Если бы Федоров знал, что ждет их впереди, он, вероятно, никогда бы не предложил столь бредовой идеи. Конечно, их путь просто обязан был быть рискованным. Ему предстояло преодолеть долгий и опасный путь от Владивостока до далеких берегов Каспийского моря, когда каждый километр стали холодных рельс, идущих через Сибирь, приближал их к самой жестокой войне, которую они знали. Не было никаких гарантий того, что он сможет добраться до места назначения, не говоря уже о том, чтобы найти Орлова и вернуться домой. Его план не мог сработать во всех аспектах. Спасательной группы не будет. И они просто могли перенестись во времени дальше того момента, когда Орлов предпринял тот судьбоносный безумный прыжок с вертолета.

Но они должны были попытаться.

Холодный туман Владивостокской гавани был столь же реален, как и в любой другой день, и теперь это была его единственная реальность. Они были здесь. Они оказались в 1942 году. Они оставили письмо в здании склада, и от холодного звука закрывшегося замка их передернуло, когда они осознали, что сделали. Вся старая жизнь словно оказалась заперта за этими дверями и потеряна навсегда. Замок не откроют еще почти восемьдесят долгих лет. Его дед был последним, кто открывал эти двери всего несколько лет назад, подумал Федоров. Теперь он сунул письмо в карман пальто деда — он, человек-призрак, еще даже не родившийся в этот год — 1942. Никто не появится здесь еще восемьдесят лет, по крайней мере, на это он надеялся. Но мысль о том, что однажды это письмо прочтет адмирал Вольский, ободрила его и вселила в него надежду.

Они не могли терять времени — впереди их ждали долгие и опасные километры пути. Словно призраки в тумане они, не теряя времени, проследовали к железнодорожной станции, где ожидал отправления в течение часа последний поезд в Омск. Попав туда, они окажутся достаточно близко от своей цели, в российском понимании. Здесь не было действительно достаточно близких мест, и одинокие стальные рельсы зачастую были единственным, что обеспечивало оперативное перемещение. Они договорились встретиться непосредственно у поезда, и при наличии черных ушанок и документов НКВД он знал, что их не ожидало никаких особенных проблем с попаданием на поезд. Они просто сказали начальнику станции, что будут инспектировать объекты на пути следования поезда и имели при себе важные документы, которые следовало доставить в Омск. Никто не возражал. С НКВД шутки были плохи, а полковник было очень высоким званием в этой зловещей организации. Начальник станции быстро указал ему путь и номер состава. Это был грузовой поезд, но в хвосте, прямо перед последним служебным вагоном было прицеплено два пассажирских.

Несколькими минутами спустя они зашли в задний вагон и заняли места в одном из двух закрытых kupe в задней части вагона, поблизости от небольшого туалета. Provodnits[5], одетый в простую военную форму бросил на них краткий взгляд, отметив очевидную форму НКВД и звание Федорова, и украдкой взглянул на Трояка и Зыкова. Он ничего не сказал, словно ожидал, что они возьмут это купе и быстро удалился в другую часть вагона, не желая иметь ничего общего с этим опасными людьми.

Федоров бегло окинул пассажиров взглядом, но Зыков уже направился по проходу, осматривая всех и давая понять, что он охранник, ищущий возможные угрозы. На сидениях расположилось четырнадцать пассажиров — пять солдат, осторожно присмотревшихся к ним и снова закемаривших, увидев Федорова. Похоже, что его темная форма и фуражка НКВД не имела для них особенного значения. Остальные были гражданскими — линейный экипаж из шести железнодорожников в грязных комбинезонах и пожилая пара с маленьким ребенком. Девочка смотрела на внушительную фигуру Зыкова, проходящего мимо, пока тот не подмигнул ей и улыбнулся, отчего она только крепче прижалась к бабушке, рядом с которой сидела. Убедившись, что вагон был безопасен, Зыков вернулся к купе к Трояку и Федорову, но оставил дверь открытой, чтобы следить за любым возможным движением в проходе.

Все еще висел густой туман, когда скрип ржавых колес возвестил об отбытии, и вагоны слегка тряхнуло, когда были отпущены тормоза. Поезд медленно тронулся в этот предрассветный час, направившись на север и слегка на запад к реке Амур. Вскоре они прибыли в Уссурийск, где от линии отходили несколько ответвлений. Они заняли главную, которая вела к Хабаровску и была частью самой длинной железнодорожной линии в мире. Понадобится двенадцать часов, чтобы добраться до этого города, расположенного примерно в семистах сорока километрах к северу, воспользовавшись перерывом чтобы поесть и немного отдохнуть.

Наступил рассвет 23 сентября 1942 года. Федоров проснулся, увидев отблески солнца на мутной поверхности извилистого русла реки, идущей вдоль путей. Время от времени поезд останавливался в небольших деревнях и городках, хотя был товарным и перевозил не слишком много пассажиров. Вскоре они начали проходить деревни, останавливаясь только в более крупных населенных пунктах, где железнодорожники выходили из вагона, проверяя десять грузовых вагонов до самого локомотива или стрелки на путях. Путь до Хабаровска занял весь день, и когда они прибыли туда, солнце уже почти село. Здесь железнодорожникам предстояло пополнить запасы воды и угля на угольной станции.

Испытывая любопытство и желание размять ноги, Федоров вышел из вагона, глядя, как они работают под бдительным взором Трояка, стоявшего у тендера и жующего что-то из припасов. Рабочие о чем-то спорили с толстым красноносым человеком, который периодически с явным неудовольствием вздымал руки. Федоров направился к ним, обратив внимание, что спор сразу стих, когда они заметили его.

— В чем проблема?

— Он говорит, что уголь плохой, — пояснил один человек. — Рабочий оставил створки открытыми, и его залило дождем.

— Вы хотите сказать, что во всем Хабаровске нет хорошего угля?

— Берите все, что хотите, — сказал толстяк, ставший гораздо более вежливым, когда разглядел значок НКВД на фуражке Федорова. — Но, к сожалению, он не будет хорошо гореть еще несколько дней.

Следовало ожидать неожиданного, подумал Федоров. Они не могли позволить себе задерживаться здесь. Он осмотрел сортировочную станцию и заметил несколько бочек с нефтью на складе. — Они полные?

Толстяк высунулся, прищурившись посмотрел на бочки и кивнул.

— Да, там нефть и машинное масло.

— Возьмите одну, — сказал Федоров рабочим. — Загрузите ее в тендер и поливайте уголь прежде, чем засыпать его в топку. Это должно помочь.

Рабочие заколебались, думая, что могли бы отдохнуть и послоняться по городу в ожидании, пока уголь высохнет.

— Мы могли бы подождать день, товарищ полковник, — сказал кто-то. — Уголь должен высохнуть к завтрашнему дню.

— Мы не можем ждать ни минуты! — Федоров попытался быть твердым, хотя и не смотрелся особенно угрожающе. Тем не менее, его форма, знаки различия и выдающиеся награды на груди делали его намного солиднее, чем он был на самом деле. — Поезд должен следовать по расписанию, — сказал он, постукивая по наручным часам. — Мы должны быть в Омске через четыре дня[6], это понятно? Тогда вперед. Эй вы, грузите бочку.

Персонал станции понял, что это приказ. Они гордились своей работой, будучи особым классом квалифицированных рабочих, обслуживающих стальные артерии Матери-России. Старший направился к бочкам, свистя и махая руками двум другим рабочим. Он не ожидал, что этого НКВД-шник будет на поезде, но понимал, что им придется терпеть его, пока они не доберутся до пункта назначения. Удовлетворенный тем, что рабочие принялись за дело, Федоров вернулся к Трояку.

— Проблемы? — Спросил сержант.

— Уголь промок из-за дождя. Они хотели подождать сутки, но мы не можем позволить себе задержек. Нам нужно добраться до Омска в срок, а затем мы оставим магистраль и направимся на юг, в Казахстан.

У Федорова было много времени, чтобы все обдумать, задаться вопросами, что ждет их впереди, помаятся время от времени ощущением, что их план был совершенно безумен. Им предстоял еще долгий путь: два дня пути до Иркутска, с севера от широкой излучины Амура, ознаменовавшего границу с Китаем. Они проследуют через Читу и Улан-Удэ, а затем повернут на юг, в сторону Монголии, обогнут холодные берега озера Байкал и окажутся в Иркутске. Оттуда будет еще день пути до Красноярска, а затем еще день через Новосибирск в Омск.

В Омске они планировали оставить главную линию и направиться на запад через Челябинск в Орск на границе с Казахстаном и прибыть туда 28-го. Оттуда они переберутся в Казахстан и доберутся по местной железнодорожной линии от Актобе до Атырау[7] на северном побережье Каспийского моря. На этом этапе Федоров планировал избегать Астрахани и пройти по морю на рыболовецком судне. У него было при себе золото, чтобы обеспечить это, или Зыков и Трояк, если золото не поможет. Если все пройдет как надо, они окажутся на побережье Каспия около Кизляра 30-го, но для этого им требовалось ни на что не отвлекаться и нигде не задерживаться.

Инцидент на угольной станции был типичным примером задержек, с которыми они могли столкнуться. Если их произойдет слишком много, они могут не найти Орлова в Кизляре, и тогда придется искать его в Баку.

Трояк увидел, как трое рабочих пытались кантовать бочку к локомотиву. Он с усмешкой сплюнул и подошел к ним, расталкивая их в стороны. Затем он присел, обхватил бочку могучими руками и поднял ее, даже не хмыкнув. Она была заполнена на три четверти и весила более девяноста килограммов. Сам сложением похожий на локомотив, Трояк легко донес ее до локомотива, преследуемый стайкой рабочих и опустил ее на металлический пол тендера, отряхнув грубые руки и отметив удивленные взгляды.

— Уголь грузите, — сухо сказал он и направился к Федорову. Поезд отошел от станции через полчаса.

Утром 25 сентября они увидели кристально чистые воды озера Байкал, одного из самых древних озер на Земле, возрастом более двадцати миллионов лет. Заключающее в себе около двадцати процентов пресной воды на планете, озеро растянулось узким полумесяцем на 670 километров, немного расширяясь к северу. Железная дорога проходила по возвышенностями на южных берегах озера, предлагая захватывающий вид на дикую безмятежную красоту. Вода была настолько прозрачной и чистой, что можно было видеть на сорок метров вглубь. Даже десятиметровый слой льда, образовывавшийся зимой, был прозрачен, словно стекло.

Местные жители говорили, что сибирские шаманы древности приписывали водам озера особые целительные свойства, но Трояку оказалось достаточно попробовать местную соленую рыбу под названием «омуль», продаваемую женщиной на станции Мысовая, чтобы более чем убедиться в этом. Они обнаружили, что если прокоптить только что пойманную рыбу на импровизированной жаровне, она становится очень похожей на лосося.

Они втроем тихо отдыхали на скамейке у станции, а железнодорожники пополняли запасы воды, когда с запада появился другой поезд. Это был короткий состав, ведомый старым обветренным красным локомотивом, за которым виднелись три серых товарных вагона, вагон-купе и два больших товарных вагона, окрашенных в тусклый зеленый цвет. Когда поезд остановился, они увидели, как из пассажирского вагона появились пять вооруженных охранников в коричневой форме НКВД с винтовками с примкнутыми штыками. Федоров проследил за тем, как один из них подошел к первому вагону и поднял металлическую задвижку, а остальные четверо медленно открыли двери.

Из темного внутреннего пространства раздались стоны и донесся запах экскрементов, мочи и немытых тел, несмотря на то, что они сидели за двадцать метров от вагона. Федоров сразу понял, что это была группа заключенных, скорее всего, направляющихся в один из сотен трудовых лагерей, раскиданных по неприступным районам Сибири в огромном «Архипелаге ГУЛАГ».

Эти потерянные души, вероятно, оказались здесь после дикого и неожиданного момента, когда солдаты ворвались в их дома, громко стуча в двери с криками «Otkroite!». Их жалобы или отсутствие каких-либо доказательств их преступления не имели значения. Часто хватало даже того места, где они жили, чтобы их вытащили из их домов среди ночи и загнали в эти уродливые вагоны, направляющиеся в забытье Сибири. После того, как они достигнут своей цели, тех, кто пережил этот гнетущий путь, ожидал допрос «синими фуражками» из НКВД, их «дела» рассматривались на месте, и выносилось решение, определяющее их жизнь на долгие годы — или завершающее ее[8].

Эти люди выглядели так, словно провели в поезде долгое время, изможденные и подавленные. Глаза на напуганных лицах смотрели словно безучастно, словно они отказывались признавать или верить в то, что с ними происходит. Федоров посмотрел на Трояка, покачав головой.

— Добро пожаловать в мир Сталина, — тихо сказал он. — Пока что нам удавалось двигаться на запад достаточно легко, но мы забываем, что произошло в эту войну, страдания, нанесенные нами собственному нарожу, террор и несправедливость.

Трояк кивнул, неприязненно глядя на солдат. Вскоре они поняли, что помимо проветривания тесного вагона, охранник также намеревались убрать всех, кто умер прошлой ночью. Они принялись резко рявкать на людей, сгрудившихся в вагоне, и Федоров заметил, что они указывают руками на человека, лежавшего на засыпанном грязной соломой полу. Они хотели вытащить его, но затем раздался детский плач и женские рыдания, а затем Федоров заметил мальчика, державшего лежавшего старика за руку и плачущего. Он не хотел отпускать его, что вскоре побудило одного из охранников отвесить ему жесткую затрещину, а затем еще одну, отчего ребенок заревел еще громче.

Федоров не выдержал, поднимаясь с места с сердитым выражением на лице.

— Да, мы здесь, чтобы остановить третью мировую, но можем сделать что-то и с этим, твою мать. — Он решительно направился к вагону через пути. Трояк и Зыков сразу поняли, к чему идет и начали пристально следить за вооруженными солдатами.

— Боец! — Крикнул Федоров. — Ты что делаешь! — Он заметил, что солдат, ударивший мальчика, собирался ударить парня штыком, и схватил его за руку, оттащив. Охранник обернулся, замахиваясь прикладом, но увидев на Федорове черную ушанку и награды, остановился.

— Виноват, товарищ полковник. Я думал, это один из них, — он насмешливо кивнул в сторону вагона. Федоров заглянул внутрь, ужасаясь состоянию. Люди были прижаты друг к другу настолько близко, что едва могли двигаться. Из открытых дверей доносился запах смерти. Федоров увидел, что им удалось отодрать одну из половиц в центре вагона, и образовавшаяся дыра служила туалетом. Мысль о том, что этим людям — мужчинам, женщинам, детям — приходилось сидеть над ней на корточках в едущем поезде, вызвала у него отвращение. Две или три женщины тихо рыдали, а мальчик все еще дергал старика за руку, крича «dedushka, dedushka».

— Этот человек умер, — сказал охранник. — Нужно его выбросить.

Федоров подался вперед, заметив, что люди инстинктивно отпрянули от него — от формы, которую он носил. Они не знали его, но, несомненно, видели много людей в такой форме.

— Не бойся, — тихо сказал он, мягко положив руку на голову мальчика, словно пытаясь унять боль после удара. Молодая женщина нашла в себе достаточно храбрости, чтобы встретиться с ним взглядом, смотрела на него, и он поманил ее рукой. — Помогите мне с ним, пожалуйста.

Он сказал мальчику, чтобы он не волновался, а его деда заберут к врачу. Услышал его голос и увидев выражение его лица, люди, казалось, поняли, что он был каким-то другом человеком, несмотря на форму, и двое мужчин решились помочь. Одна из женщин забрала мальчика, а он вытащили тело старика. Охранники просто тупо стояли рядом, думая, что они просто выбросят тело из вагона, и когда Федоров понял это, то резко приказал им взять тело и унести с глаз ребенка.

Федоров повернулся к солдату, ударившему ребенка, с явным гневом.

— Как фамилия, боец?

— Мельников, товарищ полковник.

— У тебя есть дед, Мельников?

— Товарищ полковник?

— У тебя есть дед, я спрашиваю? Что бы ты сделал, если бы он лежал там, на грязном полу? А штык тебе зачем? Ты что, собрался убить ребенка?

— Его дед не настолько идиот, чтобы оказаться в этом вагоне, — раздался жесткий голос, и Федоров обернулся, увидев сотрудника НКВД, выходящего из вагона. Он был похож на офицера и явно не был счастлив.

— Кто ты такой и что здесь делаешь?

По звуку его голоса Федоров понял, что этот человек был начальником охраны поезда, лейтенантом по званию и человеком, привыкшему к боли и страданиям других и по настоящему ответственным за созданные здесь условия. Он понимал, что этот поезд был, вероятно, лишь одним из сотен других, прошедших на восток за этот месяц и хотя он понимал, что это было не более чем бесполезный плевок против накатывающегося на него прилива, он был здесь, перед этим поездом, в этот момент и был, господи, полон решимости что-то сделать.

— Какое мне дело? — Сказал он со всей угрозой, какую только мог выразить голосом. Он повернулся к человеку, выражая свое недовольство сознательным молчанием и глядя на него сверху вниз. На офицере были черные кожаные сапоги над темно-синими галифе и кожаная куртка с позолоченными пуговицами. Через плечо был перекинут кожаный ремень, на котором на левом бедре висела кобура с пистолетом. На другом бедре висел коричневый кожаный планшет. На голове у него была синяя фуражка с золотой звездой на красном околыше. На лице было заметно пятно от сигаретного дыма, и он сделал длинную затяжку прежде, чем затушил сигарету, тяжело дыша.

— Это мои люди, — медленно сказал он. — Это мой поезд, и у нас есть свое расписание. А кто вы?[9]

Федоров проигнорировал вызов.

— Ах у вас расписание? Да? Хорошо. И когда же вы собираетесь отправляться, товарищ лейтенант? — Он добавил немного презрения в голосе, называя звание, так как его собственное звание и знаки различия были очевидны, как и награды — Орден Красной звезды на правой стороне груди, правильным образом расположенный за орденом Отечественной войны I степени.

— Как только накормим этих выродков[10]. А вам какое дело?

— О моих делах не беспокойтесь, лучше подумайте о своих. Состояние этого поезда отвратительно. Немедленно выведите людей из вагонов, затем очистите их, положите свежую солому и накормите всех. Вам ясно?

— Очистить? Мне и моим людям? — Ухмыльнулся лейтенант. — Вы, должно быть, шутите.

— Должно быть, вы оглохли, — быстро парировал Федоров. — И, возможно, еще и ослепли. — Затем он сделал то, что видел однажды в кино, хотя не мог вспомнить, в каком именно. Он встал, вытянув руки вдоль боков напротив лейтенанта, а затем поднял правую руку и громко щелкнул пальцами, словно подзывая злую собаку.

— Старшина!

Послышались тяжелые шаги по гравию железнодорожной насыпи, и крепкий сибиряк появился на сцене.

— Товарищ полковник? — Сухо сказал он, явно будучи намного опаснее любой собаки.

— Старшина, лейтенант, должно быть, оглох. Он, по-моему, не понимает приказа. Что вы думаете?

— Прискорбно, товарищ полковник, — сказал Трояк, смерив лейтенанта жестким взглядом.

— И, должно быть, лейтенант еще и ослеп, потому что, похоже, не видит, что перед ним стоит полковник НКВД.

— Совсем ослеп, товарищ полковник, — сказал Трояк, сознательно подавшись вперед.

— Согласен. Можем ли мы что-то сделать, сержант?

— Товарищ полковник, возможно, товарищу лейтенанту нужны новые очки, — сказал Трояк, снимая с рук перчатки, глядя на офицера убийственным взглядом. Он заметил, как его рука медленно потянулась к кобуре на левом бедре, и он добавил голосом настолько враждебным и угрожающим, что от него действительно могла застыть кровь в жилах. — А если товарищ лейтенант еще и настолько повредился головой, чтобы попытаться выхватить пистолет, возможно, следует оторвать ему голову и засунуть ему в задницу.

Трояк сжал зубы и сделал два шага вперед, не отрывая взгляда от лейтенанта, давя пугающей силой и массой. Лейтенант инстинктивно отпрянул, словно перепел перед каменным великаном. Очень немногие люди могли бы не отступить перед Трояком, особенно с подобным выражением лица.

Федорову пришлось сделать усилие, чтобы сохранить серьезное выражение лица. Он повторил приказ:

— А теперь вы и ваши люди оставите оружие сержанту и найдете лопаты, лейтенант. Затем вы почистите оба вагона. Положите туда свежей соломы, убедитесь, что все люди будут накормлены и поставите по бочке воды с чашками в каждый вагон. И сделаете это в темпе! Поезд должен следовать по расписанию, как вы сами сказали мне минуту назад.

Лейтенант НКВД был в ярости, но явно напуган. Его взгляд метался от Федорова к Трояку и обратно, а рука все еще держалась на кобуре. Он покосился на своих людей. Трое все еще стояли у открытой двери вагона с винтовками с примкнутыми штыками в руках и смотрели на лейтенанта, задаваясь вопросом, что им делать. Один из них медленно поднимал винтовку, направляя ее на Федорова, пока не услышал новый голос. Зыков пристально следил за ними, в особенности за вооруженными. Он спокойно вышел на всеобщее обозрение, держа наготове российский спецназовский пистолет-пулемет.

— Наконец-то работа для моего «Бизона-2», — сказал он, указывая на оружие, направленное на солдат. — Патроны повышенной мощности девять на восемнадцать от пистолета Макарова в шнековом магазине на шестьдесят четыре штуки[11]. Семьсот выстрелов в минуту. То, что нужно, чтобы зачистить помещение. — Он стоял, глядя на солдат с мрачной улыбкой.

Наконец, лейтенант отдал приказ:

— Опустите оружие и делайте так, как говорит товарищ полковник, — сказал он с явным напряжением, покраснев от гнева и унижения. Затем он повернулся к Федорову. — Это неслыханно! Начальник службы охраны захочет узнать об этом, я вас уверяю.

— И где он? Где-то здесь? — Федоров огляделся по сторонам. — Так где он? Еще кому-то нужно разъяснить, как делать свою работу?

Лейтенант бросил окурок на землю и, кинув досадливый взгляд, повернулся, но Трояк положил ему на плечо руку, удерживая на месте, а затем ловко вытащил пистолет из кобуры.

— Он же оглох, товарищ полковник. Собрался уйти, не сдав мне оружие, как вы приказали.

— Прискорбно, — сказал Федоров.

Зыков стоял в нескольких шагах от него, пытаясь сдерживать смех, но продолжая пристально следить за солдатами. Затем, по жесту Трояка, он быстро собрал у них винтовки. В задней части вагона нашлись лопаты, и Федоров поручил Трояку проконтролировать, чтобы все было сделано правильно.

— А что с ними? — Лейтенант НКВД указал на людей в поезде.

— О них не беспокойтесь. Я прослежу за ними, пока вы будете работать. А теперь приступайте, товарищ лейтенант. У меня тоже есть свое расписание. Сегодня я должен проверить еще три поезда, а вы только что прервали наш обед.

Лейтенант и его люди разгрузили первый вагон, и Федоров отметил, что они помогали малолетним и немощным. Он также сказал Зыкову вывести пятерых солдат, ехавших с ними, и разгрузить второй вагон с заключенными. Увидев то, что случилось, и поняв, что им предстояло и дальше ехать в одном вагоне с этим неожиданно появившимся полковником, они не выразили протеста и быстро взялись за дело. Когда лейтенант увидел этих людей, то, естественно, предположил, что это были солдаты из подразделения Федорова, и внутренне обматерил свою неудачу, выразившуюся в том, что он нарвался на этого полковника. Он не ожидал встретить здесь еще одно подразделение НКВД.

Федоров следил за происходящим, пока не убедился, что работа ведется в соответствии с его приказом. Он отправил железнодорожников на станцию, и велел им принести любую свежую солому, которую они смогут найти — она часто хранилась именно для таких целей. Прошло два часа, и когда работа закончилась, Федоров снова принялся за лейтенанта.

— Ваше имя? — Потребовал он.

— Лейтенант Микаэл Суринов, — человек был явно не рад, но достаточно пришел в сознании, чтобы не спорить с полковником, появившимся здесь ни с того ни с сего. Однако внутри у него жгло от обиды и гнева на то, что он был вынужден сделать.

— Ну что же лейтенант, вы опозорили свое звание. Да, ваша работа заключается в охране заключенных, да, это грязное дело, но нельзя поступать так — не с нашими собственными людьми. Для таких дел есть фашисты.

— Но это государственные преступники! — Запротестовал Суринов.

— Возможно, но в первую очередь они люди. Кто знает, что они совершили, чтобы оказаться в этом скотовозе? Скорее всего, ничего. Скорее всего, просто какой-то козел решил, что они должны оказаться здесь. А ваш подчиненный только что не ударил штыком десятилетнего ребенка[12], плачущего над своим Dedushka! Куда следует поезд?

— В Хабаровск. Лагерь «Верхний».

— В Хабаровск? Замечательно. — Федоров улыбнулся, понял, что у него сложилась неплохая lozh. — Я только что из инспекции оттуда, и скоро вернусь. Убедитесь, что в поезде будет чисто и гуманно на время всего пути на восток.

Он осмотрел вагоны, все еще не слишком удовлетворившись. Слишком много людей располагались на слишком малой площади. Поэтому он сказал Суринову следовать за собой и направился осмотреть остальную часть поезда. Два других вагона были почти пусты, как и в его собственном поезде.

— Кто едет в этом вагоне?

— Мои люди, разумеется, — сказал Суринов.

— Пять человек на весь вагон? Здесь может разместиться тридцать. Кто в остальных вагонах?

— Это мой вагон, — Суринов поднял подбородок, глядя на Федорова через очки.

— Ваш вагон? — Неодобрение в голосе Федорова было очевидно.

Он решительно подошел к вагону и заглянул внутрь. Он увидел трех молодых женщин, которые были очевидно напуганы, а у одной явно была разбита губа. Он нахмурился, сразу все поняв и сильно расстроившись.

— Предпочитаете общество женщин, верно? Что же, вам нужно обновить понимание дисциплины, лейтенант. Вы офицер внутренних сил безопасности, а этот поезд направляется на восток с определенной целью, и это не бордель! Хотите разделить вагон с женщинами? Что же, быть по сему!

Он отошел, и вскоре его подчиненные вывели из тесных крытых вагонов всех всех babushkas, которые могли быть следующими, кто умрет в долгом пути в холодных вагонах. Там были и супружеские пары, которые также решили вывести вместе. Вскоре Зыков и Трояк разместили всех их в более комфортных пассажирских вагонах. Затем Федоров вернулся к лейтенанту, вывел девушек из вагона и отправил их в крытые вагоны, рассудив, что они будут для них более безопасным местом. По крайней мере, он так считал.

На лице лейтенанту Суринова ясно отражалась сдерживаемая ярость, хотя он и ничего не мог сделать. Что это был за полковник? Он никогда не видел его на этой линии ранее и вообще не слышал, чтобы полковник НКВД мог вести себя подобным образом.

Когда переселение было завершено, Федоров вернулся к Суринову с очевидно угрожающим видом:

— Я вижу, что в вашем вагоне не осталось места. Все места заняты, так что вам и вашим людям придется ехать в локомотиве или в тендере. Понятно? Не беспокойтесь об этих людях, проводники с ними управятся[13]. Они останутся там до тех пор, пока вы не доберетесь до места назначения, и к ним следует относиться с уважением. — Он говорил громко, чтобы все в обоих вагонах это слышали.

— Дальше… Мои люди вернут вам оружие, но без штыков. Это люди, а не скот, чтобы вы погоняли их острыми палками. Что с ними будет в Хабаровске, зависит от коменданта лагеря, но пока они следуют на восток, за них отвечаете вы. Я насчитал здесь сто восемьдесят три человека и ваша задача доставить их в целости и сохранности. Упаси вас бог[14], если хоть кто-то еще умрет прежде, чем поезд прибудет в Хабаровск. И оставьте в покое девушек! Они тоже чьи-то дочери. Вам ясно?

Суринов был явно недоволен, но не пытался возражать. Его глаза сузились, лицо покраснело от возмущения и унижения. Федоров понимал, что поменять его нрав будет не так просто и опасался, что как только поезд прибудет на следующую станцию, он не только вернет все, как было, но и попытается выместить злобу на этих людях. Он решил, что следует сделать свои приказы более категоричными.

— Я ничего не прошу, лейтенант. Вы получили приказы и вам лучше их выполнить. Когда я вернусь, я наведу справки. Я записал ваше имя, лейтенант Микаэл Суринов. Если я узнаю, что вы взялись за старое и с этими людьми снова начали плохо обращаться, я могу вас заверить, что вам предстоит долгая и увлекательная разъяснительная беседа с товарищем сержантом. Если же я узнаю, что мои приказы не были выполнены… Я надеюсь, вам понравится ваша поездка на поезде, лейтенант. Потому что она станет для вас последней.

Он сильно ткнул лейтенанта пальцем в грудь, где, как было принято считать, находилась человеческая душа, развернулся и пошел прочь. Вернувшись в свой поезд, уже готовившийся отбыть, он ощутил слабое чувство удовлетворения.

Когда поезд тронулся, Федоров оглянулся в последний раз и увидел, как другое эшелон медленно направился на восток. Он понимал, что не мог встревать во все, что ему на нравилось на своем пути, и что вперед этих несчастных ждали суровость и жестокость, но не сегодня. Его вмешательство было лишь небольшим проявлением сострадания в море горя и войны, но сегодня этого было достаточно, и лишь это имело значение.

Он расположился в купе. Provodnits в форме начали проводить проверку вагонов. Он видел и слышал все из окна вагона, и когда Федоров встретился с ним взглядом, он увидел проблеск симпатии так, где ранее были лишь настороженность и страх.

Дальше будет хуже, подумал Федоров. Поезд медленно приближался к зоне военных действий, и ему предстояло увидеть больше проявлений военной активности и намного больше человеческого горя. Добраться до Кизляра будет тоже нелегко, когда они покинут магистраль в Омске. Впереди их ждали еще больше опасностей. И дело было не в километрах, отделяющих их от места назначения, а в десятилетиях, отделяющих их от того времени, из которого они прибыли. Чтобы добиться успеха, им предстояло завершить этот опасный путь, найти Орлова и благополучно доставить его на побережье Каспийского моря, в надежде, что прибудут спасатели, которые доставят их домой. Если им это не удастся… Он не мог увидеть что-либо во тьме. Они должны были выполнить свое задание, спасатели Вольского должны были найти их. Весь мир зависел от этого.

Он очнулся от беспокойного сна с этой мыслью — весь мир зависел от него — но затем раздался звук, от которого кровь застыла в жилах. Он сел в темноте, пытаясь проморгаться, сосредотачивая внимание на звуке, похожем на далекую артиллерийскую канонаду, на долгий, низкий, угрожающий раскат грома, на невероятно далекое, странное эхо чего-то огромного и ужасного. Что же это было? Он изо всех сил пытался вспомнить, где он. Долгий путь по железной дороге через сибирские пустоши… Иланский… Гостиница…

Покинув Иркутск, поезд направился на северо-запад в сторону Красноярска, преодолев еще шестьсот километров за еще один долгий день. К сумеркам они находились в нескольких часах пути от города, когда поезд остановился на плановую стоянку в небольшом городке под названием Иланский. Железнодорожные пути шли через лесистую местность, затем поворачивали на юг вдоль реки и, наконец, входили в город, разделяясь на несколько путей, ведущих к сортировочной станции. Здесь предстояло разгрузить три грузовых вагона из состава поезда, который затем продолжит путь на запад через Красноярск, Новороссийск[15] и, наконец, прибудет в Омск.

Федоров узнал о гостинице от железнодорожников. Они называли ее «Locomativnyh», то есть «гостиница для железнодорожников», представляющей собой старое здание в нескольких кварталах от железнодорожной станции. На разгрузку поезда требовалось шесть часов, поэтому Федоров решил отдохнуть там, надеясь обнаружить нормальную еду и поспать несколько часов прежде, чем поезд должен будет отправиться сразу после полуночи.

Они вошли в старую гостиницу, и Федоров увидел в прихожей портрет пожилого седого человека с намасленными усами, очевидно, основателя заведения еще до Революции. Он поговорил с администратором, также исполнявшей обязанности официантки в столовой, молодой женщиной по имени Иляна[16], названной так в честь города. На ней был простой белый фартук и красный платок на голове. Она словно испугалась, когда они вошли, и Федоров обратился к ней максимально дружественно, пытаясь успокоить ее страхи.

— Не беспокойтесь, — сказал он. — У нас нет здесь дел. Мы просто едем на запад, а железнодорожники хорошо отзывались о вашей гостинице. Это ваш отец? — Он улыбнулся, указывая на портрет за стойкой.

— Мой дед, — тихо ответила она. — Он построил эту гостиницу еще в прошлом веке, а когда Комиссариат установил здесь власть, она превратилась в гостиницу и дом отдыха для железнодорожников. Все лучше, чем армейские бараки. У меня есть комната с тремя кроватями на втором этаже, а через полчаса подам ужин — сегодня будет горячее тушеное мясо со свежим хлебом.

— Замечательно, — сказал Федоров. Он занял стол в столовой, ощущая уже появившийся в комнате сильный запах, от которого разгорелся аппетит. Пока что они питались хлебом, сыром и какой-то сухой колбасой, которые Трояк раздобыл по пути, однако вскоре им подали неплохое тушеное блюдо с картошкой, морковью, сельдереем, луком и даже немного вареной говядины. Подлива была свежей и особенно неплохой, а горячий чай — именно тем, чем нужно.

— До Красноярска три или четыре часа, — сказал Федоров. — Но мы доберемся туда до рассвета. Предлагаю немного поспать до полуночи.

— Нормальная кровать всегда хорошо, — сказал Трояк.

Федоров на мгновение задумался.

— Старшина, как вы оцениваете наши шансы? — Он не стал пояснять вопроса, но Трояк видел его волнение и понимал, что он говорит о поисках Орлова.

— Мы найдем его, — твердо сказал он.

— Мне бы вашу уверенность, — сказал Федоров. — Россия она большая, хотя мы, конечно, и знаем, где начинать поиски.

— Если куртка все еще на нем, мы сможем отследить его по сигналу. Я могу включить ее, если мы окажемся в пределах пяти километров.

— Можете? Я этого не знал! — У Федорова ощутимо полегчало на душе.

— Тоже касается и вас, — сказал Трояк. — Так что никогда ее не снимайте. Это наше средство связи, и мы сможем отследить Орлова по системе «свой-чужой» в подкладке. Она есть у всех морских пехотинцев.

— И если спасательная группа сможет прибыть, они найдут нас точно так же?

— Верно. — Трояк допил чай и сложил руки на широкой груди. — Если я включу передачу, это расширит радиус действия маяка до пятидесяти километров.

Федоров с облегчением кивнул. Трояк рассказывал ему об этом раньше, но, несмотря на все свои усилия, он пропустил это мимо ушей. Внезапно их перспективы стали казаться намного светлее.

— Пойду осмотрюсь, — сказал Зыков. — И перекурю, если товарищ старшина даст сигарету.

— А свои почему забыл? — Трояк выдавил из себя улыбку и потянулся в карман.

— Так у меня все карманы патронами набиты, товарищ старшина, — Зыков похлопал рукой по карману, под которым Федоров увидел крепление для пистолета. — Кто-то ведь должен отвечать за безопасность, а?

Зыков вышел, а Трояк поднялся по лестнице в свою комнату. Федоров задержался за столом с чаем. Увидев горничную, вошедшую с охапкой дров, он встал, чтобы помочь ей.

— Ой, спасибо, не надо, — сказала она. — Зима близко, но на этот раз у нас будут дрова. Это хорошо. В прошлом году пришлось выменивать уголь на станции, но дерево намного приятнее. Рабочие рубили новые шпалы, и нам тоже немного перепало.

— Понимаю, — сказал Федоров со странным ощущением, что разговаривает с мертвой женщиной или, по крайней мере, с очень старой babushka, если она сможет дожить до 2021 года, в чем он очень сомневался. — Ну что же, тушеное мясо было очень хорошим, а несколько часов сна на хорошей кровати будут еще лучше. Я могу подняться наверх по этой лестнице? — Он указал на узкую темную лестницу за камином.

— О… Нет. Идите по главной. Это глупо, но об этой лестнице рассказывают много плохого. Дед никогда не ходил по ней и не разрешал мне играть там в детстве. Старая глупая привычка, но я всегда хожу по главной.

— Очень хорошо. Спокойной ночи, мадам[17].

Она странно посмотрела на него, когда он обратился к ней настолько уважительно, но на ее лице читались облегчение и удовлетворение. Этот человек явно отличался от любого другого офицера НКВД, с которым она когда-либо сталкивалась, хотя двое солдат, которые были с ним, казались довольно пугающими, как и все люди войны на ее юный взгляд.

Федоров прошел мимо рецепции к главной лестнице и поднялся по скрипучим деревянным ступенькам на второй этаж. Длинный коридор был тускло освещен масляными лампами. Он подошел также к проходу на черную лестницу, о которой говорила Иляна, которая не была освещена вовсе. Он подумал, что по ней было бы гораздо ближе, но просто пожал плечами. Пройдя две двери, он подошел к самой большой комнате в конце длинного коридора, номер 212. Коридор здесь поворачивал направо и шел через небольшой холл к другому блоку номеров.

Зная Трояка, он постучал и тихо произнес свою фамилию прежде, чем открыть дверь. Войдя, он увидел простую комнату с тремя кроватями, как и было обещано, и небольшим письменным столом со стулом. У одной стены стоял умывальник, а за окном в дальнем конце комнаты виднелся небольшой городской парк с неработающим каменным фонтаном. Его взгляд остановился на голых ветвях, поднимающихся в почти серое небо в слабом свете взошедшей луны.

— Зыков скоро вернется, — сказал Трояк. — Он очень осторожен. Не успокоится, пока не проверит каждый сарай в пределах пятидесяти метров. Хороший боец.

— Жаль, что Букина с нами нет, — сказал Федоров. — Я не знаю, что пошло не так, но хочу извиниться, старшина. Он был одним из ваших людей. Если с ним что-то случилось…

— Не беспокойтесь, товарищ капитан[18]. Букин знал, на что идет. Мы все знали.

— Если от этого может быть легче, я надеюсь, что он в безопасности во Владивостоке. Думаю, у реактора просто не хватило мощности, чтобы переместить нас всех, хотя я и не могу быть в этом уверен.

— Я понимаю, товарищ капитан.

Федоров вздохнул.

— Что же, надо поспать. Не теряя времени, он снял тяжелую шинель и сел на кровать, хотя не стал снимать сапоги по примеру Трояка. Матрац был старым и сбившимся, но одеяла достаточно чистыми, и в любом случае гораздо лучше, чем в поезде. Им предстояло провести здесь всего несколько часов, но отдых был нужен и вскоре он погрузился в мир снов.

… Нет, это был не сон. Нет, точно. Звук был настолько сильным, что он немедленно сел, широко раскрыв глаза, и увидел, что Трояк и Зыков потянулись за пистолетами. Они тоже спали, когда услышали это. Теперь они осматривались, как и Федоров, пытаясь найти источник рева. Зыков подошел к окну, выглянув на улицу, но там было темно и тихо. Он наклонился и со скрипом открыл окно. Звук шел не снаружи.

Федоров встал и подошел к двери, но Трояк отодвинул его в сторону, напряженно насторожившись. Старшина снял что-то с ремня и поднес это к двери — инфракрасный сенсор, подумал Федоров. Затем Трояк одним быстрым движением открыл дверь. Зыков последовал за ним.

— Прикрой лестницу, — шепнул старшина Зыкову. — Я возьму второй этаж. Товарищ капитан, можете проверить черный ход? — Трояк указал на темный проем, ведущий к черной лестнице.

Оба двинулись вперед, словно бесшумные убийцы, ловкие и целеустремленные, держа оружие наготове. Федоров понимал, что их первой задачей было проверить ближайшие окрестности на предмет проблем. Трояк проскользнул за угол, Зыков бесшумно двинулся по другому коридору к главной лестнице. Федоров последовал за ним, вспомнив, что ему лучше тоже достать пистолет, и с подозрением и трепетом направился к черному ходу.

Он медленно подошел к лестнице, вдруг с удивлением увидев за ней странное янтарное свечение. Оно словно дрожало, будто зарево пожара. Затем он снова услышало это — отдаленный рокот, словно где-то вдали взорвалась бомба или снаряд, эхом отозвавшись внутри здания. Он начал спускаться по лестнице, освещенной янтарным заревом, не слыша звука собственных шагов. Он оказался у камина в столовой. Янтарное сияние несколько унялось, сменившись теплым румяным отсветом. Пожар?

Его охватило странное ощущение, и он понял, что стоит внизу узкой лестницы. Ему показалось, что он услышал голоса, но на языке, которого не понимал: «Was fur ein gerausch? Was ist passiert?»

Он спустился в зал, держа пистолет наготове, подражая Зыкову. Он спустился с последней ступеньки, чувствуя себя очень странно и смутно осознав, что на мгновение у него закружилась голова. Не было ни дыма, ни огня, не ощущалось жара. И все же страшный рев стал еще громче, сотрясая воздух. Он слышал крик младенца, а затем и крики людей на улице.

Быстро отойдя от лестницы, он увидел, что вернулся в столовую, залитую красным светом, исходившим откуда-то снаружи здания. Столы теперь были украшены резьбой, накрыты белыми льняными скатертями, на них стояли фигурные подсвечники. Несколько окон были разбиты и на полу валялись осколки. На одном из столов остались тарелки с едой, стулья были опрокинуты, а черный чай в стакане все еще дрожал от странной вибрации в воздухе. Казалось, люди внезапно выскочили из-за стола. Внезапно его поразило осознание. Свет! Дневной свет! Яркий красный свет восходящего солнца пробивался через разбитые окна на восточной стороне здания, но слишком яркий, просто непереносимый. Должно быть, они заснули слишком глубоко, подумал он, и осознал последствия — они опоздали на поезд!

Он повернулся, решив пойти на рецепцию, чтобы встретить Зыкова, спускающегося по главной лестнице. Однако он заметил, что за стойкой никого не было, а двери наружу приоткрыты и за ними стоит это странное янтарное сияние. Снаружи что-то происходило — он слышал испуганные голоса и звуки бегущих людей. Затем раздался гулкий рев, от которого задрожали стекла.

Трояк добрался до конца коридора, сжав зубы и напряженно вглядываясь. Он проверил все комнаты, но кроме них здесь никого не было. Железнодорожники доели ужин и вернулись на станцию, чтобы помочь с разгрузкой. Он нажал кнопку на воротнике и тихо сказал в микрофон.

— Зыков? Это Трояк. Наверху чисто.

В наушнике быстро раздался голос Зыкова.

— На лестнице и рецепции чисто. Проверяю вход и двор.

А затем раздалось это — глубокий далекий грохот, словно от взрыва, но он шел не снаружи, а из неоткуда, эхом отдаваясь от стен длинного коридора. Он обернулся, ища источник шума, и снова сказал в микрофон на воротнике:

— Товарищ капитан, на лестнице чисто?

Ответа не было.

Трояк немедленно напрягся, сжимая в руках пистолет. Он подобрался к открытой двери в их комнату и сунулся внутрь.

— Товарищ капитан?

Ответа не было.

Беглый осмотр убедил его, что в комнате чисто. Он убрал пистолет, схватил автомат и снял предохранитель. Затем он, словно тень, вышел и быстро направился к лестнице. Там было темно и тихо, поэтому он включил фонарь на оружии. Деревянные ступеньки уходящей вниз лестницы были покрыты пылью, и на них ясно виднелись следы человека, шедшего вниз. Федоров, должно быть, пошел туда, рассудил он, и двинулся следом.

Старшина спустился по лестнице, быстро выскочив из ниши в столовую, держа автомат наготове. Было темно и тихо, единственными источниками света была бледная луна, освещавшая через окна грязные пустые столики.

Он услышал, как скрипнула дверь, и быстро отступил в нишу. Из двери за рецепцией проявилась Иляна. Увидев Трояка, она тут же пригнулась, прижимая воротник простого серого халата к шее.

— Что-то не так? — Напугано спросила она.

У входа послышались тяжелые шаги и Трояк напрягся, палец тихо лег на спусковой крючок. Но это был Зыков, с автоматом в руках и серьезным выражением на лице.

— На улице чисто, — сказал он, посмотрев на часы. — Никаких проблем. На станции тихо, они еще разгружаются. Еще только 22.30.

Трояк посмотрел на сотрудницу.

— Вы не видели товарища полковника?

Она отрицательно помотала головой.

Трояк повернулся так, чтобы женщина не могла видеть, что он делает, сунул руку в карман кителя и нажал кнопку на поисковом устройстве. Он услышал сигнал в наушниках, а затем спокойно сказал в ответ:

— Поиск сигнала ноль-альфа-один.

— Идет поиск… — Ответил голос в наушнике. — Сигнал не обнаружен.

— Я спала, — сказала Иляна, — пока не услышала, как вы спускаетесь. — Она с явным страхом посмотрела на темную заднюю лестницу, вспоминая все, что рассказывали ей родители. По какой-то причине она никогда в жизни не ходила по ней. На деревянных ступеньках лежал толстый слой пыли, а узкий проход смотрелся зловеще.

Федоров пропал.

Проблемы начались далеко на западе, в Мексиканском заливе, где персонал сотен буровых платформ испытывал некоторые затруднения в работе после того, как ураган «Виктор» устроил свои бесчинства в регионе. Хьюстон был все еще закрыт, что означало паралич работы всех трубопроводов и нефтеперерабатывающих заводов вдоль всего побережья Мексиканского залива. Более восьмидесяти процентов американской нефтяной инфраструктуры встало в результате шторма. Это обещало оказать серьезное давление на все зарубежные операции с целью вывести новые танкеры с нефтью в море и направить их к США, чтобы устранить неизбежную нехватку топлива, которая уже начала проявляться в юго-восточных и южных штатах.

В Прикаспии обстановка также накалялась, и работа на нефтедобыче в последние несколько недель нарушалась из-за проблем с безопасностью — ситуаций, от которых всегда закипала кровь у Бена Флэка. Он был «человеком компании» — начальником участка буровых работ «Шеврон»[19] и постоянно был занят доставкой нефти из одного места в другое. Он отвечал за работу всех — буровых мастеров, бурильщиков, рабочих буровых бригад, разнорабочих и верховых. Флэк имел за собой право последнего слова в любых вопросах, подчиняясь только вышестоящим чиновникам компании, находившихся в штаб-квартире «Шеврон» в Штатах.

Платформа «Медуза» в северной части Каспийского моря сегодня опять работала в аварийном режиме, так как местные боевики угрожали новыми атаками на буровые установки и трубопроводы в знак протеста против продолжающегося вторжения корпорации в регион. Старая максима нефтяной промышленности оказалась абсолютно верна: кто контролирует пути доставки, тот контролирует производителей. В случае с «Шеврон», ее производственные мощности оказались в очень неудобном месте после того, как забили барабаны войны и маршруты стали опасно хрупкими. Будучи одними из последних американских компаний на Каспии, она продолжала упорно цепляться за ценное месторождение Кайрян на южной окраине суперместорождения Кашаган. «Медуза» была жемчужиной в ее короне, будучи сопоставима с «Тандер Хорс» в Мексиканском заливе.

Открытое более десяти лет назад, Кашаган оценивалось в 13–15 миллиардов баррелей, уступая только месторождению Аль-Гавар в Саудовской Аравии[20]. Новые исследования после 2018 года показали, что месторождение было намного глубже и массивнее, чем считалось ранее. Суперместорождение Кашаган стало доминирующим игроком в нефтяной отрасли, многообещающе увеличившись до 25 миллиардов баррелей, и, возможно, даже больше. В то время как месторождение Аль-Гавар старело, нуждаясь в закачке газа и воды для обеспечения добычи, Кашаган росло и расширялось, превращая северную часть Каспийского моря в наиболее стратегически значимую зону на Земле. Бен Флэк находился прямо в центре всего этого на платформе «Медуза», название которой было весьма символичным, ввиду трубопроводов, отходивших от нее во все стороны, неся темную нефть под поверхностью моря.

Трубопроводы были артериями, несшими кровь развитого мира. Они шли на восток в Китай, на север в Россию и по маршруту Транскаспийского консорциума через Каспийского море в Баку, где уходили в Турцию, оканчиваясь в Джейхане в восточном Средиземноморье. То, что не могло быть доставлено по трубопроводам, загружалось на танкеры с мелкой осадкой, направлявшиеся в Баку, вновь приобретший большое стратегическое значение, которое он имел в 1940-х, когда Гитлер рвался к тамошней нефти.

— Вот дерьмо, — сказал Флэк вслух. — В Заливе все уже через задницу. Житья нет. А теперь «Тандер Хорс» накрылся, и мне надо просто задницу рвать. Как мне транспортировать эту чертову нефть, если местные угрожают тут все разнести?

Нам нужно просто вцепиться зубами в это месторождение, а китайцам пойти вылить себе таз холодной воды на голову, чтобы отцепиться от этих чертовых островов, подумал он. Конечно, все дело было в нефти, но сколько там могло было быть баррелей? Прошло бы много лет прежде, чем они бы добыли хоть что-нибудь, но эта маленькая ссора уже стала причиной головной боли для всех крупных игроков. Теперь каждая проклятая банда от хазар до РПК[21] считала своим долгом влезть сюда. Черт побери, а еще российские войска на севере могли рвануться на юг, и вот тогда бы начались настоящие проблемы. Если руководство считает, что недостача 20 000 баррелей в день это проблема, то пусть подождут, пока раски[22] не доберутся сюда.

«Шеврон» неудачно попыталась приобрести часть запасов Каспия в 2007 году и откатилась на юг. Но затем компании удалось подписать выгодный контракт на работу на севере Кашагана в 2018. Установленная норма прибыли компании зависела от производительности месторождения, и Бен Флэк отвечал за это в то время, как события начали накаляться на глобальном уровне. Им повезло, так как он отметил, что дефицит становилось все более и более затруднительно покрывать.

Они уже потеряли 20 000 баррелей в самый разгар событий из-за «врезов». Так местные жители называли практику незаконного отбора нефти из трубопроводов, пересекающих регион. Контрабандисты и партизанские группы, и даже контролируемые правительством рейдеры пробирались к трубопроводу с пустыми бочками, которые везли на грузовиках или буксировали по морю. Затем они проделывали отверстие в трубопроводе и вставляли туда пластиковые трубы, откачивая нефть. На прошлой неделе полиция Каспийского региона участвовала в перестрелке с грабителями, потерявшими нескольких человек убитыми, но для этого региона это было обычное дело. Целых 10 % нефти, добываемой в регионе «Шеврон» и другими транснациональными нефтяными компаниями в конечном счете оказывалось в руках у контрабандистов, которые словно комары высасывали ее при помощи своих чертовых врезов.

И таким образом, Бен уже не укладывался в план в этом месяце, а его рабочим группам предстояла очень напряженная работа на всех буровых, связанных с «Медузой», в надежде отчасти компенсировать огромные потери, ожидавшиеся в Мексиканском заливе из-за странного позднего урагана. Просто работать было уже невозможно. Менеджеры среднего звена, «Ребята из каньона Болленджера», как он их называл, непрерывно запрашивали его из штаб-квартир компании в Сан-Рамон, и давление все усиливалось.

«Болленджеровцы» очень хотели знать, почему снова упало производство? Бена Флэка злила мысль о том, что ему снова придется подробно рассказывать им об отсутствии безопасности в зоне работ, о медленно реагировании казахских полицейских сил, не говоря уже о местных военных.

KAZPOL, мобильные полицейские группы, патрулирующие регион на лодках с малой осадкой, никогда не оказывались там, где они были нужны, и никогда не были достаточно надежны, даже когда им удавалось прибыть на место преступления. Это было плохо для показателей, а показатели были тем, что Бен Флэк знал слишком хорошо.

Он был благодарен американскому телевидению за то, что оно уделяло ситуации так мало внимания, поскольку оно вообще скрывало реальные новости мира от внимания большинства американцев. Все они были заняты проблемами певцов, поваров и прочих искателей славы в сфере пения, готовки и прочих танцев со звездами, или же пытались понять, как им вымыться на каком-нибудь пустынном острове, Бен Флэк имел дело с реальным миром, и очень реальными и насущными проблемами, которые изучал каждый вечер и каждое утро за своим рабочим столом. Как сохранить показатели и тем более повысить их, чтобы всем этим людям было тепло и уютно надвигающейся зимой? Именно так, потому что он хорошо понимал, в какой степени тепло в домах создавалось неуютными ночами на его буровой, в мыслях о скважинах и и танкерах, идущих к двум огромным терминалам на побережье, не говоря уже о трубопроводах.

Числа были числами, холодными и реальными, и их нельзя было исправить спекулятивным порывом. Он сидел на собственном маленьком острове, в этом регионе, на неповоротливой металлической платформе среди залитого нефтью неглубокого моря. Пока эти люди, приходя домой, смотрели «Последнего героя», он сидел в своем кресле, держа руки на пультах. Но сегодня все было еще хуже. Показатели опять упали, и, если ситуация в ближайшие несколько дней ухудшиться еще больше, если боевики проведут крупную акцию или две, ему просто придется закрыть «Медузу» в качестве меры предосторожности. В результате производство сократиться еще на 100 000 баррелей в день — и это будет плохо для него, не считая FOX или CNN. Плохо для ребят в Каньоне Болленджера, плохо для людей, приходящих домой с работы, хотя они вряд ли узнают об этом… До следующего визита на заправку.

Хуже всего было то, что на эти выходные была запланирована доставка старой отремонтированной буровой установки из Баку. Она должна была начаться сегодня вечером, и «Кроули энд Компани», узкоспециализированная транспортная компания, уже разворачивала оборудование, необходимое им для этого. Они смогли установить платформу на погружаемые баржи и подготовить к аккуратной транспортировке из Баку. Когда она прибудет на место, у них будет не более 48 часов, чтобы снять понтоны и установить буровую над прибрежной отмелью, где были намечены работы. Большую часть этой работы предстояло проделать завтра ночью под светом луны — не было смысла распалять местных жителей еще сильнее, работая при свете дня. Государственным чиновниками они проплатили, небольшие подразделения KAZPOL прибыли на место для обеспечения безопасности, но в виду нарастания военной напряженности в последние несколько недель Бен все еще сильно беспокоился.

В связи с началом нового этапа госудаственных работ в чувствительно северном приграничном районе, протесты нарастали стремительно. Казахская армия проводила маневры, надеясь воспрепятствовать любому российскому наступлению на юг. Их 36-я десантно-штурмовая бригада прибыла из Астаны, заняв блокирующие позиции на нескольких автомобильных и железнодорожных линиях, ведущих к зоне добычи. Если бы русские вывели какие-то военные силы из Астрахани, Волгограда, Саратова или Самсары[23], они могли бы совершить крупное сухопутное наступление к северной части Каспийского моря, и захватить все суперместорождение Кашаган. Это был худший сценарий, не дававший покоя западным военным планировщикам последние десять лет. Как они могли защитить это место? Оно было более уязвимо, чем Саудовская Аравия после того, как Саддам Хуссей проглотил Кувейт.

Флэк поставил чашку с кофе на стол и откинулся на спинку кресла. Он прищурился, глядя в плексигласовое окно на то, как несколько бурильщиков работают над одной из скважин. Платформа напоминала голову осьминога, и название «Медуза» ей тоже очень подходило — новая технология наклонного бурения позволяла вести бурение во всех направлениях и создавать скважины в трех-пяти милях от самой платформы. «Медуза» служила точкой сбора, стоя над мелкими серо-зелеными водами отмели примерно в десяти километрах к северу от баз компании в Бузачи и Форт-Шефченко. Это был один из десяти объектов «Шеврон» в регионе, и значительно их число находилось под наблюдением Флэка этим вечером.

Бен был невысоким и коренастым, с седеющими коротко постриженными волосами, имевшими одинаковую длину с плотной седой щетиной. В свои за сорок он обзавелся некоторыми лишними отложениями на животе, но лишний вес, казалось, только подчеркивал его коренастое сложение. Он снял очки в тонкой оправе, потер широкую переносицу и потянулся за марлей, которую держал в ящике стола. Аккуратно протерев линзы, он вытянул шею, высматривая Мудмана.

— Эй, Эдди, — деловито сказал он. — Слышал что-нибудь от Бэйлора на «Каламаке»? — «Арколь» и «Каламак» были двумя другими платформами «Шеврон» поблизости от «Медузы».

Эд Мёрдок вводил поправки на своем автоматизированном рабочем месте. На мониторах отображались система управления «Honeywell-PlantScape» и система мониторинга «Allen Bradley's Monitoring system», работавшие на Wonderware MMI. За годы работы он поднялся от специалиста по системам циркуляции бурового раствора, иначе «грязных систем». Теперь он был инженером систем управления «Медузы», но все еще носил прозвище «Мудман» — ««Грязевик», как его все называли.

— Не подсматривай, — сказал он.

— Просто он должен был перезвонить еще час назад.

— Наверное, спит еще, — сказал «Мудман», доедая батончик мюслей и бросая обертку в мусорку. Лучи утреннего солнца над морем отражались от окон из оргстекла и бликовали на его геле для волос. Эдди был полярной противоположностью Бену Флэку, крупному жилистому и широкоплечему, со всегда короткой стрижкой на угловатой голове. Наушники нового Apple iPhone свисали у него из ушей, создавая впечатление, будто он был напрямую подключен к своим системам — эдакий инженер-гот. Образ довершала татуировка с изображением вампира на левом плече.

— Мне это не нравиться, — сказал Флэк. Он покачивался в своем кресле, скрипевшем, несмотря на всю нефть Каспийского моря каждый раз, когда он двигался, что вызывало у него только еще большее раздражение.

— Ты беспокоишься о местных или о русских? — Мудмана, казалось, все еще намного больше интересовал батончик мюслей, чем что-либо, беспокоившее Флэка.

— Опять казахские боевики, — сказал Флэк, пытаясь успокоиться. — Разве они не повязали зачинщиков в августе, когда нам пришлось закрыться?

— Ага. Какой-то урод призвал уничтожать всю западную нефтянку, до которой они смогут добраться. Но не это заставило местных начать бузить — они захватили какого-то из местных лидеров и обвинили в государственной измене. От этого местные полезли на стену и начинают гадить нефтяным компаниям.

— Ну и какого черта это должны быть именно мои платформы? — Вопрошающе сказал Флэк. — У нас тут и так куча дел, а в выходные прибывает эта установка. Что на этот раз? Что этим толстозадым местным надо теперь?

— Кто знает? — Сказал Мудман. — Может, это все эти проклятые хазарские кланы. Вспомни все эти разговоры о войне и о всем таком. Да и вообще, мы к востоку от Суэца, Флэки. Мы сидим прямо на границе Евразийского Альянса — СиноПак.

— Это точно. А теперь еще и все это дерьмо.

Флэк получил новости от «Рейтер», опубликовавшего заявление Народных Добровольческих Сил Каспийского региона (Caspian Region People's Volunteer Force, или, для краткости, CRPVF). Оно выглядело очень угрожающим. Он снова надел очки и прочел вслух:

— «Они придут за всем, живым и неживым»? — На лице Мудмана появилась саркастическая улыбка. — «Отказ принять наши условия приведет к любым другим немыслимым порокам»? Какое красноречие. Этому парню пора в школу.

— Вот ты можешь поверить в это дерьмо? — Бен подумал о некоторых пороках, которым он был бы не прочь предаться, но угрозы, озвученные в этом заявлении, были довольно тревожны, так что вместо этого он потянулся за пузырьком с таблетками жевательного аспирина. — Он говорит, что у нас есть сорок восемь часов, а у меня есть установка, о которой я должен беспокоиться. Лучше вызови Бэйлора, — подытожил он. — Я хочу убедиться, что он в курсе.

— Думаешь, нам надо связаться с KAZPOL? Я к тому, что в августе им потребовалось несколько часов, чтобы отреагировать.

Гнев и разочарование Флэка достигли новой отметки.

— Господи, это последнее, что мне, мать его налево, нужно на этих выходных! Через шесть часов Кроули начинает буксировку, а мне нужно переместить здоровенную дуру к берегу и поставить там на якорь, чтобы инженеры могли начать настройку завтра утром. И это действительно последнее, чего мне, твою мать, не хватало!

— Верно, — сказал Мудман, поправляя гарнитуру. — Я позвоню Бэйлору. — Он потянулся к телефону, но прежде, чем успел снять трубку, раздался звонок.

— Ну, что еще? — Нахмурился Флэк. — У него было глубокое опасение, что ситуация станет еще хуже, и оно его не обмануло.

Если он полагал, что новости о «Тандер Хорс» были плохими, то то, что пришло сейчас, ухудшило ситуацию еще сильнее. Мудман смущенно посмотрел на него, указывая на телефон, словно сам боялся прикоснуться. Бен махнул ему рукой и взял трубку.

— Флэк слушает, — его голос был невыразителен, словно он ожидал плохих новостей. Предчувствия его не обманули.

— Бен? У нас проблема, — раздался голос. Это был Уэйд Хенсон, его представитель в «Кроули», руководивший операцией по установке новой буровой. Флэк посмотрел на часы, мысленно просчитав, где должна была находиться платформа через двадцать четыре часа после начала ее буксировки «Америкен Салвор» и группой буксиров.

Вечером три мощных буксира типа «Инвейдер» прибыли на север к месту начала буксировки. Способные перемещать всего 70 000 тонн каждый, «Инвейдеры» предназначались для маневрирования и позиционирования установки. Реальная работа будет выполняться более крупным судном типа «Америкен Сэлвор», способным буксировать более 270 000 тонн. Более легкие буксиры будут поддерживать установку в правильном положении до тех пор, пока она не будет правильным образом установлена над местом работ. Затем они подождут, пока платформа опуститься на дно. Затем из-под нее будет выведена погружаемая баржа, и Кроули даст своим буксирам команду уходить на юг, надеясь достичь Баку до рассвета. Местные жители проснуться, увидев еще одну массивную неуклюжую конструкцию, ловко поставленную буксирами, еще один признак оккупации, обозначающий контроль над нефтью и газом, лежащими под ней.

Еще через шесть недель платформа будет готова к работе, дооснащена, к ней будут подведены трубопроводы. Но, если им будет сопутствовать хоть немного удачи, плацдарм для этого вторжения будет занят в течение сорока восьми часов. Именно этой новости ждали «ребята из каньона Болленджера». Назойливые звонки менеджеров среднего звена были лишь проявлением этого.

— Что, опять обстрел? — Ответил он Хенсону. У него произошло уже два отдельных инцидента со стрельбой из стрелкового оружия с чего-то, похожего на рыболовецкий траулер у побережья. К счастью, никто не пострадал, хотя на одном из буксиров придется вставлять новое стекло и закрашивать места попаданий.

— Забудь об этом. Вы что, не слышали? — Голос на линии стал более нетерпеливым. — Снова подорвали трубопровод.

Вот именно этого мне сейчас и не хватало, подумал Флэк. Еще один подрыв трубопровода. Опять пресса, не говоря уже об очистке.

— Очередной врез? — Спросил он. Постоянные атаки контрабандистов на наземные участки у терминалов постоянно приводили к незначительным взрывам и пожарам. Это было неприятно, как и сами контрабандисты, но редко приводило к серьезным ЧП.

— Хуже, — ответил Хенсон. — Они подорвали БТД в Турции. Хорошо подорвали, насколько я слышал. Мне только что сообщили по радио.

Это немедленно привлекло внимание Флэка. Трубопровод Баку-Тбилиси-Джейхан был основной артерией, соединяющей Баку с Джейханом на средиземноморском побережье Турции. Там нефть перегружалась на ждущие круглые сутки танкеры, которые затем должны были доставить груз черного золота в порты США. Если трубопровод выйдет из строя, нефть не сможет попасть в Джейхан.

Хенсон изложил детали. Группа боевиков РПК, которая долгое время нацеливалась на операции с нефтью с целью оказания давления на повестку дня, произвела крупную операцию на ключевом узле на длинном участке трубопровода в Эрзуруме. Они взорвали участок длиной в милю, и трубопровод в Джейхан оказался внезапно перекрыт. Теперь у нефти был только один способ достигнуть порта, контролируемого Западным Альянсом. Ей предстояло преодолеть путь через Грузию до терминала Супса на побережье Черного моря, а затем быть перегруженной на танкеры, которые доставят ее через Босфор и Эгейское море в порты Европы или Соединенных Штатов. Этой ночью Бену Флэку не будет покоя.

— Господи всемогущий, — сказал Флэк с явной тревогой. — И что мне теперь делать?

— Не знаю, Бен. Сообщили, что БТД выведен из строя по крайней мере на две недели, если не на месяц.

— Месяц? Все настолько плохо? Послушай, у меня здесь крупная партия, которую я должен доставить на терминалы и отправить в Штаты как можно скорее. Теперь мне придется еще и ломать голову о том, как переправить ее, черт ее дери, через Черное море. Вы знаете, что это означает ввиду всего этого дерьма в новостях о России и Китае? Черное море — долбаное русское озеро!

— Я тебя понимаю, друг мой, — Хэнсон пытался изобразить сочувствие, но у него явно были свои заботы. — Просто рад, что ты не прячешься от проблем, как я от местных с АК-47.

— Ладно, я надеюсь, хотя бы установка буровой пройдет по плану? Закончим сегодня ночью?

— Уже начали работу. Дно вроде бы в порядке, и через несколько часов мы начнем опускать баржу. Думаю, удастся вывести «щенка» из-под нашей малышки к шести утра. То есть, если мы больше не столкнемся с боевиками. Если кто-либо начнет в нас стрелять, я отвожу своих. Дома получили сообщение о подрыве трубопровода и сообщили мне. Вот почему я решил первым делом позвонить тебе.

— Твою мать, — снова выругался Флэк. — Слушай, Уэйд, мне нужна эта установка сегодня ночью. Ты там не задерживайся, ладно? Эти ребята постоят на ушах два-три дня, а потом вернуться домой. Потом все уляжется и мы снова вернемся к цифрам. Но мне нужна эта установка, ты меня понял?

— Сделаю все, что смогу, — ответил Хэнсон. — Но у вас могут быть еще более серьезные проблемы, чем у нас. Удар по БТД был очень тяжелым. Если этого мало, гребаные русские бряцают оружием на севере. Все может накрыться сам знаешь чем.

Зазвонил другой телефон, отвлекая внимание Флэка.

— Давай о трубопроводах буду думать я, — быстро ответил он. — Посмотрю, смогу ли я пригнать сюда КАЗПОЛ, если все станет слишком серьезно. А ты притащи на место установку, хорошо?

— Сообщу в течение шести часов.

— Хорошо, — Флэк потянулся к другому телефону, продолжающему настойчиво звонить. Плохие новости. Хэнсон был на месте. Полевые инженеры уже готовили новый способ доставки нефти в Транскаспийской магистрали в Баку. Затем следовало взять кредит на хранение там, а затем нефть должны были забрать танкеры на другом конце трубопровода. Это была обычная практика. Нефть уже была загружена в систему. Им просто нужно было получить разрешение загрузить ее на корабли и радостно отправить в США. Хранение пары миллионов баррелей в Баку потребует серьезной оплаты, но нефть удастся продать за равную сумму в другом месте. Им просто требовалось достаточное количество танкеров, чтобы довезти ее до этого места. Он позвонил в Джейхан, чтобы узнать о кредите, но ввиду выхода БТД из строя на месяц у него не было шансов договориться о чем-либо там. Единственным вариантом оставалась Супса на побережье Черного моря к югу от Поти.

Флэк тяжело опустился в свое кресло и вывел на монитор производственную диаграмму. Падение на 20 000 баррелей в сторону. Мигрень, назревающая последние несколько дней, начиналась в полную силу. Он уже словно омг слышать звонки из «Каньона Болленджера», не говоря уже о «Меррил Линч»[24], «Сосьете Женераль», «Банк оф Америка», «Кредит Свисс», «Фирст Бостон», «Морган Стэнли», «UBS», «Голдман Сакс», «Джей-Пи Морган» и Бог-знает-кого-еще. Все эти люди вложили крупные средства в Северный Каспий и имели большие планы на строительство нового завода по сжижению газа на новом важном Шевченковском терминале на побережье.

Мудман находился снаружи, осматривая побережье в бинокль. Теперь он вернулся, зевая и поглаживая живот.

— Плохие новости?

— Трубопровод БТД выведен из строя, — коротко объяснил ему ситуацию Флэк.

— Господи. А Супса тоже?

— Нет, слава Богу, трансгрузинский трубопровод еще открыт. Возможно, мы сможем воспользоваться им сегодня. Если нет, нам придется договариваться о хранении.

— Плохо, Бенни. А что, если мы не сможет получить кредит? Все они и их мамы хотят нефти, которая уже на наших терминалах.

— Это точно. Вот поэтому нам и нужно качать быстро.

— Ладно. Что по буровой?

— Все по расписанию. Но Хэнсон сказал, что ситуация ухудшается. Русские на границе, казахские боевики обстреливают объекты. Лучше скажи начальнику буровой доставать личное оружие.

— Личное оружие? Это очень нам поможет, если русские захотят принести нам пирожков. Где КАЗПОЛ? Я думал, они собирались вымести отсюда это дерьмо.

— Это ни на что не годные идиоты, — сказал Флэк с очевидным разочарованием. — На этот раз дерьмо может действительно повалить через край, Мудман. Нам нужно немного больше помощи, чем можно добиться от КАЗПОЛ. Я уже серьезно думаю о том, чтобы нанять каких-нибудь наемников. Возможно, кого-то типа «Блэкуотер»*[25] или хотя бы «Тиммерманн Групп». Передай это начальнику буровой.

— Я тебя понял. — Мудман изобразил выстрел из пистолета, сдул воображаемый дым с указательного пальца и скользнул за свой пульт, чтобы передать сообщение.

Флэк сел в свое кресло, глядя на сводку, которую он намеревался отправить по факсу «Болленджеровцам». Он почесал голову, пожал плечами и добавил в верхней части первой страницы: «Данные не предполагают повреждения объекта и предполагают нормальный уровень транспортировки и доступ к открытым трубопроводам или обеспечение достаточного числа танкеров. См. прилагаемую новостную ленту».

Новостная лента была еще одной неосязаемой вещью в мире Флэка. Он мог справиться со всеми проблемами на море и под землей, где работали буровые установки. Но именно эта чертова «новостная лента» почти всегда вызывала реальные проблемы. Его факс мог купить ему около двадцати четырех часов, и именно столько было нужно, чтобы доставить на место установку и увести буксиры Кроули в Баку. «Болленджеровцы» узнают о взрыве трубопровода через Google, а затем будут ждать его доклада. Между тем, подумал он, ему стоит обратиться к Тиммерманну и его веселой банде наемников.

Стояла беспокойная предрассветная тишина, в воздухе витало странное ощущение. По всему региону были разбросаны трубопроводы, уязвимые пункты хранения, буровые установки и другие объекты. И все это буквально сидело на огромном количестве легковоспламеняющейся нефти, постоянно подвергаясь атакам банд и налетам боевиков, вызывающим пожары и все более пугающие заявления в местных средствах массовой информации.

Вскоре эти заявления объединились в единый поток от лица оргинизованного сопротивления, называющим себя «Движением за освобождение прикаспийской Средней Азии», или MECCA (Movement for the Emancipation of Caspian Central Asia). Угадайте, кто скрывался за подобным именем? Чертова «Аль-Каеда». Эта группа с неясным руководством на словах выступала за полное разрушение экспорта нефти из Казахстана. И к этой цели они уже приблизились на четверть мили. Экспорт резко сократился, так как атаки MECCA становились все более изощренными с каждым годом.

Их молниеносные атаки силами хорошо вооруженных людей в белых тюрбанах и черных шарфах, скрывающих лица, на быстроходных моторных лодках, становились все более частыми. В этом нищем регионе были тысячи людей, которых легко было втянуть в разовую операцию или более широкую кампанию. Они отделялись от общего хаоса пустынных регионов страны, от бродячих банд, которые местные называли «Хазарами».

В прошлом году «Шелл» пришлось сократить добычу почти на 600 000 баррелей в сутки под неустанными атаками боевиков MECCA. Когда атаки успокоились, инженеры «Шелл» направились на восстановление добывающих мощностей, но обнаружили, что большей части оборудования просто не было. В районе терминала Каратон 35 миль трубопровода просто исчезли, будучи растащены местными мародерами, погружены на баржи, перегружены на грузовики, а затем проданы китайским скупщикам металлолома. Кто-то всегда был готов быстро заработать на чужой беде. Это бы корпоративный мир, где человек человеку волк.

— Ситуация выходит из-под контроля, — пробормотал Флэк вслух. В такой ситуации саудовцы никогда не бросят свои установки. Он подумал нанять наемников для защиты, раз уже ни его собственная компания, ни его собственное проклятое правительство и все эти инвестиционные компании не могли ее ему обеспечить — не говоря уже о неоперившемся казахском правительстве. Они были насколько заняты дрязгами между местными фракциями, что казахской армии не хватало мускулов для обеспечения порядка в регионе.

Им еще повезло, что у них была по крайней мере одна воздушно-десантная бригада, чтобы заставить русских дважды подумать о том, чтобы переходить границу на севере. Но он понимал, что если русские придут, они придут силами не меньше полной мотострелковой дивизии. И как тогда все эти тонкие натуры из сената и конгресса в Вашингтоне отнесутся к подобной ситуации? Хорошо, тогда они узнают, где именно добывают масло, чтобы намазать им на хлеб, как и все люди дома. Они узнают, чего стоит выжать нефть из камня, и что это стоит намного больше, чем усиление напряженности. Она усиливалась в Мексиканском заливе, на Каспии, на Ближнем востоке уже многие годы. Это означало, что вскоре дома ожидались проблемы.

Следующий звонок подтвердил наихудшие опасения Флэка. Утром стало известно, что «Ройял Датч Шелл», крупнейший разработчик в регионе, сообщила, что все основные трубопроводы, обслуживавшие месторождение «Солнечный свет» были атакованы и отключены. Ущерб каскадом отозвался по всему региону. «Шелл» сокращала добычу на 65 000 баррелей в месяц! Все, что он мог ожидать — это только новых и новых требований наращивать добычу.

