До этого события я, разумеется, слышала, что многие фантастические истории начинаются с пробуждения главного героя или с того, как он приходит в себя после внезапного обморока. Но никогда и подумать не могла, что такое может случиться со мной.

Очнулась я от непонятного и неразборчивого шума. Три голоса, яростно споря, пытались перекричать друг друга и пробивались в мое затуманенное беспамятством сознание. Если честно, вначале сочла их каким-то дурацким сновидением, больно уж чудные слышались слова. Глаза открывать не хотелось, лежать было уютно и тепло. Даже жесткая парковая скамейка не причиняла неудобства.

— У-у-у, селедка бесчешуйчатая! Зачем ты притащила сюда это дикое создание? — заворчал первый голос.

— И вовсе я не бесчешуйчатая, — звонко отозвался второй.

— Ты еще пререкаться вздумала? Вот как пущу на уху, будешь знать!

— Уху? Из меня? Водяного на вас нет!

— Ты посмотри, кого ты приволокла!

— Так вы же сами просили!

Голоса продолжали громко переругиваться. Заподозрив, что речь идет обо мне, стала прислушиваться к разговору.

— Елки-перепелки, неужели трудно хоть раз в точности сделать так, как тебя просят?

— Я так и сделала.

— Нам нужна была кра-са-ви-ца! Такая девка, чтоб в женах задержалась.

— Вот-вот, с косой до колен, — встрял третий голос.

— И где? Где эта красавица? Кого ты притащила? Нет уж, все, хватит! На уху!

— Стой, стой! Давай разбираться. Ты просил девку?

— Просил.

— Это девка. Не юнец. Хотел подальше отсюда, чтоб своих не трогать? Хотел?

— Ну, хотел.

— Так вот. Эта самая дальняя.

Воцарилась напряженная тишина. И почему-то появилась уверенность, что объектом их неподдельного внимания стала именно я.

В голове возник ряд вопросов: кто они такие, что со мной и что, в конце концов, происходит? Открывать глаза было немного страшно, но, как назло, почему-то сильно затекли руки. Делать нечего, придется оповестить всех присутствующих о своем «пробуждении».

Я приподняла голову и осмотрелась, медленно потягиваясь и растирая онемевшие конечности.

Парка не было. Уж не знаю, что произошло, но теперь вокруг меня высились белокаменные стены, а над головой был куполообразный потолок, расписанный причудливыми узорами.

— Посмотри-ка на нас, девица… э-э… красавица, — раздался осторожный голос.

Чуть повернувшись, я узрела двух мужчин. Один оказался совершенно лысым и толстым. Второй же выглядел так, будто только-только сошел со сказочной картинки: широкие штаны, алый кафтан и золотая корона на рыжей макушке. Он задумчиво почесывал густую бородку.

— Особенно колоритно выглядит персонаж из книжки, — закусив губу, нахмурилась я.

Мужчины переглянулись. Рыжий громко вздохнул, страдальчески закатил глаза и вновь затянул:

— И все-таки уха по тебе плачет, ты зачем ее приволокла? Что нам теперь с ней делать?

Ответа не последовало. Куда делся обладатель звонкого третьего голоса, пока оставалось загадкой.

— Нет, ты только посмотри! — подхватил толстяк. — Волосы стрижены пару лет назад, видать болела чем-то, так и не успели до пола отрасти. Фигура тощая, как пустой кошель, а кожа черная, как у крестьянки. Как ее людям показывать-то?

Я возмущенно пискнула и сердито нахмурила брови. Уж не знаю, что это за чудаки, но уважение к женщине еще никто не отменял.

— Нашел! — обрадованно воскликнул рыжий.

— Что нашел?

— Хоть что-то нашел, — сказал он. — У нее глаза голубые. Но все равно уха по тебе плачет — красивше не было?

Я всерьез обиделась. Кого этот рыжий мужик оскорбляет? Да что тут вообще происходит? Или это галлюцинации? Ну точно, всему виной жаркое летнее солнышко. Присела в парке, дневное светило пробралось сквозь листву, и бац — солнечный удар — лежу без сознания, вот глупости и мерещатся. Может, стоит себя ущипнуть? Вдруг очухаюсь.

Мужчины с недоумением наблюдали, как я сосредоточенно щипаю руки, ноги и пытаюсь искусать палец. Но все попытки оказались напрасными. Жива, здорова и даже в сознании.

Странно… А что же тогда произошло? Где я и кто эти актеры деревенского театра?

То, что передо мной находятся представители сельской самодеятельности, сомнений уже не вызывало. Корона на голове, странные рубахи и кафтаны, сапоги у первого и лапти у второго, окладистые бороды, стрижка «под горшок». В общем, полный набор.

— Как твое имя, девица? — очень вежливо поинтересовался рыжий.

— Верико.

Увидев недоумение на мужских лицах, уточнила:

— Грузинское.

— Какое? — переспросил старик.

— Грузинское. Ве-ри-ко. — Я произнесла каждый слог раздельно.

— Вера-и-кот?

— Нет. Верико. В крайнем случае, просто Вера. Без кота.

— Не морочь голову, девка! — внезапно взвыл толстяк, стоявший позади. — Верка так Верка. Точно — крестьянка. Еще и безграмотная небось.

На кратчайший миг я смутилась, но потом справедливый гнев взял верх, отодвигая на задний план испуг и осторожность.

— Какое имеете вы право повышать на меня голос? Почему я здесь? Вы меня похитили? Выкуп хотите? На тракторы не хватает?

Глаза моих похитителей мгновенно расширились.

— Не уха — сковородка! — гаркнул рыжий, почему-то покосившись на стоящую в углу банку. — Таких крестьянок у меня полцарства!

— Так откуда ж я знала, — раздался из пустоты тот самый звонкий голос. — И что теперь делать?

— Что, что… Вертай обратно, давай другую!

— Не могу. Доставить сюда девку из дальних земель было твоим третьим желанием. Больше желаний нет. Закончились.

Рыжий тут же сменил тон на заискивающий:

— Как закончились? Я же попросил умницу-красавицу, а ты привезла не ту. Твоя вина.

— Эй, Вера-и… без кота, — зазвенел голос. — Ты красавица? Умница?

Не желая больше спорить насчет имени, я нагло и самодовольно кивнула. А что? Высокая, стройная. Уродиной никто не называл.

К сожалению, я тогда не понимала, что от внешности зависел исход похищения. Нужно было с пеной у рта доказывать, что у них есть богатый выбор прекрасных девиц и на мне свет клином не сошелся. Но женское самомнение не позволило преуменьшить достоинства.

— Ну вот, она считает, что красавица и умница. Так что, царь-батюшка, желание исполнено. Неси меня к морю.

— Э, нет, — протянул рыжий. — Желание было какое? Чтобы ты доставила сюда ту, что сможет выкрасть яйцо. Так?

— Так, — согласился голос.

— Значит, пока эта девица не принесет нужную вещицу, желание выполненным не считается. Нет тебе моря!

— Как это — нет?

— А вот так! Нет — и все. — Рыжий уперся кулаками в бока.

Я не стала прислушиваться к их разговору, а, поднявшись на ноги, сделала пару шагов к окну.

Во-первых, это не мой город. Могу сказать точно. У нас большой мегаполис, а тут сплошные деревья и махонькие домишки. Не слышен шум суетливой толпы, присущий современному граду, и вместо родных высоковольтных линий растут белые березки. Во-вторых, как стало ясно из разговора, неизвестный обладатель звонкого голоса меня все-таки похитил и привез к хозяевам.

Не думала, что такое когда-нибудь случится. Но вот случилось. Теперь понять бы, что им надо.

— Э… товарищи колхозники… или селяне… или… Короче, господа артисты, потрудитесь объяснить, зачем я вам и когда меня домой отпустите?

Спорщики замолчали и, кажется, фыркнули.

— Скажи-ка, девица-почти-красавица, а как называется царство, где живут такие смуглокожие, как ты?

— Из России я. И, между прочим, не такая уж и смуглая. Пока была сессия, на пляж не ходила.

Рыжик задумчиво пригладил бороду.

— Какой такой пляж? И где находится сие государство?

— Ну, знаете! Просто возмутительно. Вы, конечно, далеки от крупных городов, но не знать, где живешь, это уж слишком. Чему вас только учат? Вроде на пенсию скоро, а в элементарных вещах не разбираетесь.

Толстопузый всплеснул руками:

— Да чтоб тебя! Девка, как ты разговариваешь с царем?

— Да хоть с папой римским!

— Ну все… Она еще и сумасшедшая.

— Сами вы… Кстати, вы кто?

— Позволь представиться, крестьянка необразованная, — вновь встрял толстяк, делая бодрый шаг вперед. — Я думный дьяк нашего славного царя Еремея. Ну а царя-батюшку-то все знают. — Он поклонился рыжему.

— Кто царь? Где? Очень смешно. Заигрались вы, дяди. Кстати, а где ваш третий? С таким звонким, полудетским голосочком.

— Смешно ей, — нахмурился рыжий. — Да будет тебе известно, девица, что голос принадлежит рыбке.

— Кому? — сощурилась я. — Вы издеваетесь? Понимаю, сельский колорит, национальные сказки и тому подобное, но не стоит держать меня за полную дуру, золотая рыбка, к сожалению, не из нашей реальности.

— Гляди-ка, а девка не так глупа, как кажется с первого взгляда. Слышала о ней.

— Конечно, слышала, — огрызнулась я, разозленная постоянными подколками о необразованности. — Каждый ребенок читал эту историю. Старик, старуха, золотая рыбка, невод и корыто.

— Вот-вот, — кивнул рыжий, задумчиво разглядывая меня. — Это и есть рыбка.

— Где? — Я удивленно взметнула брови.

— В банке сидит.

Я хихикнула, а потом еще раз. Через несколько секунд хохотала уже в полный голос. А мои похитители, оказывается, с юмором, это надо же придумать такое. А ведь правда, и рыжий и толстячок уж очень похожи на жителей сказочного мира. Вот только рыбка…

— И это она болтала, да? — продолжала посмеиваться я. — А почему за стеклом? Можно гляну?

Я потянулась к стоящей неподалеку емкости. Ничего примечательного — маленькая желтая рыбка. Таких много продают в специальных магазинах.

Уж не знаю, как так получилось, но банка попала в мои руки беспрепятственно, словно похитители и подумать не могли, что «девка» изъявит желание поближе рассмотреть мелкую живность.

Стоило только дотронуться до стеклянной тары, как я тут же стала вылавливать рыбешку. Ну а вы как бы поступили на моем месте? Любопытно же.

— Эй, ненормальная, что делаешь?! — хором воскликнули мужчины.

Рыба шлепнула хвостом по моим пальцам, и вдруг…

— Руки прочь от жабр! — раздался обиженный голос.

Я взглядом поискала источник звука. Внутри банки, нахмурив золотистые чешуйчатые бровки, ругалась маленькая золотая рыбка.

— А-а-а! — заорала я, отшвыривая посудину в сторону.

— Да чтоб тебя! — укоризненно покачал головой рыжий, едва успев поймать самодельный аквариум. — Зачем пугать-то? И так пуганая. То старухи, то девахи.

— Она… она молчала, а потом… прям оттуда… — ткнув пальцем в банку, я с надеждой посмотрела на окружающих. — Может, это все-таки сон?

Царь грустно вздохнул.

— И за какие грехи мне досталась эта безумная девица? — сказал он печально. — Скажи-ка, ты слышала о Кощее, именуемом Бессмертным? — Но, видя мое недоумение, совсем приуныл. — Н-да… а желание, сказанное рыбке, уже не исправить. Ну, тогда слушай…

Разговор у нас получился невеселым. Толстопузый дьяк постоянно ругался и поминал лешего и водяного, рыжий царь грустно излагал факты, а мелкая рыба подбадривала меня звонким голосом и теплой улыбкой.

Вы видели, как улыбаются селедки? Жуть.

Постепенно я стала понимать, что произошло. Силами золотой рыбки и треклятым желанием царя занесло меня бедную туда… не знаю куда.

Ох, конечно, мне, как современному человеку, не очень-то верилось в сказки, но отрицать очевидное невозможно. Волшебство существовало. Я его видела, слышала и даже тайком пощупала.

За окном припекало жаркое солнце и зеленели березы. Слышались трели птиц и пение длиннокосых девушек, стирающих белье в речке неподалеку. А где-то на горизонте, за высокими лесами, величаво вздымались скалистые горы.

— Вот там и живет Кощей, — пробился сквозь мысли голос царя. — Прямо аккурат вровень с нашим Лукоморским царством.

— А я домой хочу.

— С удовольствием, Вера-и…

— Верико.

— Ве-ра-ко… Как только выполнишь загаданное желание, окажешься в своей далекой стране.

— Я сейчас хочу!

— Э, нет, сейчас никак нельзя, — подала голос рыбка. — Желание было последнее. Теперь надо ждать, пока исполнится.

Пара слезинок скатилась по моим щекам.

— У-у-у, не плачь, девка, не плачь. Слезами тут не поможешь, — заворчал дьяк. — Все зависит от тебя самой. Достанешь нам смерть Кощея — вернешься. Не достанешь — бери коромысло да ступай к колодцу работать. Дорога назад закрыта.

Слезы вмиг высохли. Ну уж нет! Быть чернавкой при сельском клубе? Увольте!

— Ну и почему мы до сих пор тут? Где этот Кощей? Давайте сюда! Иглу из желтка выковыривать буду. Все как в сказке, — с мрачной решимостью буркнула я.

— Верико, это обычная одежда всех девиц, — втолковывал мне дьяк, потрясая парочкой ночных сорочек советского периода. — Ты не можешь появиться перед Кощеем в своих джи… джиньсах!

— Джинсах, — поправила я. — Они удобные.

— Надень рубашку и сарафан, — настойчиво повторял он. — Как только достанешь смерть злодея, можешь носить хоть шамаханские шаровары.

Я насупилась. Но, поразмыслив немного, решила, что сказочный персонаж говорит правильно. Все-таки он дьяк, тем более этот, как его… думный, вот! Не последний человек в государстве. Должен лучше меня знать вкусы Кощея.

— Отвернитесь, — недовольно пробубнила я, быстро сбрасывая джинсы и футболку.

Новое облачение состояло из длиннополой рубахи и бордового сарафана. Ай прелесть!

— Ну? Как вам?

В глазах царя мелькнули искры одобрения.

— Ух, девка, в скором времени ты станешь красавицей!

— Что значит — в скором времени? — спросила я, пытаясь рассмотреть себя сзади.

Длина до пят вызывала некое неудобство, но вроде не слишком сковывала движения.

— Его царское величество хочет сказать, что тебе надобно питаться лучше, — поторопился объяснить дьяк.

— Ага, как же, размечтались. Я ползимы на диете просидела.

— Ой, дура… — прогундел он, хватаясь за голову. — Зачем так уродовать себя? Одни кости, даже собаки подавятся.

Тут я спорить не стала. Бесполезно. У каждого человека свои представления о красоте.

— И надо что-то сделать с твоими волосами, Вери-ко, — вновь подал голос дьяк, старательно выговаривая имя. — Коротковаты они у тебя.

— Вообще-то у меня специальная удлиненная стрижка.

— Эх, девка, девка, тогда понятно, почему ты не замужем. — Он упорно продолжал меня жалеть.

— Слушай! — Я уперла руки в бока и повысила голос: — Еще раз оскорбишь, врежу промеж глаз. Обещаю.

— Ха! Горяча девка, горяча! — Царь, прислушивающийся к разговору, радостно подпрыгнул. — То есть… Ай-яй-яй, Верико, как можно так невежливо разговаривать со старшими? Прикроем волосы платком.

— К тому моменту, как Кощей тебя разглядит, успеешь хоть что-то разузнать, — согласился дьяк. — А оттуда уж сама выбирайся. Что он там с девками делает, никто не ведает.

— Да поняла я, поняла!

Как бы странно это ни звучало, но я и правда все поняла.

Согласно всем сказкам, Кощей берег яйцо с иголкой как зеницу ока. Вернее всего, прятал в сокровищнице. Как там у поэта? «Там царь Кащей над златом чахнет…» Вот в этом злате и буду искать.

Шествуя по коридорам Темного дворца, впервые за последнее время задумалась о том, что же я знаю о сказках.

Некоторые книги, прочитанные ранее, равно как и фильмы, не давали полной картины жизни и характеров героев.

Персонажи влюблялись, ссорились, плели интриги. Вокруг царило веселье, а у главной красавицы была всего одна забота: шикарно выглядеть и любить местного богатыря.

Вот такое загадочное слово «сказка». От него веяло романтикой и негой. А сколько чудесных историй связано с вызволением девицы из лап Кощея! И в каждой истории бедная пленница, словно по волшебству, становилась любимой женой смелого царевича. Интересно, а моя сказка чем закончится?

Так, полностью погрузившись в размышления, я не заметила, как коридоры кончились, и теперь прямо перед носом возвышались украшенные причудливым орнаментом двери.

— Проходите, да скорее, скорее, — отрывисто бросил сопровождающий молодец, распахивая высокие створки. — Очередные невесты, — пренебрежительно бросил он направившейся к нам старухе и тут же удалился.

— Дань, значит, — промычала та. — Меня звать тетушка Марфа. Все покажу, расскажу. Устали в дороге-то?

Представительницы Золотого и Подземного царства синхронно кивнули.

— Оно и понятно, небось полдня пришлось в телеге ехать? — Вновь полное согласие.

Старуха перевела взгляд на меня.

— А ты, выходит, из Лукоморья пожаловала? Недалече оно, чего ж такая заморенная?

