдохнул:

— Ну, за сенокос!

Глоток получился на славу. Содержимое провалилось внутрь Рылеева одним махом. Внезапно его глаза вылезли из орбит, лицо покраснело. Он потянулся к закуске… И в этот момент дверь каптёрки открылась. В помещение с озабоченными лицами ворвались старшина роты и капитан Зубов. Все вскочили, замирая по стойке «смирно».

Только Рылеев остался сидеть, застыв как монумент, — с кружкой в руке и куском хлеба.

Ротный мельком оглядел компанию и спросил:

— А чего это у нас сержанты не спят?

Шматко нырнул в шкаф. Оттуда донёсся его приглушённый голос:

— Так они после наряда… Чай пьют.

Рылеев, продолжая сидеть с выпученными глазами, через силу кивнул. Зубов отвлёкся, заглядывая в шкаф поверх склоненной спины прапорщика.

— Бляха-муха! Где этот галстук? Мне с утра в роддом ехать, дочку забирать!

Шматко буркнул:

— Щас найдём…

Когда содержимое шкафа и стола оказалось перерыто до дна, прапорщик недоумённо пожал плечами: галстук так и не нашёлся.

Ротный махнул рукой.

— Ладно, хрен с ним! Поеду в свитере.

Они направились к дверям и вышли. Рылеев шумно выдохнул:

— Запи-ить…

Евсеев схватился за графин:

— Сейчас воды принесу…

Дверь снова распахнулась, и Зубов с прапорщиком вернулись.

— Товарищ капитан, у меня охренительный свитер! — громко сказал Шматко.

Все опять замерли. Старшина полез в шкаф. Через две минуты он вынырнул и виновато пробормотал:

— Блин, утром же видел…

— Ладно, хрен с ним. Поеду как есть, — философски изрёк Зубов.

Начальство вышло. Рылеев громко вдохнул.

— Ты не стой, закуси! — посоветовал Прохоров.

Сержант поднёс хлеб ко рту… В каптёрку опять влетели ротный и Шматко. Прапорщик на ходу пытался в чём-то убедить Зубова:

— Да говорю, она пустая!.

— Давай посмотрим, — возражал тот.

Старшина роты выудил из-под стола канистру и торжественно поболтал ею перед носом ротного:

— Ну во… — начал он и смолк, потому что внутри что-то плеснуло — явно и громко. — Странно. Вроде была пустая! — недоумённо закончил Шматко.

Зубов перехватил канистру и оценил тяжесть:

— Зашибись! Как раз до роддома и обратно. Семьдесят шестой?

— У нас другого не бывает, — растерянно подтвердил прапорщик.

Капитан открутил пробку и принюхался. Результат ему не понравился. Он поморщился:

— Блин! Мне после рождения дочки везде водка мерещится!

У Фомы подогнулись колени. Он чуть присел, предчувствуя разоблачение. Но ротный закрутил пробку и подтолкнул Шматко к выходу.

— Пошли, зальём. Потом отдам.

Он направился к двери, бросив уставившимся на него сержантам:

— Вы занимайтесь, занимайтесь…

Рылеев наконец поставил кружку на стол, поднёс хлеб ко рту… И молча осел на пол.

Евсеев проводил его взглядом и озадаченно сказал:

— Э, Рыло, не смешно!

Но сержант не шевелился. Он лежал без движения, не подавая признаков жизни. Фома подскочил к павшему телу и попытался перевернуть его на спину. На всю каптёрку разразился устрашающий военный храп. Прохоров сел на табурет и изумлённо протянул:

— Евпатий коловратий!.

Дальнейший сценарий грандиозного празднества оказался несколько скомкан, хотя «духи», как положено, и дождались появления «горячо любимого сержанта». Они даже успели процитировать первую строчку бессмертной оды писаря Звягина:

— От Карпат до Пиренеев лучше всех сержант Рылеев!.

Но в распахнувшуюся дверь сначала вошли Евсеев и Фомин. А уже потом на их плечах в расположение въехало бессознательно храпящее тело именинника. Следом показался сержант Прохоров и грозно рыкнул:

— Отставить! Не видите, сержант Рылеев умаялся… За целый день с вами, с уродами!. Так что — отбой в мотострелковых войсках!.

«Духи» попадали в койки, потрясённые душераздирающим зрелищем. Рылеева бережно уложили на кровать. В казарме появился запыхавшийся дневальный и доложил:

— Он всю канистру… в бензобак залил…

Фома сдвинул кепку на затылок:

— Трындец! Ну что, вот и весь праздник…

Евсеев посмотрел на безмятежно спящего Рылеева и подвёл итог юбилею:

— Да, Рыло… Ты хотел, чтоб мы этот день запомнили… И мы его запомним!.

Как и следовало ожидать, наутро многострадальный «уазик» наотрез отказался участвовать во встрече капитанской дочки из роддома. Зубов долго пытался его уговорить. Он матерился, пинал его по шинам и хлопал капотом. «Уазик» играл с ним в крейсер «Аврору», намереваясь встать у казармы на вечную стоянку. В итоге ротный рванул по территории части и скрылся за углом.

В курилке за его отбытием проследили задумчиво. Рядовой Евсеев сделал глубокую затяжку и произнёс:

— Да, Рыло, ты вчера да-ал!.

Рылеев задумчиво дотронулся до гудящей с похмелься головы:

— Ясно! А что это с ротным? Ему ж в роддом надо было…

Фома прикурил третью за утро сигарету:

— Вот именно! Ему в роддом надо… А у него в бензобаке канистра самогона плещется!.

Рылеев поёжился:

— Что, тоже я?!

Сержант Прохоров процедил:

— Да нет. Он сам! А ввалят всё равно нам…

Знакомство с мамой — важный этап в отношениях со слабым полом. Иногда даже более важный, чем первый поцелуй.

Прапорщик Шматко был человеком солидным. Поэтому к мероприятию подошёл ответственно. Он появился на пороге квартиры девушки Маши с коробкой в руках. Её мама встретила гостя радостной улыбкой.

— Ой! Вы так рано! Машенька ещё в ванной!

Олег Николаевич несколько смутился.

— Здрасьте! Хм… А это вот… так, сказать, презент!

Мама всплеснула руками:

— Ой, как мило с вашей стороны! А что это?. Тостер?!

Шматко протянул ей коробку и торжественно объявил:

— Лучше! Тушёнка!.

Она в ужасе вскрикнула, прикрыв рот рукой. Прапорщик удивился:

— Что?! Что такое?! Да вы не волнуйтесь! Я всё честно… На складе… выменял!

Мама взяла его под локоть.

— Пойдёмте! И коробку возьмите!

Несколько испуганный Шматко схватил коробку. Мама закрыла кухонную дверь, села напротив прапорщика и посмотрела ему в лицо.

— Скажите, вы давно знаете Машу?! — взволнованно спросила она.

— Ну, уже… — неопределённо вздохнул Олег Николаевич.

— Она вам не рассказывала про голубя?!.

— Про какого голубя?!

Мама всхлипнула:

— Про мёртвого?!

Шматко сочувственно прошептал, ни черта не понимая:

— Вот сволочи!.

Мама с признательностью кивнула и начала печальную повесть:

— Когда Маше было пять лет… Она увидела на улице мёртвого голубя…

Ситуация оставалась неясной, но Олег Николаевич, на всякий случай, подбодрил несчастную женщину:

— Ужас!.

Она снова кивнула.

— А когда она пришла в детский садик… На обед была курица!

— Вот сволочи! — от души ахнул Шматко, так ничего и не поняв.

— В общем, с тех пор она совсем не ест мяса! Поэтому Маша — вегетарианка!. — открыла мама страшную тайну.

Он с видимым облегчением выдохнул и улыбнулся. Прапорщик, был человеком широких взглядов. Чтобы успокоить и как-то утешить женщину, он улыбнулся:

— Это совершенно нормально! У меня есть знакомый, так он вообще баптист! И ничего!.

Мама искренне обрадовалась возникшему взаимопониманию.

— Нет, за тушёнку, конечно, спасибо! Я её на работу занесу…

Только давайте мы её спрячем?!

Она открыла коробку и извлекла пару банок… сгущёнки. На её лицо наползла растерянная улыбка.

— Что это?.

— Сгущёнка… — прошептал Шматко, снова переставая что-либо понимать.

— Вы же сказали — тушёнка? — спросила мама.

— Ну да! — не стал отпираться он.

— Так это вы пошутили?! — вдруг догадалась она.

Олег Николаевич растерянно подтвердил:

— Да-а… Я вообще… шутник!

— Вот и здорово! Давайте чай пить! Машенька! — Мама вышла из кухни.

Шматко склонился над коробкой. Внутри рядами стояли банки сгущённого молока. Он озадаченно шепнул себе под нос:

— А где тушёнка?. Я худею!.

Вторая рота занималась обыденным, скучным делом: личный состав бежал марш-бросок. Сапоги смачно хлюпали по лужам, рекой тёк пот, горящие лёгкие сипели на весь лес. Колонной руководил сержант Рылеев.

— Через нос дышим! — энергично командовал он. — Носом дышим, Кабанов, носом!

Начался затяжной подъём в горку. «Духи» натужно закряхтели.

Рядовой Ходоков не выдержал темпа. Его ноги беспомощно скользнули по разбитой обочине. Он рухнул лицом в грязь, распластав руки. Над ним тут же навис младший сержант Фомин:

— Задницу поднял! Бего-ом!! — Он рванул упавшего бойца за шиворот.

Ходоков выплюнул набившийся в рот песок:

— Не могу больше… — простонал он.

— Не можешь — не ешь! До финиша — километр! Собрались, собрались!

Фома подтолкнул его к бегущему строю. Ходоков качнулся, чуть снова не потеряв равновесие, и захрипел:

— Не могу!. Каблук оторвался!.

Младший сержант, не задумываясь, громко выкрикнул:

— Соколов!

— Я! — Рядовой отделился от строя, снизив скорость.

— Забрал автомат у Ходокова!

Кузьма на бегу стащил с отстающего автомат, забрасывая его себе на шею. Ходоков перестал шататься, как пьяная проститутка, и влился в общий строй. Рылеев скомандовал, задавая темп:

— В ногу бежим! Раз! Раз! Раз-два-три! А теперь — ускорение!

Ускорение, я сказал!

Строй затопал энергичней, выкладываясь на последних метрах.

«Духи» напряглись и тяжело пересекли финишную черту. За ней силы у личного состава иссякли. Кто-то со стоном прислонился к дереву, кто-то — друг к другу, кто-то просто повалился на землю. Фомин тут же прошёлся по поляне, поднимая упавших:

— Не лежим! Встать, я сказал! Сердце посадишь!

Последним финишировал рядовой Соколов. Он был весь, как ёлка, увешан чужими автоматами, но держался молодцом. Сержант Рылеев восстановил дыхание и гаркнул:

— Соколов!

— Я! — отдуваясь, прохрипел Кузьма.

— Раздать автоматы!

Рылеев подмигнул Фоме, и они демонстративно отошли в сторону.

Кузя, всё ещё тяжело дыша, спросил:

— Чей автомат… ВЯ-4653?

Кабанов оторвался от дерева:

— Мой.

— Бери…

Кабанов взял автомат и тут же получил мощнейшую затрещину по затылку. Его отнесло метра на два вперёд, едва ли не в кусты. Потому что таскать за шлангами такую тяжесть Кузьме совсем не понравилось.

А удар с правой у него был — будь здоров!

Он снял с плеча следующий автомат:

— Чей номер ВЯ-5941?

— Мой, — пискнул Ходоков.

— Забирай!

Лес огласила вторая звонкая затрещина. Ходокова смело с поляны… Сержанты курили в сторонке, упрямо не замечая происходящего. Раздался звук очередной колотушки. Кто-то ойкнул.

Рылеев назидательно поднял палец:

— Проверенный способ… В следующий раз хрен кто свой автомат отдаст!

— Чей автомат ВЯ-7290?! — донеслось с поляны.

Ответа не последовало. Кузьма взревел, как племенной бык:

— Я спрашиваю, чей автомат ВЯ-7290?! Узнаю, чей автомат, — убью!!

Рылеев потушил сигарету, подошёл к нему сзади и похлопал по плечу:

— Успокойся, Соколов. Это твой автомат!

Остальные устало захохотали…

На обед рота приползла последней. «Духи» попадали за столы и активно заработали ложками, выгребая из тарелок калории. Сержанты неторопливо расселись, собираясь перекусить. Для них эстетическая сторона вопроса была важнее. Чем и как попало они желудок набивать не любили. Рылеев ковырнул содержимое тарелки, понюхал, попробовал и недовольно скривился:

— Блин! И раньше было не ахти, а как Сухой в санчасть залёг, так вообще жрать невозможно! Кто там сегодня кашеварит?

Младший сержант Фомин трагическим голосом поведал страшную военную тайну:

— Вакутагин!

Рылеев изумился:

— Ва-ку-тагин?!

— Ну да, — подтвердил Фома. — Он у геологов на базе неделю помощником повара работал.

Сержант опасливо отодвинул от себя кашеобразное месиво, похожее на свежий стул оленя, и зарычал:

— А ну-ка сюда его!.

Зов Рылеева застал повара за произнесением речи. Сын чукотского народа держал в руках селёдку, доходчиво объясняя ей круговорот веществ в природе:

— Я забрал твоя жизнь себе. Когда-нибудь моя жизнь заберёт земля.

На земля вырастет трава. Трава будет кушать олень. Когда олень тонет в море, он всё тебе вернёт…

Селёдка ни хрена не поняла. Потому что была рыбой. К тому же — давно дохлой. Но Вакутагина её проблемы не интересовали. Он подвёл итог своей речи, ловко отрезав рыбе голову. На кухню вбежал рядовой Гунько.

— Вакутагин, тебя Рылеев зовёт! Давай быстро!

Пока новый ротный повар мчался к сержанту, «духи» успели уничтожить последние брызги неизвестного кулинарии блюда и приступить к компоту. Рядовой Кабанов, пользуясь суматохой, привычно затолкал в карман пару кусков хлеба. Вакутагин дотопал до сержантского стола и принял строевую стойку.

— Товарища сержант, рядовой Вакутагин! Вызывали?!

Рылеев ехидно развёл руками:

— Нет, ты сам догадался!. Что это?! — Он ткнул пальцем в свою тарелку.

Вакутагин уверенно отрапортовал:

— Картоска с рыбой!.

Сержант с интересом натуралиста поинтересовался:

— Ты пальцем покажи, где картоска, а где рыба? Я чё-то ни хрена не отличу. Ни на вкус, ни на цвет! — Он приподнялся с места и рявкнул: — Мы тебе чё, Вакутагин, геологи?! Ну-ка взял ложку!

— Зацем?

— Взял, я сказал!

Вакутагин послушно схватил ложку и снова замер в строевой стойке.

— Ну-ка давай, подкрепись! — ласково предложил Рылеев, подвигая к нему стою тарелку.

Непризнанный чукотский повар наклонился и с аппетитом слопал добрую половину порции.

Сержант спросил тоном заботливой мамочки:

— Ну что, вкусно?!

— Осень вкусно! — признался Вакутагин с набитым ртом.

Сержанты ещё несколько секунд понаблюдали за интенсивной работой крепких чукотских зубов. Фома почесал затылок и огласил общее мнение:

— Слушай, Рыло… А ведь ему реально вкусно!.

— Да ну… Косит! — неуверенно отозвался тот.

— Гадом буду! Смотри, как чавкает!

Рылеев подумал и скомандовал:

— Ладно, всё! Закончили!

Вакутагин не услышал. Он продолжал уплетать за обе щеки.

Сержант выхватил у него тарелку.

— Отставить, я сказал! Иди работай!

Так и не сообразив, зачем его вызывали, Вакутагин развернулся.

Продолжая дожёвывать собственное произведение, он направился на кухню, пожимая плечами. Рылеев опять понюхал содержимое тарелки и крикнул ему вдогонку:

— А чё хоть за рыба?!

— Не знаю… Не я ловил! — донеслось из глубины столовой…

По завершении обеда вторая рота вышла на улицу. Сержанты задерживались, видимо всё же отважившись попробовать чукотскую кухню. Рядовой Кабанов, озираясь, завернул за угол. Убедившись, что его никто не видит, он вытащил из кармана кусок хлеба и запихал его в рот. Внезапно за спиной у него прозвучали шаги и раздался зычный голос:

— Бог в помощь!

Кабанов от неожиданности поперхнулся и закашлялся. Он медленно обернулся. Сзади стоял полковник Бородин.

— Товарищ полковник… Рядовой Кабанов… Виноват… — Прокашлял вечно голодный «дух».

Командир части сочувственно посоветовал:

— Что, сынок, всухомятку плохо идёт? Ты в следующий раз в другой карман чаю налей!.

В каптёрке было солнечно. Стояла умиротворяющая тишина. Все предметы аккуратно лежали на своих местах, символизируя идеальный армейский порядок. И только у окна, нарушая гармонию, валялся ботинок армейского образца.

Прапорщик Шматко на четвереньках стоял на столе. Он был бос и сосредоточен. Пытливые глаза старшины роты смотрели куда-то в сторону шкафа. В руке он держал второй ботинок сорокового размера.

— Товарищ прапорщик, рядовой Со… — бодро произнёс Кузьма, появляясь на пороге.

Шматко повернулся и требовательно приложил палец к губам. Не закончив доклада, Кузьма застыл от удивления. Прапорщик интригующе прошептал:

— Тихо… Слышишь?

— Что? — в полный голос спросил Кузя, не понимая, в чём дело.

— Тсссс!. Слышишь? — повторил старшина, наклоняя голову набок и прислушиваясь.

Соколов тоже прислушался. Тишина стояла полная.

— Ничего не… — сказал он.

Прапорщик опять приложил палец к губам.

— Подожди! Вот! Теперь слышишь?

Из-за шкафа донеслось тихое поскрёбывание. Хотя, возможно, это был просто скрип половиц в казарме… И тут Шматко истошно завопил:

— Ах ты-ы!.

Он размахнулся и запустил ботинком куда-то за шкаф. Ботинок попал в железное ведро, стоявшее в углу. Раздался оглушительный грохот… Старшина соскочил со стола, бросившись в угол. Он стремительно наклонился и достал оттуда пустую, не сработавшую мышеловку.

— Чёрт! Ушла! Вот гнида! — разочарованно завопил Шматко.

Кузьма подошёл поближе и спросил, наконец осознав суть происходящего:

— Мышь?

— Мыши! Полмешка гречки сожрали! Думаю, одна бы столько не сдюжила… Их тут целое стадо!

— Хоть одну поймали?

Прапорщик покачал головой:

— Хрен там! Хитрые, падлы. На мышеловку не реагируют. Во, видал? — Он показал пустую мышеловку.

— А сыр съели, — посочувствовал Кузьма.

Шматко недоумённо повёл бровями:

— Какой сыр? Ага, щас! Буду я им туда ещё сыр класть! Морда у них не треснет? Гречки отварной немного сыпанул для приманки.

Любят гречку — пусть и смерть от неё примут…

— А может, они гречки уже не хотят?.

Прапорщик молча посмотрел на Соколова, обдумывая гипотетические мышиные претензии. В уставе про это не было ни слова. Самому напрягать мысли не хотелось. Он перестал морщить лоб и махнул рукой:

— Ладно, Соколов, не умничай. Я тебя не за этим позвал! — Олег Николаевич выложил на стол тетрадку. — Вот! Физика. Пять баллов. Ты, Соколов, просто продолжаешь открывать во мне таланты!

Кузьма с интересом пролистал последнее из отправленных в институт заданий.

— Ух ты! И здесь правильно! А я сомневался, думал, может…

— Со мной, Соколов, не надо сомневаться. Со мной надо быть уверенным!. Я твой счастливый талисман, Соколов! Пока я с тобой — всё у тебя будет хорошо.

Прапорщик подошёл к шкафу, извлёк банку тушёнки и торжественно вручил:

— На, бери!

— Может, не надо? — с большим сомнением пробормотал Кузьма.

Шматко благодушно улыбнулся:

— Бери-бери, теперь точно заслужил!

— Спасибо, — сказал Кузя, пряча тушёнку в карман.

Внезапно прапорщик посерьёзнел. Он понизил голос и приблизился.

— Слушай, Соколов… Ты в полтергейсты веришь?

Тот оторопел от неожиданного поворота в мистическое русло и переспросил:

— Чего?

— Ну, барабашки там всякие… домовые… Это ж из области физики? — объяснил Шматко.

— Скорее из области суеверий…

— Я в газете одной читал… Где-то под Тамбовом в одном доме телевизоры сами включались, радио… другая разная хрень творилась…

— А у вас что, тоже с телевизором проблемы?

Прапорщик подошёл к шкафу и таинственно прошептал:

— Хуже! Вообще… Загадка века! Вот объясни мне ты, образованный человек, как в закрытом шкафу, от которого есть только один ключ…

Ящик тушёнки мог превратиться в ящик сгущёнки? А?!

Объяснение у Кузьмы, конечно, было. Но озвучивать его он не собирался. Поэтому нейтрально предположил:

— Не знаю. Может, на заводе что перепутали?.

— Как? Как они могли перепутать? Это же мясо, а это — молоко!

— Ну правильно. Мясомолочная промышленность… Тем более банки похожи, — уверенно ляпнул Кузьма.

Шматко задумчиво почесал голову:

— Да? Хм… Может быть… — И пробурчал себе под нос: — Но не мыши — это точно!.

Построение второй роты после обеда носило какой-то нервозный характер. Вместо казармы строиться пришлось на плацу — в полном составе и подозрительно быстро. Всё стало ясно, когда перед строем возник полковник Бородин. Ничего хорошего личное присутствие командира части предвещать не могло. А его лицо просто-таки навевало мысли о начале третьей мировой войны. Как минимум.

Бородин вместе с Зубовым встал перед стройными шеренгами подчинённых и трагическим голосом сообщил:

— Товарищи солдаты! Сегодня в части произошло ЧП! Рядовой Кабанов чуть не умер от голода! Его, обессиленного, нашёл командир части, когда он ослабевшими челюстями жевал хлеб… с большим трудом добытый в солдатской столовой!. Капитан!

Ротный отдал честь:

— Я, товарищ полковник!

— Твой солдат недоедает! — констатировал Бородин.

— Так точно, товарищ полковник! — согласился капитан.

— Вывод?

Зубов подумал и, как обычно, не угадал:

— Виноват, товарищ полковник!

Бородин дал ему ещё одну попытку:

— Вывод?!

— Строго накажем, товарищ полковник! — ещё раз не попал ротный.

— Вывод?! — требовательный голос командира части почти перерос в рёв.

Зубов сдался:

— Не могу знать, товарищ полковник!

Бородин довольно усмехнулся в усы:

— А вывод прост — будем солдата кормить! — Он развернулся и направился в штаб.

Зубов растерянно спросил вслед:

— Как — кормить?

Бородин, не оборачиваясь, пояснил:

— Грудью, капитан! — И весело засмеялся своей очень армейской шутке.

Рядовой Кабанов замер, преданно провожая взглядом уходящего командира части. Капитан Зубов внимательно посмотрел на сержантский состав. Сержантский состав внимательно посмотрел на капитана. Ротный сделал вид, что у него вдруг появились неотложные дела в канцелярии, и неторопливо зашагал в казарму…

Воспитательное кормление рядового Кабанова началось с проникновенного вступления. Сержант Рылеев взял его за ремень и заорал прямо в пунцовое ухо:

— Что, Кабанов, не наедаешься, сука?! А нас должны на плацу дрюкать из-за тебя?!