Он высунулся в иллюминатор и посмотрел на седой рассвет. В небо поднимался черный дым, вероятно, от пожаров, которые сейчас пытались взять под контроль. В это самое время, когда он находился на своей платформе, думая, как нарастить добычу и где взять несколько ребят с оружием, дома люди встраивались в очереди в торговых центрах в предпраздничный сезон, вытягивавший из них последние доллары. Американцы будут совершать покупки, пока китайские рабочие не упадут замертво.

Возможно, старое общество потребления сможет не оказаться задушенным перед эти Рождеством, подумал он. Скоро оно умрет. Может, не в этом году, но теперь все они узнают, где добывалось масло, чтобы намазывать им на хлеб — и раньше, чем он мог себе представить. Угроза войны, о которой он слышал из-за всех этих локальных конфликтов, становилась более серьезной, чем он полагал. Вскоре ему предстояло столкнуться с худшим сценарием… Русскими.

За много миль на юге, в тихом порту Ларнака на Кипре, ситуация с трубопроводами на Каспии готовилась вмешаться в жизнь одного очень особенного человека и очень жесткого капитана очень опасного корабля. Это обстоятельство должно было вовлечь компанию «Фэйрчайлд» в самый центр надвигающейся войны и увязать их судьбы с судьбами многих других людей, вовлеченных в охоту за очень важным человеком — Геннадием Орловым.

На поверхности залива драгоценными камнями мелькали отсчеты тихих городских огней, а тем временем мир сотрясали события. Но море было спокойным, над горизонтом догорал закат, небо ясным и безоблачным в мягком средиземноморском климате начала осени 2021 года. Капитан Гордон Макрей стоял на мостике корабля корпоративной безопасности «Огня Аргоса», готовясь сдать вахту. На нем была белая форма, так как за ужином ему предстояла встреча с очень важным посетителем.

Макрей ничего не знал о злоключениях Геннадия Орлова, но вскоре ему предстояло узнать гораздо больше, чем бы он хотел. Судьба вновь перемещала фигуры на шахматной доске времени, и Макрею и его кораблю вскоре предстояло вступить в сражение за жизненно важный центр доски. Он мог частично видеть происходящее. Господи, за в заголовках новостей было достаточно, чтобы смутить обстановку на море на недели вперед. Возможно, проблемы начнутся к ужину, подумал он, а затем отбросил эти мысли в сторону и посмотрел на гавань, на которую тихо наползала ночь.

В свое время Ларнака была намного более значимым местом, в особенности для крестоносцев, которым когда-то служила важной точкой на пути к Святой Земле. Расположенная на острове Кипр, эта гавань была притягательным туристическим объектом Восточного Средиземноморья. По современным меркам это был небольшой город, с длинными приморскими бульварами, окаймленными высокими пальмами, покачивающимися на ласковом ветру, со стоящими в гавани круизными лайнерами и паромами, а иногда и торговыми кораблями. Двух небольших причалов было достаточно для одновременного размещения трех или четырех коммерческих судов, и капитану Макрею пришлось заблаговременно выйти на связь и убедиться, что этим вечером место для его корабля будет свободно.

В этот день в порту было всего два других судна — «Кристина Регина», 4 300-тонное круизное судно с финской регистрацией с максимальной вместимостью около 350 человек, а также «Холланд Америка Лайн «Роттердам», намного больший круизный лайнер, который должен был отправиться за три часа до захода «Аргоса», забрав с собой большую часть туристов. Именно за это Макрей любил такие визиты: тихие ночные причалы, мало людей, и мало внимания что туристов, что местных жителей к гладким военным обводам его корабля.

Он предпочитал действовать тихо и ненавязчиво, потому что так хотела его компания — без суеты, без лишних хлопот, тихо и без проблем. Они доставят некоторые грузы в корпоративные отделения, появившиеся здесь несколько недель назад — на основе устных договоренностей, чтобы не оставлять следов на бумаге или в электронном виде, чтобы избежать любого возможного перехвата. Безопасность в глобальной среде сегодня была основным вопросом, и «Фэйрчайлд&Компани» относилась к ней крайне серьезно.

Это была небольшая независимая нефтяная компания, принадлежавшая одной очень прожженной леди, давшей ей свою фамилию в качестве названия. Елена Фэйрчайлд находилась этим вечером на борту флагманского корабля своего небольшого торгового флота, готовясь к встрече с особенным гостем. Суеты и беспокойства в меню не предполагалось, так что капитан Макрей принял все меры к обеспечению того, чтобы все прошло гладко. Он знал капитана «Роттердама» и связался с ним, дабы удостовериться, что тот уйдет от островом в 18.00.

— Гонишь меня веником, Гордон? — Ответил голос. — Мы начнем отправляться к 17.00, если я буду уверен, что все мои яйца в корзине. — «Роттердам» был крупным кораблем — почти 60 000 тонн и пять палуб для пассажиров. — Сегодня на острове не так много всего, так что я не ожидаю проблем, как понял?

— Очень рад, — ответил Макрей со своим тянучим шотландским выговором. — Значит, если ты разгонишься до двадцати узлов за полчаса, то радостно уйдешь в открытое море задолго до того, как мы появимся на горизонте. И тогда я проставлю тебе «Пино Нуар», что, я уверен, добавит немного блеска твоему столу, прием?.

— Эх, Горди, друг ты мой! Двадцать узлов на этом небоскребе. Буду ждать. Как насчет 21.00?

— Согласен, — сказал Макрей. — Конец связи. — Затем он повернулся к старшему помощнику и задал вопрос касательно сегодняшнего вечера.

— Когда прибудет вертолет из Александрии?

— Очень скоро, сэр. Наблюдаю его примерно в ста милях, приближается. — Коммандер Дин был всегда деловым худощавым молодым офицером, которого Макрей вытащил из американской Береговой охраны после его первого боевого дежурства. — Мне подготовить пакет, сэр?

— Именно, коммандер, — сказал Макрей. — Напоминаю, тихо и спокойно. Просто скажите пилоту, что Фэйрчайлд желает произвести доставку. И напомни ему думать о времени.

— Так точно, сэр.

— Я в свою каюту, переоденусь. — Капитан Макрей должен был встретить прибывающего гостя и сопроводить его в столовую.

— Черный обеденный китель с хвостами? — Небрежно спросил коммандер Дин.

— Не сегодня, — сказал Макрей. — В белом с черной бабочкой. Фэйрчайлд все еще полагает, что на дворе лето, хотя уже определенно осень. Средиземноморские воды на нее, что ли, так влияют?

— Ну, если леди желает… — Начал Дин.

Улыбка Макрея стала достаточным ответом.

— Капитан покинул мостик! — Объявил вахтенный.

— Вольно! — Ответил Макрей, отдавая честь присутствующим.

За некоторое время он принял душ и облачился в белую форму с золотым шнуром на фуражке. Ему нравилась эта форма — покрой кителя, резкий контраст с яркими знаками различия. Для официальных ситуаций капитанские нашивки на манжетах можно было снять и переместить на плечи, чтобы они смотрелись менее навязчиво. Это был способ убавить маршальского тона в его внешности, добавляя обстановке за обедом больше легкости. Но как бы он не одевался, он оставался военным, как и его корабль оставался опасным и высокоэффективным боевым кораблем, как бы его обводы не были сглажены при перестройке.

Он был капитаном «Огня Аргоса» и его задачей было обеспечение действий флота компании из семи танкеров, действовавших на маршрутах между Персидским заливом и турецким побережьем и Терминалом 11 в Барроу и Милфорд-Хейвеном. «Фэйрчайлд» имела свою долю в поставках топлива в Великобританию, и в последнее время набирала обороты. Елена Фэйрчайлд была дотошным человеком, и после того, как ее танкер оказался в эпицентре перестрелки между скоростными иранскими лодками и корветами Оманской береговой охраны, решила, что трем миллионам баррелей очень дорогой нефти нужен присмотр.

Хотя все ее танкеры относились к стандарту MARPOL с двойным корпусом, несколько бронебойных выстрелов в нужные места могли сделать их плавание чертовски неприятным. Фэйрчайлд хотела безопасности, особенно потому, что предприняла очень серьезные усилия, чтобы заполучить самое большое судно — «Принсесс Ройял»[26], втрое превосходящий любой из кораблей в ее парке. То, что хотела Елена Фэйрчайлд, обычно поставлялось ей в кратчайшие сроки — перевязанное золотыми ленточками.

Этим было средство обеспечения безопасности на морях, которые становились все более опасными, средство доставить каждую каплю нефти в целости и сохранности — «Огонь Аргоса». Это не было оригинальным называнием корабля, но Макрей считал его под стать их задаче. Аргос был гэльским[27] стражем, а этот корабль был сторожевым огнем. Такое название кораблю очень подходило. Чтобы добавить элементов греческой мифологии, он назвал небольшую группу героев, составлявших экипаж корабля «Аргонавтами».

Обводы корабля, командование которым он получил не так давно, были спроектированы британскими военно-морскими конструкторами и впервые воплотились в металле в августе 2004 года. Корабль был спущен на воду под именем «Даунтлесс» — «Бесстрашный»[28]. Это был ракетный эсминец ПВО типа 45, один из крупнейших кораблей, когда-либо построенных для британского Королевского флота, водоизмещением 8 000 тонн. Он служил до 2017 года, когда были обнаружены дефекты корпуса и киля, и корабль стал в Портсмуте. Выведенный из состава флота, гордый корабль долго томился, пока британцы пытались найти средства на его переоснащение. Россия была не единственной страной, испытывавшей финансовые трудности. В конце концов, его было решено списать, а оборудование использовать для ремонта других кораблей этого же типа.

После атаки на ее танкер, Елена Фэйрчайлд отправилась на поиски боевого корабля для успокоения своих тревог. Она обратилась к правительству с предложением немедленно выкупить корабль для использования в качестве плавучего штаба своей компании и обеспечения безопасности своего растущего парка танкеров, и вскоре стороны пришли к соглашению. Корабль был отбуксирован на верфь BAE Systems Maritime Shipbuilders на реке Клайд, на которой был построен изначально. Фэйрчайлд выложила приличную сумму за приоритет в использовании сухого дока и полную перестройку корабля. Большая часть этих средств была получена в «Банке Лондона». Там эсминец был перестроен в тот гладкий новый корабль, который Макрей получил под свое командование, и три года спустя бросил якорь возле штаба компании в Порт-Эрин на острове Мэн, получил новое название «Огонь Аргоса». Макрей задавался вопросом, какова будет цена переименования корабль и во что это может вылиться в один прекрасный день, рассчитывая только, что этого не случиться, пока он будет командовать им.

Но «Аргос» был кораблем, полностью способным постоять за себя. Макрей стоял на мостике одного из самых опасных эсминцев, когда-либо видевших открытое море, и от этой мысли его накрахмаленный воротничок словно становился еще белее. Конечно, все старое британское вооружение, делавшее его смертоносным, было снято, но «Фэйрчайлд» была очень многопрофильной компанией. Одно из ее вспомогательных подразделений занималось производством вооружения для Королевского флота. Поэтому «Огонь Аргоса» был оснащен модифицированным и значительно модернизированным зенитно-ракетным комплексом «Вайпер», улучшенным радаром «Сэмпсон» и двумя 114-мм орудиями Мк.8, на хорошо замаскированных выдвижных установках в носовой и кормовой частях корабля. Корабль также был оснащен современными системами противолодочной и противоторпедной обороны. Для более серьезных задач Фэйрчайлд добилась оснащения корабля прототипами новых противокорабельных ракет GB-7, или «Gealbhan» — «Воробей» для испытаний вскоре после первого выхода корабля в море. Более быстрые, чем британские «Си Игл», это были маловысотные гиперзвуковые ракеты, очень похожие на смертоносные российские «Москит», что добавило смысла слову «огонь» в названии корабля[29].

В значительной степени распорошенный и заново перестроенный над ватерлинией, корабль вмешал корпоративные офисы и богатые каюты для руководящего состава, полноценную столовую, библиотеку, центр обработки данных и расширенный ангар для четырех вертолетов. Для полноты дела мисс Фэйрчайлд настояла на организации небольшой собственной военной компании, все члены которой были бывшими военными, давшими новую присягу на тайной церемонии, о которой никто из них никогда открыто не рассказывал. Этот контингент «аргонавтов» в пятьдесят человек постоянно находился на корабле и имел небольшую флотилию малоразмерных катеров. Эти одетые в черное бойцы обеспечивали максимум серьезности при любой операции, требующей из особых талантов.

Выйдя на вертолетную площадку на корме, капитан Макрей подумал, что он хорошо подходит этому корабль, новые пирамидальные надстройки которого покрывала либеральная белая окраска. Более привычные для военных кораблей цвета — серый, голубой, резкие камуфляжные разводы — все это не соответствовало сегодняшнему дресс-коду. На службе у Елены Фэйрчайлд «Огонь Аргоса» был одет в парадный белый цвет, как и его капитан и экипаж. Но скрыть истинный норов этого корабля было невозможно. Макрей все еще мог ощущать ногами дрожь, создаваемую новым двигателями, и больше, чем кто-либо иной знал, насколько неделикатным этот корабль мог быть, когда дело доходило до того, для чего он был создан в первую очередь — боевых действий в открытом море.

Это был опасный мир, как на суше, так и на море, потому что длительные дискуссии о Пике Хабберта окончательно были решены еще более серьезным падением показателей добычи. Нефтяной пик стал реальностью, и никакие «гидроразрывы» не могли это изменить. Все основные месторождения в мире находились в упадке — Гавар в Саудовской Аравии, Бургон в Кувейте, Кантарелл в Мексике, российские месторождения, управляемые «Лукосом»[30], не говоря уже о Северном море. Только мощное молодое суперместорождение Кашаган в Каспийском море все еще было жизнеспособным, но теперь этот район стал очагом геополитической напряженности — которая в скором времени перейдет в военное противостояние, подумал он. Великобритания, когда-то бывшая нетто-экспортером нефти, теперь постепенно уподоблялась Японии, все больше полагаясь на импорт.

Королевский флот был не тот, что раньше, подумал Макрей. Солнце давно закатилось над Британской империей и в настоящее время фактически установилось над империей Американской — хотя ни одного неокона палкой нельзя было заставить признать это. Вот почему мелкие производители и перевозчики, такие как Фэйрчайлд, становились все более и более важными для Короны. Они заполняли и охраняли танкеры, доставлявшие энергию для все еще прожорливого общества дома, которое только-только начало осознавать правду об энергетической ситуации в мире.

Но пока что одетому в белую форму капитану Гордону Макрею предстояли более приятные заботы. Было время четвертой рынды, оно же восемнадцать ноль-ноль, оно же шесть вечера, ровно середина его вахты. «Роттердам» давно отбыл, и его капитан, вероятно, все еще имел в виду «Пино Нуар». «Огонь Аргоса» вошел в гавань с кратким визитом, и вертолет из Александрии готовился к посадке. Гость вот-вот прибудет, столовая вот-вот будет готова, так что он решил, что ему лучше пошевеливаться.

Он задержался у радиорубки, чтобы проверить местный эфир.

— Есть что-нибудь по «черной линии», что может испортить нам ужин? — Спросил он у радиста Симмса. «Черная линия» предназначалась для разведывательных сводок от нескольких очень секретных источников.

— Хороших новостей сегодня нет, — сказал Симмс. — Китайцы вооружаются и готовятся направиться на Тайвань, российский флот вышел в Норвежское море и Тихий океан, проблемы в Мексиканском заливе и на трубопроводе БТД в Турции.

— БТД? — Немедленно напрягся Макрей.

— Прорыв, капитан, и очень крупный. Ответственность взяла на себя РПК. Первые доклады говорят о том, что они подорвали участок длиной в милю и полностью вывели трубопровод из строя.

— Понятно… — Макрей вспомнил разговор со своим начальником разведки Максом Морганом два дня назад. Похоже, что они перехватили информацию о готовящемся теракте, но как всегда, конкретную цель установить было трудно. Мисс Фэйрчайлд эта новость не понравиться, подумал он. Он знал, что она прибыла сюда, чтобы заключить сделку на транспортировку нефти из Джейхана, конечного терминала на трубопроводе Баку-Тбилиси-Джейхан.

— И еще одно сообщение, — почесал голову Симмс. — Не уверен, как на это реагировать. Неустановленная угроза в Персидском заливе.

— Опять? — Покачал головой Макрей.

— Что-то случилось в Ормузском проливе, сэр.

— Ладно, давай сюда. — Он взял расшифровку, коротко просмотрел ее и увидел слово, от которого его пробил холод… Мины. Он быстро сложил распечатку и сунул в карман.

— Я передам это ее светлости, — тихо сказал он.

Но ей это не понравится, подумал он, выходя. Точно не понравится. На прошлой неделе она вытащила три танкера из портов и погнала их на Средиземное море, так как от этого зависело выживание компании. Несомненно, намечалась какая-то крупная сделка, и она рассчитывала на трубопровод БТД. Проблемы в Мексиканском заливе, проблемы с БТД, проблемы в Персидском заливе… Кто-то предпринимал очевидные и целенаправленные действия, чтобы перекрыть все жизненно важные нефтегазовые регионы мира. Мак Морган поймал первые две проблемы в свои сети несколько дней назад, но от того, что лежит у меня в кармане, у нее точно появятся несколько морщин на лице. «Принсесс Ройял» сейчас находился в Персидском заливе, под завязку загруженный нефтью… Мины?

Плохо… Он ощущал это. Его шотландский нос чуял опасность, как мог мало кто другой. Он знал это задолго до ночи, когда «Огню Аргоса» предстояло отправиться в очень опасные воды.

— Послушайте, друзья мои, — сказал Миронов. — Если вы думаете, что за вами не следят, вы заблуждаетесь. Они следят за всем, в особенности за поездами. Это единственный способ добраться из одного места в другое, поэтому станции и вагоны кишат Охранкой.

Они сидели за столом втроем, увлекшись разговором и оставив наполовину съеденный завтрак. Миронов тяжело кивнул, опуская кусок заквашенного хлеба в тарелку с зерновой кашей. — В особенности за вами, — он указал на молодого британского репортера. Третий, высокий узбек-проводник, вытер остатки яичницы куском хлеба. — Иностранцы вызывают особый интерес.

— Я понял, — ответил репортер, молодой человек по имени Томас Бири. Он говорил по-русски и привлекал своего проводника, если нуждался в помощи. Он обернулся через плечо, словно пытаясь увидеть сотрудника госбезопасности, однако они были первыми, кто пришел в столовую этим утром. Было около семи, и гостиница вообще не была сильно загружена. Несмотря на это, образы худощавых бородатых людей в черных шинелях и темных Ushankas, которых он видел за свое долгое путешествие, пришли ему на ум.

— Спроси у него, к чему правительству беспокоиться о таких как я? Я простой человек, пишу о «Большой гонке» для «Лондонской «Таймс». — Бири решил переложить разговор на проводника, чтобы заняться кашей.

Миронов заговорил с полуулыбкой на лице.

— «Простой человек», — сказал он. Репортер улыбнулся в ответ. — Когда речь идет об иностранцах, простых людей здесь нет. Каждый вызывает подозрения. Я почти не сомневаюсь, что они следили за каждым вашим шагом с того момента, как вы ступили на нашу землю, друг мой. И вы должны быть очень осторожны, потому что если они узнают о том, что вы пишите и сообщаете, и им это не понравиться… — Он позволил фразе провиснуть, а затем добавил с улыбкой. — Вы могли бы попасть в тюрьму, как и я.

— Вы сидели в тюрьме? За что? — Спросил репортер Томас Бирн, глаза которого засветились от интереса.

Миронов также был молод, красив, с широким лбом, темными волосами и тонкими усами. В нем ощущалась энергия и жизненная сила, что делало его очень убедительным. Когда он говорил, его глаза словно светились темным пламенем.

— За то, что говорил то, что не нравилось правительству. Разумеется, посредством небольшого печатного станка. Если бы они обнаружили его, они бы посадили меня снова. Я только что вышел. Это был длинный срок, четырнадцать месяцев, просто за то, что я распространял листовки. Понятно, что я давно объявлен врагом государства, поэтому я не сомневаюсь, что они начнут искать меня снова. Я сказал им, что еду на юг в Новосибирск, а вместо этого отправился на восток, чтобы сбросить их со следа. Но они везде. В свое время они снова узнают, где я[31].

— Очень тревожно, — вздохнул Бирн. Ему начало казаться, что его маленькое приключение в Сибири становиться очень опасным и упрекнул себя за то, что не подумал об этом раньше. Он хорошо помнил то утро, когда его вызвал в свой кабинет сам мистер Хармсуорт и дал ему это задание.

«Итак, мистер Бирн, — сказал Хармсуорт с решительным блеском в глазах. — Я так понимаю, вы очень предприимчивый молодой человек, с хорошим нюхом на истории. Я также узнал, что вы говорите по-русски. По крайней мере, мне так сказали. Это верно?

— Хорошо, сэр. Да, я могу немного поработать. И моя бабушка была русской, и она многому научила меня в детстве.

— Отлично! Тогда у меня есть для вас работа, молодой человек. Я собираюсь превратить этот бордель в газету — и, заметьте, я это сделаю — и мне нужно что-то прямо из первых рук. Эта «Большая гонка» станет крупным событием в этом году, так что я отправляю вас, — указал он.

Глаза Хармсуорта смотрели куда-то за далекий горизонт, в такие дали, которые ни один другой человек не мог увидеть, не говоря уже о том, чтобы постичь. В разговоре он всецело приковывал к себе собеседника за счет силы воли и личной энергии, подкрепляемых его значительными габаритами. Его короткие каштановые волосы, привычно зачесанные назад и вправо, блестели на свету. На пиджаке сверкали пуговицы, как и шелковое шитье на галстуке и накрахмаленный белый воротник рубашки. Его словно окружала аура света, сияние власти и привилегированного положения, к которому он был слишком хорошо приспособлен. И теперь это сияние обволокло молодого наивного Бирна. Он тяжело вздохнул и ответил, его голос показался ему просто писком по сравнению с глубоким баритоном Хармсуорта.

— Меня, сэр? — Спросил Бирн. — Весь путь по Сибири?

— А как же? Все американские газеты будут писать про начало гонки в Нью-Йорке, а европейские съедутся в Париж на финиш, а мы будем прямо на месте событий — в разгар действия, так сказать. Представляете, Бирн? Вы будете там, в величайшей пустоши на земле, наблюдая за тем, как они пробираются через эти бескрайние пустоши. Представляете? Человек против стихии. Торжество воли и инженерной мысли над самыми грозными преградами. Вот почему эти последовали Кука идут к Северному полюсу прямо сейчас, а Шеклтон к другому! Общественность любит подобные вещи, но у нас нет своих людей ни там, ни там, и это одна из причин, по которой «Лондонская «Таймс» скатилась до того, что она представляет собой сейчас. Ничего, теперь, после того, как я приобрел ее, все измениться. И вы, молодой человек, мне в этом поможете. — Хармсуорт толкнул молодого репортера в плечо.

— Мы намерены оказаться с самом разгаре этой гонки, чтобы рассказать историю о том, как эти люди справляются на пределе своих возможностей — на последних пределах — будучи затерянными в Сибири. — Он провел рукой по воображаемому заголовку прямо перед своим лицом. — Это будет захватывающее чтиво, я в этом уверен. А это значит, что именно вы поведаете нам эту историю. Отправляетесь завтра.

— Завтра? Но сэр… Гонка только началась. Сначала они должны будут пересечь весь американский континент и перебраться через Берингов против прежде, чем достигнут Сибири.

— Что даст вам достаточно времени, чтобы добраться туда и получить наилучший обзор. Поговорите с местными, заведите знакомства. Вы знаете, как это делается.

— Но что, если они так и не зайдут так далеко, сэр? Я так сойду с ума.

— О, они сделают это, Бирн. Попомните мои слова. У этих американцев столько же упорства, сколько и желчи. Они доберутся до Сан-Франциско и найдут способ попасть в Азию, я уверен. И если американцы зайдут так далеко, то и другие тоже — в особенности немцы. Жаль, что англичане не будут участвовать. У меня бы хватил ума отправиться в Нью-Йорк на собственной машине, чтобы научить их всему, что касается вождения и настойчивости. Однако я будут слишком занят, поднимая «Таймс» на ноги. Так что я отправлю вас, мистер Бирн, — он снова похлопал молодого человека по плечу.

Томас Бирн тяжело вздохнул, понимая, что вляпался по самые уши. Когда он стремился получить сюжетное задание, он и представить себе не мог подобного. Сибирь? Как он туда попадет? Как он найдет гонщиков во всей тамошней пустоте? Разве там не было войны? Разве русские и японцы не продолжали накручивать обстановку в регионе?[32]. Разве в Москве и Санкт-Петербурге не назревала революция? Ситуация совершенно застала его врасплох. Только что он думал о чае «Эрл Грей» с пирожными, а затем Старый Бингсли передал ему зайти в кабинет к Хармсуорту.

— Сэр, — осторожно начал он, разумом все еще блуждая среди множества опасностей предстоящего пути. — Я не уверен, что российские власти вообще позволят…

— Это оставьте мне, Бирн. Я все устрою. Завтра утром в приемной вас будут ждать документы — паспорт и виза. Все будет организовано. Вам выделят сто фунтов в конверте и еще пятьдесят золотом, если возникнет такая необходимость. Это намного больше вашей обычной зарплаты, но я напоминаю вам не шиковать. Однако распоряжайтесь этими средствами по своему усмотрению. Считайте это компенсацией за опасные условия. — Хармсуорт прищурился, глядя на ноги Бирна. — Я бы добавил, молодой человек, что вам потребуются хорошие ботинки. Там наверняка будет много грязи. Дороги отвратительный, по крайней мере, так я слышал. Так что… Отправитесь паромом в Дюнкерк, а далее поездом в Санкт-Петербург. Останавливайтесь, где сочтете нужным, но следите за деньгами. — Он поднял палец, подчеркивая последнюю фразу.

— В Санкт-Петербурге вы сможете сесть на поезд по новой Сибирской железной дороге. Она приведет вас к конечной точке пути — Томск. Расположитесь там в приличной гостинице и хорошо осмотритесь. Если сможете продвинуться восточнее до того, как туда прибудут гонщики, то будет еще лучше. Я хочу, чтобы вы сохраняли остроту глаза и остроту пера, хорошо? Познакомьтесь с этим местом. Найдите хорошего проводника или носильщиков, если они будут вам нужны. Я рассчитываю на регулярные сообщение по проводам. Это не отпуск, Бирн. Все это время вы будете работать на «Лондонскую «Таймс». Не забывайте об этом. Я на вас рассчитываю.

Бирн покрутил в руках шляпу с потерянным и несчастным взглядом.

— Благодарю вас, сэр. — Что еще ему оставалось сказать? Хармсуорт был своего рода легендой в газетном деле и одним из наиболее влиятельных людей их времени.

Но чем больше Бирн думал об этой внезапной командировке, тем больше ему казалось, что перед ним открывались новые возможности для его начинающейся карьеры. Он мог выйти из редакции и все изменить. Больше не нужно будет возиться с курьерами, хотя он будет скучать по некоторым из них. Больше не нужно будет слушать вспыльчивую старую Маргарет на столе выдачи, раздающую адреса заказчиков. Больше не будет советов читателям в ежедневной колонке от Тети Агонии[33]. Чем больше он думал обо всем этом, тем больше начинал ощущать в происходящем что-то захватывающее! Он моргнул, прогоняя страх, и протянул руку, принимая это задание. Однако вместо рукопожатия Хармуорнт сунул руку в карман, с улыбкой достал толстую скрученную сигару.

— Возьмите, — подмигнул он. — Наслаждайтесь этой поездкой и возьмите эту сигару. Это настоящая «Марселла». Положите себе в карман и держите там. Раскурите, когда впервые окажетесь в Сибири. Это обеспечит вам немного молодецкого задора. — Он посмотрел на часы. — Ну вот и все, Бирн. Идите домой и возьмите себя в руки. Но будьте здесь в шесть часов утра. Я обеспечу машину, которая доставит вас к парому. Передавайте телеграммы каждый понедельник и сообщайте о своем прогрессе. Идите. — Он помахал в сторону двери, немедленно переключая внимание на стопку бумаг на толстой столешнице из красного дерева.

— Хорошо, сэр, — пробормотал Бирн. — Можете на меня положиться. — Он медленно отступил к двери из матового стекла и выскользнул обратно в холл, проведя рукой по густым светлым волосами и поправляя складки твидовой куртки. Сибирь! Что ему теперь делать? Ему предстояло много дел до утра. Придется договориться о квартплате с миссис Джеймсон и проверить, не согласиться ли она придержать квартиру на несколько месяцев или даже дольше. Эти лишние пятьдесят фунтов золотом позволят легко убедить ее. Он был уверен, что волноваться было не о чем. Она будет видеть его почту и уведомлять всех, кто, возможно, будет его искать о том, где он.

Кроме того, следовало подумать и о предстоящем пути. Что ему будет нужно? Замечание Хармсуорта о паре хороших ботинок было весьма кстати. Он решил немедленно пойти в «Одежду и обувь Понси». Ему будет нужна более теплая куртка, его собственная уже изрядно износилась. Перчатки, шарф, свитер, шерстяные брюки и носки, теплое длинное нижнее белье, приличная шляпа или даже две… Список бежал у него перед глазами. Ему также предстояло собрать хороший дорожный набор: расческу, набор для бритья, пену, лезвия, кусачки для ногтей, одеколон, зубной порошок «Калокс», несколько хороших кусков мыла и дополнительные очки. Следовало ли приобрести «Пирамиду Кларка», подходящую для кипячения воды для чая и разогрева еды и даже для использования в качестве ночной лампы? Возможно, настоящий самовар в России окажется не менее хорош и при этом обойдется намного дешевле.

Он также вспомнил рекламу, которую видел в газете на днях — сумки из крокодиловой кожи «Маппин энд Уэбб», «отвечающие всем требованиям джентльмена». Однако такая стоила целых сорок пять фунтов, что было слишком дорого для него, даже учитывая сто пятьдесят фунтов, которые он должен был получить утром. Ему придется использовать свою старую дорожную сумку, но волнение от предстоящего неизбежного путешествия не давало об этом думать.

Он вспомнил, как спешно шел по длинному коридору, фактически сползал по лестнице, и страх уходил, уступая место жажде приключений и открытий. Но пройдя мимо регистрационной стойки, он заметил заголовок, от которого ему снова слегка стало не по себе. «Роковое путешествие Милиуса Эриксена», прочитал он. Статья была написана другим штатным автором и рассказывала о датском писателе и полярном исследователе, отправившимся исследовать берега и фьорды Гренландии — «земли, более пустынной, чем руины». Он оказался введен в заблуждение старой картой, пропал и погиб от голода прежде, чем заметил ошибку и смог благополучно вернуться.

Куда я еду? Этот вопрос снова всплыл в его голове. Сибирь? Он мог пропасть в этой пустоши, и никто больше никогда не увидит и не услышит его. Штатный автор напишет новую полную дифирамбов статью «Роковое путешествие Томаса Бирна», и это будет конец — конец всех его амбиций, мечтаний об успехе, надежд на любовь, семью и детей в каком-то очень далеком светлом будущем, которое он едва мог себе представить.

Да, подумал он. Я могу быть съеден заживо и оказаться в живот огромного сибирского волка. Я могу застрять в грязном болоте и оказаться съеден заживо комарами. На дороге меня может подстеречь группа кровожадных бессердечных казаков. Этого было достаточно, чтобы заставить напрячься даже самых выносливых и мужественных людей, которых он мог себе представить. Да, все это могло случиться, и даже что-то еще худшее. Он не мог знать, что с ним действительно случится что-то намного более дикое, чем он мог себе вообразить.

Но не сегодня… Сегодня он сидел в столовой небольшой гостинцы в маленьком городке к востоку от Красноярска, настолько далеко на востоке, насколько он смог забраться, как и поручил ему Хармсворт. Он уже взял интервью у американской команды на их скоростном автомобиле «Томас Флайер». Они опередили немцев и направились в Томск два дня назад. Немцы шли вторыми, отставая на 387 километров. Они вкатились в Иланский поздним вечером предыдущего дня и, несомненно, все еще спали в своих комнатах наверху. Утро было тихим, дни были невероятно длинными — в этих широтах солнце всходило в три часа утра, как и в любом месте выше 60-й параллели, как и в Анкоридже на Аляске или в Скапа-Флоу, дома, на севере Шотландии.

Наклонившись, чтобы послушать этого странного молодого русского, назвавшегося Мироновым, Бирн увидел, как невероятно яркий свет наполнил помещение и инстинктивно поднял руку, прикрывая глаза.

— Что, Господи… — Затем в отдалении раздался громкий ужасающий рев, словно само небо разверзлось и что-то с дикой силой вспыхнуло ярче утреннего солнца. Раздался оглушительный взрыв, и через несколько минут налетела ударная волна, неся с собой град обломков и разбивая окна столовой. Миронов подскочил, закрыв руками голову, отчего на его лице остались остатки каши и варенных яиц. Проводник-узбек был так поражен, что рухнул прямо на голый деревянный пол. С улицы раздались испуганные крики, им вторили крики с второго этажа, где проснулась немецкая команда. Бирн услышал сверху шаги, направившиеся к лестнице и громкие напуганные голоса. «Was fur ein gerausch? Was ist passiert?» — «Что это за звук? Что происходит?»

Все они выскочили наружу, присоединившись к напуганным местным жителям, собравшимся возле сортировочной станции, таращаясь на небо на северо-востоке и пригибаясь от далекого оглушительного рева, напоминавшего артиллерийскую канонаду. Всего через несколько секунд после того, как немцы выбежали наружу, вслед за ними на лестнице появился еще один человек. Он был в равной степени шокирован, но держал в руках пистолет. Он замер, глядя на столовую, одинокий накрытый стол, наполовину пустую посуду, осколки стекла…

Это был Федоров.

Адмирал Вольский вспомнил, как забилось его сердце, когда он услышал жуткий звук падения бесчувственного тела на бетонный пол в центре материально-технического обеспечения флота. Там был кто-то еще! Вольский услышал какой-то глухой шорох, и его глаза широко раскрылись. Он сразу понял, что это значило. Кто-то тащил тело по бетонному полу! Раздался еще один металлический стук, жужжание замка-молнии, кто-то хрюкнул от напряжения. Затем Вольский услышал, как закрылась металлическая дверь и раздались удаляющийся шаги.

Тишина… Полная, зловещая тишина.

Вольский подождал, но уже знал, что случилось. Он напрягся, стараясь услышать что-либо еще, плотно прижав трубку к уху. Лейтенант, которого он отправил забрать послание от Федорова, знал, что он ожидает его ответа, но так и не добрался до телефона.

Там бы кто-то еще, подумал он. Кто-то поджидал его! Знали ли они, что мы делали, или же это была случайность? Нет, подобное требовалось спланировать. В столь поздний час, сразу после полуночи, в здании могла быть охрана, но он не мог представить себе, чтобы они посмели напасть на лейтенанта. Значит, это был кто-то другой. Но кто? Кого интересовал корабль и его экипаж? Ответ пришел в один миг, и он точно понял, что за всем стоял инспектор и его назойливый разведчик. Да. Это был единственный осмысленный вариант. Это были Капустин и его цепной пес капитан Волков. Пытаясь раскрыть тайну исчезновения «Кирова» они были грубо отшиты, и им это явно не понравилось. Вольский почти не сомневался, что в эти последние часы они все еще наблюдали за кораблем, пока флот не вышел в море, и, вероятно, проследили за Федоровым до Приморского инженерного центра.

Он медленно повесил трубку и потянулся к другому телефону, ощущая, как сердце забилось чаще.

— Дежурный, — ответил голос.

— Говорит адмирал Вольский. Пришлите пять морских пехотинцев в мой кабинет немедленно.

— Так точно… А что случилось, товарищ адмирал?

— Пришлите пять человек, немедленно.

— Так точно, товарищ адмирал.

Адмирал понимал, что его противники были готовы на все, и если бы он начал объяснять что-либо по телефону, его собственная жизнь могла оказаться под угрозой. Он решил использовать морских пехотинцев в первую очередь для собственной безопасности, отдав приказ не допускать в штаб флота никого без его разрешения и немедленно докладывать ему о чем-либо необычном со стороны разведки ВМФ или военных. Он знал, что где-то рядом пролегла линия фронта. Капустин не сможет бросить ему вызов лично. Ему потребуются все полномочия разведки ВМФ и МВД, чтобы что-либо предпринять. Будучи адмиралом флота, Вольский обладал огромной властью, контролируя обширный спектр военных ресурсов, и намеревался использовать их для защиты себя и операции, которую они запланировали, что бы не случилось.

Когда прибыли морские пехотинцы, он приказал старшине собрать 20 человек и взять под контроля пункт материально-технического обеспечения флота во Владивостоке. Охрана должна была быть выставлена везде, в особенности на этаже, где находился склад Федорова. Допускать туда не разрешалось никого… Абсолютно никого. Затем он сделал звонок другому старшине[34] и приказал ему незаметно проверить содержимое помещения?317. Больше там никто не сможет прятаться в тени, пока он оставался на своем посту.

На следующее утро они обнаружили лейтенанта, которого Вольский послал проверить сообщение от Федорова. Он находился под воздействием препарата, и все еще неуклюже ковылял у здания склада компании «Кульмарт» поблизости от пункта материального обеспечения. Он ничего не помнил и не мог сказать, что напал на его и что он вообще делал в том месте той ночью. При тщательном обыске у него не было обнаружено никаких документов, хотя Вольский на это и не рассчитывал. Было ясно, что его обыскали задолго до того, как оставили.

Значит, если записка от Федорова все же была, подумал Вольский, то они обо всем знали. Капустин… Теперь он знал гораздо больше, чем они планировали. Он был очень дотошным человеком, но что именно ему даст записка Федорова? Она выглядела несусветной глупостью, так что ее могли просто выбросить, подумал адмирал. Другое дело — операция на Каспии. Если Капустин установил слежку за Приморским инженерным центром, они явно видели устройство, которое вынесли из помещения с испытательным реактором. Они с любопытством и большим интересом проследили за колонной грузовиков до аэропорта. Наличие мощной охраны с «Кирова» должно было вызвать серьезные подозрения, не говоря уже о контейнере радиационной защиты, который должны были перегрузить в большой военно-транспортный самолет.

Последовавшие запросы прояснили бы пункт назначения — аэродром Уйташ в Каспийске на западном побережье Каспийского моря. Это должно было вызвать много удивленных взглядов. Если за всем стояла разведка ВМФ, то у них тоже будут свои активы в регионе. Вольский должен был предполагать, что вскоре там тоже появятся люди, которые будут тщательно следить за действиями его людей. Как только Добрынин и морпехи доберутся до якорной стоянки «Анатолия Александрова», они окажутся в большей безопасности. Однако их противник вскоре обнаружит, что старый друг Вольского адмирал Камилов, командующий Каспийской флотилии, тоже вовлечен в происходящее, и удвоят свои усилия. В военное время меры безопасности смогут обеспечить хорошее прикрытие, но разведка ВМФ может стать настойчивее, и у них тоже имелось немалое влияние. Он связался с Камиловым и посоветовал усилить меры безопасности и не допускать вмешательства в ход операции как можно дольше.

— Сделаю, что смогу, Леня, — сказал Камилов. — Но если Москва вмешается с прямым приказом…

— Я понял, — сказал Вольский, повесив трубку с нарастающим дурным предчувствием. Да, Москва… Что они знали обо всем этом и что будет, когда они узнают? От этих вопросов становилось тяжело на душе. Что знал Капустин?

Адмиралу не пришлось долго ждать ответа. На следующий день ему позвонили с поста охраны и доложили, что генеральный инспектор просит разрешения встретиться с ним в его кабинете. Игра была окончена. Вольский дал разрешение пропустить Капустина на этаж, одного и убедиться, что по пути его следования будет выставлена разумная охрана.

Через несколько минут начальник штаба доложил, что посетитель прибыл, и адмирал уселся за стол, подготовив револьвер[35] в ящике под рукой на случай надобности. Он не думал, что Капустин решит предпринять что-либо экстремальное, но, учитывая обстоятельства, не хотел рисковать.

— Здравствуйте, товарищ инспектор, — сказал Вольский, когда Капустин, наконец, вошел. Тот кивнул с бледной улыбкой и медленно снял фетровую шляпу. — Прошу, садитесь, — Вольский решил делать вид, что это обычная рутина. — Я полагаю, это как-то связано с вашим отчетом по «Кирову»?

— Можно сказать и так, товарищ адмирал, — ответил Капустин. Он выглядел уставшим, немного измотанным, словно не выспавшимся.

— Могу я предложить вам чего-нибудь?

— Нет, благодарю вас, — Капустин почесал переносицу, а затем перешел к делу.

— Адмирал Вольский, вы очень ответственный и очень уважаемый офицер.

— Вы очень любезны, товарищ инспектор.

— Да, предлагаю отставить любезности в сторону и просмотреть вашу утреннюю почту, — Капустин медленно опустил руку в карман пальто. Адмирал напрягся, его рука скользнула к ящику стола, где лежал его револьвер. Однако Капустин просто достал обыкновенный белый конверт, подался вперед и положил его на стол. Сердце Вольского забилось так, словно пыталось выпрыгнуть из груди, потому что взглянув на конверт, он точно понял, что это. Взяв конверт и открыв его, он обратил внимание, насколько он истлел со временем, и что с него даже стерлась печать. Он медленно вытащил небольшую сложенную записку, раскрыл ее и сразу узнал почерк Федорова.

Вольский улыбнулся про себя, радуясь, что Федорову удалось благополучно добраться до пункта назначения. Теперь вопрос заключался в том, сможет ли он организовать его возвращение. Обстановка на Тихом океане накалялась в каждым часом. Доклад, который он получил о «Тигре» в Мексиканском заливе вызывал наибольшее беспокойство, и поэтому он немедленно связался с командующим Северным флотом, чтобы узнать, зачем подлодка была направлена туда. Ответ был тревожным, но не неожиданным — по приказу из Москвы, который предписывал произвести преднамеренное уничтожение одной из крупнейших буровых платформ в мире — объекта, крайне важного для действий «Бритиш Петролеум» в Мексиканском заливе. Также Москва приказала частям 58-й армии выдвинуться к северной границе Казахстана. Москва поднесла нож ко всем жизненно важным для Запада энергетическим центрам. Он не сомневался, что в скором времени что-то случиться и в Персидском заливе.

Но на данный момент перед ним стояла другая проблема — Герасим Капустин, генеральный инспектор ВМФ России. Он посмотрел на него, удивляясь тому, сколько тот на самом деле знает и в насколько решительном настроении явился на эту встречу. Вольский решил позволить ему сделать следующий шаг. И Капустин был рад стараться.

— Потрудитесь объясниться, — сказал он. — Объяснить, что капитан Федоров делает на Каспийском побережье и как он может искать человека, который, судя по моим сведениям, мертв?

Вольский посмотрел на него без выражения, все еще гадая, что он может знать.

— Боюсь, что я не вправе обсуждать некоторые вопросы, товарищ инспектор.

— Конечно. Ваш капитан Карпов объяснил мне это предельно четко во время нашей последней встречи. Излишне пояснять, что я взял на себя смелость обсудить эту записку с тем, кто может что-либо знать.

— Так это вы приказали подкараулить моего лейтенанта в пункте материального обеспечения? — Недовольство на лице Вольского стало очевидным.

— Боюсь, что да.

— Это не входит в ваши полномочия, инспектор, и крайне неуместно. На него напали и накачали. Я мог бы арестовать вас на месте по факту признания вины, да, даже вас, генерального инспектора российского флота. Ваши полномочия ограничены вашей сферой деятельности, особенно сейчас, в условиях надвигающейся войны. Происходит операция, которая вас не касается, а вы вмешались в нее, напав на человека, действовавшего по моему прямому приказу.

— Это так, — Капустин поднял подбородок, принимая вызов. — И должен сказать вам, что я готов вмешиваться и дальше, если не получу полное разъяснение ситуации. То, что вы говорите, адмирал, правда. Мои полномочия ограничены, но у меня есть друзья, как и у вас, и некоторые из них обладают очень серьезными возможностями.

— Давайте, я повторю… — Начал Вольский, но Капустин перебил его.

— Да, да, вы собираетесь повторить, что все это очень секретно. И я оказался склонен поверить вашему капитану, который сказал мне это раньше. Поэтому я решил обратиться к тому, что имеет честь знать о многих секретных делах, и у меня есть еще одно письмо для вас, товарищ адмирал. — Он сунул руку в карман и достал еще один простой сложенный лист бумаги.

Вольский взял его с явной неохотой, гадая, что это может быть. Мог ли Капустин дойти до Москвы? Мог ли он склонить на свою сторону Сучкова, или даже премьера или президента? Это что, приказ? Он молча раскрыл лист и прочел короткое рукописную записку.

— Я должен показать вам кое-что еще, — сказал Капустин, протягивая адмиралу выцветшую фотографию.

Вольский взял фотографию, изумленно подняв брови, когда рассмотрел ее. Ему сразу же стало ясно, что случилось. Капустин продолжил копать, и когда ему удалось добыть письмо Федорова, он решил, что их тайна касалась какой-то опасной информации, секретных операций, вещей, которые он не привык освещать фонарем в ходе своей прилежной работы. Вольский знал, что Капустин близок с Каменским, и не удивился, что тот пошел к нему. Видимо, Каменский знал о «Кирове» больше, чем кто бы то ни было. Адмирал уставился на фотографию, тяжело дыша.

— Каменский дал вам это?

— Да.

— И он сказал вам, откуда взял этот снимок?

— Я спросил его, но он не стал раскрывать всех деталей. Мне достаточно того, что он заверил меня в его подлинности, и могу сказать, что это намного большее, чем я могу принять в данный момент. Должен сказать вам, что мне было трудно поверить, и Каменский советовал мне поговорить с вами прежде, чем, как он выразился, ситуация выйдет из-под контроля.

— Ситуация уже вышла из-под контроля, — с легким раздражением сказал Вольский. — Я полагаю, что ваш капитан Волков ответственен за попадание в ваши руки записки Федорова. — Он подался вперед, указывая пальцем на Капустина. — Если вы думаете, что сможете рассчитывать на подобных людей из разведки ВМФ, чтобы делать для вас грязную работу, Капустин, я напомню вам, что у меня есть люди, подчиняющиеся мне, люди войны. Я без колебания использую всю власть и авторитет своего звания, дабы убедиться, что мои действия никоим образом не будут скомпрометированы.

— Адмирал Вольский… — Капустин протянул руку в умиротворяющем жесте. — Я здесь не для того, чтобы ссориться с вами и приношу свои извинения за методы, которые я использовал для того, чтобы заполучить это письмо. Этого больше не повториться. Что же касается капитана Волкова, то да, он зачастую проявляет себя сложным человеком. Мы с Каменским отправили его в погоню за дикими гусями. В данный момент он занимается проверкой каждого склада на Транссибе отсюда до Каспийского моря, и более нас не побеспокоит. Но, товарищ адмирал, представьте мое удивление и потрясение, когда я увидел этот снимок! Я человек, привыкший твердо стоять на земле. Цифры, отчеты, фотоснимки — да, у меня их целые горы. Но когда я увидел это, весь мой мир перевернулся, и, должен вам сказать, передо мной стал выбор: поверить тому, что видят мои глаза или признать, что я сошел с ума. Вы можете помочь мне ответить на этот вопрос?

— Что еще сказал вам Каменский?

— А этого мало? Прошу, адмирал — этот снимок настоящий. Или я сошел с ума?

Вольский долго думал, глядя на Капустина и гадая, что еще может быть ему известно. Павел Каменский был одним из самых могущественных офицеров КГБ в десятилетия, предшествовавшие развалу Советского Союза. Он пережил роспуск Комитета и сыграл важную роль в распределении его обязанностей между другими организациями — Федеральной Службой охраны, Службой внешней разведки (СВР) и ГРУ[36]. Вольский давно задавался вопросом, что было известно советскому и российскому руководству о «Кирове». В конце концов, у них было почти восемьдесят лет, чтобы поразмыслить над сведениями, которые они могли обнаружить после поразительных рейдов «Кирова» в 1940-е.

Он еще раз взглянул на Капустина, подумал и кивнул.

— Хорошо, инспектор. Я рассказу вам об этой фотографии, если вы хотите это услышать, а в ответ вы окажетесь так любезны ответить на несколько моих вопросов.

— Согласен, — ответил Капустин, с явной заинтересованностью опускаясь в кресло.

Вольский подался вперед, положил фотоснимок на стол и постучал по нему пальцем.

— Если вы должны это знать, я расскажу вам, но при одном условии.

— Я слушаю.

— Мне нужно встретиться с Каменским.

Инспектор улыбнулся.

— Товарищ адмирал, я буду более чем счастлив организовать вашу встречу.

— Очень хорошо. Надеюсь, вы успели позавтракать. — Вольский откинулся в кресле, размышляя. — В ночь на 28 июля этого года, «Киров» вышел в район к северу от острова Ян-Майен в сопровождении подводной лодки «Орел» для учений с боевыми стрельбами…

Федоров стоял, глядя на происходящее, полностью дезориентированный и пытался понять, что случилось. Инстинкты подсказывали ему выйти на улицу, так как он видел, как люди в суматохе выбегают из всех соседних зданий. Он мог слышать крики и видел, как они указывали на что-то, стоя совсем рядом с гостиницей. Он спрятал пистолет и пошел наружу, поразившись ярким светом в небе на северо-востоке. Выйдя, наконец, из-под карниза, нависающего над дверью в столовую, он увидел это. Небо словно горело, будто в тайге бушевал огромный пожар. Зарево затягивало весь восток, и единственным, что приходило ему на ум, были воспоминания о ядерном взрыве, который он видел, находясь на борту «Кирова» в Северной Атлантике. Но это было нечто большее. Яростное зарево на горизонте говорило об ужасной катастрофе.

Он заметил троих человек, указывающих на небо, недоверчиво качая головами, и подошел к ним, слушая, о чем они говорили. Один из них, низкий, коренастый, с темными волосами и тонкими усами спрашивал у высокого смуглого мужчины «Как так может быть? Небо горит? Как такое возможно?».

Третий внимательно слушал, поворачивая голову от одного к другому, словно ребенок, ожидающий, когда ему объяснят, о чем говорят родители. Федоров отметил, что он был одет не так, как остальные, и когда высокий повернулся к нему и заговорил по-английски, Федоров понял, что он не был русским. Он ответил на сносном русском, но было понятно, что для него этот язык не родной.

Англичанин! Что он мог делать посреди Советского Союза в 1942 году? Федоров внимательно присмотрелся к нему. Он знал, что Великобритания и Советский Союз были союзниками, но этот человек явно был гражданским, и было очень странно увидеть его на отдаленной железнодорожной станции в Сибири.

— Прошу прощения, — сказал Федоров. — Что случилось? — Этот вопрос явно был у всех на устах, и парень, к которому он обратился, повернулся и странно посмотрел на него. Ложась спать, Федоров снял тяжелую шинель со знаками различия НКВД. Его черная ушанка тоже осталась у кровати. На нем была легкая куртка, которую дал ему Трояк, черная с двумя широкими карманами на груди. На обоих плечах имелся черный шеврон спецназа с тигром[37], и это, похоже, привлекло внимание парня. Его взгляд скользнул к кобуре на поясе Федорова.

— Вы военный? — Спросил парень, и Федоров подумал, что ему нужна какая-то легенда.

— Да, еду из Владивостока, — улыбнулся он. — На Каспийское море.

Еще по ходу разговора Федоров начал гадать, где Зыков и Трояк и почему он не увидел этих троих, когда они прибыли в гостиницу. Возможно, подумал он, они сошли с поезда, пока они спали. Но где старшина? Он осмотрелся, ища Трояка, но от этого пришел только в еще большее замешательство. Здесь не было ничего! Они прошли два квартала от станции до гостиницы, мимо старых обветренных домов и складов, но теперь между гостиницей и станцией лежало лишь голое поле с клочьями травы, оканчивающееся к гравийной насыпи. Сама станция тоже стала слишком маленькой. В Иланском они прибыли на крупную сортировочную станцию с шестью путями, но теперь путей было только два и оба были совершенно пусты! Их товарный поезд, железнодорожники и все вообще исчезли. Что случилось?

— Случилось что-то страшное, — сказал коренастый молодой человек. — Но, похоже, что непосредственной опасности нет. Давайте вернемся внутрь. — Он пошел прочь, высокий мужчина и англичанин пошли следом, обсуждая случившееся. Федоров последовал за ними.

Вернувшись в столовую, Федоров увидел, что они садятся за стол, за которым он увидел их впервые. Увидев его, парень подозвал его, указывая на пустой стул, предлагая присоединиться.

— Скажите мне, что вы не из Охранки и я с удовольствием поделюсь с вами завтраком, — сказал молодой человек, когда Федоров подошел к нему.

Федоров смутился, все еще оглядываться и понимая, что столовая выглядит странно незнакомой. Где Трояк? Что случилось в тайге? Ему нужно было найти Зыкова и старшину. Но что-то странное в этом энергичном молодом человеке заставило его задержаться. Мысли успокаивались, словно опускающиеся на дно чайника чаинки.

— А если же вы из Охранки, то говорю вам, что не сделал ничего плохого. Мне дали полный отпуск, и я просто еду в Иркутск повидать друзей. Вам не нужно беспокоиться обо мне. — Парень выжидательно посмотрел на Федорова. — Итак?

Охранка? Это же царская секретная служба до Революции! О чем он говорил? Тем не менее, ему нужно было как-то успокоить этого человека, и Федоров протянул ему руку.

— Не беспокойтесь, — сказал он. — До вас мне дела нет. Я простой военный.

— Это хорошо, — парень протянул ему руку. — Миронов.

— Федоров. — Они пожали друг другу руки.

— Эти двое тоже присоединились ко мне за столом, — сказал Миронов. — Этот англичанин, он здесь, чтобы писать репортажи в свою газету в Лондоне. Журналистика — достойное занятие. Думаю, я бы и сам в один прекрасный день занялся бы подобным, но не думаю, что царское правительство могло бы по достоинству оценить мои статьи. — Он внимательно посмотрел на Федорова после этих слов, высматривая любые признаки негодования, все еще проверяя, не представляет ли незнакомец угрозы. Видимо, он успокоился, когда Федоров просто посмотрел на него, все еще смущенный случившимся.

— А это Борис Евченко[38], его проводник. Давайте разделим завтрак! — Он протянул Федорову кусок черного хлеба.

Федоров заколебался, глядя по сторонам в поисках своих товарищей. Он знал, что не может просто сесть завтракать с этими людьми, пока не восстановит связь.

— Боюсь, что я должен найти своих друзей, — сказал он.

— Друзей? Это хорошо. Приводите их. Поедим вместе.

— Вы очень любезны, — кивнул Федоров. — Наверное, они вышли через главный вход. Пойду узнаю, видела ли их горничная.

— Горничная? — Миронов поднял бровь, но ничего не сказал, потому что Федоров уже встал и направился к рецепции. Он проскользнул в дверной проем и увидел ту же стойку, только она выглядела намного более новой. Со стороны главного входа появился какой-то человек, за ним шли еще трое.

— Секунду, всего секунду. В такой обстановке человек не может мыслить прямо!

Он конечно, был прав, подумал Федоров, и внезапно его поразило осознание. Он видел этого человека… Видел раньше. Нет, не в живую, а на портрете, который висел над стойкой — деда Иляны! Это был тот самый человек — на стене не было портрета, вместо него был живой человек. Федоров посмотрел на него, словно увидел призрака. Что случилось?

— Könnte es ein Vulkan sein?[39] — Сказал один из людей в дверях.

— In Sibirien? Ein Vulkan?[40]

— Haben Sie auf dem Auto überprüft? Wenn Protos beschädigt wurde dann könnten wir einen weiteren tag mit reparaturen zu verlieren.[41]

Еще трое, следовавшие за хозяином, говорили на иностранном языке, в котором он узнал немецкий. На одном из немцев была плотная шапка, закрывавшая голову и уши, оставляя только румяное лицо с черными глазами и длинными тонкими усами. На двух других были шерстяные кепи с закрепленными поверх них очками и двубортные пальто с медными пуговицами.

Федоров немного знал немецкий. Они говорили о каком-то вулкане, а затем заговорили о необходимости ремонта автомобиля. Его недоумение усилилось, а затем он посмотрел на стену за стойкой, где должен был висеть портрет — портрет только что замеченного живого человека — и то, что он увидел, ошеломило его окончательно. Там висел календарь, открытый на июне 1908 года!

Он отступил назад, на его лице появилось испуганное выражение, и пожилой седой человек за стойкой, наконец, обратил на него внимание, странно посмотрев. Федоров отступил от стены, ощущая, как голова кружится бешеным вихрем. Внезапно он вспомнил о микрофоне в воротнике и, отступив к очагу в столовой, нажал переключатель и сказал тихо и отчаянно:

— Трояк? Зыков? Как слышите, прием.

Тишина.

Федоров обернулся, посмотрев на черную лестницу. Иляна предупреждала его об этих ступеньках, и теперь его единственной мыслью было вернуться на второй этаж в свою комнату. Он хотел убедиться, что его шапка, шинель и снаряжение остались там — если в происходящем можно было найти какой-то здравый смысл — и медленно отступил в темноту лестницы. Он видел как Миронов подозрительно провожает его взглядом. Затем раздался еще один громовой раскат.

Федоров повернулся и начал подниматься по лестнице. На ней было всего двенадцать ступенек, но они показались ему бесконечными, ноги словно налились свинцом, и достигнув последней, он ощущал себя изможденным и тяжело дышал от страха и напряжения. Он согнулся, положив руки на колени, пытаясь отдышаться. В этот момент он услышал звук тяжелых ботинок и выпрямился, увидев человека, шедшего по коридору с автоматом на изготовку.

Это был Трояк.

— Вот вы где! Где вы были, товарищ полковник?

Федоров уставился на него, все еще сбитый с толку и скованный необъяснимой усталостью.

— Мне надо присесть…

Трояк увидел, в каком он был состоянии, так что помог пройти через коридор в комнату. По дороге он дал знак Зыкову, указывая тому идти следом. Федоров сделал глоток воды и опустился на кровать. Трояк пристально следил за ним с серьезным выражением на лице.

— С вами все в порядке, товарищ полковник?

— Да… Да, но что-то случилось. Я не могу объяснить.

— Мы обыскали все здание. Где вы были?

Федоров моргнул, пытаясь взять себя в руки.

— Спустился по черной лестнице. Мне показалось, что я услышал что-то — какой-то рев — и пошел проверить.

Федоров впервые заметил, что снаружи было темно. Комната освещалась одной керосиновой лампой, но снаружи была ночь.

— Внизу? Вас не было больше часа, товарищ полковник. Уже полночь, поезд отправляется через полчаса.

— Поезд? — Федоров еще выглядел потерянным. Что только что случилось? Он что, спал? Ходил во сне? — Должно быть, мне приснилось, — медленно сказал он. — Да… Это должен был быть сон.

В зале раздались шаги, и Трояк обернулся, держа оружие наготове. Они услышали приглушенные голоса. Затем кто-то громко сказал:

— Я ничего не сделал! Отпустите меня!

Трояк открыл дверь и увидел Зыкова, одной рукой держащего за воротник какого-то парня, а другой приставив ему пистолет к голове. Старший матрос улыбнулся.

— Смотрите, кого я нашел.

— Отпустите, говорю вам! Я ничего не сделал!

Зыков втолкнул парня в комнату и вошел следом. Федоров удивленно поднял взгляд. Это был Миронов!

— Так вы все-таки из Охранки, — угрюмо сказал Миронов, как только увидел Федорова. — Я знал, что с вами что-то не так. Что я сделал? Вы не имеете права меня задерживать!

Мозг Федорова наконец обрел способность функционировать, и все, что он видел и пережил в последние несколько минут начало медленно складываться. Грохот, гром, далекое зарево на горизонте — и месяц и год в том календаре!

— Послушайте меня, Миронов. Какое сегодня число?

— Число?

— Месяц и год.

Трояк смущенно посмотрел на него и переглянулся с Зыковым, словно сообщая ему нечто невысказываемое. Оба смотрели на Федорова, словно на больного. Затем Миронов ответил, все еще с некоторым возмущением.

— Вы что, меня допрашиваете?

— Нет, нет, конечно. Просто назовите мне сегодняшнее число.

— 30 июня[42]. Я прибыл поздно ночью. Вы что, думаете, что я тупой? Я знал, что вы из Охранки, как только вас увидел. А когда вы отказались сесть за стол, мои подозрения удвоились. Но у вас нет причин беспокоить меня. Я ничего не сделал! Или что? Вы скажете, что я сказал что-то не то о журналистике? Да, правительству это может не понравиться то, что я должен был сказать, но я не сказал ничего! — Его глаза горели от негодования.

Федоров попытался успокоиться, но от того, что сказал Миронов, сердце забилось еще чаще. 30 июня! Невозможно. И вместе с тем утомленный разум, накапливая факты, вдруг рухнул в пучину внезапного осознания. 30 июня 1908 года, грохот и огонь в небе…

— Господи, не может быть… — Выдохнул он. — Миронов… Вы только что поднялись по черной лестнице?

— Я видел, как вы пошли туда и да, я пошел за вами, чтобы понять, кто вы. Я слишком много понял, да? Но это не причина меня арестовывать. Человек может побеспокоиться о своей безопасности, особенно после того, что только что случилось. — Он указал на окно, внезапно осознав, что за ним была темная тихая ночь, а в небе светила лишь серебристая луна. Теперь пришла его очередь обескураженно уставиться в окно. — Что случилось? Почему за окном темно?

— Как ваше имя, Миронов? Полное имя.

Парень повернулся к Федорову, с вызовом сложив руки на груди.

— Сергей Миронов. Если вы из Охранки, то прекрасно знаете, кто я. И что дальше? Какое обвинение вы на этот раз намерены сфабриковать? Скажете, что нашли типографию? Я не имею к этому никакого отношения. — Его возмущение было очевидно.

— Хотите сказать, Миронович?

Парень не ответил, но его губы под тонкими усами напряглись, а глаза вспыхнули.

— Сергей Миронович Костриков? — Надавил Федоров. — Вас недавно выпустили из тюрьмы?

— Значит, вы меня знаете. Вы следили за мной все это время. Я думал, вы следите за тем британским репортером. Это на вас похоже. Вы знаете, что я его предупреждал. Я сказал ему, что иностранец теперь может привлечь к себе нежелательное внимание в этой стране. Притеснения царя презренны! Да, я так и сказал ему. Наконец кто-то ему это сказал. Можете арестовать меня и бросить в тюрьму, если хотите. Вы сделаете это в любом случае. — Он снова сложил руки на груди, смиряясь.

Трояк смотрел на них обоих, будучи явно сбитым с толку. Федоров, казалось, знал этого человека, по крайней мере, легко назвал его полное имя. Но причем тут была какая-то охранка и июнь 1908?

Снова донесся грохот, опять словно из неоткуда. Все повернулись, глядя на открытую дверь. Федоров сел, ощутив, как силы вернулись к нему, а разум окончательно очистился. В движениях появился жесткая настойчивость, особенно когда они снова услышали этот звук и увидели янтарное свечение из-за двери.

— Господи… — Он встал, и остальные посмотрели на него, словно он сошел с ума. Но Федоров знал более, чем достаточно. Он кашлянул и твердо сказал:

— Послушайте меня, Миронов. Вы должны спуститься по этой же лестнице немедленно. Идите так же, как пришли. Не беспокойтесь. Я уже сказал вам, что мы не имеем никакого отношения к Охранке. Мы просто военные, едущие по длинной дороге на запад. Вот и все.

Он дал Миронову знак, призывая следовать за ним, а когда Трояк встал, сказал.

— Не волнуйтесь, старшина, я с ним справлюсь.

— Вы что, меня отпустите?

— Да. Просто идите за мной, — успокоил его Федоров.

Миронов посмотрел на Трояка и Зыкова, нахмурился, и последовал за Федоровым. Трояк пошел за ними, внимательно следя за парнем. Федоров остановился у черной лестницы.

— Сюда, Миронов. Быстрее!

Опять донесся раскат грома. Миронов подошел к Федорову. Глядя ему в глаза, он смотрел в лицо самой судьбе.

— Вы должны уйти так же, как пришли, и быстрее, пока вы видите этот свет, — Федоров указал на янтарное зарево. — И никогда не поднимайтесь по этой лестнице, Миронов. Вы поняли? Уходите как можно дальше отсюда.

Лицо Федорова приобрело мучительное выражение, словно он должен был сказать что-то еще. Это заставило Миронова задержаться, словно они оказались зажаты в каком-то странном завихрении времени и судьбы.

Я не должен ему ничего говорить, подумал Федоров. Но мысль, пришедшая ему в голову, грянула, словно раскат грома. Что, если это был момент — единственный момент, который мог изменить все? Что, если Орлов спрыгнул с вертолета только ради этого — чтобы Федоров последовал за ним и оказался в этом самом месте, лицом к лицу с этим дерзким молодым человеком по имени Сергей Миронович Костриков? Миронов повернулся к лестнице, и Федоров схватил его за руку, задержав.

Он наклонился к самому уху Миронова и что-то прошептал. Его широко раскрывшиеся глаза были серьезны, в лицо было похоже на лицо человека, увидевшего призрака из другого мира. Затем он отпустил руку Миронова.

— Идите с Богом, — тихо сказал он. — Идите, Миронов. Идите!

В глазах Миронова отразились неуверенность и недоумение, но насущность момента заставила его идти, и он быстро зашагал вниз по узкой лестнице.

— Зыков! — Махнул рукой Федоров. — Стойте здесь. Но ни в коем случае не спускайтесь за ним. Понятно? — Он побежал по коридору к главной лестнице, заметив, что Трояк последовал за ним. Они спустились по главной лестнице, обогнули угол и вышли к рецепции, освещенной одной медленно покачивающейся лампой под потолком. К своему великом облегчению, Федоров увидел на стене портрет деда Иляны. Он бросился мимо стола в столовую, обнаружив, что там было темно и тихо, в камине тлели угли, а Ильяна сидела на низком табурете, закутавшись в одежду от полуночного холода. Она встретилась глазами с Федоровым, а затем со страхом посмотрела на нишу, которая вела к черной лестнице. Со станции донесся высокий свист поезда, суровый холодный в ночи.

— Кто-нибудь спускался по лестнице? — Тихо спросил он.

Она посмотрел на нишу, ведущую к черной лестнице, и в свете тлеющих углей было заметно, что ее глаза широко раскрылись. Она медленно покачала головой и с явным беспокойством посмотрела на подошедшего Трояка. Федоров повернулся к нему, наконец, начав успокаиваться.

— Все нормально, товарищ полковник?

— Скажите Зыкову собираться. Но пусть спускается по главной лестнице, а не по черной — понятно? Нам нужно добраться до станции, или мы опоздаем на поезд.

Трояк связался с Зыковым, и они направились к выходу. Федоров в последний раз оглянулся через плечо и встретился взглядом с Иляной.

И улыбнулся.

Бен Флэн смотрел в плексигласовое окно и не был доволен тем, что видел. Над Каспием всходило солнце, однако день обещал не быть тихим. Было видно, что где-то там, за утренней дымкой над водой, таились крупные неприятности. Последний час он провел за переговорами по телефону, сначала с Уэйдом Хэнсоном из «Кроули энд Компани», сокрушаясь по поводу того, что только один из трех буксиров типа «Инвейдер», «Галвестон», был взят на абордаж во время работы в прибрежной зоне. Два других спешно отошли в открытое море, подальше от казахских боевиков. Слава богу, что судно типа «Америкен Сэлвор» благополучно прибыло, и буровая платформа была, наконец, установлена на заиленном дне в пяти километрах от берега. Но теперь сам «Галвестон» стал проблемой, в дополнение к пятнадцати другим, которые тянулись до самого каньона Болленджера в солнечной Калифорнии.

Утренние новости не понравились руководству «Шеврон», и они дали ему понять это в самых недвусмысленных выражениях. Он разговаривал по телефону с какой-то офисной крысой, превратившейся в знатока погоды.

— Весь Мексиканский залив прекратил работу из-за урагана «Виктор», — заявил тот лекторским тоном.

— Этот чертов ураган ударил прямо по Хьюстону. Ты понимаешь, что все нефтеперерабатывающие заводы стоят? Мы потеряли «Коноко Филлипс», «Валеро», «Экссон Мобил», «Дип Парк», «Премкор», «Марафор Ашланд» — все. «Тандер Хорс» и «Мэд Дог» выведены из строя. Но мы ведь должны убедиться, что производство не свернется, верно? Нам нужна нефть на танкерах, и очень скоро. Вам нужно разобраться с вашим бардаком и начать поставки как модно скорее. Накопите столько нефти в Баку, сколько сможете, за кредит на другом конце трубопровода в Супсе, это понятно? Мы ищем все свободные танкеры, которые только сможем заполучить. Я надеюсь, что у вас скоро будет что-то готово — потому что переговоры с перевозчиками идут прямо сейчас. Просто занимайтесь своим делом. Вы же закончили эту установку вчера вечером, верно?

Да, они закончили установку, да, все выглядело вполне выполнимо, но нет, он не думал, что в регионе обеспечен адекватный уровень безопасности, и да, он действительно полагал, что вспышки насилия будут становиться сильнее, и нет, он не знал, когда показатели будут выполнены, но да, они у него будут, как только он получить сведения с насосных станций на побережье, и да, у него имелись достаточные мощности, чтобы начать перекачку в Баку, если им обеспечат танкеры на Черном море, и нет, он не мог гарантировать бесперебойность работы в нынешних обстоятельствах.

Итак, остров Галвестон был затоплен. Тонкий барьерный остров вблизи Хьюстона теперь оказался под водой. По иронии судьбы, ему нужно было думать и о другом «Галвестоне», поменьше. Как ему вернуть этот чертов буксир? Если рейдеры работали с китайцами, страховой счет будет выставлен ему же. А что с экипажем? Реальное насилие в отношении западных нефтяников в регионе было редким, но после всех зловещих заявлений, которые китайцы сделал накануне, все изменилось. Без сомнения, ему придется вести переговоры об освобождении экипажа, и он не был уверен, что сможет как-то серьезно повлиять на ситуацию.

Что же касалось местных угроз, то в его распоряжении в настоящий момент были только начальник работ и его пистолет. Он прищурился, глядя в бинокль, с разочарованием заметив чертовы быстроходные катера, которые боевики держали к берега. Где была КАЗПОЛ? Чем они страдали? Вероятно, носились по всему региону, пытаясь реагировать на один мелкий инцидент за другим. В розовой утренней заре начали просматриваться объекты на берегу. В неподвижный утренний воздух откуда-то нерадостно поднимался столб дыма.

Он уставился на распечатку факса, только что пришедшего из Сан-Рамона. Они уже выступили с официальным заявлением для прессы. «Мы работаем со всеми соответствующими государственными структурами и лидерами сообществ, чтобы постараться восстановит мир и стабильность в регионе и возобновить нормальную работу… Бла-бла-бла…»

Просто большая вероятность получить эфирное время, отняв его у освещения последствий урагана «Виктор» в Хьюстоне. «Шеврон» выдерживала гораздо более серьезные штормы, но в последнее время все было отнюдь не радостно. И вообще, это была наименьшая из его забот. Что ему делать с «Галвестоном» и что это были за пираты-самоучки?

Мысли неизменно возвращались к Тиммерманну и его наемникам. Где они были, черт их подери? Он сделал экстренный звонок пять часов назад, вертолет компании прибыл, но без наемников. И как ему идти на местных силами начальника работ с одним пистолетом? Как ему разыскать «Галвестон», не говоря уж о команде? И что за новый геморрой с направлением танкеров в Черное море? Это место могло превратиться в огненный котел в любой момент. Они что, думали, что смогут перевозить значительных объемы нефти в таких условиях? Ему нужна была безопасности, черт возьми, и серьезная. Тогда им повезет, если у них будет какое-то давление в трубопроводе, чтобы просто начать перекачку в Баку.

Показатели по второму кварталу «Шеврон» упали до самого низкого уровня с 2018 года. Новости, сообщенные Флэком «Болленджеровцам» не были уникальными, и «Шеврон» была не единственной пострадавшей компанией. Все могли стать еще хуже, и станет, особенно если русские выдвинут мотострелковую дивизию через границу на севере.

— Мудман! — Рявкнул Флэк, дабы перекричать музыку в наушниках своего техника.

— Что такое, Флэки?

— На востоке начинает завариваться полное дерьмо. Думаю, мы можем ожидать непрошеных гостей в самое ближайшее время. Где чертов вертолет?

— Дашобязнав, — Промямлил Мудман, дожевывая очередной батончик мюслей. — По радио ниче. — Он отвлекся на маленький телевизор, по которому смотрел местные новости из Форт-Шевченко.

— Итак, мы пролюбили чертов буксир! — Флэк провел рукой по тонким волосам. Лоб блеслел от пота.

Мудман посмотрел на него, приоткрыв рот. Он махнул рукой, указывая на монитор.

— Думаю, я нашел его, — торжественно сказал он.

Флэк бросился к нему, и его глаза засветились от отвращения, когда он увидел это на экране. Это был «Галвестон», окруженный катерами с боевиками. Весь его экипаж был выстроен на носу буксира.

— Полная жопа, — ругнулся он.

— Похоже, по нему стреляли, — сказал Мудман. На буксире были явно выбиты стекла и виднелись пробоины от пуль. Кто-то выпустил в воздух целый магазин из «Калашникова», ликуя захвату заложников. — И ты посмотри — разве это не вертолет «Кавертон»? — «Кавертон Оффшор Саппорт Групп» располагала небольшим парком вертолетов, и обслуживала любых желающих в регионе.

Флэк прищурился, глядя на экран.

— Да, «Кавертон», точно.

— Да, уж, твою мать, — Мудман показал на экран. — Похоже, что у них там полномасштабная эвакуация, — картинка начала резко дергаться — человек с камерой явно бежал. Затем раздался взрыв, и вертолет «Кавертон» рухнул на стоянку, охваченный пламенем. Винт продолжал безудержно вращаться.

