Они мчались быстро, громко и поражая воображение. Три корабля на воздушной подушке ревели, словно морские демоны. Два малых корабля направились к северу от основной гавани, ища подходы к берегу. Корабль с номером 639 вышел на берег на узком пляже к югу от небольшого нефтеналивного терминала. Железнодорожные пути в этом месте подходили очень близко к берегу. Корабль ворвался на берег, бдительно следя за обстановкой сдвоенной 14,5-мм пулеметной установкой, и передняя аппарель медленно опустилась. Всем, кто видел его этим вечером, он мог показаться разгневанным морским чудовищем весом 280 тонн, в ревом вышедшим на берег под низкими серыми облаками.

План предполагал, что они быстро произведут высадку на берег и займут ключевые объекты быстрее, чем продвигающиеся вперед немецкие силы смогут добраться до порта. Корабль?640 остановился примерно в 200 метрах южнее на узкой покрытой галькой набережной, окаймленной каменной пристанью. Через несколько секунд опустилась аппарель, и к царящей какофонии присоединился рев танков ПТ-76. В 2021 году они были реликтами, будучи сняты с вооружения более семи лет назад и заменены в основные соединениях морской пехоты на Т-80. Но этот новый танк весил более 42 тонн, а ПТ-76, хранившиеся на базе в Каспийске, весили всего 14. Адмирал Вольский подготовил для операции все, что могло размещаться на кораблях на воздушной подушке, и поэтому старые танки подходили для этой задачи лучше, чем что-либо новое. На самом деле, они и были предназначены для десантирования со старых кораблей на воздушной подушке, которые они использовали.

Два танка быстро скатились по аппарелям. За ними последовали морские пехотинцы с автоматами. Оказавшись на берегу, они залегли и заняли огневые позиции. Два танка направились вглубь территории, сопровождаемые отделением морпехов с каждой стороны.

Трояк тщательно изучил карту, разрабатывая план обороны. В гавани имелись два основных подхода. Один из них шел непосредственно вдоль берега, где остановился один из кораблей на воздушной подушке. Это была узкая полоска земли, ограниченная с другой стороны длинным соленым озером, проходящим примерно параллельно берегу. Там он развернул основные силы двух взводов морской пехоты, по одному с каждого корабля на воздушной подушке. Каждый взвод располагал тремя противотанковыми гранатометами РПГ-7В в качестве основного противотанкового средства и тремя минометами. Также взвод располагал тремя легкими пулеметами РПК-76[1], а стрелковые отделения были вооружены автоматами АК-74.

Их основной задачей было занять здание железнодорожной станции, господствовавшее на местности и обеспечивающее хорошие сектора обстрела во всех направлениях. Оставшиеся силы направились в зону застройки между побережьем и озером, занимая здания и вызывая удивление всех местных жителей, еще не покинувших этот район.

Несмотря на шок и удивление, местные вскоре поняли, что это были свои, а не какие-то непонятные силы немцев. Они уставились на десантный корабль, пораженные ревом двигателей и тем фактом, что корабль мог двигаться как по морю, так и по суше.

Одним из них был офицер подразделения НКВД, расположенного в этом районе.

— Наши! — Закричал он во все горло. — Подкрепления из Баку!

Именно так они и задумали — выдать себя за элитное подразделение, переброшенное из Баку, чтобы остановить немцев и спасти положение. Два танка ПТ-76 выглядели более знакомо для местных, будучи сопоставимы по размерам с хорошо известными им Т-34, хотя острый нос плавающего танка и низкий силуэт привлекали много внимания. Очевидно, в Баку были какие-то новые танки!

Трояк подошел к берегу с двумя более легкими кораблями, и сам высадился с морпехами с борта «640», направляя своих людей свистом и резкими движениями мощных рук. Он проследил, чтобы два танка повернули на юг и заняли указанные им позиции у длинного соленого озера и второй дороги, ведущей к городу с запада. Она проходила через небольшую высоту, затем через густую растительность лесопарка, а затем выходила к железнодорожному вокзалу на берегу. Прибрежная дорога проходила по возвышенности мимо озера, и у обоих танков будут прекрасные зоны обстрела, чтобы перекрыть движение по ней. Одновременно они стали бы главным оплотом обороны основной дороги при поддержке полного взвода морской пехоты, высадившегося с Федоровым с корабля?609 типа «Аист».

Более крупный корабль подошел к берегу к югу от главной гавани, и остановился на узком пляже у края длинной пристани. На нем располагался механизированный взвод с двумя плавающими бронетранспортерами ПТ-50. Их поддерживала также самоходная зенитная установка ЗСУ-23-4, на которой находился Федоров, осуществляя общее командование и поддерживая постоянную связь с Трояком. Этот корабль на воздушной подушке был достаточно большим, чтобы вместить еще два взвода морпехов, один из которых двинулся вперед с БТР, а второй остался в резерве рядом с ЗСУ-23.

Разведчики быстро доложили, что местные силы готовились отступать, но с появлением десанта Федорова собрались духом и начали собираться в группы по-трое-пятеро, направляемые обратно на позиции криками сержантов. Федоров спешился и быстро направился к одному из таких сержантов по фамилии Куликов, который встретил его теплой радостной улыбкой.

— Рад вас видеть. Откуда вы это взяли? — Он указал на большой корабль на воздушной подушке, в ревом развалившийся у пристани, словно морской зверь. Башня с двумя 30-мм орудиями вращалась по сторонам, обеспечивая прикрытие.

— Подарки из Баку, — быстро ответил Федоров. — Кто старший?

— Старший? Комиссар Молла, он в крепости. Вам нужно пройти вдоль железной дороги на север, и она будет там слева. Они готовятся отправиться на юг. Некоторые уже ушли. Немцы приближаются!

— Правда? Хорошо, мы с ними разберемся. Сколько вас здесь?

— У нас есть один батальон, но немцы идут силами, как минимум, одного механизированного батальона по главной дороге, а еще много бронемашин и мотоциклистов по прибрежной дороге с севера. Нам было приказано отступать, пока мы не увидели вас на море. Поразительно! Я и понятия не имел, что у нас есть такие машины.

— У Сталина в шкафу припрятано больше, чем вы можете представить, — улыбнулся Федоров. Человек странно на него посмотрел, но ничего не сказал, продолжая рассматривать ЗСУ-23.

— Мы займем позиции между центральным парком и вокзалом, — сказал Федоров. — На вас левый фланг. Сможете удержать позиции между городом и той высотой?

— Да, товарищ! Мы постараемся! Мы будем сражаться!

— Хорошо. Передай всем командирам. Скажи им, что мы должны остановит немцев здесь и сейчас. Если они возьмут город, дорога на Баку будет для них открыта. Стоять насмерть!

Сержант горячо кивнул и бросился прочь, собирая всех, кого мог найти. Федоров забрался на ЗСУ-23-4, машину на том же шасси, что и ПТ-76, хотя и не плавающую, с большой башней и четырьмя 23-мм пушками. Известная как «Шилка» или «Зевс» в странах Запада, она была богом противовоздушной обороны российских сухопутных войск[2]. Четыре 23-мм пушки имели дальность стрельбы до 3 000 метров. Система наведения имела высокоточный радар, лазерный дальномер и оптическую систему с дневным и ночным каналами. Инфракрасная ночная система обеспечивала обнаружение целей на дальности до 600 метров.

ЗСУ двинулась вперед с низким рычанием, лязгая гусеницами по рельсам. Федоров намеревался направиться прямо к тюрьме и найти Орлова, а Трояк тем временем должен был организовать оборону против немцев. Вскоре он достиг места между парком и гаванью, где можно было заметить на западе приземистое сооружение и толстыми стенами. В главного входа стояли двое караульных из НКВД, и один из них поднял руку, давая машине сигнал остановится.

Зыков находился рядом с Федоровым в качестве советника. Они оба выбрались из люка, спрыгнули на землю и решительно направились к воротам.

— Вы кто такие? — Спросил охранник. — Что это было?

— Мы подкрепления. Где комиссар Молла?

— Молла? Здесь, разумеется. Его машина была здесь только что.

— Отлично, — сказал Федоров. — Откройте ворота. У меня приказ для комиссара.

— Но нам сказали…

— Мне все равно, что вам сказали, — быстро парировал Федоров. — Ситуация изменилась. Немцы приближаются, и я полностью беру на себя командование обороной Махачкалы. Теперь откройте ворота или отойдите в сторону, и я прикажу своим людям сделать это. И быстрее!

Охранники заметили на фуражке Федорова знаки различия полковника НКВД[3] и ордена на груди. Они не были намерены спорить дальше. К тому же рычащая позади ЗСУ была более чем убедительным аргументом. Они побежали к воротами, широко открыли их и отдали честь.

Федоров повернулся к Зыкову.

— Ефрейтор, берите два отделения и вперед.

— Слушаюсь, товарищ полковник!

— И еще, Зыков… Не дайте себя провести. Будьте тверды. Мне нужно найти этого комиссара и понять, что ему известно. Доложите, как только обнаружите Орлова.

Они двинулись через ворота, и в этот момент Федоров услышал в наушнике голос Трояка.

— Товарищ полковник[4], у нас гости. Немцы на северной дороге за нефтебазой.

Оберлейтенант Эрнст Вельман возглавлял 3-й крадшутцен-батальон с двумя взводами мотоциклистов при поддержке трех броневиков. За ними двигались основные силы длинной колонны мотопехоты. С некоторым интервалом за ними следовали другие транспортные средства, грузовики и полугусеничные бронетранспортеры, тянущие более тяжелые орудия — 75-мм пехотные и 37-мм легкие противотанковые пушки.

Один взвод мотоциклистов с ревом промчался к нефтебазе к северу от главной линии обороны Трояка, спешился и торопливо занял жизненно важный объект, не зная, что танки давно пусты. Другие солдаты спешились у края железнодорожной станции и с хорошо отработанными навыками двинулись вперед группами по трое, направляясь к зданию, из которого Трояк смотрел на них в бинокль. Старшина зажал микрофон в воротнике и отдал приказ.

— Личко — огонь!

Треск выстрела снайперской винтовки объявил о начале боя. От первой пули немецкий разведчик упал прямо на железнодорожные пути, дав понять остальным, что объект удерживался противником. Для опытной немецкой пехоты это должно было стать одним из самых странных сражений войны — сражением с морскими пехотинцами из 21-го века, людьми, которые не должны были родиться еще пятьдесят-шестьдесят лет!

Оставшиеся немцы залегли, некоторые бросились в стороны, ища любое укрытие — старые ржавые бочки, стопки деревянных поддонов, мотки проволоки или старые ящики. Кто-то закричал, и одно отделение поднялось, бросившись вперед.

Трояк знал, что они намеревались открыть огонь, но приказал своим людям подождать. Снайперская винтовка Личко гаркнула еще два раза, и две пули повалили двоих из троих немцев. Третий бросился в укрытие, но затем поднял голову, пытаясь заметить снайпера, и получил за это пулю.

Немцы откатились обратно, но вскоре были сурово призваны к порядку и открыли огонь по всем зданиям на территории. Морпехи Трояка видели, как небольшие группы снова двинулись вперед по рельсам, и снайпер снова открыл огонь, сокращая их ряды. Но на этот раз их было слишком много — по меньшей мере, пятнадцать человек под прикрытием огня остального взвода. Трояк дал команду открыть ответный огонь, и морпехи грянули своими полностью автоматическими АК-74, многократно превзойдя огневой мощью стреляющих из винтовок немцев. Они срезали продвигавшихся немцев короткими точными очередями, а затем вся пехота противника залегла, пораженная шквальным огнем российских морпехов.

Вельман были достаточно близко, чтобы увидеть происходящее, и сразу понял, что они столкнулись с серьезной проблемой. Он приказал обеспечить огневую поддержку броневиками. Их было три: SdKfz 221 с пулеметом MG-32 и два SdKfz 222 с 2-см автоматическими пушками KwK-30. Это были самые маленькие танковые пушки, использовавшиеся немцами в войну, первоначально созданные для старых танков «Панцер-II». Броневики открыли огонь, хотя их стрельба оказалась неэффективна, так как российские морпехи занимали хорошие позиции. А вскоре и у них возникли проблемы.

— Отделение «Д»[5], - скомандовал Трояк в гарнитуру. — Уничтожить броневики!

Морские пехотинцы открыли сильный прикрывающий огонь, и гранатометчики с РПГ-7В открыли огонь с чуть менее чем ста метров. Тандемные кумулятивные гранаты пробили тонкую броню немецких броневиков насквозь, уничтожив их в считанные жестокие мгновения.

Вельман наблюдал за этим и понял, что столкнулся с серьезным противником. Тем не менее, он никогда не видел такого жесткого ответа ручными противотанковыми средствами. Он видел ранние прототипы новых «Фаустпатронов» для пехоты, но они все еще дорабатывались. Должен был пройти еще один долгий год прежде, чем это оружие и его преемник «Панцерфауст» станут тем самым эффективным противотанковым оружием конца войны. Но даже они могли стрелять не более чем на 30 метров, а это новое русское оружие выбило его броневики со ста метров со смертоносной точностью! Он немедленно вышел на связь, запрашивая поддержку.

— Беккер! Где вы? Нам нужна поддержка танков на прибрежной дороге к северу от станции! Русские окопались и настроены драться!

— В восьми километрах от вас, — последовал ответ. — Стараемся двигаться как можно быстрее. Наведите на них артиллерию!

Это был хороший совет. Вельман вышел на связь, запрашивая артиллерийскую батарею Керстена, развернувшуюся к северу от города именно для этой цели.

Наступило короткое затишье и Вельман оценил ситуацию. За десять минут боя взвод «А» был порван на части, и все три броневика вышли из строя. Взвод «Б» удерживал нефтебазу слева от железнодорожной станции, которая представлялась ему главным оплотом русских. Это была отличная позиция, обеспечивающая прекрасные сектора обстрела во всех направлениях, а на подходах к ней было мало укрытий для пехоты. Но что это был за противник? Пулеметный и автоматный огонь был намного сильнее, чем он когда-либо видел со стороны русских. Даже подразделения НКВД или Гвардии не могли быть настолько щедро экипированы.

При других обстоятельствах он мог бы решить просто бросить свои силы на штурм, но плотность огня противника была слишком высокой. Он рассудил, что там, вероятно, располагался пулеметный взвод и, возможно, несколько легких противотанковых орудий. Ему нужен был сильный прикрывающий огонь, чтобы повести свою пехоту в бой. Единственным иным вариантом была поддержка тяжелой техники.

— Хайнц! — Крикнул он ближайшему фельдфебелю. — Гони сюда тяжелый батальон и быстрее!

Вскоре информация достигла штаба полка под командованием Франца Вестхофена. Его колонна встретила такое же ожесточенное сопротивление на главной дороге к городу.

— Мы сейчас к югу от соленого озера, у противника танки и броневики, блокирующие наше наступление. Не можем атаковать с ходу. Я предлагаю вам дождаться оставшейся части батальона, а затем мы начнем спланированное наступление. Я отправлю казаков, чтобы разведать высоту к югу от города. Возможно, удастся обойти их с фланга. Держите связь. Орудия Керцена будут готовы через пять минут.

— Они должны быть готовы прежде, чем мы вступим в бой, генерал-лейтенант Вестхофен[6]. Мы недооценили русских. Они знают, что нас ничто не остановит, если мы возьмем это место.

— Тогда возьмем его, и дело с концом, — ответил голос на другом конце линии. — Весь полк в нашем распоряжении, Вельман. Планируйте атаку.

Занявшие хорошие позиции морские пехотинцы Трояка остановили немецкий прорыв, как он и обещал Федорову. Но 23-я танковая дивизия была опытным и закаленным в боях подразделением. Они прошли по России более полутора тысяч километров, и для них это был лишь очередной бой. У Трояка было 180 морских пехотинцев, вооруженных легко по современным стандартам, два танка и несколько БТР. У немцев было значительно больше, и бой только начинался.

Артиллерия открыла огонь по вокзалу через десять минут. Первые снаряды легли с недолетом, разнося крепкие железнодорожные пути и разбрасывая во все стороны осколки и обломки деревянных шпал. Вскоре они начали ложиться все ближе, пока немцы не определили дальность и один из снарядов с грохотом не ударил прямо в крышу здания вокзала.

— Не высовываться! — Крикнул Трояк. Они ожидали этого. Он снова вызвал Добрынина, осуществлявшего координацию операции на «Анатолии Александрове».

— Нужны координаты немецкой артиллерии, Добрынин. Они порвут нас на тряпки за полчаса!

Снаряды продолжали бить по станции, и три из них ударили в непосредственной близости от здания вокзала, и еще один попал в крупный склад поблизости. Однако Ми-26 Добрынина держался в серой облачности в непосредственной близости от берега, используя радар для отслеживания немецких снарядов. Бортовые системы с легкостью определили координаты немецких орудий, и через несколько минут они были переданы Трояку.

Старшина припал к полу и отпрыгнул за ящики, когда снаряд ударил по крыше здания, пробив значительную брешь. Свет ударил внутрь, освещая дым и пыль от взрыва. Он поднялся и бросился за здание, где располагались средства огневой поддержки. Затем, сверившись с картой и отметив на ней переданные координаты, он нахмурился, поняв, что немецкие орудия находились в почти семи километрах к северу от города, далеко за пределами досягаемости 82-мм минометов. Однако у них был один 120-мм миномет 2Б11 «Сани», способный достать немецкие орудия и подавить их, или, по крайней мере, заставить уйти из зоны досягаемости. Это бы купило им драгоценное время.

— Огонь по координатам! — Приказал он.

Звуки выстрелов были обнадеживающими, хотя он понимал, что немцы быстро ответят огнем. Он направился в главное здание, представляющее собой огромное помещение для ремонта вагонов и складирование рельсов. В северную часть здание попали три снаряда, вызвав пожар, однако его подчиненные были дисциплинированы и держались. Многие из них были ветеранами Третьей Чеченской войны, участвовавшими в боях в этом же регионе в 2018 году. Они уже бывали под огнем и держались с мрачной решимостью.

Десять минут спустя обстрел прекратился, и Трояк услышал с позиций противника свистки и громкие крики фельдфебелей. Немцы предприняли еще одну атаку пехотой, намереваясь пересечь железнодорожную станцию и добраться до основных сооружений, представляющих собой несколько зданий и бараков в ста метрах от основных позиций морской пехоты. Они двигались быстро, низко пригибались, но даже не успев добраться до цели поняли, что артиллерия не сделала свое дело. Российские морпехи открыли огонь из АК-74, и их скорострельность снова быстро остановила продвижение немцев. Они понесли тяжелые потери и снова откатились за пути, ища укрытие среди нескольких старых вагонов.

Наступило короткое затишье, нарушаемое лишь уханьем 120-мм миномета. Трояк знал, что снаряды рушились на немецкие позиции, а отсутствие ответного огня означало, что координаты были определены верно. Он прикинул, что немцам потребуется где-то полчаса, чтобы отвести орудия за пределы досягаемости миномета, но новый вызов был брошен еще раньше — немецкими танками.

Они услышали тугой гул с севера и Трояк поднял ИК-бинокль. Он увидел колонну из пяти танков, продвигающихся по железной дороге тем же путем, которым раньше подошли броневики. Старшина не стал терять времени. Нащупав микрофон в воротнике, он отдал приказ.

— Шилков, твоя группа готова?

— Так точно, товарищ старшина.

— Тогда скажи «привет» этим танкам!

Шилков командовал расчетом безоткатного орудия СПГ-9, имевшего дальность до 1 300 метров и стрелявшего 73-мм кумулятивными снарядами ПГ-9ВС. Они могли пробить до 400 миллиметров брони и имели хорошую точности благодаря оптическому прицелу с лазерным дальномером. Немцев ожидал еще один неприятный сюрприз.

Оберлейтнант Вельман не удосужился сообщить Беккеру о новом ручном противотанковом оружии, но оно не могло бросить вызов немецким танкам, продвигавшимся примерно в 600 метрах от главного здания вокзала — так он полагал. Затем что-то вспыхнуло, и промелькнула полоса света, словно от выстрела малокалиберной противотанковой пушки. Ведущий танк Беккера в колоне из пяти вспыхнул, пораженный в лоб кумулятивным снарядом, который легко пробил даже дополнительную 20-мм плиту, усиливающую стандартную 50-мм лобовую бронеплиту. Немецкий танк получил попадания снаряда, рассчитанного на поражение современных тяжелых танков, с броней, превосходящей броню Т-III в десять раз.

Вельман был потрясен, когда первый танк замер, объятый дымом и пламенем. Русская 37-мм противотанковая пушка могла пробить 50 мм брони, но с дальности не более 100 метров. Они не потеряли ни одного нового Т-IIIL с дополнительной 20-мм плитой от огня 37-мм орудий с момента поступления этих танков на вооружение. 45-мм пушка была не намного лучше. Только 76-мм орудие могло поразить этот танк, однако он не видел никаких признаков присутствия вражеской бронетехники, хотя Вестхофен и упоминал о двух танках, блокировавших главную дорогу. Его пехота тоже не видела никаких противотанковых средств, так что это должны были быть какие-то новые противотанковые ружья. Двух сюрпризов в один дель было более чем достаточно. От третьего у него обвисла челюсть.

Оберлейтнант пораженно увидел, как с русских позиций вылетели две ракеты, поразив второй танк, в котором находился Беккер, положив конец его многообещающей военной карьере, а заодно уничтожили танк номер три.

— Mein Gott! Was werden sie schlagen mit uns? — Господи! Чем они нас атакуют?

Русские называли этот противотанковый ракетный комплекс с тандемной головной частью «Метис»[7], но в НАТО он был известен как АТ-13 «Саксхорн-2». Это оружие уничтожало современные израильские танки «Меркава» в Ливане, и легкая броня танков «Панцер-III» не представляла для них ни малейшей проблемы. Немцы могли бы выставить даже тяжелые «Тигры» или иные монструозные танки конца войны. Это бы не имело значения. Ракета пробила бы 185-мм броню «Тигра-II» без каких-либо трудностей.

Вельборн немедленно вышел на связь.

— Вестхофен, ответьте. Что у вас происходит?

У командира полка дела обстояли не лучше.

— Сильное сопротивление! Не можем вывести танки на огневые позиции. Они атакуют нас чем-то новым. Ждем подхода 8,8-см зениток, чтобы открыть огонь по их танкам с большой дальности.

— У нас то же самое — и похоже, что это ракеты. Они только что убили Беккера и подбили три танка! Где артиллерия Керстена? Почему они прекратили стрельбу?

— Они попали под минометный огонь и отошли на два километра, чтобы уйти из-под обстрела. Скоро мы получим поддержку. Кроме того, я вызвал авиацию.

— Авиацию?

— «Штуки» Майнделя уже над Тереком. Просто ждите и смотрите, что они сделают своими 250-килограммовыми бомбами!

Это была хорошая новость, но Вельман ощущал какой-то странный холод в животе после этого боя.

— Мне это не нравиться, херр генерал-лейтенант. Это оружие нейтрализовало наше преимущество в бронетехнике. Я пытался дважды атаковать пехотой, но огонь противника слишком силен. Там должен быть пулеметный взвод.

— Мы тоже так решили, но послушайте, Вельман. Я знаю звуки стрельбы всех русских пулеметов, которые нам встречались. Это что-то новое, и это какой-то легкий пулемет. Скорее всего, это гвардейский взвод автоматчиков.

— Согласен… Но если русские будут сражаться так везде… — Ему не пришлось оглашать приговор. Пока что немцы могли справиться со всем, что выставляла против них советская армия, но Вельман ощущал, что в дело вступает закон перенапряжения. Они достигли высшей точки прилива, накатившегося на Россию. Враг оказывал упорное сопротивление в Сталинграде, и теперь, похоже, оказывать такое же сопротивление и здесь, а также в Грозном на северо-западе.

Гвардейский взвод автоматчиков? Да, в этом был смысл. Но, возможно, здесь было что-то еще. Он просто ощущал это. В этом бою все было неправильно. Они должны были занять вокзал за час. Вместо этого он потерял шесть единиц бронетехники и почти целый взвод. Приближалась основная часть колонны, и он приказал развернуть 75-мм пехотные орудия дальше, для стрельбы навесом. Он глубоко вздохнул и косо посмотрел на ефрейтора Шмидта, стоявшего слева и слышавшего все.

— Не теряй духа. Ты же не думал, что они откроют нам дорогу на Баку без хорошего боя?

— Нет, херр оберлейтенант. Но они отступали так долго…

— Да, и мы расслабились, верно? Что же, это нелегко, когда на другой стороне говорят «нет», и «вот, мы стоим, и вам придется пройти через нас».

— Так что же нам делать, херр оберлейтенант?

— Вы слышали Вестхофена. «Штуки» уже на подходе.

Он начал медленно стягивать перчатки, думая о чем-то другом. Шмидт видел выражение его лица и знал, что когда Вельман приходил в такое состояние, перчатки сбрасывались и в переносном смысле.

— Связь со вторым батальоном. Скажи им перенаправить сюда всю колонну. — Он взглянул на карту и прищурился. Ударим по их правому флангу, через нефтебазу. По крайней мере, там есть хорошие укрытия для пехоты. Нам нужно просто добраться через здания, одно за другим, пока не достигнем главных сооружений вокзала. И у нас тоже есть автоматы…

В гарнитуре Трояка раздался голос Добрынина.

— Мне нужно уводить Ми-26 на «Анатолий Александров» Вижу на радаре немецкие самолеты. От пятнадцати до двадцати.

Трояку это не понравилось. Вероятно, это были те самые немецкие бомбардировщики, с которыми они столкнулись раньше. Немцы не были глупы. Они поняли, что у нас достаточно огневой мощи, чтобы остановить их, и им была нужна огневая подготовка. Примерно через пятнадцать минут артиллерия снова откроет огонь, но сначала в дело вступит это.

— Корабли Трояку. Отслеживать приближающиеся самолеты. Трояк Федорову, прием.

— Федоров слушает.

— Нам нужна ваша «Шилка». Если вы еще этого не сделали, поднимайте радар и готовьтесь к стрельбе.

— Уже готовы, — ответил Федоров. — Идем к вам.

— Что Орлов?

— Зыков обыскивает здание тюрьмы. Я намеревался найти комиссара, но немцы атаковали и я увел ЗСУ на запасную позицию.

— Отлично, товарищ полковник. Орлов никуда не денется. Зыков найдет его. Ведите ЗСУ к моим позициям к востоку от озера. Просто следуйте вдоль путей. И следите за немецкими самолетами!

Крупный корабль?609 проекта «Аист» в гавани были оснащен двумя тумбовыми установками с четырьмя зенитно-ракетными комплексами «Стрела-2М». Это был старый добрый ЗРК, очень эффективный в ликвидации угрозы, создаваемой немецкими самолетами. Вскоре происходящее напомнило то, что случилось в момент появления «Анатолия Александрова» в разгар налета на конвой в Каспийском море. «Стрелы» устремились в серое небо, ища цели тепловыми головками самонаведения, и начали поражать цели. Тем не менее, их дальность составляла чуть более четырех километров, и немецкие самолеты начали с воем заходить в пикирование.

Федоров следил за ними в бинокль, когда взвыли приводы башни «Шилки», наводя на цели четыре 23-мм пушки. Зенитная установка открыла огонь по целям, находящимся в облачности и невидимым Федорову. Грохот стрельбы побудил его повесить бинокль на шею и закрыть уши. Пушки были способны сделать почти тысячу выстрелов в минуту, но при боекомплекте всего в 2000 снарядов чаще всего стреляли короткими очередями по три снаряда на ствол. Этого было достаточно, чтобы обрушить на цель двенадцать снарядов с хорошей точностью. При стрельбе длинными очередями можно было выпускать до тридцати снарядов в очереди на ствол, выпуская, таким образом, в десять раз больше.

Всего немецких самолетов было восемнадцать, и ракеты быстро сбили девять. «Шилка» сбила еще четыре, когда начали падать бомбы. По меньшей мере пять «лаптежников» смогли сбросить 250-килограммовые бомбы на железнодорожную станцию, с грохотом разрывая рельсы. Три бомбы упали на пути между противоборствующими сторонами, однако две ударили прямо в цель, разнеся здание вокзала и склад, где занимали позиции морпехи Трояка.

Вражеские самолеты бросились прочь. Последнему в хвост ударила ракета, сумевшая выполнить разворот с перегрузкой 6G, когда тот пытался бежать на север. Немцы заплатили высокую цену, но сброшенные ими бомбы нанести сильный удар.

— Трояк Федорову. Старшина, ответь[8].

Ответа не было.

Вельман сжал кулак, когда бомбы ударили в цель. Достали их! Он с ужасом смотрел, как небо заполонило что-то, похожее на снаряды «Катюши», однако они взлетали по четыре, устремляясь к «Штукам», заходящим в пикирование. Он не видел, сколько самолетов было сбито, но слышал, как те падали, все еще отчаянно ревя двигателями. Грохот взрывов бомб придал ему уверенности, хотя он и понимал, что большинство самолетов не справились. Еще двести метров, и они накрыли бы его собственные позиции! А затем два последних удара пришлись в здание вокзала и депо.

Он услышал, как ужасный шум боя перекрыл грохот артиллерийских снарядов. Орудия Керстена вернулись в дело! Пришло время готовить пехоту к атаке.

— Шмидт! Свяжитесь с взводом «А». Скажите, чтобы они атаковали, как только закончится артподготовка! Мы начнем двигаться в том же направлении и поддержим их.

Вельман намеревался по окончании артподготовки предпринять молниеносную атаку вдоль побережья при поддержке подкреплений от II батальона, и местность около нефтебазы предполагала единственный путь для этого. Он мог бросить на здание вокзала и группу небольших зданий поблизости всю мощь двух своих рот. Оттуда они обеспечат фланкирующий огонь для продвижения вдоль побережья.

— Шмидт!… 2-му батальона следовать за взводом «А» как только они прибудут. Атакуем эту русскую гвардию и покончим с ней. Ракеты у них или не ракеты, это дело для хорошей пехоты, и ее у нас достаточно.

Немцы начали атаку через считанные минуты. Артиллерия не давала подняться, и несколько снарядов тяжело ударили по позициям морпехов. Трояк сам оказался сбит с ног ударной волной у северного края склада. Он присел, инстинктивно подобрав автомат и протер глаза от гари, понимая, что, вероятно, потерял кого-то. Он окрикнул санитара, и вскоре тот появился, лично отвел одного раненого на перевязку к минометам и вынес одного убитого взрывом.

Последние 105-мм снаряды просвистели над их головами и с грохотом взорвались. Затем артиллерия прекратила огонь, и он снова услышал свистки. Немецкая пехота начала выдвигаться из-под прикрытия деревьев у нефтебазы, одновременно другие отделения бросились по железнодорожным путям к зданию вокзала. Атака выглядела достаточно жалко, подумал он. Нет. Они атакуют со стороны нефтебазы на севере, и, вероятно, там же будут и два оставшихся у них танка. У него там были два отделения и гранатометчики с РПГ-7, но целью немцев было здание, обороняемое одним отделением. Если они захватят его, то получат опорный пункт в продвижении в тыл его позиций. Оттуда они смогут попасть на узкий пляж, где располагался «639-й», их спасательный круг.

Трояк услышал первые выстрелы и понял, что им нужно было подкрепление, иначе немцы в конечном итоге подойдут на дистанцию броска гранаты. Он взял пять человек и направился на север, на позицию, находящуюся в одном из углов треугольника оборонительного периметра. Одним из них были гранатометчики, прикрывавшие станцию и выведшие из строя немецкие броневики, другой опорный пункт прикрывал прибрежную дорогу и открытый участок местности у берега силами стрелкового отделения. Он не мог потерять эту жизненно важную позицию.

— Первый взвод, переместить минометный расчет на побережье севернее и блокировать дорогу! — Сказал он в микрофон в воротнике. — Второму взводу отойти на пятьдесят метров вправо и прикрыть станцию! Раненых и убитых доставить на катера!

Морпехи действовали слаженно. Отделения по пять человек перемещались бегом, ведя огонь. К тому моменту, как немцы добрались до станции, морпехи уже успели занять позиции и открыть плотный огонь. Взводы «В» и «С» Велльмана снова были вынуждены залечь, но немцы накапливали силы на севере. Трояк решил ответить им за артиллерийский обстрел.

— Минометам — плотный огонь по нефтебазе! — Два 82-мм миномета быстро ответили на приказ, выпустив пару снарядов для пристрелки, а затем открыли огонь на подавление. Вскоре немецкие силы оказались изрядно побиты. Падающие мины били по ржавым цистернам, вызывая возгорание остатков нефти и засыпая все вокруг перекрученными осколками металла. Этого оказалось достаточно, чтобы остановить два взвода разведывательной роту Велльмана и вынудить немцев отступить. Трояк понимал, что они будут ждать подхода бронетехники.

— У них есть еще два танка! Всем готовность!

Русские отбили все, что бросили на них немцы. Бой у железнодорожной станции был жарким и яростным. В это же время два танка ПТ-76 вели обстрел приближающихся бронетранспортеров и новых танков T-III, отправленных Вестхоффеном вперед прежде, чем русские встретили их залпом противотанковых гранатометов. Превосходство в дальности стрельбы не позволяло T-III вести эффективный огонь по ПТ-76, но Вестхоффен уже это понял и знал, что ему нужно делать. Немцы уже подтянули две 88-мм зенитки и искали хорошие позиции для них.

Комиссару Молле было очень тяжело ответить на вопрос, как долго он сможет продолжать дышать, если Орлов схватит его за горло обеими руками. Особенно трудно это было сделать задыхаясь и слушая последние издевки Орлова.

Этот бугай дернулся так быстро, что комиссар даже не успел нажать на спуск. В одно мгновение Орлов отбросил пистолет в сторону ударом руки и обрушил вторую на шею комиссара, повалив его на стол, а затем схватил за горло обеими руками. Побледневшие щеки Моллы быстро покраснели от напряжения.

— Нравится собирать девок, да? Особенно блондинок? Дерьмо собачье! Посмотрим, что у тебя выйдет с чертями в аду!

Молла изо все сил пытался освободиться, но Орлов был просто слишком велик, наваливаясь всем своим весом на намного меньшего комиссара, выдавливая из него жизнь. Наконец, ледяной свет в темных глазах дрогнул и потух. Орлов еще несколько секунд держал его, а затем отпрянул, плюнув в безжизненное лицо.

— Svoloch! Я прошел тысячи километров, чтобы сделать это! Гори в аду!

Он тяжело дышал, но пребывал в восторге от того, что, наконец, нашел и убил этого человека. Он сделал свое дело. Что теперь? Он слышал стрельбу и звуки боя, разрывы снарядов. Затем он услышал крики и топот сапог в коридоре. Ему нужно было действовать!

Он потянулся к своей куртке, висевшей на крючке, но внезапно остановился. Если я возьму ее, они смогут отследить и найти меня. Он отчетливо слышал звуки выстрелов из АК-74 и понимал, что это должны были быть морпехи с «Кирова». Однако кто-то за окном кричал о немцах.

В этот самый момент ему нужно было принять решение — взять куртку и всю силу и богатство, которое мог дать ему компьютер, или оставить ее и обрести обычную жизнь обычного человека этого мира, раз и навсегда. Он бросился к окну, дабы посмотреть наружу и оценить шансы на побег.

Морпехи! Морпехи с «Кирова» пришли за ним. Намеревались ли он спасти его или арестовать за дезертирство? Или просто убить? Затем он понял, что никто не может знать, как он убил пилота вертолета. Все, что ему было нужно, это рассказать о пожаре на вертолете, о выходе из строя рации… О том, что управление отказало и вертолет потерял управление. А затем появились ракеты…

Так что же ему делать? Вернуться своим старым товарищам на корабле и присоединиться к борьбе против немцев, снова вернуться к старой жизни? Или стать волком среди овец давно ушедшей эпохи? Он будет знать все, что случится, но не в деталях и без дат, не имея куртки. Он станет обреченным пророком, знающим, что будет завтра, но которому никто не будет верить, пока не случиться что-то серьезное. Тогда, возможно, он сможет применить свой ум и заработать приличные деньги. Но с курткой он будет богом. Он будет знать все. «Светлана» будет нашептывать ему на ухо, рассказывать обо всем, словно темный ангел на плече. И он станет самым могущественным человеком в мире…

Он принял решение.

Вельман снова вышел на связь, требуя от Керстена продолжать обстрел.

— Они рвут нас на части своими проклятыми минометами! Где артиллерия? Продолжайте обстрел!

Он направился на север вместе с радистом Шмидтом вдоль железнодорожных путей, а затем бросился через открытую местность, укрываясь за горящими танками Беккера. К тому времени, как он достиг длинного тонкого острова, через который шла дорога, прибыла большая часть его 2-го батальона. Он приказал немедленно возобновить атаку.

— Два танка Беккера еще на нефтебазе. Отправьте людей и займите здания за этими деревьями! Bewegen sie sich! — Пошевеливайтесь!

Кёрстен ответил на это, возобновив огонь из 105-мм орудий, принявших поправку на пятьдесят метров. Теперь снаряды падали на открытую местность за основным депо. Российские минометы находились там слишком открыто, и один из снарядов ударил прямо по первому минометному расчету, убив всех в небольшой яме, где он располагался.

Вельман понял только то, что огонь проклятых 82-мм минометов ослабел, и его люди снова предприняли попытку прорыва через нефтебазу и рощу к треугольнику зданий вокруг железнодорожной станции. Им удалось расположить пулеметы MG-42 и открыть прикрывающий огонь, позволив пехоте продвигаться.

Гренадеры подобрались к краю рощи, достаточно близко, чтобы суметь бросить гранату в здание, занятое российский гранатометным взводом, уничтожившим немецкие броневики. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить российских морпехов отойти оттуда в соседнее здание с темной крышей и расположенным рядом высокий ржавым резервуаром для воды. Морские пехотинцы в здании на вершине «треугольника» также оказались вынуждены отойти — пули MG-42 слишком легко прошивали тонкие деревянные стены. К этому прибавилось ворчание двух немецкие танков, доносившееся с нефтебазы.

Велльман бросил свои силы вдоль железнодорожных путей во главе передовой роты 2-го батальона. Его солдаты подъезжали на мотоциклах, затем спешивались, хватая винтовки и другое снаряжение, а затем продвигались вперед по холодным рельсам. Он организовал атаку правильно, и теперь вопрос был в том, насколько у противника хватит сил. Он поднял бинокль и посмотрел на ряды нефтяных цистерн, видя, что его люди мужественно продвигаются вперед мимо взрывающихся одна за другой цистерн. Затем он увидел то, чего увидеть никак не ожидал — странно выглядящую бронированную боевую машину, двигающуюся по прибрежной дороге. А за ней он увидел нечто, чего не видел никогда в жизни. Он услышал вой огромных двигателей, глубокий рев, показавшийся ему ревом вылезшего на берег морского чудища.

Трояк понимал ту же самую холодную логику, следя за внешними зданиями, на которые пришлась основная атака немцев. Один из 82-мм минометов был поражен, уменьшив их огневую мощь, и позволив немцам нарастить силы, и снова бросится вперед. Местность между основным складом и теми зданиями была слишком открыта, чтобы отправить туда еще одно отделение, и даже если бы не так, этого было бы мало. Их атаковала полная рота, превосходившая их численно пять к одному. Все, что он мог сделать, это вывести своих людей и отходить к кораблю на воздушной подушке. От сжал микрофон в воротнике и с неохотой отдал приказ.

— Первый взвод, боевой отход! Отходите ко второму миномету. Ничего не оставлять!

Ему отчаянно была нужна огневая мощь, дабы замедлить продвижение немцев, однако оба БТР-а были втянуты в бой за внутреннюю дорогу, где сержант Силенко удерживал позиции с двумя танками ПТ-76, БТР-50 и еще 60 морскими пехотинцами. Поблизости находился только катер на воздушной подушке со спаркой 14,5-мм пулеметов. Затем он вспомнил о Федорове.

— Федоров! Где вы?

Ответ раздался очень быстро.

— Оглянитесь, старшина.

Трояк обернулся, и увидел ЗСУ-23, приближающуюся к изгибу дороги. То, что надо! Он услышал, как взвыли приводы башки, увидел, как четыре ствола опускаются в горизонтальное положение и быстро отдал приказ:

— Всем залечь!

ЗСУ открыла огонь, и шквал 23-мм снарядов разорвал здание, которое только что заняли немцы, выбивая двери и окна, проламывая стены и посылая во все стороны деревянные обломки и щепки. Немецкий танк, движущийся через нефтебазу, заметил российскую машину и начал поворачивать башню в ее сторону но орудия с радарным управлением нашли его первым. На танк обрушился ливень из 120 снарядов, оставивший на лобовой броне глубокие выбоины, хотя и не смог пробить усиленную до 70 мм броню.

Однако сотрясения и замешательства экипажа от 120 снарядов было достаточно, чтобы один из членов экипажа Федорова вскинул на плечо противотанковый гранатомет и выстрелил в танк. Кумулятивный снаряд пробил броню и вызвал взрыв, от которого башня взлетела в воздух, несколько раз перевернулась в воздухе и с грохотом упала возле одной из нефтяных цистерн.

«Шилку» это спасло, и Федоров заметил, как Трояк показал ему сжатый кулак, когда бежал к машине.

— Отлично, товарищ полковник! Но мы долго не продержимся, если они начнут ломиться.

— Старшина, готовимся к отходу. Мне нужен Зыков.

Он скользнул внутрь ЗСУ и вышел на связь.

— Зыков — Федорову, прием. Как обстановка?

Последовал треск помех, за которым раздался голос Зыкова.

— Мы нашли комиссара, — сказал он. — Убит, и при нем куртка Орлова.

— Куртка?

— Так точно. Ее запихнули комиссару в рот. Шея сломана. Ясно, что Орлов был здесь, но пока мы его не нашли. Мы продолжаем обыскивать здание, но без сигнала куртки…

— Продолжайте поиск. У нас кончается время. Добрынин поднял Ми-26 и видит, что немцы обходят с левого фланга, где НКВД пытается удерживать высоту. Если они прорвутся там, то выйдут на дорогу в Баку. Докладывайте, как только найдете его.

Ситуация развивалась от плохого к худшему. Немцы накатывались на их позиции, словно волна, становившаяся все выше на мелководье. Они дорого заплатили за скромное продвижение, которого достигли, но по докладу Добрынина, на город двигался как минимум полк. Пока что скорострельность АК-74 обеспечивала им реальное преимущество в обороне, а ракеты позволили остановить немецкие самолеты и танки. Однако противник подтягивал тяжелое вооружение, и один из ПТ-76 уже был поражен из 88-мм орудия. Он отдал приказ подорвать машину, как они и планировали на случай, если какая-либо единица бронетехники будет обездвижена. Он сгорит до неузнаваемости и не даст никакой полезной информации.

Время уходило. Его небольшая армия храбро защищала город, но их главная задача не была выполнена. Черт! Где ты, Орлов? Ты же должен был понять, что мы здесь за тобой? Что ты, черт тебя бери, делаешь?

Капитан Ельцин стоял на мостике «Орлана», пораженный видом растущего грибовидного облака. Он бы не поверил в это, если бы не видел собственными глазами. Он, и все, кто находился на мостике, видели такое впервые. Они знали, что такое оружие имелось на их собственном корабле, но никогда не думали, что им придется реально применить его. Каждый вглядывался в горизонт, ощущая трепет.

Его эсминец «Орлан» — «Морской орел» — остался один на набирающих силу волнах рока. Он был первым эсминцем проект 21956, созданным с применением технологий снижения заметности и вошел в строй непосредственно перед началом военных действий. Ельцин с гордостью вывел его из гавани Владивостока, однако теперь «Киров» бесследно исчез, и лишь черный остов американского линкора «Айова» качался вдали на волнах, словно убитый кит.

В эти времена корабли строили серьезно, подумал он. Ни один корабль нашей эпохи не пережил бы такой взрыв. Он вспомнил, что американцы испытали пару атомных бомб на кораблях на острове Бикини, чтобы изучить последствиях. Многие корабли пережили сам взрыв, затонув лишь через какое-то время от многочисленных трещин в корпусе. Этот линкор, несомненно, тоже затонет. Сейчас он представлял собой не более чем плавучий кусок искореженной стали, и Бог примет тех, кто погиб сегодня.

Но когда все закончилось, он был поражен, увидев, что вторая волна самолетов все еще приближается с того же направление, обходя высокий «гриб», затмевающий собой солнце. И дальше на западе виднелось еще одно крупное соединение. Карпов приказал ему прекратить огонь, чтобы П-900 со специальной боевой частью безопасно достигла цели. Что он планировал делать дальше? Собирался ли он смести эти самолеты с неба еще одним ядерным взрывом или же они должны были продолжить стрельбу? Вопрос был спорным, учитывая, что командир корабельной ударной группы бесследно исчез.

Он взял себя в руки, отринул охвативший его ужас, и приказал радисту вызвать «Киров» и запросить указаний. Возможно, корабль мог выполнить маневр и потеряться в дымке. Но на радаре не было ничего, кроме проклятых американских самолетов. Ответа за запросы, не было, но радист продолжал повторять: «Киров» «Орлану», прием. Запрашиваю указаний, как поняли?… «Киров» «Орлану», прием. Запрашиваю указаний, как поняли?…

Ощущая подавленность и понимая, что вражеские самолеты находились всего в нескольких минутах от них, Ельцин вышел из бронированной цитадели на крыло мостика с биноклем. Они шли всего в двух километрах впереди атомного ракетного крейсера, но, взглянув в сторону кормы, он не увидел никаких следов корабля. «Киров» пропал. Что произошло?

Да, все они ощутили суровый порыв ветра от взрыва и волну, но даже его гораздо меньший корабль легко перенес их, и вражеских самолетов рядом тоже не было. Неужели «Киров» постигла та же участь, что и «Адмирал Головко», пораженный случайным снарядом американского линкора? Нет, по корме не было видно никаких признаков взрыва, а «Киров» был очень большим кораблем. Если бы с ним что-либо случилось, это было бы заметно. Но что за странное сияние озарило море? У него не было времени на подобные вопросы.

Напряженные секунды уходили, и он понимал, что «Орлан» остался один, и вскоре должен был подвергнуться массированному авиационному налету. Время уходило. Он бросился обратно на мостик.

— Воздушная тревога! Зенитному комплексу огонь! Системам самообороны готовность!

Взвыла сирена, и несколькими секундами спустя ракеты снова устремились из пусковых установок в носовой части палубы навстречу американским самолетам. Одна за другой ракеты с ревом уносились прочь на хвостах горячего белого дыма. А затем он услышал в отдалении низкий гул множества воздушных винтов и увидел в небе синие пятнышки, продолжавшие рваться вперед среди разрывов его смертоносных ракет.

Возможно, сотня самолетов, появившаяся над «Айовой» и была свергнута в небытие ядерным взрывом, но за ними наблюдались еще сто, обходя грибовидное облако слева и справа, и все еще смело идущих прямо на его корабль.

— Доложить остаток боезапаса, — крикнул он, перекрикивая гул приближающихся самолетов.

— Товарищ капитан, остаток 96 ракет.

Но по правому борту приближалась вторая группа самолетов с «Тикондероги» и остальных авианосцев группы Спрага, по меньшей мере, 160 или больше. Всего его атаковали почти 280 самолетов, по три на каждую ракету главного зенитного комплекса. Также у них имелось еще 56 ракет комплексов «Кортик» и 8 700 30-мм снарядов[9]. Если дойдет до них, будет очень плохо, подумал он. Очень плохо.

В эту эпоху в основе боевых действий лежала массовость и жестокая решимость. Вначале немцы захватывали слабых противников в удушающие кольца своей бронетехникой. Четыре года спустя союзники превратились в практически неостановимую стальную лавину, сметавшую все на своем пути сокрушительным напором стали и огня. Американцы разбили японцев, просто превзойдя их — построив сотни кораблей и тысячи самолетов. И когда японцы, наконец, вывели в бой своих последних стальных гладиаторов — «Ямато» и «Мусаси» — американцы просто забомбили их с воздуха, словно пчелы, атаковавшие льва. «Ямато» был поражен одиннадцатью торпедами и шестью бомбами, после чего взорвался боекомплект, выбросив грибовидное облако на шесть километров в высоту, которое было видно за девяносто километров. «Мусаси» перевернулся и затонул, только получив еще более серьезные повреждения — девятнадцать торпед и семнадцать бомб[10].

Любой корабль можно было потопить, Ельцин это понимал. Что случилось с «Адмиралом Головко», когда американцы добились всего одного удачного попадания — не более чем случайно, так как, вероятно, даже не видели его, Они стреляли по гораздо большему силуэту «Кирова» и просто промахнулись — а снаряды попали в «Адмирал Головко» по чистой случайности. Нам хватит одного или двух попаданий.

Суровая логика была для него очевидна. Его корабль никогда не предназначался для противостояния подобному противнику. Он был создан для действий в составе надводной ударной группы в составе четырех-пяти аналогичных кораблей, под прикрытием истребителей с «Адмирала Кузнецова». «Орлан» должен был быть частью гордой стаи других орлов, без которых был обречен. Куда делся «Киров»?

— Доложить о целях по корме.

— Товарищ капитан, на радаре чисто.

— Акустик, сонар в активный режим. Докладывать обо всех целях в радиусе пяти километров.

— Есть сонар в активный режим… — После небольшой задержки сонар система начала давать импульсы, словно в такт связисту, продолжавшему запрашивать флагман. Радист продолжал повторять: «Киров» — «Орлану», прием. Запрашиваю указаний, как поняли?… «Киров» — «Орлану», прием. Запрашиваю указаний, как поняли?…

— Товарищ капитан, подводных целей в пределах пяти километров не наблюдаю. Продолжаю поиск.

Куда делся «Киров»?

Ему вдруг вспомнилось, что сказал ранее Карпов.

— И еще одно… Если дойдет до применения ядерного оружия, наш прошлый опыт заставляет меня полагать, что мы также можем оказаться затронуты эффектами взрыва…

— Что вы хотите сказать? Каким образом?

— Невозможно сказать наверняка. Нас забросил сюда масштабный выброс энергии. Ядерный взрыв на достаточно близкой дистанции мог бы отправить нас… Куда-то еще.

Ясно, Карпов, что он отправил куда-то еще тебя, но нас оставил здесь… Если только… Не вызовет ли еще один ядерный взрыв разлом во времени, через который «Орлан» сможет уйти в безопасное место? Его тогдашний ответ Карпову вселил в него некоторую надежду.

— Возможно, это могло бы отправить нас обратно в наше время.

— Это мысль приходило мне в голову, — сказал Карпов. — Мы могли бы убить двух медведей одним выстрелов. Нам нужно преподать американцам урок и изменить историю в нашу пользу. Если это отправит нас домой, тем лучше.

— А как же преждевременная гибель двух тысяч человек? — Всплыл в сознании голос доктора Золкина. — Что тогда, Карпов?

И что теперь?

Следовал ли последовать примеру Карпова и смести приближающуюся американскую ударную волну с неба? А что делать с быстроходными линкорами, способными развить до 33 узлов? У него имелось шестнадцать ракет, и он видел, как Карпов всадил шесть «Москитов-2» в американский линкор, и тот продолжал вести огонь, прежде, чем исход боя был решен одним последним ударом[11]. У него имелось три специальные боевые части и он мог бы использовать их против целей на юго-западе. Затем бы он мог сосредоточиться на остатках авиационной группы Хэлси.

Тогда в истории останутся два безумца, мрачно подумал он. Он посмотрел на персонал мостика. Люди были напряжены, но продолжали выполнять свои обязанности, следуя навыкам, полученным в ходе подготовки. Его корабль отвечал на брошенный вызов, двигатели несли его вперед, оружие применялось с красотой и эффективностью — стартовала ракета за ракетой, и каждая из них убивала кого-то там, в небе — храбрых и смелых людей, которые, возможно, должны были прожить намного больше. И их бы ждала долгая и счастливая жизнь, если бы не это жуткое пятно на лице времени.

Карпов сделал худшее, что можно было сделать, а затем бросил нас здесь. Что же нам делать? Я веду бой за то, чтобы спасти мой корабль и его экипаж любой ценой. Свет отражался от его высокого лба, с которого годы убрали большую часть волос. Он был ветераном флота, отслужив двадцать пять лет, и готовился получить еще одну полосу на манжеты и звезду контр-адмирала на погоны. Какое это имело значение сейчас? Он вел бой за Россию? Сможет ли его корабль оказать какое-то влияние, не будучи раздавленным весом будущих десятилетий? Что-то подсказывало ему, что он только усугубит судьбу своей страны, если усилит тяжкий вред, который уже нанес Карпов.

Он принял решение.

Ельцин медленно подошел к старшему помощнику и тихо приказал вызвать начальника инженерной части Еременко. Когда тот прибыл на мост, ракеты продолжали быстро и яростно вылетать из носа эсминца, устремляясь к американским самолетам. Одна ракета — одна цель. Баланс был простым и жестоким, но с каждой выпущенной ракетой в боезапасе корабля становилось на одну ракету меньше.

— Еременко, — тихо сказал Ельцин, так, чтобы его не мог слушать никто из членов экипажа. — Приготовиться к уничтожению корабля.

— Товарищ капитан?

— Да, Еременко. Бой идет великолепно, наши ракеты поражают цели, но боезапас ограничен. Противник быстро сокращает дистанцию. Если даже каждая ракета поразит цель, в следующие двадцать минут нас атакуют более ста самолетов. Зенитные пушки смогут сбить еще пять или десять, но я ожидаю, что мы будем уничтожены. Вы видели, что случилось с «Адмиралом Головко».

— Так точно… Но что «Киров»? Люди говорят, что не видят его.

— Мы не знаем. Мы не видим его на радарах, при том, что с «Фрегатом» все в порядке. «Киров» исчез после взрыва, но мы остались. Еременко… Американцы не должны получить технологии нашего корабля — компьютеры, системы вооружения, реакторы, боеголовки. Вы понимаете? — Он, наконец, перешел к сути дела.

Еременко посмотрел на капитана, понимая, о чем тот говорит. Капитан не верил, что они переживут эту атаку. Как могло быть так, чтобы такой корабль как «Орлан» мог быть уничтожен старыми самолетами, которыми управляли люди, ставшие древними стариками прежде, чем все они родились? Ельцин говорил ему что-то еще худшее. Им следовало уничтожить корабль. Американцы не должны были найти ничего, иначе они могли бы совершить рывок на десятилетия вперед одним махом. Но становился очевидным другой вопрос, и Ельцин понял это по глазам Еременко прежде, чем тот сам задал его.

— Но товарищ капитан… Что насчет людей?

Ельцин просто посмотрел на него, ничего не сказав, и Еременко понял, что они тоже не должны были попасть в руки американцев живыми.

— Мы могли бы использовать одну из специальных боевых частей? — Сказал Ельцин с беспокойным взглядом. — Это было бы просто, совершенно эффективно и почти безболезненно. Все будет кончено прежде, чем кто-либо поймет, что случилось — возможно, как и те американцы. Око за око…

Еременеко молча кивнул, мгновенно ощутив тяжесть ситуации.

— Сделаю все, товарищ капитан. Думаю, это возможно. Но разве нет другого выхода?

Ельцин не ответил. Выхода не было.

— Давайте, Еременко. У нас очень мало времени.

Потерянные в вечности, без надежды на спасение. Теперь нам еще и приходится ускорять собственную гибель! Ирония ситуации обрушилась на Ельцина. В звуке стартующих ракет ему теперь слышался резкий упрек.

Этим ранним утром Тиббетс наблюдал за установкой боеприпасов в секретном ангаре на аэродроме Норт-Филд на острове Тиниан. Вся эскадрилья готовилась к боевому вылету. Приказ поступил на исходе ночи и требовал привести в готовность все самолеты, включая 509-ю Специальную авиагруппу со специальным «серебряным» покрытием бомбовых отсеков.

Он знал, что в брюхо самолета установили что-то действительно зловещее. Он не был уверен, чего именно следовало ожидать, но знал, что это будет нечто особенное. Инструктаж и программа подготовки были направлены на то, чтобы он мог выполнить самую сложную работу, которую могли потребовать от человека — доставить эту бомбу, совершив акт высшей враждебности и уничтожив противника подавляющей силой, которую он не мог себе даже представить.

Его самолет проделал путь от аэродрома сухопутных войск Вендоуэр в Юте, совершил промежуточную посадку на Гуаме и прибыл на Тиниан 6 июля. Они изменили символику на хвосте самолета и начали выполнять тренировочные вылеты, сбрасывая на Японию «тыквенные бомбы» — большие и толстые макеты, начиненные обычной взрывчаткой и почти точно соответствующие тому, что было загружено на самолет сегодня. Они сбрасывали тренировочные бомбы на Кобе и Нагою, но это были города. Теперь поступила информация о том, что целью будут корабли в открытом море!

— Да где это видано, чтобы В-29 действовали против кораблей, Дик? — Спросил он у капитана Уильяма С «Дика» Парсонса, старшего по вооружению на борту «Энолы Гей», которую предстояло следить за бомбой в полете, дабы не допустить никаких возможных неисправностей.

— По мне тоже бред, — ответил Парсонс. — Но таков приказ. Они поднимают всю авиагруппу.

— Да уж, черт его бери. Я думал, что мы будем действовать тремя самолетами.

— Они хотят, чтобы самолеты затмили собой небо, полковник. Прошел слух, что эти корабли используют какое-то новое ракетное оружие. Они размели пару авианосных крыльев, и теперь командование считает, что если они поднимут достаточно В-29, это увеличит наши шансы достичь цели.

— Не сказал бы, что это вселило мне уверенность. Но слушай, Дик, мы никогда не отрабатывали атаку движущейся цели в открытом море. Я полагал, что это будет город.

— Может, так и будет, — сказал Парсонс. — Хэлси пошел на эти русские корабли и, скорее всего, справится сам еще до того, как мы туда доберемся.

— Да? И зачем тогда весь этот цирк?

— Потому что сегодня утром русские сбросили одну из таких штук на Хэлси, вот почему… — Он посмотрел на тележку для боеприпасов, на которой все еще зловеще лежала бомба «Малыш», готовая к загрузке.

Тиббетс посмотрел на него с неподдельным удивлением.

— У русских тоже есть чертова бомба?

— Так я слышал.

— И они использовали ее против Хэлси?

— Доставив чертову штуку на ракете, но она ничего не поразила. Говорят, что это была демонстрация силы, чтобы попытаться заставить нас отступить. Они полагают, что раски хотят занять весь Хоккайдо и отправили против нас эти новые корабли, чтобы не дать нам им помешать.

— Господи…

— Все скажут на предполетном инструктаже, полковник. Я узнал об этом по запасным каналам. Может, я просто слышал всякое. Но я полагаю, что запасная цель будет, ели мы не сможем найти эту русские корабли или Хэлси доберется до них первым. Черт возьми, мы идем на медведя, но все еще могут пять раз отменить. На прошлой неделе мы собирались бомбить Японию, но этого так и не случилось.

Раздавшийся звук сирены привлек их внимание к сооружениям штаба на другом конце поля. Тиббетс заметил что-то странное. Там наполовину спустили флаг. Единственный раз, когда он такое видел, было после смерти Рузвельта. Что такое? Прямо через поле в их сторону мчался джип, и они вышли из ангара, когда тот остановился, подняв тучи пыли. Водитель, сержант армейской авиации, торопливо отдал честь.

— Полковник Тиббетс, сэр?

— Да, я полковник Тиббетс.

— Я должен сообщить вам, что ваша операция продолжается и вас ожидает предполетный инструктаж.

— Когда?

— Немедленно, сэр. Мне поручено доставить вас в бункер. Вы разве не слышали, сэр?

— Солдат, здесь последние пять часов сплошной цирк с конями. Что я должен был слышать?

— «Айова», сэр. Русские уничтожили «Большую дубину» бомбой. Его больше нет, сэр.

Тиббет недоверчиво посмотрел на него.

— Уничтожили? — Затем повернулся к Парсонсу. — Так, Дик, нас ожидает инструктаж. Поехали.

Они задрались на пассажирские сидения джипа, рванувшегося через аэродром к командному бункеру. Тиббетс сложил руки, напряг челюсть и посмотрел на Парсонса.

— Что ты знаешь о запасной цель, Дик?

— Я просто обдумывал слухи, и мог придумать только одну потенциальную цель.

— И что же это?

— Владивосток…

Дернув рычаг сброса, Бэйнс ощутил, как «Хэллдайвер» рванулся вверх от того, что тяжелая бомба ASM-N-2 «Летучая мышь» упала с подвески и заработал ее ракетный двигатель. Господи всемогущий, подумал он, глядя, как тяжелая планирующая бомба устремилась вперед. Он зашел прямо на цель, и радар должен был сделать все остальное. В присутствии «Кирова» радар был бы бесполезен, но «Кирова» больше не было, а техники «Орлана» не успели перенастроить аппаратуру на постановку помех на нестандартных частотах, используемых Союзниками[12]. Бомба «имела глаза» и неслась вперед под формированием темно-синих самолетов, ища цель.

Но даже будучи сброшенной по траектории прямо на цель, она все равно потеряла ее. Система управления была зачаточной — это была первая планирующая бомба с радарным управлением. Конструкция и радиопоглощающее покрытие корпуса «Орлана» делали его очень трудной целью, однако странным образом ракета захватила низколетящий «Эвенджер», пытающийся выполнить торпедную атаку на «Орлан», и пошла прямо на него!

Небо вокруг корабля было расчерчено трассами и следами ракет — работали комплексы самообороны «Кортик». Ельцин был прав. Самолеты второй волны Хэлси были серьезно прорежены зенитными ракетами, сбившими более семидесяти машин. Но этих ракет осталось всего двадцать четыре, а последние самолеты отважного авиакрыла реяли над головой, заходя в пикирование. Еще сто шестьдесят самолетов находились на удалении двадцати километров, приближаясь со скоростью 400 км/ч. Через три минуты они кишели над кораблем, и «Кортики» работали на пределе возможностей.

Ракеты сбили более двух десятков самолетов, а орудия с ревом разорвали еще шесть торпедоносцев по правому борту. Затем был обнаружен одиночный «Эвенджер» приближавшийся на малой высоте на направлении двадцать на корму, и установка быстро повернулась, направляя на него два шестиствольных 30-мм орудия, похожих на руки робота. Снаряды ударили в «Эвенджер», рухнувший в море огненным шаром, и установка развернулась, чтобы атаковать «Хэллкэт», пытающийся сбросить на корабль 227-килограммовую бомбу. Горящий «Эвенджер» на короткий момент скрыл «Летучую мышь», и 454-килограммовая бомба ударили в корму «Орлана», пробив тонкий корпус из алюминиевых сплавов и композитных материалов. Бэйнс так и не увидел попадания. Он уже повернул домой, но слышал переговоры своих товарищей и понял, что кто-то добился попадания. Он сложил пальцы на удачу, надеясь, что это была его бомба. В этот день ему везло.