— Кормили плохо.

— Э-э, Еремейка обижал, что ли?

— Кто? — не сразу поняла я.

— Царь ваш.

Странная старуха. С чего бы правителя соседнего государства так запросто Еремейкой величать?

— Ну, мы сейчас накормим, — прокряхтела она. — Накормим, обиходим. Проходите, девоньки, проходите дальше. Вот сюда садитесь, на лавку.

Тут же захотелось сбежать. Появилось предчувствие, что стоит сделать хоть шаг, и уже никогда не вырвусь из волшебной клетки.

Старуха удивленно зыркнула:

— Идешь?

Я вздохнула. Неприятное ощущение лишь усилилось.

— Идешь, спрашиваю?

— Иду. Конечно, иду.

Пора кончать с неуверенностью. На это не было ни времени, ни сил, ни желания. Да и вообще, откуда она появилась? Неужели сказка так действует? Ну так я не стандартный персонаж, книжным характером не наделена.

Так что была не была! В крайнем случае, перепишу историю по-своему.

На обед мы шли как на войну.

Я задирала подбородок повыше и ступала как истинная царевна. Пусть знает, что не абы кто в пленницах, может, поаккуратнее станет с театральными представлениями. А то визг крепостной актрисы до сих пор в ушах стоит.

Чаяна тоже что-то бубнила себе под нос, но кажется, ничего боязливого в ее шепотке не наблюдалось, по крайней мере, слова «яйцо в яичницу, а голову на кол» звучали абсолютно не трусливо.

— Вера, как думаешь, где Малаша?

Я пожала плечами. Этот вопрос не выходил из головы. Что злодей сделал с невестой из Золотого царства? Жива ли девчонка?

— Не знаю. Будем надеяться, что сейчас увидим. Должен же он ее кормить.

— С нами за одним столом?

— А почему бы и нет? Три невесты за столом пряли поздно вечерком… Ой, это не отсюда, — поморщилась я. — Главное, Кощея не бояться! Если Малашки не будет, просто спросим, где она.

— Так легко?

— А чего усложнять-то? Пусть отвечает.

— Ох, Вера, храбрая ты, злыдня не боишься! Я так не могу. — Чаяна закусила нижнюю губу.

— Как это не можешь? А кто только что вещал о яичнице и планировал голову старика на кол надеть?

— Одно дело хотеть, а совсем другое — делать.

— Неужели не сможешь? — усмехнулась я.

— Да как? Я же девка…

— Так и я не богатырь.

Чаяна улыбнулась.

— Говорила же, отличаешься ты от нас, Вера. Сильно отличаешься. Другая ты. Вольная.

— Какая?

— Вольная. И словом, и делом, и мыслями.

Я остановилась.

— Вольная или нет, не знаю. Но смерть Кощея раздобыть обязана. Поможешь?

Чаяна ахнула.

— Неужто убить проклятого хочешь? Сама?

— Сама.

— Да как же так, Верочка! Не наше дело с Кощеем воевать, на то богатыри есть. Молодые да красивые.

— И много ваши молодцы-красавцы сделали? Как платили дань, так и платят.

— Не все так просто, — покачала головой девушка.

— Не все так сложно, — обрубила я. — Поможешь или нет?

Помолчав немного и подумав, Чаяна решительно кивнула:

— Помогу! Но и ты мне помоги.

— Как?

— В Подземное царство вернуться надобно.

— По кривому своему соскучилась, что ли?

— Не язви, Вер. Надо, и все. Потом скажу зачем.

— Ну ладно, — прищурилась я. — Кстати, ты так и не рассказала…

— Тише!

Чаяна предупреждающе подняла палец. Сами того не замечая, мы уже дошли до столовой.

Занятный, кстати, дворец у Кощея, несметное количество коридоров, комнат и неприметных дверей. За одной из них наверняка хранится то, что мне нужно. Выберу момент и поищу. Сегодня же! Или завтра. В общем, в ближайшие дни.

За столом уже восседал его чародейское величество царь всех злодеев, главный гад народных сказок, неумолимый и неустрашимый Кощей «в яйце игла» Бессмертный.

На этот раз ложки лежали всего в двух местах: по левую руку от старика и напротив, на месте Маланьицы.

— Присаживайтесь, невестушки. Проголодались небось? — проскрипел он.

— Угу, — кивнула я, делая шаг назад и предлагая Чаяне первой выбрать, где сидеть.

Не особо раздумывая, девушка направилась за дальний конец стола, от злыдня подальше.

Кощей хмыкнул, но ни слова не сказал.

— Как время провели? Хорошо ли?

— Великолепно, — ответила я, усаживаясь на свободное место. Вновь вплотную к старикану, ну да ладно, аппетит не испортит.

— Чем занимались?

— В окно глядели. На скоморохов.

Старик приподнял лысоватую бровь в немом вопросе. Пришлось пояснять:

— Да к нам под окна циркачи какие-то пожаловали, заезжие, наверное. Сценку смешную показывали, умора такая. Мы с подружкой буквально наслаждались представлением. Жаль только, что пьеса какая-то однообразная, ни развития, ни кульминации. Сюжета никакого. Да и актеры бездарные, но в целом весело. Спасибо, дорогой жених, что позволил им выступить, так сказать, скрасил наше одиночество.

Кощей моргнул. Я широко улыбнулась. Чаяна уронила ложку. Воцарилась тишина.

— Кушать-то подавать? — осторожно спросила чернавушка, выглядывая из-за двери. — Али не надо?

— Как это не надо? Надо. Мы голодные. Да и царь, скорей всего, проголодался. Правда ведь?

Обе брови Бессмертного изумленно поползли вверх.

— Мужчину кормить надо, — авторитетно заявила я. — Без этого счастливой семейной жизни не видать. А мы ведь к счастью стремимся? Стремимся. Приятного аппетита, многоуважаемый жених, вот супчик попробуй, вкусный на вид.

Я говорила откровенную чепуху. Первую попавшуюся ерунду, что лезла в голову. Последствий не боялась, даже наоборот, мне необходимо было попасть в «счастливицы» и стать ближе к Кощею. Должна же я, в конце концов, приступить к поискам яйца! Хватит отлынивать, полдня уже потеряла.

К сожалению, старик совершенно не рассердился на мою абсурднейшую наглость и, вернув брови на место, вполне миролюбиво поддакивал.

Чаяна же сидела ни жива ни мертва. И до этого бледное лицо ее сейчас соперничало белизной с накрахмаленной скатертью. Она моментально забыла и про «яичницу», и про «голову на кол». Губы дрожали, глаза вниз опустились. Неужто и правда думает, что Кощей невест ест? А кстати…

— А где наша третья подруженька? — взмахивая ресницами, мимоходом поинтересовалась я. — С утра не виделись.

— Занята она.

— Ей плохо было, переволновалась чуток.

— С ней все в порядке.

— Увидеть можно?

Кощей прищурился.

— Не доверяешь?

— Конечно, доверяю. Просто Малаша пугливая немного.

— Немного… — хмыкнул старик и тут же стер мимолетную улыбку. — Коли сказал, что в порядке все с девкой, стало быть, в порядке.

Я торопливо кивнула. Жива Маланьица, точно жива. «Девкой» назвал, значит, не проверял. Хотя, может, убил не проверяя?

Торопливо глянула на Кощея. Спокойно ест, чуть зубами поскрипывает. Мог убить или не мог? Нет, не мог. Иначе нам была бы представлена не показательная порка, а вполне реальная, с Малашкой в главной роли.

И разве мог убить, не проверив девку на профпригодность? Хоть и старый, а все же жених.

— О чем задумалась, красавица? — Бессмертный с интересом вглядывался в мое лицо.

Уж не знаю, что он там увидел, но вдруг резко откинулся назад, сжав губы в тонкую полоску, и швырнул ложку на стол.

— Ну все, закончился обед. Хватит!

Служанки мигом собрали всю посуду.

Кощей не отрывал от меня взора, словно заметил что-то нелицеприятное. Хмурил брови и раздувал ноздри. Тот еще красавец. Портрет хоть на забор вешай, с надписью: «Не влезай, убьет!» Всех желающих распугает.

Мы с Чаяной сидели смирно. Я старалась сдерживать врожденную язвительность, а Чаяна скрывала неожиданные слезы. Да что ж такое-то? Ведь пока не видела его, не боялась, а как увидела, сразу бедной овечкой сделалась. Или прикидывается? Не похоже. Эх, сказка, что ж ты такая несовременная…

Сидели мы уже долго. Ждали чего-то. Точнее, чего ждала я, понятно, а вот чего Кощей ждал?

Бессмертный царь по-прежнему смотрел в мои глаза. Внимательно так, пристально, без опаски показаться настырным. Поначалу я тоже решила поиграть в гляделки и даже настроилась на выигрыш, но потом плюнула и принялась изучать горницу.

Прошла минута. Кощей все настойчиво пялился.

Вздохнув, я перевела взор на окна. Их в столовой оказалось четыре. Странно, что раньше не замечала. Миленькие такие окошечки, с голубыми занавесочками и ставнями с резными цветами. И подоконники имелись в наличии.

Старик по-прежнему впивался своими белесыми очами в меня. Зрачки, что ли, разглядывал? Ну да, своих-то нет, так хоть на чужие полюбоваться. На, ирод, смотри! Красиво?

Кощей криво ухмыльнулся.

— Одна из вас вернется в комнату, другая пусть останется со мной, — прошипел он.

Отлично! Ура! Я мысленно потерла ручки. И Малашку найду, и, где яйцо, выведаю.

Чаяна пискнула и торопливо, словно опасаясь, что произойдет что-то еще более ужасное, поспешила к дверям. Я же демонстративно осталась сидеть, не отводя взора от пытливых царских зениц.

Старик шумно вздохнул и вдруг рассмеялся. А смех-то оказался вовсе и не зловещий! Наоборот, какой-то старческий, хрипловатый. Даже не интересно. А как же образ главгада поддерживать?

Видимо, расстройство слишком явственно отобразилось на моем лице; Кощей внезапно перестал смеяться, а потом вдруг поймал за руку пробегавшую мимо Чаяну.

— Куда собралась? Ты со мной остаешься.

Девушка оступилась и чуть не упала. Реакция старика оказалась моментальной, он быстро вскочил на ноги и, подхватив невесту за талию, обернулся ко мне:

— А с тобой встретимся за ужином.

А утро наступило внезапно.

Вот вроде только-только моргнула, сидя на кровати, а уже лежу под мягким одеялом, да еще и без одежды. И когда успела?

Потянувшись, удовлетворенно зевнула. Ночь прошла спокойно.

Но стоило так подумать, как на глаза попалась дверь… без сундука. Да что там говорить, даже стула около дверных створок не наблюдалось! Я вскочила, ойкнула и бросилась искать одежду. К огромному удивлению, вместо выданного мне в Лукоморье сарафана на креслице аккуратно лежало белоснежное платье с кроваво-красной отделкой. А рядом скромненько поблескивали золотые серьги.

— Что такое… — оторопело шепнула я, разглядывая неожиданные подарки.

Хотелось заорать в полный голос, затопать, разбить пару ваз и вытребовать родной сарафан обратно, но делать это все в голом виде было не комильфо. Пришлось натянуть то, что приготовил Кощей.

О да, в том, что одежда его рук дело, даже не сомневалась. А кто же еще?

Заплела волосы в некое подобие косы, фыркнула и глянула в зеркало. Вот гад… Ну точно гад! Когда только размер успел вызнать? Платье сидит как влитое.

Внезапно в комнату постучали.

— Кто там?

Прищурившись, я наблюдала, как медленно поворачивается дверная ручка.

— Завтракать пора, — в проеме мелькнуло конопатое личико чернавки. — Царь-батюшка велел тебя в столовую проводить.

— Сама дорогу найду.

— Так это… — Служанка смущенно переступила с ноги на ногу. — В другую столовую надобно. В хозяйскую.

Поняв, что в любом случае меня должны куда-то отвести, лишь махнула рукой.

— Ладно, пошли. Хотя нет, стой… — Я окинула взглядом девушку. Вроде не страшненькая. — Ты одна из бывших невест Кощея?

— Что ты, что ты! — удивленно замахала она руками. — Чернавка я.

— Точно?

Конопатая рассмеялась.

— Точно. Пошли скорее.

Я пожала плечами. Попытаться стоило.

— Ну, пошли.

И вновь коридоры. Если повезет, смогу запомнить расположение комнат через пару недель, не раньше. Понятно, что невесты тут целый год делали. Карту здания рисовали.

Служанка остановилась перед маленькой неприметной дверцей и постучала. Видимо, ей кто-то ответил, так как она ободряюще улыбнулась и, шепнув «иди быстрее», убежала прочь.

Глубоко вздохнув и набрав в грудь воздуха, я открыла дверь.

Помещение поменьше, чем первая столовая, но намного уютнее. Посередине небольшой круглый стол со стульями. На одном из них сидит невозмутимый Кощей, а на других…

— Чаяна! Малаша! — Радости моей не было предела.

Я ринулась к девушкам, но была остановлена резким окриком старика:

— Сядь на место! Не дело это. Вначале завтракать будем, а потом разговоры держать.

Гм, раньше ему не мешали беседы, а сейчас, можно подумать, что-то изменилось.

Маланьица улыбнулась и слегка кивнула, мол, потом поговорим. Чаяна повторила жест. Обе невесты выглядели намного спокойнее, чем вчера, и это не могло не радовать. Ну что ж, потом так потом.

Но никакого «потом» не получилось. Как только завтрак кончился, к нам подскочили служанки и, крепко взяв под локоток, настойчиво проводили в свои комнаты.

Я порывалась перекинуться хоть парой слов с Чаяной, но дотошные чернавки ни на мгновение не позволяли остаться наедине.

— Где вас разместили?

— Тут недалеко.

— Идите, девушки, идите! Негоже пустословить. Царь-батюшка приказал вас в опочивальни доставить. Идите!

Мы лишь фыркнули.

Надо признать, что и Малаша, и Чаяна, так же как и я, получили новые одеяния и смотрелись чрезвычайно хорошенькими. Кощей знал, как подольститься к невестам. Девушки уже не глядели на него как на изверга и даже пару раз позволили себе улыбнуться за завтраком.

Интересно, он тоже их раздевал и мерку снимал? Я брезгливо передернула плечами. Надеюсь, что все-таки это делали подневольные служанки, а не жених самолично. Надо будет спросить у девчонок, как первая ночь прошла, может, заметили что-нибудь.

Но, к сожалению, ни за обедом, ни за ужином поговорить не удалось. Кощей перебивал нас при малейшей попытке диалога, а после трапезы чернавки настырно расталкивали нас по комнатам.

Не знаю, чего именно хотел господин Бессмертный, но желание разбить ему заветное яйцо укрепилось во мне намертво.

Ночь прошла на удивление спокойно. Засыпала в одежде, проснулась тоже в ней. Новых подарков не было, а старые никуда не исчезли. И даже громкий стук в дверь не стал неожиданностью.

— Завтракать пора, — улыбнулась конопатая чернавка.

И вновь все по старому сценарию. Никакой импровизации. Хмурый Кощей, молчаливая трапеза, расторопные служанки. Комната. Тишина.

Честно сказать, меня это злило.

Поэтому, хорошенько поразмыслив (часы, проведенные в одиночестве, способствуют размышлениям), я все-таки решила устроить пробную вылазку в поисках Кощеевой смерти.

Столько раз меня водили под конвоем из комнаты в новую столовую и обратно, что уж не заблужусь. Да и не буду особо далеко уходить, поначалу осмотрюсь немного.

Чуть приоткрыв дверь, я выглянула в коридор. Никого. Можно идти.

Первым объектом недюжинного интереса стало соседнее помещение. Подергав ручку и с восторгом увидев, как она легко поддается, я скользнула внутрь. Горница как горница. Даже стало обидно. Никаких клеток с чудовищами, никаких сундуков с несметными богатствами, никакого яйца на бархатной подушечке.

Заглянув подлавки, постучав по столу, распахнула створки, но, так и не найдя ничего важного, плюнула и решила не тратить время на обычные помещения. Вряд ли Кощей станет хранить такую драгоценность без должной охраны.

Следующая по коридору дверь оказалась запертой. Помучившись минут пять с замком и удостоверившись, что открыть подручными средствами не смогу, грустно побрела дальше.

Третье помещение неожиданно оказалось открытым, и даже чуть распахнутые створки не вызывали беспокойства. Заглянув и убедившись, что комната пустует, прошмыгнула внутрь.

Вначале подумала, что это библиотека. Уж не знаю, положено ли сказочным героям читать книги, но толстенные фолианты в изрядном количестве украшали многочисленные полки. Из мебели только удобные стулья да кресла. Один-единственный неприметный столик и высокая, почти в человеческий рост, этажерка с чем-то, накрытым темным платком.

Именно это «что-то» и привлекло мое внимание. Хорошее место для яйца, согласитесь.

Подойдя поближе, я чуть приподняла ткань. Ни черта не видно! Но любопытство уже пустило ростки в бедном девичьем сердце. Просто так бросить занятную находку и уйти без трофея не могу.

Глубоко и решительно вздохнув, ухватилась за покрывало обеими руками (надеюсь, ловушек тут не предусмотрено) и резко, словно боясь передумать, сдернула его на пол.

Перед глазами возникла огромная клетка. А в ней…

— Ни фига себе попугайчик!

На меня обалдело уставились янтарные глаза невиданной птички. Большая, светлая, длинноперая, с чудесным хохолком на макушке.