— Господи всемогущий… — Протянул Мудман. — «Все живое и неживое… Все немыслимые пороки…» — Повторил он угрозу, озвученную боевиками в сделанном ранее заявлении, внезапно осознав, что на этот раз они действительно могут осуществить задуманное.

— Нам нужен «Тиммерманн», — сказал Флэк. — Где эти драные наемники? Где КАЗПОЛ? — Все уже накрылось медным тазом, а долгий день только начинался.

Флэк был не единственным человеком, думавшем о прикаспийской нефти. В тот же день Альберто Салаз имел долгую беседу с теми же «конторскими крысами» из каньона Болленджера, на которых Флэк всегда жаловался. В тот же вечер он сел на вертолет, который должен был доставить его в Ларнаку. Салаз был бизнес-брокером из Александрии, с хорошо налаженной сетью в регионе. Теперь он имел честь быть встречен на борту «Огня Аргоса», мобильного штаба «Фэйрчайлд энд Компани» в качестве привилегированного потенциального клиента.

И это действительно была привилегия, подумал капитан Гордон Макрей, провожая его в столовую. Елена Фэйрчайлд была не из тех, кто соглашался встречаться лицом к лицу, по крайней мере, на столь раннем этапе сотрудничества. Обычный протокол предполагал бы, что с Салазом бы работал один из менеджеров стреднего звена, и только потом он мог бы попасть в ближний круг верхушки «Фэйрчайлд».

Но стремительно изменяющаяся ситуация заставила отринуть старые протоколы. Растущая глобальная напряженность смела давние плану крупных производителей, работающих в Средней Азии. Русские показали им, насколько легко могли прижать палец к их яремной вене, перекрыть трубопроводы, тщательно построенные в обход российской территории и российских интересов в регионе. И вместе с потоком нефти прекратился и поток денег.

Он знал, что в глубине души Фэйрчайлд была реалисткой. В последние несколько лет компания работала, в основном, по контрактам в Персидском заливе, но теперь она хотела двигаться дальше. Устранение необходимости проходить узкую горловину Суэцкого канала или совершать длительные походы вокруг Мыса Доброй Надежды обеспечили бы ей как значительную экономию оперативных расходов, так и нервов. Она хотела оставить опасности Залива и переключиться на новые набеги на неспокойные месторождения Средней Азии. Терминал в Джейхане давал выход на них из хорошо защищенных вод, а также возможность намного более безопасного транзита в США или Европу — пока не был подорван трубопровод БТД.

Секретарь энергично пропустил капитана в обеденный зал и объявил Альберто Салаза в качестве почетного гостя. Елена Фэйрчайлд, уже сидевшая за столом, встала, приветствуя двоих вошедших мужчин. На ней был элегантный облегающий бледно-серый брючный костюм с просто белой блузкой, открытой у шеи, украшенная «бургундским шарфом». Ее костюм был шикарен, но более чем функционален, позволяя ей свободно дышать во влажном средиземноморском климате.

Ей было за сорок пять, хотя ее спортивная фигура сохранилась очень хорошо для ее лет. Кроме того, в ней ощущалось что-то вечно молодое, хотя темных волос уже прочно коснулась седина, которую большинство женщин начали бы закрашивать уже давно. Она могла бы стать марафонцем, если бы ее душа лежала к этому виду спорта — ноги ей позволяли, хотя брючный костюм придавал ей официально-деловой, почти бесполый вид. Разумеется, на ней не было украшений, за исключением белых жемчужных серег и серебряного Кладдахского кольца[43] на одной руке.

Простота кольца хорошо ей подходила — оно было выполнено в форме пары рук, держащих сердце с короной над ним. Это не было обручальное кольцо в традиционном смысле этого слова, так как она никогда не была замужем, но могло использоваться в качестве символа готовности к романтической связи или отсутствия таковой, в зависимости от того, на какой руке оно носилось и в какую сторону были направлены руки и сердце.

Макрей часто думал, что корона на кольце была замечательным символом ее преданности Англии. Фэйрчайлд служила интересам Британии, внося небольшой, но жизненно важный вклад в энергетическую безопасность страны уже более двадцати лет. Он стал капитаном девять лет назад, заслужив ее доверие усердием и должным уважением. «Огонь Аргоса» стал его персональной наградой, корабль, которым мог гордиться любой капитан в мире. Его отношения с «Мадам», как он часто называл ее в формальной обстановке, были сердечными, профессиональными и сугубо деловыми, хотя он должен был признать, что испытывал к ней определенные чувства уже много лет. Он восхищался ее решительностью, постоянством характера, жестким контролем над эмоциями — тем, что она была женщиной, с которой следовало считаться.

Но, тем не менее, несмотря на корпоративную маску, которую она со всем тщанием носила, она определенно оставалась женщиной, и его привлекало окружавшее ее тихое уединение, а также то, что за эти годы он стал ближе к внутреннему кругу компании. Он должен был признать, что периодически оставался с ней наедине, став близким союзником и даже во многих отношениях поверенным, и много значил для нее. Учитывая то, что мистера Фэйрчайлда в природе не существовало, у него даже проскакивала мысль о том, что однажды он сможет быть с ней, хотя никогда не высказывал ничего подобного даже максимально доверенным людям.

Он собирался представить гостя, но Фэйрчайлд быстро взяла ситуацию в свои руки.

— Мистер Салаз, рада, что вы присоединились к нам, — улыбка Фэйрчайлд излучала ее стальную красоту, темные глаза светились истинным теплом, но срочность ощущалась почти физически. Ее рука исчезла в огромной ладони Салаза. Она задалась вопросом, сколько он потратил за эти годы на взятки, откаты и другие «комиссионные» за свои ценные услуги в качестве брокера.

— Рад вас видеть, как всегда, мисс Фэйрчайлд. Для меня это большая честь.

— Капитан, — улыбнулась Елена, кивнув в сторону Макрея, и они торжественно сели.

— Надеюсь, вы хорошо добрались, — продолжила она.

— Очень неплохо, — ответил Салаз. — Хорошая погода, чистое небо и открытое море. Возможно, это добрый знак? На севере не все так хорошо, но это неплохая погода для бизнеса.

Елена улыбнулась, так как Салаз говорил своими словами в большей степени, чем казалось. Конечно, этой встрече предшествовала серия переговоров на более низких уровнях. Салаз явно был уверен, что проявить близость будет лучше для дела, подумала она. Прямо сейчас она могла выйти на новый уровень. «Фэйрчайлд энд Компани» уже некоторое время занималась поиском дополнительных контактов в Средней Азии. Салаз располагал хорошими связями и обширной разведывательной сетью. Когда напряжение начало нарастать практически повсюду, ее потребность в срочном соглашении заставила ее пойти на внезапные и срочные действия.

Слухи о возможном крупном улове заставили ее собрать все свои доступные танкеры на Средиземном море. Ее разведка была хороша в том, что касалось ситуации с трубопроводами, но одного она не знала, и в этот вечер это собиралось использовать все ее тщательно намеченные планы. У капитана Макрей в кармане лежала недавняя расшифровка, а Салаз, толстый уклончивый мистер Салаз, также имел что-то в своих жирных руках.

Она ощущала это… Да, именно ощущала. Что-то было неправильно, и ее внутренний голос подсказывал ей, что это было как-то связано с проклятым звонком по секретному красному телефону месяц назад, звонком, который навсегда изменил ее жизнь.

Черт бы тебя побрал, Салаз, подумала она. Что ты еще знаешь такого, чего не знаю я? Еще один крупный сюрприз, я сварю кого-то на этом корабле в кипятке… В жирной, горячей нефти.

Да… Это проклятый телефон. Красный телефон, в скрытом сейфе за выдвижной заслонкой в задней части ее кабинета. Он все еще не давал ей покоя, особенно после загадочного возвращения нового флагмана российского флота, крейсера «Киров», пропавшего после странного инцидента в Норвежском море и считавшегося затонувшим. Ровно до того момента как он вновь появился на Тихом океане месяц спустя, войдя в бухту Золотой Рог во Владивостоке.

Елена Фэйрчайлд знала об этом корабле гораздо больше, чем ей хотелось знать, и от его исчезновения и возвращения по ее спине прокатился озноб. Она узнала об этом посредством звонка по специальной выделенной линии на невзрачный красный спутниковый телефон в бронированном корпусе, скрытый в ее кабинете. Чуть больше месяца назад это сообщение было передано из штаба Королевского флота на сеть тайных аванпостов по всему миру. «Огонь Аргоса» было одним из таких, и когда Елена впервые ощутила виброзвонок мобильного телефона, лежавшего в кармане пиджака, и увидела сообщение, ее сердце екнуло. На экране светились два простых символа: G1.

Она немедленно направилась в свой кабинет и встала перед сейфом, ощущая смесь шока и страха. Медленно она приложила большой палец правой руки к сканеру, а затем ввела код на сенсорной панели. С шипением открылся герметизированный кожух, и заслонка медленно отползла в сторону.

Господи, подумала она, пусть это будет просто проверка. Она приложит большой палец к кнопке телефона и увидит простое сообщение TEST — TEST — TEST, и на этом все закончится. Это будет проверка. Проверка того, чем живет мир — каждой книги, рукописи, песни, поэмы, видеофильма… улицы, деревни и города… Мысль о том, что в этот момент могла измениться судьба каждого из живущих, внушала парализующий страх. И некоторые из них могли просто исчезнуть, быть стерты и полностью забыты, словно их никогда и не было. Это будет просто проверка. Но когда она приложила дрожащий палец к кнопке, экран засветился, и на нем появились три слова, изменившие все: «ДЖЕРОНИМО, ДЖЕРОНИМО, ДЖЕРОНИМО»[44].

От прилива адреналина она закрыла глаза, словно боясь, что что-то может измениться или вовсе пропасть, когда она их откроет, и попыталась спокойно пережить потерю мира и той жизни, которой она жила до этого момента. Ее руки дрожали, когда она потянулась к аппарату и нажала вторую кнопку, подтверждая прием сообщения. Этого сигнала она ждала с ужасом и предчувствием всю свою жизнь.

Наконец это случилось, и самым печальным было то, что всего двенадцать человек на всей планете знали об этом, двенадцать старших апостолов «Дозора». Этих двенадцать окружали легионы рядовых участников, понимавших, что они делали, но только эти двенадцать человек знали всю правду и весь смысл этих трех слов — и Елена Фэйрчайлд была одной из них. Потребуется много недель тихого внутреннего траура прежде, чем она сможет выйти на улицу и принять мир таким, каким он стал. И много бессонных ночей, в которые она будет задаваться вопросом, что исчезло, пропало, изменилось.

Она находила утешение в чтении Шекспира, прослушивании Моцарта и просматривании альбомов картин великих мастеров, всего, что никак не могло изменить что-либо, случившееся в 1941 году. «Невежество — проклятие Бога», — писал Шекспир. «Знание — крылья, на которых мы воспаряем в небо». Тем не менее, знания, которых она вкусила, напоминали ей то яблоко в Эдеме, запретный плод, который вкусили лишь двенадцать мужчин и женщина на Земле. Мир, безусловно, изменился, но никто пока не знал, как именно. Они не обращали внимания, принимая мир, как он есть, одной неизменной реальностью. Они были не правы[45].

Когда «Киров» вдруг появился в Тихом океане месяц спустя, направляясь во Владивосток, ее сердце снова забилось чаще. Она вдруг поняла, что правду теперь знают не двенадцать человек на всей Земле, а намного больше — целый корабль! «Ад опустел, все бесы здесь» — шептал ей внутренний голос словами Шекспира.

Теперь, по прошествии месяца, ситуация в мире становилась все более странной, и Елену Фэйрчайлд это несколько беспокоило. Китайско-японское столкновение из-за спорных островов Сэнкаку привело к тревожной эскалации обстановки в Тихоокеанском регионе. Внезапный морской конфликт закончился ударом шести баллистических ракет по авиабазе Наха на японском острове Окинава. С тех пор стороны хранили мрачное молчание, но Фэйрчайлд понимала, что будет не так просто решить проблемы в этом взрывоопасном регионе. Напряженность усиливалась и в других традиционных горячих точках планеты. Последний доклад был особенно тревожен.

Россия, прочно вступившая в недавно сформированный союз СиноПак, рассматривала влияние на операции с нефтью и газом в Средней Азии в качестве приоритета. Когда США продавили запланированную прокладку трубопровода в Азербайджан через Грузию в обмен на поставки Грузии вооружений, российский ответ был предельно ясным. Российская разведка все еще была дееспособна, и 58-я армия была приведены в боевую готовность. Ей было приказано оперативно выдвинуть части 20-й гвардейской и 19-й и 42-й мотострелковых дивизий[46]. Эти силы были дополнены частями 76-й и 98-й воздушно-десантных дивизий и 45-м отдельным полком специального назначения ВДВ. Некоторые из этих частей, в том числе полная мотострелковая дивизия, находилась в готовности на северной границе Казахстана[47].

США не имели в регионе ничего, кроме одной формально боеготовой бригады в Кувейте, но даже там имелась лишь техника бригады без личного состава. Теперь американцы сожалели о своих неуклюжих действиях в Афганистане, продержав там свой контингент двенадцать лет, но не добились ничего, кроме тонкой системы обещаний, испарившейся через три года после того, как были выведены последние боевые части. Если бы русские намеревались создать реальную угрозу Кавказу, что мог сделать Западный Альянс?

Проклятие, подумала Елена, Россия вернулась в открытое море, и две великие державы снова взялись за старые игры, играя мышцами «запланированными» военным учениями и делая угрожающие заявления. Ставки уже не могли быть выше, в особенности после того, как Китай и Япония вцепились друг другу в горла, а в ООН поднялась буча, начавшая перетекать в угрозы Тайваню. В такой обстановке Елена Фэйрчайлд, как любая хорошая мать, хотела, чтобы все ее дети были поближе к дому.

Из пяти ее оставшихся танкеров, один остался дома в Милфорд-Хейвене, ожидая следующего заказа. Три других направлялись к Кипру для намеченной на завтра специальной операции. Если все пройдет, как она надеялась, они прибудут завтра вечером. Все контракты в Персидском заливе были отменены, за исключением жемчужины ее флота, «Принсесс Ройал». Этот супертанкер все еще находился в Персидском заливе, загруженный нефтью, которая должна была сыграть важную роль в ее финансовых делах в обозримом будущем.

Сегодня она подумала о том, чтобы что-то поменять, учитывая, какой вишенкой на торте была «Принсесс Ройал». Возможно, следовало быстро перенаправить его в американские порты, на случай, если Европа располагала некоторыми запасами топлива. Она могла бы перехватить какой-либо контракт в Джейхане, и ожидала, что Салаз предложит сегодня именно это. Имея три пустых танкера в море, она опережала любых конкурентов минимум на три дня. Она могла добраться до нефти первой и получить достаточные ресурсы. В бизнесе, как и на войне, это давало очень ощутимые преимущества.

Ситуация в Персидском заливе также побуждала ее немедленно отозвать последний из своих оставшихся там танкеров, «Принсесс Ройал», водоизмещением 400 000 тонн — с четыре авианосца типа «Нимиц» — способный перевозить три миллиона баррелей нефти. Корабль плелся к Ормузскому проливу, нагруженный нефтью на сумму почти полтора миллиарда долларов при текущих ценах, которые, несомненно, будут лишь расти. Для махинаций в Персидском заливе время было самое неподходящее. Она имела банковские облигации, взятые на переоснащение «Огня Аргоса» со сроком погашения в конце месяца. С кредитами на мировых рынках все было сложно, так что не было никакого способа убедить Банк Лондона продлить сроки погашения. За «Огонь Аргоса» она должна была выплатить жуткие 700 миллионов долларов, и больше половины этой суммы находилось сейчас в танках «Принсесс Ройял». Ей нужны были остальные сорок процентов, и этой ночью она намеревалась отправить «Огонь Аргоса» в поход за золотым руном — нефтью.

Было глупо оставлять мою большую леди одну, чтобы переоснастить «Аргос» дома, подумала она. Глупо было не принимать во внимание сводки по ситуации в Персидском заливе. Израиль снова начал полеты авиации над Ливаном. Она не могла не рассматривать вероятность того, что израильтяне нанесут удары по Ирану в любой момент. Весь чертов цирк в Грузии также был связан с Ираном, это она понимала. Иран и нефть. Черт, подумала она, я должна была отправить «Огонь Аргоса» на Ближний восток через Суэцкий канал недели назад, чтобы держать под присмотром «Принсесс Ройал». Очень глупо с моей стороны.

— Что по ситуации на севере, мистер Салаз?

— Погода портится, — сказал Салаз, широко улыбаясь. Он имел в виду недавнюю вспышку насилия в северном Прикаспии.

— Легкий шквал? — Мягко намекнула она.

— Возможно, что-то большее.

Елена Фэйрчалд усиленно улыбнулась, призывая гостя продолжать. Салаз бросил взгляд на капитана, не зная о его статусе человека, близкого с руководством компании, и не зная, следовало ли ему знать то, что он намеревался рассказать.

— Уверяю вас, здесь все мои друзья, — сказала она, разрешая вопрос. Салаз улыбнулся и кивнул капитану, который вежливо улыбнулся в ответ, сложив руки и внимательно слушая.

— На самом деле, давайте говорить откровенно, мистер Салаз, — сказала Фэйрчайлд с охотничьим блеском в глазах. — Что у вас за прогноз погоды, о котором я должна беспокоиться?

— Все возможно, — сказал Салаз. — В регионе много проблем. Несколько фракций борются за власть в Казахстане. Между ними также есть некоторая кровная месть, но они отложили ее ради борьбы с западными интересами. Не говоря уж о том, что русские сидят на северной границе, словно стая волков.

— Действительно, — сказала Елена. — Просветите меня.

Салаз улыбнулся.

— Контракты, — спокойно сказал он. — Неожиданный порыв ветра в бурю, верно?

Фэйрчайлд наклонилась вперед, положив подбородок на ладони и локти на стол, нарушая все нормы делового этикета. Бизнес был бизнесом, и они только начали пробовать закуски. Главно блюдо ожидало впереди. Салаз намеревался немного все понадкусывать, вероятно, желая посмотреть, какие проценты он мог бы на этом получить. Она выслушает его. Он понизил голос, покосившись на вошедшего официанта.

— Мы слышали кое-что интересное, — его акцент был сильным, но голос оставался располагающим. — В регионе много проблем, а теперь к ним прибавляются проблемы в Заливе — в обоих Заливах. Мощный шторм ударил по Хьюстону, а в Ормузском проливе тоже очень неспокойно.

Эти последние слова заставили Макрея и Фэйрчайлд напрячься, хотя закаленная в таких делах леди не проявила никаких эмоций. Капитан подумал о расшифровке, лежавшей у него в кармане. Он не успел доложить мисс Фэйрчайлд о потенциальной угрозе в Персидском заливе.

— Я не работаю с Хьюстоном, уважаемый, — сказала она.

— На данный момент… Однако вы занимаетесь перевозками через Ормузский пролив в терминалы в США. У вас сейчас там корабль, верно? Большой корабль в неудачном месте.

Она улыбнулась, ожидая, что еще он скажет. Волнение по поводу «Принсесс Ройял» никак не отражалось на ее лице.

— Хорошо, давайте перейдем к вопросам по Каспию, — Салаз плавно перешел к другой теме. — Ураган перекрыл все для американцев. Неприятности были всегда, но в только этот год сезон штормов вызвал такие проблемы. Нефтеперерабатывающие заводы закрыты, буровые установки повреждены. Вскоре начнется дефицит и рост цен. Возникнет большой спрос на быстрые поставки, дабы компенсировать это. В настоящее время поставки в Европу очень слабы.

— Я поняла, — Елена была заинтересована, но все еще не выражала излишнего восторга. — Вы предлагаете мне переключиться на перевозки в американские порты, верно?

— Возможно. Я готов заплатить за это хорошую цену — очень хорошую. Приведя свою «Принсесс Ройял» домой, что вы получите? Сто фунтов за баррель. Корона очень последовательна, верно? Но к тому моменту, когда ваш танкер будет огибать Мыс Доброй Надежды, вы сможете получить намного больше в Америке. Намного.

— Не могу не согласиться, за исключением того факта, что в настоящий момент «Фэйрчайлд» служит интересам Короны.

— Ах вот как, — усмехнулся Салаз, немного нерешительно, учитывая его манеры. Он потянулся к бокалу вина, который поднес официант, позволив моменту немного провиснуть в воздухе.

— У Короны много интересов, — сказал он. — И много служителей. В смутное время случиться может многое, — Он съел оливку и немного сыра, вытерев толстые губы салфеткой с монограммой. — Однако всегда нужно оставаться открытой для новых возможностей, особенно когда очень трудно найти средства. Верно?

Макрей знал, что его последние слова ударили в больное место. Он намекал на крупный счет, выставленный «Банком Лондона» за переоснащение «Аргоса». Фэйрчайлд не любила, когда кто-то совал нос в ее банковские дела, но ее черты остались такими же спокойными, как ларнакская бухта, прекрасная в лучах заходящего солнца.

— И какая удача, — улыбнулся Салаз, — у вас как раз есть достаточно пустых кораблей, которые нужно наполнить.

— Не знала, что вы настолько в курсе наших дел. — Было ясно, что он знал намного больше, чем намекал. Хотя на самом деле состояние ее кораблей мог узнать через Интернет любой желающий, она все равно хотела мягко пихнуть его под ребра.

— О, прошу прощения, — притворно извинился он. — Мой нос такой же большой, как и мои уши. Когда я не могу что-то услышать, я всегда стараюсь все разнюхать ради новых возможностей по получению прибыли.

— Что же, понятно, что вы почуяли ее запах здесь, — тон Елены сместился в официальную сторону. Шутки кончились, теперь она занималась делом. — Продолжайте, мистер Салаз.

— Что же, — сказал он, тоже немного более серьезно. — Эти ваши танкеры в море… Они вышли в море три дня назад, но я не смог найти ничего о пункте их назначения. Я не нашел никаких данных по ним в расписаниях крупных портов, с которыми вы работаете.

— Представьте себе, — категорично сказала Елена.

— О, я много представлял, — быстро ответил Салаз. — И представил, что они должны быть в непосредственной близости от цели, но не нашел никаких данных. Только об этом прекрасном корабле, который мне выпала честь посетить, — он взмахнул рукой. — Где-то там есть много пустого тоннажа. У меня может быть контракт для вас.

Макрей бросил взгляд на Фэйрчайлд, она на него. Салаз не обратил на это внимания, но капитану стало ясно, что начальница явно была заинтересована.

— Итак, — начала Елена. — Если предположить, что мои корабли где-то рядом, они все еще пусты или могут взять достаточно груза, о чем мы будем говорить? — Фэйрчайлд держала карты поближе к аккуратной, но вполне оформленной груди, но уже была готова рискнуть.

— Все дело в погоде, — лицо Сазала просияло, взгляд переменился с шутливого на заговорщнический и метался от капитана к директору и обратно. — Мы получили сообщение от американского подразделения «Шеврон» на Каспии. — Теперь его голос также стал сугубо деловым. — У них возникло намного больше проблем, чем сообщалось в новостях. Они обратились к наемникам.

— Что же, все начинает становиться интересным, — Елена улыбнулась ему, настолько тепло, насколько могла, и это был тонкий расчет. Волнение в его глазах было очевидно. Было ясно, что он находил хорошими свои шансы заключить выгодное соглашение этим вечером.

— Кроме того, — начал он. — Мы получили официальный запрос на поиск любых свободных танкеров в регионе, и как можно скорее. И у вас есть корабли под рукой. Какая удача.

Фэйрчайлд посмотрела на него, и ее глаза загорелись.

— Да, очень удачно, мистер Салаз.

Кто знает, хорошо это или плохо, подумала Елена Фэйрчайлд. Да, ей повезло оказаться в этот вечер в очень удобном месте, поскольку она прекрасно знала о запросе «Шеврон» на танкеры. Отчасти это было связано с тем, что «Принцесса Мэри» и «Принсесса Анджелина» уже были в море, а «Принцесса Ирэн» готовилась завтра пройти Суэцким каналом, чтобы присоединиться к ним, хотя Салаз должен был знать об этом. Она знала и то, что ее танкеры составляли 80 процентов доступных транспортных мощностей в радиусе 200 миль на данный момент. Ее сеть перехватила звонок по радиотелефону «Шеврон» несколько дней назад, и было ясно, что ее действия четко вели ее к заключению контракта.

Однако старая даосская пословица не давала ей покоя… Кто знает, хорошо это или плохо? Эти корабли представляли собой ядро ее компании, а крупнейшие центры нефтедобычи в мире становились очень опасны. Салаза что-то явно беспокоила, так что она решила его поддразнить.

— Мы в 1 200 милях от каспийских месторождений, и я не помню, чтобы туда имелся прямой морской путь.

— Кроме того, разумеется, вы не сможете принять груз в Джейхане после этой атаки в Эрзеруме. Они только что отгрузили все, что у них осталось, и пройдет некоторое время прежде, чем нефть начнет поступать туда снова. Очень жаль. Это ограничивает возможности. Ситуация становится очень опасна, но я осмелюсь сделать обоснованное предположение, что этот корабль является кораблем охраны и на нем есть подразделения обеспечения безопасности. А также вертолеты.

— Мистер Салаз, в Атлантическом океане сейчас находиться американская авианосная ударная группа, идущая в восточное Средиземноморье. Там много вертолетов и моряков, не говоря уже о сотне ударных самолетов.

— Ах да, один из «президентов», если я не ошибаюсь. — Он повернулся к капитану Макрею и тот утвердительно кивнул.

— Атомный авианосец «Рузвельт», — тихо сказал он.

— Да, да. Но я бы не рассчитывал на то, что «Рузвельт» сделает эту работу. Есть, возможно, столь же важные дела, как и операции «Шеврон»… Большая рыба, которую нужно прожарить.

— В наши дни рыбу, как правило, жарят на масле*, - язвительно сказала Фэйрчайлд. — Она подалась вперед, и ее голос стал еще более очевидно серьезен. — Итак, мистер Салаз, у меня есть три пустых танкера вместимостью два с половиной миллиона баррелей в пределах четырех дней пути от любого терминала на Средиземном море или Ближнем востоке. Кроме того, у меня есть корабль, на котором вы сейчас находитесь, дабы убедиться, что они прибудут в пункт назначения и проведут погрузку без проблем со стороны иранцев или кого-либо еще. И да, у меня есть вертолеты. Но мы просто перевозим нефть и обеспечиваем ее охрану. Итак, ваше предложение[48].

— Я знал, что вы увидите возможности, присущие нынешней ситуации, — с восторгом сказал Салаз. — У меня есть твердое предложение, и вам не нужно беспокоиться насчет иранцев. Дело касается каспийских операторов. Все переговоры проведены моей компанией в Александрии. Мы можем предложить вас сорок долларов с барреля.

— Каспийский консорциум? Это означает экспедицию в Черное море и в самое ближайшее время, прежде, чем трубопровод через Грузию будет перекрыт, как и БТД. Я хочу еще десять долларов с барреля, — немедленно сказала она, намереваясь подловить его неготовым.

Салаз пожал плечами, притворно колеблясь.

— Это оставляет мне не так много.

— Послушайте, хороший посредник всегда найдет способ навариться. Пятьдесят за баррель за перевозку и охрану. Каков конечный пункт назначения?

Салаз протер губы куском хлеба. Его взгляд блуждал.

— Маршрут знакомый, — начал он. — Именно поэтому ваша компания — просто идеальный вариант…

— Куда? — Спросила она с нотками нетерпения в голосе.

— Терминал «Баньян» «Ройял Вопак» в Сингапуре, — быстро ответил он, сделал глоток вина и посмотрел на нее через бокал. Впервые, подумал он, мне удалось сунуть этой чопорной леди руку под юбку — хотя юбок она не носила. Она надела брюки и думает, что это модно. Женщины в брюках! Куда катиться этот мир? Улыбка не изменила хода его мыслей, когда он поставил бокал.

— Сингапур? — Она бросила взгляд на Макрея. — Вы хотите сказать, что американцы, вставшие на уши после урагана «Виктор», закрывшего все их нефтеперерабатывающие мощности, хотят доставить нефть в Сингапур?

— Все строго, — ответил Салаз. — Мы договорились с покупателем в Токио, они предлагают премиальные. В наши дни японцы очень богаты деньгами. Они могут покупать почти у любого на западном рынке, по собственному желанию. И, похоже, что им это нужно. Ситуация с китайцами вызывает у них справедливое беспокойство.

— Понятно… — Фэйрчайлд позволила себе немного обдумать эту новость, несколько рассердившись на своих людей за то, что они не добыли никаких сведений — ни имени покупателя, на порта назначения, ни каких-либо иных подробностей. Она рассчитывала на терминалы «Вопак» в Дир-парк и Галене на побережье Техаса. Путь через Средиземное море и Атланитческий океан был бы намного безопаснее.

— Доллар всемогущий, — выдохнула она. — В наши дни всегда так. Я полагаю, что «Ройял Датч Шелл» планирует навариться на этой сделке. — «Вопак» был крупным независимым оператором танкерных терминалов, имевшим 78 объектов в более чем тридцати странах. Его почтенная история начиналась в 1616 году, когда группа весовщиков и грузчиков начала предлагать свои услуги в голландских портах, принимавших суда голландской Ост-Индийской компании. Именно они приняли и обработали первый груз нефти, доставленный в Нидерланды в 1862 году, с гордостью демонстрируя фотографию, запечатлевшую это событие на своем веб-сайте.

— Конечно, — сказал Салаз, утратив всякие остатки притворства. — Чтобы что-то покупать, всегда нужны были доллары или золото. — Настало время конкретики. — Итак, что бы вы хотели ответить? — Он знал, что ответ поставит оппонента в проигрышное положение. У этой английской суки, скорее всего, было много соображений, которые он проанализировал перед тем, как прибыть сюда. Это будет долгий путь через опасные воды, известная доплата за опасность пиратов, не говоря уже о том, что ей явно придется выбраться с привычных маршрутов, чтобы ее драгоценные танкеры смогли прибыть в Сингапур.

И Салаз знал, что ей если «Принсесс Ройял» благополучно пройдет Ормузский пролив, ей все равно удастся выплатить лишь 60 процентов суммы, которую она была должна «Банку Лондона». Компания остро нуждалась в оставшихся 40 процентах, еще 300 миллионах долларов. Учитывая, что вызвал в Штатах ураган «Виктор», экстренные поставки были неплохим решением. Возможно, она могла бы продать груз «Принсесс Ройял» по 150 долларов за баррель американцам. Тогда ей останется еще 250 миллионов долга. Военные корабли стоили очень много, вне зависимости от того, каким цветом вы их красили и как хорошо прятали орудия и ракеты.

В Атлантическом океане, вероятно, тоже скоро станет жарко. Заказы уже начали появляться во всех крупных европейских портах. Но груз, который нужно было доставить им, не брал никто. Фэйрчайлд была во главе списка, находясь в четырех днях пути к югу от очень хорошо мотивированного производителя.

Фэйрчайлд сделка была нужна, и Салаз понимал, что она видит в том, что он предлагал ей, очевидные преимущества. Она сможет получить как минимум 125 миллионов долларов, что поможет ей выглядеть несколько более платежеспособной на встрече со своими банкирами в следующем месяце, предполагая, что к тому времени она сможет ходить после того, как он отымеет ее по полной программе на этих переговорах, как он намеревался сделать. Салаз располагал сведениями, которые очень скоро изменят все. Через несколько дней она могла бы получить 75 долларов за баррель просто за перевозку, однако он навяжет ей пятьдесят, ладно, пятьдесят пять. Да, он уже начал задирать ей юбку, так сказать, и через минуту раздвинет ей ноги.

— Мне нужны еще два доллара за километраж, — предсказуемо сказала она, и он знал, что она была согласна. — Маршрут пройдет через Красное море, вдоль побережья Сомали, известной пиратством, а затем через Индийский океан в Малаккский пролив — в наши дни это очень опасные воды.

— Конечно, но вам придется пойти на риск.

— За три доллара за километраж, — ровно сказала она, сложив руки на столе.

— Господи, — выдохнул он. — Мы говорим о десяти долларах за риск.

— Черноморский регион и пролив Босфор неминуемо станут зоной военных действий.

— Я теряю всякую выгоду! — Он, разумеется, лгал, и знал, что она это понимает, но в таких вопросах нужны были определенные телодвижения. Он ожидал этого. — Выходит пятьдесят пять долларов за баррель всего лишь за перевозку при текущей цене в 145 долларов! — Сказал он, пытаясь выглядеть расстроенным.

— Согласна, — сказала Фэйрчайлд. — Если капитан Макрей не найдет чрезмерными риски, которые могут помешать нам в данных регионах. Она бросила на него взгляд, зная, что он ответит.

— Мы справимся, я полагаю, — сказал он со своим прекрасным шотландским акцентом. — Если на следующей неделе ситуация не ухудшится.

— Очень хорошо, — Фэйрчайлд была готова переходить к ужину. — Я полагаю, мы достигли соглашения?

— Ну, все это очень неожиданно, — сказал Салаз. — Я рассчитывал на сорок за баррель, но…

— Пятьдесят пять, и в случае любых проблем, от любой стороны в любое время, вы возместите в полном объеме ущерб, не предусмотренный страховым агентом.

— Но…

— И если мы каким-то богом забытым образом потеряем корабль в ходе нашего маленького предприятия, я получу двойную страховую выплату. Это будет долгосрочная потеря, и страховка не компенсирует мне потерю дохода, пока я не смогу найти новое судно.

Сучка решила, что взяла меня за яйца, подумал он с тайным удивлением. Пришло время для последнего акта.

— Ну… — Он колебался достаточно долго, показательно и расчетливо, вытерев пот со лба салфеткой, и понимая, что, образно говоря, раздвинул ей ноги. Он планировал дать ей пятьдесят долларов за баррель, и она, Господи, повела себя именно так, как он и планировал, за исключением незначительной досады в размере пяти дополнительных долларов за расходы на топливо и опасность пиратских нападений.

— Вы требуете очень многого, — сказал он. — Хорошо. Пятьдесят пять, и не долларом больше, это мое окончательное решение. — Он протянул руку с зловещей усмешкой. — По рукам?

— По рукам, — ответила она, внутренне негодуя. Фэйрчайлд была возмущена этим человеком, полагавшим, что может придти сюда и торговаться с ней по поводу расходов на транспортировку и охрану в подобной операции. Небольшой сюрприз в виде неожиданного терминала стоил ей шага в партии, но она контратаковала, накинув пять дополнительных долларов за баррель, хотя в нормальных условиях, возможно, согласилась бы на пятьдесят.

— Если вам удастся осуществить операцию, — сказал, наконец, Салаз. — Вы, вероятно, сможете сделать хороший шаг к погашению кредита, выплатить который вы должны будете в следующем месяце, а? Я уверен, вы найдете способ добыть оставшиеся средства для «Банка Лондона». — Он улыбнулся. — Предполагая, конечно, что вы сможете продать груз «Принсесс Ройял» по текущим рыночным ценам.

— Прошу прощения? — Елена слегка поерзала в кресле. На мгновение ей показалось, что Салаз действительно может положить руку на ее ногу, хотя обе его лапы удобно устроились на столе.

Она сдержалась, смиряясь с его поведением.

— Да, у меня есть три миллиона баррелей в «Принсесс Ройял», дорогой мистер Салаз. И это моя нефть. По текущим рыночным ценам, как вы верно заметили, это принесет мне хорошую сумму. Я рассчитываю примерно на 150 долларов за баррель, если цена не вырастет к тому моменту, как мы доставим ее. Цены на нефть в наше время очень нестабильны, особенно в чрезвычайных ситуациях. Ввиду ситуации с ураганов в Хьюстоне, американцы будут готовы заплатить очень много.

— Жаль, что они не могут заставить свои компании перестать продавать японцам, — сказал Салаз. — Но, полагаю, если на Тихом океане станет хуже, они тоже что-то сделают. Британские берега ураганы не затрагивали, а цена составляет сто фунтов, так что советую рассмотреть мое предложение. Цена за баррель, которую готовы дать американцы, намного выше той, которую может получить верный слуга Короны, вроде вас, — его улыбка стала немного колючей.

— Если вы так много знаете о моих финансовых обязательствах, — сказала Фэйрчайлд, — то вы можете знать о моем кредите. Я исхожу из того, что «Принсесс Ройял» на данный момент перевозит продукции на как минимум 450 миллионов долларов, возможно, больше. То, что я собираю здесь, для меня шаг в правильном направлении. Он принесет мне более 580 миллионов долларов, и я смогу выплатить всю сумму. — Она сладко улыбнулась. — Завтра «Огонб Аргоса» будет готов вести мой флот к Босфору. У нас есть вертолеты большой дальности, и мы сможем обеспечить безопасность вашему клиенту, но это будет стоить дополнительных денег. Однако нашим приоритетом будет получение груза на терминале Кулеви на Черном море или в Супсе, если американцы уже взяли кредит на хранение там… — Она прервалась, с вопросом в глазах.

— Разумеется, мисс Фэйрчайлд. Все будет организовано.

— Отлично. Тогда могу я тоже кое-что предложить вам, мистер Салаз? Мой танкер в Персидском заливе намного ближе к Сингапуру, и у меня есть нефть. Предположим, я предложу ее вашему японскому покупателю в рамках контракта, который вы пытались заключить.

— Как великодушно, — просиял Салаз. Он знал, о чем она думала, и вот она, последняя карта на столе. Теперь он разыграет свой козырь.

— Это оставило бы вам свободу на переправку нефти «Шеврон» в другие пункты назначения, возможно, американцам, как вы предлагали ранее. Но тогда вам нужно поторопиться. Да, я должен был предположить, что вы предложите мне это. Вы очень серьезная женщина, мисс Фэйрчайлд. Разумеется, ваши разведывательные службы получат те же сведения, которые мы получили вчера, и я должен предполагать, что вы уже учли их в своих расчетах. — Он позволил ситуации на мгновение провиснуть и почти физически ощутил, как ее решимость ослабла. Немного. Это был самый сладкий момент — когда вы раскрываете последний лакомый кусок информации, которую оппонент не учел. Да, наконец, ты раздвинула ноги, подумал он. А теперь вот так.

— Информацию? — Она слегка приподняла брови. — Что вы имеете в виду? Я должна признаться, что, для меня действительно стал неожиданностью пункт назначения. Я недооценила жадность американцев — продавать собственную нефть японцам в то время, как Хьюстон оказался разрушен ураганом. Я не могу настолько принести здравый смысл в жертву прибыли.

— Разумеется, — сказал Салаз, все еще улыбаясь. — Нет, я имел в виду ситуацию в Персидском заливе. Похоже, что завтра ваша «Принсесс Ройял» подорвется на мине. Вы знали об этом, конечно же. Возможно, вы даже рассчитывали на то, что в результате цена на нефть действительно взлетит, если все пройдет по плану, — его замечание определенно попало в цель, и он почти ощутил, как она закипает.

Капитан Макрей смущенно поерзал в своем кресле, сунув руку в карман и теребя сводку, которую забрал в радиорубке. Мины! Он не успел сообщить об этом директору, и теперь она, выйдя в море на переговоры, действительно подорвалась на них!

Елена была явно озадачена. О чем говорила эта надутая свинья? Мины? Если все пойдет по плану? Она ощутила жар в районе шеи. Ее люди пошли на такое — создать прямую угрозу кораблю компании? Господи, да что за ерунда? Что этот человек мог знать такое, что настолько глупо пропустила ее разведывательная служба? Она подавила гнев.

— Разумеется, — сказала она, наконец, хотя ее лицо приобрело оттенок бледной розы. Это была самая явная потеря контроля с ее стороны, которую Макрей когда-либо видел на переговорах, и он понимал, что она была совершенно шокирована этой информацией. Он понял, что покоя «Огню Аргоса» ждать не стоило. Маку Моргану, начальнику разведки, придется ответить на много вопросов касательно того, почему он не сообщил об этом заранее. Возможно, он мог бы несколько спасти Мака, если вмешается прямо сейчас.

— Прошу прощения, мидели, но нам, возможно, будет нужно обсудить кое-что в связи с этим обстоятельством. — Он намекну ей, что у него есть какие-то сведения, возможно, даже план, то есть какой-то козырь, и понадеялся, что этого будет достаточно, чтобы помочь ей восстановить самообладание.

К счастью, подали ужин, и это дало Елена Фэйрчайлд краткую передышку, чтобы успокоиться. Но при всем своем пафосном виде, Салаз понимал, насколько она была смущена, и что он мог сидеть и стричь на ней столько, сколько хотел. По крайней мере, пока не подадут десерт. Конечно, будут разговоры, попытки понять масштаб угрозы, рывки в радиорубку, чтобы она смогла пронзительно прокричать приказы по радио и предупредить капитана «Принсесс Ройял»… И мольбы к американцам о выделении фрегата, чтобы провести ее драгоценную «Принцессу» через пролив, на основании «достоверной информации из неназванного источника», разумеется.

А когда они узнают об остальном, когда полетят ракеты и начнет гореть нефть… Он улыбнулся, делая вид, что наслаждается едой. Как здорово быть мужчиной, подумал он. Женщинам не было места в подобной сфере. Он собирался действительно насладиться ужином. Лосось бы особенно вкусен.

— «Фокс-три», «Фокс-три»! Ракеты выпущены! — Лейтенант Питер Танг посмотрел на приборную панель, увидел предупреждение о захвате вражеским радаром и принял решение атаковать в мгновение ока, но все равно было слишком поздно. Он обернулся, посмотрев на три других самолета своего звена и заметил, как их ракеты устремились вдаль вслед за выпущенными им, в небо, где невидимый враг держал их в радарном захвате. Он знал, что будет дальше, черт его дери.

— Начать противодействие! — Крикнул он по рации. — Роспуск, каждый сам за себя! — Он бросил свой F-16 в вираж с высокой перегрузкой, снижаясь и увеличивая тягу. Слишком много с утра пораньше.

Танг поднялся в воздух ранним утром вместе с другими пилотами его эскадрильи. Бардак начался в 05.00, когда он вместе со своим приятелем Алексом Ву и новичком Кевином Лоу завтракали в столовой. Их американизированные имена были широко распространены в непризнанной республике, где их носило свыше восьмидесяти процентов населения. На Тайване даже было нельзя устроиться на работу или поступить в колледж без англоязычного имени. Однако, как бы их не звали, они были командирами звеньев и по тревоге должны были схватить ноги в руки и подниматься в воздух первыми.

Танг служил в 401-м истребительно-бомбардировочном крыле, располагавшемся на авиабазе Хуалянь на северо-восточном побережье Тайваня. Их 17-я группа «Тор» была лучшей, оснащенной самолетами F-16А/В «Файтинг Фалкон», и их задачей было обеспечение безопасности воздушного пространства в районе Тайбея. Его друг Алекс Ву только что получил первого лейтенанта и был назначен в 27-ю группу «Черный дракон» вместе со своим новым закадычным другом Кевином Лоу. Они дежурили, когда была объявлена воздушная тревога — потому что не только они находились в боевой готовности этим утром.

В четырехстах километрах к западу в холмистой местности, простирающейся от Шаньтоу до Фуншоу в Китае, баллистические ракеты «Дун Фенг» устремились ввысь, красными носами к рассвету. В 1232 году китайцы одолели монгольских захватчиков в битве при Кай-Кенг при помощи примитивных ракет, начиненных черным порохом, что было первым случаем использования этого волшебного черного порошка в качестве орудия войны. С тех пор «летящие огненные стрелы» преодолели долгий путь в своем развитии.

К 2021 году Китай собрал грозный арсенал баллистических ракет для противостояний Тайваню. Американские аналитики оценивали его в как минимум 1 500 ракет. Их было 1 800, и 600 из них представляли собой DF-11, включая около 50 улучшенной дальности, составляющей до 825 километров. Они могли поразить любую цель на территории Тайваня, хотя основная часть ракет меньшей — до 300 километров — дальности предназначалась для поражения целей на западном побережье мятежной островной республики. DF-11 запускались, в основном, с мобильных платформ, с рыком выходящих на прибрежные холмы. Этим утром одна за другой батареи докладывали о готовности к пуску. 300 были готовы к пуску за двадцать минут до поступления приказа. Наконец, он был отдан.

Первые пуски начались сразу после 07.00 25 сентября, 2 дня Великой войны, которой напряженно ожидал мир. Политические ссоры и контратаки предыдущего дня стали казаться чем-то совершенно несерьезным. Все, что происходило до этого в спорных водах около островов Дяоюйтай и бурных темных вод Мексиканского залива, стало лишь первичными толчками. Китайский ракетный удар по двум американским спутникам над их территорией считался оборонительной мерой, но это было нечно совсем иное. Дракон, наконец, разинул пасть и изверг пламя на своего блудного сына. Восточный ветер его жаркого дыхания превратился в стальной град ракет, устремившихся с мобильных пусковых установок в ясное утреннее небо.

Построенная США на высоких пиках труднодоступных тайваньских гор к востоку от Синьчжоу система РЛС с фазированной антенной решеткой PAVE PAWS первой обнаружила приближающуюся угрозу и выдала предупреждение системам ПВО по всему острову. РЛС ЗРК «Пэтриот» американского производства имели дальность обнаружения около 170 километров, чего было недостаточно, чтобы обнаружить ракеты на начальных участках полета, но РЛС раннего предупреждения обеспечили им шесть драгоценных минут на развертывание и подготовку к перехвату. Всего на острове имелось десять комплексов «Пэтриотов», три в районе Тайбэя, три в районе Тайчжуна и остальные четыре у городов на юге острова. Каждый комплекс состоял из восьми пусковых установок с четырьмя ракетами PAC-2/GEM или шестнадцатью PAC-3 каждая. Таким образом, комплекс располагал 32 ракетами PAC-2/GEM или 128 PAC-3, что обеспечивало мощную противоракетную оборону, если система окажется соответствующей заявленным характеристикам.

В первом залпе китайцами было выпущено 150 ракет. Мир не видел ничего подобного со времен артиллерийской подготовки силами РСЗО во время первой войны в Персидском заливе. Пять минут спустя были запущены еще 150 ракет, и восточный ветер разыгрался всерьез. Вскоре начался смертоносный поединок «Пэтриотов» с баллистическими ракетами, и никто не знал, сколько из них удасться сбить. Одной из первых целей удара был радар «PAVE PAWS», обнаруживший приближающиеся ракеты, прикрытый одной батареей ЗРК «Пэтриот». На единственную цель были направлены тридцать ракет, и хотя «Пэтриоты» были хороши, и сбили много целей, они не могли сбить их все. Двенадцать ракет прошли защиту и ударили по вершине холма, выбрасывая в небо огромные столбы дыма взрывами своих 800-килограммовых боевых частей. Три из двенадцати ударили достаточно близко к станции, чтобы причинить ей серьезный ущерб — достаточный, чтобы вывести ее из строя на обозримое будущее.

Лейтенант Питер Тан услышал рев сирен воздушной тревоги и бросился к самолетам с остальными пилотами своего звена. Его дежурное звено стояло в готовности на самолетной стоянке, и было готово к взлету. Через несколько минут он уже выводил группу из четырех самолетов на взлетную полосу. Их хвосты испустили белое пламя, и двигатели унесли проворные истребители в небо.

Тан видел, как первый комплекс «Пэтриот», расположенный к северу от базы, открыл огонь, расчерчивая небо тонкими белыми следами ракет. Он знал, что расчеты ЗРК непосредственной обороны «Скайгард» и «Антелопе» также были готовы к бою. Развернувшись вправо и набрав высоту 5 000 метров, он увидел, как «Пэтриоты» поражают цели. Похоже, что ракеты приближались, и понимал, что база подверглась мощному удару ракетами «Дун Фэн». Две цели были успешно перехвачены, вызвав ликование пилотов, а затем первая из «Дун Фэн» увеличенной дальности взорвалась к северу от летного поля.

Они даже не смогли попасть в чертову полосу, подумал он, но затем самолет сотрясся от колоссального взрыва к северу от летной полосы, где располагалось хранилище топлива — четырнадцать больших цистерн с топливом и смазочными материалами. Две DF-11 попали прямо в него, извергнув ввысь огромный столб огня и маслянисто-черного дыма. Остальные ракеты ударили по взлетной полосе.

Радуясь количеству первоначально перехваченных целей, а также ввиду выхода из строя системы PAVE PAWS, расчеты тайваньской системы ПВО не заметили вторую волну ракет, достигших апогея и начавших снижение к своим целям. Минутой позже «Пэтриоты» обнаружили их собственными средствами и открыли огонь, но еще две волны «DF-11» были готовы к пуску в случае надобности. Эффективность перехвата целей во второй волне снизилась с чуть более 50 процентов до чуть меньше 40, и это означало, что около семидесяти ракет первого залпа достигли своих целей, а за ними пришли еще восемьдесят две. Ущерб, нанесенный мощными боевыми частями, были значительным.

Никогда нельзя перехватить все, подумал он. И даже близко. Какие-то проклятые ракеты всегда прорвутся. Они достигли Тель-Авива и Иерусалима во время обмена ударами между Ираном и Израилем в коротком кровопролитном столкновении в 2014 году, и теперь они тоже достигнут целей. У них было больше самолетов и ракет, чем у нас! Эта мысль принесла отрезвление, и вовремя, так как в наушниках раздался голос его приятеля Алекса Ву или «Элли Хо».

— Ты видел это, Пит?

— Больше, чем бы я хотел, — ответил Тан. — Они подорвали топливохранилище!

— Сегодня с топливом будет туго, Тан. Так что никаких резких маневров.

— Это если у меня не будет J-20 на хвосте, — ответил Тан. — Увидимся на высоте, Элли Хо. — Он задумался о том, будет ли ему куда вернуться в ближайшие часы. Его «Фалкон» не отличался запасом топлива, хотя и знал, что в ближайший час над морем к востоку от острова могут появиться заправщики — если, конечно, им удастся подняться в воздух.

Тайваньские авиабазы приняли на себя основную тяжесть ракетного удара, преднамеренно и методично направленного на то, чтобы подготовить все для того, с чем Питеру Тану и его товарищам придется вскоре иметь дело в небе над островом. В распоряжении Тайваня имелось сто пятьдесят F-16 и 56 «Мираж-2000», которые к 2021 году запаздывали на свалку. Тайвань рассчитывал на покупку более новых F-16D в США, но нерешительный конгресс и бюджетные проблемы не позволили осуществить их закупку.

Таким образом, старые «Фалконы» составляли основу противовоздушной обороны, поддерживаемые 126 перехватчиками местного производства F-CK-1А/В, которые американские пилоты, участвовавшие в учениях с ними многие годы называли «литтл факер» — «мелкое чмо» — по причине явного для них отсутствия одной буквы в их обозначении*. Эти самолеты имели неплохие возможности, в особенности 70 улучшенных до модификации «Сюнфэн С/D», однако в свое время они окажутся скованы своими противниками с материка. Дежурные эскадрильи поднимались в кипящее небо, занимая оборонительные позиции, в то время как их товарищам приходилось действовать с полос, разрушенных начавшими рушиться на них ракетами DF-11.

Вскоре стало ясно, что первый удар пришелся, в основном, на военные объекты, порты и аэродромы, и китайская стратегия была направлена на то, чтобы сломить обороны Тайваня прежде, чем Соединенные Штаты смогут вмешаться. Спустя час после массированного удара силами 300 ракет, еще триста были подготовлены к пуску тремя залпами по 100.

Не желая просто стоять в обороне, Тайваньское руководство приказало немедленно нанести ответный удар крылатыми ракетами «Сюнфэн»[49] — «Храбрый ветер» — с дальностью 600 км и еще боле грозными «Юньфэн» с дальностью до 2 000 километров. Хотя таких ракет было выпущено всего пятьдесят, они могли поразить целый ряд целей на территории Китая, включая региональные штабы ВВС, военно-морские базы, базы истребительной и бомбардировочной авиации, даже в отдаленных окрестностях Пекина и Шанхая. Тайвань мог нанести один хороший удар по противнику, так как несмотря на мощную ПВО, Тан был прав: никогда нельзя было перехватить все цели. Этого было достаточно, чтобы сохранить лицо и потрепать нервы жителей густонаселенных районов, но недостаточно, чтобы нанести урон военному потенциалу Китая. «Сюнфэн» были именно этим, дерзкий удар, рассчитанный на то, чтобы сделать больно, но ответ НОАК был сокрушителен. Восточный ветер поднялся снова, принеся еще больше баллистических ракет.

DF-11 были только подготовкой. Когда второй удар нарядом из 300 ракет закончился, более 200 из них поразили свои цели или ударили в непосредственной близости от них. Порт на прибрежном архипелаге Макунг был разорван на части, склады топлива и боеприпасов пылали, а один их трех фрегатов, стоявших у причала, получил прямое попадание. «Чи Ян», корабль типа «Нокс» был первым кораблем ВМФ Тайваня, ощутившим на себе зубы дракона, и быстро погружался, объятый пламенем. Два других, «Фон Ян» и «Фэн Ян» спешно поднимали якоря и выходили в море — когда увидели, как давшая промах DF-11 подняла чудовищный столб воды в гавани. Аэродромы в Хуаляне, Тайнане, Цзяи и Тайтуне были уничтожены, но близлежащие города не пострадали.

Именно в этот момент лейтенант Питер Тан получил данные по приближающимся целям от самолета ДРЛО Е-2С. Вражеские истребители подходили на большой высоте, и Тан оповестил своих ведомых, подготавливая их к предстоящему сражению. Они были храбры и хорошо подготовлены, но их шансы не внушали. Китайцы получили очень тяжелый урок в недавнем столкновении с японцами над островами Дяоюйтай, где они действовали на более старых истребителях J-10 и J-11.

На этот раз они выставили свои лучшие силы, самолеты, о которых Тан очень беспокоился, грозные J-20. Это были те самые самолеты, о который лейтенант Мэтт Иден предупреждал командование несколько дней назад, обнаружив, что «летучие мыши» перебрасываются на прибрежные аэродромы, и те самые самолеты, которые коммандер Рид назвал «Вампирами», пытаясь разъяснить ситуацию начальнику администрации Белого дома. Это были лучшими игроки Китая, первоклассные малозаметные истребители пятого поколения, превосходившие любой из старых истребителей, которые могли выставить против них ВВС Тайваня.

Китайцам потребовалось некоторое время на доработку этих самолетов и налаживание массового производства. К 2021 году они были полностью боеготовыми и хорошо испытанными истребителями-бомбардировщиками, которых у Китая было готово 120 единиц. Они управлялись лучшими представителями ограниченного контингента высококвалифицированных пилотов, лучшими выпускниками летных училищ и программ военной подготовки.

J-20, сведенные в три эскадрильи по двадцать самолетов каждая, составляли ровно половину имеющегося парка. Из также сопровождали другие высокоэффективные самолеты, так как Китай располагал несколькими эскадрильями J-16, прозванными «Сайлент Фланкер» по аналогии с сходной программой «Сайлент Игл» в США. Это были серьезно модифицированные J-11B[50] с добавлением элементов технологий малой заметности. Всего Китай имел 32 таких весьма хороших самолета, тридцать из которых сейчас шли в авангарде, расчищая путь для для J-20. По оба фланга от этой центральной группы двигались две группы по тридцать истребителей J-10[51] и J-11. Таким образом, в первом ударе по острову участвовало 150 самолетов.

Атака была направлена на то, чтобы пробить брешь в противовоздушной обороне между Синьчжу и Тайчжуном, и ей предшествовал удар крылатыми ракетами CJ-10 «Длинный меч», запускаемыми с мобильных установок по двум ключевым целям. Одна из них представляла собой РЛС, расположенную на побережье у Хулуна, а другая — одинокий комплекс «Хок» у Мяоли-сити[52]. В случае их подавления круги, обозначающие на карте зоны поражения, в этом районе исчезнут и в обороне появиться прорыв. В то время как сами эти два города были надежно прикрыты ЗРК, разрыв между ними был защищен более слабо. Цель состояла в том, чтобы прорваться через одиночный «Хок» и выйти в пространство над центральными нагорьями, а затем довернуть на север к крупной военно-морской базе в Суао. Остальные самолеты атакуют Тайбэй на юге, хотя имелись еще несколько отдельных групп, которым были поставлены специальные задачи.

J-20 нацеливались на крупную плотину на водохранилище Шимен, снабжавшим водой более трех миллионов человек на севере Тайваня. Две другие плотины, контролирующие еще более крупное водохранилище Фейтсуи также подвергнуться ударам, и через тридцать минут после их разрушения неуправляемый поток воды прокатится по двум главным рекам, ведущим из высокогорий к столице, Тайпею[53].

Ядро формирования самолетов шло на очень большой высоте, в то время как на более низких высотах в качестве приманки для «Хок» двигались звенья J-10 и J-11, вооруженных ракетами «воздух-земля» для подавления ЗРК. Они пытались пробить себе путь через оборону, уже серьезно подавленную ударом «Дуэфэн-11». Первым эшелоном ПВО были десять комплексов «Пэтриот», но основу ее оставляли более старые ЗРК «Хок», название которых было аббривеатурой, означавшей «Управляемый на всем протяжении полета перехватчик» (HAWK — Homing All the Way Killer). Постепенно их начали заменять новые ЗРК «Скай Боу-2». Так как лучшие системы ПВО были все еще заняты борьбой с «Дунфэн», «Хоки» стали жизненно важными составляющими борьбы с вражескими самолетами. Имелась лишь одна небольшая проблема: максимальная высота перехвата «Хока» составляла около 15 000 метров, поэтому пока J-10 и J-11 были заняты их подавлением, J-20 намеревались продемонстрировать один из своих часто забываемых показателей — впечатляющий практический потолок в 19 500 метров. В сущности, самолеты просто шли выше, чем ракеты, которые должны были их перехватить. Ракеты «Хок» действительно были «управляемыми на всем протяжении полета», но просто не могли достичь своих целей.

«Вампиры» двигались высоко, вылетев из тайных пещер в горах своей родины. Когда китайская ударная группа прошла береговую линию обороны, тайваньские F-16 были немедленно брошены на закрытие прорыва. В теории, идущая на большой высоте вражеская ударная группа была легкой целью, но F-16 с трудом могли набрать подобную высоту, чтобы перехватить врага. Кроме того, J-20 было нелегко обнаружить и взять на сопровождение. Радар не обеспечивал надежного захвата цели, то появляясь, то пропадая. Ни один из F-16 не смог надежно захватить цель, и ситуация скатывалась к типичному туману дальнего воздушного боя, где вы либо стреляете, либо умираете.

Тан выбрал бой. Его звено из четырех «Фалконов» первым объявило код НАТО «Фокс-3», выпустив свои ракеты AIM-12 °C. Оснащенные активной радиолокационной системой наведения, эти ракеты имели хорошую дальность в 105 километров и могли переключится в режим пассивного наведения в случае сильных помех. Тан надеялся, что ракеты смогут достать китайские истребители за счет собственных систем наведения. Его истребители, в теории способные обеспечить ракетам дополнительную коррекцию в полете, на деле не могли ничего сделать. В небесах над центральными нагорьями острова у них была очень опасная компания.

Идущие намного выше, в 5 000 метров выше предельного потолка F-16, J-20 выпустили собственные ракеты большой дальности. Они видели и отслеживали взлетающие F-16 и ввели в игру новейшее китайское дальнобойное оружие воздушного боя — ракеты P-21[54] «Гром». Лейтенанты Питер Танг, Алекс Ву и Кевин Ло обнаружили захват радарами противника слишком поздно. Алекс Ву услышал, как ведущий объявил «Фокс-три» и также произвел пуск, но это утро обещало стать для них последним.

Словно китайской атаки на Тайвань и неизбежного конфликта с Россией на море было не достаточно, еще одна старая Немезида намеревалась вступить в игру, риторика которой начинала становиться крайне опасной. В оперативном центре Белого дома в эту ночь горел свет, и Уильям Рид беспокойно сидел в своем кресле, изучая спутниковые снимки.

— Это двойной запуск, — спокойно сказал он. — Похоже на то, что мы видели в последние годы. Снимки носов ракет крупным планом внушают некоторую тревогу.

Генерал ВВС Генри Лэйн сложил руки на груди, внимательно слушая.

— Наши люди не считают, что это ядерные боеголовки.

— Хотите сыграть в русскую рулетку, генерал? — Рид не боялся пререкаться с золотопогонником. Он был здесь именно для этого. — Надеюсь, у нас есть достаточно оборонительных активов в регионе, потому что, похоже, скоро перегорит еще один предохранитель.

— У нас есть полная эскадрилья из двенадцати истребителей F-22 «Раптор» на авиабазе Осан в Южной Корее, — сверился Лэйн со своими документами. — Аналогичные силы развернуты на Окинаве и Японских островах, но я боюсь, слишком поздно перебрасывать их на Тайвань.

— Мы должны были сделать это неделю назад, — сказал Рид. — Но я считаю, думая задним умом гонку выиграть невозможно. На этот раз китайцы взялись за дело всерьез. Сообщается, что они выпустили по Тайваню как минимум шестьсот ракет.

— Мы сбили солидное их количество средствами ПРО.

— Недостаточно, генерал. Они серьезно потрепали тайваньские аэродромы, а затем ввели в прорыв проклятые J-20.

Начальник администрации Белого дома Лейман подался вперед с очевидным вопросом в глазах.

— Это те самолеты, о которых вы говорили ранее, мистер Рид?

— Да, сэр. Быстрые, смертоносные и теперь представляющие собой доказанную угрозу. Китайцы пробили брешь в береговом оборонительном периметре и нанесли крупный удар с большой высоты. Они находились выше зоны досягаемости комплексов «Хок». Только «Пэтриоты» могли достать их, но они были заняты борьбой с ракетами. Нам нужны силы для контратаки, но, простите, если я скажу, что несколько нервничаю по поводу действий Северной Кореи. Все, что мы перебросили на Тихий океан в последние 48 часов, стоит на Гуаме.

— Мы ведем переговоры с Манилой об обеспечении базирования, — сказал Лейман.

— Еще одна эскадрилья «Рапторов» развернута в готовности на базе Андерсон, — сказал Лэйн. — Если ситуация потребует, мы можем перебросить их на Филиппины. Но у нас будет и тяжелая техника. — США откапывали «Кости» — бомбардировщики B-1 «Лансер»[55], которые должны были прибыть на Гуам в течение часа.

В этот самый момент капитан Хэл Джейсон из 7-го бомбардировочного авиакрыла, базировавшегося на авиабазе Десс в Абелине, Техас, вел рутинные переговоры на частоте 311.000 МГц, стандартной приоритетной частоте СТРАТКОМ[56], координируя встречу с самолетами-заправщиками КС-135 с позывными «ГАЗСР-11» и «ГАЗСР-12».

— Я «Темная», двенадцать машин, запрашиваю РВП на «ГАССР-11». Нам нужны заправщики с БАБ, как поняли. — «БАБ» был позывным авиабазы Билль в Калифорнии. Бомбардировщики должны были иметь полные баки для долгого перелета через Тихий океан.

Эскадрилье Джейсона «Темная-1» вскоре предстояло присоединиться к другой эскадрилье «Удар-1» с авиабазы Эллсуорт. На Гуаме они вскоре будут загружены усиленной нагрузкой 906-килограммовых авиабомб GBU-3 JDAM. Они представляли собой глубокую модернизацию «глупых» свободнопадающих бомб, преобразованных в высокоточные боеприпасы со спутниковым наведением. Новый спутник, которому предстояло осуществлять их наведение, уже был переведен на орбиту, чтобы заменить два других, потерянных после китайского удара. Эти бомбы могли быть сброшены с поразительной дальности 80 километров и безошибочно поразить цели[57].

Эскадрильи бомбардировщиков сопровождали два летающих командных пункта Е-6 «Меркюри» с авиабазы Тинкер, что было зловещим знаком, так как эти самолеты использовались в роли центров координации применения ядерного оружия, включая также и бомбардировщики. Когда-то они имели код «Зазеркалье» за способность дублировать управления ядерными активами на случай уничтожения «Глобального оперативного центра» на авиабазе Оффат или выхода его из строя по какой-либо иной причине. Ядерный гигант просыпался, медленно потягиваясь в постели, разминая мышцы для войны, которая давно планировалась, которой никто не хотел и к которой все шло.

На Гуаме В-1 должны были присоединиться к «Летучим мышам» — малозаметным бомбардировщикам В-2 из Миссури. В-2 могли совершить вылет, поразить цели и вернуться на свои базы в случае необходимости, но многие из них были переброшены на авиабазу Андерсон для более оперативного использования. Даже старые бомбардировщики В-52, прослужившие уже более 50 лет также приходили в движение на авиабазах Неллис в Неваде и Барксдейл в Луизиане. Все они направлялись на жизненно важную базу на Гуаме. В эту ночь масса металла поднялась в воздух и направилась на запад над Тихим океаном в боевой готовности.

Над крошечным островом усиливалась и противоракетная оборона. Батареи ракет THAAD также начали прибывать. Располагающийся на мобильном шасси от комплексов «Пэтриот», THAAD предназначались для обнаружения, сопровождения и уничтожения баллистических ракет на терминальном участке их траектории за счет кинетической энергии противоракеты.

Что же касалось спутников, то дискуссия в оперативном центре Белого дома была окончена. Хотя США и Китай еще не вступили в прямое военное столкновение, китайские удары по спутникам были сочтены враждебными действиями и было решено немедленно ответить тем же. Американская программа «Скайболт» была реанимирована в 2018 в рамках программы МО «Перспективная одноразовая ракета-носитель» (Evolved Expendable Launch Vehicle (EELV)). Потребность в противоспутниковых системах стала очевидной, и в настоящее время система основывалась на модифицированных для пуска с воздушных носителей версий корабельных зенитных ракет SM-3. В конце второго дня войны «Скайболты» были запущены в качестве ответа Китаю за упреждающие удары по американским спутникам перед нападением на Тайвань.

Одновременно США быстро вводили в действие новые системы, и с базы Ванденберг стартовала ракета-носитель «Дельта-IV», выводящая новый спутник системы GPS на среднюю орбину 20 350 километров. Пентагон уже принял решение предпринять дополнительные меры, чтобы предотвратить дальнейшие китайские удары по спутникам, и В-2, собранные на базе Андерсон, вскоре поднимутся в воздух с небольшим сюрпризом для китайцев на борту.

Технический сержант Джейсон Бэнск поднялся в тот день рано утром и вышел из казармы НС-5 на самолетную стоянку в 05.00. База находилась в состоянии полной боевой готовности, и активность в последние 40 часов была неистовой. Однако все многолетние учения и тренировки окупились, и подготовка шла без происшествий под присмотром старших сержантов по всему аэродрому. Капитаны и лейтенанты могли летать на своих самолетах, но на земле вся работа делалась персоналом с тарифным разрядом «Е»[58], и должна была быть выполнена с адекватной точностью и опытом.

Бэнкс направился к своему подразделению в составе старшего рядового авиации и пары авиамехаников и специалистов по установке вооружения. В-2 был удивительным самолетом. Его силуэт был настолько непривычным, что видевшие его с определенных ракурсов часто рассказывали о том, что видел НЛО. Грузовики с боеприпасами только что подъехали к ангару. Они везли очень специальный груз.

Рядовой авиации Томас Нокс отвечал за разгрузку и подготовку ракет к подвеске.

— Вы только гляньте на эту штукуевину, — сказал он, увидев Бэнкса, подошедшего к тележке, держа в зубах зубочистку. — Что за акула? Я так понимаю, она очень скоростная, сардж?

— Да, быстрая, Томми Нокерс, так что поднимай ее и следи за гидросистемой.

— А чего она так странно выглядит? Ни крыльев, ни оперения. Сардж, как эта чертова штука летает?

— Это секретно, Нокс. Тебе нужно знать только то, что она должна быть подвешена до шести ноль-ноль. Понятно?

Они действительно были секретными и очень и очень быстрыми. Это были Х-51С, гиперзвуковые малозаметные крылатые ракеты, разработанные «Боинг» и получившие прозвище WaveRider — «Волнолет» — за то, что использовала для обеспечения подъемной силы собственную ударную волну и, следовательно, не нуждалась в крыльях. Первоначально испытанные на старых В-52 в качестве демонстратора технологии, ракеты были запущены в производство в 2018 году. Для этого специального удара имелся лишь ограниченный запас. «Брак» скоростных малозаметных ракет с В-2 был неизбежен — В-2 могли нести две Х-51 и, учитывая их доказанную способность проникновения во вражеское воздушное пространство незамеченными[59], эффективность новых ракет была практически гарантирована.

Имея дальность 740 километров, Х-51 первоначально разгонялась твердотопливным ускорителем MGM-140 ATACMS до скорости Мах 4,5. Затем ускоритель сбрасывался, и запускался прямоточный двигатель второго этапа «Пратт энд Уитни» Rocketdyne SJY61, разгонявший похожую на акулу ракету до Мах 6 и более. Первыми целями, назначенными В-2, станут Центр запуска спутников в Тайюане и ракетные пусковые установки в Гуанде к западу от Шанхая, известные как База 25 и База 603 соответственно. Эти цели находились в пределах 500 километров от побережья и могли быть поражены В-2, находящимися над Южно-Китайским или Восточно-Китайским морями.

Центр запуска спутников в Сичане или База 27, отвечавший за запуск большинства китайских навигационных спутников, был более крепким орешком, так как находился в более чем 1000 километров в глубине страны. В-2 предстояло проникнуть в воздушное пространство Китая и пройти над его материковой частью прежде, чем выпустить ракеты. Альтернативный вариант предполагал быстрое пересечение узкой полосы территории Вьетнами, доворот на север над Лаосом и подход к цели с юга. Как только ракеты будут запущены, остановить их будет практически невозможно.

— Ё-моё, — не унимался Нокс. — Смотри, какая фиговина из Техаса. — Сержант Бэнкс и его группа работали над оснащением бомбардировщика AV-7 «Дух Техаса», поступившем на вооружением в 1994 году. Этим утром «Духи» выстроились в один ряд, «Миссури», «Калифорнии», «Южной Каролины», «Вашингтона», и «Канзаса», родного штата Бэнкса. Все они входили в состав знаменитой 13-й бомбардировочной эскадрильи 509-й оперативной группы с авиабазы Уайтман, штат Миссури. Сформированная в 1917 году, во время Второй Мировой войны эскадрилья была уничтожена японцами на земле в Порт-Морсби и потеряла все свои В-25. Они были перевооружены на А-20 «Хавок» и наделали шороха за время войны. Впоследствии они принимали участие в Корейской войне на А-26 «Инвейдер» и выполнили тысячи боевых вылетов во Вьетнаме на В-57 «Канберра». Годы спустя они были перевооружены В-1В «Лансер» и действовали совсем не так, как на старых В-25 во Второй Мировой.

— Я никогда не привыкну к таким вещам, — сказал Нокс, глядя на В-2. Они даже не похожи на самолеты. Эй, сардж, — обратился он к своему сержанту. — Как, черт возьми, кому-то могло придти в голову назвать что-то вроде этого «Духом Канзаса»?

— Грузи боекомплект, Нокс, и не грузись фигней. А потом как-нибудь будешь в Топике[60], и я тебе покажу, какая там еда и какие бары.

— Вам в Канзасе, что, разрешают пить? Я-то думал, там можно только наяривать блю-грасс[61], до посинения физиономии.

— Физиономия будет синей у тебя, если не заткнешься, Ноксверст. Пойду проверю группу Харли. Когда я вернусь, первая ракета должна стоять в отсеке готовой к пуску.

— Не волнуйтесь, сержант. Подвесим обе в кратчайшие сроки. — Носк махнул рукой другому рядовому и направил тележку под огромное крыло самолета, в сторону центрального бомбоотсека под толстым фюзеляжем. — Уотсон, с дороги! Роковая телега едет!

Бэнкс покачал головой и пошел прочь. «Роковая», подумал он, задавшись вопросом, что за боеголовки были установлены на эти гладкие новые ракеты. Он слышал о них немного, и знал только, что они были быстры, как молнии и били без промаха. Китайцы сами нарвались, подумал он. Что же, сегодня мы подадим вам на обед, это точно. Они даже не заметят чертовы самолеты, не говоря уже о ракетах.

Предрассветное безмолвие разорвал протяжный вой сирен воздушной тревоги, от которого по спине сержанта пробежала дрожь. Его приходилось слышать не слишком часто, если только погода не была настолько плохой, и об этом заранее предупреждал сильный ветер. От этого он внезапно ощутил холод, несмотря на влажный, застойный воздух на базе. Он вслушался, внезапно осознав, что означала сирена.

— Господи! — Сказал он вслух, остановившись и оглянувшись через плечо на Нокса и остальных. — В темпе, джентльмены — они идут!

Остров Гуам расположился посреди огромного Тихого океана, словно большой нью-йоркский бифштекс из филея. На толстом южном краю «бифштекса» длиной около 30 километров, находилась военно-морская база Гуам, где располагались штаб Командующего Марианской морской зоны и 15-я эскадра подводных лодок в составе трех лодок типа «Лос-Анджелес». Этим утром гавань была пуста, так как все три лодки вышли в море, направившись на полном ходу на север, чтобы поддержать ударную группу авианосца «Вашингтон». К югу от гавани находился крупный флотский склад боеприпасов Марианского региона, где хранилось как обычное, так и ядерное вооружение. Это был один из двух крупных складов на острове. На более узкой части «бифштекса» располагалась авиабаза Андерсон, где в обширных подземных бункерах хранились тонны различного вооружения. К западу от нее находилась «военно-морская компьютерная и телекоммуникационная станция» с 25-метровой антенной станции спутникового слежения.

Все эти объекты и стратегического положение острова делали его одной из самых важных американских баз в Тихом океане, уступая разве что Перл-Харбору и Гавайским островам в целом. Ввиду этого ему предстояло стать важной целью для тех, кто желал вести войну против американцев. Китай еще не нанес ударов по территории США, представляя удары по спутникам как «оборонительные меры» в дебатах, все еще бушевавших в ООН. Эта натянутая сдержанность позволила китайцам не потерять самоконтроля даже когда их ракеты обрушились на Тайвань. Но у Китая были и другие своенравные сыновья, и одним из них был нестабильный северокорейский режим, четвертая по величине армия мира которого сейчас рычала из-за демилитаризованной зоны.

