Техномагия ворвалась в нашу жизнь совсем недавно. Сам термин возник через несколько лет после Второй Мировой войны. Разумеется, это не означает, что раньше техномагов не было. Просто никто их не выделял в отдельную категорию. Итак, кого принято называть техномагами. Из самого названия очевидно следует, что это люди, умеющие эффективно работать с техникой магическим образом. Прежде всего, это меткие стрелки, отменные водители и пилоты, а также, не побоюсь этого слова, гениальные ремонтники. Очень вероятно, что к ним близки изобретатели. Как правило, каждый техномаг сочетает в себе все перечисленные качества, кроме изобретательства, но способность изобретать вообще встречается крайне редко. Поскольку теория техномагии разрабатывается недавно, она ещё недоработана и кое в чём противоречива. Есть гипотеза, что техномагия – это эффективное сочетание телекинетической чувствительности и ясновидения. Никакого другого рационального объяснения пока найти не удалось. В свете такой гипотезы действия техномага выглядят так: ощупав телекинетически механизм, будь то пистолет или самолёт, техномаг при помощи ясновидения на подсознательном уровне понимает, как механизм устроен, какие в нём поломки и что нужно сделать, чтобы этот механизм выполнил поставленную задачу. Так, стрелок поражает цель на пределе дальности оружия, пилот способен провести самолёт сквозь любой ураган и посадить его почти на любом аэродроме и даже без аэродрома, сапёр обезвреживает любую мину, а ремонтник находит и устраняет любую неисправность.

Против гипотезы о том, что техномагия является сочетанием телекинеза и ясновидения, свидетельствует то, что далеко не все техномаги владеют ярковыраженным ясновидением, и уж совсем небольшая их часть владеет обычным телекинезом. Однако повторюсь, другой гипотезы пока нет. Скорее всего, имеет место так называемый кумулятивный эффект.

Совсем недавно появившись, техномагия уже и отживает свой век. Можно сказать, это красивая бабочка-однодневка. Выяснилось, что техномаги бессильны в работе с электроникой. А ведь едва ли не каждый пылесос, не говоря уже о самолёте, под завязку ею набит. Разумеется, спрос на техномагов пока остаётся устойчивым. Меткие стрелки всегда в цене, и не только в криминальном мире. Экстрим-пилоты пока что дают сто очков вперёд электронике при полёте сквозь ураган, потому специально для них на некоторых моделях самолётов сделана дублирующая система ручного управления. Но при нынешних темпах развития электроники нет ни малейших сомнений, что техномагия будет вытеснена компьютерной и процессорной техникой на обочину жизни.

Напоследок добавлю, что магия, применяемая к компьютерам, именуется хакерством, и прямого отношения к традиционной техномагии не имеет.

Частный детектив по прозвищу Холмсон (в его официальных документах значилась совершенно другая фамилия) сидел за столом в своём убогом офисе, сосредоточенно смотрел в одну точку (хотя там абсолютно ничего достойного внимания не наблюдалось) и предавался горестным размышлениям. Его детективной специализацией была слежка за неверными супругами любого пола. Такой бизнес считается надёжным, ведь если супружеские измены когда-нибудь и прекратятся, вряд ли это произойдёт при нынешнем поколении. Однако самым подходящим термином для описания финансового положения Холмсона было слово «аховое». До банкротства оставался всего один шажок, а может, и он уже сделан. Последний клиент был у Холмсона полтора месяца назад, дело стареющий сыщик бездарно провалил, и клиент, разумеется, ничего не заплатил. В любом случае, на таких делах громкое имя детективу не заработать. Вот если арестовать, например, Джека Потрошителя, тогда клиенты повалят пачками. Можно будет выбирать, какие дела брать, от каких отказываться, а самое главное, гонорары будут совсем другие. Детектив с громким именем зарабатывает очень неплохо. По крайней мере, Холмсон был в этом твёрдо уверен.

Эх, подумал он, всё было бы совсем не так. О, да! Сыщик представил свой офис, заполненный клиентами, желающими его, Холмсона, нанять. Какими словами он бы выгнал клиента, желающего, чтобы великий детектив немного последил за его женой!

Поглощённый диалогом с воображаемыми клиентами, детектив не заметил, что в его офис зашёл некто, желающий его в самом деле нанять и тем самым хоть немного ослабить непосильное финансовое бремя, порой вгоняющее сыщика в глубокую депрессию.

– Вы мистер Холмсон? – предполагаемый клиент застал детектива врасплох, что красноречиво характеризовало профессиональную пригодность этого самого детектива.

– А? Да, проходите, мистер. Присаживайтесь. Наверно, вы подозреваете, что вам изменяет жена?

– Она бы мне непременно изменяла, – согласился посетитель. – Если бы она была жива. К сожалению, Леони погибла во время войны, при бомбардировке Лондона. Но я пришёл к вам совсем по другому делу.

– Простите, вы не представились, – детектив начинал понемногу приходить в себя.

– Можете сами выбрать мне имя, – предложил посетитель. – Выбирайте из этих: Смит, Браун или Пумпердайк. Полностью полагаюсь на ваш выбор.

– Я предпочитаю знать, с кем имею дело.

– Поверьте, это вам знать совсем не обязательно. Да и Холмсон тоже ведь не ваше настоящее имя, правда? Так что мы в какой-то степени на равных. Неважно, кто я. Важно, что мне нужно и сколько я за это заплачу. Вы со мной не согласны?

– И что же вам нужно? – буркнул Холмсон.

– Вы слышали что-нибудь о бойне в гостинице?

– Как бы я мог о ней не слышать? Целую неделю все газеты об этом трубят. Да и радио не молчит.

– Тогда вас не затруднит поделиться со мной, что именно вам об этом деле известно? Считайте, что я всю неделю не слушал радио и не читал газет.

– Мне нетрудно. Двое полицейских попытались задержать какого-то бандита, он убил одного из полицейских и завладел оружием обоих, после чего забаррикадировался в гостиничном номере. Там он пристрелил женщину-заложницу, которая снимала этот номер, затем вышел и в перестрелке убил ещё семерых полицейских, ну и сам был кем-то из них застрелен, естественно. Мне кажется, мы с вами теряем время, мистер Браун.

– Моё время пусть вас не беспокоит, а ваше время будет мной оплачено, так что не переживайте, мистер Холмсон. Так вот, мне нужно знать, что же в той гостинице произошло на самом деле. И я готов за эту информацию хорошо заплатить.

– В нашей стране частным детективам категорически запрещено вмешиваться в полицейское расследование.

– Никакого полицейского расследования нет и не будет. Единственный подозреваемый убит. Коронёр дело быстро закроет. Но людям, которых я представляю, нужен тот, кто на самом деле перестрелял полисменов. От вас требуется найти его. И всё. Этот человек в настоящий момент ни в чём не подозревается. То есть, с вашей стороны не будет никакого вмешательства в полицейское расследование.

– Зачем вам этот человек, если не секрет?

– Не секрет. Видите ли, мистер Холмсон, в той гостинице было сделано семь выстрелов, если не считать несчастную женщину. И семь пуль пробили семь голов вооружённых полицейских. Нам очень нужен такой стрелок. Мы найдём ему достойное применение, вы уж не сомневайтесь.

– Вы что, хотите, чтобы я выкрал его тело из морга?

– Мистер Холмсон, не стройте из себя большего идиота, чем вы есть. Нам нужен не тот несчастный, которого преследовали и застрелили полицейские, а тот, кто этих полицейских перебил и спокойно оттуда ушёл.

После непродолжительного торга они окончательно поняли друг друга, и мистер Браун покинул офис детектива, оставив некоторую сумму в качестве аванса, чем изрядно обрадовал Холмсона.

Холмсон не мог отказаться от работы, предложенной ему Брауном. Хотя бы потому, что другой работы у него не было и не намечалось, а деньги были нужны и притом срочно. Общая сумма его долгов была огромна. В частности, он уже давно не платил за аренду офиса, и его до сих пор не выставили из помещения только потому, что оно пока никому не потребовалось.

Однако Браун, скорее всего, был бандитом, ибо кому ещё может понадобиться этот загадочный стрелок? Холмсон не имел ничего против работы на бандитов, но нельзя было сбрасывать со счетов привычку многих из них расплачиваться не золотом, а свинцом.

Со стороны полиции тоже могли последовать неприятности. Частным детективам королевства запрещено вести расследование параллельно с полицией. Этот запрет регулярно нарушается, но если полицейские разозлятся, запросто могут лишить его лицензии. При его невезучести такой вариант никак нельзя было не учитывать.

Чтобы хоть немного подстраховаться, Холмсон решил заручиться поддержкой полиции. Знакомый полицейский у него был, и не какой-нибудь констебль, а инспектор.

Сняв с подлокотников кресла отпечатки пальцев своего клиента и составив при помощи полицейского художника его фоторобот, Холмсон направился со всем этим в кабинет инспектора Мортона и начал ему рассказывать про визит таинственного мистера Брауна. Это было вопиющим нарушением профессиональной этики частного детектива, но для Холмсона этические вопросы никогда не стояли на первом плане. Вот когда он станет великим детективом, он ни на шаг не отступит от этических требований, а сейчас главным для него было заработать монету-другую и остаться при этом в живых. Однако до конца рассказ Холмсон не довёл. Ему показалось, что Мортон его не слушает.

– Мортон, если тебя эта история не интересует, я обращусь к кому-нибудь другому.

– Прости, задумался. У меня тут, похоже, серийный убийца завёлся. Уже три девочки им изнасилованы и убиты. Если я хоть что-то понимаю в маньяках, чёрта с два он остановится на этой скромной цифре.

– Надо же, какой негодяй! – возмутился Холмсон, которому дела Мортона были абсолютно безразличны, но демонстрировать это именно сейчас было бы крайне недальновидно.

– И не говори. Но вернёмся к твоему делу. Итак, Холмсон, этот тип, которого ты называешь Брауном и который, скорее всего, Брауном не является, нанял тебя, чтобы ты нашёл человека, который присутствовал при той бойне в гостинице, но на глаза полицейским не попал. По крайней мере, тем из них, кто остался в живых, – оказывается, Мортон, несмотря на задумчивость, прекрасно всё и услышал, и понял. – Это всё, или ты хочешь ещё что-то к этому добавить?

– Нет, это, пожалуй, всё. Вот портрет этого Брауна, нарисованный с моих слов полицейским художником, очень похоже нарисовано, кстати сказать, а вот его отпечатки пальцев. У меня сложилось впечатление, что он представляет какой-то из криминальных синдикатов. Зачем им нужен этот стрелок, вполне понятно. Что скажешь, инспектор?

– Кажется, я знаю этого типа, Холмсон, – Мортон был слегка обеспокоен. – А ну, опиши-ка мне его.

– Не понимаю, зачем, ведь есть его отпечатки пальцев. Но описать, конечно, могу. Ему около пятидесяти или чуть больше, среднего роста, полноватый, но не толстый, лысый, глаза серые и какие-то водянистые. Ходит совершенно бесшумно, что довольно странно при его комплекции. И ещё, он весь какой-то невзрачный, неприметный. Его очень трудно запомнить.

– Нет, Холмсон, он не из бандитов. Всё гораздо хуже, чем ты думаешь. Он из разведки, и, конечно, никакой он не Браун. Вот, значит, как оно… Ты уже приступил к делу?

– Да. Опросил пару человечков, которые видели начало этого безобразия.

– И они тебе сказали, что двое пьяных, вооружённых пистолетами, пристали к невинному прохожему, а потом один из них нечаянно застрелил другого.

– А ты, выходит, знаешь, что именно так всё и произошло?

– Знаю. Но в материалы дела это, естественно, не попало.

– Да кто бы сомневался, инспектор. Но речь не об этом. Действительно странно, что все там перебили друг друга. Выглядит, как скверная инсценировка.

– Что тебе сказать… Все семеро полицейских и женщина убиты из двух револьверов, неизвестный их отобрал у тех двух пьяных свиней, по ошибке принятых к нам на работу. На пистолетах отпечатки пальцев только их ныне покойных владельцев и неизвестного, тоже убитого. Кто же ещё мог из них стрелять?

– Кто-нибудь, давший себе труд надеть перчатки, – предположил Холмсон.

– Чёрт его знает. Следы перчаток экспертиза может обнаружить, да только теперь уже поздно. Если там и были эти следы, их давно затёрли. Дело закроют, не завтра, так через пару дней. Всем всё ясно. Ладно, давай так. Если найдёшь типа, который на самом деле убил моих коллег, сообщи о нём сначала мне, а уж потом этому Брауну, хорошо?

– А твой интерес в этом какой?

– Один из убитых – мой брат. Этого достаточно?

– Вполне. Расскажи мне ещё про убитых штатских, и я пойду продолжать. Вы уже установили их личности?

– Нет. Но мы особо и не старались. Хотим побыстрее закрыть дело и забыть его навсегда. Славы полиции оно отнюдь не добавляет.

– А как же тогда твой брат?

– Для того, чтобы решить вопрос с убийцей брата, мне дело открывать не потребуется. Ты же меня понял?

– Сам решишь, стало быть. Но меня это не касается. Лишнее фото женщины и того предполагаемого суперстрелка найдётся?

– Бери, вот уж этого добра совсем не жалко.

Заведение носило гордое название гостиницы, но своим видом более всего напоминало свинарник. После войны полы тут, похоже, если и мылись, то очень небольшое количество раз. Восседающий за ужасающе грязной стойкой портье тоже имел вполне свиноподобный вид, да и пахло от него соответствующе.

– Хотите снять номер? – вяло поинтересовался он.

– Не совсем, – опроверг его предположение Холмсон.

– Номера у нас или сдаются совсем, или не сдаются вообще, – проинформировал портье. – Мне почему-то кажется, что у вас нет намерения поселиться в нашей гостинице. Говорите, что вам тут надо, или убирайтесь куда-нибудь в другое место!

– Ну, если честно, я хочу задать вам несколько вопросов, и надеюсь на правдивые и откровенные ответы.

– Мистер, я портье, а не справочная служба для босяков. Если вы из полиции, так я уже сообщил вашим коллегам всё, что знал. Идите и читайте полицейские протоколы. А если вы не из полиции, то просто идите. Мне нужно говорить, куда именно вам идти в этом случае?

– Я не из полиции, – признался Холмсон. – И за нужные мне сведения я готов заплатить. Эта женщина, которую тут грохнули неделю назад… За свои деньги я хочу узнать всё, что о ней знаете вы.

– Вот так бы и сразу, – лицо портье расплылось в довольной улыбке, было совершенно очевидно, что за соответствующую плату он готов продать родную мать, а если понадобится, то и чужую, выдав её при необходимости за свою. – Прибыла эта дамочка одна, рано утром, в тот же день, когда её убили. Получается, она как бы на свидание со смертью спешила. Записалась она у нас как миссис Смит, ну да у нас почти все постояльцы Смиты, а остальные почти все Брауны. Заплатила она вперёд и наличными. В тот день была как раз моя смена, и я отлично её помню. Ещё я помню, что на неё жаловалась женщина из соседнего номера, говорила, эта миссис Смит орёт постоянно, и она отдохнуть не может. Ну а я чем ей могу помочь? У нас же третьеразрядная гостиница, а не «Хилтон», даже вышибалы в штате нет.

– Она же одна приехала? На кого она тогда орала? Сама на себя?

– Этого я знать не могу. Я не ясновидец.

– Та женщина, что на неё жаловалась, она ещё здесь?

– Да вы что, мистер? Размечтались! Неделя уже с того жуткого дня прошла, а в этом клоповнике никто долго не задерживается. День тут проводят, самое большее, два, и то крайне редко.

– Кто она такая и где живёт постоянно?

– Сейчас посмотрим в журнале. У нас вся документация в порядке, ведётся добросовестно! Так, вот эта женщина. Записалась как миссис Смит из Лондона.

– Просто замечательно, – изобразил радость Холмсон. – Ну, с этой всё ясно. А кто жил с другой стороны от номера, который снимала убитая?

– Да вот же написано. Некий мистер Парсонс. Надо же, он и не Смит, и не Браун, и даже его адрес похож на настоящий. И такие люди у нас тоже останавливаются. Очень редко, правда.

Адрес действительно оказался настоящим. Дом выглядел солидно, на почтовом ящике была написана фамилия Парсонс. Холмсон позвонил в дверь, и ему почти сразу открыл импозантный мужчина. Было очевидно, что это не слуга, а хозяин дома.

– Здравствуйте, мистер Парсонс, – поздоровался сыщик. – Меня зовут Холмсон, я частный детектив.

– Приветствую вас, мистер Холмсон. Неудивительно, что с такой фамилией вы избрали именно эту профессию, – улыбнулся Парсонс.

– Это не настоящая фамилия. Агентство так называется, вот и меня так называют. Я давно уже перестал спорить и теперь сам так представляюсь. Но я не хочу тратить впустую ваше время. У меня вот какое дело. Вы, конечно, запомнили тот день, когда вы остановились в гостинице, и там была стрельба.

– Конечно, запомнил. И очень надолго запомнил. Как же такое забыть? Я был на войне, конечно, но война – совсем другое дело. А там, в гостинице, была настоящая бойня. Семерых полисменов уложили, если мне память не изменяет, и ещё ту женщину из соседнего номера. Ну и ещё одного мужчину, но он как бы и не в счёт. Он же преступник, ему вроде как поделом.

– А скажите, мистер Парсонс, слышимость в гостинице была хорошая? Вы слышали, что происходит в соседнем номере?

– Не хорошая, мистер Холмсон, а отличная. Больше никогда в жизни в той гостинице не остановлюсь. Эта женщина, которую потом убили, так кричала на свою дочь, что у меня даже голова разболелась.

– Разве она была с дочерью? Вы уверены?

Холмсон был доволен. Значит, в номере ещё кто-то был! Прав, значит, тот Браун или не Браун из разведки!

– Конечно, я не могу быть уверенным, что это её дочь. Откуда бы мне это знать? Но я собственными ушами слышал, как девочка называла её мамой.

– А мама её как называла?

– По-разному. У этой женщины был очень богатый словарный запас. Называла она несчастную девочку мразь, тварь, дрянь… Всего не упомнить. И ещё лупила её постоянно. А девочка почти всё время плакала и просила «мама, не надо».

– Чудесная семья, – восхитился Холмсон.

– И не говорите. Просто идеальная, – согласился Парсонс.

– А что вы слышали во время той стрельбы?

– Как что? Стрельбу, естественно.

– А больше ничего не помните? Попробуйте подробно описать.

– Попробую. Значит, так. Вопль той женщины, что-то вроде «убирайся отсюда» и поток оскорблений. Потом звук удара, и одни всхлипывания.

– Ударила дочку, стало быть.

– Нет, мистер Холмсон, это её ударил тот мужчина. Я, конечно, понимаю, что женщин бить нехорошо, но в ответ на такие слова побои – это грех простительный.

– Понятно, мистер Парсонс, продолжайте.

– Потом, через какое-то время этот мужчина крикнул «я выхожу», открыл дверь и выстрелил. Кто-то упал. Потом беспорядочная стрельба. Потом она, эта женщина, как завизжит «тварь, ты что делаешь?», потом выстрел, и тишина.

– Вот, значит, как оно было…

Холмсон не мог понять только одного – откуда всё это узнали в разведке? Хотя, с другой стороны, у них полно ясновидцев, кому же ещё такие вещи узнавать?

– Да, именно так, – подтвердил Парсонс. – На память я не жалуюсь. Готов поклясться на Библии, что всё было именно так.

– Жаль, что вы не видели эту девочку, – посетовал на судьбу Холмсон.

– Почему жаль? – удивился Парсонс.

– Мне бы это здорово помогло, – пояснил Холмсон.

– Ну и чудесно. Дело в том, что я её видел.

– Вы себе не представляете, какая это удача! Давайте съездим к полицейскому художнику, он по вашему описанию нарисует портрет…

– Мистер Холмсон, я не хочу ехать в полицию. Не люблю я полицейских. И не спрашивайте, почему. Это глубоко личное.

– Не буду спрашивать. Но всё равно нужно поехать в полицию. Портрет девочки сделать необходимо.

– Не нужно. Я сам художник, и довольно известный, между прочим. Мои картины отлично продаются. Лучше подождите немного, я вам сам нарисую эту девочку.

– Конечно, я подожду, мистер Парсонс. Так даже лучше. Если вы, разумеется, творите не исключительно в абстракционистской манере.

– Нарисованные мной портреты неотличимы от фотографий! – как позже выяснилось, если Парсонс и преувеличил, то совсем ненамного.

Холмсон был уверен, что девочка после гибели матери оказалась на улице. Если бы она пошла к родственникам, убитую женщину непременно уже опознали бы эти самые родственники, узнавшие про её смерть из рассказа ребёнка. А на улице в позднее время девочка такого возраста неизбежно попадёт в поле зрения полиции. Дальнейшее требовало нудной и утомительной, но несложной детективной работы. Нужно было всего-навсего обойти все городские полицейские участки.

– Да, неделю назад эту девочку к нам привозили, – уже в третьем участке Холмсон услышал тот ответ, на который обоснованно надеялся. – Но она ничего не говорит. Вообще ничего. Мы её передали в полицейский приют.

– У вас нет в участке телепата?

– Есть, но он не по этой части. В приюте есть телепаты, которые обучены работать именно с детьми. Это ваша дочь?

– Вроде того, – ответил Холмсон.

Разве он мог быть точно уверенным, не отец ли он этому или какому-нибудь другому ребёнку?

В полицейском приюте проблем у Холмсона тоже не возникло. Стоило ему показать портрет девочки, которую он разыскивал, как всё тут же решилось само собой.

– Не может быть! Это же рисовал Джордж Парсонс! Я узнаю его стиль! – сотрудница полицейского приюта увлекалась современной живописью.

– Мистер Парсонс друг нашей семьи, – пояснил Холмсон. – Он тоже очень расстроился, когда неделю назад пропала моя дочь.

– Я рада, что могу помочь другу этого замечательного художника! Да, эта девочка у нас уже неделю, и за всю эту неделю она не сказала ни единого слова.

– С ней такое бывает. Она стесняется незнакомых людей, – соврал Холмсон, просто чтобы не молчать. – Иногда она даже меня не узнаёт.

– Сейчас её сюда приведут. Я так рада, что у неё теперь будет всё в порядке!

Девочку действительно вскоре привели. Холмсон окинул её профессиональным взглядом. Нет, никак не девочка. Хоть она и очень худая, всё же в ней явственно просматривается не только подростковая угловатость, но и девичьи округлости. Вот только взгляд затравленный. У неё явно было незавидное детство. Да и пребывание в приюте, пусть даже всего неделю, не прошло бесследно.

– Сьюзан, доченька, ты узнаёшь своего папу? – по расчётам Холмсона, девочка должна просто умирать от желания покинуть приют, хоть с мнимым папой, хоть с чёртом лысым.

– Папочка! – закричала якобы Сьюзан и повисла у Холмсона на шее. – Я знала, что ты меня найдёшь! Как же я тебе рада!

– Ну, пошли домой, доченька.

– Распишитесь вот здесь, пожалуйста! – Холмсон не замедлил исполнить эту бюрократическую формальность. – До свидания! А ты, Сьюзан, пожалуйста, больше не теряйся. Видишь, как твой папа за тебя волнуется?

Далеко уйти от полицейского приюта Холмсону и мнимой Сьюзан не удалось. Почти возле самой двери их уже ждали несколько полицейских.

– Стоять! – инспектор Мортон был очень собой доволен. – Взяли, наконец, этого чёртового маньяка-педофила!

– Ты следил за мной, – вполголоса предположил Холмсон.

– Не имеет значения, – уклонился от ответа Мортон. – Ребята, этого типа отвезите в участок. Завтра утром установим личность, потом проверим алиби на все случаи насильственной педофилии. Один случай, по крайней мере, очень обоснованное подозрение вызывает. А ребёнка я отведу обратно в приют.

– Я не хочу обратно в приют! – сообщила инспектору девочка, когда полицейские увезли частного детектива, исполнявшего роль её фальшивого отца.

– Ладно, – неожиданно для неё согласился Мортон. – Не хочешь, не надо. Я тебя отвезу, куда ты захочешь. Только сначала зайдём в одно место, оно тут, рядом. В парке.

– Вам не страшно ночью идти в парк? – поинтересовалась девочка.

– Нет. Я полицейский и вполне способен за себя постоять. Пусть меня боятся. А пока мы идём, расскажи мне, кто ты такая и что случилось в гостинице в тот день. Сама знаешь, в какой.

– Я не хочу об этом говорить.

– Тогда – в приют!

– Ладно, скажу. Зовут меня Мелинда Уилсон. Отец у меня, конечно, был, но я его не знаю. Сомневаюсь, что его знала моя мать. Ну, так вот. Я смотрела в окно и увидела, как два вооружённых бандита среди бела дня накинулись на прохожего. Только прохожий оказался не пальцем деланный, и отобрал у одного из них пистолет. Второй выстрелил и попал в своего подельника. Прохожий и у него пистолет отобрал. Тут появились другие бандиты и погнались за прохожим. А он побежал в нашу гостиницу. Я ему дверь в номер открыла, он забежал и дверь закрыл. А потом дверь распахнул и давай по ним стрелять. А они по нему. Все друг друга и перебили. А он, когда падал, нажал на курок ещё раз, и пуля случайно попала в мою мать.

– Готов допустить, что тебя действительно зовут Мелинда. Имя не хуже любого другого. А насчёт остального ты врёшь, хотя и довольно складно. Только вот есть одна деталь. В номере лежали испачканные нитяные перчатки. Испачканы они оружейной смазкой. Как же они испачкались, а? Наверно, всё было немножко иначе, чем ты описываешь. Тот мужчина высунулся из номера, и его сразу же пристрелили. А ты потом надела перчатки, подобрала пистолеты и открыла огонь по бандитам, как ты их называешь. Только это были не бандиты, а полицейские, и одним из них был мой брат.

– Откуда мне знать, полицейские они или нет? Они были не в форме и вели себя, как самые настоящие бандиты! Тот человек хотел им сдаться, положил пистолеты на стол и вышел с поднятыми руками. А бандит, который нечаянно убил на улице своего дружка, пристрелил этого человека почти в упор!

– Да, скотина он, тут я согласен, – признал Мортон. – Если бы он не пристрелил того типа, могло бы всплыть, что смерть напарника – его рук дело. А так есть труп, и на него можно всё валить.

– Значит, я права!

– Не будем говорить о тех полицейских. Ты ведь ещё и мать свою пристрелила. Я даже знаю, за что. Она тебя лупила и обзывала всякими нехорошими словами. Вот ты и решила, что без неё тебе будет лучше, да и общество немного потеряет с её смертью. Верно? Да вот только нельзя убивать всех, кто тебе не нравится! Законы королевства это запрещают!

– И что теперь будет? – поинтересовалась Мелинда.

– Убью я тебя, – сообщил ей Мортон. – Только сначала изнасилую. Мне это противно, но придётся именно так и поступить. У нас в городе орудует маньяк-педофил. Ты будешь его очередной жертвой. А я буду этот случай расследовать. Такая вот получается ирония судьбы.

– Не так быстро, инспектор! – двое юношей возникли непонятно откуда, возможно, из-под земли, хотя это и маловероятно. – Сами же говорили, что нельзя убивать всех, кто не нравится!

Мортон был намного крупнее любого из них, но они настолько явно выглядели мастерами рукопашного боя, что он и не подумал затевать с ними драку, а сразу выхватил пистолет. Правда, направить оружие на них он не смог. Пистолет выворачивался из руки.

– Чёртовы маги! – возмутился инспектор. – Что вам от меня нужно?

– Хороший вопрос. Но ответа на него не будет. Ты мне противен, Мортон! Ради тебя я даже нарушу приказ. Сделаю то, что нам было прямо запрещено.

Юноша неуловимо быстрыми движениями шагнул к инспектору и пнул его в пах. Мортон свалился на землю, корчась от боли. Пистолет инспектора сам прыгнул в руку другого мага, и тот забросил оружие куда-то в темноту.

– Не слишком ли сильно ты его, Марк? – поинтересовался юноша-маг у своего напарника.

– Да какая разница? Если слишком, он сможет петь в венском хоре мальчиков.

– Верно. Чёрт с ним. Кому он нужен… Мелинда Уилсон, независимо от твоего желания ты поедешь с нами.

– Куда вы хотите меня отвезти?

– По сути, в такой же приют, только там всё немного по-другому. Это заведение называют магической академией.

– Неправда! В магических академиях очень дорогое обучение! А у меня вообще нет денег, чтобы его оплатить.

– Не во всех академиях оно дорогое. И даже не во всех платное. Тебя ждёт военно-магическая академия. Там курсантам платить не нужно. Правда, берут туда далеко не всех. Но тебя возьмут.

– Это за какие же заслуги?

– За умение бегло и метко стрелять с обеих рук. Правда, ты пристрелила собственную матушку, что, несомненно, плохо. Но это не страшно. Ты ведь больше не будешь так делать. Просто потому, что другой матери у тебя нет.

– Как вы меня нашли?

– Легко. Я следил за частным детективом, а он – за инспектором. Ну а раз инспектор следил за детективом, то мы и объединили усилия.

– Кто вы вообще такие?

– Спецназ разведки. Таково официальное название. Чаще нас называют просто «контора». Но это строго между нами. По секрету, так сказать.

– Разведка не имеет права действовать на своей территории!

– Может быть, ты и права. Мы ведь боевики, а не юристы. Но если ты считаешь, что мы что-то нарушили, можешь подать судебный иск, – оба спецназовца заржали, не забывая при этом усаживать девочку в автомобиль. – Хватит вопросов. Мы едем в другой город. Ты же не хочешь остаться здесь и случайно встретить инспектора Мортона?

На первый взгляд, в академии не было ничего магического. Даже внешность девушки, занимавшейся регистрацией свежезачисленной курсантки, не имела ничего общего с классическим образом ведьмы. Самая обыкновенная девушка, разве что красивее большинства своих двадцатилетних ровесниц. Даже её причёска была нетрадиционной – длинные каштановые волосы собраны в хвост, чего ведьмы почти никогда не делают.

– Ребята, спасибо, вы свободны. Дальше мы уж сами, – она излучала непробиваемую уверенность в собственных силах.

– Мисс, имейте в виду, она может быть очень опасной, – предупредил девушку один из спецназовцев.

– Вы меня не удивили, – улыбнулась девушка. – Специфика нашей академии такова, что к нам почти не попадают курсанты, которые не могут быть очень опасными. Вы сами найдёте выход или вам помочь?

– Вот и вся благодарность, – пожаловался на судьбу спецназовец.

– А какой благодарности вы от меня ожидали? Это ведь магическая академия, а не бордель. У нас благодарят исключительно словами. Так что спасибо, и до свидания!

– До свидания, мисс, – спецназовцам ничего не оставалось, кроме как уйти.

– Присаживайтесь, – предложила девушка-регистратор Мелинде. – Меня зовут миссис Баньши, и я не преподаватель, а дежурный курсант. Приступим к оформлению. Это нудно, но, увы, неизбежно. Назовите ваше полное официальное имя.

– Мелинда Агнесса Уилсон.

– Теперь назовите имя, под которым будете проходить у нас подготовку. Любое из одного слова.

– Мелинда Уилсон.

– Нужно одно слово, мисс. Я же сказала!

– Тогда просто Уилсон.

– Это имя занято. В пределах академии имя курсанта и преподавателя должно быть уникальным. Наверно, глупо, но такова уж магическая традиция.

– Тогда Мелинда.

– Тоже занято. У меня та же проблема была. Я Джоан Смит, и мне пришлось стать Баньши.

– «Агнесса» можно?

– Увы, уже есть такая курсантка.

– А если сократить? «Мел» можно?

– Мел у нас тоже есть. Правда, парень, но это не имеет значения. А вот имя «Линда» пока свободно.

– Значит, я буду Линдой.

– Так и запишем. Теперь пойдут стандартные вопросы, одинаковые для всех магических академий. Ваш возраст?

– Двенадцать лет.

– Замужем?

– Мне же двенадцать лет! Как я могу быть замужем?

– Возраст я уже спрашивала. Не нужно лишних комментариев. Я задаю стандартные вопросы. Пожалуйста, просто отвечайте на них, и всё.

– Нет, я не замужем.