— Цыпа-цыпа…

Птаха удивленно склонила голову набок, распустила небывалой красоты хвост, и вдруг ка-а-ак…

— Гра-а! Гра-а! Гра-а-ак!

— Заткнись! Заткнись, дятел-переросток! Да замолчи ты!

Но напрасно я пыталась сквозь прутья зажать ей клюв, пичуга лишь клевалась и верещала все громче.

— Гра-а-ак!

— Умоляю, тише!

В коридоре послышался топот и голоса служанок.

Мне не оставалось ничего иного, как кинуться за самое большое кресло и, усевшись на голый пол, притаиться. Авось не заметят.

— Жарушка! — Девушки вбежали в комнату. — Жарушка, ты чего, милая? Ну чего, хорошая? Обидел кто?

О, моя конопатая чернавка тоже прискакала. Быстрая.

— Платок слетел, вот и испугалась. — Она подняла ткань с пола. — Сквозняком, видать, сдуло.

— Да какой сквозняк? Ставни-то закрыты.

— А я почем знаю какой? Сдуло же.

В шесть рук платок был ловко накинут обратно на клетку, и птичка наконец замолкла.

— Может, побеспокоил ее кто?

— Да кто сюда зайдет? — Чернавушка беспечно пожала плечами. — Невесты, что ль? Да не дуры же они — по чужому замку в одиночестве разгуливать.

— Ну не скажи… Эта вон, лукоморская, бойкая очень. Тетка Марфа сказывала, даже воду пить не стала, пришлось шепоток кидать, чтоб уснула.

— Агась, — кивнула Конопатая. — Царь Кощей специально меня к ней приставил.

— А чего именно тебя?

— Так я прошлогоднюю заприметила у восточной башни!

— Ой, помню-помню…

Конопатая горделиво вздернула нос.

— После того царь-батюшка мне дюже доверяет. — И хихикнула. — А лукоморская-то еще и спрашивает вчерась, не бывшая ли я невеста!

Служанки дружно рассмеялись, но смех какой-то получился неестественный. Или мне только показалось?

— Ну все, айда дела делать. Обед скоро, а еще ничего не готово.

— И пшено привезти должны. Вы слышали про пшено-то? Из Серебряного царства везут.

Так, перейдя на разговоры о хозяйстве, девушки покинули помещение, и я смогла вылезти из укрытия.

Ну надо же, Кощей специально Конопатую ко мне приставил. Не доверяет, значит. Интересно, а что за история с восточной башней?

Подойдя к клетке, провела пальцем по темной ткани.

— Жарушка, стало быть. Жарушка-пожарушка. Понятно, почему так назвали, орет как сирена.

Только собиралась отойти, как заметила под этажеркой переливающееся всеми цветами радуги перо.

— Будем считать это платой за моральный ущерб, — хмыкнула я, поднимая находку.

Красота! Сжав в руках перышко, с удивлением почувствовала, какое оно теплое. Ух ты, пичужка-то с обогревом! Здорово.

Удовлетворенно кивнув, направилась к дверям, мельком глянув на кресло, за которым повезло спрятаться.

Глянула и застыла на месте. Кресло почти ничего не скрывало.

Ну ладно я с испугу не сразу заметила это, но пришедшие служанки просто не могли не обнаружить притаившуюся невесту. Что же получается, весь диалог был разыгран специально?

Мне стало смешно.

И тут Кощеюшка постарался, вот затейник! Ну, раз он так любит дешевые представления, следующий акт придется срежиссировать лично мне. А уж что получится — не обессудьте.

Возвращение обратно оказалось не таким радостным.

Я шла медленно, нехотя переставляя ноги, и пыталась понять, как это произошло. Где была моя рациональность? Куда делись мозги?

Неужели так тяжело было сообразить, что все — с самого первого шага — лишь глупый, заранее подстроенный фарс?

А Кощей и впрямь хорош. Да что там говорить, просто великолепен! Так умело разыграть партию. И мысли… Мои мысли! Они ведь даже не были по-настоящему моими.

Тут приложил руку настоящий специалист в ментальном внушении, ничем другим не могу объяснить собственную дурость.

Грустная, усталая улыбка растянула губы, а руки стиснули прихваченную из сокровищницы вилку.

Недооцененный враг, злобный царь, вынужденный жених. Как много масок… И лишь одна сущность — Кощей Бессмертный. Я-то по наивности думала, что отплатила ему за все спектакли, спутала сценарий, но нет… Нет, он позволил мне выступить самостоятельно, насладиться мнимой победой, а потом ткнул носом в самый неожиданный момент.

Хорош, гад. Чертовски умен и действительно хорош. Я теперь понимаю, почему именно Кощей является главным антагонистом многих славянских сказок. Потому что богатырей и царевичей много, а злодей один. Таких, как он, больше нет и быть не может. Да что там говорить, я почти восхищена!

— Верико! — неожиданно раздался тихий голос.

Оглянувшись, увидела Чаяну.

— Верико, ты что тут делаешь?

— Тебя ищу, — натянуто улыбнулась я. — А это твоя комната, что ли?

Девушка выглядывала из-за неприметной двери.

— Угу.

— Вот и славно! — В моей голове стремительно созревал новый план. — Пойдем-ка немного поболтаем.

Чаяна недоуменно нахмурилась, но посторонилась, пропуская меня в опочивальню.

Комната как комната. Такая же, как и у меня. Цвет балдахина чуть другой, но в остальном все то же самое. Даже неинтересно.

— Как ты тут оказалась посреди ночи? — Девушка забралась на кровать и, свесив ноги, похлопала рукой по покрывалу, приглашая меня сесть.

— Говорю же, тебя искала.

— Зачем?

— Соскучилась. Кощей не позволяет нам общаться в столовой, значит, будем видеться по ночам. А ты разве против?

— Нет, что ты. Просто боязно немного.

Я кивнула.

— Боязно. Но деваться некуда. Делать-то что-то надо.

— А что ты собралась делать? — Чаяна подняла светлые бровки. — Ведь все спокойно. Кощей нас не обижает. Кормит, поит, ничего не требует. Убивать не собирается.

— Уверена? — прищурилась я.

— Ну тебя, Верка! — Она махнула рукой. — Зачем опять пугаешь? Хотел бы убить, давно бы в Мертвое царство отправил.

— В какое царство?

— В Мертвое. Что вскинулась? Не видят его живые, не для нас оно. Или в твоем краю не так его величают?

— Не так.

— Ну а у нас так. И раз Кощей никого не убил, значит, нужны мы ему зачем-то.

— Знать бы еще зачем.

Чаяна улыбнулась.

— Через год поймем.

— Почему через год?

— А сама посуди — невест-то раз в год к нему привозят.

— Это еще ни о чем не говорит, — покачала я головой. — Тут вообще все странно. И невесты эти… Такое ощущение, что ему вообще на нас плевать. Будто скучно старику одному в замке, вот он каждый год новые игрушки и требует.

— Может, и так, — согласилась Чаяна.

— Узнать бы еще, куда он старые девает. Кстати! Расскажи-ка, что там тебе известно о побеге?

Девушка закусила губу и опасливо покосилась на дверь, но не увидев препятствий, кивнула.

— Хорошо, слушай. Говорят… Вера, я только слышала, сама точно не ведаю. Так вот, говорят, что была одна невеста, которая сбежать умудрилась.

— И что?

— Из Серебряного царства та девица была. Красавица из красавиц. Умница, умелица. С косой длинной да толстой, с глазами, будто трава, зелеными.

— Я поняла. Местная королева красоты. Давай дальше.

— Так вот. Говорят, что влюбился в нее Кощей с первого взгляда. Златом да серебром подкупал, ответной любви добивался.

— Ага… — Я бросила взор на свое новое колечко. — Гм…

— Но не ответило ее сердце на пыл Кощеев, не дала согласия на жизнь долгую да ладную. Тогда рассердился Бессмертный, заточил ее в башне высокой. Каждое утро приходил он к ней с подарками, а она на них даже не смотрела. Плакала долго и горько и наконец решила сбежать. Отрезала косу, сплела из нее веревку. И на рассвете, когда солнышко золотыми лучами осветило башенное окно, сбежала.

— Вот так сказочка. Ни фига себе Рапунцель!

— Что?

— Ничего, это я о своем. Вот скажи-ка мне. Чаяна, если солнце поутру освещает окна, значит, башня на какой стороне находится?

— На восточной вроде бы. А что?

— В том-то и дело, что ничего, — задумчиво хмыкнула я. — А невеста эта, случайно, не прошлогодняя?

— Нет, мне уже давно эту историю поведали. Да что такое-то, Вер? Что опять надумала?

— Да так… Пойдем башенку эту поищем, а?

— Сейчас?

— А почему бы и нет?

— Ну, Верка… Ну и бедовая ты девка!

— Какая есть, — широко улыбнулась я, протягивая руку.

День прошел впустую. Ни за обедом, ни за ужином я Кощея не видела. Сказочный злодей не появлялся в столовой.

Я пробовала расспрашивать чернавок, но они лишь молча подавали на стол блюда и торопливо убегали. Изредка замечала их взгляды — тревожные, явно чем-то обеспокоенные.

Не знаю, в чем дело, но мой поступок нарушил какие-то планы. И все во дворце Бессмертого выражали крайнее неодобрение.

Я искренне не понимала, а что случилось-то? Ну не сбежала, осталась, разве плохо? Но ни сам Кощей, ни его преданные слуги не разделяли моего мнения.

Вечером, после ужина, я решила не нагнетать обстановку и тихо просидела в комнате до самой ночи. Вроде бы все было хорошо, но предательские мысли так и лезли в голову.

Яйцо-о-о… Смерть Кощея. Вот что самое важное, вот о чем надо думать. Раздобуду артефакт, и все, можно сбегать, а пока — ни-ни. Да и замужество уже перестало казаться таким ужасным. Нет, я не в плане романтики, Кощей урод еще тот. Но вдруг стало интересно, а что произойдет, если одна из девушек все-таки станет женой?

Бессмертный обмолвился, что все красотки сбегали. Стареющий донжуан старался избавиться от невест всеми способами — и запугиванием, и умасливанием. Но предположим, просто предположим, что свадьба неизбежна, что тогда? Чего так опасается злодей? А может, и правда стоит попробовать… Ох, о чем я думаю? Какое замужество? Нет, нет, увольте! Только на словах, только чтобы подластиться к царю и узнать, где тот хранит свое бесценное сокровище!

Я решила, что ждать не стоит, уж если решила мужика завоевывать, надо делать это быстро, пока ни ты, ни сам мужик не передумал. А посему…

Тихонько открыла дверь и выскользнула в коридор.

Должен же злодей спать? Надо только найти опочивальню, а там разберемся.

Медленными шажками я пробиралась по коридору. Н-да, как сильно отличается эта вылазка от предыдущих. За каждым поворотом слуги, отовсюду слышатся голоса чернавок и гулкий смех стражи.

— Опять не спится? — раздался сзади язвительный голосок, заставив резко развернуться.

Уперев руки в бока, рядом стояла Конопатая и недовольно буравила меня блестящими глазками.

— Почто в горнице не сидится? Замерзла, зажарилась али воздухом подышать вышла?

— Где Кощей? — хрипло спросила я.

— А зачем он тебе? Царь-батюшка ко сну готовится, тебя видеть не желает.

— А я желаю.

Конопатая чуть улыбнулась, показав зубки, и прищурилась.

— Желаешь? Ты смотри-ка, вчера сбежать хотела, а сегодня к царю попасть надумала. Непорядок.

— В чем непорядок?

— В желаниях, — отрезала она и, развернувшись, быстро пошла по коридору. — Иди за мной.

Я торопливо направилась следом. Неужели сейчас покажут царскую спальню?

Но Конопатая привела меня в небольшую гостиную. Рисунчатый ковер на полу, лавки вдоль стен, пара кресел в дальнем углу и низенький столик с кувшином.

— Жди тут. Когда царь освободится — и если захочет тебя видеть, придет. Коли нет, приду я сама и отведу обратно в горницу. Понятно?

— Понятно.

Чернавка ушла, а я устало опустилась в кресло. Ужасная ситуация. Ну и как Кощея на брак разводить, если даже свидания с ним не по расписанию, а по воле Великого и Ужасного? Захочет — наградит невестушку акульей улыбкой, нет — сиди в каморке дальше.

Я провела в гордом одиночестве час.

Скучный, глупый, тягостный час. А потом не выдержала.

Кощей не идет ко мне, значит, я опять иду к Кощею. Возникнут вопросы — скажу, что любовь великая в сердце поселилась. Вдруг поверит?

Храбро выйдя из гостиной, успела дойти до поворота и едва не столкнулась с женишком буквально нос к носу. Но в самый последний момент успела прошмыгнуть в какую-то дверь, прикрыть створку и затаиться.

Кощей был не один. Рядом с его царским величеством неторопливо шествовала тетушка Марфа.

— А я говорила, — вещала она, явно продолжая разговор, — пущай живут! А ты — нет, заерепенился, захотел убрать девок подальше. А зачем, Кощеюшка? Сказал бы правду, и все.

— Да что уж сейчас разговор-то вести? Убегли невесты. Одна лукоморская осталась. Но и это ненадолго. Затравлю так, что тоже сбежит.

— А надо ли? Коли откроешь ей…

— Да что ты пристала, Марфа! Все тебе правду подавай. А ты хоть знаешь, какая она, правда-то? Хрупкая, тонкая, ранимая. Абы кому ее не говорят.

— Так и невестушка у тебя в этот раз не абы какая.

— Но и не таких выживали.

— Потом не пожалеешь, Кощеюшка? Может, девка замуж просто хочет.

— За меня?

— А почему нет? Ты хоть и не красавец, так все ж царь не из последних.

Кощей хмыкнул.

— То ли восхвалила, то ли обругала.

— Али кому правду не говорят, сам сказал, — совсем по-девичьи хихикнула Марфа. — А насчет лукоморской птахи я так думаю: поняла девка, что в клетке оказалась и что истинной свободы в побеге не видать. Догадалась, что выпустил ты пичужек на волю с цепями на крыльях, вот и осталась.

— Неужели в клетке лучше?

— Ох, Кощеюшка, столько лет прожил, а бабьей сути так и не понял.

— Так объясни!

— Клетка-то золотая… Золотая, родимый! Некоторым девкам такая дороже всякой свободы.

Бессмертный что-то прошипел, на что Марфа лишь усмехнулась.

Все тише и тише звучали голоса. А потом и вовсе замолчали. С замиранием сердца я ждала, когда Кощей зайдет в ту самую ныне пустующую гостиную. Ждала и гадала, как же оправдаться, ведь поймет, что слышала разговор.

Но старик неожиданно прошел мимо. Лишь глухо вздохнул, когда тетушка Марфа кивком головы указала на дверь.

Видеть взбалмошную невесту сегодня он так и не захотел.

Меня усадили за длинный стол, полный красавцев-богатырей, в такой же одежке, что и благоверные Чаянки и Малаши. Там же разместился Кощей, его свита и, стало быть, я.

Сбежавшим невестам повезло, они успели выскочить замуж еще вчера. Поэтому, когда явился грозный царь, девушки уже мирно занимались созданием семейного уюта и даже не помышляли о ком-то еще. Как бы Кощей ни свирепствовал (уверена, что так и было, хотя меня убеждали, что он довольно спокойно отнесся к происшествию), но вернуть себе беглянок не смог. Новоиспеченные мужья намертво стояли за честь и жизнь своих жен.

Я довольно потирала ручки. Отлично! Теперь я единственная кандидатура на роль любимой супруги. До появления следующих невест еще целый год, а к тому времени Кощей будет окольцован и аккуратненько погребен под землей-матушкой.

Осталось всего ничего — уговорить старика сочетаться столь же скоропалительным браком, как и мои подруги.

— Чаяна, — окликнула я девушку, — вы откуда женихов-то взяли?

— Так они тут всегда были, — пожала плечами она. — Просто редко кто по дорожке этой ходил.

— Не поняла, что значит «были»? Вот так сидели и ждали?

— Ну да.

— Гм, странно. А если не девица придет, а… богатырь?

— Ой, Вера, все время забываю, что ты из дальних земель! — Чаяна подвинулась поближе. — С чего бы начать… Про Черномора слыхала?

— Что-то слышала. — Я вспомнила Пушкина: — «В свете есть иное диво: Море вздуется бурливо, Закипит, подымет вой, Хлынет на берег пустой, Разольется в шумном беге, И очутятся на бреге, В чешуе, как жар горя, Тридцать три богатыря, Все красавцы удалые, Великаны молодые, Все равны, как на подбор, С ними дядька Черномор». Подожди, ты хочешь сказать… Ну ни фига себе!

Я быстренько пересчитала богатырей, сидевших за столом. Реально тридцать три, товарищи! Не тридцать два, не тридцать четыре, а тютелька в тютельку тридцать три.

— Вон, смотри! — Чаянка толкнула локтем и указала в сторону: — Это Черномор.

Огромный мужчина с длинной, уже начавшей седеть бородой игриво подмигнул.

— Он, кстати, тоже невесту себе ищет.

— Н-нет, спасибо. Как-нибудь сама. Да и Кощей обидеться может, а я за него замуж хочу.

Чаяна удивленно приподняла брови, но ничего не сказала.

— Черномор собственной персоной, конечно, удивительное явление, но я все еще не поняла. Если богатырь по дорожке пойдет, то что? — снова спросила я.

— Как — что? К водяному на службу поступит. — Девушка махнула рукой на реку. — А как выучится, либо кого-то из тридцати трех заменит, либо там останется, в царстве подводном.

— А при чем тут «женатым будешь»? Ну ладно на земле, вдруг и правда девицы появятся. А в воде-то как? На рыбах жениться?