«Орлан» сотрясся от удара, поднявшего облако грязно-коричневого дыма, заволокшее всю корму корабля. Эсминец дернулся от удара, завалившись вправо, а затем выровнялся. Скорость заметно упала. Бомба прошла прямо через корпус, пробив три отсека, и взорвалась на уровне главной палубы, сбросив с площадки вертолет и вызвав бушующий пожар. Замедление хода было вызвано потоком осколков, пронесшимся вниз и ударившим по валам на несколько палуб ниже. Они прошли почти через весь корабль. Еще три метра, и они пробили бы подводную часть корпуса.

Это был почти смертельный удар, но «Морской орел» все еще был жив. Начальник инженерной части Еременко ощутил взрыв, когда работал в инженерной части. Он сумел доставить одну из специальных боевых частей на стенд для проверки, и занимался ручной работой с тремя техниками, когда взрыв сотряс корабль. Это была мучительная работа. Техники полагали, что капитан приказал подготовить боеголовку для использования в разгорающемся сражении, но Еременко знал худшее. На этот раз она предназначалась не для американцев. Нет… Она предназначалась для нас. Для всех нас.

Ему было тяжело смотреть им в глаза, и происходящее все больше его нервировало. Оставалось сделать только одно — подключить боеголовку на стенде к системе управления огнем корабля, но по очевидным причинам он не хотел делать этого при остальных.

— Так, здесь все, — сказал он. — Судя по всему, мы получили серьезные повреждения. Проверьте, что там можно сделать. Я закончу сам.

Когда они вышли, он вернулся к работе, извлек провода, ведущие к детонатору боеголовки, и соединил их с панелью системы управления огнем, после чего переподключил кабели, ведущие к системе управления запуском шахты номер десять к боеголовке на испытательном стенде. Теперь команда на запуск вызовет не старт ракеты, а детонацию боевой части.

Звуки борьбы с пожаром на корме корабля выворачивали его наизнанку. Они вели борьбу за живучесть корабля. А он тихо переключал провода, обрезая линии жизни каждого члена экипажа, и готовился сжечь их всех.

Еременко знал Ельцина более пятнадцати лет и служил с ним на двух других кораблях. Он знал, что это был трезвомыслящий и не терпящий дурости человек, обладающий здравым рассудком. Капитан понимал, к чему все шло. Это была простая арифметика — американцы преодолели систему обороны корабля за счет простой численности. Господи, подумал он. Они прошли прямо через ядерный гриб, чтобы добраться до нас. Что это за люди?

Это были люди, который только что выиграли долгую четырехлетнюю войну на Тихом океане, унесшую 36 миллионов жизней[13]. Они сказали, что придут за ними, и они пришли, умирая, но оставаясь полны решимости поразить поставленную цель бомбами и торпедами. Еременко знал, что корабль не продержится еще и пятнадцати минут.

Он взял трубку системы внутренней связи, вызывая капитана.

— Все готово, товарищ капитан, — сказал он. — Все было замкнуто на П-900 номер десять. Мне пришлось обесточить шахту и перенаправить сигнал системы управления запуском на стенд. Если вы дадите команду на пуск ракеты номер десять… — На другом конце линии царила мертвая тишина. Затем раздался голос Ельцина. Слабый, убитый, словно тяжесть ответственности за жизни каждого на корабле и жизней всех их потомков взалилась на его плечи.

— Я понял, Еременко.

Начальник инженерной части заметил, как заморгало освещение. Если они потеряют ход… Что тогда?

«Зигги» Спраг стоял на мостике «Старого Виски», линкора «Висконсин», в действительности бывшего одним из новейших кораблей флота. Однако весь экипаж называл его «Старый Виски» и это было правильно. Они так и произносили — без h, а однажды будут говорить и про то, что две последние буквы были взяты от нового «Кентукки»[14]. Это был корабль того же типа «Айова» — ВВ-66, но ему так и не суждено было быть достроенным. Годы спустя «Висконсин» столкнулся с эсминцем USS «Итон» у побережья Вирджинии. Огромный линкор почти полностью развалил «Итон» носом, и был восстановлен при помощи 30-метровой носовой части «Кентукки» на верфи в Норфолке. Так что кораблю было суждено «носить» название, сделанное из названий двух штатов. Как так получилось, что моряки времен Второй Мировой придумали прозвище, в какой-то степени предвосхитившее инцидент, произошедший в 1956 году, никто не знал. Некоторые говорили, что на корабле изначально имелись некоторые части, предназначавшиеся для «Кентукки».

Называйте его как хотите, но это был большой и злой корабль, подумал «Зигги» Спраг, заметив на горизонте горящий остов того, что казалось эсминцем или легким крейсером. Они шли на 33 узлах, стремясь перехватить русских, когда поступил доклад о том, что «Айова» был атакован. А затем они увидели это — массивное грибовидное облако, растущее на горизонте. У русских была бомба! Он не мог в это поверить, но ведь русские взорвали одну перед ордером адмирала Хэлси в качестве предупреждения этим утром. Теперь долгий день клонился к концу, и на горизонте вспыхнуло второе солнце, спалив «Айову» в одно мгновение.

Господи, такое оружие совершенно изменит наше представление о войне, подумал он. Какими бы большими и прочными не были наши корабли, атомная бомба способна делать их историей. Возможно, кого-то другого поднимающееся на горизонте грибовидное облако и могло деморализовать и заставить избегать врага, обладающего таким оружием, но не «Зигги» Спрага.

— Твою ж мать, они сбросили на «Айову» бомбу! — Произнес он вслух, однако большинство людей на мостике понятия не имели, о чем именно он говорил. Они слушали слухи, знали, что с каждым годом бомбы становятся все мощнее, корабли большие, оружие и самолеты — лучше. Теперь у них должно было появиться что-то действительно большое, и все должно было измениться. У русских что-то было, но у нас есть что-то еще большее.

— Гребаные русские считают, что могут заставить нас отступить? — Спраг был взбешен, как шершень. — Ну что же, тогда им придется уяснить кое-что еще. Я веду «Виски» туда и намерен порвать на тряпки все, что не порвет «Большой Т».

Он видел ребят с «Тикондероги», рвущихся к врагу стаей рассерженных шершней. Годы спустя американские палубные самолеты получат именно такое прозвище — «Супержуки»[15] — те самые, что будут атаковать Карпова и Краснознаменный Тихоокеанский флот в 2021 году, но Спрагу об этом было знать неоткуда.

Он отдал приказ возвестить о своем прибытии залпом башен «А» и «Б». Грохот огромных 406-мм орудий вселил в него ощущение глубокого удовлетворения.

— Рулевой, десять вправо! Главному калибру готовность!

«Зигги» намеревался рваться вперед.

— Оставь что-нибудь мне, «Большой Т», — сказал он себе под нос. — Я тоже хочу порвать этих уродов.

Его желание обещало исполниться.

Ельцин находился на мостике, где и должен был находиться капитан в боевой обстановке, когда ударила вторая бомба. Он координировал маневрирование корабля, скорость которого упала до всего двадцати узлов из-за повреждения гребных валов взрывом на корме. 454-килограммовая бомба «Летучая мышь» вырвала из корабля огромный кусок конструкций. Он понятия не имел, что на самом деле вызвало взрыв, но было примечательно, что это была первая управляемая противокорабельная ракета, разработанная американцами во Второй Мировой войне. Союзники видели оружие, примененное во многих тяжелых сражениях с таинственным кораблем «Джеронимо», и идеи о подобном вооружении очень скоро стали суровой реальностью. «Орлан» оснащенный последними достижениями российских ракетных технологий 2021 года сильно проредил американские самолеты, но теперь оказался поражен планирующей бомбой с радарной системой управления. Баш на баш.

Вторая бомба была обычной 227-килограммовой бомбой, удачно сброшенной «Хэллдайвером», прорвавшимся через ракетный огонь, и именно она окончательно определила судьбу корабля, ударив в палубу совсем рядом с пусковой установкой «Кортик» и разнесла ее на куски. «Орлан» все еще имел 18 зенитных ракет в подпалубных пусковых в носовой части, но на него шло около 140 самолетов. Все было очень просто.

Все было кончено.

Радар также фиксировал на горизонте еще один крупный надводный корабль — второй американский линкор, высокие мачты которого теперь показались и на ТВ-системе. Ельцин видел, как корабль дал залп носовыми орудиями, бросив врагу вызов, не взирая на то, что случилось с его собратом. Несколькими минутами спустя они услышали вой и свист снарядов и увидели шесть огромных гейзеров, взлетевших по правому борту.

— БИЦ, — решительно сказал он. — П-900 номер десять[16] к пуску.

Молодой офицер подумал, что, возможно, было странным использовать в данной ситуаций всего одну ракету. Они видели, что «Киров» сделал с американским линкором, а затем понял, что именно приказывает капитан. Это была ракета номер десять! Они тоже намеревались отправить этот корабль в небытие!

- Так точно. Ключ вставлен, ракета к пуску готова.

Ельцин медленно подошел к посту, услышав еще одно предупреждение:

— Шум торпед по левой скуле! Фиксирую три следа!

Капитан заметил, как горизонт снова вспыхнул и понял, что вражеский линкор дал еще один залп.

— Сохраняйте спокойствие, — спокойно сказал он. Затем подошел к посту и вставил командирский ключ. Все отметили размеренность его действий, словно вокруг была спокойная обстановка.

— Рулевой, десять влево, — скомандовал он начать маневр уклонения, подмигнув молодому лейтенанту, доложившему о торпедной атаке с явным страхом и вселив в него уверенность. Он вспомнил, что капитан уже ушел от трех торпед за последние пять минут и с новыми силами склонился над своими приборами.

Никто не должен умирать в страхе, подумал Ельцин.

Свист тяжелых снарядов заглушил рокот самолетов над ними. Сами виноваты, подумал он. Они пробились через зенитный огонь только чтобы погибнуть здесь.

Он заметил гейзер от падения снарядов. Очень близко к кораблю, что было удивительным достижением морской артиллерии. Затем он поднял предохранительную крышку и нажал кнопку пуска.

— На дистанции 28 000 ярдов огонь по готовности! — Повернулся Спраг к старшему артиллеристу корабля. — Порвать их на тряпки!

— Так точно, сэр! — Раздалась предупредительная сирена и «Висконсин» дал залп, разорвав сгущающуюся темноту ярким оранжевым огнем, засиявшим на яростных волнах, поднятых выстрелами. Спраг начал отсчитывать секунды. Снаряды покинули орудия, набрали достигли апогея и начали ужасающее снижение к цели. Адмирал посмотрел на хронометр. Время.

Горизонт осветило яркое белое пламя, за которым налетел грохот, сотрясший весь корабль. Все на мосту тревожно обернулись в сторону вспышки. Внезапно налетел ветер, с таким ревом, что всем показалось, будто вдали открылся какой-то провал, за которым виднелись врата самого ада.

Гневное оранжевое зарево осветило окружающие облака, медленно угасая. Огненный шар все расширялся, словно звезда, ставшая сверхновой. Вечернее небо горело, золотой отсвет взрыва играл на волнах, казавшихся расплавленным золотом. Вскоре свет приобрел более рыжий оттенок и начал краснеть, словно в ранний закат. Облака испарились, кроме скопления пара, висевшего над растущим огненным шаром, словно венчая его бледным перевернутым блюдцем. Ударная волна вспенивала море, расходясь идеальным кругом от основания взрыва, где бушующий огненный вихрь словно всасывал океан в раскаленный шар. В вышине, над шаром, ледяные облака по периметру своеобразного нимба опускались вниз, словно громадные занавески, окутывая огненный шар завесой тумана.

— Мать честная… — «Зигги» Спраг поднял бинокль. Сияние стихло в достаточной мере, чтобы он мог заметить жаркий огненный шар, вздымающийся в навершии бурлящего столба морской воды. Он уже видел, как взрываются корабли, и это не было похоже ни на что!

— Похоже, мы достали урода! — Капитан «Висконсина» Джон Уэсли Ропер улыбался от уха до уха.

— Вынужден согласиться, — ответил Спраг. — Однако должен сказать, что рвануло как-то слишком сильно.

— Возможно, мы попали в зарядный погреб, адмирал. Когда взорвался «Ямато», столб дыма поднялся на высоту пяти километров.

Спраг согласно кивнул.

— Что же, — вздохнул он. — Тогда я полагаю, что вопрос закрыт. Доложите адмиралу Хэлси. Скажите ему, что «Старый Виски» сравнял счет. Скажите, что мы просто отправили русских в девятый круг ада.

— Слушаюсь, сэр. — Ропер отдал честь и направился в радиорубку с хорошими новостями. Несколько минут спустя он появился с ответом от Хэлси. Ответ был прост, прям и точен.

— Сэр, адмирал поздравляет нас и говорит, что с него пиво.

Спраг просто улыбнулся. Наконец, все было кончено.

Но ничего было не кончено. Для политиков все только начиналось.

Когда стало известно о судьбе «Айовы», страна взвилась, как ужаленная и возжелала веревки вокруг шеи Сталина. Заголовок «Нью-Йорк Таймс» выразил общее настроение:

Труман выступил по радио, обращаясь к стране:

«Мы знаем, что русские уже какое-то время работали над этим орудием, еще в 1941 году, и до того, как для нашей великой нации началась война. Что же, я намерен рассказать русским и вам всем, что мы тоже работали над ним. Наши друзья в Великобритании также лихорадочно работали день и ночь, чтобы дать нам эту великую силу, и мы преуспели.

Оружие, о котором я говорю, не является обычной бомбой. Она имеет мощность более 20 000 тонн в тротиловом эквиваленте и более чем в две тысячи раз превосходит по разрушительной силе британскую «Гранд Слэм», самую мощную бомбу, использовавшуюся в истории… До этого мрачного дня.

— Это атомная бомба. Она использует основополагающую силу самой вселенной. Сила, дающая жизнь Солнцу, была использована против нас в предельно извращенной форме. Мы полагаем, что русские намеревались напугать нас, обеспечив, таким образом, свои притязания на территории, оккупированные ими в Европе и на Тихом океане, где было совершено это подлое преступление.

— Врагов на войне убивают, это правда. Но предательство союзников с применением оружия такой силы совершенно непростительно и не останется без ответа.

— Я могу сообщить вам о том, что русские силы, ответственные за это нападение, уже полностью уничтожены силами военно-морского флота США. Наш собственный линкор «Висконсин», собрат уничтоженного «Айовы», сказал последнее слово в море, но его еще не сказал я. Масштабы того, что совершил Советский Союз, не позволяют это простить. Это предательство самого черного корня, вероломное нападение на союзника в войне, и ответ на него будет дан со всей недвусмысленностью.

— Сегодня я требую и приказываю вывести все части Красной Армии, расположенные западнее Одера на советскую территорию немедленно, а также не допускаю высадки ни одной советской части на главные острова Японии или любые острова в Тихом океане, когда-либо бывшие территорией Японии.

— Если советское правительство не выполнит этого приказа и ультиматума немедленно, они могут ожидать ударов с воздуха, подобных которым не видел еще никто и никогда на земле. За этим воздушным ударом последуют морские и сухопутные силы такой численности и такой мощи, которых они еще не видели…[17]

Русские, разумеется, отрицали какую-либо причастность к инциденту, о котором говорил президент, заявив, что Трумэн и Черчилль намеревались определись послевоенный мир в свою пользу и отказались выводить советские войска с занятых территорий. По правде говоря, они действительно понятия не имели, о чем говорил Трумэн, и так ему и ответили[18].

Президентский приказ поступил в 509-ю смешанную авиагруппу на острове Тиниан в тот же день. И через три дня после окончания Второй Мировой войны началась Третья. И это безумие продолжалось девять дней, до тех пор, пока миру не стало достаточно.

Полковник Тиббетс получил приказ два часа спустя. Приказ был прост — «Вперед!». Вся 509-я авиагруппа взлетала вместе с ними в сопровождении еще сотни других В-29 в качестве массированной демонстрации силы, призванной убедить русских в том, что любое дальнейшее развертывание либо применение ядерного оружия приведет к их быстрому и полному уничтожению.

По правде говоря, Соединенные Штаты шли на самый серьезный риск с этим приказом. Да, у них была атомная бомба, как только что похвалился Трумен, но их было всего две и обе находились в Тихоокеанском регионе. В сверхсекретном «Манхэттенском проекте» в штате Нью-Мексико тем временем кипела работа в отчаянной попытке обогатить больше ядерных материалов и создать больше бомб.

США полагали, что значительно отставали в атомной гонке. Теперь они исходили из предположения, что русские испытали свою первую бомбу в Северной Атлантике еще в августе 1941 года, хотя тогда Союзники решили, что за уничтожение «Миссисипи» несут ответственность немцы. Годы разведывательной работы постепенно привели их к другому выводу — советский, а не немецкий корабль атаковал ОГ-16 в Северной Атлантике. Этот вывод подогрел опасения, существовавшие в отношении русских на завершающем этапе войны.

Если у русских была бомба… Почему они не использовали ее против немцев? В конечном счете было решено, что для производства ядерных бомб требовались значительные ресурсы, технические нововведения и время, и нападение Германии помешало им создать больше бомб до конца войны. К тому времени, когда они были готовы, Германия уже потерпела поражение[19].

Но теперь русские появились снова, с теми же скверными следами на священной земле мира, как и раньше. Они применили его не против своих врагов, а против своих друзей, по крайней мере, так полагали американцы. Они уничтожили еще один американский линкор ужасным отголоском подлого нападения, совершенного в 1941. Лишь очень немногие знали об ужасной судьбе «Миссисипи» и ОГ-16, и не более десяти из них знали то, что случилось на самом деле.

Но ничего из этого не имело значения. Тиббетс получил приказ, а «Энола Гей» — бомбу. Самолеты поднялись в воздух на следующий день после потопления «Айовы» и не более чем через два часа после того, как советское руководство подло отвергло все выдвинутые против них обвинения и отказалось отступить.

Небо в это утро было ясным и чистым, но для надежности взлетную полосу освещали прожекторы. Видеокамеры записывали вылет для потомков, сохраняя эти кадры на века. Один за другим приходили в жизнь крупные двигатели, раскручивая огромные винты. Тиббетс ощущал дрожь от всех четыре двигателей самолета, и незадолго до начала руления открыл форточку и помахал рукой. Затем он выбрался из самолета и пошел по длинной полосе аэродрома Норд-Филд.

— Эй, Джей-Си, глянь на это! — Группа военных строителей наблюдала за самолетами, стоя у ангаров. — И подумай о том, кто построил этот гребаный аэродром, чтобы это стало возможным!

Они уже много раз видели взлеты бомбардировщиков, но никогда это не сопровождалось такими фанфарами и никогда не делалось по прямому приказу президента. И это было потрясающе, как и любая настоящая военная мощь. 425 «Суперкрепостей» в небе, и один с силой самого солнца в брюхе, направлялись на север ради мести, которой требовала вся страна. Только последние налеты на Японию были более масштабными — в двух из них принимало участие 464 и 520 самолетов в конце мая.

Не было никаких признаков того ужасного огня, что опустошал моря накануне. Бомбардировщики В-29 поднялись в воздух, направившись в плотном строю на северо-запад от Тиниана. До Владивостока было чуть более 2000 миль, и при дальности полета чуть более 3 500 тысяч они не вернутся на остров в этот же день. Вместо этого им предстояло приземлиться на подготовленных для этого аэродромах на Окинаве.

На случай, если у русских имелись еще корабли, оснащенные новыми ракетами, им предстояло сбить 425 самолетов, что увеличивало вероятность того, что «Энола Гей» достигнет цели. Но русские создали не менее двух бомб, и имелся большой риск того, что будет дальше. Что будет, если они установят одну из них на еще одну из этих жутких зенитных ракет и снесут все бомбардировщики разом? В итоге было решено, что несмотря на заявления Трумена, на стороне американцев будет фактор внезапности.

— Товарищ капитан!

Карпов слышал этот голос, но он казался ему странным потусторонним эхом. От медленно оторвал взгляд от передних иллюминаторов, за которыми медленно исчезало роковое облако, ощущая головокружение. Перед глазами замелькали огоньки.

Внезапно корабль окутал густой туман, и многие из членов экипажа успели решить, что это была непроницаемая дымка, известная как «Облако Уилсона», всегда наблюдавшаяся при ядерных взрывах в море, однако это было не так. Грибовидное облако исчезло, словно его сдул внезапный порыв ветра, загасив, словно пламя свечи. Ветер также стих. Остался лишь плотный тускло-серый туман и внезапный холод, словно корабль упал с края света, чего боялись моряки в старину, и теперь застыл в вечности.

Карпов обернулся. Его взгляд помутнел, лицо замерло в мучительной маске. Роденко немедленно подскочил к нему.

— Товарищ капитан, вы в порядке! Мичман, врача на мостик!

— Нет. Нет, оставить… — Карпов поднял руку, успокаивая старпома. Его сознание снова начало работать, и собирать в сознании все подсказки — свет, изменившееся небо, жуткое свечение моря и мертва тишина в туманной завесе. Он знал, что случилось.

— Радар, доложить обстановку, — быстро сказал он.

— Товарищ капитан, целей не наблюдаю.

Вертолеты тоже исчезли. Ка-226 и один из Ка-40 находились в воздухе. У них остался только второй Ка-40 в вертолетном ангаре.

— Сонар в активный режим. Доклад!

— Товарищ капитан, сонар переведен в активный режим десять минут назад. Подводных целей не наблюдаю, — Тарасов внимательно слушал, пытаясь обнаружить любой возможный сигнал.

— Шумы винтов?

— Никак нет, только наши собственные. Не фиксирую иных шумов, по базе сигнатур ничего.

— Доложить курс и скорость.

— Товарищ капитан, курс тридцать пять северо-восток. Скорость тридцать.

— Вперед две трети, курс прежний.

— Есть вперед две трети, курс прежний.

Карпов сложил руки. Его взгляд все еще был прикован к туману, местами просвечиваемому призрачным светом моря. Наконец, он повернул голову к Роденко.

— Мы снова переместились, — тихо сказал он. — Переместились во времени… Я это знаю. Взрыв снова открыл провал в бесконечности, и одному богу ведомо, где мы оказались на этот раз.

— Возможно, мы вернулись домой, товарищ капитан, — предположил Роденко, но капитан ничего не ответил. Он нахмурился, глаза его напряглись. Он отступил от иллюминаторов и медленно опустился в командирское кресло. Напряжение последних нескольких часов опустошило его. Он ощутил холодный пот, выступивший на лбу, и закрыл глаза, обретя мгновение покоя. Тень у плеча снова превратилась в Роденко, протягивающего ему чашку горячего кофе.

Карпов поднял глаза и улыбнулся.

— Благодарю. — Он задумался и отдал еще один приказ. — Оставаться в полной боевой готовности. Объявить ядерную тревогу. Дежурным вахтам оставаться на боевых постах. Отправьте наблюдателей и биноклями на вершину надстройки и организуйте наблюдение в секторе 360 градусов вокруг корабля.

— Так точно, — Роденко отошел, чтобы отдать приказы. Напряжение на мостике значительно спало.

— Николин, — Карпов развернулся в командирском кресле к посту связиста. — Фиксируете переговоры между кораблями?

— Никак нет, товарищ капитан. В эфире ничего.

— Вызвать «Орлан». Запросить координаты, курс и скорость.

— Так точно.

Карпов понимал, что так как на «Фрегате» «Орлана» не было, шансы на то, что он переместился вместе с ними были очень скудными. Но, возможно, все же и переместился. Кто знает? Но его точно не было в пределах пятидесяти километров от нас… Где бы мы на находились. Одному Богу известно, что с ними случилось, и какую судьбу они встретили в одиночку перед лицом того, что осталось в 1945. Я бы глуп, пытаясь противостоять таким силам. Их было просто слишком много.

Гордыня предшествует падению, подумал он. Но куда именно мы упали?

— Николин, запустить «Ротаны». Вывести изображения со всех камер на верхний экран.

— Так точно. Запускаю «Ротаны».

Карпов пытался на что-то надеяться, глядя на экран, хотя видел только то, что ожидал — один бесконечный туман. Где они оказались, в какой странной неопределенности, в ожидании окончательного решения своей судьбы? Возможно, оно ожидало их всего в нескольких часах. Корабельные системы работали со сбоями, как и при прошлых перемещениях. Но если они снова переместились вперед, увидят ли они лишь разрушительные последствия войны 2021 года?

Я должен был купить нам время, дабы предотвратить этот ужас, и что я сотворил? Я не стал дожидаться войны в 2021, я начал ее в 1945! Слова Николина, продолжавшего запрашивать «Орлан», казались ему заупокойной молитвой.

— «Орлан» — «Кирову», прием. «Орлан», доложите позицию, курс и скорость, как поняли? «Орлан» — «Кирову», прием? Где вы, как поняли?

— Этого достаточно, Николин. Я не думаю, что они могут нас услышать. Следите за эфиром и докладывайте обо всех принятых сигналах. Следите за КВ- и УКВ-частотами. — Карпов знал, что если они находятся в мире, где еще существует жизнь, они должны были вскоре принять какие-либо радиосигналы.

Теперь он ощутил свинцовую тяжесть того, что совершил. Ему нужен был сон, чтобы суметь удержаться на ногах.

— Роденко, мостик на вас. Я в свою каюту.

Водка помогла несколько успокоить разорванную душу. Некоторое время он молча сидел за столом, глядя в свое отражение, пока не понял, как глупо выглядит в своей форменной шапке — Владимир Карпов, человек, начавший Третью Мировую войну.

Он понимал, что они уничтожат «Орлан». Против него было просто слишком много сил, чтобы он смог отбиться без нашей поддержки. Вместе мы, возможно, сумели бы уйти в Тихий океан, но сам по себе морской орел был обречен. Даже если бы мы пережили атаку, запас зенитных ракет сократился бы почти до нуля. Все, что потребовалось бы потом — это еще пара быстроходных авианосцев, если бы я не стал тратить на них ракеты и ядерные боевые части. Да, возможно, это бы нагнало на них такой страх, что они бы больше не посмели приблизиться к нас, но мы бы оказались изгоями, потерянными в открытом море, и на нас бы охотился любой корабль, который бы у них был.

Федоров был прав, как и Золкин. Они бы построили по три корабля на каждый потопленный, и преследовали бы нас, пока бы не прикончили. Наверное, мы могли бы оказаться в пределах досягаемости какого-нибудь из их крупных городов, и тогда, возможно, они бы послушали меня, если бы я пригрозил уничтожить Сан-Франциско. Карпов с ужасом покачал головой. Я нанес достаточно вреда миру, подумал он. Я не хотел верить в то, что я нес ответственность за то мрачное будущее, которому мы стали свидетелями, хотя определенно нес ее.

Он лег на койку, закрыл глаза и позволил себе погрузиться в глубокий беспокойный сон. Некоторое время спустя он проснулся, с испугом увидев рядом доктора Золкина со стетоскопом на шее и открытой медицинской сумкой рядом.

— Что вы здесь делаете?

— Спокойно, спокойно, все нормально, — заверил его доктор.

— Сколько времени?

— 08.00, по крайней мере, по корабельному хронометру.

— Утро?

— Вас вызывали с мостика три часа назад, но ответа не было, так что Роденко забеспокоился и попросил проверить вас.

Карпов заметил на тумбочке шприц и ощутил в руке иглу капельницы.

— Что это? — Спросил он с нотками подозрения в голосе.

— Думаете, я намеревался вас отравить? Боюсь, что нет. У вас было обезвоживание, так что я просто ввел физраствор.

— А это? — Карпов указал на шприц.

— Легкое снотворное, чтобы успокоить сон. Вы выглядели так, словно вас мучили настоящие кошмары. Не беспокойтесь. К настоящему моменту оно уже нейтрализовалось. Как ваше самочувствие?

Капитан моргнул и сделал глубокий вдох.

— Спасибо, лучше.

— Лучше, чем водка, — согласно кивнул Золкин.

Взгляд Карпова потемнел, но отрицать было нечего.

— Я не напивался, доктор. Просто рюмку, чтобы успокоиться. Уверяю вас, что был полностью…

— Никто вас не в чем ни обвиняет, товарищ капитан, по крайней мере в том, что касается водки. Я здесь, только чтобы оказать вам помощь, не более того.

Карпов отвел глаза.

— Я так понимаю, вы тоже желаете прочитать мне лекцию? Ну давайте, скажите прямо, в лицо!

— Никаких лекций, капитан. Я все для себя решил при встрече с остальными в офицерской столовой. Да, вы сделали то, что сделали, и я не считаю, что это сейчас что-то значит. Как говорится, это уже история. Хотя я и понятия не имею, во что это выльется в предстоящие десятилетия.

Карпов понял, что так и не знает, где они находятся.

— Николин о чем-либо докладывал?

— Нет, — сказал Золкин, протягивая руку, чтобы убрать капельницу и заклеить пластырем место укола на руке Карпова. — Но, вроде бы, есть что-то на радаре. Именно поэтому они вызывали вас некоторое время назад.

— И вы меня не разбудили?

— Мир никуда не денется, если вы оставите его на несколько часов. Вам нужен был отдых — и это предписание врача. Я сказал Роденко следить за целью, и сообщать, только если она представит какую-либо угрозу.

— Что за цель? Воздушная?

— Нет, вроде бы корабль. Роденко поднял вертолет, чтобы осмотреть район, и обнаружил корабль к северо-востоку от нас примерно в 150 километрах. Мы ведем его последние три часа. Поэтому я решил проверить вас снова перед тем, как будить. Вы должны увидеть небо. Это совершенно прекрасное утро.

Карпов подался вперед, все еще ощущая усталость, но чувствуя себя намного лучше.

— Думаю, нужно хорошо поесть, доктор. Передайте Роденко, что я сменю его через час.

— Очень хорошо, но не перенапрягайтесь, капитан. Не каждый человек может провести два сражения с американским флотом из двух разных эпох за двое суток. — Золкин встал, закрыл медицинскую сумку и поставил на тумбочку небольшую коробку. — На тот случай, если ощутите потребность в водке, — спокойно сказал он. — Я лично удостоверился, что хорошо принять одну перед сном. Это позволяет выспаться. — Он направился к двери.

— Доктор… — Карпов приподнялся и повернул голову.

— Да, капитан?

— Спасибо… За вашу внимательность.

— Такая наша работа.

Еда показалась намного вкуснее, чем когда-либо за последнее время, так что ел он с неподдельным аппетитом и ощутил себя намного лучше. Затем он направился на мостик, чтобы сменить вахтенных и взглянуть на корабль на горизонте. Это могло легко дать ответы на многие вопросы.

Выйдя на верхнюю палубу глотнуть свежего воздуха, он впервые посмотрел на небо. Золкин был прав — оно было поразительно красивым на западе, за его спиной — его освещало яркое оранжевое зарево, как будто второе солнце поднималось из-за горизонта навстречу тому, что всходило на востоке. Очень интересно, подумал он, задаваясь вопросом, что могло вызвать подобное явление. В голову пришла мысль, что это могло быть как-то связано с последствиям взрыва запущенной им ядерной боевой части. Могли ли они вернуться в 1945, пока он спал? С этой мыслью он поспешил на мостик.

По пути он останавливался и разговаривал с членами экипажа. В их глазах он видел вопросы, попытки понять, что происходит и чем закончилось сражение. Он говорил не волноваться, что все в порядке, и что вскоре он сделает общее объявление для экипажа.

— Американцы все еще здесь, товарищ капитан? Или мы их разбили?

— Мы дали им гораздо больше, чем они хотели, — ответил Карпов. — И они научатся больше не связываться с одним кораблем. — Он указал на палубу, и молодой матрос улыбнулся.

Несколько минут спустя он показался на мостике в свежей форме, но при этом в офицерской фуражке, как бы глупо это не выглядело. Они находились в северных широтах, так что он решил, что скоро вернется к форменной Ushanka.

— Капитан на мостике!

— Вольно, — бодро сказал он. — Роденко, доклад.

— Наблюдаю надводную цель, товарищ капитан. Вертолет обнаружил ее четыре часа назад. Я решил, что стоит поднять его.

— Хорошо. И что это за цель?

— Наблюдаю цель посредством РЛС «Фрегат». Надводный корабль, скорость 16 узлов, курс 275. — Он подошел к плексигласовому планшету, что вызывало прилив горьких воспоминаний о событиях, происходивших всего несколько часов назад, когда весь планшет был заполнен сотнями воздушных и морских целей. Сейчас он был совершенно част. Ни одной воздушной цели, и лишь одинокий надводный корабль поблизости.

— Что за суша на севере?

— Остров Амчитка из Алеутской гряды, товарищ капитан. Цель следует постоянным курсом последние несколько часов. Судя по всему, он идет из Датч-Харбор.

— Это американский корабль?

— Вероятно, товарищ капитан.

Карпов прищурился.

— Как скоро он появится на горизонте?

— Очень скоро, около тридцати минут при нашей скорости 20 узлов.

— Рулевой, скорость тридцать, — Карпов немедленно скомандовал увеличить скорость.

— Есть скорость тридцать.

— Вас это заинтересовало, товарищ капитан?

— Этот корабль поможет нам получить ответы на очень важные вопросы, Роденко. Я собирался отпустить вас отдохнуть, однако не могли бы вы остаться на мостике еще час?

— Разумеется, товарищ капитан.

— Хорошо… Тогда посмотрим, что на этот раз появится у нас на горизонте.

Они увидели объект на горизонте через двадцать минут. Видно было едва, и Карпов скомандовал дать увеличение. Стало понятно, что это был элегантный гражданский корабль, с корпусом, окрашенным в белый, острым носом, двумя дымовыми трубами и чем-то, напоминающим три мачты по всей длине корабля.

— Гражданское судно, — сказал Карпов. — Ваши соображения?

— Не более пяти-шести тысяч тонн, товарищ капитан, — он вывел на экран сетку, и оказалось, что длина корабля составляла около 150 метров. На надстройке виднелись пять спасательных шлюпок, но не было никаких орудий. Он был похож на пароход из давно ушедшей эпохи, но явно находился в необычно хорошем состоянии.

— Итак, что это? — Сказал Карпов. — Подойти ближе. Сохранять курс перехвата. Боевая готовность номер два. Самсонов, носовую установку к бою.

— Так точно, товарищ капитан. Носовое орудие к стрельбе готово.

Капитан не хотел рисковать, но по мере сближения становилось очевидно, что корабль не представляет никакой угрозы. Через три минуты глаза Николина засветились.

— Товарищ капитан, принимаю сигнал азбукой Морзе.

— Азбукой Морзе? От этого корабля?

— Вероятно, товарищ капитан. Он передает позывной MPG. Очень странно. — Он внимательно слушал, что-то записывая в блокноте. — CQ, CQ, CQ, GZXW — MPG вызывает корабль по правому борту. Прошу назваться… KW — прием.

— MPG?

— Вероятно, это его позывной, товарищ капитан.

— Мы можем проверить, что кому он принадлежит?

— Веду проверку, товарищ капитан. Мне ответить?

— Ответьте по радио на английском. Попросите их также назваться.

Николин отправил сообщение, но единственным ответом стали продолжающиеся сигналы азбукой Морзе. Одновременно он использовал базу данных корабля, чтобы найти позывной, и нашел его.

— Есть два совпадения в базе данных, товарищ капитан. GZXW является позывным Канадского Тихоокеанского пароходства, MPG принадлежит кораблю под названием «Императрица Китая». Я проверил название, в настоящее время корабля с таким названием не существует.

— Ищите в историческом разделе, — сказал Карпов. — Найдите все корабли, носившие это название в прошлом.

— Так точно… Есть три совпадения. Все — океанские паровые лайнеры, принадлежавшие этой же компании, но, судя по полученному изображению, перед нами первый из них: «Императрица Китая», построен «Навал Констракшн Камп», Барроу, Великобритания для Канадского Тихоокеанского пароходства. Совершал рейсы в качестве Королевского почтового корабля из Ванкувера на Дальний Восток, в основном, в Японию, а также во Владивосток. Основной пункт назначения в Тихом океане — Йокогама.

— Значит, построен в Великобритании? Когда он начал эксплуатироваться?

— Заложен в 1890 году. Спущен на воду 25 марта, совершил первый рейс 15 июля 1891 года.

— 1891? Какой древний корабль…. Есть сведения, сколько он был на службе?

— Так точно… Здесь сказано, что корабль сел на мель в шторм и туман 27 июля 1911 года у Йокогамы. Он был оставлен и разобран в 1912.

— Господи! Если это действительно «Императрица Китая», то мы… Мы где-то между 1891 и 1912 годами! Должно быть, мы переместились назад во времени, а не вперед!

— Мы должны проверить это, товарищ капитан, — сказал Роденко. — Корабль может быть копией. Мы никогда не перемещались дальше 1941.

— Тогда почему он отвечает только азбукой Морзе? Николин… Отправьте им сообщение азбукой Морзе. Сообщите позывной KIRV. Скажите, что наш хронометр неисправен и запросите дату и время. — Это была хорошая уловка, так как в эти времена точные показания хронометра были необходимы для навигации.

Николин отправил сообщение и через несколько минут получил ответ.

— Товарищ капитан… Они ответили, что хронометр их корабля показывает 09.40 100708. Это десятое июля…

… - 1908 года? — Лицо Карпова сказало все.

Новогодний шар на Таймс-сквер впервые опустился в этот год, ознаменовав начало давней традиции отсчета нескольких последних секунд перед сменой дат в их бесконечном цикле[20]. 1908 год начался с праздничных настроений и атмосферы оптимизма, новые первенства и открытия продолжали наполнять жизнь ощущением силы и смелости.

Люди этой эпохи были другими. Они еще не были привязаны друг к другу проводами, не были рабами современных устройств типа компьютеров, сенсорных панелей и мобильных телефонов. Самолеты и автомобили находились в зачаточном состоянии, будучи больше объектом внимания искателей приключений или очень богатых людей. В этом же году все изменил Генри Форд выпуском своего «Форда-Т», первая модель которого сошла с конвейера в сентябре. В мае 1908 на Аравийском полуострове впервые была найдена нефть, что гарантировало автомобилям Форда стабильный источник топлива на следующие 150 лет.

Люди 1908 года еще не зависели от всей электроники и механизмов, которые только зарождались в области технологий и промышленности. Они были во многих отношениях сильнее обитателей современных городов, брали жизнь в свои руки и несли на своих широких плечах так, как люди 2021 не способны были понять. Они были спокойнее душами, более приземленными, твердо стоящими на земле, подобно фермеру, описанному Уолтом Уитметом в своих стихах — «Он был удивительно мощен, спокоен, прекрасен. Его голова, желто-белые волосы, борода, глубокий взгляд его темных глаз, широта и щедрость его обращенья…»

В людях этих времен было что-то от этого фермера, какие-то корни и хребет. Жизнь была более деревенской, даже в крупных городах. Она была сырой, не рафинированной, и все еще даже в какой-то отношении невинной. Мир еще не видел безумия мировой войны, хотя оно было уже совсем не за горами. 1908 был годом огней, открытий и достижений, напряженных гонок и требовавших марафонской выносливости путешествий. Это был год, когда белый был лишь цветом формы моряков и спортсменов, а также странных и необъяснимых «белых ночей», случившихся в большей части Европы и даже в части Северной Америки в начале июля.

Ученые и промышленники этого времени проявляли одинаковый уровень энергии изобретений и открытий. На юго-западе Франции был найден 40 000-летний скелет неандертальца. Впервые был получен сжиженный гелий. В английский язык вошел термин «шизофрения», омрачив психиатров на все последующие годы впереди. Был изобретен Счетчик Гейгера, позволивший обнаружить энергию, которую в эти годы мало кто мог понимать, если был способен вообще. Габриэль Липпман получил нобелевскую премию по физике за первую передачу цвета в фотографии. Эрнест Резерфорд впервые сформулировал атомную теорию в тот же год, когда родился Эдвард Теллер, будущий великий физик и «отец водородной бомбы». Астрономы открыли одну из лун Юпитера и множество комет и метеоров, но не смогли обнаружить нечто у плоскости эклиптики, несущиеся прямо к планете Земля.

На двенадцатый день нового года была отправлена первая радиопередача на дальнюю дистанцию с Эйфелевой башни, ознаменовав начало новой эры в коммуникациях. На следующий день француз Анри Фарман совершил первый перелет типа «туда и обратно», возвестив начало эпохи авиалиний, которые в ближайшие десятилетия опутают собой земной шар. Первый пассажирский рейс был совершен 14 мая того же года, и оставалось еще много времени до появления бесконечных проверок на безопасность и регистраций в современных аэропортах.

В Нью-Йорке оказались ущемлены права женщин, когда руководство города приняло постановление, запрещающее женщинам курить. Мужское население города вместе с тем сохранило право на трубки, сигары и сигареты, еще одну привилегию привилегированного пола. Мэр Цинциннати Марк Брейт заявил, что «женщины физически не пригодны для управления автомобилем». К счастью, первый железнодорожный туннель под рекой Гудзон был открыт 21 февраля того же года, так что они смогли ехать поездом.

Это был удачный год и для исследователей. Шекллтон впервые покорил гору Эребус в Антарктиде 5 марта. В это же время на другом конце Земли Фредерик Кук заявил, что достиг Северного полюса — что впоследствии было оспорено и признано недействительным. В США Джон Крон начал свой пеший тур по периметру всей страны, который должен был занять 357 дней. 12 февраля началась «Великая Автомобильная гонка», великий марафон от Нью-Йорка до Парижа. Маршрут пролегал на запад, пересекая США, затем участники планировали пройти вдоль побережья на Аляску, пересечь Берингов пролив и оказаться в Сибири, где лучшие команды — американская и немецкая — стали свидетелями самого невероятного и потрясающего события на своем пути.

Не менее захватывающим было и достижение растущей американской военной мощи — «Великий белый флот», объединение из 16 броненосцев и кораблей сопровождения, собравшийся в Сан-Франциско 5 мая для кругосветного плавания, призванного заявить о США как о великой морской державе. Германия быстро отреагировала закладкой четырех новых линкоров. Часть американского флота самодовольно наблюдала взрыв дирижабля над городом 23 мая, сбросившее шестнадцать пассажиров в море. К счастью, все они выжили. И, дабы доказать, что этим дьявольским летательным аппаратам существует жизнеспособная альтернатива, «Лузитания» пересекла Атлантический океан, установив мировой рекорд — 4 дня и 15 часов.

Несвоевременно извержение Везувия 7 апреля 1906 года опустошило Неаполь и отменило Олимпийские игры, запланированные на тот год в Риме. В 1908 году местом проведения олимпиады был выбран Лондон, а конкретно «Белый городской стадион» в Шепердс-Буш в западном Лондоне. Американский знаменосец Ральф Роуз отказался опустить свой флаг перед Эдуардом VII, так как, как было заявлено впоследствии, «этот флаг не склониться ни перед одним земным царем». При всей браваде президента Тедди Рузвельта, американские выскочки все же смягчились и опустили флаг перед все королевской семьей. Чтобы утереть им носы, британцы выиграли олимпиаду, взяв 56 золотых медалей против 23 американских, и всего 146 против американских 47. Если американцы и верили, что однажды над ними взойдет Солнце, над Британской империей Солнце все еще не заходило никогда.

В этот год в моду входил отдых на дикой природе, и в США начали открываться национальные парки, а еще одним национальным способом времяпрепровождения стало строительство Филадельфийского стадиона Шибе-парк, будущего дома американской национальной лиги. Песня «Возьми меня с собой на бейсбол» была защищена авторским правом 2 мая, и вскоре зазвучала на стадионах по всей стране. Вскоре на «Поле мечты» захватили господство «Бойс оф Саммер», а Билл Бёрнс сработал «без хитов» 21 мая с двумя аутами и 9-м иннинге прежде, чем, наконец, добился хита.

В самой середине года, 30 июня, крупногабаритный подавальщик Дентон Тру «Сай» Янг стоял на питчерской горке стадиона в Нью-Йорке, глядя на последнего человека, с которым ему предстоит столкнуться в этой игре. Он упустил шанс провести идеальную игру, пропустив первого противника, но теперь ему пришла в голову странная мысль, что ему потребуется одна последняя подача, чтобы добиться третьего исхода без хитов в своей поразительной карьере. Для человека в его 41 год это был своего рода подвиг, и он подумал про себя, что это был бы неплохой способ уйти так, как он всегда хотел, бушующим циклоном, от которого произошло его прозвище[21].

Даже в свои 41 Янг все еще был впечатляющим питчером, имея 188 сантиметров роста и 91 килограмм веса, опыт и силу своей все еще золотой правой руки. Янг уже провел победную серию заключительных сезонов, которым предстояло выдержать проверку историей еще больше века. После победы в 27 играх в 1891 году, он выиграл более двадцати в каждый из следующих 17 сезонов, за исключением трех, в которые выиграл 19, 18 и 13. Но, дабы искупить свою вину, в четырех сезонах он выиграл более тридцати игр, в частности, все 36 в 1892 году!

После двух лет с результатом ниже среднего, 1905 и 1906, спортивные комментаторы прозвали Янга «Стариком». Но в 40 лет он вернулся к победоносному пути, взяв 21 победу, и начал сезон 1908 года, имея за спиной в общей сложности 457 побед. В этом году ему предстояло выиграть еще 21 игру, поставив непревзойденный рекорд в 511 побед в карьере. Тем не менее, для мягкого и обаятельного «Сая», это победа ничем не отличалась от любой другой.

Месяцем ранее, он пропустил возможность взять третью партию без хитов, когда Джерри Фримен провел его своей медленной подачей, которую современные подавальщики именовали «неожиданным приемом». В этот день 30 июня, он просто занял свое место, и увидел перед собой фаворита Нью-Йоркских «Хайлендеров» Гарри Нильса.

Начиная с шестого иннинга, симпатии нью-йорской публики прочно закрепились за «Стариком», отворачиваясь от собственной команды, по мере того, как Янг собирал ауты, чему способствовала впечатляющая оборонительная игра шорт-стопа[22] Хейни Вагнера и аутфилдеров Денни Салливана и Гэвви Скравата, которым предстояло сделать немало работы в центре поля, предотвращая хиты. Теперь он остался один. Янг был в одном шаге от своей 468-й победы и третьей игры без хитов, рекорда, который останется не побит до того момента, когда молодой левша Сэнди Куфакс, окрещенный «Левой рукой бога», не закончит игру с четырьмя без хитов 9 сентября 1965 года.

Янг замахнулся и резко выбросил правую руку вперед, отправляя мяч в полет. В тот самый момент, когда тот понесся вперед, завершил его третью игру без хитов, что-то гораздо более зловещее проносилось по темному ночному небу далекой северной Сибири, хотя никто из присутствующих на стадионе не узнал об этом ни в тот день, ни в долгие годы после этого.

Оно появилось с северо-востока в 7 часов 15 минут утра 30 июня 1908 года, осветив угасающую ночь, словно вестник рока. Ослепительное голубое сияние мерцало на сапфировых водах озера Байкал, небо разрывала мчащаяся на север полоса огня цвета кобальта. Все, кто видел это, говорили, что в тот день словно взошло второе солнце, освещая обширные пространства лесной тайги яростным светом. Затем высоко в небе над рекой Подкаменная Тунгуска произошел колоссальный взрыв, после которого мир уже никогда не был прежним.

Молодой российский морской офицер по фамилии Федоров стал свидетелем этого события во время случайной встречи с человеком по фамилии Миронов в железнодорожной гостинице в городе Иланский. Вскоре после этого бесследно исчез репортер лондонской «Таймс» Томас Бирн. Его задачей был репортаж о «Великой гонке», но в итоге он получил намного больше, чем мог себе представить.

Капитан Руперт Арчибальд стоял на мостке «Императрицы Китая», держа окуляр подзорной трубы у глаза под серыми бровями, и смотрел на далекий силуэт приближающегося корабля с неясным беспокойством. Его корабль был одним из трех, построенных для Канадского Тихоокеанского пароходства в рамках соглашения, являвшегося частью развития Канадской Железной дороги, охватывавшей теперь североамериканский континент. Как только будет закончена железная дорога в Ванкувер, начнется перевозка грузов через Тихий океан, особенно почты и пассажиров. Для этого-то и были нужны три красивых изящных корабля — «Императрицы» «Индии», «Китая» и «Японии».

Эти экзотические названия словно будоражили воображение и вызывали жажду приключений, способную заставить человека отправиться в долгое морское путешествие в качестве пассажира. «Императрица Китая» также имел префикс RMS — «Королевский почтовый корабль», присвоенный в рамках соглашения о перевозке почты в далекий британский форпост в Гонконге. Поэтому было не удивительно, что офицеры и другие члены экипажа пришли на него с Королевского флота, будучи знающими и опытными офицерами запаса страны, покорившей весь известный мир своим превосходным флотом.

«Императрицы» были быстрыми и надежными кораблями, а «Императрица Японии» в настоящее время держала «синюю ленту» за рекорд скорости на Тихом океане, который он установил в 1897 году и удерживал в течение 20 лет. На испытаниях их скорость была определена на 16 узлов, но они могли развивать 18 или даже больше. Капитан успел повидать мир в свое время, будучи старшим офицером на «Императрице Индии», прежде, чем стал капитаном «Императрицы Китая» в 1905. Что-то в самом облике приближающегося корабля вызывало у него тревогу. Высокие надстройки, вздымались ярусами, словно башни огромной крепости, и это делало его очень грозным даже на большом расстоянии. По его мнению, это был военный корабль.

— Взгляните, мистер Робинсон, — он передал трубу старшему офицеру судна, коммандеру Сэмюелю Робинсону, которого обычно называл просто «начальником», имея в виду его должность старшего офицера.

Робинсон смотрел долго, и его брови хмурились от явной обеспокоенности. Он достиг своего поста, поднявшись от младшего офицера на «Императрице Японии», и ему было суждено сделать долгую и славную карьеру.

— Господи, посмотрите на его форштевень, какая волна… Он, должно быть, очень быстр. Судя по всему, выдает все двадцать узлов.

— И оцените его размеры, шеф. Похож на броненосец, верно?

— Да, сэр, но кто бы это мог быть? Великий Белый Флот вышел из Сан-Франциско несколько дней назад, но они должны прибыть на Гавайи только на следующей неделе.

— Давайте задействуем аппарат Маркони. Отправьте им наш позывной и попросите назваться.

— Немедленно, сэр. — Однако полученный ответ не добавил ясности. — Они ответили, что у них неисправность хронометра, сэр, и запросили дату и время для навигации.

— Они не назвались?

— Мы получили позывной KIRV, но кодовой книге такого нет. Я проверил все расписания в районе. Единственный корабль, который может подходить к нас с юго-запада, это «Монтигл», но он покинул Шанхай одиннадцатого числа и не может быть здесь. Он медленный, как улитка.

— Согласен. Однако, похоже, что этот корабль идет к нам, хотя я не могу понять, зачем. Неисправный хронометр, это понятно, но все равно, что здесь может делать одиночный военный корабль? — Линейные корабли этого времени перемещались огромными формированиями, целыми флотами, и видеть одиночный корабль было крайне необычно.

— Вы не видите его флага, сэр?

— Не на такой дальности. Я вообще не могу видеть никаких обозначений или флагов. Мои глаза уже не те. Вероятно, это японский корабль. От российского тихоокеанского флота ничего не осталось после катастрофы в Цусимском проливе в 1905 году.

— И вот еще что, сэр. Я не вижу дыма. Корабль, идущий таким ходом, должен закоптить все небо. Он должен дымить, как паровоз, но смотрите — вообще ничего.

— Верно… — От тона Арчибальда в воздухе словно повисло что-то странное, неопределимое и нелепое в рамках мира, который они знали. Внезапное появление этого корабля уже было достаточно нелепым, и никто не мог даже представить себе, кто это мог быть. Но корабль все приближался, и их беспокойство возрастало вместе с ростом его размеров.

— Господи, ты только посмотри на него…. Посмотри на эту чертову штуку. Он огромен… Да он вдвое больше нас! — Имея 138 метров в длину, «Императрица Китая» был длиннее большинства броненосцев своего времени. Он был на тридцать метров длиннее кораблей типа «Кирсейдж», «Иллинойс» и «Мэн» из состава «Великого белого флота» и сравним с новыми американскими броненосцами типов «Вирджиния» и «Коннектикут».

Но корабль, который они видели, был намного больше. «Киров» имел 252 метра в длину и вдвое превосходил любой корабль этого времени. При полной загрузке его водоизмещение составляло 32 000 тонн, и сопоставимого корабля не появится еще два десятилетия, до появления в межвоенный период HMS «Нельсон» и «Родни». Военно-морской флот США получит корабли сравнимого водоизмещения только с появлением линкоров типа «Северная Каролина», и, хотя они будут тяжелее, «Киров» будет на 30 метров длиннее. Только линкоры типа «Айова», с которыми он недавно встретился в бою, превзойдут российский атомный ракетный крейсер размерами, или же огромный «Титаник», который будет заложен в Великобритании в марте 1909 года, и он будет длиннее всего на 15 метров.

— Это самый большой корабль, который я когда-либо видел!

А затем они заметили белый флаг с косым синим крестом Святого Андрея, развевающийся на главной надстройке — флаг российского военно-морского флота.

— Либо мои глаза меня обманывают, сэр, либо это русский флаг.

— Русский? Я знаю, что несколько кораблей сбежали от японцев и были интернированы в таких местах как Манила и другие, но что-то настолько большое? Неслыханно! Все корабли такого размера в Тихом океане до сих пор были хорошо известны. Поразительно!

Они видели, что корабль подходит все ближе.

— Мистер Робинсон, думаю, нам нужно связаться с Датч-Харбор. Сообщите, что мы встретились с крупным военным кораблем, огромным, предположительно, русским. Передайте наши координаты. Они все еще в состоянии принять наш сигнал. Корабль, похоже, идет прямо на нас, и меня это несколько настораживает.

— Не похоже, что мы сможем уйти от него, капитан. И точно не сможем отбиться. Что заставляет вас предполагать его враждебные намерения?

Мгновением спустя они заметили мигающий световой сигнал с неизвестного корабля.

— Вижу прожектор, сэр. Вот, прямо на миделе. Похоже, они намереваются совершить маневр и идти вместе с нами.

— Мистер Робинсон, вызовите мистера Купера и скажите ему взять с собой пистолет и трех матросов покрепче.

Это выглядело жалкой мерой предосторожности, учитывая размеры и угрожающий вид неизвестного корабля, однако начальник кивнул и занялся этим делом. Ни дня скуки в море, подумал он. Но что, Господи, за штука вылезла из сундука Нептуна? Это настоящий морской дракон, и через десять минут он встанет по левому борту от нас!

— Ну что же, Роденко, увидели — поверили? — Карпов сложил руки, впервые улыбнувшись за довольно долгое время. — ТВ-система это одно, но ничто не сравниться с собственными глазами.

— За время нашей одиссеи я много раз верил в невозможное, товарищ капитан. Но было ли разумно приближаться к этому кораблю?

— Он определенно не представляет угрозы.

— Разумеется. Но что они подумают, увидев нас?

Карпов задумался.

— Они подумают, что увидели самый большой корабль в мире, Роденко. И я намерен дать им хорошо нас рассмотреть. Выровнять курс, скорость 16 узлов. Встать на расстоянии 200 метров от этого корабля.

— Так точно, — Роденко повторил приказ, хотя испытывал сомнения. — Вы же понимаете, что они расскажут о нас?

— Разумеется. Это будет самым запоминающимся событием в их рейсе.

— То есть, мы хотим, чтобы о нас узнали, товарищ капитан?

— А почему нет, Роденко? Мы ведь здесь, верно? Должно быть, нас забросило в этот год в результате взрыва. Похоже, что ядерное оружие все же имеет какое-то отношение к ходу времени. Я читал кое-какие теории об этом. Хотя Федоров, вероятно, вывалил бы нам очень много всего, если бы был здесь.

— Я задаюсь вопросом, как идет его охота на Орлова?

— Это нелепо. Причем здесь Орлов? Это была пустая трата времени и ресурсов. Если бы стержень остался на «Кирове», мы могли бы распорядится им с гораздо большей пользой.

— И, похоже, у нас есть шанс, товарищ капитан?

— Да, Роденко, но я ошибся, решив, что один корабль сможет противостоять всему флоту Союзников в 1945. Да, я первым признаю это Но, возможно, моя решимость стала решающим фактором во всей этой истории.

— Не уверен, что понимаю вашу мысль, товарищ капитан.

— Разве, Роденко? Я был прав, решив противостоять американцам, но выбрал не то время и не то место. Если бы мы переместились на несколько лет дальше, этот корабль мог бы предопределить исход войны на Тихом океане. Федоров полагает, что наши действия предотвратили атаку на Пёрл-Харбор и вызвал преждевременное вступление США в войну. Несмотря на это японцы с самого начала взяли быка за рога. Затем появились мы, и Вольский завел нас прямо в разгар японского наступления. Мы развалили всю их операцию и ненароком восстановили прежний баланс сил на Тихом океане. Американцы сумели закрепиться на Соломоновых островах и Гуадалканале, и война стала прежней на всю свою оставшуюся часть. Наше прибытие в 1945 могло быть случайным, но что, если нет? Что, если все должно было случиться именно так, как случилось?

Взгляд Карпова устремился куда-то вдаль, словно он сам впервые пришел к такому выводу и внезапно увидел безграничные возможности, открываемые перед ними в этот момент времени.

— Это 1908 год, Роденко! В России у власти сейчас Николай II. Революция 1905 года, Кровавое воскресенье и Октябрьский манифест — все это было всего несколько лет назад. Первая Мировая война начнется только через шесть лет. Большевики свергнут царя только в 1917[23]. В этот момент мы можем сделать шаги, которые окажут решающее влияние на историю всего 20-го века! Подумайте об этом.

Роденко задумался об этом, однако ужасный образ ядерного взрыва и грибовидного облака все еще преследовали его.

— Со всем уважением, товарищ капитан, — начал он. — Но разве мы уже не нанесли огромного вреда истории 20-го века? Я имею в виду то, что случилось в 1945, когда мы исчезли. Что стало с «Орланом»? Мы уничтожили американский линкор, но что, если они все же потопили наших товарищей?

— Несомненно, — ответил Карпов. — «Орлан» не мог выжить, учитывая, с чем мы столкнулись. Потребовалось бы почти все наше вооружение, чтобы одолеть американский флот. Мне придется жить с этим, и с памятью о том, что случилось с «Адмиралом Головко». Мы отплатили американцам тем же самым, но нынешняя ситуация открывает перед нами новые возможности.

— Но мы понятия не имеем, как это вмешательство изменит дальнейшую историю, после 1945, товарищ капитан. Что, если американцы решат ответить? У них есть атомная бомба. И что-то подсказывает мне, что то, что мы сделали, сделает ситуацию намного хуже, чем должно было быть. Они знают, что мы русские, товарищ капитан. Мы едва ли нанесли серьезный урон их флоту, и наши действия могут спровоцировать глубокую вражду, если не открытую войну между США и Советским Союзом.

— То есть ничего такого, чего не должно было случиться, Роденко. Вы же помните историю Холодной войны. Американцы будут действовать против нас, пока все не дойдет до последней войны в 2021. И я боюсь, что мы проиграем. С тех пор, как США утвердились в качестве мировой державы, она не сможет быть побеждена внешней силой.

— Если только она не была побеждена вместе с остальным миром, товарищ капитан. Разве вы не видели то, что мы видели, перемещаясь в будущее? Разве это мы не пытались предотвратить в первую очередь — все то опустошение, которому мы стали свидетелями?

— Верно, но мы находились не в том месте и не в то время. Флот не мог эффективно противостоять американцам ни в 2021, ни в 1945. Да, мы нанесли им ущерб, но они способны компенсировать эти потери и продолжать. Но это не относится к России. Потери, которые мы понесли, были решающими. Вольскому теперь нечем продолжать войну, если только не уцелел «Адмирал Кузнецов». Так что война свелась к бомбардировщикам и ракетам. И я готов поспорить, что вы также правы касательно того, что мы сделали еще хуже своими действиями в 1945. С самого начала американцы примут жесткую линию в отношении Сталина. Это тоже было неправильное место и время, но теперь мы здесь, Роденко! В 1908 году!

— Виноват, товарищ капитан, но я не слишком знаю историю этих лет.

— Нас просто выбросили с Тихого океана, остановив российскую экспансию в Маньчжурию. Да, тогда это были не американцы, а японцы. Они дали нам под зад в русско-японской войне 1904 года. Вы помните занятия в училище? Три года назад произошло Цусимское сражение. Все уже стало достаточно плохо, когда они смогли уничтожить 1-ю Тихоокеанскую эскадру и захватить Порт-Артур. Господи, да они даже обстреляли Владивосток! Затем царь отправил Балтийский флот, который прошел 18 000 миль, чтобы взять реванш, но оказался полностью разгромлен в Цусимском сражении. Это лишило Россию силы на Тихом океане и стало рассветом Восходящего Солнца. Япония стала великой державой. Было просто шоком, что такая маленькая страна, как Япония могла вести войну таким образом. Перед войной у нас был один из самых сильных флотов мира. Но когда все закончилось, мы откатились к статусу третьеразрядной морской державы.

— Теперь я вспомнил, товарищ капитан. Да, весь российский флот теперь заперт в Черном море.

— Не весь, Роденко. Вы видите этот флаг? — Карпов указал на Андреевский флаг, гордо реявший на надстройке корабля. — С этого парохода, несомненно, хорошо рассмотрели наш флаг, и вскоре о нем узнает и его зауважает весь мир. Возможно, Россия потеряла свой старый Тихоокеанский флот, но теперь у нее есть новый!

Роденко посмотрел на капитана широко раскрытыми глазами.

— Товарищ капитан… Вы хотите вмешаться… После того, что только что случилось?

— А что нам остается? Мы здесь, верно? У нас нет стержня № 25, и, если нам не встретиться еще одно извержение вулкана, мы здесь и останемся. Полагаю, мы могли бы сыграть в русскую рулетку и взорвать еще одну ядерную боеголовку в надежде на то, что она вернет нас обратно, но кто знает? Предыдущая забросила нас только еще глубже в прошлое.

Роденко почесал голову, понимая, что капитан прав. Они попали в ловушку в 1945, пока ядерный тесак снова не взрезал ткань пространства-времени… И они оказались здесь.

— Так что же вы предлагаете? — Продолжил Карпов. — Мы могли бы последовать примеру адмирала Вольского и найти какой-нибудь остров. Да, мы могли бы найти какой-нибудь райский уголок Тихого океана, взять и удержать его и жить там, пока история не приведет нас к той судьбе, что уготована нас. Или же… Мы можем использовать нашу силу, чтобы изменить весь ход истории. США еще не проявили себя великой тихоокеанской державой. Япония только что появилась на сцене. В этом мире нет ничего, что могло бы противостоять нам — только старые броненосцы в половину меньше нас. Об авиации вообще разговора нет. Братья Райт только что создали свой первый самолет. Небо здесь совершенно чистое. Вы понимаете, что это значит? Мы можем обогнать любой корабль, пытающийся к нам приблизиться и уничтожить любой корабль одной торпедой или ракетой. Нам не придется вести отчаянный бой за выживание, как в 2021 или 1945. Это 1908 год, и сейчас этот корабль непобедим!