– Дети есть?

– Нет у меня детей, – Линда посмотрела на Баньши, но добавлять ничего не стала.

– Аристократка?

– Нет.

– Вероисповедание?

– Христианка англиканского толка.

– Как и большинство наших курсантов. Читать умеете?

– Да. Что, многие в двенадцать лет не умеют?

– Мисс Линда, просто отвечайте на вопросы. Без комментариев, пожалуйста, я же просила. Какие магические силы у вас уже проявились?

– Никаких. Совсем никаких!

– Какую сторону силы выбираете, я не спрашиваю. В нашей академии готовят только чёрных магов.

– А я не хочу быть чёрной ведьмой.

– Значит, если не передумаете, после академии попробуете поменять статус. А теперь переходим к вопросам, специфическим именно для нашей академии. Приходилось ли вам убивать?

– Да, приходилось.

– Интересный момент, – отметила Баньши. – Я бы этот вопрос двенадцатилетней не задавала. Из какого оружия?

– Из револьвера «Уэбли» тридцать восьмого калибра.

– Понятно. Последний вопрос для анкеты. Готовы ли вы убивать в дальнейшем?

– Смотря кого.

– Значит, пишу «да». Теперь переходим к нашим правилам. Вот их перечень, читать умеете, почитайте их сами. Они просты и должны быть вам понятны. Если всё же чего-то в них не поймёте, обращайтесь к преподавателям. Есть вопросы?

– Да, миссис Баньши. Так кого готовят в этой академии?

– Мисс Линда, неужели вам до сих пор непонятно? Здесь готовят профессиональных убийц.

– Разве убивать не запрещено? И законами и заповедями…

– Нет, конечно. Множество христианских святых в своей жизни кого-нибудь, да убили. В основном, конечно, врагов христианства. Некоторые именно за это и святыми стали. Так что на убийство нет никакого запрета. Более того, убийцы – уважаемые члены общества. Или вы, мисс Линда, не считаете военных профессиональными убийцами? Война – это же массовое убийство, и при этом военных никто за одно это не считает грешниками. А что не грех в большом, то не может быть грехом и в малом.

– Это же всё совсем другое дело! Я не хочу становиться профессиональной убийцей! Или меня никто не спрашивает?

– Да, насколько я понимаю, мисс Линда, выбор вам не предоставлен. Но эти вопросы вам лучше обсудить с более опытными и знающими людьми. Я ведь всего лишь курсантка, такая же, как и вы. Идём дальше. Вот список вещей, которые вам необходимо иметь. Их приобретение оплатит академия. Ну и тоже за счёт академии прикупите предметы личной гигиены. Вы ведь прибыли к нам совсем без багажа.

– Зачем мне туфли на таких огромных каблуках, как тут написано? И бальное узкое платье? Я никогда не носила ничего подобного!

– Наши преподаватели научат вас пользоваться этими предметами туалета. Это пригодится в вашей профессиональной карьере. Драго, подойди сюда, – обратилась она к юноше, безучастно сидевшему поодаль.

Драго поднялся и с мрачным видом подошёл к Баньши. Вот он как раз выглядел самым настоящим магом. Высокий для своих пятнадцати лет, стройный, прямые чёрные волосы свисают до плеч, как и предписывает магическая традиция, которую в двадцатом веке уже почти никто из магов не соблюдает. Даже одежда, на первый взгляд вполне современная, выглядела чуть-чуть старинной. Единственным отклонением от классического облика юного мага была растительность на верхней губе, да и ту усами можно было назвать лишь с большой натяжкой, так, подростковый пушок.

– И какую очередную гадость ты приготовила для меня, Баньши? – поинтересовался Драго, явно не ожидая от девушки ничего хорошего.

– Знакомьтесь, мисс Линда – мистер Драго. Драго, покажи ей тут всё и помоги приобрести обязательный набор. Но сначала вызови сюда Билла. Он тебя заменит.

– Тебе не кажется, что её должна сопровождать девушка? Как ты себе представляешь мою помощь ей в подборе кружевного белья?

– Драго, если тебе не нравится моё распоряжение, можешь обжаловать его у дежурного преподавателя.

– Не буду, это бесполезно. Пошли, Линда, – обречённо предложил Драго. – Нас ждут великие дела. То есть, великие покупки.

Подавляющее большинство женщин обожает совершать покупки. Особенно большое удовольствие женщина получает, покупая нечто совершенно ей ненужное. Если же это нечто ещё и безумно дорогое, блаженство становится неземным. Ну а если эта восхитительная покупка делается за чужой счёт, ощущения покупательницы просто не с чем сравнить, это пик наслаждения! Это не зависит ни от возраста, ни от социального положения женщины. Объяснить сей загадочный феномен современная наука не в силах.

Линда не была исключением. Накупив за счёт академии массу совершенно ненужных ей и безумно дорогих вещей, она пришла в отличное расположение духа. Недавние события, конечно, не были совершенно позабыты, но отступили далеко на задний план.

– Драго, вот ты мне скажи, – поинтересовалась девушка, когда с покупками было покончено, – неужели обязательно было всю меня облапать во время примерки?

– Нет, не обязательно, – улыбнулся Драго. – Я делал это не по обязанности, а добровольно, и получил при этом массу удовольствия. Ну, с покупками мы закончили, их упакуют и доставят прямо к тебе в комнату. Какие наши дальнейшие планы?

– Насколько я помню, Баньши поручила тебе показать мне, что тут где расположено. Кстати, я удивлена, что мне можно свободно выходить в город.

– Что тебя удивляет? Это же академия, а не тюрьма.

– Дело в том, что меня привезли сюда насильно. Моим согласием никто не поинтересовался.

– Какие проблемы? Вон, видишь, стоит полисмен? Иди к нему и заяви, что тебя похитили, и тебе удалось сбежать. Киднеппинг, знаешь ли, серьёзное преступление. Бобби обязан отреагировать. Я никоим образом не собираюсь тебе в этом препятствовать.

– Нет. Мне теперь некуда идти. И уж точно мне не нужна полиция.

– Я почему-то так и предполагал. Так что спокойно возвращаемся в академию. У тебя есть какие-нибудь боевые магические силы?

– Никаких вообще магических сил у меня нет. Боевых – тем более. А почему ты спрашиваешь?

– Раз у тебя нет собственных боевых сил, тебе понадобится оружие. Идём в арсенал, выберешь его себе по вкусу.

– И что, мне можно будет выбрать любое оружие?

– Нет, конечно. Ты же не младенец, должна понимать. Огнемёт тебе в руки никто не даст. Пулемёт тоже.

– А револьвер «Уэбли» тридцать восьмого калибра?

– Да хоть сорок пятого! Это добро – пожалуйста!

– Что, ты серьёзно говоришь? Курсантам разрешено иметь револьверы?

– Конечно! Ты что, думаешь, револьвер – это очень сильное оружие? Линда, тут есть такие ребята, которые способны убить мановением руки, а то и одним взглядом! Револьвер – такая мелочь по сравнению с их силами!

Огнестрельного оружия, хранящегося в арсенале магической академии, наверняка хватило бы для вооружения армии не очень большой страны. Заведующий арсеналом совсем не был похож на волшебника, зато был очень похож на средней руки бандита.

– Добрый день, ребята! – поприветствовал он вошедших. – Пришли пострелять?

– Здравствуйте, мистер Спаун. Не только пострелять. Мисс Линда хочет выбрать себе личное оружие. Револьвер.

– Есть хороший американский револьвер модели «Ледисмит», двадцать второго калибра. Как раз для юной девушки. Не новый, конечно, но в отличном состоянии. У меня всё оружие в отличном состоянии, – похвастался мистер Спаун.

– Мистер Спаун, я хочу револьвер «Уэбли» тридцать восьмого калибра, – попросила Линда. – Если, конечно, такой у вас есть.

– Есть, мисс Линда. У меня есть почти всё. Вот он, красавец! Вы уверены, что он вам подойдёт? – Спаун зарядил револьвер. – Попробуйте из него пострелять, увидите, что у него такая отдача…

Шесть пуль одна за другой улетели в мишень. Линда совсем не целилась и стреляла от бедра.

– Вы неправильно стреляете, мисс Линда! И результат соответствующий. У вас всего одно попадание из шести, правда, попадание это в самый центр мишени, – прокомментировал Спаун, но затем, присмотревшись, переменил своё мнение. – Ох! Я ошибся! Все шесть пуль в этой дырке! Мисс Линда, я бы сказал, что это просто чудо.

– Почему-то мне кажется, – сообщил Драго, – что мисс Линда уже использовала эту модель револьвера, и, полагаю, стреляла она отнюдь не по бумажным мишеням. И чудеса тут совершенно ни при чём.

– Ладно, не моё это дело, – отмахнулся Спаун. – Мисс Линда, вот кобура к вашему револьверу, вот патроны. Когда кончатся патроны, приходите за новыми ко мне. Но только имейте в виду: носить его заряженным пока можно только на территории академии.

– Что значит «пока»?

– Это значит, пока полиция не выдаст вам соответствующее разрешение. Об этом не беспокойтесь. За всю историю академии со стороны полиции ни одного отказа в разрешении не было.

– Вот теперь мне всё понятно, и почему тебя направили в эту академию, и почему ты избегаешь полиции, – сообщил Драго.

– А у тебя какое оружие? Или ты имеешь боевую магическую силу?

– К своему стыду, – признался Драго, – несмотря на длинную вереницу предков-магов, из всех магических сил я имею только слабенькое ясновидение. Настолько слабое, что его могут и не признать ясновидением. А моё любимое оружие – кинжал. Могу им колоть, резать, метать – что угодно. Стреляю я отвратительно, поэтому пистолет мне без надобности. Кинжал мне и привычней, и удобней.

– Ты сказал, что тебе понятно, почему меня направили сюда. А почему ты здесь?

– У меня всё было совсем не так романтично, как у тебя…

– Откуда ты знаешь, что у меня было романтично?

– Я же ясновидец, хотя и слабенький. Но подумай сама – восемь полисменов и женщина убиты из «Уэбли» тридцать восьмого калибра, об этом все газеты писали и по радио передавали, и через неделю после этой бойни в академии для убийц появляется девушка, которая феноменально стреляет из «Уэбли» тридцать восьмого калибра и при этом избегает полиции. Да тут вообще никакого ясновидения не нужно, чтобы понять, что к чему!

– Семь, а не восемь. Не приписывай мне лишнего, восьмой – не моё произведение. Но того, что ты рассказал, мало для уверенности.

– Есть ещё одно обстоятельство. В газетах было фото убитой женщины. Она очень похожа на тебя.

– Сходство только внешнее. Ладно, будем считать, что со мной разобрались. Лучше расскажи, как ты сам сюда попал.

– Учился в обычной магической академии. Изучая историю магии, увлёкся драконами. Может, на это дело как-то моя старшая сестра повлияла. Мы с ней не очень ладим, но она тоже драконами увлечена. Я начал читать литературу…

– Драконы – выдуманные существа, – заявила Линда.

– Не думаю. Точнее, я уверен, что это не так. Их было мало, но они были. О них часто упоминают хроники магических орденов.

– В которых половина враньё. Если не вообще всё подряд.

– А сохранившиеся скелеты?

– Это скелеты динозавров.

– Ну есть же бесспорные факты! Ведь именно драконы в тысяча пятьсот восемьдесят восьмом году отогнали испанский флот от наших берегов. Это отмечено не только в наших хрониках, но и в испанских! Без драконов у нашего флота не было ни малейших шансов против испанской Непобедимой Армады!

– Ладно, это неважно. Почитал ты про драконов, и что дальше?

– А дальше подошёл ко мне некий мистер Пумпердайк, поговорил со мной о драконах, и предложил перевестись в эту академию. Я, конечно, согласился. Тут совсем не надо платить за обучение, и вдобавок мне создали все условия для занятия моим любимым делом. А я так увлёкся драконами, что даже взял себе имя «Драго».

– Оно тебе идёт. Но всё равно, драконы – выдумка.

– Хорошо, Линда, не будем спорить. Значит, так. Я же тебе тут должен всё показать. Ну, смотри. Вон там медпункт, а мы подошли к стадиону. Смотри, как раз женская группа пробежку делает.

– Почему они все на высоких каблуках? Так же бегать очень неудобно!

– Ты не забыла, кого здесь готовят? Как ты думаешь, ведьмам-убийцам никогда не надо будет убегать?

– На высоких каблуках далеко не убежишь! Если уж понадобилось, лучше скинуть такие туфли и удирать босиком!

– Точно, по битому стеклу, например. Не говоря о том, что скидывание туфель займёт время, которого в итоге может и не хватить. А ещё подумай вот над чем: босая женщина в вечернем платье не привлечёт ли потом, когда убежит, ненужного внимания к своей персоне? Ладно, это тебе потом преподаватели всё подробно изложат. Вон аэродром. Наши курсанты там учатся пилотированию и прыжкам с парашютом. Это тебе, наверно, рано. Ну и там же, когда лётное поле свободно, тренируются автомобилисты и мотоциклисты. У тебя есть водительские права?

– Нет. Я и водить-то не умею.

– Научишься. Вождение, кажется, обязательный предмет. И права получишь.

– Не уверена. Я за руль никогда даже не держалась.

– Не сомневайся. Ладно, возвращаюсь к своим обязанностям гида. Вон там у нас конюшня. Там – собачий питомник. Вон там – серпентарий.

– Это ещё что такое?

– Это помещение, где змей держат.

– А зачем здесь змеи?

– Ну, во-первых, для яда. Очень ценный продукт, знаешь ли. Кажется, его здесь как-то используют. А во-вторых, курсанты там тренируются в обращении с ними. И вообще, змеи – традиционный атрибут чёрной магии, ты разве не знала?

– Не думаю, что я когда-нибудь смогу взять в руки змею.

– Не захочешь, не станешь брать. Это предмет факультативный. Можно тебя кое о чём спросить, Линда?

– Спрашивай, конечно.

– Ты не против поселиться у меня в комнате?

– А разве это здесь разрешено?

– Конечно. Это же академия, а не монастырь.

– Так я не поняла. Ты предлагаешь мне с тобой спать? Как ты романтичен! Ни одна девушка не устоит перед таким предложением.

– Секс – не обязательно. Просто будем жить в одной комнате. Для начала. Дальше видно будет. Мне тут очень одиноко, а ты, как я вижу, девушка нормальная.

– Ну если я нормальная, могу только представить, какие же тут остальные!

– Это значит «да»?

– Ты ведь ясновидящий, попробуй догадаться сам!

– Я очень слабый ясновидящий.

– Если поклянёшься не приставать, то я не против. И ещё. Ты ведь знаешь, что я убила собственную мать. Тебя это не останавливает?

– Нет, я же не твоя мать. И даже не полицейский.

Каким бы слабым ясновидящим ни был Драго, будущие их отношения, несмотря на все требуемые от него ею клятвы, он видел достаточно чётко.

Холмсон неумолимо приближался к неприятному состоянию, именуемому банкротством. Аванс, выданный Брауном, был уже давно потрачен. Две недели, проведенные в тюрьме, конечно, позволили сэкономить на еде, но за это время он, естественно, ничего не заработал. Клиенты, которые, возможно, к нему в это время обращались, ушли и уже гарантированно не вернутся. И всё из-за мерзавца Мортона! Вот бы Господь прислал сюда его сейчас, я б из него отбивную сделал!

В его офис немедленно зашёл Мортон.

– Привет, Холмсон! – лицо инспектора лучилось искренним дружелюбием.

– Иди к чёрту, Мортон! Я две недели из-за тебя просидел в тюрьме по смехотворному обвинению в педофилии! – мечты мечтами, а затевать драку с полицейским Холмсон не решился.

– Извини, друг! Я же не мог знать, что так получится. Если бы всё шло нормально, наутро тебя бы обязательно выпустили, но…

– А, ну да! – Холмсон кое-что вспомнил и бурно обрадовался. – Конечно! Как же я забыл? Тебе отрезали яйца, и ты после этого потерял ко мне интерес. Я никак не мог предположить, что твой интерес ко мне пропадёт при кастрации.

– Холмсон, не преувеличивай, пожалуйста. Ампутировали мне только одно яичко. И, клянусь, я этого так не оставлю! Я отомщу!

– И ты, наверно, пришёл сюда исключительно затем, чтобы сообщить мне об этом.

– Я пришёл, потому что мне срочно нужна твоя помощь.

– Моя помощь стоит денег. Особенно, когда она нужна срочно. Чем срочнее она нужна, тем дороже стоит. Для тебя ведь это не новость, правда?

– Я заплачу. Ты уже один раз нашёл эту девчонку. Найди её, пожалуйста, ещё раз!

– Как писали в газетах, она неожиданно для тебя вырвалась и побежала в парк. Ты погнался за ней, а там на тебя не менее неожиданно напал неизвестный и ударил ногой в пах. Он, не иначе, был посланником Божьим, ответом на мою молитву. Я просил Господа проделать с тобой что-нибудь подобное, и Господь не смог отказать мне, ревностному христианину, в такой мелочи!

– Ну и дурак. Говорю же, я бы тебя выпустил на следующий день. А так ты проторчал в тюрьме до суда. Но я не виноват в этом. Нам обоим не повезло, и, думаю, мне не повезло сильнее.

– Мне в тюрьме очень не понравилось. Но я готов просидеть там ещё две недели, при условии, что тебе отрежут и второе яйцо!

– Злой ты, Холмсон. А скажи, этот Браун, который из разведки, тебе заплатил?

– Нет. Только аванс. Были бы у меня деньги, я бы внёс залог и не торчал в тюрьме!

– Тогда тебе нужны клиенты, – обрадовался Мортон. – Будешь работать на меня. И нечего хамить клиенту!

– И как я, по-твоему, её найду? Она примерно месяц назад убежала от тебя в парке. Ничего о ней не известно. Как её вообще можно найти? Ты же сам детектив, скажи мне!

– Если бы я знал, как её найти, я бы к тебе не обращался. Только в том, что о ней ничего неизвестно, ты ошибаешься. Её зовут Мелинда Уилсон, и мы всё про неё и про её покойную мамашу выяснили. Её ближайшая и единственная родственница, троюродная тётка или что-то вроде того, сообщила нам, что ни о ней, ни о её матери совсем ничего не знает и знать не хочет. А если они к ней явятся, то будут немедленно вышвырнуты вон.

– Прелестная семейка, – выразил своё восхищение Холмсон.

– И не говори. Так что с этой стороны к девчонке не подступиться. Но есть другая ниточка. Тот тип, который на меня напал, он был отнюдь не случайным прохожим. Это человек того самого Брауна. Он воспользовался магией, чтобы отобрать у меня пистолет, а затем отбросил его в сторону. Всё он сделал грамотно, но об одном забыл. На пистолете остались отпечатки пальцев. Так что мне удалось узнать, кто он такой и где живёт. Только дома он бывает крайне редко. Я сейчас не могу его выслеживать в другом городе. А ты можешь. Дождёшься, когда он вернётся домой, и выпытаешь у него, куда он дел ту проклятую девчонку.

– Ты сейчас сам сказал, что он человек Брауна. То есть сотрудник разведки. При этом ещё и маг. Ты считаешь, что я смогу что-то узнать у него без его желания? Я бы предположил, что для меня эта попытка тоже закончится ампутацией яичка или двух. И это в лучшем случае.

– Хорошо, тогда сделаем так. Ты его находишь и звонишь мне. Дожидаешься, пока я приеду, получаешь от меня деньги и тихо исчезаешь.

– И зачем тебе я? Почему не попросишь об этом полицейских того города, где он живёт? Они же твои коллеги, как-никак. Неужто откажут?

– У меня есть причины не обращаться с этим делом к полицейским. Полагаю, тебе лучше не знать об этих причинах.

– Согласен. Последнее замечание. Ты говоришь «дожидаешься его и получаешь деньги». Так не пойдёт. Браун мне не заплатил. Извини, насколько я тебя знаю, ты отнюдь не меньшая скотина, чем он. Так что изволь уплатить вперёд.

– Мне это не нравится, но я согласен.

– За месяц работы. Сам говоришь, он дома бывает редко.

– А если тебе понадобится меньше времени?

– Значит, мне повезло. Ты же понимаешь, что вырвать у меня обратно хоть одну банкноту – это просто фантастика, причём ненаучная?

– Ладно, по рукам, – Мортону деваться было некуда, и они оба об этом знали.

– Ну что ж, бутлеггерский разворот освоили все. Очень хорошо, – порадовался за курсантов инструктор по вождению. – Теперь приступаем к обучению езде на двух колёсах. Сама по себе такая езда полностью подобна езде на мотоцикле. Конечно, автомобиль, в отличие от мотоцикла, для такой езды не предназначен, потому ездить в нём на двух колёсах далеко не так удобно. Но никаких принципиальных сложностей в этом нет. Единственная проблема, это поставить автомобиль на два колеса.

– А зачем это вообще нужно, уметь ездить на двух колёсах? Что это даёт практически? – поинтересовался один из курсантов.

– Это нужно для того, например, мистер Кеннет, – пояснил инструктор, – чтобы проехать сквозь заграждение на дороге, иногда его ставят не сплошным. Бывает, что это нужно, чтобы переехать канаву по одной доске. Ещё это нужно, чтобы забраться в автомобиле на невысокую террасу. Короче говоря, не помешает. Итак, для того, чтобы поставить автомобиль на два колеса, нужно произвести толчок с той стороны, которую намереваетесь поднять. Не обольщайтесь, телекинез тут ничем вам не поможет. Любой телекинетический толчок, произведённый водителем, оттолкнёт только самого водителя, а никак не автомобиль. Так что нужно или наехать колесом на что-либо такое, что сильно его подбросит, или сделать резкий поворот, который тоже иногда опрокидывает автомобиль. Мисс Линда, продемонстрируйте нам, пожалуйста, как это делается. Только имейте в виду следующее. Если ставите автомобиль на колёса со стороны водителя, предварительно заприте водительскую дверцу. Это требование безопасности. Если же водительскую сторону поднимаете, то нужно или пристегнуться ремнями, которых в большинстве автомобилей нет, или одной рукой держаться за корпус автомобиля, а управлять только второй рукой, что не совсем удобно.

– Инструктор, а почему мы тренируемся в основном на импортных автомобилях, у которых руль с непривычной стороны?

– Потому, мистер Кеннет, что предполагается будущее использование этих навыков в основном за границей, то есть в странах с правосторонним движением. Я удивлён, что вы сами об этом не догадались. Это же очевидно. Мисс Линда, теперь, на всякий случай, повторите все эти фокусы на автомобиле с правым рулём, и если у вас это получится, в чём я ни капли не сомневаюсь, до конца недели можете на мои занятия не приходить.

– Инструктор, а что будет на следующей неделе? – проявила любопытство Линда.

– На следующей неделе проходим дорожные драки. Будем учиться сбрасывать чужой автомобиль с дороги и не давать противнику сделать это же самое с вашим.

Немного покатавшись на двух колёсах «Бентли», Линда направилась в свою комнату, не прислушиваясь к ругани инструктора.

– Опять перевернулся, скотина! Чтоб вас всех черти взяли! Живой хотя бы? Ребята, вытаскивайте это чудо из машины и тащите его быстренько в медпункт, будет работа нашим целителям. Нехорошо получится, если этот болван помрёт. Надо, чтобы не меньше половины курсантов дожили до выпуска. А вы, четверо, быстренько ставьте автомобиль на колёса, и продолжаем тренировку.

Войдя в комнату, Линда увидела Драго, развлекавшегося метанием кинжалов в деревянный щит, и Баньши, с интересом за этим его занятием наблюдавшую.

– Привет, Баньши, – поздоровалась Линда. – Ты пришла ко мне или к Драго?

– Привет, Линда! К тебе пришла.

– Тогда подожди, пока я переобуюсь в нормальные туфли. Эти каблучища меня доконают когда-нибудь! Ноги просто гудят! Почему инструктор требует, чтобы девушки надевали на вождение такую неудобную обувь?

– Такова наша судьба, Линда. Чего женщина не сделает ради красоты? – улыбнулась Баньши. – Высокие каблуки – такое мелкое неудобство по сравнению с восхищёнными взглядами мужчин! Драго, а ты ценишь её жертвы ради твоего восхищённого взгляда?

– Ценю, ещё и как ценю, – буркнул Драго. Эротическая сторона их с Линдой взаимоотношений оставляла желать лучшего, причём намного лучшего.

– Уже переобулась, – сообщила Линда. – Итак, Баньши, чем могу быть полезной?

– В общем-то, ничем. Я не за помощью к тебе пришла. Скажи, Линда, ты ведь сдала правила дорожного движения?

– Да, я сдала их позавчера. А что?

– А вот что. Держи свои водительские права.

– Разве для получения прав не нужно сдавать ещё и вождение?

– Обычно нужно, но наш инструктор сказал, что вот именно тебе – не обязательно. Так что поздравляю, Линда. Ты теперь самый настоящий водитель.

– Что ж, я рада, спасибо. Отметим? – предложила Линда.

– Я, вообще-то, небольшая любительница алкоголя.

– А если совсем немного?

– Ладно, по чуть-чуть можно, – согласилась Баньши.

– Вот и отлично! Драго, доставай вино.

– Ну, выпьем за свежеиспечённую водительницу! – провозгласил тост Драго.

– Драго, меня одна вещь интересует. Ты классно метаешь ножи. Я работала в цирке, там были артисты, которые якобы метали ножи не хуже, но они использовали для этого разные фокусы. А ты мечешь честно, я же вижу. Можно нескромный вопрос?

– Спрашивай, Баньши.

– Неужели ты никогда не втыкал кинжал в человека?

– Ни разу. Я знаю, что тут почти у всех за спиной есть чей-то труп, и часто не один. Но вот именно у меня ни одного нет.

– Спасибо. Мне было очень интересно. Кстати, официально у меня за спиной трупов тоже нет.

– Что значит «официально»?

– Это значит, что на самом деле есть. Контора, конечно, в курсе. Я здесь именно поэтому.

– Расскажи! – попросила Линда. – Зачем тебе скрывать, если контора в курсе?

– Ладно уж, слушайте, раз вам так интересно. Мы с мужем работали в передвижном цирке. Муж – дрессировщиком, я – его ассистенткой. Муж, кстати, значительно старше меня. Владелец нашего цирка, как и все владельцы всех цирков, был уверен, что ему принадлежит не только сам цирк, но и его артисты. Ну и вот как-то решил он, что раз мой муж пошёл в город покупать мясо для тигров, то он имеет полное право со мной поразвлечься, пока тот отсутствует. Мужа моего он всё-таки немного побаивался, хотя и был гораздо сильнее. Сам-то он, когда ещё выступал, был силовым жонглёром и борцом, здоровенный такой мужик, настоящий атлет, ни капли жира, сплошные мускулы. Я, конечно, ему отказала, но он был из тех, кто слова «нет» не понимает. Ну и сами можете оценить, какие у меня были шансы от такой туши отбиться. Да и, наверное, если бы я сразу ему уступила, для всех было бы намного лучше. А так всё надолго затянулось. Пока он уговаривал, потом угрожал… Правда, само изнасилование много времени не заняло. Я кричала, звала на помощь, но даже сама ни секунды не сомневалась, что мне не поможет никто. Такие сцены у нас происходили регулярно, и когда другие девушки звали на помощь, никто им не помогал, включая и меня.

– А сменить цирк нельзя было? – внёс ценное предложение Драго.

– Во-первых, во всех цирках одно и то же. Чтобы к тебе относились как к человеку, нужно быть артистом с мировым именем. Да и то стопроцентной гарантии всё равно нет. А во-вторых, без рекомендаций неизвестным артистам на работу не очень-то и устроиться. А если женщина хозяину отказала, то о рекомендациях можно забыть.

– Так что же было дальше? – у Линды любопытство разыгралось не на шутку.

– А дальше невовремя вернулся Смит, мой муж. Увидел, что происходит, и полез в драку. Мою честь защитить хотел, стало быть. Если бы я просто отдалась хозяину, никакой драки бы не было. И всего того, что последовало за ней, не было бы тоже.

– И как, защитил тебя супруг? – поинтересовалась Линда.

– Да где там! Как я уже говорила, хозяин был гораздо сильнее него. И начал его избивать, причём довольно жестоко. Ну и тогда… – Баньши сделала паузу.

– Что тогда? Что было дальше? Не тяни, рассказывай, – попросил Драго.

– А дальше один из наших тигров оказался на свободе и загрыз этого мерзавца.

– Так ему и надо, гаду такому! Поделом! – вынесла вердикт Линда.

– Ему-то да, так и надо, согласна, – подтвердила Баньши. – И коронёр был того же мнения. Но беда в том, что тигра, дорвавшегося до человечины, не так-то просто остановить. Нас он, конечно, не тронул, мы же ему вроде как свои, а вот ещё троих людей, которые, к своему несчастью, оказались поблизости, наш тигр моментально загрыз. Остальные успели убежать и вызвать полицию.

– Я же читал об этом в газетах! – вспомнил Драго. – В цирке тигр загрыз четырёх человек! Дрессировщика приговорили к десяти годам каторжной тюрьмы.

– Точно, – подтвердила Баньши. – Именно к десяти. Поначалу и мне светил ровно такой же срок. Ведь на самом деле это я выпустила тигра из клетки, а не он.

– Тогда за что же твоего мужа посадили? – удивился Драго.

– Зверя на свободу выпустила я, но наш тигр был отлично выдрессирован. Он ни на кого и не собирался нападать. До тех пор, пока Смит ему не приказал напасть. Вот как оно всё получилось. А бедного тигра застрелили, хоть он, по большому счёту, ни в чём и не виноват.

– И как же ты тогда оказалась здесь, в магической академии, а не в женской каторжной тюрьме?

– А потому, что внезапно появился непонятно откуда некий мистер Пумпердайк, хотя я уверена, что это имя вымышленное, и предложил нам обоим изменить показания. Как я открывала клетку, не видел никто. В смысле никто не из тех, кто остался в живых, Смит не в счёт, естественно. А как он тигра на хозяина натравливал, слышали многие. Вот этот Пумпердайк и сказал, что Смиту что так, что этак десять лет каторги обеспечены, а моя свобода только от него и зависит. Тогда муж на себя всё и взял. Якобы он и клетку открыл, и команду тигру дал. Раз так, ко мне больше ни у кого не было ни малейших претензий.

– Всё правильно твой муж сделал! – одобрил Драго. – Ему всё равно, а тебя спас!

– Да понятно это, только всё равно грустно. Ну и вот, после всего этого мне деваться было некуда, ясно же, что ни в какой цирк меня работать больше никогда не возьмут, так мистер Пумпердайк меня сюда, в академию, и пристроил. Хотя у меня совсем нет никаких магических сил. Ох, что-то слишком много я болтаю. Надо же, всего-то маленький стаканчик вина выпила, а так сильно развезло. Пойду я к себе, наверно.

– Подожди минутку, Баньши. Меня сюда тоже мистер Пумпердайк пригласил. Наверно, тот же самый? Или нет? Высокий, худой, лысый и с чёрными усами? – поинтересовался Драго.

– Нет, полноватый блондин среднего роста. Я думаю, Пумпердайк – это вообще не фамилия, а что-то наподобие должности. Других курсантов, хотя и не всех, тоже затащили сюда Пумпердайки. И почти все эти Пумпердайки разные. А ведь фамилия эта не очень распространённая. Ладно, пока, ребята! Пошла я.

– Пока, Баньши, – откликнулись Линда и Драго.

– Как у тебя дела? Чем сегодня занималась? – поинтересовался Драго, когда Баньши вышла из комнаты.

– Ничего интересного, – ответила Линда. – Езда на двух колёсах. Элементарно.

– Да, это совсем неинтересно, – согласился Драго. Ему так ни разу и не удалось поставить автомобиль на два колеса. Проклятая железяка под его управлением либо упорно оставалась на четырёх колёсах, либо уверенно ложилась на бок, а то и на крышу. Инструктор от этого, понятное дело, был в полном восторге.

– А у тебя что нового?

– Да так, бьюсь с китайскими хрониками. Вот смотри. Две китайские хроники с упоминанием дракона. Вот здесь и здесь взгляни внимательно.

– Ну, в этих хрониках по-разному драконы описаны, и что? – сказочные звери сами по себе были Линде совершенно безразличны, но Драго нравился, потому она проявляла интерес и к его обожаемым драконам.