Северной Корее предстояло сделать грязную работу и нанести первый удар, по крайней мере, так было запланировано. Это создаст для США невозможный выбор: напасть на Северную Корею и втянуть ее в войну. Сценарий кошмара, когда США придется одновременно защищать Японию, Южную Корею и Тайвань, стал ужасной реальностью.

Аналитик Рид утверждал, что США должны пойти на превентивные меры и уничтожить «Мусуданы» на стартовых площадках прежде, чем они будут запущены.

— Развертывание похоже на те учения, которые мы видели ранее, — горячо заявил он. — Если я прав, мы должны перехватить эти проклятые штуки на разгонном участке. Если они достигнут апогея, будет слишком поздно.

— На Гуаме у нас имеются THAAD, мистер Рид, — ответил генерал Лэйн. — Система проверена и надежна. Мы сможем точно так же перехватить ракеты, когда они пойдут на снижение.

— А что, если они сдетонируют прежде, чем пойдут на снижение, генерал? — Прямо посмотрел Рид на генерала. — Что тогда?

Лэйн посмотрел на склочного аналитика, внутренне негодуя от того, что гражданский пытался рассказывать ему, как делать свою работу, однако понял, что Рид имел в виду.

— Вы полагаете, это асимметричное оружие?

— Именно, черт побери! Они все еще не могут попасть в сарай с трех метров, но могут подвести ракету достаточно близко, чтобы серьезно повредить объекты на Гуаме. Все, что им нужно сделать, это поднять ее над островом и бахнуть!

— Я не понимаю, — спросил Род Лейман. — И что будет, даже если это ядерная бомба? Разве она не должна взорваться на самом острове?

— ЭМИ, — категорично сказал Рид. — Это именно то, что написано в моем докладе, мистер Лейман, и генерал Лэйн точно знает, о чем я говорю.

— Электромагнитный импульс, — пояснил Лэйн. — Взрыв на большой высоте создаст мощный импульс.

— Вот почему нам нужно уничтожить ракеты до запуска, — сказал Рид. — Либо каждый компьютер и каждое электронное устройство вообще на этой базе выйдет из строя, и вы сможете вычеркнуть это место из списка действующих военных баз.

— Мы можем забросать стартовую площадку крылатыми ракетами в одно мгновение, — сказал генерал Лэйн. — У меня есть «Кости» на Кадене на Окинаве, бомбардировщики В-1. Они стоят в готовности на полосе.

— Тогда чего вы ждете? — Надавил Рид.

— Он ждет потому, что президенту еще предстоит принять решение нанести первый удар, мистер Рид. Сделать это означает совершить прямое военное нападение на режим Северной Кореи, который и так уже представляет собой сжатую пружину. У нас уже есть осиное гнездо в руках на Тайване. И в этой ситуации нам еще не хватает только того, чтобы миллион северокорейцев рванулись через границу на Сеул.

Затем поступило сообщение, что северокорейцы запустили ракету «Мусудан-I», и напряжение в зале стало ощутимым. Медленно уходили минуты, Рид ерзал в кресле, постукивая карандашом по блокноту. Они опоздали, по крайней мере, так он полагал. Ракета должна была взорваться на большой высоте и создать сильный электромагнитный импульс, который должен был сделать операции с базы Андерсон невозможными, но на этот раз он оказался неправ. США засекли запуск при помощи спутника, определили траекторию, а затем задействовали средства, направленные на перехват ракеты после прохождения апогея и начала спуска.

«Мусудан» пошел на снижение и вскоре стал целью для очень эффективной системы ПВО, которую США развернули на острове как раз для таких случаев. Батарея «Альфа» 4-го артиллерийского полка, развернутая на Гуаме, получила приказ уничтожить цель и выпустила две ракеты THAAD, предназначенные для поражения цели путем столкновения с ней.

Первая цель оказалась легкой мишенью для передовой американской системы ПРО, и риторика, сопровождавшая удар, оказалась намного хуже, чем сам удар. Северокорейские СМИ объявили, что США и их союзники «проводят учения по предотвращению упреждающего ядерного удара». Они были не слишком далеки от истины, потому что на восточном побережье Северной Кореи стояли в готовности две ракеты, а аналитики Рид и другие, подобные ему, теперь полагали, что вторая ракета была оснащена ядерной боевой частью.

«Мусудан-II» действительно несли ЭМИ-супербомбу, которую корейцы получили от русских несколько лет назад путем шпионажа. Первый пуск был просто проверкой оборонительных систем США. Наблюдая за уничтожением первой ракеты, северокорейские военные сняли определенный политический урожай, а также определили примерную высоту перехвата, чтобы определить точку подрыва боеголовки задолго до того, как американская система ПРО сможет сделать свое дело. Это увеличило расчетную высоту взрыва и увеличило площадь зоны поражения на земле. Если все пройдет по плану, и «Мусудан-II» сделает свое дело, ни одна кремневая система не сохранит функциональность на Гуаме и в сотнях миль вокруг.

Часом позже «Мусуданы-2» были запущены согласно плану.

Когда это случилось, Рид все еще находился в оперативном центре, используя все свое прекрасное образование для поддержания жаркой дискуссии. Он сумел отыграться, так как генерал Лэйн с усмешкой заявил «я же вам говорил», когда THAAD без проблем сбила первую ракету.

— Поверьте, мистер Рид, — предупреждающе сказал тот. — Мы знаем, что делаем.

— Хорошо, — ответил Рид. — Только не удивляйтесь, когда она взорвется в апогее.

— Она его не достигнет, — спокойно и невозмутимо сказал Лэйн. — У нас есть еще несколько сюрпризов для мистера Ким Чен Уна.

В-1 были не единственным, что было переброшено на базу Кадена с кладбища самолетов. Кое-что еще было вытащено из ангаров 309-й Аэрокосмической группы технического обслуживания и восстановления с базы Дэвис-Моунтаин в Тусоне, штат Аризона. Оно называлось YAL-1, ранее известный как «Авиационная лазерная система», прототип самолета программы, отмененной много лет назад из-за стоимости. Военно-воздушные силы тайно готовились проверить его в реальных условиях, подобных этим. Ранним утром он вылетел с Кадены в сопровождении пары F-22 «Раптор».

Американская разведка сработала настолько хорошо, что даже перехватила сигнал на пуск второй северокорейской ракеты. Когда она с ревом унеслась вверх на столбе красного огня, прорывая тонкую облачность, YAL-1 поджидал в засаде в небе над Японией. Он барражировал на высоте 15 000 метров, для чего его носитель, специально модифицированный «Джамбо Джет 747-400F» подходил оптимально.

Инфракрасные системы самолета обнаружили запуск и были готовы ответить. Лазерная система сопровождения цели и определения параметров уже сопровождала ракету, а высокопроизводительные цифровые системы просчитывали траекторию цели. Вогнутые зеркала повернулись, направляя луч лазера на цель. Турбонасосы в хвосте самолета взвыли, отправляя в камеру сгорания поток перекиси водорода и йода, использовавшихся в качестве топлива для накачки огромного химического кислородного лазера под названием COIL. Как только ракета начала набор высоты, миллион ватт смертоносной энергии вырвались из носа «747-го» и преодолели расстояния чуть более 500 километров со скоростью света. Цель была поражена невидимым лучом высокой энергии, который буквально воспламенил топливо первой ступени и вызвал взрыв. Генерал Лэйн снова собирался с довольной ухмылкой заткнуть за пояс эту горячую голову Рида раз и навсегда.

— А теперь, — он подался вперед, выслушав доклад об успешном перехвате цели, и с удовлетворением стиснул кончики пальцев. — Давайте поднимем В-2 с Андерсона и позволим «Волнолетам» позаботиться об оставшихся китайских средствах запуску. Вопросы?

Вопросов не было.

Капитан Владимир Карпов сидел в командирском кресле крейсера «Киров», изучая обстановку и предварительную договоренность, которой ему удалось достичь с американцами. Ничего не было подписано — это была не более чем устная договоренность с командиром ближайшей американской авианосной ударной группы, держащейся южнее у берегов Японии. Американцы оправданно нервничали по поводу входа всего Краснознаменного Тихоокеанского флота в море. Карпов решил «отодвинуть в сторону» Вольского и установил прямую связь со своим оппонентом, командующим 5-й авианосной ударной группой. Они начали с взаимного бахвальства, оскорблений и завуалированных предупреждений, после чего перешли к серьезным вопросам.

— У вас есть свои приказы. У меня свои, — сказал американский капитан Таннер. — Вы следите за мной. Я слежу за вами. Все просто. Так было восемьдесят лет, и ничего не изменилось. Но обычно ситуация начинает выходить из-под контроля, когда столько металла выходит в море.

Американцы хотели, чтобы они оставались к северу от 43 параллели, что его вполне устраивало. В то же время Карпов сообщил Таннеру, что любой признак удара по его силам будет встречен ракетным залпом без предупреждения и все вопросы к политикам. На этом разговор закончился заключением предварительного соглашения.

— Я думаю, мы поняли друг друга, Карпов, — сказал Таннер. — Помните о 43-й параллели. Да, я тут погоняю чаек. Это любимое занятие для любого командира авианосца. Но, как я слышал, на севере их довольно мало.

Это был тонкий намек Карпову, что американцы не собирались усиливать напряженность. Обе стороны явно демонстрировали флаг и стоящие за ним мускулы, но оба капитана явно не хотели, чтобы ситуация зашла дальше, чем нужно.

— Совсем не помню, чтобы я видел чаек этим утром, — ответил Карпов. — И еще я слышал, что воды к югу от 43-й параллели до сих пор загрязнены после аварии на Фукусиме. Да, капитан Таннер. Я думаю, мы поняли друг друга. Я полагаю, что мы можем только надеяться, что наши правительства смогут достичь подобного взаимопонимания. Наслаждайтесь кофе. Конец связи.

Проблемы всегда были в правительствах, подумал Карпов. Это были старые долдоны, зависшие над картами и оформляющие собственную жадность в витиеватые формулировки. ООН стала для них форумом и театром в разгар настолько глубокого кризиса. Китайцы украли шоу, когда их генерал нагло ворвался на сцену и заявил, что ядерная война является не только возможной, но и, по-видимому, приемлемой, если американцы попытаются помешать им насильно воссоединить Тайвань с материком. Его холодная логика была настолько пряма и проста, насколько это возможно — вы убьете нас, мы убьем вас, и когда уляжется зола, у нас будет население, аналогичное вашему довоенному, а вас попросту не будет. Это был короткий и яркий вывод.

Карпов предавался подобным размышлениям, оценивая ударные группы противника, направляющиеся к нему, определяя конкретные корабли, их типы и возможности, разрабатывая план боя, если до этого дойдет. В конце концов, у обеих сторон были корабли и обе стороны требовали победы, но ставки для Краснознаменного Тихоокеанского флота выглядели достаточно крутыми. Ударная группа авианосца «Вашингтон» выглядела достаточно адекватным противником, но вскоре ему предстояло столкнуться с двумя ударными группами, так как ударная группа «Нимица» также приближалась со стороны Гавайских островов.

Николин прервал его размышления, доложив о сообщении из штаба флота в Фокино. Это было простое шифрованное сообщение, декодированное и выведенное как на экран, так и на принтер. Прочитал его, Карпов ощутил прилив адреналина и холод в животе.

— АПЛ «Тигр» уничтожена в Мексиканском заливе в результате вражеской атаки. Силы НОАК атаковали Тайвань. Столкновение неизбежно.

Боевые действия уже идут полным ходом, подумал он. Китайцы… Он покачал головой. В конечном итоге, все сводилось к ракетам и живой силе. Случившееся наверняка вовлечет в ситуацию американцев, включая их текущие силы. И вооруженный инцидент у побережья США… «Тигр» был лодкой типа «Улучшенная «Акула». Что она делала в мексиканском заливе? Это было дьявольски неудачное место для боевого патрулирования, учитывая обстановку. Затем поступили и другие сообщение, касавшиеся урагана и серьезных повреждений буровых платформ, и Карпов задался вопросом, что же на самом деле случилось в темных водах Мексиканского залива?

Предположим «Тигр» умел какое-то отношение к катастрофическому коллапсу крупной буровой «Бритиш Петролеум»? Что еще могло заставить американцев просто взять и открыть огонь по российской подводной лодке, если она не предприняла никаких реальных враждебных действий?[62]

Старые долдоны, подумал он. Они придумали какой-то план, и вот что получили в итоге. «Тигр» оказался разорван на куски, и шестьдесят пять человек погибли вместе с ним.

— Что там наши приятели на «Вашингтоне», Роденко? — Спросил он оператора радара. Американцы находились слишком далеко, чтобы обозреваться собственными радарами корабля, однако Вольский располагал самолетами морской авиации из Владивостока, двумя самолетами дальнего радиолокационного обнаружения А-50У «Шмель», действовавшими в 300 километрах к югу от соединения Карпова. Обе стороны располагали самолетами ДРЛО, и у российских самолетов имелась компания в лице Е-6 «Хокай» с «Вашингтона» и более крупный самолет Е-3 «Сентри» с базы в Японии. Роденко получил также данные их космоса, где российские спутники-шпионы вели наблюдение посредством своих камер высокого разрешения и инфракрасных систем.

— Американский авианосец оживился, — сказал Роденко. — Я видел это ранее. Похоже, они поднимают как минимум две эскадрильи. Если это так, мне нужны данные с А-50, чтобы это подтвердить.

Карпов ожидал этого. Таннеру нужно было поднять что-то в воздух. Вопрос был в том, намеревался ли он погонять чаек или атаковать российские корабли.

— Ударная группа движется в северном направлении?

— Так точно, товарищ капитан. Они примерно в 200 километрах к югу от самолетов ДРЛО. Они могут поднимать самолеты в любой момент.

Карпову это не понравилось. Американские ударные эскадрильи имели боевой радиус около 770 километров. Затем они могли запустить ракеты «Гарпун» с дальностью 125 километров. Они уже почти подошли на дальность пуска, держась примерно 600 километрах южнее. Самыми дальнобойными ракетами «Кирова» были П-900, имеющие дальность 400 километров. Но у него было два других актива, оснащенных ракетами большей дальности. «Варяг» был оснащен ракетами П-1000 «Вулкан», созданными в дни господства теории больших ракет, с тяжелыми боевыми частями и большой дальностью. Более новые ракеты, которыми был оснащен «Киров», в большей степени полагались на скорость и маневренность, однако Карпову нужна была и длинная палка в руках. «Варяг» был мощной угрозой большой дальности. Авианосец «Адмирал Кузнецов» также был оснащен восемью[63] ракетами П-700 «Гранит» с дальностью 625 километров.

Если бы он хотел нанести удар, ему следовало начинать с двух этих кораблей, либо же задействовать ограниченное авиакрыло «Адмирала Кузнецов», либо направиться на юг на максимальной скорости, чтобы подвести «Киров» на дальность удара. Обе группы двигались со скоростью от 25 до 30 узлов. Это означало, что они сближались на сто километров за час. Через два часа «Киров» мог оказаться да дистанции удара, но у него был еще один вариант. Однако ему нужно было дождаться приказа из Фокино прежде, чем начинать действовать.

Что же касается противника, американцы имели на авианосце как минимум четыре ударные эскадрильи по двенадцать самолетов каждая. В теории, это обеспечивало им 48 самолетов, оснащенных противокорабельными ракетами «Гарпун», но здесь все было не так просто. Во времена Второй Мировой войны каждый ударный самолет японских авианосцев нес торпеду или пару свободнопадающих бомб. В современной войне все было по-другому. Чтобы победить противника, требовались также радиоэлектронные средства. Подавление или затруднение работы вражеских радаров позволило был нейтрализовать грозные средства ПВО современных кораблей. Карпов знал, что американские самолеты были созданы для широкого спектра задач и хорошо изучил их тактику. Знай врага своего…

Обзор средствами ДРЛО обеспечивался самим авианосцем, а также самолетами наземного базирования. Также на авианосце имелись две группы по четыре истребителя, оснащенные для боевого патрулирования (TARCAP) и истребители их сопровождения. Как минимум один или два самолета представляли собой самолеты радиоэлектронной борьбы F/A-18G «Гроулер», способные дозаправляться в воздухе. Еще две группы по четыре самолета составляли группу подавления вражеской ПВО. Они были оснащены ракетами HARM, предназначенными для наведения на российские радары и могли рассчитывать на подавление нескольких целей. Эти двадцать самолетов представляли собой лишь группу обеспечения удара.

Ядро ударной группы составляли три звена по четыре F/A-18, ориентированных для ударов по надводным кораблям. Они несли по крайней мере два подвесных топливных бака объемом 1 360 литров, два ракеты AIM-9 «Сайдуаиндер», две AIM-120 и четыре AGM-84 «Гарпун». Именно об этих двенадцати самолетах он должен был беспокоиться, как и об их 48 «Гарпунах». Таким образом, опять получалось 48, хотя и другим методом. Это был смертоносный небесный балет, требовавший тщательной постановки. Трудность заключалась в необходимости организовать пуск «Гарпунов» в течение нескольких секунд после пуска HARM по вражеским радарам. Это было нелегко в разгар боя.

Карпов вспомнил бои в Северной Атлантике, когда британские авианосцы атаковали его корабль десятью-двадцатью старыми «Суордфишами» и «Фулмарами», а затем и более сложные атаки японцев с привлечением до девяноста самолетов, полного состава дивизиона авианосцев. Те атаки казались ему безрассудными, и только ограниченность боезапаса «Кирова» позволяла им надеяться нанести серьезные повреждения российскому кораблю.

Однако нападение, явно готовившееся на юге, было совершенно иным, угрозой, на несколько порядков большей, чем та, что исходила от отважных летчиков адмирала Хары во времена Второй Мировой. Тем не менее, Карпов не считал, что ее будет достаточно. Ударная группа и группа поддержки, которые он представил себе, потребуют от американцев задействовать три из четырех эскадрилий, так как четвертую потребуется оставить для защиты самой оперативной группы и на случай непредвиденных обстоятельств. Несмотря на серьезность угрозы, Карпов не считал, что американцы смогут серьезно повредить его корабли силами одной авианосной ударной группы. Если капитан Таннер будет мудр, он дождется «Нимица», а затем организует совместную атаку. Двое или ничего.

Он не недооценивал своего оппонента, но и не знал, что Таннер оказался связан безотлагательным приказом под грифом «СРОЧНО». Американскому капитану была поставлена задача обнаружить и уничтожить крейсер «Киров». «Нимиц» приближался, чтобы поддержать его, но ударной группе «Вашингтона» предстояло выполнить поставленную задачу. И Таннер был готов атаковать немедленно.

Это было, подумал Карпов, присущее американцам превосходство в виде права первого удара. У меня для тебя плохие новости, подумал он. Это и мое право. И у меня тоже есть средства на случай непредвиденной ситуации.

Вскоре Роденко доложил ему о самолетах, обнаруженных над авианосной ударной группой США и направляющихся на север с враждебными намерениями. А затем раздался внезапный далекий грохот, воздух задрожал, и все, о чем мог подумать Карпов, был тот жуткий эффект после взрыва на «Орле», отправившего их в 1941 год. Он заметил широко раскрывшиеся глаза Николина и Павлова, явно думавших о том же. Затем вмешался Роденко с очередным докладом.

— Опять этот проклятый вулкан, — сказал он. — Намечается извержение, и, судя по всему, крупное.

Карпов поднял бинокль и увидел далекие очертания острова Итуруп, на котором пробуждался вулкан Демон. Он подумал о том, что говорил раньше, и его глаза сузились с демоническим выражением. Он усмехнулся, вспомнив, как назвал себя дьяволом в разговоре с американским капитаном. Возможно, от этой беспокойной горы будет что-то, что он сможет обратить себе на пользу.

— Роденко, направление ветра?

— Южное, товарищ капитан.

А на авианосце «Вашингтон» капитан Таннер только что закончил совещание с командиром авиационной части и смотрел, как последний из «Гремучников» взлетел и присоединился к формирующейся ударной группе. «Дамбастеры» были готовы поддержать их. «Королевская булава» уже находилась в воздухе, а последнюю эскадрилью, «Орлов», он оставил на корабле в готовности. Расчеты Карпова оказались несколько неверны. Не считая группы подавления ПВО и эскадрильи для защиты соединения, Таннер выставил двадцать четыре ударных самолета с девяносто шестью «Гарпунами». У него было тридцать шесть самолетов в трех эскадрильях, и он задействовал для удара их всех. Сопровождение будут осуществлять их друзья с близлежащих японских аэродромов.

Конкретно это было 35-е истребительное авиакрыло в составе 13-й и 14-й эскадрилий с авиабазы Мисава. Эмблема крыла была очень уместна в этот день — кулак, сжимающий багровый кинжал с девизом «Защита нападением». 35-му крылу предстояло заменить собой второй авианосец, и обе эскадрильи уже готовились к вылету. Рычащие черные пантеры 13-й эскадрильи взлетят первыми, сразу за ними поднимутся оседлавшие молнию самураи 14-й[64]. Обе эскадрильи были специализированы на обеспечение превосходства в воздухе, и им предстояло взять на себя эту задачу, чтобы Таннер мог использовать больше своих «Суперхорнетов» в качестве ударных.

Это высвобождало восемь его самолетов для ударных функций, и, вместе с резервной группой из четырех самолетов, в его распоряжении будут 24 ударных «Суперхорнета» вместо двенадцати. «Жуков», как их называли, этим утром в небе будет немного больше. Это обеспечит ему девяносто шесть ракет «Гарпун», вдвое больше, чем ожидал Карпов.

Силы сухопутного базирования представлял F-16C «Файтинг Фалкон», хотя пилоты предпочитали называть их «Гадюками». Двенадцати самолетам 13-й эскадрильи предстояло избавиться от российских самолетов ДРЛО, а затем обеспечить прикрытие одной из ударных групп Таннера.

«Самураям» из 14-й эскадрильи была поставлена задача обеспечить превосходство в воздухе над Хоккайдо на случай, если русские направят против Таннера какие-либо силы с аэродромов вблизи Владивостока. Таннер только что проследил взлет последнего «Дамбастера», когда получил ту же сводку по погоде, которую получил Карпов.

— Похоже, что на севере извержение вулкана, сэр, — сказал Даффи. — Оно обеспечит тонны пепла в районе целей, капитан.

— Слушай, «Синоптик», а тебе обязательно надо было портить мне настроение?

— Виноват, сэр. Это все чертов вулкан.

— Пайл! — Окрикнул Таннер связиста.

— Сэр?

— Свяжитесь с ударными группами и уведомите их. В воздухе ожидается задымление. Возможно, им придется уклоняться, чтобы обойти чертово облако пепла.

Таннер отдал все приказы, которые счел нужными, чем совершил большую ошибку. Он разделил ударную группу на две части. Группе «Альфа» было приказано изменить курс на северо-запад и идти на соединение с истребителям с Мисавы. Затем эти объединенные силы нанесут удар от побережья Хоккайдо, находясь достаточно западнее облака пепла, способного нанести ущерб попавшим в него самолетам. Группу «Браво» он направил на северо-восток, чтобы затем изменить курс на север и атаковать со стороны открытого океана. Эта группа не имела прикрытия в виде «Соколов», однако группа подавления ПВО могла обеспечить воздушное прикрытие после пуска своих ракет.

В этот день ожидалось намного больше проблем, чем пепел и дым, и Таннер был доволен, организовав небольшие «клещи», которые заставят русских понервничать. Он был уверен, что для него все складывалось хорошо, но не понял в полной мере своего оппонента. У Карпова были собственные планы, которые вскоре сделают этот день кровавым для обеих сторон.

— Ударная группа разделяется, — сказал Роденко. — Похоже, что часть самолетов пойдут со стороны Хоккайдо, а вторая — с востока над Тихим океаном.

— Отлично! — Сказал Карпов, увидев в этом преимущество. — Сообщение на «Адмирал Кузнецов». Скажите им поднимать все, что может летать и направлять на восток. Они обеспечат мощное истребительное прикрытие. Что касается группы над Хоккайдо, давайте поприветствуем их нашими новыми С-400.

Они стояли на краю огненного шторма, хотя никто не понимал, насколько плохо все будет.

Все начиналось как самый обычный день в Персидском заливе. На море после долгой ночи началось движение судов, доставляющих сырые нефть и газ, а также нефтепродукты. «Принсесс Ройал» была всего лишь одним из целой группы очень больших танкеров, которые должны были прости Ормузский пролив. «Фэйрчайлд энд Компани» очень рассчитывали на этот танкер, загруженный до краев кувейтской нефтью. Заключив фьючерсный контракт до того, как цена нефти была значительно ниже 100$ за баррель, Елена Фэйрчайлд сумела заполнить танкер по цене всего 70$ за баррель. За полгода с момента подписания контракта, потребовавшего вложения большей части оборотных средств компании, эта цена выросла уже вдвое.

Капитан «Принсесс Ройял» очень нервничал. Когда владелец компании и генеральный директор прерывают деловой ужин ради экстренного звонка на ваш корабль, приходится слушать очень внимательно. «Принсесс Ройял» находилась в полной готовности, ее скромной команде было поручено следить за приближением любых легких кораблей. Все четыре 12,7-мм пулемета были установлены на палубе, а их расчеты получили приказ открывать огонь без предупреждения по любому кораблю, подошедшему к гигантскому танкеру ближе чем на 450 метров[65]. Капитану было приказано также спустить быстроходный катер и держать его в полукилометре перед танкером с командой, которая должна была следить за любыми возможными угрозами на поверхности моря.

Они явно волновались насчет мин, подумал капитан, но слабо понимали, как они на самом деле работают. Он не сомневался, что иранцы располагали минами с ракетными ускорителями, расположенными на дне Персидского залива прямо сейчас и в любой момент способными подняться к любому крупному кораблю, такому, как «Принсесс Ройял». Они могли просто взлететь с морского дна в любой момент.

Несмотря на то, что от подобных новостей волосы вставали дыбом, утро прошло без происшествий. Полчаса назад «Принсесс Ройял» прошел Абу-Муса, маленький, похожий на наконечник стрелы остров в заливе, принадлежность которого несколько лет оспаривали Иран и ОАЭ. Иран закрыл этот вопрос, просто заняв остров, а также две другие небольшие скалы к северу от него, Тунб-ас-Сугра и Тунб-аль-Кубра. Все три острова располагались вдодь основного глубоководного фарватера для кораблей в Персидском заливе, и «Принсесс Ройял» могла ориентироваться по ним, направляясь домой. Сейчас танкер технически находился на морской границе между Ираном и Оманом, направляясь к полуострову Мумундам, где займет самый южный судоходный коридор и повернет на юг, формально войдя в Ормузский пролив.

Абу Муса представлял собой маленький бесплодный остров, на западной оконечности которого находилась небольшая гавань. В тот момент, когда «Принсесс Ройял» проходил мимо острова, там располагались семь кораблей. Теперь их осталось только шесть. Одинокая асфальтированная дорога шла по периметру маленького острова, разделенного на две части взлетной полосой, проходящей от гавани на западе до восточного берега. Этим утром полковник Андар, военный комендант острова, находился не в своем кабинете. Полчаса назад он сел в бронированный внедорожник, направившись к восточному побережью.

Ввиду того, что он несколько отставал от графика, а прибытия самолетов не ожидалось в течение нескольких часов, Андар решил проехать прямо по длинной бетонной полосе, а не проделывать более долгий путь по прибрежной дороге. Он только что прибыл в дальний конец полосы, остановившись в нескольких метрах от берега и сидел в машине, слушая Радио Тегерана и глядя в бинокль на далекий роскошный зад танкера «Принсесс Ройял» под британским флагом.

Он посмотрел на часы, понимая, что седьмой патрульный катер в любой момент может появиться из-за скалы на юго-востоке островка. Официально он более не командовал этими семью катерами. Один из них был отправлен в Иран три для назад для планового ремонта, то есть, так было записано в отчетах. Официального этого корабля никогда не было в его гавани, и даже оружие, топливо и боеприпасы, которыми он был оснащен прошлым вечером, никогда не числились в его складах. Удивительно, насколько неряшливым может быть правительство, подумал он с кривой улыбкой.

Он намеревался стать свидетелем события, которое изменит мир так, как мало кто мог себе представать. 11-е сентября был назван днем, изменившим все. Годовщина этого события только что прошла без осложнений, без единого слово от Усамы бен Ладена. Его заместитель Завахири упрекнул исламских боевиков во всем мире за то, что они не нанесли более сильного удара по неверным оккупантам. Он утверждал, что тем самым они объявили себя союзниками американского шайтана, что они боялись также и Ирана. Они и должны бояться, подумал Андар. И американцы должны бояться. Они имели наглость угрожать Ирану и читать ему лекции о том, что они могли и чего не могли делать. А их ручная собачонка Израиль уже рвалась в поводка, заходясь от лая.

Сегодняшняя операция была тщательно спланирована. Американская авианосная ударная группа во главе с «Рейганом» пару дней назад вернулась в северную часть Аравийского моря, завершая шестимесячных поход. Он должен был сменить «Эйзенхауэр», покидавший Индийский океан и направлявшийся в неспокойные воды Тихого. Теперь «Рейган» должен был обеспечивать безопасность на море, проблемы с которой были тщательно подогреты, чтобы приковать к ним внимание американцев. По той же причине боевикам в Иране было приказано создавать проблемы. Тегеран задавал тон, и весь регион доводился до кипения. «Рейган» останется в Аравийском море и не сможет направиться на восток в случае необходимости. Все было спланировано.

Он улыбнулся, глядя на то, как патрульный корабль, о котором он официально ничего не знал, появился в поле зрения справа от него. Он медленно приближался к громоздкому супертанкеру, пересек его рассеивающийся кильватерный след, но не приблизился достаточно близко, чтобы вызвать тревогу.

Американцы и британцы — лезущие во все воры, задиры и бандиты — вскоре увидят, чего стоит их авантюризм. У «Принсесс Ройял» будет много проблем.

Вахтенный офицер «Эгейского оплота», 40 000-тонного контейнеровоза под греческим флагом, подался вперед, дабы убедиться, что глаза его не обманывают. Его рот раскрылся от неверия. Дежурный только что доложил ему об огненном шаре в том месте, где должен был находиться идущий через пролив танкер «Принесесс Ройял».

— Что случилось? Ты это видел?

Дежурный офицер указал на систему видеорегистрации, производящую запись в передней полусфере во время прохода опасных вод. Это была стандартная процедура, которую требовали страховые организации для документирования любых возможных инцидентов на море.

— Включить камеру номер два и проиграть запись с камеры номер один! — Вахтенный хотел быть совершенно уверен прежде, чем предпринимать что-либо, однако от того, что он увидел, болезненное ощущение в животе никуда не делось. Он заметил, как какая-то тень ударила в центр «Принсесс Ройял», а затем над кораблем поднялся огненный шар мощного взрыва. Он потер левый локоть, на котором у него всегда начинала болезненно пульсировать жилка, когда ему на голову сваливалось что-либо подобное.

— Сообщить в кабинет директора, — медленно произнес он. — Мы полагаем, что на «Принсесс Ройял» случилась авария. Нет… Скажите, что мы полагаем, что она была преднамеренно атакована. Наблюдаем сильный взрыв на ее борту, полагаем, что он был вызван попаданием ракеты.

Он потянулся к биноклю, напряженно вглядываясь в темные воды и пытаясь увидеть тот маленький корабль. Ему показалось, что он заметил что-то в воде, но затем оно исчезло. Он отвернулся, сосредоточившись на горящем танкере впереди. Пожар был сильным, и он должен был заняться организацией помощи.

— Диспетчер!

— Сэр?

— Что-либо готово к немедленному спуску?

— Один катер будет готов к спуску в течение пятнадцати минут, сэр.

— Уведомите капитана. Мы можем оказаться вовлечены в спасательную операцию. Рулевой!

— Сэр?

— Ход пять узлов. — С ощущением, будто его затягивает в болото, он понял, что не собирается следовать в пролив за «Принсесс Ройял» в ближайшее время. Ему немедленно нужна будет охрана на палубе и быстрый курс на ближайший порт, скорее всего, Порт-Рашид в Дубае. В марте они прекратили заходить туда в пользу нового порта в Джебель-Али, но порт, черт его бери, никуда не делся, а ситуация складывалась чрезвычайная.

Кто выпустил эту ракету? Станет ли его корабль следующим? Но морское право заставляло его действовать. Он должен был оказать всю возможную помощь терпящему бедствие кораблю, однако на палубе его собственного корабля находилось больше сотни стальных контейнеров, и безопасность собственного корабля должна была стоять для него на первом месте. «Принсесс Ройял» горел и блокировал пролив. Если танкер затонет, это перекроет пролив на неопределенное время. Ему понадобиться организовать экстренную стоянку в местном порту, и сделать это быстро.

— Подготовить катер к спуску. Спасательная операция. Полная медицинская группа. Вести полную видеозапись — не ускорять ее! Сохранить каждый дюйм отснятого материала. Понятно?

— Так точно, сэр. — Дежурный передал приказ спускать катер. Вахтенный тем временем потянулся к телефону, чтобы уведомить капитана. Их жизнь только что сильно осложнилась.

«Арканзас Анкоридж» находился в 80 милях от Дубая в персидском заливе и обеспечивал американские военные операции в регионе. Здесь базировалась ASPRON-4 — «четвертая эскадра надводных кораблей предварительной готовности» Командования морских перевозок, хотя официально она даже не существовала. Эскадра была исключена из списков после того, как большая часть ее техники была выведена из Персидского залива. Неофициально, эскадра все еще имела несколько судов на случай непредвиденных ситуаций, которые в непредсказуемом Персидском заливе возникали чаще, чем плохая погода. В сочетании с ударной группой авианосца «Рональд Рейган», действующей по другую сторону Ормузского пролива, ASPRON-4 была одним из немногих оставшихся подразделений быстрого реагирования в регионе. Она не была боевым соединением, но имела четыре больших десантных корабля, каждый из которых бы заранее загружен техникой, боеприпасами и другим снаряжением морской пехоты США.

Вскоре это все им понадобится.

Одним из первых американских объектов, получивших сводку по ситуации стала авиабаза Аль-Дафра, располагающаяся примерно в часе езды от Абу-Даби. В период перед Иракской войной здесь дислоцировалась 763-я экспедиционная эскадрилья ВВС, участвовавшая в операции «Южный дозор» по сдерживанию Саддама. Тогда она использовала для слежения за иракцами самолеты U-2 и беспилотник «Глобал Хок». Десять лет спустя, на базе Аль-Дафра все еще оставались 300 американских военнослужащих, но у них не было серьезных зубов, не было зубов.

После получения, информация была быстро передана на аэродром Балада в Ираке, где в этот самый момент руководитель полетов вел слежение за самолетами в зоне боевых действий. В последние месяцы база была тихо «расконсервирована» в рамках специального соглашения с Ираком. Сюда вернулись большие В-1 и новые эскадрильи истребителей F-16 «Блок-50», пилоты которых оснащались высокотехнологичным шлемом, позволявшим производить прицеливание и поражать цели простым движением головы[66]. В последние два месяца на базе также удвоился персонал ISR — «Разведка, слежение, наблюдение».

Когда поступило сообщение о том, что в Ормузском проливе горит танкер, на аэродроме Балад была немедленно объявлена боевая тревога. ВВС поставили все свои подразделения в известность в считанные минуты. Руководитель полетов немедленно приказал поднять дежурную пару F-16, а через десять минут на полосе появился «Глобал Хоук», готовый провести детальную разведку места инцидента.

Восточнее, в главном порту Джебель-Али, легкий вертолетоносец «Иводзима» уже отошел от причала и готовился к выходу в море. На его борту находились подразделения 26-го экспедиционного батальона морской пехоты, имеющего десять вертолетов различных типов и пять самолетов вертикального взлета и посадки AV-8 «Харриер». Морские пехотинцы имели в своем распоряжении все, что могло понадобиться им для выполнения поставленной задачи — захвата и удержания вражеской территории после высадки. Если де чего-то не будет хватить, их поддержит ASPRON-4.

Американцы реагировали быстро. Ударная группа авианосца «Рональд Рейган» получила сообщение о проблемах и активизировала деятельность в Аравийском море. Первой и главной ее задачей было обеспечение безопасности судоходства в Ормузском проливе. Если это был террористический акт, направленный на то, чтобы блокировать жизненно важный пролив, ВМФ США был полностью готов отреагировать. Ракетный крейсер USS «Чанселорсвилль» и эсминец USS «Гриндли» немедленно развели пары и направились к проливу. Дополнительные силы были рядом. В узком проливе их будет сопровождать USS «Ардент», тральщик типа «Эвенджер». Самолеты и вертолеты крупного авианосца были готовы обеспечить поддержку с воздуха.

Случившееся быстро было признано преднамеренной атакой. Все крупнейшие агенства новостей, такие как CNN распространили видеозаписи «Аль-Джазиры» в экстренных выпусках новостей. В воздухе, словно густой черный дым над пораженным танкером, повис вопрос, не угрожает ли танкеру затопление и не может ли он, таким образом, перекрыть пролив. Угрозы не было, но на данный момент это было известно только персоналу «Фэйрчайлд энд компани».

Военно-морской флот действовал исходя из предположения, что существует непосредственная угроза судоходству в проливе. Они связались с портом Фуджейра в ОАЭ и немедленно запросили буксир. Разведка тем временем установила, что непосредственно угрозы затопления танкера нет. Также была получена запись камеры на контейнеровозе, следовавшем позади танкера, на котором был замечен неизвестный сторожевой катер.

Американская разведка быстро сложила два и два. Они уже некоторое время вели спутниковое наблюдение за островами в Персидском заливе. Проверка архивов за прошлую неделю позволила обнаружить семи катеров в гавани на занятом Ираном острове Абу-Муса поблизости от места атаки. Специалисты флота быстро сравнили спутниковые снимки и записью, полученной с контейнеровоза. Они нашли свой «дымящийся пистолет».

Информация была направлена непосредственно в кабинет вице-президента, а затем в Белый дом. Доклад для президента с высокой степень надежности утверждал, что это было преднамеренное и поддержанное государством нападение на британский танкер, а не простой акт терроризма, учитывая нынешнюю геополитическую напряженности. Всего через несколько минут американские силы в Персидском заливе были приведены в состояние повышенной боевой готовности, а в штабе ASPRON-4 раздался звонок.

Так как корабль Фэйрчайлд был зарегистрировал в Великобритании, британский фрегат «Железный герцог» типа 23 получил приказ немедленно оказать поддержку действиям компании в Средиземном море. Британия стремилась прикрыть все свои активы, в особенности те, что касались транспортировки столь необходимых запасов нефти, учитывая, что страна готовилась к полному переходу на военное положение. «Железный герцог» как раз направлялся в восточное средиземноморье для встречи с ударной группой американского авианосца «Рузвельт». Они принял участие в операции «Файерстоун», военно-морских учениях у побережья Каролина месяц назад, затем сделал краткий заход домой и снова вышел в море под командованием свеженазначенного капитана Яна Уильямса. Когда ему поступил приказ немедленно следовать к Босфору, он был очень удивлен.

Почему нас посылают к Босфору при всей этой шумихе в Персидском заливе? Планируют ли что-то русские? Затем он получил новые приказы: соединиться с небольшой флотилией танкеров во главе с кораблем корпоративной службы безопасности «Огонь Аргоса» и обеспечить их сопровождение к терминалам в районе Супсы. Он повернулся к старшему помощнику, все еще ошеломленный этим сообщением.

— Ну, вот нам небольшой личный кошмар, — тихо сказал он с типично британским спокойствием, протягивая сообщение старпому, лейтенант-коммандеру Колину Ферту. Тот спокойно прочитал его, выразив эмоции лишь поднятием брови. Затем повернулся к капитану с озабоченным выражением.

— В ближайшее время это будут единственные западные корабли во враждебном регионе, сэр. Задумайтесь, что сделают русские, если мы сунем нос в Черное море? Между нами пока ничего нет, но, скорее всего, скоро начнется.

— Совершенно верно, — сказал Уильямс, опуская трубку, которая, казалось, была приклеена к его правой руке, в особенности, когда он находился на мостике. Персонал хмурился, но капитан на корабле в море был первым после бога, и никто не мог позволить себе даже обратить на это внимание, не говоря уже о том, чтобы беспокоить его относительно табачного дыма. Он был несколько пуристом и курил только один бренд, «Гоувит энд Хоггарт Топ Блэк Черри», смесь Кендал по 200-летнему рецепту, созданному в те времена, когда британский Закон о Чистоте разрешил использование только натуральных ингредиентов в трубочном табаке. Экипаж прозвал мостик «Вишневым садом», а понять, где на корабле находился капитан, всегда было легко по тонкой завесе сладкого ароматного дыма.

— Что же, старпом, мы будем не одни, — вставил Уильямс. — Этот корабль, упомянутый в приказе, точно сделает поход не безынтересным.

— «Огонь Аргоса», сэр? Боюсь, я не слишком знаю, что это такое.

— Вы скажете иначе, как только его увидите, — с улыбкой сказал Уильямс. — Тип 45. «Фэйрчайлд энд Компани» купила его несколько лет назад со всеми потрохами и отправила «ВАЕ Систем» в Портсмут для полной перестройки.

— HMS «Даунтлесс», сэр! Я вспомнил. Да, он был бы очень кстати в подобной операции, но только его же перестроили в корпоративную яхту.

— Я слышал немного об этом корабле, мистер Ферт. Там остались все рынды и свистки, а также зубы.

События двигались по нарастающей, и от разведывательных сводок першило в горле. Если американцы искали предлог для очередного удара по Ирану, атака на «Принсесс Ройял» дала им его. Разговоры об атаке с целью воспрепятствования ядерным амбициям Ирана шли многие годы, однако ничего так и не было сделано.

Израильская просьба о предоставлении тысячи бункеробойных бомб GBU-39 была, наконец, одобрена и начала реализовываться в ускоренном порядке, но Пентагону нужно было перевезти их по воздуху и по земле. Россия быстро отреагировала, объявив о продаже Ирану передовых зенитно-ракетных комплексов С-300, грозного средства сдерживания даже для военно-воздушных сил США и Израиля. Флот пришел в движение по всему восточному побережью США, и в тот же день русские решили отправить США еще одно послание, приказал одной из своих новейших подводных лодок типа «Борей» провести учебный пуск баллистической ракеты в Северной Атлантике. Слишком много военных активов всех сторон стояли в готовности, ища драки. Атака на «Принсесс Ройял» заставила события развиваться более резко, намного более резко, чем полагал кто-либо, даже руководство компании на борту «Огня Аргоса» в Эгейском море.

Учитывая хрупкое положение дел на Западе, это было худшее время для проблем военного характера. Во второй половине того дня, когда «Принсесс Ройял» подверглась атаке, нефтяные фьючерсы начали взлет на необычной торговой сессии, участников которой не следовало называть «ребятами с Уолл-стрит». Они просто пытались применить основное правило грабежа в случаях, когда дело доходило до финансовых отношений — прикрыть задницы. Но когда до торговых площадок доходили плохие новости, проблемы начинались очень быстро.

— Как мы могли это пропустить? — Раздраженно спросила Елена Фэйрчайлд. — Как? — Она посмотрела прямо на своего начальника разведки Мака Моргана, вызванного на ковер для того, чтобы ответить за свои упущения. Они находились в ее кабинете на корабле. Капитан Макрей стоял рядом с Морганом, держа в руках фуражку и надеясь немного помочь ему.

Флагман компании «Огонь Аргоса» вел маленькую флотилию через длинный пролив Босфор в Черное море. Фрегат «Железный герцог» догнал их и был желанным гостем. Елена Фэйрчайлд имела некоторые связи, сделала несколько звонков и обо всем договорилась. Теперь фрегат возглавлял группу. За ним следовала «Принцесса Ирэн», за ней — два более крупных танкера под конвоем «Огня Аргоса». Они вошли в черное море ночью, что тревожило всех, учитывая растущую напряженность. Однако разум Елены Фэйрчайлд был захвачен новостями из Персидского залива и судьбой «Принсесс Ройял».

— Салаз сказал нам только половину правды, — ответил Макрей. — Он трепался насчет мин, но судя по характеры повреждений, судно подверглось ракетному удару со стороны кормы.

— У нас были доклады, миледи, — смущенно сказал Морган. — Но не было подробностей. Не было подтверждений. — Его густые темные брови с тревогой опустились, а в темных глазах отразилось тоскливое сожаление. — Салаз заставил нас следить за носом в поисках признаков мин, а тем временем кто-то дал нам под зад.

— Мак прав, миледи, — добавил Макрей. — У нас была информация о проблемах на трубопроводе БТД и туманное предупреждение о минах в Персидском заливе. Распечатка лежала у меня кармане во время ужина, но у меня не было возможности показать ее вам.

— Салаз знал больше, чем выложил, — сказала Фэйрчайлд. — Я зажарю эту жирную свинью на вертеле, когда в следующий раз увижу. — Елена была в ярости. — Как вы думаете, он знал?

— Сложно сказать, — ответил Макрей. — Он определенно хотел предупредить нас об атаке. Ему пришлось вовремя закрыть рот, вы же заметили.

— Не думаю, что он оказал мне большую услугу, — сказала Елена. — Он бросил мне это, как кость на стол, чтобы вывести из равновесия и заключить то соглашение. Этот жирный урод смеялся там надо мной, выпучив глаза весь вечер. На «Принсесс Ройял» пять погибших и один пропавший без вести. Черт, мы стали очень неряшливы, — она нервно заходила по комнате, взволнованная дурными вестями и долгой бессонной ночью.

— Что же, могло быть хуже, — сказал Макрей. — Я имею в виду мины. Это была ракета, по крайней мере, попадание было значительно выше ватерлинии. Опасности затопления нет, судя по этому видео, — он указал рукой на монитор на столе Фэйрчайлд. — Похоже, что пострадала только центральная секция.

— Боже, — выдохнула Елена. — Я не могу потерять этот корабль. Двадцать процентов груза уже сгорело. Что, если мы потеряем все? Мы погибли! Мы не сможем доставить нефть «Шеврон» согласно контракту.

— Мы могли бы вытащить «Принесесс Ройял» из пролива, — спокойно сказал Макрей. — Мы могли бы отбуксировать ее в Эль-Фуджейру на побережье ОАЭ. Там находится одно из крупнейших нефтехранилищ в мире, больше, чем в Сингапуре. И нам просто повезло, что там могут принимать корабли такого класса.

— Что насчет доклада о повреждении двигателя?

— Машинное отделение затоплено, но корабль можно буксировать, — успокоил ее капитан. — Это было просто представление. Если бы они хотели потопить танкер, они бы ударили ближе к ватерлинии или применили бы мины, чтобы распотрошить подводную часть корпуса. Это просто воинственное шоу для прессы. Настоящий ущерб, прямо на CNN. Вы представляете, как это повлияет на нефтяные фьючерсы и страховые тарифы? Учитывая перекрытие Мексиканского залива, цена на нефть скоро удвоится, попомните мои слова.

Это было первое, что несколько утешило ее. Фэйрчайлд собралась, ее глаза прищурились от внезапной решимости.

— Как вы думаете, цель могла быть выбрана не случайно? Я имею в виду наших конкурентов, — спросила она, взглянув на начальника разведки.

Морган провел рукой по густым темным волосам и глубоко вздохнул, на мгновение задумавшись.

— Нет, — ответил он. — Нет, я так не думаю. И я сомневаюсь, что Салаз знал больше, чем сказал на том ужине. Да, он знал о готовящейся атаке, знал, что не может не упомянуть этого, но у него не было детальных сведений. Его агентура была не так хороша.

— Но получше нашей, — взвилась Фэйрчайлд.

— Как уже сказал капитан, мы тоже получили эти сведения, — возразил Морган. — Распечатка лежала у него в кармане.

— Не достаточно быстро, — быстро ответила она. — Ты пропустил это, мак. Мы должны были получить эти сведения за несколько дней.

— Не буду спорить, миледи. Однако что сделано, то сделано, и мы должны подумать о том, как извлечь преимущества из данной ситуации.

Она закусила нижнюю губу, задумавшись.

— Капитан, вы думаете, они смогут отбуксировать корабль в Аль-Фуджейру?

— Он находится всего в тридцати милях к югу, и это единственный порт, который сможет принять «Принсесс Ройял». Если это была разовая атака, я думаю, мы справимся без проблем. Я знаю Волкера. У них есть пара самолетов-заправщиков КС, которые можно будет приспособить для тушения пожаров. Их инженер полагает, что мы, скорее всего, сможем взять пожар под контроль, но потеряем все в центральном танке.

— И, тем не менее, если мы спасем остальное, то все равно выйдем вперед. У нас останется 80 процентов груза, но он будет стоить вдвое больше, чем мы рассчитывали ранее. — Она была потрясена внезапным приливом энергии, быстро подошла к своему компьютеру и начала просматривать документы. Ее пальцы быстро скользили по клавиатуре, отбрасывая отблески Кладдахского кольца.

— Здравствуйте… — Сказала она, увидев пометку о сообщении приоритетной важности из разведывательного отдела. Получив нагоняй за «Принсесс Ройял», ее шпионы очень старались наверстать упущенное и восстановить лицо. — И что здесь у нас? — Она жестом подозвала Макрея и Моргана.

— «Тандер Хорс» выведена из строя?

— Данные радиоперехвата, — сказала она с загоревшимися глазами. — Это крупная платформа «ВР» в Мексиканском заливе. Я бы сказала, что если у платформы такого размера проблемы, то и у них вообще очень серьезные проблемы. — Она сжала губы, что-то решила для себя, и начала печатать.

— СNN вывалило это этим утром, — сказал Морган. — Но я могу сказать то, чего не сказано в новостях и, скорее всего, будет в сводке.

— Пытаешься прикрыть задницу, Мак? — Она посмотрела на него строго, все еще напряженно, но желая простить. — Ладно, и что там?

— Сообщается, что «Тандер Хорс» пострадала не от урагана. Вчера Янки потопили российскую подложку в Мексиканском заливе. Лодку типа «Акула». Они утверждают, что эта проклятая штука торпедировала буровую платформу.

Ее глаза широко раскрылись, как и у Макрея. Это был очень смелый шаг, который значительно усилит растущую напряженность между Востоком и Западом.

— Янки обезумели, словно шершни. Кто-то в Вашингтоне очень хочет красной крови, если вы понимаете о чем я, миледи.

— Думаю да, Мак. Следите за этим и дайте мне знать, есть узнаете что-либо еще.

— Разумеется. Вопрос в том, что теперь будут делать американцы.

Елена посмотрела на Макрея, напряженно о чем-то размышляя.

— Перчатки сброшены, джентльмены, — тихо сказала она. Русские разменяли очень дорогую подводную лодку на еще более дорогую буровую платформу. Они хотят сказать нам, что могут перекрыть нам нефть и очень прямо. Вы знаете, что это может означать для нашей маленькой прогулки в Черное море. Слава богу, нам удалось получить «Железного герцога», однако я хочу, чтобы «Огонь Аргоса» был готов к бою с момента прохождения Босфора.

— Он будет готов, миледи.

— Нам нужно связаться с группой Ван Оммерена. Это основной оператор танкерных терминалов в ОАЭ, а также позвонить в «Вопак».

— Опять голландцы, — сказал Макрей, потирая подбородок. — Я думаю, мы можем сыграть на этом, Елена.

— Район Миссисипи? — Спросила она.

— Нет. Сначала здесь, в прикаспии.

Она посмотрела на него, кивнув в знал согласия.

Макрей улыбнулся.

— Каспийские банды атакуют объекты «Ройял Датч Шелл» в регионе, а кто-то атаковал наши перевозки в Персидском заливе.

— А «ВР» и бог знает кто еще поимели намного большие проблемы в Максиканском заливе.

— Да. Нам придется идти четыре дня на максимальной скорости, чтобы хоть как-то помочь «Принсесс Ройял». Но мы могли бы предложить «Ройял Датч Шелл» помощь в Каспийском регионе. У нас уже есть контракт с «Шеврон», но я сомневаюсь, что они смогут разместить в Баку два с половиной миллиона баррелей. Возможно, «Ройял Датч Шелл» потребуется разгрузка терминала в Супсе. Мы могли бы разделить три наших танкера между «Шеврон» и «Шелл». По-моему, запахло новой сделкой.

— В точности мои мысли, — сказала Елена. — А «Вопак» и «Ван Оммерен» могли бы спасти груз «Принсесс Ройял» и складировать его в Эль-Фуджейре. Как только «Шеврон» получить их, у них могут возникнуть сомнения относительно поставок в Сингапур, особенно после новостей из Мексиканского залива.

Макрей улыбнулся.

— Вы не могли спланировать лучше! Но как насчет сделки Салаза в Сингапуре? Он потеряет посредническое вознаграждение.

— Пошел Салаз в задницу, — Елена указала на него пальцем. — Он ведь хотел нас поиметь, разве не так?

— Он не попадет на первую базу, — сказал Макрей, радуясь теплой улыбке в ответ.

Морган знал об их неформальных отношениях, но сделал вид, что ничего не заметил. Он знал, что Макрей было достаточно близок к генеральному директору и был рад его присутствию и тому, что принял на себя несколько выпадов в сторону разведки. Фэйрчайлд была права. Он должен был сделать все — почистить, нарезать, зажарить и подать с горячим маслом, солью и всем остальным. Именно так Фэйрчайлд привыкла получать разведывательные данные и он мысленно подумал, что должен научиться «готовить». Его люди работали над ситуацией с которой они, скорее всего, столкнуться на Черном море, и был готов представить предварительный доклад.

— На самом деле, — взгляд Елены устремился куда-то вдаль, словно в погоню за какой-то мыслью, — мы могли бы обратить ситуацию себе на пользу.

Макрей согласно кивнул.

— Салаз заключил сделку с американцами на перевозку нефти на восток для японцев — а я должна была доставить ее с Черного моря в Сингапур. Но если я сохраню нефть, которая осталась на «Принсесс Ройял» с сгружу ее в Аль-Фуджейре, это ведь будет намного ближе к Сингапуру, верно?

— Вы хотите произвести обмен?

— Именно — баррель на баррель, как и предлагала Салазу. Мы как будто доставили туда с Черного моря, даже не выходя в море!

— Я согласен, — сказал Макрей. — А три наши меньшие дамы тем временем загружаются нефтью «Шеврон» и «Шелл»?

— Мы перекупаем ее и доставляем в Штаты. Они будут отчаянно нуждаться в новых поставках. Через час у меня будут пять готовых покупателей. Господи, их запасы сократились до 21 дня после урагана «Эрнесто». Теперь ураган «Виктор» вывел из строя нефтеперерабатывающие заводы по меньшей мере на две недели. У них будет острая нехватка. Мы сделаем свое дело, и нам даже не нужно будет идти в Сингапур, как мы планировали. А они могут взять груз «Принсесс Ройял» и мы быстро найдем того, кто согласиться доставить его в Сингапур в кратчайшие сроки. В Аль-Фуджейре есть три или четыре танкера, которые мы могли бы взять на субподряд.

Капитан внезапно ощутил облегчение.

— Значит, наша задача вывести «Огонь Аргоса» и трех «принцесс» к черноморским терминалам как можно скорее. Там мы окажемся достаточно близко, чтобы наши вертолеты могли долететь до Каспия, и мы могли бы заработать еще немного на обеспечении безопасности для «Шеврон» и «Шелл». Помните их обращение к наемникам? У нас на борту есть кое-кто, умеющий обращаться с оружием.

— Мои пятьдесят «Аргонавтов».

— Именно. И у нас есть четыре Х-3, чтобы доставить их туда. С вашего разрешения, мадам, я хотел бы подготовить их к вылету.

«Аргонавтами» назывался контингент охраны на борту «Огня Аргоса». Это были высококвалифицированные спецназовцы, идеально подходящие для этого задания. Четыре Х-3 также были козырем, быстрые, смертоносные, с хорошей дальностью полета.

— До Баку четыреста миль, — предупредил Морган. — И еще 256 до Форт-Шевченко, где находятся платформы «Шеврон». Они доберутся туда, но что дальше? Баки у них будут сухими, как ведро с песком.

— Мы можем заправиться в Баку по пути в обе стороны, — сказал Макрей. — У «ВР» там есть оперативный центр, и я полагаю, они нам помогут.

— Так и будет, — сказала Фэйрчайлд. — Но я хочу, чтобы все было сделано правильно. Убедитесь, что взяли достаточно припасов, — сказала она. В конце концов, мальчишки всегда остаются мальчишками.

Макрей резко отдал честь и направился на мостик. Морган последовал за ним, но остановился у двери, когда она окликнула его.

— Мистер Морган, — спокойно сказала она.

— Я знаю, что облажался… — Начал он, но она отмахнулась.

— Забудьте об этом, Мак. Но помните о том, как Салаз швырнул мне это на стол, словно дохлую рыбу. Он застал меня врасплох. Не допускайте этого в будущем.

Макрей тяжело кивнул.

— На что стоит обратить внимание в Черном море?

— Если выражаться откровенно, мадам, то на русских. Их флот там не тот, каким он был раньше, в особенности после раздела с Украиной. Флагманским кораблем был крейсер «Москва», но, будучи первым кораблем своего класс, он снова получил название «Слава» и был переведен на Северный флот два года назад. Они заполнили пустоту тремя фрегатами «Григорович», «Эссен» и «Макаров». Все три несут хорошие ракеты: П-800 «Оникс» и П-900 «Калибр». В НАТО они известны как «Сиззлер». Больше там нет ничего угрожающего. Они вывели «Керчь» из состава флота, хотя он все еще стоит в Новороссийске в нафталине. Им также удалось сохранить один старый эсминец типа «Кашин» на плаву, но с трудом — он был введен в строй еще в 1969 году и большую часть времени проводит в порту или в сухом доке. У них будут два старых фрегата типа «Кривак» и две дизельные подводные лодки. Остальные — прибрежные корветы, и я полагаю, что если мы пройдем вдоль турецкого побережья, то я сомневаюсь, что они смогут появиться там[67].

— Мы сможем с ними справиться, Мак? — Это все, что она на самом деле хотела знать. — Не спущу ли я половину своей компании в унитаз, одновременно глядя, как вторая половина горит в Ормузском проливе?

— С «Железным герцогом» мы справимся с Черноморским флотом, миледи. Но российская авиация — совсем другое дело. В следующие четыре часа вы рискуете. У нас хорошие зенитные средства, одни из лучших в мире, но у нас не будет авиационного прикрытия, о котором стоит говорить, если мы не добьемся поддержки Турции. Если русские серьезно возьмутся за нас, они могут что-то нам сделать. Наш радар «Сэмпсон» может отслеживать крикетный мяч, летящий на скорости в три звуковые, а наши «Си Вайперы» хороши, но, тем не менее, нужно лишь одно попадание в танкер, чтобы нанести серьезный урон — как можно видеть по «Принсесс Ройял».

— Очень хорошо… Внимательно следи за всем происходящим на земле. Я хочу знать обо всем, что они могут поднять до того, как оно окажется в воздухе.

— Китайцы атаковали американские спутники, но, насколько мне известно, не атаковали ничего, принадлежащего Короне. Я прослежу, чтобы мы оставались вне поля их зрения, мадам.

— Мне будет спаться спокойнее, Мак. Спасибо.

Макрей отдал честь и торжественно вышел, радуясь, что не был зажарен заживо, как ожидал. Но упоминание о дохлой рыбе тоже достаточно. Он не мог допустить, чтобы компания снова облажалась.

Бригадный генерал Ахмед Мигани, командующий противовоздушной обороной Ирана, не был рад. Все утро он читал новости и официальные заявления касательно кипящей ситуации в Персидском заливе. Последним образцом была типичная отбрехаловка, наполовину насмешка, наполовину бравада по поводу действий Израиля. «Сионистскому режиму не хватит дипломатического, экономического и социального потенциала для широкомасштабной войны» — заявил генерал Яхья Рахим Сафави в ответ на угрозы атаки иранских ядерных объектов со стороны Израиля. «Вооруженные силы Ирана, включая Корпус стражей Исламской Революции и 11 миллионов членов Басиджи, добровольческой гвардии «полностью готовы к любым нападениям».

Да, подумал он. Настолько готовы, что я едва могу поднять в воздух половину самолетов, имеющихся на вооружении, и вынужден пользоваться техникой, которую следовало списать двадцать лет назад. Затем поступила информация о том, что США планируют использовать военные объекты в Грузии в качестве плацдарма для удара по Ирану. И в этом самый момент «Первопроходец», океанографический исследовательский корабль, принадлежавший командованию военно-морского флота США, совершал второй поход в Черное море за последние десять дней. Официальной целью визита были работы по осмотру «Армении», советского госпитального корабля эпохи Второй Мировой войны, потопленного немцами. Излишне говорить, что эта операция была отменена.

Любопытство американцев не знало границ, подумал он, прекрасно понимая, что этот корабль также мог осуществлять слежение за российскими подводными лодками в Черном море в радиусе 60 миль. Он продолжил читать. «Что касается Соединенных Штатов, то Сафави заявил, что военные активы в регионе были развернуты такими образом, что представляют серьезную угрозу для самих США».

Мигани задался вопросом, что это значило, и пришел к выводу, что в том, что все американские активы, конечно же, станут прекрасными целями для иранских баллистических ракет средней дальности «Шахаб-3», которые были реальной основой сдерживания любого потенциального агрессора. Пресс-релиз продолжал гнуть уверенную линию: «Нет никаких сомнений, что американцы, уже увязнув на Тихом океане, не откроют второй фронт крупным конфликтом на Ближнем востоке», — заявил он, подразумевая возможное нападение на Иран.

Никаких сомнений… Именно поэтому этим утром вся страна была занята учениями, предполагавшими возможность чрезвычайной ситуации в следующие три дня. Никаких сомнений…

Но сообщение, испортившее ему настроение, поступило внезапно, прервав обзор средств противовоздушной обороны страны. Известие об атаке на британский танкер стало одновременно поводом для радости и сожаления. Это была опасная ситуация, которая легко могла вызвать большое горе. Войдя в Ормузский пролив, британский танкер был поражен ракетным ударом. По его мнению, это был резкий ответ всем, кто грабил регион многие десятилетия. Это также было ясное напоминание о том, что нефть, в которой отчаянно нуждался Запад, могла быть перекрыта в любой момент. Однако опасность того, что вина будет возложена на Иран, была вполне реальна.

У него не было никакой достоверной информации о том, что мог стоять за нападением, и он не знал, что инцидент был тщательно спланирован. Специальные операции не согласовывались с ВВС. Ему велели просто проводить эти глупые учения, однако с подвеской реальной нагрузки.

Были и другие новости. Последовало нападение на посольство США в Йемене, начавшееся с подрыва террориста-смертника, а затем толпа попыталась взять посольство штурмом. Атака провалилась. Могла ли она быть частью новой волны джихада? Было ясно, что американцы начнут с поиска любых связей инцидента с Ираном. Он знал, что это предоставит им лишь предлог, чтобы реализовать свои давние угрозы. Легкий авианосец «Иводзима» уже вышел в море из Джебель-Али. Появились и другие тревожные признаки усиления активности американского флота в регионе.

В официальном заявлении для иранской прессы ясно давалось понять, что Иран был готов, как и во всех других официальных заявлениях, которые он читал этим утром. «Если Иран подвергнется нападению, это вызовет сокрушительный удар по врагу… Мы удивим врага и заставим его пожалеть о своих действиях». Теперь он разбирался в том, чем ему придется удивлять врага и когда вопрос заходил о самолетах, у него был не слишком богатый выбор.

Стареющие иранские военно-воздушные силы все еще держались за средства, унаследованные со времен шаха. У него имелось 65 истребителей F-4 «Фантом» и около 60 F-5Е «Тигр», но он понимал, что военно-воздушным силам повезет, если им удастся поднять даже половину из них в воздух и продержаться больше нескольких дней. Из 25 старых F-14 «Томкет» шесть, возможно, были готовы к боевому применению. Официально у него имелось также 25 более передовых российских МиГ-29, но он знал, что многие из них были учебными. Единственными средствами, которых, как он полагал, было достаточно для одного хорошего удара по заданной цели, была группа их дюжины Су-25 и 3 Cу-24. Половина из них были неожиданным подарком от Саддама, бежав в Иран во время первой Войны в Персидском заливе. Он знал, что эти самолеты не соответствуют превосходящими американским машинам, с которыми им придется столкнуться, но некоторые из них определенно достигнут цели. Оставшаяся часть его авиации состояла из нескольких старых китайских истребителей J-7 и пары десятков французских «Миражей» F-1. Оба эти самолета были созданы в эпоху Холодной войны в середине 1970-х годов[68].

Единственное, на что он мог рассчитывать с такими силами, это просто отправить их в бой и надеяться на лучшее. Американские истребители F-15 и F-16 уничтожили бы большую часть его сил за несколько часов, не говоря уж о смертоносных F-22 «Раптор», новейших малозаметных истребителях, которые даже было невозможно обнаружить старыми радарами его самолетов. Его единственной надеждой было то, что некоторые его самолеты смогут отвлечь внимание противника пока другие, возможно, смогут выпустить несколько ракет. Да, вся надежда была на ракеты. Ему хватит сил, чтобы развязать в Персидском заливе бурю и сделать жизнь там очень несчастливой на несколько недель, максимум на месяц. Военно-воздушные силы просто купили бы несколько дополнительных часов, пока жидкостные и твердотопливные ракеты были бы выведены на позиции и нацелены на ключевые объекты в регионе, которые для американцев были критически важны.

Стратегия, разумеется, заключалась не в том, чтобы сосредоточить все силы против американских военных активов. Разумеется, он использует новые российские ракеты, чтобы угрожать американским авианосцам, но сама по себе атака на американские военные активы не принесет результатов. Нет, он бросит весь свой арсенал ракет «Шахаб» на основные терминалы в богатых нефтью государствах на юге. Он ударит по Америке, отрезав поток драгоценной нефти. Другого пути не было. Но как много времени уйдет прежде, чем американские самолеты сметут его скудные военно-воздушные силы и сотрут его ракеты в пыль? Саддам многие недели играл в кошки-мышки мобильными пусковыми установками в пустыне, но теперь американские самолеты и ракеты были намного лучше.

Хотя в последние годы Иран прилагал усилия для укрепления своей противовоздушной обороны, включая закупку более совершенных российских систем «Тор-М1» и С-300, их было слишком мало и они были слишком рассредоточены, чтобы обеспечить надежную защиту. Система обеспечивала слабое радиолокационное покрытие на малых высотах, не обеспечивала перекрытия, не располагала надежными системами управления и контроля, а также средствами радиоэлектронной борьбы. Поэтому эти так называемые «учения» и вся бравада перед прессой были больше разговорами, чем обещанием реальных действий. Сюрпризами, он хорошо это понимал, станут не действия его самолетов против самолетов противника и не его способность отразить значительный воздушный налет противника, а значительные ракетные силы, которые Иран создавал последнее десятилетие. Он понимал, что лучшая защита — нападение. Иран может заставить любого агрессора дорого заплатить за нападение.

Длительная война с Ираком также доказала безумие попыток вести войну с обычными сухопутными силами, в особенности против снабжаемого американцами противника. Миллионы молодых иранцев погибли в самоубийственных атаках в стиле первой мировой войны на подготовленную иракскую оборону. Не считая советских танков Т-55 и Т-72, у Саддама имелось множество средств для отражения таких атак, в особенности химическое оружие, напалм, колючая проволока, мины и артиллерия, а также многое другое. Аллах, сгнои душу Саддама, подумал он. Сын генерала, молодой боец революционной гвардии, погиб в одной из таких атак. Мигани на несколько мгновений представил себе последние минуты Саддама. Он хотел бы быть там и смотреть, как того повесили.

Да, уроки той войны были очевидны. Единственным оружием, способным каким-то образом удивить врага, были баллистические ракеты малой дальности. Оснащенные крупными боевыми частями и имеющие разумную точность, они обладали способностью превратить вражеские города в зону боевых действий и выступали истинным оружием устрашения. Прекрасным примером была «Война «Скадов» в Персидском заливе. Они оказались намного эффективнее, чем предполагалось, и очень немногие «Скады» были перехвачены — даже с применением ЗРК «Пэтриот». Он понимал, что оборонительные системы стали лучше с тех времен, но китайцы только что продемонстрировали, что сделал с Тайванем массированный ракетный удар.

Поэтому, глядя на проносящиеся на малой высоте свои старые истребители, он понимал, что они мало что могут противопоставить решительной воздушной операции со стороны США или Израиля. Но мы можем нанести ответный удар, подумал он, не надолго, но достаточно надолго. Единственная ракета, поразившая британский танкер этим утром, хорошо это показала. Очень немногие его самолеты или ракеты смогут достичь своих целей и нанести реальный и психологический урон — очень немногие. Но это было оружие, которое он держал в рукаве, настоящий сюрприз, который он выложит, если американцы осмелеют настолько, чтобы атаковать Иран. И он получил шанс разыграть эту карту прежде, чем он рассчитывал.

Раздался телефонный звонок. Адъютант вручил ему распечатку. Первая же страница была очевидна и оскорбительна. Американцы нарушили воздушное пространство Ирана своими проклятыми беспилотниками! Это случилось полчаса назад. Три беспилотника приблизились к острову Абу-Муса, где располагался небольшой аэродром и несколько сторожевых катеров. Он ощутил вонь, которую они поднимут в ООН. Затем он прочел вторую страницу, с отметкой времени на десять минут позже. Сообщение было подписано министром обороны Ирана Мостафой Мохаммадом Наджаром и была отмечена грифом наивысшей срочности:

Морская пехота действительно высадилась на иранскую землю, вырвавшись со своих судов на воздушной подушке под прикрытием фаланги истребителей F-16, собравшихся над Персидским заливом роем злобной саранчи. На то, чтобы занять крошечный остров, ушло немного времени, пока передовые роты смели слабое сопротивление малочисленного гарнизона в гавани, а другие подразделения тем временем высадились с вертолетов, занимая небольшой аэродром.

Ударные группы быстро взяли под контроль крошечную базу и гавань, где они рассчитывали найти свой «дымящийся пистолет» в виде иранского ракетного катера. Там ничего не было. К тому моменту, когда полковник Андар был позорно увезен на допрос похитителями из морской пехоты, ракетный катер, атаковавший «Принсесс Ройял» покоился под толщей темных, словно нефть вод Персидского залива. Экипаж тайно перебрался на небольшую иранскую подводную лодку, направившуюся к иранским территориальным водам в северной части залива.

По всему Ирану стареющие иранские ВВС пытались поднять самолеты в воздух, ожидая ударов по аэродромам крылатыми ракетами и малозаметными самолетами с американских авианосных ударных групп и баз в районе Персидского залива. Ничего не последовало. Американский ответ был намеренно ограничен простым захватом острова Абу-Муса в попытке обнаружить источник террористической атаки, одновременно сделав громкое заявление и отправив резкое послание иранскому руководству.

В регионе установилось напряженное ожидание, напряженность усилилась, так как операторы радаров начали пристально всматриваться в свои экраны в поисках предполагаемых целей. Иранские ракеты заправлялись в неистовом темпе, мобильные пусковые установки выдвигались из тайных бункеров, готовясь вступить в смертоносную игру. Но пока что ракеты оставались на пусковых.

Время шло, и напряженность медленно спадала. Один за другим иранские самолеты докладывали о малом остатке топлива и возвращались на базы. Заменить их было нечем, так как по тревоге было поднято более 80 процентов наличных сил. Несмотря на последние учения, только 75 из 125 стареющих «Фантомов» и «Тигров» смогли подняться в воздух. Из них 60 были подняты в первой волне, оставив оставшиеся пятнадцать на жарком полуденном солнце. Кроме них, в готовности имелось также пять старых F-14 «Томкэт» и десять МиГ-29.

Радары по всему региону сканировали небо лучами в поисках любых признаков вражеских самолетов. Однако ничего не было видно. Затем, за несколько минут до наступления темноты, недавно созданный сирийский радар раннего обнаружения на вершине ливанского пика Саннине вышел из строя. В сирийском командовании ПВО возникли несколько важных минут замешательства, прежде, чем они поняли, что объект был уничтожен ракетой. Источник угрозы не был обнаружен, однако на самом деле в форпост попала израильская крылатая ракета «Попей-Турбо», выпущенная подводной лодкой из восточной части Средиземного моря. Другие ракеты, выпущенные израильскими подводными лодками в Персидском заливе, уже приближались к аналогичным станциям раннего обнаружения в Иране. «Ястребиное» правительство, всегда готовое воспользоваться любой возможностью, выбрало эту деликатную ситуацию, чтобы предпринять давно запланированный удар по предполагаемым иранским ядерным объектам!

В тот самый момент, когда первая волна иранских самолетов приземлилась для дозаправки, две израильские ударные группы на самолетах F-15I и F-16I, возглавляемые самолетом подавления ПВО G-550 «Суфер» и самолетом управления, поднялись в воздух, нацелившись на центры по обогащению урана в Куме и Натанзе, а также реактор на тяжелой воде в Араке, новую станцию в Бушере и газохранилище в Исфахане. Израильская атака выглядела как совместная операция с американцами, однако израильские дипломаты не называли предполагаемую дату удара в Вашингтоне, пока самолеты не поднялись в воздух. Это было необходимо, так как именно американцы должны были предоставить большинство самолетов-заправщиков КС-707, а также щедрые партии ракет и бомб, которые будут использоваться для удара.

Ударные группы начали подниматься по всему восточному Срезидемноморью, а затем повернули на восток, пролетая над Сирией. Ввиду массированных помех и кибератак, сирийская противовоздушная оборона действовало слишком медленно, а молодое правительство, созданное после падения Асада несколько лет назад, слишком неохотно хотело ввязываться в борьбу с Израилем. Несколько зенитных установок, которым удалось взять израильские самолеты на сопровождение, были быстро выведены из строя, так как их радары стали жертвами противоворадарных ракет «HARM». Ударные группы внезапно вышли из воздушного пространства Сирии, но даже несмотря на то, что иранцы получили предупреждение, их собственная ПВО мало что могла сделать.