— Переверните страницу, пожалуйста… Да, вот, в правой колонке. Посмотрите сами… Страница 363. — Каменский указал на страницу «Хронологии войны на море», и адмирал Вольский прищурился, нуждаясь в очках для чтения, но то, что он увидел, уже напрягло его.

— Господи, — выдохнул он. — Карпов атаковал американский Тихоокеанский флот!

— Похоже на то.

— Он потопил линкор «Айова»… — Вольский молча читал с потухшим взглядом. — Так… — Сказал он, тяжело вздохнув. — Похоже, что Карпов взялся за старое. Судя по всему, сразу же после того, как потрудился отправить нам письмо, а после этого снова вернулся в Тихий океан, чтобы выступить против американцев.

— Но, похоже, на этот раз он откусил больше, чем мог прожевать.

— Он снова использовал специальную боевую часть. Но господи! Американский ответный удар по Владивостоку был ужасен! Разве им было мало потопления трех наших кораблей за один свой?

— На самом деле счет был несколько более равным. Я полагаю, ваш предприимчивый капитан также потопил авианосец, несколько эсминцев и пару крейсеров. Похоже, он был сильно занят. А в этом последнем бою «Айова» потопил, как они сочли, русский эсминец прежде, чем погиб сам.

— Но атомное оружие! Я должен был понимать, что Карпов возьмется за старое. Медведь останется медведем, что по части меда, что по части рыбы, что по части подлости. Но если американцы разбомбили Владивосток, то что мы здесь делаем? Как мы могли здесь оказаться после того, что случилось?

— Хиросима в наши дни процветающий современный город. Как и Нагасаки. Американцы уничтожили их — по крайней мере, в одной версии истории. Мы отстроили город, по крайней мере, насколько я узнал. Если вы заговорите о ядерном ударе по Владивостоку с кем-либо в этом штабе, все будут о нем знать.

— Стоп… Вы знаете о Хиросиме? Здесь ведь этого не было. Я как-то просматривал все это… Перл-Харбора и многого другого здесь не было.

— Да, я знаю и о Хиросиме и о Перл-Харборе. Это случилось в том, старом мире, который мы оба покинули уже давно. Никто больше не знает об этом, но они знают об ударе по Владивостоку в 1945 году.

— Они тоже узнали об этом из книг, как и вы?

— Нет, мои книги им были не нужны. Это тот мир, который они знали, в котором они родились и выросли. Для них это история, адмирал. Мы были единственными, кто об этом не знал, адмирал, потому что мы оба, так сказать, из другого мира.

— Я так и не понял. Вы говорите, что все знают о том, что сделал Карпов?

— Конечно. Можете спросить своего начальника штаба или кого-либо другого. Они знают о том, что вы прочитали только что, хотя ничего не знают о Карпове. Там все очень расплывчато, что касается советского соединения. Они знают, что произошло столкновение между советскими и американскими кораблями в августе 1945, но ничего более — ничего о том, каким мир был до того, как Карпов появился в 1945, о мире, из которого пришли мы. Он остался в старых седых головах, вроде вашей и моей. Для них не изменилось ничего.

— Но как мы можем знать что-то иное?

— Подумайте, адмирал. Вы знаете мир, который оставили в Североморске, выйдя в море на стрельбы. Вы знаете мир, в который попали, вернувшись во Владивосток. Теперь вы знаете мир, появившийся после вмешательства Карпова в 1945 году, хотя, вероятно, были слишком заняты, чтобы прочитать об этом. Возможно, мы увидим еще больше миров. Я сам уже сбился со счета.

— Но Таланов ничего не знал о перемещениях «Кирова» во времени. Он понятия не имел, что на самом деле случилось после нашего выхода из Североморска!

— В том мире его бы здесь даже не было бы. Таланов служил на Балтике, но теперь не знает и не помнит ни минуты той жизни — которая была у него до того, как «Киров» пропал. Когда такое происходит, все меняется незаметно для всех, кроме очень немногих. Они осматривают мир и понимают, что все не так, как должно быть. Так было всегда. Владивосток был уничтожен американцами в 1945. Теперь это история, о которой можно прочитать в книгах, по крайней мере, пока.

— Тогда как никто этого не ощутил? Карпов был здесь три дня назад, и я не слышал ни о чем подобном. Таланов тоже был здесь и знал историю, и в ней не было ничего об уничтожении Владивостока бомбардировщиками В-29. А теперь вы говорите, что теперь он не помнит о том, что было раньше?

— Именно. Но почему вы знаете, а он нет? Таков должен быть ваш следующий вопрос, верно? Что же, я не могу быть в этом уверен, но полагаю, что это потому, что вы уже перемещались во времени, адмирал. Вы являетесь членом очень особенной группы людей, которые оказались фактически вытеснены из потока времени. Эти изменения должны влиять на ваш разум. Вы сейчас словно находитесь на каком-то безопасном островке в потоке событий, словно в центре урагана. Это мертвая зона, зона покоя и стабильности, и одновременно то место, где что угодно может произойти в любой момент. Вы находитесь там, благополучно осознавая все и будучи свободны от сокрушительной силы той руки, что переписывает историю всякий раз, когда безумный капитан решает изменить мир.

Вольский долго смотрел на Каменского, прищурив глаза.

— Значит, вы говорите, что я все знаю потому, что уже путешествовал во времени. Хорошо, допустим, в этом есть какой-то смысл. Но откуда все знаете вы, Каменский? Что-то я не помню вас в составе экипажа «Кирова».

— Хорошо сказано, адмирал. Но, я полагаю, вы уже знаете ответ. Я знаю все, потому что тоже уже перемещался во времени.

— Вы?

— Да, и это очень долгая история. Когда-то я рассказывал вам о странных эффектах, обнаруженных нами в ходе программы ядерных испытаний, если вы помните.

— Вы говорите о тех, кто пропал без вести, вроде того, что случилось с нашим членом экипажа в Приморском инженерном центре?

— Да, что-то в этом роде, хотя он был заброшен в прошлое стержнем № 25, как и Федоров и все на борту «Анатолия Александрова», которых вы отправили за ним. Да, мы обнаружили некоторые очень странные эффекты в ходе ядерных испытаний. Самым шокирующим было то, что перемещения во времени возможны. Конечно, все было очень секретно, но мы работали над этим многие годы, без ведома руководства страны, и сделали очень многое. Лишь очень немногие знали все. Я был одним из них.

— Как вы переместились во времени? Вы должны рассказать, — Вольский был очень заинтересован. Он склонился над книгой, которую дал ему Каменский и смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Это слишком долгая история, чтобы рассказывать все. Но достаточно будет сказать, что некоторые из кораблей и самолетов, пропавших без вести на протяжении многих лет, не потерпели крушение из-за вышедшего из строя компаса или безуспешных поисков подходящего аэродрома. Конечно, все было очень секретно. Только те, кто сами переместились во времени, действительно знали об этом. Вы новый член этого эксклюзивного клуба, адмирал, поэтому я могу позволить вам открыть все это.

Наступившую тишину нарушало лишь тиканье настенных часов, секундная стрелка которых продолжала свой бесконечный путь в эту нереальную минуту.

— Это случалось в старом мире? Том, который я оставил в Североморске?

— Это так…

— Значит, когда это стало возможно, мир тоже изменился. Это сделали другие корабли и самолеты, да? Они повлияли на историю так же, как и «Киров»?

— В некотором роде. Да, мы на самом деле пытались это сделать, но достигли очень неоднозначных результатов. Большинство считало, что мы так ничего и не смогли. Они этого просто не знали, но поверьте мне, я знал. Я потратил много времени на изучение каждого эксперимента, и нашел немало источников, по которым мог проследить, что могло измениться. Я знал все, что происходит, хотя большая часть нашего проекта ничего не замечала — потому что они никогда не перемещались во времени. Поэтому они по-прежнему полагали, что мир был тем же, в котором они родились, но я знал другое. Я знал правду. Поверьте мне, адмирал, это может быть очень тяжким бременем. Однако то, что случилось с «Кировом» мы не предполагали. Мы не знали, что стержень № 25 способен вызвать такое. Это было совершенно неожиданно.

— Господи… Значит, мир, откуда я…

— Да. Он менялся много раз, но каждый раз вы оказывались одним из ничего не подозревавших людей — как ваш товарищ Таланов. Однако после того, как вы переместились во времени на «Кирове», вы попали в некую пустоту, узловую точку, в которой пересекались все возможные исходы событий, дабы обрести окончательный курс. Однажды попав туда, вы остаетесь там навсегда, адмирал. Вы были выброшены из рая, и обрели привилегию — или бремя — в зависимости от вашей точки зрения. Именно поэтому вы замечаете, что мир изменился, когда читаете книги, подобные этой, потому что помните старый мир, и помните мир, который существовал до того, как вы отправили Краснознаменный Тихоокеанский флот против американцев — до того, как Карпов сделал то, о чем вы только что прочитали в этой книге.

— Поразительно… Я… Я просто не знаю, что сказать.

— Как я уже говорил, вы были слишком заняты, пытаясь справиться с этой войной, чтобы обращать внимание на то, что случилось. Теперь вы знаете, и если бы у вас была возможность поработать в хорошей библиотеке, вы бы узнали, как много изменилось. Я не знаю, что лучше — жить в мире незнания, в блаженном неведении, когда мир под ногами кажется твердым и нерушимым, или же попробовать запретный плод знания, и более не в чем не быть уверенным. Я отмечал изменения одно за другим адмирал, и должен сказать вам, что за эти годы многое изменилось. Гораздо больше, чем мы успели обсудить здесь.

— Хотя и этого достаточно, чтобы сойти с ума.

— Я ощущал то же самое, когда впервые это понял. Я действительно в какой-то момент подумал, что схожу с ума. А затем узнал, что на самом деле происходит. И делом моей жизни стало изучение того, что на самом деле происходит в мире. Очень немногие из живущих знают реальную истину многих событий, о которых рассказывается во всех этих книгах.

— Итак, значит, «Киров» потоплен вместе с «Орланом». А «эсминцем», потопленным американским линкором, должно быть, был «Адмирал Головко». Помоги им Бог. Это был хороший корабль и хороший экипаж.

— Разве здесь сказано, что он был потоплен, адмирал?

Вольский снова перечитал фрагмент и понял, что формулировка была обманчива. Там говорилось, что во время советской операции по взятию Курильских островов небольшая оперативная группа советского тихоокеанского флота, оснащенная новейшим оружием, намеренно атаковала американские корабли и самолеты, после чего была атакована американским 3-м флотом адмирала Хэлси. В ходе боя советские корабли успешно применили маломощную ядерную бомбу, уничтожив линкор «Айова» в целях создания угрозы, призванной не допустить попыток американского флота помешать захвату острова Хоккайдо. Крупные силы американского флота при поддержке палубной авиации атаковали советские корабли, что вызвало взрыв второй бомбы. Все корабли советского соединения были предположительно уничтожены.

— Здесь сказано — «предположительно уничтожены», — сказал Вольский.

— Предположение, которое легко могло быть сделано в тех обстоятельствах. Не было обнаружено никаких следов «Кирова» и «Орлана», по крайней мере в 1945 в районе юго-восточнее Курильских островов. Разве что имелась раскадровка фотопулемета одного из американских самолетов, участвовавших в последнем налете. Она никогда не была опубликована, но я смог добыть ее.

Каменский достал из кармана выцветшую фотографию и протянул адмиралу.

— Это «Орлан». Обратите внимание на интегральную конструкцию корпуса и надстроек. Вопроса здесь быть не может.

— Однако же, у меня было время заглянуть немного дальше, и я полагаю, что «Киров» пережил это столкновение.

— Пережил? В 1945?

— Нет. Я полагаю, что корабль снова переместился во времени.

— Куда?

— Это еще предстоит выяснить. Я ожидаю сведений, но наше время уходит. Эта война слишком некстати.

— Как давно вы об этом знаете?

— Что мир неустойчив, постоянно меняется и способен принять новую и потрясающую форму в любой момент? Со времен испытаний «Царь-бомбы», о котором я говорил ранее. Это случилось в 1961 году, я но я не думаю, что это был первый подобный случай. Стержень № 25 — это крайне интересный поворот и совершенно новый фактор в уравнении. А наиболее интригует его связь с тунгусским метеоритом. Он мог быть тем, что создало возможность этих эффектов со временем. Мы наткнулись на то, что перемещения во времени возможны годы спустя, в 1961, но не могли этим управлять. Это была настоящая проблема. Мне бы хотелось только, чтобы у нас было больше времени для изучения стержня № 25. Наверное, было глупо отправлять оба других стержня на «Анатолий Александров». Но мы, возможно, изменили больше, чем планировали.

Вольский вдруг вспомнил о Федорове и подумал, не знает ли Каменский об исходе его миссии.

— Полагаю, если Карпов сделал это, то наша операция не была успешной. Он отправил это письмо и отправился в погоню за дикими гусями. Теперь идея использовать Ми-26 представляется мне нелепой. Что скажете, Каменский? Вы знаете, что случилось с Федоровым и Добрыниным?

— До некоторой степени. Я могу сказать, что «Анатолий Александров» благополучно прибыл в 1942, как мы и планировали. Все только началось… Кое-что очень необычное… Поэтому я только что с очень особенного пункта связи. Мы получили еще одно сообщение.

Они шли рядом с «Императрицей Китая» десять минут, в течение которых обе стороны пристально рассматривали друг друга через бинокли и стереотрубы. Однако Карпов не видел причины поддерживать контакт. Пароход дал ему все, что ему было нужно — дату и время, и теперь он понимал, что возможности этого времени будут открыты ему на западе, в Японском море, а не на просторах Тихого океана.

— Полный вперед, — спокойно сказал он. — Теперь я полагаю, что мы можем зайти во Владивосток. Сталин в 1908 году был молодым человеком и не имеет никакого влияния. Сейчас у власти царь, но он далеко. До Санкт-Петербурга три недели пути по железной дороге. Транссибирская магистраль только что закончена. Следовательно, мы будем определять судьбу России на Тихом океане, товарищи офицеры.

— Мы, товарищ капитан? — Роденко приподнял бровь.

— Кто же еще? Я намерен обратить вспять все несчастья, принесенные нам японцами, и вернуть нашу страну на законный курс.

Роденко снова поколебался.

— Разумно ли это, товарищ капитан? Мы можем повлиять на ход истории совершенно непредсказуемым образом.

— Именно, Роденко. Никто не может предвидеть истинных последствий своих действий. Пытаясь сделать это, он навсегда останется заморожен в бездействии. Желая изменить мир, нужно действовать. По нашему всеобщему признанию, я действовал неверно, но лишь потому, что брошенный вызов оказался слишком сильным для одного корабля. Американский флот 1945 был слишком силен, и гораздо более решителен, чем я ожидал. Но теперь все не так. Люди этой эпохи не способны бросить нам вызов. Этот корабль может навязать свою волю всему Тихому океану и заставить его подчиниться.

— Что вы намерены делать, товарищ капитан?

— Я считаю, что первой ошибкой, которую я совершил в 1945, было решение не взаимодействовать с родиной и не искать ее поддержки. Поэтому теперь я направляю корабль в бухту Золотой Рог во Владивостоке. «Киров» возвращается домой. Это будет не тот город, который знает любой из нас, но, тем не менее, это будет дом[24]. Я намерен предложить царю свои услуги в качестве командира флагманского корабля нового Тихоокеанского флота. И при поддержке российской армии мы посмотрим, чего сможем добиться.

— Но товарищ капитан… Это 1908 год. Что, если мы затронем линии истории, которые привели к образованию Советского Союза — истории, которая привела к созданию нашего корабля?

— Если мы это сделаем, это будет хорошо, Роденко. Нужно в это верить. Здесь у нас не будет необходимости прибегать к экстремальным мерам, как это было раньше. Я приказываю демонтировать все ядерные боевые части, установленные на ракеты и торпеды, и заменить их конвенциальными. Специальные боевые части будут храниться в защищенном ядерном погребе.

— Разумно, товарищ капитан. Вы намерены сделать Владивосток нашей основной базой?

— Изначально да, но затем проявится та же проблема, которая побудила Россию искать незамерзающие порты в Маньчжурии. Вот почему Россия начала здесь экспансию. Мы искали доступ к открытому океану на протяжении всей нашей истории, и никогда не добивались успеха. Вот почему мы дрожим среди снегов и льдов в Североморске и Владивостоке. Адмирал Макаров из этой эпохи имел на примете Порт-Артур, но японцы сорвали нашу экспансию ради укрепления своего господства в Китае. Россия так и не оправилась от потерь, понесенных в русско-японской войне, по крайней мере, в качестве Тихоокеанской державы. Мы так и не смогли достичь нашей истинной и законной судьбы. Теперь все изменится.

— Но как, товарищ капитан? Что вы намерены делать?

— Сначала наладим взаимодействие с родиной. Затем преподадим японцам урок, которого они никогда не забудут.

— Японцам?

— Разве вы не знаете историю, Роденко? Победа Японии открыла ей двери в Маньчжурию. Они будут отталкивать нас и продвигаться вперед, и мы не сможем вернуться туда до 1945 года. Японская кампания в Маньчжурии привела к быстрому развитию их армии и позволила построить один из лучших флотов в следующие несколько десятилетий. Это привело их к завоевательной войне на Тихом океане, и потребовались значительные силы США, чтобы сокрушить их. Я намерен остановить их здесь и сейчас, прежде, чем они получат шанс реализовать свои мечты о дальневосточной империи.

— Но товарищ капитан! У нас осталось всего двадцать одна ПКР.

— Верно, но у нас также имеются тридцать две ракеты комплекса С-300 и сто ракет комплекса «Кинжал». Американцы адаптировали свои ракеты RIM-67 «Стандарт-2» в качестве оружия двойного назначения. То же самое они сделали со «Стандарт-6», RIM-174 ERAM. Время проявить творчество, Роденко. Мы можем сделать то же самое. Ракеты «Кинжала» способны перехватывать цели на высоте всего десять метров. Да, у них всего лишь 15-килограммовая боевая часть, но она может оказаться очень полезной против небольших кораблей или даже береговых объектов, а их дальность превосходит дальность стрельбы большинства орудий этой эпохи. Кроме того, у нас есть 3 000 152-мм снарядов, верно, Самсонов?[25]

- Так точно. Полный боекомплект.

— А также тысяча снарядов баковой 100-мм установки.

— Но ведь у них есть броненосцы, товарищ капитан. Вспомните, что потребовалось, чтобы нанести урон американскому линкору. А японцы смогли разбить весь наш флот в 1905 году.

— Да, они тоже именуются линкорами, но посмотрите. У Федорова осталось довольно много старых книг по военно-морской истории, и я взял на себя смелость ознакомиться с некоторыми из них. Это совершенно не то же самое, что корабли, с которыми мы столкнулись во времена Второй Мировой войны. Флагманом японского адмирала Того в Цусимском сражении был «Микаса». Взгляните, Роденко. Корабль вдвое меньше нашего. Четыре 305-мм орудия с дальностью стрельбы 18 000 метров и четырнадцать 152-мм вспомогательных орудий. Их даже можно не брать в расчет, потому что мы никогда не подпустим их на дальность стрельбы. Орудия «Микасы» стреляли на 15 000 метров или даже меньше. Скорость всего 18 узлов. Мы можем ходить кругами вокруг японского флота и обстреливать их из орудий на дистанции до 28 000 метров[26]. Они не смогут нагнать нас или достать тем, что у них есть. Конечно, наши 152-мм орудия не наносят таких повреждений, как вражеские, но их старым кораблям хватит, я вас уверяю. В особых случаях мы сможем — Стандартный боекомплект, десять торпед «Водопад»[27] и шесть торпед УГСТ на Ка-40, товарищ капитан.

- Верно, — улыбнулся Карпов. — Одной торпеды в брюхо любого из этих старых кораблей будет достаточно. Да ведь мы можем потопить все их броненосцы одними торпедами!

Карпов провел пальцем по страницам одной из книг Федорова и повернулся, обращаясь к персоналу мостика.

— Вот послушайте. Это из одной из книг Федорова. Представляет собой японский взгляд на российский флот в русско-японской войне. — Он начал читать, время от времени поднимая глаза, чтобы оценить реакцию.

— «Русские очень храбрые — очень. Но не многие из них хороши, и они дикари. Они могут быть очень вежливы, когда это им нужно, но русские моряки — несчастные люди, которые лежат на снегу, и получают очень мало денег, на которые покупают дешевую рыбу. Они грязные. Все, что мы знаем о русских моряках, это то, что для нас они очень странные люди. Но мы не боимся войны с полярным медведем».

Он обвел всех долгим выжидательным взглядом.

— Слышали это?

— Насчет денег и рыбы он прав, товарищ капитан, — сказал Николин, и все на мостике рассмеялись.

— Да, но мы посмотрим, как повысить вам зарплату, Николин, чтобы вы смогли иметь немного и на икру. Несмотря на то, что написал этот человек, мы сейчас самые могущественные люди на земле. Роденко, у нас достаточно вооружения, чтобы разбить весь японский флот, и именно это я намерен сделать, если они бросят нам вызов в море. Но сначала Владивосток. Мы заявим о себе и посмотрим, как нас встретят. Затем проверим Порт-Артур и японцев, и объясним им, что у полярного медведя имеются острые зубы!

Это название означало «Владеть Востоком». Это был шумный пограничный город на самом конце света, как он представлялся большинству европейцев. Его герб, на котором был изображен знаменитый сибирский тигр, отражал его дикий, а порой и жестокий характер. Основанный в 1960 году как пограничный аванпост с населением 7 500 человек, к 1908 году Владивосток разросся до города с населением более 90 000. Во многом поражение России в русско-японской войне способствовало его быстрому развитию, как и развитию Транссибирской магистрали. Потеря Порт-Артура вернула городу его изначальное значение, так как у России не было другого подходящего тихоокеанского порта.

Владивосток представлял собой дикую смесь многих культур и этнических групп — оплот европейской благовоспитанности в центральных кварталах, окаймленных грязными улицами, борделями, кабаками и игорными заведениями, и граничащая с восточным кварталом «миллионкой», в котором проживали многочисленные китайские, корейские и японские мигранты. Преступность цвела среди опиумных курилен, и местные наркобароны держали всю округу, время от времени развлекаясь игрой, в ходе которой делали ставки на то, как долго человек сможет остаться в живых, будучи повешенным за шею. «Приморский централ», расположенный к северу от центра города, никогда не испытывал проблем с новыми обитателями.

Даже в основном «европейском» районе вокруг улицы Светланской у гавани царила дьявольская атмосфера приграничья, где развлечения, предлагаемые случайным цыганским табором, могли начаться в полночь и продолжаться до утра. Здесь же располагались Императорский банк, лютеранская церковь, музей, Восточный Институт, почтовое отделение и Успенский собор, но все эти учреждения не могли навязать округе атмосферу пристойности. Это было логово воров, игроков, авантюристов, переселенцев и малоимущих матросов, с достаточным количеством кабаков, ресторанов, кинотеатров и игорных заведений, никогда не пустовавших. Это был аванпост разврата в конце четырех тысяч километров стальных рельсов, проложенных через сибирские пустоши. Это был конец длинного сухопутного коридора, но одновременно и место новых начал, как и любое пограничье.

Новые начала означали возможности, и не оставались без внимания предпринимателей, прибывавших в город по морю в поисках прибыли и удачи. Рядом с главным железнодорожным вокзалом расположился крупный универмаг товарищества «Кунст и Альберс». Здесь также появились знаменитые отели «Версаль» и «Золотой рог», предлагавшие настоящую европейскую роскошь пассажирам, сошедшим с пароходов. Доки окружали военные казармы, служившие постоянным источником человеческой подпитки для пожара азартных игр, проституции и преступности. Но все это существовало рядом с изяществом Пушкинского театра, музеями, воскресными чаепитиями, операми в немецком клубе и встречами викторианских дам в швейных кружках.

При всех этих контрастах, город был также воротами в сердце Азии, связывая железную дорогу с морем, а также оплотом обороны. Его знаменитая крепость достигнет окончательного оформления в 1912 году, расположившись в тени концентрических кругов окружающих город сопок. Город словно приглашал, одновременно устрашая, как любой город-шлюз, двери в который могли быть открыты в один день и закрыты на следующий.

Именно в этот причудливый и дикий порт направлялся сейчас «Киров», и одно обстоятельство, по крайней мере, было точно знакомо его экипажу — туман и низкая облачность, типичные для середины лета. Как и во многих прибрежных городах, летняя жара означала повышение влажности воздуха, и в июне и июле дождь и туман были почти ежедневными явлениями. Точно так же арктический холод зимы часто прерывался ясными солнечными днями в январе и феврале, а особенно красивой была осень — так называемый «бархатный сезон» мягких температур, падающих листьев и мягких пушистых облаков, красиво подсвечиваемых лучами солнца на закате.

Если Карпов намеревался покорить себе мир, на что толкало его пробудившееся честолюбие, сначала ему придется столкнуться с проблемой покорения Владивостока. Однако здесь у него был серьезный козырь в виде огромного и мощно выглядящего корабля. Имея точные навигационные средства, он решил войти в гавань после захода солнца, погасив все огни. Они медленно шли по проливу Босфор Восточный, отметив, что над ним больше не было огромного моста.

Роденко предложил хотя бы отправит радиосигнал, дабы уведомить местные власти о том, что к базе приближается корабль российского флота.

— Там есть множество фортов с орудиями, товарищ капитан. Мне бы не хотелось, чтобы какой-нибудь перепуганный артиллерийский офицер вогнал снаряд нам в иллюминатор.

— Хорошо подмечено, Роденко. Верно. Николин, передайте им, что в город прибывает новый Наместник Дальнего Востока[28] Владимир Карпов, встреча которого ожидается на набережной бухты Золотой Рог. Всем быть при полном параде — флаги, почетны караул с саблями. Нам нужно произвести на них впечатление. Корабль сам по себе внушит благоговейный трепет, но я лично хочу произвести не меньшее впечатление.

- Но товарищ капитан, разве они не запросят Санкт-Петербург? Как только они узнают, что царь не отправлял нас сюда, они больше не поверят ни одному нашему слову.

— Я думал об этом, и потому не стану заявлять подобного. Я скажу, что мы прибыли сами по себе, и это будет правдой. То, чего они не знают, сработает на нас. Наши слова сами по себе ничего не будут значить, не будучи подкреплены действиями. Они увидят корабль, и наши действия скажут им многое.

— Но зачем нам тогда входить в контакт, товарищ капитан? Разве это только не осложнит ситуацию?

— Чтобы сказать им, что будет дальше, — ответил Карпов. — Я дам им понять, что намереваюсь сделать, а затем это сделаю. Только тогда мои требования встретят реальное понимание императорского правительства. Теперь мы должны заняться церемонией встречи.

— Так точно, товарищ капитан… Или следует обращаться к вам «наместник», Ваше превосходительство? — Роденко улыбнулся, однако его глубоко беспокоили новообретенная энергия и амбиции Карпова, которые словно пьянили его так же, как и когда он выпустил две ядерных ракеты по тем, кого считал своими смертельными врагами. Бессердечность этого не могли не пугать.

Капитан отошел от края отчаяния в одно мгновение, наполнившись кипучей энергией завоевателя, подумал Роденко. В нет есть что-то непостоянное, и без Федорова или Вольского я, как старпом, являюсь единственной силой, способной противодействовать или просто смягчить его. Но до сих пор все, что я делал, это стоял и глупо смотрел, пока капитан бушевал, подумал он. Защищать корабль было одним. Здесь мои обязанности были понятны. Но этот план предполагал начать войну, которой в принципе не должно было случиться. Что же делать?

Он решил, что на корабле будет по крайней мере еще один человек, способный поддержать его в этот отношении.

— Отлично, товарищ капитан, — сказал он. — Я рад, что вы снова полны сил. Могу ли я идти?

— Разумеется. Отдыхайте. Я вызову вас через шесть часов, незадолго до того, как мы войдем в гавань. Уверяю вас, вы не захотите это пропустить.

— Так точно, товарищ капитан.

Он решил, что безопасность была серьезным вопросом. Многие из морских пехотинцев остались на берегу для операции Федорова, но на корабль прибыли два отделения для их замены. Кроме того, Карпов отдал приказ набрать добровольцев из состава экипажа для усиления отряда морской пехоты.

— Мне нужны по меньшей мере, двести вооруженных людей, — сказал он сержанту Савкину. — Выберете лучших, и немедленно начинайте боевую подготовку. Мы не собираемся становиться у причалов. Вместо этого мы встанем на якоре в бухте и выйдем на берег на катере. Водная преграда обеспечит кораблю дополнительную безопасность. Вы должны обеспечить круговую противодиверсионную оборону корабля. Никто ни при каких обстоятельствах не должен попасть на борт без моего прямого приказа.

— Так точно, — ответил Савкин, высокий темноволосый человек крепкого сложения в камуфляжной форме. — А что насчет безопасности на берегу, товарищ капитан?

— Я возьму полное отделение под вашим командованием. Этого будет более чем достаточно. В конце концов, это наши соотечественники.

— Будем надеяться, что они встретят нам дружелюбно, товарищ капитан.

— А почему нет? Одно я могу сказать вам точно: на рассвете корабль увидят в городе. И они увидят в бухте Золотой Рог самый удивительный корабль на земле, и он будет стоять под российским флагом!

Карпов с нетерпением представлял себе момент своего прибытия. Все было так же, как раньше, когда он представлял себя за столом переговоров с Черчиллем и Рузвельтом на конференции Атлантической Хартии в бухте Арджентия в 1941. Он полагал, что получит свой шанс во второй раз в бухте Сагами на церемонии капитуляции Японии. В обоих случаях упорство и непримиримость его врагом помешали ему. На этот раз его мечта обещала исполниться.

Он призвал морпехов в картину, которую давно рисовал в своем воображении. Они должны были собраться на баке, в оливково-зеленой форме[29], длинных двубортных шинелях с золотыми пуговицами и аксельбантами, в золотых поясах и с блестящими красными перевязями от плеча до пояса, оканчивающимися золоченой кисточкой. Катера были покрашены в красный и оснащены флагштоком с развевающимся российским гюйсом. Капитан убедился, что Николин сообщил местным властям о его намерении встретиться с ними и запросил комитет по торжественной встрече на причал. Он вызывал корабельный оркестр и заставил их весь вечер репетировать под палубой. Они должны были заиграть старый государственный гимн, когда он и морские пехотинцы сойдут в катер и направятся к берегу.

Когда «Киров» вошел в бухту, стояла очень странная ночь. Туман был настолько густым, что никто не мог видеть корабль. Полумесяц показался на небе в 1.27 и немедленно начал заходить, однако на северо-западе было заметно необъяснимое зарево, всю ночь сиявшее на низких облаках, наполняя густой туман странным бледным свечением. Корабль тихо стоял в бухте с погашенными огнями, полностью погруженный в темноту. Карпов не хотел нарушать покой бархатной ночи. Его выступление начнется на рассвете.

Восходящее солнце разогнало туман, и все, что он себе представлял, начало быстро исполняться. Жители города проснулись, и, взглянув в окна, увидели странный силуэт, появляющийся из тумана над заливом. Огромный корабль, больший, чем они когда-либо видели, словно складывался из тумана и самого моря, затмевая собой броненосные крейсера, представлявшие собой последние остатки некогда гордой российской Тихоокеанской эскадры. Что это за корабль? Зачем он здесь?

Карпов молча ждал, покачиваясь на каблуках на крыле мостика с явным развлечением. Затем, когда достаточно рассвело, и у гавани начали собираться беспокойные толпы, он отдал приказ включит все ходовые огни корабля и дать приветствие звуком сирены. Реакция толпы заставила его улыбнуться — некоторые развернулись и бросились бегом обратно в город. Он словно слышал их голоса, как они кричали друг другу, задаваясь вопросом, что это за корабль?

Он знал, что таинственность его внезапного появления сослужит ему хорошую службу и рассчитывал на это, чтобы задать тон своему прибытию и усилить ауру тайны и мощи вокруг себя. Настало время для шоу. Он связался со старшим боцманом и отдал приказ начать церемонию. Снова взревела корабельная сирена, которой вторил пронзительный свист боцманской дудки. Двадцать пять членов корабельного оркестра вышли на длинную открытую переднюю часть палубы и собрались на специальной платформе прямо над пусковыми установками ракет «Москит-2». Теперь они станут его ракетным залпом.

Заметив на корабле людей, а не каких-то морских чертей, толпа на какое-то время заколебалась. Затем оркестр заиграл старинный русский гимн, немедленно вызывавший аплодисменты и приветственные крики с берега. Он повернулся к Роденко. Его глаза ярко горели от волнения.

— Мой выход, Роденко, — сказал он. — Корабль ваш. Я постоянно буду на связи с мостиком через гарнитуру в воротнике. Я не ожидаю проблем, но будьте наготове.

На случай, если потребуется демонстрация возможностей корабля, Карпов приказал осуществить ручное наведение ЗРК «Кинжал» на сопки над городом. В случае любых проблем на берегу, второе отделение морской пехоты должно было выдвинуться на Ка-40, что должно было потрясти и поразить местных до глубины души.

— Я не ожидаю проблем, но будьте готовы действовать по сигналу «молния». Это военный корабль, и мы все люди войны. Не забывайте об этом.

— Так точно, товарищ капитан.

— Вы за старшего, — Карпов повторил традиционную на корабле форму передачи вахты, а затем поднял руку.

— Один момент…

Он повернулся и отдал последний приказ:

— Внести в корабельный журнал: командир корабля капитан первого ранга Карпов отбыл на встречу с российской делегацией в 08.00 13 августа 1908 года.

— Так точно, товарищ капитан. Запись внесена.

Несколькими минутами спустя Роденко увидел с крыла мостика, как Карпов появился на палубе в форме и офицерской фуражке в окружении почетного караула морской пехоты. Черные береты гордо сидели на головах, когда они четко вышагивали под звуки барабана. Высокие сапоги сверкали, отполированные до блеска. У каждого был автомат с примкнутым штыком, у командира отделения — сверкающая серебром в холодном утреннем сабля. Позади него находился знаменосец, и гюйс российского военно-морского флота гордо реял на ветру. У них не было имперского флага[30], поэтому это казалось наилучшим решением. После унизительного поражения российского флота от рук японцев, капитан решил, что военно-морской флаг подбодрит толпу. Символизм был бы очевиден для всех, кто наблюдал бы за их приближением со страхом в глазах и отвисшей от удивления челюстью. Они был мечом Матери-России. Настоящая фаланга смерти, и во главе ее находился сам капитан.

Руки в белых перчатках взмывали в утренний воздух, отдавая честь капитану, сходившему с корабля. Делегация слаженно спустилась в катер, пришвартованный к левому борту. Звуки труб и горнов производил колоссальное впечатление, как и планирован Карпов. Оркестр был хорошо подготовлен, весь экипаж замер в парадной форме на всех палубах. По окончании исполнения гимна они грянули дружное «Ура!» капитану, сошедшему с корабля.

Оркестр заиграл имперский гимн второй раз, когда лодка отошла от корабля и морские пехотинцы заработали веслами вместо использования мотора[31]. Карпов не знал слов старого гимна, если они вообще когда-то были, но словно слышал слова нового.

— Как мы могли ничего об этом не знать? — Мэр был явно в прострации, настолько он был поражен тем, что видел в окне этим утром. Туман медленно рассеивался, открывая взору огромный корабль. Надстройки взмывали в небо, словно зубчатые стены крепости, а длинный полубак был заполнен офицерами и матросами, включая полный военный оркестр. — И ни слова, ни намека из Петербурга!

— Но он должен был быть отправлен из Санкт-Петербурга, ваше превосходительство. Как же иначе? Такого корабля, разумеется, никогда не было в составе Тихоокеанской эскадры. — Томкин был главным помощником мэра по делам города. Это был высокий худой человек, вечно в жесткой шляпе, заставлявшей его выглядеть еще выше и всегда словно норовившей сползти на бок узкой головы. Его преобладающей чертой было постоянное спокойствие перед лицом проблем, что сослужило ему хорошую службу в эти неспокойные времена. За последние три года город обстреливался японцами, здесь произошли уличные бои во время революции 1906 года, когда мятежники-выскочки фактически захватили резиденцию губернатора и попытались взять под свой контроль городские дела, а теперь вот это… Этот огромный корабль, появившийся из тумана, словно выбравшееся из моря морское чудище.

Мэр Прошукин был его полной противоположностью — низкий, стремительный, легко расстраивающийся и подверженный волнению. Он нервно поднял карманные часы.

— Восемь часов. Нам нужно быть на набережной, чтобы встретить нового наместника Но я хочу, чтобы в Санкт-Петербург отправили телеграмму насчет этого. Если мне присылают какую-то шишку с Запада, я хочу все знать об этом! Можно подумать, что у царя недостаточно дел, чтобы не лезть в наши.

— Хорошо, — тихо ответил Томкин. — Хотя возможно, что неудовлетворительный характер наших дел и является причиной появления этого человека. В конце концов, все было совершенно не идеально после катастрофы 1905 года.

— Да, и этот корабль, возможно, был отправлен сюда, чтобы в некотором роде исправить это. Впечатляет, не так ли? Это, безусловно, военный корабль, но где же орудия, Томкин? Я не вижу больших пушек.

— Возможно, это всего лишь вооруженный океанский лайнер, ваше превосходительство. Я вижу небольшие орудия на носу и на корме.

— Но ведь это русские моряки, разве нет? — Он сложил подзорную трубу и положил ее на стол. — Форма у них странная, но выправка определенно военная. Что же, пойдем и встретимся с этим господином.

Это было совершенно не похоже на первую встречу людей из разных эпох, случившуюся на пустынном скалистом острове у южного побережья Испании в 1942 году. Адмирал Вольский тогда прибыл на встречу с адмиралом Тови с небольшой группой сопровождения, стремясь дать тому как можно меньше узнать о них во время переговоров о перемирии. Тогда адмирал приложил все усилия, чтобы скрыть свою истинную личность и происхождение своего корабля. Карпов вспомнил, с каким неудовлетворением остался на «Кирове», желая пойти вместе с адмиралом.

Эта встреча, организованная уже самим Карповым, была смелым и дерзким представлением, частью уловкой, частью пусканием пыли в глаза, а по большей части проявлением его растущего эго. Он быстро вышел вперед группы морских пехотинцев, замерших на деревянном причале, и подошел к мэру, стоявшему в окружении городских чиновников. Капитан решительно отдал честь, больше как размашистый жест, чем проявление какого-либо уважения.

— Владимир Карпов, — объявил он, намеренно избегая упоминания своего звания. Он указал на крейсер, ставший на якоре в бухте. — Господа, хочу представить вам линейный крейсер «Киров», новый флагманский корабль российского тихоокеанского флота. Как я понимаю, в последнее время мы потерпели бесславное поражение от японцев? Что же, я здесь, чтобы восстановить порядок и повернуть нашу судьбу вспять[32].

Прошукин посмотрел на Томкина в явном смущении, ни малейшего понятия не имея, что ему ответить. Тот, в свою очередь, для начала намеревался больше узнать об этом человеке и понять, что это за корабль.

— Прошу прощения, господин Карпов… Вы капитан этого корабля?

— Верно, но мои полномочия простираются далеко за пределы этого корабля. Я должен принять контроль над городом, портом и укреплениями, а также всеми военными объектами в Приморском крае.

— Вы прибыли из Санкт-Петербурга? — Только и смог выдохнуть мэр.

— Я прибыл сам по себе, — Карпов знал, что ложь будет легко раскрыта, поэтому решил говорить как есть. — Царь[33] несколько озабочен событиями, ставшими источником многочисленных волнений в Империи. Однако проблемы не остались без внимания, и было решено сделать некоторые шаги, чтобы повернуть все вспять. Я нахожусь здесь, чтобы очень кратко пояснить вам, что будет дальше.

- Я не понимаю, — сказал мэр. — Мне было сообщено прибыть на встречу нового наместника Дальнего Востока, но мы не получили подтверждения из Санкт-Петербурга.

— И не получите. В Санкт-Петербурге царит бардак большевиков, меньшевиков и охранки, обшаривающей каждую церковь и каждое рабочее собрание. И этот беспорядок только начинается, господа. Дальше будет намного хуже. Тем временем, нам предстоит многое сделать. Если вы желаете, можете уведомить Санкт-Петербург о том, что я намерен расторгнуть Портсмутский договор, завершивший русско-японскую войну.

— Вы намерены что? Расторгнуть договор? Это указание из Санкт-Петербурга?

— Это мое указание. Сейчас я являюсь основной властью в Тихоокеанском регионе, и вскоре продемонстрирую это со всей недвусмысленностью. Как вы можете видеть, господа, это не обычный корабль. — Карпов указал рукой на крейсер. Его глаза сузились, но горели огнем. — Это самый современный и мощный корабль, когда-либо созданный в России, и я являюсь его командиром. Я намерен использовать его для продвижения интересов Российской империи, и в свое время в увидите, что именно я намерен сделать. У вас был свой шанс, но вы проиграли войну. Недавняя Цусимская катастрофа стала самым большим унижением, которое когда-либо испытал российский флот. Я намерен это исправить.

Оба посмотрели на Карпова с полным ошеломлением.

— Вы намерены возобновить войну с Японией?

— Именно.

Томкин склонил голову вбок. Его высокая шляпа круто наклонилась, но удержалась на голове.

— Я настоятельно советую вам не предпринимать действий, нарушающих мирный договор, капитан. Вы можете нанести больше вреда, чем пользы. Если вас направили сюда для усиления флота, вам следует встретиться с командующим эскадры крейсеров и расположиться здесь. Но здесь нет войны, и мы, разумеется, хотели бы, чтобы так и оставалось.

— Очень узкий взгляд, ваше превосходительство, и он может привести к трагедии раньше, чем вы сможете понять. У меня нет намерений встречаться с командирами других кораблей. Они не смогут действовать совместно с нами. Они слишком медлительны и просто станут обузой. Я в состоянии достичь своих целей с кораблем, которым командую в настоящий момент.

— С одним кораблем? На нем даже нет орудий, стоящих упоминания. — Мэр прищурился, посмотрев на корабль. — Размеры впечатляют, но где же орудия?

Карпов поднял бровь и склонил голову, словно говорил сержанту Силенко, хотя на самом деле разговаривал с Роденко через беспроводную гарнитуру в воротнике куртки.

— Очистить ют. Покажите людям Владивостока фейерверк.

Капитан улыбнулся.

— Предлагаю вам посмотреть через плечо, ваше превосходительство.

Мэр странно посмотрел на него, а затем осторожно посмотрел ему за спину. В этот момент раздался звук сирены, и что-то вылетело из-под палубы на корме огромного корабля. Оно понеслось прочь, окутанное огнем и дымом, заставляя всех присутствовавших вздрогнуть от страха, а затем с грохотом ударило по высокому холму над городом.

Карпов улыбнулся.

— Это морские ракеты, ваше превосходительство. Новейшая разработка. Надеюсь, что они никого не разочаровали. И это самая маленькая из ракет, которыми вооружен этот корабль. На самом деле у нас вполне достаточно оружия, чтобы уничтожить весь японский флот прежде, чем они даже поймут, что их поразило. Эти ракеты имеют огромную дальность.

На лице мэра отразились неподдельный шок и удивление.

— Пришло время перемен, господа, — сказал Карпов. — Я не жду, что вы поверите в то, что я скажу, но с этим кораблем я прижму весь японский флот к ноге и прекращу любое внешнее вмешательство, чтобы Россия могла восстановить здесь, на Тихом океане, свой статус имперской хозяйки этих вол. Вы увидите, что я имею в виду, немедленно. Кроме того, будет разумным подготовить административные помещения к моему возвращению. Сообщите в Санкт-Петербург обо мне и о том, что вскоре вы услышите обо всем. Доброго дня, господа.

Вечером зазвонил телефон — один очень особенный телефон за перегородкой в личной каюте Елены Фэйрчайлд. Капитан Макрей находился на мостике «Огня Аргоса», координируя возвращение «Аргонавтов», когда Мак Морган доложил ему, что в воздухе появилось что-то крупное. Он появился на мостике, мрачно посмотрел на капитана и поманил его в штурманскую рубку, закрыв за собой дверь.

— Черную линию сегодня обрывают, Гордон. Похоже, что все выходит из-под контроля.

— Ты так говоришь, будто в последние несколько дней мы отдыхали на зеленой лужайке. Можешь спросить экипаж «Принцессы Ирэн», что они обо всем этом думают.

— Да, я знаю, что у нас полный дурдом, но есть признаки того, что все станет еще хуже и очень быстро. Русские привели в готовность все свои пункты базирования баллистических ракет — все, от Едрово на крайнем севере до Свободного на Дальнем востоке. Шахты SS-18 в Имени Гастелло и Ужуре уже прогреваются, и это серьезные штуковины. Они называют эту ракету «Сатана» и не без оснований[34]. Черт, у них по десять боевых частей и действительно серьезных. Все их мобильные пусковые рассредотачиваются по сибирской тайге, по крайней мере, так говориться в сообщении. Я видел довольно пугающие снимки со спутников. Все плохо, капитан.

- Мак, ты думаешь, они могут все это запустить?

— Если война будет разгораться дальше, это будет логичным шагом. Но мало того — китайцы вырубили все западное побережье США — ЭМИ-импульсом путем ядерного взрыва на большой высоте.

— ЭМИ?

— Это возымело желаемый эффект. Большая часть западного побережья сидит в темноте, хотя в районе Сиэтла еще кое-что осталось.

— Господи, это была чудовищная дурость. Теперь американцам придется ответить.

— Китайцы заявили, что это стало ответом на удары В-2 по их центра запуска спутников.

— А они стали ответом на китайский удар по американским спутникам в космосе. Часы тикают, Мак. Что дальше?

— Вот почему информация о русских так всех всполошила. Похоже, они полагают, что США пошли в разнос и готовят всю свою ядерную триаду. Их ракеты уже готовы к запуску, а бомбардировщики вылетели в районы боевого патрулирования. Ситуация балансирует на самом краю. Еще одна провокация, и все может рвануть, как бочка с порохом.

— Это-то и напрягает, Мак.

— И еще — Ее Величество приняла еще один телефонный звонок.

Макрей нахмурился, понимая, что имеет в виду Морган.

— Ты о проклятом красном телефоне в выгородке?

— Так точно. Я бы у нее, докладывал о проходе через Босфор, когда нас прервали. Она резко выпроводила меня и ушла в кабинет. Вы знаете, что это значит.

— Да, и что же это значит, Мак? Они не говорит никому ни слова об этом телефоне, и даже не ответила мне на прямой вопрос. Но ты же разведчик! Черт, ты докладываешь мне о том, что русские делают со своими баллистическими ракетами, и при этом мы понятия не имеет, что происходил прямо под нашими ногами!

— Согласен, это тайна, и она никому ее не раскрывает. Если бы мне хотелось, я бы мог попытаться проследить эти переговоры, но я сомневаюсь, что ее милость будет счастлива узнать об этом.

— Понимаю. Ты не при делах. Хорошо, я жду, что скоро она вызовет кого-то из нас в свой кабинет. Каждый раз, как звонил этот проклятый телефон, все резко менялось. Бог знает, что будет на этот раз. Мы уже потеряли один Х-3.

— Райан добрался до Баку. Они забрали «аргонавтов» из штаб-квартиры ВР, где оставили основную часть группы перед операцией. Они должны прибыть через полчаса.

— Хорошо. Я проставлю ему за эту бутылку или две, и не стану обвинять в потере вертолета. Они столкнулись с российским С-400 в Каспийске.

— Страшная зверюга. Ему повезло, что он сумел выбраться. Я, конечно, надеюсь, что у ее светлости не будет больше планов атаковать русских. У нас и так полно проблем с нашими дамочками в проливе. Надеюсь, цена этой нефти покроет нам эту одиссею. Мы потеряли хороших людей.

Макрей промолчал, позволяя его словам повиснуть в воздухе. Они всегда знали, что настанет день, когда люди начнут гибнуть за нефть. Мир десятилетиями покупал нефть с примесью крови. Национальная политика вращалась вокруг буровых установок, высасывавших землю и выжимавших сланцы до последней капли. Танкеры Фэйрчайлд благополучно добрались до восточного входа в пролив Босфор с двумя миллионами баррелей, цена за каждый из которых достигла 300$. Они легко купят новые корабли и самолеты, но будет ли это справедливой платой за человеческие жизни?

— Вы договорились о проходе? — Тихо спросил Макрей.

— Так точно. У нас приоритет на ночной проход по фарватеру, и, если повезет, мы будем в Эгейском море к завтрашнему утру.

— Не думаю, что это будет иметь особое значение, если появятся еще худшие новости о ракетах, — Макрей сложил крепкие руки, и в этот самый момент раздался тихий стук в дверь. Макрей открыл ее, увидев Дина, вид которого говорил о том, что у него было что-то срочное.

— Прошу прощения, капитан. Мисс Фэйрчайлд…

— Как я и говорил, Мак. Нас вызывают.

— Так точно, сэр… Но вызывают только капитана.

— Только капитана? — Мак Морган прищурился, притворно обижаясь. Затем улыбнулся. — Что-то подсказывает мне, что у тебя есть подход к ней, Горди.

— О чем ты говоришь, Мак? Хочешь сказать, у тебя его нет?

Они улыбнулись, и Макрей направился к выходу.

— Мостик ваш, мистер Дин.

— Так точно, сэр. Капитан покинул мостик.

— Дельфы? — Макрей почесал голову. — Мне нужно свериться с расписанием, но это примерно в 400 милях.

— Как скоро мы сможем туда добраться?

— Сегодня будет окно для танкеров через пролив, так что бы сказал…

— Нет, Гордон. Попасть туда нужно только нам. Это будет частная вечеринка.

— Без танкеров? — Он бросил на нее косой взгляд, пытаясь понять, что происходит. — Допустим, вы скажете мне, что имеете в виду, мадам.

Она улыбнулась в ответ, понимая, что он сознательно обратился так официально, дабы прикрыть тот факт, что не был рад ее словам. Она уже хорошо успела узнать его.

— Ты спросишь меня о красном телефоне, верно?

— Такая мысль приходила мне в голову.

— Да, был еще один звонок. Кое-что случилось — больше, чем я смогу объяснить, но у нас нет времени, которое я надеялась купить этой операцией. Сейчас я думаю, что было глупо рассчитывать справиться.

— Ты все еще переживаешь о «Принцесс Ройял» и «Принцессе Ирэн»?

— Нет, Гордон. Нефть теперь не имеет значения. Я уже говорила об этом.

— Не имеет значения? Последние 72 часа мы шли на достаточно значительный риск, не говоря уже обо всех активах компании. И ты говоришь, что это не имеет значения?

Как ей было объяснить ему? Когда он надавил по поводу ее приказа отправить Х-3 в атаку на российские силы на Каспии, она смогла раскрыть только то, что ему было необходимо знать — русские планировали операцию, которая могла возыметь серьезные последствия, и ее нужно было сорвать по мере возможности. Они ничего не сказала о «Дозоре», о его долгой вахте над пространством и временем, о самих перемещениях во времени, обо всех тревожащих вещах, которые узнала за эти годы. Как она сама могла разгадать такую глубокую тайну, схватившись за единственную нить огромного полотна? Красный телефон… Да, по нему пришло еще одно сообщение, которого она давно боялась. Простое и страшное сообщение, значение которого знал каждый член «Дозора», и означало оно готовность к наиболее страшному развитию событий. «48 часов».

— Гордон, — начала она, осторожно ступая по невероятно тонкому льду. — Кое-что случилось, и нас оповестили о готовности к чрезвычайно опасному развитию событий.

— Мак Морган рассказал тебе о российских МБР?

— Нет, этого я еще не знала. Все эти глупости были десятилетиями. Но теперь все кончено. У нас 48 часов.

— 48 часов? Так, Елена, а теперь объясни мне все.

Она подошла к нему и села на диван рядом с ним. Он стоял, пока она не похлопала по дивану, призывая его садиться.

— Да, — сказала она. — Тебе лучше сесть. Но прежде, я бы посоветовала тебе налить джина нам обоим.

Макрей слышал в ее голове что-то, чего не слышал еще никогда. Раскрылись потайные двери, и охранники, которые скрывались от него все эти годы вышли из кабинета. Она хотела что-то рассказать — и, черт возьми, ему явно нужно было это услышать. Джин тоже выглядел хорошей идеей. Он быстро наполнил два бокала «Уильямс Чейз», лучшим джином, который он когда-либо пробовал.

— Нам нужно попасть в Дельфы не позднее завтрашнего рассвета.

Он пристально посмотрел на нее.

— Хорошо. Нам потребуется четырнадцать часов, чтобы оказаться к северу от территории Греции.

— Слишком долго. Нужно воспользоваться вертолетом.

— Да, это наиболее быстрый путь. Они смогут доставить нас туда за девяносто минут, но они только что вернулись из Баку. Последний вертолет еще даже не вернулся.

— Сколько их есть в нашем распоряжении?

— Три, как только вернутся лейтенант Райан. Примерно через пятнадцать минут.

— Сможем ли мы приготовить их к вылету как можно скорее? — Она заметила раздражение у него на лице и поняла, что ненавидит то обстоятельство, что вынуждена оставлять его в неведении, однако время уходило. — Потерпи, Гордон. Это очень важно. Прикажи кораблю двигаться в Ираклион на Крите с танкерами. Я договорилась насчет якорной стоянки там на случай, если обстановку ухудшится, и так и случилось. Думаю, мы оба это понимаем. Несмотря ни на что, у меня есть дело в Дельфах. И мне нужен ты, Мак Морган и группа охраны — столько, сколько мы сможем взять.

Капитан встал, желая получить ответы на сотню вопросов, но знал ее достаточно, чтобы проявить терпение. Так что он подошел к телефону на столе, вызывая мостик.

— Мистер Дин, — твердо сказал он, глядя на Елену. — Курс на Ираклион, максимальная скорость. Сопровождайте оставшиеся танкеры, дальнейшие инструкции по прибытии. Я и мисс Фэйрчайлд отбываем на вертолетах, так что корабль ваш. Прошу передать лейтенанту Райану, что мы будем находиться западнее в момент его прибытия. Пусть ориентируется по сигналу системы «свой-чужой».

— Так точно, капитан.

— И, мистер Дин, я хочу, чтобы все доступные Х-3 были заправлены и готовы к вылету в 04.00. Подготовить с ними три группы «аргонавтов». Маку Моргану собрать лучшее, что у него есть.

— Так точно, сэр. Я передам приказ.

— Благодарю, мистер Дин. — Он повесил трубку, сложил руки на груди и поджал губы, придавая лицу ожидающе-обеспокоенное выражение.

— А теперь садись и налей себе еще, — тихо сказала она. — Потому что я расскажу тебе самую обалденную историю, которую ты когда-либо слышал.

Господи, подумал он. Корабль, появившийся из неоткуда в 1941 году, был из будущего? Хуже того, это был российский корабль. Затем она сказала ему, что русские играли с исследованием перемещений во времени, связанных с ядерными взрывами, на протяжении десятилетий.

— Сначала это было случайным, своего рода побочным эффектом, вроде ЭМИ, которые были впервые открыты при воздушных взрывах. Теперь стало понятно, что они научились до некоторой степени контролировать это, — сказала она. — Мы называли этот корабль «Джеронимо» тогда, и все еще делаем это — хотя теперь стало ясно, что это атомный ракетный крейсер «Киров», новый корабль, который они ввели в строй всего несколько лет назад.

— Но Мак Морган сказал мне, что этот проклятый корабль был уничтожен к чертовой матери, когда взорвался вулкан на Курилах… — Запротестовал он. Однако в этот же момент пришло и невозможное объяснение.

— Нет, Гордон. Это не так. Он снова переместился во времени, и на этот раз нам было сказано следить за этим — извержением вулкана Демон и исчезновением корабля. Мы стоим на пороге великого преображения. Должно случиться что-то действительно глубокое — что-то ужасное.

— Что? Это как-то связано с этим кораблем?

— Да. Все дело в «Кирове», но мы не вполне уверены, чего именно ожидать. Нам было сказано, что это может быть катастрофа. Конец жизни — по крайней мере той, что мы знаем сейчас. И хуже всего то, что никто их тех, кто выживет, не узнает об этом. Когда это случится, все изменится — то есть, если ракеты не прикончат мир раньше.

— Как вы можете знать о чем-то подобном? Или это все предположения? Я могу понять, что мир стоит на грани пропасти после новостей от Моргана по русским ракетами, но то, что ты говоришь, намного страшнее.

— Я… Чтобы ответить на твой вопрос, мы знаем, потому что нам предупредили. Сказали, чего ожидать.

— Предупредили? Кто? Какой-то безумный ученый или на этот раз политик?

— Нет, Гордон. Никто в этом мире не мог нас предупредить…

Макрей склонил голову набок и прищурился.

— Так. Судя по всему, ты ждешь, что я поверю в зеленых человечков с Марса.

— Нет, инопланетяне здесь не при чем. Боюсь, что это будет наша собственная семейная беда. Предупреждение поступило из единственного места, где могли знать о том, что случится. Оно пришло из будущего.

Из будущего? О чем, господи, она говорила? Тем не менее, чем больше он об этом думал, тем больше все обретало для него какой-то безумный смысл. Если бы стали возможны перемещения во времени, это открытие должны были сделать в будущем. И если правда, что русские занимались подобным, проводя странные эксперименты в рамках своих ядерных испытаний, то будущие поколения знали бы об этом, и, безусловно, делали бы то же самое. И если эти эксперименты продолжались еще несколько десятилетий…

Но как это было возможно? Макрей не мог понять этого. Разве то, что происходило здесь и сейчас, не было единственной реальностью? Они ползли в будущее, секунда за секундой, проживая реальность своих жизней, но Елена говорила так, словно будущее уже наступило, будто уже существовал следующий год, следующее десятилетие, следующее столетие…

Из будущего? Кто мог оттуда появится? Откуда она могла знать, что они были из будущего? Что могло заставить группу, в которую она входила, поверить в это? Какие доказательства они предоставили? Вопросы заполоняли его разум один за другим, пока он окончательно не увяз в сомнениях. Но что, если это было правдой? Что, если русские обнаружили странный эффект разлома во времени, когда взорвали замерзший север своей огромной «Царь-Бомбой»? Что они действительно узнали? И как смогли научиться контролировать это настолько, чтобы суметь отправить проклятый крейсер в разгар Второй Мировой войны?

Затем он представил себе, что люди того времени могли подумать и испытать, столкнувшись с этим. Судя по тому, что она рассказала ему, событий было достаточно. Королевский флот располагал фотографиями корабля, проходящего через Гибралтарский пролив в 1942 году. Он увидел этот снимок собственными глазами, когда она достала его из скрытого сейфа и показала ему. Затем она рассказала об изменениях в потоке времени и альтернативной истории.

— Мы не были уверены, разразиться ли война, как это могло случиться после возвращения корабля. Многие операции были отменены, корабли, люди и самолеты потеряны в боях с «Кировом». Вероятность того, что история изменится, была очень высока, но никто не знал наверняка. Они смотрели на мир, и казалось, что все было так, как было записано в библиотечных книгах, но все уже было по-другому.

— Фантастика… Поверить невозможно!

— Подумай вот о чем. Эта история стала правдоподобной в тот момент, когда фотографии и аналоговые записи дошли до цифровых образов, — попыталась она объяснить ему.

— Помнишь переход от аналоговых технологий к цифровым? Это началось по всей стране. Все станции перешли на цифровой сигнал, и с этого момента вещание стало доступно для редактирования, причем не в комнате для монтажа, которую всегда можно было найти. Нет. Это уже не было похоже на то, как Ричард Никсон пытался стереть все Уторегейтские записи. Теперь можно было редактировать каждый пиксель, и часто они так и делали, и никто не мог об этом узнать. Мы придумали термин WYSIWYG[35], когда компьютеры революционно изменили наше общество, но это обернулось против нас. Уже никто не мог доверять тому, что видел, или тому, что оказалось на цифровой записи.

И поэтому они оставили наблюдателей, сказала она, ожидая появления корабля и планируя собрать необходимые ресурсы, чтобы справиться, когда это случится. Неожиданное появление «Киров» в Тихом океане в 2021 году и приход корабля во Владивосток стал шоком. Это был знак. Знак того, что то, чего им следовало ожидать и бояться, наконец случилось.

Макрей услышал собственный голос, начавший задавать невозможные вопросы.

— Но кто? Кто предупредил вас? Ты хочешь сказать, что появился кто-то из будущего с информацией об этом корабле и его действиях?

— Кто-то? Нет. Информация… Да. Вот, что появилось, Гордон. «Дозор» — очень секретная организация. В любой момент времени в ее составе находятся двенадцать членов. Если кто-либо из них умрет или окажется недееспособен, будет проинструктирован и назначен другой. Мы считаем, что достигли высочайшей секретности в истории. На протяжении столетий было много секретных организаций, однако мы считали себя лучшими, пока не начали получить информацию.

— Из будущего?

— Да.

— Откуда ты это знаешь?

— Что же… Давай я скажу тебе так. Однажды в пятницу утром мы получили видеоматериалами. Они были датированы четырьмя днями спустя и содержали информацию о том, что случится в следующий вторник. И это было ужасно.

— В каком смысле ужасно?

— Ну, Гордон, это могло шокировать. Мы предположили, что это был монтаж и чертовски убедительный розыгрыш… Пока это действительно не случилось в следующий вторник.

— И это было?

— Одно из наиболее трагических событий начала 21-го века — теракт 11-го сентября в Нью-Йорке.

— Ты хочешь сказать, вы получили видеозапись этого за четыре дня до того, как оно случилось?

— Да. Это были новостные статьи и достоверная видеозапись, снятая в тот день новостными агентствами.

Макрея словно поразило громом. Он ощущал себя так, словно шатался после хорошего удара. С атакой на Всемирный торговый центр было связано много теорий заговора, но это превосходило все. Видеозапись, сделанная за четыре дня до того, как это случилось?

— Мы продолжали получать передачи, — продолжила она. — Мы видели то, что еще должно было случиться, и вскоре с ошеломлением убеждались в этом. Единственное, откуда мы могли получать это — из будущего. Никто не мог создать подделки, точно соответствующие фактическим данным, снятым случайным образом на месте событий. И это действительно пугало.

— Господи… Как вы получаете эти передачи?