– А то, что это описан один и тот же дракон!

– Разные люди представляют его по-разному, что же тут удивительного? – Линда действительно не могла оценить масштаб проблемы.

– Да нет же! – негодовал Драго. – Всё гораздо хуже! Автор описания – один и тот же человек!

– Ой, ну со мной тоже так бывало. Когда я зашла в серпентарий, на меня бросилась пятнадцатифутовая кобра. Я тебе об этом рассказывала. А на самом деле в ней и пяти футов не было.

В тот раз в серпентарии Линду, как до и после неё многих других курсантов, проверяли на психологическую устойчивость к змеям. Кобра была выдрессирована атаковать каждого, кто входит в помещение. Змеи почти не поддаются дрессировке, но вот выработать у этой змеи такой рефлекс инструктору удалось. Разные курсанты реагировали на это по-разному. Большинство убегали, некоторые застывали в параличе или падали в обморок. Но находились и такие, кто пытался схватить змею за шею. Правда, следует отметить, что схватить змею удавалось далеко не всем из тех, кто пытался это сделать. Разумеется, у инструктора на всякий случай противоядие было, но особой нужды в нём не наблюдалось – ядовитые каналы зубов змеи были залеплены специальной смолой. Это обходилось дешевле постоянного расхода противоядия и уж точно дешевле жизни курсанта. Впрочем, в случае с Линдой эта смола оказалась излишней – пуля тридцать восьмого калибра снесла змее и смолу, и зубы, и всю голову. Инструктор выругался – ему предстояло дрессировать новую кобру – а Линда спокойно оценила размеры уже мёртвой змеи. Змея почему-то оказалась втрое короче, чем казалась, когда атаковала.

– Это совсем не тот случай, – возразил Драго. – Я точно выяснил, что исходная китайская хроника одна, а это – два разных её перевода! Представляешь? Как можно доверять таким переводчикам? Кто-то из них перевёл неправильно, и разве есть гарантия, что не оба?

– И какой ты видишь выход? Самому переводить?

– Да, боюсь, как бы не пришлось китайский язык изучать.

– Проще нанять грамотного переводчика, – посоветовала Линда.

– А ты думаешь, эти двое, которые совсем по-разному перевели одну и ту же хронику, были безграмотными?

– Они переводили сказки. А для перевода сказок особая точность не нужна.

– Значит, ты думаешь, что дракон из хроник – это планер с огнемётом? А настоящий живой дракон – это, по-твоему, сказка?

– Про планер – это моё предположение. Вот смотри, что в твоих хрониках написано: «когда родился Конфуций, два дракона спустились с небес к дому его матери». Конфуций – это китайский мудрец, верно?

– Да. Но не просто мудрец. Великий мудрец, – подтвердил Драго.

– Ну и откуда могли знать эти два дракона или те, кто их к тому дому послал, что там родился великий мудрец? Сказка это и есть. К тому времени, как Конфуция признали мудрецом, а это наверняка случилось не через пять лет после его рождения, и даже не через десять, уже никто не мог помнить, что же происходило в день, когда он родился, у дома его матери. Были ли там два дракона, две собаки, два босяка или же там вообще никого не было.

– Я, если честно, тоже думаю, что именно этот эпизод – выдумка.

– О, а это что? «В один день огненнохвостый дракон Чен-Хуан покрывает неисчислимо миль, а севший на него человек достигает возраста двух тысяч лет». Это ещё что за машина времени?

– По легенде, на этом драконе прилетел в Китай некий сын неба Хуан-Ди. Я не знаю, что это означает, – признал Драго.

– Реактивный самолёт? – предположила Линда.

– Ты всё о своём. Драконы – не механизмы, а живые, хотя и довольно необычные существа!

– Как живое существо может изрыгать пламя? Не объяснишь мне?

– Не знаю. А как это делают пирокинетики?

– Не хочу я с тобой спорить. Это ты повёрнут на драконах, а не я на их очевидном для всех отсутствии и сказочном происхождении. Извини, мне пора идти на занятия.

– Конечно, иди, Линда. А насчёт драконов я тебе вот что скажу. Я ведь ясновидец, и моё ясновидение говорит, что я не только смогу доказать историчность драконов, но и сумею их найти или возродить. Звучит по-идиотски, но таков прогноз ясновидца!

– Ты сам мне говорил, что ты очень слабый ясновидец. Извини, потом на эту тему поговорим, мне действительно уже пора идти.

– По какому предмету занятия?

– Вскрытие сейфов. Инструктор обещал, что сегодня привезут сейф, который без ключа и знания кода невозможно открыть быстрее, чем за три часа. Я предложила пари, что справлюсь за час, но он не стал спорить.

– Значит, не идиот. Конечно, справишься! Кто бы сомневался! Слушай, Линда, я вот ещё что хотел у тебя спросить. Я завтра дежурю на аэродроме, диспетчером. Не составишь мне компанию на дежурстве?

– С удовольствием составлю, Драго.

Холмсон, сидя в припаркованной машине, наблюдал за входом в дом. Туда уже вошло много людей, но никто из них даже отдалённо не напоминал типа, фотографию которого ему вручил Мортон. Фото было явно переснято с личного дела, и Холмсон не имел ни малейшего желания выяснять, что ещё, помимо фото, это личное дело содержало. Ведь не зря говорят, меньше знаешь – крепче спишь!

Работа по этому делу была нудной, но зато неплохо оплачивалась и была совершенно безопасной. По крайней мере, Холмсон думал, что никакая опасность ему не грозит. Ведь он же просто наблюдатель. Рисковать будет Мортон, а не он.

Иллюзия безопасности развеялась очень быстро. Дверца водителя распахнулась, несмотря на то, что была им заперта, и Холмсон почувствовал на своём горле лезвие кинжала. Ему показалось, что это лезвие остро наточено, и проверять это предположение он почему-то не захотел.

– Не шевелись, смотри вперёд, – посоветовал детективу обладатель кинжала. – Тогда имеешь шансы дожить до завтра.

Передняя пассажирская дверца, тоже ранее запертая, тихо открылась, кто-то скользнул на сиденье рядом с водительским и произвёл тщательный обыск. Видимо, искал оружие, потому что ни деньги, ни документы его не заинтересовали.

– Выходи, – скомандовал тот, который обыскивал.

Холмсон вылез из машины, поскольку никаких других идей в его голову не пришло. Пока он вылезал, острие кинжала ни на миг не отрывалось от его горла, но как только он стал на мостовую, двое крепких ребят схватили его за руки, и кинжал сразу же исчез. Детектив этому совершенно не удивился. Его держали так, что он очень отчётливо ощущал: малейшее неверное движение с его стороны, и руки будут сломаны. Он окинул быстрым взглядом своих противников. Все четверо были молоды, мускулисты и коротко подстрижены. Спецназ, верно предположил Холмсон, и последние мечты вырваться, позвать на кого-нибудь помощь или сделать ещё что-либо подобное растаяли, как утренний туман.

– Надумаешь открыть рот, долговязый – придушим, – сообщил ему тот, который держал его за правую руку, и Холмсон ему безоговорочно поверил.

Двое парней сели вперёд, двое других легко затащили его на заднее сиденье и даже там не отпустили. Эти ошибок не допускают и ни в чём не полагаются на случай, подумал детектив.

– Не допускаем, – подтвердил «сосед» справа.

Телепат, безразлично подумал Холмсон. Зачем они против меня одного выставили такие силы?

– Парни, что вам от меня нужно? – поинтересовался он.

– Ты сейчас лучше помолчи, – посоветовал ему телепат. – Разговаривать будешь в другом месте. Будешь, не сомневайся. Даже если не захочешь. Там все разговаривают. Даже те, которые перед допросом думали, что они глухонемые.

Собственный автомобиль мчал Холмсона в пугающую неизвестность.

На диспетчерском пункте аэродрома академии делать было абсолютно нечего. Никаких полётов в этот день не намечалось. Чужие самолёты приземлялись здесь крайне редко, и обычно об этом было известно заранее. Тем не менее, по лётным правилам на аэродроме постоянно должен находиться диспетчер, и в этот день диспетчером был Драго. По тем же правилам, в диспетчерском пункте должно находиться не менее двух человек, хотя бы на тот случай, если диспетчер по каким-то причинам потеряет сознание. На практике это означало, что курсант, назначенный дежурным диспетчером, брал с собой на дежурство свою подружку. Или дружка, если диспетчером назначалась девушка. Если бы инспекторы комиссии по безопасности полётов каким-то образом узнали, чем обычно занимаются диспетчер со своим помощником во время дежурства, они бы, несомненно, страшно возмутились, но их почему-то об этом предпочитали не уведомлять.

Драго, в отличие от подавляющего большинства других курсантов, выполняющих обязанности диспетчера в спокойные дни, вовсе не спешил отправиться со своей помощницей Линдой в предусмотрительно прямо здесь поставленную койку. Линда ему нравилась. Нравилась всеми своими качествами, кроме одного. Любовницей она была просто отвратительной. По большому счёту, секс её не интересовал вообще. Я тебе доверяю, делай со мной всё, что хочешь, но мне это абсолютно безразлично… Наверно, так она думала, когда первый раз уступила Драго.

За каким дьяволом я связался с малолеткой, корил себя Драго. Но я и сам совсем ненамного старше, с кем же мне ещё связываться? Да и он не был первым мужчиной у Линды, несмотря на её более чем юный возраст. Она должна бы уже понимать в этом деле, что к чему. Но явно не понимала. Что бы ни вытворял в постели Драго, скучающее выражение лица Линды ни на миг не сменялось каким-либо другим.

От раздумий на эту животрепещущую тему его отвлёк директор академии. Подходя к диспетчерскому пункту, он замедлил шаг и стал громко топать. Основное занятие диспетчеров было ему отлично известно. Мешать этому ему даже в голову не приходило, в отличие от большинства директоров чего бы то ни было он прекрасно помнил собственную юность.

Услышав характерную походку директора, Драго улыбнулся. Шеф думает, что мы проводим время гораздо лучше, чем это есть на самом деле. Что ж, это вина отнюдь не шефа.

Шеф постучал в дверь. Хотя аэродром принадлежал академии, её директор здесь хозяином не был. По каким-то невероятным причудам лётных инструкций, хозяином здесь был диспетчер, то есть в данный момент Драго.

– Войдите, – предложил шефу Драго, чем шеф не замедлил воспользоваться.

– Здравствуйте, мистер Драго, мисс Линда, – поздоровался шеф. – Кто-нибудь из вас умеет управлять самолётом?

– Нет, мистер директор, – почти хором ответили Драго и Линда.

– Тут вот какое дело, – непонятно зачем начал объяснять ситуацию директор. – Мистеру Пумпердайку срочно нужно куда-то там лететь. А поскольку он представляет организацию, от которой напрямую зависит наше финансирование, то отказать ему было бы плохой политикой.

– Да, мистер директор, – согласился Драго. – Это было бы неправильно. Однако эти соображения никоим образом не делают пилотами ни меня, ни Линду.

– Вы правы, мистер Драго. Вы очень умный юноша. Я попробую объяснить ему ситуацию, – расстроенный директор вышел и почти сразу же вернулся в сопровождении Пумпердайка. Наверно, доходчиво объяснить ситуацию ему не удалось.

– Привет, ребята! – поздоровался Пумпердайк.

– Здравствуйте, мистер Пумпердайк! – откликнулась Линда.

– Здравствуйте, мистер Пумпердайк! – ответил и Драго. – Знал я одного мистера Пумпердайка из вашей конторы. Но это были не вы, как ни странно.

– Это был мой родственник, – пояснил Пумпердайк.

– Он совсем на вас не похож, – отметил Драго.

– Это был очень дальний мой родственник.

– У вас там жуткий непотизм[1], – констатировал Драго, в которого будто бес вселился. – Наверняка у вас регулярно возникают жуткие проблемы с ревизорами парламентской бюджетной комиссии.

– Нет у нас с ними ни малейших проблем, – терпение Пумпердайка казалось безграничным. – Так вот…

– Раз у вас с ними нет проблем, остаётся предположить, что эти ревизоры тоже контролируются семейным кланом Пумпердайков, – отлично понимая, что визитёр спешит, Драго развлекался вовсю.

– Угомоните своего щенка! – приказал Пумпердайк директору. Всё-таки его терпение безграничным не было.

– Мистер Драго, соблаговолите закрыть рот и заняться своими обязанностями диспетчера, – распорядился директор.

– Конечно, мистер директор, – Драго был полон смирения и раскаяния. – Как только посторонние покинут диспетчерский пункт, мы с Линдой немедленно приступим к исполнению обязанностей согласно должностных инструкций.

– Мистер Драго, вы, несомненно, правы, – Пумпердайку было стыдно, что он поддался на дешёвую провокацию мальчишки, вместо того, чтобы сразу поставить его на место, и поспешил исправить свою досадную оплошность. – Я здесь далеко не впервые, и имею веские основания предполагать, что обязанности диспетчера каким-то образом связаны с этой кроватью. По крайней мере, всякий раз, когда я заходил на диспетчерский пункт раньше, постель была смята, а сейчас она нетронута. Отсюда вывод, что вы не способны выполнять некоторые диспетчерские функции. Надо полагать, по малолетству.

Драго густо покраснел и замолчал. Линда безучастно смотрела в окно, хотя абсолютно ничего интересного для неё там не происходило.

– Мисс Линда, вы точно не умеете управлять самолётом? – вновь поинтересовался директор.

– У меня нет лицензии пилота, – уклончиво ответила Линда.

– Кому нужны эти бумажки? – скривился Пумпердайк. – Мы же не бюрократы какие-нибудь! Идёмте со мной, мисс Линда.

– Простите, мистер Пумпердайк, но я не обязана выполнять ваши распоряжения.

– Мисс Линда, – вмешался директор, – вы поступаете в полное распоряжение мистера Пумпердайка. Прошу вас выполнять все его распоряжения в рамках здравого смысла.

– Идёмте, мисс Линда, я действительно очень спешу! – поторопил её Пумпердайк, и Линде ничего не оставалось, кроме как покинуть вместе с ним диспетчерский пункт.

– По этим дурацким правилам диспетчер не имеет право оставаться один. Что будем с этим делать? – поинтересовался у директора Драго.

– Лётные правила мне известны, – похвастался директор. – Сейчас я вызову по телефону кого-нибудь, кто подменит Линду. Против миссис Баньши не возражаете?

– Нет. Мне абсолютно всё равно, кто будет вместо Линды, – сообщил Драго.

Директор сел к телефону и занялся поисками Баньши, а Драго приступил к своим непосредственным обязанностям диспетчера.

– Я борт восемнадцать-сорок два, «Дакота», прошу взлёт, – раздался из динамика голос пилота.

– Восемнадцать-сорок два, взлёт разрешаю, – откликнулся Драго. Попробовал бы он не разрешить… – Ваша полоса – номер один! – добавил он ценнейшую информацию для пилота, ведь на аэродроме имелась единственная полоса.

«Дакота» разогналась и без проблем взлетела. Разрешением на взлёт функции диспетчера этого аэродрома исчерпывались, дальше полёт проходил под управлением диспетчеров городского аэропорта.

– Вот, мистер Драго, вопрос решён, – сообщил ему директор. – Сейчас сюда придёт миссис Баньши, а пока она не пришла, обязанности вашего помощника буду исполнять я.

– Очень надеюсь, что вы имеете в виду не те обязанности, которые недавно тут упоминал мистер Пумпердайк, – высказался Драго.

Директор не знал, как реагировать на эту фразу, и потому предпочёл сделать вид, что вовсе её не услышал.

Ещё не затих вдали рёв моторов «Дакоты», как дверь распахнулась, и в помещение вошла немного запыхавшаяся Баньши.

– Быстро вы, миссис Баньши, – удивился директор.

– На велосипеде приехала, – объяснила она.

– Вот и чудесно. Пойду я, а то дел много, – директор направился заниматься этими самыми делами.

– Я долго думала, – сообщила Баньши, когда директор закрыл за собой дверь, – и всё-таки решила согласиться.

– Долго? Пяти минут не прошло, – возразил Драго.

– А мне показалось, что очень долго. И поверь, мне было над чем подумать! Ты же малолетка.

– А при чём тут мой возраст?

– Ну, если честно, я бы, конечно, предпочла мужчину постарше. Но выбирать мне, увы, не приходится. Мой муж в тюрьме и вернётся нескоро, заводить серьёзный роман я не хочу, но тело-то своего требует, я же взрослая здоровая женщина!

– Баньши, ты что, про секс сейчас говоришь?

– А ты что, действительно не в курсе, зачем здесь стоит вот эта кровать?

– Баньши, я этого не хочу!

– Ты всерьёз считаешь, что у тебя есть выбор? – Баньши начала медленно раздеваться. – Обнадёжил бедную женщину, а теперь издеваешься над ней?

– Говори всё, что хочешь, но я не собираюсь этого делать!

– Тогда я всё сама сделаю…

Действительно, первый раз она всё сделала сама. И малолетство никоим образом не помешало Драго исполнить «некоторые диспетчерские функции».

Мортон, конечно, хотел бы арестовать маньяка сам, это было бы отнюдь небесполезно для его служебной карьеры, но и против помощи из Лондона вовсе не возражал. Однако его начальник в Скотланд-Ярд обращаться не желал категорически, и Мортон через его голову сделать ничего не мог. Субординация в полиции всегда соблюдалась неукоснительно.

Поэтому, когда секретарша сообщила ему, что звонят из Лондона по вопросу маньяка-педофила, Мортон обрадовался. Наконец за дело возьмутся профессионалы. У самого Мортона это было первое дело с серийными убийствами, а в Ярде работали полицейские, арестовавшие уже с десяток маньяков. Мортон взял телефонную трубку и радостно поприветствовал коллегу из Лондона.

– Алло! Добрый день! Инспектор Мортон у аппарата!

– Добрый день, инспектор. Я инспектор Бриггс из Скотланд-Ярда. К нам обратились несколько жителей вашего города с жалобой на бездействие полиции в отношении маньяка-педофила. Шеф поручил разобраться мне. Что у вас с этим делом?

– Мы не бездействуем, но и результата у нас тоже нет. Так что граждан очень даже можно понять.

– Вам нужна помощь? Прислать сотрудника? Может, что-нибудь ещё?

– Конечно, нужна помощь! Присылайте своего человека.

– К сожалению, наш специалист по серийным убийцам сейчас в Манчестере, там тоже свой Джек Потрошитель завёлся. Но он вот-вот освободится, и мы сразу же направим его к вам. Если вы сами к тому времени не справитесь.

– Пусть приезжает, будем ждать его с нетерпением, – пообещал Мортон. – А пока он занят в Манчестере, может, приедет кто-нибудь другой из ваших, пусть он даже не такой специалист? Всё-таки лучшие полицейские, что бы там не говорили, собраны у вас.

– Кто-нибудь другой – это я. А я не вижу особой пользы от своей поездки. Вашего города я не знаю, а пока осмотрюсь и освоюсь, уже и приедет Джим. Это тот самый инспектор, который сейчас ловит манчестерского маньяка. Если же нужен совет, с тем же успехом его можно дать и по телефону, – инспектор Бриггс, видимо, очень не хотел покидать Лондон.

– Хорошо, Бриггс, давайте я расскажу, что нами уже сделано. Исходя из этого, вы подскажете, что мы можем сделать ещё.

– Излагайте, Мортон. У меня работает магнитофон, так что записывать мне не нужно. С самого начала, всю историю. С той степенью подробности, какую сочтёте оптимальной.

– Ну, завёлся у нас этот мерзавец. Каждую неделю по одной, иногда по две девочки. Насилует их, потом убивает. У нас есть его отпечатки, только они нигде не зарегистрированы. Как только поймаем, доказывать ничего не надо будет. Но кому от этого легче?

– По сперме что-то смогли выяснить?

– Смогли. Здоров, никаких венерических заболеваний. Сперма второй группы.

– Мортон, всех проверили, кто раньше в чём-то подобном был замешан?

– Бриггс, вы меня разочаровываете. Все, кто когда-либо был в подобном замешан, занесены в нашу картотеку. Незачем их отдельно проверять! Это новичок, его «пальчики» у нас отсутствуют. Есть у нас фоторобот и описание, вся беда только в том, что по ним можно каждого второго мужчину арестовывать, если не каждого первого.

– Ясновидцы у вас в штате есть?

– Ясновидцы есть. Толку от них нет, – Мортон слукавил, ясновидцев, точнее, единственную ясновидицу Анжелу, он к расследованию не привлекал.

– У нас та же история. Предпочтения в жертвах какие?

– Девочки от одиннадцати до тринадцати лет. Все темноволосые. Все симпатичные. И ещё, Бриггс… Мои личные впечатления, да и не только мои… Все эти девочки выглядели очень сексуально. То есть не просто красивые девочки, а вот что-то в них этакое особенное было. Некоторых я лично знал, про остальных что-то подобное говорили соседи и одноклассники.

– Ясно. На живца ловить пытались?

– Конечно, пытались. Это же очевидная идея. У одного нашего сержанта как раз такая дочка. Не напал, мерзавец, ни разу. То ли она не в его вкусе, то ли он каким-то образом засёк засаду.

– Или знал о том, что эта девочка – живец. Я ничего не утверждаю, Мортон. Просто ещё одна версия.

– Ну, собственно, и всё. Другого живца у нас нет. Сами понимаете, никакие нормальные родители не позволят так использовать своих детей. Сержанта нашего еле уговорили, а кого-нибудь ещё привлечь просто нереально.

– Хорошо, Мортон. Спасибо за толковое изложение. Я подумаю, чем можно вам помочь. До свидания.

– До свидания, Бриггс. Надеюсь, вы что-нибудь придумаете.

Мортон повесил трубку и выругался. Насколько он понимал, пообещав подумать, Бриггс наверняка счёл свою миссию исполненной и тут же выбросил из головы это дело. Оставалось ждать из Манчестера этого самого Джима.

Следует отметить, что Мортон Бриггса недооценил. Тот всё-таки кое-что сделал для обезвреживания серийного убийцы, и сделал немало.

Линда взобралась в кресло второго пилота и пристегнула ремни. Лётный инструктор академии, он же первый пилот, тут же запросил разрешение на взлёт, получил его и начал разгонять «Дакоту». Линда смотрела, что он делает, но абсолютно ничего не понимала. Перебросившись с диспетчерской службой аэропорта несколькими словами, которые Линда тоже не поняла, пилот оторвал «Дакоту» от земли, набрал нужную высоту, выставил курс по компасу и только после этого обратил внимание на девушку.

– Привет, второй пилот! – улыбнулся он. – Первый полёт, и сразу не пассажиром?

– Меня никто не спрашивал, – пожаловалась Линда.

– Да всё эти идиотские правила! В академии два самолёта, «Дакота» и «Чессна». Малышку «Чессну» как раз вчера разбили курсанты. Слегка, но тем не менее. Пару дней ей на ремонт потребуется. Так вот, на «Чессне» я могу летать и один, а для «Дакоты» требуется два пилота. Хотя второй пилот в этом рейсе совершенно не нужен. Нам лететь-то всего-ничего, я бы спокойно сам привёл птичку куда надо.

– Так что, я тут просто как элемент мебели?

– Ну извини, так уж вышло. Мой напарник в отпуске, кто ж знал, что понадобится «Дакоту» поднимать? – пилот лгал, присутствие Линды в самолёте отнюдь не было случайным, но она, разумеется, эту ложь не распознала.

– То есть мне просто сидеть в кресле второго пилота и ворон считать?

– Сейчас подумаем. Ты, кажется, Линда? Видел много раз, как ты на автомобилях чудеса вытворяешь. Это ж тоже на аэродроме происходит. Думаю, и самолётом порулить вполне сможешь. Вот смотри, это альтиметр, по-простому измеритель высоты, а это компас. А вот это знаешь, как называется?

– Руль, наверное.

– Да нет, это называется штурвал. Но делает он то же самое, что и автомобильный руль. То есть с поворотами ты разберёшься. А когда его двигаешь вот так, меняется высота вверх или вниз.

– А почему стрелка альтиметра дрожит? Так и должно быть?

– Наверно. Всегда дрожала, сколько себя пилотом помню. Хочешь порулить?

– Конечно, инструктор. Если можно. Всё лучше, чем мебель изображать.

– Ну, давай, порули. Переключаю управление на тебя. Сейчас управляешь ты.

Линду охватил сумасшедший восторг, который удивил даже её саму. Самолёт, казавшийся ей огромным, слушался её беспрекословно.

– Дракончик, как приятно, что ты меня правильно понимаешь!

– Как ты назвала нашу птичку?

– Дракончик, – смутилась Линда.

– Значит, ты его воспринимаешь, как живого?

– Не могу правильно выразить, инструктор. Наверно, всё-таки да.

Некоторое время инструктор понаблюдал, как Линда управляет самолётом.

– Ты отлично держишь и курс, и высоту. Может, он действительно живой и тебя слушается? Знаешь, во время войны мы часто разговаривали со своими птичками. Особенно, когда сильно потрёпанными домой возвращались. Немцы, они ж тоже воевать умели, и очень даже неплохо умели. И вот когда они нам пробоин понаделают, летим мы обратно над Каналом, и понимаем, что если до берега не дотянем, то наверняка пропадём, так я не Богу молился, а птичку уговаривал, «дотяни, милая, до берега, пожалуйста!». И дотягивала, как видишь. Иначе бы меня тут не было.

– Мне тоже кажется, что дракончик меня отлично понимает, вот только не говорит.

– Девочка, да ты прямо светишься вся, жалко тебя отрывать от управления.

– А что, уже пора? Конечно, я ещё хочу, но если больше нельзя, так что ж тут поделаешь? А можно мне к вам на занятия в академии ходить?

– Приходи. А почему сейчас не ходишь?

– На лётные занятия записывают с четырнадцати лет. А мне двенадцать.

– Лётную лицензию тебе, может, из-за возраста и не выдадут. А если просто полетать хочешь, так чем тут возраст может помешать?

– Спасибо, обязательно буду приходить. Так что, дальше вы дракончика поведёте?

– Ну, кто-то из нас должен сходить в салон, поразвлекать пассажира. Я же не могу тебя одну оставить в кабине.

Инструктор переключил управление на себя, и слегка расстроенная Линда направилась в салон.

– Мисс Линда, просто не могу поверить, что вы надумали скрасить моё одиночество! – обрадовался Пумпердайк. – Мне скучно и не с кем даже парой слов перекинуться.

– Мистер Пумпердайк, если вам скучно, можете поговорить со мной. Хотя, честно говоря, я не представляю, о чём таком мы можем поговорить, чтобы нам обоим было интересно.

– Мисс Линда, вы бы предпочли сидеть рядом не со мной, а с пилотом?

– Почему просто сидеть? Мне нравится управлять самолётом. Инструктор мне даёт такую возможность.

– Вы же не хотели лететь вторым пилотом. Не вяжется оно как-то одно с другим.

– Что же тут непонятного? Раз уж я участвую помимо желания в этом полёте, я бы предпочла быть пилотом, а не стюардессой. Но и здесь у меня нет выбора, потому что инструктор быть стюардом не хочет.

– Вы очень строптивая девушка. Но это неизбежно. Такой уж принцип комплектации академии. Своеобразных курсантов набираем. Мисс Линда, вам уже известно, что большинство курсантов имеют в своей биографии убийство, а многие и не одно. Если мне память не изменяет, у вас за спиной восемь трупов, верно?

– Да. Мне сказали, что в нашей академии готовят профессиональных убийц.

– Не совсем так, мисс Линда. Видите ли, невозможно качественно подготовить убийцу, не тренируя его убивать. Именно убивать по-настоящему. А это очень трудно. На ком наши курсанты могли бы отрабатывать убийства? Кто, по-вашему, мог бы быть их жертвами?

– Разве нельзя тренироваться на манекенах или мишенях?

– Мисс Линда, при помощи мишеней можно научить человека стрелять. Можно даже научить стрелять очень хорошо. Но нам же нужно научить стрелять в человека, а не в мишень, а это совсем другое дело. Во время войны я комплектовал диверсионные группы, которые забрасывались в немецкий тыл. Так вот, если группа была сформирована в основном из бойцов, которые никогда не убивали, она почти наверняка не возвращалась. Понимаете, в чём проблема? В начале войны у нас были одни новички, мы их отправляем, и почти никто не возвращается. Убийц у меня под рукой было ничтожно мало, и их, убийц, гибло больше, чем возвращалось с заданий новичков, научившихся убивать.

– Но это же очевидно! Ветераны всегда действуют успешнее новичков! – неожиданно для себя Линда заинтересовалась разговором.

В этом не было ничего удивительного. Её собеседник, если того желал, мог заинтересовать разговором кого угодно, это было его профессиональным качеством. А Линду заинтересовать он хотел. Она ему была очень нужна. Именно по этой причине она и оказалась неожиданно для себя вторым пилотом. Само собой, и назначение Драго на дежурство в диспетчерскую, и авария «Чессны» вовсе не были случайностями.

– Нет, мисс Линда, это никак не зависело от уровня их подготовки, – продолжил разговор Пумпердайк. – Группы новичков, которые успешно совершали рейд, не связанный непосредственно с убийствами, в следующем рейде действовали ничем не лучше полных новичков.

– Но почему так происходило?

– Мы редко имели достоверные данные о причинах провалов наших рейдовых групп. Они обычно просто не возвращались с задания, и всё. Но бывали случаи, когда информацию мы всё-таки получали. Например, одна из групп была почти полностью уничтожена, потому что они встретили двух немецких солдат, которые им тут же сдались. Вместо того, чтобы пленных убить, их связали и заткнули рты кляпами. Немцам как-то удалось развязаться, они догнали нашу группу, и из пяти наших диверсантов только один вернулся назад. Задание, естественно, осталось невыполненным. А всё почему? Потому что очень тяжело убивать впервые. И от этого страдало дело.

– Как же вы исправили эту ситуацию? Набрали фронтовиков-ветеранов?

– Мы пытались и так делать. Но понимаете, мисс Линда, пехотинцы и диверсанты убивают по-разному. Одно дело в горячке боя стрелять из винтовки или автомата по вражеским силуэтам вдалеке. И совсем другое – хладнокровно резать горло симпатичному беззащитному парню, который тебе в данный момент абсолютно ничем не угрожает. И хорошо, если это вражеский солдат, тогда всё-таки проще. А если это местный житель, который с тобой вообще не воюет, а формально даже твой союзник? Вот он с тобой не воюет, но врагам тебя при случае выдаст. Однако пока он тебя не выдал, тебе его убивать жалко. В результате группа из трёх человек была схвачена немцами по доносу французского крестьянина. А наши парни к тому времени провоевали в пехоте несколько месяцев, и уж точно каждый из них несколько вражеских солдат убил. Но это были убийцы не того сорта, не те, которые нам были нужны.

– И вы нашли решение?

– Нашёл, и даже весьма эффективное. Увы, оно было не очень моральное. Я бы даже сказал, совсем наоборот.

– И что же это за решение?

– Подготовленных нами курсантов-новичков свели по парам. Из каждой пары остался один, зато с опытом непосредственного убийства. После этого диверсионные группы стали не только чаще выполнять задания, но и гораздо чаще возвращаться из рейдов, так что потери снизились примерно раз в двадцать. Война, мисс Линда, довольно грязное дело, с какой стороны на неё ни посмотри.

– Но в мирное время вы не можете устроить дуэль между курсантами, поэтому сразу набираете тех, которые уже убивали. Я правильно поняла?

– Да, мисс Линда. Именно так. Да оно и дешевле получается. В моей военной схеме гибли добротно обученные курсанты. В нынешней схеме гибнут посторонние. Да и диверсантов сейчас требуется значительно меньше, открытой войны ведь нет.

– Что значит «нет открытой войны»? Вроде как никакой войны нет. Разве сейчас не мирное время?

– Официально сейчас, конечно же, время мирное. Но на самом деле война продолжается. Так называемая холодная война. Мне ли не знать, я ведь по-прежнему отправляю группы в рейды. Конечно, рейдов делаем гораздо меньше, чем во время войны, но ведь делаем же!

– Мистер Пумпердайк, это всё очень интересно, но мне непонятно, почему вы мне всё это рассказываете. Разве эта информация не секретная?