— Зачем же на рыбах, — хохотнула Чаянка. — Утопленниц да водяниц мало, что ли? Они, почитай, всегда согласны за смертного замуж выйти. Им это дорога в наш мир.

Я покосилась на смеющуюся девушку и предпочла смолчать. Утопленницы? Водяницы? Брр, даже спрашивать не буду.

Вечер прошел в хлопотах. Богатыри черноморские и правда в путь-дорогу собирались. Коней снаряжали, снедь упаковывали, с женами прощались. На рассвете выехать должны, а значит, и спать все разбрелись пораньше.

Я зашла в свой домик, улеглась на кровать и уже хотела задремать, как вдруг послышался тонкий голосок, напевающий незамысловатую песенку.

— Это еще что такое? — сочно пробормотала я, прислушиваясь.

А голос все выводил прилипчивую мелодию, не давая уснуть. Волей-неволей прислушалась.

Песня лилась звонким ручейком, рассказывая о любви и ненависти, о сказочных принцессах и заколдованных принцах, о храбрых героях и верных друзьях, о древних битвах и тайных знаниях. И столько в этих словах было чудесного и поистине великого, что я боялась даже дышать, опасаясь нарушить колдовское очарование.

Но вот песня кончилась, голосок затих, и на домик опустилась тишина. А я еще долго лежала, перебирая в памяти услышанные слова.

Утро наступило неожиданно быстро. Ни с того ни с сего распахнулась входная дверь, и в проеме показалась довольная Чаяна.

— Уехали! — радостно заявила она, но, заметив полусонную меня, нахмурилась. — Ты что, все пропустила?

— Плохо спала ночью. Давай еще чуток полежим? Хоть сон досмотрю.

— Э нет, подруга, вставай! Я уж Малашке сказала, что с тобой в Кощеев замок возвращаюсь. Уговор наш помнишь?

Я кивнула.

— Так давай бегом! — Чаянкина бодрость просто раздражала. — Умываться, одеваться и вперед! Я твое платье вчера чернавкам кинула в стирку, так что вот, держи рубашку и юбку. Должны подойти. Ну, чего медлишь? Верка-а-а… Кстати, тебя там Кощей ищет.

Именно эта фраза заставила меня вскочить с постели.

— Раньше не могла сказать? — пробурчала я, торопливо надевая обновки. — Где он?

— По бережку прохаживается. Солнышку похорошевшую мордашку подставляет. Беги, беги, а то некоторые красавицы уже белье полоскать вознамерились. Надеются на глаза попасться.

Я рванула на улицу, а вслед мне несся веселый смех Чаянки. Ведь специально меня злит! Можно подумать, кому-то этот старый коз… А это что такое?!

Одна из чернавушек и впрямь затолкала полы юбки за пояс и, сверкая оголенными коленями, демонстративно застирывала безукоризненно чистый платок.

— У, змея, — прошипела я себе под нос. — Как выделывается, хозяйку из себя строит. И он тоже хорош… павлин!

Кощей действительно напоминал павлина. Гордого и надменного. Он с ужасающим меня благодушием наблюдал, как юная прачка строит глазки и заливисто хохочет чему-то, ведомому только им двоим.

— Надеюсь, они там не анекдоты травят. Кхм, кхм… Господин Кощей! Царь-батюшка! Эй! — Но старик совершенно не обращал на меня внимания. Видимо, глазки помолодели, а глухота осталась. — Жених мой драгоценный! Ах ты, су… сударь!

Значит, не замечаешь? Ну ничего, сейчас быстро заметишь! Злость бушевала в душе, подталкивая на решительные действия.

Юбки тут же оказались задраны выше, чем у чернавки, а подбородок высоко поднят.

— Великолепная погодка, не правда ли? — Я спокойно прошла мимо Кощея и направилась прямиком в воду.

— Ты чего делать собралась? — Он прищурился. Никак боится, что вновь утопну, заботливый мой.

— Как что? Стирать.

Я невинно улыбнулась и, одним махом скинув с себя новую рубашку, бросила ее в реку.

Чернавка глухо ахнула. Да, милая, у тебя смелости бы на это не хватило. А у меня хватит, я за своего павлина… то есть Кощея любому глотку перегрызу.

— Верико! — тут же раздался громкий мужской рык. — Быстро оденься!

— Не могу, сегодня день стирки. Все стирают, — кивнула на расстроенную моим появлением девушку, — почему я не могу?

— Отдай чернавке! Это ее работа!

— Но, может, лучше я сама? А ежели боишься, что на солнце обгорю, то не переживай. У меня кожа, конечно, нежная, но любит, когда солнышко ласково обнимает. Сразу так тепло становится, мм…

— Отдай рубаху дворовой девке. Живо! А сама подь сюда!

Я широко улыбнулась.

— Иду!

Сунула белье недовольной чернавке и, прикрыв грудь руками, повернулась к жениху.

— Оделась бы, ну что ты так, — прохрипел он.

— А мне не во что, — пожала обнаженными плечами я.

Кощей раздраженно вздохнул и сам сделал шаг вперед.

— Иди сюда.

И снова спасением стал широкий царский плащ. Бессмертный укутал меня в него, словно в кокон, и тщательно проследил, чтоб даже голой пятки не мелькнуло.

— Ступай в дом. Сейчас пришлю кого-нибудь с новой одежонкой. Не дело перед мужиками нагой ходить.

— Так все же уехали.

— А я?

— А ты не чужой. Кстати, спасибо за плащ. — Я потерлась щекой о ткань. — Тобой пахнет.

Старик поморщился, словно вовсе и не благодарность сказала, а нечто нелицеприятное.

— Иди уже…

— Разве я могу ослушаться будущего мужа? Конечно нет. Я и сюда-то пришла только для того, чтобы мой драгоценный жених не заскучал без общества своей единственной невесты, — проворковала я и глянула на присмиревшую чернавку. Поняла ли? Выводы сделала? Вот и умница.

А уже отойдя на несколько шагов, вдруг услышала тихий мужской смех. И, держу пари, ничего недовольного в этих звуках не было.

— Расскажи о себе, Верико. — Голос Финиста, звучавший бархатной мелодией, обволакивал, очаровывал, вызывал симпатию. Ей-богу, случись все по-другому, влюбилась бы!

— А что рассказывать-то?

— Что ты любишь? Ну, например, цветы. — Он сорвал попавшуюся под руку ромашку. — Какие тебе нравятся?

— В горшках.

— Э-э…

— В земле, говорю, цветы люблю. Чтоб сами росли, а не сорванным веником в комнате стояли.

Финист стушевался.

— Похвально… А из кухни? Какие яства по нраву приходятся?

— Разные. Главное, чтобы вкусные были.

— И то верно. А что бы ты предпочла из…

Я заметила скрывшегося за соседним деревом Кощея и напустила в речь ласки:

— Да что мы все обо мне да обо мне? Расскажи ты что-нибудь.

Красавец-гость подвинулся ближе.

— Что же тебе поведать, красавица? Вроде и нет ничего интересного. Весь я как на ладони, спрашивай, что пожелаешь.

— Давно дружбу с Кощеем водишь?

— Давненько. Да только стоит ли нам о деспоте говорить?

— Почему о деспоте? — вскинулась я.

— Ну как же, как дань тебя взял, а со свадьбой не торопится. Говорит, что не решил еще ничего. Да только как тут можно не решить, милая? Где же он еще такое бесценное создание найдет? — Финист вновь взял меня за руку, нежно провел пальцами по ладони, поднес к губам. — Будь моя воля, ни минуты бы не сомневался.

Я старательно краснела, но руки не убирала. Пусть Кощей посмотрит. Может, дойдет до старого, что невесту и впрямь отбить могут. А то расщедрился: «Кусок царства не пожалею, только уговори…» Тьфу!

— Верико, душа моя, ты только слово скажи, — сразу к Кощею пойду. Последнее отдам, но тебя выкуплю.

Ага, последнее отдашь. Да старик сам за меня еще и доплачивает! Обидно-то как…

— Нет, — качнула головой я, выдерживая смущенно-ласковый тон. — Не могу. Это же предательство получается.

Сказала и будто почувствовала, как там, за деревом, сильнее забилось Кощеево сердце.

— Да и добр он ко мне. Как же ему за заботу такой изменой платить?

Послышался вздох. Кажется, проняло старичка. Ну а что хотел? Не все такие, как эта его… Зоряна. Я, например, могу и верность хранить, и мужа родного похвалить лишний раз.

Финист нахмурился. Тоже, видно, услышал, как Кощей копошится. О, точно! Вон жених мой любезный другу машет, отойдем, мол, в сторонку.

— Мне тут надо… — замялся мужчина.

— Иди.

Финист удивленно моргнул.

— Тебя мой жених ждет, поговорить хочет, — кивнула я. — И если ты ему друг, постарайся убедить, что я лучшее, что есть в его темной беспросветной жизни. А я в свою очередь обещаю, что не буду устраивать скандал и выдумывать небылицы о твоем недопустимом поведении, тем самым разрушая вашу дружбу.

— Верико…

— Что? Я забочусь о своем замужестве.

Финист прищурился.

— Какой тебе от этого прок?

Я вздохнула. Поверит?

— Люблю я его.

Не поверил.

— А если честно?

— А если честно, то он лучшее, что мне светит в этом краю. Я полонянка, забыл? Домой вернусь или нет, не знаю. А прозябать в чернавках не намерена. Помоги убедить Кощея в необходимости нашего с ним брака, и обещаю, что всегда будешь иметь поддержку в моем лице.

— Даже так?

— А что мелочиться?

Финист задумался.

Кощей внимательно поглядывал в нашу сторону, но не слышал ни слова, слишком далеко мы отошли. О да, я была осторожна!

— Дай слово, что выйдешь за него замуж, что бы ни случилось. Что не бросишь в последний момент. Не променяешь на другого.

— Обещаю.

Лицо мужчины разгладилось.

— Ну, коли так, помогу. Сделаешь Кощея счастливым, и сама горя знать не будешь. — Финист помялся, а потом вдруг добавил: — Дойди до конца, красавица, и никогда не пожалеешь о содеянном.

Я кивнула. Не сомневайся, дойду.

Кощей так и не вышел из-за дерева и, видно, всерьез думал, что я его не вижу. А может, дал возможность в очередной раз сделать выбор. Не знаю. Но его разговор с Финистом не продлился и пяти минут, после чего старик упрямо вздернул подбородок и скрылся в зеленых зарослях, а Финист вернулся ко мне.

— Ну что?

— Сетовал, что с ним ты никогда не была так ласкова, как со мной.

— Врет.

— Просил поторопиться, чтоб уговорил скорее поменять женихов.

— Обойдетесь. Оба.

— Заметил, что слишком рьяно ухаживаю за тобой. Даже заикнулся о соблюдении приличий.

— О! А ты?

— А я ответил, что он сам был не против.

— А он?

— А он ушел.

— Просто ушел?

— Не сказав ни слова.

Гм, значит, гордо вздернутый подбородок в самом конце беседы относился именно к этому моменту. Любопытно.

— Верико… — Финист с интересом следил за менявшимся выражением моего лица. — Надумала, что делать дальше?

— Надумала. Мы едем в Серебряное царство и старательно вызываем Кощееву ревность, — широко улыбнулась я и, взмахнув подолом, отправилась обратно во дворец. — Пойдем обед доедать, сообщничек, не зря же девки готовили. Да и дождик накрапывает.

Финист пожал плечами.

— Надеюсь, когда Кощей узнает обо всем, моя смерть будет безболезненной.

— Не боись, партнер. Как говорил мой батюшка, царь Московии, — прорвемся.

Из окна я вылезала медленно. Не столько из-за того, что опасалась нарушить тишину, сколько из-за отказывающихся слушаться ног.

Обида тяжелым грузом опустилась на плечи, придавливая к земле, не давая вздохнуть, выпрямиться, поднять голову. Казалось, что жизнь в очередной раз подставила подножку, желая поглядеть, как я буду вставать и вновь карабкаться наверх. А в том, что стану карабкаться, сомнений не было. Кощей предал, обидел, оскорбил пренебрежением и издевкой, но это мелочи по сравнению с тем, что творило мое самолюбие.

Так поступить со мной! Да как он мог? Да я же ради него… яйцо перестала искать. Замуж собралась! И не важно, что замужество и поиск Кощеевой смерти взаимосвязаны. Я боролась, стремилась, мечтала. А он, он…

Закусив до крови губу, шмыгнула носом и медленно распрямила спину. Больно… Тянет досада вниз, но надо перешагнуть через нее, переступить. Не достоин злодей моих чувств. Ничего он не достоин. Даже своей длинной, бессмертной жизни.

Стоило так подумать, и сразу дышать вроде как легче стало, лицо запрокинулось вверх, к солнцу, к свободе. В конце концов, разве этого я хотела? Разве к этому рвалась?

Ну уж нет, пусть весь мир канет в бездну, но собственное достоинство надо беречь.

Я одернула юбку, поправила мешочек и направилась вглубь леса. Что там Кощей говорил? Избушка Яги — это третья дорожка от камня? Ну и отлично, выйду к ней, а там и до замка недалеко. Найду яйцо, отнесу в Лукоморье и спокойно вернусь домой.

А сказка… Сказка пусть кончается как хочет. Не у всякой истории хороший финал бывает, даже главных героев иногда надо с облаков на грешную землю спускать.

Нужная тропинка никак не хотела отыскиваться. По которой пришли — вижу, по которой уйти можно — нет.

— Верико! — послышался голос Кощея. — Ты где?

Быстро же обо мне вспомнил.

— Верико!

Мужчина шел меж деревьев, торопился. Я грустно усмехнулась. Сейчас он не походил на того старика, которого увидела в самом начале. Сапфировые очи горят молодецким задором, широкие плечи натягивают царскую рубашку. Кажется, даже поправляться начал, не выглядит худым и изможденным. Эх, Кощей, Кощей, зачем же ты так со мной…

— Верико, ты зачем ушла? Не ровен час, заблудишься. — Мужской голос звучал тихо и как-то по-новому. — Яга зовет чай пить. Пойдем?

— Нет, не пойду.

— Почему?

Я пожала плечами.

— А с чем чай-то? С плюшками?

— Вроде бы… Что с тобой такое? Побледнела… Неужели к старухе ревнуешь? Не следует, не нужна она мне, — сказал и улыбнулся.

А мне так захотелось его огреть чем-нибудь тяжелым, вот по этой самой ухмыляющейся роже! Так чтоб одним махом стереть неуместную улыбку.

— Не нужна, говоришь… А я? Я тебе нужна? — прищурилась, обиду поглубже спрятала, не время еще скандалить, пускай на вопросы ответит, а вот потом… — Чего молчишь? Нужна?

Кощей нахмурился. Видимо, не ожидал такого вопроса.

— Ну… нужна.

— О как, любопытно. То нужна, то нет. А потом — р-раз — и снова нужна. Весело.

— Да что с тобой?

— Вот скажи, разлюбезный жених, если спрошу, ответишь?

— Что спросишь?

— Все что угодно. Просто пообещай ответить.

— Обещаю.

— Зачем ты к Яге гонца посылал и комедию с бывшей невестой разыгрывал?

Мужчина замер.

Не ожидал, царь-батюшка? А я еще и не такое умею.

— А кто такая Зоряна и почему ты меня с ней сравниваешь? Что за ерунда такая, что ты ни с того ни с сего молодеть начал? А самое главное, и Яга, и Марфа, и даже Финист эту твою молодость как-то по особенному воспринимают. Вроде не чудо, словно так и должно быть, только улыбаются все, советуют что-то. Ты уж будь добр, Кощеюшка, объясни мне, что происходит? А то Яге объяснял, а мне нет. А я, знаешь ли, тоже хочу знать, что за дела в мире творятся.

— Верико…

— Что? Не вздумай, милый, уходить от ответа. Я ведь сейчас злая. Очень злая. Сорвусь, выскажу все, что думаю, слова неприличные вспомню, для сказки совсем неподходящие.

Кощей сглотнул. Нет, не от страха, тут я ему не соперник. Раздавит и не вспомнит даже. Но, видно, все же что-то задела своей речью, что-то затронула.

— Откуда ты узнала про гонца?

— К Яге в избушку пробралась. Хотела Голубу найти, тебе, дураку, помочь. А в итоге разговор интересный услышала. Что там тебе Яга отсыпала-то? — усмехнулась. — Не золото ли? А то, может, у вас совместный бизнес?

— Травку лечебную насушила. Поделилась. — Кощей внимательно вглядывался в мои глаза, стараясь уловить дальнейшие действия. — Я бессмертный, конечно, но вечной молодостью не наделен. Вот иногда спину прихватывает.

— Избавь от подробностей.

— Сама знать хотела.

— Я не про это спрашивала. Зачем гонца к Яге посылал? Врал мне зачем?

Кощей промолчал, лишь зыркнул невообразимо синими глазами и опустил взгляд в землю, словно там, под ногами, и впрямь есть что-то интересное.

— Ну ты же с Финистом… это… — невнятно пробухтел он. — Вот и я…

— Что? — Мне показалось, что ослышалась.

— Ну, Финист к тебе внимание проявляет, ты отвечаешь. Я подумал…

— Ты подумал? — Мне вдруг стало смешно. — Ты подумал и решил, что я тоже буду ревновать?

— А разве нет? — вскинул голову. Взор горит, васильковым пламенем пылает.

— Нет, не к Яге. К чернавкам ревновала, к Чаяне, даже к Маланьице. Но не к Яге.

— Выходит, зря?