— «Дозор» был детищем британского Королевского флота. Все его изначальные члены были адмиралами Королевского флота, кроме нескольких, чьи имена я не могу раскрыть. Организация действовала внутри Королевского флота многие годы в обстановке полной секретности. Правительство даже не знало о ней. Со временем в нее входили очень особенные люди — представители промышленности, науки, те, кто имел значение и работал, чтобы изменить мир. То, что они рассказали мне, выше моего воображения, но я была завербована семь лет назад, и с тех пор имею определенные обязательства.

Макрей отпрянул. Она внезапно показалась ему другим человеком. Ее взгляд устремился куда-то вдаль, а в глазах появились слабые отсветы страха.

— Как, по-твоему, мне удалось так легко добыть эсминец типа «Дэйринг», на котором мы находимся прямо сейчас? «Дозор» и по сей день является морской организацией. Его руководители всегда находятся в море, всегда, так сказать, на боевом дежурстве. Передачи всегда принимались одинаково — глубокой ночью, на одиноком корабле в море, узконаправленным лучом на корабль «Дозора». Мы пытались определить источник, но это ничего не дало. Я никогда не удостаивалась чести принимать их лично, но видела некоторые поразительные кадры того, что должно было случиться через несколько дней. Они отправили нам курсы на момент закрытия по индексу «Доу» за три для до крупного обвала, и он был верен до десятых долей. Кто-то в будущем хотел привлечь наше внимание. Что же, ему это точно удалось.

— А это предупреждение, Елена? Насчет 48 часов. Об этом тоже говорилось в тех передачах?

— Говорилось о масштабах последствий.

— И как этот русский корабль попал под ваше наблюдение?

— Мы получили запись его повторного появление в Тихом океане — настоящую запись, сделанную одним из наших спутников. За несколько недель до того, как это случилось. Никто не знал, что нам с этим делать, хотя мы уже знали о том, что «Джеронимо» — это «Киров». Мы изучили эту запись под микроскопом. Никто другой в военно-морском флоте не знал об этом. Мы убедились, что получили очень серьезное доказательство того, что это будет очень значительное событие, и направили в регион некоторые средства. Американцы с нами сотрудничали, хотя на самом деле и не знали, что делали. И направили в сектор, к которому мы привязали запись, подводную лодку «Ки-Уэст». Дальше начинается самое интересное.

— Слушаю всеми ушами! — Капитан был полностью открыт и ждал большего, все еще пытаясь поверить в то, что слышал.

— Мы получили две передачи. В первой из них «Ки-Уэст» была уничтожена российским крейсером, и все закончилось плохо. В другой «Ки-Уэст» уцелел! Русские даже отправили им пару коробок кубинских сигар! Мы не вполне понимали, что с этим делать, пока нас не озарило — они пытались сказать нам, что история изменилась. Это была точка расхождения.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Одно действие может изменить ход событий и перевести их на новый курс. Иногда такое событие может быть чрезвычайно драматическим, подобно теракту 11-го сентября, а может быть и совершенно несущественным, вроде того случая, когда корова миссис О'Лири опрокинула керосиновую лампу, вызвав великий чикагский пожар 1871 года, хотя такое мнение и оспаривается. Тем не менее, это отличный пример того, как незначительное событие может возыметь трагические последствия. Чтобы изменить ход вещей не нужно многого. Иногда события имеют собственный импульс, и все, что нужно — это небольшой толчок в нужный момент, чтобы получить совершенно новую реальность.

— Поразительно…. Просто поразительно.

— Представь себе, что к Земле приближается огромный астероид. Пытаться остановить его в последнюю минуту почти бесполезно, но если бы суметь добраться до него за несколько лет, то все, что потребуется — это небольшой толчок, чтобы изменить весь его курс. Понимаешь?

— Вполне.

— Мы полагали, что нам пытаются сказать, что в ту минуту мы могли предотвратить ядерный холокост, нависший над нами. Мы полагали, что это будет тот самый незначительный толчок. Уничтожение «Ки-Уэст» было отправной точкой той версии событий, о которой мы узнали. Вторым вариантом было наше спасение. Мы поверили в это, но этого не случилось.

— Ты хочешь сказать, что этот русский корабль намеревался предотвратить войну?

— Мы полагаем, что да. Но им это не удалось. Они предотвратили уничтожение «Ки-Уэст», но это купило лишь краткосрочную передышку. События, ведущие к войне, имеют слишком высокую инерцию. И развязка слишком близка, подобно тому астероиду. «Киров» купил нам краткую отсрочку — девять дней. Как выяснилось, война начнется на девять дней позже, чем должна была. Будет еще прелюдия в виде девяти дней обычной войны, прежде, чем начнутся ядерные удары. И этот день — восьмой, Гордон. Теперь ты знаешь, что я имела в виду, сказал про 48 часов. Наше время уходит, и оно почти закончилось.

— А русские знают об этом?

— Мы не уверены. Они что-то знают, но мы не уверены, получали ли они какие-либо сведения из будущего. Наша разведка хороша, но давай смотреть правде в глаза. Скрыть что-либо намного проще, чем найти это. Мы не знаем, что известно русским.

— Что это был за приказ насчет действий спецназа на Каспии?

— Хорошо, что ты об этом упомянул. Я сожалею о наших потерях. Да, было бы, наверное, глупо думать, что мы могли совершить внезапную атаку, не встретив сопротивления. Что же, разведка ВМФ осмотрела район цели. Там ничего не было.

— Ничего? Значит, лейтенант Райан ушел от ракет и смог уничтожить цель?

— Мак Морган так не считает. Нет. Мы потеряли один Х-3, а Райан смог уйти, и слава Богу. Но цель исчезла.

— Итак, русские куда-то отправились. Это ведь был корабль?

— Нет, плавучая атомная электростанция. И она точно куда-то отправилась, но не в пространстве.

Макрей понял, что она имела в виду.

— Ты хочешь сказать, что она переместилась во времени?

— Мы полагаем, что да.

— Значит, чертовы русские могут перемещаться во времени? И отправили куда-то спецназ?

— Мы полагаем, что это была морская пехота, но да, они делают что-то, связанное с перемещениями во времени. Они научились перемещать конкретные объекты — размером с корабль, такой как «Киров», и все, что находится на борту или в непосредственной близости от корабля. Сначала мы не понимали, почему, но с точки зрения нашего адмирала, в этом есть идеальная логика. Военный корабль, вроде «Кирова», является идеальным средством вмешательства в ход истории. Он имеет мобильность, автономность, живучесть и огневую мощь, все это сразу. А если нужно оставаться скрытным, то океан — самое большое место, чтобы спрятаться. На корабле можно добраться почти в любую точку мира, а на корабле с вертолетами — вообще в любую. Это еще одна из причин, по которой члены «Дозора» всегда находятся в море.

— Что касается этой станции — Морган сказал, что у русских был большой вертолет на ее крыше.

— Мы все задавались вопросом, куда они намеревались отправить на нем то, что было больше всего похоже на усиленную роту морской пехоты. Наши люди работают над этим вопросом, хотя мы можем не решить его вовремя. Мы полагаем, что русские пытаются изменить историю, возможно, для устранения событий, плохо влияющих на их страну. До сих пор изменение не были значительны. Хотя ты получали передачи, если тебе интересно, и знаем, что кое-что все же изменилось. Ты помнишь, когда Соединенные Штаты вступили во Вторую Мировую войну?

— Разумеется, — сказал Макрей. — В августе 1941, сразу после того, как немцы торпедировали «Миссисипи». Янки орали «Помни Миссисипи» всю войну.

— Тогда ты, возможно, удивишься, узнав, что мы получили сведения о другой отправной точке американского вмешательства. Это случилось в декабре того же года, через три месяца, когда японский флот атаковал Перл-Харбор. Этого так и не случилось, но у нас есть видеозапись с линкором «Аризона», лежащим вверх килем в гавани.

— Из будущего?

— Именно.

— Значит, русские пытаются изменить историю? У них есть возможность отправить нечто, подобное этому крейсеру в прошлое, и они сознательно используют его, чтобы влиять на события?

— Мы обсуждали этот вопрос десятилетиями, с тех пор, как впервые установили, что «Джеронимо» был кораблем из будущего.

— Когда ты… То есть когда «Дозор», узнал, что корабль был из будущего?

Она улыбнулась.

— Еще один удар под дых… В 1942!

— То есть все это время?

— Да, но ушло восемьдесят лет, чтобы наконец, подтвердить это. Только когда «Киров» исчез во время инцидента в Северной Атлантике в июле, все, наконец, стало на свои места.

— Что же, если вы знаете, что русские что-то хотя, вы же можете понять, что? Ты хочешь сказать, что когда американцы несколько дней назад приблизились к российскому флоту, русские просто ушли назад во времени? И где их корабли оказались на этот раз?

— Думаю, что смогу ответить. Они появились в 1945, в самом конце войны, и устроили этот кавардак с американским Тихоокеанским флотом. Но вот что, Гордон. Мы знаем другую историю о том, как закончилась война. Американцы сбросили на Хиросиму и Нагасаки ядерные бомбы, и именно это подтолкнуло японцев к капитуляции.

— То есть не было сражения с русскими над Хоккайдо?

— В тех материалах об альтернативной истории об этом не было сказано ничего.

— Откуда вы знаете, что они верны?

— Мы не знаем. Мы знаем только то, что у нас теперь есть прямые доказательства того, что русские пытаются изменить историю, и в некотором роде они достигли успеха. Разрыв между старой линией событий и тем, что происходит сейчас, становится все шире и шире, и вскоре они они разойдутся настолько, что уже не смогут сойтись. Они меняют историю, Гордон, но вместо того, чтобы действовать скальпелем в тонким переплетениях волокон времени, они отправили этот проклятый ракетный крейсер с настоящим медведем на борту. Мы еще не сложили все элементы головоломки, но узнали достаточно, чтобы понять, что их вмешательство возымеет серьезнейшие последствия. Что бы они не делали, это расстроит все, и теперь может быть слишком поздно, чтобы остановить это.

Когда-то бог Зевс отправил двух орлов в разные стороны земли, и они встретились в Дельфах, высоко на склонах горы Парнас в Греции. Это был центр мира, пуп Земли, центр самой Греции и местонахождение таинственного Оракула, говорившей устами самого Аполлона, раскрывая судьбы людей и народов, до того неведомые. Сегодня это был национальный парк и горнолыжный курорт, а руины, служившие местом пребывания оракула, ежегодно привлекали до двух миллионов туристов.

Они находились в проливе Артемиссии. «Огонь Аргоса» шел всю ночь, пока готовился вылет. Макрей выглянул в окно, глядя на освещенные лучами восходящего солнца Федрадовы скалы, уходящие в Малианский залив. Он все еще пытался осознать то, что услышал накануне вечером. Этого и принятого накануне джина было достаточно, чтобы у него кружилась голова. Как и от женщины, сидевшей рядом с ним. Это была долгая и беспокойная ночь. Он, наконец, получил то, о чем мечтал все это время, хотя во всем сквозила неумолимая срочность, словно они оба слышали, как тикают часы.

— O lente, lente currite noctis equi! - прошептала она ему на ухо. «Помедленнее, кони колесницы ночи….» — Это было из «Аморе» Овидия, призыв остановить колесницу времени и продлить часы, которые они провели вместе, первую и последнюю ночь в этом мире, которую им суждено было разделить.

Однако Макрей был человеком начитанным, и знал и то, что эту же фразу произносил и доктор Фауст Кристофера Марло, ожидая Люцифера, который придет, чтобы забрать его душу, и пытавшегося сделать все возможное, чтобы отсрочить этот момент, Макрей ощущал себя именно так, когда Елена прошептала эти слова, и на него накатила волна тоски и страха. Дьявол пришел в этот мир и неумолимо приближался. Он не мог его видеть, не знал, где именно он находится, но подозревал, что это мог быть капитан атомного-черт-его дери-ракетного крейсера «Киров» — корабля, ушедшего через ад в какое-то далекое прошлое.

Куда же направлялись они, пока «Огонь Аргоса» мчался по Эгейскому морю под черным звездными небом? Все это казалось невозможным, каким-то диким голливудским фильмом, но Елена рассказывала ему все с тем предельно серьезным лицом и тоном, которые он привык сидеть и слышать на деловых переговорах. Она была смертельно серьезна. «Звезды движутся, время течет, тикают часы, дьявол приближается, и Фауст проклят будет…».

— Хорошо, — сказал он с наступлением утра. — Вертолеты готовы к вылету.

— Сколько людей они смогут взять?

— Сколько? Ну, как ты знаешь, они были модифицированы специально для «аргонавтов». Каждый берет двенадцать человек. Этим утром у нас готовы к вылету три.

Ночь дала ей время объяснить, что им нужно быть здесь на следующий день. Макрей не был рад покидать корабль, но она убедила его в том, что это было необходимо. И, тем не менее, он ощущал в ней настоящую внутреннюю борьбу и тоску, нечто большее, чем страх. Нечто, более похожее на печаль.

— Хорошо, — он заметил муку в ее взгляде и обнял ее. — Ну, что не так? Ты так много рассказала мне об этих перемещениях во времени вчера вечером, но ничего не сказала об этом сроке в 48 часов. Что случилось? Зачем нам так спешить в Дельфы?

— Не сейчас, Гордон. Берите медицинские средства, боеприпасы, воду, средства связи. И да, нам нужны лопаты. Чтобы копать.

— Все это входит в штатную нагрузку. Вместе с ракетами и остальным.

— Забудь о ракетах. Мы должны оставить все, кроме еды и других припасов. Однако «Аргонавты» должны быть вооружены.

— Так точно. Вооружены до зубов.

— Тогда пускай готовят дополнительную форму, одежду, боеприпасы, все жизненно важное. И ты то же самое.

— Ясно… — Он мог видеть ее страдание, но понимал, что не время давить. С одной стороны, она говорила, что операция будет краткой, но готовилась к ней так, словно они собирались уйти куда-то на достаточно продолжительное время. Леди, очевидно, что-то имела на уме, так что он быстро переключился в оперативный режим, предполагающий военную точность мышления.

— Я прослежу, чтобы ребята были готовы.

Когда он вышел, Елена Фэйрчайлд несколько мгновений просидела в своем кабинете в тишине. Ее взгляд блуждал по мебели, произведениям искусства на стенах и на столе, за которым она когда-то проводила столько времени, разбирая графики и анализируя рынок нефти. Сейчас это казалось ей таким бессмысленным. Но это была ее жизнь до «Дозора», и когда-то это имело для нее значение. Она поняла, что все это ушло. Слезы тихо покатились из глаз. Затем она нажала на скрытый переключатель, открывавший сегмент стены кабинета, за которым находилась специальная комната.

Он был там. Телефон, красный телефон рока. Не теряя времени, она набрала код, открывающий предохранительное стекло, и ввела сообщение. «В.11 — НА МЕСТЕ 08.00».

Она нажала кнопку передачи и стала ждать, глядя помрачневшим взглядом на дисплей, на котором за последние семь лет отображалось столько сообщений, предупреждений, сообщений о плановых проверках связи, данных о курсе «Огня Аргоса» по ее зоне боевого патрулирования. Теперь все это закончилось.

Ответ получен. «ПРИНЯТЬ». Последовала небольшая пауза, она ввела код и снова опустила предохранительную крышку. На экране отобразилось всего одно слово, как всегда. Но это был один из кодов, которые она помнила многие годы. Этот словно происходил от самого сердца. «ПРОЩАНИЕ».

Время пришло.

Она подняла крышку и ввела еще одну команду, отключавшую телефон, а затем вернулась в кабинет, закрыв за собой дверь. Грохот ботинок людей, поднимающихся с нижних палуб, казался ей отдаленным громом, разносившимся по коридорам корабля. Она нашла сумку, которую собрала накануне, и проверила цепочку на шее. Рука на мгновение застыла на груди. Время пришло. Ей нужно было как можно скорее добраться до объекта вместе с отрядом «аргонавтов».

Чтобы сделать перелет как можно более коротким, корабль изменил курс, войдя в узкий пролив Артемиссии, где греки блокировали персидский флот Ксеркса в 420 году до н. э.[36]. Они находились к северу от легендарного Фермопильского прохода, где совершили свой бессмертный подвиг 300 спартанцев. Поднявшись на верхнюю палубу, она заметила Гордона, о чем-то говорившего с Маком Морганом. Увидев ее, он поднял руку, давая знак пилотам. Вертолеты начали заводить двигатели, а последние «аргонавты» занимали свои места в десантных отсеках. Мои спартанцы, подумала она. Господи, прости меня, что я не могу взять их всех, все 300. Ей придется жить с этим всю оставшуюся жизнь, сколько бы ей не осталось.

Она бросила на корабль долгий прощальный взгляд, когда вертолет поднялся в воздух, разорвав ревом винтов предрассветную тишину. Иди с богом, сказала она про себя. Три вертолета помчались на юг, набирая высоту, и быстро достигли побережья, направившись к горе Парнас. Х-3 были одними из самых быстрых вертолетов в мире, так что быстро прошли неровную местность, направляясь к Дельфам. Вскоре они прошли над оранжевыми крышами города, медленно дрейфуя на восток, где вскоре показались знаменитые руины. Разрушенные колонны и другие остатки греческой архитектуры поднимались из земли, словно обломанные зубы. Они были разбросаны по местности, окруженные зелеными оливковыми рощами. Афинский театр и казначейство, храм Аполлона, Пуп Земли, Священный путь, и, наконец, Святилище Афины.

«Я все, что было, что есть и что будет, и мою вуаль не поднимет ни один из смертных…», пронеслось у нее в сознании, когда она подумала об этой богине и о том, какой она была представлена во многих культурах на протяжении тысячелетий. Богиня мудрости, мужества, вдохновения, цивилизации, права и справедливости, всего, что было теперь будет возложено на ее алтарь. Некоторые утверждали, что у нее были более глубокие корни, связывающие ее с египетской богиней Нейте, богиней войны и одновременно покровительницей ткачества, сплетавшей нити земли каждый день, чтобы начать новый. Если могло быть какое-то точное описание матери-времени, продумала Елена, это оно. Что же, дорогая леди, я должна принести вам тысячу извинений, но мы собирается забраться тебе под юбку.

— Вот, — указала она пилоту со своего места прямо за спиной Гордона, сидевшего в кресле второго пилота. — Вот та круглая форма. Видите колонны? Мы можем приземлиться у тех деревьев?

Пилот кивнул и начал плавно снижаться над развалинами. Обычно это место было переполнено туристами, но не на рассвете и не после зловещих новостей о раскручивающемся маховике войны. Было относительно тихо, лишь к северу от руин виднелись несколько машин у здания, где находились сотрудники музея.

— Отправьте «аргонавтов» очистить и прикрыть весь объект, — твердо сказала она. — Никого не допускать. Если они станут настойчивы, действуйте вежливо, но твердо. Мне нужны три-четыре человека с лопатами.

— Так точно, мадам, — Макрей обращался к ней формально перед посторонними. Он все еще не понимал, в чем заключается их задача и какое ко всему этому имеют отношение развалины памятника древности.

«Аргонавты» быстро и четко рассыпались от вертолета, приземлившегося на открытый участок местности у деревьев. Одно отделение направилось к зарослям с одной стороны, другое с другой. Третье направилось на север, вежливо оттесняя ранних посетителей и сотрудников. Группа из четырех человек разобрала несколько контейнеров с припасами, а затем, забрав из бокового грузового отделения вертолета складные лопаты, направилась к Елене и капитану у центра храма. Развалины представляли собой три плиты из гладкого серого камня в виде концентрических окружностей на расстоянии меньше трех шагов друг от друга. Центр самой внутренней плиты был полым, словно каменный бублик, и заполнен зеленой травой.

Эти камни были всем, что осталось от строения, созданного тысячи лет назад, спокойно стоявшими свою вечную вахту на протяжении веков.

— Здесь, — указала Елена. — Копайте, джентльмены.

Макрей удивленно посмотрел на нее.

— Здесь? Прямо посреди святилища?

— Больше метра глубиной, — сказала она, сложив руки.

— Ладно, ребята. За дело. — Он был полон решимости прокопать землю до самого ада, чтобы, наконец, что-то понять. Хоть прямо к черту во двор.

Бойцы принялись за дело, быстро сгребая дерн и разрывая суглинистую почву под ним. Для них это было обычное дело, в прошлом они отрыли много окопов, хотя никогда не занимались подобным при таких обстоятельствах. С севера отчетливо доносились голоса местного персонала, который удерживали суровые «аргонавты» в черной спецназовской форме. Они видели, что что-то происходит, но остаток стены у трех последних уцелевших колонн мешал видеть, что именно. Дабы успокоить их, Елена отправила одного из бойцов объяснить им, что они из министерства культуры Греции, и занимаются инспекцией площадки в целях защиты памятников. Вроде бы, это произвело желаемый эффект.

Вскоре лопаты уперлись во что-то твердое, и по звуку Макрей понял, что это был металл, а не камень. Они быстро убрали остатки земли, обнажив гладкую металлическую поверхность, сверкающую в тусклом свете, с чем-то, похожим на крышку капота, удерживаемую при помощи винтов. Мак Морган стоял, держа руки в карманах, и с интересом наблюдал за происходящим. Что Ее милость задумала на этот раз?

Кто-то достал швейцарский армейский нож и они использовали его, чтобы отвернуть винты и снять пластину. Под ней обнаружилась знакомая, но выглядящая совершенно неуместно вещь — замочная скважина. Елена медленно потянулась к своей шее, одновременно спускаясь в отрытую яму метр двадцать на метр восемьдесят. Макрей помог ей спуститься на металлическое «основание» окопа, полагая, что это люк в какое-то техническое помещение или склад, в котором могут храниться реликвии. Что они могли делать здесь в такое время, было выше его понимания, так что он просто ждал, бросив взгляд на Моргана и сложив руки на груди.

Елена сняла с шеи самый обыкновенный металлический ключ, висевший на цепочке. Макрей проследил, как она опустилась на колени, закрыв глаза, словно морально готовилась ступить за какую-то грань, за переходную точку в жизни, которая изменит все. Затем она медленно вставила ключ в мгновенно щелкнувший замок.

Макрей и Морган пристально наблюдали за тем, как верхняя часть металлической конструкции словно приподнялась, заставив Елену отскочить в сторону. В свете того, что они узнали о российских МБР, ему пришла в голову мысль, что это может быть какое-то бомбоубежище, укрытие от надвигающегося хаоса, грозившего пожрать мир.

— Что это, господи? — Воскликнул Морган, глаза которого ярко горели. Он смотрел на это, почесывая угольно-черную бороду.

— Секретный вход, — сказал Макрей. Кто-то достал фонарик и осветил темную шахту, ведущую куда-то вглубь.

— Здесь сантиметров пятнадцать армированной титаном стали, — обратил Морган внимание на толщину люка.

Елена оглянулась на них через плечо и улыбнулась.

— Капитан, окажите нам честь, — она указана в проход, в котором виднелась освещенная лестница. — Станьте нашим первопроходцем.

Для Макрея лестницы были привычным делом, так как он поднимался и спускался по трапам различных кораблей большую часть своей долгой военно-морской карьеры. Он двинулся вперед, спустился ниже уровня земли и с каждым шагом ощущал мучительное чувство, что покидает мир, оставшийся наверху, навсегда, медленно спускаясь в новый, ожидающий его внизу.

Так оно и было.

Орлов сбежал по лестнице с пистолетом в руке, слыша снаружи звуки боя. Он сделал то, зачем пришел сюда, и теперь пришло время уходить и начинать новую жизнь. Но что же именно делать? Он знал, что люди с корабля ищут его. Звук, который он слышал, безошибочно был гулом винта вертолета, хотя и звучал явно глубже и мощнее, чем у Ка-40. Если они были здесь, подумал он, они пролетели от Черного моря. Должно быть, они задержались у побережья Испании, ища его, а затем проследили по сигналу куртки.

Однако что-то не сходилось. Большую часть времени он держал куртку выключенной, зная, что в этом состоянии она будет транслировать только сигнал системы «свой-чужой» в радиусе пяти километров. Средиземное море он преодолел на тихоходном турецком пароходе. У «Кирова» было более чем достаточно времени, чтобы перехватить этот корабль, однако тот без всяких проблем прошел через Средиземное и Эгейское моря до Стамбула, где его пересадили на тральщик. И если бы такой корабль, как «Киров» вошел в Черное море через Босфор и Дарданеллы, он явно бы хоть что-то об этом узнал.

Да, он несколько раз включал куртку во время пути по Черному морю на тральщике. Это расширило бы радиус передачи сигнала до пятидесяти километров, однако единственным, что их побеспокоило, была та тупая немецкая подводная лодка. Если они отследили его здесь, они должны были находиться в пятидесяти километрах от побережья Черного моря, когда он сбежал от НКВД. Почему же они не пришли за ним, когда он направлялся на поезде на восток через Грузию в дом своей бабки? Во всем этом не было никакого смысла.

Затем он вспомнил еще кое-что… То письмо, которое он написал в журнале, адресуя его Федорову! Он жаловался на судьбу, постигшую его в Кизляре, и обратился к Федорову по имени. Возможно ли такое? Неужели это письмо пережило войну и долгие десятилетия, чтобы Федоров смог найти его в будущем? Если так, то корабль благополучно вернулся домой. А если так, то у них, должна была быть настоящая причина вернуться за ним на Каспий. Но как они это сделали? Никто не знал, почему корабль был заброшен назад во времени, или как он перемещался вперед и назад сквозь столетия… По крайней мере, на тот момент, как он сбежал.

Федоров, подумал он. Этот хорек был единственным, кто мог это понять. Федоров… По какой-то причине он явно хотел найти его. Чем больше он об этом думал, тем больше его поиски представлялись ему отчаянными. Зачем?

Они знают, что у меня есть эта компьютерная куртка, подумал он. Да, Федоров поймет, что куртка даст мне огромную силу. Вот почему они вернулись. Им нужен не я, а эта гребаная куртка! Они боялись, что я воспользуюсь этой силой. Боялись того, что я смогу сделать.

На этой мысли сознание перескочило на другой уровень проблемы. Он понял, что если корабль снова переместился в будущее и они нашли его письмо, он могут знать все, что мне удалось сделать в будущие годы. Для них это будет история. Они могли знать все!

Значит… Вот, почему они так отчаянно ищут меня — должно быть, я сделал при помощи этой куртки что-то крупное, что-то такое, что расстроило все книги Федорова по истории и вызвало проблемы. Орлов улыбнулся. Он понял, что весь мир был его. Я могу делать здесь, что захочу. И я намереваюсь сделать что-то действительно серьезное.

Он глубоко вздохнул, осознавая, что он был непростым человеком, важным человеком с судьбой, которую ему предстояло обрести. Если им нужна была эта проклятая куртка, он оставил ее им. И без нее разберемся. Комиссар Молла и его пистолет больше ничего не значили. Он отшвырнул это чмо в сторону, задушил, а потом затолкал ему эту чертову куртку в пасть.

Именно это он и сделал.

Он сбежал по ступенькам и добрался до выхода. Совсем рядом слышались крики и выстрелы. Кто-то кричал, что немцы атакуют. Затем раздался приближающийся рев гусеничной техники.

Он проскользнул во двор, мельком заметив танк, медленно отходящий к побережью — но это был не просто танк, это был ПТ-76! Они что, взяли с собой танки? Как это возможно? На «Кирове» не было возможности перевозки бронетехники. Не меньше он оказался поражен, заметив два бронетранспортера ПТ-60, заполненных современными российскими морскими пехотинцами. Он слышал, как они перекрикивались друг с другом.

Изготовившись повернуться и броситься к боковой двери наружу, он услышал за спиной резкий окрик.

— Стоять!

Орлов повернулся и увидел морского пехотинца с мрачным разгорячённым боем лицом, направившего на него АК74.

— Геннадий Орлов?

Тот улыбнулся.

— Товарищ! — Он медленно направился к морпеху. — Слава Богу, вы меня нашли. Я боялся, что немцы доберется до меня первыми…

Трояк проводил грамотное отступление, отводя отделения под прикрытием оставшихся сил. Все это время последний 82-мм миномет вел огонь по нефтебазе, через которую пыталась просочиться немецкая пехота, чтобы попытаться открыть фланирующий огонь по железнодорожной станции, которую он так упорно оборонял.

Немцы быстро поняли, что противотанковая оборона была слишком хороша, чтобы пытаться ее пробить, и более не пытались ввести в действие бронетехнику. Вместо этого они решили положиться на опыт и подавляющее численное превосходство своей пехоты. Трояк был впечатлен их тактикой и храбростью, и понимал, что они имеют дело с настоящими профессионалами, дисциплинированными, опытными и хорошо подготовленными. Они медленно продвигались вперед превосходящими силами, залегая, когда огонь российских морпехов становился слишком силен, и снова упорно бросаясь вперед, когда он по какой-то причине ослабевал. Все это время на российские позиции продолжали рушиться 105-мм снаряды.

В какой-то момент их отступление, похоже, приободрило немцев, и те бросились вперед. Трояк был вынужден собрать вместе штурмовое отделение, дал им команду дать по немцам залп винтовочными гранатами[37], а затем морские пехотинцы бросились в контратаку, двигаясь, стреляя, снова двигаясь, задействуя всю огневую мощь своих АК74. Они снова остановили немцев, заложили в только что отбитых зданиях радиоуправляемые взрывные устройства и скрытно отошли по команде Трояка.

Трояк приказал им отойти к вновь созданной основной линии обороны, и пристально следил через прибор ночного видения за немцами, перегруппировавшимися и снова бросившимися вперед. Они изрешетили здание плотным огнем MG-42, а затем пехота ворвалась внутрь, не подозревая, что русские оставили им неприятный сюрприз.

Старшина поднял кулак и опустил, отдавая приказ подорвать заряды. Радист передал приказ, и здание разнесло серией из шести мощных взрывов, искореживших все внутри, включая тех, кому не посчастливилось там оказаться.

Это научит их быть более осторожными, подумал он со злой усмешкой. Затем он снова занялся делом, приказав первому отделению отойти на следующую линию. Морские пехотинцы перемещались, занимая новые позиции, периодически переходили в контратаки и умело отходили, каждый раз оставляя за собой мины.

В боевых действиях наступило небольшое затишье, поскольку немцы оценили ситуацию. Затем Трояк услышал за железнодорожной станцией гул грузовиков. Он знал, что к противнику подошло подкрепление. Одного взгляда в инфракрасный бинокль было достаточно, чтобы понять, что немцы подводят инженерную роту с огнеметами и подрывными зарядами.

Прошло немного времени с тех пор, как части НКВД на высоте к западу от города оказались смяты. Трояк понимал, что пришло время сказать Федорову, что они должны были отходить. Внезапное появление молодого офицера с ЗСУ-23 обеспечило им достаточную огневую мощь, чтобы остановить последнюю немецкую атаку.

— Если вы намерены вернуть все наши силы и технику на «Анатолий Александров», то нужно отходить сейчас, товарищ полковник, — сказал Трояк, продолжая называть Федорова «полковником», так как тот выдавал себя за подполковника НКВД. — Немцы подводят саперов.

— Но мы еще не нашли Орлова! Только потому мы здесь! — Федоров решительно посмотрел Трояку в глаза, но увидел в них беспокойство и понял, что они шли на серьезный риск. — Начинайте отход, старшина. Возможно, Зыков сможет найти его прежде, чем мы выведем всех.

— Так точно. Нам нужно полчаса. Я обеспечу вам столько времени, сколько смогу. Думаю, нам удастся их задержать и отойти организованно. Что касается ее, — он указал на «Шилку», — то лучше вернуть ее на «Аист» в гавани. Она не плавает, а на погрузку может уйти много времени. Другие машины смогут в случае чего уйти по воде своим ходом, и мы подберем их потом.

Федоров кивнул и приказал механику отходить к катеру, но на сердце у него было тяжело. О чем думал Орлов? Он должен был понять, что мы здесь, чтобы спасти его. Ответа не пришлось ждать долго. Вскоре Зыков вышел на связь по гарнитуре, и сообщил хорошие новости:

— Товарищ капитан! Мы взяли Орлова пять минут назад, и его ведут к берегу!

— Отлично! Отправьте его на «Анатолий Александров».

Наконец-то! Нашли! Теперь оставался простой вопрос — как убрать всех с побережья как можно скорее. Он связался с Трояком и скомандовал полный и быстрый отход. Долгая операция, наконец, похоже, получила весомые шансы на успех.

Что дальше, думал он? Теперь нужно добраться до «Анатолия Александрова» и провести полную инвентаризацию. Будет глупо уйти, а затем обнаружить, что не хватает одного или двух человек. Он связался с Добрыниным и сказал, что они начинают отход и все должно быть готово к использованию стержня № 25 по его приказу. Отчаянный прорыв в прошлое из Приморского Инженерного центра сработал! Они нашли человека, которого искали, и, помимо того, судьба преподнесла ему загадочный дополнительный подарок в виде странного инцидента в Иланском. Он знал, что когда они вернуться в 2021, одним из первых дел нужно будет взять под контроль эту гостиницу.

А в тысячах километров еще одного человека — капитана первого ранга Ивана Волкова — допрашивали полковник НКВД и лейтенант Суринов, и события намеревались сделать новый поворот в странном направлении.

Волков дал этому человеку последнее предупреждение. Он понятия не имел, о чем думали эти идиоты, нацепившие старые мундиры и взявшие на прицел российского морского офицера. Он посмотрел «полковнику» прямо в глаза…

В комнате находились еще трое, один из которых держал оружие направленным в его сторону, а у другого была винтовка на плече. Третий, лейтенант Суринов, что-то явно знал о Федорове. Он протирал очки, пока полковник Лысенко вел допрос. Очевидно, никто из них не ожидал какого-то сопротивления, даже от настолько раздражительных и непокорных задержанных, как Волков. Это сработало в пользу капитана. НКВДшиники оказались не готовы к тому, что случилось дальше.

Волков выбил пистолет из рук Лысенко точно так же, как Орлов у комиссара Моллы. Оружие пролетело через всю комнату, а Волков тем временем сильно ударил ногой по колену НКВДшника, державшего оружие на изготовку. Тот сложился на пол, а капитан вырвал у него из рук автомат. Убрав предохранитель, он дал очередь, убив второго солдата.

Суринов бросился прочь, но Волков успел ударить его прикладом оружия по голове, вырубив его. Очки звякнули о твердый деревянный пол. Раздались крики и тяжелые шаги, и в комнату ворвались еще два НКВД-шника. Еще одной короткой прицельной очереди оказалось достаточно. Теперь остался только Лысенко.

Лысенко пригнулся и попытался достать пистолет, но пули ППШ были намного быстрее. Полковник присоединился к своим бойцам, распластавшись на полу вечным сном. Вместе с ними умерли те высокомерие и жестокость, с которой он обращался с бесчисленными ни в чем не повинными мужчинами и женщинами. Единственный акт насилия, совершенный Волковым, принес облегчение страданий многим, точно так же, как руки Орлова задушили источник безнадежности и деградации, хотя никто этого не знал.

Я их предупреждал, подумал Волков. Теперь нужно взять этого тупого англичанина. Он подобрал пистолет у одного из убитых, а затем быстро вышел из столовой в фойе, заметив спрятавшуюся за стойкой хозяйку. Англичанин смотрел на него широко раскрытыми глазами в явном страхе.

— Ты! — Волков направил оружие на человека. — Пойдешь со мной.

Капитан подтолкнул его вверх по главной лестнице на второй этаж.

— Где ваша комната?

— Вот, сэр… Вторая дверь справа… Вроде бы. — Человек выглядел смущенным, напуганным и каким-то неуместным в своей странной, почти архаичной одежде.

Волков распахнул дверь, а затем резко толкнул молодого репортера внутрь.

— Разведка ВМФ России! — Крикнул он, вскочив в комнату следом, но там было темно и тихо. Волков прищурился, методично осмотрел тумбочку, кровать, а затем шкаф и уборную, дабы убедиться, что никто не спрятался там.

— Что же, похоже, здесь кто-то какое-то время жил. — Было понятно, что он относился к этому человеку с большим подозрением. — Ладно, пойдешь со мной. Найдем владельца и посмотрим, что он скажет об этих вещах. Как тебя зовут?

— Томас Бирн, сэр. Я репортер из лондонской «Таймс», прибыл сюда, чтобы написать о «Великой гонке», сэр.

— Что же, мистер Бирн, значит, ваши данные должны быть на рецепции, верно? Надеюсь их там найти. Пошел! — Он хотел спуститься вниз, найти своих и доложить о случившемся. Кто-то должен был также забрать тела, оставшиеся в столовой. Ему нужно будет подать рапорт, но сначала он хотел узнать об этом странном незнакомце.

Они вышли в коридор, оказавшись рядом с черной лестницей, и Волков положил человеку руку на плечо, направляя его туда.

— Значит, вы должны были встретится с друзьями в столовой? Какие-то знакомые, да? Надеюсь, вы видели, что с ними случилось, когда они решили, что могут меня пугать. Имейте это в виду. А теперь вперед!

Если капитан думал, что первый спуск по черной лестнице смутил его, то второй привел его на самую грань безумия. Вскоре он обнаружил, что его подразделение пропало без вести, гостиница была совершенно иной, как и станция и весь город. По пути вниз он слышал какой-то далекий гул, напоминавший раскаты грома, зловеще отражавшиеся от стен в узком проходе. Англичанина, шедшего спереди, внезапно озарило странным янтарным светом. Еще три шага, и они оказались в столовой, но совершенно не похожей на ту, где Волков только что убил НКВД-шников, допрашивавших его… Все было совсем не так.

— Погоди, Джок! Это, похоже, наш человек! — Прошептал себе под нос Сазерленд, изучая обстановку через просвет среди ящиков на складе, на котором они скрывались.

Они следили из укрытия за зданием тюрьмы через улицу, пытаясь понять, как им попасть внутрь. Сазерленд не слишком вдохновился предложением Хаселдена просто подойти к воротам и потребовать пропустить их.

— И чем мы рискуем? — Парировал капитан. — В любом случае окажемся там.

— Иди в жопу, — ответил Сазерленд. — Я не для того плавал через Каспийское море и валялся здесь по грязи, чтобы попасть в эту гребучую дыру. Должен быть какой-то другой способ.

Но прежде, чем они успели начать спор, раздался странный рокот, и Хаселден посмотрел через дыру в крыше, увидев какую-то странную тень в небе. Это не было похоже ни на один самолет, который они когда-либо видели, но затем он быстро исчез в низких облаках. Затем стих и рокот.

Появление летательного аппарата вызвало настоящий переполох, и вокруг началось слишком много суеты. Они даже успели подумать о том, чтобы сделать свой ход. Но Хаселден отбросил эту идею и решил затаиться.

— Мы должны подождать, пока все не уляжется, — сказал он. — Думаю, мы сможем пока отдохнуть, а как станет темно, нагуталиним рожи и попробуем пробраться внутрь.

— Вот так-то лучше, — Сазерленд, наконец, услышал план, представлявшийся ему жизнеспособным, и который его спецназовская подготовка могла принять. К сожалению, вскоре свой вариант предложили немцы. Они отчетливо услышали вдали звуки выстрелов, крики, пулеметные очереди и разрывы снарядов. А затем, к их изумлению, раздался далекий оглушительный рев со стороны моря.

— Это еще что такое? — Сазерленд подобрался к дальней стене склада и выглянул из-за нее. Хаселден подобрался к нему и они оба увидели самый странный корабль, который они когда-либо видели. Он с ревом мчался по поверхности моря, словно огромный надувной плот с металлической надстройкой, приводимый в движение двумя мощными воздушными винтами на корме. К их удивлению, нос корабля откинулся, как у десантного корабля, и из него показались несколько бронемашин, направившихся вплавь к берегу. Всего показалось три десантных корабля. Они подошли к берегу, высадив несколько групп солдат, бросившихся вперед, направляемые свистками сержантов.

Хаселден уже видел плавающие танки — такие, как старые «Тетрарх», «Велентайн» и «Шерман Дуплекс Драйв» с оборудованием для плавания, которые англичане прозвали «Дональд Дак». Но эти танки были совсем другими, с низким силуэтом и острым носом, явно предназначенным для проламывания волн.

— Ты посмотри, Сазерленд. Оказывается, есть плавающий танк, достойный так называться. Смотри, как они двигаются!

— Похоже, немцы атакуют, и эта группа прибыла сюда, чтобы попытаться их остановить. Ну что, Джок? Это частная вечеринка, или мы как-то можем попасть на нее?

Хаселден прищурился, оценивая обстановку.

— Сидим тихо и смотрим, что будет. Нет смысла влезать с тремя пистолетами и двумя «Стенами». Если Джерри приближаются крупными силами, они займут это место. Это, похоже, хорошая рота, но у немцев, судя по всему, гораздо больше. Если так, то русским скоро придется уходить. Так что следим на воротами. Не хотелось бы, чтобы нашего человека увезли в этой суматохе. Однако бой нам на пользу.

Они начали ждать, вслушиваясь в звуки боя, и мельком заметили странную русскую бронемашину, которую сочли зенитной установкой с счетверенной пушкой. Она некоторое время крутилась у тюрьмы, а затем направилась на север.

— Похоже, они отправили в крепость пару отделений, — сказал Сазерленд. — Им будет непросто занять это место. Наш человек может оказаться в самом эпицентре.

— Тогда все, — сказал Хаселден. — Мы ничего не сможем сделать.

— И как мы это поймем?

— Думаю, очень скоро. Одна или другая сторона возьмет верх. Спокойно, Дэйви, скоро все увидишь.

Хаселден был прав.

Полчаса спустя они заметили группу людей, покидающих крепость, и среди них был высокий плотный человек, в котором они опознали Орлова.

— Это он! — Ликующим голосом воскликнул Хаселден. Они заметили, как двое солдат отделились от группы и повели Орлова — в их сторону! Затем рядом ухнули три минометных снаряда, и троица пригнулась и бросилась на склад, где засели британские коммандос.

— Давай, Мейтленд! Твое время! — Прошептал Хаселден, повторяя приказ Веллингтона 2-му и 3-му батальонам 1-й пехотной бригады при Ватерлоо, отправляя их в бой против французской «Старой Гвардии».

Сазерленд сразу понял намек и подмигнул капитану.

— Подъем, Гвардия! — Ответил он, и трое британских коммандос бросились вперед.

Русские влетели в здание, и были они союзниками или нет, момент требовал действовать жестко. Хаселден вскочил, вскинул пистолет и четырьмя выстрелами свалил наповал двоих солдат, застигнув их врасплох. Затем они бросились к Орлову, удивленно глядящему на них.

Хаселден приподнял берет в знак приветствия. Они только что выполнили первую и самую важную часть своего задания — нашли этого человека, причем в полном соответствии с девизом своего подразделения «Добейся внезапностью!».

— Сэр! — Сказал он с хорошо поставленной улыбкой, хотя понимал, что это человек, вероятно, не поймет ни слова. — Теперь вы находитесь под опекой 30-го подразделения коммандос королевской морской пехоты. — Он дал ему знак идти стволом пистолета. — Бери его, Дэйви. Я и сержант Терри прикроем. Двигаемся в гавань. Нужно найти лодку.

Орлов понятия не имел, кем были эти люди или что они сказали ему, но пистолеты говорили сами за себя, а того, что они смогли внезапно застрелить двух морских пехотинцев, было достаточно, чтобы убедить его в необходимости плыть по течению.

Они быстро двинулись вдоль задней стены здания, пока Сазерленд не заметил перехода через железнодорожные пути, позволяющего им выйти к гавани. Двигаясь туда, они заметили, что солдаты и бронемашины, замеченные ими ранее, также отходили к берегу. К счастью, у выветренного деревянного пирса оказалось достаточно старых рыбацких лодок. Сазерленд выбрал ту, что показалась им наиболее мореходной. Он не мог поверить в свою удачу! Они преодолели весь этот путь, попали в ситуацию, казавшуюся им безнадежной, и все же Орлов свалился им прямо на голову!

Они забрались в лодку. Сержант Терри остался с Орловым в рубке, а Сазерленд и Хаселден быстро убрали швартовы и оттолкнулись от берега. С севера, со стороны железнодорожных путей, все еще доносились звуки боя, но было ясно, что русские, высадившиеся со странных кораблей, начали отходить.

— Дэйви, обращай внимание на все, что видишь, — сказал Хаселден. — У русских имеется весьма интересная техника. Готов поспорить, «Семнадцатый» очень хотел бы сам посмотреть на эти штуки. — Он посмотрел на темные формы кораблей на воздушной подушке у берега. Сазерленд запустил мотор, и лодка медленно заскользила вдоль длинной набережной к выходу из гавани. Что делать, было ясно. Они уходили в открытое море.

Были ли на то судьба, случайность или просто удача, они смогли выйти из гавани. Сазерленд просто сиял, вращая штурвал, направляя лодку на восток. Они сбежали из горящего дома, словно мышь. Кошки были слишком заняты, сцепившись друг с другом, чтобы обратить на них внимания. В какой-то момент наводчик одного из кораблей на воздушной подушке заметил их лодку и направил на нее сдвоенное 30-мм орудие, чтобы взглянуть в прицел. Но, не заметив угрозы, он отпустил ее.

Федоров вернулся в ЗСУ-23 с чувством облегчения. Они нашли свою цель, и теперь оставалось только вернуть все свои силы на ожидавшие катера на воздушной подушке, и уйти в море. Трояк умело отводил свои силы в боем к берегу. Последний ПТ-76 добрался до побережья и уже грузился на катер. Федорову оставалось доставить свою установку на более крупный «Аист» в гавани. Двигатель взревел, и машина покатилась на юг вдоль железнодорожных тупей. Вскоре они увидели впереди корабль, передняя аппарель которого все еще была откинула на узкий пляж.

ЗСУ быстро направилась в брюхо этого монстра. Группы морских пехотинцев собирались там же под бдительным присмотром сержантов, проводящих переклички. В наушниках снова раздался голос Зыкова:

— Мы нашли куртку Орлова, но потеряли одного убитым в тюрьме и еще двоих на складе к входа. Я забрал их тела. Надеюсь, у Трояка все так же.

— Что Орлов? — Спросил Федоров насчет главного приза.

— Приказал своим взять его на ПТ-76. Сейчас он грузится на северный катер.

— Не спускай с них глаз, — сказал Федоров. — И передай всем отходить к «Анатолию Александрову». Конец связи.

Завести зенитную установку на борт «Аиста» было не так просто, как десантировать ее, но они справились, и вскоре морской зверь проглотил ее. Она расположилась за обоими БТР-50, морские пехотинцы собрались рядом. Орудия корабля открыли огонь по немецкой пехоте, пытавшейся пересечь железнодорожные пути, и града тяжелых 30-мм снарядов двух сдвоенных орудий АК-230 было достаточно, чтобы остановить атаку. Вскоре двигатели корабля взревели, и он медленно отошел от берега. Они направились в море, бдительно следя при помощи радаров за любыми признаками присутствия немецких самолетов.

Два меньших катера последовали за ними, и Федоров приказал флотилии двигаться на восток, а затем повернуть на юг к «Анатолию Александров». Немецкие солдаты на берегу смотрели в след трем кораблям, удаляющимся в море на скорости 70 узлов, в ужасе качая головами. Кто были эти люди, смевшие их самолеты с неба ракетами, остановившие их танки и сдержавшие два полных батальона?

Вскоре они отправили несколько небольших кораблей вдогонку, не зная, что на борту одного из них находилась группа Хаселдена, медленно направившаяся на восток за пенным следом.

От Махачкалы до «Анатолия Александрова» было не более двадцати километров. Федоров связался с Добрыниным и приказал подготовить стержень № 25 к использованию.

— Я начал процедуру пять минут назад, получив от Трояка сообщение, что все наши на борту. Но что насчет Букина и Ми-26? Мне поднимать их?

— Нет, — ответил Федоров. — Ждите нашего прибытия. Я хочу быть уверен, что у нас будут все варианты на случай, если что-то пойдет не так.

— Какое варианты?

Это был хороший вопрос, и у Федорова пока не было на него ответа.

— Мы прибудем в считанные минуты. Конец связи.

Катер на воздушной подушке с ревом мчался к ожидавшему их кораблю, и Федоров думал о том, что им делать. Должен ли он был отправить Букина исполнять план адмирала Вольского? Они только что пошли на огромный риск, чтобы спасти одного человека, а теперь собирались отправить еще четверых на Ми-26 за многие мили на восток к Тихому океану. План, предполагавший, что они пролетят эти тысячи километров, а затем будут ждать три года, казался полным безумием. О чем думал Вольский? Как только они вернутся домой, в их распоряжении будут все три контрольных стержня. Все, что нужно будет сделать, это доставить их на военно-морскую базу в Каспийск и отправить их на скоростном грузовом самолете Ан-225 во Владивосток. Затем они придумали бы способ найти «Киров»… Или так ему казалось.

Но каким образом? Вскоре голова оказалась переполнена мыслями о том, что может пойти не так. Во-первых, не было никакой гарантии, что стержень № 25 благополучно доставит их в 2021. Они часто оказывались в будущем относительно этого года, так как видели разрушительные последствия войны, которая только начиналась.

От этой мысли ему стало страшно. Как это сказалось на ходе войны? Изменили ли они что-либо своей операцией? Нашли ли они Орлова вовремя? И неужели Орлов действительно имел какое-то отношение к исходу войны? А что, если они переместятся в будущее и обнаружат военно-морскую базу разрушенной? Что тогда?

Это было слишком сложно для понимания, однако помимо этого было много вопросов даже в тому случае, если они благополучно достигнут базы в 2021 и вернуться во Владивосток на самолете. Что тогда? Они могли бы забрать с собой два стержня из Приморского инженерного центра. По крайней мере, они будут во Владивостоке. Но где? И не было никакой гарантии, что они попадут в 1945 год. Прежний опыт подсказывал, что они, вероятнее всего, окажутся в 1942. Затем им придется переждать войну во Владивостоке до появления «Кирова» в 1945.

Возможно, так и будет нужно, подумал он. Это лучше, чем взять Ми-26 и пытаться сделать это в одиночку. Слишком шаткая ситуация с запасом топлива, вертолет не был вооружен, и небольшой группе на его борту придется долго ждать 1945 года. Альтернативный план представлялся ему более безопасным. Он решил, что должен еще раз все обдумать, а затем вдруг понял, что в тот момент, когда сделает выбор, его результат отразится на многих десятилетиях вперед, и станет той самой «историей» которая будет исходить из того, какой план он воплотит в жизнь.

Либо сработает, либо нет, мрачно подумал он. Я могу оказаться причиной того, что «Киров» так и не услышит нас, когда появится в 1945. Мое вмешательство в план Вольского изменит все. Вопрос в том, в лучшую сторону, или в худшую.

— Операция отменяется? Вы отменяете приказ адмирала Вольского? — На лице Добрынина отражалось замешательство.

— Слишком рискованно, — Федоров изложил ему свои соображения. — Разве вы не согласны, что нужен лучший план?

— Что же… Полагаю, это так, Федоров. Вы нашли способ лучше использовать топливо вертолета, но я не адмирал флота. Вольский требовал отправить ему туда со всей недвусмысленностью.

— Я объясню ему все, когда мы вернемся и уверен, что он поддержит мое решение. Немногие планы когда-либо выдерживали столкновение с реальностью. На данный момент наша лучшая и единственная ставка — доставить «Анатолия Александрова» обратно в целости и сохранности.

Добрынин пожал плечами.

— Хорошо. Процедура начата. Готовы к выводу стержня.

— Хорошо. Добрынин… Вы полагаете, мы вернемся? — В голосе Федорова отчетливо слышалась неопределенность.

— Параметры фиксировались каждый раз, когда мы использовали этот стержень. Одно можно сказать точно — куда-нибудь мы попадем.

— Сколько еще?

— Дайте послушать… — Добрынин медленно поднял руку, давая оператору команду начинать, словно дирижер, дающий сигнал оркестру легким движением ладони. Один стержень выводился из реактора, другой вводился, чтобы поддержать устойчивость реакции деления. Запустив процедуру, он сел и начал вслушиваться в работу реактора, отсекая шум морпехов, суетившихся на корабле, и сосредоточившись на ядерной симфонии в активной зоне.

Он услышав голос стержня № 25, набирающий силу, словно кларнет над низким грохотом струнных, становящийся все четче и четче по мере того, как стержень опускался в ядерное варево. Все было нормально — как он слышал уже много раз. Он закрыл глаза, слегка улыбнувшись, и в этот самый момент заметил странную гармонику. Что это, подумал он? В симфонии появился новый голос, затем еще один. Они были приглушенными, словно очень далекими, но звучали словно флейты в тандеме с 25-м. Общая мелодия также изменилась. Это был уже не восходящий хор, которого он ожидал, а глубокий нисходящий рефрен, который звучал совершенно иначе!

Федоров следил за ним, пораженный его концентрацией. У каждого свои особые навыки, подумал он. Тарасов жил в мире шумов гидроакусического комплекса. И командир поста энергетики и живучести знал свое дело лучше, чем любой человек на флоте.

Он стал ждать, ощущая настойчивую необходимость проверить Орлова. «Аист» под командованием капитана Малкина, на котором тот должен был находиться, пришвартовался к левому борту плавучей электростанции, а два легких корабля типа «Кальмар» по правому. Орлов должен был находиться в танке ПТ-76 на борту одного из них, и он очень хотел побыстрее его увидеть. Затем он подумал, что Зыков так и не доложил ему, и ощутил холодок в животе. У него было странное ощущение, что что-то не так. Что-то было неправильно.

В гарнитуре раздался вызов.

— Федоров — Малкину. Лодка слева по корме.

— Насколько близко? — Ответил Федоров в гарнитуру.

— Около километра.

— Угроза? Он приближается?

— Никак нет. Рыболовецкая лодка. Просто оказались рядом. Они, должно быть, подумали, что мы — советский транспорт.

— Понял. Нет смысла создавать ненужные проблемы. Пусть идет.

Эти два последних слова были роковыми, хотя Федоров не знал этого, произнося их…

— Держите меня в курсе, — сказал он Добрынину, и направился на поиски Орлова.

— Его нет? Вы абсолютно уверены? — Лицо Федорова приобрело мучительное выражение, когда Трояк сообщил ему. Зыков стоял рядом, застенчиво глядя.

— Мы проверили танк. Его никто не видел. Я приказал обыскать все корабли на воздушной подушке и плавучую АЭС. Если он на борту, мы найдем его.

— Надеюсь, — сказал Федоров. — Зыков, как это могло случиться.

— Я приказал доставить его на ПТ-76, - извиняющимся тоном сказал тот. — Обстановка накалялась, и отход был довольно беспорядочным. Я проверял каждое здание на предмет людей и техники. Не могу знать, товарищ капитан второго ранга. Я обнаружил двоих убитых на складе возле тюрьмы, но решил, что они попали под миномет. Обстрел был достаточно плотным… Сейчас, после осмотра тел, я понял, что они были убиты не осколками, а пулями небольшого калибра, возможно из пистолетов. Виноват. Я должен был сам взять Орлова и отвести домой за ухо.

Федоров видел, что Зыков сломался. Ему была поставлена задача найти Орлова и он ее выполнил, в самых тяжелых условиях. Но что-то явно пошло не так, как надо. Ни один план не идет так, как надо. Несколько минут назад он сам сказал об этом Добрынину.

— Твою мать! Возможно, еще есть время. Я знаю, что вы сделали все возможное, Зыков.

Он понял, что процедура уже запущена. Они могли переместиться во времени в любой момент! Если Орлова не было на борту, они его упустили, и без служебной куртки не будет никакой возможности снова найти его.

— Обыскать все отсеки, все палубы и все помещения. Проверить воздуховоды — все! Переверните здесь все вверх дном, если нужно. Я проверю, возможно ли остановить процедуру. Мы не можем уйти без Орлова!

Он бросился на пост, но спустившись по трапу на нижнюю палубу, ощутил что-то странное.

Он стоял, глядя на мягкую рябь на поверхности Каспийского моря. От корабля словно исходили концентрические круги небольших волн. Что за…? Они уже начали перемещаться во времени?

Он посмотрел в сторону и заметил небольшой силуэт траулера, о котором докладывал капитан Малкин, медленно прошедшего мимо. На его палубе виднелись двое. Воздух между «Анатолием Александровым» и траулером словно дрожал и начинал светиться, словно мираж.

Господи, воскликнул он про себя. Мы перемещаемся! Началось! Он ощутил, как сердце забилось чаще, а шея словно горит. Чертова операция ускользала, словно вылетевший из рук швартовочный канат! Было слишком поздно пытаться добраться до Добрынина и остановить его. Орлова не было. Не было!

Затем он понял, что раз еще видит этот траулер, то они еще в 1942 году. Он все еще был в море, хотя и скрытый за странным свечением. Что-то не так? Неужели стержень № 25 все-таки подвел их? Нужно было добраться до Добрынина и все выяснить.

— Посмотри на это, Джок, — сказал Сазерленд.

— Вижу. Вот нахрена ты пошел за нами?

— Интересно было. Слишком уж они нас огорошили. Что это они делают?

— Это ведь какой-то корабль, верно? Но он не движется. Похоже, русские морские пехотинцы швартуются у него.

— А это что такое наверху? — Указал Сазерленд. — Похоже на громадного кузнечика.

— Да чтоб я знал. Надо залезть внутрь и посмотреть, да? А они тем временем тоже заинтересуются и придут к нам, чтобы посмотреть.

— Не беспокойся, Джок. Мы просто рыболовецкая лодка. Я даже помахал им, чтобы выглядеть дружелюбно. Мы просто проходим к километре от них, ища рыбу. Не беспокойся.

Но Хаселдена что-то беспокоило. Сазерленд мог видеть это у него на лице. И даже нечто большее, чем беспокойство. В его глазах застыл холодный ужас, какого он еще никогда не видел. Хаселден много раз проходил через огонь и воду в бою, и бывал в ситуациях, намного худших, чем эта.

— Что не так, Джок? Ты будто привидение увидел.

— Никогда такого не видел, — ответил он на выдохе. — Что такое с долбаным морем?

Сазерленд тоже заметил это — в воздухе появилась странная дрожь, словно искры. Затем послышался низкий гул, становившийся все ниже. Он ушел за порог слышимости, но его все еще словно можно было ощущать. Над кораблем вдали словно поднимался туман, накатываясь от него, море вокруг словно рябило, будто корабль как-то дрожал, создавая волны.

Он пораженно смотрел на то, как первая волна докатилась до них, слегка накренив лодку, словно миниатюрное цунами в совершенно спокойном море. Туман сгущался, окутывая их, и стал настолько плотным, что они не видели дальше, чем на пару метров вокруг лодки. Они ощутили дрожь, воздух вокруг словно затрещал от электрических разрядов.

Он повернулся к Хаселдену, беспокоясь о капитане, и оказался потрясен до глубины своей молодой души. Капитан был там… И его не было! Он словно замерцал в странном тумане, на него лице появилось выражение страха и совершенного изумления. А затем, Хаселден со странным шипением просто исчез! Он просто растворился в тумане, словно призрак, словно его никогда и не было!

И затем все стихло.

Сазерленд отпрянул, широко раскрыв глаза. Сердце бешено колотилось.

— Джок! — Разум заставил его броситься к ограждению, предполагая, что Хаселден упал за борт, однако не заметил ни малейших признаков его там присутствия. Не считая странной ряби, поверхность моря была совершенно безмятежной.

— Что там русские, лейтенант? — Окрикнул его из рубки сержант Терри. — Ничего не вижу в этом тумане.

Сазерленд все еще был совершенно потрясен увиденным — и понимал, что то, что он видел, было совершенно невозможно. Что случилось? Где капитан?

— Господи… — Выдохнул он, глядя на сержанта Терри с совершенно белым лицом.

— Что с вами, лейтенант?

— Джок… Он был здесь. Прямо рядом со мной, сержант! А затем накатил этот гребаный туман… И он просто исчез!

— Что, упал за борт?

— Нет! Я смотрел прямо на него, и он просто взял и исчез!

Сержант Терри сурово посмотрел на лейтенанта, прищурив глаза. Он видел, как люди ломались под давлением, но Сазерленд пока что хорошо справлялся. Но что он нес? Это был какой-то взрыв или иная катастрофа на том странном корабле? Туман и рябь на море явно исходили от того корабля и застали их, словно шторм. Он снова взглянул в туман, испытав странное ощущение того, что они потеряли свой путь и теперь слепо брели в бесконечном забвении моря.

Сидящий в рубке Орлов ощущал то же самое. Опять траулер, подумал он. И хорошо! Его задолбало идти или трястись в грузовике по грязным дорогам. Оставшись на берегу, они бы очень скоро оказались бы в эпицентре боев, приближающихся к городу. А дороги на юг, вероятно, были отрезаны немцами.

Увидев, куда его ведут, он испытал облегчение. Путь по морю был бы идеальным выходом из этого бардака, если только морпехи окажутся не слишком любопытны. Но кто это были? Они застрелили сопровождавших его морпехов без колебаний, словно все это время сидели в засаде, готовые броситься на цель.

Когда старший сказал ему что-то по-английски, он ничего не понял, но, тем не менее, криво ухмыльнулся. По их виду и форме, проглядывающей из-под шинелей, он понял, что это были англичане. Что они, черт их бери, здесь делали? Могли ли они вытропить его от самого Гибралтара? Поверить в это было трудно, но это было возможно. Если так, подумал он, они намереваются доставить меня на контролируемую Британией территорию.

Ему хотелось иметь при себе куртку. «Светлана»[38] обеспечила бы ему все необходимые сведения о британских действиях и базах поблизости от Каспийского моря. С другой стороны, куртка смотрелась довольно забавно, свисая изо рта Моллы, словно нелепая борода. Морпехи нашли его даже без куртки. Если бы не эти трое, он, вероятно, уже был бы на этом корабле.

Он взглянул на корабль, подумав, что тот выглядит странно кубическим, чтобы быть морским судном. Что это? Явно не вертолетоносец и даже не десантный корабль типа «Иван Рогов». Швартовка к нему кораблей на воздушной подушке явно сопровождалась танцами с бубном. А этот здоровенный вертолет на крыше? Теперь понятно, что я видел из грузовика — Ми-26! Кто-то задействовал очень серьезные средства, чтобы спланировать и осуществить эту операцию. Они явно очень хотели меня найти.

Глядя на морских пехотинцев на палубе, он испытал неподдельное сожаление, ощущая, что должен быть с ними, со своими настоящими соотечественниками из 2021 года. Они были действительно смелыми, раз пошли за ним подобным образом, устроив полноценный бой с немцами. Разумеется, все спланировал Федоров. Он же, скорее всего, уговорил Вольского предоставить ему всю эту технику. Господи, да у них же здесь полноценная десантная рота! Ему было почти жалко, что он должен был их разочаровать.

А затем он услышал тот самый низкий гул, становившийся все ниже, словно его источник затягивало в черную дыру за порогом слышимости. В воздухе появился запах отрицательных ионов, а море между кораблем и их лодкой засветилось тем самым жутким светом. Он уже видел такое ранее, каждый раз, когда «Киров» перемещался во времени. Но это был не «Киров». Больше всего это напоминало плавучую электростанцию, из тех, что использовались в Арктике и на Камчатке. Но как она могла перемещаться во времени?