Израильская группа прикрытия на F-15 отбросила несколько иранских самолетов, пытавшихся им воспрепятствовать, и F-16 взялись за дело. Ночь была почти безлунная, и вскоре цели начали освещаться заревом, когда тяжелые бомбы с лазерным и спутниковым наведением начали рушиться на сердце иранской ядерной программы, по крайней мере, те цели, о которых было известно. Израильтяне были дотошны и атаковали все известные позиции баллистических ракет, хотя и понимали, что в ближайшие недели им придется принять участие в бесконечной охоте за мобильными пусковыми установками.

Не имея возможности предотвратить атаку или каким-либо образом помешать ей, иранцы должны были принять решение в драгоценные минуты. Они могли бы нанести массированный ответный удар в соответствии с официальной риторикой собственного руководства в последние месяцы и «жестоко покарать любого агрессора, осмелившегося угрожать или атаковать иранскую родину». Но израильтяне уже обнаружили и уничтожили значительное число стационарных пусковых установок ракет «Шахаб». Если наносить контрудар, это нужно было делать в ближайшее время. В качестве альтернативы они могли переждать атаку, затем принять на себя образ потерпевшей стороны и поднять шум в ООН и других международных организациях. Однако обмен угрозами в ООН на прошлой неделе между китайцами, японцами, тайваньцами и американцами, убедил их в том, что дипломатический путь вряд ли окажется плодотворным. Атака на «Принсесс Ройял» тоже будет объявлена грубым нарушением международного права и послужит слишком очевидной провокацией.

Третий путь заключался в том, чтобы придать конфликту международный характер и заставить мир страдать от последствий. Ормузский пролив и богатые нефтью эмираты на южном берегу были самыми легкими и привлекательными целями для баллистических ракет. У них оставалось время обнажить меч ислама и нанести ответный удар до того, как на их ракетные позиции зайдет вторая волна израильских самолетов.

Решение было принято.

В начале одиннадцатого ночи по местному времени, первая волна ракет стартовала с пусковых площадок. Израильтяне обнаружили и уничтожили шестнадцать стартовых позиций, ракеты на которых, по всей вероятности, могли быть нацелена на Израиль. Однако иранский ответ имел гораздо больший размах, затронув огромное число целей на богатых южных берегах Персидского залива, включая третье в мире по величине нефтехранилище в Аль-Фуджейре и множество других.

Ракеты обрушились на терминалы Рас Тунара, Рас-эль-Джуамах и промышленный город Аль-Джубайль в Саудовской Аравии. Американские объекты в Катаре также подверглись ударам как и порты Абу-Даби и множество других важных объектов на побережье. Если у Ирана не будет атомной энергии, у мира не будет нефти. Решение было простым. И оно усилило катастрофу, начавшуюся в Мексиканском заливе, обозначив конец той жизни, которой столь многие люди жили последние сто лет.

Асад аль-Ариф пораженно смотрел на происходящее со своей самодельной рыбацкой лодки из пальмы, качающейся на привязи в нескольких километрах к югу от нефтехранилища в Аль-Фуджейре. Он провел весь день за ловлей рыбы, живя как жили его отец и дед, а теперь отдыхал и чистил сети этим тихим вечером. Затем горизонт на севере взорвался яростным красно-оранжевым пламенем. Иранский «Шахаб» поразил нефтяной терминал «ENOC», породив огненный ад горящих нефти и газа. Один за другим резервуары охватывало пламя, добавляя опустошение.

Правитель города, его высочество шейх Хамад бин Моххамад аль Шарки и его заместитель шейх Хамад бин Сайф аль-Шарки с ужасом смотрели на то, как резервуары взрываются один за другим из гораздо более шикарных помещений. Миллионы баррелей нефти уже сгорели, породив огромные облака дыма, делая еще более темной ночь, сгущающуюся над Ормузским проливом.

Два из пяти крупнейших нефтедобывающих регионов мира бел были охвачены наводнением и пожаром, а третий, новейший и самый важный — прикаспий — обрел большую важность, чем когда-либо. Пожар соперничества в Казахстане все ближе подбирался к суперместорожению Кашаган. А российская армия, собравшаяся на северной границе, сидела там, словно стая голодных волков, ожидая подходящего момента, чтобы броситься на добычу.

— Итак, началось, — сказал один шейх другому. Долго тлевшая напряженность в Персидском заливе, щедро политая горючими материалами, наконец вспыхнула.

— Нет, друг мой, — ответил заместитель Его Высочеству. — Все закончилось…

Утро на платформе «Медуза» продолжало развиваться от плохого к худшему. Мудман следил за теле- и радиопередачами из Бусачи, где располагались насосные станции и корпоративные офисы, а также резервуары для хранения резервов.

— Привет, Флэки, — позвал он, вытаскивая наушник и понижая голос. — Опять ураган.

— Ты о чем? — Бен Фэлк явно был не настроен на плохие новости. — Это давно известно. Я все утро бэкал перед Ричмондом по поводу нехватки в Мексиканском заливе.

— Нет — здесь. — Мудман указал на свой экран. — Эти уроды из МЕССА призывают к полномасштабному восстанию. Название его «Ураган «Барбаросса» или как-то так. В честь какого-то проклятого турецкого паши. Даже старик Азул Абар с ними. — Азул Абар был старым воинственным бандитом и террористом, действовашим в регионе и главой зарождавшегося движения, ставшего теперь известным как «Добровольческие силы Каспийсого региона». Мудман начал зачитывать с монитора. — «Около 01.00 «Ураган «Барбаросса» начался с массированной атаки сотен вооруженных боевиков с различных баз МЕССА для единой серии смертоносных и разрушительных атак на нефтяную промышленность Казахстана.

Боевики очевидно оправдали свои заявления, подорвав крупный трубопровод «Шелл» и, как сообщается, уничтожили расположенные поблизости объекты. Предполагалось, что несколько сотрудников «Шелл» погибли в ходе инцидента. «Безответственные рабочие и солдаты, не прислушавшиеся к нашему предупреждению, погибли на станции», заявил полевой командир МЕССА.

Мудман подрегулировал громкость, чтобы Флэк мог слышать лучше. Выступал официальный представитель правительства. «В каспийском регионе нет войны, — заявлял министр информации по Каспию. — Пропаганда нефтяной войны — лишь уловка со стороны боевиков, призванная породить страх у всех законопослушных граждан, как местных, так и иностранцев, чтобы спровоцировать напряженность в регионе. Мы не согласны с их заявлениями. Совместная оперативная группа полностью способна сдержать вылазки боевиков. Нет ничего, подобного войне. Правительство Казахстана сочетает диалог, консультации и развитие региона. На основании всего этого мы создадим специальное министерство для решения данных проблем».

— Да неужели! — Сказал Мудман. — Этот парень, наверное, учился у Багдадского Боба. Нет войны? А это что там горит и дымит?

Флэк посмотрел за плексигласовое стекло иллюминатора, изучая в бинокль зловещего вида катера у берега. Все утро на них сыпались плохие новости: взрывы к северу от Бусачи и на юге у Форт-Шевченко, пожары на насосных станциях, не говоря уже о потере буксира «Кроули» «Галвестон» и взятого в заложники экипажа. Он обратился к местной полиции и военным и не добился ничего, обращение к наемникам тоже ничего не дало. Было просто слишком много объектов, которым угрожали нападения, чтобы адекватно охранять их все. Силы безопасности в регионе и четырнадцать горемычных сторожевых катеров ВМФ Казахстана уже были втянуты в смертельную схватку с боевиками МЕССА.

— Мы слишком близко к этим уродам, — пробормотал он. — Черт, они напали на платформу «Шелл» некоторое время назад, а она была в 24 милях от берега!

— И где эти наемники? — Спросил Мудман. — Нам бы не помешал вертолет, босс.

Зазвонил телефон, и Флэк с раздражением направился к своему столу, все еще продолжая смотреть на берег и видеть признаки враждебных намерений. Он знал, что время уходит. Им повезет, если прибудет корпоративный вертолет, чтобы вывезти людей.

Это опять был Ричмонд, но на этот раз менеджер на другом конце линии сообщил хорошие новости.

— К вам направляется помощь. У «Фэйрчайлд» есть три танкера, идущие к Супсе, и мы хотим, чтобы вы отправили туда все, что у вас есть через Баку.

— А я что, по-вашему, делаю? — Рявкнул Флэк. — Проблема в том, что мы теряем насосные станции на берегу и давление падает. Это понятно?

— Тогда грузите на местные танкеры. Нам нужно, чтобы нефть оказалась в Баку как можно скорее.

Флэк выпал в осадок.

— Да, у меня есть три или четыре танкера в Форт-Шевченко, но я не могу начать подобную операцию без обеспечения безопасности. Вы там что, с ума посходили?

— Успокойся, Флэк. Охрана будет. Флагман «Фэрчайлд» идет к Супсе вместе с танкерами.

— Замечательно, — запротестовал Флэк. — Только Супса находится на побережье Черного моря. А мы на Каспийском. Вы на карту давно смотрели?

— Да, я смотрел на карту. Я хочу сказать, что этот корабль «Фэйрчайлд» — эсминец или что-то вроде этого, а не один из танкеров. Называется «Огонь Аргоса». Ходят слухи, что эта штука вооружена до зубов. На нем есть вертолеты, способные долететь до вас, и охранники.

Упоминание вертолетов значительно подняло Флэку настроение. Он быстро записал притупившимся карандашом частоту и позывной, чтобы связаться с группой «Фэйрчайлд».

— Так что просто займитесь танкерами. Эти вертолеты — какие-то новые гибриды, Х-3, что-то вроде «Оспри». Я слышал, на них стоят пулеметы и прочее дерьмо. Никто вас не потревожит, попомните мои слова.

Флэк повесил трубку. Как ему, черт подери, начать погрузку посреди такого бардака? Он вывел на свой монитор блок-схемы. Три насосные станции были выведены из строя, но у него все еще была в распоряжении станция?17. Если они удержат ее, то, вероятно, смогут что-то сделать даже при низком давлении. Однако это было прибрежное мелководье, и там было опасно.

— Мудман! — Крикнул он своему технику. — Давай на нагнетатель и свяжись с 17-й станцией. Скажи им, что нам нужно перекачать все, что только можно. Все, что смогут.

— Что за бред?

— Не думай, просто свяжись с ними и скажи то, что я сказал тебе.

В этот момент по его и так истерзанным нервам ударил звук стрельбы в отдалении. Флэк бросился к иллюминатору, поднимая бинокль. Он увидел, как три катера направлялись прямо к его платформе, заполненные опасного вида людьми в камуфляже. Они радостно палили в воздух, возвещая о своем скором прибытии. Он ощутил, как живот снова свело.

— У нас компания, Мудман. Похоже, что нефтяная война МЕССА скоро коснется нас непосредственно.

Техник скользнул к нему с явным беспокойством.

— Я думаю, тебе лучше сказать начальнику, чтобы убрал пистолет подальше, — выдохнул он. — Эти ребята выглядят слишком злобно.

— Да, это не комитет по торжественной встрече, — сказал Флэк. Он обдумал ситуацию и подошел к столу, прищуриваясь на приближающиеся лодки.

Но в их действиях было что-то странное. Они отвернули налево, и Флэк понял, почему. Вдали раздался отчетливо слышимый рокот, и он повернулся, увидев над горизонтом два вертолета.

— Это КАЗПОЛ? — Подошел к нему Мудман.

— Идут не с того направления… Это и не «Кавертон». Я таких здесь раньше не видел, — выдохнул он. — Может быть, это и есть «Фэйрчайлд». — Успели в последний момент, подумал он.

— «Фэйрчайлд»? — Мудман ничего не знал. — А это кто?

— Не обращай внимания. Свяжись с 17-й станцией.

— Так точно, Флэки.

Катера продолжали кружить, словно три акулы вокруг большого металлического монстра. В мощный бинокль Флэк отчетливо видел бандитского вида личностей с черными масками ли банданами на лицах. На многих были белые тюрбаны и клетчатые шарфы. У всех через плечи были перекинуты пояса с боеприпасами, и все были хорошо вооружены. Они были, вроде бы, в равной мере озадачены приближающимися вертолетами, некоторые указывали на них руками и что-то кричали. Это был приказ, понял Флэк, когда один из них вскинул ручной пулемет и открыл огонь. Нефтяная война, которую отрицало правительство Казахстана, была всего в нескольких сотнях метров от них.

Два вертолета «Фэйрчайлд» увидели трассеры, которые прошли достаточно далеко от них, но достаточно близко, чтобы привлечь их внимания. Они представляли собой модификацию революционного «Еврокоптер Х-3». Оснащенные двумя турбовальными двигателями, приводившими в движение пятилопастный несущий и два тяговых винта на коротких крыльях, они были способны развивать скорость до 410 км/ч и имели дальность полета до 1 670 километров. Совершив перелет в Баку, они заправились на базе «ВР» и помчались на север на малой высоте, скрываясь от обнаружения радарами возможных недоброжелателей. Они прошли к восточному берегу, далеко от российских объектов в регионе. Эта модификация была создана инженерами «Фэйрчайлд» специально для сил безопасности. Два контейнера с 30-мм неуправляемыми ракетами были дополнены скорострельной пушкой на носу с дистанционным управлением.

Старший группы, лейтенант Райан, выкрикнул команду, как только увидел летящие в их сторону трассеры. Его голос был характерным для чистокровного ирландца.

— Надо поприветствовать этих господ. Дадим им попробовать с первой подвески. — Он говорил о двух контейнерах с неуправляемыми ракетами под короткими крыльями вертолета. Второй пилот и оператор вооружения мгновенно отреагировал, нажав на красную кнопку на ручке управления.

Вертолет вздрогнул, и залп из трех неуправляемых ракет вылетел из контейнера, ударив в поверхность моря прямо перед одной из лодок и подняв дикий гейзер. Взрыв сильно сотряс остальные лодки.

— Мы привлекли их внимание, — сказал Райан, меняя курс ручкой управления. Он сбросил высоту и изменил угол шага винта, создавая более сильный поток воздуха вниз. — Можете ответить на трассеры, Томми. Очередь под нос.

— Есть, сэр! — Ствол турельной установки под носом вертолета повернулся в сторону цели и дал резкую очередь. Снаряды ударили в воду совсем рядом с лодкой, с которой стреляли боевики.

На лодках воцарилось замешательство. А затем они заметили человека, взваливавшего на плечо что-то, похожее на ПЗРК, что побудило Райана к более решительным действиям.

— Им мало! — Закричал он. — Похоже на SA-7[69]! Томми, все серьезно!

— Так точно, сэр! — Орудие довернуло и выстрелило снова, однако на этот раз снаряды ударили по лодке и испепелили ее. Этого было достаточно, чтобы убедить местных на двух других лодках, что они выбрали неправильную цель для своей «нефтяной войны». Оставшиеся лодки развернулись и поспешно направились к берегу. Их бравада оказалась побита огневой мощью неожиданно появившегося нового противника.

На платформе «Медуза» Бен Флэк сжал кулак и просиял лицом.

— Слава тебе, Господи, — сказал он вслух. — Похоже, кавалерия прибыла[70].

— Типа того, — сказал подошедший Мудман. Флэк протянул ему бинокль, чтобы тот мог взглянуть на вертолеты. — Это что? Больше всего похожи на «Оспри».

— Вертолеты Фэйрчайлд, — сказал Флэк. — Выглядят довольно круто, да?

Х-3 кружили вокруг буровой еще десять минут, пока не убедились в отсутствии новых катеров с боевиками. Райан использовал оптическую систему с высоким разрешением, чтобы следить за лодками, но не видел признаков враждебных действий. На всякий случай, если рядом присутствовал еще один SA-7, он решил набрать высоту до 3000 метров, что было меньше потолка его машины и больше досягаемости SA-7[71]. Затем они устремились к берегу под рокот винтов и гул двигателей.

Задребезжал радиотелефон, и Флэк раздраженно поднял трубку.

— Что еще? — Почти крикнул он, все еще глядя на вертолеты. Однако ответил ему незнакомый голос.

— «Шеврон Медуза»?

— Ага, управляющий Флэк. Кто это?

— «Фэйрчайлд энд Компани». Говорит капитан корпоративного корабля «Огонь Аргоса» Гордон Макрей. Мы прибыли в Супсу, и я отправил к вас несколько вертолетов.

— Точно, — сказал Флэк. — Ребята из компании сообщили, что я должен ожидать вас. Надеюсь, у вас есть наемники на этих штуках. У меня здесь восемнадцать человек, и мы застряли ввиду приказа продолжать перекачку сырья. У нас хороший запас в Баку, и, если ситуация под контролем, я могу начать перекачку, если вы сможете предоставить корабли. У вас есть танкеры?

— Два корабля типа «Суэц Макс», каждый по миллиону и один поменьше, готовы приступить к загрузке в Супсе и Кулеви в течение трех часов. Всего два с половиной миллиона баррелей.

— Два с половиной миллиона? — Флэк посмотрел на свой монитор. — Господи, да уйдет день, чтобы загрузить вас — и это в идеальных условиях. У меня есть полтора миллиона в Баку. Но мне нужно время, чтобы переправить еще миллион, а у меня почти нет давления в главном трубопроводе. Если я потеряю последнюю насосную станцию, нам не справиться.

— Какова ситуация на насосной станции, мистер Флэк?

— Прямо посреди всего этого бардака. У меня там группа из трех человек, и всем им нехорошо. Можете отправить туда один из этих вертолетов, чтобы поднять их боевой дух?

— Сделаем, что сможем, мистер Флэк. У нас есть ребята на вертолетах. Можем мы совершить посадку на вашу платформу и взять кого-нибудь, кто проведет вертолет к насосной станции? Кроме того, нам нужно авиационное топливо, если оно у вас есть.

— Вас понял, Фэйрчайлд. Я отправлю человека, он вас встретит. Но вас лучше бы быть готовыми. Я работаю здесь три года и никогда ничего подобного не видео. На берегу возможны проблемы. Что касается топлива, то есть аэродром в Бузачи к северу от Форт-Шевченко. У них было все, что вам нужно, если чертовы боевики это все не захватили.

— Вас поняли, «Шеврон». Вооружены и готовы.

На мостике «Огня Аргоса», Макрей проверил береговую линию в районе терминала, затем вдали признаки черного дыма.

— Нефть горит, — спокойно сказал он своему старшему помощнику.

— Да, сэр. Морган говорит, что утром произошел теракт. На этот раз они атаковали старый нефтяной резервуар. Ненавижу видеть, как они горят, но на самом деле все лучше, чем выглядит.

Макрей кивнул.

— Ход одна треть. Готовьте двух наших девочек к погрузке, мистер Дин. Наша младшенькая идет в Кулеви с «Железным герцогом». Мы присмотрим за старшими, но якорь не бросать. Я хочу, чтобы вы все время сохраняли ход десять узлов, двигаясь вдоль берега, словно акула, если вы понимаете, о чем я.

— Так точно, сэр. Будем надеяться, что это будет спокойная ночь.

— Так и будет, если только русские не станут слишком любопытны. Я к начальству. Сообщите мне, если обнаружите что-либо в воздухе или на море, движущееся в нашу сторону. Мы всего в 400 километрах к юго-востоку от Новороссийска, и на мой взгляд это чертовски близко.

— Пока что проблем не было, сэр.

— Три пустых танкера, это одно, но теперь мы сунули голову в пасть медведя, верно? Другое дело — вытащить их, под завязку нагруженными нефтью. Мостик ваш, мистер Дин.

— Спасибо, сэр.

Дин бодро отдал честь, и Макрей вышел с мостика. Через пять минут он тихо постучал в дверь кабинета Фэйрчайлд. Беспокойство в его глазах было слишком очевидным, чтобы его скрыть.

— Войдите.

Он вошел, снимая фуражку на ходу.

— Во второй половине дня, — категорично сказал он, пересекая плюшевый ковер.

— Да, — сказала Фэрчайлд. — Но это не хорошо. — Вымученно добавила она. Ее лицо было усталым и изможденным.

— Проблемы?

— Ситуация на «Принсесс Ройал» тяжелая, — прямо сказала она. — Пожар слишком силен, чтобы его можно было сдерживать. Огонь может ослабить переборки. Буксиры прибыли, но буксировка в подобных обстоятельствах будет очень рискованной.

— Выглядит нехорошо, — сочувственно сказал капитан.

— Выглядит как полный ужас, — ответила она. — Я связалась со всеми, кого смогла найти в Эль-Фуджайре для операции по разгрузке в море, но это опять же слишком рискованно. Если еще хоть один танк окажется затронут пожаром, мы можем потерять корабль.

— Кормовые танки должны быть доступны, — предложил МакРай. — Это три из пяти — около 600 000 баррелей. У Вопака и Ван Оммерена есть суда в Эль-Фуджайре.

— Да, они подойдут через час, по крайней мере, так они говорят. Но это огромное количество нефти, а основным насосы на «Принсесс Ройял» вышли из строя. Им нужно будет везти оборудование. — Она пораженно посмотрела на него. — И если она накрениться еще на пять градусов…

— Они это компенсируют. Не вижу проблемы с тем, чтобы справиться с этим контрзатоплением.

— Некоторое количество нефти в центре попадет в зону затопления, — сказала она. — Чертовы танкеры с двойным корпусом. Такие тяжелые и неустойчивые.

После инцидента с «Эксон-Вальдес» в порты США имели право заходить только танкеры с двойным корпусом. Пространство между корпусами часто использовалось для размещения топлива или балласта, также там находились небольшие помещения для технических работ. Попадание топлива в межкорпусоное пространство могло быть очень опасным. Макрей знал, что опасность распространения пожара была более чем реальна. Елена посмотрела на него с явной тревогой.

— Гордон, я думаю, что мы можем потерять ее.

Она не часто обращалась к нему по имени, и он был рад это слышать. Он хотел подойти ближе, предложить что-то, попытаться успокоить ее, но расстояние, навязанное их ролями капитана и генерального директора, преодолеть было слишком трудно.

— Мы этого еще не знаем, — рассудительно сказал он. Мужчинам нужны были твердые факты, подумал он. Для мужчины каждая проблема имела потенциальное решение, какую-то реальную альтернативу. Несмотря на всю свою дисциплину и жесткость характера, отточенные в деловых отношениях, Елена Фэйрчайлд все же оставалась женщиной. Она видела вещи совершенно по-другому. Макрей был достаточно проницательным, чтобы понять это, и взял другой курс.

— Вот, — сказал он. — Немного хороших новостей. Похоже, что местные повстанцы оказались не слишком настроены иметь дело с нашими вертолетами и «аргонавтами». У нас есть скоростная лодка и двенадцать человек охраны на буровой. Наши люди собираются занять аэродром в Бузачи, заправить вертолеты, а затем посмотреть, как добраться до одной из наносных станций на линии в Баку. «Принцесса Анджелина» должна начать погрузку в течение часа или коло того. За ней пойдет «Принесса Мария», а затем наша самая маленькая девочка, «Принцесса Ирэн», которая прибудет в Кулеви вместе с «Железным герцогом».

— Это опасно, — сказала она. — Слишком близко к русским, находящимся севернее Поти. Мак говорит мне, что есть российская военная база в 10 километрах севернее Начкаду. Жаль, что в Супсе не хватило места для всех трех кораблей.

— По крайней мере, мы сможем загружать два корабля одновременно, — сказал Макрей. — Я также отправил группу «аргонавтов» с «Принцессой Ирэн».

Елена едва заметно кивнула и подошла к кофейнику.

— Вам, судя по всему, не помешал бы чай, — сказал он, пытаясь вложить в свой тон столько энтузиазма, сколько мог.

Она нахмурилась.

— Я устала, — признала она.

Он наполнил ее чашку из чайника слоновой кости, который она всегда держала наготове, с лимоном, как ей нравилось.

— Это жесткая девочка, — смягчая тон сказал он, возвращаясь к «Принсесс Ройял». — Она продержится достаточно, чтобы мы смогли перегрузить достаточно на танкеры Фолкера. Они справятся.

— Дело не только в этом… — Она взяла чашку, взглянув в его темные глаза и оценив его близость, мужество, спокойную мужскую уверенность.

— Что еще?

— Пришло на мой терминал, — сказала она, будучи не в состоянии что-то объяснять.

Он подошел и увидел сообщение. Он прочитал его спокойно, только немного приподняв брови.

— Понятно, — сказал он. — Морская пехота на Абу-Муса. Пусть американцы сами разбираются.

— Что они задумали? Иранцы устроили там бой, а большой кусок моей кампании прямо там, прямо сейчас!

— Разведка полагает, что это была ракетная атака. Может быть, американцы знают что-то еще.

— Конечно, они только и ждали, чтобы вцепиться в Иран с тех пор, как свергли Саддама, — сказала она с раздражением.

— Да, я не могу себе представить, чтобы они решили устроить драку прямо сейчас, учитывая, что происходит на Тихом океане. Судя по последним новостям там происходит черт знает что. Мак предоставит полный отчет, если скажете.

— На данный момент мне хватило плохих новостей, — сказала она. — Морская пехота высадилась на иранской территории.

— Этот остров спорная территория, — быстро ответил он.

— Да, но у иранцев там аэродром, и они этого так не оставят.

Она с отвращением пожала плечами.

— Возможно, кто-то мягко намекнул Иранцам, что беспорядочный обстрел нефтяных танкеров в Персидском заливе едва ли способствует мировой торговле. Ставки по страховым взносам взлетят до небес, не говоря уже о ценах на нефть. Это единственное, что сможет спасти нас, — Фэйрчайлд заметила луч надежды, пробивающийся сквозь мрачные новости. — Нефть пошла вверх. Уже на 16 долларов за последний час, а фьючерсы уже достигли 175 долларов.

— Они вырастут еще больше, — сказал Макрей. — Трейдеры переключаются на товары, чтобы избежать коллапса в финансовой системе США. Ввиду выхода из строя «Тандер Хорс» в Мексиканском заливе, перекрытия Ормузского пролива и еще и взрыва на трубопроводе в Джейхан, можете быть в этом уверены.

— И, следовательно, мы должны снять нефть с «Принсесс Ройял». Если мы сможем разгрузить хотя бы три танка, этого будет достаточно. Затем заберем все, что сможем и унесем ноги как можно быстрее.

Макрей поджал губы, осознавая, что она, вероятно, права. Обстановка в Персидском заливе уже была достаточно напряжена, а теперь кто-то поднес зажженную спичку. На кону стояло больше, чем нефть с «Принсесс Ройял». Весь регион мог взорваться в любой момент, а следом взорвутся и цены на нефть. Это был лишь вопрос времени, причем самого ближайшего.

Пока он думал об этом, не терминале начало выводиться новое сообщение, словно реагируя на его мысли и докладывая, что худшее уже случилось. Елена Фэйрчалд повернулась к нему, словно боясь увидеть это. Она наклонилась, читая текст, и затрясла головой от разочарования.

— С каждой минутой все только хуже, — тихо сказала она, зажав пальцами переносицу, словно пытаясь подавить головную боль, беспокоившую ее последний час.

— Новые проблемы? — Озвучил очевидное Макрей.

— Похоже на то, — сказала она. — Израильтяне снова вцепились Ирану в горло, и муллы начали стрелять баллистическими ракетами! Пусковые установки по всему побережью Персидского залива — господи, посмотри на список! Они атаковали Рас-Тунуру, Аль-Джубайль, Эль-Фуджейру. Безумие!

Она бросилась к экрану телевизора и включила новости. Первые сообщения были очень плохими. Кровь западной цивилизации пылала в Персидском заливе.

В эти же решающие минуты на «Принсесс Ройял» пожар перекинулся на еще один отсек и создал угрозу массивному центральному танку корабля. На танкере произошел еще один взрыв, немедленно отмеченный системами. Несмотря на поток сообщений об израильском ударе по Ирану, защищенные линии телефонной связи передали сигнал бедствия на «Огонь Аргоса», поставив директора Фэйрчайлд в известность о том, что крупнейший танкер ее флота обречен на почти полную гибель. Хаос в порту сделал любые спасательные операции невозможными.

Макрей взял расшифровку, прочитал ее с грустным выражением в темных глазах, поджал губы, напряг челюсть и тяжело вздохнул.

— Я не из тех, кто склонен бить ложную тревогу, мадам, — начал он. — Но я не уверен, что нашей большой девочке удастся оттуда выбраться. Вам нужно быть готовой потерять ее.

— Вместе с нефтью на полмиллиарда долларов.

Операцию по снятию нефти пришлось прекратить из-за бушующих пожаров. Буксиры лихорадочно пытались вытолкнуть продолжавший крениться корабль с главных морских путей и отбуксировать к мелководью вблизи побережья. «Принсесс Ройял» так и не достигла безопасной пристани в Эль-Фуджейре и ее капитану было не суждено спокойно отдыхать вечером в международном морском клубе. В Эль-Фуджейре тоже бушевали пожары.

— Тогда все кончено, Гордон, — тихо сказала она. — Все конечно, и все, что у нас осталось — три танкера, ожидавшие нефть из Баку. Когда новости попадут домой, они начнут отказываться от каждого контракта. Нефть достигнет 200$ за баррель через несколько часов, если не раньше. Через три дня прибавиться еще сто. Нам нужно костьми лечь, чтобы загрузить эти танкеры, и как можно быстрее. Сколько людей мы отправили на Кашаган?

— «Аргонавтов»? Группы по девять человек на каждом вертолете, и два нонкомбатанта. Всего двадцать. — Макрей был удивлен тому, насколько легко она перенесла новость о «Принселл Ройял». Она уже начала действовать, исходя из сложившейся ситуации, и скоро он понял, почему.

— Значит, у нас еще остались мускулы?

— Три отделения, миледи. Тридцать три человека, так как я отправил одно отделение с «Принцессой Ирен» на север.

— Отправляйтесь на берег. Возьмите под контроль объекты. Доставьте инженеров. Никто не отнимет у меня контракт, пока у меня есть этот корабль и несколько отделений очень опасных людей, чтобы установить мое право.

— Вы хотите просто забрать эту нефть?

— Забрать? Она уже моя! У меня есть аккредитив на все, что «Шеврон» имеет в Баку. Сделка состоялась утром, перед атакой на «Принсесс Ройял». Да, мы потеряем корабль, но вся нефть на нем принадлежит «Шеврон».

— Но «Шеврон» еще даже не заполучил эту нефть в собственность.

— Незначительные детали.

— Они заявят, что контракт предполагал гарантии безопасности, и объявят, что не обязаны исполнять его.

— Они смогут поспорить со мной в суде через шесть месяцев, — улыбнулась она с огнем в глазах. — А тем временем я со всей серьезность намерена взять эту нефть — каждую каплю, которую я смогу заполучить в свои руки. И если кто-то считает, что может отказаться от сделки, им придется пройти через моих «Аргонавтов». Это понятно?

Макрей глубоко вздохнул.

— Действительно, — сказал он.

Она сидела за столом, невидящим взглядом глядя на экран, и внутри у нее сгущалась злость, постепенно вытесняя обеспокоенность. Она все еще могла потерять все, не только «Принсесс Ройял», но и все свои танкеры. В ближайшие сорок восемь часов она могла потерять всю свою чертову компанию, но какое это теперь имело значение? В глубине души она знала, что это было нечто большее, чем страх неизбежного провала и банкротства. Все дело было в том чертовом звонке красного телефона и трех мучительных словах — «Джеронимо, Джеронимо, Джеронимо»…

Он вернулся, мрачно думала она. «Киров» вернулся, и один Бог знает, что случилось с миром, когда он пропал — все прошло так тонко, что очень немногие смогли это заметить, если таковые вообще были. Слова Шекспира снова звучали у нее в голове: «Ад опустел, все черти здесь».

Интересно, что именно сотворили эти черти, подумала она. Что они сделали, как изменили ход событий в ту далекую эпоху жизни ее деда, когда мир был охвачен титанической борьбой по всему земному шару? Этот вопрос, не имевший ответа, преследовал «Дозор» последние восемьдесят лет, и снова начал преследовать ее. Что знали русские? Они пытались проникнуть за Железный занавес в течение десятилетий, но все-таки «Дозору» удалось закрепиться в самой глубине российского разведывательного сообщества. У них появился свой человек, и все, что им удалось узнать, похоже, указывало на то, что русские все еще пребывали в неведении относительно пребывания «Кирова» в 1940-х годах. Стало быть, отправка корабля туда не было сознательным действием российского руководства. Это великой откровение, наконец, было подтверждено. Это был несчастный случай, странный и необъяснимый — или все же нет? Другие сведения говорили, что русские занимались очень странными вещами на своих ядерных полигонах и поблизости от них. И американцы тоже.

Все опять сводилось к этому проклятому кораблю, подумала она. Ответ должен был быть там. Тем не менее, ее последние разведывательные сводки гласили, что два дня назад «Киров» снова вышел в море во главе российского Краснознаменного Тихоокеанского флота. Что предпримут американцы, задавалась вопросом она? Поздней ночью раздался звонок по защищенной линии. Адмирал Йейтс, нынешний глава сверхсекретной организации, обсуждал этот вопрос со всеми «Двенадцатью апостолами» и пришел к решению. Теперь, когда «Киров» пропал, а затем вернулся, и вмешательство корабля в ход времени было окончательно подтверждено, следовало ли уничтожить его?

Они обсуждали этот вопрос снова и снова. Некоторые полагали, что лучше прибегнуть к шпионажу, чтобы попытаться узнать, как корабль мог перемещаться во времени. Другие опровергали это мнение, утверждая, что «инцидент», как стали это называть, был простой случайностью, и корабль не имел никакого контроля над своими перемещениями в прошлое. Они ссылались на то, что по крайней мере два скачка сопровождались ядерными взрывами — первый, зафиксированный Королевским флотом в 1941 году, когда была уничтожена американская 16-я оперативная группа, и второй, в этом году, замеченный подводной лодкой «Эмбуш». Это объясняло странные события, связанные с ядерными испытаниями, и предполагало намного менее гнусное общее объяснение событий, но одно обстоятельство не укладывалось в эту версию в понимании некоторых, в том числе и Елены Фэйрчайлд. «Киров» появлялся также на Средиземном море и в Тихом океане, и не было никаких свидетельств о ядерных взрывах в этих районах.

В конце концов, Совет Двенадцати, как его называли, когда все члены «Дозора» собирались на общие совещания, разделился шесть против шести, и решающим стал голос адмирала Йейтса. Он отдал приказ немедленно уничтожить атомный ракетный крейсер «Киров» и тем самым раз и навсегда закрыть возможность того, что однажды корабль вернется и атакует Королевский флот в прошлом. Высокопоставленные представители правительства США всегда входили в состав Двенадцати, и когда «Киров» был снова обнаружен на Тихом океане, они проследили за тем, чтобы приказ найти и уничтожить корабль любой ценой был отдан максимально оперативно[72].

Фэйрчайлд глубоко вздохнула, понимая, что перемещения во времени были чем-то особенным для самого корабля, и причина их теперь так никогда и не будет установлена. Возможно, это и к лучшему, подумала она. Сила изменить ход событий была слишком пьянящей для любого мужчины или женщины. Сила изменить ход истории путем изменения прошлого была слишком велика даже для простого понимания. Тем не менее, ее до сих пор удивляло то, что люди на борту корабля действительно знали о том, что с ними случилось.

Ее задумчивость прервал новый звонок от разведывательного отдела. Она вернулась в настоящее, заметив, что капитан Макрей все еще стоит перед ней, держа в руках фуражку, и странно смотрит на нее, словно понимает глубокую сумятицу ее мыслей. Она слабо улыбнулась, пытаясь ободрить его тем, что она все еще в строю, и потянулась к телефону.

— Фэйрчайлд… Да… Поняла. Хорошо. Да, я считаю, что стоит взглянуть, но держитесь на расстоянии. Доложите, как только что-либо узнаете.

— Еще плохие новости? — Спросил Макрей.

Она склонила голову в сторону.

— Странная птица, — сказала она. — Это был Мак Морган. Думаю, я взъерошила его тогда с Салазом, так что он ищет все, что только можно. Что же, это может ничего не значить, но, похоже, он заметил операцию на Каспии — российскую операцию. Похоже, они развертывают какие-то активы в районе Махачкалы, в том числе корабль под названием «Анатолий Александров».

Она набрала что-то на своем терминале.

— Странно. Я только что проверила его по реестру, и это плавучая ядерная электростанция, не военный корабль. В настоящее время она стоит на якоре в десяти километрах от побережья и числиться не введенной в эксплуатацию. Похоже, разведка обнаружила серьезную активность на российской военно-морской базе в Каспийске, а этот корабль, судя по всему, находится в самом ее центре. У нас есть вертолеты. Как думаете, мы могли бы осмотреть его при помощи камер высокого разрешения?

— Это было бы рискованно, — сказал Макрей. — Давайте не будем забывать о российских ракетах большой дальности. Но мы могли бы отправить туда БПЛА, чтобы взглянуть. Готов поспорить, что наши друзья в НАТО смогут нам помочь, если сочтут это важным.

— Я смогу представить это важным, — сказала Елена, и Макрей знал, что так это и было.

Наступил вечер, очередной в бесконечной череде. Легкие и рассеянные волны омывали седой берег, затянутый низкими облаками, тяжело и словно утомленно висящими в неподвижном воздухе, скрывая извилистую границу моря и суши. Море надвигалось с томительным упорством. Земля смирилась и покорилась. Рулевой «Огня Аргоса» пристально следил за ленивыми водами залива, в глазах его читалась свирепость и жажда облегчения.

Гомер поэтически называл море, обретшее глубокий бордовый цвет в лучах закатного солнца «Морем темного вина». Согласно ему, Ахилл смотрел на это море, оплакивая гибель Патрокла, убитого Гектором перед воротами Трои. Ахилл смотрел, конечно, на Эгейское море, но капитан Макрей, глядя на запад, на спокойные воды Черного моря, находил, что они также напоминали кроваво-красное «Мерло», становившееся черным у самого горизонта. Море обманывало само себя, подумал он. Если Морган окажется прав, у нас вскоре возникнут более, чем серьезные проблемы..

Мак прислал расшифровку, указав, что российская Черноморская эскадра вышла в море — что было плохими новостями для «Фэйрчайлд энд Компани».

Он смотрел на уходящее за горизонт солнце на небе, окрашивающимся красным и серым. Рядом с Макреем стоял его старший помощник, коммандер Уильям Дин, и оба они наблюдали за экранами системы ПВО «Сэмпсон», ища любые признаки того, о чем предупреждал их Морган. Система состояла из радара с активной фазированной антенной решеткой, которая могла выдавать сильный сигнал таким образом, что он воспринимался не более чем фоновым шумом от других источников. Антенна была установлена на высокой полностью закрытой грот-мачте, типичной для эсминцев типа 45, к которым относился «Огонь Аргоса».

Другой массив располагался в большим белом шаре на вершине фок-мачты, вращаясь со скоростью тридцать оборотов в минуту. АФАР позволяла создавать гораздо большее количество лучей, чем типичный радар и, соответственно, сопровождать больше целей одновременно. Она также могла изменять частоту с каждым импульсом и отправлять целую радугу лучей с различными частотами. По сути дела, станция располагала мощными возможностями по обнаружению, была сложной для обнаружения вражескими системами предупреждения об облучении и обладала высокой помехоустойчивостью.

Располагаясь высоко над поверхностью моря, она также обеспечивала превосходные показатели по обнаружению низколетящих целей, расширяя дальность горизонта. Система обладала дальностью до 400 километров, обеспечивая обзор побережья Черного моря до крупной российской военно-морской базы в Новороссийске. Макрею не нравилось то, что он видел.

— Вижу множественные цели, — сказал оператор радара Хэйли. — Да, сэр. Похоже, они поднимают противолодочные вертолеты со своих фрегатов. Я бы сказал, что Морган прав. Флот выходит в море[73].

— Значит, нужно пошевеливаться, — сказал Макрей, посмотрев на наручные часы. Операция по погрузке продолжалась уже некоторое время и шла быстрее, чем они предполагали. Местные власти изначально были склонны тянуть время, производя пачки документов и отправляя бесконечные запросы на проверку. Терминал был, в основном, проектом «Бритиш Петролеум», созданным на рубеже веков, но теперь на 100 % принадлежал Грузии. Почаса спустя они стали гораздо более сговорчивыми. Макрей отправил на берег два отряда «Аргонавтов», элитных бойцов корпоративной охраны. Они взяли под контроль четыре больших резервуара и насосно-измерительную станцию, а специальная группа взяла под контрольный центр и системы управления погрузкой.

Три танкера Фэйрчайлд стояли на удалении от берега. Система представляла собой несколько насосов с дизельными приводами, подающими сырую нефть из резервуаров через экспортный счетчик в трубопровод шириной 914 миллиметра, уходивший на 5 километров в море и оканчивающийся у закрепляющего буя. Там от него отходили несколько 508-мм плавучих шлангов, непосредственно соединяемых с ожидающими танкерами. Вскоре стало ясно, что Елена Фэйрчайлд так или иначе получит свою нефть, и процесс загрузки продолжался три часа, прежде, чем начались проблемы.

Улыбку чиновников грузинского экспортного терминала были не более чем ширмой. Видимо, они связались с базой береговой охраны в Поти, и вскоре Хэйли сообщил о том, что наблюдает небольшой корабль, приближающийся к зоне погрузки.

— Что там, мистер Хэйли? — Подошел к нему Макрей.

Хэйли сверился с базой данных и быстро ответил.

— Сторожевой катер грузинской береговой охраны, тип «Гриф». Сорок восемь тонн. Маленький, скоростной, но не очень опасный. Одиннадцать человек экипажа, два сдвоенных 12,7-мм пулемета с ручным приводом. Это все, что у них есть.

— Что же, нас не впечатляет, — сказал Макрей. — Но я бы не хотел, чтобы они попортили корпуса наших маленьких «принцесс».

— Так точно, сэр.

Они услышали в отдалении вой сирены, когда патрульный катер смело ринулся вперед. Макрей вышел на связь, и через несколько минут уже разговаривал с его командиром.

— Доброе утро, — спокойно сказал он. — Говорит капитан корпоративного корабля «Фэйрчайлд Энтерпрайзис» «Огонь Аргоса». Чем могу быть полезен?

Последовала короткая пауза.

— Доброе утро, капитан. Я получил указание министерства экспорта Грузии закрыть терминал. Вам придется прекратить погрузку, как поняли?

Макрей поднял бровь. Елена Фэйрчайлд с этим бы не согласилась, так что решил разъяснить ситуацию.

— Видите ли, — начал он. — У нас есть надлежащие документы, одобренные в последние двадцать четыре часа. У нас есть экспортные кредиты, более чем достаточные для задействованного тоннажа. Работа идет полным ходом, и у нас очень плотный график.

— Не спорю, капитан, но у меня приказ. Вам придется прекратить погрузку и отвести корабли за пределы десятикилометровой зоны, как поняли?

Макрей посмотрел через плечо на старпома Дина.

— Его не очень впечатлили наши документы, мистер Дин.

— Похоже, что так, сэр.

— Что же, а меня не очень впечатлила его турель с пулеметом. Я думаю, мы просто продолжим погрузку и проигнорируем ситуацию. Посмотрим, как он готов к такому повороту.

Он посмотрел на приближающийся катер.

— Это когда-то был катер КГБ, верно, мистер Хэйли?

— Верно, сэр. Из забрал старый грузинский флот, а затем передали в береговую охрану.

— Они могут выставить против нас что-либо еще?

— Нет, сэр. У них были два ракетных катера, «Диоскура» и «Тбилиси», но они лежат на дне залива в Поти на севере. Русские крепко избили все, что у них осталось в 2008 году. У них имеется в общей сложности пять подобных катеров и пара скоростных катеров Р-24, купленных в Турции. Оба находятся в Батуми, сэр.

На этот раз вызов от катера был более настойчивым.

— Капитан Макрей, мы не получили подтверждения готовности выполнять наши инструкции. Я должен настаивать на том, чтобы вы немедленно прекратили свою операцию.

Макрею хотелось проявить осторожность. Трубопровод, питавший четыре больших резервуара на терминале, пролегал через всю территорию Грузии и уходил через Азербайджан в Баку. Он мог быть перекрыт на любом участке этого маршрута. Кроме того, Грузия была союзницей запада, хотя в настоящий момент была напугана, так как русские дышали им в затылок. Следовало учитывать политические соображения, и Макрей хотел знать больше.

— Дай мне Моргана, — сказал он Дину и через мгновение услышал по защищенному каналу голос начальника разведки.

— Прошу прощения за внезапность, капитан. — сказал Мак. — Похоже, что русские сильно надавили на правительство Грузии и угрожают вмешаться, если они не прекратят работу нефтяного терминала.

— Картина начинает рисоваться довольно мрачная, Мак. БТД не работает, Ормузский пролив перекрыт, на Кашагане проблемы, а теперь они еще и атаковали крупные платформы в Мексиканском заливе. Это последняя крупная открытая линия, и мы вбухали в нее все наши чертовы средства. Единственный источник нефти — Нигерия.

— Не вопрос, Горди. Русские отправили пограничные силы на все заставы на границе в Абхазии. В Сочи на севере нарастает военная активность, а из Новороссийска выдвинулась механизированная колонна. Мы только что получили сообщение, что грузинская 2-я пехотная бригада получила приказ выдвинуться к Супсе и Поти на случай их продвижения на грузинскую территорию, и скоро это коснется и нас.

— Это личное, или в драку можно всем? — Повторим Макрей старинную ирландскую кабацкую дилемму.

— Если ситуация усложниться, мы окажемся в эпицентре событий, — ответил Морган. — Эта бригада может отправить батальон, чтобы взять под контроль наземные сооружения. Мы этого еще не подтвердили, но должны предполагать такую возможность.

— Для «Аргонавтов» будет немного многовато. Как скоро они будут здесь?

— Три часа, может, четыре. Им придется пересечь мост через реку в нескольких километрах на берегу. У нас есть еще один Х-3, и я считаю, мы могли бы быстро отправить туда людей.

— Я согласен, — улыбнулся Макрей.

— Река проходит севернее терминала. Если мы возьмем под контроль тот мост и тот, что находится у устья, то получим все это место и бочку нефти в придачу.

— Я уже отправил полное отделение к мосту на лимане. Соглашусь с тобой, Мак, но это может быть довольно деликатным делом. Все, что им нужно сделать — это перекрыть трубопровод и прекратить подавать нефть. Тогда в нашем распоряжении будет только то, что есть в резервуарах.

— Шесть резервуаров, по 40 000 тонн каждый, — сказал Мак. — Выходить чуть меньше 300 000 баррелей, то есть всего у нас почти два миллиона баррелей. Этого хватит, чтобы заполнить оба наших танкера.

— Половину этого уже на борту «Принцессы Анджелины». Мне нужно лишь время, чтобы загрузить «Принцессу Мэри», вот и все. Есть какой-то способ блокировать мост вверх по реке, не превращая здесь все в ад?

— Предоставь это мне, Горди. Я разберусь посредством Х-3.

— Тогда с меня пиво, Мак. Вперед.

— Так точно, сэр.

Макрей сложил руки на груди, с ухмылкой глядя на грузинский сторожевой катер, круживший между «Огнем Аргоса» и «Принцессой Анджелиной».

— Что они там делают, машут нам, мистер Хэйли?

— Похоже, они становятся раздражительны, сэр.

— Взгляните… Они разворачивают переднюю пулеметную точку в нашу сторону, сэр, — Вмешался Дин.

— Неужели? — Макрей потянулся к биноклю, присматриваясь к катеру. Затем из рации раздался голос с сильным акцентом, показавшийся ему более настойчивым.

— «Огонь Аргоса», приготовьтесь к досмотру, как поняли?

— Приготовиться к досмотру? Ответьте им, что у нас нет на них времени. И скажите это со всей определенностью, мистер Хейли.

— Есть, сэр. — Хэйли ответил твердо и четко, но патрульный катер подошел еще ближе и включил сирену, словно ее звука было достаточно, чтобы навязать свою волю. «Огонь Аргоса» был крупным кораблем, но после перестройки все вооружение было предусмотрительно скрыто. «Железный герцог» находился далеко, в тридцати километрах севернее с «Принцессой Ирэн», так что Макрей решил, что экипаж катера полагает, что имеет дело с гражданским кораблем, и его сдвоенная пулеметная точка обеспечит ему существенное преимущество против более крупного корабля.

— Капитану «Огня Аргоса», — снова раздалось из рации. — Если вы немедленно не подчинитесь, мы будем вынуждены принять более жесткие меры.

— Вы только послушайте, мистер Дин. Он уже забыл мое имя, а его «указания» стали «приказами». Очень невежливо, не так ли?

— Согласен, сэр.

— Я думаю, нужно дать ему понять, с чем имеет дело. Мне бы не хотелось, чтобы он совершил ошибку, о которой пожалеет. Поднимите переднюю установку и продемонстрируйте ему ствол.

— Так точно, сэр. Мистер Коннерс, будьте любезны.

Коннерс, оператор вооружения, быстро активировал систему на своем пульте.

— Передняя установка к стрельбе готова, сэр.

Они услышали, как на палубе открылся люк, и гидравлическая система подняла башню. Это была модифицированная морская пушка ВАЕ Мк.8 в башне малозаметной конструкции с использованием нового ствола и затвора, разработанного для самоходной артиллерийской установки британской армии AS-90. Фэйрчайлд купила одну такую по специальному заказу в рамках программы модернизации старых орудий Мк.8 в новые 155-мм системы третьего поколения. Орудие плавно повернулось, наводясь на сторожевой катер и сверкая в розовых лучах заходящего солнца. Макрей взял телефон, уверенный, что это все решит.

— Грузинская береговая охрана, — начал он строгим и твердым голосом. — С сожалением сообщаем вам, что мы не можем прекратить погрузку и не можем допустить вас на борт этого корабля ни при каких обстоятельствах. Любая попытка сделать это вызовет сопротивление. Это специальная операция, санкционированная британским правительством, так что я советую вам держаться подальше от зоны погрузки. У меня приказ защищать все морские средства в этом районе, и я без колебаний выполню его в случае вашего вмешательства. Можете взглянуть на нос моего корабля, если полагаете, что я говорю в пьяном угаре, как поняли?

Макрей снова посмотрел в бинокль и увидел, как кто-то бежит из ходовой рубка на нос катера, глядя на «Огонь Аргоса». Он явно разочарованно махнул рукой, и катер выключил сирену. Катер замедлил ход, держась примерно в пяти кабельтовых от «Аргоса», но прекратил приближаться.

Вскоре тишину наступающей ночи прорезал рокот винта Х-3, взлетевшего с площадки на корме и резко развернувшегося. Мак Морган находился на его борту с пятью «аргонавтами». Макрей улыбнулся, увидев, как он резко остановился и завис неподалеку от носа грузинского катера, отбрасывая вниз сильных воздушный поток, создающий завесу из водяных капель. Он снова вышел на связь.

— Грузинская береговая охрана, — сказал он. — Чтобы предотвратить дальнейшее недопонимание, эта штука на носу вертолета — авиационная пушка с темпом стрельбы 4000 выстрелов в минуту, а эта большая крошка на моем носу — 155-мм скорострельное орудие. Также мой радар сообщает мне, что у вас ожидается много неприятностей с российским Черноморским флотом. Давайте не будем ссориться здесь, среди друзей. Я бы предпочел действовать вместе с вами, а не против вас, если они направятся на юг, но у меня есть приказ. Это понятно?

На этот раз ответа не последовало, и Макрей с улыбкой сложил руки на груди.

— Я полагаю, они получили сообщение.

— Идет охота на медведя! — Воскликнул Роденко. — Они отправили истребители на перехват наших А-50У.

Это немедленно привлекло внимание Карпова. «Охота на медведя» была старым предупреждением с тех времен, когда турбовинтовые самолеты Ту-95РЦ или «Медведь-Д» по классификации НАТО были средством дальнего радиолокационного обнаружения. Выражение осталось, хотя теперь эти «Медведи» спокойно стали в своих пещерах в нафталине. Истребителям, направляющимся к самолетам, предстояло стать первым аккордом симфонии, которая вскоре сменится громовыми раскатами ударных инструментов. Он подошел к Роденко.

— Обстановка?

— «Черного медведя» сопровождают МиГ-29 с «Кузнецова», — указал Роденко, — однако на данный момент у него малый остаток топлива. «Красный медведь» находится восточнее без прикрытия и ведет слежение за «Нимицем». На данный момент они не видят угроз.

— Уводи «Черного медведя» оттуда, — сказал Карпов, прищуривая глаза. — Похоже, что капитан Таннер решил нарушить наше соглашение.

— Это может быть блефом, товарищ капитан, — сказал Роденко.

— Скоро узнаем, — Карпов повернулся к Николину. — Сообщение в штаб флота. Сообщение «Охота на медведя». — Карпов провел некоторое время в дискуссиях с адмиралом Вольским перед тем, как флот вышел из Владивостока, и Вольский заверил его, что его корабли будут не одни. Морская авиация держала бомбардировщики на боевом дежурстве с самолетами-заправщиками, и вскоре после того, как Карпов заключил свое соглашение с американцами, эти самолеты были готовы поддержать его в случае необходимости. Сообщение «Охота на медведя» означало, что американцы начали атаку. Другого объяснения преднамеренного выдвижения истребителей в сторону самолетов ДРЛО не было — не при подобных обстоятельствах.

Николин отправил сообщение, и через несколько минут из Фокино поступил кодированный ответ.

— Там только два слова, товарищ капитан, — сказал Николин с некоторым смущением на лице. — «Андрей Николаевич».

Карпов улыбнулся.

— Андрей Николаевич Туполев, — пояснил он. — Приближаются наши бомбардировщики Ту-22М3. — Он на мгновение задумался. На сердце было тяжело от того, что он созерцал последствия приказов, которые сам же и отдал. Сообщение Вольского означало и то, что ему разрешалось действовать по собственному плану, но после изнурительного опыта последних месяцев, лицезрения боев, гибели своих людей, он был скован серьезностью происходящего. Мы не хотели войны, он это знал, но она приближалась на крыльях американских ударных самолетов. И если нам придется сражаться, то я должен сделать все, чтобы мой корабль, мой народ и моя страна победили. Напряжение тушило сомнения. Это смешанное чувство всегда приходило к нему со звуками боевой тревоги — с одной стороны адреналин, с другой — страх, с третьей — искренняя тяга к бою. Нельзя было быть человеком войны и не ощущать этого, подумал он. Пришло время сражаться.

Он сложил руки за спиной и прищурился. Роденко видел это каждый раз, когда тот готовился отдать приказ вступить в бой. Он понимал, что будет дальше.

Капитан повернулся к дежурному.

— Внести запись. В соответствии с приказом, полученным из штаба Тихоокеанского флота, принял решение атаковать американскую ударную группу авианосца «Вашингтон». Командир корабельной ударной группы капитан 1-го ранга Карпов. Зафиксировать время.

— Так точно, — ответил вахтенный мичман. — Запись внесена.

— Хорошо. Николин — сообщение на «Адмирал Кузнецов». Одно слово: «Пустомазово».

Николин снова поднял брови.

— Код «Пустомазово» отправлен, товарищ капитан. — Он понятия не имел, что это означало, но командир «Адмирала Кузнецова» это знал. Это было место рождения советского авиаконструктора Андрея Николаевича Туполева, и сообщение было сигналом к отправке истребителей на прикрытие Ту-22. НАТО именовало эти старые бомбардировщики «Бэкфайерами»[74]*, и Вольский располагал пятнадцатью новыми модернизированными Ту-22М3, адаптированными для применения ракет большой дальности. Русские намеревались показать Западу, что творилось в их ракетных конструкторских бюро последние десять лет.

Результат их работы назывался Х-32, более совершенная версия старой ракеты Х-22 «Кичен»[75], которой когда-то оснащались «Бэкфайеры». Новая ракета имела дальность в тысячу километров и необычный профиль полета. После запуска она набирала невероятную высоту в 44 000 метров, подходя к краю космоса[76], где получала возможность обнаружения целей за горизонтом самолета-носителя и получала целеуказание от российских спутников, следивших за американскими авианосными ударными группами. Новейший цифровой «мозг» ракета анализировал и классифицировал цели, определяя приоритетные. Определи свою цель, ракета устремлялась к ней на сверхзвуковой скорости, на которой ее было крайне трудно перехватить.

Это был ответ России на то, что «Адмирал Кузнецов» был единственным авианосцем. Карпов решил рано использовать этот корабль и его драгоценные самолеты в качестве оборонительного, а не наступательного средства. Он хотел использовать все двадцать восемь МиГ-29К и четырнадцать Су-33 для прикрытия, и первым их заданием было прикрыть и защитить «Бэкфайеры»[77]. К тому моменту, как американские самолеты ДРЛО обнаружат бомбардировщики, будет слишком поздно. Увеличенная дальность ракет Х-32 позволит им выпустить их и уйти под прикрытие российских систем ПВО.

Карпов получит сообщение о том, смогли ли бомбардировщики нанести удар или нет, но время поджимало. Он поручил Роденко следить за ситуацией через ближайший самолет ДРЛО «Черный медведь». Затем поступило сообщение, которого он опасался.

— Два американских истребителя в пределах 100 км, товарищ капитан. «Черный медведь» докладывает об подсветке… — Роденко посмотрел на капитана, который был напряжен и решителен. — Ракетная атака! Они обстреляли А-50!

Карпов сделал глубокий вдох, держа руки за спиной. Начинается, подумал он. На этот раз это был не Королевский флот 1942 года. Американцы из 2021 только что сделали первый выстрел, предназначенный для того, чтобы ослепить его, швырнуть ему в глаза кулек с песком перед ударом. Что же, быть по сему.

Он не мог позволить себе роскоши предаваться мыслям о судьбах мира. Похоже, он не мог сделать ничего, чтобы избежать грядущего. Теперь началась борьба за первый залп между двумя противоборствующими военно-морскими соединениями. У него не было сомнений, что самолеты с этих авианосцев атакуют его корабли в течение часа. Противник полагал, что располагает превосходящей огневой мощью за свет своей авиации. Они ошибались.

— Николин, — спокойно сказал он. — Код «Красное знамя один». — Носители его Х-32 были в воздухе, и первый залп оставался за ним. «Бэкфайеры» прошли над «Адмиралом Кузнецовым», держащемся севернее острова Итуруп и его беспокойного вулкана Демон. Они шли на высоте 12 000 метров, избегая столба пепла от извержения. Давайте, запускайте их, подумал Карпов. Пока воздух чист. Для высокоскоростных ракет с ПРВД нужно было чистое небо.

Самолеты несли по одной большой Х-32 под каждым крылом и запасную под фюзеляжем. По сигналу они произвели пуск ракет с подкрыльевых узлов, отправив тридцать смертоносных новых сверхзвуковых ракет навстречу звездам[78]. Им предстояло набрать высоту вдвое больше высоты пуска прежде, чем начать пикирование на американскую ударную группу. Тридцать сверхзвуковых камикадзе направились на юг, к американскому авианосцу. К тому моменту, как они начнут спуск, они наберут скорость в пять звуковых, их носы раскалятся до красна… И они будут не одни.

Американская оперативная группа входила в зону досягаемости группы подводных лодок, державшихся южнее. Три подводные лодки типа «Акула» держались впереди, образуя заслон против вражеских подводных лодок. Их задачей было обнаружить и уничтожить любую подводную лодку противника, пытающуюся прорваться к расположенной за ними группе ПЛАРК. Ее составляли две старые подводные лодки типа «Оскар» — «Омск» и «Вилючинск»[79]. Они несли по двадцать четыре несколько винтажные противокорабельные ракеты П-700 «Гранит» или «Shipwreck». Имея дальность более шестисот километров и мощную 750-килограммовую боевую часть, они представляли серьезную угрозу.

За ними держалась гордость российского подводного флота, новая лодка «Казань» типа «Ясень». Она была вооружена не менее чем сорока ракетами П-900 «Калибр», быстрыми низколетящими противокорабельными ракетами, переходящими на сверхзвуковую скорость на конечном участке полета и способными выполнять головокружительные маневры уклонения[80].

Карпов считал секунды, зная, что «Бэкфайеры» уже выпустили ракеты, и задержал дыхание, когда время вышло. Он хотел передать приказ подводным лодкам произвести залп, чтобы скоординировать атаку для максимальной плотности огня с использованием различных систем вооружения. Вчера он до поздней ночи прорабатывал план атаки, выверяя и проверяя каждую деталь. Он подготовил серию коротких кодированных сигналов, для отправки их в нужные моменты в боевой обстановке. Время пришло.

— Николин! Подводным лодкам — сигнал-один.

— Так точно, товарищ капитан.

Если все пойдет по плану, вскоре последует залп из 20 малоскоростных П-900 с «Ясеня», половиной боезапаса лодки. По сигналу два последует пуск двадцати четырех более быстрых ракет П-700 с двух лодок типа «Антей», которые понесутся на американские авианосцы над самыми гребнями волн, словно стая разгневанных летающих рыб. К этим сорока четырем маловысотным ракетам вскоре добавятся тридцать Х-32 с «Бэкфайеров», которые обрушатся на цели, словно метеоры с границы космоса.

Карпов посмотрел на часы, затем взглянул на хронометр корабля, просчитывая что-то в уме. Американские ударные самолеты находились на дальности около 400 километров — почти на границе зоны обнаружения и приближались. Роденко получил данные по ним с «Черного медведя», но этому самолету оставалось всего несколько секунд. Он должен был действовать немедленно.

— Роденко! Передать данные с самолета ДРЛО Самсонову как только тот обнаружит американские ударные группы. Когда мы потеряем «Черного медведя» просчитать предположительный курс. Мы знаем, куда они направляются, и наши системы достаточно легко могут рассчитать их курс и скорость. Объявить боевую тревогу и оповестить все силы флота! Самсонов, С-400 к пуску, четыре залпа по восемь. Сосредоточить обстрел на ударной группе «Альфа», подступающей от Хоккайдо. Группой «Бета» займутся истребители с «Кузнецова».

Роденко спешно выполнил приказ, и вскоре у Самсонова появились данные в реальном времени по самолетам, идущим от побережья Японии. Вскоре они потеряют контакт, пока корабль не обнаружит их собственными радарами, но системы будут просчитывать курс и скорость самолетов, основываясь на предварительно полученных данных. С-400 будут готовы к пуску, как только РЛС наведения смогут взять цели на сопровождение. Капитан намеревался преподнести американцам еще один сюрприз, так как они не ожидали, что системы ПВО корабля будут способы вести стрельбу еще несколько минут, пока они не войдут в 300-километровую зону поражения более старых С-300[81]. Но новые С-400 имели дальность 400 километров, и могли открыть огонь немедленно.

Капитан Таннер хотел испытать его терпение этим утром, и теперь он за это поплатится. Роденко повернулся к Самсонову и кивнул. Карпов отдал приказ открыть огонь, и в ту же секунду раздался предупреждающий сигнал, и первые С-400 устремились вверх и вдаль. Словно старый ветеран, вернувшийся на фронт раненым и перевязанным, но оттого не менее решительно настроенным, «Киров» снова оказался на войне.

Находящийся далеко южнее капитан Таннер получил плохие новости достаточно скоро. Он сидел в командирском кресле на мостике авианосца «Вашингтон» и думал о том, что это будет отвратительный день. Самолеты ДРЛО вскоре доложили ему о соединении «Бэкфайеров», но те выпустили ракеты с дистанции, намного превышающей 600 километров.

— Дикен! — Окликнул он офицера вооружения. — Что идет от чертовых «Бэкфайеров»? Они в более чем восьмистах километрах он нас!

— Они не могли запустить ракеты «Kitchen» с такой дистанции, — ответил Дикен. Он имел в виду ракеты Х-22, имевшие максимальную дальность 600 километров. Это что-то новое — вероятно, Х-32.

— Ладно, и что это значит?

— Ничего хорошего, сэр. Высокий угол атаки. Подскакивают к верхнему краю атмосферы, получают целеуказание, а затем ныряют на цель.

— Только этого нам и не хватало.

— Сэр! — Дикен только что получил предупреждение от самолета ДРЛО. — Множественные цели, классифицирую как ПКР, дистанция 300 километров. Должно быть, выпущены с подлодок!

— И что наше прикрытие, черт его бери?

Паттерсон стоял сбоку от капитана. Старпом серьезно посмотрел ему в лицо.

— Этот козел провел нас, сэр.

Таннер откинулся назад, качая головой.

— На войне и в любви все средства хороши, шкип. Этот Карпов знал, что у него все хорошо. Он знал, что мы откажемся от соглашения час назад, и у него была группа подводных лодок прямо на рубеже атаки, готовая к стрельбе. А что наши лодки, черт их бери?

— Вероятно, они их видят, но приказ на уничтожение поступил только что. Раски успели атаковать нас, но теперь наши лодки займутся ими. Сделайте ставку на это.

— Это сейчас непозволительная роскошь, мистер Паттерсон. Мы атакованы, вот, что имеет значения. «Бэкфайеры» уже удивили нас. Все сценарии, которые мы отрабатывали, предполагали, что они будут способы выпускать ракеты с 600 километров. Итак, ребята, — повысил он голос. — Все идет в задницу. Давайте найдется, что «Шайло» и ребята с эсминцев сработают, как надо. Мы отрабатывали это многие годы, но теперь все всерьез. Всем постам — огонь по усмотрению.

— Так точно, сэр, все посты сопровождают «Вампиров». Самолет ДРЛО сообщает, что ракеты с подлодок находятся на разгонному участке. Мы ожидаем увидеть их, когда они пройдут радиогоризонт. — Американской БИУС «Иджис» предстояла первая проверка в реальных боевых условиях. Радар SPY-1D/3D был первым корабельным радаром, способным обнаруживать противокорабельные ракеты после того, как он уходили с разгонного участка на предельно малую высоту на финальном участке полета.

— Насколько быстры эти новые авиационные ракеты, Дек? — Таннер пытался свои действия.

— Х-32? Очень быстрые, сэр. Будут идти на Мах5, когда появятся у нас на радарах и как минимум Мах 3,5 когда начнут снижение. У нас будет один шанс, максимум два, при такой скорости. Для «Сиззлеров» вдвое больше, потому что они дозвуковые до терминального участка. А старыми «Шипреками» нас могут обстреливать хоть весь день. Они быстры, но имеют большую ЭПР, и мы достаточно легко сможем отслеживать их. Получим пару попаданий, не больше[82].

Настоящей проблемой станут авиационные ракеты, подумал Таннер. Все дело было в их скорости, сокращавшей до минимума время реакции зенитно-ракетных комплексов. Их предстояло обнаружить, взять на сопровождение и поразить максимально оперативно, возможно, с единственным шансом. Через секунд поступило сообщение, что ракетный крейсер «Шайло» открыл огонь.

— Черт, они открыли огонь по Х-32 своими RIM-161, сэр! — Это были Standard Missile 3, предназначенные для перехвата баллистических ракет. Они были способны даже выйти за пределы атмосферы и поразить спутники, и «Шайло» послал навстречу приближающимся ракетам заградительный шквал. Система «ИДЖИС» вела огонь по данным, передаваемым с самолета ДРЛО, так как сами ракеты еще не вошли в зону обнаружения радаров корабля. Это был пресловутый «выстрел с предельной дистанции», но это работало. Таннер просто просил Бога помочь ему, но знал, что из семидесяти четырех приближающихся ракет какие-то точно прорвутся.

Его ударная группа не была плотно сконцентрирована. Эсминцы «Лассен» и «Маккемпбелл» обеспечивали ПЛО, «Уилбур», «Маккейн» и «Фитцджеральд» — прикрытие группы, а РКР «Шайло» — непосредственное прикрытие авианосца.

Мне нужно было дождаться «Нимица», подумал он. Это проклятое сообщение с грифом «СРОЧНО — Z» требовало от меня принять немедленные меры в рамках собственного понимания ситуации, но никого это не будет волновать, когда все будет кончено. Если эта старушка подвергнется удару, ничего, кроме полыхания в новостях это не принесет. Я поднял 80 % самолетов, и большинство из них направляется на север, выйдя на дистанцию пуска «Гарпунов» по Карпову в течение часа. Будем надеяться, что им будет, куда вернуться. В противном случае им придется уходить в Японию.

Война — и это слово теперь звучало всерьез — была всего в нескольких минутах от них в лице семидесяти четырех противокорабельных ракет.

И приближались они быстро.

Х-32 вступили в игру. Набрав головокружительную высоту в 44 000 метров, они быстро обнаружили американскую авианосную ударную группу и начали снижение. Их профиль полета был похож профиль баллистической ракеты, хотя в военно-морских кругах его именовали «псевдо-баллистический». Но как бы его не назывались, тридцать ракет, приближающихся на скорости Мах5, оставались смертельно опасны. Ракетный крейсер «Шайло» принял вызов, выпуская одну ракету SM-3 за другой.

Радары обнаружили приближающиеся ракеты достаточно легко, а улучшенная инфракрасная система слежения уточнила данные по целям. Даже при том, что ракета могла похвастаться скрытным приближением к цели, не было никакой возможности скрыть тепловое излучение ракет, несущихся на невероятной скорости. Стрельба ракетами SM-3 была похожа на попытку поразить пулю пулей, так как ракета поражала цель за счет кинетической силы удара. И эта сила была аналогична удару десятитонного грузовика, движущегося на скорости 960 километров в час. Ракеты устремились ввысь, их траектория корректировалась точными короткими импульсами, рассчитываемыми новейшей системы управления разработки «Рейтеон».

Рекламным прокламациям компании, заявлявшим «гибкой, высокоэффективной и экономически выгодной архитектуре, улучшенных технологиях обнаружения и многочисленных вариантах обнаружения и отслеживания ракет противника» предстояла серьезная проверка. Это были не полигонные испытания системы, хорошо проверенной на прочность в поражении единичных целей, это были реальные боевые условия. Здесь комплекс не дожидался появления цели в спокойной обстановке, зная, откуда и когда она появится, и к какой цели направится. В этот раз целями было тридцать ракет одновременно. Кроме того, сказывалось и то, что «Шайло» имел только 24 ракеты SM-3, а три эсминца — по двенадцать каждый. Штатный норматив требовал стрельбы двумя ракетами по одной цели. Этого едва хватало.

Х-32 получали поддержку второго российского самолета ДРЛО. А-50 предполагались расходными средствами на случай реальной войны. Когда «Черный медведь» рухнул, объятый пламенем, русские быстро задействовали свое новейшее средство воздушного наблюдения, самолет А-100. Он был создан на базе хорошо зарекомендовавшей себя «рабочей лошадки» Ил-476 и был оснащен новейшим фазированным радаром. Он имел улучшенное время реакции, увеличенную дальность обзора, был более устойчив к помехам. Располагаясь позади истребителей с «Кузнецова» в относительной безопасности, он мог обеспечивать дополнительное наведение ракет. Не обращая внимания на внешние корабли охранения, Х-32 направились к ядру американской оперативной группы, ракетному крейсеру ИДЖИС «Шайло» и авианосцу «Вашингтон».

Восемнадцать SM-3 стартовали, и «Шайло» продолжал огонь, его палубы и надстройки затянул бело-янтарный дым от гневных выхлопов взмывающих ввысь ракет. Экипажи напряженно следили за экранами радаров. SM-3 соответствовали рекламе. Они сбили первую Х-32, затем еще три, и началась напряженная гонка за то, чтобы сбить оставшиеся. После семи пораженных целей операторы на «Шайло» начали ликовать, пока не увидели, что три ракеты уже находились ниже расчетной высоты перехвата. Три, затем пять, затем семь ракет прошли через залп SM-3, став очень сложной целью за счет своей невероятной скорости. Девять ракет были сбиты, а вторая волна SM-3, выпущенная «Шайло» продолжала атаковать оставшиеся четырнадцать ракет, но семь прорвавшихся Х-32 уже шли к целям. У «Шайло» оставался последний шанс перехватить их.

Этим последним шансом были RIM-162 ESSM (Evolved Sea Sparrow Missile), ракеты улучшенной дальности и точности, устанавливаемые в штатную вертикальную пусковую установку блоком по четыре в одну ячейку. За прошедшие годы эти ракеты неоднократно проходили испытания, сбивая учебные цели и более медленные противокорабельные ракеты, такие как Beech AS-34 «Корморан». ESSM были созданы специально для борьбы с маневрирующими сверхзвуковыми ракетами. Но конструкция была одни делом, а реальные боевые условия — совсем другим. Целями были не «Кормораны» и не сверхзвуковые ракеты — а гиперзвуковые, идущие на скорости примерно 6 500 километров в час. Они могли преодолеть 1 000 километров, отделяющую цели от точки пуска за десять-пятнадцать минут, учитывая время на разгон. Это были смертоносные метеоры, шедшие в пять раз быстрее, чем цели, которые «Спэрроу» когда-либо перехватывали ранее. «Шайло» выпустил двенадцать ракет из передней подпалубной установки, но только три из них нашли цели за те драгоценные секунды, которые ракеты находились в зоне поражения. Четыре Х-32 прорвались. Одна прошла мимо, будучи обманутой средствами противодействия, но три достигли целей, и ход боя резко изменился.

«Шайло» получил попадание в мидель, прямо между двумя похожими на коробки надстройками, в которых находились драгоценные радары. Боеголовка нанесла значительный урон, но и сила удара, вызванная скоростью ракеты, была огромной. Удар снес мачту, уничтожил оптико-электронные системы корабля, РЛС AN/SPS-49, а затем ракета вошла в надстройку, пробив корабль едва ли не до днища. В центральной части корабля начался кромешный ад, центральная мачта рухнула в море. Это был снайперский удар, грозивший стать фатальным, и он вывел «Шайло» из строя на следующие несколько критически важных минут, так как корабль потерял ход. Аварийные бригады бросились к месту попадания, борясь с разгорающимся пожаром.

Когда капитан Таннер увидел это, его челюсть обвисла. Массивный столб пламени и густого черного дыма поднялся прямо в центре его основного корабля сопровождения.

— Господи! Одна прошла. Посмотрите на «Шайло»! — Но прежде, чем он поднял бинокль, раздался рев, за которым последовал взрыв, от которого на мостике разбило два иллюминатора. Таннер повернулся и увидел, что подъемник номер одни перед надстройкой превратился в море огня и дыма. Один из F/A-18 «Суперхорнет» разлетелся на куски, и обломок его крыла пронесся над полетной палубой, врезавшись в стоявший вертолет. Ударная волна ворвалась в самолетоподъемник и проникла в ангар, где в считанные секунды начался крупный пожар. Затем в авианосец ударила вторая ракета, врезавшись в носовую часть палубы и разворотив переднюю часть корабля. Х-32 пробила три жилые палубы, однако, к счастью, большинство тех, кто мог там находится, были где-то в других местах[83].