Вопли сержанта продолжались, пока к нему строевым шагом не подошёл посланный в столовую Гунько. В руках он держал полбуханки хлеба. Гунько отдал хлеб сержанту и встал в строй. Рылеев протянул хлеб Кабанову:

— На, голодный, ешь!

Тот жалобно посмотрел на сержанта. Рылеев снова завопил:

— Что, забыл, как жрать?!

Кабанов несмело откусил.

— Не забыл! — обрадовался сержант. — Даю три минуты! Через три минуты руки должны быть свободны! Время пошло!

— Дык, а как же я… — заикнулся рядовой.

— Время идёт! — предупредил Рылеев.

Кабанов горестно вздохнул и начал есть. Периодически он давился и судорожно сглатывал. Последний кусок хлеба еле влез в переполненный рот. Сержант посмотрел на часы и милостиво проговорил:

— Уложился! Жить будешь!. Рота-а напра-во! Ша-а-го-ом марш!

Строй качнулся и затопал в казарму. Воспитательное кормление закончилось…

Через полчаса в курилке вокруг несчастного залётчика собрался народ. Кабанов сидел в углу и угрюмо чистил бляху. Некоторое время все молча поглядывали в его сторону. Первым не выдержал Гунько:

— Ты, Кабан, сильно не переживай, — посоветовал он.

К нему присоединился Кузьма:

— Точно! Не бери в голову. Подумаешь! С кем не бывает.

Кабанов оглянулся вокруг. Никого из сержантского состава рядом не обнаружилось. Тогда он хитро ухмыльнулся и прошептал:

— Да я и не переживаю! Хотите честно?

Ходоков придвинулся поближе, сгорая от любопытства:

— Ну?

Кабанов ещё раз обвёл всех взглядом и признался:

— Я бы ещё столько же съел… Гадом буду!

Перевязка попавшей в капкан ноги повара Сухачёва прошла успешно. Раны затягивались. Нагноения не было. Он достал журнал «Здоровье» за 86-й год и прилёг за ширмой на кушетке. Медсестра помыла руки и села за стол, чтобы зафиксировать в письменном виде процесс выздоровления пациента.

— Ну вот! Через пару дней уже будешь бегать! — весело произнесла она.

Сухачёв лениво перелистнул страницу, посвящённую ожирению.

— Бегать я не буду… Ни через пару дней, ни через неделю. На кухне это не практикуется. Поскользнуться можно!

Дверь медпункта распахнулась, и вошёл рядовой Медведев.

Лежащего за ширмой повара не было видно. Мишка радостно спел:

— А я милого узнаю, ой да, по поход-ке-е!.

Ирина строго нахмурилась:

— Рядовой! Вы что себе позволяете!

Но Мишка упорно желал петь:

— Он носит… Носит брюки… Галифе-е-е! — Он присел, растягивая штанины в стороны для полной имитации тех самых легендарных галифе.

Ирина повысила голос:

— А ну-ка выйдите отсюда!!

До Мишки дошло, что он попал не в струю. Он перестал петь и спросил:

— Ирка, ты чего?!

Из-за ширмы высунулась голова Сухачёва.

— Действительно, Ирка, чего ты? Нормально пацан поёт!

Медсестра вспыхнула, встала из-за стола и вытолкнула певца за дверь. Вернувшись обратно, она снова засела за заполнение журнала.

Сухачёв ехидно сказал из-за ширмы:

— Суровая ты! Могла бы и поласковее!. Нельзя же так, любовь — за дверь!

Ирина невозмутимо спросила:

— Слушай, ты… А с чего ты взял, что это моя любовь?.

— Натурально играешь! — одобрил Сухачёв.

— Значит, так, мне надоело! Ещё слово, и будешь перевязываться сам!

— Ух, какие мы злые!. Я позавчера на перевязку пришёл, а вы тут…

Пятнадцать минут под дверью топтался!.

Удар попал в цель. Старший сержант медицинской службы застыла и побелела как гипсовая повязка.

Не в меру ушлый повар отложил журнал, встал с кушетки и примиряюще пробормотал:

— Да ладно, Ирка, чё ты? Я ж свой! Я — могила!

Обход подразделений командиром части происходил нечасто, Потому что любой непорядок вызывал у полковника Бородина праведный гнев. И не просто праведный, а очень и очень разрушительный. Зная за собой такую особенность, он старался не увлекаться инспекциями.

Дабы не загружать подчинённых восстановлением имущества, порядка и нервной системы. Тем не менее раз в полгода он навещал случайно выбранную роту. Например, совершенно случайно ту, в которой солдаты недоедали. Или прятались с автоматом в кочегарке.

Командир части вышагивал по расположению второй роты. За ним следовал капитан Зубов.

— Так говоришь, капитан, всё у вас хорошо?! — вежливо поинтересовался Бородин.

Ротный, предчувствуя приближение грозы, оптимистично воскликнул:

— Так точно!

Полковник одобрительно кивнул:

— Та-ак, полы начищены… Коечки отбиты! А в тумбочках у нас как?

Грустных писем больше нет?!

— Никак нет, товарищ полковник!

— Ну-ну! А давайте проверим?! — по-доброму предложил Бородин…

В спортивном городке видели «духи». Они гроздьями облепили турники и покачивались. Младший сержант Фомин ходил вдоль болтающихся тех и красочно комментировал:

— Значит так, Ходоков, упражнение «сарделька» у тебя получается зашибись! Вопрос — когда уже эта сарделька начнёт делать подъём с переворотом?!

Следом за младшим сержантом гулял нестройный хохот. Висеть и смеяться было трудно. Но без смеха наблюдать за товарищами не удавалось почти никому. Неожиданно на дорожке, ведущей к казарме, появился бегущий Кабанов. Он финишировал у турников и, тяжело дыша, доложил:

— Товарищ младший сержант! Срочное построение в роте!

Фомин недоумевающе поинтересовался:

— А что случилось?

— Не знаю. Там Бородин рвёт и мечет! — пропыхтел Кабанов.

— Пипец, — буркнул Фома вполголоса и громко скомандовал: — Рота, строиться!

В казарме царила разруха. Складывалось впечатление, что здесь прокатилась взрывная волна, после неё прошлись мародёры, а за ними — стадо мамонтов. Тумбочки валялись на полу. Их содержимое было разбросано по полу. Несколько кроватей в перевёрнутом виде загораживали проход…

Рота замерла по стойке «смирно». Командир части прошёлся перед строем. Обе руки он держал за спиной. Видимо, чтобы не усугублять разрушения. Но сдерживаться было трудно, и Бородин оглушительно взревел, обращаясь к ротному:

— Почему-у?! Почему, капитан, твои солдаты по ночам жрут каблуки?!

— Никак нет, товарищ полковник… Не жрут! — попытался возразить Зубов.

Бородин с трудом расцепил руки и потряс в воздухе каблуком.

— А это что?!

— Каблук, товарищ полковник!

— И где я его нашёл?!

— В тумбочке, товарищ подполковник!

— А раз каблуки лежат в тумбочках, значит, солдаты по ночам их жрут!! — снова заорал Бородин. — Жрут каблуки… и запивают их зелёнкой! — В другой руке командира части оказался пузырёк с зелёнкой. — Наведи порядок у себя в тумбочках, капитан!

Бородин поспешно всунул каблук и зелёнку Зубову в руки, развернулся и покинул казарму. Ротный остался стоять, провожая его взглядом. Как только дверь за командиром части захлопнулась, Зубов бросил на пол злополучный каблук вместе с проклятой зелёнкой и взорвался:

— Твою мать!! Какой… мудак… всё это… оставил в тумбочке! Фомин!

— Я, товарищ капитан!

Ротный пнул ногой лежащую рядом тумбочку:

— Чья тумбочка?!

— Соколова и Ходокова!

— Соколов?! — завопил капитан.

— Я! — отозвался Кузьма, предчувствуя недоброе.

Предчувствия его, как говорится, не обманули. Зубов подошёл вплотную и выхватил из своего кармана банку тушёнки.

— Это чьё? — он сунул банку под нос подчинённому.

— Моё, товарищ капитан!

— Это хорошо, что я успел от командира части спрятать! Откуда она у тебя, рядовой?!

Кузьма героически промолчал. Зубов повернулся к старшине роты:

— Товарищ прапорщик, откуда у твоего солдата тушёнка?!

Шматко откашлялся, бочком подбираясь поближе.

— Разрешите взглянуть, товарищ капитан!

Получив в руки банку, он повертел её в руках:

— Откуда она у тебя, Соколов?!

Такой подлянки от прапорщика Кузьма не ожидал. Ему стало обидно.

— Так… э-э… вы же мне сами… — начал он.

Закончить ему Шматко не дал. Он повысил голос, перебивая обиженное бормотание рядового:

— Что ты мычишь, как корова?! Я русским языком спрашиваю — где взял тушёнку?!

Потрясённый солдат снова попытался раскрыть рот. Но ему не удалось вставить ни слова.

— Молчишь?! А я знаю!. — завопил прапорщик. — Посылка из дому пришла!. А тушёнку заныкал в тумбочку! С товарищами не поделился!! Так?!

Кузьма Иванович понял, что признаваться, откуда взялась проклятая банка, нельзя. Он покраснел и смолчал. Прапорщик с нажимом спросил:

— Я спрашиваю, так или нет, товарищ солдат?

— Так… — тихо ответил Кузьма.

Шматко облегчённо выдохнул:

— Ну вот!. Товарищ капитан, разрешите наказать своей властью?!

Ротный махнул рукой:

— Валяй!

— Рядовой Соколов! Объявляю вам два наряда вне очереди!

— Есть два наряда вне очереди, — еле слышно произнёс солдат.

По окончании разноса личный состав засуетился, ликвидируя разруху, оставшуюся после наведения порядка полковником Бородиным. Капитан Зубов помчался домой, к дочке. Шматко завёл Кузьму к себе в каптёрку. В руках прапорщик держал всё ту же злополучную тушёнку.

— Ты, Соколов, хоть и умный, но дурр-ра-а-к… — сказал он. — Такое чувство, что ты периодически мозги отключаешь. Это ж додуматься…

Целую банку тушёнки в тумбочку засунуть! Ты бы ещё её… вообще её…

Куда-нибудь на тумбочку поставил!

Обиженно молчащий объект воспитания вскинулся:

— А куда мне было её деть?

— В себя, Соколов, в себя! Как у нас в армии… Дают — жри, бьют…

Отставить! В нашей армии не бьют!.

— Не успел я съесть…

— А в тумбочку запихать успел? Меня в какое идиотское положение поставил? Я ему… как человеку… банку тушёнки от души оторвал! А он… — Шматко посмотрел в лицо Кузьме. — Из-за нарядов дуешься? А что я, по-твоему, должен был сделать? Ты мне ещё спасибо должен сказать! Если б не я, ротный бы тебя так вздрючил! У него власти, между прочим, поболее моей будет! Да не молчи ты так!!

Кузьма Иванович представил себе, как интересно проведёт ближайшие двое суток за чисткой туалетов, и без особой сердечности выдавил:

— Спасибо, товарищ прапорщик…

Ранним субботним утром в автопарке было малолюдно. То есть из людей там имелся всего-навсего младший сержант Фомин. Ну и ещё — «дух» по фамилии Медведев. Они стояли перед автомобилем марки «УАЗ». Автомобиль тоже стоял и не собирался ни ехать, ни вообще подавать признаки жизни. Рядовому Медведеву на этот прискорбный факт было глубоко плевать. Но товарищ младший сержант придерживался противоположного мнения. Он не стал скрывать свою гражданскую позицию и прямо сказал:

— Значит, так, Медведев… У товарища капитана сломалась машина.

Он вчера из-за этого чуть в роддом не опоздал. Твоя задача сделать так, чтоб никто… ни один нос… не пронюхал, что случилось с машиной.

Фома поднял капот, и Медведев отшатнулся. Жуткая вонь хлынула наружу, резко испортив экологически чистую атмосферу автопарка.

Мишка вежливо поинтересовался:

— Что это с машиной?

— Машина товарища капитана так обрадовалась рождению дочери… что на радостях приняла в свой бак несколько литров самогона, — деловито пояснил Фомин.

Мишка удивлённо поднял брови:

— А откуда машина взяла самогон?

— А вот это не твоего ума дело. Твоё дело избавить её от похмельного синдрома. Чем быстрее вылечишь лошадку, тем меньше нарядов получишь!. Понял?!

— Понял, товарищ сержант! А может, лучше Соколова позвать? У него совсем быстро получится! — попытался отмазаться лучший автомеханик второй роты и окрестностей.

Не получилось. Младший сержант ухмыльнулся и непреклонно помотал головой:

— У Соколова своих забот полон взвод!.

Мишка обречённо заглянул под капот:

— А есть к ней какой-нибудь юзер-гайд?

— Чего-о?! — искренне офигел Фома.

— Ну, руководство пользователя…

— Техпаспорт где-то был… Если надо посмотрю… — задумчиво произнёс младший сержант.

— Надо! Очень! — попросил Мишка, беря в руки гаечный ключ.

Фома снисходительно кивнул:

— Ладно. Только без фокусов… Типа разбитых пальцев…

Мишка ошеломлённо посмотрел на него, открыв рот.

— Чё уставился? Работай давай! — как ни в чём не бывало бросил товарищ младший сержант и, насвистывая, вышел из автопарка…

Кузьма Соколов занимался чисткой туалета. Он поочерёдно насыпал в каждое очко белый порошок. Волшебное средство называлось хлорка. Воняло оно жутко. И противно щипало глаза. Кузьма морщился, но остановиться не мог. Потому что за его действиями внимательно наблюдал сержант Рылеев. Периодически старший товарищ подбадривал:

— Давай-давай, не жалей! Это, я тебе скажу, поэффективней всех этих «Силитов» и «Кометов» будет! Бациллы дохнут — только в путь!

Думаю, переваренной тобой тушёнке было бы приятно упасть в стерильный фаянс…

— Я тушёнку не воровал, — угрюмо ответил Кузьма.

Рылеев вздохнул:

— Знаю, что не воровал. Небось прапор сам же и угостил. А потом тобою свою задницу и прикрыл… Только это ваши проблемы. Моё дело, чтоб ты наряд свой отбомбил. Понёс, так сказать, формальное наказание.

Рядовой Соколов закончил насыпать хлорку и замер, ожидая дальнейших указаний. Сержант глубокомысленно изрёк:

— В туалете солдат бывает гораздо чаще, чем, например, в библиотеке. А ты видел, как у нас чисто в библиотеке? Вот и здесь всё должно блестеть через два часа. Время пошло…

Он демонстративно посмотрел на часы и величественно покинул туалет. Кузьма взял щётку, примеряясь к первому очку. Дверь открылась, и появился друг детства, до ушей перемазанный машинным маслом. Он обрадованно улыбнулся:

— О, вот ты где! Слушай, Сокол, засада… Ну у тебя и запах!.

— От тебя не лучше, — огрызнулся Кузьма. — Ты что, в спирте купался?

Мишка с любопытством понюхал свой рукав. Запах действительно навевал ностальгию. Но в данный момент были задачи поважнее воспоминаний об алкоголе.

— Почти, — отмахнулся он. — Слушай, там машина у капитана накрылась, он бензобак самогоном залил…

О таком топливе Кузьме слышать не доводилось.

— Самогон? Где он столько взял?

— Да хрен его знает! Мне починить надо срочно… Что там может быть?

— Ну, если самогон… Ничего не может. Должна ездить. У самогона знаешь октановое число какое! Бензин отдыхает.

Мишка развёл руками:

— Не ездит. Даже не заводится. Я свечи посмотрел, вроде всё нормально…

— Свечи фигня. Карбюратор смотреть надо, — авторитетно заявил Соколов.

— Снимать?

— Разбирать.

Мишка обречённо поник:

— И как его… разбирать?

— Подожди… Вообще сперва надо топливный фильтр поменять и топливопровод продуть… — успокоил его Кузьма.

— Чем продуть? Ртом?

— Насосом. Или компрессором. И, кстати, самогон из бачка слить сперва надо. Там внизу крышечка такая есть, её отвернёшь… Ты меня слушаешь?

Мишка уныло пробормотал:

— Как-то это всё сложно, Сокол…

— Хочешь — можем поменяться работой.

— Лучше давай ещё раз, по пунктам…

К приходу в автопарк сержанта Рылеева самогон из бака «уазика» перекочевал в ведро. По поводу громадной победы человеческого разума над техникой рядовой Медведев изобразил улыбку. Сержант деловито принюхался. Воняло от машины мерзко. Он спросил:

— Ну что, как тут у нас?

Мишка протянул ему ведро.

— Вот, бак очистил…

Рылеев рассмотрел содержимое ведра и констатировал:

— М-да-а… Ни рыба ни мясо. Ни выпить, ни покататься…

— Надо теперь топливный фильтр поменять и топливопровод продуть. Насосом, — с видом знатока пояснил Мишка.

— Давай-давай… Кулибин, — продолжая с сожалением разглядывать ведро, сказал сержант. — В котельную отнесу, Семёнову на растопку…

Следующий поход Медведева в туалет совпал со штурмом самого загаженного «посадочного места». Кузьма усердно отскребал наслоения. При этом он с ненавистью вспоминал тушёнку вообще и её щедрого дарителя в частности. Мишка влетел в царство грядущей чистоты и скороговорной выпалил:

— Всё сделал! Дальше что?

Кузьма отставил в сторону щётку.

— Дальше карбюратор.

— Карбюратор — это вот это? — «Автомеханик» достал из-за пазухи потрёпанную книжку и ткнул пальцем в схему двигателя.

— Точно. Он самый.

Мишка бодро подмигнул:

— Ну, чего тут делать надо? Как его разбирать?

— Целиком разбирать не надо. Снимешь крышку и жиклёры прочистишь. Насосом, как и топливопровод. Жиклёры — это такие маленькие цилиндрики, вот здесь на схеме…

Палец Кузьмы не успел ткнуться в загадочные жиклёры. В туалет вошёл младший сержант Фомин. Мишка поспешно схватился за ширинку, Кузьма — за щётку.

— Не понял. Медведев, ты где должен быть? — зловеще протянул Фомин.

— Товарищ сержант, я это… в туалет захотел!

— Какой туалет? Ты что, не видишь, твой товарищ тут марафет наводит! — Он повернулся к Соколову. — А ты чего щёткой? Руками давай!

Перчатки надел — и вперёд!

Тот попытался возразить:

— Товарищ сер…

— Давай бегом… А то можешь щас и за зубной щёткой сгонять… — оборвал его Фома.

Кузьма Иванович снова вспомнил тушёнку и принялся нехотя натягивать перчатки…

При желании упорный человек может искоренить всё. Даже вековую грязь в солдатском сортире. Кузьме упорства было не занимать.

Он закончил работу, вышел на крыльцо и сел на ступеньки, медленно стаскивая с рук резиновые перчатки.

Внезапно послышался звук работающего двигателя. К крыльцу абсолютно своим ходом подъехал автомобиль марки «УАЗ». С места водителя в окно выглянула довольная физиономия рядового Медведева.

— Сокол, работает!! — разнёсся по части его радостный вопль.

Кузя помахал рукой. Мишка вылез из машины и неторопливо, как и подобает опытному автомеханику, обошёл вокруг. Закончив обход, он подсел к другу и немного удивлённо сказал:

— Прикинь, завелась! Сделал всё, как ты сказал, и заработала!

— Поздравляю, — кивнул тот.

— Конечно, повозиться пришлось… Смотри, все руки в дерьме.

— А у меня тогда в чём? — устало спросил Кузьма.

Мишка покрутил головой.

— Ну да, извини…

— Да ладно…

— Знаешь, Сокол, а классно, когда вот так сам что-то сделаешь и оно работает… Мне даже понравилось! — поделился Мишка незнакомой доселе радостью.

— А ты думал?! — солидно поддержал его Кузя и мечтательно добавил: — Знаешь, когда в коровнике аппарат доильный ломался, я чинил его и думал — вот, коровы мучаются, недоеные, а тут я, вроде как… спасатель, что ли… Сейчас сделаю — и всем легче станет. Кайф!

Мишка посмотрел на него со снисходительной улыбкой.

— Сокол, только не обижайся. Вот ты как был… аграрием… так аграрием и остался!

Праздничный ужин в доме девушки Маши был устроен в честь прапорщика Шматко. В числе приглашённых числился сам прапорщик Шматко и… И всё. В меню преобладали блюда вегетарианской кухни типа салатиков, жареных кабачков и прочей жутко полезной травы.

Шматко вяло ковырял вилкой в тарелке, неубедительно изображая энтузиазм. Маша вообще ничего не ела. Зато мама просто лучилась от счастья.

— Олег Николаевич, кабачки рекомендую с соусом… соевым.

Исключительно вкусно! — предложила она.

Прапорщик принял из её рук баночку и вежливо пробормотал:

— Спасибо, Анжела Олеговна. Обязательно попробуем.

Она подошла к плите и обрадовала присутствующих:

— Сейчас котлетки поспеют!

— Котлетки? — удивился почётный гость.

— А как же без горячего? Котлетки!

— Свиные?

Машина мама игриво хихикнула:

— Мне ваш юмор импонирует. Соевые, конечно!

— А, ну да… — понятливо промычал Шматко.

— Ну а на десерт у нас молочко. Собственного приготовления!

Прапорщик встрепенулся:

— Вы что, корову держите?

— Ой юморист! — воскликнула Анжела Олеговна. — Соевое молочко! Ничуть, кстати, не хуже. Сою хорошенько вымачиваешь, потом отжимаешь. И вкусно, и полезно…

Олег Николаевич тоскливо поддержал беседу:

— Маша, а тот салатик тоже из сои?

Маша открыла рот и сказала:

— Э-э…

Мама, не оборачиваясь, тут же пришла на помощь:

— В зелёной салатнице? Это фасоль, лук и перец. Но вместо фасоли можно и сою. Да вы пробуйте, пробуйте…

— Спасибо. Маша, а ты почему не ешь? — поинтересовался Шматко.

— А я… — заикнулась она.

— А Машеньке сегодня переедать нельзя. Ей контрольную по математике ещё решать. Из института прислали… Машенька у нас на педагога учится! — опередила её мама.

Олег Николаевич оживился:

— А я в технологическом. Без высшего образования офицером не стать!

Мама восхищённо обернулась:

— Вы хотите стать офицером?.

— Естественно! — гордо произнёс прапорщик. — Уже три контрольные в этом семестре написал… Между прочим, не люблю хвастаться, но все на «пять». Мне математика легко даётся. Косинусы, шмосинусы… То есть синусы! Например, косинус шестидесяти градусов могу без калькулятора посчитать… Одна вторая!

— А Машенька наша больше к литературе склонна, — проинформировала его Анжела Олеговна, ставя на стол тарелку с котлетами.

Шматко подозрительно покосился на очередное изделие из сои и культурно продолжил беседу — как бы не желая отвлекаться на еду:

— Литература — мой второй конёк! Например, могу раскрыть образ князя Мышкина с оригинальным видением!

— С ума сойти! — восхитилась мама и ловко подсунула прапорщику котлету. — Вы ешьте, ешьте! Я вам ещё и с собой заверну!

Шматко испуганно отказался:

— Ой, как-то неудобно вас объедать…

— Ничего-ничего! А вы Машеньке с контрольной поможете, — неожиданно предложила Анжела Олеговна.

— Что значит «поможете»? — интригующе сказал прапорщик.

Мама удивлённо застыла:

— А как?

Олег Николаевич браво выпятил грудь:

— Сам и решу!.