– Нет, мисс Линда, эта информация не секретная. По крайней мере для вас, курсантов этой академии. Поверьте, я не имею привычки передавать информацию тому, кому её не положено знать. Видите ли, всё, что я вам рассказал, тайной не является. О том, что большинство курсантов – убийцы, вам было давно известно. Чему в основном обучают курсантов, вы тоже знаете, а это достаточно красноречиво говорит о том, к чему именно вас готовят. В академии полно ясновидцев. На основании этих данных они легко определят остальное. Не говоря уже о том, что некоторая часть ваших инструкторов в совсем недавнем прошлом были диверсантами.

– А это тут при чём? Какая разница, кем они были?

– Мисс Линда, в академии и телепатов очень даже немало, верно? Или вы думаете, что курсанты-телепаты никогда не читают мыслей преподавателей? Читают, ещё как читают! Особенно на экзаменах.

– Как это? Мистер Пумпердайк, это же нечестно!

– Разумеется, это нечестно. Но вы же теперь знаете, для какой организации академия готовит кадры. Честность вовсе не является необходимым качеством для службы в нашей конторе. Так зачем же тогда курсантов учить честности? Впрочем, если мне не изменяет память, обязательных предметов там вообще немного. Предметы из программы начальной школы для тех, кто не имеет начального образования, вождение автомобиля и физическая подготовка. Всё остальное – исключительно по выбору и желанию курсанта. Хочешь – выбери и изучай предметы, которые тебе нравятся, а хочешь – просто валяй дурака, никто учиться не заставляет. Вообще, мисс Линда, я убеждён, что бесполезно человека заставлять учиться. Всё, что заучено из-под палки, забывается практически полностью на следующий же день.

– А если какой-нибудь курсант не пожелает изучать вообще ничего, как же тогда? Вы на него деньги тратили, в академии несколько лет держали, а какой с него будет толк, если он ничему не учился?

– Наша контора из всего извлекает толк, как вы выразились. Конечно, такой сотрудник, который ничего не умеет и учиться ничему не хочет, конторе не нужен. Но ведь среди курсантов академии есть и такие, которые, в отличие, например, от вас, опыта убийства пока не имеют.

– А при чём тут они?

– Ну вот смотрите, мисс Линда. Есть хороший курсант, которому дай получить опыт убийства, и он станет вполне компетентным сотрудником конторы. И есть второй курсант, который нам совсем ни для чего не нужен. Вы полагаете, из этой пары нельзя как-нибудь сделать одного, но такого, какой нам подходит? Я же вам рассказывал, как это делается.

– Мистер Пумпердайк, вы же не хотите сказать, что один из курсантов должен убить другого? Вы ведь это несерьёзно говорите?

– Можете считать, что это я так пошутил. Но, вообще-то, я начисто лишён чувства юмора.

За интересным разговором время пролетело незаметно, и полёт уже подходил к концу, о чём первый пилот не преминул сообщить по внутренней радиосети:

– Пассажир, пристегните ремни! Второй пилот, пройдите в кабину! Через несколько минут заходим на посадку!

– До свидания, мистер Пумпердайк, – попрощалась Линда и, не дожидаясь ответа, направилась в пилотскую кабину.

– Рано вы со мной прощаетесь, мисс Линда, – пробормотал в ответ Пумпердайк, хотя Линда его заведомо слышать не могла. – Вам сегодня предстоит провести ещё немало времени в моём обществе. Это я вам как ясновидец говорю. А может, и не вам говорю. Вы же меня не слышите.

Ремни пристёгивать он не стал. Просто из чувства противоречия.

Автомобиль Холмсона с ним самим в роли пассажира подъехал к шлагбауму, водитель высунулся в окно, и шлагбаум поднялся. Через некоторое время автомобиль подкатил к какому-то зданию, и Холмсона вывели из машины. Ни на мгновение двое конвоиров не отпускали рук своего пленника. Холмсона привели в какую-ту комнату, усадили на диван, конвоиры уселись по бокам, и только после этого появился мужчина постарше, подошёл к Холмсону и начал задавать вопросы. Правда, вопросы были такими, что Холмсон при всём желании не мог на них ответить. Его собеседника это страшно злило, но сыщик ничего не мог тут поделать.

– Вы на какую разведку работаете?

– В данный момент ни на какую, – честно ответил Холмсон.

– Кто ваш резидент?

– Я не понимаю, о чём вы спрашиваете.

– Какой системой сигналов вы пользуетесь?

Тут Холмсон вообще растерялся и промолчал.

– Мистер Пумпердайк, он действительно ничего не понимает, – сообщил правый конвоир, который был телепатом.

– Заткнись, Джонс, – раздражённо приказал поименованный Пумпердайком. – Какая у вас легенда?

– Мистер Пумпердайк, – попросил Холмсон, – я очень, очень хочу вам ответить! Только, пожалуйста, очень прошу вас, задавайте такие вопросы, которые я хотя бы смогу понять!

– Не прикидывайтесь идиотом! Немедленно отключите ментальный блок! У нас есть специалисты, которые способны вывернуть вас наизнанку!

– Вот в это верю, – признался Холмсон.

– Так-то лучше! Я не применяю пытки и магию только из уважения к собрату по профессии. Вы ведь всё равно скажете мне всё, только останетесь калекой! Никому не выдержать допроса с применением спецсредств!

– Мы разве коллеги? Я – частный детектив.

– Вот, значит, какая у вас легенда! Так бы и сразу! Вы русский?

– Нет, англичанин.

– На чём вас завербовали?

– Кто?

– Вам лучше знать, кто вас завербовал!

– Но я не знаю!

– Не увиливайте! Вы можете не знать, кто вас завербовал, но уж на чём вас завербовали, вы не знать не можете!

– Вы хотите сказать, нанял?

– Вот оно как! Стало быть, вы работаете за деньги?

– Конечно! А вы разве нет?

– Здесь я задаю вопросы! Немедленно отвечайте, кто и на чём вас завербовал!

– Как частный детектив, я имею право не называть имя клиента.

– Да забудьте вы о своей легенде! Она давно провалена! Я хочу вам предложить кое-что получше.

– Я вас слушаю, – Холмсон любил, когда ему предлагали что-нибудь получше, но очень сомневался, что предложение этого странного типа его заинтересует.

– Раз вы работаете за деньги, я хочу вас перекупить. Будете работать на нас. Станете двойным агентом. Поверьте, отказ будет для вас весьма болезненным. Для начала я прикажу сломать вам левую руку, а что будет потом, я бы предпочёл до времени не упоминать.

– Не надо ломать мне руки! – ужаснулся Холмсон.

– Значит, вы согласны с нами сотрудничать, – констатировал Пумпердайк. – Тогда я выдаю вам первое задание. Вы должны сдать нам своего крота!

– Но у меня нет крота, – расстроено признался Холмсон.

– То есть сдать нам крота вы отказываетесь?

– Я бы сдал. Даже двух кротов сдал бы. Но у меня их нет.

– Значит, у русских в нашей конторе два крота?

– Я не знаю. Я же не русский.

– Хотите сказать, что русские вам не доверяют?

– А с чего бы вдруг они стали мне доверять?

– Тогда вы должны завоевать их доверие. Мы вам назовём имя нашего человека в Москве, вы его сдадите русским, а взамен они вам скажут, кто тут крот. Обмен, так сказать.

– Вы хотите обменять человека на крота?

– Думаете, мало? Трёх человек тогда. Надёжнее было бы крота на крота, но в России у нас крота, к сожалению, нет. Трёх человек у нас там тоже нет, но раз уж надо, мы их быстро завербуем.

– Завербуйте лучше крота, – посоветовал Холмсон. Он совершенно не понимал ни что ему говорят, ни что он сам говорит, но молчать считал более рискованным.

– Знаете, а это идея! Великолепно! Вы совсем недавно у нас работаете, а уже выдвигаете ценные идеи! Это замечательно! Дело в том, что до сего дня мы почему-то вообще не завербовали ни одного крота.

– Скажите, а нельзя ли столь ценному сотруднику посетить туалет?

– Конечно! Не здесь же вам испражняться, правда? Только имейте в виду – вы работаете у нас недавно, и полного доверия к вам пока нет. Так что Джонсы будут вас сопровождать, попрошу не обижаться.

– Джонсы – это те, что держат меня за руки?

– Вы тут кого-нибудь ещё видите?

– Нет. Простите, я не догадался. Джонсы, пошли, поможете мне помочиться.

– И даже не пробуйте сбежать к своим, если у вас остались подобные мысли. Ничего не выйдет! В нашей конторе ошибок не допускают! Вы же знаете, как называется наша контора?

– Понятия не имею, как она называется – признался Холмсон. – Но по первому впечатлению, это натуральный сумасшедший дом.

– Инструктор, можно, я посажу самолёт? – попросила Линда.

– Нет, девочка, нельзя. Я ещё некоторое время пожить хочу. Одно дело управлять самолётом в небе, и совсем другое – посадка. Именно на посадке происходит больше половины всех аварий.

– Инструктор, мне кажется, я смогу нормально посадить дракончика.

– Я не собираюсь рисковать жизнью только потому, что тебе кажется то или это.

«Дакота» благополучно приземлилась.

– Иди, помоги выйти пассажиру, – распорядился пилот, как только самолёт остановился. – Отдельной стюардессы у нас нет, если ты до сих пор этого не заметила.

Все трое вышли из самолёта. К ним тут же подкатил джип, за рулём которого сидел молодой парень в военной форме без опознавательных знаков.

– Здравствуйте, мистер Смит, – поздоровался шофёр с прибывшим пассажиром, остальным только небрежно кивнул. – Садитесь, отвезу!

– Где мы? – поинтересовалась Линда.

– Это тренировочная база тех самых диверсионных групп, о которых мы с вами говорили, – пояснил Смит и добавил для пилота: – Утром, в восемь часов по Гринвичу, отвезёте меня в Лондон, и оттуда возвращайтесь в свою академию.

– Полковник, так я могу…

– Конечно, – утвердительно кивнул полковник. – Только чтобы завтра в восемь самолёт был готов к вылету. У меня сейчас нет ни другого первого пилота, ни другого самолёта.

– Не сомневайтесь, полковник! К восьми будем готовы, и я, и самолёт! – инструктор побежал к стоящему неподалёку ангару.

– Полковник, а куда он помчался? – поинтересовалась Линда. Она решила называть этого человека полковником, по примеру пилота, потому что с его фамилией у неё возникла путаница.

– В этом ангаре стоят мотоциклы. А в деревне, расположенной неподалёку, живёт его невеста, если можно так её назвать. В общем, он при первой возможности ночует у этой женщины.

– Я из окна кабины видела, что тут территория огорожена и на въездах стоит охрана. Не думаю, что эта охрана пропустит кого попало.

– Вы очень наблюдательны, мисс Линда. Конечно, охрана пропускает только своих. Но дело в том, что он – свой. Раньше был пилотом у нас. Когда мы организовали академию, его направили работать туда. Но право входа и выхода на базу за ним сохранилось. В общем, не переживайте за него. Скажите лучше, как вы намерены провести время до вечера. Шататься по базе без присмотра я вам, разумеется, позволить не могу. Выбор у вас такой. Можете сопровождать меня, куда бы я ни направился, а можете пойти в комнату для гостей, и вас там запрут до утра. В той комнате есть всё необходимое, включая еду и туалет. Сразу хочу вас предупредить – замок изнутри открыть невозможно. Мне известно ваше умение обращаться с замками, но этот даже вам не поддастся. Можете и не пытаться.

– Тогда, полковник, я бы хотела сопровождать вас.

– Чудесно. Я и сам предпочитаю, чтобы возле меня был живой человек, с которым можно парой слов перекинуться. С непосредственными подчинёнными же толком не поговоришь. Они почему-то всегда и во всём со мной заранее согласны. Значит, сейчас мы направимся в комнату для допросов. Джонсы схватили какого-то парня, который следил за домом одного из них.

– Простите, полковник, кто схватил?

– Мисс Линда, что ж я так всё позабыл? Вы же не ознакомлены со структурой нашей конторы! Я сейчас быстро исправлю это упущение. Значит, тут вот какую штуку я придумал. Да, да, именно я лично придумал! Каждый в конторе во время исполнения должностных обязанностей пользуется фамилией, которая соответствует его должности. Причём не той должности, которую он занимает постоянно, а той, обязанности которой исполняет в данный момент.

– Простите, но я ничего не поняла, – Линда вспомнила, что Баньши говорила о чём-то подобном, но эти воспоминания решила оставить при себе.

– Сейчас я приведу пример, и вы сразу всё поймёте. Вы же очень сообразительная девушка. Так вот, все наши боевики – Джонсы. Все агенты-оперативники – Пумпердайки. Руководители среднего эшелона – Брауны. Высшее руководство – Смиты. Поэтому я то Смит, то Браун, то Пумпердайк. Вот только Джонсом мне, увы, уже не бывать. Стар я стал для этого, к сожалению.

– Вовсе вы не старый, мистер Смит! – Линде его стало жалко. Полковник при желании легко мог вызвать у неискушённого собеседника жалость, как, впрочем, и любую другую эмоцию.

– И не нужно меня утешать. Я уже большой и сам справляюсь со своими проблемами, включая надвигающуюся старость. Ну вот, мисс Линда. Теперь вам должно быть понятно, почему у нас так много Пумпердайков, и почему один и тот же человек иногда использует разные фамилии.

– А зачем это нужно?

– Может, и незачем. Может, это просто стариковская игрушка. Но мне казалось, что это даёт нашим людям некоторую анонимность. Специфика нашей работы такова, что мы постоянно наживаем себе массу врагов. А так Джонс затеряется среди других Джонсов, Браун – среди других Браунов. Только Смиту тяжело затеряться, в конторе всего три Смита. Но высшее руководство редко наживает себе личных врагов. По крайней мере, таких, которых можно ввести в заблуждение липовой фамилией.

– А разве ваши люди на задании не используют фальшивые фамилии?

– Используют, конечно, как же без этого? Но это вводит в заблуждение только врагов. Тех, которые там. А очень много агентов проваливаются уже здесь. Удивлены? Напрасно. Каждая разведка стремится заиметь своего человека в разведке противника. Такой агент называется «крот». Так вот, из-за кротов гибнут очень многие. К сожалению, и наша контора вовсе не гарантирована от вражеского проникновения. Так что если все эти одинаковые псевдонимы хоть на чуточку повышают для наших ребят шансы выжить, значит, все неудобства, с этим связанные – не более, чем досадная мелочь.

– Зато когда какой-то человек представляется Пумпердайком, всем сразу ясно, что он из вашей конторы.

– Вовсе нет. Мы ведь не афишируем эту систему. Но, разумеется, долго в секрете её не удержать. Ну и что с того? Пока ею пользуемся, а когда она станет общеизвестной, разом сменим все фамилии.

– Мистер Смит, а ничего, что вы мне всё это выкладываете так запросто?

– Мисс Линда, поверьте, я отлично разбираюсь, кому и что можно говорить, кому и в чём можно доверять, и всё такое прочее. Контора у нас очень специфическая, и обычные правила секретности здесь не действуют. Вполне хватает необычных.

– А что будет, если я не оправдаю вашего доверия?

– Я же всё вам объяснил ещё в самолёте. В этом случае кому-нибудь из наших людей удастся обзавестись опытом убийства.

– Я почему-то именно так сразу и подумала.

– Мисс Линда, я уверен, что в вашем случае до этого дело не дойдёт. А моя уверенность чего-то, да стоит. Я ведь ясновидец, хотя и небольшой силы.

Пилот остановил мотоцикл у ворот хорошо знакомого ему дома, но не успел даже постучать в калитку. Сосед его подруги, проезжающий мимо на велосипеде, резко переменил его планы.

– Привет! Ты опоздал самую малость. Она только что уехала, – сообщил достойный деревенский житель, отлично знающий пилота по его многочисленным предыдущим визитам. – Давай быстрее, может, ещё успеешь её догнать!

Едва успев поблагодарить, пилот рванул с места со скоростью, максимально возможной на деревенских дорогах. На разбитой грунтовке мотоцикл мог ехать гораздо быстрее автомобиля. Но эта грунтовка выводила на шоссе, а там всё уже было наоборот. Не говоря даже о том, что он не знал, в какую сторону на шоссе она свернёт. Догнать её он мог только на грунтовке. И почти догнал, даже издали увидел её автомобиль, выворачивающий на шоссе. Он кричал, сигналил, но всё без толку. Женщина или не услышала его призыва, или не обратила внимания. Пилот расстроено наблюдал, как автомобиль любимой выехал на шоссе и набрал скорость, недоступную для его мотоцикла. На тренировочной базе мотоциклы в основном использовались для перемещения внутри неё, и огромная скорость для этого абсолютно не требовалась. Поэтому и мотоциклы были закуплены отнюдь не гоночные, а самой дешёвой модели. О том, чтобы на таком мотоцикле догнать на шоссе автомобиль, можно было только мечтать.

Какого чёрта, подумал пилот. Всё равно попробую догнать. До завтрашнего утра я свободен. Если уж не могу провести это время с любимой, проведу его в её поисках.

Он тоже вывернул на шоссе и выжал из мотоцикла всю скорость, какую только железный конь мог ему дать. Сделав очередной поворот, он едва не врезался в тот автомобиль, который безнадёжно преследовал. Безупречная реакция военного лётчика позволила ему остановить мотоцикл вовремя.

– Привет! – обрадовалась женщина. – Откуда ты тут взялся?

– Привет! На мотоцикле приехал, – сообщил очевидный факт пилот.

– Что же ты не позвонил? Я бы никуда не поехала, приготовила бы что-нибудь вкусненькое, и мы бы чудесно провели время.

– Не успел я позвонить. Вылет был какой-то срочный, полковник как с цепи сорвался. Ну, ладно. Всё хорошо, что хорошо кончается. Я тебя всё-таки догнал. Кстати, почему ты остановилась?

– Какой-то скот рассыпал на дороге гвозди, будь он проклят!

– Любимая, за что проклят? Наоборот! Благослови, Господи, того скота, который рассыпал тут гвозди! Кстати, давай поменяем колесо.

– Ты прав, милый. Не стоит на него обижаться. Тем более, теперь, когда мне не надо самой менять колесо.

– А куда ты ехала?

– Подруга пригласила меня на ужин, с ночёвкой. Это тут совсем недалеко, ещё минут двадцать по шоссе.

– А у твоей подруги найдётся двуспальная кровать?

– Если не найдётся, мы можем лечь и на полу, – улыбнулась женщина.

– Значит, всё в порядке. На базу тогда я вернусь прямо от неё. Так, колесо на твоей машине я сменил. Теперь езжай, только не очень быстро. А то я за тобой не угонюсь.

– Милый, у меня есть другое предложение. Твой мотоцикл положим на крышу моей машины. Зря я, что ли, вожу за собой этот грузовой багажник? За руль сядешь ты. Слушай, как надо ехать. Там стоит указатель…

– Поехали! Расскажешь по пути!

– Нет. Слушай меня сейчас. В дороге я буду к тебе приставать самым непристойным образом, и разговаривать не смогу.

– Ну и где задержанный? – поинтересовался полковник, входя в комнату для допросов. Кроме Пумпердайка, в комнате никого не было.

– Мистер Смит, разрешите доложить? – Пумпердайк вытянулся по стойке «смирно». – При ней можно? – он кивнул на Линду, вошедшую следом.

– Можно, – разрешил Смит. – У неё высший допуск к секретной информации.

– Кто ей его присвоил?

– Я. Моего распоряжения достаточно? – за всё время, что этот Пумпердайк работал в конторе, Смит не слышал от него не только ничего секретного, но даже ничего заслуживающего внимания, поэтому совершенно не боялся, что Линда от такого ценного сотрудника узнает что-то лишнее.

– Мистер Смит, докладываю. Джонсы схватили русского агента, работающего за деньги. Мне удалось его перекупить, и он пообещал выдать нам русского крота в нашей конторе!

– Молодец! – похвалил Смит. – Надеюсь, вы, мистер Пумпердайк, не направили его в Россию, добывать для нас эту сверхценную информацию?

– Нет, конечно! Ему понадобилось, пардон, в туалет, и Джонсы его повели. Вот-вот они все должны вернуться.

– Значит, мистер Пумпердайк, вы ещё не совсем безнадёжны. А вот это, я так понимаю, и есть тот самый русский агент. Парни, отпустите его. Здравствуйте, мистер Холмсон!

– Мистер Браун? Встречей с вами я не удивлён, но как сюда попала мисс Уилсон?

– Больше вас ничего не интересует?

– Интересует. Кто такие кроты, которых тут обменивают непонятно на что?

– Мистер Холмсон, вы зря задаёте вопросы. Вам тут на них никто отвечать не будет. Задача разведки – собирать информацию, а не распространять её. По крайней мере, так будет, пока я вхожу в руководство этой конторы. Что будет потом, не хочу загадывать.

– А этот мистер Пумпердайк мне сообщил, что у вашей конторы в России есть один агент, может, даже двое, но крота нет. Вот мне и интересно, кого вы называете кротом. Вряд ли речь идёт о персонаже «Дюймовочки», правда?

– Ох уж этот мистер Пумпердайк! Ну вот что я могу с ним поделать? Понимаете, мистер Холмсон, в чём проблема… Толковые оперативники или становятся руководителями, или работают за границей, в поле, как у нас говорят. А здесь остаются в основном такие вот работники.

– Мистер Смит, – обиделся Пумпердайк. – Разве мы не уничтожим этого вражеского агента? А если уничтожим, то какая разница, что он тут узнал?

– Мистер Пумпердайк! Вы употребили слово «уничтожим». Это будущее время. Оно предполагает вероятность, а никак не неизбежность. Это я вам как ясновидец говорю. Единственный факт, который можно достоверно предсказать, это то, что все мы когда-нибудь умрём. Включая, разумеется, и мистера Холмсона. Так вот, мистер Холмсон, перед вами следующий выбор из двух вариантов. Первый: вы не отвечаете на мои вопросы, вас пытают, извлекают из вас все нужные сведения, затем вас убивают, а труп растворяют в серной кислоте. У нас здесь для этого есть всё необходимое оборудование. Если хотите, могу вам его продемонстрировать.

– Мне этот вариант не нравится, – признался Холмсон. – Даже без демонстрации вашего чудесного оборудования. А какой второй вариант?

– Второй вариант такой. Вы правдиво отвечаете на все мои вопросы, а мы по вашим ответам определяем, как дальше поступить. Отпустить, сдать в полицию, если тут что-то преступное, или в контрразведку, если тут замешаны рыцари плаща и кинжала из других стран.

– Задавайте свои вопросы. Я так понимаю, что просить присутствия на допросе адвоката бесполезно?

– Что вы, мистер Холмсон! Неужели вы решили, что я намерен нарушить ваши гражданские права? Вашим адвокатом будет мистер Пумпердайк.

– Я б такому адвокату не доверился. Мне вообще удивительно, зачем вы его держите в своей конторе? Или у него пожизненный контракт? Если так, почему вы ему не устроите несчастный случай? Ладно, задавайте свои вопросы!

– Мистер Холмсон, на ваши вопросы об этом нашем замечательном сотруднике я отвечать не буду. По причинам, которые уже чуть раньше изложил. Так что сразу переходим к моим вопросам. Начнём с самого приятного. Мы остались вам должны некоторую сумму за работу, которую вы для нас выполнили. Нашли нам мисс Линду. Разумеется, прямо сейчас мы рассчитаемся с задолженностью, ибо зачем с этим тянуть? А вы мне расскажите, почему мы вас так и не смогли найти, пока вы случайно не попались нашим сотрудникам.

– После того, как я нашёл мисс Уилсон, меня две недели продержали в тюрьме по смехотворному обвинению в педофилии! Якобы я намеревался её изнасиловать!

– Какой ужас! Бедный, бедный мистер Холмсон, – расстроился полковник. – Ну ладно, с этим делом понятно. А теперь расскажите, пожалуйста, какие капризы судьбы привели вас в ту точку пространства, где ваш путь пересёкся с дорогами моих сотрудников.

– Мой клиент дал мне имя, адрес и фотографию одного человека. И поручил предупредить его, в смысле клиента, когда этот человек появится дома. Это всё, клянусь!

– Назовите имя клиента, мистер Холмсон.

– Частный детектив имеет право не называть своих клиентов!

– Мистер Холмсон, вы всё-таки выбрали первый вариант? Тот, который с пытками и серной кислотой? Поймите, ситуация такова, что у меня просто нет выбора. Вы выслеживали сотрудника конторы. Разве я не вправе предположить, что вы это делали по заданию разведки кого-то из наших противников? И пока не доказано обратное, я считаю, что вы выступили на стороне врагов Британии. А с врагами мы работаем несколько специфическим образом. Хотите лично попробовать, как именно это происходит?

– Нет, мистер Браун! – Холмсон изрядно перепугался. – Я вам всё скажу. Меня нанял один полицейский инспектор, Мортон его фамилия. Его жестоко избил ваш сотрудник. Мортону после этого даже яичко ампутировали. Вот он и хочет найти того человека. Только этот ваш сотрудник дома бывает редко. Так Мортон мне сказал. А сам Мортон выслеживать его не может, я не знаю, почему. Вот и нанял меня, чтобы я его выследил.

– И что он вам сообщил про объект слежки?

– Фотографию дал, имя и адрес.

– А не сказал, откуда это у него? Где он всё это взял?

– Сказал. Якобы этот тип отобрал у Мортона пистолет, при помощи магии, и отбросил его куда-то, уже рукой. В итоге на пистолете отпечатки остались. Мортон их с пистолета снял, а по ним этого человека нашёл.

– И что же вы должны сделать, когда этот человек придёт домой?

– Сообщить об этом Мортону, и всё. На этом моё задание будет выполнено.

– Где фото, которое дал вам Мортон?

– Вот оно, – Холмсон достал фотографию из кармана. – Одна из копий. Я это фото размножил на всякий случай.

– Вот даже как. Спасибо, мистер Холмсон. Вам выплатят нашу задолженность и проводят за ворота. Вы свободны. Продолжайте выполнять задание инспектора Мортона.

– И больше вы ничего от меня не хотите? – Холмсон был удивлён.

– Как только захотим, мы вас наймём, – улыбнулся Смит. – До свидания, мистер Холмсон!

Холмсона увели. Радостная улыбка исчезла с лица Смита, как будто её выключили.

– Видите, мисс Линда, к чему приводит неготовность работников конторы к убийствам, пусть даже в мирное время? Мортона нужно было убить, и всё бы на этом кончилось. А так Мортон создаёт нам проблемы, и мы вынуждены этими проблемами заниматься, тратим на них время и силы. Хорошо хоть, пока потерь не несём из-за этой недопустимой мягкотелости. Хотите о чём-то у меня спросить?

– Нет, мистер Смит. Я хочу не спросить, а сказать вам о двух странных моментах. Во-первых, человек, который ударил по яйцам инспектора, и человек, который брал в руки пистолет, это разные люди.

– Это ничего не меняет. Мортон хочет добраться до своего обидчика, но имеет выход только на его напарника. Тут всё нормально. А что второе?

– Мистер Холмсон вам не нужен. И он может создать не меньше проблем, чем инспектор Мортон. Но вы его отпустили, хотя сами же говорили, что убить проще. Мне это странно.

– Мисс Линда, вы, конечно, правы. Его, несомненно, нужно было ликвидировать. Но мне почему-то стало его жалко. Наверно, ближе к старости я становлюсь сентиментальным ослом. Старый осёл – что может быть естественнее? И есть ещё один неприятный момент. Это фото, которое у Холмсона, оно из личного дела нашего сотрудника. А это значит, что Мортон неофициально получил доступ к нашей документации. Откуда однозначно следует, что в нашей конторе имеется крот.

– Мистер Смит, вы говорили, что крот – это агент одной разведки, проникший в другую. То есть этот самый крот передаёт информацию за границу.

– Главное тут, мисс Линда, то, что есть человек, передающий наружу внутреннюю информацию. Попадание этой информации к врагу – вопрос только времени. Вот как только мы этого типа найдём, тут уж я не буду старым ослом! Если бы ещё кто-нибудь подсказал, как его найти…

– А почему бы не спросить у инспектора Мортона?

– А он ответит?

– А разве у вас нет способов заставить его ответить?

– Мисс Линда, мы же не можем хватать кого попало, допрашивать под пытками и убивать. Если уж на то пошло, мы вообще не имеем права проводить операции на британской территории, но на разовые случаи ещё закроют глаза, а на постоянную практику – нет.

– Кто закроет или не закроет глаза?

– Мы работаем под жёстким надзором. Есть специальный контрольный комитет, контроль, как мы его называем. Он контролирует все спецслужбы королевства, да и не только их. Армию и полицию эти джентльмены тоже в какой-то степени контролируют, а может, и ещё кого-нибудь, этого я не знаю. А как же иначе? Впрочем, вам по молодости лет может показаться, что бесконтрольная разведка сможет работать эффективнее. Это иллюзия, мисс Линда, уж поверьте моему жизненному опыту. Вот наша контора занимается в основном убийствами. Представляете, что бы могли натворить, если бы ни с кем не согласовывали свои действия?

– Так это они заставили вас нанять мистера Холмсона?

– Нет, с чего вы взяли? Это была целиком моя идея. Такие мелкие детали контроль не интересуют. Но сами поиски контроль нам санкционировал, как же иначе?

– Мне непонятно, мистер Смит, зачем вам вообще понадобилось нанимать частного детектива?

– Как это зачем? Чтобы он для нас нашёл человека, который устроил столь впечатляющую стрельбу в гостинице. То есть вас. Понимаете, каждая задача, если она правильно сформулирована, уже содержит в себе решение. Я посчитал, что задачу решает наем частного детектива мистера Холмсона. В результате мы вас нашли. Значит, задачу я решил правильно.

– Мистер Смит, я имею в виду, зачем вам частный детектив понадобился? Непривычно это как-то. Никогда раньше не слышала, чтобы спецслужбы обращались к частным сыщикам. Неужели у вас своих людей недостаточно?

– Ах, вот вы о чём, мисс Линда! Конечно, вы правы, частных лиц спецслужбы нанимают весьма неохотно. В основном, из соображений секретности. К их услугам прибегают только тогда, когда нет другого выхода. Как, например, в данном случае.

– Разве вы не могли своими силами провести поиск? У вас же много людей.

– Наши люди – убийцы, а не сыщики. Вот вы видели мистера Пумпердайка, который допрашивал мистера Холмсона. Вы полагаете, он способен что-либо найти?

– Неужели в вашей конторе все такие?

– Конечно, не все. Есть оперативники и поумнее. Но они всё равно не сыщики. Найдут или нет, уверенности не было. А вот то, что они перед полицией обязательно засветятся, это уж точно. Думаете, полицейским понравится, что кто-то посторонний пытается разобраться в убийстве и ставит под сомнение результаты официального расследования? Первым делом они арестуют наших оперативников. По крайней мере, попытаются арестовать. И что из этого, по-вашему, выйдет? Представляете заголовки газет на тему «В перестрелке полиции и представителей пока не установленной спецслужбы десять полицейских убито и трое ранено»? Нам такая реклама совсем ни к чему. Да и если наши люди безропотно позволят полицейским себя арестовать, тоже ничего хорошего не получится. Им будет трудно объяснить, на каком основании наша контора активно действует внутри страны.

– А почему вы уверены, что полицейские о вашем расследовании обязательно узнают?

– Ну, могут и не узнать. Но кто готов это гарантировать? Мой прогноз ясновидца дал около двадцати процентов вероятности сохранения поисков в тайне. То есть значительно меньше даже половины. Но это же естественно. Это ведь их территория, у них полно осведомителей, и очень сомнительно, что они не заметят нашу активность.

– Вы говорите, что вам нельзя проявлять активность внутри Британии. Но ведь двое ваших Джонсов следили за мистером Холмсоном и инспектором Мортоном.

– Слежка – это ерунда. Её очень трудно и заметить, и доказать, и всё равно, даже если докажут, особых претензий от контроля не будет.

– Вы говорили, что они должны были убить инспектора Мортона. Это тоже была бы ерунда?