Он смотрел на окутавший их серый туман, ощущая тоску, что его товарищи из будущего уже исчезли. Он снова был один, пойманный в ловушку посреди Второй Мировой войны. Рядом не было даже «Светланы», способной помочь ему найти свой путь в жизни.

Но я все еще знаю, что будет, подумал он, утешая себя. Возможно, не в мелочах, но я знаю о серьезных делах. Я знаю ход войны и знаю, как она закончится. Я знаю о Хрущеве, о Карибском кризисе и Берлинской стене и о тот, чем это все закончится. Я знаю достаточно, чтобы заработать много денег. Но сначала мне нужно разобраться с этими троими. Этот сержант, сидящий прямо передо мной, не станет серьезной проблемой.

Троими? Он снова посмотрел на них, заметив только двоих. Старшего, вероятно, командира, с ними не было. Возможно, он ушел на другой борт лодки, подумал он, прикидывая, что будет делать. Не торопись, сказал он сам себе. Чего-чего, а времени у тебя сейчас более чем достаточно. Все время в мире…

Карпов не стал терять времени, снова выведя корабль в море к большому огорчению экипажа. Они надеялись получить увольнительную в город, но капитан счел, что пока это будет слишком опасно, и Роденко с ним согласился.

— Мы явили собой нечто совершенно неведомое, удивительное и новое. На этой неделе они будут пытаться получить о нас новости из Петербурга, а я, тем временем, намерен обеспечить несколько заголовков. Как только мы установим здесь господство, у экипажа будет более чем достаточно времени на берегу. Но пока что у нас есть неотложные дела.

Они вышли из гавани, видя, что многие провожают корабль на причалах, махая вслед. Карпов приказал дать ответ корабельной сиреной. Вскоре они прошли острова и вышли в Японское море. Он приказал занять курс к Сангарскому проливу, намереваясь пройти прямым маршрутам к основным японским портам вблизи Токио. Прошло немного времени прежде, чем они встретили коммерческий транспорт, следовавший в Японское море.

Карпов шагал по рубке, время от времени останавливаясь, чтобы взглянуть на объект в бинокль. Это оказались два далеких парохода. Они давно обнаружили эти корабли на радаре — те совершали крутой разворот от побережья Японии к Сангарскому проливу между островами Хонсю и Хоккайдо. «Киров» приближался с запада, от Владивостока.

Занятно, подумал он. Я рассчитывал войти в бухту Сагами в 1945 году и заложить прочные основы будущего России. Теперь я войдут туда в 1908, и на этот раз американцы ничем не смогут возразить. Море принадлежит мне! Я единственная реальная сила в этих водах. Ни один корабль не сможет показаться на горизонте так, чтобы я об этом не знал, и ничто не сможет мне помешать. Я буду идти туда, куда мне нужно и делать то, что сочту нужным. Теперь я настоящий царь этих морей, и пришло время издать мой первый указ.

Он оповестил экипаж, что требуется человек, знающий японский. Таковых оказалось трое, и вскоре в рубку прибыл Чеков, молодой мичман ракетно-артиллерийской боевой части. Он расположился рядом с Николиным, надел гарнитуру и принялся пояснять более опытному офицеру связи, как все это устроено. У них не было возможности установить голосовую связь с большинством кораблей этого времени, особенно с такими старыми пароходами. Вместо этого сообщения будут передаваться в международной азбуке Морзе.

— Николин, — повернулся Карпов к «связистам». — Запросить корабли о грузе и пункте назначения.

— Так точно, товарищ капитан.

Николин начал отправлять сообщение международной азбукой Морзе, но Чеков предупредил его, что японцы использовали специальную кодировку Вабуна, позволяющую передавать иероглифы Каны через их примерные эквиваленты среди латинских букв. На случай, если ответ придет в той же кодировке, Чеков должен был помочь в переводе.

Для надежности, Николин передал префикс «тире, две точки, три тире», указывающий использование кодировки Вабуна. Он записал ответ, и Чеков медленно перевел.

— О-ха-ю-го-за-и-ма-зу, — прочитал он, наконец. — Они говорят «доброе утро», товарищ капитан.

— Отлично, а теперь запросите ответ на наши вопросы, и побыстрее.

Пошли долгие секунды, пока Чеков составлял сообщение, а затем Николин отправил его по беспроводному телеграфу.

— Отвечают, что они «Тацу-Мару». Позади от них «Канто-Мару». Следуют в Далянь с грузом риса и сои, товарищ капитан.

— Далянь? Разве это не на побережье Желтого моря? — Карпов подошел к тактическому планшету и отметил точку, находящуюся в непосредственной близости к северу от Порт-Артура. — Итак, это корабли снабжения, следующие на территории, недавно захваченные японцами, но ранее контролировавшиеся Россией. Весьма небезынтересно. Передайте им приказ изменить курс и следовать в ближайший японский порт. С сегодняшнего дня японским кораблям запрещается вход в Желтое море.

Николин посмотрел на капитана широко раскрытыми глазами, но немедленно начал составлять сообщение вместе с Чековым. Через некоторое время они получили ответ.

— Они хотят знать, кто мы такие, товарищ капитан. — Николин поправил гарнитуру, несколько нервничая, потому что весьма точно понимал, к чему все идет.

— Российский линейный крейсер «Киров». Сообщение отправьте на международной азбуке Морзе и потребуйте ответа.

Опять последовала очень долгая пауза, после чего Николин услышал, что корабль также сообщил всем береговым станциям о контакте с российским кораблем.

Теперь они нас видят, подумал Карпов. Отлично… Пусть разглядят получше. Он даже приказал изменить курс на несколько градусов вправо, чтобы показать японцам профиль корабля во всей красе. Николин доложил, что японцы передали на берег: «Крупный корабль. Российский флаг. Военный».

— И? — Спросил Карпов с явным нетерпением. — Что они ответили?

— Молчат, товарищ капитан.

Карпов видел, как пароход выполнил поворот, уходя подальше от «Кирова», и все же явно направляясь в японское море.

— Передайте им приказ немедленно изменить курс на 90 и вернутся в японский порт.

Даже после того, как Николин отправил приказ, Чеков расшифровал принятый в ответ сигнал в кодировке Кана, несмотря на приказ Карпова. Они приняли всего четыре слова, которые Чеков перевел как «со-йо-на-ра».

— Ответили «до свидания». И все.

Карпов посмотрел на него с легким волнением.

— И все?

— Так точно, товарищ капитан.

— Значит, переходим к более убедительным аргументам, — сказал Карпов, на этот раз обращаясь к Самсонову.

— АК-100 к стрельбе. — Коротко сказал он.

— Так точно, — ответил Самсонов. — Орудие к стрельбе готово!

Карпов проследил, как носовая башня быстро развернулась, направив ствол орудия на пароход. Она была перемещена прямо на нос корабля сразу за форштевнем корабля при модернизации «Кирова», дабы обеспечить установку более крупной сдвоенной 152-мм артиллерийской установки за пусковыми установками противокорабельных ракет. Это была одноорудийная 100-мм установка с длиной ствола 60 калибров, сохранившаяся от изначального «Кирова»[39]. Глядя на энергично повернувшуюся башню, Карпов поймал мимолетную мысль, что это могут быть первые выстрелы войны, которая изменит всю будущую историю, его личной войны против самой истории, призванной исправить ошибки многих стран, ставших на пути российским амбиций и восстановление законного положения его страны здесь, на Тихом океане и во всем мире. Все изменится в тот момент, когда он отдаст приказ открыть огонь.

Внезапно к голову пришли воспоминания о моменте на набережной во Владивостоке, когда адмирала Вольского срочно вызвали в штаб после получения известий о том, что китайцы и японцы вступили в бой у островов Дяоютай.

«Делайте то, что должны, — сказал ему адмирал. — Но мы оба понимаем, что на кону стоит больше, чем судьба корабля, большее, чем наши собственные жизни. Мы единственные, Карпов, кто знает, что происходит, и судьба никогда не простит нас, если мы подведем ее».

Он словно мог видеть глаза адмирала, медленно снявшего командирский ключ и отдавший его ему — тот самый ключ, что стал предметом раздора между ними в Северной Атлантике. Вольский передал ему нечто большее, чем силу и ответственность, образом которых являлся этот ключ. Он передал ему надежду на будущее, битву за которое они надеялись выиграть вместе.

За этой картиной пришла следующая. Это был разговор со старшиной Трояком вскоре после того, как он официально вернул должность командира корабля и начал снова устанавливать отношения, в том числе с этим неукротимым морпехом. Он вспомнил, как извинился за свои действия против Вольского.

«Старшина, я хочу извиниться перед вами за то, что сделал в Атлантике. Я использовал вас и ваших людей, пытаясь противостоять адмиралу. Я сделал глупость. Меня могли сурово наказать, но вместо этого я получил прощение. Я хочу понять, простите ли вы меня.

Трояк тяжеловесно кивнул, и Карпов продолжил:

— Я был не прав, когда сделал то, что сделал, и только по милости адмирала я все еще здесь и на мне эти погоны. Я должен был оказаться на губе или даже хуже, но Вольский дал мне шанс, и я обещаю служить этому кораблю. Я больше не подведу его и его экипаж».

Я не подведу… Снова… Слова словно ударили его по лицу, учитывая все, что произошло после того, как он покинул Владивосток в качестве номинального командующего флотом. И что он сделал? Втянулся в бой с американцами, вначале в форме словесного поединка с капитаном Таннером с «Вашингтона», а затем в ходе короткого боя к югу от Курильских островов. Кто знает, чем это могло закончиться, если бы не вулкан Демон, отправивший их в прошлое?

Затем он нашел в себе храбрость и решимость бросить вызов всему американскому Тихоокеанскому флота 1945 года — с шестью линкорами, восемнадцатью авианосцами, более двадцатью крейсерами и девяноста эсминцами, и более тремя тысячами самолетов. О чем он думал? Проявленное им высокомерие очень скоро окончилось гибелью «Адмирала Головко» и, вероятно, «Орлана». Что он был за командиром, в конце концов? Всякий раз, как дело доходило до решающего момента, он вынужден был хвататься за громадную силу ядерных боевых частей своих ракет.

Слова, которые он сказал Трояку в тот день, словно набросились на него стаей собак. Тогда старшина дал ему столь необходимое отпущение грехов и пообещал свою поддержку.

«Можете положиться на меня, товарищ капитан.

— Я понял. Однако, полагаю, дальше будет нелегко, старшина. Когда дело дойдет до боя, мы оба будем знать, что нам делать. Но мы оба видели и то, что осталось от нашего мира, один черный день за другим. Что-то подсказывает мне, что все идет к тому прямо сейчас, пока мы разговариваем. Пока я не знаю, что с этим делать. Когда-то я думал, что стоит мне просто благополучно привести корабль домой, как все закончится, но впереди нас ждет что-то еще. Вскоре мы можем оказаться на войне, но если мы не хотим увидеть мир таким, каким мы его увидели, мы оба должны стать кем-то большим. Мы должны стать людьми мира.

— Я понимаю, товарищ капитан.

— Вы — командир взвода высоко подготовленных солдат, старшина. Но не каждый удар наносится во вред. Иногда мы сражаемся за то, чтобы сделать что-то хорошее, и мы делаем то, что должны. Но Федоров однажды сказал мне о том, что мы должны думать о том, что мы делаем. На этот раз я буду помнить его слова».

Что он пытается сделать сейчас, подчинить себе мир? Принесет ли это пользу или вред? Должен ли он делать именно это в данной ситуации? Сейчас он точно ничем не рискует. В эту эпоху его корабль действительно непобедим, и он не ожидал, что столкнется с ситуацией, с которой они не смогут справиться, пока будет осмотрительно расходовать боеприпасы и использовать свою силу разумно.

Он мог позволить этим пароходам просто идти своей дорогой… Сайонара… Они явно не хотели связываться с угрожающего вида кораблем и делали то единственное, что предпринял бы любой капитан корабля — пытались уйти. Но если он должен действительно заявить о себе, как он планировал, направить историю в верное русло, ему нужно было действовать. Как именно? Был ли он тем человеком мира, которым был, разговаривая с Трояком, или человеком войны, бессмысленной зубастой акулой? Неужели он действительно мог предположить, что сможет исправить все грехи столетия, лежащего впереди? Что сказал тот американский летчик, когда американцы впервые глупо атаковали его соединение? Против лома нет приема, сказал тогда «Железный Майк».

Все эти соображения метались в его голове. Он все еще ощущал себя вынужденным сделать что-то, что должно было привлечь внимание японского руководства. Да, против лома нет приема. Возможно, ударив их сейчас, не слишком сильно, он спасет их от большей боли. По крайней мере, он даст им возможность подчиниться прежде, чем прибегнет к крайним мерам. С этой мыслью он решил дать пароходам последний шанс.

— Самсонов, предупредительный выстрел по курсу головного корабля. Один снаряд. Николин, передать сообщение: немедленно занять курс 90 градусов, или будете уничтожены.

— Есть предупредительный выстрел под нос головного корабля. Один снаряд.

Носовая установка резко каркнула, ствол откатился от отдачи, и снаряд ударил в воду перед носом парохода. Всплеск был относительно небольшим, учитывая, насколько огромный корабль произвел выстрел. Но «Киров» лишь прочищал горло.

Карпов поднял бинокль, надеясь, что японский капитан не заставит его стрелять по своему кораблю. Пароход повернул еще на десять градусов вправо, но продолжал идти в прежнем направлении.

— Они увеличили скорость?

Оператор радара немедленно ответил:

— Так точно. Увеличивают ход с восьми до двенадцати узлов.

— Николин, ответ?

— Никак нет. Но они отправили всем береговым станциям сигнал бедствия. «СОС… «Тацу-Мару»… Атакованы…».

— Зовут помощь. Что же, не думаю, что им кто-то поможет, и, полагаю, мы могли бы добиться многого на примере этого корабля. Отлично, Самсонов. Один выстрел в корму из носовой АУ.

Орудие снова рявкнуло, и снаряд немедленно достиг цели. Карпов увидел взрыв в корме корабля. Второй пароход совершил разворот и бросился наутек.

Он смотрел на них в бинокль, наполняясь злостью. Головной пароход все еще пытался уйти. Идиоты, подумал он. Они что, не видят, с чем столкнулись? Он повернулся к Самсонову и отдал последний приказ.

— Головной уничтожить. Второму дадим подобрать выживших. Мы не монстры, а они не военные. Но нужно дать им понять, что наши слово — из стали, и мы сами из стали, и когда мы отдаем приказ, его нужно выполнять.

Люди из стали, подумал Николин. Один человек тоже назвал себя так — Иосиф Сталин, человек из стали[40]. Итак, мы — корабль маленьких Сталиных в ничего не подозревающем мире. Он задался вопросом, как далеко собирался зайти капитан, но, будучи младшим офицером, понимал, что свое мнение ему следует держать при себе. Он заметил, что Роденко не было в рубке. Старпом ушел вниз после окончания своей вахты, и у капитана в качестве советчиков были только собственные внутренние музы.

Орудие разрывало воздух резкими «Бах, Бах, Бах!» — Самсонов методично отправлял в цель тщательно рассчитанные очереди по три снаряда. Цель прочно держалась в захвате системой управления огнем, и в считанные мгновения «Тацу-Мару» превратился в пылающий остов. Николин видел, как члены его экипажа прыгают в море с охваченной огнем палубы. Это заставило его вспомнить разорванный корпус «Адмирала Головко», когда американскому линкору посчастливилось добиться попадания огнем главного калибра.

Нужен будет всего один снаряд, подумал он. Но капитан этого, похоже, не понимал. Он полагал, что мы неуязвимы, хотя, возможно, так и было. Тем не менее, японский флот разбил весь российский Тихоокеанский флот, и эти корабли были где-то рядом. Что-то подсказывало ему, что вскоре он увидит еще больше людей, прыгающих в воду, и он лишь надеялся, что не будет одним из них.

Роденко направился к Золкину сразу после окончания своей вахты, чтобы обсудить ситуацию. Доктор все еще пытался осознать тот удивительный факт, что корабль уходил все дальше во времени.

— Мы, похоже, уходим все дальше в забвение, — сказал он. — 1908? Я задаюсь вопросом, почему именно этот год?

— Никто не знает. После ухода Добрынина и Федорова у нас, похоже, нет никакого реального понимания того, что здесь происходит. Стержень управления был снят, но мы продолжаем перемещаться во времени всякий раз, как оказываемся рядом с мощным взрывом. Сначала этот проклятый вулкан, а потом последняя ядерная боевая часть, которую капитан, должно быть, применил слишком близко.

— Возможно, это удержит его от дальнейшего швыряния ядерными боеголовками, — Золкин вытер руки полотенцем, словно счищая с себя проблему. — Но это, безусловно, как-то связано. Что твориться с небом ночью? Карпов что, испытал что-то?

— Небом? Вы имеете в виду странное сияние после наступления темноты? Да, мы все задавались этим вопросом. Сначала мы думали, что это последствия нашего перемещения во времени, но оно не должно длиться так долго, да и, похоже, исходит откуда-то из-за горизонта на западе, в Сибири. Нет, могу вас заверить, ядерное оружие здесь не при чем. Капитан приказал вернуть все боевые части в погреб. Он считает, что обычных вооружений здесь будет для нас достаточно.

— Хорошо. Так что же он задумал, Роденко? Вы же явно пришли не из-за головной боли или прищемленного пальца.

— Вы очень проницательны, — улыбнулся Роденко. — Да, в последнее время я внимательно слежу за капитаном. Он находится в сильном напряжении после того, как мы ушли из Владивостока в 2021 против американцев. Иногда он словно впадает в раскаяние и депрессию. А затем внезапно становится прежним, распираемым амбициями. Боюсь, что чем дальше мы уходим во времени, тем агрессивнее он становится. Этот спектакль, который он устроил во Владивосток, является прекрасным примером. Он фактически объявил себя Наместником Дальнего Востока!

Золкин рассмеялся.

— Нда, от скромности он точно не умрет. Наместник Дальнего Востока? Капитан лишился возможности хорошо подраться с кем-то. Единственная проблема в том, что враги отступили. Из Владивостока мы ушли в составе эскадры из восьми кораблей, а теперь мы снова одни в море. На мой взгляд, флот сможет обойтись без таких командиров.

— И, тем не менее, доктор, сейчас капитан намерен сделать значительно больше. Он заявил, что намерен сделать «Киров» новым флагманским кораблем российского Тихоокеанского флота.

— Или того, что от него осталось. Насколько я помню, это не более чем несколько старых броненосных крейсеров.

— Да, но он намерен использовать «Киров», чтобы это исправить.

— Каким же образом?

— Он полагает, что сможет выступить против японцев и вернуть России позиции и престиж, утраченные после поражения в войне.

— Значит, он ищет еще одной войны? — Тихо и подавленно сказал Золкин. — Разве было мало? Мы сражались с британцами, итальянцами, японцами, американцами в две разные эпохи, а теперь он снова хочет разбить японский флот? Как-то было сказано, что нет ничего более опасного, чем адмирал с картой и компасом. Сказано это было явно про таких людей, как Карпов.

Роденко опустил голову, подумав, прежде чем озвучивать следующий вопрос. В его голосе слышалась неуверенность.

— Доктор… Что, если Карпов начнет упорствовать? Он попытается изменить ход самой истории, и восстановить Россию в качестве Тихоокеанской державы, но в его распоряжении всего один корабль. Конечно, мы сильны. Мы можем навязать свою волю на море и разбить все, с чем можем здесь столкнуться. Но у Японии тоже есть армия, и они убедительно разгромили российскою армию этой эпохи[41]. Я считаю, что капитан снова откусил больше, чем сможет проглотить.

- Да, и продолжив это делать, он когда-нибудь подавится, и это будет конец.

— Но еще есть экипаж, доктор. Можем ли мы просить их вести этот бой? Они пробыли на берегу едва ли неделю после того, как мы вернулись домой, а затем снова вышли в море, чтобы сражаться с американцами.

— Согласен, им тяжело. И этот генеральный инспектор тоже не помог отдохнуть[42]. Но я вижу кое-что. Люди кажутся мне все еще достаточно бодрыми. Их дух не сломлен.

- В этом-то и проблема, — ответил Роденко. — Они видели Карпова в бою. Да, он хороший тактический офицер, но, по моему мнению, делает серьезные стратегические просчеты. Он постоянно ставит корабль в ситуации, которых легко можно было избежать. Мы могли уйти на восток в Тихий океан задолго до того, как столкнулись с американцами в 1945. Я поддержал его решение оказать помощь советским войскам на Курилах, но не было нужды вступать в бой с американскими эсминцами и крейсерами. А он словно действительно хотел спровоцировать их, и каждый мог понимать, что они так этого не оставят. Обстрел тех самолетов, что впервые облетели нас, был случает, по крайней мере, так я слышал. Но то, что произошло дальше, было более чем преднамеренным.

— Вы полагаете, что Карпов сознательно провоцировал американцев? Это очень похоже на того человека, которого я знаю.

— Разумеется! Он знал, что если они выступят крупными силами, он сможет использовать реальную мощь этого корабля, чтобы убедить их в своем превосходстве.

— Да, я видел ту демонстрацию силы, когда он выпустил первую ракету рядом с американскими кораблями. Реакция экипажа была странной. Они бурлили. Кое-кто даже прибежал ко мне, чтобы рассказать, что сделал Карпов, и они буквально трясли кулаками от одобрения.

— И посмотрите, что случилось с «Адмиралом Головко».

— Тяжело было это видеть. И я могу лишь задаваться вопросом, что случилось с «Орлом»[43]. Мы снова ощутили холодную руку на нашей шее, но ушли от судьбы. Интересно, переместился ли «Орел» также во времени? Возможно да — в другой год. Надеюсь, Ельцин сохранил трезвость ума.

— Ельцин меня не беспокоит, доктор, — Роденко снова вернулся к теме разговора.

Золкин кивнул.

— Значит, перейдем к сути. Вы пришли, чтобы поведать мне о душевном состоянии Карпова. Да, он испытывает стресс, как и все мы. Да, его поведение значительно изменилось, но делает ли его это недееспособным? Это вы хотели услышать? На данный момент будет трудно провернуть такое дело. Возможно, он принимает иррациональные решения, но что это нам дает? Когда на борту находился адмирал Вольский, он являлся высшей властью, но теперь это не так. Если вы хотите совета, то делайте то же, что делали до сих пор. Наблюдайте мне и докладывайте о любых нарушениях его поведения. В противном случае, выполняйте свой долг перед кораблем и его экипажем. Если придет время для более решительных и темных действий, вы можете полагаться на меня и мое профессиональное суждение. Ведь за этим ответом вы пришли? Что же, вы его получили.

— Благодарю вас.

— Не стоит. Если что-то случиться с Карповым, с этим бардаком придется иметь дело вам. Надеюсь, вы понимаете это, и будете готовы, если когда-либо окажетесь в командирском кресле.

Роденко задумался над этим, но его мысли прервал грохот артиллерийской установки. Он поймал себя на том, что смотрит в иллюминатор, пытаясь понять, что происходит. Вдали виднелась пара пароходов. «Киров» шел параллельным курсом примерно в пяти километрах по левому борту от них. Еще было достаточно светло, чтобы он заметил небольшой гейзер, взлетевший от удара снаряда перед носом головного парохода.

— И вот опять, — сказал он. — Капитан сделал предупредительный выстрел по курсу.

— Это грузовое судно? Зачем? Чего он хочет добиться?

— Думаю, того же, чего и в 1945, когда он обстрелял те американские эсминцы у Курильских островов. Он потопит пароход, японцы отправят военные корабли для разбирательства. Он атакует их — и начнется новая война[44].

— Тогда, вероятно, вам лучше отправиться в рубку и проверить, что происходит. Помните, что я сказал вам, Роденко. Вы должны выполнять свой долг, но вы старший помощник и второй человек на корабле. Ваше мнение учитывается, поэтому, если у вас есть, что сказать, вы должны сказать это капитану в лицо.

Еще одного звука выстрела было достаточно, чтобы убедить Роденко идти. Сердце забилось чаще от чувства тревоги.

— Благодарю вас.

Он развернулся и вышел через люк.

Карпов расположился во флагманской рубке с картами и несколькими книгами из старой библиотеки Федорова. Он нашел их наиболее полезными для исследования, которое проводил сейчас, изучая потенциального противника. Корабль все еще находился на блокирующей позиции в Санграском проливе. После потопления «Тацу-Мару» он проследил с расстояния за тем, как второй пароход попытался спасти экипаж затонувшего корабля, а затем с удовлетворением отметил, что тот направился к берегам Японии.

Роденко появился прямо во время этих событий, вернувшись в рубке вскоре после того, как он отдал Самсонову приказ открыть огонь.

— Бежали на звук стрельбы, Роденко?

— Так точно, товарищ капитан. Я слышал стрельбу носовой артиллерийской установки, но боевой тревоги объявлено не было.

— Не было необходимости. Мы просто перехватили пару японских судов, следовавших в Далянь, около Порт-Артура. Этот маршрут для них закрыт. Мы не позволим японцам снабжать свои войска в Корее или Маньчжурии.

Это удивило Роденко.

— Но, товарищ капитан, как мы сможем обеспечить блокаду? У нас всего один корабль. В этой гавани может быть десять или двадцать кораблей, и еще больше на юге, в основных японских портах. Мы не сможем перехватить их все.

— Я понимаю это Однако мы можем показать пример того, что будет с любым кораблем, не подчинившимся нашему приказу. Как только мы потопим несколько, остальные дважды подумают перед выходом в море. Мы сможем оказать серьезный эффект, даже не имея возможности быть везде одновременно.

— Неподчинении? Что за приказ, товарищ капитан? Мы связывались с японцами?

— Пока нет, но это будет.

— Тогда какой реакции вы от них ожидаете? Простая атака на невооруженные корабли равносильна пиратству!

— Пиратству? Не юродствуйте, Роденко. Вы говорите так, будто мы связаны законами, которые эти людишки придумали, чтобы регулировать свои дела. Наоборот! То, что вы должны понять, это то, что теперь мы являемся единственной настоящей силой. Как вы думаете, что сделает капитан этого корабля, когда я пущу его корабль на дно? Побежит жаловаться правительству. Именно этого я и добиваюсь. И следующие корабли, с которыми мы столкнемся, будут военными, и тогда мы сможем довести нашу позицию до всеобщего сведения. Капитан этого парохода сам по себе не станет моим послом в Токио, но если стукнуть посильнее, то военные отреагируют быстро.

Роденко это очевидно смутило. Именно это он и подозревал. Капитан собирался повторить то же, что и в 1945. Пока что картина была неопределенной, но он мог представить, что вскоре весь японский флот соберется против угрозы, являемой «Кировом».

— Вы действительно стремитесь к этому, товарищ капитан? Вы снова ищете войны?

— А что, Роденко? Вы же не ждете, что это будет морской круиз? Мы вышли в море как военный корабль на службе нашей Родины. Мы уже дважды приняли брошенный нам вызов. И не справились только потому, что оказались здесь.

— При всем уважении… Разрешите говорить начистоту?

— Разумеется. Мне нужно знать, что вы хотите сказать.

— Вы точно уверены, что мы служим здесь нашей Родине?

Карпов пристально посмотрел на старпома, словно пытаясь понять, о чем тот на самом деле думает.

— Я понял, Роденко. Я так понимаю, вы не одобряете мои действия. Позвольте узнать ваше мнение. — Он сложил руки на столе рядом с книгами Федорова, с ожиданием, нетерпением и очевидной открытостью.

— Товарищ капитан… Если это действительно 1908 год, у нас нет никаких полномочий действовать здесь. Все наши действия могут иметь драматические последствия для всей будущей истории, и я полагаю, что они должны быть предельно осторожны. Вы заявили о себе во Владивостоке, и вскоре из Петербурга ответят, что ничего не знают о нас. Я полагаю, это было неразумно, и, более того, несколько претенциозно. Затем вы атаковали невооруженные торговые суда, что, несомненно, приведет к большим проблемам.

— Да, именно так и будет, товарищ капитан-лейтенант, — обращение к Роденко по званию вместо имени было явным намеком на то, что Карпов не проникся этими аргументами. — Я намерен именно привлечь внимание наших противников и показать им, с чем они имеют дело. Только после этого мы сможем предъявлять требования, к которым они станут прислушиваться.

— Но с какой целью, товарищ капитан? Зачем нам начинать новую войну, которой не должно было случиться? Разве мы уже сделали не достаточно?

— Потому что та война, которая велась в той истории, закончилась для России очень плохо. Вы согласны? Если бы Орлов был здесь, он сказал бы прямо. Мы получили пинок под зад и скатились до третьеразрядного государства. Возможно, наше попадание сюда было чистой случайностью после ядерного взрыва, но, честно говоря, я не вижу другого способа вернуться обратно, кроме как произвести еще один взрыв. Этого я делать не стану. Таким образом, мы обладаем силой предотвратить более века трудностей для нашей страны. Я намерен использовать эту силу, и это только начало. Реальная партия еще не начиналась. Скоро они начнут расставлять пешки и другие мелкие фигуры. Однако мы теперь — мощный черный ферзь, и можем победить их всех. Вы не согласны?

— Конечно, мы можем победить любой корабль, товарищ капитан, но весь флот? Не случится ли повторение того, что случилось в 1945?

— Разумеется, нет. Теперь их корабли не представляют для нас угрозы. По сравнению с «Кировом», это просто игрушки. Чем раньше японцы выучат, что их флот бесполезен как инструмент внешней политики, пока мы действуем в этих водах, тем лучше. Занятия начинаются сегодня.

— Но что насчет японской армии? Мы совершенно бессильны повлиять на события на суше, товарищ капитан. Если японское руководство не подчиниться, что мы намерены делать? Разумеется, мы не сможем высадить войска на японскую территорию. С нашими нынешними силами морской пехоты мы даже не сможем взять под контроль Порт-Артур.

— Это еще предстоит выяснить. Я надеюсь, что японцы не захотят жертвовать своим драгоценным флотом и откатиться в феодальную раздробленность. Я читал книги Федорова. Именно Императорский флот имеет решающее значение для способности Японии проецировать свою силу на Тихом океане. И мы можем сломать эту силу и предотвратить ее дальнейшее развитие. Если не поможет, могут быть приняты другие меры, но я надеюсь, что до этого не дойдет. Это не Япония 1940-х, Роденко! Да, они победили Россию, мы все учили историю в училище, но теперь у нас есть возможность отыграть это! У нас есть сила помешать Японии утвердиться на Тихом океане в качестве главной силы. Разве вы не понимаете этого? Мы можем предотвратить Войну на Тихом океане. Мы можем не дать милитаристской Японии взойти тенью над мировой ареной — прямо здесь, прямо сейчас!

Лицо Роденко осталось угрюмым и обеспокоенным.

— Это очень серьезные планы на двадцать одну ракету и четыре тысячи артиллерийских снарядов, товарищ капитан.

— Значение имеет не сила сама по себе, — быстро парировал Карпов, — а наша возможность применить ее там, где это необходимо, причем не подвергая корабль риску. Вы понимаете? И не забывайте, что мы можем рассчитывать на поддержку наших соотечественников. Вы видели, как нас встретили во Владивостоке?

— И ради этого была эта нелепость насчет наместника Дальнего Востока, товарищ капитан?

— Это была просто показуха, — отмахнулся Карпов. — Как еще мне было назваться перед этими людьми? Я использовал термин, который они могли понять.

— Итак, вы намерены спровоцировать противника? Топить все больше кораблей, ища крупного сражения?

— Это необходимо для достижения моих целей, Роденко. И я не побрезгую это сделать. — Он указал пальцем на старпома в некотором раздражении. — Я назначил вас старшим помощником, потому что вы старший офицер мостика, более зрелый и обладающий большим опытом, чем любой другой. Но теперь вы начинаете говорить, как доктор Золкин! Это война. Вы знаете старую поговорку, что война суть продолжение политики другими методами. Если у вас не окажется необходимых качеств, я могу найти другого офицера на этот пост. Поэтому я ожидаю, что ваш голос станет вторым моим в этом вопросе, особенно в бою. В бою не должно быть двусмысленности. Вы должны выполнять свои обязанности или отойти в сторону.

Роденко понимал, что для переговоров с капитаном больше не было места. Казалось, что он перешел какой-то внутренний Рубикон, и видел предстоящие дни как решающие для всего этого дела. С одной стороны, он понимал, к чему стремиться Карпов. Они могли остановить Японию, предотвратить войну на Тихом океане и усилить положение России, что представлялось благородной целью. Но что-то подсказывало ему, что за сиянием этой цели в сознании Карпова нарастала тьма. Он видел это ранее, и боялся, что теперь она появиться снова, гуще, чем когда бы то ни было.

На этом они разошлись. Роденко покинул рубку, направившись вниз для отдыха. Однако вскоре радиотехническая часть доложила об обнаружении надводной группой цели в Сангарском проливе, следующей на запад курсом на корабль, и на этот раз это были не грузовые суда.

На прошлой неделе 9-я минная дивизия находилась на маневрах в заливе Амори, после чего должна была направиться в Сасебо на соединение с основными силами флота. В ее состав входили четыре миноносца, предшественники класса кораблей, которые в будущем назовут эсминцами. Командир дивизии капитан второго ранга Кавасэ держал флаг на «Аотака», первом корабле своего типа[45], ведшем за собой еще три — «Кари», «Цубамэ» и «Хато». Это были небольшие корабли, водоизмещением не более 152 тонн, но развивавшие скорость до 29 узлов. Имея в длину не более 45 метров, рядом с «Кировом» они казались карликами, и были вооружены лишь 57-мм орудиями. Их настоящая задача заключалась в том, чтобы сблизиться с крупным вражеским кораблем и выпустить в него три 356-мм торпеды[46]. В этом деле они достигли значительных успехов в русско-японской войне.

Капитан Кавасэ принял сигнал бедствия от «Тацу-Мару» и решил расследовать случившееся. Он уведомил командование о том, что реагирует на сигнал бедствия и сообщение о крупном российском корабле в проливах. Но он оказался не готов к тому, что увидел на горизонте.

Крошечные двухтрубные миноносцы шли на двадцати узлах, когда заметили вдали корабль, который рос с каждой минутой по мере того, как они сокращали дистанцию. Вместе с ним росла и тревога Кавасэ. Это определенно был военный корабль, но его форштевень был совершенно иным, длинным и гладким, совершенно непохожим на изогнутые к ватерлинии форштевни всех военных кораблей, которые он видел. Он не заметил на длинной палубе крупных орудий, только несколько малых башен. Тем не менее, он знал, что на корабле такого размера орудия могут стоять по бортам, будучи не видны на фоне надстройки, и могут нанести его крошечным миноносцам смертельный урон.

И это определенно был российский корабль! Он видел Андреевский флаг на фок-мачте, увенчанной какой-то странной установкой, вращающейся в лучах угасающего солнца. Вид корабля напоминал ему Осакский замок, древнюю высокую крепость к югу, об которую обломали зубы так много армий. Инстинкты звали его подойти ближе и узнать больше, но что-то словно шептало ему на ухо, словно голос далекого предка, предупреждавшего об опасности… Будь осторожен. Он принял решение, которое спасло и его и всех, кто находился под его командованием.

Это был военный корабль и это, разумеется, означало многое, и его четыре миноносца не намеревались развязать новую войну по его команде. В любом случае, они не смогут справиться с таким монстром, так что он решил, что правильным в его случае будет наблюдать и докладывать. Он подошел достаточно близко.

Он повернулся к лейтенанту и спокойно отдал приказ доложить в Амори о том, что они подтверждали сообщение «Тацу-Мару». То же подтвердил и экипаж «Канто-Мару», влетевшего в порт Хакодате с рассказом об огромном корабле в проливах.

— Доложить, — сказал он. — Наблюдаю крупный вражеский военной корабль под Андреевским флагом. Сообщить наши координаты. Мы остаемся на месте, встаем в круг. Запросите указаний.

Сообщение было отправлено, и он начал ждать, пока старшие офицеры решат его судьбу. К счастью, в Амори нашлись умные головы, и вскоре ему было приказано вернуться на базу. Он был рад этому, несмотря на то, что был готов к опасности и даже смерти ради защиты своей родины. Но не следовало сражаться с драконом при помощи ножа, подумал он. Потребуется не менее, чем броненосный крейсер, чтобы противостоять кораблю, который он видел в бинокль. Нет… И этого будет мало. Нужен будет броненосец… Много броненосцев. Это был самый грозный корабль, который он когда-либо видел в своей жизни.

— Они отворачивают, капитан, — Роденко знал, что Карпов это видел, но хотел убедиться, что капитан понимает, что корабли больше не приближались к ним. — Не думаю, что они намереваются атаковать.

— Верно, Роденко, вы правы. Они просто хотел посмотреть на нас, и то, что они увидели, произвело должное впечатление. Без сомнения, они вернутся и расскажут о морском чудище, и это именно то, что нам нужно на данный момент. Страх — мощное орудие и инфекционное заболевание. Я повернулся к ним бортом, чтобы они увидели наш профиль, именно по этой причине.

— Похоже, это небольшие миноносцы, капитан.

— Согласен. Что же, они не будут представлять для нас угрозы, если не приблизятся. И на данный момент, у них, похоже, не хватает духу попытаться. Отлично. Теперь мы идем на юг.

— На юг, капитан? Я полагал, мы направимся к Токио.

— На севере нет японских баз, стоящих упоминания. Основные базы их флота находятся на юге, в Куре и Сасебо. Я намеревался посетить Йокогаму и Токио, но думаю, что нужно решить вопрос с японским флотом прежде, чем я прибуду к императору. Пока они считают, что у них есть флот, способный противостоять нам, они не прислушаются к тем требованиям, которые я намерен огласить в Йокогаме. Сначала мы направимся на юг и покажем наш профиль этим людишкам, а дальше посмотрим, что они решат с этим делать.

— Я понял, товарищ капитан. Рулевой, курс 185, - он понял намерения Карпова, но испытывал нехорошее предчувствие и глубокое сожаление.

Капитан мыслил правильно, подумал Роденко. Но относительно японцев он ошибался. Они больше, как люди, чем он мог себе представить.

Когда-то этот крепкий самурайский род из южной провинции Сацума именовали «спартанцами Японии». Упадок, приходящий с властью и привилегиями, не затронул их, так как Сацума никогда не была богатым регионом, и самураям приходилось работать в поле, как простым крестьянам, чтобы вырастить урожай риса, необходимый для выживания. Крепкие и дисциплинированные, эти люди были словно высечены из камня, постоянно поддерживая себя в форме в военном отношении, подобно грозным спартанцам Древней Греции.

В каждой деревне провинции имелась своя Гоцу, самурайская организация, набиравшая всех молодых людей в возрасте 15 лет. Там им прививались добродетели храбрости и необходимости стойко переносить тяготы, а также сила воли как путь достижения и того и другого. Старшие постоянно проверяли их, вынуждая противостоять своим страхам и преодолевать трудности.

Протяженная и опасно неприкрытая береговая линия также вынуждала род заниматься развитием морского дела. Когда иностранные дьяволы впервые прибыли в Японию на удасных уродливых железных кораблях, Сагумо приняли к сведению силу, которую давали эти машины. В частности, были сделаны некоторые очень важные выводы, когда вражеский флот показался на горизонте у побережья Сацумы.

Он родился в 1847 году, получив имя Тугоро до совершеннолетия, наступившего весной 1860, когда он получил взрослое имя Хейтатиро Того. Он вступил в свою Гоцу, тренируясь и учась каждый день, подобно тому, как спартанские юноши подвергались испытаниям, дабы превратиться к закаленных воинов. Он участвовал в патриотических фестивалях своей Гоцу, выступая на мероприятиях, посвященных трагической гибели «сорока ронинов» и другим трагическим историям, подобно тому, как древние греки отмечали истории «Иллиады» и «Одиссеи».

Будучи прилежным и успевающим молодым человеком, он заслужил уважение в глазах сверстников, проявив естественное лидерство, притом не показное и не самодовольное. Эти добродетели характера — решительность, усердность в учебе, спокойная уверенность — наделяли его спокойствием в бою, которое хорошо служило ему на протяжении всей его жизни. Вместе со своим лучшим другом Куроки они сыграли важную роль в великой европейской державы в лице Российской Империи. Учителя Гоцу в то время не знали этого, но тем не менее, готовили юношей, которым суждено было стать мужчинами, которые выведут Японию в современную эпоху и на мировую арену путем нескольких самых поразительных и решительных военных побед, когда-либо записанных в истории.

Спустя два года произошел инцидент, определивших ход жизни молодого Хейтатиро Того. В 1962 знатный аристократ, родственник правящего рода провинции Сацума, направлялся домой через деревню Намамуги, когда его процессия натолкнулась на четырех британцев. Полагая себя равными или даже превосходящими любого человека в Японии, иностранцы грубо пересекли путь движения процессии, не спешившись и не выказав никакого уважения.

Охрана аристократа пришла в ярость от преднамеренно дурных манер британцев. В результате стычки один из иностранцев был убит, обезглавленный одним ударом самурайского меча, а два других получили тяжелые ранения. Однако Великобритания не была намерена терпеть злоупотребления против своих подданных, вне зависимости от обстоятельств, и выразила решительный протест бакуфу, центральному правительству Японии, которое вскоре предложило выплатить компенсацию в размере 100 000 фунтов. Это была огромная сумма, равная почти пятой части серебряного запаса Японии, но британцев это не удовлетворило. Они хотели крови за кровь, однако гордые самураи провинции Сацума отказались приносить извинения или казнить охранников, ответственных за случившееся.

Результатом стала кратковременная малоизвестная «Англо-Сацумская война». Корабли британского Королевского флота вошли в залив Кагосима, дабы выразить недовольство Короны. Японский эмиссар из Сацумы прибыл на борт британского флагмана «Эвриал», под командованием подполковника Нила. Японцам была вручена нота с требование компенсации, но японцы просто отказались вести любые переговоры.

В ответ британцы, по истечении 24-часового ультиматума, захватили несколько пароходов, принадлежавших роду Сацума, стоявших на якорях в гавани, что быстро побудило японцев открыть огонь из береговой пушки. Затем они дождались наступления бушующего тайфуна, рассчитывая на то, что вражеский флот будет уничтожен «божественным ветром» подобно флоту Чингисхана в прошлых столетиях[47].

Британцы не ожидали сопротивления, полагая, что простого вида их флота будет достаточно, чтобы запугать японцев, но не поняли в полной мере «спартанцев Японии». Они пошли на эскалацию конфликта, разграбили и сожгли захваченные пароходы, а затем выстроили свои корабли в боевую линию и открыли огонь по городу. Были сожжены пять торговых складов, и погибло столько же крестьян, так как японцы приняли мудрое решение эвакуировать город до начала бомбардировки.

Одним из эвакуированных был молодой самурай Того, которого направили в соседний замок на берегу для защиты его от возможного британского десанта. Он расположился за пушкой на зубчатой стене, глядя на ведущие огонь британские корабли вместе со своим другом Куроки.

— Посмотри, как они выстроились, Куроки! Это значит, что они могут пройти мимо нас, и один корабль за другим будут обстреливать то, что они пожелают. Страшная сила!

— Будем надеяться, что наши стены выдержат. Как наша собственная пушка?

— Она, похоже, будет слабым ответом, — Того указал на залив, где дым от огня британских орудия затмевал паруса их кораблей.

— И с такими кораблями англичане могут идти, куда угодно. Они могут возникать у наших берегов, словно морские драконы, способные дышать огнем на наши города и порты по своей прихоти!

— Да, но пусть только они посмеют ступить на нашу священную землю! Наши самураи соберут десятки тысяч. Мы разорвем их на части и скормим их внутренности птицам!

— Надеюсь, Куроки. Но помни, что они тоже вооружены. Их ружья способны убить наших лучших фехтовальщиков.

— Но у нас есть лучники[48].

- А у них есть пушки, которые они могут вывести на берег. Еще мортиры и осадные орудия. Мой отец видел их.

— Наша доблесть и наше превосходство в численности возьмут верх, и боги возлюбят нас. Разве это не священная земля, Того? Не дай страху овладеть тобой.

— О нет, Куроки, я их не боюсь. Но я уважаю их за то, что у них есть, то, что намного превосходит то, что есть у нас. Нет. Я стремлюсь понять нечто другое.

— И что же?

— Только одно, мой друг… Врага, пришедшего с моря, следует встречать в море и останавливать там, прежде, чем они смогут направить пушки на нашу священную землю.

— Это верно, но но не думаю, что это возможно на данный момент. У нас нет кораблей, способных остановить их в море. Только эти форты и орудия смогут сказать свое слово!

— На данный момент, — решительно ответил Того. — Но однажды у нас будут такие корабли. Япония — островная страна, окруженная со всех сторон морем, как и Англия. Что сделали британцы? Мы должны сделать то же самое. У Японии должен быть великий флот, самый большой на Тихом океане, если не в мире. Только тогда мы сможем занять подобающее нам положение. Без флота мы сможем лишь сидеть в этих фортах и полировать наши мечи, потому что англичанам даже не нужно будет приходить сюда, чтобы усмирить нас. Их корабли просто задушат нашу торговлю, если мы это допустим. И этого не должно быть. В следующий раз, когда враг придет с моря, мы должны быть готовы встретить его там и победить!

Этот инцидент стал одним из многих после того, как более ранний указ императора в том же году «изгнал всех варваров» с японской земли. И после этого враг пришел с моря со всех сторон. Корабли Франции, Нидерландов, даже Соединенных Штатов вскоре оказались вовлечены в конфликты с японцами, ответившими боевым кличем «Почтим Императора и изгоним варваров!». Но изгнать варваров было нелегко. Реалии современного мира, в которые вступила Япония, не могли быть отменены.

С того момента Того посвятил себя изучению военно-морского дела, поскольку понимал, что судьба Японии будет зависеть от ее способности защитить свои берега сильным флотом, точно так же, как у Великобритании. После практики на «Касуге», приобретенном в Великобритании колесном пароходе водоизмещением 1 290 тонн, он поступил в качестве гардемарина на военный корабль «Рюдзе», также построенный в Великобритании. Там он проходил практику под руководством сублейтенанта Королевской морской пехоты, приглашенного в качестве военного советника после того, как настроения по отношению к иностранцам утихли.

Вскоре Того выиграл стипендию на поездку в Великобританию для обучения искусству ведения войны на море у тех, кто был ее бесспорным мастером на протяжении веков — Британского Королевского флота. Он прибыл в Саутгемптон в июле 1871, и внимательно изучил этот город, в котором стоял знаменитый флагман Нельсона HMS «Победа». Он часто посещал этот корабль, пытаясь обратиться к Нельсону как к своего рода духовному наставнику, полубогу открытого моря и, своего рода предшественнику. За годы, проведенные в Англии, Того изучал английский язык и вел журнал на английском, в котором однажды написал, что был убежден в том, что является реинкарнацией знаменитого адмирала[49].

Он много изучал западную культуру, которая в его глазах имела как сырость, так и изысканность. Несмотря на то, что он так никогда и не привык к местной еще, архитектуре и огромным человеческим муравейникам таких городов, как Лондон, он пришел к пониманию британского характера, военного искусства и мастерства, которое они проявляли в войне. У них была привычка называть свое военные корабли «людьми войны», и они действительно воплощали это в каждом своем действии на мировой арене. В его глазах Британия была действительно великой, и заслуживала своего почетного наименования. Япония должна была стать такой же.

Англичане прозвали его «Джонни-китаец» на почве собственного незнания Азии и неспособности с какой-либо уверенностью отличать китайцев от японцев. Того это возмущало. Он имел более чем одну стычку со своими одногрупниками в Англии с целью им это разъяснить.

Японские стажеры в Англии также ожидали завершения строительства нескольких заказанных броненосцев. В 1878 году Того был назначен на один из них при переходе домой. Его корабль именовался «Хиэй», вместе с ним шли «Фусо» и «Конго». Это были далеко не корабли с теми же названиями, что участвовали в сражениях Второй Мировой войны, однако они были первыми настоящими броненосцами Японского Императорского флота. Хотя на самом деле, это были не более чем броненосные корветы, имевшие паруса в дополнение к паровой машине, развивавшие скорость в размеренные 14 узлов и с водоизмещением 3 700 тонн. К 1908 году они были выведены из эксплуатации и списаны.

К тому времени, как Того направился домой, Китай заказал еще большие корабли, и вскоре началась гонка вооружений, в ходе которой японцы воспользовались помощью Франции для создания флота броненосных крейсеров, и помощью англичан для создания новых кораблей — вооруженных торпедами, которые станут предшественниками будущих эсминцев. Это «Котака» или «Соколы» моря сыграли большую роль в победах Японии в Японо-Китайской войне 1894-95 годов и над Россией в Русско-японской войне 1904-05 годов. Развивавшие почти тридцать узлов 150-тонные корабли с 356-мм торпедами стали проклятием российского флота.

Однако именно англичане дали Того ощущение того, что мир действительно принадлежит Японии, даже позволив совершить кругосветное плавание на борту учебного корабля «Хэмпшир» в 1875 году. В этом плавании он заразился болезнью и почти ослеп, что грозил закончить его карьеру, однако смог восстановит зрение после многих трудностей. И Того нашел своим глазам достойное применение, многому научившись и у британцев и у французов во время сражений с китайцами на Формозе.

Будучи во время войны с Китаем в 1894 году молодым капитаном крейсера «Нанива», он продемонстрировал сверхъестественную способность ориентироваться в предательских водах международных отношений, когда потопил британский корабль, зафрахтованный китайцами для перевозки военных грузов. Этот инцидент грозил вовлечь Великобританию в войну на стороне Китая, но юристы смогли установить, что потопление корабля произошло в полном соответствии с международным правом и законами войны. Китайские военнослужащие, находившиеся на пароходе, захватили его, когда корабль Того приблизился к нему, и потому корабль стал законной добычей.

Вскоре звезда Того взошла, и он получил звание контр-адмирала и был назначен начальником японского военно-морского училища. Когда война с Россией снова призвала его в бой в 1904 году, у Японии был гораздо более серьезный флот, чтобы ответить на вызов. Министр флота лично просил назначить его командующим Объединенного флота, и это было самое мудрое назначение, сделанное Императором.

Хорошая судьба, удача и выдающееся мастерство позволили Того добиться ошеломляющей и решительной победы над Россией. Он легко разбил Первую Тихоокеанскую эскадру, захватил Порт-Артур, разбил врага в Желтом море и запер их броненосные крейсера во Владивостоке. Когда русские отправили на Тихий океан весь Балтийский флот, чтобы восстановить положение, Того благополучно победил их в знаменитом Цусимском сражении. В 1908 году он был легендой. Его имя было практически именем Японского Императорского флота, которому он столь умело служил.

Победа Того при Цусиме вызвала настоящий шок в мире и ускорила кончину последнего российского царя. В то время, как Россия погрузилась в хаос революции, Япония укрепила свои позиции восходящей державы на Тихом океане. История, начавшаяся в этой единственной битве, в конечном итоге приведет Японию к конфронтации с Китаем, а затем и с Соединенными Штатами Америки во Второй Мировой войне. Она навсегда низвела Россию до статуса третьеразрядной силы на Тихом океане, мало способной влиять на ситуацию за пределами холодных берегов Курильских островов и Сахалина. Японцы даже заняли южную половину острова в обмен на мир.

Американский президент Теодор Рузвельт помог заключить этот мир в Портсмуте, положивший конец Русско-Японской войне, но вскоре понял, что Япония является силой, с которой ему придется считаться на Тихом океане и в Азии. Дабы продемонстрировать способность Америки перебросить корабли из одного океана в другой, он выбил средства на отправку всего линейного флота США в кругосветное плавание, в ходе которого все броненосцы американского флота были выкрашены снежно-белой краской.

В тот самый день, когда с «Тацу-мару» впервые заметили грозный силуэт «Кирова», «Великий Белый флот» США в составе 16 броненосцев и ряда других кораблей приближался к Гавайям, чтобы сделать кратковременную остановку и продолжить свой путь через Тихий океан с запланированными заходами на Филиппины, Новую Зеландию, в Австралию, и, в конечном счете, в Японию.

Рузвельт стремился продемонстрировать Японии всю мощь ВМФ США и, возможно, наладить путь к улучшению взаимоотношений в будущие дни. Это было явное применение одной из его любимых максим — «говори мягко, но держи в руках большую дубину». Но «великий белый флот» ожидало нечто большее, чем долгий и трудный морской поход. Он направлялся на запад, в то же самое время, как адмирал Того понял, что пожар войны с Россией все еще не полностью погашен.

Новый враг пришел в Японию с моря, враг, способный бросить тяжелейший вызов, враг, отличающийся от любого корабля в мире. Выстрел по курсу «Тацу-Мару» действительно стал началом нового витка войны, войны, которая на века изменит судьбу всех государств, имеющих интересны на Тихом океане.

Звук горна вдалеке он счел оповещением о срочном деле. Хейхатиро Того остановился и внимательно прислушался, одновременно подвязывая за ноги добытого фазана. Он увидел всадника, спешившего к нему по склону, словно за ним гнались демоны. Он явно искал меня, подумал адмирал. Что-то случилось. Но что?

Того был человеком, воплощавшим спокойную решимость, который поднялся на самый верх после долгих лет рутинной добросовестной службы в японском флоте. Глядя на всадника, он вдруг ощутил странную тревогу, но быстро успокоился, приведя мысли в порядок.

Его имя означало «мирный сын», а фамилия «Того» отсылала к народу востока. Таким образом, «мирный сын востока» был силой Инь в буре японской Янь, когда началась война. Однажды ему сказали, что «мир также приносит свои победы, и они даже более известны, чем военные». Его собственная биография, которая будет написана в 1909 году, будет озаглавлена «Доброжелательность и мир». Но когда приходило время участвовать в бою, его единственной мыслью становилась победа.

Будучи человеком простым, он наслаждался простыми радостями жизни, проводил время с семьей, на охоте с собаками или в работе в саду. Несмотря на всю доставшуюся ему славу, он избегал помпезности и церемоний, не искал наград и звуков фанфар, и делал свое дело с усердным вниманием, но не вмешиваясь в работу других. Некоторым казалось, что он делал свою работу без всяких усилий, но ни один человек на флоте не работал настолько усердно.

Он был человеком весьма уравновешенным, твердо стоявшим на земле и никогда не дававшим волю алкоголю. Только ясный ум мог позволить ему схватывать все подробности, необходимые ему по должности, а его ум был спокойным и холодным, словно горный пруд с талым весенним снегом. Он был спокоен, ничего не упускал, но и был великодушен к ошибкам. Скромность, честность и честь были его лозунгами в жизни, которые он воплощал во всех ее аспектах. Просто давать отчеты перед начальством в Военно-морском министерстве или Императорском дворце ему было мало, и поэтому он всегда старался лично проверить представляемую информацию. Мысль о спекуляциях никогда не приходила ему в голову, хотя каждый день он решал тысячи вопросом в рамках своих многочисленных обязанностей.

Будучи человеком вежливым, он прекрасно понимал концепцию «лица» и часто мог закрыть глаза на неподчинение, тихо и незаметно выражая недовольство наедине, давая виновнику возможность восстановить свое лицо и начать действовать правильно. А в других случаях ему было достаточно просто повернуть голову в нужную сторону, чтобы обратить внимание на какое-либо нарушение, чтобы ответственные со всей ответственностью взялись за исправление.

Когда в 1904 началась война с Россией, Того принял вызов с привычным достоинством и чувством цели. Он прекрасно понимал, что на него плечах лежит ответственность за весь японский флот, построенный за долгие годы напряженной работы, состоящий из многих кораблей, приобретенных за границей или захваченных во время войны с Китаем. Для него это был незаменимый меч, красивый и смертоносный, но который он мог легко сломать, сделав неправильный выпад, так как слишком хорошо понимал разрушительную силу современного оружия и войны вообще.

Занимаясь подготовкой экипажей своих кораблей, он старался наполнить учения как можно большим реализмом, отдавая предпочтение боевым стрельбам в различных условиях. Бои были короткими и жестокими, но подготовка к бою была бесконечной. Когда начинался бой, нужно было действовать смело и агрессивно, но в соответствии с заранее составленным расчетом, представленным длинными многостраничными боевыми приказами, определяющими положение, скорость и построение каждого подразделения его флота.

После объявления войны он был полон решимости быстро отнять господство на море у сильного европейского противника, которого многие считали непобедимым. Он не позволил врагу придти с моря. Он бросил ему вызов в море, и как только Япония победила российскую тихоокеанскую эскадру, они могли ждать подхода подкреплений с Балтики, что и случилось.

Того видел в захвате первого российского корабля в войну роковое предназначение, и часто размышлял о том, какую роли божественное провидение могло сыграть в этих событиях. Этот корабль именовался «Россия», и его экипаж радостно острил по этому поводу, что они «захватили «Россию».

Во время своего первого боя с российским флотом в районе Порт-Артура Того предпочел действовать с дистанции около 8 000 метров, что считалось значительной дальностью морского боя в то время. Превосходная артиллерия его кораблей сделала свое дело, и он получил очень небольшой урон, нанеся противнику гораздо более серьезные потери[50]. Его драгоценный флот был хорошо защищен, и одновременно он использовал это для того, чтобы выиграть бой.

Позже, встретив российские подкрепления в Цусимском проливе, он выразил свое понимание важности этого сражения в приказе флоту: «Восход или падение Империи зависят от исхода боя. Пусть каждый сделает все возможное».

Когда начался бой, он остался на мостике под открытым небом, отказавшись уйти в боевую рубку, что поначалу вызвало ужас у младших офицером. Тем не менее, враг сконцентрировал огонь на его флагмане «Микаса» и рядом рушились снаряды, он не получил ни царапины, что наделило его аурой неуязвимости. Такие понятия были далеки от его скромного склада ума, но его подчиненным он вскоре показался полубогом, окруженным сияющим светом, и его начали почитать великим героем, которым он вскоре стал.

На карту в той войне была поставлена судьба нее только Японии, но и Российской Империи. Помимо того, эта битва открыла дверь японской экспансии на Тихом океане, которая не остановилась до тех пор, пока такие люди, как Честер Нимиц, «Бык» Холси, «Зигги» Спраг и множество других отважных и решительных офицеров и матросов не одержали решающую победу над Японией во Второй Мировой войне. Но в тот день в Цусимском проливе, эти события были еще бесконечно далеки. Это была грандиозная битва, и еще более грандиозная победа Японии, которую тихий адмирал привел к славе в тот день.

Историки избрали трех величайших адмиралов всех времен — Горацио Нельсона из Великобритании, Того, «Нельсона востока», и Честера Нимица, который глубоко уважал Того и усердно изучал его оперативное и тактическое искусство.

Таков был «маленький человек», как выразился Карпов, идущий на юг ему навстречу, человек, отличавшийся от его самого, как день от ночи. Стоя в ауре непобедимости на мостике «Микасы» в Цусимском сражении, он проявил храбрость, внутреннюю решимость и уверенность человека, которому было суждено преуспеть, человека действительно удачливого и одаренного богами.

Но теперь другой человек, также считавший себя непобедимым, надвигался на Японию, словно грозный шторм — Владимир Карпов. Свойственные Того тихая уверенность и чувство чести были для него совершенно не характерны. Их место заменяли высокомерие, гордыня и намеренная агрессия, не предполагавшие сомнений относительно жизни тех, кто осмеливался бросать ему вызов.

Он командовал единственным кораблем, но бросал вызов целым флотам, состоявшим из быстроходных и хорошо защищенных кораблей, поддерживаемых авианосцами и тысячами самолетов. Он отвечал каждому противнику безжалостной силой, и во многих случаях ему удавалось одержать верх.

Он сковал весь британский Королевский флот в Атлантике и мимоходом разбил несчастную американскую эскадру, шедшую ему навстречу, не подозревая об опасности. В Средиземном море он расстроил действия итальянцев, избив пару их лучших линкоров, а затем взял верх в бою против «Родни» и «Нельсона». В Тихом океане он столкнулся с превосходной авианосной дивизией адмирала Хары, оставил линкор «Кирисима» капитана Сандзи Ивабути разбитым остовом на коралловых рифах и вступил в бой с самым могучим кораблем, построенным в Японии под командованием ее самого прославленного адмирала Исокору Ямамото. Вернувшись в свою собственную эпоху, он прибег к хитрой и агрессивной тактике, чтобы атаковать первым и почти потопить авианосец «Вашингтон» капитана Таннера, отбиваясь в процессе от американского 5-го флота[51].

Его собственный экипаж также считал своего капитана непобедимым, даже перед лицом колоссального испытания, когда корабль оказался в 1945, столкнувшись с шестьюдесятью американскими кораблями и тысячей самолетов. Они видели Карпова боевым капитаном, способным сделать все необходимое для защиты корабля и победы над врагом. Исход сражений «Кирова» с американским флотом, как в 2021, так и в 1945 годах их не смущал. Они знали, что корабль уцелел, несмотря ни на что, и каждый раз боем командовал капитан Карпов. Теперь Того и Карпову предстояло столкнуться друг с другом, и победителю будет суждено определить ход истории.

Прошло немного времени прежде, чем известия об инциденте на севере дошли до адмирала Того. Они приближались к нему вместе с поднимавшимся по склону всадником, оповещавшим его о важном сообщении звуками горна.

Того проводил инспекцию новой японской военно-морской базу в Миадзуру, к северу от Осаки. Она была предназначена для того, чтобы следить за Владивостоком и обеспечить возможность быстро вывести корабли в Японское море, избегая необходимости плавания вокруг крупных островов или через узкие проливы Симоносеки. До войны Миадузу был захудалым прибрежными городом, имевшим слабую дорожную связь с крупными городами на юге. Однако теперь была проложена железная дорога, и грузы массово пошли в город.

В тот день он надел старый костюм и отправился на охоту, побродить по окрестным холмам с ружьем и парой верных собак. Возвращаясь вечером к порту, он услышал вдали звук горна, становившийся все громче. Вскоре он заметил всадника в форме, направившегося к нему. Собаки дружелюбно залаяли при его приближении.

Того велел им сидеть, спокойно погладив по шее и стал ждать. Всадник спешился, поприветствовал его и вежливо поклонился.

— Прошу прощения, адмирал, но для вас срочный пакет из Токио.

Того поднял бровь, но ничего не сказал. Вестовой поднял кожаный пакет и достал свиток, который с поклоном вручил адмиралу. Медленно разворачивая его, Того вдруг испытал такое чувство, будто внутри свитка он обнаружит нечто знаменательное и зловещее. Нахмурившись, он прочитал: «Российский военный корабль потопил пароход «Тацу-Мару» в проливе Цугару и направляется на юг. Пожалуйста, достигните любых договоренностей, необходимых для решения вопроса».