— Твою же мать! — Сказал Таннер. — Нам следовало держать «Энтитем» при себе. Одной драной «Иджис» не справиться с такой плотностью огня!

— Это еще не конец, — мрачно сказал старпом Паттерсон. — Корабли сопровождения отслеживают ракеты на предельно малой высоте. На нас идет еще сорок «Вампиров».

— С «Шайло», похоже, все просто замечательно, — Таннер указал на окутанный дымом корабль у горизонта.

— Теперь все зависит от нашего сопровождения, — сказал Паттерсон. — И он любых самолетов, которые мы сможем направить на перехват.

Настал черед «Уилбура», «Маккейна» и «Фитцджеральда» с их ЗРК средней дальности RIM-156 SM-2. Эти ракеты имели инерциальное наведение, и все три корабля могли использовать свои радары, чтобы защититься от ракетного шквала. Все они относились к серии I и не имели улучшенных «Си Спэрроу», которыми оснащались эсминцы этого типа, начиная с серии IIA, однако «Маккейн» был переоснащен новыми RIM-174 ERAM с увеличенным радиусом действия, которые иногда называли SM-6.

Против больших русских П-700 американские ракеты были более чем адекватными, и три эсминца внешнего охранения Таннера делали свое дело. Члены экипажа «Уилбура» докладывали об одном попадании за другим, по мере того как их зенитные комплексы перехватывали и уничтожали приближающиеся ракеты. Но затем одна из них прорвалась — всего одна из двадцати четырех ракет, выпущенных двумя подводными лодками типа «Оскар». Одно из 25-мм зенитных орудий попыталось вмещаться, но «Уилбуру» не повезло. 750-килограммовая проникающая боевая часть ракеты длиной более 10 метров и весом 7 тонн нанесла кораблю огромные повреждения.

Прошло очень много времени со времен Фолклендского конфликта, когда корабль такого размера был в последний раз потоплен противокорабельной ракетой. Британский эсминец «Шеффилд» был поражен ракетой «Экзосет», на нем начался пожар и, в конечном итоге, он затонул. В 1987 году USS «Старк» был поражен двумя такими ракетами, но сумел пережить удар. Однако «Экзосет» была чемпионом в легком весе, имея массу всего в 700 килограммов. «Гранит», поразивший «Уилбур» был настоящим тяжеловесом, в десять раз тяжелее, с в 4,5 раза большей боевой частью и вдвое большей скоростью. «Уилбур» не выжил. Огромный огненный шар разорвал корабль, и он завалился на правый борт, окутанный черным дымом.

«Shipwreck» было очень символичным названием[84].

Последовала короткая пауза, драгоценные несколько секунд тишины, а затем на мостике «Вашингтона» снова прозвучал сигнал тревоги.

— На нас идут «Сиззлеры», — сказал Паттеросон. Российские П-900, которыми «Киров» избивал флоты времен Второй Мировой войны, теперь играли в своей лиге, атакуя противника, для поражения которого действительно были разработаны, и делали свою работу со смертельной эффективностью. В запле, выпущенном «Казанью», было всего двадцать ракет, но сблизившись с американскими кораблями на небольшой, дозвуковой скорости, они спустились к самым волнам и начали головокружительный танец на скорости Мах 2,5.

Таннер услышал переговоры по радио и крепко сжал зубы. «Лассен» из внешнего кольца охранения был поражен ракетой Х-32, последней, которая смогла преодолеть героическую оборону «Шайло» прежде, чем крейсер был выведен из строя. За этим последовало попадание П-900, и эсминец вышел из строя. «Маккемпбелл» был поражен «Калибром» в корму, на вертолетной площадке начался пожар, сделавший полеты вертолета невозможными. Эти два эсминца отвечали за противолодочную оборону, и она оказалась серьезно нарушена. «Маккемпбелл» выдержал удар и продолжил прикрывать соединение, но «Лассен» был выведен из строя. «Маккейн» и «Фитцджеральд» остались невредимы, обеспечивая адекватное прикрытие на ближней дистанции.

Восемь «Калибров» решили взять главный приз и пошли на «Вашингтон», но «плавучий аэродром» не был беззащитен. Он выпустил двенадцать ракет RIM-24 «Сперроу» и сумел сбить пять из восьми ракет в потрясающем поединке по правому борту. Ракеты ближней самообороны RIM-116 «Роллинг Айрфлэйм» сбили еще две, но последняя ракеты избежала змеиных зубов ЗРК.

Таннер увидел ее, услышал вой средства последнего шанса — пушечной установки «Фаланкс», но ракета ушла от нее, словно опытный боксер. Она шла к цели с такой же очаровывающей смертоносной грацией, которую отмечали британцы, итальянцы и, наконец, японцы. И, как и тогда, этот танец закончился огненным взрывом. Ракета ударила по кораблю прямо в мидель, побила корпус и вызвала пожар у второго самолетоподъемника.

Затем все наконец-то закончилось. Из семидесяти четырех ракет десять сумели преодолеть ракетный заслон, одна прошла мимо, но девять других поразили пять кораблей. Авианосец получил три серьезных попадания. Тем не менее, американские авианосцы были рождены в горниле войны на Тихом океане, а «Вашингтон» был крупным кораблем, свыше 100 000 тонн, и в его конструкции был обобщен кровавый опыт, полученный во время Второй Мировой. Основные ангары были разделены на три пожароустойчивых отсека, разделенных толстыми стальными переборками с противопожарными дверями, которые могли быть закрыты, чтобы изолировать пожар в любом из них. Экипажи были хорошо обучены ведению борьбы за живучесть. Они получили передышку, а повреждения в носовой части палубы не препятствовали полетам. «Вашингтон» мог продолжать сражаться, даже получив повреждения, подобно своим предкам в последней великой войне[85].

Карпов сделал выпад первым и нанес противнику удар в плечо, но американская ударная авиация поднялась в воздухе прежде, чем его удар достиг цели, и теперь российскому флоту предстояло столкнуться с гневом трех опытных морских ударных эскадрилий.

Это было только начало.

Карпов вслушивался в доклады Роденко, сжимая кулак с каждым попаданием. Девять попаданий, подумал он. Двенадцать процентов! Это был исключительно хороший результат, но он все еще не был уверен, что нанес противнику реальный удар. Ответный левый хук приближался со стороны Хоккайдо. С-400 вступили в бой, и он надеялся, что новые ракеты сделают свое дело.

Самсонов дал четыре залпа по восемь ракет, выпустил половину запаса ракет большой дальности[86]. Американские самолеты все еще двигались в строю на скорости 1 400 км/ч. «Киров» открыл огонь с дальности 450 километров, так как он понимал, что дистанция уменьшиться из-за того, что самолеты двигались навстречу ракетам. С-400 развили головокружительную скорость Мах 12 в первые 22 секунды после старта. Через полминуты после запуска они обнаружили самолеты и начали целераспределение.

Американские пилоты обнаружили радарный захват и удивились, что противник открыл огонь так рано. Флайт-лейтенант[87] Энсон, возглавлявший «Королевскую булаву», услышал переговоры «Гадюк», F-16 из 13-й эскадрильи «Пантеры» с базы Мисава, идущих впереди.

— Кто-то открыл огонь раньше времени! «Вампиры» на одиннадцать часов. Идут чертовски быстро!

— Понял тебя, «Тринадцатый», — сказал Энсон. — Не ожидаю противодействия еще пять минут. Наверное, нервы сдали. Раски десятилетиями были не в лучшей форме.

Но Энсон понимал, что если русские открыли огонь, значит, они были в зоне досягаемости. Это должны были быть усовершенствованные ракеты, от новых SA-21 «Гроулер», как в НАТО именовался С-400 «Триумф». Он переключился на частоту эскадрильи. — Приготовить РЭБ и увеличить тягу, джентльмены. Вот и наши пятнадцать минут славы. — Именно столько им потребуется для выхода на дальность пуска ракет по вражеским кораблям, и это время им предстояло провести под огнем зенитных средств большой дальности.

Но это приходилось принять. Левая ударная группа имела важное значение для плана Таннера. «Гадюки» 13-го крыла вели их, и их радары с фазированными антенными решетками давали им хорошее представление о том, с чем они столкнулись — с залпами ракет, движущихся со скоростью молний. Возглавлял их подполковник Курт Бриллингс, он же «Брильо-Пад», который на учениях расчищал небо от истребителей «агрессоров», но это были не вражеские истребители.

— Берем их, господа! — Объявил он для своих. — «Фокс-два»! — Российские зенитные ракеты были быстрыми — слишком быстрыми — и приближались. Максимальную дальность пуска они преодолевали всего за 100 секунд, и у них не было времени на разговоры с целями. «Брильо» открыл огонь, пока еще мог, используя высокоманевренные AIM-9 «Сайдуаиндер» с тепловыми головками самонаведения. Цели, движущиеся на скорости Мах12, были раскалены, словно метеоры. Остальная эскадрилья последовала его примеру, а несколько секунд спустя бросились врассыпную, когда П-400[88] атаковали их.

Первым погиб «Дэнди Рэнди». Капитану Рэндаллу Бруксу не суждено было вернуться на Мисаву. С-400 поразила его на развороте с высокой перегрузкой за счет вчетверо[89] большей скорости. Взрыв озарил лазурно-голубое небо шаром оранжевого пламени. «Сайдуаиндеры» поразили две ракеты из восьми, оставшиеся шесть смогли найти цели, и их осколочные боевые части создавали град осколков, разбивающих крылья и фонари самолетов в радиусе двадцати метров. Четыре F-16 последовали за Бруксом, но остальные смогли уклониться или обмануть три оставшиеся ракеты[90]. Это была высокая цена, и «Гадюки» расплатились сполна. Следуюшей была группа подавления ПВО из восьми F/А-18 с противорадарными ракетами HARM.

Капитан Таннер находился в собственном «оперативном центре» во флагманской рубке поврежденного авианосца «Вашингтон». Системы были модернизированы, в частности, установлены новейшие плоские экраны, показывающие позиции каждого корабля в непосредственной близости, в также множество непонятных символов, обозначающих самолеты, от ударных групп на севере до вспомогательных бортов, таких, как самолеты ДРЛО и заправщики. Все это светилось зеленым светом. Радары, гидроакустические системы, бесчисленные системы связи, все они были укомплектованы вахтенными мичманами и специалистами. Он же собрал здесь совещание с участием командира авиационной группы, командира группы борьбы за живучесть, тактического офицера и дежурного по кораблю. Рядом стоял также старший помощник Паттерсон.

— Черт знает что, — сказал Таннер. — Эти уроды дали нам по морде.

Паттерсон мрачно кивнул.

— На данный момент мы остались без штанов, сэр. «Шайло» восстановил ход, но на нем все еще продолжается пожар. Кроме того, он все равно израсходовал все свои SM-3. Если русские нанесут по нам еще один удар бомбардировщиками, мы станем историей. Что касается внешнего прикрытия, то «Лассен» придется взять на буксир, а «Маккемпбелл» занят спасением экипажа «Уилбура». Они потеряли кормовую площадку, и все противолодочные вертолеты вынуждены уходить в Японию. В настоящий момент у нас отсутствуют средства ПЛО на внешнем рубеже. Что касается непосредственного прикрытия, то «Уилбур» получил два попадания, и я боюсь, мы его потеряем.

— И мы получили три, — сложил руки Таннер, с отвращением качая головой. — У нас было чертовски слабое зенитное прикрытие.

— ИДЖИС всегда была больше показухой, сэр, — сказал Паттерсон.

— Да уж, этого было мало, черт его бери. Теперь у нас разбит нос, а два самолетоподьемника годятся только на металлолом.

— Первый подъемник в хлам. Сейчас там расчищают обломки, но, по словам чифа Уилсона, мы вскоре сможем восстановить второй. Эти новые русские ракеты бьют, как черти. Пожар прекратился, но около первого подъемника на правом борту дыра в пять метров диаметром и двенадцать глубиной. Спасибо нашим счастливым звездам, противопожарные переборки были закрыты.

— Хорошо, пусть чиф Уилсон разбирается на ангарной палубе. Нам нужна перегруппировка. Мы слишком ослабли. Как только «Маккемпбелл» завершит спасательную операцию, пусть возьмет «Лассен» на буксир и уходит на юг к «большому Джорджу». Возможно, он не сможет поднимать вертолеты, но мы мы можем, а он будет координировать противолодочную оборону, если мы грамотно его расположим. Нам сейчас только и не хватало, чтобы какая-нибудь ржавая подводная калоша проскочила внутрь, пока ПЛО отсутствует. Что касается «Маккейна» и «Фитцджеральда», то нам нужно будет держать их как можно ближе, пока не подойдет «Энтитем».

— «Энтитем», сэр? Разве он не придан командно-штабному кораблю адмирала?

— На данный момент да, но, как вы видите, для нас было ошибкой оставлять «Энтитем» на юге с «Блю Ридж». Теперь, после того, как «Шайло» получив повреждения, он нужен нам здесь и сейчас.

— Хорошо, сэр, но адмирал Стоун на стену полезет.

— Стоун? Он может сидеть там и отдавать приказы хоть целый день, а мне нужно рвать задницу на передовой. У Стоуна все еще останутся «Стэтем» и «Мустин», и по моему пониманию, это больше, чем ему нужно там. Отправьте запрос. Будьте вежливы. «Энтитем» нужен нам здесь. Если раски нанесут по нам еще один подобный удар, мы, возможно, станем первым американским авианосцем, потопленным со времен Второй Мировой, и я не хочу, чтобы моя фамилия фигурировала в исторических книгах в связи с этим. Тем более, я не хочу пойти на дно. Давайте, Шкип.

— Так точно, сэр.

Больше Паттерсону сказать было нечего.

Таннер сложил руки на широкой груди, бегая взглядом по большим настенным экранам.

— Наши ребята на севере начнут зажигать через пять минут, — сказал он, взглянув на хронометр. — Этот Карпов действительно сам черт, старпом. Он может быть чертовски хорош, но давайте посмотрим, сможем ли мы достать его.

С-400 сбили шесть F-16 и два самолета группы подавления ПВО, и последний залп восемью ракетами ударил по «Королевской булаве[91]. Их комбинированный оборонительный огонь был достаточно хорош, чтобы сбить три ракеты. Остальные пять поразили три из двенадцати самолетов в смертоносном танце маневров уклонения. Но это было еще не все. «Варяг» также нес шестьдесят четыре С-300 и поддержал «Кирова» пуском еще тридцати смертоносных ракет*. Их скорость и дальность в 300 километров[92] были пугающими. Когда ракета с такой скоростью брала цель в захват, избавиться от нее было очень трудно, если не невозможно. Еще два самолета группы подавления ПВО были сбиты, и оставшиеся четыре выпустили свои ракеты в отчаянной попытке подавить радары противника — но им не хватало дальности. Американские ракеты были хороши, но цели были вне зоны поражения. Американским самолетам предстояло приблизиться на 200–300 километров под огнем средств ПВО, чтобы F/A-18 могли выпустить свои «Гарпуны». Теперь они узнали, насколько были хороши русские ракеты и насколько важное значение в бою имели скорость и дальность. И это был болезненный опыт.

К тому моменту, как ударная группа вышла на дальность пуска, от нее осталось семь самолетов из двенадцати. Они перенесли то, с чем столкнулись японцы, оказавшиеся в эпицентре боя, видели, как их товарищи пытаются уклониться от смертоносных зенитных ракет, слышали их последние крики и проклятия, обращенные к врагу. Но семь самолетов прошли через огонь, и через несколько секунд небо прочертили тонкие следы двадцати восьми выпущенных «Гарпунов».

Будучи выпущенными с большой высоты, ракеты быстро ушли на предельно малую. Они не были не особенно быстрыми — их скорость не превышала 860 км/ч, ни особенно малозаметными. Но это были упрямые низколетящие стрелы, которые было трудно обнаружить и перехватить. Системы С-300 и С-400 не были достаточно проворными, чтобы перехватить их на предельно малой высоте[93]. Если ракета достигала цели, она поражала ее 227-килограммовой боевой частью, которая ни шла ни в какое сравнение с боевыми частями тяжелых российских ракет, но ее было вполне достаточно, чтобы повредить или уничтожить современный корабль.

Роденко обнаружил приближающиеся ракеты и доложил Карпову. Корабль и экипаж были готовы к отражению атаки, и через несколько секунд в дело вступил зенитно-ракетный комплекс средней дальности «Кирова», имевший в НАТО обозначение SA-N-92. Похожие на крабов ЗРАК «Кортик» и 30-мм зенитные орудия также были наготове.

Первым рубежом обороны были два противолодочника проекта 1155 «Маршал Шапошников» и «Адмирал Виноградов». Когда-то названные русским ответом на американские эсминцы типа «Арли Берк» они никогда не были достойны подобного названия. Это были корабли типа «Удалой», оптимизированные для противолодочной обороны, хотя также несли и ЗРК SA-N-9 Gauntlet («Кинжал»), более раннюю версию комплекса, которым был оснащен «Киров». Вместе они выпустили все что могли, по восемь ракет каждый[94]. Именно «Киров» был сердцем противовоздушной обороны, имея 128 улучшенных ракет. В этом отношении он с запасом превосходил все четыре «Удалых» вместе взятые, однако капитаны противолодочников не собирались просто сидеть и смотреть на американские ракеты. Огонь был достаточно плотным, чтобы несколько проредить «Гарпуны». До терминального участка дошли всего восемнадцать.

— Переключиться на «Каштаны» на десяти километрах, — сказал Самсонов, глядя на Карпова. На мостике ощущалось напряжение. Последние массированные атаки японцев заставили некоторую часть волос членов экипажа стать дыбом, но это было что-то совсем иное. Ракеты были в три-четыре раза быстрее самолетов, с которым они столкнулись[95] и они имели активное радиолокационное наведение. Их электроника была настолько хороша, что системы радиоэлектронной борьбы почти не оказывали на нее влияния[96]. У нас есть дальность, масса и скорость, подумал Карпов, но у них есть превосходная электроника. Посмотрим, кто кого.

«Шапошников» храбро открыл огонь ЗРАК «Кортик». Ракеты унеслись прочь, снижаясь к поверхности моря, к приближающимся «Гарпунам». Крейсер «Варяг» также дал залп ЗРК «Оса-М», и вскоре небо над бурным морем заполонила паутина следов ракет, идущих к своим целям — и поражающим их. Еще одиннадцать «Гарпунов» были сбиты огнем зенитных ракет, а затем в дело вступили зенитные орудия, раскаленные стволы которых вращались, выбрасывая снаряды из лент на 9 000 штук. Они сбили еще четыре «Гарпуна», но последние три прорвались к целям.

«Адмирал Виноградов» получил попадание в кормовую часть, а затем во вторую башню, когда один из «Гарпунов» выполнил «горку» и спикировал на переднюю часть палубы. Этот двойной удар пробил корабль от носа до кормы, и вскоре его затянуло густым черным дымом. Последний «Гарпун» направился на «Киров», но в разгар боя «Варяг» набрал тридцать узлов и встал по правому борту атомного крейсера. Теперь капитан Мышелев выполнил крутой разворот и вывел корабль прямо на приближающуюся ракету, героически пожертвовав своим кораблем, чтобы защитить флагман.

Персоналу мостика этот маневр внушил благоговение. Сначала они испытали гордость, но затем увидели взрыв на носу крейсера. Если бы корабль двигался быстрее, ракета ударила бы по пусковым установкам, стоявшим в четыре ряда по два по обоим бортам. Как бы то ни было, «Гарпун» ударил в корпус прямо над ватерлинией и прошел через тонкий нос крейсера насквозь.

Карпов поморщился, увидев удар, хотя и понимал, что ракета не нанесла повреждений, представляющих опасность. Возникнет пожар, будут пострадавшие, но корабль уцелеет. Вскоре он вышел на связь, чтобы оценить ситуацию.

— Что, Мышелев, последний парад наступает?

— Кто-то же должен был получить удар, — ответил твердый голос Мышелева. Он был кадровым офицером, которого Карпов знал и уважал, грузный, неотесанный и суровый морской хозяин. — Не переживайте, через пятнадцать минут БЖ возьмет все под контроль. В основном ударная волна прошла прямо через нос. Нос нам сломали, но в целом нам повезло.

— Мы поднимем за вас тост в офицерской столовой, — ответил Карпов. Затем его голос стал более серьезным. — Больше никакого героизма, друг мой. Мне нужны твои «Вулканы». Готовы?

— Готовы. Ждем команды.

Карпов улыбнулся. Он понятия не имел, что происходит с подводными лодками. Они замолчали сразу после залпа, так как им было приказано срочно отходить на новые позиции, но он знал, что там же присутствовали американские подводные лодки, и теперь началась охота. Из штаба флота в Фокино поступило сообщение о том, что вторая эскадрилья бомбардировщиков, подарок от адмирала Вольского, находилась на подходе, но Карпов посмотрел на часы и понял, что им потребуется еще сорок пять минут для входа в зону пуска[97].

— Роденко, что по второй группе?

— Две эскадрильи с американского авианосца атакованы истребителями с «Кузнецова». Идет интенсивный бой! Мы потеряли восемь МиГ-29, но сбили столько же. Если кто-то прорвался, они будут на позиции для удара через двадцать минут.

— Тогда мы ударим первыми, — твердо сказал Карпов. — Дальность до американского авианосца?

— По данным со спутника 512 километров.

Карпов повернулся к офицеру связи.

— Николин, сигнал «Длинная рука-один». Исполнение в 10.40.

— Так точно, товарищ капитан. Передаю всем единицам.

В действительности это сообщение касалось только двух кораблей — «Варяга» и «Кузнецова». Это были единственные корабли, способные поражать цели на такой дальности. Авианосец был оснащен двенадцатью ракетами П-700 «Гранит» или «Shipwreck» с дальностью 625 километров. «Варяг» был последним надводным кораблем, оснащенным шестнадцатью крупными ракетами П-1000 «Вулкан», имевшими дальность до 700 километров.

Русские парировали американский удар со стороны Хоккайдо, в основном, за счет эффективности и дальности ЗРК. Теперь истребители с «Кузнецова» оказались втянуты в бой, сдерживая две другие американские эскадрильи. Карпов знал, что американские группы планировали нанести удар одновременно. Они напоминали боксера, ударившего с левой и попытавшегося выполнить комбинацию с правой, но встретившего блок. Пришло время нанести ответный удар.

Медленно уходили минуты. Они смотрели на то, как «Варяг» храбро развернулся, направив поврежденный нос на далекий горизонт, за которым скрывался враг. Затем ракеты начали стартовать белыми стрелами, вылетающими из наклонных пусковых установок по оба борта крейсера. Они запускались парами, по две за раз, раскрывали крылья и с ревом устремлялись прочь. Об этих ракетах, разработанных в конце 1980-х, было на самом деле мало что известно в течение многих лет. НАТО даже не подозревала, что они были тайно установлены на российских надводных кораблях. Теперь они впервые были запущены по реальным целям, прежде чем скрыться в тумане устаревания, последние из могикан.

В длинных тонких титановых носах ракет располагалась радиолокационная система наведения «Аргон», позволявшая обнаруживать и классифицировать цели, отдавая приоритет крупным авианосцам. За ней располагалась 1 000-килограммовая боевая часть, способная нанести огромный урон, одна их наиболее мощных боевых частей на ракетах, находившихся на вооружении[98]. Такая конструкция происходила из советского мышления, согласно которому больше, мощнее и быстрее были синонимами слова «лучше», и все эти три качества соединялись в этой ракете, почти 5 000 килограммов крылатой смерти. Когда залп был выполнен, одна из ракет набрала высоту, став лидером залпа, и отслеживая цели с большей высоты. Она передавала данные другим пятнадцати ракетам, идущим на малой высоте. Если бы она была сбита, другая ракета автоматически заняла бы ее место, возглавив атаку.

За «Вулканами» следовали П-700 «Гранит», толстые сверхзвуковые «летающие вагоны», которыми американскую оперативную группу уже атаковали «Антеи». Карпов дал по американцам хорошо сконцентрированный залп двадцатью четырьмя ракетами[99], начавшими свой смертельный танец к приближающимися с востока вражескому флоту.

А затем случилось это. Другой вулкан решил вмешаться в происходящее с северной оконечности острова Итуруп. SVERT, Сахалинская группа оперативного реагирования на вулканические извержения, начала регистрировать интенсивные толчки в 10.40. Демон спал 10 000 лет в тихой ледяной долине, и никто не знал, когда он извергался в последний раз. Тем не менее, огромный пузырь магмы долгие века поднимался к погруженной кальдере, образовывавшей пролив между островами, и сейсмическая активность регистрировалась в регионе последние несколько лет. Теперь Демон пробудился.

Снова раздался далекий гул, и Карпов повернулся, чтобы посмотреть в иллюминаторы, где примерно в тридцати километрах на горизонте был виден остров… А потом остров взорвался.

Огромный столб огня и дыма взлетел в небо. Такого извержения эта длинная цепь островов не видела со времен зари эпохи голоцена, примерно 12 000 лет назад. Это было крупнейшее извержение вулкана в истории человечества — огонь и пепел извергались из образовавшегося кратера шириной полтора километра. Извержение было намного сильнее, чем любой геолог мог ожидать в этом регионе, хотя они еще не в полной мере исследовали огромные карманы магмы, порожденные курильской зоной субдукции. Другие вулканы подобного типа, такие как Везувий, Кракатау, гора Святой Елены и Пинатубо продемонстрировали огромный взрывной потенциал стратовулкана. Демон обещал превзойти из всех, даже чудовищное извержение вулкана Тамбора в 1815 году.

Карпов закрыл уши от рева извержения. Они ощутили, как корабль содрогнулся от взрывной волны, словно над островом взорвалась сверхмощная ядерная бомба с силой более 1000 мегатонн[100]. Рев был слышен во всей Японии и Северном Китае, Пекине, Тайбее и даже в Манели, в 2 500 километров южнее. Массы раскаленных пемзы и пепла взлетали ввысь на гейзерах лавы, чтобы снова обрушиться в кипящее море. Массивные камни размером с автобус взлетали ввысь, обрушиваясь метеорами за двадцать-тридцать километров. Столб черно-красного дыма поднялся на высоту пятьдесят семь километров, выбросив в атмосферу почти двести десять кубических километров пепла.

Роденко уставился на экран радара, не в силах поверить в то, что он там видел. Они ощутили как корабль содрогнулся, и Роденко доложил о волне, приближающейся со скоростью почти 500 километров в час. Карпов посмотрел через бинокль в северном направлении и увидел стену морской воды, сверкающую в лучах восходящего солнца. Все, о чем он мог думать, это о «Миссисипи», «Черной леди», старом американском линкоре, сметенном трехсотметровой стеной радиоактивной воды в Северной Атлантике.

— Всем постам! Приготовиться к удару! — Собственный голос показался Карпову высоким и тонким на фоне накатывавшейся на них ревущей ярости. Горизонт словно исчез, полностью скрывшись за огромным столбом пепла. И тогда демон показал свое истинное лицо. Кальдера вулкана вместе со всей северной оконечностью острова Итуруп взорвалась, породив гигантскую стену морской воды вперемешку с оплавленной землей.

Ударная волна была настолько мощной, что выбила окна в зданиях во Владивостоке, находящемся в двух днях хода на западе. Адмирал Вольский, находившийся в штабе флота в Фокино едва не вылетел из кресла. Он ошеломленно повернулся, увидев гневное красное зарево на горизонте и что-то, похожее на огромный гриб в том районе, где был развернут его флот[101]. Его первой мыслью было то, что американцы нанести ядерный удар.

— Господи, — выдохнул он. — Началось.

Орлов сидел в кузове грузовика, думая о том, что ему делать дальше. Прорыв от немцев на север от Кизляра прошел на одном дыхании, когда грузовики мчались по плотно утрамбованной грунтовой дороге. Однако на полпути к побережью хорошая дорога кончилась, и они были вынуждены плестись на юго-восток по узким тропам, окаймленных морями грязи. Они пересекали небольшие ручьи по каменным мостикам, ширина которых едва позволяла проехать машине, и движение сильно замедлилось. Характер местности вынудил их свернуть на восток в сторону Каспийского моря, так как путь на юг был блокирован разбросанными тут и там болотами, торфяниками и солончаками. За ними по равнине лениво блуждал Терек, теряясь среди заболоченных участков.

За Орловым следили два охранника, оба с автоматами, но вскоре ему удалось отвлечь их своим подходом «на авось». Один из них даже начал в какой-то момент смеяться, пока не увидел, что со стороны грузовика на него пристально смотрит сержант. Он уже готов был напасть на полковника, помешавшего ему, но в этот момент началось немецкое наступление, и воцарился полный хаос. Шесть бойцов НКВД быстро затолкали его со всеми в грузовики и направились по дороге на север, оставляя за собой облако пыли — пока не увидели на фланге немецкие броневики с пехотой.

Колонна вышла на дорогу с твердым покрытием и направилась на восток. Дорога на Астрахань была перекрыта, по крайней мере пока. Орлов задумался, что стало с его бабушкой. Та часть колонны, в которой находилась она, также была отрезана и, должно быть, также свернула на юг, рассудил он. Хорошо. Все направляемся на юг. В конечном счете, немцы оказали мне услугу. Теперь нужно разобраться, как разбить несколько голов, достать автомат и уладить все дела. Этот сержант — единственная реальная угроза. Урод с болезненным лицом, как все сержанты. Нужно найти способ избавиться от него. С остальными проблем не будет.

— Эй… Товарищ, я как раз из Баку. Зачем мы, черт возьми, возвращаемся? Я думал, вы здесь, чтобы воевать с немцами. Они там, сзади. Или тебе важнее целовать полковника в зад?

— Следи за языком, — рыкнул сержант.

— За своим смотри, мудак, — несмотря на обстоятельства, Орлов был не в настроении сдерживаться. Как ни удивительно, но его даже не обыскали в суматохе, и в его кармане все еще лежал пистолет!

— Значит так, — ответил сержант. — Мы разберемся с тобой, когда уйдем на юг. — Он угрожающе посмотрел на Орлова. — Похоже, никто тебя не знает, хотя на тебе форма НКВД. Из какого подразделения? Что за пакет ты намеревался передать комиссару? Ты думаешь, что мы идиоты?

— Нет, я думаю, что вы просто похожи на идиотов, — поддразнил его Орлов. — Я скажу вам, почему немцы дают нам под зад в этой войне. Потому что мы не можем понять, с кем мы боремся! Если бы это был я, я был бы там, в Кизляре, в окопах на реке, а не занимался тем, чтобы везти невинных девушек и старух к Молле и его товарищам. Тебе, сержант, нравятся молодые или старые? Вот почему мы проигрываем эту войну.

Сержант отмахнулся и вытянул шею, чтобы выглянуть наружу, но выражение его лица подсказало Орлову, что его последние слова зацепили того. Орлов ухмыльнулся и увидел, что двое других тоже подавили улыбки.

Наконец, они достигли реки, сужающейся не более чем до ста метров или около того — иловый ручей, направляющийся в сторону моря. Некоторое время они следовали вдоль северного берега, но мостов здесь не было, и грузовики продолжали двигаться дальше. Полоса суши постепенно сужалась между рекой и заболоченной местностью на севере. Какое-то время они двигались по узкой дороге, пока ведущий грузовик не остановился, увязнув в грязи. Колонна остановилась, и Орлов услышал резкий голос полковника, выкрикивающего приказы. Люди полезли наружу, послышались женские голоса, затем полковник сунул голову в кузов их грузовика.

— Выходите! Дальше пешком. Грузовики не могут двигаться дальше. До моста в Казгане не больше километра. На другой стороне найдем новые машины. Присматривайте за ним, — он указал на Орлова, нахмурившись. — Он хочет увидеть товарища Моллу? Очень хорошо, скоро увидит.

Полковник явно угрожал, но Орлов воспрянул духом. Замечательно, подумал он. Они ведут меня к Молле! Что может быть лучше? У меня есть револьвер, шесть патронов и все время в мире.

У него появилось пьянящее ощущение собственной неуязвимости, словно он был полубогом, спустившимся с небес в мир глупых смертных. Он был всеведущ, пока у него оставалась куртка и наушники для связи со «Светланой». Он мог сказать им, что случиться завтра, на следующей неделе, в следующем месяце, в следующем году. Никто не поверит ему, хотя матросы на тральщике Т-492 научились ему верить. Жаль Камкова. Ему следовало прислушаться и уйти вниз, немного поспать, но каждому человеку постоянно приходиться принимать множество мелких решений, и иногда они могут означать разницу между жизнью и смертью.

Он сел на скамью, и на его лице появился тихая улыбка. Что могли знать эти ничтожества? Да ничего! Ему нужно было просто похлопать их по голове. И начнет он с комиссара Моллы.

Дороги на южном берегу реки были намного лучше, чем на северном. Капитан Джон Хаселден и него небольшая группа коммандос некоторое время шли пешком, прежде, чем вышли к реке к югу от города и решили переплыть ее. Добравшись до другой стороны, он ощущали себя уставшими, промокшими и замерзшими, но, подобравшись к окраине деревни, обозначенной на карте как Куртанаул, обнаружили старый лэнд-лизовский «Студебеккер»[102], очевидно брошенный. Сержант Терри были знаком с ними и, проведя полчаса под капотом, сумел заставить его завестись и тронуться с места. У них оставалось достаточно топлива, кроме того, им нужно было какое-то прикрытие, чтобы оставаться незамеченными.

Вечер сменился ночью, но они решили продолжать движение, пока могли, используя преимущество темноты, чтобы продвинуться как можно дальше на восток. Судя по карте, к югу от реки находилось множество мелких ферм и одна приличная дорога, шедшая на восток вдоль берега. Мост, который они искали, находился в чуть более чем сорока километрах от Кизляра, а ехать приходилось по разбитой дороге в темноте с выключенными фарами. К счастью, они не встретили никого на своему пути, так как большинство людей в этой малонаселенной местности, вероятно, уже укрылись в жилищах в поисках тепла и укрытия. Ночь была в их распоряжении, и они сумели заблаговременно добраться до моста и укрыть грузовик, сведя его с дороги.

— Когда мы прибыли в Форт-Шевченко, была охотничья луна, — сказал Хаселден. — Теперь она уже наполовину убыла. — Полумесяц сменялся последней четвертью, и на следующей неделе ночи будут особенно темными.

— В темноте лучше, — сказал Сазерленд, смазывая жиром скулы под глазами.

— Они скоро будут здесь, — уверенно сказал Хаселден. — По моим подсчетам, мы опередили их на два часа.

— Да, капитан, но нас всего трое! А в колонне девять грузовиков. Там может быть чертова полная рота НКВД!

— Там не все солдаты. В них загнали множество женщин и детей, прямо перед тем, как они рванули оттуда. Остальные развернулись и побежали на юг, когда появились джерри.

— Ладно, — сказал Сазерленд. — Предположим, что у них там два или три отделения. Что тогда? Мы можем встать здесь, на мосту, но что нам это даст? Они развернутся, и тогда нам конец.

— Эта хорошая позиция, — сказал Хаселден. — Как и раньше: сержант Терри прикрывает, мы маневрируем.

— Терри хорош с «Бреном» но не сможет долго сдерживать три отделения.

— Если они у них есть.

— А я говорю, нужно взорвать мост, пока есть возможность, — настаивал Сазерленд. — Сделаем это, и им придется переходить реку вброд, а глубина здесь по грудь. Тогда мы сможем поставить их в невыгодное положение и увеличить наши шансы. Они не будут ждать засады.

— Точно. Они не похватаются заранее за оружие, и не насажают в нас долбаных пуль, — Хаселден глубоко вздохнул. Он выглядел усталым и подавленным.

— Что не так, Джок? Погода не нравится?

— Не могу понять, — ответил Хаселден. — Что-то не так, просто что-то неправильно — и все. И хорошо поесть и выспаться не помогает.

— Со всеми то же самое, — сказал Сазерленд.

Но в эту ночь Джон Хаселден ощущал что-то еще, что-то тонкое и растянутое. У него было странное ощущение, что что-то в мире было неправильно, сбилось с пути, пошатнулось, и это было как-то связано с ним, хотя он и не мог понять, в чем именно была проблема.

Тонкое ощущение неправильности, словно бутерброд со слишком малым количеством масло и без джема. Странное чувство, что его не должно было быть здесь, продолжало медленно точить его мозг, хотя он не мог понять, почему. Возможно, подумал он, дело было в этом месте. Он должен был находиться далеко на юге, в Египте, где чувствовал себя как дома в жаре и песке пустынь. А от этих болот он промерз до костей, хотя ночь была не такой уж холодной. И все же, как он не старался, он не мог избавиться от ощущения, что вторгся на землю, на которую не должен был ступать. Это было не простое беспокойство относительно операции в тылу противника. Это было обычное дело. Нет. Было что-то еще, и он не мог просто собраться, и это тихо выводило его из себя.

Хаселден был зомби, как назвал это Алан Тьюринг. Ему не было места на земле среди живых. Он должен был погибнуть и быть похоронен в песке пустыни во время рейда на Тобрук в операции «Согласие». Но операция была отменена, и это привело его сюда, и теперь у него был холодный договор с судьбой, от которого появлялось липкое ощущение в затылке. Эта операция была своего рода лэнд-лизом — подарком Времени, который заставлял его дышать неподвижным ночным воздухом и держать палец на спусковом крючке своего 9-мм автомата «Стен», лежа в грязи. Он должен был быть мертв, но он был жив. На каком-то уровне он понимал это, и глядя за едой на ночных привалах на охотничью луну, он отчетливо понимал, что поедает собственную жизнь и душу. Он ощущал себя, словно тот старый «Студебеккер», в котором еще осталось топливо, но который оказался брошен на дороге и взят другими по необходимости.

Хазелден встряхнулся, прогоняя судорогу с плеча.

— Ладно, Дэйви, давай по-твоему. Ставь заряды. Я прикрою.

— Все будет хорошо, Джок, — Сазерленд хотел превратить мост и реку в оборонительный барьер, который русским придется пересечь, если они захотят направиться на юг. На севере на мили вокруг не было ничего, так что для НКВД и сброда, который они загнали в грузовики, другого выбора не было. Он кивнул, похлопал капитана по плечу и протянул ему сухарь.

— На, Джок, пожуй сухарей. Поможет. — Затем он отошел, держав в одной руке взрывпакеты, и начал скрытно выдвигаться к мосту. Ему снова предстояло промокнуть, но это были издержки профессии. Минуту спустя он спустился под мост, установил заряды и начал разматывать провод, занимая укрытие. Он знал, что если колонна будет рядом, там услышат взрыв и просто надеялся, что Хаселден был прав и у них было почти два часа форы.

Сжав зубы, он залег, потянулся к подрывной машинке и услышал щелчок, когда сработал детонатор. Затем раздался громкий взрыв, и мост встал на дыбы. Он заложил достаточно взрывчатки, чтобы повредить центральную секцию моста и оставить в узком деревянному мосту красивое большое отверстие, которое не даст проехать машине. Убедившись, что поблизости никого нет, он осмотрел свою работу и с легким удовлетворением кивнул. Промок он не зря.

Он вернулся к Хаселдену, они укрылись и начали ждать колонну НКВД.

— Думаешь, они это слышали?

— Если они в пределах трех миль, возможно, — ответил Хаселден. — В противном случае, я думаю, все пройдет без сучка и задоринки. Хорошая работа, лейтенант.

— Фирма веников не вяжет, — улыбнулся Сазерленд. Он немного сильнее закутался в куртку, радуясь тому, что догадался снять ее перед тем, как лезть в реку. Она бела единственным, что на нем было сухого.

— Слушай, Джок, — сказал он. — А что такого особенного в этом Орлове?

— Ты сам слышал, что сказал «Семнадцатый» на инструктаже. Они думают, что он с того чертова корабля, что дал прикурить флоту на Средиземном море. Это все, что я могу сказать.

— Точно… Он сказал, что мы должны найти этого парня и вернуть целым, заметь, любой ценой. Не буду говорить, что это значит для нас. Не знаю, как ты, но мне нравиться видеть себя в зеркале для бритья.

— А когда было иначе? Это важная операция, ничего больше. Нам поставлена задача, и мы должны ее выполнить.

— Или умереть, пытаясь выполнить, — Сазерленд повторил слова «Семнадцатого», которыми тот закончил инструктаж. — Ладно. Но если этот Орлов настолько важен, наверное, они могли бы дать нам еще пару человек.

— Мне этот тоже приходило в голову, но «Семнадцатый» хочет, чтобы дело было сделано тихо и красиво. В конце концов, мы не можем носиться здесь с целой ротой, верно? Они все же наши союзники. Значит, у нас есть мы с тобой, сержант Терри и его «Брен» в придачу. — Он кивнул в сторону сержанта Терри, занявшего позицию с другой стороны дороги, откуда у него открывался лучший сектор обстрела.

— Хочет тихо и красиво, понимаешь, — Сазерленд посмотрел на часы и покачал головой. — Может, нам повезет, и они остановятся лагерем, увидев, чего я навертел на мосту? Тогда мы сможем намазать рожи черным, пробраться туда и посмотреть, что там с этим Орловым?

— Ха-ха… — Хаселден внезапно напрягся. — Слышал? — Вдали послышались голоса.

И они приближались.

— Открой! — Высокий сероглазый человек был непреклонен, указывая на дверь с подозрительным выражением во взгляде.

— Но товарищ капитан, там просто старая лестница. По ней давно никто не ходит.

— Там кто-то есть. Я только что слышал стук в дверь. — Словно по команде из-за нее снова раздался слабый и жалобный стук, которому вторил приглушенный голос. Глаза администратора широко раскрылись, словно стучал некий призрак, появлению которого он явно был не рад.

— Я сказал открой! Это вопрос безопасности военного времени! Я отдал вам прямой приказ, и если вы не подчинитесь, со мной будут военный комендант!

Капитан Иван Волков не был доволен. За последние несколько дней он проделал очень длинный и отчаянный путь в поисках человека, которого велел ему найти Каменский. Он покинул генерального инспектора Герасима Капустина и бывшего заместителя председателя КГБ, начав выполнять это задание. Ему предстояло найти бывшего лейтенанта Антона Федорова — бывшего штурмана, всего за несколько недель внезапно ставшего старшим помощником командира лучшего корабля флота. Это было неслыханно! После своих столкновений с каапитаном Карповым и явными нестыковками в их рассказе, Волков был раздражен и поражен внезапной капитуляцией Капустина.

Это дело с секретными письмом, найденным в старом пункте материального обеспечения флота во Владивостоке, все это было уловкой, подумал он. Он позволил этому ублюдку Карпову уйти. Возможно, Капустин слышал слухи о Карпове и боялся его, как боялись многие из тех, кто видел стремительный взлет капитана. Но не я. Эта возмутительная история, которую он навязал Капустину, явно была прикрытием для каких-то тяжких преступлений, и не произвела на меня впечатления. Карпов что-то скрывал, и я выясню, что именно.

Когда они обнаружили, что список погибших и пропавших без вести бы полностью сфабрикован, он, наконец, получил средство, чтобы надавить на коварного капитана Карпова. Пропавшая ядерная боевая часть стала бы вишенкой на торте. Он возьмет Карпова за задницу так или иначе, в этом он был уверен.

Но на данный момент ему была поставлена задача найти этого выскочку, бывшего штурмана Федорова. Три дня назад его подчиненные вели слежение за Приморским инженерным центром. Они заметили группу людей, покидающую здание с контейнером радиационной защиты, и Волков полагал, что понял, что было внутри — пропавшая ядерная боеголовка! Он приказал проследить за грузовиком и не удивился, когда ему сообщили, что тот направился на аэродром. Его люди в тот же вечер обыскали инженерный центр, ища Федорова, но так и не нашли. Было не так много способов вывезти что-либо из Владивостока. Если Федорова не было с группой, направившейся на аэродром, то где же он был? Не было его и на «Кирове», который покинул порт за несколько часов до того, как Федорова видели в последний раз.

Должно быть, он каким-то образом скрытно выбрался из здания, подумал Волков. Или же его люди, возможно, были недостаточно внимательны. Он мог скрываться на конспиративной квартире во Владивостоке или попасть на «Киров» в море. Вариантов было много, и его люди прорабатывали все. Тем временем, ему самому было приказано проверить Транссибирскую магистраль, каждую станцию и каждое депо[103]. Именно это он и делал.

Этот путь привел его в Хабаровск, а затем на запад, через Иркутск. До сих пор он не обнаружил никаких следов Федорова — ни билетов, ни информации о том, что он останавливался в каких-либо гостиницах по пути. Волков и его группа из пяти человек проверяли все. Им был также придан специалист, проверявший записи камер наблюдения на каждой станции, но до их пор они не наши и тени Федорова.

Волков становился все злее, и его положение капитана военно-морской разведки давало ему достаточно власти, чтобы разбираться с неприятностями. Он мог легко привлечь помощь со стороны гражданских органов, в особенности теперь, когда война казалась неминуемой и военная власть начинала становиться козырем в любых делах. Ранним утром от отбыл из Иркутска и находился к востоку от Красноярска, проверяя старую железнодорожную гостиницу в городе Иланский. Это был долгий и разочаровывающий путь — до этого момента.

Волков опросил администратора, осмотрел нижний этаж и поднялся на второй, проверяя каждый номер. Администратор был этому явно не рад, но Волков сказал ему, что ищет очень опасного человека и обладает всей полнотой военной власти. Затем он услышал какой-то грохот, который явно очень взволновал администратора.

— Что это было? — Резко спросил он.

— Что было? Трубы старые. Это очень старое здание, товарищ капитан. Построено еще до первой революции. Тут всегда так.

Волков подозрительно поджал губы. Он хорошо понимал людей. Он знал любые признаки попыток вывернуться или закрыться, словно хорошо обученная служебная собака, безошибочно идущая по следу. И он также хорошо знал лжецов и мог распознать все возможные попытки оправдаться или обмануть. Он инстинктивно понимал, что хозяин чего-то боялся, что-то скрывал, о чем-то беспокоился. Он явно врал, и Волков немедленно решил надавить.

— Значит, трубы старые? Куда ведет эта дверь?

— Да никуда. Мы ей не пользуемся. Всегда запираем.

А затем раздалось это — жалобный стук с другой стороны двери. Капитан оскалился, криво ухмыльнувшись. — Значит, не ходите? А кто стучит? — Он повернулся к хозяину с явным раздражением.

— Открой! — Высокий сероглазый человек был непреклонен, указывая на дверь с подозрительным выражением во взгляде.

— Но товарищ капитан, там просто старая лестница. По ней давно никто не ходит.

— Там кто-то есть. Я только что слышал стук в дверь. — Словно по команде из-за нее снова раздался слабый и жалобный стук, которому вторил приглушенный голос. Глаза администратора широко раскрылись, словно стучал некий призрак, появлению которого он явно был не рад.

— Я сказал открой! Это вопрос безопасности военного времени! Я отдал вам прямой приказ, и если вы не подчинитесь, со мной будут военный комендант!

— Как скажете, как скажете… — Хозяин, седой старик, начал шарить среди своих ключей. Его руки дрожали, когда он отпирал дверь.

Волков потянулся к кобуре и вытащил табельный пистолет. Старик снял задвижку и медленно повернул дверную ручку с выражением муки на лице. Дверь открылась с сухим скрипом ржавых петель, и из-за нее донесся сырой душный запах, словно из старого шкафа, который не открывали целую вечность. Хозяин заметил кого-то за дверью и вздрогнул, схватившись за сердце. — Господи, только не снова… — Прошептал он, но Волков быстро оттолкнул его.

— Выходите! — Скомандовал он, взмахнув пистолетом.

Из ниши появился странно одетый молодой парень, ошеломленно глядящий на пистолет Волкова. Он обратил внимание на стальные глаза капитана, затем заметил очевидный страх и недовольство администратора гостиницы. Он заговорил нерешительно, словно тщательно подбирал слова.

— Прошу прощения… Я просто искал свою комнату.

— Выходи, — приказал Волков, подозрительно глядя на темную лестницу, дабы убедиться, что больше там никого нет. Там было совершенно темно уже за несколько шагов. — Вы постоялец? Какой номер?

— Простите? — Парень был явно подавлен. — Ах, да. Комната 214. Сразу по коридору.

Волков повернулся к администратору.

— Вы знаете его?

В глазах старика явно читались неуверенность и страх. Подозрительность Волкова немедленно возросла, когда он внимательно присмотрелся к человеку.

— Итак? Он ваш постоялец или нет?

— Я не уверен. Его могла оформить моя дочь, пока я ходил в город за продуктами.

Молодой человек понял, что возникла какая-то проблема, а высокий человек в серой шинели был из полиции или госбезопасности, так что решил объясниться. Он говорил нечетко, явно не зная языка, и Волков сразу понял, что он был не русским.

— Я был в столовой, мы завтракали с моим проводником, когда в небе что-то вспыхнуло — был какой-то взрыв. Вы видели это?

— Взрыв? О чем это ты? Отойди от лестницы — да, стань у стены, чтобы вы тебя видел. Значит, был с проводником? С вами был только он? Отвечайте прямо. Это вопрос государственной безопасности.

— Я видел других людей в столовой, сэр, но сам я путешествую один.

Волков понимающе посмотрел на него. Еще один лжец, подумал он. Человек явно был чем-то взволнован, явно очень нервничал. Он пытался что-то скрыть.

— Турист? Иностранец?

— Да, из Англии.

Волков улыбнулся.

— Не самое подходящее место в наши дни, — мрачно сказал он. — По крайней мере здесь. Мне нужен ваш паспорт. Как вас зовут? — Волков опустил пистолет, так как не видел в этом парне никакой реальной угрозы.

— Мое имя? Томас Бирн, сэр, я репортер лондонской газеты «Таймс». Я здесь, чтобы освещать «Великую гонку». — Он сделал вид, будто ведет машину, карикатурно поворачивая туда-сюда «руль». — Вчера я брал интервью у немецкой команды, когда они прибыли сюда. — Молодой человек улыбнулся, но Волкова это не впечатлило.

— Гонку? — Капитан повернулся к администратору. — О чем это он? Здесь какое-то мероприятие?

— Я ничего не знаю, товарищ капитан. — Администратор со странным выражением посмотрел на парня, отметив твидовое пальто, старые шерстяные штаны и грязи на сапогах. — Вы поднялись по черной лестнице, молодой человек?

— Да… Я просто искал свою комнату… — Он моргнул, озираясь по сторонам с потерянным видом.

Это было очень странное утро. Он встал рано, сначала нарвавшись на завтраком на того странного парня в столовой, Миронова. Он предупреждал его. Он говорил, что все иностранцы находились под подозрением, и за ними явно следили. Одного взгляда на этого высокого сероглазого человека в военной шинели и шапке хватило, чтобы убедиться, что Миронов не шутил. Потом было то невероятное зарево и внезапный бешеный порыв ветра, выбивший окна. Он и его проводник бросились на улицу с Мироновым, увидев местных жителей, проснувшихся и уставившихся на северо-востоку. Он тоже посмотрел туда и увидел жуткое зарево, словно по всей Сибири бушевал огромный лесной пожар. Что же это было?

Потому они вернулись в столовую с другим странным человеком, у которого тоже был пистолет. Бирн мог предположить, что этот человек бы как то связан с тем, на которого он нарвался сейчас. Его одежда была странно знакомой, почти как у того, что они видели в столовой. Видимо, они были из госбезопасности — как их там называл Миронов? Он не мог вспомнить название, но безошибочно узнал пистолеты, которые были у обоих. Что, если я попал в неприятности, подумал он? Что, если меня депортируют? Старый мистер Хармсуорт будет очень недоволен. Я могу даже потерять работу!

— Я думаю, нам нужно немного прогуляться, — сказал Волков. — Я хочу поговорить с «проводником», о котором вы говорили. — Затем он повернулся к администратору. — А вы, будьте так любезны, пройдите за стойку и проверьте регистрацию у этого человека. Мне нужны записи.

— Как скажете… — Хозяин смотрел на молодого человека, словно на привидение.

— Хорошо, давайте спустимся и посмотрим на твоего проводника, — Волков махнул рукой молодому человеку, указывая на лестницу.

— О, вам не захочется идти по этой лестницу, товарищ капитан, — хозяин был явно взволнован. — Как я сказал, там давно никто не ходит. Там темно, пыльно и паутины…

— Не морочьте голову, этот человек только что поднялся по этой самой лестнице, — Волков проницательно посмотрел на хозяина и решил отбросить все намеки на вежливость. Хозяин был очень нервным, напряженным и словно пытался всунуться между Волковым и лестницей.

— Прошу вас, давайте пойдем по нормальной, а я закрою этот черный ход, хорошо? Доски там на старых ржавых гвоздях. Это опасно.

— В сторону! — Волков вскинул пистолет. — Что ты скрываешь от меня, старик? Думаю, мне нужно пойти и выяснить.

Волков коснулся воротника, включая микрофон.

— Дженков[104], спускайся в столовую — и поставить человека у главной лестницы. Следи за хозяином. — Он посмотрел на того, ухмыльнувшись. — А ты иди к регистрационной стойке. Моя группа тебя расспросит. Здесь что-то происходит, и я намерен понять, что именно.

Волков повернулся к парню.

— Начнем с того, что спустимся по этой лестнице.

Хозяин понял, что делать было нечего, поэтому в отчаянии вскинул руки и в явном волнении направился к главной лестнице. Волков махнул пистолетом молодому англичанину.

— Иди вниз по лестнице, как пришел.

— Конечно. Мой проводник все объяснит. Я не хотел причинить какого-либо вреда, сэр. На самом деле, я просто шел в свою комнату, чтобы проверить свои вещи.

Волков подождал, пока тот повернутся и направиться вниз по лестнице, а затем двинулся следом, внимательно следя за руками парня на случай, если тот попытается что-то предпринять. Тени на лестнице сгущались, и он услышал отдаленный гул, похожий на артиллерийскую канонаду, отчего встревожился. На полпути у него появилось странное ощущение легкости, сменившейся слабостью, отчего он протянул руку к стене, покрытой старой паутиной. Ощущение прошло, и они достигли конца лестницы, оказавшись в небольшой нише.

— Секунду… — Волков проскользнул мимо парня, осторожно всматриваясь, словно пытаясь заменить кого-то, подкарауливающего в засаде. За нишей была столовая, но какая-то совсем другая. Они казалась иной, холодной и унылой, освещаемая только огнем от камина. Не было ни лампочек, ни люстры, ни столов, ни скатертей. Волков остановился с подозрением. Тайная комната, подумал он. Эта старая лестница ведет в какое-то помещение, возможно, укрытое в подвале.

Он повернулся к англичанину с блеском в глазах.

— Ну и? Где проводник, о котором вы говорили? Давайте быстрее, я не могу терять на это весь день.

— Я…. Ну, я не знаю… — Парень казался очень смущенным. Затем раздался громкий звук шагов по деревянному полу, и Волков повернулся, ожидая увидеть Дженкова.

Но в помещение ворвались трое, в военной форме — оливково-зеленых гимнастерках и фуражках с красными околышами. Все трое были вооружены. За ними преднамеренно размеренно шел четвертый, с сигаретой и одной руке и пистолетом в другой.

— Всем стоять! — Резко сказал он. — Бросить оружие!

Все трое направили оружие на Волкова — двое автоматы, а третий — низкий человек в кожаной куртке, черных сапогах и галифе — держал в руках пистолет. Он медленно подошел к Волкову, аккуратно протягивая руку, чтобы взять у него оружие.

— Какого черта? — Волков начал закипать, но осознал, что безнадежно уступает и отдал пистолет. Комендантский наряд, подумал он[105]. Вопрос нужно было решать на месте.

— Вы знаете, кто я? — Возмутился он.

— Еще нет, — ответил четвертый, явно офицер с синими звездами на погонах. Он повернулся к низкому человеку в странных очках. — Это он?

Короткий подался вперед, прищуриваясь в круглых очках в оправе из тонкой проволоки. Это был лейтенант НКВД Микаэл Сиринов, которого Федоров отчитал и наказал в Иркутске за плохое обращение с арестованными в поезде. Он посмотрел на Волкова и провел взглядом вверх-вниз, потирая подбородок.

— Форма у него подозрительная, — сказал он. — Немного знакомая… Я не узнаю его лично, но, возможно, с ним были и другие. Возможно, он один из них! — Он улыбнулся, с ухмылкой отступая от Волкова и англичанина. — Нам следует допросить обоих.

Офицер бросил сигарету на пол, медленно растирая окурок сапогом.

— Хорошо, — начал он, а затем произнес слова, с которых начинались допросы по всему миру на протяжении поколений:

— Документы! Оба! Сейчас разберемся.

Федоров долго спал после того, как они добрались до поезда, сломленный усталостью, которую не мог объяснить. Его мучили странные сны, в которых он видел лицо Миронова, город на краю обширного внутреннего моря, а за ним на высоком холме статуя человека в военной форме, поднимающего руку в гордом приветствии. Затем он проснулся от мягкого покачивания поезда. Мерный стук колес по рельсам становился все громче по мере того, как он просыпался.

Он открыл глаза, осознав, что находится в закрытом купе в задней части вагона. Рrovodnits, заметив, что он проснулся, пошел вперед, чтобы согреть воду в самоваре. Трояк сидел напротив, имея свежий и бдительный вид. Зыков спал на верхней койке.

— Сколько? — Спросил Федоров.

— Довольно долго, — ответил Трояк. — Прибываем в Омск через десять минут.

— Омск? Я что, спал целые сутки?

— Да, именно так, — сказал Трояк. — Послушайте… Зыков все еще храпит.

— Мы сходим с магистрали, — сказал Федоров. — Нам нужно перейти на ответвление, идущее на запад через Челябинск и Орск к казахской границе. Там мы переберемся в Казахстан и сядем на местный поезд от Актобе до Атырау на севере Каспийского моря. Дальше нам нужно решить, как мы доберемся на юг, но в любом случае нам нужно держаться подальше от Астрахани.

— Сначала нам нужно поесть, — сказал Трояк. — Сон это одно, но еда в этом поезде оставляет желать лучшего. — Он долго смотрел на Федорова с вопросом в глазах. — Товарищ полковник… Что случилось в Иланском? Когда мы садились на поезд, вы были крайне потрясены. Так, что не сказали ни слова.

Федоров задумался.

— Я… Я не вполне уверен. Мы все поднялись по лестнице в комнату, а потом услышали тот звук, отдаленный гром, словно сходила лавина. Вы решили проверить обстановку, а я направился к той старой черной лестнице. Это было очень странно, вероятно, просто эхо, но я четко слышал, что звук шел оттуда.

Трояк понимающе посмотрел на него, но ничего не сказал, слушая с серьезным лицом. Федоров сел. Память, нарушенная внезапным пробуждением, начала восстанавливаться.

— Я спустился по лестнице в столовую, но там все было… другим, странно другим. На всех столиках были скатерти и узорчатые масляные лампы, однако окна были разбиты, а на улице кричали люди.

Он рассказал, как вышел на улицу, как увидел освещенное ярким заревом небо и зловещий грохот взрыва вдали.

— Вот, что встревожило нас, Трояк, тот страшный грохот. Когда я выбежал на улицу, я встретил Миронова, какого-то англичанина и его проводника, по фамилии Евченко, по крайней мере, так мне сказали.

— Миронов? Тот человек, которого поймал Зыков? — Трояк был удивлен.

— Именно! Но вот в чем дело. Гостиница была той же самой, и в то же время совершенно другой. То есть, понятно, что это была так же самая гостиница в Иланском, но поселок снаружи был намного меньше. Между гостиницей и станцией не было домов. И поезд… Да, поезд тоже исчез!

Трояк странно посмотрел на него с оттенком недоверия в глазах.

— Мы не смогли найти вас по маячку в куртке, товарищ полковник. Мы с Зыковым обыскали все здание и окрестности. Зыков даже сходил на станцию, и поезд там был. Мы сейчас на нем.

— Я знаю, знаю… Однако я говорю правду. — Федоров покачал головой. — Я знаю, это звучит очень странно, старшина, но вы должны мне поверить. Все было точно так, как я вам рассказываю. Все это место — город, железнодорожная станция, гостиница — все было совершенно другим. И было утро! Сначала я подумал, что это было зарево от того взрыва, который мы услышали, но потом я увидел солнце, хотя его и затмевало колоссальное зарево на северо-востоке.

— Но… Мы ничего не видели! Когда мы проснулись, было одиннадцать вечера!

— Да, я верю вам, старшина, но и вы должны мне поверить. Я разговаривал с этим человеком — Мироновым, и он даже пригласил меня на завтрак. Он протянул мне… — Федоров сунул руку в карман куртки со странным выражением на лица. — Вот! — Он вытащил кусок темного ржаного хлеба немного дрожащей рукой. Он протянул мне это. А потом вошли еще трое — немцы. Можете мне поверить, я бы очень изумлен и ничего не понимал.

— Немцы? Здесь?

— Я клянусь, — покачал головой Федоров. — Я мог думать только о том, чтобы бежать по этой лестнице обратно со всех ног, а потом встретил вас наверху.

— Разве немцы так далеко продвинулись во время войны? Я думал, мы остановили их на Волге.

— Нет, нет, вы меня не поняли. Вы правы. Мы остановили их на Волге, но это были не солдаты… И это был не 1942 год.

Трояк склонил голову, сузив глаза. О чем это говорил Федоров?

— Терпение, — продолжил Федоров.

— Хорошо, я понял, Федоров. Но вы пропали на час. Мы обыскали всю территорию. Вы говорите, что были внизу? И еще этот взрыв, о котором вы говорили… Да, я тоже слышал это, когда был на втором этаже. И да, мне тоже показалось, что грохот доносился с лестницы, так что я спустился, чтобы проверить.

— Вы тоже спустились по черной лестнице?

— Да, и увидел только ту женщину у камина. Ничего более, товарищ полковник.

Это заставило Федорова замолчать. Его глаза потемнели, а взгляд утратил сосредоточенность, словно он пытался что-то понять.

— Значит, это работает не всегда… — Сказал он больше сам себе, чем Трояку. — Вот что… Человек, которого поймал Зыков… Он представился Мироновым, но вы помните, что я у него спросил? Я спросил, какой сейчас год. И он ответил 1908! Когда я был внизу и увидел тех немцев, я заметил календарь, на котором был июнь 1908 года. Это могло само по себе ничего не значить, так что я спросил того человека. И он ответил, что тогда было 30 июня 1908 года, без малейших колебаний. Это звучит безумно, но это случилось, Трояк. Вы сами это слышали.

— Да, я это слушал, но человек может ляпнуть что-то не то с испугу. Он вроде бы решил, что мы полицейские.

— Но зачем называть такую нелепую дату?

Старшина сложил руки на широкой груди, глубоко вздохнув.

— Это был трудный путь, товарищ полковник. Вы долго спали. Может быть, это был просто сон?

— Нет, старшина. Я в этом уверен. Это кажется невозможным, но спустившись по лестнице, я оказался… В каком-то другом месте. Это было слишком реально, чтобы быть сном. Я хочу сказать, что я был там же, но в другом времени. Только так я могу это объяснить. Это бы звучало полнейшим безумием, если бы не то, что мы пережили в последние месяцы. Для нас невозможное стало привычным. Это должно было быть локальное событие, возможно, даже последствие какого-то крупного… Разлом, похоже, был ограничен небольшим участком — лестницей. — Он снова говорил больше сам с собой, перебирая в уме варианты.

— Что вы хотите сказать?

— Спустившись, я оказался в другом времени, Трояк! Да, в 1908 году! Это объясняет, почему все было по-другому, даже время суток. Я тоже мог быть сказать, что это заблуждение или сон, пока Зыков не привел того человека — Миронова. Я разговаривал с ним в столовой. Он протянул мне кусок хлеба. Вот, смотрите, он все еще свежий!

— Но как? Я ничего не понимаю. Вы пытались объяснить, как мог перемещаться во времени корабль, но даже тогда я ничего не понял. Но, вроде бы, все было в реакторах и стержне № 25.

— Я сам не понимаю, как это могло быть, но это было, я клянусь. Зыков привел Миронова, и я был действительно потрясен, увидев его, потому что, все, что я видел внизу было реальностью, а не сном. Понимаете? Поэтому я спросил у него дату, и вы сами слышали, что он ответил.

Трояк понимающе кивнул.

— И эта дата — 30 июня 1908 года — очень особенная. Вы знаете, что случилось в этот день? — Федоров улыбнулся, и его глаза засветились от энергии, наполнявшей его изнутри. — Взрыв, громовые раскаты, зарево, которые мы видели — и я точно видел какой-то огромный взрыв на северо-востоке. Утром 30 июня 1908 года, примерно в 600 километрах к северо-востоку от Иланского действительно произошел огромный взрыв над тайгой у Ванавары, у реки Подкаменная Тунгуска.

— Тунгуска?

— Да, вы слышали об этом. Все слышали. Огромная необъяснимая на протяжении десятилетий загадка. Некоторые говорят, что это был метеорит, другие — комета, третьи — что это была некая миниатюрная черная дыра, но как бы то ни было, это случилось в этот самый день, когда я видео Миронова. Это был тот самый день, старшина, и я видел это — словно второй восход солнца на северо-востоке. Я видел это собственными глазами.

Трояк не ответил. Он не знал, к чему все это приведет, но то, что сказал Федоров, задело его за живое. Для людей с «Кирова» невозможное стало рутиной. Он ошеломленно наблюдал за тем, как корабль прорывался через северную Атлантику и Средиземное море, пораженный тем, что видит, но, тем не менее, сохранил твердость духа. Увидеть означало поверить. Он видел, как японские самолеты времен Второй Мировой пикировали на корабль, он сам покинул мир, который знал, оказавшись здесь, в поезде, идущем в Омск в середине 1942 года! То, что он когда-то считал фантазиями, стало реальностью. И ему приходилось верить. Он слышал зов сирен, пытавшихся свести его с ума.

Он постарался успокоиться, решив оставить сомнения Федорову. Он сам спустился по этой же лестнице и не нашел ничего, кроме той странной иллюзии, в которой они пребывали до сих пор — поезда на Транссибирской магистрали в Сталинской России. Федоров говорил, что снова произошло смещение во времени. Он спустился по лестнице и что-то увидел. По крайней мере, в это можно было поверить. Зачем полковнику* придумывать подобную историю? У него не было никакой техники, подготовки или опыта, чтобы влезать во все это. Остались лишь все те же старые инстинкты, выработанные за столько лет службы в морской пехоте.

— Возможно, это случилось в результате Тунгусской катастрофы, — сказал Федоров. — Возможно, это пробило брешь в пространстве и времени — прямо там, на этой черной лестнице в гостинице в Иланском. Я не знаю, как это могло повлиять на корабль, но это очень странное совпадение. Да, это безумие, но все именно так. Я знаю, что я видел, и должен сказать вам… — Он пристально посмотрел на Трояка, не уверенный, что тот все еще слушает его.

— Тот человек, которого привел Зыков… Он назвался Мироновым. Это имя почему-то застряло у меня в голове, а потом я вспомнил. Миронов! Конечно, это не его настоящая фамилия. Поэтому я надавил на него. Его настоящее имя — Сергей Миронович Костриков. Он просто сократил свое второе имя[106] и взял фамилию Миронов в качестве псевдонима. Я знаю много из истории, старшина. В 1907 году он был арестован за распространение антиправительственных листовок и посажен в тюрьму.

— Кто посажен в тюрьму?

— Миронов, точнее сказать, Костриков. Вам знакомо это имя?

— Не могу так сказать. Кто он такой?

— Он скрывался под псевдонимом, когда за ним следила царская Охранка. Был членом социал-демократов до Революции. Тогда же взял себе псевдоним Миронов. Создал подпольную типографию в Томске. Это было в 1907 году, для него в прошлом, но Охранка не нашла его до 1909 года.

— Охранка?

— Царская тайная полиция. У них нашлось достаточно подозрений, чтобы арестовать и обвинить его. Он был посажен в тюрьму в Томске на 16 месяцев, хотя позже утверждал, что на три года. Похоже, он пытался представить это более героическим событием, что это было на самом деле. Он был революционером, и был арестован за пропаганду свержения власти — старой России, Трояк, времен Николая Александровича Романова, последнего императора Николая II. Его выпустили в июне 1908, и о его жизни в следующие полтора года известно очень мало. Считалось, что он отправился на юг в Новосибирск, а затем написал письмо своей сестре в Иркутск и собирался навестить ее. Если это было так, то он должен бы видеть Тунгусскую катастрофу! Он был прямо нам, на Транссибирской магистрали, направляясь в Иркутск утром 30 июня 1908 года!

— Так это был он? Миронов?

— Да, конечно. Его настоящее имя Сергей Миронович Костриков, но и вы и я знаем его под другим псевдонимом, который он взял несколько лет спустя. Мы служим на корабле, названном в его честь — Киров[107].

На лице Федорова появилась удовлетворенная улыбка, поскольку по крайней мере одна составляющая этого невероятного события обрела для него смысл — часть, которую он мог узнать их своих книг по истории.

— Вы понимаете, старшина? — Спросил он тихо, почти шепотом. — Это был Киров! Охранка нашла его подпольную типографию в апреле 1909 и снова начала искать его, поэтому он сбежал на Кавказ и изменил фамилию. Некоторые говорят, что корень «Кир» происходит от персидского слова, означающего «царь», и он просто «русифицировал» его, получив фамилию «Киров». Сергей Киров, один из величайших деятелей Октябрьской революции! В течение многих лет в Баку стоял памятник Кирову над гаванью, пока его не снесли несколько лет назад. Вы видели памятник ему в Санкт-Петербурге. До сих пор в его честь названы города, поселки и корабли.

— Поразительно, — сказал Трояк. — Федоров, вы очень образованы, но вы в этом уверены?

— Я знал, как только назвал его так, старшина. Я видел это по его глазам. Это бы Киров. Он стал мучеником после того, как бы убит в Ленинграде в первый день декабря 1934 года — выстрелом в затылок, когда вечером уходил из своего кабинета. Вы знаете, он был очень близок к Сталину, и Сталин отреагировал на его смерть тем, что мы сейчас называем Великой Чисткой. Миллион человек было убито, но многие историки подозревают, что Сталин сам имел какое-то отношение к убийству Кирова. Хрущев заявлял, что Сталин лично отдал приказ убить своего старого друга и главного соперника. Он пытался контролировать Кирова, который относился к противникам Партии очень снисходительно, но не смог. Киров был очень популярен, гораздо популярнее Сталина. После его смерти Сталин уничтожил всех своих потенциальных противников и полностью укрепил свою власть… И это был он, Трояк! Молодой Киров из 1908 года. Должно быть, он поднялся за мной и попал прямо сюда, в наш собственный ночной кошмар в 1942 год. Вот почему я был так непреклонен, требуя, чтобы он спустился обратно. Вы понимаете?

Трояк выглядел изумленным, но энергия и энтузиазм Федорова уже перенести его по этой железной дороге из Владивостока 2021 года в Омск 1942. Он уже был готов поверить во что угодно.

— Да уж, ехарный бабай, — сказал он. — Киров!

Адмирал Вольский сидел за командирским столом, получая сообщения от различных сил по всей северной части Тихого океана, и формируемая ими картина была очень неоднозначной. Перед началом противостояния с американцами были развернуты два самолета ДРЛО А-50У. Один из них, с позывным «Черный медведь» был сбит в первые минуты американской атаки. Тем не менее, план Карпова сработал как по маслу, и как только российские силы подтвердили враждебные действия американцев, те были атакованы ракетами воздушного и подводного старта большой дальности. Первоначальные доклады о полученных противником повреждениях весьма обнадеживали, но напряженность в зале совещаний в Фокино возросла, когда в бой вступили американские ударные эскадрильи.

— Мы получили некоторые повреждения, товарищ адмирал, — сказал Таланов, новый начальник штаба Вольского. — «Варяг» незначительно поврежден, однако, похоже, что мы потеряли один из противолодочников. Учитывая обстоятельства, это не слишком серьезные потери.

— Да, но это на один эсминец меньше, а мы ждем вторую американскую ударную группу, — ответил Вольский. — Она приближается с востока и уже была атакована истребителями с «Кузнецова».

— Это был равный бой, товарищ адмирал. Мы потеряли восемь МиГ-29, но добились девяти подтвержденных побед. «Кузнецов» прикрыл наш фланг, как и было запланировано.

— Мы размениваем самолет на самолет, — сказал Вольский. — И мы оба понимаем, что так не может продолжаться долго. Американцы все еще имеют две авианосные группы в зоне конфликта, не говоря уже об их Третьем флоте, сосредотачивающемся в восточной части Тихого океана.

Таланов получил новый дешифрованный рапорт и быстро прочитал.

— Карпов отдал приказ начать вторую фазу с применением ракет большой дальности надводных кораблей. Мы только что получили код «Длинная рука», но не уверены, был ли приказ выполнен.

— Если да, то это также означает, что у нас не осталось дальнобойных средств, если только мы не сможем быстро направить к нему новую эскадрилью бомбардировщиков. Какого состояние…

Земля заметно вздрогнула, и Таланов поднял голову, глядя на верхние лампы. Затем налетела сильная ударная волна, выбившая три окна в зале.

— Нас что, атакуют? — С сильным удивлением спросил адмирал?

— На радарах ничего, товарищ адмирал. Воздушная тревога не объявлена.

— Не забывайте о проклятых В-2, Таланов, — увещевающе спросил Вольский, но затем они услышали это. Низкий рев, словно сама земля стенала от гнева. Вулкан Демон на урупско-итурупском разломе наконец взорвался, от чего адмирал Вольский едва не вылетел из кресла. Он ошеломленно повернулся, увидев гневное красное зарево на горизонте и что-то, похожее на огромный гриб в том районе, где был развернут его флот. Его первой мыслью было то, что американцы нанести ядерный удар.

— Господи, — выдохнул он. — Началось.

Таланов вызвал пост ядерного контроля.

— Излучение?

— Никак нет, товарищ капитан. Никаких признаков радиации.

Оперативно вмешался пост метеорологического контроля.