С торжественного ужина он вернулся рано. Голодным и с омерзительным привкусом сена во рту. Как настоящий мотострелок — и мужчина, в конце концов! — Шматко любил мясо. А сою — нет. Почему мясная пища попала в список вредных привычек Маши, он не понимал.

Он вообще не понимал ни хрена. Потому что хотел есть!

Прапорщик ворвался в родную каптёрку, швырнул на стол тетрадку с контрольной из педагогического института и понюхал промасленный свёрток.

— И это у них котлеты! — брезгливо сплюнул он.

Свёрток полетел в мусорную корзину. Шматко метнулся к заветному шкафу, суетливо рыская по ящикам. Он торопился и бурчал:

— Да где же она? Бляха-муха! А-а… Вот она, родимая. Вот она, хорошая. — Он вскрыл банку с тушёнкой, набил рот и с чувством пробормотал: — Вегетарианцы… Мать вашу! Травоядные, блин!

Утолив голод, он задумался. Потом вынул из мусорной корзины свёрток и отковырял одну котлету. После этого прапорщик извлёк из-за шкафа мышеловку. Пристроив котлету в качестве приманки, он снова набил рот тушёнкой и зарычал, обращаясь к гипотетическим мышам:

— И только попробуйте не съесть!.

Романтическое свидание прапорщика Шматко и рядового Соколова пришлось на второй наряд вне очереди. Поэтому местом встречи был сортир. Кузьма старательно начищал краники писсуаров.

Старшина роты возник на пороге и бодро гаркнул:

— Трудимся?!

— Так точно, товарищ прапорщик! — угрюмо ответил Кузьма.

Шматко заразительно хохотнул:

— Знаешь разницу между котом и армией?.

— Никак нет, товарищ прапорщик! — Настроение смеяться у рядового Соколова почему-то отсутствовало.

— В армии блестеть должно всё, а у кота — только яйца! — в голос заржал над собственной шуткой Шматко и посерьёзнел. — У меня для тебя работка имеется. Опять контрольную, понимаешь, прислали…

Кузьма с тоской посмотрел на недочищенные краны.

— Мне через полчаса наряд сдавать надо.

— Ну что ж, наряд — это святое, — покладисто согласился прапорщик. — А после наряда — сразу ко мне! Лады?

Соколов бросил на него взгляд исподлобья, но послушно проговорил:

— Есть, товарищ прапорщик!

— Заметь, Соколов, я мог бы и в приказном, так сказать, порядке…

Но решил, так сказать, по-человечески… — невнятно объяснил Шматко.

В туалет зашёл Вакутагин, встал у соседнего писсуара и начал расстёгивать ширинку. Прапорщик посмотрел на него так, словно солдат решил помочиться посреди плаца, и рыкнул:

— Вакутагин, ты что, совсем страх потерял?!

Тот ошарашенно открыл рот:

— Так я это… по-малому… разресите?

— Не разрешаю! Одни, понимаешь, чистят, убирают… А другие тут же гадят! Совсем труд товарищей не уважаешь!

Почему нельзя сходить в чистый туалет, Вакутагин понять не смог.

— Но, товарись прапорсика, мне осень…

— Осень, потом весна… На узел завяжи! Шагом марш из туалета!

Придёшь через полчаса! — приказал Шматко и после очень быстрого ухода Вакутагина добавил: — Вот засранцы! Ну что, договорились?.

Письма в армии пишут все. Ну или почти все. А вот коллективного прослушивания всем личным составом удостаивается далеко не каждое письмо рядового на родину. Для того чтобы удостоиться такой чести, нужно оставить его на столе. Чтобы младший сержант Фомин почитал на досуге. И офигел. Вот тогда — да. Тогда роту соберут в кучу, и ваш опус зачитают прилюдно.

Фома прохаживался перед оживлённой аудиторией и цитировал под дикий хохот коллектива:

— …Тихо, тихо! Дальше интереснее! «Сержанты меня уважают! А некоторые даже побаиваются!»

Раздался новый раскат смеха, Рылеев застонал, вытирая слёзы:

— Кто?. Кто это написал?!

Но товарищ младший сержант желал насладиться успехом:

— Подожди, дочитаю до конца! «У меня уже чёрный пояс по каратэ, потому что рукопашный бой у нас три раза в день по два часа!»

Особо слабонервные полезли под столы, загибаясь от хохота.

Рядовой Евсеев умоляюще прохрипел:

— Блин! Да кто ж этот… Рэмбо?!

— Делайте ставки, господа! Я заканчиваю! — Фома сделал театральную паузу и продолжил: — «Я уже умею водить танк, БТР и два раза стрелял из зенитки!»

Рота разразилась аплодисментами. Из задних рядов завопили:

— Браво-о! Автора!!

Фомин сложил письмо и укоризненно произнёс:

— А слово «зенитка», Ходоков, пишется через «е»!

Сержант Рылеев, постанывая, нашёл глазами несчастного солдата.

— Ходоков?! Это ты такое письмецо наваял?!

— Да! Он его в бытовке оставил! — встрял Фома. — Слышь, Рэмбо Задунайский, ты кому пакет строчил?

Ходоков стыдливо промямлил:

— Девушке!.

Прохоров озадаченно спросил:

— Ну, что будем делать?

— Да убивать надо! Чёрный пояс, блин… — высказался Евсеев.

Сержант Рылеев задумчиво протянул:

— Не-е… Это не наш метод! — он неторопливо подошёл к Фомину и взял у него письмо. — Будем соответствовать заданному имиджу!

Ходоков робко заикнулся:

— А как это?

Фома многозначительно цокнул языком:

— Трудно тебе будет, Ходоков!.

Работа над созданием имиджа рядового Ходокова началась в спортгородке. Под руководством главного имиджмейкера второй роты сержанта Рылеева. Он стоял, сунув руки в карманы, и неторопливо считал:

— Восемь. Девять. Девять… Опять девять…

Потный, красный и мокрый Ходоков извивался на брусьях.

Отжимания он сопровождал жалобными стонами:

— Как девять?! Я же нормально?!

Рылеев на стенания рядового внимания не обращал.

— Десять! Спрыгнули! — скомандовал он.

Тело Ходокова упало с брусьев. Сержант с большим сомнением прищурился:

— Ну-ка выпрямился!. Напряг мышцы!.

Ходоков, покряхтывая, изобразил позу культуриста. Имиджмейкер вынул из кармана фотографию полуобнажённого Сталлоне.

Пристальное сравнение мышечной массы пока было не в пользу Ходокова. Сержант искренне огорчился:

— Ой халтура! Ой непохож! Упор лёжа принять!

— Товарищ сержант, мы ж уже два часа… Не могу больше!! — жалобно взмолился боец.

Рылеев проникновенно, по-отечески объяснил:

— А ты думаешь, Рэмбо было легко? В одиночку противостоять всей Советской армии! Танкам, вертолётам… Ты думаешь, ему не хотелось сказать «не могу»? Но он находил в себе силы, собирал волю в кулак и… Так что, Ходоков, упор лёжа принять!.

Они встретились на дорожке, между столовой и медпунктом. В части было тихо и безлюдно. Личный состав весело проводил время на полигоне. По плану полевых занятий. Мишка огляделся. Посторонних глаз в поле зрения не наблюдалось. Он обнял Ирину за талию.

— Ты сумасше… — жарко прошептала она.

Но договорить не сумела. Он приник поцелуем к её губам. На секунду время остановилось. Им обоим стало не важно, где они и что происходит вокруг. Головокружительное ощущение полёта захватило замершую на тропинке пару. Оно длилось мгновение… или вечность…

Потом медленно и неохотно вернулось чувство реальности. Ирина тихо шепнула:

— С ума сошёл!.

— У меня одна минута, — ответил Мишка. — А я соскучился!.

Она улыбнулась:

— Ну, совсем без тормозов! Нас же увидят!

— Никто не увидит!.

— Никто?! Сухачёв уже видел!

Мишка досадливо поморщился:

— Повар?! И что теперь будет?

— Не бойся… Он — могила! — успокоила его девушка.

— Да я ж не за себя… Я за тебя переживаю! — вдруг ответил Медведев, впервые в жизни поняв, что это такое на самом деле — переживать за другого человека…

Вдалеке, возле штаба, майор Колобков менял газету на стенде. Он отошёл, любуясь своей работой, развернулся, сделал два шага назад и остановился как вкопанный. Ему на глаза внезапно попалась оживлённо беседующая парочка. Колобок многозначительно пробормотал:

— О-го!

И в этот момент рядовой Медведев поцеловал старшего сержанта Пылееву в щёку! Молодые люди разошлись в разные стороны.

Заместитель командира части по воспитательной работе сдвинул фуражку на затылок и многообещающе протянул:

— А вот это уже интере-есно!.

Тихим днём в расположении второй роты ничто не предвещало беды. Молодняк приводил в порядок форму, подшивался и просто наслаждался покоем свободного времени. Старослужащие кучковались возле окна, обсуждая какие-то свои проблемы…

Внезапно в коридор вылетел младший сержант Фомин с выпученными от ужаса глазами. Он резко остановился и истошно заорал:

— Атас, идёё-ёт!!

Народ замер от неожиданности. И тут из бытовки показался рядовой Ходоков. Он был действительно страшен: обнажённый торс и перекошенное лицо покрывала боевая раскраска, голову опоясывала ленточка, а в руках ходуном ходил деревянный муляж автомата.

Сержант Рылеев среагировал первым. Он мешком свалился с койки и залёг с воплем:

— Шухер, Рэмбо!.

Следуя его примеру, старослужащие сиганули со своих мест, прячась за тумбочки. Рядовой Евсеев выглянул из-под койки и прохрипел:

— Эй, «духи»!. Я не понял! Вам чё, не страшно? Рэмбо идёт!!

Молодняк бросился врассыпную. Ходоков неуверенно доковылял до центра казармы и остановился, жалко кривя лицо. Роль дешёвого клоуна была на редкость унизительна, но сержанты не собирались его жалеть. Они дружно заголосили из укрытий:

— Рэмбо, пощади, я тебе сеном откошу!

— Не убивай нас, Рэмбо!.

Рылеев оторвал голову от пола и пропищал:

— Рэмбо, хватит крови!

Ходоков промямлил, мучительно краснея:

— Товарищ сержант, может, действительно хватит?!

Фома картинно удивился из-за тумбочки:

— Ни хрена себе! Сталлоне по-русски заговорил! Я как тебя учил?

Ходоков обречённо вздохнул, напряг мышцы и забросил автомат на плечо. После чего натужно выдавил:

— Май во из оувэ!

Изо всех щелей грянули бурные аплодисменты. Сержанты восторженно завопили:

— Ура! Рэмбо простил нас!

— Мы будем жить!.

Рылеев поднялся, сел верхом на тумбочку и объявил:

— А сейчас новый блокбастер — «Рэмбо в Ираке: первые мозги»!

Фома тут же скомандовал:

— По места-ам!.

Рядовой Сухачёв мирно курил в окошко. Вообще-то в медпункте этого делать не стоило. Но попавшая в капкан нога всё ещё побаливала.

Поэтому ковылять на крыльцо не хотелось. Внезапно входная дверь распахнулась, и вошёл майор Колобков. Сухачёв резко выбросил окурок и обернулся.

— Товарищ майор! Рядовой Сухачёв…

Колобок махнул рукой:

— Ладно, ладно… На улице надо курить, рядовой Сухачёв!

— Так точно, товарищ майор! На улице!.

— А где… наш медработник? — вкрадчиво спросил майор, осматривая помещение.

Сухачёв тоже огляделся. Старшего сержанта Пылеевой на месте не оказалось. Он подумал и констатировал очевидное:

— Вышла!

Колобков тонкого юмора не оценил. Он пристально уставился на повара:

— С кем… вышла?

— Одна. По делам.

— Знаю я ваши… «дела»! — подозрительно произнёс майор. — Как фамилия этого?

Сухачёв удивлённо поинтересовался:

— Какого «этого»?.

— Ты мне тут бабушку не лохмать! Думаешь, я не видел, как она… лобызалась! А ты, значит, тут торчишь и ни хрена не видишь?! — угрожающе зарычал Колобок.

— Да вы что, товарищ майор! — успокаивающе сказал Сухачёв. — Она ж нам как сестра! Если кто-то и чмокнет в щёчку, так это ж так… по-братски!

Майор Колобков скептически хмыкнул:

— По-братски!. А ребёнка как потом назовёте? Брат?!

— Какого ребёнка? — совершенно офигев от неожиданности, переспросил повар.

Колобок с наслаждением подержал паузу, потом спокойно пожал плечами:

— Никакого! Шутка это!.

Сухачёв не выдержал и ехидно кивнул:

— Понял! Разрешите смеяться?

— Что с ногой, остряк-самоучка? — вдруг сказал майор, как-то подозрительно прищурившись.

— А, в столовой. Бежал… поскользнулся… и ногой об котёл!.

— А я думал… в лесу! — как бы невзначай бросил Колобков, неожиданно подняв глаза и уставившись на наглого бойца.

Но рядовой Сухачёв не первый год служил в армии. Он спокойно выдержал взгляд майора и ответил с наивной улыбкой полного идиота:

— Никак нет, товарищ майор! В столовой! Чё мне там делать, в лесу?!

Колобков отвернулся и направился к выходу. На пороге он обернулся и с поддёвкой предупредил:

— Действительно! Что тебе там делать?! Смотри, в следующий раз аккуратнее! Котлы у нас казённые!

Отношения прапорщика Шматко и девушки Маши развивались стремительно. Третья встреча состоялась в кафе. Маша почему-то сидела с каменным лицом. Олег Николаевич изучал меню под пристальным взглядом официантки. Монументальная мадам с блокнотом и ручкой смотрела на него сверху вниз. В прямом и переносном смысле. Потому что Шматко привередничал — на её взгляд.

А на самом деле, прапорщик честно старался угодить вегетарианским прихотям своей дамы. Он в очередной раз ткнул пальцем в меню:

— Биточки соевые?

— Свиные, — терпеливо ответила официантка.

— А шницель?.

— Свинина, говядина…

— А что у вас есть соевое? — взмолился Шматко.

Официантка бесстрастно проронила:

— Соус…

— Давайте соус… два! — обрадовался Олег Николаевич.

— Очень остроумно… Но меня другие клиенты ждут!

— А мы что, не клиенты? Имеем мы право соус заказать?.

— Он у вас на столе. Рядом с солью и перцем, — отчеканила мадам.

Шматко смутился и робко спросил:

— Да? Тогда что у вас есть горячего… Чтобы не из мяса…

— Гарниры! Рис, картофель…

— Возмутительно! — пробормотал прапорщик. — К вам что, одни хищники ходят? А если люди без вредных привычек… Им что прикажете, ваше кафе стороной обходить?.

— Я не повар, я официант…

Шматко бросил взгляд на Машу. Та продолжала безразлично взирать на его битву с ненавязчивым сервисом.

— Ладно. Овощи есть?. Кабачки какие-нибудь, баклажаны? — пошёл он на компромисс.

— Всё, что есть, написано в меню…

— Тогда два салатика овощных… И мороженое… одно. Я сладкого не ем!

— Всё? — грозно вопросила мадам.

— Всё! — сказал прапорщик, как отрезал.

Мадам величественно уплыла в сторону кухни. Олег Николаевич заглянул Маше в лицо.

— Не зря же мы сюда пришли, правда?

— Не знаю, как вы, а я пришла поблагодарить вас за контрольную, — мрачно ответила она.

— Не за что, Машенька, не за что! Иначе и быть не могло. И не благодарите. Мне это совершенно ничего не стоило. Наоборот! Помочь такой девушке, как вы…

Маша достала из сумочки тетрадку и резко встала из-за стола, бросив её на стол.

— Спасибо за помощь! — Она всхлипнула и засеменила к выходу.

— Не понял… — изумлённо выдавил прапорщик.

Потом его взгляд переместился на раскрывшуюся тетрадку. На последней строчке красовалась надпись: «Неуд»! Внезапно над Шматко нависла официантка с подносом.

— Вот, как просили, два овощных салата и мороженое. А вот это… шницель из сои! Специально для вас! Приятного аппетита!

Прапорщик ошеломлённо посмотрел на шницель и с чувством глубокого неудовлетворения произнёс:

— Твою дивизию!!

Прапорщик не любил точные науки. Ещё меньше ему нравилась оценка за контрольную. Он сидел за столом, уставившись в злополучную тетрадь, и ждал. Наконец в дверь просунулась голова в кепке. Кузьма Соколов повёл глазами и спросил:

— Вызывали, товарищ прапорщик?

В ответ раздался оглушительный рык:

— Не по-о-нял!! Товарищ солдат, вас что, не учили правильно заходить в кабинет начальника?!

Кузьму будто пылесосом всосало в каптёрку. Он сделал два строевых шага, отдавая честь:

— Товарищ прапорщик, рядовой Соколов по вашему приказанию прибыл.

— Соколов? Какой Соколов? — недоумённо переспросил прапорщик.

— Кузьма…

— Кузьма Соколов?. Есть у меня один боец Кузьма Соколов. Но тот Соколов — хороший солдат, отличник боевой подготовки, грамотный парень… А ну, покажи военный билет! — Шматко выхватил протянутый военный билет и театрально удивился: — Соколов Кузьма… Странно!

Глянь-ка сюда, Кузьма Соколов. — Прапорщик ткнул пальцем в тетрадь — Читать ещё не разучился? Что здесь написано?!

— Неудовлетворительно…

— Неудовлетворительно! Двойка! Не четвёрка! Даже не тройка!

Двойка! И как это прикажете понимать, Соколов Кузьма? Армия мозги отшибла? Так?!

— Никак нет, товарищ прапорщик!

Шматко привстал из-за стола.

— А куда они делись? Мозги?! Три контрольные на пять, а четвёртая на два! Как специально! — И тут на него словно снизошло озарение. — Слушай, а может, ты специально?

Их взгляды на секунду скрестились. Кузьма первым отвёл глаза.

Прапорщик сел на место и понимающе протянул:

— А-а-а… Вот она где собака порылась! Старшине западло решил сделать? Месть! Из-за какой-то паршивой тушёнки?! И не стыдно?! А мне стыдно! Перед людьми стыдно! Люди доверили решить контрольную…

Кузьма вдруг встрепенулся:

— Так это я не вам решал?.

— Слава Богу! — облегчённо выдохнул Шматко и тут же поправился: — То есть… какая разница! Мне — не мне! Результат хреновый! Ладно! Чего я тут перед тобой распинаюсь. Сам понимать должен. Некрасиво ты поступил! Некрасиво! В общем, чтобы это было в первый и последний раз! Ясно?

— Так точно!.

Прапорщик понизил голос и, мгновенно оттаяв, заворчал:

— Так точно!. Повезло тебе со старшиной, Соколов. Я — человек не злопамятный… в отличие от некоторых. Давай договоримся: кто старое помянет, тот Кутузов! — Он добродушно хихикнул. — Даю тебе возможность искупить, так сказать… — На стол шмякнулась ещё одна тетрадь. — Вот! Очередная контрольная. На этот раз для меня, лично. Так что надо, чтоб всё… как надо… Понятно?!

— Так точно!

— Надеюсь на тебя, Соколов! И чтоб между нами не осталось никаких там… — Шматко извлёк из шкафа банку тушёнки. — Вот! Только ешь тут.

— Спасибо, товарищ прапорщик, не стоит… — попытался остановить приступ этой щедрости Кузьма.

Но прапорщик ловко вскрыл банку и выковырял из неё кусок мяса.

— Стоит, стоит. Ты ж до сих пор её так и не попробовал. Вкусная! — промычал он с набитым ртом. — Натуральная. Не какая-нибудь соя.

Свининка!

Внезапно из-за шкафа раздался щелчок. Прапорщик кинулся в угол и достал оттуда мышеловку. Снова пустую. Он разочарованно покрутил её в руках.

— Блин, опять ушла! Но котлету съела… Вот твари! Вообще всё жрут! Смотри, от гречки, считай, ничего не осталось… — Шматко вытащил из шкафа почти пустой мешок и злобно сплюнул. — Ё-моё! Не поленюсь, схожу к Данилычу, возьму дуста. Насыплю тут везде. Сам сдохну, но эти твари тоже жить не будут!.

Тем же вечером в бытовке сержантский состав неторопливо собрался на «второй ужин». Ложки негромко постукивали по железным мискам. Сержант Прохоров блаженно произнёс:

— Вкусно-о…

— Ещё бы не вкусно. Гречка с маслом, — отозвался Рылеев.

Фома сыто откинулся на спинку стула.

— А прикольно ты с дыркой в мешке придумал. Прапор мышам войну объявил.

В бытовке раздался приглушённый смех. Рядовой Евсеев не въехал в тему:

— А что, в каптёрке мыши есть?

Сержанты снова засмеялись. Рылеев пояснил:

— Ну, мы одну подбросили… доходягу. Для отвлекающего манёвра. А он её подкармливает…

— Из мышеловки, — добавил Фома.

Смех стал громче, превращаясь в хохот. Рылеев с сожалением облизал ложку:

— Однако пора завязывать.

— А что так? — удивился Прохоров.

— Да прапор сегодня к Данилычу на склад за дустом ходил. Ещё потравит нас, к чёртовой матери.

Фома вздохнул:

— Да… Жалко мышку. — Он взял котелок с кашей. — Ну, по последней?.

Медсестра закончила перевязку и весело улыбнулась пациенту:

— Ну вот и всё. Можешь топать в расположение! Послезавтра придёшь — сниму.

Повар Сухачёв посмотрел на свежую повязку с некоторым сожалением. Отдых от трудовых будней солдатской столовой ему надоесть не успел. Он скорчил огорчённую гримасу.

— Как говорится: «Ковыляй потихонечку, а меня позабудь»?.

Ирина Дмитриевна ответила, направляясь мыть руки:

— Да ладно… Ты мне за эти дни как родной стал.

— Слышь, Ирка?! — вдруг позвал её Сухачёв, словно с трудом решаясь на что-то.

Она, не оборачиваясь, откликнулась:

— Ну?

— Можно, я тебе как родной совет дам?

— Валяй!.

Сухачёв поднялся с кушетки, доковылял до раковины, аккуратно закрутил кран и сказал:

— Вы когда с Медведевым целуетесь… Прячьтесь хотя бы!

— А ты, я смотрю, никак не успокоишься! — резко оборвала его девушка. — Увидел один раз и думаешь…

Сухачёв покачал головой:

— Да ладно я! Колобков видел… Сюда приходил!

Внезапно Ирину будто прорвало. Она отшатнулась в угол и закричала:

— Что ты врёшь?! Что вам всем от меня нужно?! Ты же в столовой…

С прапорами на короткой ноге! Тебе из части выйти что два пальца.

Найди себе бабу в городе. И давай ей советы сколько влезет!

— Я же по-хорошему, — огорчённо пробормотал повар.

Но остановить разошедшуюся медсестру не смог. Она презрительно бросила ему в лицо:

— А по-хорошему — иди своей дорогой!. И точи лясы со своим хлеборезом! Вы что, завидуете? Что нормальный парень знает цену нормальной девушке?!

Сухачёв побледнел и решился:

— Да цена-то тебе… Кусок масла да банка компота!.

По медпункту разнёсся звук хлёсткой пощёчины. Голова повара качнулась. Он расстроено потрогал место удара и беззлобно сказал:

— Дура ты. Поспорил он на тебя. На масло и компот поспорил!

На глаза девушки внезапно навернулись слёзы. Она вскрикнула:

— Врёшь! Опять врёшь!

Сухачёв развернулся и, немного горбясь, поковылял к выходу.