Сообщение было весьма расплывчатым относительно любых подробностей инцидента, но явно намекало на желание морского министерства добиться скорейшего разрешения. Того сразу понял, что Токио передавал решение вопроса ему и задумался, что это мог быть за корабль? Война оставила Россию почти беспомощной на Тихом океане. Во Владивостоке осталось несколько броненосных крейсеров, но их рейд на японские коммерческие суда в японских водах ему представлялся нелепым. В этом случае они встретили бы мгновенный отпор.

Теперь все убедятся в достоинствах базы в Миадзуру, подумал он. Корабли в Куре и Сасебо располагались на 400 миль южнее, однако он принял мудрое решение перебросить в Миадзуру эскадру адмирала Камимуры в составе шести броненосных крейсеров, усиленную двумя броненосцами, захваченными у русских. Бывший «Полтава» был переименован в «Танго», а бывший «Адмирал Сенявин» — в «Мисиму». Этих сил было более чем достаточно, чтобы противостоять всему, что русские могли выдвинуть из Владивостока.

Могли ли он перебросить подкрепления с Черноморского флота? Если так, то разведка должна была что-то знать. Флот не может пройти через Суэцкий канал, оставшись незамеченным. Американцы выдвинули большую часть своих военно-морских сил в составе Великого Белого флота, отправившегося в кругосветное плавание. Японские морское командование ощущало по этому поводу некоторый зуд, ходили даже предположения, что они планируют атаковать и уничтожить американский флот во время его подхода к Японии для запланированного захода в Йокогаму. Того считал такие планы неразумными и приложил свое влияние, чтобы они были отброшены. Но что задумали русские? Он отправит Камимуму проверить.

— Адмирал, — вежливо сказал вестовой. — Предлагаю вам мою лошадь, чтобы быстрее вернуться в гавань.

— Не нужно, лейтенант, — ответил Того. — Но вы можете поехать вперед и передать адмиралу Камимуре приказ немедленно подготовить всю эскадру к выходу в море. Включая оба броненосца. Я вскоре встречусь с ним лично. Прошу также подготовить мой экипаж. Что-то подсказывает мне, что до наступления темноты я должен буду ехать в Куре.

— Так точно! — Вестовой быстро вскочил на лошадь и понесся вниз по склону. Того проводил его взглядом, снова ощутив беспокойство от странной мысли о том, что отдал первый приказ в новой великой войне, которая решит все. Он не видел в происходящем смысла. Русские могли привести сюда весь оставшийся у них Черноморский флот, и это мало бы что им дало. Он победил бы их так же легко, как разбил Тихоокеанский и Балтийский флоты[52]. Тем не менее, он научился прислушиваться к своему внутреннему голосу, внезапно возникавшему тенью в его сознании. Эта тень была особенно темной и зловещей.

Он свистнул собак и быстро пошел по склону. Что бы это не было, оно только начиналось, и каждый шаг все ближе приближал его к этому. Жизнь в лучах славы великой победы, которой он и его соратники добились три года назад, заканчивалась. Перед ним лежало новое испытание. Он прямо-таки ощущал нового врага, идущего на него с моря.

Что же, подумал он, если враг приходит из моря, наша задача найти и одолеть его там. И именно это мы и будем делать. У меня есть все основания полагать, что Камимура справиться без всяких проблем. Затем будут протестующие крики, переговоры, стенания и требования репараций. Многие говорили, что Япония должна была получить гораздо больше, чем полагалось ей по Портсмутскому договору, положившему конец войне с Россией. Многие считали, что следовало занять весь остров Сахалин, а не только южную его половину. Япония получила Порт-Артур, Маньчжурию и российские железные дороги, ведущие на север, но другие кричали, что вся Корея должна была перейти под контроля Японии, так же, как они заявляли, что вся Формоза должна была быть занята несколько лет назад, после победы над Китаем.

Теперь они захотят, чтобы я оккупировал Владивосток, мрачно подумал он. Посмотрим. Быть может, ничего не будет. После войны в этом портовом городе произошло восстание. Волнения в России и, особенно, в Сибири, возможно, возобновились. Возможно, все дело не более чем в восставшем крейсере, капитан которого решил отплатить за унижение, которое мы нанесли России в этой войне. Быть по сему. Один капитан, или несколько, мы готовы.

Но что за тень засела у меня в душе? Это прекрасный день, и я добыл несколько фазанов для ужина дома. Откуда это щемящее чувство страха?

— Это сообщение отправил Саито?

Того встретил вице-адмирала Камимуру в штабе в Майдзуру.

— Как это дошло до него так быстро?

— В проливе Цугару царит настоящий переполох. Выжившие с «Канто-Мару» рассказывают дикие истории. 9-я минная дивизия Кавасэ находилась поблизости на маневрах, и направилась для разбирательства. Теперь и они рассказывают дикие истории.

— Что за истории? Что вы имеете в виду?

— Только то, что корабль, атаковавший их, был очень большим. Определенно, это был броненосец. Рыбаки говорят, что он был похож на огромного морского дракона.

— Рыбаки говорят много того, чего никогда не бывает, — ответил Того. — Но что видел капитан Кавасэ? В его слова я смогу поверить.

— То же самое, адмирал. Огромный корабль. Кавасэ разумно принял решение не атаковать его, а запросить указаний. По-видимому, телеграф был направлен непосредственно Саито в Токио, и именно он передал нам это сообщение.

— Телеграмма не была подписана. Это весьма необычно.

— Но в ней намекается на его фамилию и должность, адмирал. Это был Саито.

— «Пожалуйста, достигните любых договоренностей, необходимых для решения вопроса», — прочитал Того телеграмму вслух. — Что означает возможность спокойно решить этот вопрос. Он просто передает его мне. Хорошо, мы его решим. Я достаточно умею читать между строк, чтобы понять, что Саито желает, чтобы вопрос был решен как можно меньшими силами, не провоцируя крупного международного инцидента. Его и так недавно допрашивали европейские журналисты относительно диспозиции наших сил ввиду приближения американского флота.

— Да, это представляется несколько тревожным. Лондонская «Таймс» распространяет слухи о наших планах атаковать Великий Белый флот. У Саито полно проблем. Вы читали его выступление для журналистов? Вот, в сегодняшней газете: «Вице-адмирал барон Саито, морской министр Японии, заявляет, что готов сделать заявление относительно диспозиции японского флота и намерениях правительства, если существует действительная потребность в смягчении общественного волнения, которое, по слухам, существует в Америке, однако предположение об агрессивных намерениях Японии настолько безосновательно, что вряд ли заслуживает внимания».

— Саито в своем репертуаре, — сказал Того. — Пять слов на одно дело, и положить ноги на змею. Ну что же… Прежде, чем заверять его в том, что вопрос можно будет уладить тихо, мы должны понять, с чем имеем дело. Сегодня вечером я должен покинуть Миадзуру с основными силами флота и направится в Куре. Я не считаю, что нам потребуются больше силы, чем есть в вашем распоряжении, Камимура, но мы будем рядом, если понадобимся.

— Уверен, что мы сможем справиться с одним русским кораблем, адмирал.

Однако у Того возникло странное предчувствие, перераставшее в необъяснимую тревогу. Он стоял, глядя в окно на растущие столбы дыма, вырывающиеся из труб кораблей, разводящих пары. Он повернулся к Камимуре, но глаза его смотрели куда-то вдаль.

— Следуйте на север до Вадзимы на полуострове Ното, — тихо сказал он. — Посмотрим, что вы там найдете.

— А если мы обнаружим этот корабль, адмирал?

— Идите на сближение. Хорошо его рассмотрите. Проверьте, как они поступят.

— А если он откроет огонь или попытается уйти?

— Ваши крейсера легко нагонят любой русский броненосец, если это действительно он. А ваших кораблей будет достаточно, чтобы справиться с ним.

— Им не понравится тот факт, что среди наших кораблей будут «Танго» и «Мисима». Это может осложнить ситуацию. Возможно, нам следует оставить их здесь. Кроме того, они нас замедлят.

— Нет. Броненосцы отправятся с вами. Они возглавят ваши крейсера, а если потребуется, их можно будет отделить. Я оставляю этот вопрос на ваше усмотрение. Разумеется, вид их бывших броненосцев под японским флагом из разозлит. Таково мое намерение. Если заявят что-либо про открытие огня, вы сможете приказать им или сдать корабль, или одним русским броненосцем в море станет меньше. Но не стреляйте первыми. Если дело дойдет до боевых действий, никто не должен сказать, что Япония начала первой.

— Разве «Тацу Мару» уже не было достаточно?

— Вы сможете спросить об этом у них. Увидите, что они ответят, и держите меня в курсе. Я должен прибыть в Куре, как раз когда вы выдвинитесь на север.

— Очень хорошо, — Камимура отдал честь и собирался отправиться к своему кораблю, броненосному крейсеру «Идзумо».

— И еще одно, — сказал Того.

— Да?

— Будьте осторожны, Камимура… Будьте осторожны.

— Надводная групповая цель, пеленг 195, скорость 18 узлов[53]. Восемь отметок.

- Восемь? — Роденко лично хотел убедиться. Разумеется, это была боевая линия из восьми надводных кораблей, идущих в один за другим, словно бусины на нитке. Он подошел к передним иллюминаторам, заметив на горизонте слабое пятно дыма.

— Задействовать «Ротан».

— Есть, — ответил Николин. — Вывожу на экран.

Изображение с камеры высокого разрешения было несколько нечетким, учитывая расстояние, но Роденко увидел достаточно, чтобы обеспокоится. Это были не коммерческие суда и не маленькие миноносцы вроде тех, что столкнулись с ними в Сангарском проливе. «Киров» развернулся на юг и обошел с севера полуостров Ното, выступавший в море, словно согнутый палец, указывающий на остров Садо у северо-западного побережья Японии.

Была середина дня. Корабль шел под ясным небом и ярким солнцем в пяти милях от относительно пустынного мыса Онга-саки. Мыс достигал в высоту 285 метров, прямо у основания полуострова. Камеры высокой четкости могли различить на головном корабле два значительных размеров орудия в круглой башне в носовой части. За ней виднелся надстройка с мостиком, тремя дымовыми трубами и двумя мачтами, похожими на мачты старых парусников. Роденко не сомневался, что на марсах этих мачт находились наблюдатели, и если они еще не заметили «Киров», то сделают это очень скоро.

— Еременко, всегда указывайте в докладе дистанцию до цели.

— Виноват, товарищ капитан-лейтенант. Дистанция 48 520 метров и сокращается. Взаимная скорость сближения 70 километров в час при нашей скорости 20 узлов.

Роденко хотелось, чтобы рядом был Федоров, который мог бы рассказать ему, что это за корабли. Они не выглядели такими грозными, как те, с которыми они столкнулись во Вторую Мировую, но все же эти орудия смотрелись достаточно внушительно, и он не был уверен в их дальности. Они решил направиться в открытое море и проверить, как отреагируют те корабли.

— Рулевой, десять вправо, курс 220.

— Есть десять вправо, курс 220.

Он некоторое время раздумывал прежде, чем отдать новый приказ, поскольку был уверен, что Карпов немедленно прибудет на мостик. «Киров» мог развить достаточную скорость, чтобы избежать контакта, и Роденко полагал это самым главным.

— Калиничев, они смогут перехватить нас при нашем курсе 230 и скорости 30?

Калиничев произвел несколько быстрых расчетов и отметил новый курс на тактическом планшете световым пером. Система быстро вывела расчеты.

— Товарищ капитан-лейтенант, перехват возможен в данной точке, но противник должен увеличить ход до двадцати узлов.

— Мы сможем уклониться?

— В этом случае требуется изменение курса на пятнадцать-двадцать градусов вправо, товарищ капитан-лейтенант, более 230. Если мы займем курс около 250, они пройдут не более чем в 5000 метрах. При курсе 255 они смогут приблизиться не более чем на 10 000. При курсе 260 — 15 000.

Роденко обдумал это, понимая, что противник приближается с каждой минутой. Корабли Второй Мировой, с которыми они сталкивались ранее, легко могли вести огонь на дистанцию 15 000 метров. Имели ли орудия этих кораблей аналогичную дальность? Капитан изучал книги Федорова, и Роденко подумал, что и ему следовало подготовится. Не было никаких оправданий не знать возможностей противника, однако отчасти это было обусловлено тем, что он не желал видеть эти корабли противником.

Он высказал свои соображения капитану, когда тот приказал открыть огонь без объявления боевой тревоги. Менее чем через тридцать минут они окажутся в зоне досягаемости этих кораблей. Как ему следовало поступить?

— Боевая тревога два, — тихо сказал он.

— Есть боевая тревога два.

— Рулевой, курс 270. Скорость тридцать.

— Есть скорость тридцать, есть курс 270.

Они ощутили мощный импульс силовой установки «Кирова», когда корабль перешел с крейсерской скорости 20 узлов к почти полному ходу и начал широкий разворот вправо. При данном курсе Роденко просчитал, что противник сможет подойти не более чем на 25 000 метров. Это было меньше дальности стрельбы 152-мм артиллерийских установок корабля, но для противника это будет стрельба на предельную дальность, если только это будут не линкоры. Времени размышлять об этом не было. Спустя пять минут на мостике появился Карпов.

— Доложите ситуацию, — он немедленно направился к Роденко и получил полный доклад. Затем посмотрел на экраны радаров и штурманский планшет и быстро оценил обстановку.

— Куда вы направили корабль, Роденко? Наша цель на юге, а не на западе.

— Товарищ капитан, я принял решение направиться в открытое море, дабы поддержать дистанцию до определения угрозы, — это был наиболее уставной способ сказать, что он пытался избежать столкновения с противником, и Карпов понимал это.

— Очень хорошо, — Карпов посмотрел на экран «Ротана». — Федоров бы пригодился здесь, — сказал он. — Но, на мой взгляд, это не броненосцы. Больше похожи на броненосные крейсера. — Он направился на флагманский мостик и сверился с книгами, которые изучал там. — Верно… 203-мм орудия. Техническая дальность стрельбы до 18 000 метров, но реальная ближе к 8 000. Приличная броня… Максимальная скорость двадцать узлов.

— При текущих курсе и скорости мы сможем поддерживать дистанцию 25 000 метров в течение пятнадцати минут, товарищ капитан, — сказал Роденко. — Затем мы сможем легко уйти от них.

— В пределах досягаемости наших АК-152. Отлично. Переднюю башню к стрельбе.

Самсонов провел быструю проверку и доложил о готовности установки к стрельбе. Как и ранее, капитан вызвал Чекова, чтобы помочь Николину составить сообщение на азбуке Морзе. Сообщение было простым и четким. Он прямо называл корабль «линейный крейсер «Киров» Российского императорского флота» и требовал от японских кораблей изменить курс и вернуться в порт. Японский ответ был не менее простым.

— Товарищ капитан, они требуют снизить ход и приготовится к досмотру. Они говорят, что ведут поиски корабля, ответственного за потопление парохода «Тацу-Мару».

— Да неужели! Предайте им, что это мы несем ответственность, и отказываемся подчиняться их приказам. Им самим приказано изменить курс и вернуться в порт.

Роденко сложил руки, молча качая головой. События развивались именно так, как он и ожидал. Капитан точно знал, как привести врага в бешенство и заставить атаковать первым. Он хотел сам атаковать эти корабли, и это было не более чем тонким намеком на приличия в отношении насилия, которое воцарится в самом ближайшем времени.

— Товарищ капитан, они не смогут перехватить нас при нынешнем курсе. Мы можем легко уйти от них, — предложил он.

— Мы здесь не для того, чтобы бежать от них, Роденко. Рулевой, пятнадцать влево, курс 255, скорость тридцать.

— Есть курс 255, есть скорость 30 узлов.

— Так-то лучше. Мы встречаем врага в лицо, товарищ капитан-лейтенант. Мы не убегаем от них. Мы здесь, чтобы научить их убегать от нас, пока они еще могут. Чеков, передайте им, что у них есть пять минут, чтобы изменить курс, или они будут считаться враждебными.

Они ждали недолго, и единственным ответом стало изменение соединением противника скорости с 18 до 20 узлов и небольшое изменение курса. Затем пришло сообщение, и Чеков перевел его:

— «Вы не подчинились нашим приказам и будете атакованы».

Карпов улыбнулся.

— Угрожают? Что же, быть может, дистанция слишком велика, чтобы они видели, что наш корабль вдвое больше самого большого броненосца в их флоте! Да не важно. Дистанция?

— 32 900 метров и сокращается.

— Самсонов, объясним им доходчивее. Цель головной корабль. Насколько мне известно, их командующие этой эпохи были рады вести корабли в бой лично. Так что объясним им все на примере этого корабля.

— Есть параметры стрельбы на головной корабль. — Карпов медленно подошел к командирскому креслу и сделал то, что редко делал в боевой обстановке — опустился в него. В девяти случаях из десяти он стоял перед передними иллюминаторами с биноклем. Однако в этот раз он едва ли не небрежно сел во вращающееся кресло, положив одну руку на подлокотник, а второй почесав подбородок.

— Носовой установке три залпа.

Роденко проследил за тем, как башня повернулась на нужный пеленг в автоматическом режиме, а орудия приняли угол возвышения, необходимый для стрельбы на дистанцию, точно определенную радаром системы управления огнем. Раздался резкий звук сирены, и следом три залпа разорвали тишину, отправив в противника шесть снарядов.

Несколькими мгновениями спустя два снаряда ударили по носовой части «Идзумо», пробив относительно тонкую 63-мм броню и взорвавшись под палубой[54]. Одно 76-мм орудие на носу было выведено из строя, прислуга погибла почти мгновенно. Еще два снаряда ударили в большую башню с 203-мм орудиями, пробив тонкую бортовую броню, а последние два ударили по надстройке в районе мостика, вызвав серьезный взрыв и значительное задымление, но не смогли пробить толстую 356-мм броню рубки. Этого было достаточно, чтобы вызывать на корабле замешательство, словно от грубого удара в лицо в самом начале драки. Дым от попаданий двух снарядов вскоре поднялся высоко над палубой, добавляя темное пятно среди облака дыма, производимого трубами пытавшихся преследовать их кораблей.

Началось.

Призрачное свечение дрожало и медленно исчезало. Небо стало лазурно-голубым, и Федоров, подняв глаза, увидел легкие белые облака там, где только что висели лишь плотные низкие серые тучи. Это было первым признаком того, что они снова переместились во времени, и он немедленно поднял бинокль, осматривая район вокруг корабля. Как ни странно, проходившая мимо советская рыболовецкая лодка осталась рядом, словно ничего не случилось. Неужели стержень № 25 не сработал?

Затем в голову пришло более мрачное понимание — магия стержня сработала как надо, только радиус воздействия оказался больше, чем они ожидали. Вероятно, лодка просто переместилась вместе с ними. Ну ни понос, так золотуха!

Они обыскали все, каждый корабль на воздушной подушке, каждую бронемашину и вертолет, но не нашили никаких признаков Орлова. Федоров просил Добрынина прекратить процедуру, но это уже было невозможно. Они уже ввели стержень в активную зону, и теперь шел вывод. Если эффект собирался проявиться, то уже ничего нельзя было сделать для его предотвращения. Вскоре они увидели уже знакомые явления — запах озона и необъяснимое ощущение холода. Теперь эти признаки исчезли.

— Малкин, немедленно отправить на лодку группу. Возьмите катер и пару пулеметов на всякий случай.

— Мне отправить Трояка, товарищ капитан второго ранга?

— Отправь Зыкова. Он подавлен из-за того, что упустил Орлова. Пусть сделает что-то полезное.

— Вы сами не очень-то веселы с тех пор, как узнали о том, что он пропал, товарищ капитан второго ранга, — ответил Малкин.

— Это действительно тяжело. Мы проделали путь из Владивостока в 2021, чтобы найти его. Уже найти его, и потерять в последнюю минуту было непросто.

— Так точно, товарищ капитан второго ранга.

Но Федорову не пришлось долго ждать хороших новостей. Вскоре Зыков связался с ним по переговорному устройству в куртке и сообщил то, что серьезно улучшило ему настроение.

— Чтоб меня черти побрали, товарищ капитан! Мы нашли Орлова! Он на этой шаланде, с ним еще двое в шинелях НКВД, но под ними у них форма цвета хаки. Я думаю, это англичане! Собирались хамить, но пулемет 12,7 мэмэ убедил их, что это плохая идея!

— Англичане? — Федоров ничего не понимал. Что британские военные могли делать на советской рыболовецкой лодке в Каспийском море? И как там оказался Орлов? Он отдал Зыкову приказ немедленно подвести лодку к «Анатолию Александрову», а сам бросился в радиорубку.

— Есть связь с берегом?

— Никак нет, товарищ капитан второго ранга. Мы попытались связаться с Каспийском, но не получили ответа.

— Радар?

— Работает некорректно, товарищ капитан. Увидели побережье только после перезапуска. Район в радиусе 15 километров от корабля чист, дальность обнаружения постепенно растет.

Похожая ситуация наблюдалась и на «Кирове», подумал Федоров. Все говорило о том, что корабль переместился во времени, но куда? Теперь, когда они все же нашли Орлова, задача была выполнена, но вернулись ли они в 2021 год? И ждал ли их еще мир? Затем он ощутил потребность увидеть Орлова и направился вниз.

Вскоре он обнаружил крупного начопера, в черной ушанке на голове и в шинели НКВД. Они не видели друг друга многие месяцы, хотя в данных обстоятельствах было бы уместнее говорить о десятилетиях. Федоров не смог сдержать улыбки.

— Господи, Орлов! Тяжело вас было найти! Вы знаете, сколько мы вас искали?

— Так и знал, что это будешь ты, — угрюмо ответил Орлов.

— Знал? Тогда почему не пытался выйти на контакт? Мы потеряли хороших людей, пока искали тебя!

— Думал, это понятно… Я не хотел, чтобы меня нашли, Федоров. Ты просто потащищь меня домой, чтобы я предстал перед трибуналом. Жизнь здесь показалась мне более занятной перспективой.

— Я здесь не для того, чтобы тебя судить. Просто нужно было найти тебя и отправить обратно. Ты хоть представляешь, что случилось с тех пор, как ты сбежал с корабля?

— Нет, конечно же! Меня таскали с одного корабля на другой, сначала я попал к испанцам, потом к британцам, потом к нашим, а потом, судя по всему, снова к британцам. А потом вы меня нашли.

— Кто эти двое?

— Да что б я знал. Они застрелили двоих морпехов Зыкова и потащили меня под дулом пистолета. Я планировал выбросить их за борт и снова сбежать, а потом появился Зыков. Он мне напоминает дурную тень.

Старший матрос улыбнулся.

— Я могу найти тебя где хочешь. По запаху, — пошутил он.

— Да? Ну так пару минут назад их было трое, так что лучше посмотри внимательнее. Один, похоже, свалился за борт, когда вас увидел.

Лицо Зыкова покраснело. Он быстро крикнул приказ нескольким морским пехотинцам, велев им взять резиновые лодки и найти этого человека.

Федоров сложил руки.

— Итак, ты пытался сбежать с корабля на Ка-226, - он был справедливо сердит на Орлова.

Орлов напрягся. Он ожидал этого вопроса и надеялся облегчить свое положение.

— О чем ты? Я не сбегал с корабля. Мы хотели установить РЛК «Око», но чертовы технари вставили кабели раком. Потому я взял кое-какой инструмент и сел в вертолет, чтобы закончить. Но чертов пилот доложил о пожаре в системе, и с электроникой вертушки началась полная жопа. Да, залежался я на мостике. Нужно было больше напрягать личный состав. Тогда, возможно, эта чертова система бы заработала.

— Почему вы не отвечали на запросы?

— Потому что рация сдохла, разумеется! Я думал, это очевидно.

— Но Карпов доложил, что вы намеренно нас глушите. Я был вынужден приказать Калиничеву произвести отстройку от помех, чтобы отслеживать вас.

— Да? Значит, система начала ставить их сама собой. Вероятно, из-за пожара. И кто, черт его бери, дал приказ сбить нас? — Орлов понимал, что лучшей защитой было нападение. — Мы пытались восстановить управление вертолетом. Потом я обернулся и увидел полную жопу С-300, идущих прямо на нас. Слава богу, у меня хватило соображалки нацепить парашют и выпрыгнуть прежде, чем они разнесли нас к чертовой матери. Пилоту не повезло. Его кровь на руках того, кто отдал приказ.

Федоров был потрясен, услышав версию Орлова. Она была весьма правдоподобна[55]. Они реагировали на случившееся под давлением обстоятельств своего рывка к Гибралтару наперегонки с британским флотом. Он только что принял командование кораблем и растерялся, думая одновременно о том, что может делать Орлов и о том, что может произойти, если оборудование с вертолета уцелеет. Он дал приказ сбить его, а Карпов был слишком рад стараться. Теперь он испытывал чувство вины за то, как справился с ситуацией. Представлять Орлова, удирающим на вертолете с корабля было одним, но теперь он стоял перед ним, усталый, взъерошенный, протащившийся через половину мира, чтобы найти себе какое-то безопасное укрытие.

- Мы… Мы не знали этого. Мы решили, что вы бежите с корабля. На борту вертолета имелись передовые технологии. Мы не могли допустить, чтобы они попали в руки испанцев или кого-либо еще из 1942 года. Вы знаете, что мы решили с адмиралом.

— Это все Карпов, да? Урод хотел от меня избавиться с тех пор, как пытался захватить командование. Он хотел сделать меня крайним. Я заметил, как он мгновенно перебрался обратно в рубку, пока я гнил в каюте, а меня потом разжаловали и сплавили к морпехам. — Он посмотрел на Зыкова, слушавшего это с ухмылкой, словно какой-то номер.

— Без обид.

— Без проблем, — усмехнулся Зыков. — Но что значит «сплавили»? Мне было не в лом добраться сюда поездом от самого Владивостока, чтобы найти тебя. Своих не бросаем.

— Что значит «от Владивостока»? Вы что, добрались туда?

Федоров рассказ ему обо всем, что произошло с тех пор, как Орлов покинул корабль и о том, как «Киров» в конце концов вернулся во Владивосток. Он также рассказал о начале войны, которая, возможно, еще продолжается.

— Это все достаточно сложно, — подытожил он. — Но, в общем, мы использовали стержень управления с «Кирова», чтобы вернуть сюда и найти тебя. Если то, что ты говоришь, правда, то никакого трибунала не будет. А теперь мы возвращаемся домой. Ты ничего не сделал, что бы могло вызвать проблемы? Мы уже достаточно вмешались в ход истории. Так что нужно было найти тебя и вернуть. И да, мы нашли твою куртку.

Орлов рассмеялся.

— Очень умно, Федоров. Я уже и забыл, что по ней меня можно отследить. Так что, когда вспомнил, затолкал ее комиссару в пасть.

— Ты убил комиссара?

— Разумеется!

— Зачем? Что он тебе сделал?

— Что сделал? Для начала обидел мою бабушку, и этого уже достаточно. Ты думаешь, он какой-то ангел? Он собирал девок для Берии — ты же знаешь историю. Я оказал миру услугу, придушив его.

Федоров понимал, что, вероятно, так и было. Молла и многие другие, подобные ему, не принесли в мир ничего, кроме боли и страданий, точно так же, как те НКВД-шники, с которыми они столкнулись во время своего пути на запад, и были ответственны за страдания и смерти десятков тысяч. Тем не менее, кто знал, какое влияние Молла оказал на ход истории? Его убийство уничтожило его и всех его потомков одним махом — и спасло тех, кого он еще мог убить, а также воспроизвело всех их потомков! Это могло оказать огромное влияние на ход истории. Он пытался объяснить это Орлову, но тот только потряс головой.

— А сколько немцев твои ребята пришили во время этой твоей операции, Федоров? Как насчет них? Насчет их детей и внуков? Так что не думай, что я какой-то сумасшедший монстр. Я разобрался с Моллой и не жалею. То, что сделал ты, намного хуже. Надо было оставить меня здесь, если уж ты так пекся о своих книгах.

Опять же, Федоров мог ощутить в словах Орлова сталь, потому что тот был прав. О чем он думал, отправляя в прошлое такие силы, чтобы попытаться вернуть одного человека? Он возложил всю вину за войну в будущем на Орлова, но тот подметил верно. Не было никакого способа узнать, был ли он ответствен за любые события в 2021 году, или за те сожженные города, которые они видели.

Теперь он начал сомневаться во всем, что делал с того самого момента, как принял командование кораблем. Все смотрели на него, ожидая решений, объяснений того, что происходит, но он был простым штурманом! Он совершенно не понимал, как это происходит и почему стержень № 25 выдает какие-то магические трюки. И это было лишь одной частью загадки. Что произошло на лестнице в Иланском? У него были мысли о том, что это имело какое-то отношение к случившемуся у Тунгуски, но это были не более чем его предположения. Понять это было невозможно. Нужно было просто пытаться жить с этим.

Вся тяжесть истории, которую он так любил, взвалилась на его отнюдь не саженные плечи. Он думал, что сможет обвинить во всем Орлова, но теперь ему начало казаться, что во всем мог быть виноват Карпов. Однако за этой мыслью появилось смутное ощущение того, что он и сам мог быть виновен во многом, и, что если он хотел найти во всем случившемся какую-то вину, то стоило в первую очередь посмотреть на себя.

Он пожал плечами, ощутив внезапную усталость. Оглядевшись вокруг, он увидел людей и технику, предоставленных ему адмиралом Вольским, дабы обеспечить успех его операции. Но радость от нахождения Орлова сменилась чувством глубокого уныния. Он понял, что, как бы не старался, он не сможет надежно двигаться по опасным водам истории в промежутке между 1942 и 2021 годами. И, между тем, он даже не знал, где они находятся!

— Так… — Он посмотрел на двоих британцев, понимая, что они стали еще одной проблемой, не считая того, что еще один из них, похоже, вообще пропал. Они явно были из 1942, и нужно было с ними что-то делать. Как вернуть их туда, откуда они были? Он не мог думать об этом. Слишком многое нужно было сделать. И, прежде всего, выяснить, где они.

— Зыков, отведите этих двоих вниз и найдите говорящего по-английски. Займемся ими позже.

Затем он пристально посмотрел на Орлова.

— Мы все устали, и вам, похоже, тоже надо хорошо поесть. Зыков, проводите капитана в столовую.

Он повернул голову к Зыкову.

— Наручники убрать. Орлов восстановлен в своем звании.

— Так точно. Новые звезды и хорошая еда всегда пойдут на пользу, верно?

— Верно, — сказал Федоров. — Но не пытайтесь здесь командовать. И пообещайте не сбегать с корабля.

— Кстати, где мы, Федоров? Что это за корабль?

— «Анатолий Александров». Плавучая атомная электростанция. На борту имеется стержень управления с «Кирова», который мы использовали для перемещения во времени… Куда-то. Постараюсь это выяснить. Вы теперь капитан второго ранга, хотя я боюсь, что «Киров» слишком далеко, чтобы вы смогли снова стать начальником оперативной части.

— А где он? Во Владивостоке?

— Да чтоб я сам знал…

Орлов поднял бровь и кивнул. Он не ожидал такой прухи. Федоров наивно повелся на эту кучу дерьма и выложил полную цену! Замечательно. Можно будет поесть, поспать, а потом подумать, что делать дальше. Однако какой-то частью себя он был рад быть дома.

— С возвращением, — сказал Федоров, и что-то в искренности его слов пробило его. Он обернулся, заставив свое вечно сердитое и хмурое лицо улыбнуться.

— Спасибо, Федоров, — сказал он. Он сам не знал почему, но он действительно был ему благодарен.

Трояк внимательно следил за берегом в бинокль. Они приближались к нему на скоростной моторной лодке, входившей в состав оборудования на «Аисте». С ним были Федоров и лучшее отделение морпехов. Они так и не смогли связаться с кем бы то ни было по радио, и единственное, что оставалось, это отправить на берег разведгруппу. Возможности использовать Ми-26 не было, так что моторная лодка представлялась наилучшим решением. Она была небольшой и совершенно незаметной по сравнению с кораблями на воздушной подушке, но при этом достаточно быстрой, чтобы оперативно доставить их на берег.

— Что же, по крайней мере, все на месте. Берег не так освоен, как в наши дни. Думаете, это еще 1942?

— Тогда где немцы? Они должны были уже добраться до порта в Махачкале. Железнодорожная станция уже горела, и мы должны были бы это видеть. А здесь вообще не видно никаких признаков боя.

Трояк кивнул, но ничего не сказал.

— Смотрите, вон маяк, построенный в начале девятнадцатого века, — он указал на холм, выступающий с берега, над которым возвышалась восьмиугольная башня с фонарем на вершине. — Это Анджи-Арка. Я был там раньше. Петр Первый разбил там лагерь во время персидского похода в начале восемнадцатого века. В то время это была небольшая рыбацкая деревня.

Трояк покачал головой.

— И как вам удается держать все это в голове, товарищ полковник?[56]

- Много читал, старшина. Чтение — мой способ попасть в иные миры, в которые у меня никогда не будет возможности попасть самому. Иногда это очень способствует тому, чтобы сбежать в прошлое и оставить тяготы и лишения обычной флотской жизни.

— Точно, пока не получается действительно попасть в прошлое и пострелять по немцам, — улыбнулся Трояк. — В прошлом может быть намного опаснее, чем на нашем корабле.

— Думаю, что да… Но где, черт возьми, мы оказались на этот раз? Можете направиться к песчаной косе к югу от гавани?

Они выбрались на берег, и морские пехотинцы Трояка рассредоточились по местности к удивлению группы рыбаков, разбиравших свои сети. Ничто в окружающем пейзаже не выглядело правильным, и Федоров понимал, что они, разумеется, не в будущем. Он видел ряды небольших зданий из саманного кирпича, что-то, напоминавшее общественную баню, несколько колодцев, из которых люди брали воду, и прочие здания самого разного размера.

Было видно, что здесь располагалась железнодорожная станция, подобная той, что они видели здесь же, но намного меньше. Федорову показалось, что он падает в какую-то проспать от мысли о том, что случилось в Иланском, когда он увидел, как станция стала другой, поезд пропал, а город превратился в небольшое скопление зданий. Господи, подумал он. Мы переместились во времени — но не вперед, а назад!

Он направился к одному из рыбаков, который отпрянул, явно напуганный его формой и морскими пехотинцами.

— Здравствуйте, — Федоров снял Ushanka, стараясь выглядеть менее угрожающим. — Мы моряки с корабля, севшего на мель. Мы потеряли ориентацию в шторм. Вы не подскажете, что это за порт?

— Что за порт? Да Петровск. Вы откуда?

Сначала Федоров смутился. Петровск? А затем он понял, что это старое название Махачкалы, которым город именовался до конца 1920-х[57]. Нужно было узнать точную дату.

— Мы вышли из Астрахани несколько недель назад, но море было к нам недобрым. Корабль сел на мель, и потребовалось несколько месяцев, чтобы сняться. Какой сегодня день? Может, уже и год сменился?

- Год? Да нет, еще лето, если вы хотите это знать. Погода говорит сама за себя.

— А какой год?

Человек недоуменно посмотрел на него.

— 1908, вестимо. Долго же вы были в море, если уже и забыли.

Федоров словно ожидал услышать именно этот год. Элементы головоломки начали складываться в его голове один за другим. Добрынин рассказал ему о том, что адмирал Вольский узнал о стержнях, которые отправил ему.

— Очень странно, — сказал он. — Генеральный инспектор обнаружил, откуда поступили материалы для их изготовления, и оказалось, что их шахт в районе Ванавары. Вы знаете, что это за место — у Подкаменной Тунгуски в Сибири!

В голове Федорова это слово превращалось в тома не рассказанной тайны. Он был очарован событием Тунгуски, будучи маленьким мальчиком, читал любую историю, какую он мог найти. Самое крупное воздействие в истории, которое было зафиксировано, было ощутимо на огромной территории, его последствия освещали небо даже в Лондоне, на протяжении нескольких дней после этого, и это случилось недавно, если этот рыбак был прав. Если бы было начало июля 1908 года, они могли бы видеть свечение в небе после наступления темноты даже так далеко на юге.

Тунгуска… Он вспомнил, как прочитал рассказ Александра Казанцева, пионера исследований НЛО в Советском Союзе. Было много теорий относительно того, что произошло, но Казанцев предположил, что это было крушение внеземного космического корабля. Федоров с нетерпением читал эти старые произведение, такие как «Пылающий остров», «Сильнее времени» и «Гость из космоса». В какой-то момент Казанцев предположил, что это, возможно, был советский временной корабль, потерявший управление! Как иронично, подумал он. Если бы Казанцев знал то, что знал Федоров!

Адмирал Вольский сообщил Добрынину, что крупные взрывы способны вызывать разрывы в ткани пространства и времени, в особенности, взрывы, имеющие ядерную природу. Они видели последствия этого собственными глазами, однако стержнень № 25 оставался загадкой, дирижерской палочкой, способной дать команду на открытие прохода между из временем и 1942 годом с определенной управляемостью. Но теперь что-то изменилось. Они всегда перемещались из 1942 в 2021 год и обратно, но теперь впервые продвинулись дальше в прошлое. Что-то пошло не так.

— Звук был неправильным, — сказал ему Добырынин.

— В смысле?

— В симфонии были другие инструменты, другие гармоники и ноты, которых я никогда раньше не слышал. Я знаю, как это звучит, Федоров, но я привык слушать работу реактора и действительно слышу это. В этот раз что-то было по-другому.

Затем, когда они обыскивали «Анатолий Александров» на предмет Орлова, Федоров с потрясением обнаружил, что кому-то стало слишком интересно, что за контейнеры погрузили на Ми-26, и этот кто-то их открывал! Чем этот кто-то думал, было выше его понимания, но крышки контейнеров не были должным образом закреплены! Сначала он забеспокоился о возможной утечке радиации, но Добрынин заверил его, что это совершенно новые стержни, никогда не использовавшиеся в работе.

— Мы поместили их в контейнеры радиационной защиты просто потому, что это было бы полезно, если бы все же пришлось их использовать.

1908 год… Он обнаружил еще один разлом во времени, связывавший 1942 год и этот самый год, в который произошло то, что случилось у Тунгуски. Похоже, что на работу стержня № 25 оказало влияние присутствие двух других стержней, и все вместе они пробились в этот самый год, когда материалы, попавшие в эти стержни, впервые появились из глубин космоса! Что это было — астероид, метеор, черная дыра или инопланетный корабль, не имело значения. Реальность, с который они столкнулись сейчас, заключалась в том, что они ушли значительно дальше во времени, и ущерб, который они могли нанести будущему, возрастал экспоненциально.

— Благодарю вас, — любезно сказал он. — Тогда мы вернемся на наш корабль. Мы, наконец, смогли снятся с мели. Хорошего вам дня. — Он кивнул Трояку, и морские пехотинцы собрались в лодке.

— Используйте весла, — тихо сказал он. — Нет смысла вызывать любопытство. Мотор запустим, когда уйдем подальше от посторонних глаз.

— И что дальше? — Спросил Трояк.

— Хороший вопрос, старшина. Курс на «Анатолий Александров». Мне нужно переговорить с Добрыниным.

— 1908 год? — На лице Добрынина отражалось глубокое потрясение. — Я боялся, что что-то такое случится, когда Вольский ставил мне задачу. «Просто найдите Федорова», сказал он, и проконтролируйте отправку вертолета. Мне ничего не говорили о попадании в 1908 год. Что случилось?

— Я надеялся, что вы поможете разобраться.

— Да… Что-то было не так. Звук был неправильным. Как это связано? Понятия не имею.

— Мы обнаружили, что пломбы на контейнерах с двумя другими стержнями были сломаны. Могло это оказать какое-то влияние?

— Мне приходило такое в голову. Но теперь, когда вы сказали об этом, я думаю, что в звуке были какие-то другие гармоники. Пошли более низкие ноты, которых я не ожидал услышать вообще. Единственное, что приходит в голову, это то, что нужно снова опечатать контейнеры и повторить процедуру. Но я не мог дать никаких гарантий относительно того, где мы окажемся.

Федоров задумался, и понимал, что было лишь вопросом времени, когда какое-то грузовое судно пройдет мимо них, так как они находились всего в пятнадцати километрах от порта, который в будущем станет российской военно-морской базой в Каспийске. Огромный Ми-26, стоящий на крыше плавучей электростанции, явно шокирует любого, не говоря уже о кораблях на воздушной подушке, пришвартованных рядом. В это время к нему подошел младший офицер со странным докладом.

— Товарищ капитан, — сказал он. — Мы мониторим эфир после попытки связаться с базой в Каспийске.

— Базой? — Федоров рассеянно взглянул на него, будучи все еще погруженным в собственным мысли.

— Так точно, товарищ капитан. Мы не получили ответа, но продолжили мониторить все частоты по вашему приказу, и только что приняли сигнал.

— Что за передача?

— В коротковолновом диапазоне, товарищ капитан. В нем был указан позывной «KIRV» и отправитель «NIK».

Федоров был явно ошарашен.

— Когда вы приняли это?

— Несколько минут назад, товарищ капитан. Это была единственная передача, которую мы приняли вообще.

— Можете запеленговать источник?

— Я когда-то служил на дальней станции, товарищ капитан. Сигнал был очень кратким, мы приняли его на секунду или две. Я не смог запеленговать источник, но в сообщении был указан префикс местоположения PN.

Работа специалиста дальней станции заключалась в получении и пеленге отдаленных источников радиосигналов на коротких волнах, которые могли распространяться на тысячи миль вокруг земли. Федоров был поражен! Он немедленно понял значение позывного — это был четырехсимвольный идентификатор «Кирова»! И имя отправителя тоже было очевидным. Николин по привычке добавлял его к любому передаваемому сообщению. Что же касается местоположения источника, то, будучи подготовленным штурманом, он хорошо знал QTH-локатор, систему, разделявшую мир на сектора по широте и долготе, каждой из которых соответствовала определенная буква. Сочетание двух букв давало приблизительные координаты источника, и он немедленно понял, что PN означало, что это было где-то в Тихом океане, в непосредственной близости от Владивостока!

Он бросился в радиорубку, чтобы найти карту с QTH-локатором и подтвердить свое предположение.

— Господи! — Сказал он. — Как это возможно? — Сигнал шел из сектора, в центре которого находилась Корея, частью он был расположен в Желтом, а частью в Японском море. Он видел сотни сообщений, переданных Николиным для учета перемещения судов, и они всегда заканчивались одинаково. Три дефиса, QTH-локатор, затем идентификатор отправителя NIK. Факты потянулись один за другим… «Киров» здесь… В 1908… В водах Кореи или Японии!

— Подготовить передачу на максимальную дальность! Усилить сигнал любым способом! Передать наш позывной, QTH-локатор и идентификатор отправителя FDV. Передача в коротковолновом диапазоне военных частот. Немедленно!

Сигнал был ясным и четким, намного сильнее фиксируемых переговоров на длинных волнах. Николин удивился, определив, что сигнал находится в диапазоне военных частот. Позывной ему ничего не сказал, хотя он и зафиксировал его — ANAV. Затем стандартный военный запрос и идентификатор получателя, конкретного человека, с которым желал связаться вызывающий. К его удивлению, это был он сам!

— Товарищ капитан…

Карпов находился в командирском кресле, следя за экраном «Ротана».

— Они передумали, Николин? — Он предположил, что тот принял сообщение от японцев. Последние несколько минут они вели обстрел из эскадры всеми тремя 152-мм артиллерийскими установками. Головной корабль, в котором он предполагал флагман, вывалился из строя, объятый пожаром в средней части, и загорелся еще сильнее, когда три новых попадания перебили мачту и снесли одну из трех дымовых труб. Черный дым из обломанной трубы затянул весь корабль.

— Никак нет, товарищ капитан… Кодированное сообщение на коротких волнах в военном диапазоне. С другого нашего корабля.

— Что? Роденко, фиксируете что-либо на радаре?

— Никак нет, капитан, только восемь кораблей противника.

— Определен позывной ANAV. Это наш корабль, «Анатолий Александров».

Карпов замер, а затем быстро повернулся к посту связи.

— Что? «Анатолий Александров»? — Карпов удивленно поднял брови. — Это плавучая атомная электростанция в Каспийске. Вольский намеревался использовать ее, чтобы эвакуировать Федорова. Уверены, что это был именно этот позывной?

— Так точно! Это не может быть никто другой. Связи на коротких волнах на дальние дистанции вообще не было до начала 1920-х! И код отправителя был FDV. Это «Федоров», товарищ капитан. Он всегда использовал такую подпись. Он пытается выйти с нами на связь. Эти волны могут достичь почти любой точки земли за счет эффекта отражения от ионосферы.

На мгновение Карпов ощутил полнейшую прострацию. Его словно застигли на месте тяжкого преступления. Он ощутил внезапный приступ вины, словно сигнал Федоров мсленно отбросил его на ту встречу с адмиралом Вольским, когда молодой штурман впервые изложил свой план по поискам Орлова. Федоров! Что он мог делать здесь…? В 1908 году!

Резкий грохот 152-мм установки выдернул его из раздумий. Карпов ощутил странное беспокойство, а затем резко повернулся к Самсонову.

— Прекратить огонь, — быстро сказал он. — Этого достаточно. Роденко!

— Товарищ капитан?

— Вернуться на прежний курс и разорвать контакт с противником. Уходить на запад, насколько возможно, за пределы их видимости. Затем изменить курс на 180 градусов при первой же возможности. Мне нужно заняться некоторыми делами с товарищем Николиным. На данный момент я полагаю, мы преподали противнику урок. Но это сообщение имеет первостепенное значение.

Это был небыстрый процесс. Сигнал постепенно исчезал и затем был потерян, но они смогли принять сообщение. Николин смог извлечь координатную метку.

— Это в Каспийской море, товарищ капитан. В непосредственной близости от Каспийска.

— Господи. Они, должно быть, запустили процедуру с этим чертовым стержнем № 25, и попали сюда же, как и мы. Но почему 1908? Наше перемещение было вызвано взрывом. Как они могли переместиться в тот же год и даже в те же числа? Бред какой-то.

— Принимаю голосовой сигнал. Они используют частоту выше 12МГц для улучшения четкости. Есть сигнал!

— … на этой частоте. Повторяю, говорит Антон Федоров с «Анатолия Александрова» в Каспийском море. «Киров», прием, как слышите меня?

Карпов кивнул, давая Николину сигнал ответить.

— Слышу вас ясно и четко, «Александров», это «Киров». Лейтенант Николин слушает.

— Принял, Николин! Рад тебя слышать. Где вы сейчас, прием.

Карпов потянулся за гарнитурой.

— Федоров? Что вы здесь делаете? Вы в курсе, какой сейчас год?

— Рад вас слышать, товарищ капитан. Мы действительно не знаем, как оказались здесь. Добрынин запустил свою процедуру, и вышло то, что вышло. Но я только что установил дату. Как поняли?

— И что, господи, вы собираетесь теперь делать?

— Хороший вопрос, капитан. Мы нашли Орлова! Но когда пытались переместиться домой, мы оказались здесь. Теперь мы должны решить, что делать. «Орлан» с вами?

— Нет.

На какое-то время воцарилась тишина. Затем голос Федорова вернулся, и в нем звучала неопределенность.

— «Орлан» не переместился с вами? А «Адмирал Головко»?

— Ни один из них не переместился с нами. Мы одни, и я понятия не имею, что случилось с «Орланом».

— Мог ли он остаться в 1945?

На этот раз заколебался Карпов.

— Это возможно, но, учитывая обстоятельства, с которыми мы столкнулись, я сомневаюсь, что он смог уцелеть.

Последовала еще одна пауза, показавшаяся ему бесконечно долгой. Карпов понимал, что Федоров умел читать между строк и понимал, что он на самом деле сказал. Он не был глуп. Скоро он поймет, что имел место какой-то бой, и что капитан не желал вдаваться в подробности. Однако следующий вопрос Федорова был очень опасен, и затронул саму суть дела.

— Капитан… Как вы смогли переместиться во времени? Стержень № 25 находится у нас.

— Не вижу смысла это обсуждать. Суть в том, что мы здесь, и никогда не сможем вернуться. По крайней мере, я так думал, пока не услышал твой голос.

— Я понял… Капитан, я не должен напоминать вас о том, насколько важно не делать ничего, способного изменить историю этого периода. Мы должны встретиться и передать вам стержень управления. Как поняли?

Карпов проигнорировал первую половину сказанного Федоровым.

— И как вы предполагаете сделать это? Вы предлагаете провести корабль в Черное море так, чтобы этого никто не заметил?

— У нас есть Ми-26 с запасом топлива и еще два стержня, которые могут обладать теми же свойствами, что и 25-й. Мы намеревались отправить их вас на Тихий океан.

— По воздуху? Это огромное расстояние. Даже для Ми-26.

— У нас есть достаточно топлива… Но было бы желательно, чтобы вы вышли в район поближе. Где вы сейчас находитесь?

— На данный момент в Японском море. — Карпов казался нетерпеливым, словно возмущенным этим внезапным развитием событий. Это, разумеется, означало, что спланированная им операция внезапно прерывалась, и им снова предстояло ввести этот адский стержень в ядерное месиво реактора «Кирова». И кто знал, что будет дальше? Они оказались в решающий момент истории, имея силу навязать свою волю времени. А теперь появился Федоров с еще одним диким планом спасения.

— Если бы вы смогли выйти в Аравийское море или даже Бенгальский залив, это обеспечило бы нам гораздо больший запас надежности по топливу. Я считаю, что тогда мы бы легко доставили вам стержень, как поняли?

Карпов поджал губы. Внутреннее сопротивление этому плану отчетливо отражалось на его лице. Он выпрямился, заметив, что Роденко внимательно наблюдает за ним. Он будет утверждать, что мы должны подумать об экипаже, подумал Карпов. Он снова захочет, чтобы мы все дружно собрались вместе на корабле, включая Орлова, да? Почему-то мысль о встрече с Орловым не казалась ему особенно привлекательной. Нужно было время, чтобы все обдумать, и решить, что делать. Он снова поднял трубку.

— Я должен обсудить это с офицерами и принять решение. Я свяжусь с вами на этой же частоте через сорок восемь часов, в 18.00.

Снова долгая пауза.

— Два дня? Зачем столько?

— Это долгий морской поход, Федоров. Нужно все обдумать и составить план.

— Хорошо, капитан. Если у вас будет альтернативный план, сообщите мне, и мы сделаем все возможное, чтобы вам помочь. Если же вы направитесь на запад, вам придется беспокоиться только о Сингапурском проливе. Проходите его ночью, и тогда большую часть пути вы сможете пройти в целом незамеченными. И постарайтесь привлекать к себе так мало внимания, как это возможно, прием.

— Я понял, Федоров. Мы обсудим это. Коне связи. — Он убрал гарнитуру, сильно сжав ее в руке.

Федоров! Неустрашимый Федоров. Он проделал весь путь через Сибирь, чтобы найти Орлова. Теперь он намеревался спасти «Киров» и благополучно вернуть их домой, но как? Они даже не могли вернуться сами. То, что «Анатолий Александров» переместился в 1908 год, само по себе оставалось загадкой, не имеющий ответа.

Да, я мог бы пройти половину мира ради этой встречи, но что дальше, подумал Карпов. Сработают ли другие стержни? А если да, то где окажется корабль? Вернемся ли мы в наше будущее и окажемся в эпицентре великой войны, одиноким кораблем, которому придется противостоять любому противнику, с которым он столкнется? Наши двадцать ракет не будут иметь особого значения. Здесь же они представляют собой огромную силу. Решающую мощь, способную бросить успешный вызов самой судьбе!

Он встал, будучи глубоко встревожен. Затем вспомнил и о противнике, с которым они только что столкнулись, и повернулся к Роденко, который продолжал следить за обстановкой на тактическом планшете.

— Роденко, доклад.

— Дистанция 48 000 и увеличивается. Их мачты имеют высоту несколько десятков метров, как и наша собственная надстройка, но через несколько минут мы должны уйти из пределов их видимости.

— Хорошо. Курс на юг. Поддерживать ход 30 узлов в течение десяти минут, а затем сбавить до двух третей. Не нужно перенапрягать пластырь. — Корабль все еще был ранен — усиленный пластырь закрывал пробоину, полученную после атаки немецкой подлодки на Средиземном море.

Карпов покачал головой, вспомнив об этом инциденте. Капитан подлодки был очень хитер, подумал он. Он затаился в неглубоком проливе, и даже когда его засекли, Федоров не дал приказа уничтожить лодку[58]. Он не хотел править свои книги по истории. Федоров, он так беспокоился о порядке и всегда пытался поставить разбитые тарелки на их место в шкафе. Он не видел общую картину, хотя, несомненно, хорошо знал историю. Он думал только о том, как организовать их встречу как можно скорее.

— Роденко, принимайте вахту.

— Так точно, товарищ капитан.

— Капитан покинул рубку!

Он направился к Золкину, хотя и сам не знал, зачем. Он понимал, что начмед скажет ему, что он не имеет права начинать собственную войну с Японией.

— На что вы надеетесь, капитан? Вам точно придется убивать, чтобы сделать это. Сколько еще людей должно умереть, чтобы удовлетворить вашу жажду власти?

— Вы можете думать, что я делаю это только для себя, Золкин, но это не так. Я делаю это ради России. Вы же знаете историю. Революция уже нарывает в этот самый момент, пока мы говорим. Троцкий, Ленин, Сталин, все они действуют. Даже человек, в честь которого назван этот корабль[59], где-то здесь. Им потребуется еще какое-то время, но гроза уже начинается.

- И что вы можете с этим сделать? Я считаю, что царь уже обречен. Первая Мировая война тоже приближается. Николай второй ее не переживет. Она обескровит страну и положит конец его царствованию. Как вы намереваетесь это предотвратить? И даже если бы, вы бы предпочли Романовых Сталину?

— Да, вы правы. Я не могу контролировать это. Но что я могу, так это сделать Россию тихоокеанской державой и отбиться от всех, кто с этим не согласен. Во Владивостоке произошло восстание сразу после этого катастрофического поражения от японцев. Они хотели отделиться и строить свою судьбу, не зависимо от европейской части России. Это то, что мы могли бы сделать.

— Что? И построить собственную уютненькую империю? И вы ожидаете, что я поверю в то, что вы делаете это ради Родины? Вы только что сказали, что умоете руки и бросите царя на произвол судьбы, когда придет Революция. И, позвольте напомнить, революция пришла и сюда. Большевики победили Деникина, и, наконец, адмирала Колчака, последнего из Белых[60].

— Да, но это было только в 1920 году. До этого мы сможем сделать многое. Большевики контролировали очень мало территорий в Сибири до конца Гражданской войны.

— И что же вы предлагаете сделать, капитан? Я слышал, вы объявили себя Наместником Дальнего Востока. Колчак тоже гнул эту линию. Разве не он объявил себя «Верховным правителем России»? И все что получил — это встречу с расстрельной командой.

— Колчак не был готов действовать на суше. Он был адмиралом, мало подготовленным к сухопутным сражениям.

— А вы даже не адмирал — вы капитан! Я уверен, что вы сможете взять под контроль море, Карпов, но Сибирь — это очень большая территория. Никто не увидит, как «Киров» отважно берет под контроль тайгу, став проводником вашей воли. Деникин и все остальные очень скоро поймут, что они бессильны повлиять на ситуацию в стране. Да, я полагаю, вы сможете взять под контроль Владивосток и, вероятно, удержать западные державы от интервенции. Но вы должны понимать собственные пределы. Вы хотите установить исторический путь для России? Что же, у России могут быть собственное мнение относительно того, чего она хочет. И что вы будете делать, если Деникин, Корнилов и другие белые пошлют вас к черту? Ваша мечта о Дальневосточной Республике исчезнет, как исчезла таковая мечта Колчака. И когда они, как вам хорошо известно, проиграют Красным, что вы будете делать?

— Прекрасная речь, доктор. Деникин был слишком занят евреями на Кавказе, и мне не нужно иметь с ним никаких дел. Но если я захочу, я смогу разбить Красную Армию, и обеспечить Белым победу.

— Как? Наши крылатые ракеты имеют слишком малую дальность для этого. Последние крупные сражения шли далеко в глубине страны в районе Орла и Самары.

Доктор сделал верное замечание. Дальность «Москитов-2» составляла всего 220 километров, а MOS-III всего 170. Карпов пожал плечами. Он не стал упоминать о ядерных боеголовках, но доктор, очевидно, сам помнил о них.

— Сила может заключаться в иных средствах, — сказал он.

— То есть, вы намерены снова начать взрывать?

— Я знаю, как вы этого боитесь, доктор, но этого может даже не понадобиться. Простой демонстрации может оказаться более чем достаточно.

— Как с американцами? От этого они вцепились в нас еще сильнее.

— Это не американцы 1945 года. Люди этой эпохи имеют намного меньше реальной силы. Их корабли — не более чем устаревшие ржавые ведра в сравнении с «Кировом».

— Капров, подумайте! Чтобы добиться чего-то такого, что вы, как я полагаю, задумали, вам потребуется тесно сотрудничать с этими людьми. К примеру, вам будет нужен кто-то вроде Колчака и белой армии, чтобы выступить против большевиков. В противном случае, те возьму верх, и в конечном счете из пожара гражданской войны появится Сталин. Что тогда? Вы готовы встретиться со Сталиным?

— А вы не понимаете, Золкин? Знание — это тоже сила. Я знаю все, что должно случиться. Сталин? На днях я считал кое-то. Вы знаете, где он сейчас? В тюрьме в Баку! Да я мог бы направить корабль в Черное море, отправить туда вертолет и покончить со Сталиным прежде, чем он сыграет какую-либо роли в истории России!

— Господи, да вы себя послушайте! Иногда мне действительно интересно, серьезно ли вы говорите… Хорошо. Допустим, товарищ капитан. У вас есть сила, это очевидно. Хотите убить Сталина? Полагаю, вас никто не остановит. Но сделайте это, и из темных углов истории восстанет кто-то другой, кто займет его место. И ваше знание будущего рассыпется в тот самый момент. Федоров говорил об этом. Все, что вы делаете, будет иметь самые драматические последствия. И знания, которые, по вашему, вы можете использовать, скоро станут бесполезны, потому что все изменится. Кто-то другой станет на место Сталина, и вы не будете знать, кто это и что с ним делать. История может оказаться гораздо более устойчивой, нежели вы полагаете.

Карпов пожал плечами.

— Это все пустопорожние дискуссии, — сказал он. — Вопрос в том, что нам делать с Федоровым.

— Федоровым? Да, он намерен нас спасти. Он хороший человек, капитан. Вы знаете это, как и я. Он хочет сделать все возможное, чтобы все шло своим чередом. Мир скоро скатиться в котел Первой Мировой войны, а он намерен вернуть нас домой, на Последнюю. Все скоро решиться без нас, с обе эпохи.

— И вы считаете, что это сработает? Я хочу сказать… В общем, как получилось, что он появился здесь, в 1908? А если эти стержни отбросят нас еще дальше назад? Федоров смело строит свои планы и схемы, но у него на самом деле нет никакого контроля над происходящим.

— Верно. В конечном счете, все мы находимся во власти времени и событий. Называйте это судьбой, волей Бога, но это нечто большее, чем вы, я или Федоров. Мы словно слепые в темном шкафу, ищем нужное пальто. Но что бы вы не решили, подумайте о людях на этом корабле. Они могут не разделять ваши мечты о завоевании. Вы даже не потрудились узнать, чего хотят они. Ну так вот, положите в свою коварную голову такую мысль. Предположим, что дедушка и бабушка кого-то на корабле не выживут в мире, который мы намерены построить. Что будет тогда? Неужели они все уже мертвы и никогда не рождались, как люди в том списке, который вы передали Волкову, который не нашел никаких свидетельств того, что они когда-либо существовали? А если погибнет ваш собственный дед? Что тогда?

Небо уже посерело, когда они прибыли к длинной дамбе, ведущей через Сауз-Лоу, уходя в море. Во время отлива в этом месте примерно на милю или более вокруг стояла сплошная равнина из мокрой грязи до самого Святого острова. Во время прилива дно полностью скрывалось под водой, отделяя остров от Англии на западе. Ранее именно приливы и отливы определяли возможность прохода на остров, и теперь вода изящно отступала перед его светлостью сэром Роджером Эймсом, герцогом Элвингтоном, быстро следовавшим по узкой дороге в автомобиле.

Его встретили голые базальтовые скалы острова. Это был твердый и прочный камень, веками хранившими секреты от мира. Они проследовали через Снук в узкой части Святого острова по узкой дороге, идущей вдоль побережья через деревню и мимо отвесных скал к замку Линдисфарн, стоящему на скале Беблоу. Мощенная дорога закончилась у лодочной станции, где виднелись три лодки, разрезанные пополам и положенные вверх дном на зеленой земле. Проход был перегорожен забором с дверью. Как странно, подумал он.

Он поблагодарил водителя и направился по длинной пологой лестнице к нижней батарее замка. Если мистер Томас был пунктуален, он должен будет ждать его там с багажом. Водитель поспешил убраться до прилива, так что он и Томас будут единственными людьми в замке накануне их великого приключения.

Они отправились на обед в зал с длинным деревянным овальным столом, располагавшимся рядом с огромным очагом в широкой арке из кирпича, поднимающейся к сводчатому потолку. Когда-то это была и старая хлебная печь, но теперь она лишь работала на обогрев помещения. Герцогу пришло в голову зайти в «корабельный зал», где под сводчатым каменным потолком висела деревянная модель старого парусного фрегата, словно совершавшего плавание среди люстр семнадцатого века. Затем им предстояло провести несколько часов в верхней галерее. Это время он мог провести за старинными книгами и прекрасной виолончелью, звуки которой эхом разлетались по пустым залам замка.

Иэн Томас вышел из «корабельного зала» молча.

— Господи, этот корабль словно призрак, будто плавает по комнате.

— Согласен, мистер Томас. Разве вам никогда не хотелось прокатиться на таком корабле?

— В принципе да, сэр.

— Что же, это можно будет устроить. — Герцог позволил словам повиснуть в воздухе, дав тонкий намек на предстоящее дело, очень интересовавшее Томаса. Но пока тот знал достаточно, чтобы не пытаться разнюхивать. Он уже понял, что если герцог решит, что ему что-то следует знать, то он ему скажет в свое время. Так что вместо этого он решил обратиться к более близким планам. После роскошного ужина они устроились со стаканами бренди в верхней галерее. Затем герцог встал, глядя на карманные часы.

— Мы покинем замок до наступления ночи, ваша светлость? Мне вызвать машину?

— В каком-то смысле да… Но машина нам не понадобится. Я хотел бы некоторое время прогуляться по берегу и посмотреть на то, как Святой Кутберт нанизывает свои бусины[61]. Вы будете так любезны отнести багаж в спальню на длинной галерее? Вы найдете ее прямо на площадке в верхней части узкой лестницы рядом с галареей на верхней батарее.

— Так точно, сэр. — Видимо, они собирались остаться на ночь.