— Ядерного взрыва нет, товарищ капитан. Фиксируем сильные сейсмические толчки. SVERT докладывает с Сахалина. Произошло извержение вулкана, за которым они следили ранее, и очень серьезное.

Вольский поднялся, пересек зал и наклонился над постом метеоролога, глядя на показания, а затем обернулся, глядя на массивное облако, нависшее над горизонтом на востоке.

— Оно огромно, — сказал он. — На этот раз это рука Бога, а не мелкие сорры людей и машин. Наш флот должен был находится у самого эпицентра?

— Около тридцати километров к югу от Курил, товарищ адмирал. Они должны были испытать сильную ударную волну и волнение моря. Извержение очень сильное. Могли возникнуть сильные пирокластические потоки.

— Немедленно запросите сводку по состоянию от флота.

— Так точно, товарищ адмирал.

Последовало мучительное ожидание, двадцать минут неизвестности. Судьба Краснознаменного Тихоокеанского флота оставалась неизвестной, так как от них не поступало никаких сообщений ввиду мощных помех по всему спектру. Растущее облако пепла было настолько массивным, что создавало собственную погоду, с молниями, громом и потоками серы. Вольский не выдержал, и через десять минут отдал приказ отвести А-100 из опасной зоны. Таланов с готовностью согласился.

— Облако пепла осложнит действия авиации в регионе на несколько дней, товарищ адмирал. Если первоначальные оценки точны, извержение имело показатель семь по шкале оценки извержений, а выпадение пепла возможно на расстоянии до тысячи километров. Мы потеряли связь с большинством объектов на южных Курилах. В Корсакове готовятся прекратить все операции на Сахалине, а также в бухте Анива. Мы должны предполагать необходимость эвакуации объектов морем, если пепел помешает действиям авиации. Весь остров Хоккайдо может подвергнуться мощному цунами и окажется под облаком пепла в течение часа. Это касается и американской авиабазы в Мисаве. Извержение должно охладить обстановку. Американская авиация не сможет преодолеть пепел, но я бы сказал, что нам нужно отводить наши корабли в безопасные воды.

— Но почему они не отвечают? Вы установили связь с подводными лодками на сверхдлинных частотах?

— Так точно, товарищ адмирал, но они не отвечают. Надводные корабли должны были оказаться прямо на пути пирокластического потока, предполагая, что они пережили ударную волну после извержения.

Прошло еще десять минут, и, наконец, поступили сообщения. Подводная лодка «Гепард» типа «Щука-Б»/«Акула», осуществлявшая непосредственное прикрытие надводных кораблей, всплыла на перископную глубину, чтобы произвести оценку.

— Товарищ адмирал! «Гепард» докладывает о визуальном контакте с противолодочниками «Маршал Шапошников», «Адмирал Трибуц» и «Адмирал Пантелеев».

— Они осуществляли противолодочную оборону соединение и держались на удалении от основных сил, и все еще на плаву. Мы знаем, что «Адмирал Виноградов» был тяжело поврежден и, скорее всего, затонул. Дайте время, товарищ адмирал. Остальные корабли находились в непосредственной близости от флагмана. «Гепард» направляется к ним, чтобы установить контакт.

Вольский ждал, но дальнейших сообщений не поступало. «Адмирал Кузнецов» сумел установить связь, несмотря на сильные помехи и искажения, и запросил разрушения отойти на запад от растущего облака пепла. «Гепард» вел поиск следующие три часа, очень рискованно задействовав активный сонар. Они даже проверили морское дно инфракрасными системами по последнему известному местоположению флагмана, получив некоторые очень удручающие данные.

— Обнаружен остов корабля, товарищ адмирал. «Гепард» принял сигнал аварийного транспондера по этим координатам.

— Что это за корабль?

— Невозможно определить. Фиксируется только общий сигнал, без сигнала госопознавания. — Лицо Таланова приобрело мрачное выражение.

— А «Киров»? Что-либо от Карпова?

Таланов понимал, что адмирал имел сильную эмоциональную связь с этим кораблем. Он так и не узнал, что случилось с «Кировом» в эти месяцы, только то, что Вольский провел некую совершенно секретную операцию, в результате которой корабль совершил переход из Северной Атлантики во Владивосток. Люди и корабли для военного моряка становились единым целым, он понимал это. Лицо адмирала выражало очевидную обеспокоенность, глаза остекленели, словно он ждал новостей в больничной приемной.

— Товарищ адмирал…. Прошу разрешения направить спасательные силы на место происшествия, чтобы продолжать разбирательство. — Таланов почтительно подождал, пока Вольский медленно повернется.

— Да, прошу вас, если они смогут туда добраться. По виду этого облака можно сказать, что это может оказаться невозможным. Что могло уцелеть под этим? — Его лицо имело оттенок пепла, словно он сам стоял под облаком. — Я будут в своем кабинет. Сообщите, как только что-либо выясните.

Докладывать было нечего. К середине дня сложилось мнение, что Краснознаменный Тихоокеанский флот получил смертельный удар. От «Кирова» не поступало никаких сообщений, была потеряна связь со всеми кораблями основной ударной группы. Крейсер «Варяг», эсминец «Орлан» и фрегат «Адмирал Головко» пропали без вести. Вольский ждал, и его интуиция фонтанировала самыми мрачными предчувствиями. К ней добавились и физические проявления — все та же старая зубная боль, которая всегда начиналась в холоде Северной Атлантики. Он коснулся больного зуба кончиком языка, ощутил новый приступ и понял, что что-то случилось. Что-то очень неправильное.

На борту атомного авианосца «Вашингтон» капитан Таннер отчаянно пытался координировать действия по борьбе за живучесть на пострадавшем авианосце, одновременно получая разрозненные сообщения от ударных групп, атаковавших врага. В 10.40 на экранах радаров появился еще один ракетный шквал, приближающийся с севера. «Маккемпбелл» начал пуски, вскоре к нему присоединились «Маккейн» и «Фитцджеральд». Крейсер «Шайло» восстановил ход и даже смог произвести несколько пусков ракет средней дальности, но измотанное соединение Таннера вскоре оказалось поражено гневом «Вулканов».

Они перехватили больше половины больших ракет и все, кроме одной П-700 «Гранит», но это была еще одна неожиданная атака в разгар сложной ситуации, и корабли получили повреждения. П-700 ударила по «Лассену», поразив его в мидель и навсегда вывела корабль из строя. Пять «Вулканов» прорвали неорганизованное заграждение и пошли на корабли ядра группы. «Шайло» сбил три из них, два других нацелились на огромный авианосец Таннера. Авианосец открыл бешеный огонь ракетами RIM-116 Rolling Airframe Missile, и сбил одну из них, но вторая ударила в борт. Взрыв 1000-килограммовой боевой части нанес тяжелые повреждения и сделал невозможным взлет и прием самолетов.

Этот удар вывел авианосец из боеспособного состояния, хотя он оставался на плаву и сохранял ход. Однако пожары в ангарах бушевали в полную силу, и Таннер отдал приказ всем самолетам, находящимся в воздухе, уходить в Японию. Он был занят координацией действий с командиром авиационной БЧ, занимавшемся организацией дозаправки «голодающих» ударных самолетов заправщиками с наземных баз.

— Проверь, что они могут получить с Мисавы прежде, чем пепел накроет ее, и гони все, что можно из Йокоты — и немедленно. Последняя ракета оставила нас без работы. Все, что мы можем сделать, это увести нашего малыша в безопасное место.

В этот момент раздался оглушительный взрыв, и Таннер буквально подбежал к иллюминаторам, глядя на длинную палубу и полагая, что в них снова что-то попало. Незадолго до атаки «Вулканов», метеоролог сообщил о начинающемся извержении.

Но они были заняты получением любых сведений, которые могли оказаться как-то полезны в хаосе следующих нескольких минут. Вскоре на горизонте на севере показался массивный столб пепла, пара и пемзы.

— Господи, — выдохнул Таннер, поворачиваясь к старпому Паттерсону. — Вы видите это месиво?

— Никакие наши самолеты не смогут подойти на дальность пуска по русским на правом фланге, сэр.

— Черт, да нам этого и не нужно. Согласно сводке, ядро российского флота находилось прямо в тени этого монстра. Они были не более чем с тридцати километрах к югу от острова.

— Похоже, что у Карпова будет полный рот дыма и пепла, — сказал Паттерсон.

— Так ему и надо. Этот коварный урод воспользовался извержением, чтобы прикрыться от моих самолетов.

— Именно так, сэр. Он заставил наши ударные группы разделиться.

— Ни, и посмотри, чем все закончилось. Раски оказались по уши в дерьме. Вероятно, они дали последний залп как раз перед тем, как эта штука взорвалась.

Смена ситуации странным образом принесла на мостик некоторое спокойствие, и некоторое время они просто смотрел на темнеющее небо на севере. Затем энсин Пайл доложил о сообщении с базы Андерсон на Гуаме с более подробными сведениями об извержении.

— Серьезные сейсмические толчки, — сказал Таннер. — С Андерсона сообщают, что наблюдают извержение из космоса. Они говорят, что чертово облако может дойти до самого Гуама и уже поднялось более чем на сорок пять километров! Пробило всю стратосферу до самого края космоса. Нам приказано отвести все наши силы и отходить на Гуам для ремонта. Вероятно, они отправят нас в Перл, когда увидят дыры от ракет. Облако может накрыть большую часть Хоккайдо и даже достичь Хонсю, так что они не хотят, чтобы мы возвращались в Йокосуку. Это все поражает, Шкип. Будто когда мы пытались устроить тут собственный маленький ад, Мать-природа дала нам подзатыльник.

— Я думаю, эта небольшая драка была хуже, сэр.

— Согласен. Карпов сделал нас, но и мы извлекли ценный урок. Я повелся на этот срочный приказ и проявил себя глупым сукиным сыном. Следовало согласовать удар с «Нимицем». И сегодня мы узнали, насколько хороши чертовы ракеты большой дальности, которые есть у русских.

— Наши оборонительные системы проявили себя довольно неплохо, сэр.

— Недостаточно, Шкип. Мы не можем разменять авианосец на четыре или пять ракет, верно? Слава богу, что эти штуки сделаны из гранита. Русские также сделали выводы. Они бросили на нас все, что у них было, и все равно не смогли отправить нас на дно. Но прежде, чем у них будет время обдумать это, давайте отводить нашу старушку на юг.

— С «Маккемпбелла» сообщают, что они могут начать буксировку «Лассена», сэр. Он все еще остается на плаву, хотя тяжело осел.

— Командующий Тихоокеанским флотом хочет сделать подарок Дэйви Джонсу. Мне приказано затопить «Лассен». Это означает, что мы разменяли два «Арли Берка» на пару старых «Удалых»[108]. Как по мне, не слишком выгодная сделка.

— Да, сэр. Но, возможно, наши ребята все же смогли успешно атаковать русских на севере.

— Мы можем так этого и не узнать в этом месиве. Спутники ничего не видят. Нам нужна подводная лодка, чтобы оценить обстановку.

К полудню Таннер обнаружил, что над его потрепанной оперативной группой была почти что полночь. Падающий пепел был намного более густым, и падал намного интенсивнее, чем можно было ожидать, а ветер гнал его прямо на его корабли. Сначала небо стало янтарным, затем посерело. Вскоре оно потемнело, и солнечный свет почти не мог пробиться через становящийся все более плотным пепел. Выброшенные при извержении газы поднялись в верхние слои атмосферы, соединившись с другими газами и образовав облака серной кислоты, отражавшие до 90 % солнечного света. Зима во всем северном полушарии будет очень холодной, а год после извержения такой силы будет назван «годом без лета». Посевы не взойдут, кислотные облака и дожди станут обыденностью, а вечернее небо будет кроваво-красным следующие несколько месяцев.

Казалось, мир содрогнулся в агонии. В мир, охваченный войной и раздорами ворвался демон, ставший предвестником ужасных времен. Он взорвался с силой в тысячу раз сильнее ядерной бомбы, но, несмотря на это, именно ракеты в своих шахтах все еще угрожали положить конец человеческим экспериментам над планетой, и часы все еще тикали.

Получив, наконец, сообщение от скрытной американской подводной лодки, подкрадывавшейся с российскому Краснознаменному Тихоокеанскому флоту, Таннер снова воспрянул духом.

— От «Ки Уэста» пока ничего, но мы получили сообщение с «Миссисипи», — сказал Паттерсон. — Мы сможем и чем-то побахватиться после всего этого. Они не нашли никаких признаков того, что русские корабли отошли на север. Похоже, что все кончилось. Они заметили пару эсминцев типа «Удалой», бегущих на запад во Владивосток. Остальные либо были потоплены нашими самолетами, либо это сделал вулкан. Как бы то ни было, хорошая новость в том, что ядро их флота порвано к чертям.

Каменский сидел за письменным столом, неспешно помешивая чай.

— Так вот, что происходит на Каспии. Очень интересно, — тихо сказал он. — Значит, вы называете это «Стержень № 25»?

— Так его называл мой начальник инженерной части Добрынин, — ответил Вольский. — Это был резервный стержень управления в стандартном 24-стержневом блоке корабельного реактора. Я не слишком разбираюсь в технических вопросах.

Они сидели в кабинете адмирала в Фокино, ведя спокойный разговора. Генеральный инспектор Капустин также сидел рядом с Каменским напротив адмирала. Время было позднее, почти полночь, и Вольский был утомлен отсутствием известий о флоте и бессонницей. Но когда Капустин позвонил ему и сказал, что он выполнил свое обещание устроить встречу с Каменским, адмирал решил, что так будет лучше.

— Удивительный рассказ, адмирал. Значит, каждый раз, когда вы задействовали его, происходило перемещение?

— Видимо, да, — Вольский поднял руки, такие же пустые, как и его понимание случившегося. — Боюсь, мои секреты на этом заканчиваются. Звучит невероятно, но я пережил то, что не мог представить себе всего три месяца назад. Мы понятия не имеем, как и почему это происходило, но результаты налицо.

— Как интересно… — Сказал Каменский. — Управляемое перемещение… — Его взгляд казался отдаленным и задумчивым, словно он пытался рассмотреть головокружительные последствия того, о чем рассказал ему Вольский. Затем его глаза просветлели, и он повернулся к Капустину.

— У вас есть сведения об этих штуках, уважаемый генеральный инспектор?

— Стержни управления? Да, теперь, после того, что ты сказал, да, есть!

— Сколько времени понадобится, чтобы получить сведения об стержне № 25? Мы можем узнать, где он был изготовлен?

— Конечно. Я мог бы зайти на свой компьютер и получить эти сведения прямо сейчас.

— Будь так добр. Узнай все, что сможешь об этом стержне — откуда он, кто производитель, какие материалы использовались.

— Сейчас, — Капустин потянулся в портфель, доставая ноутбук для входа в базу данных материального обеспечения ВМФ. — Это займет несколько минут.

— Хорошо, — сказал Каменский. — Что же, адмирал, мне жаль, что мы не встречали прежде, — спокойно сказал он. — Я думаю, мы бы стали хорошими друзьями. То, что вы рассказали мне об этом стержне № 25 особенно интересно. Это меняет все, как вы знаете. Все.

— Да, — сказал Вольский. — Это буквально меняет все, и поэтому очень опасно. Должен вам сказать, что у меня были очень серьезные сомнения, когда Федоров предложил использовать его снова. Я подумывал о том, чтобы вывезти его подальше в море и утопить, чтобы он больше не мог нас побеспокоить.

— Однако вы этого не сделали, — тихо сказал Каменский. — Искушение было слишком сильно, верно?

— Возможно… В конце концов, рассудил я, если Федоров прав, то мы можем использовать его, чтобы предотвратить эту проклятую войну.

— Благородный поступок, адмирал. Однако мы с вами знаем, что на этом все не закончиться, даже если ваш офицер окажется прав. Я некоторое время следил за ситуацией, задавая себе те же вопросы. Я проделал некоторую работу, чтобы узнать о вас больше, адмирал, в особенности после того, как вы приняли командование «Кировом» перед учениями. Я подозревал, что с кораблем что-то случиться, но не мог знать, где и когда.

Вольский был несколько удивлен.

— Вы хотите сказать, что уже что-то подозревали? До того, как «Киров» пропал? Не понимаю. Откуда вы могли это знать? Катастрофы еще не произошло. Я полагал, что вы ничего не знали о попадании «Кирова» в прошлое, пока это не случилось! Только тогда история могла открыться вам — посредством этой фотографии, например.

Он указал на фотографию, которую дал ему Капустин. На ней был виден «Киров», гордо шедший через Гибралтарский пролив, готовясь направиться на юг, к острову Святой Елены. В 1942 году.

— Разумно, — улыбнулся Капустин. — Я и сам однажды думал об этом. Поверьте мне, это потребовало от меня много усилий и совсем немало времени. Я никогда не был богатым человеком, адмирал, не искал славы. Но я был тем, у кого кое-что было в изобилии — информация. В свое время я был причастен к вещам совершенно секретными и изучал то, что потрясло бы вам даже после всего, что вы видели собственными глазами.

— Это связано со стержнем № 25?

— В некотором роде. Но это было совершенно новым поворотом, даже для меня. Просто поразительным!

— Совершенно невозможно, — сказал Вольский. — И все же, это случилось. Итак, мы снова отправили туда Федорова — из Приморского инженерного центра во Владивостоке, а также моего начальника инженерной части на Каспий. Он готовит операцию по эвакуации Федорова.

— Занимательно, — сказал Каменский. — И по-своему гениально.

— Федоров именно такой, — сказал Вольский. — Он был нашей путеводной звездой во время всего этого дела. Он первым понял, что случилось с кораблем, и сумел убедить нас в этом в первые же дни, даже Карпова. С тех пор я привык относиться к невозможному как к обыденному. Но я делал вещи, которые поражают меня всякий раз, как я думаю о них. Знаете, я пожал руку британскому адмиралу в 1942 году!

— Адмирал Джон Тови, — сказал Каменский.

— Вы знаете о нем?

— Именно. Он сделал очень многое в годы, последовавшие за вашей встречей, адмирал. Мне представляется, что он создал секретную ветвь британской разведывательной системы, известную лишь немногим. Даже самые высокопоставленные члены британского руководства не имели о ней понятия, даже Черчилль.

— Как вы узнали об этом?

— Боюсь, что это секретно — это очень тяжелые вещи, которые нужно хранить еще многие годы. Вы были поражены тем, что стало известно КГБ. НА самом деле, у нас был человек в Гибралтаре, когда они впервые доставил туда Орлова, хотя тогда мы еще не назывались КГБ. Это было задолго до меня, но я заинтересовался этим делом несколько лет назад.

— Так вы знали об Орлове уже давно?

— Лично я нет, но советская агентура да. Наш человек смог забрать Орлова из рук британцев в Гибралтаре и доставить на пароход, следующий на восток. Он намеревался передать его НКВД, хотя я не думаю, что они имели реальное представление о том, кем он был — они знали только то, что он, возможно, был связан с кораблем, растерзавшем британцев на Средиземном море.

— Вот, значит, как все обернулось! Тогда вы должны знать, что случилось с Орловым, верно?

— Боюсь, что нет. Миллионы и миллионы событий происходят каждую минуту, адмирал, и любая разведка может знать лишь о малой их толике. Представьте себе человека, который тихо читает вечером в своем кабинете или в кровати перед сном. Он единственный, кто знает, что происходит в его комнате. Этот маленький уголок вселенной принадлежит только ему, и он истинный хозяин судьбы на этой территории. Никто больше не замечает его и не знает о нем, и даже писатель, написавший книгу, которую он читает, не сможет сказать, какие мысли возникают в сознании этого человека. Какая возвышенная тайна, верно? Я веду к тому, что большая часть человеческого опыта подобна мыслям этого человека, и никто не способен узнать о них. Поэтому, отвечаю на ваш вопрос: мы так и не узнали, что случилось с Орловым после этого, но сможем знать это сейчас, когда Федоров отправился туда.

— Что вы хотите этим сказать?

— Как вы сами сказали, адмирал, все меняется. Меняется буквально, иногда очень незаметно, а иногда очень драматично.

— Так вы все это время знали о «Кирове»?

— Не вполне, — объяснил Каменский. — В свое время ГРУ интересовалось тем, что заставило британцев встать на уши. Не думайте, что весь флот Метрополии может выйти в море незаметно. Советское руководство кое-то узнало, в частности, кодовое слово, которым британцы называли это — «Джеронимо».

— «Джеронимо»?

— Это индейский вождь, поднявший восстание на американском Западе. Я полагаю, они дали это имя «Кирову» после того, как впервые столкнулись с ним в 1941. Японцы называли его по-другому — «Мидзути». Это что-то вроде морского дьявола[109].

— Боюсь, мы это заслужили, — сказал Вольский. — Мы никогда не хотели вмешиваться, хотя Карпов изначально думал иначе. Но если бы вы оказались в море на военном корабле, вы, возможно, поняли бы, почему мы вступали в бой — не для чего-то великого.

— Я понимаю, — сказал Каменский. — И все же мы сидим здесь, имея возможность использовать этот загадочный Стержень № 25 для действительно потрясающих вещей.

— Вы имеете в виду перемещения во времени?

— Разумеется — что же еще? Небольшая дилемма, верно? Впервые у нас есть контроль. Нам и в голову не приходило, что это возможно… И вот он — Стержень № 25.

— Вы хотите сказать… Что значит «впервые»? Вы хотите сказать, что это случалось раньше?

— Преднамеренное перемещение во времени? Нет, адмирал, вы и ваш экипаж стали первыми, кто смог это сделать, по крайней мере, насколько мне известно. Но поскольку вы оказались так любезны, чтобы пригласить меня, я тоже окажу некоторую любезность. — Он улыбнулся, подался вперед и понизил голос. — Я полагаю, помещение защищено? Мы говорили уже много о чем.

— В приемной двое морских пехотинцев, но там ничего не слышно. Можете поверить мне на слово, здесь ничего не контролируется и не записывается.

— Поверю, — Каменский снял очки и убрал их в карман. — И скажу вам обоим то, что представит ситуацию в новом свете — это началось не с «Кирова».

Он позволил своим словам провиснуть в воздухе, изучая лицо Вольского. Затем он спокойно перевел взгляд на генерального инспектора, сидевшего справа от него, жадно вслушиваясь и одновременно просматривая свои записи.

— Что вы имеете в виду? Перемещения во времени?

— Именно.

— Были и другие инциденты?

— Вы знаете о как минимум еще двух — с Федоровым и Марковым, адмирал, так что не должны удивляться.

— Это случалось до инцидента с «Кировом»?

— Да, — категорично сказал Каменский. — Первый случай имел место в Советском Союзе во время испытаний «Царь-бомбы». Мы назвали ее Kuz'kina Mat', просто небольшой урок, который Хрущев хотел преподать Западу. Американцы назвали ее «Большой Иван». Это была водородная бомба АН602, самая мощная ядерная бомба из когда-либо испытанных.

— И это вызвало смещение во времени? — Во взгляде Вольского отразилось его изумление.

— Именно. Два техника, наблюдавшие за испытаниями, исчезли, хотя от места взрыва их отделяло 150 километров. Мы полагали, что они погибли при взрыве, пока они не объявились через двенадцать дней, рассказав vranyo, которое никто не мог слушать с серьезным лицом. Но потом случилось что-то, доказавшее, что они говорили правду, однако мы не будет на этом останавливаться.

— Поразительно… Мы тоже полагали, что к перемещению «Кирова» в прошлое привел взрыв на «Орле». Только потом мы обнаружили эффект стержня № 25.

— Это может также иметь значение, — сказал Каменский. — Похоже, что крупные взрывы могут вызвать подобные смещения. Это наиболее меня беспокоит. Ученые говорили мне, что это как-то связано с тем, что пространство и время искажаются или разрушаются взрывами. Так сказать, возникают пробоины во времени.

— Как раз как предположил наш начмед Золкин, — взволнованно сказал Вольский.

— Он очень мудрый человек… В общем, мы начали понимать, что американцы и англичане в те годы тайно изучали нечто большее, чем сами бомбы. Мы проверили несколько подобных испытаний в нашей собственной ядерной программе и подтвердили, что очень крупные взрывы вызывали разломы во времени. На самом деле… Как вы думаете, зачем были нужны ядерные испытания, адмирал? Мы знали, как делать эти проклятые штуки, знали, как они работают, но как только эффекты перемещения во времени были обнаружены, люди очень ими заинтересовались. Мы полагали, что американцы начали изучать их с первыми действительно крупными испытаниями — «Иви Майк» и «Касл Браво»[110]. Конечно, мы знали, что они делают, но наши первые испытания не дали результатов. Мы предположили, что сила взрыва не является достаточной, нарастили ее до «Царь-Бомбы» и это сработало! Мы поверили в историю, рассказанную двумя техниками потому, что намеренно отправили их туда, дабы проверить, не произойдет ли чего-либо.

— Поразительно… — Вольский не знал, что ответить. — Однако взрыв на «Орле» был вызван маломощной боевой частью, не идущей ни в какое сравнение с взрывами, о которых вы говорите.

— Это очень любопытно, — сказал Каменский. — Я полагаю, к этому имеет какое-то отношение ваш Стержень № 25. Вопрос в том, как это случилось и почему?

Капустин жадно слушал, продолжая копаться в своей базе данных. Вскоре Каменский заметил, что его внимание что-то привлекло, и он удивленно поднял брови.

— Вот, господа! — Сказал он ликующим тоном. — Знаете, бывает и такое, что настойчивая, скрупулезная работа счетовода может что-то дать. Я думаю, я могу рассказать то, что будет вам интересно.

Каменский повернулся к нему и улыбнулся.

— Отлично, друг мой. И что удалось узнать?

— Стержень № 25 был изготовлен «Росатомикой», дочерней компанией крупного государственного предприятия, контролирующего ядерную энергетику. Стержень прошел сертификацию и был отправлен на испытания в прошлом году, но по какой-то причине испытания были отменены. Слово за слово, стержень прошел физический осмотр и был отправлен в пункт материального обеспечения флота в Североморске. Оттуда он попал на ваш корабль, адмирал, хотя и не должен был устанавливаться без предварительных испытаний.

— Согласен, — сказал Вольский. — И никто не знал об эффекте, пока мы впервые не задействовали его на «Кирове»?

— Похоже, что да, но есть кое-что еще, что вы захотите знать, но я боюсь, это будет слишком. — Он улыбнулся.

— Ну же, Герасим, не томи, — сказал Каменский. — Выкладывай.

— Эти стержни… Они не производятся по одному. Они идут партиями, связками, как мы это называем. Те, что не проходят процедуру физического осмотра, уничтожаются, но из этой партии уцелели три стержня. Один из них — ваш Стержень № 25.

— Ты хочешь сказать…

— Да, Павел! — Широко улыбнулся Капустин. — Есть еще два. — Он мягко постучал по клавиатуре ноутбука. — И я точно могу сказать, где они.

Новости заставили Каменского напрячься.

— Значит еще два? — Сказал он. — Из той же серии?

— Именно! — Сказал Капустин. — Один из них прямо здесь, в Шкотово-16! — Он имел в виду специальный объект к югу от здания штаба флота в Фокино, используемый для хранения отработанного ядерного топлива и других радиоактивных отходов флота. Они хранились там временно, ожидая перевозки на захоронение на другой объект, Шкотово-32.

— Я хорошо знаю этот объект, — пояснил Капустин. — Как вы понимаете, я должен проверять его каждый год. Там имеется пять шахт для захоронения низкоактивных твердых радиоактивных отходов, а также более высокоактивных материалов, вроде ионообменной смолы с ядерных подводных лодок. Когда мы снимаем отработанные топливные стержни, они хранятся там и на кораблях технического обеспечения, прикрепленных к объекту. Затем их отвозят для переработки на комбинат «Маяк» в Челябинске. Согласно моему последнему перечню, в Шкотово-32 храниться 8 622 отработанные тепловыделяющие сборки.

— Видите, адмирал? Информация может быть очень полезна в этом мире, даже обыденная статистика, которую должен собирать инспектор. Итак, ты хочешь сказать, что стержень управления из той же партии, что и Стержень № 25 сейчас находится там на хранении?

— Они же должны заменять стержни, снимаемые с кораблей, верно? В настоящее время на объекте находятся тридцать семи новых стержней управления, один из них из партии номер 18726, той же, что и Стержень № 25.

— Это очень полезно, — Каменский повернулся к Вольскому. — Адмирал, я считаю, было бы разумно переместить этот стержень в более безопасное место. Что-то подсказывает мне, что в ближайшем будущем он может оказаться очень полезен.

— Последний стержень находится в пункте материального обеспечения в Североморске.

— И он тоже, адмирал. Однако нужно проделать это как можно более рутинно. Не нужно вызывать подозрений. Я должен сказать, Герасим, как выражаются американцы, это совсем новая игра!

Вольский, казалось, в чем-то сомневался, его глаза выдавали обеспокоенность.

— Что именно вы предлагаете?

— На данный момент ничего — пока мы должны быстро обезопасить оба стержня на случай непредвиденных… осложнений.

— Я понимаю, — Вольский, казалось, удовлетворился ответом. — Я прослежу, чтобы они были помещены под очень охраняемое хранение. Тем временем, то, что вы сказали мне сейчас, дает мне некоторую надежду. Как вы, вероятно, знаете, мы потеряли контакт с «Кировом» после извержения на востоке.

— Да? Нет, мне не сообщили. Теперь мне больше не докладывают, так как я на пенсии, и в моей старой больной голове нет лишнего места. Что вы думаете об этом извержении?

— Оно было огромным, — сказал Вольский. — Вероятно, в тысячу раз сильнее нашей Царь-бомбы. И вы только что сказали, что подобные явления могут вызывать разломы во времени. Мой флот пропал, и для адмирала это очень тяжело. Я подумал, что, возможно…

— Понятно, — сказал Каменский. — Полагаю, нам нужно подождать и посмотреть, что удастся узнать. Да, мать-природа может иметь собственные прихоти, которые заставляют наши усилия выглядеть незначительными. Мы, конечно, думали об этом, поэтому все действующие вулкан находятся под пристальным наблюдением[111]. До сих пор наблюдаемые нами извержения не вызывали подобных эффектов. Они не связаны с ядерными реакциями деления. Именно в этом, похоже, скрывается тот очень острый нож, который может взрезать ткань пространства-времени. Вулканические извержения выделают гораздо больше энергии, но это геотермальная, а не ядерная энергия. Хотя, должен отметить, что мы не видели ничего подобного со времен извержения вулкана Тамбора в 1815 году. Возможно, сила извержения все же может иметь значение.

Вольский кивнул, его глаза потемнели от проблем и усталости. Было около часа ночи. Затем раздался легкий стук в дверь.

— Прошу прощения, господа, — сказал адмирал, вставая с кресла. Он медленно подошел и сказал через закрытую дверь:

— Да? Что случилось?

— Прошу прощения, товарищ адмирал флота, — раздался приглушенный голос из-за двери. — Из Владивостока прибыл курьер.

Вольский приподнял бровь и открыл дверь, увидев за ней молодого лейтенанта морской пехоты, застывшего по стойке смирно. Он знал, что этот человек прибыл из здания пункта материального обеспечения флота, как ему и было приказано. Он сам оставил их охранять здание и приказал проверять склад Федорова каждую полночь. В случае обнаружения чего-либо, это было приказано доставить адмиралу в штаб флота в Фокино. Лейтенант отдал честь и протянул адмирал конверт.

— Благодарю, лейтенант. Свободны. — Вольский закрыл дверь, с любопытством глядя на конверт. Он повернул его лицевой стороной и ощутил, как сердце екнуло. Там стоял штамп российского военно-морского флота. Он сразу же узнал этот конверт. Каменский заметил, что рука адмирала дрожала, когда он распечатывал его.

— Новости? — Наконец, отважился он с внезапным интересом.

— Очень неожиданные, — Вольский достал и прочитал записку, и его темные глаза внезапно засветились. Было видно, что он едва сдерживает волнение. — Мне лучше сесть, — сказал он, тяжело опускаясь в кресло. — Я ждал новостей о флоте, — с улыбкой сказал он. — Теперь я их получил, и не знаю, смеяться мне или плакать. — Он медленно протянул записку Каменскому, который нетерпеливо взял ее и молча прочел.

— Не понимаю. Это пришло по почте?

— Это достали из того же чемодана, который обыскал ваш товарищ Волков. Я все еще держу там охрану.

— Это самое интересное, — Каменский не стал тратить время на то, чтобы дочитать до конца. — Я полагаю, это ответит на ваш вопрос, капитан, и даже не на один. Геотермальная энергия способна на большее, чем мы думали, однако должно произойти что-то колоссальное, подобное этому извержению, чтобы произвести эффект.

— Согласен, — Сказал Вольский. — И это порождает новые вопросы.

Капустин слушал их, вытянув шею и пытаясь рассмотреть записку, но не мог разобрать.

— О чем вы говорите? — Сказал он с некоторым разочарованием.

— Прошу прощения, Герасим, — сказал Каменский. — Разрешите, адмирал?

Вольский кивнул, и Каменский протянул записку инспектору, который прочитал ее с удивленным выражением, и медленно протянул обратно адмиралу.

— Как это понимать? Это случилось снова?

— Похоже, что да, — ответил Вольский. — Это письмо Карпова. Я узнаю его почерк. Я видел его подписи на множестве документов, пока был на корабле. Господи… Это случилось снова. Весь вопрос в том, что с этим делать. Он направился во Владивосток, чтобы определить свое местоположение — я полагаю, во времени.

— Мудрое решение, — сказал Каменский.

— Да, но это и очень опасно. Мы обсуждали это еще на «Кирове». Наше решение свелось к тому, что технологии, которыми мы обладаем, не должны попасть в руки какого-либо государства прошлого.

— Мудро, — снова кивнул Каменский.

— Вот еще что интересно… — Вольский на мгновение задумался. — Я должен сказать вам, что изначально Карпов имел другое мнение относительно того, как мы должны действовать, но я никогда не рассказывал об этом. Достаточно будет сказать, что капитан был настроен сделать что, что называл решительным вмешательством в историю — последнюю войну. С тех пор он принял наш взгляд на этот вопрос, по крайней мере, я начал в это верить. Но теперь у него в руках самый мощный корабль в мире — нет, на этот раз у него их три! — Вольский снова перечитал записку. — «Со мной «Киров», «Орлан» и «Адмирал Головко». Не видели «Варяга» или других кораблей. Пока нас не обнаружили, но это может измениться. Вошел в Охотское море и отправил на берег группу с заданием доставить эту записку. Надеюсь, вы ее получите… Но адмирал… Каким образом нам вернуться?»

— Здесь указана дата, август 1945, - указал Каменский.

— Верно, — сказал Вольский. — Но почему 1940-е? Мы никогда не могли это понять. Почему не древность, не 1920, ни какое-либо иное время?

— Притяжение, — сказал Каменский. — Так это объясняли мне ученые. Вещи имеют сродство к определенному моменту во времени, в особенности, если переместились туда впервые. За годы ядерных испытаний мы провели много экспериментов. И многое узнали.

— Да, и это все усложняет, — сказал Вольский. — Мы беспокоились о том, что оставили в прошлом одного-единственного человека — Орлова. Затем я беспокоился о том, что за ним отправились еще трое. Теперь я должен беспокоиться о трех кораблях! — Он покачал головой с явным волнением. — Как мне ответить на последний вопрос? Как вернуть их обратно?

— Возможно, они вернуться сами, — предположил Каменский. — Это случалось раньше, с теми техниками, которые стали свидетелями испытаний Царь-Бомбы. У них не было стержня № 25, но они снова появились в нашем времени через двенадцать дней после того, как пропали.

— Как такое возможно? — Спросил Вольский. — Они поняли это?

— Не вполне, — ответил Каменский. — Возможно, время выбрасывает мелкую рыбу, хотя иногда выбрасывает и очень крупную.

— Что вы хотите этим сказать?

— Инцидент в Северной Атлантике, адмирал. Вы рассказали мне, что «Киров» был атакован британским и американским флотами. Именно это побудило капитана Карпова принять более решительные меры.

— К сожалению, да. — Ответил Вольский. — И он осознал, что сделал. По крайней мере, я на это надеюсь.

— И, тем не менее… Вы решили, что корабль снова переместился в будущее в результате взрыва, не зная, что настоящим виновником был Стержень № 25. Но я могу поделиться с вами одним маленьким секретом, адмирал. Ваш корабль пропал не один.

— Не один?

— Вы сказали, что группа американских эсминцев была втянула в артиллерийский бой на достаточно близком расстоянии. Я прав?

— Да, вы правы. Карпов атаковал их, и несколько из них были потоплены огнем орудий.

— Я провел некоторые разбирательства по этому делу на протяжении многих лет. Судя по всему, это была 7-я эскадра эсминцев. В того же день «Киров» исчез. Экипажи эсминцев утверждали, что они вернулись на базу в бухте Арджентия и обнаружили, что она полностью уничтожена.

— Боже мой! — Вольский был действительно поражен. — Они оказались в том же времени, что и мы — во времена после той проклятой войны, которую мы пытаемся не допустить.

— Понятно, — сказал Каменский. — Да, это имеет смысл в свете того, что вы мне рассказали. Видимо, эта война закончилась весьма плохо для всех участников. Но интересным было то, что затем эти корабли внезапно вернулись через двенадцать дней после того, как пропали.

— Но как? — Лицо Вольского приобрело опустошенное выражение. — Мы использовались Стержень № 25, хотя и неосознанно, но в тот момент мы были за тысячи миль на Средиземном море. Это не могло затронуть американские эсминцы, верно?

— Думаю, что нет. Первоначально они переместились из-за непосредственной близости к «Кирову», когда переместился он. Похоже, что это имеет значение, когда мы говорим о подобных эффектах. Наши люди навели нас на эту мыль. Мы действительно не знаем, как это происходит, но пришли к выводу, что определенные вещи имеют сродство к определенному времени. Эсминцы переместились в будущее вместе с вашим кораблем, а затем вернулись в свое время. Они говорили мне, что это как-то связно с теорией струн и какими-то загадочными колебаниями. — Каменский махнул рукой. — Я тоже ничего не понял, адмирал.

— Как вы узнали о 7-й эскадре?

— Обычными методами. Разумеется, американцы пытались все скрыть. Они не поверили в то, что рассказали члены экипажей, не больше, чем японцы поверили экипажу крейсера «Тоне», когда он вернулся в Трук, и другим диким историям о призрачном корабле. Этого достаточно, чтобы свести с ума здравомыслящего человека — а на этих кораблях их было немало. За все эти годы я очень внимательно следил за этими историями. Короче говоря, однажды британцы рассказали обо всем американцам и решили проверить, смогут ли они повторить перемещения во времени посредством ядерного взрыва. Вот почему они притащили все эти корабли на атолл Бикини и взорвали там все к чертям — не для того, чтобы изучить эффекты взрыва или оценить ущерб, наносимый кораблям, но для того, чтобы проверить, не произойдет ли смещение во времени и оценить зону возможных последствий. Теперь вы понимаете, почему все так настроены на ограничение распространения ядерного оружия? Его разрушительная сила одно, но эти странные эффекты — совсем другое.

Вольский казался ошеломленным.

— Переоценить все, что происходило в эти годы… Ну что же, товарищ Каменский, как вы думаете, повториться ли это снова? Вернуться ли Карпов и его корабли в свое время, как те американские эсминцы?

— Возможно… А возможно, что нет. Никто не может знать точно. Однако я скажу другое. В случае необходимости мы можем забрать их домой другими средствами, и я полагаю, мы должны начать прорабатывать эту возможность немедленно.

— Другими средствами? — Вмешался внимательно слушающий Капустин.

— С помощью стержня, который, как ты сам сказал, вы спрятали в Шкотово-16.

— Верно! — Вольский ощутил, что к нему вернулась жизнь. Я знаю, что мы можем сделать. Добрынин сейчас на Каспии, готовит операцию по эвакуации Федорова. Если этот другой стержень покажет те же эффекты, что и Стержень № 25, с его помощью мы сможем отправиться в прошлое за «Кировом» и остальными кораблями. В случае необходимости, мы сможем получить стержень из Североморска. Если «Орлан» остался с «Кировом», на тем также ядерная энергетическая установка.

— Если я понимаю ваш план, адмирал, Добрынин находится с стержнем № 25 на борту «Анатолия Александрова» на Каспийском море? Но как вы можете быть уверены, что он окажется в том же времени, что и Федоров?

— Стержень № 25 очень точен. Похоже, он проявляет сродство, следуя вашей терминологии. Он отправляет объекты на семьдесят девять лет в прошлое — относительно точно.

— Тогда это не принесет нам пользы. Если мои расчеты верны, я отправлю вашего инженера и «Анатолий Александров» в Каспийское море в 1942 год, а ваш флот, согласно этому письму, оказался в Охотском море в 1945, в 6500 километрах на восток! Людям Добрынина придется очень долго добираться туда с стержнем управления, через весь Советский Союз, и очень долго ждать, если они все же туда доберутся.

— Мы должны рискнуть, — решительно сказал Вольский.

— Но как вы бы сделали это — от Баку до Владивостока?

— Это невозможно будет сделать по суше. Нужно будет лететь, но мы не сможем взять с собой большой самолет, когда «Анатолий Александров» начнет свой небольшой эксперимент. Но мы могли бы посадить на его крышу большой вертолет… Да, — Вольский начал просчитывать в уме.

— Это должен быть вертолет, — решительно сказал он. — Другого пути нет. Нашим лучшим решением будет Ми-26, но даже у него максимальная дальность составляет 2 000 километров. Как вы уже сказали, мы говорим о полете в 6 500 километров от Баку до Владивостока. Придется использовать большую часть полезной нагрузки вертолета для размещения дополнительного топлива, но мы сможем это сделать. Фактически, мы могли бы использовать модификацию Ми-26ТЗ. Она представляет собой вертолет-заправщик с дополнительными 14 000 литрами топлива во четырех внутренних баках. Мы могли бы добавить еще четыре и довести запас до 28 000 литров. Прибавьте собственный запас топлива, и его должно оказаться достаточно, чтобы добраться до Дальнего Востока.

— Едва достаточно, — сказал Каменский, прикинув в уме.

— Как только они доберутся до берега, мы сможем вызвать «Киров» по рации и договориться о встрече.

— После долгих трех лет ожидания, — сказал Каменский. — Что, если с кораблем что-то случиться прежде, чем вы сможете выйти на связь?

— Если все пройдет нормально, мы дождемся прибытия.

Каменский поднял бровь.

— Да… Я полагаю, вы правы.

— Один момент, пожалуйста, — сказал Капустин со смущенным выражением. — Вы говорите, что Карпов отправил эту записку, послав своих людей в пункт материального обеспечения во Владивостоке, я прав? Тогда очевидно, что ваш вертолет не ждал его там, когда корабль появился в 1945, или, по крайней мере, им не удалось установить связь. Я прав? Значит ли это, что операция обречена на неудачу?

Каменский задумался.

— Очень проницательно, Герасим. Однако Карпов должен был сначала отправить эту записку, чтобы сделать операцию возможной. Иначе откуда бы мы знали, где он и как бы запланировали это? Все это очень сбивает с толку, но, возможно, в тот момент, когда Карпов отправил письмо, все изменилось. Все это значит не так уж много само по себе, но этого могло быть достаточно, чтобы изменить всю линию причинности и дать нам эту возможность. Но кто может знать наверняка? Что же, пусть Время само рассудит.

— Если бы Федоров был здесь, — сказал Вольский. — Он придумал бы решение.

— Пожалуй, я соглашусь с вами, адмирал. Видимо, это единственный способ решить проблему, если Карпов и его корабли не смогут вернуться самостоятельно. Придется найти еще одну заблудшую овцу! Тем не менее, ждать три года на Дальнем Востоке нельзя. Японцы держали войска на Курилах до самого конца войны. Вам нужно найти очень изолированное место, где вас никто не сможет обнаружить. Возможно, на Сахалине, в горах. Это очень долгий срок. Встает вопрос еды и воды, а вы, если я правильно понял, планируете нагрузить вертолет одним топливом. Людям нужно будет что-то есть.

— Им нужно будет где-то добыть припасы, — сказал Вольский. — В качестве альтернативы мы могли бы взять меньше топлива, посадить нескольких бойцов и захватить небольшой аэродром по пути следования. Там не будет авиационного топлива высшего сорта, но оно будет.

— Очень рискованно, — сказал Каменский. — Нет, я думаю, лучше попытаться сделать это одним быстрым проходом, с минимальным числом вовлеченных. Чем меньше людей окажутся в 1940-х, тем лучше. Я полагаю, этот Федоров бы согласился? Также вы должны понимать, что если операция не удастся, мы навсегда потеряем два стержня. Однако пока этот ничего не значит. Мы не знаем, сработают ли другие стержни. Они могут просто не дать никакого эффекта.

— Я считаю, что они его дадут, — сказал Капустин.

Каменский посмотрел на своего старого друга.

— Почему ты так в этом уверен, Герасим?

— Потому что, как я уже сказал, я знаю все об этих стержнях — где они были изготовлены, куда отправлены и где хранятся. И еще одно — где были добыты материалы для их производства… — Он позволил словам повиснуть в воздухе, а его взгляд приобрел дразнящее выражение. Настала его очередь вытащить из кармана недостающую часть головоломки, и он очень ободрился, когда и Каменский и Вольский обратили на него все свое внимание.

— Это будет весьма интересно, — сказал он, с улыбкой скрещивая руки.

— Всем кораблям флота доложить о состоянии, — Карпов уставился на большой плексигласовый экран, на котором были отмечены позиции флота с обескураженным выражением. По флоту была объявлена ядерная тревога, все люки были задраены, задействованы системы фильтрации воздуха, а члены экипажа, находящиеся на открытых палубах, надели костюмы химзащиты и противогазы. Извержение было значительным и немедленно привлекло их внимание. Жар воздушного боя на востоке внезапно показался несущественным перед лицом грозной силы природы.

Они выдержали ударную волну, и через несколько мгновение десятиметровая стена воды сильно ударила по кораблю, но не причинила вреда. Затем произошел действительно серьезный взрыв далекого вулкана Демон на острове к северу, который побил рекорд предыдущего извержения вулкана Тамбора в 1815 году. По кораблю ударила волна такой силы, что «Киров» завалился на пятнадцать градусов на правый борт.

Вскоре весь регион окутало густое облако светло-желтой золы и пепла. Падающий пепел был настолько плотным, что утренней солнце почти скрылось за ним, и небо стало темно-серым, постепенно превращаясь в угольно-черное. Рокот взрыва стал тише, но теперь небо расчерчивали молнии и сотрясали раскаты грома. С падающим ветром пришла вонь серы, а затем шквальные порывы дождя. Над морем словно воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь далекими раскатами грома, словно падающий пепел поглощал все другие звуки. Видимость была близка к нулю, все системы тоже практически не работали.

Если бы не герметизация цитадели и рециркуляция воздуха в соответствии с порядком действия при атомной тревоге, экипаж, возможно, задохнулся бы в плотной золе. Как бы то ни было, очередь в лазарет доктора Золкина была в это утро длинной. Члены экипажа, жаловавшиеся на респираторные расстройства, получали чистый кислород. Воздушные фильтры на критически важных системах были перегружены, и аварийные бригады старались их очистить.

Экраны Роденко потемнели, затем снова включились. Он получил множественные сигналы от массивных облаков пепла, накрывших весь регион, но через некоторое время смог классифицировать ближайшие надводные объекты.

— Наблюдаю «Орлан» и «Адмирал Головко», товарищ капитан. Никаких признаков «Варяга». Пепел серьезно затрудняет работу систем.

— Системы связи работают с перебоями, — добавил Николин. — Но «Орлан» достаточно близко, чтобы мы могли с ним связаться.

— Значит, ты не можешь связаться с «Головко»? — Карпов недовольно посмотрел на Николина.

— Никак нет, товарищ капитан. Сильные помехи на всех частотах.

— Это все пепел, — сказал Роденко. — Быко отправил группы на верхнюю палубу и докладывает, что он повсюду. Мы похожи на старую даму в погребальном саване. На палубе пепла сантиметров восемь, все системы на надстройках также покрыты им. Его группы пытаются очистить жизненно важные системы, но это тяжелая работа, особенно в химзащите.

Карпов подошел к передним иллюминаторам, снаружи которых метались туда-сюда стеклоочистители. За ними виднелось размытое месиво. Все иллюминаторы были покрыты пеплом, как и предупреждал Роденко. Затем подал голос Тарасов, поправив гарнитуру сонара.

— Я ничего не слышу, товарищ капитан.

Карпов повернул к нему голову.

— Не слышите чего, лейтенант?[112]

— Извержение. Я слушал его на пассивной системе на малой громкости, потом они успокоилось, и я увеличил громкость. Если только мои системы не полностью вышли из строя, оно прекратилось, товарищ капитан. Я ничего не слышу. На сонаре совершенно чисто.

Зазвонил телефон внутренней связи, и Роденко поднял трубку. Он выслушал доклад, глаза его выдавали удивление.

— Быко докладывает, что видимость улучшилась. Мы можем отменить ядерную тревогу и перейти на обычный порядок.

— Улучшилась? — Карпов с трудом мог в это поверить, учитывая масштабы извержения, которому они стали свидетелями. Он все еще в растерянности посмотрел в грязный иллюминатор.

— Включить «Ротан»?1 и дать обзор на север, — сказал он. Николин немедленно активировал нужную систему.

— Вывожу на экран, товарищ капитан.

Цифровое изображение поступало с перебоями, разбиваясь на группы пикселей и снова собираясь, но через мгновение обрело четкость.

— Это «Адмирал Головко», — сказал Карпов. — Но, Господи, посмотрите на море! И на небо! Быко был прав. Они совершенно спокойны.

Несколько мгновений назад они шли под массивным облаком ультраплинианского суперколоссального вулканического извержения по шкале ПВЭ[113]. На море наблюдалось цунами, а облако серы и пемзы затмило солнце. Но в данный момент они находились в спокойном море, странно светящемся бледно-зеленым светом, а в лазурно-голубом небе сияли белые кучевые облака. Далекие силуэты Курильских островов были тихи и спокойны. На них не наблюдалось никаких признаков извержения вообще.

Кратковременный шок вскоре уступил место мгновенному осознанию.

— Господи, — сказал Карпов. — Только не снова… Роденко, посмотрите на море! На небо!

Командир радиотехнической боевой части и новый старпом ошарашенно уставился на экран.

— Облако пепла поднялось почти на сорок километров по последнему замеру. Такого джина нельзя загнать обратно в бутылку, товарищ капитан. Если только мы…

— Мы снова переместились во времени, — сказал Карпов. — Как это возможно? Этого стержня управления даже не было на этом чертовом корабле! — Уже произнося этот вопрос он понимал, что это будет такая же запутанная загадка, как и в первый раз. Вопросом, которым он должен был задаваться сейчас, был не «почему?», а «когда?». Эта мысль сошла с ума на уста. Карпов снял шапку и вытер блестящий от пота лоб.

— Ну и где мы оказались на этот раз? Это будущее, которое мы видели прежде, или прошлое?

Одно не вызывало сомнений: настоящее ушло, война растворилась в пепле в тот момент, когда Демон явил миру свой гнев. Извержение сделало мелкие людские ссоры совершенно незначительными. И снова затянуло их в старый и слишком знакомый кошмар. Они оказались где-то… Когда-то…

Он отправился к Золкину, человеку, который когда-то был его зеркальным отражением и сосредоточием совести на корабле. Это был человек, способный исцелять экипаж, физически и морально, леча души как и все остальное. Доктор имел намерения покинуть корабль и открыть частную практику во Владивостоке, но когда долг позвал и корабль снова вышел в море, он знал, что его место на борту «Кирова». Теперь Карпов оказался в его лазарете с множеством вопросов, хотя у Золкина было немало собственных.

— Как это могло случиться снова? Мы же убрали эту волшебную палочку с корабля!

— Это так. Но взрыв вулкана к северу от нас, похоже, смог забросить нас в середину прошлого столетия.

— Какой сейчас год? Вы это установили?

— Я спустился в каюту Федорова и взял ту книгу, на которую он постоянно ссылался — «Хронологию войны на море». Мы установили, что последние несколько дней американский флот атакует территорию Японии и я соотнес полученные сведения с книгой. Я считаю, что сегодня 15 августа 1945 года. По крайней мере, так я считаю.

— Это хорошо — война почти закончилась. Япония вскоре официально капитулирует в Токийском заливе, верно?

— 27 августа в бухте Сагами, если книга Федорова точна.

— Я полагаю, это все могло измениться из-за нашего появления.

— Не вполне. Как-то раз Федоров пытался объяснить мне это. Он сказал, что это изменения, которые мы производим в истории, похожи на трещины в зеркале. Зеркало идеально и отражает все события до мельчайших подробностей, но там, где есть трещины, изображение искажается. Я понятия не имею, как сильно треснуло зеркало сейчас, доктор. Каждый раз, когда мы что-то делаем, трещины расходятся все шире, но та часть, в которую мы смотрим сейчас, пока кажется нетронутой. Я слышал упоминания многих кораблей, имевшихся в составе американского флота.

— Ну, раз с войной будет покончено, я надеюсь, что все они пойдут по домам и, возможно, оставят нас в покое.

— Возможно… — Взгляд Карпова устремился куда-то вдаль. В нем читалось одиночество, отчасти отчаяние, но одновременно с ними появилось и темное пламя, которое всегда заставляло его разум приходить в движение. Золкин сразу же заметил это.

— Что у вас на уме, капитан?

— Я постараюсь выразиться так просто, как только смогу, доктор. Я не думаю, что мы можем рассчитывать на то, что в ближайшее время вулкан на Итурупе снова взорвется. Насколько мне известно, Вольский сочтет, что мы были уничтожены Демоном. Но этот демон снова отправил нас в чистилище, возможно, чтобы искупить наши грехи.

— Думаю, что я согласен.

— Все дело в том, что на этот раз мы не сможем вернуться. У нас нет волшебной палочки. Добрынин забрал Стержень № 25 на Каспий, чтобы вытащить Федорова из 1942 года. Мы застряли здесь.

— Не обязательно, — Золкин закончил протирать кислородные маски спиртом и вытер руки полотенцем. — Допустим, они найдут Федорова, вернуться с Орловым и остальными, и тогда они смогут использовать стержень, чтобы вернуться за нами.

— Если только Федоров и все остальные не окажутся взорванными к чертям в 2021 году, — быстро парировал Карпов. — Мы вывели флот в море отнюдь не на пикник.

— Насколько я могу судить, мы достаточно серьезно атаковали американцев. Да, я слышал пуски ракет и видел, как стреляет «Варяг». Кто знает, сколько было убито в этом маленьком споре.

— Никто, — сухо сказал Карпов, заметив в голосе доктора призрачный намек на осуждение. — Дело в том, что мы мало что знаем. Мы можем много говорить, но нет никакого способа узнать, что случилось с Орловым и Федоровым, и нет никакого способа узнать, что случилось с Вольским в 2021. Да, я думаю, что дал американцам прикурить в этот столкновении. Либо они либо мы должны были отправиться на дно, и в этом выборе нет место для морали. Я готов поспорить, что американцы захотят рассчитаться за свои потери. Позиции Вольского в Фокино несколько неустойчивы. Я бы не удивился, если бы американцы подняли в воздух свои В-2, полностью загруженные ракетами, чтобы уничтожить его. Я бы так и сделал.

— И что же вы намерены делать?

Карпов на мгновение задумался.

— Я полагаю, мы должны по крайней мере попытаться сообщить Вольскому о том, что случилось.

— И каким же образом?

— Так же, как это собирался сделать Федоров. Он должен был написать нам письмо и оставить его в старом складском помещении в пункте обеспечения флота. Я могу направить группу во Владивосток, чтобы сделать то же самое.

Золкин почти ничего не знал об этом деле.

— И туда никто не сунется за почти восемьдесят лет?

— Федоров утверждал именно это. Люди Вольского должны будут проверять его каждую ночь. Если я смогу заложить туда письмо…

— Поразительно, — Золкин покачал головой. — А Федоров хитер!

— Замечательный офицер, — сказал Карпов. — Но даже если Вольский узнает, что мы живы, я не знаю, что можно будет сделать. Там идет война, а мы были ядром флота. Теперь мы пропали. Мне удалось нанести урон одной из американских оперативных групп, но у них есть еще две в непосредственной близости и еще две из состава Третьего флота у американского побережья. Все, что осталось у Вольского — это «Варяг», пара «Удалых», «Адмирал Кузнецов» и несколько подводных лодок. Они не продержаться еще неделю[114].

— Мне тяжело признавать это, но возвращение нашего корабля и двух других тоже не слишком все изменит. «Киров» отличный корабль, но, боюсь, ВМФ США — нечто больше.

— Вы, скорее всего, правы. Это была бессмысленная демонстрация силы, но приказ из Москвы…

— Я знаю все достаточно хорошо, — Золкин погрозил ему пальцем. — Вы, Карпов, по идее, должны были научиться использовать голову уже давно. То, чего хочет Москва, редко служит делу всеобщего блага — по крайней мере, я в этом убедился в последние десятилетия, не говоря уже о том, что эта война закончилась для нас здесь.

— Мы надеялись предотвратить это, — сказал Карпов с явным недовольством в голосе. — Хотя не знаю, почему Федоров так вцепился в Орлова. Хорошо. Он или преуспел, или нет. Дело в том, что мы никогда этого не узнаем.

— И что тогда? — Протянул руку Золкин. — Что вы намерены делать, капитан, искать свой остров, подобно Вольскому? Вы сказали, что это август? Что же, я слышал, что на Сахалине в это время года не так уж и плохо.

Карпов слабо улыбнулся.

— Есть и другая идея, доктор. — По его тону стало понятно, что он, наконец, переходит к теме, ради которой пришел сюда.

— Другая идея?

— Подумайте вот о чем. Всего через несколько дней почти весь американский флот будет стоять на якорях в бухте Сагами, как и британский Тихоокеанский флот. Этот вулкан перемешал все. Наши корабли оказались здесь совершенно случайно, хотя это и произошло из-за решений, которые приняли я и адмирал Вольский. Мы сделали это снова.

— Сделали что?

— Мы уже перетасовали карты в колоде. Присутствие «Кирова» вызовет еще одно серьезное изменение истории. Поскольку мы уже изменили ход событий, я предлагаю довести дело до конца.

— Довести дело до конца?

— Подумайте, доктор. Вы же знаете, что происходит. США и Великобритания устанавливают свои порядки в мире. Холодная война уже началась. Макартур выпрыгивает из штанов, крича, что СССР может занять северную Японию. Они будут изводить нас пятьдесят лет, пока Союз не развалиться, и все равно нам в 2021 году придется вести с американцами бой за свои жизни. Это случиться, так или иначе… Если я не остановлю это.

— Если вы не остановите это? Прошу прощения, капитан, но вы снова начинаете напоминать мне прежнего себя. Что вы предлагаете?

— Там весь их флот. Все высокопоставленные лица собираются встретиться на линкоре «Миссури» для церемонии капитуляции Японии.

— Так вот, что у вас на уме? Вы собираетесь направиться к бухте Сагами с нашими тремя кораблями? А что потом?

— Я еще не решил.

Золкин долго смотрел на него.

— Вы серьезно? Вы действительно намерены вмешаться? Я думал, мы закрыли этот вопрос, когда Вольский был на корабле.

— Тогда все было иначе. Тогда мы не знали, что будет. Теперь мы знаем. Наш мир превратиться в огненный ад, если мы не сделаем чего-либо. Честно говоря, я не думаю, что «Киров» был бы способен повлиять на что-либо в 2021 году. Вольский сказал, что в конечно счете вопрос будет решаться железом и кровью, по старинке. Теперь, когда с корабля сняли Стержень № 25, я ощущаю себя странно, словно меня спустили с небес на землю, словно я снова стал смертным, если в этом есть какой-то смысл. Но это случилась, и кто знает, почему. Теперь мы на порядок мощнее любого корабля в мире. Учитывая, что мы получили тяжелое вооружение, мы сильнее всего их флота.

— Тяжелое вооружение? Вы имеете в виду ядерные боевые части, верно? — Золкин с явным недовольством сложил руки. — Итак, мы снова включили старую пластину. Что вы намерены делать, угрожать уничтожением Тихоокеанскому флоту США? Если я не ошибаюсь, к этому моменту с США также есть несколько ядерных бомб, верно? Что вы намерены делать, Карпов, начать ядерную войну здесь, чтобы избежать другой в будущем?

— Это было бы разумно, доктор, по крайней мере, с военной точки зрения.

— Разумно? Это безумие, капитан! Да, вы человек войны, а я врач. Но мы говорим не о саду, как вы это понимаете. Речь идет не о том, чтобы выполоть сорняки прежде, чем они вырастут. Вы говорите об убийстве людей. Поймите — об убийстве тысяч, если они не согласятся с вашими требованиями. Я могу заверить вас, что они не будут рады вам, если вы попытаетесь сорвать им праздник и не позволят вам на себя давить. Они только что выиграли проклятую Вторую Мировую войну, Карпов! А теперь появляетесь вы и хотите начать Третью!

— Я вижу, обсуждать это с вами бесполезно, — сказал Карпов. — Но если вас это успокоит, я еще ничего не решил. Я хочу сначала обсудить этот вопрос с командирами «Орлана» и «Головко». Помните, что они понятия не имеют, что произошло. Вообще.

— Если они только не обратили внимание на внезапную перемену погоды, они достаточно скоро перехватят те же передачи, что и вы.

— Я уже связался с ними и приказал соблюдать полное радиомолчание. Сейчас они заняты очисткой кораблей от пепла. Вечером я вызываю Ряхина и Ельцина в офицерскую столовую для совещания. Тогда мы решим, что делать.

— Я могу присутствовать?

— Если пожелаете. Я пришел к вас, чтобы узнать ваше мнение. У нас были разногласия, Золкин, в этом не может быть сомнений. Вы можете высказываться, но если мы примем решение, с которым вы будете не согласны, проявите достаточно понимания, чтобы не поднимать шума.

Золкин посмотрел Карпову в глаза.

— Если вы надеетесь, что я буду сидеть, как хороший маленький доктор и смотреть, как вы сбрасываете ядерную бомбу на залив Сагами, вы не только псих, но и дурак. Я буду кричать, черт подери!

— Доктор, никто пока не говорил о бомбардировке залива Сагами. Прошу вас, не впадайте в истерику и не заставляйте меня запирать вас в каюте. Вы нужны экипажу.

— Вы уже однажды пытались провернуть такое с Вольским, капитан. Хотите повторить?

— Вольский еще даже не родился! — Яд в голосе Карпова сказал Золкину больше, чем его слова. — Вбейте это себе в голову, хорошо? Я признаю, что сглупил, сделав то, что сделал тогда, но теперь обстоятельства изменились. Если мы хотим предотвратить будущее, которому стали свидетелями, мы должны действовать. Разве вы не понимаете? Вы думаете, мы сможем избегать обнаружения бесконечно? Они узнают о нас, и, когда они это сделают, я полагаю, что они сначала откроют огонь. Они решат, что мы японский корабль, отказавшийся капитулировать.

— Если только вы откроете огонь первым.

— Вы сами все сказали, доктор. Они только что выиграли проклятую войну. Они придут с требованиями и приказами, а я не из тех, кто будет склоне.

— И тогда вы получите свою войну…

Золкин тяжело вздохнул, собираясь с силами.

— Я думаю, правда, что леопард никогда не утратит пятен. Я гордился вами, Карпов. Мы вы гордились. Вы попали в самую тяжелую ситуацию, которую только могли себе представить, и вышли из нее с честью. Теперь… Покажите себя настоящим человеком. Кто вы есть? Настоящему мужчине следует взять себя в руки, потому что он, черт подери, носит форму капитана корабля и который может превратить мир в ад одним нажатием кнопки!

Карпов посмотрел в пол, явно сбитый с толку, но затронутый за живое. Зов сирены громко пел у него в голове, зовя к славе, маня невообразимой силой. Но слова Золкина затронули его, коснувшись старых ран, которые он пытался излечить последние месяцы. Что же ему делать?

— Сегодня в шесть часов вечера, — тихо сказал он. — Вы приглашены.

Затем натянул на голову шапку, кивнул Золкину и вышел.

Мак Морган сидел, задумчиво опустив голову на руки.

— Что эти русские уроды делают на Каспии?

Он получил расшифровки сообщений по российским военным каналам. Сверхсекретная система дешифровки «Оракул» работала всю ночь, и принесла результат. Русские начали перебрасывать средства к берегу в районе Махачкалы и своей военно-морской базы в Каспийске. Казалось, они были заняты введением в строй большой плавучей атомной электростанции «Анатолий Александров». Но интерес вызывали другие средства. У них были небольшие патрульные катера, быстроходные суда на воздушной подушке, рота морской пехоты и теперь это необычное дополнение в виде вертолета Ми-26, севшего на усиленной вертолетной площадке на «Александрове».

Он вывернул немало рук, чтобы получить очень ценный допуск к спутниковым данным и смог получить несколько снимков в высоком разрешении.

— Взгляни, — выдохнул он. — Раски загружают в вертолет топливо, или я слепой, глухой и дурной. Это похоже на подготовку к операции Спецназа, и список потенциальных целей в регионе короткий и жирный. Куда они могут направиться?

Он задумался. Ми-26 был хорошей «рабочей лошадкой» с большим радиусом действия. Он имел дальность до 2 000 километров, так к чему была загрузка дополнительного топлива? Оно понадобиться им только в том случае, если они намереваются превысить это расстояние. Предположим, они удвоят его… Он посмотрел на очень большой круг на карте, понимая, что это может быть от Средней Азии до Персидского залива. Черт, они могут долететь до Рима при посадке для дозаправки. Что они задумали?

Он решил, что лучше будет уведомить мисс Фейрчайлд, а также сообщить «Аргонавтам» на месторождении Кашаган. Возможно, они смогут использовать один из своих Х-3, чтобы следить за ситуацией. Затем он обратил свое внимание на другой вопрос, вызвавший тревогу этим утром — российский Черноморский флот.

Небольшой патруль грузинской береговой охраны был отброшен достаточно легко, но теперь российский флот выдвигался со своих баз на севере, и это, несомненно, предвещало беду. Они уже облетали загружающиеся танкеры беспилотником накануне и, несомненно, понимали, что происходит. Два с половиной миллиона баррелей нефти были сейчас очень ценным товаром. Русские явно пытались перекрыть все маршруты доставки нефти на запад. Они давали на правительство Грузии, и этот шаг выглядел очень зловеще. Цена нефти достигла 200$ за баррель и, вероятно, продолжит расти.

Она достигнет 300$ за баррель в кратчайшие сроки, подумал он. Фейрчайлд срубит куш на этом деле, если нам удастся вытащить эту проклятую нефть с Черного моря. Что-то подсказывает мне, что флот на севере собирается выразить свое мнение по этому поводу достаточно скоро. Пусть лучше Горди Макрей знает, что у нас будет компания. Он потянулся к переговорному устройству с беспокойным выражением в потемневших глазах.

Капитан Макрей на мостике «Аргоса» хорошо знал о русских. Его радар дальнего радиуса действия системы «Сэмпсон» вел наблюдение за регионом, и был очень хорош, в особенности с дополнительной системой SM1850M2, что обеспечивало оборону корабля даже от баллистических ракет из космоса. Российский флот выдвигался, и Марка Моргана это беспокоило.

У Макрея остался только «Железный герцог» после того, как «Принцесса Ирен» заправилась и отошла на юг. «Железный герцог», старый фрегат типа 23 был подвергнут некоторым модификациям, чтобы продлить срок его службы, в частности, на нем были установлены новые РЛС и лучшие зенитные ракеты средней дальности «Си Септор». Они заменили более старые «Си Вулф», обеспечивая фрегату скромную зону ПВО в 25 километров.

— Мак говорит, что они вышли с лучшим, что у них есть, — сказал коммандер Дин. — Три новых фрегата — «Григорович», «Эссен» и «Макаров» вышли в море час назад. Похоже, что к ним могут прибавиться старый «Кривак» или два. «Воровский» действует в составе их пограничных сил, и он, пожалуй, лучшее, что у них есть.

— Куда они направляются, мистер Дин?

— Наш последний Х-3 ведет слежение и передает нам данные. Курс на юг, скорость двадцать.

— Не похоже, что они спешат.

— Нет, сэр, но даже при такой скорости они смогут занять позицию, чтобы перехватить нас, когда мы направимся на запад, всего через два часа. Мы окажемся в пределах досягаемости их SA-N-27 «Sizzlers», а также «Ониксов».

Макрей на мгновение задумался.

— В настоящий момент ситуация очень деликатна, — сказал он. — Технически, русские и американцы столкнулись на Тихом океане. Британия является членом НАТО и будет считаться враждебной.

— А как насчет турок, сэр? «Железный герцог» сообщает о том, что отслеживает турецкую подводную лодку S-354 «Сакария».

— Не беспокойтесь насчет турок, мистер Дин. Они тоже из НАТО.

— Но можем ли мы рассчитывать на поддержку Турции, сэр? Они могут выступить против российского Черноморского флота или выбить его отсюда.

— Они это могут, и я верб, что были достигнуты определенные договоренности, если вы последуете за мной. Та подлодка займет наш фланг, если понадобится, а турки обещали поддержать нас двумя фрегатами, когда мы направимся на запад.

— Рад это слышать, сэр.

— Да, но Морган говорит, что русские бросили на американцев все, что имели этим утром. Затем взорвался чертов вулкан, и с тех пор мы ничего не знаем. Дело вот в чем, парень. Если русские решат атаковать нас, можете спорить, что они атакуют нас всем, что у них есть. У них не хватит слота, чтобы продержаться неделю, если до этого дойдет, но они могут сделать нашу жизнь очень несчастной, особенно если сначала атакуют, а потом будут задавать вопросы.

— Я понимаю, сэр.

Макрей посмотрел на часы.

— Они продолжили еще две линии, и насосы работают на износ. Через пару часов у нас будет еще пара миллионов баррелей. Теперь что касается Каспия. Мне очень не нравиться то, что у нас там три наших Х-3 и хорошие ребята. Мы не сможет защитить ни «Шеврон», ни «ВР» на этих месторождениях. Мак Морган, похоже, несколько смутился по поводу того, что русские делают в Каспийске. Он полагает, что они готовят какую-то специальную операцию, и какова может быть ее цель, кроме нефтяных месторождений?

— Звучит логично, сэр.

— И это чертовски холодная логика. Что же, за дело, мистер Дин. Если они двинутся на месторождения в ближайшее время, нашим «Аргонавтам» придется вступить в бой. Я же хочу, чтобы они вернулись с нами. У нас есть нефть. Давайте отзывать наших парней.

— Очень хорошо, сэр. «Шеврон» будет не рад этому.

— «Шеврон» мне не платит, мистер Дин, и вам тоже.

— Так точно, сэр.

Макрей зашагал по мостику, размышляя над ситуацией. Однако времени подумать у него не оказалось. Оператор радиолокационной системы «Сэмпсон», он же «Топ-один», доложил об одиночном самолете, следующим курсом на корабль.

— Что это, мистер Коннерс?

— Одиночная цель, скорость Мах1, высота шесть тысяч. Предположительно Су-24, сэр.

— Один самолет?

— Так точно. Дальность 186 миль и сокращается. Если у него враждебные намерения, он сможет произвести пуск через пять минут.

— Объявить воздушную тревогу, полная боевая готовность. «Железный герцог» видит цель, мистер Бойл?

— Так точно сэр, системы связи подтверждают это. Они видят цель, но пока не могут взять на сопровождение.

— Хорошо.

Макрей решил пока подождать. Если бы русские хотели атаковать их, они бы не стали отправлять один самолет. «Железный герцог» были оснащен «Си Септорами» и полностью готов к бою, но пока не мог взять цель на сопровождение. Скорее всего, это был разведчик, хотя для разведчика он вел себя слишком нагло, подумал он. Опять же… Все что нужно — это дать одиночному самолету подойти и всадить единственную ракету в один из его танкеров. На войне все средства хороши. Моя же задача — защитить свои корабли любой ценой.

— Мистер Бойл, — спокойно сказал он. — Свяжитесь с этим самолетом и скажите им, что если они приблизятся на пятьдесят километров, мы будем вынуждены считать их действия враждебными и действовать соответственно.

— Так точно, сэр! — Как всегда по-уставному ответил Бойл.

— Это заставит их задуматься, — сказал Макрей. — Или удивит, если они увидят «Железного герцога» или нас. В любом случае, мы похожи. Давайте посмотрим, что они сделают.

Русские думали не долго.

На удалении 100 километров ситуация резко изменилась, когда российский самолет выпустил две ракеты. Через несколько секунд системы Сампсона классифицировали их как противорадарные ракеты Х-58У.

Макрей был искренне удивлен.

— Какого хрена они делают? — Сказал он вслух.

— «Железный герцог» сопровождает цели. Они запускают «Си Септоры». — Новейшие британские зенитные ракеты устанавливались блоками по четыре в штатные вертикальные пусковые установки в передней части фрегата. «Герцог» выпустил четыре ракеты, устремившиеся к целям, по две на каждую из ракет, выпущенных Су-24.

— Я хочу, чтобы наши «Вайперы» были немедленно подготовлены к пуску, — сказал Макрей Дину, который передал его приказ громко и четко:

— БИЦ, носовую «Си Вайпер» к пуску.

— Так точно, сэр, «Вайперы» к стрельбе готовы. «Сэмпсон» держит устойчивый захват и сопровождает все цели.

— Мостик, это Топ-семь. Вижу цели на малой высоте, приближаются. — Внезапно появились еще семь Су-24, а за ними еще семь, и Макрей понял, что перчатки, наконец, были сброшены.

— Мистер Дин, — сказал он. — На что именно из состава российской морской авиации мы сейчас смотрим?

— Сэр, я сверил данные этим утром. В составе их 43-я отдельной морской штурмовой эскадрильи в Крыму значилось двадцать два Су-24. Четыре из них — разведчики, но это должны быть ударные эскадрильи.

— И они думали, что смогут помешать моей системе «Сэмпсон» сорокалетними противорадарными ракетами?