Взявшись за ручку, он тихо сказал:

— Солдатское радио не врёт. А не веришь… У Медведева своего спроси!

Дверь негромко хлопнула. Старший сержант Пылеева закрыла лицо руками, упала на кушетку и разрыдалась…

Тихим утром чёрный «БМВ» последней модели остановился у КПП Н-ской части. Дежурный вышел и с любопытством уставился на шикарный автомобиль. Парковать гражданские машины у ворот категорически запрещалось. Он неторопливо поправил повязку, направляясь к машине. Тонированное стекло медленно поползло вниз.

Дежурный наклонился. Неизвестно, какие слова произнёс ему человек из «БМВ», но солдат вдруг резко выпрямился и бегом влетел обратно на КПП.

Через несколько минут туда в срочном порядке прибыл рядовой Медведев. Он вбежал в комнату дежурного и, отдуваясь, спросил:

— Вызывали?.

Дежурный кивнул:

— К тебе приехали.

— Кто?

— Мужик в пальто! Во-о-он там, в машине.

Мишка недоумённо посмотрел в окно. «БМВ» мигнул фарами.

Мишка пожал плечами и пошёл к машине. Низкий голос солидно спросил:

— Медведев Михаил Петрович?

— Допустим, — всё ещё недоумевая, ответил рядовой Медведев.

Дверца распахнулась. Из салона вылез мужчина в костюме. Он радостно распахнул объятия:

— Здорово, Мишка!

Тот холодно улыбнулся и негромко произнёс:

— Папа?!

Разговор между отцом и сыном состоялся на заднем сиденье машины. Они немного помолчали. Потом отец осторожно сказал:

— Я вижу, ты ещё дуешься.

— На что?

— Ну, что от армии тебя… не люблю это слово… «не отмазал».

— Да ну. Я сам виноват, — пожал плечами Мишка.

Отец удивился.

— Хм… Слова не мальчика, но мужа! Да, чуть не забыл! — Он спохватился, достал дорогую коробку шоколадных конфет и большой полиэтиленовый пакет. — Держи. Джентльменский набор.

Мишка заглянул в пакет. Тот оказался набит фруктами: яблоки, апельсины, бананы, киви, ананас, фейхоа…

— Спасибо, — равнодушно пробормотал он, откладывая пакет и коробку в сторону.

— Лопай. Здесь такого в меню нет. — Отец немного виновато покосился на него. — Знаешь, я тогда тоже был не прав… Незачем тебе два года терять.

— Теперь-то уж чего? — Мишка порылся в пакете, вынул яблоко, вытер его рукавом и с хрустом надкусил.

— Да нет. Есть чего. — Медведев-старший взял в руки кожаный портфель, извлёк оттуда несколько листов и протянул ему: — Ознакомься.

— Порок сердца. Язвенная болезнь желудка. Плоскостопие… Что это? — спросил Мишка, перебирая бумаги.

— Список причин, по которым ты можешь быть досрочно комиссован из армии. Выбирай любую.

— А если я не хочу?

Отец усмехнулся:

— Молодец! С юмором у тебя по-прежнему всё в порядке. Плюс — я договорился с ректором одного института. Ты ещё можешь успеть к началу семестра.

Мишка отвернулся к окну. В руках у него был пропуск обратно, в беззаботную и приятную гражданскую жизнь. Нельзя сказать, что ему не хотелось им воспользоваться… Но в то же время что-то мешало. Что именно, сформулировать точно он не мог. Но почувствовал, как в душе шевельнулась обида. Словно его заставляли совершить предательство.

И ещё обвинили в слабости и трусости…

— Ты ждёшь, что я сейчас тебя расцелую?! — пробурчал Мишка, понимая, что не сможет объяснить отцу своих переживаний.

Но, как ни странно, тот догадался. И мягко, ненавязчиво произнёс:

— Я понимаю. Ты провёл здесь уже какое-то время… Может, ты боишься, что о тебе подумают твои товарищи? Так этих людей ты больше никогда не увидишь. Через месяц ты забудешь всё это как неприятный сон…

Мишка промолчал, чувствуя себя дезертиром.

— Не понимаю, к чему это упорство? — Отец приобнял его за плечи.

— А можно ещё одного человека отсюда вытащить? — вдруг с надеждой спросил Мишка.

К такому повороту Медведев-старший оказался явно не готов. Он растерянно провёл рукой по волосам, стараясь помягче отказать:

— Нет, Мишка… пойми, мы не должны злоупотреблять… Всё, что я говорил, это строго конфиденциально… И потом, этот твой друг, он…

— Это ОНА, — напрягшимся голосом неожиданно поправил его сын.

— А-а-а! Так вот в чём дело! Я-то думаю, чего он ломается?! А причина, оказывается, в девушке! Да, недаром говорят, что мужчины только думают, что правят миром… На самом деле миром правит слабая половина, да? — искренне обрадовался отец. — И кто она?

— В санчасти работает. Медсестра.

— Медработник, значит! Отличная профессия! Мирная. Устроим ей перевод… в какую-нибудь хорошую клинику! Дай мне пару дней, и я всё улажу. Идёт?

Гадкое ощущение предательства никуда не ушло. Даже стало острее и противней. Рядовой Медведев подавил искушение разом сжечь все мосты и тихо ответил:

— Я подумаю…

Раньше он такой осмотрительностью не отличался. Вернее, никакой осмотрительностью Михаил Медведев не отличался вообще.

От неожиданности отец чуть не открыл рот. Но взял себя в руки и всего лишь озадаченно хмыкнул:

— Осторожный какой стал! Ну подумай, подумай… Хотя, если честно, не понимаю, чего здесь думать?

Он забрал у сына бумаги и сложил в портфель. Мишка посмотрел в окошко. Там, за КПП, шла обычная военная жизнь. Кто-то пахал на территории. Кто-то бежал в штаб. Кого-то на плацу мордовали изучением строевых приёмов… Он вздохнул и негромко произнёс:

— Пап, ты извини. Мне пора.

— Строго тут у вас, да? — усмехнулся тот и, не дожидаясь ответа, внезапно вытащил из кармана суперсовременный мобильный телефон. — Подожди. На вот! Подарок от меня. Последняя модель.

Мишка тоже усмехнулся:

— Зачем он мне здесь?

— Бери-бери! Будем с тобой напрямую общаться. Не волнуйся, всё оплачено.

— Спасибо…

Отец вложил телефон в горячую ладонь сына.

— На здоровье. Я тебя наберу, как только всё улажу.

Они вылезли из машины. Рядовой Медведев обнял отца.

— Ну, я пошёл?

Тот похлопал его по спине:

— Давай, сын! Дослуживай как положено!

Мишка, не оглядываясь, рванул в сторону КПП. Отец проводил его взглядом. И тут ему на глаза попался забытый пакет с фруктами и коробкой конфет. Он немного растерянно крикнул:

— Миша! А конфеты?!

Но рядовой Медведев уже скрылся в дверях контрольно- пропускного пункта…

Чёрный «БМВ» с тонированными стёклами легко развернулся на небольшом пятачке перед воротами Н-ской части. Он респектабельно фыркнул на армейские порядки сизым облаком и убыл. На обочине остался след фирменного протектора и большой, туго набитый пакет…

Прапорщик Шматко, возвращавшийся из города, проводил мелькнувшую как ракета иномарку немного ошалелым взглядом. Потом споткнулся о пакет. Он подозрительно осмотрелся. Никого похожего на хозяина пакета рядом не обнаружилось. Прапорщик наклонился и заглянул внутрь. После чего снова покрутил головой. Вокруг по- прежнему было пустынно. Тогда Шматко поднял пакет и, воровато оглядываясь, юркнул в дверь КПП…

Изучение добытого трофея старшина роты произвёл при закрытых дверях. Он заперся в каптёрке и порылся в содержимом найденного пакета. В принципе, оно ему понравилось. Но появились некоторые вопросы. Учитывая напряжённую обстановку в мире, торопиться прапорщик не стал. Опять же, для разрешения загадок у него имелся специально обученный человек…

Через минуту рядовой Соколов стоял перед столом старшины.

Тот осторожно достал из-под стола фейхоа и спросил:

— Слушай, Соколов, ты не знаешь, как это едят?

В деревне Нижние Пузыри экзотические фрукты не водились, поэтому Кузьма, не любивший врать в принципе, сказал честно:

— Не знаю. А откуда это у вас?

Шматко тоже не любил врать. В принципе. Поэтому ответил уклончиво:

— Нашёл… На рынке нашёл! Дёшево… — И ловко перевёл разговор на фрукты: — Не, ну что это вообще такое?

— Не знаю. Может, фейхоа? — вдруг догадался сильно образованный солдат.

Прапорщик оторвал взгляд от диковины:

— Соколов, ты ж вроде раньше не ругался?

— Это фрукт такой… на Кавказе растёт!

— Во народ! Жрут херню всякую! — с чувством констатировал Шматко.

Он на всякий случай спрятал фейхоа обратно в пакет и достал оттуда коробку.

— Конфет хочешь? — щедро предложил он.

Кузьма замялся. Сладкого он, конечно, хотел. А мыть туалеты — не очень. Однако щедрость прапорщика границ не знала. Он, не задумываясь, выковырял из коробки целых четыре конфеты.

— Бери-бери, друга своего угостишь… Медведева. Только в тумбочку не прячь!

Неожиданно из коридора донёсся крик дневального Вакутагина:

— Рядовая Соколов! Срочно явица в штаб!

— Ну ладно, иди уже, — добродушно проворчал Шматко, растроганный своей добротой.

Кузьма торопливо сунул угощение в карман, направляясь к выходу.

— Не за что! — с намёком буркнул прапорщик ему в спину.

— А, да! Спасибо, товарищ прапорщик! — спохватился солдат.

Мишка ворвался в медпункт и с порога спел:

— Позвони мне, позвони! — Он извлёк из кармана подаренный отцом мобильник — Что у меня для тебя есть! Алле-оп!

Ирина медленно отложила ручку и подняла на него холодный взгляд. На её бледном лице не было и следа радости. Но Мишка не успел ничего заметить. Он широким жестом протянул ей телефон:

— Дарю!

— Рядовой, вы, кажется, забыли, где находитесь, — вдруг сухо произнесла она.

Мишка скорчил уморительную гримасу и заглянул за ширму, полагая, что за ней присутствуют посторонние уши. Однако там никого не оказалось. Тогда он сделал вид, что принимает правила пока непонятной ему игры. Положив телефон на стол, Мишка вернулся к двери, постучал по косяку и спросил серьёзным официальным голосом:

— Товарищ старший сержант, вызывали?

— Вызывала.

— Рядовой Медведев по вашему приказанию прибыл! — Он строевым шагом подошёл к столу.

Но на лице медсестры не появилось и тени улыбки. Она ещё больше побледнела и ледяным тоном поинтересовалась:

— Как здоровье, рядовой?

— Лучше всех, товарищ сержант! — продолжал куражиться Мишка.

— Как с питанием у вас? Наедаетесь?

— Сыты исключительно любовью! — всё ещё весело начал он… Но тут до него дошло, что с ним никто не собирается шутить. Он перестал улыбаться и показал на телефон: — Ирка, что происходит? Это подарок тебе…

— У меня тоже есть для вас один подарок…

Не глядя на него, Ирина достала из-под стола литровую банку компота и тарелку с аккуратно нарезанными кубиками масла. Она поставила их перед Мишкой и замерла, уронив руки вдоль тела.

— Что это? — удивлённо спросил он.

— Масло и компот. Верните вашему другу… Он же не виноват, что проспорил!

Мишка с шумом выдохнул воздух и опустился на стул, глядя куда-то в пол. Когда он заговорил, голос его звучал глухо, будто слова с трудом продирались сквозь пересохшее горло.

— Так и знал, что этим всё закончился. — Мишка поднял взгляд. — Ира, я сейчас всё объясню…

— Я не хочу ничего слышать! Забирай и уходи!

— Ирка, всё не так, как ты… — Он вскочил и начал огибать стол, намереваясь подойти к девушке.

Но она шарахнулась от него, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. Мишка сделал ещё один шаг, протягивая руки. Ирина схватила со стола банку с компотом и замахнулась.

— Не подходи!

Он непонимающе посмотрел на банку в дрожащей руке и замер.

— Убирайся! Ты выиграл спор, что тебе ещё надо?!

По её бледному лицу градом покатились слёзы. Мишка опустил руки и неуверенным шагом пошёл к двери. Ирина поставила банку на стол, громко всхлипнув. На пороге он обернулся:

— Ира, послушай…

Она собрала все оставшиеся силы и отчаянно закричала:

— ПОШЁЛ ВО-О-ОН!!

Схватив со стола мобильник, девушка запустила им Мишке в голову. Он еле успел увернуться. Телефон ударился о стену, разлетаясь на мелкие кусочки. Рядовой Медведев опустил плечи и вышел. Ирина, рыдая в голос, упала на кушетку…

Вызов солдата в штаб части — событие чрезвычайное. Как правило, ничего хорошего за этим не следует. Поэтому, когда оказалось, что рядовой Соколов понадобился высокому начальству всего-навсего для починки телефонного аппарата, он вздохнул с облегчением. При таком раскладе можно было расслабиться. Тем более что в помощь Кузьме придали целого рядового Гунько. А тот напрягаться и не собирался.

Пока Кузьма ковырялся в незамысловатых внутренностях военного телефона, Гунько шарахался вокруг, рассматривая местные достопримечательности. Собственно говоря, кроме ещё трёх телефонов, ничего любопытного в поле зрения не наблюдалось. Поэтому он устроился рядом с Кузей и начал развлекаться болтовнёй.

— Ну чё там у них с аппаратом? — поинтересовался Гунько.

— Да клеммы отошли, — пропыхтел Кузьма.

— А на фига им столько телефонов?!

— Ну, один по части. Один в штаб округа. Один в центр, наверное…

— Серьёзно?! — оживился Гунько, тут же снимая первую попавшуюся трубку. — Алло! Владимир Владимирович?.

— Ты что? Прямого здесь нету. Тем более этот — внутренний, — покачал головой Кузьма.

— Сокол, а кто у нас сейчас на тумбочке?!

— Вакутагин!.

Гунько оживлённо подскочил:

— О! Давай тундру разведём?! — Он быстро набрал номер.

— Аллё! Рота капитан Зубова! Слушаит вас! — ответил ему голос Вакутагина.

— Джавахарлала Неру! К телефону. Из штаба! — рявкнул Гунько басом.

— Джавахарлала Нэру… На выход! — Раздалось в трубке. — Джавахарлала Нэру! Штаб!

Видимо, индийского политического деятеля, да ещё и умершего в прошлом веке, в расположении не оказалось. Однако во второй роте своих перед начальством принято было прикрывать. Благородный сын чукотского народа подумал и сказал грозному собеседнику из штаба:

— Нету Нэру… В парк ушёл! — После чего быстро положил трубку.

На другом конце провода Гунько зашёлся в приступе беззвучного хохота. Кузьма на секунду отвлёкся от работы:

— Ну что там?

— Нету Неру… В парк ушёл! — пояснил Гунько, и они захохотали…

Старшего сержанта медицинской службы Пылееву тоже вызвали в штаб. Но отнюдь не для починки телефона. А к заместителю командира по воспитательной работе. Майор Колобков ждал её в своём кабинете. После официального приветствия он сразу взял быка за рога.

— Ирина Дмитриевна, говорят, у вас особые отношения с одним из рядовых?

Она еле заметно побледнела и резко спросила:

— Кто говорит?

Колобков приторно улыбнулся:

— Слухи ходят… А у меня работа, знаете ли, такая — слухи собирать.

— У меня нет никаких особых отношений… ни с кем, — сухо произнесла медсестра.

Но, несмотря на её усилия казаться спокойной, голос девушки предательски дрогнул. На глаза сами собой навернулись слёзы.

Колобок успокаивающе проворковал, поднимаясь с места:

— Так я и подумал… Ну что вы, Ирочка, я вовсе не хотел вас обидеть. Кхм… Действительно было бы глупо — роман с каким-то рядовым… Тем более когда вокруг столько более достойных кандидатур из офицерского состава…

На лице Ирины появилась ироничная усмешка:

— Уж не на себя ли вы намекаете, Виктор Романыч?

— Нет, ну почему сразу на себя… Хотя, да, и на себя тоже… Вы просто плохо меня знаете, Ирочка. Мы могли бы стать неплохой парой…

— Не смешите, Виктор Романыч. Вы же женаты.

Колобков тяжело вздохнул.

— Видите ли, Ира… тут такая сложная ситуация… Мы с женой очень разные люди. Уже год практически не разговариваем. Живём как кошка с собакой. Мне домой с работы возвращаться не хочется… в этот гадюшник! А так хотелось бы, чтоб тёплый семейный очаг… любящее сердце… — Он внезапно посмотрел ей прямо в глаза и сделал шаг, приблизившись на расстояние вытянутой руки…

И в этот момент на столе зазвонил телефон, обрывая проникновенную тираду. Колобок подошёл к аппарату.

— Майор Колобков! — казённым голосом сказал он и вдруг замер, постепенно меняя выражение лица на заискивающе-елейное. — Да, дорогая. Нет, всё в порядке, в восемь! Ну я же на службе, у нас проверка! — залепетал он. — Хорошо, зайду. Да, я помню, кефир и капуста. Куплю, да! Пока, целую. Нет, почему? Конечно, люблю. Нет, могу, но… Це-лу-ю те-бя… — Колобок покосился на Ирину и неловко прикрыл пунцовое от смущения лицо плечом. Видимо, на том конце провода ему высказали безапелляционное требование. Потому что он вдруг выдавил из себя: — Ну хорошо! ЦЕ-ЛУ-Ю ТЕ-БЯ, ЗАЙ-КА! Да!

Пока!

Майор швырнул трубку на аппарат. Ирина откровенно усмехнулась ему в лицо. Колобок, натянуто улыбаясь, пожал плечами:

— Мама…

— Я так и подумала, — ехидно кивнула Ирина, поднимаясь со стула. — Я вам ещё нужна, Виктор Романович?

— Нет, можете идти, — поспешно ответил он.

— Капусту не забудьте МАМЕ купить, товарищ майор, — процедила она и вышла.

Ремонт телефона закончился как раз перед обедом. Кузьма гордо отодвинул нависшего над ним Гунько и выпрямился:

— Слушай, Гуня, вилку воткни. Проверить надо.

Тот послушно воткнул вилку в телефонную розетку. Кузьма поднёс трубку к уху.

— О! Гудок есть!

Гунько радостно ткнул его в бок:

— Попробуй позвонить куда-нибудь!

— Куда?

— Ну не знаю… В милицию, например!

— Ага! А лучше в армию!

— А дай я своей позвоню! — неожиданно осенило Гунько.

Кузя посмотрел на телефон. И тут ему в голову пришла мысль, что он вполне может дозвониться до Вари. Вот так просто взять — и позвонить! И услышать любимый голос! Он решительно отодвинул Гунько.

— Ага, сейчас! Я чинил, я и звонить буду!. Как же там?! — Он неуверенно коснулся пальцем диска. — Код — 3-5-6…

Через четыре гудка трубку сняли. Сквозь шорох помех на линии до Кузьмы донеслись возгласы:

— Горько! Горько! Раз!. Два!. Три!. У-у-у!!

Он не стал прислушиваться и радостно закричал:

— Алло! Здравствуйте! Вы не могли бы пригласить к телефону Варю?!

— Варю?! — тоже закричали в ответ. Голос был незнакомый и поддато-жизнерадостный. — А кто спрашивает?

Услышав ответ, собеседник завопил:

— Слушай, Кузьма, все уже за столом! Ты подъезжай! Тут и поздравишь… Как с чем? С законным браком, с чем же ещё?!

— Как?! — каменея лицом, проговорил Кузя. — Вы… ничего не путаете?! А кто жених?

— Кузя, ты как с луны свалился! — ответил веселящийся от души собеседник. — Как это — кто жених? Колька, кто же ещё!.

— Колька?! Кривой?!

— Не, пока ещё трезвый… — прорвалось сквозь помехи. — Кривой он вечером будет! Подъезжай, тут поговорим! — В трубке запиликали короткие гудки.

Кузьма медленно положил трубку. Ему под локоть толкнулся оживлённый Гунько:

— Ну чё?! Поговорил?!

— Поговорил…

— Значит, телефон работает?

— Работает…

Гунько заглянул в окаменевшее лицо товарища и озадаченно спросил:

— Ты чё, Сокол? Что с тобой?.

Но тот не ответил. Он неторопливо собрал инструменты и поплёлся к выходу…

Повар Сухачёв приступил к своим обязанностям. Дни чукотской национальной кухни закончились. Сержантский состав вздохнул с облегчением. А «духи», по большей части, перемен даже не заметили.

Их дело было лопать, что дают, не вникая в такие мелочи, как внешний вид калорий. Впрочем, как оказалось, аппетит был не у всех…

Рядовой Медведев нервно курил за углом столовой. Есть ему не хотелось. Он мрачно поглядывал на крыльцо, словно опасаясь что-то пропустить. Неожиданно дверь открылась, и из неё вышла медсестра.

Увидев её точёную фигурку в белоснежном халате, Мишка дёрнулся вперёд… И снова замер. Следом за девушкой на крыльцо вышел Сухачёв.

Он вытер руки о фартук и весело рассмеялся:

— Была нога простая — стала костяная! Спасибо, Ирка, выходила.

Думал, на всю жизнь калекой останусь.

Медсестра улыбнулась в ответ:

— Да ерунда… Главное, береги её, на ночь мазать не забывай… И нагрузки пока поменьше!

— Да какие у нас тут нагрузки на кухне? Только на живот. — Сухачёв захохотал и пожал спасительнице руку. — Ну давай… Спасибо.

— Не за что.

— Надо говорить: «На здоровье!» — поправил её повар, и они засмеялись вместе.

Ирина начала спускаться с крыльца, Сухачёв вернулся в столовую.

Мишка отшвырнул окурок и вынырнул из-за угла. Он в несколько шагов догнал медсестру:

— Ира, подожди, нам надо поговорить…

— Нам не о чем говорить! — не останавливаясь, презрительно бросила она через плечо.

— Постой! — с отчаянием сказал Мишка, хватая её за руку. — Ира, всё не так, как ты думаешь! Ну, то есть так. И ты, конечно, имеешь право, но… Я сам хотел тебе всё рассказать!

— Ты хотел самоутвердиться — ты самоутвердился! — тихо и отчётливо сказала она.

И в этот момент за их спинами раздался голос сержанта Рылеева:

— Ирка, проблемы?

— Нет, всё в порядке, — натянуто улыбаясь, ответила она, выдернула руку и процедила, снова обращаясь к Мишке: — Не подходи ко мне больше!

Девушка стремительно зашагала к медпункту. А он остался стоять, расстроенно глядя ей вслед. Сзади к нему подошёл Рылеев и напористо спросил:

— У тебя что, проблемы, Медведев?

— Никак нет. Вам показалось, товарищ сержант, — тихо ответил он.

Рылеев слегка прихватил его за ремень и доходчиво пояснил:

— Смотри, Медведев. Если мне ещё хоть раз так покажется…

Проблемы у тебя будут! Понял?

— Так точно, товарищ сержант.

— Иди!

— Есть, товарищ сержант!

Мишка развернулся и направился в сторону строящейся роты.

Рылеев сплюнул и припечатал:

— Казанова…

На вечернее построение второй роты командир части явился сам.

Он прошёл вдоль строя, придирчиво осматривая личный состав. Бойцы застыли в строю, преданно поедая начальство глазами. Не заметив какого-либо нарушения в форме одежды, полковник Бородин удовлетворённо кивнул и остановился.