Герцог прохаживался в огороженном саду, когда-то представлявшем собой огород для гарнизона замка в сгущающихся сумерках, наслаждаясь холодным морским воздухом в эту последнюю ночь. Он закончил прогулку, когда уже наступила темнота, вслушиваясь в рокот прибоя и воркование носившихся над волнами глупышей. В какой-то момент ему показалось, что он слышит вдали лай собаки. Он обернулся и будто заметил у замка белую овчарку, однако затем пес словно растворился в тумане.

Старый монастырь был построен на острове в VII веке, задолго до постройки замка многие века спустя в XVI. Преподобные святые Адиан и Кутберт, проповедовавшие Евангелие с этой изолированной островной базы, полагали, что это место представляет собой способ выйти из мира и пообщаться с морем и Богом. Адиан здесь и умер, его останки были погребены под руинами старого аббатства. Рассказывали, что в ту ночь у святого Кутберта было видение того, как Адиана забрали на небеса ангелы.

Да, это место всегда было порталом между мирами, подумал герцог. Ангелы приходили и уходили, святые покоились здесь, а монахи выводили их славные жития. Ему всегда нравилось Евангелие из Линдисфарна, и он даже пытался в какой-то момент выкупить его. Я могу сделать это, подумал он про себя, но не здесь… И не сейчас.

Монахи бежали с острова, когда сюда пришли викинги, и говорили, что они бродили несколько столетий, нося с собой тело святого Кутберта. Викинги, разорив побережье, почти уничтожили это место, и Линдисфарн был необитаем почти два столетия, пока сюда не пришли бесстрашные бенедиктианцы.

Солнце зашло очень поздно, около восьми часов, а Луна еще не взошла, и ночь сразу после наступления темноты была очень густой. Герцог в одиночестве прохаживался по тихому берегу, думая о том, чего добился за последние годы, о своем медленном, но неуклонном восхождении к богатству и славе, признанию пэром Соединенного Королевства, что было особенно необычно для того, кто не был членом Королевской семьи. Да, подумал он. Мне будет трудно чего-то добиться за оставшиеся мне годы, но острых ощущений, по крайней мере, будет хоть отбавляй. Я закис, поднявшись на самый верх. Пора начинать жить снова.

Вдыхая прохладный морской воздух, он тихо прощался с жизнью, из которой пришел сюда, со всем миром за пределом этого изолированного святого острова. Затем он направился по длинной широкой лестнице к замку, прошел мимо кладовой на нижней батарее, затем через кухню к лестнице на второй этаж. Замок, каким он был в эти дни, был любовно восстановлен сэром Эдвином Лютьенсом в 1902 году, перестроившим также верхний этаж в дом в эдвардианском стиле. Еще несколько часов они провели в гостевых спальнях, а затем вышли в предрассветную темноту. Низкий полумесяц висел над грязным берегом, идущим к Фулварк-Берн и Бактон. Последняя луна, подумал он. Луна девятого дня.

Мистер Томас отнес свой багаж в небольшую спальню, как ему и было сказано. Перед уходом они выпили по чашке горячего чая на кухне. Затем герцог направился к комнате в задней части узкой галереи, оказавшаяся небольшим чуланом.

— Я на минуту, — тихо сказал он, в одиночестве зайдя внутрь, держа руку в кармане пальто. Вскоре он появился обратно с кривой улыбкой на лице и блеском в глазах.

— Что же, мистер Томас, вы готовы?

— Разумеется, сэр. Я возьму сумки. Машина придет за нами утром?

— Нет, дорогой мой. Нести багаж придется вам. Туда.

К удивлению Иэна, герцог указал на открытую дверь чулана. Сперва он подумал, что его светлость намеревались оставить там сумки, чтобы они могли провести день за осмотром острова. Тем не менее, войдя внутрь, он внезапно ощутил холод сильного потока воздуха. Герцог вошел следом.

— Я возьму эту сумку, — сказал он, поднимая маленький фонарик и освещая темный проход в дальнем конце чулана. — Там будет трудно идти вдвоем. Просто слишком тесно. Просто подождите, пока я запру дверь. И смотрите под ноги, мистер Томас. Лестница длинная, и, возможно, с сюрпризами.

Томас слышал о тайных проходах в старых замках — каждый мальчишка в свое время мечтал по ним полазить. Ну что же, сбылась мечта, так сказать. Он предположил, что эта потайная черная лестница ведет к северной части замка. Зачем герцогу взбрело в голову идти по темной черной лестнице, он понятия не имел. Шагнув вперед на площадку, он поднял фонарик, и увидел несколько высоких и узких каменных ступеней. Все вокруг было затянуто паутиной, как и полагалось любому уважающему себя дому с привидениями. Герцог протянул ему сложенный зонт.

— Вот, возьмите от паутины. Если вы будете так любезны пойти вперед, я буду освещать вам дорогу.

— Хорошо, сэр. — Иэн поднял сумку, которую должен был нести, и все еще думал о том, что это было очень странный маршрут. Герцог двинулся следом с остатками багажа. В звуке закрывшейся за ними двери ощущался какой-то приговор, хотя он и не мог понять, почему.

Спустя тридцать шагов вниз они вышли к еще одной каменной лестнице и второй двери. Герцог поставил сумку, и со странным щелчком, напомнившим почему-то звук срабатывания какого-то электронного устройства, быстро вставил в замок небольшой металлический ключ.

— Еще один пролет, — тихо сказал он, когда дверь открылась со скрипом не смазанных петель.

Звук разлетелся по каменному коридору за ними. Иэн мог видеть, что дальше пролет уходил влево. Что же, по крайней мере, спустимся прямо на мостовую, подумал он. Дверь за ними закрылась с металлическим щелчком. Они спустились на еще тридцать очень крутых ступеней. Почему-то становилось все холоднее.

— Вот и уровень земли, — сказал герцог с улыбкой, открывая еще одну дверь, за которой виднелся еще один лестничный пролет, еще более темный и зловещий, чем те, по которым они уже прошли. Странно все как-то, подумал он.

— И вот мы подходим к сути дела, — сказал герцог, опуская сумку. — Мистер Томас… Вы уверены, что хотите сопровождать меня в путешествии, которое нам предстоит? Оно начнется здесь и закончиться еще очень не скоро.

— Сэр, я в полном вашем распоряжении.

— Обстоятельства могут стать тяжелы для нас обоих.

— Я понимаю, сэр. Можете на меня положиться.

Герцог долго смотрел на него, а затем процитировал, словно характеризуя предстоящее им путешествие:

Томас бросил на него ошеломленный взгляд.

— Это из «Фауста», Иоганна Вольфганга фон Гёте, мистер Томас. Мы намеревается продать душу дьяволу, дорогой мой человек. Что же, продолжим. Он указал на лестницу, освещая ее маленьким светодиодным фонариком.

Они спускались все ниже, в плотный, затхлый холод, который пробирал до костей, просачиваясь через пальто и жилеты. Иэн ощутил краткий приступ головокружения, ощущая некоторое подобие клаустрофобии от замкнутого пространства.

Да что со мной такое, подумал он? Я многие дни копался в узком туннеле, чтобы добыть прах Черчилля, и ни разу не ощущал ничего подобного. Но что-то здесь было, в этом глубоком, темном, тихом, холодном коридоре. Они вышли в длинный каменный зал, и на этот раз герцог обогнал его. Они снова свернули налево, и проход будто бы начал подниматься. Иэн уже утратил чувство направления, но по его прикидкам они все еще должны были находиться под замком. Путь преградила еще одна дверь, и герцог быстро открыл ее своим странным ключом.

— Настоящий лабиринт, ваша светлость. Я понятия не имел, что эти проходы под замком настолько обширны.

— И это правильно, мистер Томас, потому что никто не знает о них — по крайней мере, об одном их свойстве. Вот, последняя дверь. Позвольте мне достать ключ из кармана, и можем начинать…

В тот же самый момент двое других мужчин также спускались по узкой лестнице за тысячи миль и десятки лет от них. Капитан Волков толкнул англичанина на главную лестницу, быстро осмотрелся, а затем направился вместе с ним по темной черной лестнице. Куда пропал хозяин, подумал он? И где мои люди? Вся ситуация представлялась ему запутанной и просто нелепой. Что это были за придурки, наряженные в НКВД-шников? Кто бы это ни были, они заплатили сполна за свою реконструкцию, что бы это ни означало. Теперь он собирался найти свою группу и разобраться в этом бардаке. Значит, будет отчет. Придется вызывать представителей местных властей и судмедэксперта. Тем не менее, он был уверен, что его положение избавит его от проблем. Эти люди напали на офицера военно-морского флота и держали его под прицелом. Они получили то же самое в ответ. Это была самооборона.

Столовая, в которой они оказались, была очевидно той же, что и раньше, это Волков мог понять по расположению окон, но непонятно было то, что стекла были выбиты, а за окнами стояло янтарное зарево. Что такое? И где тела тех идиотов?

Волков напряженно насторожился, и Бирн ощутил, как его рука болезненно сжала его плечо. Они подошли к стойке регистрации, и Волков внимательно ее осмотрел. На столе лежал открытый журнал регистрации, рядом перо, словно ее так оставили минуту назад. Где администраторша, спрятавшаяся было под столом? Очевидно, сбежала, когда стало слишком опасно. Выстрелы сделали свое дело, подумал он — в фойе больше вообще никого не было. Он прищурился к записям в журнале и отметил имена: Ханс Кёппен, Эрнст Маас и Ханс Кнап. И дата была очень странной — 30.06.08. Рядом он увидел фамилию Бирн[62]. Англичанин говорил правду.

— Кёппен, — сказал он вслух. — Тридцатое июня? И год неправильный? 2008 что ли?

— Это один из участников, — сказал Бирн, бросив взгляд в журнал, словно стремясь подкрепить свою историю этому странному и опасному человеку с оружием.

— Участников?

— «Большой автомобильной гонки», сэр. Я должен был написать о ней.

— Да что ты несешь? Ничего подобного здесь нет и не было… — Он ничего не знал об известной исторической гонке по изнурительному маршруту из Нью-Йорка в Париж, не через Атлантику, а через Соединенные Штаты, Тихий океан, сибирскую часть России, а затем через Европу. Последние три машины завязли в сибирской грязи, а немецкая команда занимала второе место, пытаясь догнать американцев на их скоростном автомобиле «Летающий Томас».

Чем больше Волков осматривался, тем более странным ему все представлялось. На стойке регистрации больше не было компьютера, а мебель, кресла и лампы выглядели антиквариатом, хотя и в отличном состоянии. Все было по-другому, а еще этот календарь… Очевидно, просто для интерьера. Они сделали здесь все под старую гостиницу из предыдущих веков.

— И где хоть кто-нибудь?

— Вероятно, рядом с машинами, где и мне следовало быть, сэр. «Протос» отбывает этим утром. Это машина немецкой команды. Я просто побежал наверх, чтобы забрать свою записную книжку, но обнаружил, что зверь на верхнюю площадку заперта и начал стучать. Потом появились вы с тем пожилым человеком и… И я очень смутился, сэр. Вы с Мироновым?

— Что? Каким Мироновым? Я из разведки российского флота, и с меня уже хватит этого бреда. Что за Миронов?

Бирн пытался понять, что говорил Волков, несмотря на то, что плохо понимал по-русски. Но он понял достаточно, чтобы понять, что этот человек был офицером разведки, и предупреждение Миронова о царской тайной полиции — Охранке — теперь пришло ему в голову.

— Он просто был здесь, — сказал он, не зная, что ответить. — Я завтракал с ним. Я подумал, что вы его знаете.

Он видел, как Миронов поднялся по лестнице вслед за тем странным человеком, который назвался Федоровым. Затем Миронов спустился обратно с явно изумленным выражением лица. Он ничего не сказал, просто пересек столовую и вышел через главный вход.

Волков теперь смотрел на улицу.

— Вперед, — сказал он, грубо подталкивая Бирна к двери. Снаружи они увидели, что небо на северо-востоке все еще заливало странное зарево, словно от колоссального взрыва, охватившего пожаром тайгу. До них все еще долетали раскаты грома, словно от какой-то канонады или новых взрывов.

— Господи, — сказал Волков, уставившись на небо. Он мог принять это только за ядерный взрыв. — Они все-таки сделали это, — выдохнул он. — Началось.

На этот раз дверь представляла собой массивный каменный люк наверху, и они смогли поднять его только вдвоем со значительными усилиями. Он выходил в пустой холодный зал, дальняя стена и потолок которого обвалились, открывая внутренности помещения низкому небу. Вокруг висел сизый туман, подсвечиваемый бледным светом восходящего солнца. Холодный ветер, дувший в туннеле, и не думал стихать. Выбравшись из люка, Томас огляделся, и увидел разрушенные остатки замка, в котором они с комфортом провели вечер.

— Господи, где это мы?

— Терпение, мистер Томас. Вы не поможете мне подняться?

Томас протянул руки и помог герцогу забраться в люк. Тот подал багаж, а затем протянул Томасу руку, забираясь наверх сам.

— В этих старых плечах осталось не так много сил, — сказал герцог, выдыхая холодный сырой воздух.

— Господи, эту каменную крышку как будто не трогали несколько сотен лет!

— Я бы так не сказал. Но в этот проход никто не заглянет еще сто лет после того, как мы снова закроем его. Что же, давайте направимся к берегу. Там будет корабль, чтобы попасть на континент.

— Но сэр… Что случилось? — О чем говорили Его Светлость? Еще сто лет? — Это тот же замок, сэр, или мы добрались до развалин старого монастыря?

— Нет, мистер Томас, вы находитесь в замке Линдисфарн. Боюсь, что в настоящее время он пребывает именно в таком плачевном состоянии. Впрочем, пойдемте. У нас нет времени. И надежно поставьте на место эту крышку. Так нужно. — Крышка закрылась со странным щелчком.

Томас все еще был несколько смущен, но герцог выглядел очень целеустремленным, так что он просто взял багаж, и они двинулись через замок. Это точно был Линдисфарн. Томас узнал стены, расположенные на высокой скале над Святым Островом. Но над верхней батареей не было видно никакой надстройки в эдвардианском стиле. Все вокруг было неухоженным, стены и переходы находились в плачевном состоянии. Ввиду этих разговоров о надвигающейся войне он даже задумался, не сбросил ли кто-либо сюда бомбу, пока они бродили по переходам под замком. Нет, тогда бы он хоть что-то услышал. Кроме того, не было никаких следов ничего подобного.

— Прошу прощения, сэр… Но замок…

— Да, да, плачевное состояние, верно? Якобиты в прошлом здесь знатно пошумели. Большую часть времени это был не более чем старый пограничный наблюдательный пост. Его не восстановят еще много лет. Печи для обжига известняка Данди все еще работают, но я сомневаюсь, что мы найдем там кого-либо в такое время. Начинается прилив, и море отрежет остров от берега через два часа. К тому моменту мы должны покинуть его.

Томас снова был огорошен.

— Не восстановят еще много лет? О чем вы говорите, сэр?

— Не сейчас, мистер Томас. Я все объясню, как только мы благополучно выйдем в море.

Томас понял достаточно, чтобы не настаивать, поэтому просто пошел вперед с багажом вслед за герцогом. Они добрались до побережья у известняковых печей, где обнаружили две старые лодки, вытащенные на каменистый берег и привязанные к ржавому металлическому кольцу, вбитому в землю.

— Вот эта выглядит более крепкой. Отвяжите ее, и спустим ее на воду.

Они перевернули лодку, дерево которой было тяжелым и сырым после недавнего дождя. Под ней были спрятаны деревянные весла, завернутые в тяжелый брезент. Как только лодка оказалась в правильном положении, они взялись за ее корму и вытолкали по мокрому гравию в воду. Томас забросил в нее две свои сумки, а затем заработал веслами, пока лодка не встала носом навстречу вялому прибою.

— Вижу, у вас хорошие ботинки, мистер Томас. Все будет хорошо. Нам предстоит еще один рывок, так что, думаю, мне стоит вам помочь еще одной парой весел.

— Хорошо, сэр.

Через некоторое время они оба забрались в лодку, расположились на широкой деревянной банке и заработали веслами.

— Вы знаете, я когда-то участвовал в регате по Темзе, мистер Томас. Мы начали в три часа ночи у Хорсферри и добрались до Санбери к половине седьмого. Затем был этап до обеда до Лондон Старс и Стейнса. После этого я прошел прямо под Виндзорским мосток и к двум часам дня вышел к Итону. У меня, конечно, нет здоровья двадцатилетней давности, но я готовился, проводя ежедневные тренировки в течение последних полугода, так что на что-то сгожусь. Нам нужно управиться поскорее, так что я считаю нужным пройти через Саус-Лоу, а не через море вокруг острова. Думаю, тогда мы успеем.

Некоторое время они гребли, проходя долгие десять миль вдоль побережья до Бервика на реке Твид, где заметили очертания большого парусного двухмачтового судна, стоявшего на якоре у устья реки.

Томас был рад тому, что они приблизились к концу этого долгого пути, но вместе с тем по понятным причинам озадачен. Герцог намекал, что его желание прокатиться на паруснике вскоре может исполниться — и вот и он!

— Позвольте представить вам бригантину «Энн», мистер Томас. Как видите, это британского торговое судно с прекрасным парусным вооружением как на фок-, так и на грот-мачтах. Да, такелаж и рангоут в очень хорошей форме. Держу пари, она смотрится впечатляюще, когда эти паруса наполняются силой ветра.

— Впечатляет, сэр.

— Совершенно согласен… Хорошо. Я обещал изложить вам некоторые подробности, и, полагаю, лучше сделать это прежде, чем мы двинемся дальше. Вы можете обнаружить себя в весьма неудобной ситуации, мистер Томас, но я некоторое время наблюдал за вами, и выбрал вас именно потому, что счел, что у вас имеются характер и способность адаптироваться.

— Благодарю, сэр.

— Наше маленькое приключение может многого от вас потребовать. Сначала вы ощутите себя совершенно не в своей тарелке, но дальше будет еще больше.

Герцог посмотрел на Томаса, заметив смущение на его лице, на смену которому пришла кривая ухмылка.

— А… теперь я понимаю, сэр. Интересное приключение, как вы и намекали. Я понятия не имел, что на этой неделе у побережья может оказаться такой корабль, но, полагаю, он сыграет свою определенную роль.

— Да, но боюсь, что это не игра, мистер Томас. Потребуется много времени, чтобы объяснить вам все, но если вы просто примите как факт то, что находитесь в каком-то неправильном месте и позволите мне вести большую часть разговоров, когда мы поднимемся на этот корабль. Думаю, понимание ситуации вскоре придет к вам.

Томас поднял брови, но не был действительно удивлен. На протяжении многих лет он работал на многих знатных и богатых людей, и очень хорошо знал, какие у них могут быть причуды. Сэр Роджер Эймс ничем не отличался. Он был достаточно странным, чтобы собирать прах великих людей, чтобы делать из него драгоценные камни и проворачивать с ними разные дела в тайных кругах, о которых он не имел ни малейшего понятия. Томас был рад, что герцог приблизил его к себе, и решил, что не будет портить ситуацию. Так что подыграем и побалуемся. Какая-то грандиозная фантазия, небольшая прогулка на паруснике — а остальное — неизвестно. Замечательно. Он созрел для какой-то авантюры, хотя бы, чтобы сменить обстановку. Рытье туннелей под кладбищами ему определенно надоело. Прокатиться на этом корабле было намного более привлекательной альтернативой.

— Эй, на палубе! — Крикнул герцог, подняв руку, когда они подошли к бригу.

— Кого там принесло? — Гаркнул кто-то из-за фальшборта.

— Мистер Томас, можете называть меня сэром Роджером Эймсом, но не упоминайте, что я герцог. Можете обращаться ко мне «мистер Эймс», если хотите. Элвингтоны не были возведены в пэры до меня, и эти господа не знают такого герцогства. Просто скажите, что я хочу подняться на корабль и поговорить с капитаном Кэмероном.

Томас кивнул и приложил ладони ко рту, чтобы усилить голос.

— Его светлость сэр Роджер Эймс желает подняться на борт и немедленно встретиться с капитаном Кэмероном.

— Его светлость? — Снова раздался голос из тумана, и они услышали шаги кого-то в сапогах на палубе. — Ну ладно, залезайте. Там есть веревочная лестница.

— Не надо титулов, — благожелательно сказал герцог. — «Мистер Эймс» будет достаточно. Можете говорить «сэр». В эти времена это такая же простая вежливость, которая не обязательно указывает на рыцарское звание.

— Прошу прощения, сэр. Просто еще не отвык. Я буду внимательнее.

Но промах, допущенный Томасом, на самом деле сработал на них, потому что боцман услышал это, когда уже подумывал о том, как бы отправить этих внезапно появившихся бродяг на все четыре стороны. Вместо этого он поручил передать капитану, что некий джентльмен желает его видеть и называл по имени. Тем не менее, герцог, решив, что лишние разговоры будут ни к чему, решил еще раз напомнить это Томасу.

— Когда мы поднимемся на борт, мистер Томас, я бы посоветовал вам притвориться немым. Вы не должны говорить ни с кем о текущих событиях, новостях и, разумеется, ни о чем, связанном с нашей нелепой поп-культурой. На самом деле, было бы желательно, если бы вы прикинулись исполнительным, но не слишком умным. Прошу вас не оскорбляться, но начинаются достаточно деликатные дела, и я бы хотел задавать тон.

— Разумеется, сэр. Я понимаю.

Они подвели лодку к борту корабля, ударившись о него с легким стуком. Томас пришвартовал ее, а затем крепко взялся за веревочную лестницу.

— Я пойду первым, сэр? И спущу кого-нибудь за багажом.

— Хорошо.

Герцог поднялся, разминая уставшие плечи. Несмотря на ежедневные занятия, долгий путь в его 50 был достаточно утомительным, и он ощущал боль в плечах и руках. По лестнице он поднялся вторым, и Томас помог ему пройти через узкий проем на главную палубу.

— Вещи мистера Эймса еще внизу, — сказал он. — Ох, да. — Томас вспомнил указания.

Позвольте представить вам сэра Роджера Эймса.

Грузный мужчина в простой белой рубахе, жилете и серых штанах приветственно поклонился.

— Томас Делсон, сэр. Я боцман, приветствую вас на борту «Энн». Прошу прощения, но мы не ждали новых пассажиров.

— Да, я понимаю, но выбора не остается. Сейчас это единственный корабль у берега. Мне нужно срочно попасть кое-куда, и это единственное практическое решение. Итак, капитан Кэмерон на борту?

— Да, сэр, внизу, в своей каюте. Я отправил юнгу найти его. Следуйте за мной. — Он повернулся к двоим матросам, с интересом наблюдавшим за происходящим. — Эй, вы, возьмите багаж.

— Хорошо, — сказал герцог. — Мой лакей мистер Томас побудет здесь с сумками, пока я не улажу вопрос с капитаном. — Он предупреждающе посмотрел на Томаса, словно напоминая ему о своем предупреждении — давать себя видеть, но не давать себя слышать.

— Хорошо, сэр, — боцман окинул их взглядом и подумал, что одежда обоих была достаточно странной, но он не был готов пререкаться с ними. Этот джентльмен, безусловно, хорошо держался и выглядел выходцем из высшего класса, хотя и носил короткую стрижку без парика. Это было весьма необычно, но он решил предоставить капитану право разбираться.

Томас остался ждать, а боцман повел Эймса по короткому трапу к каюте капитана и мягко постучал в дверь.

— Войдите! — Раздался приглушенный голос, и боцман открыл дверь. — Капитан, к вам посетители. Один из них сэр Роджер Эймс.

Капитан сидел за узким деревянным столом, изучая карту, и встал с вежливой улыбкой.

— Не так часто по утрам случаются столь приятные сюрпризы. Входите, сэр. Вы свободны, мистер Делсон.

— Благодарю за то, что приняли без предупреждения, капитан, — сказал герцог. — Мне нужно срочно попасть на борт, и потому я намерен просить вас взять еще двоих пассажиров.

— Понятно, — капитан Кэмерон поднял тонкие брови. Это был мужчина в возрасте под сорок, в темно-синем капитанском жилете с медными пуговицами. Шинель висела на колышке неподалеку, вместе с черной прошнурованной золотой лентой войлочной шапкой.

— Приношу извинения за мой вид, — продолжил герцог. — Но в моем деле сейчас важнее практичность, чем приличия.

— Конечно, — ответил капитан. — Могу ли я узнать, куда вам требуется попасть?

— В любой порт на побережье Франции или Бельгии, сэр.

— Понятно… Хорошо, сэр, вчера мы пополняли запасы воды и провизии в Эдинбурге, а сюда зашли только для короткой стоянки. Могу ли я спросить, как вы узнали о нас?

— Достаточно сказать, что я занимаю положение, в котором могу это знать. У вас непростой корабль. Когда-то вам было выдано каперское свидетельство на действия против Соединенных Штатов, верно?

— Действительно, сэр. Это была жалкая ни на что не годная война, хотя мы в ней участвовали. А в последнее время снабжаем армию, собирающуюся на континенте. — Капитан странно посмотрел на него. — Простите бедного морского капитана, но я никогда не слышал о сэре Роджере Эймсе в Нортумберленде, сэр.

— Это так, и именно так мне и нужно, капитан. Если вы хотите знать правду, я простой джентльмен, который желает попасть на континент. Мне нужно принять участие в деле, которое проводит герцогиня Ричмонд в Брюсселе через пять дней, и потому отчаянно нуждаюсь в том, чтобы попасть на континент до этой даты. Как вы можете видеть, я путешествую налегке, всего лишь с одним лакеем, и, безусловно, готов оплатить наше здесь пребывание.

— Вам повезло, мистер Эймс. Я как раз сверялся с картами и готовился направиться в Остенде в течение часа. Буду рад принимать вас и вашего лакея на борту моего корабля.

— Замечательно. Вот… — Герцог сунул руку в карман, достал и положил маленький камешек на карту, прямо на место Остенде на побережья пролива Ла-Манш. — Я держал это в кармане на всякий случай. Боюсь, что обстоятельства сложились так, что другая валюта для меня неудобна. Большая часть моего маршрута уже устроена, однако случилась эта оплошность, но мне сказали, что ваш корабль вскоре отойдет с побережья.

Капитан уставился на драгоценный камень, маленький, но совершенно точно алмаз, и его тонкие брови удивленно выгнулись.

— Но сэр… — Начал он. — Это не обязательно…

— Ну, ну. Я буду настаивать, капитан Кэмерон. В эти дни торговые рейсы дают мало дохода. И я очень сомневаюсь, что вам удастся действовать по каперскому свидетельству, захватывая новые американские корабли в Атлантике, так что примите это, как знак моей признательности. Я понимаю, каким хамством с моей стороны было просто так появиться из тумана без всякого предупреждения.

— Хорошо, сэр. Это действительно достойная награда. Вскоре мы выйдем в море. Согласен, и приветствую вас на борту. Вы слишком добры. Я настаиваю на том, чтобы вы расположились в этой самой каюте, сэр. Мы прибудем в Остенде завтра к полудню.

Хорошо, подумал герцог. Просто замечательно.

— Боюсь, что, возможно, вы неверно меня поняли ранее, — сказал сэр Роджер. Он лежал на капитанской кровати. Иэн Томас сидел за столом рядом с их багажом. — Я надеюсь, вы хорошо рассмотрели этот корабль, пока мы ждали?

— Очень эффектно, — сказал Томас. — Я и не подозревал, что такие корабли еще есть, и должен вам сказать, что есть в них что-то такое. Он новый?

— Новый? Нет, мистер Томас. Он очень старый. Это британское торговое судно 1801-го года постройки.

— Очень аутентичная репродукция, сэр.

— Все не так. Это не репродукция вообще. Это действительно корабль, построенный в 1801 году в Ротерхите корабелом по имени Джон Рэндалл. Он построил более пятидесяти судов, включая такие известные корабли как HMS «Дефайенс». Сразу после этого, незадолго до своей смерти, он построил 74-пушечный линейные корабль «Илластриес». Это был очень трудолюбивый человек. Так что смею сообщить вас, что это действительно «Энн», небольшой бриг, использовавшийся Ост-Индийской компанией до 1817 года. Мы находимся именно на этом судне, а не на его реплике.

— Понятно… Поразительно, что его смогли сделать мореходным, не перестроив полностью.

— Восстановление не требовалось. Этот корабль еще свое послужит. Он будет продан через несколько лет, но пока что на дворе все еще 1815 год. С ними экипаж из 60 человек. В настоящее время они участвуют в транспортировке грузов для британской армии в Бельгии.

— Да, сэр. Я уже достаточно проникся и полагаю, что смогу сыграть свою роль. Мы одеты не по этому периоду, но я постараюсь не привлекать к себе внимания.

Герцог бросил на Томаса долгий взгляд и поджал губы.

— Это не театр, мистер Томас, не развлекательный круиз и не мои причуды. Через двадцать четыре часа мы прибудем в Остенде. Полагаю, если к тому времени я не смогу убедить вас в реальности происходящего, вы все увидите сами. Как только мы прибудем на континент, у нас будет всего несколько дней, чтобы добраться до пункта нашего назначения.

Томас не знал, что ответить, но решил быть осторожным в плане любых разногласий с герцогом в самом начале весьма долгого, судя по всему, пути. Он решил взять линию подыгрывания и попытаться понять происходящее.

— Раньше я из уважения не спрашивал о нашем маршруте, сэр.

— Разумеется, но думаю, что пора. Я собираюсь прибыть в Остенде, добраться в экипаже до Брюсселя и посмотреть, смогу ли я влезть в дело, наводку на которое дала мне герцогиня Ричмонд. Заметьте, я действую без приглашения. Это может быть немного рискованно, но я посвятил несколько дней вхождению в образ. Просто действуйте, как исполнительный лакей и я не думаю, что у нас возникнут проблемы.

— Так точно, сэр.

— Затем все примет очень интересный оборот.

— Могу ли я спросить, какой именно?

— Что же, в ту ночь придет немало новостей. Герцог будет там, вместе с принцами Оранским и Нассау, и множеством других, главным образом, армейских офицеров. Мы найдем квартиру в городе и оставим багаж там. Затем направимся на поле боя.

— Поле боя, сэр?

— Конечно. Зачем же еще мы здесь? 1815 год, десятый день июня, если быть точным. Герцог, о котором я говорю — фельдмаршал Артур Уэллсли, первый герцог Веллингтон, а поле боя, дорогой мой человек, вам очень хорошо известно — ни что иное, как Ватерлоо. — Он внимательно посмотрел на Томаса, пристально изучая его реакцию.

— Ватерлоо? Всегда хотел побывать там, хотя у меня никогда не было времени. Очередная реконструкция, сэр? Правда, я думал, что это должен будет быть июнь, а не конец лета, хотя очень многое зависит от погоды.

— Это не реконструкция, мистер Томас, не большая, чем корабль, на котором мы находимся. Я говорю о реальной битве при Ватерлоо, о которой вы должны хоть что-то знать.

Томас почесал голову, испытывая некоторую неловкость. Герцог держался весьма странно, явно желая полностью погрузиться в эту странную игру. Ну и хорошо, подумал он. Будем подыгрывать. В конце концов, ему было обещано несколько миллионов фунтов в качестве компенсации и полная оплата оперативных расходов. Так что если сэру Роджеру хотелось поиграть в игры, он, разумеется, не будет кочевряжиться и протестовать.

— А теперь нам предстоит поужинать с капитаном и офицерами, — сказал Эймс. — Помните о том, что я вам говорил. Вероятно, будут какие-то разговоры. Следите за мной, насколько сможете, и не поднимайте темы спорта или чего-то еще.

— Так точно, сэр.

Было уже поздно, а они оба давно не спали. Герцог расположился на капитанской кровати, а Иэн натянул гамак, который оказался весьма удобной штукой, особенно, когда корабль качался на волнах. После полудня они вышли на верхнюю палубу, где их встретил капитан Кэмерон и любезно пригласил на ужин в офицерскую кают-кампанию, как и предсказывал Эймс. Разумеется, ведь се делалось для развлечения герцога, подумал Томас. Что же, хоть поем на халяву.

У них самих не было ничего, кроме мюслей и энергетических батончиков, упакованных в багаже, так что оба были рады каплуну, поданному коком корабля, с картошкой, морковью, сельдереем и густым приятным соусом.

— Да, наш мистер Доусон — замечательный повар, — сказал капитан. Они сидели за длинным столом. К ним присоединились старший помощник лейтенант Эдвард Джонс и корабельный хирург мистер Джон М.Беннетт. Как и предполагал герцог, речь зашла о морских делах и войне 1812 года с Соединенными Штатами, по-видимому, ставшей частью истории корабля.

— Жаль, что война закончилась так плохо после фиаско в Новом Орлеане, — сказал Эймс.

— Ну, мы им показали, где раки зимуют, когда генерал Росс подпалил Вашингтон! — капитан налил себе еще вина, а затем наполнил бокалы гостей. — Ну и наглость! В королевском флоте в 1812 году было 600 кораблей, а когда началась война, у США было не более восьми фрегатов и еще четырнадцать шлюпов и бригов. Как я слышал, у нас в американских водах действовало 85 кораблей. Как американцам удалось продержаться — выше моего понимания.

— Да, — ответил Эймс. — Но что-то говорит мне что теперь Англия и Соединенные Штаты отложили свои разногласия и стали хорошими друзьями. На континенте снова встала срочная проблема с Бонапартом. Дьявол снова вырвался на волю.

— Действительно, сэр. Мы так и не узнали никаких новостей, только постоянно осуществляем поставки припасов и продовольствия.

Томас посмотрел на «капитана», понимая, что человек должен играть свою линию, развлекая герцога. Сэр Роджер продолжал:

— Как мне известно, вскоре произойдут некоторые достаточно значимые события, в которых будет фигурировать старина Бони и люди, марширующие под триколорами.

— Велли справиться, — сказал капитан.

— Не сомневаюсь. Хотя говорят, что французы собрали значительные силы и, несомненно, движутся на север, — Эймс явно развлекался по полной.

По мере наблюдения за этими людьми, отмечая их выражения, одежду и подлинность во всех отношениях, которые они представляли, Ян Томас все больше и больше поражался. Он подумал, что этот Эймс должен быть богатым. Боже мой, он потратился и устроил все это маленькое шоу, нанял актеров такого уровня, и теперь он играет свою роль с таким, ничего не выражающим лицом, что ты думаешь, что это действительно 1815!

— Бони скоро сунет нос в Бельгию, если уже не пересек границу, — сказал сэр Роджер.

— Веллингтону особо нечего ему противопоставить, учитывая, что его армия являет собой сборище голландцев, — капитан Кэмерон заканчивал свой капон. — Большинство дивизий, имеющих боевой опыт, все еще не вернулись после фиаско в Америке. — Он сделал глоток вина.

Это также привлекло внимание Иэна Томаса. Вино было старинным, по крайней мере, этикетки содержали четкую дату — 1810-й год. Должно быть, реквизит, подумал он, поскольку в 2021 году такое старое вино не может быть таким приятным. Однако внимание к деталям у этих реконструкторов было просто поразительным.

— Я бы не переживал за Веллингтона, — ответил сэр Роджер. — У него крепкие и суровые люди под командованием. Ребята Мэйтленда чего стоят! То же самое можно сказать о частях Хилла и Пиктона. И не стоит забывать о пруссках! У старого Блюхера более ста тысяч под командованием, по крайней мере, так говорят.

— А вы неплохо проинформированы, — сказал капитан Кэмерон. — Но никто на самом деле не знает, чему сейчас верить. Французы могут действовать очень сдержанно. Мы были в Остенде три дня назад, и никакой серьезной почты в Великобританию не было. Похоже, вся французская пограничная зона перекрыта. Никто не переходил ее с другой стороны. Местные говорят, что они стреляют даже в птиц, летающих через реку. Так что, боюсь, господа, что этот тупик в водовороте европейских дел лучше всего можно назвать затишьем перед бурей.

— Вы верно говорите, капитан, — согласился сэр Роджер. — Французские агенты тем временем проникают в Бельгию. Там сильны симпатии к французам. Веллингтон будет на мероприятии, которое я намереваюсь посетить в Брюсселе и ему нужно будет ходить осторожно, и внимательно следить за Бонапартом. Я расскажу вам все, джентльмены, если вернусь в ближайшие дни.

— Как вы оцениваете перспективу, если все же будет война, сэр Роджер?

— Разумеется, придется болеть за Веллингтона…

Так все и продолжалось. Томас слушал, пока вино не притупило чувства и снова вызвало сонливость.

Вскоре они вернулись в капитанскую каюту на ночь. Герцог лег на кровать, закрыв глаза. Каюта освещалась масляной лампой, а мягкое покачивание корабля только усиливало тягу в сон.

— Вы замечательно держались, мистер Томас. Довольно странно принимать пищу без телевизора на фоне, радио, мобильного телефона или сенсорной панели за столом. Наверное, вы думаете, что все это грандиозное представление для одного глупого старика, у которого слишком много денег и свободного времени?

Томас улыбнулся, радуясь тому, что герцог был честен с ним сейчас, или это так казалось.

— Да, — продолжил Эймс. — Чтобы устроить такую реконструкцию, понадобилось бы очень много денег. Целый корабль и его экипаж, впечатляет, да? Так вот, вы еще ничего не видели, дорогой мой человек. Вино было недурным, верно?

— Да, сэр, хотя, возможно, его было слишком много. Эти люди наполовину заставили меня поверить в то, что я нахожусь на британском корабле из другой эпохи. Очень убедительно, сэр.

— Да, вполне. Ну что же, тогда спите, а когда вы проснетесь утром, хорошенько осмотрите Остенде, когда мы будем входить в порт. Полагаю, вам все станет ясно.

Томас явно нуждался в отдыхе в эту ночь, последнюю ночь пресловутого затишья перед бурей, как капитан выразился за ужином. К середине следующего дня они заметили землю и направились к небольшой гавани, и то, что он там увидел, невозможно было организовать ни за какие деньги.

Это никак не был Остенде 2021 года. Город отличался настолько поразительно, что сперва он подумал, что они вышли к какому-то меньшему населенному пункту на побережье. У причалов не было никаких высотных зданий или гостиниц, никаких кранов для разгрузки контейнеров. Он не видел никаких машин на прибрежной дороге к северу, никаких признаков присутствия значительных морских судов или круизных лайнеров… Только парусные корабли. Двух- и трехмачтовые парусные корабли, в таком количестве, которого он в жизни не видел. Это должно было быть нечто совершенно особенное, подумал он. Однако когда «Энн» подошла к узкому входу в залив, он вдруг понял, что это был совершенно иной город. Из иного времени.

Сэр Роджер оперся на фальшборт и улыбнулся.

— Бывали когда-нибудь в Остенде?

— Пару раз, сэр…

— И все изменилось, не так ли? Я пытался намекать вам, где мы находимся, мистер Томас, но теперь позвольте теперь сказать прямо. Вы не увидите здесь автомобилей, автобусов и пароходов. Не увидите самолетов, уродливых линий электропередач или высотных зданий со стеклянными фасадами. Они остались в том мире, который мы покинули.

Томас бросил взгляд на гавань, увидев людей, каждый из которых был одет в одежду этой эпохи. Затем он повернулся к Эймсу с выражением не верящего изумления на лице.

— Да, — сказал Эймс. — Поход по той лестнице, по которой мы спустились в замке Линдисфарн, и был тем путешествием. С каждым шагом мы уходили все дальше во времени и пространстве. Годы проходили мимо, и как бы то ни было, мы достигли давно ушедшей эпохи. Как я уже говорил, это не игра и не театральная постановка. Это действительно 1815 год, и после того, как я пообщаюсь с герцогиней Ричмонд, мы отправимся на битву при Ватерлоо.

Томас не мог поверить в то, что слышал, но факты были более чем убедительны. Это была явно не современная Европа. Он или еще спал, или был сильно с бодуна, или герцог говорил правду!

— Ватерлоо? — Только и смог сказать он. — Как такое возможно? Как…

— Как это возможно, я расскажу вам позже. Более подробно. Что же касается зачем… Я надеюсь, вы упаковали военное снаряжение в наш багаж. Хорошая винтовка с приличной дальностью пригодится нам очень скоро. Нужно кое-кого убить.

Путь на поезде был долгим, но адмирал Того, наконец, добрался до порта Куре, желая новостей. Экипаж ждал его на вокзале, немедленно доставив в штаб, где он с удивлением обнаружил Саито, все еще ожидавшего его. Видимо, вице-адмиралу и министру по морским делам также было любопытно, что происходит, раз уже он преодолел весь путь из Токио, чтобы встретиться с адмиралом и обсудить этот вопрос.

— Вы говорите, это русский корабль? — Спросил Того. — Вы в этом уверены?

— Таков был доклад. Корабль даже назывался в радиограмме, которую мы получили: «Киров». Он перехватил пароход «Тацу Мару» и мы видели, что они сделали. В атаке погибло тридцать два человека. Все было бы еще хуже, если бы «Канто Мару» не оказался поблизости и не подобрал выживших. Капитан Кавасэ был на маневрах у Амори с несколькими миноносцами и разумно сообщил мне в Токио прежде, чем предпринять какие-либо действия. Он доложил, что это был очень большой военный корабль. Очень большой. Должно быть, мы никогда не видели его раньше. Поэтому я передаю этот вопрос вам. Что вы намерены делать?

— «Киров»… Да, я не знаю такого корабля. Вице-адмирал Камимура вышел из Миадзуру со своей эскадрой броненосных крейсеров и двумя броненосцами, которые мы захватили у русских. Я полагал, что это напомнит им, что случилось в прошлый раз, когда они бросили нам вызов на море. — Того сделал глоток зеленого чая. — Мне только что сообщили, что от него поступил рапорт по беспроводному телеграфу, так что я решил, что чай будет не лишним, пока мы ожидаем дешифровки.

Ждать пришлось недолго. Словно по команде раздался аккуратный стук в дверь и Саито выжидающе повернул голову.

— Что же, они не стали ждать, пока ваш чай остынет. Будем надеяться, что это хорошие новости.

Вошел адъютант, вручив Того распечатку. Саито с интересом посмотрел на него. Того некоторое время читал донесение, и что-то на его невозмутимом лице выдавало беспокойство.

— Камимура доложил о столкновении, — сказал он, наконец. — Они заметили русский корабль и были обстреляны им с большой дистанции. Поврежден флагман Камимуры и два других корабля. Затем русские оторвались от них прежде, чем эскадра смогла сблизиться. В последний раз корабль направлялся на юг в Японское море.

— Значит, возможно, они идут прежним курсом, — сказал Саито. — Хорошо! Русские идут прямо на нас. Они еще что-нибудь сообщили?

— Многое… Крейсер «Идзумо» адмирала Камимуры получил восемь попаданий и был вынужден покинуть строй в самом начале боя. Тем не менее, оценка повреждений говорит о том, что снаряды были малого калибра, возможно, 6 дюймов.

— И сколько раз наши канониры сумели попасть в русский корабль?

— Судя по всему, наши корабли не смогли подойти на дальность стрельбы. Это наиболее необычно.

— Но наши крейсера быстроходнее российского броненосца! Намного быстрее.

— Судя по докладу Камимуры, это не так. Он сообщает, что русский корабль помимо новых дальнобойных орудий развивал огромную скорость. Орудия такого калибра имеют дальность до 15 000 метров, но на такой дистанции вряд ли могут попасть, если только удача не одарит корабль своим вниманием. Нет. 6-дюймовые орудия наиболее эффективны на дальности не более 8 000 метров, и только тогда могут показывать какую-либо точность стрельбы. Но «Идзумо» получил восемь попаданий, находясь вне пределов досягаемости своих более крупных 8-дюймовых орудий. Этот корабль также смог уйти от наших крейсеров, несмотря на все попытки его догнать. Да, барон, это должен быть какой-то новый корабль. В этом нет сомнений, учитывая все обстоятельства.

— Вы уверены, что Камимура не преувеличивает, чтобы скрыть свой позор? Какие силы имелись в его распоряжении?

— Шесть броненосных крейсеров и два броненосца.

— И он не смог найти и потопить единственный русский броненосец? Это позор. Неудивительно, что он сообщает подобное.

Того поставил свой чай, продолжая мрачно просматривать отчет Камимуры.

— Нет, господин министр, — решительно сказал он. — Камимура считает, что это корабль нового типа, как и я. Он надежный офицер, не теряющийся в бою. И он не станет преувеличивать ради сокрытия личного промаха. Должно быть, этот корабль прошел мимо наших постов в Цусимском проливе и прибыл в Урайдзё в последние недели. Мы были не так бдительны, как должны были бы, и он ускользнул от нас. — Урайдзё было японским названием Владивостока.

— Что вы хотите этим сказать, адмирал Того?

— Это означает, что в уравнении войны на море появилась новая переменная. Скорости и дальность… Корабль, по этому отчету, полагался именно на них. Разумно, если один корабль сталкивается с превосходящими силами.

— И все равно, я не могу представить себе, чего хотят добиться русские, совершая это — атаки на невооруженные торговые корабли и обстрелы наших крейсеров! Это оскорбление!

— Возможно, вам следует спросить то у них, господин министр.

— Я сделал многое. Не думайте, что я забыл об этом деле, когда проинформировал вас о случившемся с «Тацу-Мару». Я принял телеграмму от русской службы, но они утверждают, что ничего не знают ни об инциденте, ни о любом корабле, соответствующем описанию противника. Разумеется, это ложь, потому что наши шпионы в Урайдзё сообщили, что на прошлой неделе в город прибыл большой русский военный корабль, и был встречен мэром города на берегу. Вскоре он снова направился в море. На следующий день произошло нападение на «Тацу-Мару».

— Понятно… Я не имел этих сведений. Корабль, должно быть, направился прямо к проливу Цугару.

— Почему же, по-вашему, я все-таки прибыл из Токио? Вы же знаете, что в этот самый момент американский флот идет на Гавайи.

— Разумеется. Только не говорите мне, что еще есть офицеры, утверждающие, что мы должны заманить его в засаду и утвердить господство над всем Тихим океаном. Я очень устал от тушения этих пожаров.

— Слухи все еще циркулируют, несмотря на все ваши приказания, некоторые полагают, что приближение американского флота, безусловно, представляет угрозу.

— Теперь вы начинаете говорить, как репортеры из лондонской «Таймс», барон. Разве не вы сами заявлял, что расположение вашего флота не несет угрозы американцам?

— Действительно, но ситуация изменилась. Предположим, что это новейший русский корабль, отправленный сюда с их верфей на Балтике. Вы хорошо знаете, что в последние годы англичане создали новейший грозный тип линкора. Их «Дредноут» — грозный корабль с десятью 12-дюймовыми орудиями. У наших броненосцев их всего по четыре, и у нас не будет ничего, способного соперничать с этим кораблем еще не менее четырех лет. Предположим, что русские также создали новейший корабль и хотят проверить нас в бою.

— Тогда это было очень глупое решение. Один корабль? Такой корабль должен иметь поддержку. Он должен стать сильным флагманским кораблем, но, разумеется, не действовать в одиночку. Мне все равно, насколько он быстр. Столкнувшись со всей мощью нашего флота, он сможет использовать эту скорость, только чтобы сбежать от нас. Какая польза от корабля, который не сможет вести бой? Помимо того, рисковать новейшим кораблем, а также провоцировать международный инцидент… Скажем так, это был бы поступок очень глупого человека. Возможно, русская миссия говорит правду. Возможно, они не знают об этом корабле. Возможно, имеют место действия недовольного капитана.

— Значит, вы верите в заявления русских?

— На данный момент. Было бы очень невежливо предполагать, что они нагло врут нам.

— Но что, если это все же обман?

— Это будет установлено тем или иным образом, и очень скоро. Это будет определено в море, где мы будем иметь дело с любым врагом, угрожающим нашей стране. Как только я потоплю этот русский корабль, они смогут отрицать что угодно. Это уже ничего не изменит.

Раздался аккуратный стук в дверь, и в кабинет вошел адъютант, низко поклонившись и попросив прощения. На этот раз телеграмма предназначалась для морского министра. Саито быстро просмотрел ее, и глаза его расширились от удивления.

— Вот мы и добрались до сути, адмирал. Только что было получено сообщение по беспроводному телеграфу от некоего человека по фамилии Карпов, с того самого корабля, который мы обсуждали. Он заявляет, что вводит морскую блокаду, направленную на недопущение прохода наших кораблей в Желтое море. Он угрожает атаковать и потопить любой корабль под японским флагом, который попытается это сделать. Что за наглость! Кто он такой? Я никогда не слышал его имени!

— Как и я, барон.

— Я поручу своим людям это выяснить. В то же время, что намереваетесь делать вы? Такое заявление является прямым нарушением Портсмутского договора. Его намерения состоят в том, чтобы изгнать наши гарнизоны из Порт-Артура и Маньчжурии, отрезав их от снабжения по морю, и заставив их получать припасы по суше из Кореи. Это, разумеется, невозможно и недопустимо.

Того некоторое время молчал. Затем спокойно посмотрел на барона Саито и сказал:

— Этот человек либо очень глуп, либо очень смел, если думает, что сможет требовать этого, имея в распоряжении один корабль. Это совершенно невозможно. Поэтому я подозреваю, что где-то там могут быть больше российских кораблей, вероятно, планирующих застать нас врасплох. Как я уже говорил, такой корабль нуждается в поддержке флота.

— Мы бы совершенно точно знали, если бы какие-либо российские корабли направлялись сюда.

— Согласен… Я обсуждал это с адмиралом Камимурой, и он придерживается того же мнения.

Саито нахмурился, на его лице появилось нехорошее выражение.

— Американский флот, — сказал он с сомнением в голосе. — Он направляется сюда в этот самый момент. Рузвельт сделал многое своим вмешательством в Портсмутский договор. Мы получили гораздо меньше, чем заслужили своей победой. Многие даже говорили, что к нам отнеслись, как к побежденным. Вы видели демонстрации и протесты в Токио. И теперь мы заняты оформлением приглашений и подготовкой церемоний для будущего визита их «Великого Белого флота» в конце этого года, но что, если он прибудет раньше, адмирал? Что, если американцы достигли какого-то секретного соглашения с Россией? Вы знаете, что царское правительство стоит непрочно, и наша победа только ухудшила его положение. В Европе назревает крупная буря. Англичане начали искать подходы к царю, ища его поддержки на случай войны. Они также могли обратиться к американцам. Все это очень подозрительно.

— Разбираться во всех этих паутинах и дипломатических тонкостях — ваша задача, барон. Я ограничусь военной составляющей ситуации. Если корабль направляется на юг и намеревается создать крупный инцидент, то военное решение напрашивается само собой.

— Что вы предлагаете?

— Корабль не может занять какую-то одну позицию для обеспечения блокады Японского моря. Это просто слишком большая площадь для патрулирования одним кораблем. Нет, он должен занять позицию в районе Вэйхайвэя и Инчхона в Корее. Это узкий проход, который мы должны постоянно держать открытым — и, следовательно, стратегический район. Вот почему англичане оказались достаточно умны, чтобы разместить свою Китайскую Станцию там, в Вэйхайвэе. А чтобы добраться до этих вод, корабль должен будет сначала пройти Цусимский пролив. Мы выведем Императорский флот из Куре и Сасебо, и направимся в Порт-Артур с большим конвоем транспортных кораблей. Двигаясь достаточно быстро, мы сможем перекрыть Цусимский пролив и поймать этот корабль в стальную сеть, как поймали российский Балтийский флот в 1905.

— Согласен… Еще одна победа стала бы идеальным исходом этого дела.

— Верно. Если этот Карпов захочет прервать наше сообщение с Порт-Артуром, ему придется показаться и вступить в бой. Обстрел нескольких крейсеров и бегство ему не поможет. Ему придется остановится и использовать нечто большее, чем 6-дюймовые орудия, когда он увидит Японский Императорский флот, затмевающий собой горизонт. И если он сбежит, это только усилит позор и унижение, которые мы уже навязали русским, и сделает нас только сильнее.

— Хорошо, адмирал. Я совершенно согласен. Возможно, вы правы, и это лишь мятежный капитан с манией величия или жаждой мести. С точки зрения дипломатии, такая линия, действительно, является наилучшей. Это позволило бы избежать нарушений договора, а затем, когда все закончится, мы сможем сделать наше недовольство известным и потребовать возмещения ущерба за потопление «Тацу-Мару» и повреждения, нанесенные нашим военным кораблям. Я уверен, что с вашим планом, вопрос будет решен очень легко.

— Рад слышать это, барон. Но на вашем месте я бы связался с Порт-Артуром и убедился, что они не окажутся застигнуты врасплох какими-либо действиями на суше. Если корабль действует по указаниям российского правительства, его действия, безусловно, будут поддержаны на суше.

— Да, я сделаю это. Но что насчет американцев, адмирал Того? Что, если мои предположения верны?

— Тогда мы подготовим им очень холодную встречу, когда они прибудут, — тихо сказал Того. — Вместо Императорского дворца и Чайных садов, мы устроим им встречу силами Императорского флота в открытом море. Я не сторонник этого и даже не считаю это необходимым, но вы должны понимать, что мы способны защититься. Наш флот стал еще больше после победы над Россией. Никакая сила не способна противостоять нам на Тихом океане, даже англичане. Если мир не извлек этого урока из войны в 1905 году, мы готовы преподать его снова.

— И, тем не менее, мы должны внимательно следить за «Великим белым флотом». Кстати, об англичанах — они ведь наши союзники? Их Китайская эскадра в Вэйхайвэе могла бы оказаться очень для нас полезна.

— Возможно… Но я не считаю, что это будет необходимо. На самом деле, все это может оказаться не необходимым. Камимура вернулся в Миадзуру для устранения повреждений, но полон решимости снова выйти в море, чтобы прикрыть район у югу. Возможно, он снова найдет этот корабль и справится с ним прежде, чем это сделаем мы. Все это может оказаться не более чем бурей в стакане, барон.

RMS «Монтигл» был еще одним кораблем Канадского Тихоокеанского пароходства, переведенным с Атлантического океана в 1906 году, чтобы усилить транс-тихоокеанское сообщение. Это был невыразительный двухвинтовой пароход водоизмещением 5 478 тонн, с одной трубой на корме, способный выдать 12 узлов, если повезет. В отличие от других кораблей пароходства, он был лишен стремительных и гладких обводов клипера и не был способен устанавливать рекордов скорости. На протяжении многих лет его грузы варьировались от скота и угля во время Англо-Бурской войны до замороженных продуктов в рефрижераторных установках. Префикс RMS означал «Королевский почтовый корабль», что означало, что он также выполнял официальные перевозки почты. В последнее время он был переоборудован, получив комфортабельные каюты на 97 пассажиров, и возможность размещения еще тысячи пассажиров на нижних палубах.

Он только что выполнил почтовый рейс из Ванкувера в Йокогаму, а затем направился в Шанхай. Оттуда «Монтигл» направился на восток через японское море, пройдя Цусимский пролив. Он должен был зайти в Амори у Сангарского пролива, а затем совершить кратковременный заход в Датч-Харбор, после чего направиться обратно в Ванкувер.

В этот день ему просто не повезло телепаться прямо через «запретную зону», установленную Карповым. Капитан понимал, что не может держать под контролем все море, но, где бы не находился «Киров», ни один корабль не мог пройти без его прямого разрешения. Это был первый корабль, с которым они столкнулись после потопления «Тацу-Мару» и краткой стычки с японским флотом. Он решил, что должен дать понять другим державам региона, что их судоходство в японских водах также является нежелательным. В то же время, жесткая линия могла снова вдохнуть в него решимость, как и в экипаж. Внезапное появление Федорова испортило все.

Потому доклад об обнаружении одиночной надводной цели он встретил с молчаливым удовлетворением. На самом деле, три часа назад он приказал изменить курс на пятнадцать градусов влево, чтобы подойти ближе к побережью Японии и посмотреть, что они могут там найти.

— Николин, запросить корабль. Потребуйте назваться, запросите груз и пункт назначения.

Ответы были получены очень скоро, и ясно говорили, что почта из Китая могла расцениваться как контрабанда, и корабль не мог продолжить свой путь без досмотра, так как все почтовые отправления в Японию были блокированы.

— Товарищ капитан, — спросил Роденко, не вполне понимая, что тот делает. — К чему нам беспокоиться о корабле типа этого?

— Среди почты могут быть военные и дипломатические документы, Роденко. Пришло время блокировать их отправку. Кроме того, нам придется действовать не только против японских судов, но и против судов под иностранными флагами. Как только мы заявим об этом на примере нескольких кораблей, судоходство в Японию серьезно сократится. Новости о злобной акуле в этих водах — именно то, что нам нужно. Мы высадим группу на корабль и конфискуем груз почты. Подготовить группу из двадцати морпехов через пятнадцать минут.

— Так точно, — хотя было очевидно, что ситуация была Роденко не по душе, тот, тем не менее, передал приказ вертолетный ангар, где размещались морпехи. Они должны были подготовиться к высадке на корабль, а Карпов, тем временем, подвел «Киров» как можно ближе к пароходу.

— Это даст им возможность хорошо рассмотреть, с чем они столкнулись, и, безусловно, произведет то впечатление, которое мне нужно.

Однако капитан парохода, даже напуганный внезапным появлением монструозного военного корабля по правому борту, все еще нашел в себе силы выразить протест.

— Товарищ капитан, в соответствии с международным морским правом они требуют неприкосновенности, как корабль нейтральной страны, осуществляющий коммерческие перевозки.

— Ответьте, что эти воды более не являются зоной нейтрального судоходства. Это зона военной блокады.

Николин передал сообщение, но капитан парохода продолжал протестовать, заявляя, что согласно морскому праву досмотр является незаконным, и он вправе принимать любые меры, чтобы не допустить его.

— Не допустить? — Улыбнулся Карпов. — Думаю, ему нужно объяснить доходчивее. Самсонов!

— Товарищ капитан?

— АК-100 к стрельбе. Выстрел по курсу.

— Есть, — Карпов увидел, как носовая артустановка быстро повернулась, и ствол с резким грохотом откатился от отдачи, отправляя снаряд в цель. В ответ с «Монтигла» поступил еще более резкий протест.

— Товарищ капитан, — сказал Николин. — Они угрожают подать российскому правительству официальную ноту протеста и заявляют, что наши действия возмутительны и являются по сути пиратством.

— Возмутительны? Как красочно. Самсонов, один снаряд по кормовой части корабля. В район дымовой трубы. — Затем он повернулся к Николину. — Передайте им, что мы выведем из строя их ходовую часть, если они откажутся сотрудничать.

Резкий грохот выстрела снова разорвал воздух, и снаряд ударил в цель с яркой вспышкой, вызвав пожар. Карпов ухмыльнулся, увидев в бинокль, как экипаж корабля заметался, пытаясь погасить огонь.

— Спросите у их капитана, стоит ли нам повторить? — Сказал он с самодовольным видом.

Пароход быстро поднял белый флаг, и у досмотровой команды больше не было проблем с проверкой корабля. Там они обнаружили и конфисковали пять больших мешков с почтой. Когда они вернулись на «Киров», капитан сказал им сохранить их, и он посмотрит эту почту позже.

— Старшина, были проблемы?

— Никак нет, но мы видели пострадавших. От второго снаряда погибли трое гражданских.

— Прискорбно, — сказал Карпов. — Но, что теперь говорить. Возможно, их капитан теперь прочистит уши и в следующий раз будет слушать приказы.

Чтобы подкрепить преподнесенный Карповым урок, Николин отправил кораблю последнее предупреждение: «RMS «Монтигл», вам приказано следовать в ближайший порт. В случае вашего нового появления в этих водах, вы будете уничтожены».

Николин передал это сообщение, но оно возымело гораздо большие последствия, чем он или Карпов могли себе представить, так как среди 97 пассажиров, размещенных в каютах на «Монтигле», было несколько американских граждан, которым не повезло наблюдать за происходящим с кормы парохода. Второй выстрел Самсонова разом оборвал жизни троих из них и жизни всех их потомков. И, помимо того, выбил предохранитель в горячем сердце одного очень неординарного человека, когда-то принявшего решение защищать американских граждан, где бы они ни находились.

Этим утром Теодор Рузвельт пребывал в прекрасном настроении, изучая прогресс своего последнего грандиозного мероприятия.

— Да, мы достаточно неплохо держали на расстоянии все европейские державы на протяжении последних ста лет, до того, как покончили с испанцами, мистер Мэхэн. — Известный военно-морской теоретик находился с ним в президентском охотничьем лагере в Йеллоустоне. — Как вам хорошо известно, это было в немалой степени следствием принятия вашей политики в отношении военно-морского флота. С началом нового века мир был по-настоящему впечатлен лишь двумя делами, совершенными США — во-первых, проектом Панамского канала, объединившего два океана выдающимися достижением инженерного искусства. Во-вторых, это кругосветное плавание Великого Белого флота. Ничто в истории нашего флота не имело такого значения для нашей страны. Это самое важное, чего я добился для этой страны в мирное время, заставив заткнуться всех этих пижонов в Конгрессе. Когда это плавание закончиться, ни у кого не будет сомнений в том, что Тихоокеанское побережье принадлежит Америке в той же степени, что и Атлантическое.

— Совершенно с вами согласен, господин президент. Морская мощь является фундаментальной основой национального величия. Британцы являются наиболее ярким примером этого в прошедшие века.

— Верно, но что вы думаете о японцах? Похоже, что они тоже читали ваши книги, мистер Мэхэн. Поражение российского тихоокеанского и балтийского флотов в 1905 году было действительно ошеломительным. Мне не нужно говорить вам о том, что вскоре США могут столкнуться с Японией как с крупной тихоокеанской державой.

— Возможно, это ваша национальная судьба, господин президент. Теперь мы контролируем Гавайи и Филиппины после недавней победы над европейской державой — благодаря огромным усилиям в этой небольшой, но жаркой войне[63]. Испанцы определенно получили хороший урок. Да, это может в свое время привести к конфронтации с Японией.

- Наш флот уже находится на Тихом океане и движется на запад, хотя, несмотря на распространяемые слухи, я не считаю, что у японцев имеются намерения его атаковать. Согласны ли вы со мной в том отношении, что ситуация в Европе пока остается стабильной?

— Верно, сэр.

— Следовательно, мне нечего бояться, отправляя весь флот на Тихий океан.

— Не на данный момент, сэр. Я боюсь, скоро в Европе начнутся проблемы, но не там, где мы опасаемся. Это будет Германия. Со временем, все может дойти до войны. Однако пока это плавание на запад представляется прекрасной демонстрацией нашей возможности перебросить флот с Атлантического океана в Тихий в любой момент по нашему усмотрению. И это закрепит тот факт, что у нас есть мощные базы для обеспечения флота на Тихом океане, а также друзья в Австралии и Новой Зеландии.

Встреча Великого Белого флота на западном побережье была ошеломительной. В Сан-Франциско более 300 000 человек бросили все, чтобы увидеть корабли флота. Они воплощали цель Рузвельта о кругосветном походе, но теперь перед ними стоял вызов величайшего океана на Земле. Пока что путь с Восточного побережья прошел весьма успешно, и корабли хорошо показали себя в некоторых очень сложных условиях, в особенности при проходе Магелланова пролива.