— Зря, — вздохнула и улыбнулась. — Она говорила, что ты к отношениям непривычен. Правда, значит?

— Да у меня каждый год по три невесты!

— Но ни разу женат не был?

— Не был.

— А почему?

Кощей отвернулся. Я подошла ближе и, взяв за подбородок, потянула к себе.

— Почему? Обещал ответить.

— А что отвечать-то? Неужели сама не видишь? Кто за меня замуж по доброй воле пойдет?

— Я пошла бы.

— Ты только сейчас появилась. А до тебя лишь одна была такая, на свадьбу согласная.

— Зоряна?

— Да.

— Что с ней случилось? Расскажи.

— Не стоит тебе знать. Давно это было.

— Стоит! Я хочу! Мне нужно. Да пойми ты…

Мужчина вздохнул, но взгляда на этот раз не отвел.

— Два века уж прошло, забыть пора, а все не забывается. Я ведь внимание к ней проявлял, подарки дарил. Даже свадьбу назначил. Все по уму сделать хотел, по правилам. Да и она была не против. Улыбалась, шутила. Красивая… как ты. Я еще подумал, как старику могла такая молодка достаться? Как согласилась? А она говорит: не думай, мол, об этом, ерунда все, домыслы. Свадьбу сыграем и заживем. Я поверил. Я и правда поверил…

— А потом? — спросила я, заметив, что каждое слово дается Кощею все труднее и труднее.

— А потом, за день до свадьбы… Я к ней в покои зашел, подарок новый принес. А она, такая юная, стояла у окна, волосы расчесывала. Косу распустила, а волосы до самого пола струятся. Не ожидала, что приду, разрумянилась. А я… знаешь, подумал вдруг, что никогда такой красоты не видывал. Подумал, что моя она — вся моя, понимаешь? — до самой последней волосинки. И радость такая сердце охватила, словами не описать. Подошел ближе, руку протянул… А она замерла вдруг, словно от робости. Это уж потом я понял, что от отвращения застыла. Но тогда я же не хотел ничего дурного. По щеке погладил, по волосам, губ коснулся — едва-едва. И говорю: завтра моей станешь, душа моя, навсегда только моей. — Кощей вновь замолчал.

— А потом?

— Потом? А ничего потом не было. Этой же ночью убежала на башню, да и кинулась вниз. Вот такой вот… опыт. — Кощей усмехнулся. — После этого решил: хватит с меня любви. Невесты пусть приходят, традиции менять незачем, да только по существу не нужны они стали. Поживут недельку, я скуку развею, а после позволяю сбежать. Хотя они редко домой доходят. Приткнутся где-нибудь, замуж выйдут и живут себе припеваючи. А если и возвращаются под родительский кров, то молчат о том, где были да как сбежали. Боятся, что найду и назад верну, как будто мне это надобно. Вот и все. Говорю же, рассказывать нечего.

— Любил ты, значит…

— Любил — не любил, какая разница? Давно было. Да и негоже вспоминать такую глупость.

— Почему глупость?

— Да потому что не выходят юные красавицы за стариков. По крайней мере, по любви не выходят. А без любви… Без обоюдной любви все без толку.

— А если любовь со временем придет?

— Ты сама-то в это веришь?

— Да, — кивнула я, во все глаза глядя на мужчину, который открывался с новой, совершенно не виданной ранее стороны. — А со мной зачем играешь? Я не Зоряна.

— А ты, невестушка, мне всю жизнь отлаженную сломать хочешь. Все вверх дном перевернуть. Зачем-то замуж просишься, сбегать отказываешься, даже бояться перестала.

— Я и не боялась никогда. Это все Марфа твоя чары наводила. Кстати, кроме промывки мозгов, что еще она наколдовала?

— Да так, по мелочи.

— А именно? — Сестра Яги не может колдовать по мелочи, это я точно знаю.

— Она почему-то решила, что ты, вот глупость, сможешь женой мне стать. Она решила, не я! Ну и для того, чтоб ты поменьше о побеге думала, затуманила помыслы о родине.

— Это как?

— Чтоб дом родной не вспоминала, не рвалась. Легкие чары, давно уж развеялись.

— И все?

— И все. Чиста в остальном, я проверял.

Я хмыкнула, — проверял он.

— Пойдем чай пить, Верико. Яга ждет. — Кощей протянул руку. — Раз уж ты все знаешь, думаю, и остальное скрывать смысла нет.

— Еще что-то расскажешь?

— Просто поговорим. Кто знает, может, о чем и договоримся. Я тут подумал насчет свадьбы-то… Почему бы и нет? Ты ведь девка неплохая — бедовая, правда, но славная. Меня, опять же, не чураешься. Да и Яга говорит…

— Ах Яга говорит? У самого, значит, мозгов нет, делаешь, что Яга скажет? — Обида вновь захлестнула с головой. — Когда я тебя о свадьбе прошу — это ты не слышишь, а раз Яга сказала, то все — пир горой!

— Верико, ну что ты к словам придираешься, — поморщился Кощей. — Сама же хотела за меня замуж. Уговаривала, рвалась. Вот я, наконец, почти согласился.

— Ты согласился?

— Почти, — осторожно поправил он. — Ты так уговаривала, доводы приводила. Вот я и подумал…

— Уговаривала, потому что дурой была! — воскликнула я. — А сейчас — все, хватит. Вылечилась.

— Что ты хочешь сказать?

— Хватит! Ты прости, но я замуж больше не хочу.

— Верико…

— Не перебивай, слушай! Ты хороший. Правда хороший, хоть и дурной. И внешность твоя и возраст — это все ерунда на самом деле. И слова твои про молодок, что за стариков не идут, тоже глупость. Брак — он же не только на красоте да молодости строится. В нем честность нужна. Честность, забота и доверие. А я… понимаешь, я перестала тебе доверять.

— Верико, но ведь…

— Нет, не говори ничего! — Я сделала шаг назад. — Хватит. Устала.

— Верико, я…

— Говорю же — хватит! Просто замолчи. Иди попей чаю с пирогами, поговори с Ягой, может, даст тебе очередной совет, которого ты послушаешься. Она, в сущности, бабка неплохая, даже мудрая местами. Поймет, объяснит, чего ты понять не сумел.

— А ты?

— Не знаю, Кощей. Правда не знаю. Пойду поброжу, прогуляюсь.

— Заблудишься. А тут волки.

— Не заблужусь. Я же бедовая, помнишь? От меня даже волки сбегут. Ты иди, не переживай.

Едва заметно улыбнулась я и пошла по зеленой траве, туда, где пели птицы, где стрекотали кузнечики и лес жил полной жизнью. Туда, где никто не будет лгать и обманывать, где никого не придется убеждать и дарить тепло, ничего не получая взамен.

А позади меня на поляне молча стоял одинокий и растерянный мужчина. Стоял и смотрел, как вторая в его жизни Зоряна уходит вдаль. Исчезает в небытие, не позволяя больше заключать себя в объятия и дарить нежность. Уходит из-за того, что он сам — своими руками, словами и действиями обидел, растоптал, предал.

— Верико…

Тонкий голосок доносился словно из пустоты.

— Верико! Хозяюшка!

— Варенька? — Я поспешно развязала котомку. — Что случилось?

— Да ничего, хозяюшка, не беспокойся. Просто спросить хотела: ты сейчас совсем от Кощея отказалась, да?

Я на мгновение запнулась. Не сказка, а соцсеть какая-то, чуть слово скажешь, уже все всё знают.

— Сказать тебе хотела… Позволишь ли?

— Ну говори.

— Ты вот Кощея обвиняла в обмане, в предательстве. Хорошо говорила, ладно все в твоих словах выходит, да только…

— Что?

— А сама-то ты честна с ним была? Ты не думай, я тебя не осуждаю, не по чину мне хозяев судить. Но я ведь подле тебя давненько, не один день, кое-что увидела, кое-что услышала, а остальное сама додумала. — Варенька качнула светлой головушкой. — Поправь, коли не права буду, да только ты тоже не всю правду Кощею поведала. Главное-то утаила.

— Это чего я утаила? — нахмурилась я.

— А ты думаешь, никто не видит, что неспроста ты замуж за царя собираешься, не от любви большой свадьбу торопишь?

Вокруг пели птички, светило вечернее солнышко, освещая последними лучами подневольный мир. Варенька мирно сидела в котомке, выставив наружу лишь очаровательное личико с толстой пшеничной косой. А я внимательно глядела на куколку и пыталась понять, где же так прокололась?

— Кхм, это только ты поняла или всем известно?

— Окромя меня только Чаяна, думаю, догадалась. Она девка не по годам мудрая.

— Ну я бы так не сказала.

— А ты не на внешность смотри, хозяюшка. Не на слова и поведение. Ты в душу к людям учись заглядывать, в самое нутро. Вот Чаяна как раз это умеет.

— Только что меня с Зоряной двухвековой давности сравнивали, а теперь с Чаяной, — хмыкнула я. — Ну и что же ты поняла про меня?

— Ты сама запуталась, хозяюшка, не ведаешь, что творишь, о чем думаешь. — Варя взмахнула ресницами. — Забыла уж, поди, зачем к царю в жены набивалась?

— А ты, значит, знаешь?

— А как не знать-то? Запамятовала, с кем дело имеешь? Я ответами на все вопросы владею.

Точно, как я могла забыть? У меня же есть ходячая энциклопедия, Интернет древнерусского разлива.

— Варвара, тогда я хочу задать тебе вопрос, — серьезно произнесла я.

— Задавай, это второй будет. Всего один останется, так что подумай хорошо. — Куколка приосанилась.

— Почему Кощей молодеет?

— Это все, что тебя интересует?

— Да. Отвечай.

Варенька хихикнула.

— А до сих пор сама не догадалась? От любви его внешность зависит! От любви! К чувству крепкому да искреннему привязана. Коли личина изначальная возвращается, значит, любит кого-то Кощеюшка. Только любовь тут не на словах должна быть, по-настоящему полюбить надобно, понимаешь?

— Кажется, понимаю. А почему не сразу, а по чуть-чуть?

— Эх, а говоришь, что понимаешь… Влюбился Кощей, да не просто влюбился, тут дело иное, редко на его веку встречаемое. Взаимна любовь-то оказалась! Его любят!

Я нахмурилась. Это кто ж его смог полюбить, интересно? Неужели… Да нет, быть того не может. Нет, нет, нет, глупости!

— Вижу, так и не поняла ничего, хозяюшка?

— Варя, не нарывайся! Все поняла я. Нашлась-таки краля неизвестная, что в Кощее мужика разглядела. Вот только чего он сразу красавцем-то не стал? Почему по частям молодеет?

— Потому что настоящая любовь только так и рождается, — улыбнулась куколка. — По долям, по каплям.

Я вновь закусила губу. Ужасный жест в последнее время вошел в привычку, скоро шрамы останутся.

Каков Кощей, а? Прынц заколдованный! Жаль, сказка не на большом волшебстве построена, одним поцелуем отделаться не удастся, тут и впрямь любить надо. А как любить-то, если он, гад такой, вредничает подчас сильнее, чем я сама? Хоть соревнуйся с ним в язвительности да обидчивости. И все-таки интересно, кто его преобразить сможет? Ведь не я эта глупышка влюбленная. Точно знаю, что не я. Меня Кощей интересует только как обладатель высокого царского знания и несметных богатств. Только так, и не иначе! Ведь правда? Не могу же я старика… брр, нет, не могу! Хотя, если представить… Возможно… Господи, да о чем это я? Книжный персонаж! Известный с детства Кощей Бессмертный! Глупости какие, о каких чувствах может идти речь?

Я пересадила Вареньку на плечо и пошла вперед быстрее. Скоро ночь, надо бы в замок успеть добраться.

Вскорости показался ручеек. Перепрыгнуть бы и дальше поспешить, но внезапно устали ноги, захотелось ополоснуть натруженные конечности в холодной водице.

— Притомилась? — озаботилась куколка.

— Есть немного. Ничего, сейчас отдохну и дальше пойдем.

— А куда идем-то?

— К Кощею во дворец возвращаемся.

— И ты знаешь, куда идти?

— Избушка Яги находится на одной из дорожек к камню, так?

— Так.

— Ну вот, сейчас на распутье выйдем, а там уж я дорогу найду.

Варенька округлила небесно-голубые глазенки.

— Ты чего, хозяйка? Забыла, что ли, сколько в Серебряное царство ехала?

— Долго, а что?

— Яга вплотную к владениям Бугомира живет. Ты до Кощеева края дня три пешком идти будешь.

— Ой…

И правда, чего это я? Словно разум помутился, очевидного не вижу.

— Та-ак, — протянула малышка, пристально вглядываясь в мое лицо. — Чую, приключения только начинаются.

— О чем это ты… — только и успела сказать я, как перед глазами появилось черно-серое марево, в ушах загрохотали барабаны, а во рту пересохло. — Что происходит?

— А то и происходит, хозяюшка, — пробормотала Варенька, стремительно забираясь обратно в котомку. — Похищают нас.

— Что ж ты раньше молчала! А еще всезнайкой зовешься!

— А ты не спрашивала!

— Чаяна! Почему нельзя царя на «вы» называть? — первым делом спросила я, едва захлопнулась дверь подземелья.

— Так никого нельзя, Вера!

— Почему?

— Ну как же… — Чаяна растерянно оглянулась на Голубу. — Так только к врагу обращаются, а коли к человеку с добрыми намерениями, коли дружины да войска за ним не видишь, то на «ты» говорить надобно. А что?

— Да я оговорилась маленько, Горислав меня за это выгнал.

Чаяна пожала плечами — ну мало ли, бывает.

— И как тебе царь? — Голуба растянула губы в иронической улыбке. — Замуж звал?

— Не просто звал — приказывал.

— И мне. Дай угадаю: он тебя из плена спас и теперь жениться должен?

— Да.

— И меня спас, — грустно усмехнулась Голуба. — От мужа. И как я ни убеждала, что по любви замуж выходила, по согласию, все равно не поверил. Но теперь-то меня точно отпустит! Теперь у него новая забава появилась, отныне все внимание — тебе. Свадьбу уже назначил?

— Завтра, — поморщилась я.

— А что так скоро? Со мной свадьбу только на третий день играл.

Чаяна охнула.

— Как играл? Он женился на тебе?

— Да кто ж ему позволит? Чудной он, умом тронутый. Взял за руки, поклялся беречь и любить, потискал немного, да и обратно в темницу отвел, вот и вся свадьба.

— Что сделал?

— В темницу отвел.

— Нет, до этого. — Я присела рядом с царицей. — Потискал?

— Совсем немного. Не страшно даже.

Мы с Чаяной переглянулись. Ну уж нет, это мне совсем не подходит. На такое я не согласна!

— Чего кривишься? — Голуба рассмеялась. — Не бойся, он же блаженный и не помнит уж, что с женой делать надо. Так, тут потрогал, там погладил. Потерпеть можно.

— Да не собираюсь я ничего терпеть!

— Куда денешься-то? Будешь числиться его женой, пока Кощей не спасет.

Кощей… Господи, ну зачем я вздумала отношения выяснять? А вдруг он и правда обиделся и искать меня не станет? Нет, должен искать. Должен! Кощей, Кощеюшка… Чудо ты мое бессмертное, найди меня поскорее, ну пожа-а-алуйста!

— Голуба, а как тебя похитили?

— Как и тебя. Вышла в сад погулять, налетел вихрь, темно стало, глаза открыла — глядь, уже тут стою.

— Ну вот, а мы думали, что тебя Баба-яга украла.

— Так это Яга и была.

— Как — Яга? — от такой новости мозг заработал с удвоенной силой. — Как — Яга? Зачем?

— А я почем знаю? Может, Горислав заплатил, может, просто так, от нечего делать, а может, долг какой перед царем отрабатывает. Все может быть.

Я боялась поверить собственным догадкам.

— Значит, ты полагаешь, меня тоже Яга сюда доставила?

— А кто же? Да вон листья сухие валяются, видишь?

— Вижу.

— С помела отлетели. — Голуба с интересом прищурилась. — А чего так радуешься-то?

— Если это и правда Яга…

— Правда, правда, я уверена.

— Яга и Кощей друзья старые!

— Тогда зачем она тебя к Гориславу забросила? — Чаяна недоуменно всплеснула руками.

Где-то рядом захихикала Варенька.

— Кощей на мне жениться не хотел, а Яга его уговаривала подумать, — сказала я.

— И что?

— Да как вы не понимаете, девочки, — найдет меня Кощей. Точно найдет. Поревнует немного, побесится и найдет!

— Ох и мудра Яга, — вновь хихикнула куколка, озорно блестя небесно-голубыми глазками.

Выбрав понравившиеся серьги и рукописную книгу, я с чувством полнейшего удовлетворения вышла из сокровищницы.

— Что же яйцо не взяла? — поинтересовался Бессмертный.

— Сам сказал — прохлада нужна. Вот пусть тут и стоит, вылупляется. А как время придет, заберу.

— Ну, как хочешь. Что теперь? К царевне?

— К ней, родимой, — вздохнула я. — Нужно же про отца рассказать, может, вернется?

— Все может быть. Она уже давно не пленница, что бы ты ни думала.

— Я вообще ни о чем не думаю.

— А вот это иногда заметно, — ехидно бросил Кощей. — Тут нам налево… Молодость, наверное, все мысли из головы выветривает?

— Отнюдь, — парировала я, следуя за женихом. — Моей молодости присущи разум и душевность, просто жизнь такая, что иногда лучше не задумываться, а просто плыть по течению.

— Доброта и ум — свойства зрелости. В двадцать же лет девице куда интересней быть беззаботной и бесчувственной.