— Товарищи солдаты, из штаба округа поступила информация… — многозначительно объявил он. — Через несколько дней в части начнётся проверка боевой подготовки! Будет проверяться случайно выбранная рота! — Он сделал паузу и закончил: — Случайно выбранной ротой окажется вторая рота!

Капитан Зубов досадливо поморщился.

— От этой проверки будет зависеть ваша дальнейшая служба. — Бородин покосился на ротного. — И наша! Поэтому в ближайшую неделю в увольнение никто не идёт!

Внезапно из строя раздался звонкий голос:

— Даже я?!

Зубов окаменел от неожиданности. Сержанты напряглись, выворачивая шеи, чтобы срочно отыскать нахала. Полковник с интересом спросил:

— Кто это «я»?

— Рядовой Вакутагин! — донеслось из второй шеренги.

Где-то в глубине усов у Бородина зародилась усмешка.

— А ты мне что, родственник, Вакутагин? — с наигранным удивлением спросил командир части.

Вакутагин энергично кивнул:

— Да! Мы с вами братья по оружию!

Несмотря на предгрозовое напряжение, сковавшее плац, по строю пробежали нервные смешки. Бородин отчётливо скомандовал:

— Рядовой Вакутагин! Выйти из строя!.

— Пипец Вакутагину, — трагически шепнул стоящий рядом с камикадзе рядовой Гунько.

Вакутагин, печатая шаг, вышел из строя, получив по дороге в бок от младшего сержанта Фомина.

Командир части приложил руку к фуражке, отдавая честь, и громыхнул на весь плац:

— Рядовой Вакутагин!! За проявленную смекалку… И храбрость…

Поощряю вас внеочередным увольнением в город!!

Капитан Зубов облегчённо выдохнул…

Штатного психолога во второй роте не было. Всё же не Америка.

Поэтому рядовой Соколов сидел в курилке и боролся со стрессом привычным отечественным методом. То есть изливал душу друзьям.

Рядом с ним расположился Мишка Медведев. У него хватало своих проблем, а потому слушал он невнимательно. Больше курил, глубоко затягиваясь и думая о чём-то своём. Зато рядовому Кабанову делать было нечего. Он стоял, прислонившись к навесу курилки, и поддерживал разговор.

— …Нет, ну ладно бы за кого, — пробормотал Кузя, — а то за Кольку Кривого… Что она в нём нашла? Он же кривой. Он ногой в пятом классе в молотилку попал…

— Но самое главное-то в молотилку не попало… — «утешил» его Кабанов.

Кузьма обиженно скривился:

— Дурак ты, Кабан! — Он повернулся к Мишке. — И главное ведь, обещала ждать! А тут всего три месяца прошло — и на тебе!. И сразу — свадьба!

— А может, ты просто номер перепутал? — сказал Мишка.

— Да нет, всё верно. Телефон у нас в деревне один. Блин, вот ведь с-с-с!. — Выругаться не получилось.

Материться Кузьма не любил. Да и, несмотря ни на что, язык не поворачивался. Потому что речь шла о Варе.

— Да ты договаривай! Оно ведь, когда выругаешься, легче станет.

Или покури вон, — предложил Кабанов.

Кузьма послушно кивнул и потянулся к Мишкиной пачке сигарет:

— Можно?.

— Ты ж не куришь! — Старый друг изумлённо посмотрел на протянутую руку, пожал плечами и отдал свою сигарету.

После первой же затяжки Кузя закашлялся, мотая головой.

Сигарета вернулась обратно. Кабанов сочувственно улыбнулся:

— Ну что, полегчало?

— Не… Только хуже стало… — прокашлял Кузьма. — Слушайте, неужели бабы — они все такие?

Мишка флегматично постучал его по спине. Кабанов глубокомысленно процитировал:

— Весь мир бордель, все бабы — Нади…

Неожиданно Мишка покачал головой:

— Мы, мужики, тоже иногда козлы ещё те…

На этот раз все уставились на него. В каноны мужской солидарности фраза не влезала никак. Кузьма Иванович поразмыслил и изумлённо поинтересовался:

— А мы-то здесь при чём?.

К торжественному выходу в город рядовой Вакутагин подошёл со всей ответственностью. Он оккупировал бытовку и принялся гладить форму. Поскольку кроме него никто в город не шёл, вокруг собралась группа страждущих пообщаться с героем дня. Младший сержант Фомин протиснулся сквозь толпу и с любопытством спросил:

— Слушай, Вакутагин, а откуда ты это придумал — братья по оружию?!

— Я не придумала, — простодушно ответил тот, — товарища сержант сам говорила!

Фома приосанился и назидательно произнёс:

— Вот! Поняли все? Будете слушать, что вам говорят сержанты — будете в увольнение ходить! — Он подошёл поближе. — Вакутагин, ты это… Купи мне в городе сигарет нормальных. «ЛМ» синий.

— «ЛМ» — это какие?

— Синие! На них буквы английские «Л» и «М»! — Младший сержант скептически хмыкнул и взял листок бумаги. — Ты и русские, по-моему, не знаешь… Смотри! Вот! «Л» и «М»! «ЛД» не покупай! Если «Л» и «Д» — то не берёшь, понял?

— Понял!

В бытовке появился Рылеев.

— Что ты мучаешься? — Он достал пустую пачку из-под сигарет и протянул Вакутагину. — Купишь вот таких! И фотографии заберёшь возле кинотеатра! Вот квитанция и деньги!.

Внезапно народ спохватился. Выяснилось, что перед вынужденным затворничеством всем что-то неотложно нужно сделать в городе. К посланцу второй роты в мир безразмерных гражданских возможностей потянулись руки с деньгами. В конце концов Вакутагин взмолился:

— Э-э-э! Подожди! Я всё не запомню, записать нада!

В результате получился список длиной в целое увольнение.

Карманы бравого чукотца оттопырились от денег. Последним в бытовку зашёл рядовой Ходоков:

— Слушай, Вакутагин, я тут никак письмо домой написать не могу.

Ты отправь телеграмму матери. Напиши, что жив, здоров… Подробности в письме. Запомнишь?

— Напиши! — измученно прошептал посланец…

Майор Колобков прихлёбывал чай из стакана. На столе перед ним лежало личное дело рядового Медведева. Ни черта особо интересного в нём не содержалось. Да и чай тоже был — дерьмо. В дверь постучали. Потом заглянули. Рядовой Звягин покрутил головой и доложил:

— Товарищ майор, Медведев пришёл.

Колобок кивнул:

— Давай его сюда.

Голова Звягина исчезла. Через секунду в кабинет вошёл рядовой Медведев.

— Вызывали, товарищ майор?

— Вызывал. Проходи, Медведев… Как служится?

— Спасибо, нормально.

На лице Колобкова появилась блуждающая улыбочка.

— Плохо, что нормально. Должно служиться хорошо! Что-то ты выглядишь не очень, Медведев. Случилось что?

— Никак нет, товарищ майор.

— Слушай, Медведев, а что это за машина к тебе приезжала? На КПП? — как бы вскользь поинтересовался Колобок.

— Отец приезжал! — ответил Мишка, не понимая, для чего его вызвали и к чему клонит майор.

Тот настороженно нахмурился:

— Отец! А отец у нас кто?

— Вице-президент…

— Вице-президент? Так что ж ты сразу не сказал?! И почему здесь ничего не написано? — Колобок опасливо похлопал по личному делу рядового Медведева, словно там мог прятаться сам неведомый вице-президент. — Непорядок. Везде разгильдяйство! Чаю хочешь?

— Нет, спасибо, — покачал головой Мишка.

Майор Колобков осторожно заглянул ему в лицо.

— А твой папа, он вице-президент… где?

— Он — вице-президент компании. Торговой компании.

Колобок заметно расслабился:

— А-а-а! Торговой компании! Что ж ты сразу не сказал! — Он приободрился и даже повысил голос. — В общем, так, Медведев! Иди! И имей в виде, если я ещё хоть раз услышу про шуры-муры!. Разврата на территории части не потерплю! Понял? И папа твой тебе не поможет!

Понял, я спрашиваю?!

— Понял.

— Всё, иди!

Рядовой Медведев вышел из кабинета. Майор Колобков подошёл к окну, осторожно отодвинул штору и посмотрел, как он пересекает плац. Высокая фигура в солдатской форме ему активно не понравилась.

Он задвинул штору и прошипел:

— Ишь! Папой своим пугать вздумал… Не таких обламывали!

Первое увольнение в город началось неплохо. Рядовой Вакутагин прогулялся по центральной улице. Вокруг ходили люди. В витринах магазинов стояли одетые куклы. Всё это вызывало любопытство, но очень хотелось есть. Он посетил подвернувшуюся забегаловку и от души поел пельменей. Пельмени оказались намного вкуснее перловки с кильками, и Вакутагин ощутил себя на вершине блаженства. После этого он культурно посетил кинотеатр. На дневном сеансе показывали «Властелин Колец». Гоблины Вакутагину понравились. Кто такой Фродо, он не въехал. Но в целом попкорн из зубов удалось выковырять без труда.

На парк аттракционов солдат наткнулся сразу после кино. Качели его не заинтересовали. Зато в тире он выбил пять «десяток» подряд.

Изумлённые зрители восхищённо ахнули. Хозяин тира пожал руку, вручил главный приз — плюшевую обезьяну, и быстро закрылся на переучёт. Вакутагин не обиделся. Он взял обезьяну под мышку и ушёл.

Наверное, первое увольнение так бы и осталось в его памяти днём безмятежного счастья, если бы не встретившийся по пути бар с игровыми автоматами.

Вообще-то он зашёл туда попить. Но взгляд наивных раскосых глаз вдруг наткнулся на красочно мигающие огни «одноруких бандитов». За одним из автоматов сидел парень в жилетке с биркой.

— А севой-та такое?! — простодушно спросил его Вакутагин.

— Иди, солдат! Это для тех, у кого деньги есть, — лениво отозвался парень.

— У меня естя! Тысяча рублей!

— А-а… Так ты поиграть хочешь?

Парень заметно оживился. Вакутагин подошёл поближе.

— Это игра такая?

— Это просто супервещь! Кладёшь сто рублей, получаешь пятьсот!

Кладёшь пятьсот — получаешь десять тысяч! Играл когда-нибудь?

— Нет!

— Тут всё просто! Хочешь попробовать? Новички всегда выигрывают!

Вакутагин покладисто согласился:

— Ну ладна, давай!.

Через час дверь бара широко распахнулась, и оттуда вылетел Вакутагин. Следом за ним на грязноватый асфальт спикировала плюшевая обезьяна. Он поднялся и бросился на штурм. Дверь оказалась закрыта. Недобрый голос изнутри громко посоветовал ему идти. И даже назвал адрес. Разумеется, на карте такого пункта не было. Денег в кармане тоже. Тысяча безусловных рублёвых единиц сгинула в недрах «однорукого бандита»…

Вакутагин подобрал обезьяну и уныло побрёл вдаль. Примерно в указанном направлении. По дороге в родную часть он остановился только один раз — возле почты. У него в кармане болталась жалкая горстка мелочи.

— Хорошо хоть телеграмму отправлю, — грустно сказал Вакутагин обезьяне.

Он протянул в окошко бумажку с текстом Ходокова и деньги.

— «Здравствуй, мама! Твой сын жив-здоров! Подробности письмом!» — вслух прочитала телеграфистка, пересчитала деньги и истерично, как и положено старой деве, взвизгнула: — Что вы мне даёте!

Здесь не хватает!

— У меня больсе нету! — печально поведал ей Вакутагин.

— Ну тогда сокращайте! — заверещала телеграфистка.

Вакутагин вздохнул:

— О-ой!. И сто тут сокрасять? — Но послушно вычеркнул несколько слов. — Ну вот так будет!.

— Значит это, Вакутагин, всё, что ты нам принёс, да? — грозно спросил сержант Рылеев, потряхивая плюшевой игрушкой, и обвёл взглядом аудиторию. — Обезьяну кто заказывал? Никто?

Вторая рота живописно расположилась на стульях и на полу вокруг поникшего Вакутагина — шёл в подробностях разбор увольнения.

Фома с интересом посмотрел на незадачливого игрока:

— Зачем ты её покупал?!

— Я её в аттрацион выиграл, — жалко пробормотал тот.

Рылеев трагически констатировал:

— Значит, «в аттрацион» он выиграл, а на автоматах проиграл! — Он повернулся к Фоме: — Сколько там всего денег было?

— Тысяча рублей с мелочью!

Сержант покачал головой:

— Да тебе, Вакутагин, в Лас-Вегасе служить надо!

Аудитория невесело захихикала. Несчастный Вакутагин прошептал:

— Я отработаю!

— Ага! Сколько у нас рядовой получает в месяц?! — подал голос сержант Прохоров.

— Подожди, я посчитаю. — Рядовой Евсеев начеркал несколько цифр на сигаретной пачке и выдал результат: — Короче… Тебе, Вакутагин, ещё тридцать месяцев служить. Два с половиной года!

— Я не могу два с половиной! У меня свадьба через два года! — несмело возмутился тот.

Фома удивлённо хмыкнул:

— Так у тебя, Вакутагин, девушка есть?!

— Не-ет… У меня очередь!

— Смотри, как у них всё просто! — под всеобщий смех развёл руками младший сержант Фомин. — Тут люди из-за баб в лепёшку иногда разбиваются, а у них — дождался очереди — и женись!

Рылеев многообещающе улыбнулся за компанию с коллективом:

— В общем, не знал насчёт баб, а вот наряды у тебя, Вакутагин, всё-таки будут вне очереди!

На этом разборки с жертвой «однорукого бандита» закончились.

Народ задвигался, поднимаясь с мест. Жизнь продолжалась. Даже без синего «ЛМ» и прочих приятных мелочей, канувших в копилке игорного бизнеса…

Через час рядовой Вакутагин пронёсся по казарме с письмом в руке. Возле сержантской тусовки он затормозил.

— Таварища сержант! Я, вот, письмо написал. Мне из дома деньги пришлют!

Рылеев деловито вынул конверт из его рук и прочитал. Потом передал по кругу. Фома внимательно изучил образец народного чукотского творчества и укоризненно прищурился:

— Вакутагин… Ты живёшь в третьем тысячелетии! Что ты пишешь?

«Шайтан с огнями отобрал все деньги братьев!.» Ты что, не можешь написать как цивилизованный человек?!

— Могу!. Только там по-другому не поймут! Так нада писать!

— Ладно! Отправляй! — разрешил сержант Рылеев.

Вакутагин понёсся по коридору в обратном направлении. Рядовой Евсеев задумчиво поглядел ему вслед.

— Слышь, Фома. Может, пойти поговорить с тем барменом? Пусть вернёт деньги! Он же видел, кого разводит!.

Прохоров скептически помахал в воздухе мастерски сложенной фигой:

— Ага, щас он тебе отдаст. Скажет, что первый раз его видит. Хотя ТАКИЕ лохи редко попадаются… У кого-нибудь сигареты есть?

Рылеев показал пустую пачку синего «ЛМ»:

— Не-а…

Фома пожал плечами. Прохоров поднялся с места и предложил:

— Пошли «духов» потрясём…

Для того чтобы не драли его, офицер Вооружённых сил должен нещадно драть подчинённых Вот такой вот закон службы. В канун проверки вышестоящими инстанциями этот процесс неуклонно стремится к оргазму. Полковник Бородин, капитан Зубов и прапорщик Шматко торчали на плацу. Вторая рота маршировала. Никто из присутствующих удовольствия не испытывал. Особенно рота.

— По команде «Прямо!» делаем три строевых шага! — в очередной раз натужно закричал Шматко. — Шагом марш!. Прямо! Равнение нале-во!

Строй затопал мимо командира части. Внезапно в первой шеренге произошло замешательство. Кто-то сбился с шага и споткнулся. Идущие сзади повалились на него, строй разрушился. Шматко тоскливо взвыл:

— Рота, стой! Становись!

Бородин налился гневом и процедил сквозь зубы:

— Капитан! Что это за стадо?!

Ротный побелел и зашипел:

— Прапорщик, ты кого в первую шеренгу поставил?!

— Лучших, товарищ капитан! — обиженно доложил Шматко.

— Лучших? Твои лучшие спят на ходу! Кто там забыл, как ходить?!

— Медведев, товарищ капитан! Но у него раньше по строевой «отлично» было!

Зубов покосился на командира части и рявкнул:

— Так замени тех, у кого «было», на тех, у кого «есть»!

— Есть, товарищ капитан! — кивнул прапорщик…

Следом за строевой подготовкой рядовой Медведев умудрился завалить полосу препятствий, кросс и норматив «сборка-разборка автомата». На отработке химзащиты терпение сержанта Рылеева лопнуло. Он встал с секундомером перед копошащимся солдатом. Вся рота уже давно стояла в строю, а он ещё неуклюже возился с застёжками.

— Быстрее!. Быстрее!. Чего копаемся?! Шесть минут! Тормоз! Всю роту подводишь! — зычно гаркал сержант.

Наконец солдат закончил. Рылеев подошёл к «тормозу».

— Ну и кто это у нас «отличился»?

Из-под противогаза послышалось неразборчивое мычание.

— Что ты там мычишь? Отбой газам! — скомандовал сержант.

Солдат стащил противогаз. Рылеев удивлённо протянул:

— Опять Медведев?! Ты что, нарочно?! Косишь?!

— Никак нет! — равнодушно промямлил тот.

Рылеев сунул секундомер и взорвался:

— А какого хрена?! Что ты как не живой?! Ты же раньше укладывался?!

— Не могу знать, товарищ сержант…

— Значит, будем отрабатывать снова! Противогазы снять, химзащиту снять и сложить!

Пока рота снимала противогазы и складывала ОЗК, Рылеев и Фомин отошли в сторону. Сержант задумчиво почесал затылок:

— Блин, Медведев нам всю проверку завалит! Дятел!

— Да ладно… у него ж ситуация трудная в жизни, — ответил Фома.

— Да? Так если моя баба не в духе, вся часть должна страдать?! — внезапно обозлился сержант.

Фома хмыкнул:

— Не в духе? Да она вообще его бросила!

Злость Рылеева сразу куда-то испарилась. Он сочувственно пробормотал:

— Серьёзно? Я не знал…

В спортгородке сержанты развесили вторую роту по турникам. В целом личный состав с упражнением справлялся. На грядущую проверку можно было бы смотреть с оптимизмом. Вот только рядовой Соколов почему-то вяло болтался на перекладине, не вписываясь в стройную картину всеобщего энтузиазма. Рылеев рявкнул:

— Соколов, что с тобой? Ты что, от Медведева заразился?

К Мишке подошёл Кабанов.

— Ты это… Медведь… Ты бы старался, а? А то из-за тебя вся рота проверку завалит.

— Когда будет проверка, меня здесь уже не будет, — кисло усмехнулся тот.

Кабанов вспомнил эпопею с рядовым Гунько и испуганно прошептал:

— Ты что, с ума сошёл?

— Ага. Что тебе с гражданки прислать?

— Медведь, не дури! У каждого в жизни бывают сложные ситуации.

Вот я как-то…

— Да ладно, Кабан, не боись. Не побегу я.

Они немного помолчали. Потом Кабанов нерешительно произнёс:

— Ну вот и хорошо. Ты это… если какая помощь нужна, только скажи.

— Скажу-скажу… Ты вон иди подъём с переворотом отрабатывай, а то вся рота из-за тебя пострадает, — подтолкнул его Мишка.

Он усмехнулся, чувствуя, как только что принятое решение словно сбросило с плеч тяжкий груз. Ведь всего один звонок отцу отделит его от армии… и от Ирки.

— Медведев! — крикнул сержант Рылеев, жестом приглашая его к турнику.

Мишка легко запрыгнул на перекладину и без помарок начал крутить подъёмы с переворотом.

Полковник Бородин подъехал к воротам КПП. Обычно они распахивались перед подъезжающей машиной командира секунда в секунду. Но на этот раз произошла заминка. Дежурный не заметил приезда. Он стеной стоял в дверях и из последних сил сдерживал натиск женщины с красным заплаканным лицом. Она ломилась через турникет, самозабвенно рыдая в голос:

— Пустите меня! Дайте пройти! Я должна увидеть сына!.

Бородин вылез из машины. Он подошёл к батальной сцене и громко спросил:

— Что случилось?!

От неожиданности женщина перестала рыдать. Попытавшись взять себя в руки, она сбивчиво объяснила:

— Я мать рядового Ходокова! Скажите… Только скажите правду…

Что с моим сыном?!

Полковник Бородин подумал и честно ответил:

— Ходоков?! Не знаю! А что с вашим сыном?

— Он ранен?! Скажите, он будет жить?! — всхлипнула безутешная мама.

Бородин озадаченно ущипнул себя за усы.

— Кто ранен?! У нас в части жертв нет. Все живы. Успокойтесь!

Но утихомирить женщину оказалось непросто. Она вдруг снова впала в истерику:

— Материнское сердце не обманешь! Я так и знала, что с ним здесь что-то случится! Я вас всех под трибунал отдам!

— Что за бред?! — повышая голос, бесцеремонно перебил её командир части. — С чего вы взяли, что ваш сын ранен?!

— Как же… Вот, телеграмма!

Она протянула ему мокрый от слёз бланк. Полковник Бородин взял телеграмму и прочитал вслух:

— «Сын жив! Подробности письмом! Вакутагин»…

Бородин не смог сдержаться. Полуденную тишину Н-ской части разорвал громоподобный яростный рёв:

— ВА-КУ-ТА-А-А-ГИ-И-ИН!!

Вопль пронёсся по подразделениям, чуть не стряхнув с турников вторую роту. В штабе задрожали стёкла. Прапорщик Шматко почти подавился мелко нарезанным фруктом фейхоа…

Сам виновник командирского гнева, согласно решению сержанта Рылеева, драил туалет. Сквозь стены казармы звуки практически не проникали. Но у рядового Вакутагина был слух оленя. Он вдруг замер, почувствовав вибрацию спёртого туалетного воздуха, и спросил:

— А?.

Проверка надвигалась. Командир части краснеть перед проверяющими не любил. Поэтому он вызвал к себе в кабинет капитана Зубова и провёл разъяснительную беседу:

— Зубов, я грузить тебя не собираюсь! Какая на тебе ответственность… Авторитет части… Ты сам всё понимаешь. Сдаёшь на отлично — почёт, уважение, звание майора… Сдаёшь хреново — стыд, позор и тоже звание… Но капитана… Пожизненно… Как там твои бойцы?

Ротный доложил:

— Пашут, товарищ полковник! Результаты неплохие!

— Смотри! Главное, чтобы молодняк твой перед проверяющим в штаны не наложил.

В кабинет вкатился майор Колобков. В одной руке у него болтался телефонный аппарат, во второй — трубка. А на лице полыхало выражение непримиримой ярости.

— Капитан, что это такое?! — заорал он с порога, потрясая трубкой. — Твои специалисты телефон чинили?!

— Так точно, товарищ майор!

— Так иди послушай, что они там начинили! — Колобок развернулся к командиру. — Звоню в штаб округа, а попадаю… попадаю…

— Куда? — равнодушно полюбопытствовал Бородин.

— В бордель!. Девочки по вызову!!

Зубов язвительно вставил:

— А вы уверены, что туда звоните?.

— Что я, телефон штаба округа не знаю? — возмутился майор.

— Товарищ полковник, разрешите, я разберусь! — попросил Зубов.

Бородин спрятал улыбку в усы.

— Да уж, пожалуйста, капитан, разберись!.