– Нет, конечно. Убийство – это всегда серьёзно. Но при тех обстоятельствах мы бы легко оправдались перед контролем. Ведь Мортон намеревался вас убить, выдав за очередную жертву маньяка-педофила. Его убийство в таких условиях контроль наверняка бы санкционировал. Но увы, Джонсы на себя такую ответственность не взяли.

– Наверно, вы приказ им такой отдали.

– Конечно, был такой приказ. Только они его всё равно нарушили. Мортон же был ими избит, а это я им тоже запретил.

– Не они, а только один из них. Второй Джонс полицейского не бил, только пистолет у него отнял.

– Да знаю я эти дела во всех подробностях. Они же оба потом рапорты составили, с описанием всех своих действий.

– Ну ладно, ваших людей отрядить на поиски вы не захотели. А остальные спецслужбы? Есть же среди них такие, которым разрешено действовать на территории королевства? Почему вы к ним не обратились?

– Есть, конечно, и такие. Контрразведка, например. Только они ведь тоже по большому счёту никакие не детективы. Может, нашли бы, а может, нет. Но главное не это. Главное, если бы они вас нашли, далеко не факт, что отдали бы нам. Хорошие стрелки и для них далеко не лишние.

– Почему бы они так сделали? Раз они для вас искали, какое право они имеют не отдать?

– Насчёт прав ничего сказать не могу. Но я бы в этом случае поступил именно так. И мой шеф, генерал Смит, наверняка поступил бы точно так же. Не думаю, что в контрразведке начальство чем-то лучше, чем у нас.

– А через этот ваш контроль на них надавить, чтобы заставить отдать?

– Ох, не уверен я, что контроль стал бы на нашу сторону! Нет, могли бы они, конечно, нас поддержать, а могли бы и не нас. Зачем нам нужна такая неопределённость? Ну а если бы мы запросили помощь полиции, те отыскали бы мгновенно. Вот только мы бы вас даже не увидели. Вы бы погибли или при сопротивлении аресту, или при попытке к бегству. Полицейские очень не любят, когда убивают их коллег. Такие вот они старомодные. По секрету скажу вам, мисс Линда: мы тоже стараемся убивать тех, кто убивает наших людей. Вполне естественное поведение, верно? Только ни мы, ни полиция официально своей мстительности не признаём.

– И что получается, вы были вынуждены обратиться к частному детективу?

– А вы видите какой-то другой вариант? Я его не увидел.

– Вы очень убедительно излагаете, мистер Смит.

– Стараюсь, – улыбнулся полковник.

– Но мне всё равно непонятно, почему вы наняли именно мистера Холмсона. Он же далеко не лучший в своей профессии. Неужели потому, что у хороших частных детективов слишком высокие расценки?

– Нет, мисс Линда, финансовая сторона вопроса в таких делах почти не учитывается. Проблема в другом. Предположим, мы бы наняли солидное детективное агентство. Например, «Пинкертон».

– Это разве не американское агентство?

– Американское. Но у них есть филиал и в Англии. Или мы могли бы нанять кого-нибудь из лучших частных детективов, работающих в одиночку. Так вот, они бы тоже вас легко нашли. Но что было бы дальше? Найдя убийцу, они, в соответствии с законом, обязаны передать его или её полиции. Но даже если они закон нарушат и передадут этого стрелка нам, станут ли они держать язык за зубами? Газетные заголовки, наподобие «Британская спецслужба покрывает убийцу полицейских», нам тоже вроде как совсем ни к чему. Видите, какие проблемы возникают?

– А почему этих проблем не возникает, если вы нанимаете такого детектива, как мистер Холмсон?

– Тут несколько причин. Мистер Холмсон не женат, а значит, не разболтает жене то, что мы хотим сохранить в тайне. Жёны, знаете ли, обычно в курсе дел мужей значительно лучше, чем мужья об этом думают.

– Мистер Смит, а вы женаты?

– Я вдовец. Был женат достаточно долго, чтобы точно знать, как между супругами обстоит дело с секретностью. Кроме того, мистер Холмсон очень нуждается в деньгах, потому ради пары фунтов готов нарушить закон. То есть, в данном случае, не вмешивать в дело полицию больше, чем это необходимо. И закончив работу для нас, он болтать не станет, потому что боится, как бы его ненароком не убили за неосторожно сказанное слово. Наша контора пользуется определённой репутацией, знаете ли. Кстати, это для него ещё и дополнительный аргумент не передавать найденного человека в полицию. Серьёзных детективов гораздо труднее и подкупить, и запугать. А мистер Холмсон отлично понимает, что его убить очень просто. Мелкая, незначительная фигура. Такого, как он, можно прикончить тихо, и никакого резонанса его убийство не вызовет.

– И вы бы действительно его убили в случае чего? И контроль бы вам разрешил это сделать?

– Нет, конечно. И контроль бы это запретил, и я бы такого приказа не отдал, даже если б запрета не было. Он же сейчас был в полной власти конторы, но вы сами видели, что он ушёл от нас живым. Но ведь ему было неоткуда знать, что его жизни с нашей стороны ничего не угрожает.

– Спасибо, мистер Смит. Вы так подробно ответили на мой вопрос… Вы очень меня этим удивили. Столько времени мне уделяете…

– Мисс Линда, тут нечему удивляться. Мой интерес к вам обусловлен тем, что мне от вас что-то нужно. У нас в конторе по-другому не бывает. Что именно мне от вас нужно, вы узнаете в надлежащий момент, который пока не наступил. И кроме того, чем я старше становлюсь, тем больше люблю болтать на отвлечённые темы. Но насчёт времени вы абсолютно правы, – Смит взглянул на часы. – Пора немного и текущими делами позаниматься. Так что теперь, юная мисс, потрудитесь некоторое время помолчать. Мне необходимо произвести несколько важных телефонных звонков.

– Мне выйти из комнаты, мистер Смит?

– Нет-нет, что вы! Ни в коем случае! Мне намного спокойнее, когда вы у меня перед глазами.

Полковник плотно засел за телефон. Линда отошла к окну и попыталась найти за ним хоть что-нибудь достойное внимания. Ей это не удалось, потому приходилось слушать разговоры Смита. А он звонил в самые разные места. Успел поговорить с кем-то из министерства обороны, адмиралтейства, Скотланд-Ярда, с кем-то из какой-то магической академии, скорее всего, той самой, где училась Линда, и ещё с множеством людей, насчёт личности которых у Линды не возникло никаких соображений. Наконец он то ли поговорил со всеми, с кем хотел, то ли решил сделать передышку.

– Мисс Линда, похоже, скоро нам предстоит рейд. Очень на это похоже!

– «Нам» – это вам и мне?

– Нет, – улыбнулся Смит. – Мне уже поздно ходить в рейды. В рейд пойдут мои ребята. А вот ваше участие вполне возможно, говорю, как ясновидец, но не будем так далеко загадывать. Ещё не точно, но моё чутьё подсказывает – обратятся в нашу контору, никуда не денутся! Только что мне передали сообщение, что, возможно, рейд армейской группы провален. После этого обычно обращаются к нам.

– Мистер Смит, а что значит «рейд, возможно, провален»?

– Ну вот, мисс Линда, представьте себе некую африканскую страну. Британские корпорации то ли могут потерять там какие-то свои активы, то ли очень хотят, но не могут их там заиметь. Налицо проблема. Аналитики определяют: чтобы эта проблема положительно решилась, нужно убить какого-то тамошнего деятеля.

– А как они это определяют?

– Вот уж не знаю, хоть я и ясновидец. Наша контора не принимает решений. Мы их только исполняем. Наверно, при помощи ясновидения и определяют. Хотя в некоторых странах ясновидцев нет вообще, а их аналитические службы работают ничуть не хуже наших. Ну и вот, значит, нужно убить этого деятеля. Только убийство должно быть совершено в соответствии с неписанными правилами. Ведь зачем его убили, всем будет понятно, а раз известно зачем, то сразу же известно, кто это сделал. Как говорили римляне, ищи, кому выгодно. Поэтому убить нужно так, чтобы не осталось явного следа. Доказательств чтобы не было, по крайней мере, бесспорных. А то поднимется вой на всю ООН, а кому это нужно? Нам это точно без надобности. А так они знают, что это мы сделали, ну и пусть себе молча знают. В случае с этой африканской страной всё должно выглядеть таким образом: откуда-то появились солдаты, убили кого надо, предварительно перебив его охрану, и исчезли. Можно было бы, конечно, и снайпера задействовать, только снайпер для этого дела совершенно неэффективен.

– Почему? Вместо того, чтобы сражаться с охраной, один меткий выстрел, и всё.

– Так мало убить того, кого надо убить! Нужно ещё, чтобы убийца не попался! А снайпер, он же одиночка. Его обязательно схватят!

– А если ему незаметно уйти?

– Незаметно? А они по следу пустят собак! А может, и леопардов! Нет, только большая группа! Они смогут выполнить задание и исчезнуть, уничтожив трупы своих. Но тут встаёт вопрос, а как же забросить в эту чёртову страну группу бойцов? Самолёт исключается. Может, эта страна и населена людоедами, но противовоздушная оборона у них очень даже приличная. Уничтожат они наш транспортник. Значит, нужно добираться пешком через джунгли. Ну вот, армейские спецназовцы пошли убивать этого типа, в джунгли вошли, и всё. Пропали. Куда они делись, никто не знает.

– А вы как думаете, куда они делись? Вы же ясновидец!

– Да кто ж может знать, куда они делись? И ясновидение тут, увы, ничем не помогает. В джунглях есть очень много возможных причин смерти. Крокодилы, змеи, которые душат, и змеи, которые жалят, ядовитые насекомые, начиная от москитов и кончая мухой цеце. Львы, леопарды, слоны…

– Разве слоны на людей нападают? Да и львы, кажется, в джунглях не водятся.

– Да откуда мне это знать? Я администратор, а не зоолог! Может, львов там и нет, не буду спорить. Слоны уж наверняка есть! Знаю я, что слоны – не хищники. Но слон, он же большой. Он может и не нападать ни на кого, а просто, проходя мимо, не заметить и наступить. И это всё только природа. А ведь ещё есть минные поля и пограничники, у которых то преимущество, что местность они хорошо знают и ко всему этому привыкли. Вот наши армейские коллеги и сгинули, даже не дойдя до места спецоперации. Значит, теперь наша очередь.

– Мистер Смит, а вы серьёзно говорили, что эта спецоперация, как вы её назвали, проводится ради помощи каким-то бизнесменам?

– Вас это удивляет? Казначейству это выгодно – возрастёт прибыль корпораций, вырастут и налоги с них. Таким образом, расходы на спецоперацию полностью окупятся.

– Извините, мистер Смит, но всё это выглядит очень мерзко!

– Вам незачем извиняться. Конечно, это мерзко, что тут удивительного? В разведке по определению служат одни мерзавцы, что бы ни утверждала пропаганда. Служба такая специфическая. Каждый агент на задании постоянно врёт. Вы считаете, непрерывная ложь хотя бы в течение нескольких месяцев подряд не делает человека мерзавцем? А если человек ложь считает нормой, рано или поздно он все остальные моральные нормы тоже заменит на противоположные.

Их высокоучёный диспут был прерван телефонным звонком. Смит снял трубку, выслушал кого-то, сам почти ничего не говоря, и положил трубку на рычаг. Вид у него был жуткий. Снова сняв трубку и набрав короткий номер, видимо, внутренний, он скомандовал кому-то: «Срочно доставьте сюда пилота, он у своей бабы!», бросил трубку на стол и застыл в неподвижности.

– Мистер Смит, что-то случилось? – рискнула спросить Линда.

– Да, мисс Линда, что-то случилось. У нас, я имею в виду, в королевстве, был разработан самолёт, реактивный истребитель, равных ему в мире нет. По крайней мере, по замыслу. Сделали их пять штук, прототипов, Бог знает, что такое «прототип». Так вот, все пять самолётов прошли наземные испытания. Отлично прошли. Затем три из них отлично взлетели, превосходно полетали, и чудесно разбились при посадке. Когда самолёт терпит аварию при посадке, у пилота шансов выжить нет. Армейские пилоты-испытатели, как вы понимаете, вовсе не горели желанием летать и дальше на этих машинах. И тогда к делу подключили нашу контору. Не только нас, ещё и многих других. Подозревали саботаж. Если самолёты постоянно разбиваются при посадке, это же наводит на кое-какие размышления, верно?

– И вы нашли саботажников?

– Чёрта с два там что-нибудь нашли! Ни мы, ни другие службы! Сегодня взлетел четвёртый прототип. Полёт прошёл нормально, если не считать одной досадной мелочи. Попробуйте угадать, какой, мисс Линда.

– Самолёт разбился при посадке?

– В яблочко! Разбился, как и предыдущие три.

– Мистер Смит, но вас не волновали те три аварии, почему же волнует четвёртая?

– Потому, что в прошлых авариях гибли только пилоты-испытатели. Жалко ребят, конечно, но не более. Мне до них никакого дела нет, по большому счёту. А сегодня погиб ещё один человек. Как мне сейчас сказали, погиб случайно. Помните, я вам говорил, что у нас в конторе всего три Смита, включая меня? Так вот, теперь Смитов двое. Третий погиб при аварии этого долбанного прототипа! И я не готов так просто поверить в случайность его гибели! Мне нужно срочно лететь туда! Как только наш пилот вернётся, немедленно отправляемся.

– Мистер Смит, прикажите подготовить «Дакоту» к вылету, чтобы не терять времени, когда вернётся лётчик. Это я вам как второй пилот советую.

– Вы умны не по годам, мисс Линда. Алло! Срочно подготовьте самолёт к вылету! Он так сказал, а я этак говорю! Да плевать мне на то, чем вы сейчас заняты! Если самолёт не будет готов через двадцать минут, я вас лично расстреляю! И я не шучу! – Смит бросил трубку. – Мисс Линда, поехали к самолёту, нам действительно не стоит терять времени.

В дверь диспетчерской деликатно постучали, после чего прозвучал вопрос, заданный приятным девичьим голоском.

– Ребята, я вам не помешаю? Если что, я могу минут десять погулять в окрестностях. Но мне надо вам кое-что сообщить, так что совсем уйти я не могу, на это даже не надейтесь.

Драго и Баньши посмотрели друг на друга. У обоих в глазах явственно читалась пресыщение. Да и действительно, сколько же можно?

– Через три минуты заходите, – предложила Баньши.

Они оделись гораздо раньше, но курсантка зашла ровно через сто восемьдесят секунд. Она беглым взглядом окинула диспетчера и его помощницу, а затем смятую постель, и одобрительно кивнула.

– Привет, Драго, привет, Баньши. Можно тут с вами потрепаться, а то мне одной скучно?

– Привет! Присаживайся, Джесси, – разрешила Баньши. – Драго, ты знаком с Джесси?

– Знаком. Привет, Джесси! Каким ветром тебя занесло на аэродром?

– Директор просил передать, что примерно через полчаса вам нужно будет принять и отправить самолёт, «Чессну».

– «Чессна» в ремонте, разве нет? – продемонстрировал хорошую память Драго.

– Это не наша «Чессна». Я же сказала, «принять и отправить». Драго, ты разве не знаешь, что наша «Чессна» ремонтируется здесь?

– Да, действительно. Не подумал.

– А я знаю, почему ты не подумал. Баньши выглядит удовлетворённой, я её такой никогда раньше не видела. Так что Драго пришлось затратить бездну сил. Потому и не может сразу переключиться.

– Ты бы не лезла не в своё дело, – посоветовал Драго.

– А то что будет? – поинтересовалась девушка. Несмотря на юный возраст и ярко выраженный интерес к интимной стороне человеческой жизни, двенадцатилетняя красавица Джесси очень неплохо освоила технику рукопашного боя, а владение пирокинезом делало её ещё более опасным противником.

– Джесси, просто веди себя прилично. Никто тебе не угрожает насилием. Но если ты намерена хамить, тебе придётся свалить отсюда, и никакое твоё боевое мастерство этому не воспрепятствует, – предупредила Баньши.

– Извините, ребята. Я вовсе не хотела вас обидеть. Просто Драго ни чёрта не соображает, а ему ведь принимать сюда самолёт. Уже очень скоро принимать, а на полосе сейчас тренируются автомобилисты. Вот я и попыталась напомнить диспетчеру о позабытых им обязанностях, – улыбнулась Джесси.

Хлопнув себя по лбу, Драго вскочил и бросился к аппаратуре, бурча себе под нос ругательства.

– Нельзя так выражаться при девушках, – выразила Джесси своё порицание, осуждающе покачивая головой.

Драго включил динамик, и над маленьким аэродромом разнёсся его голос, многократно усиленный аппаратурой.

– Внимание! Говорит диспетчер! Всем надлежит немедленно покинуть аэродром!

Инструктор по вождению вышел из автомобиля и махнул рукой в сторону диспетчерской, мол, всё понял, затем отдал команду своим курсантам, после чего и инструктор, и курсанты, и оба автомобиля исчезли так быстро, что казалось, будто их там никогда и не было.

– Ребята, я так поняла, о самом интересном, то есть о сексе, вы говорить не хотите. Но, может, вы не против поговорить о чём-нибудь другом?

– С тобой разве можно поговорить о чём-то другом? Разве тебя интересует хоть что-нибудь ещё? – если Драго и преувеличивал, то весьма незначительно.

– Драго, вот ты интересуешься драконами, это всем известно. Я слышала даже, что ты знаешь о них всё. Или, по крайней мере, знаешь всё, что можно о них узнать. Так давай о драконах и поговорим, если ты не против.

– Давай, Джесси, конечно, я не против, – о драконах Драго был готов говорить с кем угодно. – Что именно тебя интересует?

– Неужели непонятно? – удивилась Джесси. – Меня интересует драконий секс. Расскажи мне, как драконы трахаются.

Драго долго не отвечал.

– Знаешь, Джесси, это очень интересный вопрос.

– Ясное дело, интересный! В живой природе сексуальная сторона жизни играет определяющую роль. Это ещё мистер Фрейд доказал, – сообщила Джесси.

– Кто такой мистер Фрейд? – поинтересовался Драго.

– Психиатр такой, – пояснила Баньши. – Довольно известный. И действительно, занимался теми вопросами, которые так интересуют Джесси. Только он исследовал людей, а не животных.

– А вот и неправда! Я читала его статью про половую жизнь угрей! Правда, ни хрена в ней не поняла, там сплошная латынь, а я её не понимаю. Да и вообще, рыбы мне безразличны. Драго, так расскажи про секс у драконов. Как они это делали?

– Да, интересный вопрос.

– Ты это уже говорил. Если он действительно такой интересный, так ответь мне на него! Только не говори, что они это делают, как все. Не вздумай отмазываться! Давай, излагай, и подробно! Я тебя очень внимательно слушаю.

– Понимаешь, Джесси, я вот сейчас попробовал вспомнить хоть одно упоминание о сексе между драконами, и не могу! Нет этого в литературе!

– То есть ты хочешь сказать, что нигде в литературе драконий секс не описан?

– В художественной – сколько угодно, а вот в научной – нет. По крайней мере, мне ни разу не попадалось. Если бы попалось, я бы наверняка запомнил. Знаешь, такое впечатление складывается, что в их жизни секс вообще отсутствовал.

– Глупости говоришь! Драконы как-то размножались. А кто не трахается, тот не размножается.

– Выдумаешь тоже! – вступила в диспут Баньши. – Масса всяких тварей размножается делением.

– Это бесполые твари так размножаются! А те, у которых два пола, трахаются!

– Ну да, тоже мне, эксперт в биологии нашлась! Ты видела, как трахаются гусеницы? Или они, по-твоему, не размножаются?

– Так, Баньши, не путай меня. Драго, драконы – рептилии?

– Да, рептилии.

– У рептилий половое размножение?

– Чёрт его знает. Наверно. Я не слыхал про них другое.

– А раз так, они непременно должны трахаться!

– Подожди, Джесси. Я немножко изучала биологию. Так вот, припоминаю, что лягушка может размножаться и без самца. Правда, в этом случае всё потомство – сплошные самки.

– Ух ты! Я не знала! А ещё кто-то так может?

– Куры несут яйца и без петухов, вот только цыплят из этих яиц не бывает, – поделилась познаниями Баньши.

– Лягушачья икра это ведь те же яйца? Так это что же у нас получается? Лягушки могут не трахаться и нести при этом нормальные яйца, куры, если не трахаются, то несут бесплодные яйца. А как с этим обстоят дела у рептилий?

– Рептилии по систематике вроде находятся между жабами и птицами, – припомнила Баньши. Неожиданно для неё самой разговор её заинтересовал.

– Вот! – обрадовалась Джесси. – Раз рептилии между птицами и жабами, то всё, что одинаково у птиц и жаб, должно быть таким же и у рептилий!

– Гениально! – похвалила Баньши. – Ты о чём сейчас говоришь вообще?

– Неужели непонятно? О сексе я говорю. Жабы трахаются, куры трахаются, значит, и рептилии тоже трахаются. Размножаются они таким вот способом. Драго, ну неужели секс драконов ни разу нигде не описан? Это же должно быть впечатляющее зрелище! Они же большие были, правда?

– Да, – подтвердил Драго. – Они были просто огромные по сравнению с нами. Но я ни разу не видел описания их секса. И более того, ни разу никто из авторов, которых я читал, об этом не упомянул. Ну, понятно, кроме художественной литературы. Там этих описаний пруд пруди.

– Насколько я понимаю, рептилии всё-таки ближе к земноводным, чем к птицам, хотя бы потому, что птицы – теплокровные, а рептилии и земноводные – нет, – проинформировала Баньши.

– А значит, – сделала вывод Джесси, – драконы, подобно жабам, и без секса несут яйца. Но непонятно, пустые или нет.

– Несли, – поправил Драго. – Прошедшее время. Драконов больше нет.

– Вот как! – воскликнула Джесси. – Значит, действительно несли, да?

– Нет, если и несли они яйца, то перестали это делать. Потому что вымерли. Только я ни одного упоминания о драконьих яйцах не встречал. Опять же, кроме художественной литературы. Но это, конечно же, не в счёт. Знаешь, Джесси, ты навела меня на очень полезные мысли. Спасибо!

– На очень полезные мысли тебя навела Баньши, а я вам только помешала, – улыбнулась Джесси.

Обсудить до конца эти интересные темы им не удалось. Ожило радио.

– Диспетчер, я борт двадцать пять-одиннадцать! Прошу кратковременную посадку!

Драго включил микрофон, посадку борту двадцать пять-одиннадцать разрешил, сообщил, что самолёт примут на полосу номер один, а затем зачитал с приклеенного к стене листка бумаги цифры, означающие курс захода на посадку. Ни Драго, ни подавляющее большинство остальных курсантов, которым доводилось исполнять обязанности диспетчера, понятия не имели ни что означают эти цифры, ни почему они такие, а не другие.

В окно он увидел идущую на посадку «Чессну».

– Пока, ребята! – попрощалась Джесси. – Пойду я. Спасибо за интересный разговор.

– Подожди, – попросил Драго. – Сейчас отправлю эту «Чессну», и продолжим.

– Драго, ты сегодня явно переборщил с сексом. Голова у тебя совсем не работает. Зачем, по-твоему, я здесь?

– Предупредить нас, что нужно будет принять «Чессну».

– Драго, Драго… Предупредить можно было и по телефону! Самолёт прислали за мной. Торчала бы я тут с вами ради тупого разговора о драконах и их половом воздержании, как же!

Джесси направилась к самолёту. Драго пронаблюдал в окно, как она садится в «Чессну», провёл положенный диалог по радио с пилотом, убедился, что самолёт взлетел нормально, объявил по внешнему динамику, что полоса свободна, сделал запись в журнал и размашисто расписался.

– Баньши, я ничего не забыл?

– По-моему, нет.

– Как думаешь, куда это полетела Джесси?

– Чёрт её знает! Какое мне до неё дело? Хотя твой к ней интерес понимаю. Она хотя и малолетка, ровесница твоей Линды, но ведь Джесси – настоящая женщина, а Линда… Ты уж извини, я не понимаю, что ты в ней нашёл.

– Где этот чёртов пилот? – полковник терял последние остатки терпения. – Самолёт готов к вылету? – рявкнул он в сторону аэродромного техника.

– Да, мистер Смит!

– Молись, чтобы это было так! Потому что если пилот не подтвердит готовность самолёта, я тебя пристрелю на месте!

– Вы это уже говорили, мистер Смит.

– Да где же пилот? Нужно срочно лететь, промедление недопустимо!

– Вон едет мотоциклист, – показала Линда. – Наверно, это он.

Но это был не он. Мотоциклист снял шлем и доложил:

– Мистер Смит, пилота по указанному мне адресу нет. Там вообще никого нет, дом заперт. Сосед этой женщины мне сообщил, что она куда-то уехала, а пилот поехал за ней вдогонку. Куда она поехала, этот сосед не знает.

– Понятно, мистер Джонс. Вы свободны. Мисс Линда, вы сможете сами повести самолёт?

У Линды перехватило дух. Несмотря ни на что, она всё ещё оставалась ребёнком. И этот ребёнок страстно желал порулить дракончиком!

– Я уже его вела, – общение с телепатами в академии приучило её всегда говорить только правду.

– Так сможете привести самолёт туда, куда нужно?

– Нет, – с огромным сожалением ответила Линда. – Я могу управлять самолётом, но это всё. Я никогда не летала первым пилотом, а значит, не прокладывала курс и никогда не общалась с диспетчерами, я даже не уверена, что вообще смогу их понять.

– Ерунда, – отмахнулся Смит. – Курс проложат диспетчеры. И разговаривать будут так, чтобы вы поняли. Надо же когда-то начинать!

– Прокладка курса не входит в обязанность диспетчеров.

– А я прикажу, и войдёт! Нас поведут военные диспетчеры, а среди силовых структур моё слово кое-что значит! Другие проблемы есть?

– Нужен второй пилот. Для «Дакоты» положено два пилота.

– Точно! – вспомнил Смит. – Именно потому вы и полетели. Но реально второго пилота у меня нет.

Реально у тебя и первого нет, подумала Линда, только ты об этом ещё не знаешь.

– Сделаем так, мисс Линда, – решил Смит. – Я сам буду у вас вторым пилотом! Поймите, мисс Линда, мне действительно срочно необходимо туда попасть. Вызов другого самолёта повлечёт за собой недопустимую задержку, а времени нет! Летим!

– Как скажете, мистер Смит. Директор велел, чтобы я выполняла все ваши распоряжения в рамках здравого смысла.

– Мисс Линда, мои распоряжения никогда не выходят за рамки здравого смысла!

Линда не собиралась лететь через полстраны на авиабазу. В её намерения входило поднять самолёт в воздух, немного покрутиться вокруг аэродрома и посадить его. В том, что она сумеет это сделать, ни тени сомнений у неё не возникло.

Дверь в самолёт была закрыта, но для Линды это не представляло ни малейшего препятствия. Достав из кармана шпильку, она легко отперла замок.

– Ну, мистер Смит, с Богом! Нас ждут великие дела! – насколько великие, она сама ещё даже не догадывалась.

Что нужно для того, чтобы запустить двигатели и взлететь, она разобралась очень быстро. За такой взлёт любой инструктор её мгновенно отстранил бы от полётов, но так или иначе, самолёт оказался в воздухе. Линда была в восторге. «Дракончик» слушался её беспрекословно. Менял высоту, поворачивал, покачивал крыльями…

Но вот она вдоволь наигралась, пора было уже возвращаться на землю. И отличный повод для этого, как ей казалось, у неё был.

– Мистер Смит, у нас радио не работает! Я не могу связаться с диспетчером! И я вообще никогда не имела дела с радио! – по её представлениям, Смиту ничего не оставалось делать, как отдать приказ идти на посадку.

– Мисс Линда, успокойтесь! Вам мешает избыточное волнение. Мне приходилось иметь дело с радио, я же разведчик, как-никак. Вот, вижу, вы просто-напросто забыли радио включить. Всё нормально. На радио поработаю я. Как второй пилот, – улыбнулся Смит.

Он настроил радио на частоту авиадиспетчера своей тренировочной базы.

– Алло, диспетчер, я борт восемнадцать-сорок два «Дакота», – сказал Смит по подсказке Линды.

– Мистер Смит, – отозвался диспетчер, – вы нарушаете всё, что только можно! Вы не запросили разрешения на взлёт! И ещё, кто ведёт «Дакоту»? Пилот же пропал! Неужели та девчонка? У неё же нет пилотской лицензии! Мистер Смит, вы должны немедленно вернуться на аэродром! Если это ещё возможно.

– А теперь слушай меня, парень! Мне нужно срочно попасть на авиабазу! И если ты намерен мне в этом воспрепятствовать, я тебя уволю! А как увольняют из нашей конторы, ты наверняка прекрасно знаешь. От нас уходят только вперёд ногами! Правда, с воинскими почестями.

– Мистер Смит, всё не так плохо, как показалось вначале. Вы уже покинули зону моей ответственности. Переходите на волну диспетчеров аэропорта. Теперь это их проблема, – диспетчер вдруг стал согласным абсолютно на всё.

– Мне не нужны гражданские диспетчеры! Нас поведут военные!

– Очень хорошо, – вновь согласился диспетчер базы. – Переходите на волну военных диспетчеров. В общем, всё в ваших руках. Я уже ни при чём, что меня несказанно радует.

– Какая у них длина волны? – поинтересовался Смит.

– Мне откуда её знать, полковник? Я знаю свою, мне этого достаточно.

Смит вопросительно посмотрел на Линду.

– Я понятия не имею, какая у них длина волны, – призналась Линда. – Тем более у военных.

– Выясни длину волны военных диспетчеров в этой местности, – приказал Смит диспетчеру базы. – И быстро!

– Как?

– Телефон же у тебя есть?

– Есть. И кому звонить?

– В аэропорт позвони! Тамошние диспетчера наверняка знают волну своих военных коллег. Спроси у них!

Через некоторое время диспетчер вновь появился в эфире.

– Мистер Смит, диспетчеры аэропорта в шоке! Вы прёте прямо на гражданскую трассу! Срочно измените курс!

– Уже изменила, – похвасталась Линда.

– Мистер Смит, волна военных диспетчеров… – он продиктовал какие-то цифры, Линда в них ничего не поняла, но Смиту они, видимо, сказали всё, что ему было нужно.

– Диспетчер, я борт восемнадцать-сорок два «Дакота», – сообщил в эфир Смит на новой волне, и тут же услышал ответ.

– Это вы те придурки, что пёрли прямо на гражданскую трассу?

– Я полковник Смит. Узнайте у своего начальства, кто я такой. Потом будем говорить дальше.

– Мне не нужно узнавать. Я наслышан про вашу контору, а учитывая, откуда вы взлетели, можно не сомневаться, что вы действительно полковник Смит.

– Тогда слушайте внимательно. Мне нужно срочно попасть на авиабазу в Шотландии. Вы знаете, о какой базе речь?

– Да, полковник. Что требуется от нас?

– Проведите нас туда, что же ещё?

Диспетчер разразился потоком цифр и профессиональных терминов. Ни Смит, ни Линда ничего не поняли.

– Диспетчер, у меня неопытный пилот. Говорите так, чтобы понятно было всем.

– Неопытный пилот на «Дакоте»? Это же самоубийство!

– Это моё дело. Мисс Линда, спросите у диспетчера, что вам непонятно.

– Диспетчер, скажите, что у меня должно быть на альтиметре и куда должен показывать компас?

– О Господи! Пилот-женщина! Если вообще не ребёнок! Полковник, вы уверены, что вы в своём уме?

– Диспетчер, – ответил Смит, – это вы, похоже, забываетесь. Вы считаете, что наличие у вас члена делает вас чем-то лучше мисс Линды? Можете поверить, если вы сейчас же не сообщите нам курс и высоту полёта, у меня хватит полномочий устроить так, чтобы члена вас лишили. Это не шутка. Я начисто лишён чувства юмора. Особенно когда нахожусь в самолёте, летящем неведомо куда.

Диспетчер крайне недовольным голосом подробно изложил все необходимые данные. Линда набрала нужную высоту и вывернула на правильный курс.

– Теперь всё у вас правильно, – неохотно сообщил диспетчер.

– Ну вот теперь всё в порядке, – поделился удовлетворением Смит, выключив микрофон. – Если я вовремя прибуду на место, у меня будет шанс уладить проблему.

– Мистер Смит, а в чём же там проблема, решение которой требует вашего обязательного личного присутствия?