— Не согласна.

Мужчина остановился на очередном повороте и внимательно посмотрел мне в глаза.

— Я очень надеюсь, что твоему сердцу чужда жестокость.

— И это говоришь мне ты — Темный царь, имени которого боятся во всех царствах?

— Об этом просит тебя человек. — Кощей наклонился ближе, опаляя дыханием кожу. — Человек, который уже ошибался и не готов обманываться вновь.

Я успокаивающе дотронулась до его щеки.

— Просто поверь мне.

— В этом-то все и дело. Уже верю.

— И я тебе верю…

Кажется, Кощей хотел сказать что-то еще, о чем-то спросить, но тут в конце коридора послышались шаги. Мужчина резко отпрянул, будто и не было никакого разговора секунду назад.

— Это она. Наверное, голоса услышала. Пойдем! — Он схватил меня чуть повыше локтя и подтолкнул вперед. — Только не удивляйся, когда увидишь. Гориславская дочка не каждому по нраву придется.

— А что с ней не так?

Но ответить Бессмертный не успел, в этот момент из-за поворота вышла молодая женщина и, оставаясь в тени, удивленно охнула и склонилась в поклоне.

— Кощей! Не ожидала увидеть, думала, опять чернавки забежали.

— Здравствуй, Либуша. — Кощей с уважением ответил на поклон. — Вот, поговорить к тебе спустились. Примешь?

— Приму, как не принять. А это кто с тобой?

— Верико. Невеста моя.

Либуша изумленно покачала головой.

— Не приводил ты ко мне никого долгие годы, что же сейчас случилось?

— Весточка у нее есть. От отца твоего.

Женщина вздрогнула.

— А есть ли мне надобность слушать?

— Выслушай, — велел Кощей. — Не разговор тут будет, а просьба.

— Вот как? — Либуша вышла из тени. — Тогда мой дом открыт для вас.

Во внешности Подземной царевны не было ничего необычного, так почему же Бессмертный и она сама смотрят на меня с напряжением, будто ждут, что отшатнусь, убегу с криками?

Я улыбнулась.

— Рада познакомиться.

Кощей облегченно выдохнул и тоже расщедрился на улыбку.

— Пойдем? — Он подал мне руку и развернулся к царевне. — Либуша, разговор недолгий, но от чая не откажемся. — И, наклонившись, шепнул мне: — У нее удивительно вкусный чай получается.

Женщина довольно усмехнулась.

— Скажешь тоже… Совершенно обыкновенный.

Столица мне понравилась. Красивая. Правда, мрачноватая, но от такого загадочного антуража только интереснее.

Мы шли по древним извилистым улочкам города, глазели по сторонам и тихо переговаривались.

— А вот там, — Либуша указала на одиноко стоявший домишко, — продавали самый вкусный медовый взвар, который я только пробовала.

— А сейчас продают? — встрепенулась я.

— Не знаю. Зайдем?

— Конечно, пошли.

Кощей покачал головой.

— Вы ступайте, а я дальше пройдусь. Хочется глянуть вон на ту постройку, у меня в царстве такого нет. Идите, позже присоединюсь.

Мы согласно кивнули, улыбнулись и направились к домику.

— Кафешка, что ли? — Я оглядела неприметное здание.

— Харчевня.

— Я это и имела в виду.

Внутри оказалось на удивление чистенько и уютно. Несколько столов, лавки, связки лука под потолком. Расторопный хозяин приветствовал гостей и предложил самим выбрать место. Мы с Либушей переглянулись.

— Пожалуй, в самом углу подойдет.

— В тени, — добавила она.

— Конечно, конечно, все, что захотите, — щербато улыбнулся трактирщик. — Присаживайтесь. — Смахнув со стола мелкие крошки, услужливо склонился. — Чего желаете?

— Взвара медового. — Либуша по привычке держала лицо чуть склоненным, прищуривая глаза.

— Да побыстрее, — распорядилась я.

— Сию минуту! — Хозяин рванул в сторону кухни.

Царевна окинула помещение внимательным взглядом.

— Что-то не так, Верико, беспокоит меня что-то.

— Вроде все нормально.

— Слишком тихо, пусто. Да и трактирщик чересчур расторопный.

— Разве плохо?

— Его не могло не заинтересовать, почему две девицы зашли в харчевню в одиночестве, должен был спросить про брата, отца, мужа, в конце концов.

— Может, мы внушаем расположение? — Я пожала плечами. — Кощей-то чары на плащи наложил.

— Чары были для отвлечения, а не для доверия. Нет, Верико, сдается, что тут нас ждали.

— И что же делать? Уйти?

— Нет, почему же, останемся. В конце концов, с завтрашнего дня я царством правлю, а значит, должна быть осведомлена о всех подвохах.

— Считаешь, плохое замышляют?

Либуша кивнула.

— Этого и следовало ожидать, не по нраву я людям. Вслух-то не скажут, а вот из-под полы, вдали от зорких глаз… Держи ухо востро.

— Ну ничего, — успокоила ее я. — Скоро Кощей придет, а с ним ничего не страшно. Правда ведь?

— Правда-то правда. Да только как же мне дальше жить, коли одна справиться не смогу? Нет, Верико, надо самой проблемы решать, не дело за чужой спиной прятаться.

Тут я с ней поспорить не могла.

Хозяин вернулся через десять минут, неся в руках две начищенные до блеска кружки.

— Вот, пожалуйте, девоньки. Экая вкуснота сегодня получилась!

Со стуком поставив посуду на стол, чему-то ухмыльнулся и направился к выходу из харчевни.

— Ну, — сказала я, — как думаешь, пить или не пить?

— Не пить. Смотри, двери запирает… Эх, беда будет! Не дергайся, Верико, спокойно сиди, будто не заметила ничего.

— Может, уйдем? Зачем судьбу испытывать.

— То не для судьбы испытание, а для меня. — Либуша вздохнула и потянулась к кружке. — Хоть гляну, что намешали.

— Да чего глядеть-то? Ясно ведь, дерьмо там.

— А запаха нет. — Царевна повела носом. — А ну-ка, дай твою, может, не для меня козни строят, а ты им чем насолила?

— Я-то тут при чем?

— Не знаю, может, Кощею навредить хотят. Ты ж вроде как его невеста.

— И что? У Кощея таких невест каждый год по три штуки.

— Ну не скажи. — Либуша усмехнулась. — Других-то он так долго подле себя не держит.

— А это не он меня держит, я сама держусь. Всеми лапками.

Царевна рассмеялась.

— Вы друг друга стоите. — Либуша повертела кружку в руках, принюхалась. — Кажется, и у тебя ничего не добавлено.

— Не может быть.

— Вот то-то и оно. Не может.

— Вдруг просто не заметно?

— А сейчас проверим. — Либуша отпила глоточек из моей посудины. — Хороший мед, свежий.

— Ты зачем пьешь? А если яд?

— Что же, он в собственной харчевне царевну убьет? Не дурак чай.

— Отчаянная! — ахнула я, отодвигая ее кружку подальше. Нет, на подобное безумство сама не решусь, мало ли что там.

— Вся в батюшку, он тоже по молодости страха не знал, это уж потом чудить начал. А знаешь, как он с маменькой познакомился? Дивный случай произошел. По осени, значит…

Но не успела Либуша поведать о знакомстве своих родителей, как запертая дверь сотряслась от гулких ударов.

— Никак Кощей воротился! Ой, злой видать… А вон и хозяин выбежал, гляди, как побелел. — Царевна воззрилась на трясущегося трактирщика. — Чего уставился, добрый человек? Иди отворяй гостям ворота.

Мужик икнул, но дверь открыл.

— Рановато заперлись, — гаркнул мужской бас. — Заходи, ребята, открыто!

На пороге возник молодой темноволосый красавец со смешливыми синеватыми очами.

— Если это Кощей, то как-то резко он похорошел, — промямлила я, во все глаза уставившись на новоприбывших.

— И одежонку новую нашел, — добавила Либуша.

— О! Девицы-прелестницы! — Молодец нас все-таки заметил, видимо накосячил Бессмертный с заклятиями, ни фига не помогают. — А чего одни скучаете? Где мамки-няньки? Неужто из-под крылышка отцовского сбежали? — заулыбался он, направляясь в наш угол.

Либушка тут же отпрянула от свечей, отодвигаясь в тень как можно дальше, чтоб не только лицо спрятать, но и косу рыжую укрыть, уж больно приметная.

— Все-таки не Кощей, — сделала вывод я, тихонько вздыхая. А что? Мужчинка-с-картинки, прям любо-дорого поглядеть. — Ну и чего тебе надо, любезный? Мы тут сидим, никого не трогаем, медок попиваем.

— Хорош медок-то? — белозубо усмехнулся он.

— Неплох. — Я пододвинула нетронутую Либушину кружку. — Вот, сам попробуй.

— Верико…

— Тсс! — шикнула я на царевну, наблюдая, как подопытный делает первый глоток. — Ну что? Как ощущения?

— Вкусно! Только сладок очень.

— Ну так мед не вода. А не крепок ли? Голова не кружится?

Мужчина потер лоб, вздохнул, а потом вдруг ка-а-ак глянул…

— Эй, мужик, ты чего? — опешила я. — Чего глазенки вылупил, да еще такие пьяные! Вроде не самогон хлебал.

— Душа-девица, — прошептал он, не отводя влюбленного взора от моей офигевшей мордашки. — Весь твой, приказывай, чего хочешь!

— Понятно, — Либуша вновь глянула на предназначенный для нее напиток. — Любовный отвар. Ну все, Верико, теперь у тебя есть преданный воздыхатель.

— Не было печали… Надолго?

— Пока не выветрится.

— Так, может, его на улицу надо? Пусть вон дружки выведут, а то мне неохота возиться с очередным навязанным поклонником. Эй, ребятушки! Ваш друг? Ему поплохело немного, перепил, видать, уж заберите.

Но, сколько приятели ни маялись, вытащить его из харчевни не смогли. Наш незнакомец упирался, ругался, дрался, — в общем, как мог, отвоевывал место подле любимой. И все бы ничего, да только мне это совсем не нравилось.

— Уйди! Я Кощеева невеста, понимаешь?

— Злодей в плен взял? Я тебя спасу!

— По собственному желанию самолично записалась в его будущие жены, какой плен? Все по согласию.

— Он тебя опоил! Это колдовство!

— Ага, а ты, можно подумать, просто так у меня в ногах валяешься. Встань уже, горюшко… Зовут тебя как?

— Иваном. — Подопытный поднялся с колен.

— Дураком?

— Чего?

— Да так, сказку вспомнила, — вздохнула я. Ну, точно дурак, хоть и красивый, понятно, почему за него всякие Василисы замуж хотят, на личико польстились. — И чего же тебе, Иванушка, от меня надобно?

— Айда к родителям!

— Зачем это?

— Благословения просить.

Отчего же я несчастливая такая? То Горислав замуж зовет, то Иван жениться мечтает, все такие влюбленные… И только лишь Кощей просит не торопиться. И хоть бы один нормальный поклонник! Нет, либо опоенные, либо сумасшедшие. Видимо, я только таких привлекаю, как говорится, чем больше выпьешь, тем баба красивее. Н-да, незадача. Может, Бессмертному браги наварить? Авось опьянеет и тоже жениться захочет.

— Ну что же ты, девонька. — Иван подошел ближе. — Не противься, милая.

Хозяин харчевни мигом оценил ситуацию, заломил руки и умчался в подсобку. Вскоре оттуда раздались возбужденные голоса. Ага, значит, не один действовал, с помощниками. Эх, Либуша, да ты должна быть благодарна, что беду от тебя отвела, ходила бы сейчас влюбленная в какого-нибудь идиота.

Иванушка склонялся все ближе и ближе, нависая, словно тяжелая скала над тихим морем. Да только любая вода камень точит, особенно исподтишка, с самого низу. Я тоже взгляд опустила, посмотрела на мужские ноги, обтянутые кожаными штанами, и от всей души лягнула под колено.

— Сказала — не приближайся!

— Ты чего… Да я же…

Друзья загоготали и, припомнив любимую присказку «милые бранятся, только тешатся», вышли вон.

Иван покраснел. Не получал он еще от девиц отпора.

— Верико, ты поосторожнее, мужик-то не из простых. — Либуша пересела поближе. — Как бы худа не вышло.

— Какое худо может быть?

— Мы в таком платье на чернавок больше похожи, чем на царевен. А как ты думаешь, что баре с чернавками делают?

— Да не посмеет…

Посмел.

За руки хватанул, на лавку повалил, чуть ли не под юбку полез.

— Сволочь! — закричала я, впиваясь зубами в предплечье Ивана.

Либуша тоже схватила тяжелую кружку, намереваясь опустить ее на голову насильника, да не успела. Лихо выхваченный нож острием царапнул ей шею.

— Только попробуй, — процедил Иван. — Моя девка, а коли хочешь в живых остаться, не мешай.

— Она Кощеева невеста!

— Кружку поставь и вон ступай, пока позволяю.

— Тебя опоили, слышишь? Кощеева она! А вся твоя любовь и желание — ненастоящие!

— Она моя!

Либуша чуть отодвинулась.

— Мне же мед предназначался, а ты по ошибке хлебнул.

— Моя!

— Ее первой увидел, вот и думаешь про любовь. Да коли я б в тени не сидела, сейчас бы меня уговаривал.

— Пошла вон!

— Да послушай…

— Вон! Все вон! — Нож опять дотронулся до Либушиной шеи.

— Иди, — шепнула я, — найди Кощея…

— Моя! — зарычал обезумевший Иван.

Ой-ой… А мозги-то у подопытного совсем отказали. Ну что за невезение!

— Мил-человек, отпусти, а? Никому не скажу, даже жениху не пожалуюсь. Ну что тебе стоит? Хочешь, денег дам? Или алмаз. Алмаз хочешь? Мне царевна обещала, — убалтывала его я, когда Либуша, решившись оставить нас наедине, побежала искать Кощея. — Алмаз лучше, чем я.

Но Иван — это вам не глупый Горислав, просто так вокруг пальца не обведешь. Да и желания у него одними поцелуями в щечку не ограничиваются.

— Моя, — в который раз повторил он, опасно приближаясь к шее. — Моя…

— Помогите! — тихо пискнула я, зажмуриваясь и чувствуя, как горячие губы защипывают кожу под ухом.

— Верико! — словно сквозь слой ваты послышался голос Кощея. — Верико…

Я повернула голову. Бессмертный стоял в дверях и с потерянным видом созерцал, как его невесту лапает незнакомый красавец.

— Кощей!

Молодец Либуша, быстро привела.

— Вот как, значит… — Бессмертный почему-то не рвался меня спасать. — Стоило пообещать, что женюсь, и вот…

— Кощей! Помоги!

Чего он стоит-то, как громом пораженный? Тактика такая, что ли?

— А где Либуша? Тоже с кем-нибудь голубится?

— Так за тобой же пошла… Ой! Тебя не Либуша привела? Тогда это не то, что ты подумал! — Иван по-прежнему крепко прижимал меня к лавке и, облизывая тонкую кожу, старался спуститься ниже, под самый ворот. — Хватит меня слюнявить, придурок!

— Да что же ты так? — Во взгляде Кощея замерцал холод, рот искривился. — Али под молодым мужиком лежать не нравится?

Ответить я не успела, так как Иван (ну точно, дурак) в этот самый момент впился в губы диким поцелуем.

— Мм! — замычала я, бешено вращая глазами.

— Подождите хоть, пока уйду, — сплюнул на пол Кощей.

— Вон, все вон! — как в бреду пробормотал Иван, на мгновение отвлекаясь.

— Стой! Его опоили! Да блин, ты не видишь, что ли, он меня держит?! Вон нож… мм… — Очередной поцелуй не дал договорить, но, надеюсь, Кощей понял.

Бессмертный внимательно поглядел на наши «страстные объятия», и, видимо, все же углядев несоответствия, подошел ближе. Аккуратно взял со стола кружку, принюхался и… скинул незадачливого воздыхателя на пол.

— Мне стоит спрашивать, кто это? — грозно выгнул бровь он.

— Подопытный, — честно призналась я. — Целуется отвратно.

— Так ты для этого опыт проводила? — зашипел Кощей. — Поцелуи сравнивала?

— Было бы с чем сравнивать, — едва слышно фыркнула я. — Кто-то до сих пор даже не удосужился ни разу… пенсионер, блин… бывший.

— Не смей угрожать моей любушке! — заорал Иван, сидя на полу.

Ого, какой грозный. Смотрите-ка, а ведь и впрямь недурен, кому-то повезет, вон как готов даму сердца защищать. Даже Кощея не боится.

— Это ты мне? — Бессмертный несказанно удивился.

— Не тронь мою любушку!

Изумленный взгляд жениха сказал о многом. Я развела руками — ничего, мол, не знаю. Сам пришел, сам влюбился, сам жениться уговаривал.

— Это моя невеста, — зловеще улыбнулся Кощей.

— Моя!

— Нет, моя. И если ты не согласен…

— Не согласен!

— …мы можем решить этот спор…

— Не согласен!

— …известными методами.

— Не согласен! — заладил как попугай Иван.

— С чем именно не согласен? — спросил Темный царь.

— Моя любушка!

— Так и думал… Верико, — Кощей подозвал меня ближе. — До того как любовного отвара хлебнул, тоже таким дураком был?

— Да вроде нет, пошумел чуток, но все в пределах приличий.

— Понятно. Значит, убивать не буду, — пообещал он, подхватывая неудачника за шкирку и выталкивая на улицу.