Он отвернулся, с трудом сдержавшись от ехидного комментария…

Возвратившись в расположение, ротный вызвал рядового Соколова.

— Ты что там с телефоном в штабе вытворил? — спросил он беззлобно.

Видимо, прямая связь майора Колобкова с борделем не казалась ему чем-то чрезвычайным.

Соколов опустил голову:

— Виноват, товарищ капитан, не удержался…

— Что не удержался? — несколько удивился Зубов.

— Ну, вы же знаете уже… Девушке своей позвонил.

— Девушке?! Ну и как? Туда попал?

— Туда… — грустно прошептал Кузьма.

— Странно. А вот майор Колобков набирает штаб округа, а попадает… — Зубов еле сдержал смешок, — …всё время… не туда. Как такое может быть?

— Не знаю. Если в наборнике проводки перепутать… — Кузьма вдруг поднял глаза и воодушевлённо закончил: — Тогда будет набираться не тот номер!

Ротный пристукнул ладонью по столу.

— Не знаю, чего ты там перепутал. Но телефон починил хреново!

— Так точно, товарищ капитан, хреново! — гаркнул солдат и внезапно улыбнулся.

— Тихо, тихо! — осадил его ротный. — Ты чего так радуешься?!

— Так я это… Понял, в чём причина!

— Раз понял, пошли устранять! — приказал капитан.

На этот раз на починку телефонного аппарата ушло не больше пятнадцати минут. Рядовой Соколов закрутил последний винт.

— Всё, товарищ капитан, готово!

— А ты уверен, что он теперь правильно работает? — осторожно поинтересовался Зубов.

— Вообще-то уверен, но для страховки… Разрешите проверить?

— Девушке? — догадался ротный. — Ладно, давай! Только быстро.

Три минуты даю!

Телефон в деревне Нижние Пузыри был один. Он стоял в здании правления. В экстренных случаях, для срочного вызова абонента, имелся мотоцикл. Поэтому Варю вместе с почтовой сумкой с рёвом доставили к аппарату. Всё время, пока она добиралась до правления, Кузьма разговаривал с пустотой. Рядом с ним вышагивал капитан Зубов.

Он нервничал и торопил:

— Соколов, имущество в армии хоть и казённое, а связь всё равно платная… Заканчивай!

— Всё хорошо… Жив, здоров… Служба идёт нормально… Письмо твоё получил… Вчера ответ отправил… — держался Кузьма.

— Соколо-ов… Закругляйся! Уже пять минут! — решительно скомандовал ротный.

— Ну всё, Варенька… Мне пора! Крепко целую, обнимаю! Пока! — отчаянно проговорил Кузьма.

В далёких Нижних Пузырях почтальон Варя схватила трубку.

— Алло! Кузенька, это я… Я слушаю!

— Варенька, я тебя люблю! — прокричал далёкий родной голос.

— И я тебя люблю, Кузенька… Сильно-сильно люблю! Слышишь?! — крикнула она в ответ.

Но в трубке уже звучали короткие гудки…

Капитан Зубов снял палец с рычага аппарата.

— Шесть минут, Соколов! Ты практически разорил Вооружённые силы Российской Федерации!

— Извините, товарищ капитан, — улыбнулся солдат.

— Ну хоть нормально всё?

— С Варей? Вроде нормально.

— С Варей я сам вижу, что нормально, — усмехнулся ротный. — Телефон как работает?

— Нормально.

Зубов добродушно проворчал:

— Ну так чего стоишь? Шагом марш на занятия! Сачок!.

Ирина Дмитриевна Пылеева возвращалась с работы домой. Она шла к КПП, задумчиво помахивая сумочкой. Без военной формы и халата она выглядела совсем юной девочкой. Абсолютно не похожей на сурового старшего сержанта медицинской службы… Неожиданно перед ней вырос майор Колобков с букетиком сирени в руках.

— Ирочка, здравствуйте, это вам! — галантно произнёс он, протягивая цветы.

— А мама ваша не будет против? — насмешливо ответила она.

Но смутить Колобка оказалось сложно. Он пристроился рядом, стараясь попадать в такт её быстрым шагам.

— Думаю, мама будет просто в восторге, когда познакомится с вами. Ирочка, я хочу пригласить вас на концерт. Сегодня в клубе выступает гитарист. Из Москвы. Из филармонии… Вы любите музыку?

— Да, но только фортепианную, — твёрдо сказала девушка, начисто отметая поползновения майора.

Он явно расстроился. Но продолжал шагать рядом. Больше по инерции. И в этот момент у него за спиной появились носилки с песком. Держась за ручки и пыхтя от натуги, рядовой Медведев с другом Кузьмой пёрли свою ношу в сторону полигона. Медсестра заметила застывший, устремлённый на неё взгляд Мишки. Она вдруг почувствовала, как женский инстинкт разрушительной мощи подтолкнул её изнутри. Ирина неожиданно выхватила у Колобкова букет и изобразила обворожительную улыбку. Её звонкий голос хлестнул по натянувшимся, как струна, нервам рядового Медведева:

— Ой, спасибо вам за цветы! Я обожаю сирень! Во сколько, вы говорите, концерт?

Колобков ошарашенно выдавил:

— В семь… Вы согласны?

— С вами хоть на край света! — всё так же инстинктивно воскликнула девушка.

Мишка, не отводя от неё взгляда, споткнулся, едва не уронив носилки. Соколов, не обративший внимания на разыгравшуюся сцену, проворчал:

— Под ноги смотри!

Носилки, покачиваясь, проплыли мимо. Ирина Дмитриевна обернулась к замершему Колобку и холодно отчеканила:

— Знаете, товарищ майор, я тут вспомнила. У меня сегодня вечером курсы. Я не могу.

— Курсы? Какие? — пролепетал он.

— По вождению!

— Вы ходите на курсы по вождению?

— Недавно записалась! — Она решительно отодвинула его с дороги. — Простите, я спешу!

Обогнув вконец растерявшегося ловеласа, девушка быстрым шагом удалилась, скрывшись за дверью КПП. Колобок немного постоял и восторженно прошептал ей вслед:

— Ух… огонь-баба! Как играет со мной! Дала блесну заглотить, и водит, водит!.

Второй приезд чёрного «БМВ» последней модели в Н-скую часть протекал по тому же сценарию. Рядовой Медведев сел на заднее сиденье машины. Отец обнял сына и заботливо заглянул в глаза:

— Ну, сынок? Как служба, не спрашиваю… Надеюсь, ты решил?

— Решил…

— Правильно! А с телефоном что? А то я звоню-звоню…

— Телефон поломался.

Медведев-старший немного удивился:

— Надо же! А говорят, японская техника самая надёжная… Ну да бог с ним. У меня хорошие новости. Насчёт подруги твоей всё договорено — переводим её в областной госпиталь, старшей сестрой… Место шикарное, только освободилось…

Мишка невежливо оборвал отца:

— Она никуда не поедет.

— Почему? — удивлённо спросил тот.

— Не захочет.

Такое отношение отца обидело. Он разочарованно протянул:

— Ну, знаешь, не захотеть старшей сестрой… Тогда я не знаю…

И тут рядовой Медведев вдруг принял решение, наплевав на все доводы разума. Со всей глупой романтичностью, присущей молодости.

Он немного отодвинулся, выворачиваясь из отцовских объятий, и жёстко сказал:

— Я тоже остаюсь здесь.

— Извини? — ничего не понимая, переспросил отец.

— Я остаюсь служить, — отчеканил Мишка. — Спасибо тебе за хлопоты, но… Извини, пап, я в наряде. На минуту отпустили…

Он вылез из машины и торопливо пошёл к КПП. Отец пришёл в себя от неожиданности, высунул голову в окно и крикнул:

— Миша! Не пори горячку! Что ты забыл в этой армии?! Локти потом кусать будешь! Два года жизни коту под хвост!

Рядовой Медведев повернулся и тихо ответил, перед тем как скрыться за дверью КПП:

— Это МОЯ жизнь! Понимаешь, папа… МОЯ!

До проверки Н-ской части остался один день. Майор Колобков вышел на территорию проконтролировать ход подготовки. Вторая рота белила бордюры. Колобков отыскал ротного и с важным видом кивнул головой. Зубов машинально отдал честь и скрылся в казарме. Майор критически осмотрел законченную работу. Придраться оказалось не к чему, и он недовольно изрёк:

— Ладно, сойдёт… Хотя можно было и аккуратнее сделать!

Внезапно его взгляд упал на деревья возле казармы. Среди нескольких берёзок одиноко стояло дерево с чёрным стволом.

— А это что?! — театрально изумился Колобок Сержант Рылеев, руководивший работами, недоумённо спросил:

— Что?

— Ну вот, среди берёз! Что это за дерево?

— Не знаю! — пожал плечами сержант.

Ему на помощь пришёл рядовой Кабанов:

— Ясень, товарищ майор!.

— Ясен пень, что ясень! — сурово сказал майор. — Что он тут среди берёз вырос?! Спилить его, что ли?! Хотя… пень на территории?.

Разгильдяйство! В части сплошное разгильдяйство! Я не знаю, как мы эту проверку переживём!

Колобок развёл руками и энергично смылся обратно в штаб.

Кабанов и Рылеев постояли, задумчиво изучая неуместную флору.

Потом сержант многозначительно намекнул:

— Понял, Кабанов?

— Что?

— Задачу понял?! Чтобы через полчаса здесь были одни берёзы!

Солдат растерянно моргнул:

— Но я не знаю… Это же…

Рылеев недовольно нахмурился:

— Кабанов, ты кто?!

— Рядовой Кабанов…

Ответ сержанта не устроил, и он с нажимом повторил:

— Нет! Ты кто?!.

— «Дух»?. — неуверенно спросил Кабанов.

— Нет! — рыкнул сержант. — Ты — волшебник, Кабанов! Понял?!

— Д-да!. — заикнулся тот.

— Вот и колдуй! Чтоб через полчаса здесь стояли одни берёзы!.

Через полчаса сержант Рылеев вернулся. Он подошёл к деревьям и поискал глазами Кабанова. Тот мирно перекуривал в тенёчке.

— Кабанов?! — рявкнул Рылеев.

— Я, товарищ сержант!

— Ты что, сачковать решил?!

Кабанов вскочил и бодро отрапортовал:

— По вашему распоряжению берёза сделана!

Рылеев оторопело уставился на бывший ясень. По выкрашенному белой краской стволу были натурально разбросаны неровные чёрные полоски. Сходство с оригиналом получилось впечатляющим. Сержант удовлетворённо ухмыльнулся:

— Точно! Ну вот видишь?! А говорил — «не знаю»!.

Личная жизнь прапорщика Шматко настоятельно требовала перемен. Он сидел над газетой с объявлениями, перебирая варианты, и искал свою судьбу:

— Без вредных привычек — это мы проходили…

В каптёрку заглянул Кузьма Соколов.

— Вызывали, товарищ прапорщик?

— Да, проходи! Слушай… импозантная — это как? — обрадовался собеседнику Шматко.

— Импозантная?.

— Ну вот женщина пишет, что она импозантная! Это что… болезнь какая? Дефект? Где это вообще?.

Кузьма обдумал вопрос и солидно пояснил:

— Импозантная — значит внушительная, производит впечатление…

— Чем она производит впечатление? — засомневался прапорщик. — Что у неё внушительное? Голова, ноги, грудь? Это точно не болезнь?.

— Не болезнь, это точно! — уверил его невольный эксперт по импозантным женщинам.

— Ладно. Будем штурмовать! — не очень охотно согласился Шматко.

— А как же та… без вредных привычек? — осторожно поинтересовался Кузьма.

— Ха! Вспомнил! — вдруг разозлился прапорщик. — Той, Соколов, не понравилось, как я решаю контрольные… Очень не понравилось!

— Так это была её контрольная?! — внезапно прозрел Кузьма.

— Да, Соколов!. А ты её написал на два!

— Товарищ прапорщик, если бы я знал, я бы…

Шматко махнул рукой:

— Да ладно! Может, оно и к лучшему! Тем более — дура была редкая! Это не ест, то не пьёт! Мама её… эта… Анжела Але-Гавна! «Не хотите сои?» Тьфу! Вспомнить противно! Так что, Соколов, всё правильно ты сделал! Почувствовал, что старшина в беде, и выручил его! Молодец!.

Внезапно в каптёрку вошёл капитан Зубов. Прапорщик быстро спрятал газету, делая вид, что пересчитывает стопку полотенец. — …Тридцать шесть, тридцать семь… Всё понял, Соколов? Иди и не стой, как шланг! Проверка на носу!

После ухода солдата ротный сдвинул фуражку на затылок, присел и огорчённо произнёс:

— Слушай, Николаич, засада… В ружпарке шомпола не хватает!

Может, достанешь по своим каналам?

Прапорщик задумчиво пробормотал:

— Ну, есть одно место… Но это в город идти надо.

— К утру обернёшься?

— Постараюсь.

Зубов обрадованно поднялся:

— Ты старайся, но на разводе должен стоять как штык… И с оружием!

Как только дверь за Зубовым закрылась, Шматко нырнул в ящик стола. Он немного порылся среди всякой всячины.

— Где-то же был… Я же помню… А, да… — бурчал он себе под нос. — О, вот! Вот он, родимый!

Прапорщик спрятал найденный… совершенно случайно… шомпол в карман. После чего снова достал газету с объявлениями и пропел:

— Обернусь-ка я к утру… соколом ясным!

Шматко с букетом занял позицию на автобусной остановке. Он был при параде, в идеально выглаженной форме и портупее, на которой красовалась кобура. Прапорщик нетерпеливо посматривал на часы. К остановке подъехал автобус. Из него вышли люди. Среди прочих — шикарная блондинка с откровенно ищущим взглядом. Олег Николаевич понял — это судьба. Он сделал пару шагов навстречу, расправив плечи. К блондинке подошёл молодой красивый парень, взял её под руку и увёл. Прапорщик понял — не судьба… Он вернулся на место, снова посмотрев на часы. И в этот момент к нему вдруг подошла девушка Маша. Она робко дотронулась до его плеча и застенчиво сказала:

— Олег Николаевич… Здравствуйте.

Шматко подпрыгнул от неожиданности:

— Маша?!

— Вы, наверное, обиделись тогда? — смущённо прошептала она.

Настоящие мотострелки не обижаются. Прапорщик решительно отмёл необоснованные предположения:

— Да нет! Что вы?! А как вы меня нашли?!

— Я вот… Из института ехала… Смотрю, вы на остановке стоите!

— А я вам тогда звонил, звонил, — немного холодновато произнёс Олег Николаевич, оправившись от внезапной встречи.

Но Маша не обратила на изменения тона никакого внимания.

— Правда? — обрадовано спросила она.

— Да. Только как-то всё время не туда попадал… По крайней мере так мне говорила ваша мама…

— Да? Она сейчас как раз в отъезде, — призывно улыбнулась Маша. — Может быть, вы мне позвоните ещё раз?

Но тут в лирический диалог вмешался грубый женский голос:

— Извините. Это вы звонили по объявлению?

Шматко испуганно обернулся. За спиной обнаружилась внушительных размеров тётка. Косметика урюпинской фабрики, безумные серьги в ушах и ярко-коричневое платье явно делали её жутко импозантной. Прапорщик мгновенно оценил ситуацию и строго спросил:

— По какому объявлению?

— О знакомстве, ё-маё! — хохотнула тётка.

— Я что, по-вашему, похож на человека, который знакомится по объявлению?! Пойдёмте, Маша! — Олег Николаевич поспешно взял Машу под руку и рванул с остановки.

Она оглянулась, зачарованно уставившись на колоритную особу. И даже успела уточнить:

— Кто это?.

Но целеустремлённый галоп прапорщика остановить было невозможно.

— Не знаю! — буркнул он. — Сумасшедшая какая-то!. Слушайте, Маша, а давайте, как будто я вам уже позвонил? И вы назначили мне свидание. Сегодня?

Маша охотно откликнулась:

— В шесть часов на остановке?

— Точно! — Шматко протянул ей букет. — А это вам!.

Последний штрих в подготовке к встрече проверяющего командир части нанёс ровно за сорок две минуты до приезда высокого гостя. Он вызвал в кабинет своего заместителя по воспитательной работе и провёл инструктаж:

— Виктор Романыч, вы покрутите там как-нибудь, чтобы штабист был доволен… Культурную программу организуйте. Там продукты привезли. Вот коньяк коллекционный. — Бородин поставил на стол бутылку необычной формы. — Может, пригодится.

Майор Колобков с любопытством поковырял пальцем красочную этикетку.

— Хотя, я слышал, он не пьёт, — задумчиво произнёс командир части.

— Это ж коллекционный коньяк! Его не пить нельзя! — успокоил его зам…

Встреча проверяющего состоялась у ворот КПП. Из командирского «уазика» вылез остроносый офицер с пронзительными глазками типичной штабной крысы. Полковник Бородин отдал честь и густым басом сказал:

— Разрешите представить… Заместитель командира по воспитательной работе майор Колобков Виктор Романович! Майор Васильев… Семён Иванович! Штаб округа.

Майоры козырнули друг другу. Колобков расплылся в радушной улыбке:

— Очень рад, очень рад! Как доехали, Семён Иванович?

— Спасибо, ничего!

— Тогда добро пожаловать!

Колобок услужливо толкнул ворота. Створка без скрипа открылась. Проверяющий и Бородин прошли на территорию части.

Колобков изумлённо посмотрел на свою руку, измазанную свежей краской, достал платок и начал вытирать ладонь. Потом раздражённо позвал:

— Дежурный!

За его спиной немедленно нарисовался дежурный по КПП.

— Я, товарищ майор!

— Какой болван придумал покрасить ворота?! — гневно рыкнул майор.

— Командир части, товарищ майор! Перед проверкой! — бодро доложил дежурный.

Колобков сунул платок в карман, напряжённо вглядываясь в удаляющийся силуэт Бородина. Вроде бы расстояние было уже приличным. То есть услышать его высказывание командир, скорее всего, не мог. Но кто знает… Майор смущённо закашлялся:

— К-хе, к-хе… Свободен! — бросил он дежурному и засеменил, догоняя проверяющего…

Как всякий клерк средней руки, майор Васильев любил что-нибудь проверять. Ему крайне импонировало, когда перед ним бздели. Разумеется, в переносном смысле. Он засел в кабинете заместителя по воспитательной работе и потребовал документацию.

Обозрев кипы бумаг и папок, Семён Иванович оживлённо потёр руки, принимаясь за работу.

Колобков немного помялся на пороге и решился спросить:

— Я тут подумал… Вы с дороги… Может, чего-нибудь… согревающего?

Грозный проверяющий неохотно оторвался от бумаг:

— И часто вы тут… согреваетесь?

— Вы не так поняли… Я имею в виду чайку там… перекусить?. — заюлил Колобок.

Васильев посмотрел на часы, демонстрируя штабную культуру.

— По распорядку ужин через час.

— Есть через час ужин по распорядку! Разрешите идти?

— Идите!

Закрывая двери, Колобков подобострастно переспросил:

— Так я через часик загляну?

— Вы ещё здесь? — удивился майор.

Он вернулся ровно через шестьдесят минут.

— Разрешите, товарищ майор?

Проверяющий поднял на него немигающий взгляд.

— Что у вас?

— Так это… Ужин!

Майор Васильев начал подниматься.

— А-а… Сейчас иду.

Но Колобков предупредительно поднял руку.

— Товарищ майор, а никуда идти не надо… Так сказать, по щучьему велению, по вашему хотению… Ужин сам к вам пришёл!

Он вкатил в кабинет сервировочный столик. На его поверхности живописно расположились тарелочки с разнообразными деликатесами.

А в центре — бутылка коньяка.

— Прошу! Чем богаты…

Проверяющий показал на бутылку:

— Что это?

— Это? Маслинки… рядом икорка… — засуетился Колобок, «включая дурака».

Но фокус не прошёл.

Майон Васильев желал насладиться служебным положением.

— Я спрашиваю, что за бутылка? — бесцветным голосом повторил он вопрос.

В этом месте проверяемым полагалось бздеть. Зам по воспитательной работе не стал нарушать традиции. Он покрылся каплями некрупного пота и пролепетал:

— Ах, бутылка… Разве это бутылка? Так… бутылочка. Армянский…

Коллекционный…

Семён Иванович с наслаждением рыкнул:

— Убрать!

— Как прикажете, — угодливо изогнулся Колобок, убирая коньяк, — как прикажете… Тут грибочки маринованные… Под коньячок хорошо…

Но можно и без коньячка… Лимончик. Я думал под коньячок… Но раз нет коньячка… Уберём…

Его рука потянулась к тарелке с нарезанным лимоном.

Проверяющий немного поспешно сказал:

— Оставьте… лимон.

— Есть оставить!

Возникла небольшая пауза. Потом майор Васильев с некоторым сомнением пробормотал, будто нехотя:

— Коллекционный, говоришь?

— Лимончик? — Колобок не удержался и снова «включил дурака».

— Коньяк! — «повёлся» проверяющий, давая ему возможность уговорить себя.

Бутылка мгновенно вернулась в центр столика.

— Самый что ни на есть! — ответил ушлый зам по воспитательной работе. — Я подумал — рабочий день кончился. Военные тоже люди…

Хоть и военные… Так я наливаю?

Проверяющий талантливо изобразил сомнение и нехотя согласился:

— Ладно… Давайте. Только по маленькой.

— А как же? Конечно, по маленькой. Не по большому же… — «гениально» скаламбурил майор Колобков и задорно захихикал…

Свидание прапорщика Шматко проходило на высоком уровне. Он прогулочным шагом вёл домой Машу и увлечённо вдувал ей в уши леденящую кровь историю: — …В общим, вы представляете, три часа ночи… В ушах ещё звенят выстрелы… А я сажусь решать эту контрольную… Понимаете?

Маша восхищённо шепнула:

— Понимаю… Простите меня!

— Да нет… Это вы меня простите, — великодушно ответил героический прапорщик.

— Ничего! У нас тогда полгруппы залетело…

— В каком смысле? — на мгновение сбился Шматко, но тут же догадался: — А! Вы в этом смысле!

Они поравнялись с киоском. Олег Николаевич извиняющимся тоном попросил:

— Ой, Маш, вы меня извините… Мне сигареты надо купить! М-м…

Не для себя… солдаты попросили… Знали, что в город иду… денег дали!

— Хорошо. Вы покупайте. А я у подъезда подожду. — Она направилась к дому.

Шматко склонился к окошку.

— «Бонд»! Три пачки! — Он выпрямился и посмотрел на Машу.

Девушка помахала ему рукой. Прапорщик, оглядевшись по сторонам, тихо добавил:

— И… презервативов дайте пачку!

Не успел он получить сдачу, как из подъезда вывалил пьяный мужик. Его ощутимо мотало. Но это не помешало ему обнаружить в поле зрения девушку Машу.

— А кто это у нас тут скучае-ет?! — радостно завопил он…

— Я не скучаю, — сказала она.

Но мужик ничего слушать не пожелал.

— Пошли к нам на пятый! Хорошая компания! Парней много, девчонок мало! Пошли!

— В другой раз, — интеллигентно отказалась Маша.

— Да чё, ты боишься? Пошли!

Мужик попытался взять её за руку. Девушка легко увернулась…

И тут к подъезду подоспел прапорщик Шматко. Он не стал вступать в конфликт с незнакомым человеком. Просто с размаху ахнул ему в челюсть. Поддатого мужика смело куда-то под скамейку. Ощущая себя героем, Олег Николаевич галантно предложил оцепеневшей девушке руку:

— У вас, оказывается, неспокойный район! Пойдёмте!.