– Видите ли, мисс Линда, наша контора весьма специфическая. Там подозревался саботаж. Я уже вам говорил, что в нашей конторе нет ни следователей, ни сыщиков. Мы занимаемся исключительно силовыми акциями разной степени законности. Раз нас привлекли, да ещё и на британской территории, где нам действовать без специального разрешения контроля категорически запрещено, значит, потребовалось сделать нечто настолько грязное, от чего отказалась даже контрразведка. А уж поверьте, мисс Линда, в контрразведке работают вовсе не какие-то чистюли, которые боятся запачкаться в крови. Раз это поручили нам, это было что-то такое мерзкое, от чего весь мир содрогнётся, если об этом узнает. Это далеко не первая мерзость, которую творит наша контора. Я бы даже сказал, контора и создана исключительно для того, чтобы творить мерзости. Только творить их, как правило, за границей. То, что происходит за границей, здесь мало кого волнует. Но как только дело переносится в Британию, отношение сразу резко меняется. А раз этим делом занимался Смит, а не Браун, дело было неординарным даже для нашей конторы. Если бы всё прошло гладко, так и чёрт бы с ним. Но гладко оно не прошло. Смит погиб, значит, что-то у него не вышло. А когда операция срывается, вероятность её рассекречивания многократно возрастает. Чтобы рассекречивания избежать, часто требуются срочные решительные меры. И принять их может только Смит. Или я, или другой Смит нашей конторы. Но он сейчас за границей. Помните, я вам рассказывал про акцию в Африке? Её ведь надо подготовить. Этим и занят тот Смит. Быть может, с его миссией справился бы и Браун, но когда подготовка начиналось, недостатка в Смитах отнюдь не наблюдалось. Если вы помните, я исполнял обязанности даже не Брауна, а Пумпердайка.

– Вы же говорили, что вам эту африканскую акцию ещё не поручили.

– Ну так поручат. Больше же некому это грамотно исполнить.

– Вы только сегодня узнали о провале армейского рейда, и то не достоверно.

– В том, что рейд провалится, я ни секунды не сомневался. Завершись дело иначе, я был бы неимоверно удивлён. Я ведь вам говорил, я ясновидец.

– Мистер Смит, если я вас правильно поняла, ваша контора решает проблемы в основном убийствами.

– Правильно понимаете, мисс Линда, с одной только поправкой. Не «ваша» контора, а «наша». Магическая академия входит в состав конторы как структурная единица.

– Так вот. Очень вероятно, что на той, чужой, базе вам потребуется чья-то смерть. Почему же вы не взяли с собой своих людей, хотя имели для этого полную возможность?

– Начнём с того, что с тем Смитом, которого убили, были наши сотрудники. Кроме того, при необходимости я запрошу исполнителей в армии или контрразведке, если дело не будет слишком уж грязное. Да и вы, мисс Линда, разве разучились стрелять? К слову, я и сам тоже стрелять умею. Не так метко как вы, но при убийстве такого рода обычно особая меткость и не требуется.

– Мистер Смит, это всё отговорки. На вашей тренировочной базе полно людей, но вы не захотели взять пару человек, которые, если вдруг они не понадобятся, просто прокатились бы на самолёте.

– Мисс Линда, вы очень ловко ухватываете суть проблемы. Это обычно несвойственно вашему юному возрасту.

– Я тоже изучаю ясновидение, мистер Смит. Не думаю, что мне присвоят по нему хотя бы четырнадцатый уровень силы, но связно мыслить меня в академии научили.

– Научили, это несомненно. Также несомненно, что вы не ясновидица, по крайней мере, пока. Я ведь вам говорил, что из конторы идёт утечка информации. Попало же каким-то образом фото нашего сотрудника к инспектору Мортону. А потому я не хочу посвящать в это дело сотрудников, которые пока в него не посвящены. Вот ещё пару курсантов я бы прихватил. Но это повлекло бы недопустимую задержку. Простите, мисс Линда, сейчас я хочу немного поспать. Я старый человек, мне нужно много спать. Тем более, я перенервничал. Разбудите, когда мы прилетим.

– Ну, дракончик, теперь мы одни, – шепнула Линда. – Не подведи!

Инспектор Мортон был в бешенстве. Все его попытки изловить маньяка-педофила терпели полный провал. Он спокойно перенёс неудачу попытки поймать маньяка на «живца», тут было понятно, что это просто вопрос удачи. Но вот провал операции «пивная» явился для него неприятной неожиданностью.

Маньяк имел привычку сплёвывать, насилуя девочек. Техники-криминалисты, исследуя его слюну, сделали однозначный вывод, что он почти каждый раз перед тем, как идти на «дело», пил пиво. Причём пиво не бутылочное, не баночное, а такое, что продаётся в пивных на разлив. Как это определили эксперты, Мортон не понимал, но им верил. И вот во всех пивных города появились дополнительные официантки. Их главной задачей было снимать отпечатки пальцев с пивных кружек. Отпечатков они набрали огромное количество, но ни один из них не совпал с отпечатками маньяка, имевшихся у полиции в изобилии.

Особенно угнетало то, что маньяк в разгар операции «пивная» убил очередную жертву, и при этом сплюнул слюну с примесью того самого пива. Как он ухитрился раздобыть разливное пиво, не оставив отпечатков на бокале, Мортон не понимал. Помимо официанток, в каждой пивной сидели полицейские в штатском, следившие, не берёт ли кто пиво, не оставляя отпечатков на бокале. Этих людей сразу же негласно проверяли.

И всё было безуспешно. Мортон злился, но ничего нового придумать не мог. На помощь Скотланд-Ярда он уже тоже особых надежд не возлагал. И вообще, маньяк попадается, только совершив ошибку, а этот, похоже, ошибаться не собирался.

От тягостных раздумий его оторвал телефонный звонок.

– Алло, инспектор Мортон у аппарата.

– Привет, Мортон!

– Привет, Холмсон! Надеюсь, у тебя хорошие новости, потому что плохих у меня и без тебя с избытком.

– Да я сам не знаю, хорошие это новости или нет. Вот скажи мне, тебе кто на самом деле нужен – девка или тот парень, за квартирой которого я слежу?

– Оба они мне нужны, – уверенно ответил Мортон. – А что?

– Я нашёл девку. Если тебе нужна она, я сообщаю, где и при каких обстоятельствах я её сегодня видел, и считаем, что работа выполнена. Если нужен парень, я просто забываю про девку и продолжаю слежку. Ну а если нужны оба, продолжаю работать на тебя, а информацию о девке ты у меня купишь по цене, которую мы прямо сейчас и согласуем.

Недолго поторговавшись, собеседники определили цену и порядок оплаты. Холмсон согласился информацию передать немедленно, а с оплатой подождать.

– Мортон, помнишь того Брауна, он же Смит, фоторобот которого я тебе показывал? Ты тогда ещё говорил, что знаешь его.

– Я его не знаю. Но я знаю о нём. Это один из руководителей такой конторы, с которой лучше не связываться. Но я, увы, связался, а теперь, надо полагать, и ты тоже. Иначе ты бы его сейчас не упоминал.

– Так вот, Мортон, девчонка с ним. Он с ней обращается, как с любимой собачонкой. А она преданно заглядывает ему в рот, виляя хвостиком. Но самое главное – на поясе у неё висит кобура с «Уэбли» тридцать восьмого калибра, если я не ошибся. Что это значит, я не понимаю, просто рассказываю тебе то, что видел. Выводы делай сам!

– Где же ты их видел?

– На какой-то военной базе близ деревушки…

– Я понял, о какой базе ты говоришь. А ты сам туда как попал?

– Привезли коллеги этого Смита. Видно, мою слежку засекли.

– Холмсон, да тебе просто повезло, что ты жив остался! Им же человека убить, что тебе комара прихлопнуть! Ты же знал, что имеешь дело с разведчиками, как же ты так по-дурацки прокололся?

– Да сам не знаю. Вроде всё правильно делал, но они меня всё-таки засекли.

– Так какую работу ты для меня собираешься дальше выполнять? Слежку они обнаружили. Меня ты им сдал. Не вздумай врать, что ты ничего им обо мне не сказал! Эти ребята и перед пытками не остановятся, но в твоем случае пытки вряд ли понадобились. И теперь, когда они всё обо мне знают, какой смысл в дальнейшей слежке?

– Так что, мне оттуда уезжать?

– Да мне-то какое дело? Уезжай, не уезжай… Да делай что хочешь! Ты на меня больше не работаешь, и платить тебе я больше не стану. Значит, считаем, что мне была нужна только девка. К этому парню я теперь и близко не подойду. По крайней мере, до тех пор, пока мне жить не надоест. Ладно, Холмсон, до свидания. У меня и помимо тебя полно дел.

Повесив трубку, Мортон начал обдумывать информацию, сообщённую ему Холмсоном. Почему девчонка открыто носит оружие? Смит её официально зачислил в свою контору? Возможно, но маловероятно. Сотрудники этой конторы редко носят оружие открыто. Тогда где ещё подросткам разрешено иметь оружие? Может, Холмсон ошибся, и в кобуре у неё не настоящий пистолет? В это Мортон тоже не верил. Зачем девчонке открыто носить пугач? Да ещё на базе такой серьёзной организации?

А ведь задачка решается просто, обрадовался Мортон. Все силовые структуры имеют свои магические академии. И полиция, и армия, и флот. Всем нужны маги, и на всех желающих магов не хватает. А уж государственным убийцам – а как можно ещё назвать контору Смита? – маги нужны уж точно не меньше, чем полиции или таможне. И вот как раз курсантам магической академии, готовящей убийц, конечно же, разрешено иметь оружие. Так что всё сходится. Девчонка обучается в той академии, но зачем-то понадобилась Смиту, и он её оттуда временно забрал. Значит, рано или поздно она в академию вернётся. А раз так, требуется узнать, где находится эта академия, подстеречь девчонку, когда она выйдет в город, и там её прикончить. Во всех магических академиях порядки примерно одинаковые, и курсантов-магов нигде не держат взаперти. Так что удобный случай обязательно представится. А узнать, где находится эта академия, можно у того же человека, который по отпечаткам пальцев сказал Мортону имя и адрес их обладателя и даже любезно снабдил фотографией.

Но это потом. Сейчас нужно разобраться с маньяком-педофилом. Все рациональные способы он перепробовал. Не пора ли прибегнуть к магии? Вообще-то к использованию магии в полицейской работе он относился скептически. Да, полицейские-телепаты неплохо проводят допросы. Но вот на улицах толку от них немного. По крайней мере, маньяка они не изловили. Хотя патрулировали и в те дни, когда маньяк находил очередную жертву.

А не поговорить ли ему с полицейской ясновидицей? Мортон, не откладывая этот разговор в долгий ящик, направился в её кабинет.

– Привет, Анжела, – поздоровался Мортон с ясновидицей.

– Привет, Мортон. Чем порадуешь? Поймал уже этого маньяка? Моей дочери десять лет, и я за неё боюсь.

– Он предпочитает двенадцатилетних.

– А ты уверен, что сможешь его поймать за два года?

– Анжела, если хочешь, чтобы его поймали побыстрее, помоги мне с этим делом. У меня уже котелок совсем не варит. Главное, я не понимаю, что происходит.

– Ты же всегда говорил, что магия и полиция – непересекающиеся понятия. Что от магов в расследовании толку никогда не бывает.

– Я уже готов воспользоваться и магией, и мистикой, и астрологией, и чем угодно!

– Задавай вопросы, отвечу, если смогу. Ты же знаешь, у меня всего лишь одиннадцатый уровень силы по ясновидению.

Неудивительно, подумал Мортон. Ясновидящие среднего и высокого уровня, даже если их обучали в полицейской магической академии, всё равно рано или поздно либо оказывались на службе в крупных корпорациях, либо открывали собственное дело. При тех грошах, что правительство платит полицейским, можно ли рассчитывать на другое поведение магов? И даже идеалисты, которые соглашались работать в полиции за эти гроши, мгновенно оказывались в Скотланд-Ярде. А в провинциальных комиссариатах оставались только маги уровня Анжелы.

– Вопрос такой. Как маньяк уводит своих жертв? Уже месяц все газеты пишут об этом мерзавце. Уверен, что последние убитые девочки о нём знали. Да кто ж в городе о нём не знает? Все газеты трубят о местном Джеке Потрошителе, и радио от них не отстаёт. Но, тем не менее, он с лёгкостью отводит девчонок в безлюдные места и там спокойно насилует и убивает. Анжела, я не могу понять, как ему это удаётся?

– Очевидный ответ – они не боятся того, кто их уводит в безлюдное место.

– Спасибо, – буркнул Мортон. – Сам я бы об этом ни за что не догадался.

– Так вот, наиболее вероятное объяснение – их уводит женщина. Никто не подумает, что женщина связана с маньяком.

– Кроме тебя. Я вот тоже не думаю, что это женщина оставила нам для анализа пару вёдер спермы.

– А если это мужчина, переодетый в женщину?

– Педераст, что ли?

– Или бисексуал.

– Я, может, чего-то не понимаю, но ведь те гомосексуалисты, которые носят женскую одежду, это же не те, которые, а те, которых? То есть девочки им без надобности.

– Нет, Мортон. Бисексуалы бывают разные. Есть такие, которым всё равно кого. А есть подобные Цезарю.

– Ты имеешь в виду того самого Юлия Цезаря?

– Да, его. Римского императора. Так вот, о нём говорили, что он муж всех женщин и жена всех мужчин.

– Фу, как противно. Не знал. Наверно, лучше и не узнавал бы. Ладно, переходим ко второму вопросу. Почему операция «пивная» с треском провалилась?

– Что за операция? Я не в курсе.

– Снимали отпечатки пальцев у всех посетителей пивных. Наш герой пиво пил, если верить экспертам, которые смотрели на его плевки, но ни в одной пивной он так и не обнаружился.

– Значит, скорее всего, пиво ему покупал кто-то другой.

– Но наши люди проверили всех, кто уносил пиво с собой!

– Всех? Или только всех мужчин?

– Думаю, только всех мужчин, – признал Мортон.

– Вот тебе опять бисексуал в женской одежде. Это всё?

– Нет. Давай уже задам все вопросы, раз я тут. Почему маньяк не клюнул на нашего «живца»?

– Скорее всего, «живец» не соответствовал его вкусам.

– Я думаю, что девочка полностью соответствовала. Даже уверен в этом.

– Значит, он каким-то образом обнаружил, что она «живец».

– Я вот тоже так подумал. Но как он это обнаружил?

– Мортон, а где вы взяли «живца»? Я же так понимаю, что она была несовершеннолетняя?

– Да, и что с того?

– Согласие родителей вы получили?

– Да. Её отец – полицейский.

– А если маньяк знал, что отец этой девочки – полицейский?

– Тоже вариант. Но другого «живца» у нас всё равно не было.

– Мортон, у меня вот какая идея возникла. Я сама мать маленькой девочки. Так вот, я никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах не позволила бы использовать свою доченьку как живца! Как бы вы её не охраняли, всегда есть вероятность, что маньяк окажется хитрее полиции!

– Ну и что? Ты бы не позволила, а та женщина позволила.

– Мортон, я не утверждаю, что это так и есть. Но! Я бы позволила при одном-единственном условии – если бы абсолютно точно знала, что маньяк её не тронет!

– Откуда это вообще можно знать?

– А вот это ты у неё и спроси. И возьми с собой кого-нибудь из наших телепатов. Потому что первый ответ она даст такой: я была уверена, что полиция сможет защитить моего ребёнка, тем более, что так сказал мой любимый муж! И это будет откровенная ложь.

– Мне бы твою уверенность. Ладно, а на личный вопрос ответишь?

– На нормальный отвечу.

– Как ты попала на работу в полицию?

– Закончила магическую академию полиции, потом работала в Ольстере. Когда вышла замуж, перевелась сюда. А почему ты спрашиваешь?

– Скажи мне вот какую вещь. В вашей академии курсанты ходили вооружёнными?

– Да. У каждого был свой личный револьвер. Даже у тех, которые обладали такими силами, что револьвер им не очень-то и нужен был.

– Значит, я всё правильно угадал. А скажи ещё вот что. Не знаешь, где находится академия, в которой готовят магов для разведки?

– Нет, не знаю, зачем оно мне надо?

– Ну ладно, тогда всё. Пойду подумаю, как допросить жену нашего сержанта так, чтобы потом грандиозного скандала не было. До свидания, Анжела!

– Пока, Мортон!

Линда уверенно вела самолёт по заданному диспетчерами курсу, аэродром назначения был уже совсем близко, но тут вдруг заглох двигатель. Самолёт слегка повело в сторону, но она мгновенно вернула нужное направление. Почти сразу же второй двигатель по примеру первого тоже решил отдохнуть от трудов праведных. Самолёт начал заваливаться на нос.

– Дракончик, не подведи! – шепнула Линда.

Всего несколько секунд ей понадобилось, чтобы выровнять самолёт. Откуда она знала, как это сделать, она и сама сказать бы не смогла, но была уверена, что нужно делать именно это.

Диспетчер очень заинтересовался её нетрадиционной техникой пилотирования.

– Борт восемнадцать-сорок два, что у вас происходит? Почему вы резко снизили скорость?

– У меня оба мотора заглохли, – ответила Линда. – Сейчас пытаюсь понять, почему.

– Оба сразу просто так не могут заглохнуть! Что-то должно было произойти!

– Я ничего необычного не делала. Рулила, и всё. Заглох сперва один, и почти сразу второй. Кажется, топливо не поступает.

– Увеличь подачу! Может, бензопровод засорился. В баках бензин есть?

– Похоже, кончился.

– Что за чушь? У «Дакоты» дальность полёта больше тысячи миль, а ты и пятисот не пролетела!

– Этого я не знаю. Горючего нет.

– Парашюты есть?

– Наверно, есть. Но я прыгать не собираюсь.

– Дай мне поговорить с полковником!

– Он спит, не хочу его беспокоить. Он приказал разбудить, только когда прилетим.

– Да вы уже, считай, прилетели! Вот-вот упадёте!

– Если верить альтиметру, я поднимаюсь, а не падаю.

– Это ты сейчас в мощном восходящем потоке! А что ты будешь делать в воздушной яме?

– Ямы бывают на дорогах. В воздухе ям быть не может.

– Вот же дура! Какой идиот тебе выдал лицензию пилота?

– Никакой. У меня нет лицензии пилота.

– Ты хоть понимаешь, что это значит? Если твой самолёт сейчас разобьётся, тут кучу людей расстреляют!

– Если я сейчас разобьюсь, мне будет абсолютно безразлично, кого за это расстреляют. А чтобы этого не случилось, наводи меня на аэродром. Кажется, я его уже вижу. С какой стороны нужно заходить на посадку?

– Ты что, с ума сошла? Не смей сюда рулить! У тебя неуправляемый самолёт! Только этого нам здесь не хватало!

– Если у меня неуправляемый самолёт, то какая разница, куда я рулю? Он же неуправляемый, мне не подчиняется, чего ты от меня хочешь?

– Что тут происходит? – перебранка Линды с диспетчером разбудила Смита.

– Этот козёл отказывается наводить меня на посадку, – пожаловалась Линда.

– Почему?

– Потому что у нас бензин кончился.

– Как это бензин кончился?

– А как он кончается? Ну, я не знаю. Был бензин, а потом его не стало.

– Но мы не падаем?

– Пока нет. Но диспетчер говорит, что здесь в воздухе ямы бывают. Понятия не имею, что это такое и что будет, если мы в одну из них попадём. Он говорит, будет плохо.

– Мисс Линда, как получилось, что у нас нет бензина? Вы что, не проверили, заправлен наш самолёт или нет?

– Вы же приказали подготовить самолёт к вылету. Разве заправка не входит в подготовку? Я думала, ваши приказы исполняются подчинёнными беспрекословно. Кто же знал, что они вас и ваши приказы ни во что не ставят?

– Вы сами должны были проверить!

– Я даже не знала, что должна. Я неопытный пилот. Теперь буду знать. В следующий раз обязательно проверю.

– А у нас будет этот следующий раз?

– Если не упадём. Но пока мы не падаем.

– А почему мы не падаем?

– Мистер Смит, может, вы не будете отвлекать меня от управления? Дракончика дёргает в разные стороны, мне трудно его держать в воздухе. Кстати, теперь мы действительно теряем высоту. Дракончик, ты же не подведёшь, правда?

– Простите, полковник, но я не могу разрешить посадку аварийного самолёта! – сообщил диспетчер.

– Сам ты аварийный! Мистер Смит, приготовьтесь, идём на посадку без разрешения этого кретина! Давай, дракончик!

Диспетчер с ужасом наблюдал, как «Дакота» пикирует на аэродром. В самый последний момент она выровнялась и выпустила шасси. Самолёт нёсся прямо на стоящий посредине аэродрома заправщик. Диспетчер не мог понять, как они разминулись, но «Дакота» пронеслась мимо заправщика, чудом избежала столкновения с истребителем, легко уклонилась в сторону от ещё одного самолёта, и только после этого начала ощутимо терять скорость.

– Прилетели, мистер Смит, – доложила Линда. – Спасибо тебе, дракончик!

– Да, мисс Линда, должен признаться, вы меня заставили изрядно понервничать. Но я знал, что всё должно хорошо кончиться.

– Благодаря ясновидению?

– Нет, мисс Линда. Просто мне известно о вас кое-что такое, чего вы сами о себе не знаете. В надлежащее время я вам это непременно сообщу.

Очень симпатичная девочка примерно двенадцати лет стояла в парке на центральной аллее возле лотка с мороженым. В городе все знали, что жертвами маньяка становятся именно такие, как она, и потому было совершенно неудивительно, что к ней подошёл неравнодушный гражданин.

– Юная мисс, вы тут стоите одна, неужели вы не боитесь маньяка?

– Очень боюсь, – призналась девочка. – Но, быть может, я его не заинтересую.

– Лучше бы вам не рисковать. Идите домой и без родителей на улицу не выходите.

– Какая разница, стоять или идти? Раз я одна, он на меня сможет напасть и по дороге домой.

– Мисс, я вас провожу. Вы далеко живёте?

– Далеко. Только у меня тут свидание. Я жду приятеля.

– Он опаздывает на свидание?

– Наверно. Очень на это надеюсь. К сожалению, я сама опоздала на сорок минут.

– Может, он устал ждать и ушёл?

– Не мог он уйти! Мы же любим друг друга! Разве нельзя подождать любимую каких-то сорок минут? Девушки всегда опаздывают, это абсолютно нормально!

– Мисс, похоже, вашего приятеля здесь нет. Давайте я вас отведу домой от греха подальше. Не хватало ещё, чтобы вы пострадали от этого мерзавца!

– Мистер, мне аж страшно стало. Вы правы, приятель не придёт. Отведите меня домой, пожалуйста, я очень боюсь маньяка!

– Конечно, мисс, это мой долг честного гражданина!

– А может, вы сами маньяк? Откуда мне знать?

– Разве я похож на маньяка?

– Нет. Но если бы маньяк был похож на маньяка, его бы быстро поймала полиция.

– Я как раз и есть полицейский. Вот моё удостоверение.

– Тогда, сержант, совсем другое дело, – радостно улыбнулась девочка. – Идёмте!

– У меня тут машина. Я вас отвезу.

– Буду вам очень благодарна, сержант.

– Садитесь, мисс, – полицейский предупредительно открыл ей дверцу машины, закрыл её, и только после этого сел за руль.

– Куда мы едем? – удивилась девочка. – Я живу не там!

– Надо на минутку заскочить в одно место по делам службы. Вот сюда. Вы подождёте в машине или пойдёте со мной?

– Я подожду в машине.

– А вдруг за эти десять минут, что меня не будет, до вас доберётся маньяк?

– Мне страшно, – призналась девочка. – Я лучше пойду с вами.

Они вошли в пустой заброшенный дом.

– Ну, вот мы и пришли, – сообщил сержант. – Снимай платьице!

– Вы что, и есть тот самый маньяк?

– Тот самый. Но само слово «маньяк» мне не нравится.

– Но вы же сказали, что вы не маньяк, так нечестно! Как вам не стыдно обманывать ребёнка?

– Вот же дура! Не буду же я орать, что я хочу трахать девочек!

– Вот вы меня трахнете, а потом убьёте, да?

– А это зависит от того, понравишься ты мне или нет! Если понравишься, я тебя отпущу. А если нет, извини, значит, плохо старалась. Раз ты для меня не хочешь хорошее дело сделать, то и от меня ласки не жди!

– И многих вы уже отпустили?

– Пока одну. Она была просто восхитительна! Страстная, возбуждённая, и так похожа на мою дочь! Это была просто сказка! Эта красавица на моих глазах отправила на тот свет семерых моих коллег и собственную мать, но за такой восхитительный секс я её отпустил.

– А мне вот интересно, свою дочь вы тоже трахаете?

– Нет, – с сожалением признался маньяк. – Я хотел, но жена не позволила.

– А, так жена в курсе, значит. Не трожь нашу девочку, кругом полно других, да?

– Ты мне зубы не заговаривай! А ну быстро раздевайся, а то я сам тебя раздену!

– Да перепихнуться не вопрос, – согласилась девочка. – Только сначала вы раздевайтесь, а я – потом.

– Какие испорченные девочки пошли, – сокрушённо вздохнул сержант и расстегнул брюки. – Ну, раздевайся! Я уже изнемогаю!

– С таким маленьким агрегатом совсем неудивительно, что вас тянет к маленьким девочкам. Пожалуй, я не буду с вами трахаться.

– Да кто же тебя, тварь мерзкую, спрашивает?

Девочка не удостоила его ответом. С её руки сорвался файерболл и ударил сержанта в пах. Он заорал и начал руками сбивать пламя на загоревшихся брюках. Раньше, чем ему это окончательно удалось, второй файерболл выжег ему глаза. Сержант выхватил служебный пистолет, собираясь стрелять наугад, но оружие было выбито из его руки раньше, чем он успел хотя бы снять предохранитель.

Джесси, боевой маг десятого уровня и третий призёр академии по рукопашному бою среди женщин (двадцать шестое место без учёта пола), приступила к исполнению финальной части своего задания. Убивать она обожала, потому смаковала каждый миг этого процесса. Сперва она каблуком сломала маньяку позвоночник, а закончила всё примерно минут через десять, улыбающаяся и разрумянившаяся от удовольствия. Убедившись, что маньяк мёртв, она обыскала труп и грязно выругалась. Денег сержант носил с собой, увы, значительно меньше, чем она ожидала. Рассовав деньги, пистолет и удостоверение сержанта по потайным карманам, которых в её одежде было превеликое множество, Джесси выскользнула на улицу. Дойдя до телефонной будки, из очередного потайного кармана она достала листок с номером телефона и начала по этому номеру названивать.

– Алло, соедините меня с мистером Смитом. Да плевать мне, где он! Просто соедините, и всё. Нет, ну если недоступен, тогда что ж поделать. Да, вы уж попробуйте. Алло, мистер Смит? Это Джесси, помните меня? Ну конечно, вы, наверно, вообще ничего не забываете. Маньяк мёртв. Это оказался местный полицейский. Говорите, доложить инспектору Мортону? В каком объёме? Кое-что я предпочла бы утаить от полиции. Нет-нет, ничего особенного. Хорошо, мистер Смит. Вам тоже всего хорошего. Как это чуть не разбились? Вы там поосторожнее, как же мы без вас? До свидания, мистер Смит!

Переведя дух, Джесси вызвала оператора.

– Соедините меня с полицией, пожалуйста. Алло, полиция? Мне нужен инспектор Мортон. Чем это он занят? Ну, так передайте ему при случае, что он уже от этого дела свободен. Нет больше никакого маньяка-педофила. Он сегодня выбрал себе жертву не по зубам.

Джесси набрала другой номер.

– Алло, Скотланд-Ярд? С инспектором Бриггсом соедините, пожалуйста. Алло, инспектор? Меня зовут Джесси, я та самая ведьма, которую на вашем самолёте забросили охотиться на маньяка. Хочу вам сообщить, что охота завершилась удачно. Мне пришлось ждать едва ли двадцать минут. Конечно, убит. Вы ожидали от меня чего-то другого? Нас же учат только убивать, нас не учат производить аресты. К тому же я девочка небольших габаритов, а он сильный мужчина, вооружённый пистолетом, и вдобавок полицейский. Да, конечно, они у меня с собой, – Джесси зачитала данные полицейского удостоверения и номер пистолета. – Я вот о чём хочу попросить. Может, самолётик ещё в здешнем аэропорту, и вы прикажете отвезти меня обратно в академию? А то мне боязно связываться со здешней полицией. Мне кажется, им не понравится, что я прикончила их коллегу, будь он хоть трижды маньяк-педофил. Спасибо, инспектор. До свидания!

Джесси повесила трубку, села в автомобиль покойного сержанта, завела мотор ключом, который он так и оставил в замке зажигания, и поехала в аэропорт.

Полицейского телепата Мортон решил пока не привлекать. Если Анжела права и семья сержанта имеет какое-то отношение к маньяку, инспектор и сам с этим разберётся. Ну а если нет, зачем рассказывать о необоснованных подозрениях ещё кому-то?

Сержант был на службе, или, по крайней мере, должен был там быть, в любом случае, дома он отсутствовал. Его жена ежедневно, кроме выходных, примерно в это время посещала любовника. Об этом знали все полицейские, за возможным исключением её супруга.

Мортону пришлось подождать примерно сорок минут, пока уважаемая мать семейства отправится за очередной порцией душевной теплоты и приятных телесных ощущений. Ему было всё равно, кого допросить в первую очередь – мать или дочь. Но вот обеих сразу он допрашивать категорически не хотел.

Девочку легче расколоть, но она могла быть просто не в курсе дел отца. Особенно его дел такой специфической окраски. И всё же Мортон решил начать с неё. Инспектор поднялся по лестнице и позвонил в дверь.

– Кто там? – услышал он детский, немного испуганный голос.

– Мэри, открой, это я, инспектор Мортон, начальник твоего отца! – с дочерью своего подчинённого он был знаком.

– Здравствуйте, инспектор Мортон! – узнав его, Мэри открыла дверь и впустила его в квартиру.

– Привет, Мэри! Кто-нибудь из твоих родителей дома?

– Нет, папа на службе, а мама только что ушла в магазин и вернётся нескоро.

Самым удивительным было то, что фраза девочки не содержала лжи. Отец её действительно был на службе, хотя Мортон в участке его и не видел, когда уходил оттуда. А мать Мэри в самом деле пошла в магазин. Вот из магазина уже она пойдёт непосредственно к любовнику.

– Ну, ничего, – утешил девочку Мортон. – Раз никого из них нет, для начала поговорю с тобой. Хоть ты и несовершеннолетняя, твоё согласие тоже необходимо.

– Необходимо для чего?

– Ты ведь уже была «живцом» для маньяка?

– Да, была, и что?

– И не боялась?

– Нет, конечно! Меня же охранял мой отец!

– Верно, – улыбнулся Мортон. – Вот и в этот раз он снова будет тебя охранять.

– Хотите ещё раз на меня маньяка половить?

– Да, хочу. Не нравится мне, что эти маньяки осложняют жизнь законопослушных граждан.

– Не вопрос. Я согласна.

– Вот и отлично. – Мортон приготовился вдохновенно врать дальше. – Сегодня же вечером вы с отцом едете в Манчестер.

– Наш маньяк перебрался в Манчестер?

– Нет, Мэри. Нашему маньяку ты неинтересна. Мы это уже выяснили. Но вот манчестерскому – кто знает? Проверим.

– Я не хочу ехать в Манчестер!

– Почему?

– Мне нет дела до тамошнего маньяка!

– А до здешнего?

– Здешнего я боюсь.

– И зря! Ты ему неинтересна как жертва. Но, тем не менее, ты хочешь, чтобы его арестовали?

– Наверно…

– Ты не уверена, желаешь ли ареста человеку, который убил нескольких невинных девочек?

– Не такие уж они все были и невинные!

– А вот скажи мне честно, Мэри. Ты ведь знаешь, кто убивает девочек, правда?

– Нет, откуда мне знать? – очень неуверенно возразила Мэри.

– От него самого, разумеется. От кого же ещё? И этот человек тебе нравится. Может быть даже, ты его любишь. Я не ошибся?