Тот, правда, пробовал вырываться, но именем главного гада не просто так пугали детей, силен оказался царь, мертвой хваткой держал Иванушку. И когда по дороге волок, держал, и когда в корыто с ледяной водой обмакивал, тоже держал, и даже когда чуть не утопил, любовно придерживал.

А тут и Либуша прибежала. Испуганная, запыхавшаяся. Но, увидев Кощея, сразу успокоилась.

— Фу-ух, уж боялась, что опоздала. Ищу его, ищу… Сам пришел, что ли?

— Угу, — кивнула я, с восхищением глядя, как Бессмертный окунает разом присмиревшего ухажера.

— А Иван?

— Выветривается.

— Оно и видно. Погоди, а хозяин харчевни-то где? — Либуша торопливо осмотрелась.

— Да вон в подсобке закрылся. Как Кощея увидел, так и не выходит оттуда.

— Никак штаны обмочил со страху.

— Думать раньше надо было. — Я пожала плечами. — О, смотри, подопытный-то наш в себя пришел.

Иванушка и впрямь понемногу начал понимать, что происходит. Осоловевшими глазами стрельнул в мою сторону, уразумел, что натворил, и заскулил от безысходности. А уж когда увидел рядом с собой злого Кощея, тут же бухнулся на колени. Что уж он там лопотал, нам было неслышно. Может, вновь в любви признавался, а может, наоборот, клялся в вечной неприязни и отказывался от всех посягательств, но в любом случае вид он имел виноватый и раскаявшийся.

Бессмертный ухмыльнулся.

— Ступай, да чтоб даже рядом никогда не видел! — донесся до нас его звучный голос.

Иванушка затряс головой и стремглав помчался вниз по улочке. Не удивлюсь, если ближайшие полгода он и носа не покажет из дому.

— Ну вот, а теперь вы, красавицы… Расскажите-ка подробнее, что произошло? Как до такого докатились? — Кощей осуждающе взглянул на нас с Либушей.

— Да мы вовсе не виноваты! — вскинулась я.

— Подожди, Верико, — царевна ступила вперед, — позволь самой объяснить.

Пока она обстоятельно и доходчиво растолковывала положение дел, я поглядывала на жениха.

Раньше он воспринимался как-то иначе, не так серьезно, что ли, зато сейчас предстал совершенно в другом свете. Я вдруг поняла, что за маской брезгливости и легкого безразличия скрываются настоящие страсти. И его боязнь серьезных отношений вовсе не неуверенность в себе, а нечто совсем иное, до сих пор мне непонятное.

Бессмертный царь оказался по-настоящему сильным героем, решительным и властным. Даже удивительно, почему прежде не придавала значения столь выдающимся качествам. Считала сумасбродным стариком? Была зациклена на поиске яйца? Не стремилась увидеть в Кощее мужчину?

Сейчас же… Я улыбнулась. Сейчас все иначе.

— Верико, о чем задумалась? — Либуша тронула мой локоть. — Смотри, а то самое интересное пропустишь!

Кощей направлялся к подсобке, в которой спрятался трактирщик.

— Как думаешь, убьет?

— Сначала допросит, а потом, может, и убьет.

Одного рывка хватило, чтобы вырвать проклятую дверь и, отшвыривая покореженные петли, войти в кладовую.

— Да тут целое сборище, — раздался его голос. — Интересно…

— Пощади, грозный царь, помилуй! Дома женка с детьми ждет, не оставь их сиротинками! — заголосил кто-то.

— Ну и кто тут собирался любовь царевнину обманом заработать? — с безразличием, словно мимоходом, поинтересовался Кощей. Но от этого стало только страшнее.

— Он! Вот он! Его вина во всем! У-у-у, убивец! Подговорил, сбил с пути истинного!

— Вот, значит, как… Ну что ж, сам пойдешь али помочь?

— Сам.

— Вот и правильно, незачем меня злить больше положенного.

Из подсобки вышел Кощей, а позади него уныло плелся тощенький, низкорослый мужичок с жидкой бороденкой и желтыми, неприятными до омерзения глазами.

— Ну смотри, Либуш, какого голубя тебе пророчили. Влюбилась бы в такого?

— Да ты что! У меня ведь муж есть!

— А вот он решил, что муж не помеха. — Бессмертный усмехнулся. — А что? Сначала бы тебя влюбили, потом супруга твоего отравили. Так, глядишь, этот красавец и царем бы заделался. Что молчишь? — Он взглянул на мужичка. — Правду говорю?

— Правду… Не убивай, добрый царь! По глупости я, с опохмелу мысли дурные в голову полезли.

Кощей покрутил головой и даже крякнул от такого обращения. Наверное, редко его добрым царем кличут.

— Либуша, тебе решать. Я судить в твоем царстве не возьмусь.

— А что тут судить-то? В темницу его! А после мой муж с ним разбираться будет. Надо же будущему царю, — она вдруг зловеще усмехнулась, — на ком-то опыты ставить.

Банька была и правда хороша. Я с удовольствием смыла всю дорожную грязь, обернулась простыней и пошла в комнату. Сейчас бы еще отдохнуть пару часиков, пока Кощей свои дела решает, и все, можно домой ехать.

— Верико, наконец-то! — В выделенных мне покоях уже поджидали Еремей и толстый дьяк.

Черт! Ну не хочу я их сейчас видеть, не хочу! И вспоминать про яйцо тоже не хочу. Не сейчас, не так.

— Что же ты так долго парилась? — укоризненно вымолвил дьяк. — Знала же, что ждать будем.

— Не знала. Даже не догадывалась.

— Ну как же не знала? Ты, девка, дури-то не говори. Уж не ведаю, чем промыл тебе Кощей мозги, но дело благое помнить должна. Где яйцо?

— Какое? О чем ты, родимый? Ни про какое яйцо не слышала.

— Как не слышала?! — Еремей вскочил с лавки. — Тебя за чем к Кощею отправили? За яйцом! Давай сюда!

— Нет у меня ничего. И вообще, чего приперлись? — Я топнула ногой, совсем как Либуша, когда на холопов ругалась. — Я отдохнуть хотела, поспать немного, а то ночью с комарами особо не выспишься. Выметайтесь живо!

— Эй, девка! — Дьяк грузно поднялся вслед за своим царем. — Совсем разум помутился?

— Это у тебя сейчас помутится. И не только разум. Пошли вон!

Еремей почесал рыжую макушку и вроде как успокоился.

— Не ори, не у себя дома челядь распекаешь, а с царем беседу ведешь. — Он уселся и, вытянув ноги, вперился взглядом в собственные сапоги. — Это что же получается, яйцо ты не нашла?

— Не нашла.

— Ну хоть искала?

— Искала, — честно призналась я. — Да только запрятано оно так, что днем с огнем не сыщешь.

— Запрятано, значит. Эх, дела… Ну что ж, придется тебе все-таки выйти замуж за злодея да разузнать в супружеской постели, что да как со смертью-то, есть ли способ найти али нет.

— Ничего я узнавать не буду.

— Как так? — Еремей пошевелил пшеничными бровями. — А, понимаю. Замуж за колдуна не хочешь. Так не ради себя стараешься, ради всего царства Лукоморского.

Я усмехнулась.

— Да плевать я хотела на ваше царство. Сказала ничего узнавать и искать не буду, значит, не буду.

— Да ты чего, девка, ты чего? — подал голос изумленный дьяк. — Ты в бане, что ль, угорела? Как ты домой попадешь-то, коли яйцо не принесешь? Желание рыбка-то должна исполнить! Иначе не выбраться тебе на родину, так и помрешь в одиночестве.

— А я, может, не хочу возвращаться, — медленно, взвешивая каждое слово, проговорила я. — Мой дом тут, подле Кощея. Иного не надобно.

— А как же мамка? А друзья? Ты подумай, вспомни!

— Каждый день вспоминаю. Да только не ждет меня там никто. Жила, крутилась как белка в колесе. Дом — учеба — подработка, снова дом. Радости-то не было, страшно сказать, даже на любовь времени не находилось. А здесь я на месте. — Я так спокойно произнесла это, словно именно сейчас наконец-то сформулировала для себя, что все правильно, все верно. И не надо другого. — Тут мое место, подле Кощея.

— Верико!

— Нет, царь-батюшка, даже не уговаривай. Ничего искать не буду. И за жениха выйду по своей воле, а не по твоему наущению.

— Как же так…

— А вот так.

— Девица-красавица, — вдруг раздался звонкий голосок. — В сторону-то глянь! — Я повернулась; на подоконнике стояла банка с прозрачной водой, в которой вольготно бултыхалась рыбка. — Значит, не хочешь яйцо искать?

— Не хочу.

— И домой не хочешь?

— И домой не хочу.

— А обо мне ты подумала? — Рыбка сердито махнула хвостиком. — Пока я желание не исполню, тоже домой не попаду. Мне теперь всю жизнь в банке из-под вишневого варенья сидеть?

— Из-под малинового, — поправил дьяк.

— Что сказал? — Чешуйчатая волшебница со злостью зыркнула на мужика.

— Я просто напомнил, что малиновое, не вишневое. Я сам ел…

— Да хоть из-под черносмородинового! Слушай, Верико, коли ты домой не хочешь, это твои проблемы, а я к деткам хочу. В свою заводь. К водяному!

Я удивленно посмотрела на Еремея.

— Ты чего ее не отпустишь?

— Желание исполнит — отпущу. А пока она моя, по традиции все, по закону.

— Живодер!

Еремей брови нахмурил, но так как слова такого не знал, то и не понял, похвалила я либо оскорбила. Но на всякий случай выпятил нижнюю губу и обиженно отвернулся.

— Девица-красавица, — взмолилась золотая рыбка. — Нельзя мне с подвешенным желанием жить! Никак нельзя!

— Я никакое яйцо выкрадывать не собираюсь.

— Ну Верико!

— Нет!

Рыбка вдохнула.

— А узнать, где оно, сможешь?

Еремей встрепенулся. Дьяк тоже затаил дыхание. Я поджала губы.

— Зачем?

— Ну как же? — Золотое чудо пошевелило плавниками, разгоняя воду. — В желании говорилось, чтоб ты принесла смерть Кощееву.

— И что?

— Если ты узнаешь, где находится его смерть, — со значением произнесла рыбка, — то желание тоже будет считаться. Ну пожалуйста! Он меня каждый день сковородкой пугает!

Я глубоко вздохнула. Гринписа на вас нет… Что же делать? Рыбку жаль, вроде не виновата она, что желание такое чудное загадали. Обязана исполнять все, что ни прикажут. Работа.

Помочь, что ли?

А какой вред будет от этого Кощею? Ну, узнают, где смерть хранит, и что? Уверена, все запрятано далеко и надежно. Даже догадываюсь, где именно: море, дуб, сундук и так далее. Сразу не найдут же? Нет. Успеем перепрятать? Успеем. А как я Кощея буду на это уговаривать? Эх, была не была, уговорю как-нибудь.

— Ладно, так и быть. Я узнаю, где яйцо спрятано, а ты, — грозно глянула на Еремея, — тут же отпустишь рыбку!

— Хорошо, хорошо. Только узнай, а то надоел проклятый, жить спокойно не дает, все дани требует. У меня уже девки кончаются.

Я протянула руку к котомке. Чуть помешкав и просчитав ситуацию еще раз, боясь передумать, достала Вареньку.

— Пришло время третьего вопроса.

— Что я вижу, хозяюшка? Решилась-таки. Знаю, знаю, какой вопрос задать хочешь, ведомы мне мысли твои. — Куколка ободряюще улыбнулась. — Ничего не бойся, задавай.

Глубоко вздохнув, я спросила:

— Где находится яйцо со смертью Кощея?

Варенька рассмеялась. И до того ее смех был чистым и звонким, что сама не заметила, как тоже улыбнулась.

— Вот и сподобилась! А то робела, все от вопроса отказывалась.

— Так где яйцо? — повторила я.

— А нету никакого яйца, хозяюшка. Все слухи людские да домыслы. Нет и не было.

— Как — нет? Как — нет? — заорал Еремей, хватая куклу. — Я сам слышал! В каждом доме, в каждом углу про это знают. Да мне матушка перед смертью сама об этом поведала!

— Народ чего только ни придумает, лишь бы не верить в могущество Темного царя, — снова рассмеялась Варенька. — Бессмертен он, как есть бессмертен.

— Врешь!

— Истинная правда.

— Врешь! Не может быть!

— Верь не верь, но яйца нет. А ты, хозяюшка, не переживай, любит он тебя, уж я-то точно знаю, — сказала куколка. На меня глянула, ласково улыбнулась напоследок… и вдруг обратилась бездушной деревяшкой.

— Как же так? — оторопел царь, разжимая пальцы.

А на пол с глухим стуком упала лишь ободранная палочка и пучок соломы — все, что когда-то было Варенькой.

— Повезло… Исчезла, — молвила рыбка. — Последнее желание, что ли, было?

— Ага, — ошарашенно кивнула я.

— Все выполнила и домой вернулась, молодец. Я тоже домой хочу! Слышишь, царь? Принесла девица тебе смерть Кощееву? Принесла. Все! Прощай!

Опечаленный Еремей обернулся, хотел что-то сказать, но рыбка, радостно махнув хвостом, крутнулась и тоже исчезла.

— Как же так? — повторил царь, хватаясь за голову. — Разве нет никакого яйца? Ай-ай, что же делать? Как же убивать-то будем… Как же, Верико? — Он перевел взор на меня.

Я отшатнулась.

— Понятия не имею. Делай что хочешь, но меня оставь в покое. Я тебе теперь ничего не должна.

И, подхватив чистую блузу и юбку, вышла в коридор. Найду другое место, где переодеться, иначе наговорю чего-нибудь, о чем сама жалеть буду.

— Стой, девка! Стой, говорю! — за мной следом выбежал дьяк.

— Чего тебе?

— Ты куда идешь-то?

— Переоденусь, найду Кощея и потороплю с возвращением домой.

— Чумная ты, неужели не понимаешь, что происходит?

Я приподняла бровь. Видимо, этот жест, точно скопированный у Бессмертного, получился слишком похожим, так что дьяк резко отшатнулся и сплюнул.

— Не понимаешь, значит.

— Чего не понимаю?

— Вот скажи, зачем ты ему? Думаешь, как невеста нужна? Или как жена настоящая? Поиграет и бросит.

— Глупости, — уверенно ответила я и, заметив в конце коридора Кощея, улыбнулась. — Я замуж хочу.

Бессмертный подходил все ближе; услышав мои слова, он довольно усмехнулся.

— Опоенная! Как есть чем-то опоенная! — не затыкался дьяк. — Ну ладно, не смогла ты яйцо выкрасть. Нет яйца, и леший с ним… Давай другой способ найдем злодея убить!

Я побелела.

— Что ты несешь?!

Кощей тоже остановился и внимательно прислушался, в его глазах мелькнул настороженный огонек.

— Верико, слушай, мы когда тебя в невесты спроваживали, договаривались, что яйцо скрадешь? Договаривались. Ну не смогла — и ладно, с кем не бывает. Но обещания-то выполнять надо. Ты не с рыбкой договор заключала, а с нами. Делов-то осталось всего ничего — в доверие уже втерлась, много времени рядом проводишь. Порасспрашиваешь сейчас аккуратно, может, есть какой способ убить нелюдя? А мы уж найдем, чем тебе отплатить. Ты не думай!

Лицо Кощея окаменело. Мне вдруг показалось, что он сейчас разнесет все царство, не дав даже толком оправдаться.

— Все было иначе, — шепнула я. — Не верь…

— Чего иначе? — не понял дьяк, но, разглядев, каким страхом наполняются мои глаза, мигом обернулся. — Ой-ё…

Несмотря на грузность и огромный живот, думный дьяк умел бегать очень быстро. В мгновение ока он исчез из нашего поля зрения, оставив после себя лишь гулкое, бьющее по вискам напоминание.

— Кощей…

— Это правда? Все, что я сейчас услышал?

— Кощей!

— Это правда?!

— Все было давно.

— Значит, правда, — тихо сказал он, видимо не веря до последнего момента. — Значит, все слова, все, что ты когда-либо говорила…

— Нет! Нет! — Я подбежала ближе и заглянула в глаза. — Возможно, в самом начале, но не потом. Сейчас все иначе!

— Уйди.

— Кощей…

— Уйди я сказал! — с силой рявкнул он.

И столько в его глазах было гнева и бессильной ярости, что я лишь сглотнула разом набежавшие слезы и побрела прочь.

Во дворце было по-прежнему тихо. Нашего отсутствия даже не заметили, но, может, это и к лучшему. Хоть настоящий сюрприз получится.

Прихватив подношения для жестокосердного царя, я отправилась на поиски Кощея. Где же ты, мой дорогой? Готовься, сейчас одариваться будем.

Но жених почему-то не находился. То ли усердно прятался, то ли я плохо искала.

Кто-то из стражи заикнулся, что вроде бы новый царь-батюшка прогуливался по саду, поэтому, не теряя драгоценного времени и предвкушая сцену примирения среди цветущих роз, поспешила туда.

Бессмертный нашелся недалеко от пруда. Сидел одиноко на травке и кидал в воду камешки, пугая белых лебедей.

— Кощей, — окликнула я, подходя ближе.

Он чуть повернул голову, но отвечать не стал. Ну и ладно, лишь бы выслушал.

— Поговорим? — Отложив подарки в сторону, села подле жениха. — Ты прости, пожалуйста. Я вела себя глупо. Яге спасибо, все объяснила, по полочкам разложила. Знаешь, она вообще бабка хорошая, тебе повезло с такой подругой, сразу видно, верная, не предаст.