Однако никуда уйти он не успел. Степень опьянения рухнувшего мужика напрочь исключала болевые ощущения. Пока Шматко упражнялся в хороших манерах, его жертва выбралась из-под скамейки.

Ответная колотушка пришлась прапорщику в район глаза. Олег Николаевич, не устояв, свалился на землю.

Мужик сплюнул и деловито сказал Маше:

— Ко-зёл! Ты его знаешь?!

Проигрывать прапорщик Шматко не любил. Он вскочил и выхватил из кобуры пистолет.

— Эй ты, урод! А ну отвали от неё! Стреляю без предупреждения! — грозно предупредил он.

Несмотря на полукоматозное состояние, угроза дошла до мужика сразу.

— Ты чё, с ума сошёл?! — завопил он.

— А ну вали отсюда! Бегом, я сказал! — заорал в ответ прапорщик, передёргивая затвор.

Мужик поспешно юркнул в подъезд. Оттуда, перекрывая топот, донеслось:

— Ты чё, больно-ой?!.

Шматко гордо выпятил грудь. Внезапно Маша истерично расхохоталась. Олег Николаевич немного озадаченно спросил, отряхивая штаны:

— А чего? Чего тут смешного?!

— Это Николай Васильевич… сосед наш, с пятого этажа! — сквозь смех пояснила девушка. — У него день рождения сегодня!

— Да? Будет знать… пудель! — сгоряча ляпнул прапорщик и виновато поинтересовался: — А что, хороший человек?

Маша пожала плечами. Прапорщик спрятал пистолет, ловко оправдавшись:

— Ну, в принципе, у меня здесь холостые…

Они поднялись по полутёмной лестнице и остановились у дверей квартиры. Под глазом Шматко стремительно наливался фингал.

— Ой! Наверное, синяк будет! — расстроено шепнула Маша, несмело дотрагиваясь до его щеки. — Болит?

Прапорщик мужественно усмехнулся:

— Пустяки! Я ему тоже здорово заехал!

— Николай Васильевич греблей когда-то давно занимался!

Шматко воинственно потёр отбитый кулак.

— Вот и отгрёб!

Где-то наверху открылась дверь. Подъезд наполнился пьяными голосами:

— Думаешь, он ещё там?

— Колька сказал, у него пистолет!

— Надо всем вместе идти!

Маша опасливо поёжилась:

— Это вас ищут!

Она торопливо повернула ключ и втащила кавалера в квартиру.

Через секунду на лестничном пролёте появилась топа пьяных мужиков, вооружённых кухонными приборами. Гребец Николай Васильевич приложил палец к губам, требуя тишины:

— Тс-с-с!

Маша и прапорщик застыли под дверью, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Олег Николаевич пробормотал:

— Сейчас выйду и разберусь с этими! Ё-моё!

— Тихо! — шепнула девушка. — У нас очень хорошая слышимость!

— Так что мне теперь, ходить-бояться?!

— Завтра они уже ничего не вспомнят! Это точно! — Она прильнула к нему. — И никуда ходить не надо…

Но Олег Николаевич вытащил пистолет и потянулся к дверной ручке.

— Не-ет! Прапорщик Шматко не соби…

Чего не собирался делать прапорщик Шматко, так и осталось неизвестным. Маша впилась в его губы страстным поцелуем, лишив дара речи. Одновременно она отвела в сторону его руку с пистолетом.

Совершенно обалдевший от такого поворота судьбы Шматко сначала ответил на поцелуй. Потом у Маши упала с плеча сумка и как-то сами собой слетели с ног туфли. А потом прапорщик в пылу страсти случайно нажал на курок! Выстрел в замкнутом пространстве коридора грохнул подобно взрыву.

Народные мстители, толкущиеся на лестничной площадке, вздрогнули, моментально трезвея. Николай Васильевич быстро выпалил:

— Мужики, возвращаемся! Ещё постреляет нас всех на фиг!

Топот пронёсся по подъезду и смолк в районе пятого этажа…

Ужин майора Колобкова и неприступного проверяющего плавно перешёл к третьей бутылке. Колобок поднял рюмку и торжественно провозгласил:

— Товарищ майор!

Семён Иванович Васильев протестующе поднял руку и поправил:

— Можно просто «майор». Мы ж с тобой тёзки… по званию.

Колобков согласился:

— Хорошо… Майор!

— Майор!

Они чокнулись, выпили и закусили лимоном. В кабинет заглянул полковник Бородин. Проверяющий радушно завопил:

— Полковник, заходи! Чего хочу сказать! Хороший у тебя зам… вос… Зам… вос… бляха!. Замполит, короче, у тебя хороший!

Бородин уклончиво пробормотал:

— Кадры решают всё!

— Золотые слова! — обрадовался Васильев. — Вот если бы вся наша армия состояла из таких… Хотя… На хрена нам столько замполитов?!

Он оглушительно заржал на весь штаб. Бородин недовольно поморщился.

— Семён Иванович, я зашёл узнать, есть ли у вас ко мне вопросы? — казённым голосом спросил он.

Проверяющий икнул.

— Какие вопросы… полковник? Хотя один вопросик имеется… По коньячку?

— Извините, не могу… За рулём! — Бородин развёл руками и положил на стол лист бумаги. — Вот план мероприятий на завтра. Если вас устраивает…

— Да, конечно, устраивает! Нас сегодня всё устраивает! — блаженно усмехнулся Васильев.

— Тогда желаю приятно провести вечер… До завтра!

Командир части вышел. Проверяющий перестал улыбаться.

— Скользкий тип… твой полковник… — промычал он.

Майор Колобков кивнул.

— Н-да-а… Не простой. Воевал… Они все… кто воевал… с заскоками!

Васильев встрепенулся.

— А мы что, не воюем? — Он поднял рюмку. — А ну-ка, оружие к бою!

Банкет, посвящённый началу проверки, закончился поздней ночью. Колобок вывалился из собственного кабинета. Он доплёлся до стола рядового Звягина и с удивлением обнаружил, что писарь сидит на месте.

— Ты почему ещё здесь? — подозрительно спросил майор.

— Так вы же сами приказали… дежурить, — доложил Звягин.

— Да? Ну ладно, дежурь…

Звягин убрал со стола бумаги, косясь на покачивающегося Колобкова.

— А где… товарищ майор?

Колобок сфокусировал на нём плавающий взгляд.

— Какой майор? Майор — это я…

— Не… ну этот, из штаба?

— А-а… этот? Спит. Напился… В зюзю!

Ночную тишину штаба прорезал телефонный звонок. Колобков протянул руку и сгрёб трубку с аппарата:

— Майор Колобков слушает! — Вдруг выражение его лица резко изменилось. — Да, дорогая… Где-где? На дежурстве! Почему пьяный?

Никто не пьяный! Это по работе…

Он надолго замер в полусогнутом положении, очевидно, выслушивая мнение супруги по поводу особенностей его работы. На пятой минуте ночной лекции майор внезапно ощутил жгучую ненависть к тихому семейному счастью. Колобков прижал телефонную трубку к губам и заорал:

— ДА ПОШЛА ТЫ!! ДУРА!. Что слышала!! ДА!! И катись!. — Он швырнул трубку на аппарат и злобно прошипел: — Сука! Думаешь, других баб нету?!

Колобок натянул на голову фуражку и вышел из штаба…

Ирина Дмитриевна заработалась допоздна. Перед комплексной проверкой следовало заполнить кучу совершенно бесполезных бумажек. Она сидела и методично записывала никому не нужные данные на давно устаревшие лекарства. Неожиданно дверь без стука распахнулась. На пороге возник майор Колобков. Он слегка покачивался, сжимая в руках букет гвоздик, выдранных с корнем на клумбе перед штабом.

— Ирина Дмитриевна… — произнёс Колобков, вручая цветы.

Он пристально осмотрелся и вдруг спросил:

— Ждёшь кого?

Медсестра растерянно произнесла:

— Товарищ майор, я работаю.

Колобков прищурился, склонив голову.

— А может, всё-таки ждёшь?

Девушка встала.

— Разрешите, я цветы поставлю?

Она попыталась обогнуть майора. Но он схватил её за руку, разворачивая к себе.

— Может быть, меня?

После безуспешной попытки вырваться она отстранилась.

— Товарищ майор, вы пьяны!

— Ира, я тебя хочу! — Колобков внезапно обнял её за талию, привлекая к себе.

Ирина резко выставила перед собой руки и вскрикнула:

— Товарищ майор!

— Ну ты же тоже этого хочешь… — упрямо прохрипел он и впился ей в щёку влажными губами.

Девушка с размаху ударила его букетом по лицу. Колобков отпустил её, тяжело засопев. Ирина испугалась и машинально прошептала:

— Извините…

Майор вдруг вскрикнул:

— Я же вижу, что ХОЧЕШЬ! — Он снова бросился в атаку, пытаясь сгрести её в охапку.

Ирина отчаянно замолотила руками и ногами. Цветы упали на пол. Раздался протяжный треск рвущейся ткани. Колобков на несколько секунд сбавил напор, непонимающе глядя на оторванный рукав.

Пользуясь заминкой, девушка бросилась к перевязочному столику и схватила скальпель. Тяжело дыша, она повернулась к майору, выставив лезвие перед собой. Колобков медленно встал на ноги.

— Не подходи! — сказала ему Ирина.

Он оценивающе посмотрел на лезвие. Потом в её полные решимости глаза. Она ещё крепче сжала скальпель.

— Убирайся отсюда!

Колобков неторопливо поднял слетевшую фуражку и ухмыльнулся.

— Ты просто играешь со мной… — Он ненадолго замер и добавил: — Всё равно ты будешь моей!

Хлопнула дверь. Снаружи донеслись его шаркающие шаги…

Мишка прислушался к сонному сопению, царившему в казарме.

Вторая рота честно готовилась к проверке, набираясь сил. Он тихо встал и начал одеваться. На соседней койке открыл глаза Кузьма.

— Медведь, ты куда? — шёпотом спросил он.

— В туалет. Если что — скажешь, у меня с животом плохо… — ответил Мишка.

Он проскользнул мимо дневального, прикорнувшего на тумбочке, зашёл в подсобку и взял ведро с краской…

Стояла тихая летняя ночь. Напротив медпункта части рядовой Медведев торопливо писал кистью на заборе. Внезапный шум заставил его вздрогнуть. Он быстро спрятался за дерево. На крыльцо штаба выбрался проверяющий. Босые волосатые ноги майора Васильева прошлёпали по крыльцу штаба. Семён Иванович был пьян. Он, шатаясь, добрёл до ближайшего дерева. Остановившись, майор спустил трусы и замер. Его блуждающий взгляд неожиданно наткнулся на свежую надпись, идущую вдоль всего забора. Васильев прочитал её вслух:

— «ИРА, ПРОСТИ! Я ТЕБЯ…» — Он пьяно икнул и пустился в рассуждения: — Ира, прости, я тебя… Ира… Я тебя — что? Я тебя съем!!

Ха-ха… Ик!

Организм, наконец, откликнулся на приказ проспиртованного мозга. Майор оросил дерево, забыв о заборе, заправил майку и, шатаясь, отправился досыпать.

Мишка выбрался из укрытия. Убедившись, что поблизости больше никого нет, он снова макнул кисть в ведро…

Свидание, несомненно, удалось. Маша и прапорщик лежали, прикрывшись простынёй, на большой двуспальной кровати. Олег Николаевич нежно шепнул:

— Очень испугалась, когда он выстрелил?.

— Я только сильнее возбудилась… — улыбнулась она.

— Надо будет проветрить, чтоб мама порох не унюхала.

— А мама только через неделю возвращается.

Они немного помолчали. Прапорщик довольно потянулся.

— Знаешь, Маша, вот у меня такое чувство… Вот сейчас бы… Взял, наверное… и закурил!

— И у меня! Хотя я никогда…

— Правда?! — обрадовался он. — Так я ж как раз… Солдатам купил…

— Сигареты тоже?! — лукаво усмехнулась девушка Маша.

— Да!

Они закурили. Маша глубоко затянулась и выпустила дым через нос. Шматко открыл рот от удивления:

— А ты вот так затянулась… Как будто и не в первый раз!

— Да ты тоже, я смотрю… не новичок! — засмеялась она.

— Так ты что… куришь?! — уточнил прапорщик.

— Ну как? Балуюсь… Иногда! Не так чтобы привычка…

Шматко поддакнул:

— Это правильно! Я же тоже… Не так чтобы… Эти ж вредные привычки, они, когда по чуть-чуть… Так даже и полезные!

Маша докурила и игриво навалилась на него сверху.

— Особенно одна!.

Колобков был несвеж. Он вышел на крыльцо штаба, прихлёбывая минералку из большой пластиковой бутылки. На его лице тяжёлой печатью лежали все признаки похмельного синдрома. Майор жадно вдохнул свежий утренний воздух, поморщился и дотронулся рукой до виска. Неожиданно обнаружилось, что рукав кителя оторван почти начисто. Некоторое время он тупо смотрел на прореху, вспоминая, что было накануне. Потом отхлебнул из бутылки, спустился с крыльца… И тут его взгляд упёрся в надпись на заборе…

Радиоточка на стене ожила, подавая первые сигналы точного времени. Медсестра Пылеева проснулась, как и заснула — в белом халате, свернувшись клубком на кушетке. Она встала, потянулась, машинально поправила причёску и выключила радио. Подойдя к окну, Ирина отдёрнула шторы, впуская в комнату солнечные лучи. И застыла.

На заборе, прямо напротив медицинского пункта, шла огромная надпись: «ИРА, ПРОСТИ! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!»

Она медленно опустилась на стул…

Вторая рота построилась на плацу. Перед ней торчал разъярённый Колобков. Он был одет в новый парадный китель.

Влажные волосы, зализанные в попытке скрыть следы вчерашних возлияний, висели мокрыми сосульками. Во главе строя по струнке вместе с рядовыми вытянулся капитан Зубов.

— Я знаю, что это сделал солдат из вашей роты! Я хочу, чтоб он сам признался! — рявкнул Колобков. — Если он не признается, наказана будет вся рота!

Мишка, после секундных колебаний, качнулся вперёд. Кузьма ухватил его сзади за ремень.

— Стой тихо!

Ротный спросил:

— Товарищ майор, может, это не мои? Почему вы решили?.

— Я ЗНАЮ, капитан! Ты представляешь, что будет, если это увидит проверяющий?! — Тут майор неожиданно заметил тёмные солнцезащитные очки на носу старшины роты. — Это что ещё за маскарад? Убрать!

Шматко снял очки:

— Последствия стычки с хулиганом, товарищ майор! — пояснил он наличие под глазом здоровенного фингала. — Вчера вечером, в городе…

Колобков не дослушал:

— Хулиганов нужно в части ловить, Шматко! Замажь это как-нибудь… Рядовой Медведев!

— Я! — звенящим голосом ответил Мишка.

— Выйти из строя! Где вы были вчера вечером?

Мишка не успел открыть рот, как из строя, отрезая ему путь к чистосердечному признанию, донеслась реплика младшего сержанта Фомина:

— Товарищ майор! Рядовой Медведев весь вечер провёл в расположении роты!

— Рылеев, это правда? — вскинулся Колобок, чувствуя, что добыча ускользает из-под носа.

— Так точно, товарищ майор!

Против круговой поруки методы воспитательной работы оказались бессильны.

Колобков от злости сжал кулаки. Но ничего поделать было нельзя.

— Значит, так, капитан! — сказал он Зубову. — Чтоб через полчаса от этих художеств и следа не осталось!

— Есть, товарищ майор! — ответил ротный.

— Ваше счастье, что проверяющий ещё спит… — прошипел майор, развернулся и ушёл…

Ответственную миссию восстановления девственной чистоты забора доверили рядовым Ходокову и Соколову. Ходоков махнул кисть в ведро и проворчал:

— Нормально, да? Нарисовал Медведь, а закрашивать мы должны…

— Может, это и не Медведь? — усмехнулся Кузя. — С чего ты взял?

— Да? А куда он ночью ходил?

— В туалет. У него с животом плохо было.

Ходоков тряхнул кистью, разбрызгивая краску по всему забору.

— По-моему, у него с головой плохо было. Из-за него чуть всю роту не поимели.

— Ладно, крась давай, — оборвал его Кузьма.

Они замазали ещё пару букв. Ходоков остановился и посмотрел на окна медицинского пункта.

— Интересно, а медсестра хоть видела, что он здесь накалякал?

А то прикольно, если даже не видела…

Проверка боевой готовности Н-ской части шла по плану. Вторая, случайно выбранная, рота строем перемещалась от объекта к объекту.

Вот только проверяющий почему-то отсутствовал напрочь. Возле турников спортгородка две шеренги простояли сорок минут. Дул свежий ветерок. Личный состав мёрз, поскольку приказано было сдавать нормативы с голым торсом. Майор Васильев упрямо не шёл.

— Интересная проверка, — сказал рядовой Кабанов.

— Ага! На выживание организма в условиях Крайнего Севера, — поддержал разговор Кузьма.

Вакутагин поёжился.

— У нас голый по улице никогда не ходят!

Сержант Рылеев прикрикнул:

— Что за шорох в камышах?!

— Так замёрзнем же, товарищ сержант! — взмолился рядовой Гунько.

Рылеев скомандовал:

— Рота! Прыжки на месте начи-най! Раз, два, три, четыре!.

Капитан Зубов ворвался в штаб. Увидев прохаживающегося у двери в свой кабинет Колобкова, он громко доложил:

— Товарищ майор, вторая рота к сдаче нормативов…

— Тише, капитан, не ори! — оборвал его зам командира.

Но унять ротного оказалось непросто.

— Мои бойцы уже два часа у турников! По голому торсу!

— Тихо, я сказал! Проверяющий спит! Всю ночь, понимаешь… С документами работал…

Зубов озадаченно сбавил тон:

— А как же физподготовка?

— Не будет подготовки! Что там дальше по плану?

— Сборка-разборка автомата!

— Вот и давай, на сборку-разборку!.

Однако и на втором этапе проверки повторилось то же самое.

Через полчаса бесплодного ожидания подошёл полковник Бородин. Он немного подождал за компанию с личным составом, но быстро устал.

Тогда командир части подозвал ротного и попросил:

— Сбегай, узнай, что там с этим… — Он сделал паузу и произнёс, будто сплюнул: — Проверяющим!

Колобков заглянул в свой кабинет. Сзади подошёл капитан Зубов.

— Товарищ майор!

Тот торопливо закрыл дверь.

— Что?! Что вы всё бегаете?!

— Рота ждёт…

— Подождёт твоя рота!

Зубов разозлился:

— Так ужин скоро!

— Вот и ужинайте!

— А как же автоматы?

Колобков цыкнул:

— Как-как? Никак! Сдавайте автоматы!

Зубов плюнул (разумеется, мысленно) и ушёл. Неожиданно дверь кабинета открылась, и оттуда вышел проверяющий. Он гигантским усилием воли попытался изобразить бравый вид.

— Доброе утро!

— Добрый… вечер, товарищ майор! — поправил его Колобков.

Васильев уставился на часы.

— Да? Часы стоят! Ну? Что тут у нас?.

— По плану? — уточнил Колобков.

— А как же! У нас всё по плану! — бодро пояснил проверяющий.

— По плану у нас ужин, потом проверка строевой подготовки.

— Отлично, отлично! Значит, сейчас ужин, да?

Колобков достал из-за пазухи бутылку коньяка.

— Ага! Может…

Майор поморщился.

— Ни в коем случае!. Хотя, разве что чуть-чуть… Для поправки здоровья…

Закат вторая рота встретила на плацу. В колонне по четыре. Под командой прапорщика Шматко.

— Левой! Левой! Раз! Два! Три! — звучно командовал он.

Личный состав старался вовсю, чтобы не подвести ротного.

Проверяющий стоял у края плаца рядом с командиром части.

— Вторая рота. Командир — капитан Зубов, — сказал Бородин, указывая на строй.

— Угу! — рассеянно ответил проверяющий.

Прапорщик Шматко скомандовал:

— Рота-а! Песню запе-вай!

По части разнеслось:

И в этот момент коньяк, принятый за «ужином», всосался на старые дрожжи. Проверяющий открыл рот и подпел:

Душа майора Васильева распахнулась. Ни черта хорошего там, честно говоря, не имелось. Поэтому он потерял ориентиры и попытался немного потанцевать.

Строй приблизился к офицерам. Шматко подал команду:

— Рота-а! Смирно!. Равнение на… право!

Песня оборвалась. Слаженный строевой шаг заглушил все остальные звуки… Проверяющий вяло козырнул и подал голос:

— А почему не поём? Пели хорошо! Особенно первая рота! Вторая не очень!. А первая — хорошо!

— Товарищ майор… Тут одна рота! — шепнул ему Колобков.

— Рота-а! Стой! — скомандовал прапорщик Шматко.

— Так, почему не поём? — неожиданно завопил проверяющий. — Рота! Равняйсь, смирно! Песню запе-вай! — И запел сам, пьяным визгливым голосом: — Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом… Почему молчим?!

Колобков попытался спасти положение:

— Товарищ майор, это не строевая песня…

— Отставить! — рявкнул тот. — Бойцы, почему не поём песню про офицеров?! Что, солдаты, офицеров не любим? Не любим?!

Полковник Бородин, до этого момента сдерживавшийся изо всех сил, вдруг сказал с каким-то неестественным спокойствием:

— Товарищ майор!

Проверяющий уставился на него и захохотал:

— Что это у тебя, полковник, за часть? Что это за стадо? Это же быдло! А быдло никогда не любило настоящих русских офицеров! — Он положил руку на плечо Бородину. — Таких, как мы с тобой!

Тот перестал сдерживаться и мгновенно сгрёб майора за грудки:

— СЛУШАЙ, ТЫ-Ы!! — взревел он. — Настоящий офицер! Гнида ты… настоящая!!

Проверяющий злобно прохрипел, дёргая ногами:

— Но-но! Это тебе не в окопах!.

Последние слова переполнили чашу терпения Бородина.

Полковник дико зарычал и от души врезал по гнусной морде штабной крысы! Семён Иванович Васильев взмыл в небо, как недоделанная ракета, работающая на вонючем перегаре. Он улетел за пределы плаца, на газон, и замер, не подавая признаков жизни.

Капитан Зубов проследил за его траекторией и сказал себе под нос:

— Вот и проверились!.

Обсуждению исторического перелёта проверяющего майора через бордюр «духи» посвятили всё время перед отбоем.

— Видел, как он ему?. Прямым! — восхищённо сказал Гунько.

— Кличко отдыхает! — поддержал его Ходоков.

Кабанов вздохнул:

— Так что теперь, часть расформируют?

Младший сержант Фомин невесело предупредил:

— Смотри, Кабанов, чтоб тебя не расформировали!

— Командира точно снимут, — огорчённо буркнул Ходоков. — Хорошо ещё, если погоны не полетят!.

Рядовой Соколов заскочил за свежими новостями в каптёрку.

— Ну, что там слышно?!

Прапорщик Шматко грустно отмахнулся:

— Завтра, Соколов! Всё станет ясно завтра! — Он скривился. — А я на свидание собирался!

— Как ваша новая девушка? Лучше, чем та дура-вегетарианка? — вежливо поинтересовался Кузьма.

Но почему-то в ответ получил возмущённый вопль:

— Она — не ДУРА!! Что ты себе позволяешь, Соколов?! И вообще, что ты шляешься по казарме?! Была команда отбой!.