– Что вы от меня хотите? Чтобы я донесла на родного… – Мэри осеклась.

– Мэри, я ведь всё знал ещё до того, как сюда пришёл. Мне просто хотелось выяснить, в курсе ты или нет. Теперь вижу, что в курсе. То, что в курсе твоя мать, мне и проверять не надо, это очевидно.

– Инспектор, он не виноват! Это всё из-за неё! Она не хотела с ним… Ну, вы понимаете, что она с ним не хотела. Из-за того, что у него маленький… Ну, вы понимаете. Так мало того, что сама не хотела, так ещё и мне не позволяла её заменять! И вот результат! А теперь обвинят только его!

Мортону стало невыразимо противно. Всё, что он хотел, он уже узнал. Осталось отдать приказ арестовать сержанта. Не выпуская Мэри из поля зрения (что может натворить двенадцатилетняя девочка, если её не воспринимать всерьёз, он уже имел представление на примере Линды), он направился к телефону. Но телефон зазвонил раньше. Мортон снял трубку и молча ждал, что скажет позвонивший.

– Мортон, это ты? Я Анжела, говорю на тот случай, если ты не узнал меня по голосу. Так и знала, что ты там.

– Кому ж знать, как не ясновидящей? Ты что-то хочешь мне сказать, Анжела?

– Да. Не утруждайся допросами членов его семьи. Теперь это проблема коронёра.

– Что случилось?

– Если без подробностей, то вот что. Инспектор Бриггс из Скотланд-Ярда запустил к нам в город в качестве «живца» чёрную ведьму Джесси из какой-то магической академии, что под крылышком разведки. Маньяк на неё польстился и был ею убит. По словам Бриггса, этот маньяк – наш сержант, техник-дактилоскопист. Теперь всё понятно, и почему сорвалась твоя операция «пивная» с отпечатками пальцев, и почему маньяк не клюнул на нашего «живца».

– Где труп и где девчонка, которая его убила?

– Она нам звонила, хотя адрес и не сказала. Откуда звонок, мы засекли. Звонила из уличной будки. Сейчас наши ребята прочёсывают окрестности. А ведьма через пару часов отправляется в свою академию на ярдовском самолёте, на котором сюда и прилетела.

– Раньше вы летали на мётлах.

– Всегда мечтала освоить этот вид транспорта. Пока, Мортон!

– Всего доброго, Анжела.

Мортон положил трубку и направился к двери.

– Инспектор Мортон! Что будет с моим отцом? – Мэри очень беспокоилась.

– Не волнуйся, девочка. Если меня сейчас не обманули, твоему отцу больше ничего не угрожает.

Ну почему эти идиоты не прислали свою ведьму-убийцу на пару недель раньше, сетовал на судьбу Мортон, спускаясь по лестнице. Тогда несколько несчастных девочек остались бы живы. Или надумали бы её прислать через неделю, тогда он бы сам схватил педофила и стяжал бы за это деяние немалую славу. Может даже, стал бы старшим инспектором. Обидно же как! Его опередили всего на несколько часов!

Но, конечно же, Мортон отлично понимал, что ругать ему нужно только самого себя. Ведь никто ему не мешал поговорить с Анжелой ещё неделю назад. Или хотя бы вчера. Да и вообще, главное всё-таки, что мерзавец наконец обезврежен и больше не будет убивать детей.

Линда с полковником Смитом сели в подкативший джип, которым управлял солдат в форме королевских ВВС. Ничего не спрашивая, солдат отвёз их к какому-то зданию. Они вышли, и солдат, всё так же ни слова не говоря, уехал по каким-то своим делам.

– Вот это ценный кадр, – восхитился Смит. – Ни крупинки информации нам не выдал. Не то что мои ребята, болтают без остановки. Вот, например, мой человек допросил Холмсона, и как по-вашему, мисс Линда, кто из них за время этого допроса получил больше информации?

– Мистер Смит, вы на меня не сердитесь?

– Уже нет. Ведь, в конце концов, все остались не только живы, но и целы. Даже самолёт. Дракончик, как ты его называешь. То был лишь мелкий эпизод, а вот сейчас начнутся крупные неприятности.

Они вошли в здание. Часовой на входе отдал честь, на что Смит никак не отреагировал. Пройдя по коридору, Смит распахнул какую-то дверь и вошёл в комнату. Линде ничего не оставалось, как последовать за ним. В комнате было изрядно накурено, в клубах дыма скрывались военные в высоких чинах, причём не только представители авиации, и несколько штатских.

– Приветствую вас, – поздоровался Смит. – Чем порадуете?

Линда ограничилась приветственным кивком, не обращённым ни к кому конкретно. Такое большое количество людей, пренебрежительно на неё смотрящих, вызывало у девочки немалую неловкость.

– Полковник, кто это такая и зачем вы притащили её сюда? – голос военного выражал крайнее презрение к предмету заданного вопроса.

– Генерал, это мисс Линда, стажёр моей конторы. У неё высший допуск секретности, присвоенный лично мной. Зачем я притащил её сюда или куда бы то ни было ещё, вас ни в коей мере не должно беспокоить.

– Это та самая девчонка, которая чуть не разбила тут самолёт?

– Генерал, вы что-то путаете. Мои люди тут самолётов не разбивали. Посадку мисс Линда произвела вполне приемлемо. Это ваши люди разбили четыре новейших самолёта из пяти имеющихся, по поводу чего мы все тут и собрались.

– Полковник, но я должен заметить, что крайне безответственно сажать за штурвал неопытного пилота!

– Простите, генерал, а зачем вы безответственно сажали неопытных пилотов за штурвал прототипов?

– Прекратите эту пикировку, – рявкнул на них пожилой джентльмен в морской форме. – Всем известна ваша взаимная неприязнь, и никому здесь не интересно слушать, как вы оскорбляете друг друга!

– Хорошо, адмирал, – согласился Смит. – Перейдём к делу. Три прототипа разбились при посадке. Что происходило дальше?

– Дальше с прототипами работали специалисты фирмы-изготовителя. И они сказали, что самолёт исправен!

– Они ничего не сделали, если я правильно понял. И вы отправили на смерть четвёртого пилота, – Смит наслаждался ситуацией, его личный враг выглядел полным идиотом. – Хотелось бы узнать, почему разработчики ничего не сделали.

– Наши инженеры промоделировали посадку в аэродинамической трубе. И всё было нормально! – ответил один из штатских.

– Отлично, – похвалил Смит. – А раньше моделировали или нет?

– Конечно!

– И какие были результаты?

– Всё было нормально!

– Аэродинамическая труба, что бы это за зверь ни был, даёт отличные результаты. Три самолёта разбиваются. Снова проверяют самолёт в этой же долбанной трубе. Результаты испытаний ровно те же, что и раньше. У вас в штате ясновидцы есть? Как они спрогнозировали результат четвёртого полёта? Я тоже ясновидец, так вот я бы сказал, что раз ничего не изменилось, то и четвёртый самолёт с вероятностью девяносто девять процентов повторит печальную судьбу первых трёх.

– А наши ясновидцы спрогнозировали восемьдесят три процента за удачный полёт.

– Гоните их в шею! Хотя могу предположить, что сначала они спрогнозировали неудачу, но их попросили ясновидеть «лучше», а то уволят. Но это неважно. Какие у кого идеи насчёт пятого экземпляра прототипа?

– Полковник, почему вы фактически ведёте совещание, когда это моя прерогатива?

– Генерал, я это делаю только потому, что почему-то не ведёте совещание вы. Итак, имеем ситуацию – смоделированная посадка в трубе происходит отлично, четыре реальных самолёта при посадке разбиваются. Мисс Линда, вы тоже учились ясновидению. Изложите, пожалуйста, возможные причины такого противоречия. Не волнуйтесь так, и не бойтесь этих людей. У вас огромное преимущество перед нами. Мы все сейчас по уши в дерьме, а вы – нет.

– Смит, придерживайтесь рамок! Я старше вас званием, и я вам приказываю!

– Конечно, генерал. Как думаете, после провала испытаний прототипа вы останетесь старше меня званием? Мисс Линда, я вас внимательно слушаю.

– Или ошибки пилотов, или неправильное моделирование в трубе, – с трудом выдавила из себя Линда.

– Вот именно! Слушайте ребёнка, если сами сообразить не в состоянии.

– Смит, не превращайте совещание в балаган! – седой адмирал был настроен решительно и конструктивно. – По плану работ прототип в этом месяце должен взлететь.

– Адмирал, всё идёт по плану, – указал Смит. – Уже четыре самолёта взлетели удачно. А что ни один не приземлился, так это уже проблемы следующего месяца.

– Перестаньте паясничать! Мы должны обеспечить нормальный полёт хотя бы одного самолёта!

Внезапно зазвонил телефон. Генерал, сидящий на председательском месте, снял трубку.

– Я же сказал, ни с кем не соединять! – рявкнул он в микрофон. – А мне плевать, что ему нужен Смит, понятно?

Смит подошёл к генералу и вырвал трубку у него из рук.

– Смит на проводе, – представился он. – Соединяйте, мистер Пумпердайк. Да, это Смит. Конечно, помню вас, мисс Джесси. Что вы, память моя слабеет от старости, но вас разве можно забыть? Как поживает глубокоуважаемый маньяк? Ай, какое несчастье, умер, говорите? Его личность установлена? Надо же, полицейский… Доложите об этом прискорбном факте инспектору Мортону. Да-да, именно ему. А что такое? Почему бы не рассказать ему всё? Ах, вот как. Что ж вы там такое натворили? Что-то ужасное? Ну, так сообщите ему столько, сколько посчитаете нужным. А если его нет на месте, сообщите всё инспектору Бриггсу в Ярд. Ну, тогда всего вам хорошего, мисс Джесси. А у меня хорошее уже сегодня было. Я чуть на самолёте не разбился. Но ведь не разбился же! Обязательно буду поосторожнее, спасибо! До свидания, мисс Джесси! – Смит положил трубку.

– Продолжим, – возобновил разговор адмирал. – Нам нужен один нормальный полёт прототипа. Как этого добиться?

– Никак, – предположил Смит. – Если четыре из четырёх пилотов, взлетевших на этих гробах, погибли, то пятого в этот летающий гроб уже ничем не заманить.

– Полковник, вашу контору привлекли с одной единственной целью – обеспечить, чтобы пилоты взлетали на этих гробах. Остальное вас не касается. Так понятно?

– Понятно, адмирал. А как это сделать, не подскажете?

– Полковник, я не желаю знать, как вы или ваши коллеги заставили лететь четвёртого пилота. И не желаю знать, как заставите пятого. Есть приказ, и мы должны его исполнить. Если не летать, мы никогда не узнаем, что в конструкции не так.

– Четыре раза уже полетали. Вы узнали благодаря этим полётам что-нибудь нужное или хотя бы интересное?

– Полковник, я вам обрисовал вашу задачу – обеспечить взлёт. Идите её исполнять. А мы уж как-нибудь без вас попробуем решить проблему обеспечения посадки.

Мортон мчался в аэропорт, нарушая все мыслимые правила дорожного движения. Патрульные знали его машину и потому не вмешивались. Если инспектор куда-то спешит, значит, у него важное дело.

Только увидев впереди машину сержанта, он слегка снизил скорость. Поравнявшись с автомобилем, Мортон жестом приказал остановиться, что Джесси беспрекословно исполнила. Мортон припарковался на обочине, вышел из машины и подошёл к окошку водительской дверцы. Джесси опустила стекло.

– Полиция, мисс. Предъявите права!

Вступать в конфликт с полицией Джесси не собиралась.

– Инспектор Мортон, полагаю? – поинтересовалась она, улыбаясь огромному полицейскому.

– Мисс Джесси, если не ошибаюсь? – улыбнулся в ответ Мортон.

– Я вам звонила, но меня не захотели соединять.

– Я знаю. Не смогли соединить. Я был в городе. Как раз раскрыл это дело, но вы, мисс, меня опередили. Браво!

– Мне просто повезло, инспектор. Вопрос удачи, не более.

– Мисс Джесси, я могу вас попросить заехать к нам в участок? Расскажете, как всё было, подпишете протокол, а потом мы скромно отпразднуем ваш успех. Этот маньяк нас всех достал.

– Что праздновать? Сами же говорите, что раскрыли это дело.

– По сути, раскрыл даже не я, а наша ясновидица. То есть раскрыли две ведьмы, разными способами, а опытный полицейский офицер как бы и не при чём. Вот это мы и отпразднуем, скромно, но вкусом, – предложил Мортон.

– Хорошо. Езжайте, я поеду за вами, – согласилась Джесси.

– Лучше садитесь в мою машину, по пути поговорим. А машину сержанта позже заберут мои коллеги.

– Пусть так, – сдалась Джесси. – Только имейте в виду: о том, что я здесь, знают инспектор Бриггс из Скотланд-Ярда и полковник Смит сами знаете откуда.

– Мисс Джесси, вы что, думаете, я намерен причинить вам какой-то вред?

– Неважно, что я думаю. Важно, что есть на самом деле, – она пересела в машину Мортона и сняла тоненькие перчатки.

– Зачем вы надевали перчатки? – поинтересовался Мортон.

– Чтобы лишний раз не оставлять отпечатков пальцев.

– Ничего не упускаете. Вас хорошо учат.

– Согласна, учат неплохо. И что дальше?

– Дальше? Сейчас приедем в участок, там вы подробно напишете, как всё произошло. Или, если хотите, продиктуете мне, я умею стенографировать.

– Я тоже умею, – похвасталась Джесси.

– Говорю же, хорошо вас учат в вашей академии. Да и ведёте вы себя не как ребёнок, а как взрослая девушка. А это уже не очень хорошо. Вроде как вас лишили детства.

– Мы выглядим взрослыми, потому что спокойны. Всегда. Это потому, что в магических академиях нервные живут недолго.

– Недолго – это сколько?

– Это до первого нервного срыва. Как только курсант начинает оскорблять других курсантов, или, ещё лучше, нападает на кого-то, преподаватели его тут же вышвыривают из академии.

– А если преподаватели не уследят?

– Тогда нервного убьют. Многие курсанты имеют смертельные боевые магические силы. И я в том числе. Говорю это на тот случай, если у вас сохранились нехорошие мысли в мой адрес.

– Мисс Джесси, мне жаль, что вы видите во мне врага.

– Просто я очень осторожна.

– Расслабьтесь. Вы не во вражеском тылу. Мы приехали. Идёмте, я вас познакомлю с нашей ясновидицей.

– Разве она мне зачем-то нужна?

– Не знаю. Но вреда от этого знакомства точно не будет. Входите в кабинет. Анжела, познакомься с мисс Джесси. Той самой, которая прикончила нашего маньяка.

– Анжела, белая, ясновидица одиннадцатого уровня.

– Джесси, чёрная, боевой маг-пирокинетик десятого уровня.

– Ну вот, познакомились, теперь давайте составлять протокол. Диктуйте, Джесси!

– Я стояла в парке на центральной аллее…

Джесси подробно описала всё, что происходило между ней и сержантом.

– …А потом он на меня напал, и мне пришлось применить против него магию. Можно добавить своё наблюдение?

– Конечно, мисс Джесси, – разрешил Мортон.

– Когда он говорил, что не трахал свою дочь, мне показалось, что он врал.

– Мне тоже так показалось во время разговора с его дочерью, – признался Мортон.

– Ну, вот, собственно, и всё, – завершила рассказ Джесси.

– Мортон, ты, наверно, не видел труп. А я видела. Выжженный пах, выжженные глаза и масса переломанных костей, – Анжела аж содрогнулась.

– Я на него разозлилась, – пояснила Джесси.

– Я считаю, имело место избыточное применение силы, – поделилась своим мнением Анжела.

– Простите, – улыбнулась Джесси, – но это он на меня напал, а не я на него. Вы об этом не забыли?

– Не ссорьтесь, пожалуйста, девушки, – попросил Мортон. – Совершенно очевидно, что если бы в этой схватке победил сержант, мисс Джесси выглядела бы сейчас не лучше. Я видел трупы тех, кто, в отличие от мисс Джесси, не сумел за себя постоять должным образом.

– Убивать его было совсем не обязательно, – стояла на своём Анжела.

– Расскажите это родителям убитых девочек, – посоветовала Джесси. Курсантов академии, где готовили убийц, помимо прочего, учили отвечать на обвинения в избыточной жестокости.

– Ну, вот я написал то, что вы мне продиктовали, мисс Джесси. Ваш разговор с покойным вами приведен дословно?

– Разумеется. Я на память не жалуюсь.

– Отлично всё изложено, мисс Джесси. Я только мечтать могу, чтобы мои подчинённые, да и я сам, если честно, могли столь же грамотно составлять рапорты. Прочитайте и подпишите.

На некоторое время Джесси углубилась в чтение.

– Инспектор, ваша запись не полностью совпадает с моим рассказом. Нет фразы покойного о девочке, которую он отпустил. Та самая, которая якобы отправила на тот свет семерых его коллег, наверно, полицейских, а также собственную мать.

– Ненужные подробности, мисс Джесси, я действительно исключил из вашего рассказа. Сержант всё это выдумал. То дело расследовано и закрыто. Человек, который застрелил семерых моих коллег, убит полицейскими при задержании. Он же перед этим убил и женщину. Никаких данных, что там была её дочь, нет. Так что незачем тревожить это забытое дело.

– Не возражаю, – Джесси подписала протокол. – Хотя уверена, инспектор, что вы врёте. Я не телепат, но нас учат распознавать ложь и без телепатии.

– Без комментариев, мисс Джесси. Теперь напишите здесь своё имя и адрес.

– Пожалуйста, – Джесси написала то, что от неё хотел Мортон.

– Мисс Джесси, ваш самолёт, наверно, уже улетел?

– Да, инспектор.

– Тогда давайте, я вас отвезу в академию на автомобиле.

– Вы очень любезны инспектор, учитывая, что это другой город. Буду вам благодарна. Только перед этим, пожалуйста, сходите в морг и взгляните на труп сержанта.

– И зачем мне на него смотреть?

– Чтобы вы знали, что может с вами произойти, если по пути у вас возникнут на мой счёт какие-нибудь нехорошие идеи.

Контора предоставила Драго все условия для занятия его любимым делом. Все, какие только могла предоставить. Любая книга, имеющаяся в королевстве, доставлялась ему по первому требованию. Консультация любого специалиста по его запросу предоставлялась практически сразу же, независимо от занятости этого специалиста. Следует отметить, что Драго этими возможностями не злоупотреблял. Расходы конторы на проект «Дракон» были просто смехотворными. Даже если проект не даст вообще никакого результата, никто не попрекнёт контору за бездарное расходование столь мелких сумм. Ну а в случае успеха Драго никакая сумма расходов не покажется чрезмерной. Полковник Смит, курирующий проект «Дракон», считал, что такое вложение капитала более чем разумно.

Только одного контора не могла предоставить Драго при всём желании.

Любому учёному, вне зависимости от его возраста и степени профессионализма, необходимо обсуждать свои идеи, догадки и доказательства. Иначе его работа не движется. Разумеется, это всего лишь правило, а не закон, и из него возможны исключения. Истории известны учёные-одиночки. Но Драго таким исключением не был. Он очень хотел обсуждать, дискутировать, вести совместную работу с кем-нибудь, но людей, которые могли бы составить ему компанию для этих занятий, контора предоставить не могла.

Впрочем, никто другой тоже не мог. Таких людей в королевстве просто не было. Драконы в сознании людей довольно прочно связались с эльфами, гномами, феями и другими подобными персонажами, не говоря уже о параллельных мирах, НЛО, спиритизме и прочем подобном.

Серьёзные учёные в ужасе шарахались от всего этого списка, не делая ни малейшего различия в оценке вероятности существования дракона и йети. Никакого профессионального диалога с ними на тему драконов просто быть не могло. По их мнению, одно только допущение кем-то возможности существования драконов в прошлом однозначно свидетельствовало о неадекватности этого кого-то.

Следует отметить, что Драго, пообщавшись с людьми, верящими в существование драконов, пришёл точно к такому же выводу. Разговор о драконах мгновенно переходил на какие-нибудь НЛО или тайны Бермудского треугольника, а чуть погодя вдруг выяснялось, что собеседник Драго является императором галактики или, на худой конец, королём какого-нибудь параллельного мира.

Не облегчал положения и юный возраст Драго. Редкий взрослый согласится на равных общаться с мальчишкой, если мальчишка не всемирно признанный вундеркинд. А Драго таковым, что совершенно очевидно, не был.

В итоге его единственными собеседниками на эту тему оставались другие курсанты, а для них вопрос драконов не был не только жизненно важным, но даже хоть немного приоритетным. Тем не менее, некоторые курсанты, точнее, курсантки, из личной симпатии его хотя бы слушали. Именно поэтому переполненный новыми идеями Драго и постучал в дверь одной из них.

– Баньши, мне можно войти?

– Входи, Драго. Только хочу тебя сразу предупредить: повторять наши аэродромные развлечения сегодня в мои планы не входит.

– Да нет! – отмахнулся Драго. – Я только поговорить хочу.

– Этого сколько угодно. Я так понимаю, тебе опять не с кем поговорить о драконах. Линда улетела, Джесси улетела. Осталась только старушка Баньши. Ну, рассказывай.

– Джесси навела меня на одну мысль.

– Всего на одну? Хотя чего можно ждать от Джесси…

– Она сказала, что тот, кто не трахается, тот не размножается.

– И я ей тут же сказала про жаб, которые могут и без этого размножаться.

– Но речь не о том. Драконы ведь не только не трахаются, но они и не размножаются. Никто не видел ни драконьих яиц, ни драконьего секса. Наверно, потому, что не было ни того, ни другого.

– Гениально, Драго! В летописях не написано, что драконы трахались. Значит, они не трахались. В летописях также не написано, что свиньи трахались. Заинтересованное человечество в моём лице ждёт сенсационного вывода из этого факта от нашего выдающегося учёного.

– Брось, Баньши! Свиньи – не драконы. И я уверен, что если поискать, найдётся упоминание о свином сексе.

– Свинский секс точно описан. Вот насчёт свиного не уверена.

– Так вот, исходя из этого, я принял, как гипотезу, что драконы действительно не трахаются и не размножаются.

– Не так давно считалось, что мыши самозарождаются в грязном белье. Вроде как эта идея была современной наукой отвергнута, но ты, видимо, решил, что если бельё совсем уж грязное, то в нём самозарождаются не только мыши, но и драконы.

– Ты не так далека от истины. Древние египтяне считали, что драконы самозарождаются в подземельях Мемфиса.

– Если у фараонов были драконы, какого ж хрена они позволили себя завоевать не то грекам, не то римлянам, не то македонцам, не то всем им сразу или по очереди? Драконы были способны обратить в бегство любую армию того времени!

– Баньши, у них не было драконов! Древние египтяне не смогли их приручить.

– А по-моему, драконы – просто сказочные персонажи. Поэтому у египтян приручить их и не получилось. Не смогли их найти.

– Ну давай предположим, что драконы существовали на самом деле!

– Давай, Драго. Я ни в чём не могу тебе отказать. Уже предположила.

– Ещё ты говорила про гусениц и бабочек. Гусеницы не трахаются, но размножаются, только не как гусеницы.

– Путано излагаешь, но я тебя поняла. Значит, драконы – это гусеницы? И в кого же они превращаются? Кто для них аналог бабочек? И почему этот захватывающий процесс ни разу не описан в твоих любимых хрониках?

– Потому что они ни в кого не превращаются. Они не гусеницы, они как раз бабочки, понимаешь?

– Потому что тоже летают?

– Нет! Потому что дракон – это последняя стадия превращения кого-то другого! Как бабочка для гусеницы!

– Позволь вкратце пересказать твою гипотезу так, как я её поняла. Драконы не трахаются и не откладывают яиц, потому что в цепи превращений они аналоги бабочек, которые трахаются и откладывают яйца. Я ничего не упустила?

– Пока ничего. Продолжаю. Что будет, если бабочки перестанут трахаться?

– Вымрут к чёрту, что же ещё! То есть ты предполагаешь, что драконы вымерли, потому что утратили вкус к сексу? Но если так, зачем ты вводишь цепь превращений? Это излишняя сущность, и по принципу Оккама она должна быть отброшена.

– Ввожу потому, что всё не так, как ты предположила. Если гусеницы научатся размножаться сами, бабочкам размножаться уже необязательно.

– Ничего не слышала про трахающихся гусениц.

– К чёрту гусениц и насекомых вообще! Они не имеют к драконам никакого отношения!

– Молодец, Драго! Ты мне уже чёрт знает сколько времени рассказываешь о насекомых, а потом с умным видом заявляешь, что они к теме разговора отношения не имеют.

– Это просто аналогия.

– Если я тебя правильно поняла, гусеницы и бабочки – это такая аналогия драконов, которая не имеет с драконами ничего общего.

– Ну, может, я неправильно выразился.

– Драго, ты заметил, что у меня ангельское терпение? Я тебе разрешаю попробовать выразиться ещё раз. Но если у тебя опять не получится, я вышвырну тебя из своей комнаты навсегда. Или уж, по крайней мере, очень надолго.

– Я рискну. Ты знаешь, кто такие саламандры?

– Знаю. Это духи огня. Тоже сказочные персонажи. А ещё знаю, что ундины – духи воды, а сильфы – духи воздуха. Вот как называются духи земли, я, прости, позабыла.

– Гномами они называются, как ни странно. Сейчас под этим словом понимается совсем другое. А насчёт саламандр – интересное совпадение. Драконы извергают огонь и саламандры – духи огня. Но я имел в виду совсем других саламандр. Это животные наподобие тритонов.

– Да, я слышала и о таких саламандрах, – подтвердила Баньши. – И что? Это они «гусеницы» для драконов?

– Нет. Ты знаешь, как они размножаются?

– Наверно, как лягушки. Мечут икру, из икры вылупляются головастики, и эти головастики превращаются в саламандр. Но я не уверена.

– Примерно так оно и есть.

– Драго, если немедленно ты не свяжешь саламандр и драконов, да ещё так, чтобы я эту связь уловила, я отхлещу тебя плёткой!

– Минутку терпения. Есть одна очень интересная разновидность саламандр, которые живут в Мексике.

– Не вижу абсолютно ничего интересного в том, что они живут в Мексике.

– Они интересны совсем другим.

– А я вот всё не могу понять, чем же ты мне так интересен, что я тебя до сих пор не выставила за дверь?

– Если тебе скучно, я могу уйти.

– Нет уж! Сначала скажи мне, чем интересны эти долбанные саламандры, живущие в Мексике? А то я умру от любопытства!

– Они порождают головастиков, или как там называются их личинки.

– Драго, все саламандры их порождают. И те, что живут в Мексике, и те, что не бывали в Мексике даже в турпоездке!

– Но у этих необычные головастики.

– Чем же они необычны? Тем, что живут в Мексике? Может, они носят сомбреро?

– Нет. Они необычны тем, что могут сами размножаться. На стадии головастиков.

– Что? Ты уверен? – вот теперь Баньши действительно заинтересовалась.

– Так в книжке написано. Эти головастики называются аксолотли.

– Я слышала про аксолотлей. И даже видела их. Многие держат их в аквариумах. Разве это головастики?

– Так там написано, – повторил Драго. – Так вот, эти самые аксолотли могут размножаться, а могут превращаться в саламандр. Я не знаю, могут ли они сначала размножаться, потом превращаться. В той книге этот вариант не рассмотрен.

– То есть, ты хочешь сказать, что драконы – это аналог саламандр. А кто тогда аналог аксолотлей?

– Вот этого я пока не знаю.

– А эти саламандры, они размножаются?

– Да, но порождают они не саламандр, а аксолотлей!

– Ты это уже говорил. И что получается? Для объяснения, почему не трахаются драконы, ты проводишь параллель между ними и саламандрами, которые как раз трахаются. Ты снова неправильно выразился?

– Нет, всё правильно. Представь, что саламандры перестали трахаться.

– Бедные животные, мне их очень жаль.

– Но они не вымрут! Они могут даже исчезнуть все, но пока живы аксолотли, всегда могут появиться новые саламандры!

– Но почему они перестали трахаться? Зачем тогда вообще они нужны? Природа очень эффективно отсекает излишества, если верить мистеру Дарвину.

– А если не верить?

– Тогда излишеств не допускает Господь. Такая формулировка устроит?

– Устроит. Значит, это не излишество. Значит, они способны к размножению.

– Кто, саламандры? Ты об этом уже говорил.

– Я про драконов.

– Тогда почему они не размножались?

– Драконов привозили издалека. Может, у нас условия были неподходящими для них?

– Если верить легендам, драконы жили очень долго. В неподходящих условиях они бы столько не жили.

– Если снова взять ту же аналогию, саламандры и аксолотли живут в совершенно разных условиях. Так что наш климат, более или менее подходящий для драконов, может быть смертельным для их личинок.

– Красивая идея. Но ничем не подтверждённая.

– Пока ничем. Но я найду доказательства!

– Ищи. А я всё равно думаю, что драконы – выдумка. Пока не доказано обратное.

– Ладно, пойду я тогда.

– Нет, лучше останься.

– Зачем?

– Потрахаемся. Ты столько говорил о размножении всяких тварей, что мне самой захотелось.

– Ты же говорила, что в твои планы на сегодня секс не входит!

– Значит, секс у меня сегодня будет незапланированным.

Полковник Смит, изгнанный с совещания, вовсе не выглядел огорчённым фактом своего изгнания. Похоже, он пребывал в чудесном настроении.

– Куда мы идём, мистер Смит? – поинтересовалась Линда.

– Ответ на этот вопрос, мисс Линда, очень сильно зависит от точки зрения того, кто возьмётся на него отвечать.

– Я так понимаю, что вы на мой вопрос отвечать не возьмётесь.

– Ну почему же? С метафизической точки зрения, куда бы мы ни шли, каждый шаг приближает нас к Вечности. С большой буквы. Так что, независимо от наших намерений, именно туда мы и идём. Впрочем, даже если мы неподвижны, мы всё равно к ней приближаемся.

– Я бы сказала, что такой ответ ничем не отличается от отсутствия ответа.

– Ну, раз в силу возраста метафизическая составляющая бытия вам недоступна или неинтересна, отвечу вам с бытовой точки зрения. В некотором смысле, мы идём в те помещения на базе, которые выделены нашей конторе.

– Что значит «в некотором смысле»? В каком-то другом смысле мы идём не туда?

– Конечно! Скорее всего, там, куда мы идём, этих помещений нет.

– То есть вы не знаете, где расположены эти помещения, – догадалась Линда. – И мы идём туда, где сможем это узнать.

– Ваша сообразительность не оставляет желать лучшего, – похвалил её Смит. – Вы не зря изучали ясновидение. Хотя для меня было бы гораздо лучше, чтобы вы изучали не ясновидение, а пилотирование.

– Но я же посадила «Дакоту»!

– Речь, мисс Линда, вовсе не о «Дакоте». Дело в том, что в моих планах на будущее вам отведена весьма заметная роль. Разумеется, речь идёт исключительно о профессиональных планах. Я вам обещал в надлежащее время кое-что рассказать, и заверяю, что это время вот-вот наступит.

– Я бы предпочла узнать это кое-что прямо сейчас.

– Не уверен, что вы готовы это воспринять сейчас, но я попробую.

– Буду вам за это весьма признательна.

– Я вам уже говорил, что во время войны занимался отправкой диверсионных групп в тыл противника. В основном, конечно, во Францию. Реже – в Италию, Югославию или Голландию.

– Да, вы говорили. Только страны не называли. И что? Это имеет какое-то отношение ко мне?

– Да, какое-то имеет. Слушайте дальше. Бывали, конечно, исключения, но в основном рейдовые группы доставлялись в немецкий тыл самолётами. Вывозили их оттуда тоже преимущественно самолётами.

– Их выбрасывали с парашютами?

– Почти всегда. В особых случаях наш самолёт приземлялся для высадки десантников на временном аэродроме, подготовленном местными партизанами. Например, если в состав группы входил человек, неспособный прыгать с парашютом. Или если они везли с собой хрупкий груз. Такое редко, но бывало. И, разумеется, наши самолёты приземлялись во вражеском тылу, чтобы забрать возвращающиеся рейдовые группы или их остатки. К сожалению, забирали мы значительно меньше, чем отправляли.