РЛС противовоздушной обороны «Сэмпсон» была, пожалуй, лучшей в мире. В ходе испытаний и учений она превзошла даже американскую «Иджис». Американские морские офицеры заявляли, что британские ракетные эсминцы были не менее устрашающими, и были способны отслеживать до тысячи целей одновременно.

Ситуация резко изменилась. Русские попытались нанести внезапный удар, а его танкеры сидели, привязанные к буям и заправочным шлангам, словно большие жирные подсадные утки.

— Что могут нести ударные самолеты?

— Сэр, это не специализированный морской ударный самолет. Это сухопутный штурмовик, но он может использовать Х-58 в противокорабельной версии. Или же их задача — подавление нашей ПВО прежде, чем по нам ударит их флот[115].

Он согласился. За объявлением воздушной тревоги последовала атака четырнадцатью ракетами, через секунду после которой было выпущено еще четырнадцать. Русские воспользовались преимуществом туманом пограничного состояния в надвигающемся конфликте, чтобы получить возможность дать первый залп. Это было укоренено в русском военном мышлении — стрелять первыми.

— Сэр! — Доложил энсин Бойл. — Капитан «Железного герцога» Уильямс на закрытом канале.

Макрей протянул руку и поднял телефонную трубку.

— Мы прогреваеся, сказал Уильямс. — Просто думал, что нужно сообщить вам.

— Мы в курсе, капитан, — сказал Макрей. — И тоже вас подстрахуем.

— Хорошо, «Аргос». Удачной охоты.

«Пламя Аргоса» и «Фэйрчайлд & Компани» оказались на войне. Все, что было до этого, было просто позерством. Ракетный удар по более чем двум миллионам баррелей нефти были совсем другим делом.

— Хорошо, ребята, — сказал Макрей. — Вот и все. «Воздух-один», атаковать цели немедленно!

— Сэр, так точно, сэр!

На пустом участке палубы перед тем местом, где «Аргос» ранее поднял малозаметную башню, открылось несколько люков, скрывавших смертоносные «Си Вайпер», разработанные «Фэйрлчайлд» версии ЗУР «Астер-30»[116]. Эти ракеты имели скорость Мах4.5, и были чрезвычайно проворны — они могли совершать маневры с перегрузкой до 60G. «Пламя Аргоса» нес 60 этих ракет, даже больше, чем стандартный британский эсминец типа «Даринг». Они были очень им нужны.

Столкновение было коротким и жестоким. Передовые «Си Септоры» «Железного герцога» быстро справились со своей задачей, и обеспечивали вчетверо большую огневую мощь за счет того, что они могли быть установлены блоком по четыре на место одной старой ракеты «Си Вулф». Они сбили обе противорадиолокационные ракеты, возглавившие атаку, и вскоре и самолет, который их выпустил.

«Си Септоры» имели ограниченную дальность всего в 25 километров, но на такой дистанции были быстрыми и смертоносными. Российские самолеты произвели пуски и не собирались получать какие бы то ни было повреждения. Су-24 «Фенсер» круто развернулись и устремились на север к своей базе в Крыму, будучи слишком далеко, чтобы беспокоиться о ракетах «Железного герцога». Но храбрый фрегат продолжал яростный огонь по приближающимся Х-58. Британские системы превосходили приближающиеся ракеты на поколение или больше. Из двадцати восьми выпущенных ракет «Железный герцог» сбил восемнадцать, а «Пламя Аргоса» остальные. Ни одна ракета не прошла.

— И что это было? — Спросил коммандер Дин. — Это было слишком легко.

— Не удивляйтесь, что наши ракеты соответствуют нашей рекламе, мистер Дин, — сказал Макрей. — Однако, учитывая обстоятельства, я понимаю ваше недоумение.

— На их месте я бы скоординировал атаку с надводной ударной группой, — сказал Дин. — Это был просто дурной обстрел.

Макрей, скрестив руки, потер подбородок и подумал над словами Дина.

— Дело вот в чем, парень. Они потеряли один самолет и несколько старых ракет, но каждая запущенная нами ракета была новой и красивой. Русские просто рванулись на нас и показали нам задницы. У нас всего два корабля и не так много ракет. Мы только что израсходовали десять ракет и очень далеко от дома. Я полагаю, эти самолеты скоро вернуться. Значит, мы все-таки остались без некоторого количества зубов, верно?

Зазвонил телефон, и Макрей обернулся, увидев, что вызов шел по первой линии из кабинета директора.

— Это ее величество, — сказал он Дину с улыбкой. — Желает знать, в кого мы стреляли. Давайте немедленно отзовем «Аргонавтов» и завершим операцию.

Однако прежде, чем он успел ответить, «Сэмпсон» обнаружил новую угрозу.

— Сэр, ракетная атака, цели малоскоростные высотные.

Дин считал показания, подняв бровь.

— SA-N-27 «Sizzlers», — сказал он. — Это единственные ракеты с достаточной дальностью, чтобы поразить нас здесь. Что же, они не будут идти высоко и медленно слишком долго. Сбейте их сейчас, на дозвуковом высотном участке. На терминальном участке они спустятся к самой воде, наберут Мах2 или больше, и начнут танцевать, как феи[117].

Макрей поднял трубку, быстро объяснив ситуацию обеспокоенной мисс Фэйрчайлд.

— Я поняла вас, капитан. Защищайте нашу компанию, и да пребудет с вами Бог. Но у меня есть еще одна просьба — боюсь, даже приказ, Гордон.

Для нее было необычно обращаться к нему по имени по корабельной системе связи. Обычно она оставляла подобные фамильярности для закрытого пространства своих кабинетов.

— Мадам?

— Эти вертолеты, которые у нас есть на Каспии… Они пригодны к полету?

— Пригодны, мадам, но я планировал использовать их, чтобы доставить ребят домой, ввиду того, что ситуация меняется, и не к лучшему. Нам нужно как можно скорее отправить из на запад.

Он с удивлением выслушал ее ответ, и его лицо стало более серьезным. В ее кабинет поступил звонок — особый звонок. По красному телефону закрытой связи, которым могла пользоваться только сама Елена Фэйрчайлд, хотя Макрей и знал о его существовании. Он также знал, что подобные «особые сообщение» требовалось воспринимать как «особые приказы». Однако то, что он услышал сейчас, грозило осложнить ему жизнь настолько, что он даже не мог себе представить.

— Это все из-за событий на Каспии, из-за которых всполошился Мак Морган, — сказала она. — Что же, нам нужно нанести туда визит. Спуститесь в мой кабинет, как только сможете, и мы еще раз обсудим этот вопрос.

— Хорошо, — ответил Макрей и повесил трубку, ощущая, что совершенно сбит с толку.

Что за чертовщина? Они находились под ракетной атакой, «Вайперы» готовились к пуск, а теперь им еще и совали Баньши в мешке!

Это будет очень длинный день.

Они встретились ночью в офицерской столовой. Карпов видел, как лица обоих капитанов медленно приобретают серый цвет. Сначала то, что он сказал, вызвало улыбку, словно это была хорошая шутка для разрядки напряженности. Затем наступило неудобное непонимание, раздражение и явная растерянность. Vranyo есть vranyo — небольшая ложь, которую русские рассказывали друг другу. Были определенные нормы и протоколы, которых нужно было придерживаться, но они значили мало, учитывая, через что они только что прошли.

Ряхин и Ельцин переводили взгляды на Карпова и Золкина, явно не понимая, что происходит. Командному составу и экипажу «Кирова» было тяжело поверить в то, что они действительно переместились во времени даже после того, как они увидели самолеты времен Второй Мировой войны и столкнулись в море с кораблями, которые давно были разобраны на металл.

Ряхин был строгого вида молодым человеком, гордым, получившим капитана второго ранга незадолго до начала боевых действий. Он командовал новым фрегатом «Адмирал Головко», будучи перспективным молодым офицером на посту командира одного из новейших российских кораблей. Ельцин был старше, более умудренным, и носил звание капитана первого ранга, как и Карпов. Он знал Карпова по академии и относился к нему несколько подозрительно. То, что он слышал об этом человеке, было не слишком лестным, хотя он был не из тех, кто верил сплетням.

Оба они подались вперед, сложив руки и отведя взгляд, явно не желая продвигаться дальше по тропе, на которую тянул их Карпов. Золкин сидел, ничего не говоря, размышляя и наблюдая за тем, как они отреагируют на сказанное Карповым.

— Да, — сказал он. — Это звучит невозможно, даже безумно, если подумать. Поверьте, я считал также после того, как «Киров» пропал в первый раз. Но любой человек на корабле засвидетельствует, что я говорю правду. Доктор Золкин может подтвердить мои слова.

Ельцин поднял голову и подумал, прежде чем заговорить. Его глаза были тяжелыми, на лбу и лысеющей голове выступил пот.

— Доктор? Пожалуйста, скажите, что это розыгрыш за ужином. — Он попытался улыбнуться, но сник, едва бросив взгляд на Карпова.

— Хотел бы я, чтобы так и было, — ответил Золкин, — но, к сожалению, то, что сказал вам капитан — правда, по крайней мере, насколько мы были способны судить. Потребовались дни, чтобы осознать, что с нами случилось. Некоторые на корабле все еще не могут поверить.

Карпов жестом подозвал ординарца и что-то прошептал.

— Я взял на себя смелость организовать небольшую демонстрацию, — сказал он.

Ординарец вскоре вернулся, толкая перед собой небольшой стенд с монитором и проигрывателем. Он также принес бутылку хорошей водки и налил всем офицерам. Карпов пояснил, что им это потребуется.

— Я намерен показать вам запись камеры наблюдения, сделанную на мостике «Кирова», — спокойно сказал он. — Да, я знаю, что подобные вещи можно создать в Голливуде, но поверьте мне, мы вышли в море не с намерением снимать художественное кино. Вы оба увидите формат записи, так как, несомненно, видели много подобных видеожурналов за годы службы. Итак, то, что вы увидите, было снято в теплый летний день… 1942 года. — Это была одна из записей, которые они скрыли перед прибытием Капустина.

Он нажал кнопку, и экран ожил. Камера вела запись с борта корабля, и было видно, что «Киров» двигался на высокой скорости. Затем раздался свист падающих снарядов, и они увидели, как из моря вылетел гейзер воды. Раздался голос адмирала Вольского, который оба узнали безошибочно.

— Атаковать воздушные цели! Огонь по усмотрению!

— Товарищ адмирал! Цели не берутся на сопровождение!

— Никакие?

— Нет параметров, товарищ адмирал!

— Что это, Федоров? — Раздался голос Карпова.

— Пикирующие бомбардировщики «Аити» D3A1! Высокий угол атаки. Подходят на высоте десять-пятнадцать тысяч метров[118]. Прямо над нами».

Они услышали, как вой пикирующих бомбардировщиков становился все громче, а затем взорвалась вторая бомба. На камере был отчетливо виден гневный гейзер морской воды, взлетевший не более чем в пятидесяти метрах от борта.

Снова раздался голос Карпова, твердый и четкий.

— Рулевой, полная боевая вперед! Самсонов, «Каштаны» к бою! Большой угол возвышения. Зона цели плюс-минус десять от зенита, все системы к бою. Ракетный залп по ИК-каналу!

— Так точно, товарищ капитан!

Последовавшие действия были сняты камерами «Ротанов», и когда зенитные комплексы самообороны «Каштан» подняли «руки» вверх, Карпов заметил, что оба офицера смотрят, словно зачарованные. Ракеты умчались ввысь на столбах белого дыма. Еще одна бомба упала прямо перед кораблем, и над его носом взвился громадный гейзер. Они заметили, как «Киров» тяжело закачался от ударной волны, резко прорезая бурлящее море.

— Самсонов! Зенитные орудия в автоматический режим! Живо!

Они услышали над какофонией шума рык орудий системы Гатлинга. «Каштаны» выпустили тысячи 30-мм снарядов, изрыгая огромные струи пламени из толстых стволов.

Ельцин раскрыл рот от удивления, наблюдая за происходящим. Это были не учебные стрельбы, это не было похоже ни на что, что он видел ранее. Это было захватывающее, напряженное и беспощадное сражение, которое знали очень немногие офицеры флота… И оно было совершенно реальным. Они почти могли ощущать запах дыма и жар боя. Камера дико закачалась, и они услышали оглушительный взрыв. Карпов нажал кнопку на пульте и остановил запись.

— Это были кадры боя, случившегося у побережья Австралии вскоре после того, как мы переместились во времени в 1942 год. Мы были не готовы к бою, поскольку перемещение нарушило работу систем, как и в нашем случае. Да, дело не только в вулканическом пепле. Сдвиг во времени вызывает кратковременное нарушение работы систем дальнего обнаружения. Именно поэтому самолеты смогли оказаться прямо над нами, тогда как мы даже не знали о них. В противном случае, мы разорвали бы их на части раньше, чем если бы они сумели приблизиться. Ах да… Это были японские палубные пикирующие бомбардировщики, ранее упомянутые в записи. Как вы видели, мне пришлось принять командование и отразить атаку с помощью комплексов «Каштан».

Он снова включил запись. Раздался голос адмирала Вольского.

— Карпов?

— Да, товарищ адмирал?

— Подойдите, прошу вас… Товарищ Карпов, я дал Самсонову приказ атаковать эти самолеты и вести огонь по усмотрению.

— Так точно, товарищ адмирал, но я счел…

— Минуту, товарищ капитан-лейтенант… Вы вмешались в критический момент, нарушив мой устный приказ, и тем самым спасли корабль. Мои приказы были нечетки. Я не указал конкретных систем вооружения, однако капитан Карпов оперативно оценил ситуацию и выбрал единственный комплекс, который мог нанести врагу урон при такой конфигурации атаки, и тем самым спас корабль. Я давно полагал, что капитан Карпов является одним из лучших боевых командиров флота.

Запись закончилась, Карпов сложил руки, внимательно посмотрев на остальных капитанов.

— Этот взрыв, который вы могли слышать на записи, был вызван бомбой, сброшенной одним из самолетов и попавшей в кормовую цитадель. Ущерб оказался серьезен, и мы сможем показать вам это после десерта.

Золкин обратил внимание, что Капров выключил запись на том моменте, когда адмирал хвалил его, и четко понял, что он вел еще один бой — за умы и сердца двоих капитанов. Он должен был победить, чтобы добиться чего-либо в безумии, в котором они оказались снова. В глазах Ряхина показался проблеск неуверенности. Более опытный Ельцин задумался, но увиденное стерло недоверчивые улыбки с лиц обоих. Они были впечатлены увиденным и услышанным.

— Эти записи строго секретны, — сказал Карпов. — Я показал им вам, чтобы дать что-то большее, чем мои собственные слова, чтобы убедить вас в том, что то, что с нами происходит верно. Я понимаю, насколько это шокирует. Вы будете сомневаться в собственном рассудке, в моем, в рассудке доктора. Но факт остается фактом. Лейтенант Николин перехватил радиопередачи, и установил сегодняшнюю дату: 15 августа 1945 года.

— Поразительно, — сказал Ельцин.

— Согласен. Но эти кадры иллюстрируют еще одно — это очень опасное время и место. Война окончена, но объединенный союзный флот прибыл в залив Сагами близ Токио всего несколько дней назад для церемонии капитуляции Японии. Это тот самый флот, который мы только что атаковали — в другом времени, в нашем времени. И мы все хорошо понимаем, что с этого момента мы будем сталкиваться с американцами снова и снова, пока дело не дойдет до того, что мы видели несколько часов назад — полетят ракеты. Они вцепятся нам в горло, так или иначе.

Золкин понимал, что Карпов маневрировал, занимая позицию для удара.

— И теперь… — Карпов прервался, глядя на остальных. — Мы должны решить, что мы будет делать.

Последовало неловкое молчание. Затем Ельцин заговорил, все еще неуверенным тоном.

— Вы хотите сказать, что мы… Переместились во времени?

— Товарищ капитан… Вы не заметили перемену погоды? Минуту назад творился ад. Американцы атаковали нас «Гарпунами» с двух сторон. Затем последовало извержение вулкана. Вы видели облако пепла. На палубу навалило семь сантиметров пепла. Куда все это делось? Где огромное извержение на севере? Вы полагаете, что через несколько минут после подобного может быть легкий бриз?

Очевидно, он попал в цель. Ряхин подался вперед.

— Да, это очень необычно. Мы не могли понять, что случилось.

— Видимо, сила взрыва была настолько серьезной, что нас выбросило в прошлое, — быстро сказал Карпов. — По крайней мере, так мы это понимаем. Это случилось с «Кировом» — после взрыва на «Орле» мы также оказались смещены во времени.

— Но как вы вернулись? — Спросил Ельцин.

Карпов поджал губы, напрягая челюсть. Это был ключевой момент. Ему предстояло сказать им, что мосты сожжены. Как они отреагируют?

— Начальник инженерной части Добрынин обнаружил аномалию в наших ядерных реакторах. Она появлялась и исчезала. Всякий раз, когда она появлялась, наше положение во времени становилось нестабильно. Однажды мы смогли вернуться в свое время.

— Может это случиться снова?

— Мы не знаем…

Золкин отметил, что Карпов несколько покривил душой. Он не сказал ничего о стержне № 25 и о том, что корабль мог перемещаться во времени самостоятельно. Карпов взглянул на него, словно проверяя, не протестует ли начмед, и продолжил:

— Для нас это все еще остается загадкой. Но это случилось однажды, и теперь может случиться снова. Ряхин, на вашем фрегате установлена дизельная и газотурбинная силовая установка, так что нет никаких шансов, что ваш корабль способен вернуться в будущее самостоятельно, за счет той же аномалии в реакторе, что и «Киров». Ельцин, вашему новому эсминцу посчастливилось иметь ядерную энергетическую установку. Мы отправим вам технические данные, чтобы дать вашей инженерной части понять, что они должны искать. Возможно, аномалия проявиться снова, но более вероятно, что этого не случиться.

— Тогда что будет с моим кораблем и его экипажем? — Спросил Ряхин.

— Не беспокойтесь, капитан. Мы полагаем, что ваш корабль сможет переместиться вместе с «Кировом», если окажется в непосредственной близости, когда это случиться. Тем не менее, нельзя всецело полагаться на это. Все, что мы можем сказать наверняка, это то, что мы там, где мы есть, как бы невозможно это не звучало. Я заверяю вам, Ряхин, что мы не оставим вас на произвол судьбы. Даю вам слово. Мы будем рядом, что бы ни случилось… Что подводит нас к следующему пункту.

Началось, подумал Золкин. Стартовые шахты в голове Карпова открылись, и «Москиты-2» были готовы к пуску.

— Возможно, что мы все оказались здесь на неопределенное время. Что мы никогда не найдем способа вернуться в 2021 год. Фактически, для нас было бы разумно принять это предположение и действовать соответственно ради нашего собственного выживания. Поэтому я ставлю вопрос: что нам теперь делать?

Два капитана выглядели очень обеспокоенными, но никто из них не ответил. Затем Ельцин заговорил:

— Делать что, капитан?

В глазах Карпова промелькнул отблеск пламени.

— Американцы и англичане только что выиграли эту войну — они так считают. Им очень удобно будет забыть о том, что именно Советская Россия победила Германию. Если бы товарищ Федоров был здесь, он бы рассказал вам подробнее, но мы сами все знаем из истории. Мы вынесли реальное бремя войны в Европе, именно мы победили немцев. Единственной благодарностью стали пятьдесят лет Холодной войны… У нас всего три корабля, все, что осталось от Краснознаменного Тихоокеанского флота. Мир, который мы покинули всего несколько часов назад, стоял на пороге уничтожения — и у нас есть свидетельства того, что это случится. Таким образом, в какой-то степени, мы получили отсрочку — мы получили второй шанс.

— Что вы предлагаете, Карпов? — Сказал Золкин. До этого он молчал, но в его голосе послышался вызов.

— Все очень просто, доктор. Мы не можем радостно уйти в Тихий океан. У «Адмирала Головко» запасов топлива всего на тридцать дней. Это означает, что рано или поздно нам придется зайти в порт — желательно, во Владивосток. И мы не можем скрыть свои корабли или просто проскользнуть в бухту Золотой рог среди ночи и быстро заправиться. О нашем присутствии вскоре станет известно. Нам обнаружат, вопрос кто и когда — и британцы могут знать о нас. Так к чему нам сдерживаться? Мы, скорее всего, застряли здесь на всю оставшуюся жизнь. Но мы не просто потерянный флот. У нашего флота есть командование.

Он продолжил, указывая пальцем на стол.

— Когда «Киров» вернулся несколько недель назад, мы решили сделать все возможное, чтобы предотвратить Третью Мировую войну. Я почти не надеялся, что мы сможем сделать многое в 2021 году. Но здесь, сейчас, в это время и в этом месте мы обладаем огромной силой.

Он посмотрел на них, и его глаза загорелись.

— И вот как я предлагаю распорядится ею…

У советского Северного Тихоокеанского флота[119] было очень много дел в последнее время. Молотов принес японскому послу плохие новости на прошлой неделе. Советский Союз объявил войну Японии и немедленно начал наступательные операции против удерживаемых японцами территорий. Одна из таких операция разворачивалась на северных Курильских островах, где небольшая советская флотилия под командованием капитана 1-го ранга Дмитрия Пономарева осуществляла переброску советских войск с Камчатки на остров Шумшу в северной части Курильской гряды.

Высадка была рискованной, хотя Япония и находилась в предсмертном состоянии. Они заполучили Курильские острова в 1875 году, и теперь на острове располагалась 91-я пехотная дивизия вместе с небольшой морской базой, контролирующей Курильский пролив. Японцы хорошо обустроились, знали местность и были готовы к бою, хотя и не ждали вторжения. В отличие от них, советским силам, которым было поручено взять остров под контроль, катастрофически не хватало морских средств, в особенности огневых средств морского базирования.

Командующий операцией генерал Гнечко скрежетал зубами, ища способ обеспечить адекватную огневую поддержку, чтобы подавить японские береговые орудия и пулеметные ДЗОТ-ы. Он подумал использовать четыре 130-мм орудия на южном побережье Камчатки, но им пришлось бы вести огонь через пролив на дальности двенадцати километров, и корректировать стрельбу было бы весьма затруднительно. В море он имел сборище траулеров и сторожевых катеров, наиболее крупным из которых был тральщик «Охотск», вооруженный одним 130-мм орудием и пара сторожевых кораблей, «Киров» и «Дзержинский», с четырьмя 100-мм орудиями каждый.

— Как мне высадить десант и занять достаточный плацдарм, чтобы доставить на берег артиллерию и минометы? — Пожаловался Гнечко. — Нам повезет, если наши корабли в проливе смогут справиться даже с местными стремительными течениями. Там такой туман, что они, скорее всего, столкнутся или сядут на мель, если попытаются подойти достаточно близко, чтобы поддержать нас. А без них у нас нет ничего. Как вы думаете, авиация сможет там действовать? У нас нет поддержки, здесь практически нет кораблей. Если японцы контратакуют, они сбросят нас в море за несколько часов.

— В первой волне будет морская пехота, — сказал полковник Еременко. — До тысячи личного состава высадятся в течение часа. Я поведу их лично. Туман также сможет сработать на нас, товарищ генерал. Я думаю, японцы будут удивлены. Вот увидите.

— Да, я полагаю, так и будет, — сказал все еще несколько обескураженный Гнечко. — Мы должны занять военно-морскую базу и плацдарм за три часа. Или это будет последняя победа Японии в этой проклятой войне и первая десантная операция против них, закончившаяся неудачей. Как это будет выглядеть в истории? Американцы гонят японцев пиками две тысячи миль по всему Тихому океану. Теперь мы приходим к шапочному разбору и не может занять даже этот несчастный остров!

Советские войска должны были десантироваться с новых «Лэндинг Крафт», поставленных США по Ленд-лизу несколько недель назад специально для этой цели в ходе операции «Хула». LCI были нагружены пехотой, их короткие носы устремились к берегу, а низкое ворчание двигателей приглушалось холодным утренним туманом. Еремнко протянул генералу фуражку и ушел, присоединяясь к десанту.

Час спустя он оказался на берегу, возглавив отряд морской пехоты, атаковавшей военно-морскую базу. Японцы оказались застигнуты врасплох, как он и надеялся, и объект вскоре был занят. Морские пехотинцы двинулись за пределы базы по пологому склону, ведущему к береговым батареям, расположенным дальше на возвышенностях.

Операция началась на несколько дней раньше запланированного срока и, похоже, шла хорошо, пока японцы не начали сражаться. Несмотря на известие о скорой капитуляции, на острове находилось 8 500 солдат и несколько рот легких танков. Японский командующий, генерал-лейтенант Цусими Фусаки решил использовать их. На остров высадилась тысяча советских морских пехотинцев, а еще больше солдат медленно, но верно приближались следом. Достигнутое советскими войсками преимущество внезапности растворилось, когда напуганные японцы поняли, что происходит, и начали организовывать оборону. Верный своему званию Фусаки приказал немедленно контратаковать.

Еременко услышал лай японских пулеметов из ДОТ-а за линией окопов. Он знал, что должен быстро захватить вражеские позиции, иначе они увязнут и будут разбиты. Именно здесь наиболее остро ощущалась нехватка артиллерии и поддержки кораблями. Они могли бы подавить ДОТ-ы.

— Вперед! — Закричал он, махнув рукой, поднимая морпехов в атаку. С дружным «Ура!» они бросились вверх по склону, словно призраки в тумане. Другой группе была поставлена задача срочно захватить более серьезные японские батареи на мысе Кокутан. Когда туман сойдет, эти орудия смогут раздолбать советскую флотилию, если не будут оперативно подавлены. Морские пехотинцы храбро рванули вперед, но по ним ударил тяжелый пулеметный огонь.

Отряд на мысе упорно продвигался вперед, но, увидев, наконец, береговую батарею, заметил также и то, что ее обороняет полный японский батальон. Еременко узнал плохие новости и выругался себе под нос.

— Боец! — Крикнул он оказавшемуся поблизости радисту. — Дай связь!

Полковник подхватил гарнитуру и попытался связаться с кораблями поддержки.

— Десант «Дзержинскому»!.. Десант «Кирову», как слышите! «Киров», как слышите? Нам нужна артиллерийская поддержка!.. Десант Охотску! Пономарев, где корабли? Нам нужна помощь!

К нему подбежал ефрейтор с широко раскрытыми глазами.

— Товарищ полковник! Они контратакуют — и у них танки!

— Твою мать! — Только и смог сказать Еременко. Он отдал рацию радисту и сказал продолжать пытаться связаться с кораблями и получить огневую поддержку. Затем взяв старшину и два резервных отделения, он бросился навстречу японцам. Они спускались с возвышенности — группы стрелков за двадцатью легкими танками.

— Готовить гранаты! — Крикнул Еременко. — Противотанковые ружья к бою! — У его пехоты еще не было тяжелого вооружения и артиллерии, только несколько минометов. Тем не менее, русские сражались храбро. Расчеты из двух или трех человек разворачивали старые противотаноковые ружья Симонова ПТРС и легкие пулеметы, открыв огонь по приближающимся танками. Затем морские пехотинцы начали забрасывать их гранатами РПГ-43. Многие были скошены пулеметами, но танки загорались один за другим. Пятнадцать из двадцати были выведены из строя, некоторые были подбиты выстрелами из противотанковых ружей, разрывавших гусеницы и лишавших танки возможности двигаться. Японская контратака была остановлена, но огромной ценой.

Они провели на берегу четыре часа, но теперь открыли огонь японские береговые батареи, и высокие гейзеры воды взвились над затянутой туманом бухтой. Еременко начал запрашивать 130-мм орудия из-за пролива, и они все же открыли беспорядочный огонь. Черт, подумал он, где наша артиллерия? У нас тяжелые потери, а враг уже готовиться ко второй контратаке. Возможно, Гнечко был прав.

Враг приближался. Он слышал хриплые крики японских солдат, выбравшихся из окопов и начавших контратаку. Ситуация начала становиться отчаянной.

А затем над головой раздался столь желанный свист 130-мм снарядов. Он увидел разрывы прямо на вражеских позициях — снаряды легли так точно, словно орудия били в упор. Два, четыре, восемь… снаряды рушились на противника шквалом, разнося окопы и уничтожая огневые точки. Затем несколько снарядов ударили прямо по японской батарее, легко пробив бетонные перекрытия и выведя орудия из строя.

«Киров» ответил на их запрос.

Это не было единогласное решение. Карпов и капитан Ряхин согласились, что они должны были принять меры для защиты интересов России после войны, и их корабли могли заставить американцев и британцев обратить внимание на их требования. Доктор Золкин был категорически против, призывая капитанов, как он выразился «осторожно ступать по яичной скорлупе истории». Ельцин нашел достаточно отговорок, чтобы согласиться с ним. На флоте не было других офицеров достаточно высокого звания, чтобы решать вопросы голосованием, и, в конце концов, Карпов воспользовался своими полномочиями исполняющего обязанности командира флота, дабы взять ситуацию в свои руки.

Они задержались в Охотском море, пока Карпов не отправил под покровом ночи малозаметный Ка-226 на секретное задание во Владивосток. Группа из троих морских пехотинцев смогла незаметно высадиться на берегу и добраться до пункта материального обеспечения флота, как сделали Федоров и Трояк почти три года назад. Эта небольшая операция имела драматические последствия, так как после того, как морпехи заперли склад, оставив там письмо, никто не видел его следующие семьдесят шесть лет.

Командир группы заинтересованно сообщил Карпову по рации, что когда они собирались оставить письмо в кармане морской шинели, они нашли там другое письмо!

Карпов внезапно вспомнил, в чем дело, и ощутил прилив эмоций. Это было письмо Федорова, подумал он. Образ старательного морского офицера, которого он когда-то презирал, а затем зауважал, вызвал у него улыбку. Затем он нахмурился и похвалив морпехов за работу, сказал возвращаться.

Странный поворот событий привел к тому, что когда Волков вышел из тени в 2021 году несколькими днями ранее, он нашел только письмо Федорова. Он не мог найти письмо Карпова до того, как тот отправил его. И все же, как только «Киров» и два других корабля оказались захвачены извержением вулкана Демон, вся история снова изменилась, тонко, но однозначно. Оба письма должны были быть там, когда Волков открыл чемодан, но Время решило доставить их в разные дни. Фактически, возникла альтернативная временная линия, и в нужную минуту именно Карпов держал руку на штурвале.

Он снова направил корабли на восток, глядя на увенчанный кратером конус вулкана Демон на северной оконечности острова Итуруп и и испытал странное ощущение, походившее на дежавю.

Николин следил за эфиром и принял странное сообщение.

— Оно повторяется, товарищ капитан. Очень странно.

— Хочешь сказать, они запрашивают нас?

— Так точно, товарищ капитан. «Киров». Я так и слышу — «Киров», где вы»?

— Ты проверил «Орлан» и «Головко»?

— Так точно. Оба не выходили на связь и соблюдают радиомолчание в соответствии с приказом.

Карпов на мгновение задумался, а затем подошел к посту штурмана, где лежала книга Федорова, чтобы что-то проверить. Через несколько минут он улыбнулся.

— Хорошая работа, Николин, но не беспокойтесь. Советские войска ведут операцию к северу. У них имеются сторожевой корабль «Киров» и несколько старых тральщиков и траулеров, чтобы занять Сахалин и северные Курилы. Вы слышали фамилию Пономарев?

— Так точно, — ответил Николин. — Я слышал эту фамилию.

— В 1945 году он возглавлял Петропавловский морской оборонительный сектор, по крайней мере, так сказано в книге Федорова. Он командовал морской флотилией.

— Какая ирония, — сказал Роденко. — «Киров» встречает «Киров» на Курилах[120].

Карпов усмехнулся в ответ, а затем снова сверился с книгой.

— Похоже, что в этой операции наши столкнулись с гораздо большим, чем ожидали. В этом маленьком сражении они потеряют более 1 500 человек. Слишком дорого за бесполезный кусок камня. — Он повернул голову к Роденко.

— Роденко, прикажите Ка-226 облететь самый северный остров[121]. Затем пусть передадут данные Самсонову. Сделать ИК-снимки. Я хочу определить основную линию обороны японцев.

— Вы хотите поддержать их?

— Если мы не сможем помочь нашим ребятам, зачем тогда все это? — Сказал Карпов. — Как вы думаете, зачем нам эта форма?

В течение часа Ка-226 передал в БИЦ поток данных. Капитан приказал подготовить к стрельбе 130-мм орудия «Кирова», три башни со сдвоенными орудиями, имеющими огромную дальность и точность[122]. Он посмотрел на часы — только что миновало 9 часов.

— Давайте протянем нашим морпехам руку помощи. Самсонов, огонь!

Это не заняло много времени. Орудия «Кирова» открыли прицельный огонь, разрушив множество огневых точек и выведя из строя вражеские береговые батареи в критический момент. Обстрел переломил хребет второй японской контратаке, обеспечив советскому десанту время, необходимое для доставки припасов и подкреплений. Вскоре полковник Еременко получит артиллерию и минометы и ситуация достигнет паритета, а затем начнет медленно склонятся в его пользу. Война будет окончена в ближайшие двадцать четыре часа.

Карпов повернулся к Роденко.

— Что же, нам больше не нужно беспокоиться о северном направлении. Мы направимся к южным проливам и выйдем в Тихий океан. Что на юге, Роденко? — Карпов знал, что он скажет. — Вы говорили, что наблюдаете большую надводную группу целей, да?

— Да… Так точно, товарищ капитан. Я только что заметил их на «Фрегате». Ка-226 засек их раньше.

Капитан подошел к посту Роденко и посмотрел через его плечо, с улыбкой заметив четкие отметки, обозначавшие неопознанную надводную групповую цель на юге.

— Они сейчас в 150 милях к востоку от Амори/Мисавы на острове Хонсю. Обратите внимание, товарищ капитан — вот это самолеты. Это определенно авианосная ударная группа.

— Как интересно, — сказал Карпов. — Наш корабль оказался почти там же, где через семьдесят шесть лет будет капитан Таннер и его авианосная ударная группа. Теперь ситуация похожа, но все иначе. В 2021 году американский флот превзошел нас, но я справился с ним достаточно легко. Теперь у нас всего лишь три корабля, и взгляните, сколько там отметок! Но внешность бывает обманчива, — улыбнулся он.

— Но что нам делать, товарищ капитан? Эти корабли определенно направляются к нам.

— Скорее всего, вскоре они направят сюда разведывательные самолеты. Наверное, сейчас гадают, что случилось с их проклятой подводной лодкой и теми наглыми эсминцами, решившими, что могут нам приказывать. — Он повернулся к связисту. — Николин, дайте мне Ельцина и сообщите Ряхину, чтобы объявил воздушную тревогу второй степени и ожидал.

— Так точно, товарищ капитан.

Через несколько мгновений пришел вызов от Ельцина, и Карпов поднял трубку.

— Доброе утро, капитан. Я полагаю, вы засекли цели на юге.

— Значительное соединение, — сказал Ельцин. — Фиксируем двадцать четыре надводные цели. И по кому вы вели огонь на севере?

— Просто прочистили горло. Нам нужно поговорить. Я отправляю Ка-226 с оптическими средствами на юг, чтобы получить картинку этого соединения. Я передам его вам. Изучите внимательно, и не думайте, что это комитет по торжественной встрече. Они идут за нами, Ельцин, вы понимаете? Они решили, что выиграли эту войну в одиночку, и теперь им принадлежит все. Наглость, высокомерие, двуличность — все то дерьмо, что вылил на меня капитан Таннер, произрастает из того, что происходит здесь. Оно будет расти, словно сорняк, и не изменится за следующие семьдесят пять лет, если мы не изменим этого.

Карпов стремился убедить Ельцина, что его решение вмешаться было верным. Если им предстояло вступить в бой, он хотел быть уверен, что его офицеры поддерживают его, а Ельцин колебался, склоняясь к линии Золкина. Ему нужно было решить этот вопрос до того, как ситуация накалиться, потому что он понимал, что так, несомненно, и будет.

— Хорошо, — ответил голос Ельцина. — Но вы должны хорошо обдумать это, Карпов.

— Можете положиться на меня, капитан. Я также рассчитываю на вашу поддержку. Вскоре вы увидите то, о чем я говорил, собственными глазами. Эти корабли, скорее всего, атакуют нас до конца дня. В этом случае я должен рассчитывать на вас и ваш корабль. Возможно, вы не хотите войны, но вы военный. Если наши действия предотвратят ядерную войну в будущем, я готов. Но как бы то ни было, все начнет меняться в самые короткие сроки. Но на этот раз мы будем навязывать огонь — не американцы.

Наступила долгая пауза. Карпов вслушивался в треск помех. Его глаза двигались, словно пытаясь рассмотреть человека за шумом.

— Не беспокойтесь, товарищ капитан. Вы сделаем то, что должны.

Весь вопрос заключался в том, что им следовало делать. Голос Золкина оказался недостаточно сильным, чтобы возыметь значение. Теперь вопрос заключался в том, что они должны были сделать.

И время отвечать на него приближалось.

ЛК «Миссури», флагманский корабль 3-го флота США, 120 миль к востоку от острова Хонсю, Япония.

— Скажите, лейтенант-коммандер…. Возможно, это ничего не значит, но мы не имеем связи с «Рэйзорбэком» уже три дня, а ОГ.92 также задерживается с докладом. Что случилось у Браунов?

Лейтенант-коммандер Боб Харпер наклонился к сидящему справа от него энсину Тиму Гейтсу.

— Браунов?

— Да, сэр, — ответил с улыбкой Гейтс. — Лейтенант-коммандер Браун — командир «Рэйзорбека», действующего у Курил. А теперь туда направилась ОГ.92 контр-адмирала Брауна. Они не родственники?

Харпер нахмурился.

— Мне почем знать, родственники ли они. А вам какое дело, Гейтс?

— Они не докладывают, сэр, а русские объявили войну Японии несколько дней назад. Как вы думаете, они могли столкнуться с раски на севере?

— Русские наши союзники, Гейтс, забейте это в свою дубовую голову. Кроме того, это объявление войны — просто театр. Захват территорий прежде, чем мы закончим это дело, вот и все[123].

— Однако от Браунов нет сообщений, сэр.

— Тогда садитесь за чертову рацию и попытайтесь связаться с ними. Наверное, просто непогода. Об опасности больше можно не беспокоиться, Гейтс, с Японией покончено. Мы просто убираем со стола. Они капитулируют в любое время, если еще этого не сделали[124]. Идите в радиорубку и проверьте.

С Японией действительно было покончено. ВМФ США неумолимо продвигались от острова к острову, неодолимой безжалостной мощью, которой мир никогда не видел ни прежде, ни позже. После захвата Окинавы американские авианосные соединения свободно действовали вокруг японских островов, совершая атаки на порты, железные дороги и корабли, подталкивая упавшего противника к тому, чтобы принять их условия и сдаться. Даже уважаемый и долго служивший адмирал Ямамото пытался убедить императора в том, что сопротивление бесполезно.

В рамках действий, направленных на изоляцию островов и очищение прилегающих вот от японских сил, американские подводные лодки также действовали во многих районах, в том числе и около Курильских островов во взаимодействии с американской 92-й оперативной группой под командованием контр-адмирала Джона «Малыша»[125] Брауна в составе крейсеров «Ричмонд» и «Конкорд», а также двенадцати эсминцев. Последние несколько дней они обстреливали японские объекты на Курилах, в частности, остров Мацува, мыс Карабу и залив Сурибачи. Эсминцы совершали заходы в Охотское море и захватили десять небольших японских траулеров, доставлявших припасы в небольшие гарнизоны на островах.

Отправившись узнать об их действиях, Гейтс остался ни с чем. Он спустился в радиорубку и отправил запрос по обычным каналам, но не получил ответа. Однако уже собираясь забыть об этом деле он принял сигнал SOS. 92-я оперативная группа Брауна столкнулась с чем-то, и точно не с плохой погодой. Держа распечатку в руках, он бросился обратно на свой пост, протягивая ее лейтенант-коммандеру со словами «я ж говорил».

— Взгляните, — он протянул Харперу сообщение, подняв брови. — Япы все еще огрызаются.

Харпер взял сообщение, тихо зачитав его вслух.

— ОГ.92 докладывает о столкновении с надводными кораблями противника в двенадцати милях к северо-северо-востоку от острова Кунашир — СТОП — Крейсер «Ричмонд» тяжело поврежден — СТОП — Два эсминца потоплены, люди в воде — СТОП — S.O.S…

Харпер посмотрел на Гейтса с явным смущением.

— Сукин ты сын, похоже, ты был прав. Что-нибудь от подлодки?

— «Рэйзорбека»? Ничего, сэр. Она молчит.

— Вот оно, значит, как. «Ричмонд» и «Конкорд» — два старых ржавых ведра. Оба — легкие крейсеры типа «Омаха», введенные в строй в 1920-х. Итак, что японцы могли иметь, чтобы так их побеспокоить?

— Может быть, опять чертовы камикадзе, сэр?

— Возможно… Сообщалось, что они все еще атакуют наши корабли, если могут. Вот почему сегодня Хэлси отдал приказ командирам эскадрилий сбивать все самолету, сующиеся в сторону кораблей флота — не агрессивно, но твердо. Уважаю его.

В качестве последней отчаянной тяги к мученической смерти, японцы все еще пытались остановить американское наступление с помощью странных новых пилотируемых реактивных самолетов, таранивших американские корабли. Несмотря на ожидаемую капитуляцию, в этот самый момент последние японские камикадзе вылетели с аэродрома под Токио. Среди них был командующий разгромленным 5-м воздушным флотом вице-адмирал Матоме Укаги. Он слышать не хотел разговоров о капитуляции, даже от адмирала Ямамото, у которого когда-то был начальником штаба.

В другой версии истории Укаги летел в отдельном самолете, сопровождающем самолет адмирала Ямамото, когда тот попал в засаду и был сбит 18 апреля 1943 года над Бугенвилем на Соломоновых островах. Ямамото погиб, а Укаги выжил, но на этот раз все было не так. «Киров» изменил историю таким образом, что их судьбы оказались переплетены. Ямамото пережил войну, а Укаги собирал последние остатки японской авиации для массированной атаки сотнями смертников для обороны острова Кюсю. Он назвал ее «Операция Кецу-Го», «Решающий момент», но когда Ямамото узнал о ней, то запретил ее проведение, назвал операцию бессмысленной тратой еще большего числа жизней. После того, как почтенный адмирал выступил за капитуляцию, Укаги был настолько обескуражен, что присоединился к последнему вылету камикадзе с японской земли. Говорили, что он погиб, держа в руках церемониальный короткий меч, врученный ему адмиралом Ямамото.

Случившееся ясно показало отчаянный конфликт нации, столкнувшейся с перспективой окончательного унижения и поражения. Кто-то подчинился приказу императора о прекращении войны, другие не сделали этого, предпочтя смерть бесчестью в соответствии с японским кодексом бусидо.

Чтобы убедить японцев, американцы тайно перебросили на Тиниан две ядерные бомбы и были готовы применить их, несмотря на то, что сами пережили после применения этого оружия в Северной Атлантике — очень небольшая часть американской общественности узнала об этом. Заявление о капитуляции предотвратило этот ужас.

— Хорошо, если это проклятое святое величество только что объявило о капитуляции Японии, — сказал Гейтс, — то почему они продолжают сопротивляться. Ради чего, лейтенант-коммандер?

— Кто-то мог не получить приказа, вот почему. Прямо сейчас над Токио идет воздушный бой, потому что некоторые из наших ребят не получили приказа прекратить огонь прежде, чем втянулись в бой.

— А разве мы не собираемся что-то делать, сэр? Я хочу сказать, что мы же не можем позволить японцам вот просто так палить по нашим кораблям?

— Сделать-то сделают, Гейтс, да только это не вашего ума дело. Просто идите на свой пост и разбирайте сообщения. Я хочу, чтобы рапорт был готов через два часа. Понятно?

Люди с гораздо большими звездами на погонах рассматривали эту же ситуацию в это же утро, и им не нравилось то, что они узнали. Они получили те же сообщения от ОГ.92 «Малыша» Брауна и слышали те передачи. Звучало все не слишком хорошо. Помимо всего прочего, они услышали также запрос, адресованный кораблю под названием «Киров». Он раздавался снова и снова, снова и снова.

Инцидент с оперативной группой адмирала Брауна внезапно заставил разведку военно-морского флота США устремить свой бдительный взор на пустынные острова Курильской гряды. На помощь ОГ.92 были немедленно отправлены спасательные отряды, а во Владивосток, где базировался советский Тихоокеанский флот, был тайно направлен запрос, в ответ на который поступила информация, что у них имеется несколько сторожевых кораблей у северных Курил, один из которых назывался «Киров».

Это было грандиозное совпадение, возымевшее последствия, которых никто не мог предвидеть в тот момент. США проинформировали командующего советским Тихоокеанским флотом об инциденте с ОГ.92 и сообщили, что американские подразделения намерены провести расследование. Из Владивостока ответили, что ничего не знают о случившемся. Хэлси не собирался себя обманывать. Если русские намеревали пойти в нахалку, он намеревался показать им, против чего они выступают. Он связался с Нимицем, находившемся в штабе флота на Гуаме.

— Это не может быть японский корабль, — сказал он. — Мы определил все их основные корабли.

— Что же, он смог разбить «Малышу» Брауну нос, — ответил Нимиц. — Что мы пропустили, Бык? О чем говориться в рапорте?

— Три корабля, адмирал. Один тяжелый крейсер или даже больше. Браун предполагает, что это русские.

— Русские? — В голосе Нимица звучало удивление. — Макартур на стену лезет по поводу намерений русских. Он полагает, что они намерены занять Хоккайдо.

— Для этого у них нет военно-морских сил, — быстро ответил Хэлси. — Сообщается, что они едва смогли поддержать высадку на Северных Курилах. Если они попытаются высадиться на Хоккайдо, японцы будут сражаться.

— Да, и тогда все соглашение о прекращении огня и капитуляции вылетит в трубу. Вот почему мы должны нагнать страх божий на русских. Кто у нас там, чтобы сделать это, Бык?

— Есть такой, — ответил Хэлси. — Мой старый летный инструктор.

Оперативная группа 38.3 действовала в районе Токио и 15 августа 1945 находилась примерно в 150 милях к востоку от побережья Хонсю. Это была группа быстрого реагирования, возглавляемая выдающимся боевым офицером, контр-адмиралом Клифтоном Спрагом. Прозвище «Зигги» он получил в военно-морской академии за свою резкую походку. Спраг прошел весь путь от моряка на танкерах и грузовых судах, был пионером морской авиации и личным инструктором адмирала «Быка» Хэлси. До войны он служил на «Лексингтоне» и «Йорктауне», и, в конце концов, стал командиром нового авианосца CV-18 «Уосп»[126]. В качестве его командира он принимал участие в сражениях у Сайпана и в Филиппинском море, получив контр-адмирала в 48 лет. В октябре прошлого года его оперативная группа эскортных авианосцев, позывной «Таффи-3» отразила нападение основных сил японского флота в битве у острова Самар.

В одном из крупнейших в истории морских сражений, отважные эсминцы и «Джипоносцы» Спрага столкнулись с мощным японским соединением вице-адмирала Такео Куриты, имевшего шесть тяжелых крейсеров и четыре линкора, в том числе грозный «Ямато». Этот корабль не участвовал в морских сражениях с тех пор, как был поврежден таинственным кораблем у южной оконечности Папуа-Новой Гвинеи три года назад, но вышел в бой в последний раз прежде, чем присоединиться к своему брату «Мусаси» на дне моря.

Великие, как Тихий океан, линии судьбы пересекались и переплетались друг с другом, и каждый раз атомный ракетный крейсер «Киров» оказывался в центре событий. Вскоре двум людям предстояло встретиться в море, единственным людям, участвовавших в сражениях с линкором «Ямато», всего двух, в которых этот линкор принимал участие за всю войну.

Отвага, проявленная Спрагом в битве у острова Самар, принесла ему военно-морской крест и закрепила статус одного из боевых адмиралов американского флота. Он участвовал в операциях по захвату Иводзимы и Окинавы, а затем принял командование 2-й авианосной дивизией, держа флаг на CV-14 «Тикондерога». Он, а также авианосцы «Уосп», «Монтерей» и «Батаан» составляли ядро оперативной группы 38.3, которая только что прекратила налеты на Хоккайдо в связи с прекращением войны. В связи с неоконченными делами на севере и действиями русских, Хэлси приказал Спрагу «пойти и осмотреться».

Боевой адмирал охотно подчинился. Он имел в своем распоряжении авианосное соединение в сопровождении линкоров «Южная Дакота» и «Северная Каролина», четырех крейсеров и шестнадцати эсминцев, а также пары кораблей радиолокационного дозора «Беннер» и «Сазерленд». Казалось, это были избыточные силы. Командующий 3-м флотом адмирал Хэлси знал, что Япония была избита и сдавалась. Однако, беспокоясь о советских намерениях относительно северной Японии, он отправил эти силы на север в полном составе.

— Я отправил «Зигги» Спрага, — сказал Хэлси. — Он сделает это дело, и еще что-нибудь.

Нимиц согласился с Хэлси, что кратковременная демонстрация силы на севере достаточно легко воспрепятствует русским амбициям в регионе. В конце концов, что сможет противопоставить небольшое русское соединение, возглавляемое сторожевиком «Киров» подавляющей мощи американского флота? Он покажет советам, как выглядит настоящий флот, и Спраг был идеальным человеком для такой задачи.

Однако Хэлси не принял во внимание ни другой корабль под названием «Киров», ни амбиции одного российского офицера, командовавшего небольшим соединением из трех кораблей в Охотском море.

Они называли его «месяцем пожаров». Авианосцы действовали вокруг японских островов, безжалостно подавляя последние возможности Японии по проведению воздушных и морских операций. Наконец, все было кончено, хотя некоторые пепелища все еще не остыли.

Адмирал Фрэзер, командующий Королевским Тихоокеанским флотом, узнал об инциденте поздним вечером 15 августа 1945 года, и что-то в этом рапорте сразу вызвало у него негодование. Он прибыл в регион недавно, подняв флаг на «Герцоге Йоркском» 6 августа и повел корабль на соединение с британской ОГ.37, одной из четырех оперативных групп быстрого реагирования Союзников, действовавших к Хонсю и Хоккайдо в конце войны. ОГ.37 недавно участвовала в совместных действиях с американцами, включая группа адмирала Спрага. Сейчас она находилась в Японском море, и Фрэзер готовился отправить большую часть кораблей обратно на британскую базу на острове Манус из-за нехватки танкеров для заправки своих кораблей в море. Однако что-то заставило его остановиться и отменить приказ.

— Вы уверены? — Спросил он у уоррент-офицера, глядя на сообщение. — Они использовали слово «ракеты»?

— Ясно как день, сэр. Он выкрикнул это слово перед тем, как связь пропала. Нам сообщили всего несколько минут назад.

Взгляд Фрэзера устремился куда-то вдаль.

— Хорошо. Вызовите капитана «Короля Георга V» Шофилда и передайте ему приказ оставаться на позиции. То же самое касается и авианосцев. Это все.

— Сэр! — Вестовой отдал честь и направился в радиорубку, но остановился, когда адмирал дал ему знак. — И еще… Вызовите янки, адмирала Хэлси. Скажите ему, что мне нужно поговорить с ним как можно скорее… И убедитесь, что переговоры будут должным образом зашифрованы.

— Так точно, сэр.

Фрэзер проследил за вышедшим вестовым и встал из-за стола в флагманской рубке линкора «Герцог Йоркский». Он медленно подошел к иллюминатору, глядя на корабли оперативной группы, идущие в строю по спокойному морю.

Нициц и Хэлси решат, что я очень хочу принять участие в церемонии капитуляции, намеченной на следующую неделю, подумал он. Но что-то в этом рапорте не давало ему покоя. Поступили более подробные сведения. По всей видимости, небольшая американская оперативная группа адмирала Брауна столкнулась с неопознанным противником к Курильских островов, потеряв корабли и людей. Это само по себе было удивительно, учитывая тот факт, что союзные военно-морские силы предали забвению практически все японские корабли. Но детали боя начали пробуждать что-то в его памяти.

Ракеты… Американский адмирал Браун, наконец, представил рапорт, заявив, что его корабли были атакованы скоростными ракетами. Фрэзер знал, что японцы экспериментировали с управляемым смертником планером с реактивным двигателем, а другие военно-морские флоты опробовали некоторые прототипы. У немцев было несколько образцов ракетного оружия, а Королевский флот использовал реактивные снаряды для поражения немецких подводных лодок. Подобным оружием обрабатывались места высадок Союзников от Сицилии до Нормандии. К концу войны Великобритания также развернула новую систему под названием «Студж» — «Марионетка» — радиоуправляемую ракету с дальностью около девяти миль. Она развивала скорость восемьсот километров в час и несла боевую часть в 100 килограммов, и использовалась для борьбы с камикадзе. Несколько этих систем было развернуто здесь, на его авианосцах, а американцы имели какую-то еще более передовую модель, которую называли «Бэт» — «Летучая мышь»[127]. Англичане получили много тяжелых уроков в более ранний период войны, многие из которых были засекречены до сих пор.

Ракеты с радарным управлением[128]… Куда скатился мир, подумал он? Если бы не тот вечер на Средиземном море, когда он лично видел, как эти проклятые штуки атаковали «Родни» и «Нельсон», ему было бы слишком тяжело поверить в это. Теперь он видел в рапорте нечто более темное, чем могло показаться на первый взгляд. Разведывательный отряд адмирала Брауна столкнулся с противником у Курильских островов, и несколько их кораблей было уничтожено. И их последним словом было слово «ракеты».

Только не снова, подумал он. Не сейчас, когда мы, наконец, выиграли эту войну и готовы отдохнуть от всего этого безумия. Он был убежден, что 15 августа «Сифайеры» его авианосного соединения совершили последний боевой вылет с «Имплейсейбла», сбив восемь японских самолетов. Но что, если его самые мрачные предчувствия подтвердятся? Теперь было объявлено, что вражеские корабли, с которыми американцы столкнулись в ходе инцидента, были русскими! Этот маленький кусочек головоломки довершал картину, которой американцы, возможно, еще не видели. Британцы поделились с ними некоторым сведениями касательно первого катастрофического сражения в Северной Атлантике, но все еще американцы знали не все. Они не знали о разговоре Тови с адмиралом-изгоем, они не знали о том, что случилось у острова Святой Елены. И они все еще не знали о «Дозоре», хотя вскоре их предстояло ввести в курс дела.

Этот проклятый корабль вернулся, подумал он. Мы столкнулись с ним на Средиземном море, а затем он ушел от нас на Тихий океан! Именно в этом была причина того, что Фрэзер получил это назначение — он был одним из немногих в Королевском флоте, владевшим всей информацией о «корабле», как его называли. Было и кодовое слово, которое означало подтвержденный контакт с загадочным кораблем, и он надеялся никогда больше его не услышать — «Джеронимо».

Фрэзер выглянул в иллюминатор и увидел покачивающиеся на волнах авианосцы — «Индефатигейбл», «Формидейбл», «Имплейсейбл» и корабль, слишком хорошо знакомый с «Джеронимо» — «Викториес». Рядом с ним шел еще один ветеран тех операций, «Король Георг V». Тови в очередной раз отправил его в гущу событий. Жаль, подумал Фрэзер. Старые «Родни» и Нельсон» были слишком неповоротливы, и в ту ночь монстр прорвался на запад, к Гибралтару. Но у Тови было четыре новых военных корабля к западу и, конечно же, достаточно запаса прочности и огневой мощи, чтобы окончательно решить этот вопрос. Но вместо этого он решил переговорить с адмиралом с корабля-призрака.

И этот человек был русским… Корабль и его экипаж были русскими! Русские с ракетами с море, с ракетами, сбивающими самолеты… Он мог ощущать странно нарастающее чувство беспокойства и страха, от которого похолодело в груди. Неужели снова?

Я знал, что все закончиться здесь, подумал он, но рассчитывал на великолепие и помпезность. Я прибыл сюда, чтобы вручить адмиралу флота Нимицу Большой Рыцарский крест Ордена Бани, и Рыцарский крест Ордена Британской империи адмиралу Хэлси. Нужно было выразить признательность Янки за все, что они сделали для Короны. Это должна была быть церемония капитуляции. А не это.

Еще один взгляд на свои авианосцы заставил его сердце забиться чаще. Помимо четырех авианосцев и двух линкоров, у него были шесть крейсеров и шестнадцать эсминцев ОГ.37, и эта была лишь одна из четырех оперативных групп сопоставимого состава в регионе. Американцы располагали четырьмя оперативными группами, которые должны были войти в бухту Сагами на следующей неделе, чтобы положить конец этому безумию.

Положить конец…

Ну что же, подумал он. Если случилось худшее, и это еще один «инцидент», мы, черт подери, должны сделать именно это. Если проклятый корабль вернулся, мы быстро сделаем из него металлом.

Но затем он вспомнил о том, что рассказал ему Тови о том первом сражении в конец 1941 года. О том, что действительно уничтожило американский линкор «Миссисипи» — ядерной бомбе. В его глазах мелькнула тень сомнения, но затем скрытый огонь вернулся.

Мне нужно переговорить с Хэлси как можно скорее, подумал он. Предупрежден — значит вооружен. У Янки был хороший боевой адмирал, собиравшийся проверить странный рапорт. Спраг был настолько хорош, насколько это было возможно, но он не был допущен в круг избранных — и не знал о ракетах, не говоря уже о ядерной бомбе. Фрэзер понял, что если дойдет до реального боя, то все будет иначе. У нас тоже есть эти проклятые штуки, подумал он, и я видел достаточно, чтобы понимать одно — если ситуация станет действительно отчаянной — мы их используем.

«Тикондерога» был закаленным в боях кораблем. Этот авианосец типа «Эссекс» был введен в строй в мае 1944, и его служба на Тихом океане была короткой, но крайне напряженной. Корабль храбро участвовал в Филиппинской кампании, отражая атаки камикадзе, обеспечивал истребительное прикрытие над Лузоном и атаковал вражеские силы, где бы они не были обнаружены. Также он попал в два тяжелых тайфуна прежде, чем добрался до Южно-Китайского моря, где его авиакрыло потопило впечатляющие 44 вражеских корабля. 21 января он был поражен двумя нагруженными бомбами камикадзе, прямо как атакованный «Хаяси» «Киров», и был вынужден отхромать в Пьюджет-Саунд для ремонта. Но в мае он вернулся в Тихий океан и принял участие в действиях быстроходного авианосного соединения, сломавшего хребет последним силам японского флота и неостановимой волной катившегося к японским берегам.

Пилоты с «Тикондероги» обнаружили и уничтожили последние остатки некогда гордого японского флота, отправив на дно линкоры «Исе», «Хюга» и «Харуна», а также эскортный авианосец «Кайё». Соединенные Штаты систематически уничтожали все, что осталось от японской воздушной и морской мощи. ОГ.38.3 подошла к Кюсю и начала налеты на Хоккайдо в середине августа, уничтожив мощное авиационное соединение, которое японцы планировали использовать для самоубийственного налета на базу американских В-29 на Марианских островах. Самолеты с авианосцы действовали над Токио, когда поступило сообщение о капитуляции Японии. В это же время патрульное звено «Уоспа» перехватило пару японских самолетов, пытавшихся атаковать оперативную группу. Последние вспышки войны были по-настоящему горячими, но в тот же день летчики открыли в инструкторской несколько бутылок шампанского, которые выделил им «Зигги» Спраг из своих запасов.

А затем поступило сообщение, что соединение «Малыша» Брауна была атаковано у Курильских островов, и потеряло два эсминца. Хэлси поспешил отправить туда для разбирательства своего боевого адмирала. Спраг стоял на мостике, глядя на море.

Он был все еще относительно молод, но его черты были ужесточены и обветренны долгой войной, так что выглядел он намного старше своих 49. Он был бывшим морским летчиком, летавшим во времена до внедрения ремней безопасности и ударялся о ветровые стекла и приборные панели больше раз, чем мог сосчитать. Теперь у него был нос боксера, выдержавшего на раунд или два больше, чем мог и глаза собаки, наполненные какой-то невыразимой тоской. Он носил фуражку, положенную гарнизонной формой одежды вместо морской кепи, так как находил ее более удобной, в особенности для использования бинокля в боевых условиях.

Когда дело доходило до боя, Спраг становился тверд, словно гвоздь, сохранял холодную голову под огнем и был исполнен решительности. Его действия у острова Самар с группой «Таффи-3» принесли ему славу, которая не затихнет еще долго, однако он помнил и тех, кого потерял в тот день. 1 130 человек оказались в воде и погибли в тот день, многие были съедены акулами. Еще 913 получили ранения. Остальные жили с памятью об этом, как и сам Спраг. Теперь ему снова предстояло испытать это снова.

Он разместил пару эсминцев далеко впереди основных сил, на расстоянии примерно в сто километров. Это были эсминцы типа «Гиринг», использовавшиеся в качестве кораблей радиолокационного дозора. Каждый из них был специально модернизирован для этой цели — с каждого был снят один торпедный аппарат и несколько изменено внутреннее устройство для размещения радара, аппаратуры госопознавания и рудиментарных средств РЭБ.

Оба корабля были новичками на Тихом океане. Они были заложены в 1944, «Сазерленд» вошел в строй в декабре того же года, а «Беннер» в феврале 1945. Их радары представляли собой легкие системы управления действиями истребителей. Параболическая антенна делала шесть оборотов в минуту. Дальность составляли от 30 до 65 километров по надводным целям в зависимости от их размера, и от 65 до 130 километров по воздушным. «Киров» и небольшая российская флотилия находились почти в пределах их досягаемости. Задачей эсминцев был поиск противника к востоку от полуострова Немуро на Хоккайдо, хотя пока утро казалось тихим и спокойным.

На борту «Беннера» коммандер Джон Малхолланд получил доклад операторов радара о целях, замеченных на севере, выходящими из-за длинной цепочки Курильских островов. Оператор наклонился над экраном радара, следя за лучом сканирования, делающим оборот раз в десять секунд.

— Три корабля, сэр. Прямо между двух больших островов. Отмечаю на планшете.

— Очень хорошо, — сказал Малхолланлд, недоумевая по поводу того, что видит. Он знал, что американских кораблей в регионе не было после того, как адмирал Браун отозвал свою оперативную группу. Сообщения, полученные от Брауна, были, мягко говоря, смутными. Два эсминца были поражены чем-то, похожим на ракеты, которые японцы называли «Ока» или «Цветок вишни». Это был ракетоплан с твердотопливным двигателем, управляемый смертником и сбрасываемый с бомбардировщика. Но странно было то, что перед атакой не было замечено никаких воздушных целей, а ракеты ударили с севера, из Охотского моря. Малхолланд не мог представить себе, чтобы у японцев остались какие-то крупные корабли, так что внезапная атака на легкие крейсера «Малыша» Брауна было загадкой.

Три корабля… Он немедленно вышел на связь, доложив на флагман оперативной группы и получил приказ продолжать слежение, пока группа не направит звено «Хэллкетов», чтобы осмотреть корабли. Он также связался с командиром «Сазерленда» коммандером Уильямсом и передал ему приказ.

Спустя полчаса они обнаружили группу «Хэллкэтов», приближающуюся со стороны основных сил в плотном построении. Группа с позывным «Рэд Ай-один» находилась примерно в 50 километрах к югу от кораблей, которые они должны были осмотреть. Малхолланд проследил за самолетами, исчезнувшими в небе, и начал следить за их переговорами. Ему не понравилось то, что он услышал.

— «Буллфрог», я «Рэд Ай-один», видим цели. Три корабля, один крупный, как поняли?

— Понял вас, «Рэд Ай», подойдите ближе и посмотрите, кто это. Конец связи.

Малхолланд сидел за рацией сам, это была его личная привычка. Ему хотелось узнавать сведения напрямую, а не через наблюдателей, и если бы кто-то решил высказаться, он бы ответил, что информация из первых уст была нужна ему для того, чтобы не было неверного толкования. Он вслушивался в переговоры ведущего с ведомыми.

— Снижаемся и обходим их, ребята. Немного пошумим. — Самолеты шли низко и быстро. В случае обнаружения любых флагов с восходящим солнцем они имели разрешения атаковать. Война могла быть официально окончена, но любой японский военный корабль в море оставался законной целью.

— Самолеты приближаются, — сказал Роденко с оттенком волнения в голосе.

— Я слышу их переговоры, — сказал Николин. — Что-то о лягушках с красными глазами.

— Лягушках с красными глазами? — Ухмыльнулся Карпов. — Вы разучились переводить, товарищ Николин.

— Я слышу это прямо сейчас… «Рэд Ай» — «Красный глаз» — это, должно быть, позывной самолетов. «Лягушки» — это те два корабля.

— Вот теперь немного больше смысла.

— Снижаются ниже 5 000 метров, — сказал Роденко. — Наверное, собираются пройти над нами.

— Скорее всего, — сказал Карпов. Тем не менее, по кораблю была объявлена воздушная тревога первого уровня, и Самсонов держал наготове ЗРК средней дальности «Клинок» и системы самообороны «Каштан». Карпов приказал капитанам двух других кораблей держать оружие в готовности, но не стрелять и позволить флагманскому кораблю разобраться с этим вопросом.

Накануне к его кораблям направились три американские цели. Тарасов доложил о подводной лодке, движущейся в сторону соединения, и спросил, что ему делать. Лодка сама дала ответ, выпустив две торпеды, прошедшие на большом расстоянии от корабля после того, как Карпов приказал совершить резкий поворот вправо. «Киров» быстро уничтожил лодку торпедой, сброшенной с Ка-40, осуществлявшего противолодочную оборону соединения. Известный своей фобией касательно подводных лодок, Карпов не намеревался терпеть любые потенциально враждебные подводные цели поблизости от своих сил. «Рэйзорбек» больше не выходила на связь.

Затем два эсминца, очевидно, поняв, что случилось, бросились к нему с явно враждебными намерениям. Их он тоже отправил на дно парой «Москитов-2». За ними пришли два быстроходных корабля, предположительно, крейсера, и Карпов задумался, что делать дальше. Он не хотел накалять ситуацию, но крейсера открыли огонь, и их снаряды начали падать у правого борта. Он ответил четырьмя П-900.

Он заявил, что американцы открыли огонь первыми, но все на мосту ощущали, что капитан не испытывал никаких душевных терзаний от случившегося. Карпов стал другим, не тем человеком, в которого превратился за долгие недели тесного общения с Федоровым и Вольским. Оба стали противовесом его мрачным амбициям, и ни одного из них не было на корабле. Остался только Золкин, но его мнение было проигнорировано. Где-то в голове капитана снова заиграла холодная логика — они не могли вернуться домой без стержня № 25. А значит, теперь это был их мир, и Карпов намеревался стать одной из крупнейших рыб в море — самой крупной.

Глядя на приближающиеся американские самолеты, он прекрасно осознавал исходящую от них опасность и все же задавался вопросом, атакуют ли они их. Память о напряденных моментах в конце июня 1941 года все еще была жива. Он вспомнил, как адмирал Вольский спокойно дождался появления первого самолета, не желая стрелять, и решил поступить точно так же. Один из крейсеров, который он атаковал накануне затонул, но все же он мог найти для себя успокоение. Он потопил три корабля и подводную лодку, что было явной провокацией, заслуживающей решительного ответа со стороны американцев. Но как они могут узнать, что это его корабли несут ответственность? Американцы вели поиск остатков японского флота. Сначала они будут осторожны, заключил он.

Другим краем сознания он полагал, что если собирается ввести свой небольшой флот в Токийскую бухту и начать переговоры, ему нужно продемонстрировать силу. «Малыш» Браун попался под ноги и поплатился за это. Однако Карпов не ожидал, что американцы выдвинут крупные морские соединения на север так быстро.

— Самолеты приближаются, — снова сказал Роденко. — Если нужно будет их атаковать, нужно задействовать «Каштаны».

— Спокойствие, товарищи офицеры, — сказал Карпов. — Они не стали бы атаковать нас всего пятью самолетами.

Они услышали приближающиеся самолеты, и Карпов поднял бинокль, предпочитая его оптическим системам «Железный дровосек». Самолеты, ревя моторами, шли на малой высоте. Все смотрели на капитана с явной обеспокоенностью по мере того, как шум становился все громче.

— Спокойно… — «Хэллкэты» пронеслись над ними, ревя большими звездообразными двигателями. Однако они не открыли огня.

Карпов улыбнулся, взял гарнитуру и вызвал «Орлан».

— Ну вот, Ельцин, — сказал он. — Полагаю, вы хорошо рассмотрели эти самолеты. Нашего историка с нами нет, но это были американские истребители времен Второй Мировой, и цели на юге — это быстроходная авианосная ударная группа. Если у вас имелись какие-то сомнения относительно нашей ситуации, это должно было их развеять.

Ельцин был убежден, но в его голосе ощущалась тревога.

— Я не уверен, что позволил бы им снова обойти нас, капитан.

— Я разберусь. Конец связи.

— Пошли на новый заход, — сказал Роденко. — Вероятно, хотят сделать снимки.

— Николин? — Карпов хотел знать, о чем говорили пилоты.

— Они будто очень удивлены, товарищ капитан. Что-то насчет линкорыта… А где орудия… Что-то о русских. Один говорит, что наш корабль слишком большой, чтобы быть русским.

Самолеты пошли на новый заход. И случилось это — одна из тех странных причуд судьбы, порождаемых эмоциями и случайностями. Молодой человека на борту «Адмирала Головко» занимал свое место на посту противовоздушной обороны. Система управления зенитным орудием имела ручное управление в качестве меры предосторожности на случай отказа основной цифровой системы управления, которая не была задействована. Оператор не видел никаких признаков того, что орудие реагировало на приближающиеся цели по показаниям радара, и сделал естественный вывод, что орудие не было включено. Поэтому он решил отследить приближающиеся самолеты в качестве тренировки. Фактически, это был всего третий раз, когда он отрабатывал свои действия на боевом посту, что делало его таким же сырым, как и система. Во всех этих случаях в орудия не подавались снаряды, так что он отрабатывал стрельбу воображаемыми очередями.

И даже это была стрельба по плавучим буям на воде. На этот раз все было намного интереснее. Когда «Хэллкэты» пошли на второй заход, он навел прицельную сетку на самый левый самолет, взял его на сопровождение, а затем нажал на спуск, полагая, что система была выключена.

Система была включена.

АК-630М, сдвоенное зенитное орудие системы Гатлинга[129] выдало струю красно-оранжевого пламени, разорвавшую самолет, рухнувший в море клубком обломков.

— Господи! Они сбили Билли!

— Сукин сын! Набор высоты! Набрать ангел-десять и правый разворот! — Ведущий, лейтенант Том Хейли, сходил с ума. — Кто-нибудь рассмотрел этого урода?

— Флаг с синим косым крестом на белом фоне, — раздался ответ. — Это ведь не японцы, лейтенант?

— Я у них такого не видел, а это было всего несколько дней назад. И в любом случае, это не наши. Так что вариантов мало. Должно быть, это русские[130], как нам и сообщили. Либо же японцы подняли чужой флаг, пытаясь скрыться.

— Русские? За каким чертом им в нас стрелять?

— Да чтоб я знал. Но в одном я уверен — нам нужно отплатить тем же.

— Чертовски верно, сэр!

Билли Уоттс был его ведомым и приятелем последние полгода, и мысль о том, что он был сбит при простом облете цели, была невыносима. Он вытянулся и наклонился вперед со злостью в глазах.

— Давайте угостим их из «Браунингов». Один заход, затем домой.

— Понял тебя, «Комета», — раздался ответ. Прозвище Хэйли было очевидным[131]. — За Билли!

— Кто открыл огонь?! — Рявкнул Карпов с красным от злости лицом, увидев, как американский самолет рухнул в море.

— Похоже, что «Головко», товарищ капитан, — сказал Роденко. — Из АК-630.

— Николин! Вызовите Ряхина. Я ему голову откручу за это! — Но прежде, чем Николин смог это сделать, стало ясно, что самолеты пошли на новый заход. Карпов повернулся наводя резкость в бинокле.

— Не делайте этого, — выдохнул он.

— Не думаю, что на этот раз они хотят его сфотографировать, — сказал Роденко, и капитан понял, что он был прав.

— Твою мать! — Карпов понимал, что должен был действовать. — «Каштан» к бою! Самсонов — сбить их прежде, чем подойдут на дальность стрельбы! — Он не мог допустить, чтобы четыре самолета обстреляли его корабли из пулеметов.

— Так точно! — Ракеты стартовали, быстрые летающие акулы, устремившиеся в небо на белых хвостах. Они захватили цели и устремились к «Хэллкэтам».

Самсонов выпустил четыре ракеты.

И сбил четыре самолета.

Коммандер Малхолланд слышал переговоры, и его взгляд потемнел, когда он услышал резкий вой помех и безумный крик пилота «Хэллкэта» — «Ракеты! Ракеты!». И тишина. Он нажал кнопку передачи.

— «Рэд Ай», я «Бульдог», ответьте, прием… «Рэд Ай», я «Бульдог», ответьте, прием…

Ничего.

Малхолланд почесал в затылке, как всегда делал, когда появлялись проблемы. Его задачей было разобраться в ситуации, а он, черт побери, не понял ничего. Какой-то сукин сын так и не понял, что чертова война закончилась, подумал он. Было ясно, что замеченные корабли сбили разведывательное звено. Он переключил частоту и вызвал флагман.

— «Буллфрог-один» флагману. Цели враждебны, повторяю, враждебны. Звено «Рэд Ай-один» сбито, как поняли?

Последовала долгая пауза, словно сказанное им было слишком нежеланным или трудным для понимания.

— Повторите, «Буллфрог», — раздался ответ. — Звено «Рэд Ай» сбито? Мы потеряли кого-то, прием?

Малхолланд нажал кнопку передачи.

— Сбито все, повторяю, все звено. Нет связи, не видим их на радарах. Звено «Рэд Ай-один» уничтожено, как поняли?

Опять долгая пауза… Бесконечно долгая. Затем раздался голос, который Малхолланд слышал множество раз — тихий, неторопливый, спокойный и твердый. Но на этот раз в нем слышались усталость и гнев.

— Вас понял, «Буллфрог». Ожидайте. Мы идем. Это был «Зигги» Спраг.