Кузьма пулей вылетел из каптёрки и растерянно прошептал:

— С ума, что ли, все посходили от этой проверки?!

Утром майор Колобков разбудил проверяющего из штаба округа.

Высокое должностное лицо противно храпело на диване, повернувшись лицом к стене.

— Товарищ майор… Семён Иванович… — несмело позвал его Колобков.

Тот со стоном перевернулся на другой бок.

— Товарищ майор! Вам пора вставать. Скоро ваш поезд! — повторил заместитель командира по попойкам с проверяющими.

Майор Васильев открыл глаза и посмотрел на Колобкова. И, видимо, ни хрена приятного в его облике не обнаружил.

— Ты кто? — спросил он, брезгливо поджав губы.

— Майор Колобков, — признался тот.

Проверяющий с трудом принял сидячее положение. Он ощупал лицо, дотронулся до распухшего носа и застонал от боли. В его отбитом мозгу зароились спутанные обрывки воспоминаний. Васильев застонал сильнее и робко спросил:

— Я вчера на бильярде танцевал?

Колобков немного ошалел. Но ответил уклончиво, как настоящий замполит:

— У нас в части нет бильярда…

— Значит, и баб не было? — с надеждой выдохнул проверяющий.

— Не было…

Майор искренне обрадовался:

— Хорошо! — Он опять притронулся к носу. — А это откуда?

— Упали…

— С бильярда? — настойчиво переспросил проверяющий.

Колобков развёл руками:

— Нет у нас бильярда…

— Какое сегодня число? — вдруг невпопад спросил Семён Иванович.

— Двадцатое. Поезд у вас скоро. Машина уже ждёт, — медленно растолковывал ему Колобков.

Проверяющий с трудом встал с дивана.

— Машина? Пошли!

— А оценки? Вы нашу часть проверяли… Надо оценки выставить! — нудно прозудел Колобок.

Майор Васильев обнаружил на столе графин с водой. Он сцапал его дрожащими руками и жадно приложился к горлышку. Сквозь бульканье по кабинету разнеслось:

— Слушай… майор… ты сам выстави… я распишусь…

Полковник Бородин сидел за столом. Ящики были выдвинуты и опустошены. Бородин неторопливо перебирал гору бумаг на столе.

Перед ним стояла наполовину пустая бутылка водки.

В кабинет зашёл радостный майор Колобков с листком бумаги.

— Разрешите, товарищ полковник?

Бородин спрятал бутылку под стол.

— Входи!. Ну что, готов часть принять?

Колобков изобразил искреннее недоумение во всю физиономию.

— В каком смысле?

— Не прикидывайся, — устало сказал Бородин, — ты ж два дня с этой гнидой квасил.

Колобков обиженно надулся:

— Зря вы так, товарищ полковник! Между прочим, вот такой мужик! — Он положил на стол листок. — Вот! По результатам проверки часть заслуживает оценки «отлично»!

Бородин внимательно изучил акт проверки и изумлённо спросил:

— Как?!

— Ну… Я тут приложил некоторые усилия, — многозначительно произнёс Колобков и шёпотом сообщил: — Он ничего не помнит…

Вообще ни-че-го!

Командир части немного поразмышлял над полученной информацией и искренне вздохнул:

— А вот это обидно!.

Его заместитель по воспитательной работе неопределённо пожал плечами:

— У него скоро поезд. Надо бы проводить.

— Ты с ним пил, ты и провожай! — отрезал Бородин.

Колобков заглянул ему в лицо.

— А может, ему в дорожку коньячку? У вас не осталось?

Бородин поднял на него тяжёлый взгляд. Колобок невольно попятился к двери. Он ловко толкнул её пухлым задом и пробормотал:

— Понял! Оно и правильно. Обойдётся. Нечего… Здорово вы ему вчера!

Дождавшись его ухода, полковник достал из-под стола бутылку и налил себе полный стакан водки…

Сержант Рылеев уходил на дембель. Древний военный автобус недовольно фырчал, испуская клубы сизого дыма. Возле него толпились провожающие. «Духи» кучковались у казармы, с завистью наблюдая за уезжающим в далёкую гражданскую жизнь сержантом.

— Везёт Рылееву! Послезавтра уже дома будет! — сказал рядовой Гунько.

Кузьма Соколов поддержал разговор:

— Хорошо служил. В нулевую партию уходит!

— Ничего! Все там будем! — усмехнулся Мишка Медведев.

Гунько вздохнул:

— Очень смешно! Мне вообще порой кажется, что я фиг когда уволюсь! Буду всю жизнь здесь…

— Кому ты тут нужен? — ответил Мишка.

Рядовой Кабанов с надеждой пробормотал:

— Ничего! Вот Рылеев ушёл, может, вздохнём свободнее…

Внезапно сзади раздался насмешливый голос сержанта Прохорова:

— Только лёгкие не порвите!.

«Духи» дружно обернулись. Прохоров покачал головой, демонстрируя крайнее неудовольствие:

— Вздохнут они!. Чё курим? Работы нету?!

Гунько робко заикнулся:

— Так это… Провожаем!

— Без вас проводят! Я теперь ваша мамка! Бегом в казарму! — гаркнул Прохоров.

Дружный коллектив «духов» с топотом исчез в расположение второй роты. Дверь казармы со стуком захлопнулась. Рядовой Кабанов прислонился к стенке, пытаясь отдышаться, и с ужасом спросил:

— Так это что, он теперь вместо Рылеева?

Мишка Медведев хмыкнул:

— Ну да… Поменяли… Рыло на мыло!

Раздача оружия протекала в атмосфере деловитой суеты.

Младший сержант Фомин стоял возле ружпарка и истошно вопил:

— Э, народ! Ещё раз повторяю: караул — получать оружие!.

Из ружпарка выскочил рядовой Гунько с автоматом. Из коридора примчался Кабанов, всем своим видом извиняясь за опоздание. Фома отвесил ему подзатыльник.

— Я что, это, по пять раз повторять?! Построение через двадцать минут!.

Пока личный состав суетился, готовясь к построению, от казармы отделились три фигуры с автоматами. Медведев, Соколов и Гунько с заговорщицким видом нырнули в кусты.

— Ну что, погнали! У нас — двадцать минут… — шепнул Мишка.

Троица стремительно рванула к ближайшим деревьям…

Неподалёку от складов они остановились.

Медведев скомандовал:

— Вот здесь в самый раз! Давай автомат… Доставай форму!

Из небольшого пакета появился дембельский китель с аксельбантами и значками во всю грудь. Мишка достал из-за пазухи фотоаппарат-мыльницу. Он прицелился в переодевшегося Кузьму.

— Ну-ка скажи — «чи-и-из»!

Тот спросил, застёгивая пуговицы:

— Батарейки вставил?

— Автомат возьми нормально! — прикрикнул Мишка. — Батарейки…

Он быстро защёлкал фотоаппаратом, фиксируя Кузю в живописных позах… Ещё через три минуты дружная троица вынырнула из кустов возле казармы. Они с невозмутимым видом засели в курилке и принялись ждать построения.

Капитан Зубов посмотрелся в зеркало. Оттуда на него уставился мрачный тип с красными заспанными глазами. Он мрачно пробормотал:

— Третью ночь уже не сплю…

Сержант Прохоров кивнул:

— Понятно, проверка…

— Ни хрена вам не понятно! — доходчиво объяснил ротный. — Дочка плохо спит. Плачет всю ночь. С женой по очереди качаем. Может, заболела чем? — Он поглядел на подчинённого и сменил тон. — Кстати, а где прапорщик? Почему я Шматко не вижу?!

Прохоров с готовностью доложил:

— Старшина звонил. Сказал, мигрень у него.

Зубов округлил глаза и, повышая голос, переспросил:

— ЧТО-О у него?

Фома коротко пояснил:

— В общем, болеет он…

Прапорщик Шматко в халате и с сигарой сидел на кухне. Маша ушла за молоком. Он открыл шампанское, готовясь к встрече, и со вкусом выпустил дым. Хлопнула входная дверь. Шматко плотоядно зарычал:

— Любимая, ты обрекла меня на долгую разлуку! Мы не виделись целых десять минут! Ты должна мне десять поцелу!.

Он стремительно распахну дверь и смолк. В прихожей стояла Машина мама с дорожной сумкой! Прапорщик сделал два шага назад и сел на табуретку. Сигара прилипла к углу рта, продолжая источать струйку дыма.

— Анжела Оле… говна… — выдавил Шматко. — А вы не в командировке?

Мама обвела взглядом кухню.

— Раньше вырвалась… А Маша где?

— Маша? В молоке… За магазином… То есть в магазине… за молоком!

— Я вижу, у вас всё серьёзно? — поинтересовалась Анжела Олеговна, явно намекая на обнажённые ноги прапорщика.

Он энергично закивал:

— Очень! Очень серьёзно! Вы не подумайте, что я там какой- нибудь… Я вашу Машу того… Люблю! И мы… Даже поженимся!

Мама изумлённо приземлилась на соседнюю табуретку. Она машинально взяла бокал с шампанским и залпом осушила его, даже не поморщившись.

— Наконец-то… — прошептала она. — Как вам сигары? Нам знакомые подарили.

Шматко наконец вытащил сигару изо рта.

— Хорошие, — ошалело пробормотал он. — Я вообще-то не курю…

Но могу бросить!

— Налейте ещё, — попросила мама.

Она взяла дымящуюся сигару и с наслаждением затянулась.

Прапорщик, продолжая пребывать в полуобморочном состоянии, вопросительно промычал:

— А вы… э…

Мама легкомысленно отмахнулась.

— Что? Ах, это… Это я Машино объявление сочиняла. Без вредных привычек… и всё такое! На самом деле мы нормальные люди. Просто ей не везёт. Всё время какие-то алкаши вешаются. Я сама сильно обожглась. Машин отец… она его не помнит… Выпейте со мной!

Шматко пробормотал:

— Конечно, конечно, — и взял второй бокал.

— Я считаю, что мужчина должен всё нести в дом. Вот как вы, например… А мой бывший всё из дома вынес, — сказала Анжела Олеговна и всхлипнула от избытка чувств. — Моё последнее пальто пропил… С норковым воротником! Самое дорогое, что у нас тогда оставалось. Машенька так любила с воротником играться. Мягкий такой, на солнышке блестит…

Неожиданно на пороге появилась Маша. Она заметила слёзы на маминых глазах и бросилась к ней:

— Мама, что с тобой?!

— Ничего-ничего, Машенька, не волнуйся, — успокоила её та. — Просто Олег Николаевич сказал, что вы решили пожениться… и… я растрогалась…

Маша поражённо выдохнула:

— Как?

Олег Николаевич замотал головой, отчаянно жестикулируя:

— Да-да! Помнишь? Вчера решили… И ты согласилась! Помнишь?.

— Не знаю, не знаю! — с улыбкой ответила она.

Долгожданная посылка пришла рядовому Вакутагину ровно через три недели после достопамятной встречи с «одноруким бандитом».

Дневальный заголосил на всю казарму:

— Рота, на выход! Тундре посылку прислали!

Народ сбежался, обступив Вакутагина со всех сторон. Сержант Прохоров протолкался сквозь толпу и рыкнул:

— Так, бандерлоги! Я не понял! Чё за митинг? Вакутагин, в армии все посылки подлежат досмотру.

— Там долга далжны прислать! — радостно сообщил рядовой.

— Тем более! — отрезал Прохоров.

При внимательном изучении содержимого посылки было обнаружено две банки моржового жира и шкура животного происхождения. Сержант достал её и потряс в воздухе.

— О! А это что за портянка на меху?

— Эта не портянка… Эта шкурка песец! Оченя дорогой! — объяснил Вакутагин.

Прохоров порылся в неглубоких недрах посылки.

— Так, а долг твой где?

— Должна быть!

Сержант продолжил раскопки, комментируя содержимое:

— Это не то. Это варенье… — Наконец у него в руках оказался пухлый конверт.

Но вместо денег внутри обнаружилась пачка листов, исписанных огромными печатными буквами. Прохоров бегло пробежался по тексту, зачитывая вслух: «Как служится?. Если дали плохое ружьё, сообщи, пришлём хорошее… Наш губернатор теперь покупает хакей, паэтаму деньга не платят… Высылаем песец… Продашь — будут деньги»…

— Зашибись! Они чё — думают, что ты на базаре служишь? — подвёл итог сержант.

Он взял песцовую шкурку.

— И сколько этот твой песец стоит?

— Бальшая деньга…

— Не знаю такой валюты… в рублях сколько?

Вакутагин задумался:

— Тысяча.

— Да, действительно «бальшая деньга»… — покачал головой Прохоров.

В казарму вошёл прапорщик Шматко. Он шмыгнул носом и подозрительно спросил:

— Что за фигня? Чем это тут воняет?

Прохоров достал шкуру и вкратце обрисовал ситуацию. Шматко повертел в руках чукотскую валюту, понюхал и сморщился.

— Она что, от страха померла? Вакутагин, ты многим должен-то? — спросил он.

— Да половине роты! — буркнул Прохоров.

— Тысячу рублей, — пробормотал Вакутагин.

Прапорщик заглянул в посылочный ящик.

— А норки нету?

Вакутагин развёл руками.

— Не-а, норки нету…

— Плохо…

Неожиданно Прохоров предложил:

— Может, поможете, товарищ прапорщик? Толканёте… А всё, что сверху, — ваше!

Шматко задумчиво потряс песцом, распространяя волны вони.

— Толканёте… Нашёл бизнесмена…

Майор Колобков зашёл в медицинский пункт части. В руках он держал коробку с тортом. Медсестра встала и, звеня инструментами, демонстративно повернулась к нему спиной.

— Слушаю вас, товарищ майор, — сухо произнесла она.

Колобков снял фуражку и медленно подошёл поближе.

— Ирина… Дмитриевна… Я пришёл, чтобы сказать… Что я тогда вёл себя как полный… ээ… Этот поступок недостоин офицера! Был пьян…

Простиле меня за тот… инцидент!

Она резко повернулась.

— Какой инцидент? Не было никакого инцидента.

Просияв от радости, майор затараторил, сладко улыбаясь:

— А вот это правильно! Вот! Правильно, Ирина Дмитриевна!

Вычеркнуть! Забыть! Не было никакого инцидента! А давайте, так сказать, в знак примирения выпьем! — Он заметил, как потемнели её глаза, и хихикнул, показывая тортик. — Чаю! Чаю!

Ирина покачала головой.

— Виктор Романович, давайте поговорим как взрослые люди…

— Давайте! — с радостью откликнулся Колобков.

— Виктор Романович, я хочу, чтобы вы это знали… — негромко и отчётливо произнесла девушка. — Я вас… НЕ ЛЮБЛЮ!

Колобков несколько секунд не моргая смотрел ей в глаза. Потом вдруг разразился диким хохотом. Отсмеявшись, он закашлялся и немного успокоился.

— Ну, Ирина Дмитриевна, вы насмешили! Боже мой, Ирочка, если б ты знала, сколько раз в жизни я слышал эту фразу! — Он встал и начал прохаживаться по кабинету. — Пойми! Амур, он как наши солдаты на стрельбище… Он сразу в десятку не бьёт… Ему пристреляться надо!

— Боюсь, Виктор Романович, я вас никогда не полюблю…

Майор картинно взмахнул руками.

— Тихо! Тихо, Ирочка! Никогда больше так не говорите! Жизнь — штука сложная! А любовь — ещё сложнее! К тому же вы меня совершенно не знаете…

— Виктор Романович, как вы не поймёте? Я лю-блю дру-го-го!!

Колобков медленно приблизился и заглянул ей в лицо.

— Позвольте узнать имя соперника?

— А вот этого я вам сказать не могу, — твёрдо ответила Ирина.

— Кхе-кхе… Ну и ладно! — Колобков надел фуражку и попятился к выходу. — А знаете, как в песне поётся: «Сердце красавицы склонно к измене… и пе-ре-ме-не!» А вы у нас, Ирина Дмитриевна, красавица! Так что всё переменится, вот увидите. Ах да, совсем забыл сказать! Я ОЧЕНЬ настойчивый!

Он улыбнулся и вышел…

Первая попытка продать песцовую шкуру не удалось. Капитан Зубов озадаченно спросил:

— И куда я его?

— Как куда? Жене на воротник! Недорого. Полторы тысячи…

Ротный присвистнул:

— Ничего себе «недорого»! У меня сейчас дочка тянет: памперсы купи, манеж купи… Сейчас вот коляску брать надо. Скоро самому песец приснится!

Прапорщик подумал и философски изрёк:

— Да-а, дети — цветы жизни…

Вторая попытка прапорщика Шматко оказалась намного удачнее.

Он вошёл в кабинет заместителя командира части по воспитательной работе и деловито произнёс:

— Виктор Романович, дело есть. На полторы тысячи…

Колобков заинтересованно протянул:

— Ну-у…

Прапорщик достал шкурку и положил на стол.

— Что это?! — удивился майор.

— Песец!

— Настоящий?

— Обижаете! Вчера ещё бегал!

— Сколько? — осторожно поинтересовался Колобков.

До этого момента он дела с песцами не имел. И почём котируются шкуры заполярных тварей, не имел ни малейшего понятия.

— Я же говорю — полторы штуки! — интимно прошептал Шматко.

— Полторы штуки чего?

— Наших, родимых… Посмотрите, как на солнце играет, а! Какой будет воротник! Кстати, сотню могу сбросить…

Колобков взял бывшего песца в руку и повертел, рассматривая на свет. Потом подозрительно спросил:

— А чем это он… пахнет?

Шматко не задумался ни на секунду:

— Чем он может пахнуть?! Тундрой!

— Кто-то умер в этой тундре! — с сомнением пробормотал майор.

— Ну, песец и умер… Ещё полтинник сброшу! Это ж проветрить можно! — надавил на потенциального покупателя прапорщик.

— Ладно, за тысячу заберу! — решился Колобков.

— Да вы что, не могу… Тысяча триста — минимум!

Колобков прикинул и согласился:

— Давай так — ни тебе, ни мне… Тысяча сто! — Он протянул через стол руку.

— Договорились! — обрадовался Шматко. — Тысяча сто… пятьдесят!

Они скрепили сделку рукопожатием…

Плоды коммерческого гения старшины рота пожала перед вечерней поверкой. Сержант Прохоров со списком вышел перед строем.

— Сейчас я верну вам бабки, и больше Вакутагин никому ничего не должен! — торжественно объявил он. — Не забудь, Вакутагин, потом старшине спасибо сказать. Прямо по списку и пойдём! Гунько!.

— Я!

— Двадцать рублей! Та-ак! Кабанов!

— Я!.

— Сорок!.

Олег Николаевич прикручивал к стене вешалку. Он завинтил последний шуруп.

— Видишь, Машенька, как хорошо, когда в доме есть мужчина! — восторженно отреагировала Анжела Олеговна.

— Настоящий мужчина, мама! — с готовностью поддержала её Маша.

Шматко удовлетворённо крякнул:

— Ну вот! Теперь не упадёт! Хоть на каждую вешалку по шубе!

— Ой, Олег Николаевич, скажете тоже! Откуда у нас шубы? — засмеялась мама.

— Ну, это дело наживное… Я вот недавно имел дело с песцом… По работе…

Анжела Олеговна вздохнула:

— Не травите душу… Песец — мечта моей жизни!

Прапорщик удивлённо спросил:

— Песец?. А как же норка?!

— Норка тоже ничего, но с песцом ни в какое сравнение не идёт…

— Ну, ё-моё! Анжела Олеговна! — с чувством взвыл Шматко.

— Виктор Романыч… Можно? — В небольшую дверную щель протиснулась голова старшины второй роты.

Убедившись, что посторонних в кабинете майора Колобкова нет, прапорщик подошёл к столу и выложил деньги.

— Вот! — сказал он.

Колобков посмотрел на деньги, затем на Шматко. Ничего не понял и спросил:

— Что это?

— Деньги… за шкурку.

— Не понял, — честно признался майор.

— Виктор Романыч, я это… передумал. Самому до зарезу нужна!

Колобков уточнил:

— То есть ты хочешь её у меня КУПИТЬ?

— Нет, хочу обратно поменяться… Вот ваши деньги.

— Ну так поменять на деньги — значит купить! Маркса читал? Могу дать.

— Спасибо, — вежливо отказался прапорщик. — В общем… вот тысяча сто пятьдесят!

Колобков рассмеялся:

— Ха!. Ты меня ограбить хочешь! Ей цена — полторы тысячи!

Офонарев от такой наглости, Шматко выпучил глаза.

— Так… как… Я ж… ещё вчера!

— Слушай! Тебе и впрямь надо Маркса почитать! — серьёзно пояснил Колобков. — То было вчера, а то — сегодня! Рыночная экономика!

— Так она же… пахнет! И блестит не очень!

— Я её, между прочим, проветрил! Так что тысячу сто пятьдесят она уже никак не стоит!.

Через час оживлённого торга коммерческий гений второй роты вышел из штаба. В кармане у него было на тысячу четыреста семьдесят рублей меньше, чем до визита к майору. Шматко посмотрел на зашторенные окна кабинета Колобкова и процедил сквозь зубы:

— Ну, жмот! Тебе ещё эти бабки отрыгнутся! Пендюк!.

Домашнее чаепитие прапорщик Шматко уважал. Особенно с тортиком. Он сидел на кухне за столом и блаженствовал. Маша и её мама улыбались.

— Тортик ваш, Олег Николаевич — просто сказка! — воскликнула мама.

— «Киевский», — солидно поправил её Шматко. — «Сказки» тоже были, но мне «Киевский» больше нравится. Между прочим, у меня для вас ещё кое-что есть. Вот! Это вам!

Он достал из дипломата шкурку и положил её на стол.

— Ой, это же… песец! Какая прелесть! — закудахтала Анжела Олеговна. — Машенька, посмотри! Нет, ну чудо! Просто чудо! Олег Николаевич, у меня нет слов!

Шматко удовлетворённо улыбнулся:

— Между прочим, сам подстрелил… Из автомата!

Маша тут же спросила, как бы вскользь:

— Олежка, а ты ничего не путаешь?

— А что здесь путать? Подстрелил, как и положено… В глаз… Всю обойму…

— А ничего, что у нас песцы не водятся? — мило хихикнула девушка.

— Так это… Я в командировке был! На Севере…

— Маша, не будь занудой! — попросила мама. — Я знаете, что придумала? Пошью шикарное пальто и надену на вашу свадьбу!

Прапорщик перестал блаженствовать, чуть не поперхнувшись чаем.

— Но… Мы ещё не решили… — ляпнул он, не подумав.

— Что не решили? — насторожилась Анжела Олеговна.

Маша уверенно пояснила:

— Когда свадьбу делать. Зимой или летом… Ё-моё!

Утром, после завтрака, в дверь медицинского пункта постучали.

— Да! — крикнула медсестра.

Но никто не вошёл. Через несколько секунд стук повторился. Она снова крикнула:

— Войдите!

И опять странный посетитель не стал открывать дверь. На третий раз стук раздался почти без паузы. Больше кричать девушка не стала.

— Открыто! Да вы что там, оглохли? — почему-то совсем негромко произнесла она.

Её сердце вдруг заколотилось, словно собираясь пробиться наружу, из тесноты грудной клетки. Ирина встала, подошла к двери и медленно открыла её. На пороге стоял высокий, похудевший почти до неузнаваемости и нерешительный солдат. Просто рядовой Медведев.

Ирина прислонилась к косяку. Они молча посмотрели друг на друга.

Внезапно где-то в уголке её рта зародилась неуверенная улыбка.

Девушка отступила на шаг назад и тихо шепнула:

— Ну проходи…