Кощей едва заметно кивнул. Слава всем богам, хоть какой-то отклик! Не с глухой стеной беседу веду.

— Она, наверное, и с тобой поговорила, да? — хмыкнула я.

Вновь мимолетный кивок.

— Поэтому ты отвечать начал… Надо ей спасибо сказать. А я сегодня на базар ходила. Не одна, правда, все с той же Ягой. Подарок тебе выбирала.

Мужчина кинул очередной камешек в пруд, заставив водную гладь подернуться рябью.

— Показать? Хорошие подарки. Мы старались. Вот, смотри… — Я потянулась за покупками, но не успела даже взять их в руки, как Кощей быстро поднялся и ушел.

Черт возьми, ну что я опять не так сделала?

Даже обидно, честное слово. Стараешься тут, стараешься, а в ответ никакого спасибо. Совсем уж обидеться за такое отношение не дает одно: понимание, что сама виновата, а значит, самой и мучиться.

Посидев еще полчасика на травке, погоревав о своем, о девичьем, собралась вновь искать неуловимого жениха, да не успела.

Стоило сделать пару шагов, как вдруг послышался приглушенный хруст веток и тихий возглас:

— Елки-перепелки!

От неожиданности я чуть не вскрикнула. Показалось? Ведь не может такого быть! Чтобы тут, под самым носом у стражи…

— Ну, понасадили кустов! — Знакомый голос рыжего царя раздавался совсем близко.

Заглянув за изгородь из вьющихся роз, обомлела при виде открывшейся картины: Еремей сгорбившись сидел на голой земле и вытаскивал из волос колючки.

— О, девка! — обрадовался он, заметив меня. — А я слышу, лопочет кто-то, думаю, ты али нет.

— Нет, не я. Обознался.

Ринувшись назад, едва не упала. С трудом удержав равновесие, покрепче перехватила подарки и собиралась уже уйти, но царь цепко схватил за юбку.

— Стой! Да стой, говорю! Вот девка… Ну чего сбегаешь?

Я раздраженно дернулась.

— Отпусти!

— Чего боишься? Я же просто на тебя глянуть пришел. — Еремей еще крепче сжал ткань в кулаке.

— Поглядел? Теперь отпускай!

— Что же так грубо со старым знакомым?

— Мне от такого знакомства только неприятности, — ответила я, не прекращая попыток вырваться. — Чего надо?

— Вот так бы с самого начала, а то отпусти да отпусти. А надо мне много, девонька, ой как много. Трон, например, обратно вернуть.

— А больше ничего не хочешь?

— Почему же не хочу? Хочу. — Царь злобно оскалился. — Жениха твоего прибить хочется, но не знаю как. Не поможешь?

— Нет, тут я тебе не помощница. И поддерживать не стану, и самому сделать не позволю. Мне, знаешь ли, Кощей дорог как мужчина.

— Давно ли?

— Давно, — уверенно ответила я.

А сама подумала, что ни капли не соврала. Вот ни капельки! И слова, сказанные Яге про любовь, тоже оказались правдой. Как бы удивительно это ни звучало, но я всем сердцем полюбила Кощея. Не принца на белом коне, не всесильного царя, а именно Кощея. С его сложным характером, со страхом быть отвергнутым, с нестабильной внешностью и бессмертной жизнью. И даже если бы он вновь стал тем стариком, каким был в самом начале, я бы не отреклась от своих слов.

Окрыленная собственными чувствами, даже не заметила, как Еремей выбрался из кустов и встал напротив.

— А я ведь понял, в чем смерть Кощея.

— И в чем же? — Я сделала маленький шажок назад, ровно настолько, насколько позволяла юбка.

— В тебе. Как думаешь, коли злодей лишится невесты, сладостно ему на свете одному станет?

— Не посмеешь!

— А вдруг? — Царь натянул ткань юбки до предела, еще чуть сильней, и порвет.

— Я на помощь позову!

— Кого?

— Стража-а! — что есть силы завопила я.

Еремей все-таки дернул за юбку, заставив упасть на колени. Подарки вывалились из рук.

— А это что? — Он подхватил книгу. — Сказ про… Та-а-ак, значит, про Кощея Бессмертного? И тут про него! Как же надоел! — Драгоценная рукопись полетела в пруд. — Везде он! Никуда не спрятаться!

В отличие от древнего издания, волшебный клубочек укатился недалеко и не привлек внимания негодяя. Я тут же потянулась к нему.

— Покажи дорогу к Яге!

Уж не знаю, как правильно давать задание местному навигатору, но, надеюсь, не ошиблась.

Клубочек немного повертелся на месте и ускакал в направлении дворца. Фух, надеюсь, Яга увидит, сразу поймет.

— Ты чего это сделала? — нахмурился Еремей.

— Ничего.

— Чего сделала, девка? Меня за дурака держишь?

— А если и так, то что? — расхрабрившись, спросила я, недоумевая, куда же стража запропастилась.

— Что? — Он оскалил зубы. — Небось охрану ищешь? А нетушки ее. Или ты думаешь, что все рады Кощею? Есть еще верные мне люди. Есть!

И тут со стороны замка раздался долгожданный старушечий голос:

— Да нет у тебя верных больше! Кощей пару минут назад последних повесил. — Баба-яга вышла на полянку. — Что, рыжий, совсем умом обмяк? Нашел супротив кого идти!

— Да ты… Да я… — Еремей хватал ртом воздух. — Всех на кол посажу!

— Сажай, сажай, милок, — закивала она. — А я тебе еще и подсоблю, а то самому-то тяжело, поди, на кол залезать. Ну давай, сердешный, покажи, на что горазд. Мало тебя мордой в ошибки тыкали, ты еще дерьма хлебнуть хочешь?

— Да чтоб ты… Да я тебя!

— Ну, опять заладил. А вот как посажу тебя в печь, как приготовлю холодец, — будешь знать, как против Кощея лаять! — Яга щербато улыбнулась. — Оглянись, царь, да осторожнее, а не то корона с башки свалится. Видишь, кто позади тебя стоит? Ну так как? Готов и дальше воевать?

Я тоже вытянула шею посмотреть, кто же это за Еремеем притаился.

Посреди поляны, прямо у пруда, стоял Кощей Бессмертный и рассматривал выловленный из воды книжный том.

— Ой, а это мой подарок, — подала голос я. — Был…

— Хороший, — глухо ответил мужчина, аккуратно переворачивая страницы. — Спасибо.

Еремей икнул и сунулся было в сторону, в спасительные кусты, но грозный кощеевский взгляд буквально парализовал рыжего.

— А с тобой мы еще не закончили, Еремеюшка. Объяснить многое должен. Стража! — кликнул Бессмертный.

Два дюжих молодца, не виденных мной раньше, появились словно ниоткуда и, подхватив под руки обессилевшего вмиг царя, утащили в темницу.

Кощей вознамерился идти следом, но я, кинувшись к нему, вцепилась в рубашку.

— Выслушай! Сколько можно за тобой бегать?

— Не сейчас, после… Обещаю, — смерив меня внимательным взором, дал слово он.

Полянка оказалась на редкость красивой.

Ласковое солнце озаряло верхушки столетних деревьев, пахло ягодами и лесными цветами. Я ступила на травку, наслаждаясь мягкой изумрудной зеленью, и зажмурилась. Легкий ветерок ласкал кроны берез, в ветвях радостно щебетали птицы. Красота! А как дышится! Да, этот мир не сравнится с нашей загаженной атмосферой.

— Идеальное место, — одобрила я, немного поразмыслив, — Лукоморье есть, Черномор в наличии. Осталось-то всего ничего. Ты яйцо приготовил?

Кощей, недоуменно наблюдая за моим нарастающим ажиотажем, кивнул.

— Показывай.

— Чего на него смотреть-то? Яйцо оно и есть яйцо.

— А должно быть не просто яйцо. Ты в него иглу засунул?

— Зачем? — Мужчина искренне не понимал всей грандиозности происходящих событий.

Но я была уверена, что раз уж мы творим историю, то обязаны сделать все по правилам.

— Кощей! — Мне даже пришлось сдвинуть брови, иначе не получалось достаточно убедительно выказать недовольство. — Нужна игла. Прям тут, — указала на яйцо. — Иначе ничего не получится.

— А что должно получиться-то?

— Смерть твоя.

На какое-то время Кощей впал в прострацию, силясь разобраться, шутила я или нет. А потом просто махнул рукой.

— Леший с тобой, делай, что хочешь. Иглу, значит, внутрь яйца засунуть?

— Да.

— Хорошо. — Он щелкнул пальцами и ловким движением заправского фокусника протиснул невесть откуда взявшуюся иголку прямо сквозь скорлупу. — Так пойдет?

— Идеально, — улыбнулась я. — А теперь помести яйцо в утку.

— Верико…

— Ну что? Так нужно!

— Где я тебе утку сейчас возьму?

— Ну пожалуйста. Иначе никак, не по правилам будет.

Кощей покачал головой.

— Ладно, сейчас прикажу кому-нибудь… А нужна вареная или запеченная?

— Живая.

Второй раз за последние десять минут Темный царь пожалел, что позволил мне руководить процессом.

— И яйцо… в живую утку?

— Ну да. А когда ее найдут, должны стрелы пускать, ловить…

— Кто?

— Богатыри.

— Какие?

— Которые тебя убивать будут.

— Гм… — Кощей потер переносицу. — Ну ладно, засуну как-нибудь. — Он повернулся к сопровождающим нас доверенным людям. — Эй! Кто-нибудь утку поймайте!

Я скромненько дернула его за рукав.

— Что еще? — приподнял бровь мужчина.

— И зайца. Пусть поймают зайца. Побольше. Такого, чтоб утка в него помещалась.

— Верико!

— Что? Все по правилам же.

Бессмертный шумно вздохнул.

— Позволь спросить: он тоже должен быть живой?

— Безусловно.

— А с уткой внутри… он все еще будет жив?

— Разумеется.

— Ясно.

Уж не знаю, что ему было ясно, но утку с кроликом скоро принесли. Пара взмахов рукой, несколько колдовских слов, и — вуаля! И чего ерепенился? Ведь не сложно совсем, коли умеючи.

— Ну? — Кощей держал обалдевшего от свершившегося волшебства зайца. — И куда его? В собаку? В кобылу?

— Нет, ну что за глупости!

— Действительно, с чего бы…

— В сундук его.

— Хоть что-то нормальное, — облегченно произнес Бессмертный. — Несите сундук!

Два молодца богатырского телосложения вынесли на полянку требуемый реквизит.

— Куды ложить?

Кощей обернулся ко мне.

— Куда?

Я задумалась.

— По идее, надо поближе к водоему. А где дуб будет?

— Какой дуб?

— Высокий, ветвистый. Желательно многовековой.

— Верико…

— Ты не понимаешь, без дуба ничего не получится. Это одна из самых главных составляющих.

— Да как я тебе дуб выращу?

— А что, разве не можешь? — удивилась я.

В моем понимании Кощей был всесильным, поэтому вырастить дуб… да тьфу, раз плюнуть!

— Не могу. В законы природы не вмешиваюсь.

— Ага, значит, заставить зайца искусственно забеременеть уткой ты можешь, а простенький дуб вырастить — нет?

— Это другое.

Я расстроилась.

Как же так? Такая задумка чудесная, так все получалось хорошо, и вдруг на самом легком месте…

— Тише, тише, разбушевались, — подала голос Яга.

Они с Марфой стояли неподалеку и с усмешкой наблюдали за творящимися безобразиями.

— Не может он с природой воевать. Не в его силах. Ну чего ты раскисла? А еще царицей стать хочешь… Эх, девка, запомни, коли не получается чего, спроси совета, а потом уже печали поддавайся.

— У кого совета-то спрашивать? Все здесь.

— У меня спроси. — Старуха подбоченилась. — Ну, чего смотришь? Спрашивай.

— Э-э-э… в чьих силах дуб быстро вырастить?

— В моих, девонька, в моих, — усмехнулась она. — Если уж я к избушке ноги приделала, думаешь, с деревом не разберусь?

Кощей хрюкнул. Он, конечно, усмехнулся, но так иронично, что я говорю — хрюкнул. Знал же, что к Яге обращаться надо, и не сказал!

— Дык куды поклажу-то? — Молодцы старательно удерживали сундук.

Все посмотрели на меня.

А я что? Выдала довольную улыбку и по-царски указала пальчиком.

— Вот сюда сундук, в него зайца. Все запереть. Обвязать цепями. Стой! Цепи должны быть золотыми. Ага… А вот тут должен быть дуб. Большой такой, чтоб руками не обхватить. Сможешь?

Яга кивнула.

— Смогу, а чего не смочь? — И обернулась к Марфе. — По карманам пошарь, где-то желудь был.

Желудь нашли, в землю на самом берегу зарыли и…

— А чего это дым валит? — удивилась я, глядя на лунку.

— Волшба так творится. Не мешай.

Сказка — чудесная вещь. Что ни пожелай, все сбудется. Нет, есть, конечно, ограничения, но в теории-то все возможно. Главное, найти, кто эту теорию в практику реализовать сможет.

Яга смогла.

— Готово! — сказала она, отходя от дерева. — Такой?

Я лишь охнула от удивления. Слов не находилось.

— Али не такой? — Яга пристально оглядывала работу. — Переделывать, что ль?

— Идеальный… — Дар речи вернулся. — То, что надо!

Дуб толщиной в три обхвата монументально возвышался на берегу реки. Раскидистый, величавый гигант, прям как у Пушкина.

— Шикарно! — плотоядно улыбнулась я. — Только не расслабляемся. Нам еще сундук надо на верхушку повесить.

— Зачем? — в который раз не понял тайных замыслов Кощей.

— Ну как же, богатырь придет, а сундука нет.

— Верико!

— Что — Верико? Все же понятно! Он придет, а сундук спрятан. Его искать надо. Улавливаешь суть? Квест получается!

— Чего?

— Потом объясню, — пообещала я. — Кто у нас самый сильный? Тащите поклажу наверх. Нет, дорогой, тебе самому надрываться не надо.

Вот так, общими усилиями, мы и воссоздали сказку.

Я радовалась как ребенок. С довольной улыбкой ходила вокруг дерева и разглядывала коллективное творение. И вдруг…

— Забыла!

— Что случилось? — Кощей нахмурился. — Все-таки кобыла нужна была?

— Да нет же! Еремей нужен!

Бессмертный отшатнулся.

— Ты собралась поместить зайца в Еремея?

— При чем тут заяц? — удивилась я.

— А при чем Еремей?

— Сказала — нужен, значит — нужен. Та-ак, ты с природой не колдуешь… Яга!

Две сестры-старушки сидели на трухлявом поваленном дереве и что-то обсуждали, поэтому не сразу услышали мой зов.

— Яга!

— Ой, меня, что ль? Фу, напугала, думала, дуб свалился. — Ведьма поправила съехавший платок. — Чего орешь?

— Ты человека превратить в животное можешь? — не сдерживая творческий запал, поинтересовалась я.

— Ну могу. А зачем?

— Чтобы вокруг дерева кот ходил.

— А за…

— Нужно.

Яга скептически посмотрела на мою решительную мордашку, кивнула и повернулась к Марфе:

— Что скажешь? На двоих потянем колдовство-то?

— А чего не потянуть, потянем. Только ты учти, Верико, дело это не простое, сильно затратное. Просто так делать не стоит.

— Это не просто так, — сказала я.

И, видя, что они не поняли, пояснила:

— Мы, то есть вы превращаете Еремея в кота и сажаете на цепь, дуб охранять. Он же хотел смерть Кощея найти, а теперь сам же сторожить будет. Здорово?

Сестры переглянулись.

— Умно, — протянула Яга. — Ну что ж, Марфушка, пошли, молодость вспомним. Давненько мы людьми не занимались.

Еремей сопротивлялся недолго. Ровно до тех пор, пока на него цепь не накинули. А потом все пошло как по маслу.

— Объясни-ка, — подошел Кощей, — как в твою белокурую светлую головушку приходят такие неправильные мысли?

— Почему же неправильные? — удивилась я, с удовольствием наблюдая, как рыжий царь превращается в не менее рыжего кота. — Все логично. Накосячил — расплачивайся. Да и не навсегда его заколдовали. Яга обещала, что через пару веков снова человеком станет, если, конечно, перевоспитается.

— А если нет?

— В таком случае все еще правильнее. Лукоморье есть, дуб имеется, кот ученый тоже в наличии. Красота!

Кощей усмехнулся.

— А коли сбежит?

— Он? Да куда он денется? Тем более кот. Вот увидишь, просидит тут как миленький. Будет сказки рассказывать да вылизываться.

— Какие сказки?

— А я откуда знаю? Какие в детстве слышал, те пусть и вещает. Про тебя, например.

На этот раз Бессмертный сдержал смех.

— И кто же его слушать будет?

— А разве некому? — Я огляделась. Н-да, полянка необжитая, только ежики гурьбою ходят.

— Здесь только водяницы по ночам хороводы водят.

— Водяницы… русалки… Это же замечательно! А они по деревьям лазают?

— Кто?

— Русалки.

Кощей схватился за голову.

— Зачем тебе?

— Да не для меня, для Пушкина. «Там чудеса: там леший бродит, Русалка на ветвях сидит». Тут леший есть?

— Захаживает.

— Ну вот, леший есть, русалки тоже. Осталось только тебе…

— Что? — повысил голос мужчина.

— Чахнуть. Над златом. Эй, ты чего? Что смешного? Что я сказала-то? Это же Пушкин! Стыдно не знать классику. Стыдно!