Однако к моменту захода в Сан-Франциско оказалось, что два броненосца — «Мэн» и «Алабама» — были вынуждены остаться в городе из-за проблем с ходовой частью, и были заменены кораблями «Небраска» и «Висконсин». Командующий флотом адмирал Эванс, проведший корабли от Хэмптон-роудс, был вынужден сдать командование адмиралу Спэрри по причине болезни. Тем не менее, две эскадры, каждая состоящая из двух дивизий по четыре броненосца, вышли из Сан-Франциско в сопровождении судов снабжения, угольных транспортов, госпитального судна «Релиф» и плавучей базы «Пантера». Это было действительно грандиозное мероприятие, удивительная демонстрация растущей как морской, так и индустриальной мощи Америки. Но вскоре все оказалось омрачено тенью войны, которой в эту эпоху никто не ждал и не планировал.

Внезапно в лагерь влетел верховой в клубах пыли, быстро спешился и подбежал к сидевшему у костра Рузвельту. Он резко вытянулся, отдал честь, а затем вытащил кожаный пакет из сумки на бедре.

— Господин президент, новости с Тихого океана!

— И что там такого, чтобы отправлять спецкурьера, солдат? Неужто нельзя было подождать, пока я получу утреннюю газету? По твоему виду можно подумать, будто ты гнал во весь отпор всю ночь!

— Это от мистера Рута, сэр. Новая вспышка военных действий между Россией и Японией. — Рут был бывшим министром обороны, которого сменил Уильям Говард Тафт после того, как Рузвельт выиграл выборы 1904 года. Теперь он являлся государственным секретарем и был сильным сторонником постоянной военной готовности.

— Россией и Японией? Я думал, мы закрыли этот вопрос много лет назад. Дай посмотрю, — Рузвельт потянулся в карман за очками. — Что же… Хорошо… Ваше присутствие, господин Мэхэн, может оказаться большой удачей, хотя нам придется отложить нашу охоту.

— Я определенно надеюсь, что русские не вторглись снова в Маньчжурию, господин президент.

— На земле ничего, уважаемый Мэхэн. Все по вашей части — в Японском море произошел бой между российскими и японскими кораблями! По-видимому, российский броненосец потопил японский пароход… Что там дальше?… — Президент подался вперед, поправляя окуляр. — Нда уж, господи. Русские обстреляли канадский пароход. На борту находились американские пассажиры, и трое из них были убиты!

— Прискорбно, сэр. Зачем им делать это?

Рузвельт сложил руки я явным недовольством. Теперь в нем тлел гнев.

— Нет, черт возьми, я думал, что очень четко дал понять, что будет, если американским гражданам будет причинен вред за границей. Это дело в Марокко было мощным примером того, что нас нельзя пытаться пугать!

В 1904 году марокканский бандит Раисули похитил американского гражданина по фамилии Пердикарис и его сына из их дома в Танжере. В рамках своей избирательной кампании Рузвель выразил мощный протест и заявил, что «это правительство желает получить Пердикариса живым или Раисули мертвым!». Лозунг завел электорат и помог ему переизбраться на второй срок, хотя шаг в рамках «димломатии канонерок», выразившийся в отправке в Танжер семи военных кораблей, был, в сущности, показухой.

— Есть ли какие-либо детали, сэр? — Мэхэн подался вперед, явно будучи заинтересован.

— Подробности достаточно ясны, мистер Мэхэн. Какой-то безумный русский капитан атакует суда в Японском море… Вот. Сказано, что он потопил японский пароход, вступил в бой с японским флотом, а затем обстрелял канадский корабль, что привело к гибели трех американских граждан. Я потратил немало своего политического капитала на переговоры по этому проклятому Портсмутскому договору, и русские легко отделались. Японцы хотели весь Сахалин, но мы договорились об этому, чтобы позволить им сохранить лицо. Теперь они снова намерены поджечь эту старую пороховую бочку?

— Указано ли там, что это за корабль, сэр? У русских во Владивостоке осталось очень мало чего после войны.

— И именно поэтому это настолько бессмысленно. У них побдиты оба глаза, разбит нос и сломана челюсть. Японцы нанесли им сокрушительное поражение в Цусиме. Теперь они поднимаются после последнего удара рефери и применяют подлый прием. Это очень неспортивно.

— И очень неразумно, сэр. Россия не может позволить себе еще один конфликт с японцами.

— Верно… Неразумно бить рефери, мистер Мэхэн. Возможно, мы должны объяснить им, насколько неразумно применять подлые приемы! Эй, вы! — Президент подозвал курьера. — Передайте сообщение Сперри на Великий Белый флот. Скажите ему, что я хочу, чтобы они совершили короткий заход на Гавайи, а затем направились в Йокогаму, а не в Манилу. И как можно скорее!

Мэхэн удивленно поднял брови.

— Вы намерены изменить маршрут флота? Сэр, возможно, мы слишком остро реагируем на случившееся…

— Слишком остро? Слишком остро реагируют женщины и дети, мистер Мэхэн! Президент Соединенных Штатов делает именно то, что намерен делать. И он считает, что требуется небольшое изменение маршрута флота. Русские определенно привлекают к себе внимание. Флот не должен был посещать Японию до октября, но теперь я хочу, чтобы он оказался в японских водах при первой же возможности. Мы отправим сообщение японскому послу и приложим все усилия, чтобы вопрос был решен правильным образом. Если Россия и Япония намерены снова выйти на ринг, на этот раз нашим рефери станут шестнадцать броненосцев Великого Белого Флота!

Вице-адмирал Хэдуорт Лэмбтон-Мью отложил свежий экземпляр «Лондон Газетт», который с радостью получив вскоре после публикации. В настоящее время данные для печати передавались телеграфом на большинство важных баз флота, а Китайская станция являлась важной базой, командование которой он принял недавно, сменив вице-адмирала Мура. Особенно заинтересовался новостями о странном свечении в небе в начале месяца, наблюдаемом в Лондоне. Очень необычно.

— Что же, — сказал он стоявшему перед ним капитану. — У них, возможно, будут какие-то дела, кроме как пухнуть от жары, — он прочитал вслух заметку из газеты: «Букингемский дворец, 21 июля 1908 года: Его Превосходительство граф Комура, чрезвычайный и полномочный посол его Величества Императора Японии попрощался с Его Величеством после завершения своей миссии».

Он посмотрел на капитана Льюиса Клинтора-Бейкера поверх очков для чтения.

— Похоже, они снова решили сменить обувь, что означает, что нам, вероятно, будет нанесен официальный визит. Неприятно, что в наши дни уже мы вынуждены обхаживать японцев, но все изменилось, не так ли?

— Действительно, сэр, и в этом причина моего визита.

— Неужели? Что случилось, капитан Бэйкер?

— Нужно поменять кое-кого, адмирал. Один из моих офицеров слег с лихорадкой, и нужно будет заменить персонал мостика «Короля Альфреда» для запланированных учений. — Он передал адмиралу тонкую коричневую папку, очевидно, с личным делом того, кого видел кандидатом на эту роль.

— Как корабль, капитан?

— Отлично, сэр.

«Король Альфред» был флагманским кораблем британской Тихоокеанской эскадры, дислоцированной на Китайской станции в порту Вэйхайвэй. Будучи расположена на длинном полуострове провинции Шаньдун, она располагалась прямо у «ворот» в Желтое море, и только Гонконг имел для Британии большую стратегическую ценность. Из Вэйхайвэя Королевский флот мог следить за всеми морскими перевозками в Желтом море, главным образом за кораблями, направляющимися в Порт-Артур и Далянь, которые в последние годы стали предметом конфликтов, будучи «воротами в Маньчжурию».

«Азиатский старик» Китай снова пострадал после поражения от Японии на рубеже веков и интервенции европейских держав в Маньчжурию. Теперь снова вернулись японцы, все еще разгоряченные великой победой в Русско-японской войне 1904-05 годов. Тем не менее, несмотря на все эти раздоры и беспорядки, британцы сохранили свои посты в Гонконге и Вэйхайвэе.

«Король Альфред» был крупнейшим британским кораблем, действующим в азиатских водах в настоящий момент. Будучи по классификации броненосным крейсером, корабль был сравним по размерам с старыми броненосцами японского флота. Японский флагман «Микаса» имел полное водоизмещение 15 380 тонн и длину всего 132 метра. «Король Альфред» имел практически такое же водоизмещение 14 150 тонн и был почти на тридцать метров длиннее. Однако вооружение крейсера не было сравнимым с 305-мм орудиями броненосцев. Его основу составляли шестнадцать 152-мм орудий, дополненных главным калибром в виде двух более крупных 234-мм орудий в одноорудийных башнях на носу и на корме. Это был один из четырех крейсеров типа «Дрейк», и при скорости в 23 узла он был быстрее любого сравнимого по размерам корабля в регионе. На нем были установлены также новейшие системы управления огнем и электрические приводы для всех 152-мм орудий, повышавших скорость зарядки и стрельбы.

Адмирал Мью просмотрел дело, проговаривая, по своей привычке, вслух:

— Прошел штурманскую и лоцманскую программу… Артиллерийскую 8 сентября 5-го… Торпедную 13 октября 5-го… Что же, ваш офицер хорошо подготовлен.

Он открыл раздел характеристик, составляемых на молодых офицеров их непосредственными командирами.

— Капитан Брэдфорд полагает его обладающим хорошими профессиональными знаниями, ревностным и прилежным… А вот здесь, через год, капитан Браунинг находит его кропотливым и устойчивым, но достаточно глупым. Вице-адмирал Дуглас тоже не был им впечатлен и говорит о его плохих манерах.

— Согласен, что в 3-м так и было. Но за эти годы он стал намного лучше.

— Аттестация вахтенного офицера, май 1906-го… Ну, штурманом ему не быть. Провалил тест на зрение в том году.

— Штурманом я оставлю мистера Грейвза, сэр.

— Действуйте по усмотрению. Но, кажется, я вспоминаю того молодого человека, о котором мы сейчас говорим. В те годы он был несколько упрямым. Служил на «Эксмуте», когда он был флагманом флота. Вроде бы я помню случай, когда этот молодой человек командовал подъемом шлюпки, когда сзади к нему подошел командир и начал сам отдавать приказы. И этот нахальный юноша просто развернулся, снял перчатки, саблю, передал их командиру и ушел вниз!

Капитан Бэйкер рассмеялся.

— Да, сэр, это он. В 1905 он был довольно ершистым, но с тех пор нам удалось значительно его сгладить.

— Кропотливый… Постоянно совершенствуется… Надежный, настоятельно рекомендуется к назначению на командную должность. Это ваша характеристика, капитан Бейкер. Почему вы находите его таковым?

— Потому что это так и есть, сэр. Этот парень новичок на Китайской станции. Он прибыл сюда в мае прошлого года по ротации. Я оценил его работу «под палубой» и полагаю, что он полностью готов к переводу на мостик.

— Для офицера он прослужил под палубой не так уж много, и, если вы находите его таковым, я, безусловно, соглашусь с вашей оценкой. — Адмирал обратил внимание на имя молодого офицера на первой странице личного дела.

— Джон… Хорошее христианское имя.

— Так точно, сэр. Личный состав зовет его просто Джеком, и, похоже, они его действительно любят.

— Очень хорошо, капитан. Можете переводить своего лейтенанта на мостик. Кто знает, быть может, это будет для него полезно. Посмотрим, как он проявит себя во время маневров.

— Я уверен в нем, адмирал. Я полагаю, что он хорошо справится. Он представляется мне амбициозным и решительным.

— Верно. Каждый молодой лейтенант полагает, что в один прекрасный день станет Первым лордом Адмиралтейства или Адмиралом Флота, не так ли?

— Этот молодой лейтенант сможет вас удивить, сэр.

Похоже, что капитан Бэйкер знал, о чем говорил. И решительному молодому лейтенанту по имени Джон Кронин Тови действительно было суждено воплотить в жизнь все свои устремления.

— Живее, ребята, — сказал Тови. — Разве не видите, что старый «Кент» уже раскочегарился? — Лейтенант указал на стоящий на якоре трехтрубный крейсер «Монмут». Пришел приказ готовиться к запланированным учениям, и Тови был раз выйти из душной гавани в море, где, по крайней мере, они сами смогут создать себе ветер, если достаточно разведут пары.

— У них же только одна труба работает, лейтенант, — ответил гардемарин.

— И это на одну больше, чем у нас.

— Но у нас же их четыре, сэр. Как на развести пары быстрее, чем такая мелочь, как «Кент»?

— Ломом и такой-то матерью, джентльмены! Вперед! Если мы не будем готовы поднять якорь через час, они выйдут впереди нас и будут маячить перед нашим носом на всем выходе из гавани. Давайте сделаем их! — У него был приказ развести пары, и, черт его бери, он сделает это, причем задолго до того, как HMS «Кент» задымит всеми тремя трубами. И так и будет.

— Мистер Тови, сэр!

Молодой офицер обернулся, увидев еще одного матроса, направлявшегося к нему.

— Что случилось?

— Приказ капитана Бэйкера, сэр. Вы освобождаетесь от своей должности и должны немедленно прибыть на мостик.

— Мостик?

— Что вы натворили на этот раз, лейтенант?

Тови было оглянулся, ища, кто это сказал, но тот уже выбрался черех люк и скрылся. В последний раз капитан вызывал его туда, дабы объяснить некоторые правила военно-морского этикета, нарушение которых он допустил во время дискуссии в офицерской кают-кампании накануне вечером. Вероятно, капитану было еще что сказать.

— Знаешь, что я думаю? — Тови поднял голову, обращаясь к нему. — Капитан тоже может иметь чертовски хороший обзор на «Кент». Так что все ноги в руки и в кочегарку.

Он покачал головой, потому что на самом деле не знал, чего капитан хотел на этот раз и беспокоился, что это действительно как-то может быть связано с его словами накануне вечером. Офицеры обсуждали тактику морского боя, и общее мнение склонялось к тому, что во внезапном бою с одиночным противником наилучшим вариантом было держать максимальную дистанцию. Броненосные крейсера часто выполняли задачи разведки и действовали небольшими группами, или даже в одиночку.

— Чего? Это бортовой 152-мм батареей? — Выпалил Тови. «Король Альфред» нес по восемь 152-мм орудий с каждого борта, но мог также развернуть на борт обе башни с 234-мм орудиями, чтобы ввести их в дело. — Нужно подойти чертовски ближе, чтобы так кого-то поразить, — сказал он. — Эти орудия в теории имеют дальность более 13 600 метров при полном заряде, но на такой дальности попасть можно разве что случайно. Я бы развернулся к врагу носом и дал полный ход, выжав каждый узел из котлов. Сближаемся, ведя огонь из всех носовых орудий, затем разворачивается и даем полный бортовой на дистанции менее 9 000 метров. А еще лучше 7 000. — Это была тактика, которую ему предстояло использовать в будущем, хотя все дистанции были совершенно иными. В один прекрасный день Тови проведет более чем один бой.

— Концентрированный огонь всегда предпочтительнее, на любой дистанции, — раздался голос у него из-за спины. Тови скрестил руки, не обернувшись, чтобы посмотреть, кто это сказал, но немедленно парировал своим острым умом, который вскоре принесет ему мировую славу.

— На любой дистанции? Я за то, чтобы использовать орудия на той дистанции, которая позволит достичь наилучшего огневого решения. Если для этого потребуется полагаться на скорость и броню, то быть по сему. — Воцарившаяся после его слов полная тишина побудила его все же повернуть голову и увидеть капитана Бейкера, неодобрительно поджавшего губы. Он вошел в кают-кампанию в самый разгар дискуссии.

Позднее этим вечером он вызвал Тови на мостик и отвел в штурманскую рубку для разговора наедине.

— Послушайте, мистер Тови… Что касается ваших слов в кают-компании в тот вечер… Если вы когда-либо вознамеритесь спорить с другими офицерами, вам лучше оглянуться и смотреть в глаза человеку, о котором вы говорите.

— Так точно, сэр. Виноват. Я не хотел вас оскорбить.

— Это не оскорбление, Тови. Это просто вопрос приличия.

— Так точно, сэр.

— Очень хорошо. На этом все.

— Сэр! — Тови отдал честь и собирался уходить, но капитан подозвал его ближе.

— Вы верно поняли одну вещь, — тихо сказал он.

— Сэр?

— Но все же немного о скорости и броне. Я думал об этом, и обнаружил одно обстоятельство, которое, разумеется, зависит от ситуации. Просто помните о том, что «Король Альфред» является флагманским кораблем, молодой человек. В этом качестве он будет возглавлять формирование в виде, как ожидается, боевой линии. Таким образом, в девяти случаях из десяти мы должны думать не об отдельном корабле, а о всей эскадре. И здесь необходима концентрация огневой мощи, мистер Тови. Не забывайте об этом.

— Разумеется, сэр. Благодарю вас.

Тови никогда не забыл этого, и начал понимать суть морского боя — попытку найти идеальный баланс огневой мощи, скорости и броневой защиты. Это была сложная химия стали, условий моря, ветра и наблюдения за всплесками снарядов — все это могло означать разницу между победой и поражением в морском бою. Он понимал и другое — прежде всего, нужно узнать своего врага и хорошо его изучить.

Ему предстояло получить возможность проверить свои теории достаточно скоро, и встретиться в морском бою с человеком, с которым ему предстояло встретиться многие годы спустя в холодных водах Северной Атлантики, в другой жизни, которой у него никогда не будет, если сейчас он не найдет способа выжить.

Они ждали в Японском море уже несколько дней, пока Карпов пытался решить, что делать. Ему казалось, что едва он начал свою кампанию, как Федоров словно появился рядом, бросив на него тень вины со своей вечной одержимостью не сломать тонкую структуру истории. Ну простите, господин Федоров, подумал он, корабль такой мощи непременно оставит после себя след. Я просто дал щелбана этим японским крейсерам, а они ничего не смогли сделать. Канадский пароход вообще просто под руку подвернулся. Мне нужно решать, оставаться здесь, или попытаться вернуть корабль домой.

Сам он знал, глубоко внутри, чего он хочет, но теперь, когда экипаж узнал, что существует путь домой, было трудно сжечь последний мост. Золкин был совершенно прав.

Эта мысль тяжким грузом взвалилась на его плечи, но внезапно именно она принесла возможное решение. Золкин! Слова начмеда вернулись к нему:

«Мы словно слепые в темном шкафу, пытающиеся найти свое пальто. Что бы вы не решили, подумайте о людях на корабле. Они могут не разделять вашей мечты о завоеваниях. Вы даже не потрудились подумать о том, чего хотят они?».

Разумеется! Вот и ответ. Он огласит обстоятельства экипажу и посмотрит, за что станут они. Все будет решено тайным голосованием. Ничье имя не будет названо. Они смогут говорить, что думают, без страха. И тогда, он, по крайней мере, будет знать, на чем стоит.

Он изложил все свои соображения: «Мы отбились от всех врагов, с которыми столкнулись, и выжили, чтобы сражаться снова, — сказал он по общекорабельной трансляции. — Теперь мы находимся здесь, далеко от дома, и, не взорвав еще одну ядерную боевую часть, вероятно, здесь и останемся. Но недавно мы выяснили, что капитану второго ранга Федорову удалось попасть в этот же год. Сейчас он находится в Каспийском море не борту «Анатолия Александрова». Он предлагает доставить нас новые стержни управления реактора на вертолете. Однако, если мы их используем, нет никакой гарантии, что что-то вообще произойдет. Или же мы можем переместиться в будущее, а возможно, еще дальше в прошлое. Итак, у нас два варианта: либо попытаться встретиться с Федоровым и посмотреть, что будет, или же остаться в эпохе, где мы находимся, чтобы изменить мрачное будущее, с которым наша страна столкнется в ближайшие десятилетия».

Он рассказал об истории этого региона и периода, о перспективах восстановления позиций России на Тихом океане, о том, что в результате Япония не сможет обрести военную мощь и развязать войну с американцами на Тихом океане. «Россию впереди ожидают тяжелые годы, — подытожил он. — Революция уже идет, и двигают ее только те люди, которые осмеливаются действовать здесь и сейчас. Да, мы можем попытаться вернуться в наш мир компьютеров и удобств, в котором остались наши близкие. Но, как мы видели, этот мир может оказаться не столь уютным, если продолжится война, на которой мы сражались. Кто-то из вас понимает, что вернувшись туда, мы можем найти лишь пепел истории, которую я намерен изменить. У нас если шанс предотвратить эту войну и построить свое будущее. Я понимаю, что это потребует от каждого из вас много жертв, оставить всю свою прежнюю жизнь там и начать новую здесь. Поэтому я оставляю решение вас, экипаж. Мы прошли долгий путь. Теперь вам предстоит решить, где все мы окажемся в ближайшие дни».

Он дал им возможность обсудить это и решить, как они относятся к ситуации, все еще сохраняющейся в Японском море. Двадцатого июля голосование было окончено. Карпов нервно расхаживал по рубке. Николин подсчитал результаты и объявил:

— Товарищ капитан первого ранга. 128 голосов за то, чтобы отправиться на встречу с Федоровым. 582 за то, чтобы остаться здесь с вами у штурвала.

Карпов закрыл глаза, когда Николин начал зачитывать результаты, и теперь открыл их с улыбкой.

— Пять к одному, — тихо сказал он. — Вы можете огласить результат для экипажа. Затем нам нужно заняться строительством того нового мира, который я им пообещал. И если это означает изменение этого мира, пусть будет так. — Он посмотрел на Роденко, оценивая его реакцию. Тот кивнул, и капитан воспринял это как знак согласия, хотя у него не было возможности узнать, как старший помощник проголосовал на самом деле.

Решение было принято.

В тот же день 18:00 Карпов подошел к Николину, и тот вышел на связь на коротких волнах, как он и обещал Федорову. Теперь оставалось убедить еще одного человека, подумал он, понимая, что Федоров точно не одобрит его решение. Через десять минут Николину удалось установить связь.

— Федоров слушает, — раздался знакомый голос. — Мы давно ждали вас, капитан.

— Мы готовы ответить, Федоров. Мы рассмотрели ваш план, я обсудил его с офицерами, Золкиным и всем экипажем, как поняли?

— Рад это слышать, капитан. Вариант прохода в Аравийское море вам представляется наиболее вероятным? Если нет, Бенгальский залив в пределах досягаемости. Я бы хотел отправить вертолет прямо на Тихий океан, но мы потратили слишком много топлива на поиски Орлова, и это небезопасно. Слишком длинный маршрут, как поняли?

— Вам не придется беспокоиться об этом, Федоров… Мы приняли решение остаться здесь.

— «Киров», повторите? Что вы решили, как поняли?

— Мы остаемся здесь, на Тихом океане, в 1908 году. Наша цель — защищать Россию, и мы это сделаем, но в том месте и в то время, когда корабль, подобный этому, будет иметь решающее значение в мире.

Последовала долгая пауза.

— Я правильно вас понял, капитан? Вы остаетесь? Но вы не можете этого сделать! Опасность…

— Мы можем и мы будем действовать, Федоров, — оборвал его Карпов.

— Что, господи, вы намереваетесь…

— Во имя Бога мы не делаем ничего, Федоров. Это война. Мы знаете историю лучше всех. Мы восстановим Россию в качестве Тихоокеанской державы и помешаем Японии обрести военную мощь, которая приведет ее во Вторую Мировую войну. Вы хотите, чтобы мы вернулись домой? Все, что нам там останется, это сидеть и ждать ракетно-ядерного удара. И, кроме того, вы даже не знаете, сработают ли другие стержни, которые вы намереваетесь нам отправить. Или я не прав?

Опять долгая пауза…

— Верно, капитан, но все, что вы делаете, может возыметь ужасные последствия, которые вы в принципе не можете предвидеть сейчас. В рубке «Кирова» все может казаться простым, но так не бывает никогда. Вы должны хотя бы попытаться доставить корабль домой. Я поступил именно так, чтобы найти Орлова, и мы, наконец его нашли. То, что вы предлагаете, безумие! Вы можете изменить все!

— Именно, Федоров. Все верно. Мы можем изменить все.

— Не могу поверить! Вы понятия не имеете, что делаете. Вы предаете меня, вы предаете собственную клятву адмиралу Вольскому, Карпов! Вы помните это? А как насчет России, которую вы поклялись защищать? Наша родина не здесь, она в 2021 году. У нас здесь нет никаких дел.

— Не думайте, что это лишь моя воля, Федоров. Хотите представить меня предателем и отправить в девятый круг ада? Лучше править здесь, чем служить на небесах, да? Ну хорошо. Но вы должны знать, что я задал этот вопрос всему экипажу, и они проголосовали за это с преимуществом пять к одному. Мы остаемся здесь. Как мы здесь оказались? Вы задумывались об этом? Мы здесь по какой-то причине, Федоров, и я считаю, что знаю, по какой именно. А если вы должны вернуться в будущее, делайте то, что должны.

— Вы должны одуматься, Карпов. То, что вы предлагаете — безумие!

— А это еще нужно доказать, товарищ капитан второго ранга. Если вы вернетесь, вы сможете ознакомиться с историей, которую мы будем писать, и убедиться, победим ли мы. Как только мы закончим свои дела, мы свяжемся с вами снова, если вы останетесь в этом времени, и тогда посмотрим. Но не ждите нас. Весь мир перед нами, Федоров. Я знаю, для вас это самое страшное. Вы хотите сохранить все, как есть, в целости и сохранности, но это явно невозможно. Мы не смогли ничего добиться в 2021, или даже во всех этих сражениях Второй Мировой войны. Но теперь мы непобедимы, и вы знаете это, друг мой. Здесь мы действительно решающий фактор. И это все, что имеет значение. Больше мне сказать нечего. Я желаю вам и адмиралу удачи. Да, я знаю, вы будете судить меня. Но то же самое будет делать время и судьба. Конец связи.

— Карпов… Послушай свой рассудок! Ты не сможешь сделать этого!

Карпов дал Николину резкий знак рукой прервать связь, и сделал это, хотя видел боль в глазах молодого офицера. Он посмотрел на Роденко и остальных, понимая, что это будет самым сложным.

— Я знаю, как вы все относитесь к Федорову, — тихо сказал он. — Но вы все также знаете, что он готов на все, чтобы все осталось точно так, как тогда, когда мы покинули Североморск. Но поймите то, что он не может быть ни в чем уверен, вне зависимости от того, что мы делаем. В том, что он оказался здесь, в 1908 году, было не больше сознательного действия, чем у нас. То есть, он на самом деле никак не контролирует происходящее. Да, трудно отвернуться от него, но мы должны это сделать. Мы здесь, в этих водах, на этом корабле. Мы все решили остаться и сражаться. Так что спасибо Богу за Федорова, но он не понимает, что мы должны делать. Он всегда был белым ангелом, я всегда был темным демоном. Он никогда не поймет меня, как белое не способно понять черное. — Он вздохнул и медленно подошел к командирскому креслу. — Курс 180, скорость двадцать.

— Есть, товарищ капитан. Курс сто восемьдесят, скорость двадцать.

Федоров застыл с выражением шока на лице. Добрынин смотрел на него из кресла рядом с главным пультом.

— Итак, Сатана рухнул с небес и теперь правит в аду, — тихо сказал он. — Не могу сказать, что я удивлен так же, как и вы, Федоров.

— Он сошел с ума, — сказал Федоров сломленным голосом. — То, о чем вы говорите, не так далеко от истины. Девятый круг Ада предназначен для предателей, в особенности, для предателей своей страны[64]. Карпов пытался сделать это все время. Я ощущал это и до того, как узнал, что он здесь. Он намеревался убить Черчилля и Рузвельта на конференции Атлантической хартии. Затем он утверждал, что мы можем уничтожить Мальту или Гибралтар и изменить ход войны. Затем были японцы, а потом американцы. Он все это время искал свое Ватерлоо, и теперь нашел его — здесь!

- Что вы имеете в виду?

— Он совершенно прав относительно того, что корабль непобедим. При умелом маневрировании, в эту эпоху нет ничего, способного представлять для него угрозу. Поэтому я могу только догадываться, что твориться у него на уме. Вероятно, он намеревается бросить вызов японцам и переиграть итоги русско-японской войны. Это достаточно очевидно, но одному черту ведомо, что может начаться дальше. Все, что угодно. Если он развяжет новую войну, это изменит всю историю России, да историю всего мира. Россия, возможно, даже не вступит в Первую Мировую войну. И по-настоящему страшно становиться от того, что у него есть ядерное оружие. В 1908 году.

— И что мы можем сделать? — Добрынин поднял руку. — Вы хотите все-таки отправить Ми-26? Он мог бы достичь Тихого океана, если бы мы взяли только самое необходимое — еду, топливо и эти два стержня. Возможно, хватит даже одного.

Разум Федорова был охвачен хаосом планов и контрпланов, на смену которому приходил ужас от понимания того, что намеревался сделать Карпов. Как он мог что-то решать в такой момент? Он ощущал себя совершенно бессильным. Но просто сидеть и ничего не делать было нельзя. Однако идея искать «Киров» в Тихом океане представлялась бесплодной, и Добрынин выразил ее очевидным продолжением.

— И опять же, даже если он найдет корабль, Карпов может отказаться использовать стержни. Он даже может приказать сбить Ми-26, если захочет[65].

- Золкин был прав, — подавленно сказал Федоров. — И я сглупил, полагая, что смогу доверять Карпову без адмирала Вольского, способного держать его под контролем.

— Технически, Карпов сейчас является действующим командующим флотом. Вольский осуществляет стратегическое командование, но Карпов получил оперативное командование Краснознаменным Тихоокеанским флотом. Фактически, это делает его вашим командиром.

— Да, и что случилось с этим флотом?

— Полагаю, мы этого никогда не узнаем… Если не вернемся и не прочитаем об этом, как и сказал Карпов.

Глаза Федорова внезапно просветлели.

— Да… Это единственное, что мы можем сделать. Мы выполнили свою задачу, и по какой-то причине оказались здесь. Кто знает, почему? Возможно, просто, чтобы узнать, что задумал Карпов, но сделать с этим мы не можем ничего вообще. Вы правы. Он просто откажется использовать стержни.

Добрынин согласно кивнул.

— Значит, мы возвращаемся домой, — категорично сказал Федоров. — По крайней мере, пытаемся. Если мы вернемся, и от мира что-то останется после Карпова, мы сможем узнать, что он сделал. Это будет известно по истории, времена, места, события.

— И что это нам даст?

— У нас все еще будут стержни управления. Это может показаться странным, и я сам еще не все понял, но я думаю, что Карпов прав в одном. В этот год — 1908 — случится что-то решающее. Мы все провалились через какую-то дыру во времени в этот милый уголок ада. Все падшие ангелы собрались вместе, и все должно решиться здесь. Вопрос как? Что мы можем сделать? Идея с вертолетом бесполезна. И весь мой план с «Анатолием Александровым» был бесполезен. Нам не нужен был Орлов. Я был неправ. Не он был демоном, которого мы выпустили в мир. Это был Карпов!

— И что же нам делать?

— Остановить его прежде, чем он сделает нечто необратимое, вот что.

— Но как, Федоров? Корабли на воздушной подушке и морпехи нам тоже не помогут.

— Не здесь… И не сейчас. Сначала мы должны вернуться домой. Добрынин… Вы говорите, что слышите все, что происходит в реакторе, верно?

— Он издает определенные вибрации. Да, я слышу это, словно музыку, если можно так выразиться.

— Значит, попробуем еще раз. Как сказал однажды в шутку доктор Золкин, вы могли бы сыграть партию на реакторе и отправить нас домой. Есть ли возможность корректировать ход процедуры, чтобы что-либо изменить?

— Возможно, — сказал Добрынин, погружаясь в размышления. — Я мог бы изменить порядок замены стержней. Я подметил определенные моменты… Еще на «Кирове». Возможно, я мог бы попробовать сделать кое-что по-другому.

— Определенные моменты? Вы помните, как это было, когда мы смешались вперед?

— В принципе, да… К примеру, каждый раз это был стержень с четным номером, хотя раньше я не придавал этому значения.

— А при последнем смещении?

Добрынин улыбнулся.

— Это звучит странно, но да! Возможно, именно поэтому оно звучало по-другому. Я ожидал, что тональность будет возрастать, но все пошло не так.

— Что же, это уже кое-что. Давайте используем четный стержень, хотя и не пойму, как это может быть связано.

— Все они расположены в разных частях активной зоны, поэтому нейтронный поток может изменяться. Практически, как разные ноты на инструменте, если можно так выразиться.

— А вы сможете вспомнить мелодию перемещения вперед? Это возможно?

— Разумеется. Я слышу это каждый раз, как это случается. Частота понижается, когда мы смещаемся во времени назад, и растет, когда смещаемся вперед. Я узнаю звучание, как только услышу.

— И, возможно, стоит добавить в оркестр те два других стержня в контейнерах. На этот раз они опечатаны, но кто знает, что это даст. Я знаю, это может быть пальцем в небо, но мы должны попытаться. Мы должны так или иначе вернуться домой прежде, чем Карпов совершит что-то катастрофическое.

— Но что это даст? Разве когда мы вернемся, все не будет так или иначе кончено? Карпов и весь экипаж давно будут мертвы — пройдет сто тринадцать лет!

— Я полагаю, что смысл есть, — задумался Федоров. — Если мы покинем это время прежде, чем он сделает нечто серьезное, у нас еще может быть шанс. Предположим, мы узнаем, что он сделает, а затем вернется — еще прежде, чем он это сделает!

— Допустим. И что? Вы намерены обсудить это с Карповым?

— Нет, Добрынин. Я намерен остановить его.

— Но как, Федоров? Вы так и не ответили.

— Думаю, у меня есть план, но сначала нужно каким-то образом вернуться, а затем найти способ снова сместится в это время. Я могу надеяться только на ваши уши. Вы помните, как звучала последняя симфония, доставившая нас сюда?

— Помню? Да я ее записал! Я слушал работу реактора с тех пор, как мы попали сюда, пытаясь понять, что случилось. Поэтому в последнее время я заимел привычку записывать звуки работы реактора, чтобы иметь возможность покопаться в них и попытаться понять, смогу ли я вывести какой-либо технический процесс.

— Замечательно! Тогда у нас есть шанс вернуться сюда снова — в 1908 год. Я рассчитываю на это — на самом деле, могу сказать, что на это будет рассчитывать весь мир. Давайте начнем. Единственное, мне еще кое-что нужно сделать.

— Но Федоров… Предположим, что я справлюсь с этой магией и верну нас обратно. Что вы будете делать? Мы столкнемся с той же проблемой, что и сейчас.

— Нет. Мы будем на на Каспии. Как только мы вернемся, мы сможем отправиться во Владивосток со всеми стержнями. И как только мы это сделаем, «Киров» будет совсем рядом.

— А если Карпов не даст вам подняться на борт?

— Не беспокойтесь. У меня есть план. Но сначала, нужно решить последнюю проблему здесь.

Федоров сел перед двумя мужчинами. Радист по фамилии Ченко сел рядом с ними в качестве переводчика. Старшина Трояк стоял за их спинами, пристально следя за всеми.

— Капитан второго ранга Федоров, — начал он. — Кто вы такие?

— Дэвид Сазерленд, лейтенант Его Величества специальных сил. Это сержант Джек Терри.

— Что вы здесь делаете?

Сазерленд знал правила — фамилия, звание, личный номер. Он назвал первые два, но это были русские, предположительно союзники, а не враги, хотя они и были вынуждены рассматривать их как таковых в силу обстоятельств операции[66]. И все же он был настолько потрясен тем, что увидел, что сомневался в здравости собственного рассудка и вообще ощущал себя рыбой, выброшенной на берег. Поэтому он решил поговорить с этими людьми и попытаться хотя бы что-то узнать о них.

- Нас отправили найти человека — того, что был с нами, когда нас взяли ваши морпехи.

Это дало Федорову отправную точку. Значит, их отправили на поиски Орлова? Что бы это могло значит? Значить это могло то, что британцы знали о нем. Что же они могли узнать, чтобы предпринять подобную операцию?

— Значит, вас отправили на поиски Орлова. Кто?

— Какое это имеет значение? Мы получили приказ найти его, и мы его нашли прежде, чем вы не появились.

— Здесь, на Каспии? Что заставило вас полагать, что он находится здесь?

— Я не вправе обсуждать это, сэр, — Сазерленд сложил руки, все еще ощущая сильное расстройство и необъяснимое чувство того, что здесь происходило что-то очень странное. Когда-то он называл себя «везучим скорпионом» и «вечным шотландском искателем приключений», но это было нечто гораздо большее, чем он рассчитывал.

— Ясно… — Федоров обдумал ситуацию. — С вами был третий член группы?

На этом моменте Сазерленд показался очень подавленным. Порядок напоминал ему, что он должен ничего говорить о Хаселдене. В конце концов, нашептывал ему внутренний голос, возможно, он все же просто упал за борт, пока мы не видели? Нет! — Заявил другой голос. Ты хорошо знаешь, что ты видел!

— Он… Он просто исчез! — Выпалил Сазерленд, посмотрев на сержанта Терри, словно все еще пытался убедить его в чем-то. — Я говорю, как есть — Хаселден стоял рядом со мной, а потом просто исчез. — Сказав это, он понял, что русские, вероятно, решат, что он им зубы заговаривает, чтобы не раскрыть каких-то важных сведений. Поэтому он очень удивился, когда молодой офицер подался вперед с очень серьезным взглядом.

— Исчез? Прямо у вас на глазах?

— Именно, — упрямо ответил Сазерленд, хотя сержант Терри посмотрел на него хмуро и неодобрительно.

— Значит, вы трое были на лодке, а потом увидели, как один из вас исчез?

— Вот такие дела, — Сазерленд ощущал себя полным идиотом, но решил, что сказал «А», говори и «Б».

— Вы уверены, что он не просто упал за борт? Наши люди искали его несколько часов, но никого не нашли.

— Что же… Мне хотелось бы в это верить, сэр. Да, это что-то бы объяснило, за исключением того, что я видел собственными глазами. Я… Я смотрел прямо на него, а он… Он просто исчез!

Сержант Терри удивленно поднял брови, решив, что лейтенант все же сломался под давлением всего, что они прошли. И все же Сазерленд был в «Черном дозоре» в Дюнкерке. Он прошел через множество гораздо более сложных операций. Как он мог дать слабину сейчас?

— Вы тоже это видели? — Спросил Федоров сержанта.

Переводчик перевел, и сержант Терри покачал головой.

— Я был в рубке и следил за Орловым, так что ничего не видел.

— Понятно… — Федоров предельно серьезно посмотрел ему в глаза. Британский лейтенант заговаривал зубы, или был серьезен? Он казался совершено подавленным, хотя держался. Но было понятно, что он испытал нечто, что его сильно надломило. Говорил ли он правду о третьем человеке? Затем он вспомнил то, что сломало запруду в его мышлении. Хаселден! Он назвал третьего Хаселденом!

Когда они впервые вернулись во Владивосток, Федоров провел некоторое время над изучением того, что могло измениться в ходе Второй Мировой войны в результате их действий. Он уже слышал эту фамилию, пытался вспомнить где… Вот! Он изучал операции, сравнивая с теми, что были описаны в его книгах, оставшихся на борту «Кирова». Они несли историю мира, из которого они пришли, хотя те же тома, изданные в мире, в который они прибыли, отличались. Он вспомнил. Операция «Согласие»! Да, операция в статье из журнала «Россия Сегодня». Он даже вспомнил название статьи «Британцы вспоминают павших в не достигнутом «Согласии».

Этот журнал взял с собой Марков, когда находился в контрольном зале Приморского инженерного центра во время исследования стержня № 25. Он переместился вместе с нам в 1942, и, вероятно был обнаружен, чем ясно поведал об операции, запланированной британцами в следующий месяц. Именно это заставило его поверить в то, что история все еще нестабильна, подвергается тонким изменениям, именно это заставило его искать какие-то следы Орлова в прошлом. Он нашел их, и направился к Карпову. В голову пришли воспоминания о разговоре в флагманской рубке «Кирова»…

«Я давно пытался выяснить, что произошло с ним, и думаю, что, возможно, напал на его след прошлой ночью.

— Вы имеете в виду, в книгах по истории?

— Разумеется. Нельзя прожить в мире, не оставив никаких следов. Опять же, к счастью, мы живем в информационную эпоху, и я нашел некоторые архивные данные. Готовьтесь, вас это удивит. Я нашел следы Орлова в истории и, думаю, что могу понять, куда он направился после того, как спрыгнул с того вертолета.

— И что вы смогли найти?

— Похоже, что он был задержан британцами и доставлен в Гибралтар. Затем он сбежал. Дальше я обнаружил след в этой самой книге. — Он поднял новый экземпляр «Хронологии войны на море».

— Его фамилия фигурировала в описании столкновения советского тральщика и немецкой подводной лодки на Черном море. И я пошел по «хлебным крошкам». Он был подозреваемым в убийстве троих сотрудников НКВД в Поти. Затем стало интереснее — на него начали охоту британцы. Вот… — Он открыл новую закладку и показал Карпову текст: «25 сентября 1942 года, операция «Эскейпед»: небольшая группа коммандос направлена в Каспийский регион на поиск предполагаемого советского агента».

— Но здесь ничего не сказано об Орлове, — возразил Карпов.

— Да, эта книга довольна расплывчата, но я нашел еще два источника, которые дали мне более подробные сведения. Они остались после Орлова. Они были серьезно засекречены, но я смог раскопать…»

Значит, это были те самые люди! Британские коммандос, отправленные на операцию «Эспейпед», чтобы найти Орлова! Теперь он вспомнил и фамилию капитана Хаселдена, командира группы, и именно его судьба заставила его порыться в этой части истории. Предполагалось, что Хаселден погиб по время операции «Согласие», отмененного британского рейда на Тобрук.

Господи, подумал Федоров. Хаселден был зомби, живым мертвецом. Это был замечательный пример человека, который должен был умереть, но жил, и именно ему поручили операцию «Эскейпед» по поиску Орлова. Это изменение истории привело Федорова к нахождению следов Орлова среди «писем мертвецов», позволивших обнаружить его в Кизляре. Его захватывало, как все эти факты накручивались друг на друга, как все эти люди оказывались тесно связаны переплетенными нитями тайны.

Он посмотрел на Сазерленда, понимая, почему тот так мучается по поводу того, что действительно видел, как Хаселден исчез. Но почему так случилось? Потому, что Хаселдену было все это время суждено умереть? Была ли его смерть просто записана в амбарную книгу Времени? Затем в голову пришла другая мысль.

— Третий член вашей группы, которого вы назвали Хаселденом… Я могу спросить, сколько ему лет?

Сержант Терри посмотрел на Федорова со странным выражением.

— Не могу сказать, что я вообще это знаю.

— Что же… Федоров зашел с другой стороны. — Вы все выглядите молодыми, рискну предположить, что вам обоим не намного больше двадцати. — Глаз у него был наметан. Сазерленд родился в 1920 году, и в 1942 ему было всего двадцать два. Сержант Терри, переживший войну и умерший в 2006 в возрасте 85 лет, был всего на год моложе. — Это будет весьма странным вопросом, но было ли Хаселдену примерно столько же?

— Какое это имеет значение? — Ответил Терри, полагая, что русский офицер забрасывает какую-то наживку. Сазерленд должен был держать рот на замке. Что случилось с лейтенантом? Он пристально посмотрел на него, желая подбодрить.

Федорову его ответ сказал все. Хаселден был их командиром. Он уже опросил Орлова, получив от него описания, и Орлов также полагал, что Хаселден был главным. Если он был старше лейтенанта, то должен был быть майором или хотя бы капитаном. Да, он должен быть старше и опытнее, чем эти двое. Им было лет по двадцати, и, соответственно, родились они примерно в 1920 году. Но если Хаселден был намного старше, то он мог родиться… До 1908 года! Что будет с человеком, если он попытается попасть во время, когда уже был хотя бы ребенком? Если Хаселдену было под сорок в 1942 году, когда мы оказались в 1908, он мог быть младенцем или ребенком.

Да! Очевидно, человек не мог появиться в том времени, когда уже существовал. Он часто задумывался об этом. Что будет, если они переместятся в ближайшее прошлое, уже после того, как должны были родиться? Что будет с ними в момент собственного рождения? Могли ли две версии одного и того же человека, существовать в один момент времени? Это был сводящий с ума парадокс, но сейчас, он, возможно, получил ответ — решительное НЕТ! Время не допустит такого. Хаселден не переместился вместе с ними, потому что он уже родился в 1908 году. Сазерленд говорил правду. Он просто исчез в момент перехода, будучи стерт в забвение парадоксом.

Время подводило собственный баланс, однако теперь ему предстояло решить, что делать с ними. Он не мог сказать им, где они находятся, а оставив их здесь, он в скором времени получит тот же самый парадокс, поскольку через несколько лет они должны будут родиться. Но как ему вернуть их в 1942? Они готовились снова запустить процедуру со стержнем № 25. Если они случайно вернутся в 1942, останется просто отвести их подальше от «Анатолия Александрова». Если же они переместятся куда-то еще… Он понял, что их судьба оказалась каким-то образом связанной с его собственной, с Орловым, со всеми остальными.

— Хорошо, господа, — тихо сказал он. — Мы должны будем задержать вас на некоторое время. На самом деле, возможно, нам придется задержать вас на достаточно длительное время. Я не могу объяснить вам все сейчас, но со временем, когда мы закончим наши дела, я попытаюсь. Тем временем, старшина Трояк обеспечит вас всем необходимым.

Он вышел из помещения и направился в оперативный центр к Добрынину, готовящемуся снова выполнить процедуру. Он изучал показания за время прошлой процедуры, и решал сложную задачу — попытаться отменить последствия и вернуть их домой.

— Мы сделаем это?

— Не могу знать, товарищ капитан. Можем только попытаться. Готовы начинать.

— Хорошо. Мы и так здесь слишком долго. Я потратил это время, пытаясь найти пропавшего британского офицера, потом мы ждали связи с Карповым, но теперь, похоже, я все понял относительно него. Корабль в боевом положении. Радары не фиксируют ничего в радиусе пяти километров, так что, надеюсь, мы никогда с собой не прихватим. Давайте начинать.

Отдав этот приказ, он внезапно ощутил холод в груди. Что будет, если Карпов радикально изменит историю, в результате чего окажется, что относительно 2021 года мы даже никогда не родились? Если мы попытаемся вернуться туда, как можно будет объяснить наше появление в 2021? Мы исчезнем, как Хаселден? Он понял, что они могут переместиться прямо в небытие. Затем другой голос словно успокоил его. Карпова бы просто здесь не было, если бы они не выжили на «Кирове» и пропали бы во время их странной одиссеи. Каким-то образом он был неотъемлемой частью всего этого, и парадокс не мог протянуть свою руку, чтобы украсть его.

В голову пришла более мрачная мысль… Что, если Карпов сделает что-то, что приведет мир к катастрофе? Что, если стержень № 25 благополучно доставит нас в 2021 год, но от мира не останется ничего — только те опустошенные города, которые мы видели всякий раз, когда перемещались вперед. Это означало, что Последняя война случалась до 2021 года! Вот почему мы видели разрушения! Но у нас был «Киров», чтобы вернуться в прошлое и повторить попытку. Но что мне делать с теми средствами, что есть на «Анатолии Александрове»? Голова шла кругом. Однако времени думать об этом не было.

Добрынин кивнул, посмотрел на техника за пультом, и поднял палец, словно дирижер, дающий команду оркестру начинать.

— Стержень номер восемь готов. Можем начинать.

Техники начали работу над пультами, и Федоров уже мог слышать изменения звука работы реактора, когда сервомоторы и другие системы включились для обеспечения процедуры вывода стержня из активной зоны реактора. Стержень № 25 уже замер над активной зоной, ожидая погружения в ядерный суп.

Добрынин закрыл глаза и прислушался. Он помнил звук, сопровождавший их падение в этом время, и теперь он словно звучал наоборот. Он вслушивался в тонкую увертюру звуков и едва заметных вибраций, которые, казалось, не замечал никто, кроме него. Затем он мягко поднял руку.

— Начать вывод стержня. Время на второй интервал.

Вот она, подумал он, песнь ангелов. Он слышал это, ощущал это, с каждой дрожью понимая, что произойдет дальше. Он произвел несколько корректировок, то тонко увеличивая скорость вывода, то наоборот замедляя. И все это время стержень № 25 вел свою арию, голосом, выбивавшийся из хора в 48 других голосов, обеспечивающих контроль ядерной реакции, солист, предвосхищающий набирающий силу хор нейтронного потока.

Прошло немного времени прежде, чем начались все те же странные эффекты. В воздухе запахло озоном, появилось внезапное ощущение холода. Во все стороны от «Анатолия Александрова» пошли странные люминисцирующие волны. Затем воздух вокруг корабля словно сгустился, окутав его густым туманом.

И он исчез.

Симфония закончилась, затихая в бесконечности, чтобы обрести новую форму в новое время. Добрынин слышал каждую ноту, каждый ритм и каждый интервал, тонко корректируя процедуру в соответствии с гармониками, которые слышал уже много раз.

Они вернулись — куда-то, и Федоров, не теряя времени, начал пытаться это выяснить, как только стало ясно, что «Анатолий Александров» зафиксировался в новом времени. Он направился к радиорубке и немедленно отправил запрос на военно-морскую базу в Каспийске на частотах, зарезервированных для его операции. К собственному удивлению, они получили подтверждающий сигнал, а вскоре услышали и голосовой вызов.

— «Дикий гусь», я «Золотая жила», слышим вас отлично, как поняли?

— «Золотая жила», я «Дикий гусь», прошу подтвердить дату и время, — к его большому удивлению и восторгу, они возникли в 2021 году, всего через несколько часов после того, как исчезли! Конечно, подумал он. Мы бы не смогли прибыть в то время, пока еще были здесь. Они могли вернуться только во время после своего отбытия, иначе должны были столкнуться с парадоксом встречи со своими двойниками. Если случившееся с Хаселденом о чем-то говорило, время не допустило бы этого.

— Добрынин, вы сделали это! Господи, эта музыка все-таки вернула нас домой! И мы еще не опоздали! У нас есть время, чтобы что-то предпринять. Как вам это удалось?

— Не спрашивайте. Просто скажите спасибо, что мы здесь.

— Верно, и нам нельзя терять времени. Нужно все подготовить. Стержень № 25 и два других у нас есть. Отправьте их на вертолете в Каспийск. Там стоит Ан-225, и он сможет доставить их во Владивосток быстрее, чем что-либо, что я могу себе представить. А пока дайте связь с адмиралом Вольским по защищенному каналу с высшим приоритетом!

— Так точно, товарищ капитан второго ранга.

Адмирал Вольский слушал то, что рассказывал ему Каменский, пытаясь осознать все это, и желая, чтобы Федоров был рядом. Загадочный бывший офицер КГБ предоставил ему поразительные свидетельство попадания Карпова в 1945 и судьбы Краснознаменного Тихоокеанского флота, снова провалившегося в ад войны. Теперь он еще и задавался вопросом, как проходит операция «Анатолия Александрова».

— А что насчет этого, Каменский? Вы знаете, что случилось с Федоровым и Добрыниным?

— До некоторой степени. Могу сказать, что «Анатолий Александров» благополучно прибыл в 1942, как и планировалось. Затем что-то случилось… Что-то очень необычное. Потому я только что из специального пункта связи. Мы получили еще одно сообщение.

— Еще одно письмо? От кого? От Федорова?

— Не письмо, адмирал. Звонок, и да, от вашего юного штурмана. Я сказал ему, что мне нужно предварительно обсудить с вами ряд вопросов. Вызов удерживается на первой линии, если вы решите поднять трубку. Я полагаю, мы могли бы узнать больше о случившемся, и получить ответы на некоторые вопросы.

Вольский взглянул на него и потянулся через стол к телефону, быстро переключаясь на первую линию.

— Вольский слушает, — сказал он.

— Товарищ адмирал! Говорит Федоров. Как я рад вас слышать!

— Федоров… Мгновение… — Он нажал кнопку на спикерфоне, чтобы Камерский тоже мог это слышать. — Где вы сейчас?

— На борту «Анатолия Александрова» на Каспии, товарищ адмирал.

— Слава Богу! Добрынин нашел вас. Это хорошие новости. Как успехи? Вы нашли Орлова?

— Так точно, товарищ адмирал. Это был долгий путь, но мы его прошли, и вернулись.

— А Ми-26? Вы отправили его на Тихий океан со стержнями управления?

— Никак нет. Я бы вынужден отменить эту операцию. Нам был нужен вертолет, чтобы найти Орлова. Это долгая история, товарищ адмирал, но я все объясню, как только мы до вас доберемся.

— Значит, «Киров» остался заперт в 1945? У меня есть веские основания полагать, что он был уничтожен.

— Никак нет, товарищ адмирал…. Корабль не в 1945. Был еще один инцидент. Это все Карпов. Он взялся за старое. Он полагает, что может сделать нечто великое.

— Мы обсуждали это вопрос с кое-кем здесь, но исход ситуации нам до конца не ясен.

— Я хочу сказать, что «Киров» снова переместился во времени, товарищ адмирал. Должно быть, произошел еще один ядерный взрыв, как в первый раз. И вы понимаете, что это значит…

— Да, да. Карпов снова применил ядерное оружие. У нас есть тому доказательства. Вы были правы, Федоров. История еще не затвердела. Она продолжает изменяться.

— Так точно, товарищ адмирал. Я полагал, что это был Орлов, но это был Карпов. Его отбросило дальше в прошлое. Корабль сейчас в 1908 году.

— Что? В 1908? Это способно шокировать. Как вы об этом узнали?

— Потому что мы тоже там были, товарищ адмирал. Я доложу вам об этом по прибытии, но я должен сообщить, что мы смогли связаться с Карповым по коротковолоновой связи и предложили им ваш вариант. Он обратился к экипажу, и они проголосовали за то, чтобы остаться!

— Что? Невозможно.

— Я полагаю, что Карпов смог убедить их, что им лучше остаться там, чем попытаться вернуться. Я сам ничего не понимаю. С другой стороны, мы действительно не можем знать, что случиться, если они попытаться применить обнаруженные вами стержни.

— Но что теперь, Федоров? Корабль остался в 1908 году?

— В настоящее время существует настоятельная потребность в двух вещах, товарищ адмирал. Во-первых, нам нужен коридор для как можно более быстрого перелета из Каспийска во Владивосток. Мы возьмем с собой стержни.

— Я немедленно это обеспечу, капитан.

— Хорошо, товарищ адмирал. И второе — нам нужен корабль. На Тихом океане. Я объясню вам, зачем, как только прибуду. Вы сможете это организовать?

— Полагаю, что да… — Вольский задумался, пытаясь понять, что замыслил Федоров.

— Я объясню вам все по прибытии, товарищ адмирал. Но поверьте, у меня есть план. Конец связи.

Каменский улыбнулся, когда адмирал повесил трубку.

— Какой предприимчивый молодой человек. 1908 год? Это весьма интересно, и чем больше я думаю об этом, тем больше все обретает некий смысл. 1908… Вы знаете, что в этот год упал тунгусский метеорит?

— Какое отношение это имеет к кораблю? — Вольский видел элементы головоломки, но еще не мог собрать их воедино.

— У вас когда-нибудь заводились кроты в саду, адмирал?

— Причем здесь это?

— Это очень умные животные, к счастью, они живут мало, но они очень умны. Если в вашем саду заведется один, он станет маленьким местным дьяволом, и будет кормиться всем растущим, убивая газон, цветы и все остальное. Поверьте мне, я имел не одну войну с этими тварями в моем саду. Они роют туннель, делают вход, а затем главную камеру, где создают гнездо, запасы пищи и запасные выходы. Вы можете пытаться травить их всем, чем можно, газом, водой, ловушками. Это очень умные и настойчивые дьяволята.

— Господин Каменский! Пожалуйста, говорите по существу!

— Прошу прощения, адмирал, но я к этому и веду. Посмотрите: крот роет ход в земле, на разных глубинах. Я пытался раскопать одну его сеть, чтобы поставить ловушку, и обнаружил только то, что у этой сволочи была еще одна, более глубокая сеть туннелей. Вот, с чем мы столкнулись. «Киров» впервые провалился в кротовую нору после взрыва на «Орле». Это забросило вас в ходы на уровне 1941 года, и ваш корабль с трудом оттуда выбрался. Вы разрывали землю истории в процессе этого, и, каждый раз, выбираясь на поверхность, видели ее мертвой и безжизненной, не понимая, что именно вы стали причиной этого. Но в этом саду были и более глубокие норы, адмирал, и я полагаю, что «Киров» только что обнаружил одну такую, провалившись в 1908 год! Кто знает, кто прорыл эти ходы? Возможно, то, что появилось из космоса в тот же день в конце июня 1908 года, было тем самым дьяволом в саду. Возможно, именно оно породило эти ходы во времени, сохранившиеся по сей день.

— Вы снова говорите о Тунгусском метеорите?

— Да, и теперь я начинаю видеть связь. Поскольку судьба оказалась к нам благосклонна, мы обнаружили в этих стержнях фрагменты материалов с места падения Тунгусского метеорита. Вставьте их в ядерный реактор, и они станут замечательными лапами, отлично роющими почву времени, верно?

— Я понял… — Ответил Вольский, наконец, осознав проблему.

— Да, и мы рылись в этом саду дьявола, будто мышь, поселившаяся в заброшенной кротовой норе. Поверьте мне, я занимаюсь садоводством уже давно. И, по словам вашего товарища Федорова, у нас есть еще и крот в лице Карпова. То есть дьявол все еще не ушел из сада.

— Да, и теперь я будто уже слышу Федорова. Он скажет, что в 1908 году Карпов сможет нанести ходу событий такой урон, что история измениться до неузнаваемости.

— Очень точно сказано, адмирал. С таким кораблем, как «Киров», он сможет нанести серьезный вред и очень быстро. Ничто не сможет противостоять ему, по крайней мере, на море. И этот вред может серьезно изменить ход событий и на земле, о котором нам вскоре предстоит узнать.

— Верно, Каменский! Так почему бы вам не воспользоваться теми связями, которые вы упоминали ранее? Разве мы не можем узнать, чем все закончиться? Разве это уже не история, о которой мы можем прочитать в любой библиотеке?

— Возможно… А, возможно, и нет. Помните, как я рассказывал вам, почему помню прежнюю историю, в отличие от всех прочих?

— Да, вы сказали, это потому, что вы перемещались во времени.

— Да, пара забавных кротов, вы и я, — улыбнулся Каменский. — Итак, я говорил насчет мертвой зоны, своего рода глаза урагана, где все еще тихо и спокойно. Вы ощущаете это, адмирал? Мы сидим здесь, глубоко под землей, в нашей уютной норе и ожидании того, что может стать концом всего человечество. Сидим, ожидая ракетно-ядерного удара. Эта война завязывалась девять долгих дней, и теперь действительно начнется. К сожалению, начало и конец — это одно и то же, когда речь идет о ядерном ударе. Я предполагаю только, что другие, подобные нам, наши свои укромные норки, и некоторые из них могут быть дырами во времени, а не только в пространстве.

— Другие?

— Мы не единственные, кто знает о тех вещах, что мы обсуждаем здесь, адмирал. Да, если и другие, и некоторые из них могли найти способ копаться в саду судьбы. Но мы здесь, вы и я, а мир вокруг задыхается. Мы можем слышать, как часы отсчитывают последние секунды, которые могут быть нам отпущены, и этот звук становится все громче. В любой момент часы могут пробить. Что будет дальше? Этого мы не знаем. Но в этот момент мне представляется, что время и судьба ожидают чего-то, что станет решающим элементом для всего.

— Ожидают чего?

— Скорее кого-то, человека, от которого действительно зависит исход этого сложного переплетения событий.

— И кто это? Карпов? У него всегда был черт на плече.

— Да, он определенно находится в том времени и в том месте, когда может все изменить, и как только он сделает нечто необратимое, наше время может закончится. Но я не думаю, что это Карпов.

— Не Карпов? Кто тогда? Орлов? Он смог сделать нечто большее?

— Возможно, свою работу в саду он уже сделал, адмирал. Нет. Думаю, сейчас мы ждем самолета, который доставит нам стержни. И мы ждем Федорова.

Вольский задумался. Федоров спешил сюда со стержнями, которые тони собрали.

— Я понял… Но разве мы не можем просто узнать, чем все закончиться, сверившись с вашей библиотекой?

— Нет, я полагаю, нам нужно просто ждать. У товарища Федорова есть какой-то план, как он нас сказал, но пока он действительно его не исполнит, мы не увидим результата здесь и сейчас. Может наступить момент, когда старые книги изменятся, и мы сможем это увидеть. Но на данный момент не будет ничего, пока Федоров не прибудет сюда и снова нас не покинет… Только тогда мы сможем узнать, что может случиться. С другой стороны вы, возможно, решите сопровождать его и физически принять участие в истории, которой еще не случилось. Это может быть более занимательным, чем просто прочитать об этом. Так что нам придется подождать его и посмотреть, чем все закончится.

— Господи, Федоров… С еще одним планом. Я просто задаюсь вопросом — что на этот раз?

Каменский опустился в кресло. На лице его появилась кривая усмешка.

— Вы уже не выглядите таким подавленным, адмирал. Пройдет не слишком много времени прежде, чем мы поймем, что из этого всего выйдет. А пока же, предлагаю вам поручить принести нам по чашке чая.

— Значит, с адмиралом вы договорились? — Добрынин хлопнул Федорова по спине. — Но я до сих пор не понимаю, как вы планируете это сделать. Какой корабль сможет остановить «Киров», если у адмирала вообще что-то осталось во Владивостоке? Кроме того, не забывайте, что мы все еще воюем с американцами. Выйти в море может быть очень сложно.

— Вы правы. Это не корабль. В составе Тихоокеанского флота нет ничего, что может представлять угрозу для «Кирова». Я должен был уточнить. Мне нужна подводная лодка. Вы говорили, что сами предложили это адмиралу Вольскому, когда он впервые предложил вам операцию с Ми-26. Мы вернулись, и можем заполучить проклятую атомную подводную лодку, на которую установим стержни, а затем вам придется опять подирижировать оркестром. Если мы установим стержни в реактор подводной лодки, а затем проиграем ту же «мелодию», что вы записали на «Анатолии Александрове», мы сможем вернуться в 1908 год. Возможно, это рискованно, но попытаться стоит. Если мы вернемся, мы окажемся не на плавучей электростанции в Каспийском море. Нет, тогда мы окажемся в японском море на борту того, чего Карпов больше всего боится и с чем больше всего вынужден считаться — атомной подводной лодки. Тогда он, возможно, прислушается.

— Хороший план. Но что, если он не захочет нас слушать? Федоров долго смотрел на него, но ничего не ответил.