– Вы это раньше уже говорили. Это очень интересно, мистер Смит, честно! Но я совершенно не вижу, как всё это относится именно ко мне.

– Уж простите мне стариковскую болтливость, но я буду излагать так, как мне кажется целесообразным. Если вам подробный рассказ кажется избыточно утомительным, давайте считать, что надлежащее время ещё не наступило, и поговорим об этом позже.

– Нет-нет, мистер Смит! Я же сказала, мне интересно! Только вот ещё что. Вон там стоит какой-то человек и смотрит на вас. Слышать он ничего не может, очень уж он далеко, но мне кажется, что он читает по губам.

– Браво, мисс Линда! Вы прирождённый разведчик или диверсант! Я совершенно не шучу, я, увы, начисто лишён чувства юмора. А об этом человеке не беспокойтесь. Это мистер Браун, сотрудник нашей конторы. Когда мы закончим наш разговор, он нас отведёт в наши апартаменты. Если их, разумеется, можно так назвать.

– Прошу вас, мистер Смит, продолжайте!

– Так вот, мисс Линда, поначалу авиационную поддержку наших рейдов осуществляли пилоты королевских ВВС. И это было воистину ужасно. Пилоты творили что хотели. Выбрасывали группы не там, где это было нужно, а там, где было меньше риска попасть под зенитный огонь. Но это ещё полбеды. Беда в том, что они частенько якобы не находили аэродромы партизан, и наши ребята, выполнившие задание, оставались на вражеской территории. У авиационных командиров были свои приоритеты, и высадка и возвращение десантных групп вовсе не занимала в них место вверху списка. К слову, этот генерал, которого вы имели счастье видеть на совещании, во время войны мне лично заявил, что для него жизнь одного пилота дороже десятка рейдовых групп, и потому его пилоты рисковать не будут.

– С тех пор вы и недолюбливаете друг друга, – предположила Линда.

– Вы удивительно мягко описали моё тогдашнее отношение к этому человеку. Впрочем, сейчас я его отлично понимаю и уже не так осуждаю, потому что и для меня жизнь одного диверсанта была дороже целой эскадрильи. Каждый, мисс Линда, судит со своей колокольни, как говорится.

– На вашем месте я бы набрала пилотов в штат конторы. Что вы и сделали, судя по всему. Ведь сейчас пилоты в штате у вас есть.

– Я уже говорил, что вы удивительно сообразительная девушка! Только в одном вы ошиблись. Это сделал не я. Тогда я был всего лишь одним из офицеров среднего звена. Я мог только докладывать обстановку и свои комментарии своему начальнику, даже не руководителю конторы. Не знаю, кто из моего руководства этого добился, но собственными пилотами мы обзавелись.

– Мистер Смит, судя по всему, то, что вы обо мне знаете, связано с авиацией?

– И снова вы правы. Слушайте дальше. Раз у нас появились пилоты, значит, появились и самолёты, верно? Иначе ведь и быть не могло. А к самолётам нам требовались механики. Это тоже было неизбежно. Пилотов мы набрали в ВВС, где же ещё мы их могли набрать?

– Во флоте тоже были пилоты, если я правильно помню.

– Были. Но Адмиралтейство своими кадрами делиться не пожелало.

– С пилотами понятно. Но вы что-то хотели сказать о механиках.

– Совершенно верно. Механиков мы набирали где попало. Во время войны, как вы понимаете, толковые механики даже не на вес золота, а на порядок дороже. Слишком много техники приходится ремонтировать. И вот один из этих механиков был очень необычным. Он находил неисправность мгновенно. Чинил, правда, посредственно. Руки у него росли явно не оттуда. Поэтому мы перестали ему поручать ремонт, и он занимался только диагностикой.

– Я тоже отлично чувствую неисправности автомобиля. Это как-то связано с тем, что вы рассказываете?

– Ещё как связано! Потом этот механик стал у нас пилотом, и просто творил чудеса в воздухе. У нас полностью отпала проблема авиационной поддержки. Он доставлял самолёт туда, куда было нужно, и всегда возвращался обратно. Другие пилоты иногда не могли понять, как можно было посадить такой повреждённый самолёт. Немцы ведь тоже не спали, их истребители и зенитная артиллерия немало нашей крови пролили. О повреждениях техники и говорить нечего.

– И стрелял он тоже, как я?

– Да. Причём мы выяснили, что ни стрелять, ни пилотировать, ни самолёты чинить он никогда не учился. Вроде как от рождения умел.

– Скажите, это был мой отец?

– Возможно. И даже очень вероятно. Хотя и необязательно.

– Он жив?

– Нет, убит. Погиб на войне, – последней фразой Смит солгал, тот человек действительно был убит во время войны, но его смерть к войне отношения не имела.

– Ну что ж, никогда не было у меня отца и вдруг не стало. Ничего страшного. Имя его мне назовёте?

– Конечно, раз вам интересно. Его звали не то Майк, не то Майкл Стоун.

– Спасибо. Значит, вы меня разыскивали не только из-за умения метко стрелять?

– Нет, конечно, мисс Линда. Метких стрелков много, экстремальных пилотов мало. Я бы сказал, вообще нет. Если вас не считать. Мы вас, точнее, таких, как вы, несколько лет ищем. Сначала хотели найти родственников Майка. Но он из приюта, семьи никогда не имел. Потом стали искать просто метких стрелков и проверять их на обращение с моторами. И вот… нашли вас!

– Понятно, мистер Смит. Так что это за врожденное умение, у меня и у моего предполагаемого отца?

– Разновидность магии, я думаю. Магическая сила, которую раньше не замечали. Позволяет работать с техникой. Пистолет, замок, автомобиль, самолёт – всё вам подвластно. Ну а теперь, когда я рассказал то, что посчитал нужным, нам пора идти в свои комнаты. Мистер Браун! – позвал Смит. – Проводите нас, пожалуйста, в выделенное нам помещение.

– Полковник, разрешите доложить! – откликнулся Браун. – Только не при посторонних, информация секретна!

– Не в коридоре же чужой базы делать секретный доклад, – отмахнулся Смит. – Доложите в наших апартаментах. И без всяких посторонних, естественно. Секретность превыше всего!

Дорога много времени не заняла.

– Вот наши комнаты, – сообщил Браун, и все они вошли внутрь помещения.

– Мистер Браун, мне уже пора спать, чем же вы порадуете старика на сон грядущий? – поинтересовался полковник Смит.

– Нашего генерала убили, – сообщил Браун.

– Как убили? – деланно изумился Смит. – Мне сообщили, что он погиб при аварии этого долбанного прототипа.

– Тут очень грязная история, – пожаловался Браун.

– Кто бы мог подумать, – посетовал Смит. – Мистер Браун, вы полагаете, если её рассказывать с долгими паузами, она станет хоть немного чище?

– Я бы не хотел говорить такие вещи при посторонних. Это секретно!

– Где тут посторонние? – Смит внимательно оглядел комнату, заглянул в шкаф, затем под кровать. – Не вижу посторонних, мистер Браун!

– Я говорю про эту девочку, – терпеливо пояснил Браун.

– Я вас понял, мистер Браун. Вы считаете, что у меня начался маразм, и я самолично привёл сюда постороннюю девочку и начал расспрашивать вас при ней о том, что посторонним знать ни в коем случае нельзя. В таком случае подавайте рапорт моему начальнику, и по результатам рассмотрения вашего рапорта одного из нас из конторы уволят. Как именно увольняют из нашей конторы, вам прекрасно известно. Одного из нас похоронят как героя, с воинскими почестями.

– А кто сейчас ваш начальник? – поинтересовался Браун.

– Как кто? Генерал Смит, естественно. Вы слышали, что на его место назначили кого-то другого? Я, увы, не слышал.

– Но генерал же убит!

– Что это меняет? Ваш рапорт рассмотрит его заместитель.

– Но его заместитель – вы!

– Совершенно верно. Я рассмотрю ваш рапорт. И угадайте, кого после этого удостоят почестями? Вы хотите стать героем? Посмертно, разумеется.

– Полковник, я предупреждаю вас, что эта история не для детских ушей.

– Спасибо за предупреждение. Предупреждён, значит, вооружён. А теперь приступайте к изложению этой жуткой истории. Публика уже заняла свои места, в зале аншлаг, зрители с нетерпением ждут начала представления.

– Мистер Смит, сейчас вам будет не до шуток. Когда мы прибыли сюда, нам поставили задачу…

– Обеспечить взлёт четвёртого прототипа, – оборвал его Смит. – Для начала, скажите, кто это «вы». То есть, какой был состав группы.

– Генерал, я и Джонс.

– Вам поставили задачу. Она заключалась в том, чтобы заставить одного из пилотов сесть в летающий гроб и поднять его в воздух?

– Да, именно так. Причём, любой ценой заставить.

– Понятно. Что же происходило дальше?

– На тот момент здесь оставалось семь пилотов. Все они садиться в этот прототип отказались.

– Что говорит о незаурядном уме пилотов королевских ВВС.

– Я проводил с ними беседы по одному. Все отказались. Я пригрозил расстрелом за неисполнение приказа. Каждый ответил, что смерть есть смерть, хоть от пуль расстрельной команды, хоть от падения летающего гроба. Я обратил внимание, что в первом случае смерть неизбежна, а во втором есть шансы выжить и получить медаль и очень неплохие деньги. Все они ответили, что во втором случае шансов значительно меньше, потому что есть ненулевая вероятность, что у расстрельной команды всё оружие даст осечку, а вот летающие гробы осечек не дают в принципе.

– Нужно запретить в авиационных училищах преподавание теории вероятности. Для полётов она не требуется, а пилоты из-за неё становятся совсем неуправляемыми.

– Короче говоря, полковник, словами убедить их не удалось, официальными угрозами тоже.

– Логично, мистер Браун. Вы перешли к неофициальным угрозам. К каким именно?

– У одного из пилотов неизвестными был похищен пятилетний сын.

– Как планировалось разруливать ситуацию после смерти пилота?

– Нас уверили, что благодаря принятым мерам полёт пройдёт благополучно.

– И генералу пришлось поверить. Просто потому, что ничего другого ему не оставалось. Но хоть какой-то план на случай аварии самолёта должен был быть!

– Я не знаю, полковник. Если такой план у генерала и был, то он об этом плане никому не рассказывал. А у самого генерала уже не спросить.

– Согласен. Спиритизмом заниматься мы не будем. Мистер Браун, рассказывайте, что происходило дальше.

– Пилот разбился.

– Кто бы мог подумать? – удивился Смит. – А потом что?

– Жена разбившегося пилота застрелила генерала Смита.

– Вдова, – поправил Смит. – Пилот ведь уже к тому моменту был мёртв. А где в это время был похищенный неизвестно кем малыш?

– Он был у нас.

– А она сочла месть за смерть мужа важнее жизни сына. Какова дальнейшая судьба этой мстительной женщины?

– Убита сразу же после смерти генерала.

– Закономерно. Где её труп?

– В соседней комнате. Спрятан в шкафу.

– Что было дальше?

– Это всё.

– Мистер Браун, какова судьба похищенного мальчишки?

– Содержится под присмотром Джонса в соседней комнате.

– Рядом со спрятанным трупом матери?

– Да, полковник.

– Мисс Линда, как вы порекомендуете поступить с мальчиком?

– Почему я должна брать на себя такую ответственность?

– Ответственность в любом случае лежит на мне как на старшем по должности. А я не вижу ни одного варианта, чтобы мальчишка выжил и не доставил нам проблем. Никто не может подсказать приемлемый план действий, включающий в себя сохранение жизни мальчика? – Смит сделал паузу. – Нет? Значит, мистер Браун, мальчика ликвидировать!

– Подождите, мистер Смит! Неужели никак нельзя оставить этого мальчика в живых? – Линде почему-то стало жалко незнакомого ей мальчишку.

– Я не представляю, как. Он расскажет, что его похитили, и всё будет для нас очень нехорошо. Я не знаю, как можно убедить его молчать.

– А как это всё выглядит с моральной точки зрения?

– Очень плохо всё выглядит, мисс Линда. Мальчик умирает потому, что сначала его отец не захотел выполнять приказ, а потом его мать пожертвовала его жизнью ради мести.

– Но ведь это наш согражданин! Разве вы не должны защищать таких, как он, а не убивать?

– Мы в первую очередь должны выполнять приказы. Что же до убийства ребёнка, так мы постоянно это делаем на территории противника, и никто из наших сограждан не возмущался. Ну, может, за очень небольшим исключением. Так что и тут всё нормально.

– Вы не боитесь, что вам когда-нибудь придётся отвечать за подобные деяния?

– Нет. Я выполнял приказ. А за выполнение приказа к ответу не привлекают.

– А как же Нюрнбергский трибунал? Там, вроде как, осудили и тех, кто просто приказы исполнял.

– Какая начитанная девушка! – восхитился Смит. – Только, мисс Линда, вы позабыли, что в Нюрнберге судили побеждённых. И, следует отметить, судили на редкость предвзято и цинично. Сами-то были ничуть не лучше, если уж на то пошло. Концлагеря у немцев, конечно, были страшненькие, но у русских они примерно такие же, да и американцы недалеко от них ушли. Взяли и пересажали у себя всех, кого сочли японцами. И никто им после войны об этом не напоминает. Так же, как и об атомной бомбардировке двух японских городов. Да и мы, мягко говоря, не идеальны. Совершенно как варвары Дрезден разбомбили. А русские совсем красавцы. Изнасиловали почти всех немок, до которых смогли добраться! И, мисс Линда, поверьте мне – никому за это никогда отвечать не придётся! Спросите, почему?

– Нет, мистер Смит, не спрошу. Думаю, потому, что победителей не судят.

– Вот именно, мисс Линда. Значит, нам нужно победить, и все наши проблемы на этом закончатся. Приступаем к победе. Мистер Браун, задушите мальчишку.

– Я бы не сказал, что этот приказ мне нравится.

– А кого это интересует, мистер Браун? По исполнении вернуться сюда!

– Есть, сэр! – Браун ушёл.

– А как насчёт Божьего суда? – поинтересовалась Линда.

– Не могу знать. Пути Господни неисповедимы, только Он знает, по каким законам Он будет нас судить. Если будет, конечно. Но это неважно. Военный должен исполнять приказ. Невзирая на возможное наказание, трибунал или Страшный Суд. Должен, и всё!

– Делай, что должно, и будь, что будет?

– Именно так. И никого не волнует, нравится ли тебе то, что должно сделать. Мне вот сейчас не нравится, и что это меняет? А теперь мне надо позвонить, – Смит набрал на телефонном диске несколько цифр. – Алло, генерал? Дайте мне представителя контроля. Сэр, вас не затруднит зайти ко мне в комнату? Сэр, если не будет взлёта, то всё это ваше совещание абсолютно никому не нужно. Хорошо, жду.

– А зачем он вам? – поинтересовалась Линда.

– Я хочу, чтобы он санкционировал мой план.

Дверь распахнулась, и в комнату зашёл невзрачный человек в штатском. Линда видела его на совещании. Он и там держался неприметно. Смит и представитель контроля молча обменялись рукопожатием, затем Смит сказал:

– В соседней комнате два трупа, жена и сын погибшего пилота. Нужно их отсюда тихо убрать.

– Нужно только в том случае, если у вас есть толковый план на завтрашний день.

– Сформулируйте приказ.

– Завтра самолёт должен взлететь. Посадка вас не интересует.

– Ясно. Разработчики что-то изменили?

– Да, что-то изменили.

– Сэр, я могу исходить из того, что пятый самолёт имеет те же шансы разбиться, что и предыдущие четыре?

– Да, полковник. Насколько я могу судить, самолёт непременно разобьётся.

– Какая в таком случае цель этого полёта?

– Это мне неизвестно. Но полёт должен состояться. Таков приказ. Излагайте свой план.

– Сэр, я считаю, что эти пилоты-испытатели некомпетентны. Я посажу на прототип своего пилота.

– Эту девочку?

– Да, сэр.

– Мисс, вы сможете взлететь?

– Не знаю. Но я и пробовать не стану!

– Почему?

– Это рискованное дело, раз уже четыре из пяти самолётов разбились. Почему должна рисковать я, а не мистер Смит?

– Полковник, она дело говорит. Вы полетите вместе с ней.

– Да, сэр.

– А если хотите, я попробую уговорить одного из шести оставшихся пилотов, чтобы он вместо неё составил вам компанию. С вами лететь кто-нибудь из них непременно согласится.

– Не нужно, сэр. Моё ясновидение, или, если угодно, интуиция, мне подсказывает, что у меня больше шансов выжить с мисс Линдой в качестве пилота, чем с испытателем-профи.

– Простите, мистер Смит, но я не намерена лететь ни с вами, ни без вас.

– А вот это зря, мисс Линда. У вас ведь высший допуск секретности, присвоенный лично мной. Знаете ли вы, что это означает?

– Что от меня можно ничего не скрывать.

– Верно. А кто понесёт ответственность, если вы, мисс Линда, начнёте болтать?

– Наверно, вы, полковник.

– Вот именно. А что будет, если я погибну в этом полёте? Получается, что вы много чего знаете, но ваше молчание уже никто не гарантирует. Что, по-вашему, в такой ситуации сделают с вами?

– Вы хотите сказать, убьют?

– А вы предполагаете какой-либо другой исход дела?

– Так что же это получается, у меня, выходит, нет выбора? И так, и так – смерть?

– Мисс Линда, неужели вы думали, что попали в красивую сказку, где главный герой – добренький мистер Смит, раздающий детишкам чудесные подарки? Осмелюсь предположить, что если мы с вами и в сказке, то в очень страшной. И смерть в этой сказке подстерегает не только тех, кто допускает ошибки, но и тех, кому просто не повезло.

– Полковник, есть хоть малейший шанс, что мисс Линда посадит истребитель?

– Сэр, «Дакоту» без горючего она посадила. Во время войны я знал одного парня с подобной силой. Он мог водить любой самолёт в любую погоду. Правда, его всё равно убили. Так вот, если она действительно ведьма с той же самой силой, то она наверняка сможет посадить самолёт. Если это вообще возможно, разумеется.

– В чём проявляется эта сила?

– В умении виртуозно управлять любыми механизмами, любой техникой, а кроме того, в неправдоподобно меткой стрельбе из практически любого оружия. Оружие – тоже техника, сэр.

– У мисс Линды эти признаки наличествуют?

– Да, сэр.

– Осталось определить, как эта сила называется. Я предлагаю термин «техномагия».

– Зачем нужен этот термин, сэр?

– Для отчёта.

– Тогда не возражаю, – согласился Смит.

– Значит, я тогда, получается, техноведьма? – уточнила Линда.

– Мисс Линда, если мы вернёмся из полёта живыми, у нас будет достаточно времени, чтобы, никуда не торопясь, подумать над терминологией, обсудить её и, возможно, исправить. А если не вернёмся, то какая нам разница?

Мортон, ведя машину, пытался хоть что-нибудь выпытать у Джесси о проклятой девке Мелинде Уилсон. Собственно, только ради этого он и взялся лично отвезти ведьму в академию. Допрашивать он умел прекрасно, и Джесси охотно отвечала на все его вопросы.

– Мисс Джесси, вы говорили про девочку, которая якобы застрелила семерых полицейских.

– Это не я говорила. Я только повторила слова маньяка, так, как их от него услышала. То есть дословно.

– Но вы можете себе представить такую девочку, которая способна застрелить несколько вооружённых людей?

– Инспектор, я из семьи магов, и магия мне привычна с самого рождения. Я могу себе представить абсолютно всё, что угодно.

– Но как это вообще можно сделать? Семь человек стоят с оружием в руках, а девочка открывает огонь, и всех убивает. Как?

– Вы же говорили, что вами установлен убийца этих полисменов. Вот как он их застрелил, так и девочка могла. Разве пол или возраст мешают нажимать на курок?

– Но вы знаете девочек, способных на это?

– Я знаю очень много девочек. Но как можно узнать, кто из них на что способен?

– Но если бы такая девочка нашлась, ей самое место было бы в вашей академии?

– В нашу академию может вступить каждый, кто готов оплатить стоимость обучения. Или нужно, чтобы кто-нибудь другой за него заплатил.

– Например, полковник Смит?

– Инспектор, да кто угодно! Хоть полковник Смит, хоть вы, хоть сэр Уинстон Черчилль.

– А он тут при чём?

– От него тоже примут плату. Как и от любого другого человека.

– А вообще в академии много ваших ровесниц, мисс Джесси?

– Инспектор, разве можно точно узнать, сколько лет девушке? Для этого необходимо заглянуть в личные дела, а к ним нас, курсантов, не допускают.

– А меткие стрелки в академии есть?

– У нас есть инструктор по стрельбе. Мистер Спаун. Я думаю, он стреляет метко.

– А среди курсантов?

– Наверно же, есть! Проводится чемпионат академии по стрельбе. Те, кто в нём побеждают, наверняка меткие стрелки.

– И кто же у вас победители по стрельбе?

– Я не уверена. Наверняка таблица вывешена на нашем стрельбище.

Примерно на полпути Мортон обратил внимание, что во всём том, что наговорила ему Джесси, отвечая на его вопросы, не содержится ни малейшей крупицы информации. Надо же, как их готовят, восхитился Мортон. Связно ответив на всё, она абсолютно ничего мне не сказала. Совсем ничего. Всё правильно, разведка должна собирать, а не распространять информацию. Но неужели он, опытнейший полицейский, не сможет расколоть девчонку, будь она хоть несколько раз ведьма?

Весь дальнейший путь Мортон и Джесси просто болтали на отвлечённые темы.

– Это и есть ваша академия? – поинтересовался Мортон, подъехав к воротам.

– Она. Спасибо, инспектор. Вы были так милы! Раз такое дело, я вам отдам вот это.

– Что именно?

– Удостоверение вашего сержанта и его пистолет.

– А почему же вы не отдали это в участке?

– Забыла, – улыбнулась Джесси. – Я же ребёнок, инспектор!

Как же, ребёнок! Мортон мысленно заскрежетал зубами.

– Мисс Джесси, а вы не очень спешите?

– Совсем не спешу. А что?

– Я бы хотел угостить одного забывчивого ребёнка мороженым вон в том круглосуточном кафе.

– Ребёнок не против, – охотно согласилась Джесси. Мороженое она любила.

Мортон припарковался возле кафе и вместе с ведьмой зашёл внутрь. Не успели они присесть за столик, как к ним подлетел официант и застыл в ожидании заказа.

– Две порции мороженного и бутылку вина, – заказал инспектор, и всё это было немедленно доставлено.

Мортон налил вино в бокал, поднёс его ко рту, затем вполголоса выругался и поставил бокал на стол.

– Что случилось, инспектор? – удивилась Джесси.

– Какую же я глупость сотворил! – пожаловался Мортон. – Мне сейчас нельзя пить вино, я ведь должен за руль садиться! Так обидно!

– А что, вино очень дорогое?

– Нет, недорогое. Но дело же не в деньгах! Жалко, что продукт пропадёт! Мисс Джесси, а вы вино не пьёте?

– Разве что немножко, – смутилась Джесси.

Мортон щедро плеснул ей полный бокал. В её согласии он был уверен задолго до того, как оно прозвучало. Ни одна девушка не откажется от возможности получить что-либо бесплатно, независимо от владения магией и подготовки в разведшколе, которой по факту и была эта магическая академия. Дождавшись момента, когда вино подействовало, а это легко смог бы заметить по выражению глаз ведьмы не только опытный полицейский, Мортон решительно перевёл разговор на интересующую его тему.

– Мисс Джесси, вы прекрасно справились с заданием. А как вы думаете, почему на задание отправили вас, а не Мелинду? Она ведь этому несчастному маньяку ещё в первый раз очень понравилась, он бы на неё гарантированно клюнул. Или она не смогла бы с ним справиться?

– Кто, Линда не смогла бы справиться? Да вы что! Она из своего «Уэбли» мух на лету сбивает! Я сама видела. Но тут в другом дело было! Начать с того, что её в академии тогда не было вообще. Да и запросили симпатичную сексуальную курсантку с мощными боевыми силами. Я отлично под это описание подхожу. А в Линде сексуальности не больше, чем в мороженой треске! Что в ней этот маньяк нашёл, я вообще не понимаю! Точно, что извращенец!

Насчёт сексуальности Линды Мортон с ведьмой был полностью согласен.

– А что, у неё в академии дружка нет?

– Вот как раз дружок у неё есть. Тоже извращенец. Не такой, как ваш сержант, но всё равно извращенец! Он на драконах помешан! Только считает, что драконы не трахались! Вот же глупец!

На половую жизнь драконов, включая вариант её полного отсутствия, Мортону было абсолютно наплевать.

– Мисс Джесси, его случайно не Джонсон зовут? – детектив назвал первую попавшуюся фамилию.

– Да хрен его знает, как его зовут по-настоящему! У нас он называет себя Драго. Видите, насколько помешан на своих рептилиях? Даже имя себе поменял! А что он в Линде нашёл, вообще ума не приложу!

Захмелевшая Джесси, полностью утратив над собой контроль, изливала информацию непрерывным потоком, но Мортон уже выяснил всё, что хотел.

– Мисс Джесси, мне пора ехать домой. Вас отвести в академию?

– Отведите, инспектор! – согласилась Джесси. – А то у меня что-то голова кружится. Непонятно почему.

– Потому что устали с дороги, – ворота академии были прямо напротив кафе, так что отвести туда пьяную ведьму проблем не составило.

– Привет, Кеннет! – поздоровалась Джесси с дежурным привратником. – До свидания, инспектор! И спасибо! Было очень приятно с вами познакомиться!

– Я могу увидеть курсанта по имени Драго, мистер Кеннет? – поинтересовался Мортон, когда Джесси скрылась из виду.

– Не знаю никого с этим именем, – невозмутимо соврал Кеннет.

Врёт же, гад, подумал Мортон. Но он уже был подготовлен к тому, что любую информацию о курсантах ему придётся добывать с боем. У привратника её явно не раздобыть. Инспектор прошёл по улице до ближайшей телефонной будки и набрал номер. Трубку сняли после первого же звонка.

– Алло!

– Холмсон, привет! Это Мортон. Не спишь?

– Привет, Мортон! Не сплю. Чем порадуешь?

– Мне нужно фото одного мага. Точнее, курсанта магической академии. Некий Драго. По агентурным данным, помешан на драконах. Записывай, – Мортон продиктовал адрес академии.

– Опять другой город. Там что, своих детективов нет?

– Тебе разве деньги не нужны?

– Деньги мне всегда нужны.

После недолгого торга Холмсон принял новое задание, а Мортон, несмотря на темноту, отправился в обратный путь.

Утром Смит проснулся рано, и, постучав в дверь комнаты, где спала Линда, очень удивился, что она уже не только не спит, а полностью одета и совершила все необходимые утренние процедуры.

– Доброе утро, мисс Линда! Вы готовы к полёту? Идёмте со мной, сначала нам надо поговорить со здешним генералом. Тем самым, с которым у меня плохие отношения.

– Доброе утро, мистер Смит. Может, всё-таки объясните мне, что происходит? Зачем вы решили лететь со мной?

– Мисс Линда, на это есть очень много причин. Самая первая – мне приказал представитель контроля. Я военный и обязан выполнять приказы начальства, к которому он как раз и относится.

– А зачем он это приказал?

– Мисс Линда, вам не доверяют. Кто вам помешает угнать этот самолёт в Восточную Германию, если вы будете там одна? А так я помешаю. Кстати, это же и вторая причина, по которой я сам решил с вами лететь.

– Могли бы посадить ко мне в кабину кого угодно! Необязательно лететь самому полковнику.

– Вы ещё не поняли? Никто, кроме меня, не верит, что вы сможете посадить самолёт. А значит, и лететь с вами мне.

– Но почему вы заставляете лететь меня? Я не верю, что вы не можете заставить кого-нибудь из здешних пилотов! Даже если он будет знать, что идёт на верную смерть!

– В общем и целом вы преувеличиваете, мисс Линда. Но в том, что могу заставить, обманом или принуждением, верно. Могу. Но обеспечить его приземление – не могу. Четверо разбились. Пятого ждёт та же судьба.

– Пятого или пятую?

– Ваша судьба, мисс Линда, целиком в ваших руках. Вместе с моей, между прочим. И я верю в вашу силу техноведьмы.

– Это будет всего второй мой самостоятельный полёт!

– Я искренне надеюсь, что он не станет последним. Мне бы очень хотелось, чтобы мы нормально приземлились.

– Но зачем вам приземление этого явно негодного самолёта ценой такого сумасшедшего риска? Вы ставите на кон мою и свою жизни. Для чего? От вас же требуют только взлёт!

– Я очень старомодный человек. Как ни невероятно звучит, у меня есть совесть. Пусть и в очень специфическом, разведывательном исполнении. Так вот, мне пришлось отдать приказ об убийстве ребёнка. Моя совесть легко это переварит, если убийство принесёт те выгоды, ради которых оно совершалось. В данном случае – успешный полёт прототипа. Если же успешного полёта не будет, получится, что я убил ребёнка просто так. А этого моя совесть уже не приемлет.

– У вас действительно специфическая совесть, мистер Смит.

– Уж какая есть, мисс Линда. Не вам меня попрекать убийствами.

– Я поняла, на что вы намекаете. Но там было совсем другое дело. Моя мать была сама во всём виновата! Она…

– Не собираюсь с вами дискутировать. Да и времени для этого всё равно уже нет. В присутствии генерала и его трусливых пилотов прошу вас помолчать. Отвечайте только на мои вопросы и только «да» или «нет». И ещё. Вы отлично стреляете. Что лучше меня, так это уж никаких сомнений. Так вот, меня могут попытаться убить. Помните – если у них это получится, вы меня переживёте очень ненадолго. Так что идёмте, не будем терять времени.

Смит открыл дверь и вошёл, пропустив вперёд Линду. Генерал, ожидавший его, кипел от ярости, и не было сомнений, что направлена эта ярость на Смита. Лица находившихся тут же шестерых пилотов, в противоположность ему, излучали в адрес Смита холодную ненависть.

– Полковник, как всё это понимать? – выкрикнул генерал. – Вам было поручено обеспечить согласие пилота на взлёт! Но все до единого пилоты лететь отказываются!

– Генерал, простите, а кого вы называете пилотами? Этих, что ли? У вас было десять офицеров, именующих себя пилотами. Сначала четверо неумех разбили четыре самолёта, а теперь эти шестеро трусов боятся выполнить свой долг офицера. Вы считаете, что их следует уговаривать? Зачем? Ведь они не способны посадить самолёт! Я не знаю, кто и зачем их пытался обучить лётному делу, но совершенно очевидно, что наставникам этого сделать не удалось.

– Полковник, немедленно прекратите оскорблять военнослужащих королевских ВВС! Все прекрасно знают, что в авариях виноваты не пилоты, а эти летающие гробы!

– Господа невиновные пилоты! Я хочу спросить у вас кое-что. Вы имеете какие-то претензии лично ко мне?

– Да, имеем! – выкрикнул один из пилотов. – Суть этих претензии – одна женщина и один ребёнок!

– Лично я считаю, что в их смерти виноваты вы. Если бы не ваш отказ лететь, никто из штатских не пострадал бы. Но это вопрос точки зрения. Вы не против вынести его на суд Божий?

– Полковник, вы с ума сошли! Какой ещё Божий суд? Средневековье давным-давно закончилось! – генерал был удивлён настолько, что даже на время забыл о переполнявшей его ярости.

– Генерал, я предлагаю вовсе не рыцарский поединок. Вы ведь пилоты, по крайней мере, так себя называете. Так вот, один из вас садится в последний прототип, взлетает, делает круг и садится. Если ему это удастся – Бог на его стороне. И я совершу самоубийство любым приятным для вас способом. А если он разобьёт прототип, независимо от того, выживет ли он сам, это означает, что Бог на моей стороне. А раз так, ваши претензии ко мне сгорают вместе с прототипом. Договорились?

– Вы нас что, за идиотов считаете? У того, кто полетит в этом гробу, шансов выжить нет! Сами на нём летите! Если Бог с вами, он вас спасёт! – пилоты заржали.

– Отлично! – немедленно согласился Смит, изрядно этим их удивив. – Я лечу на прототипе. Если прототип приземляется, ко мне претензий нет. А если он разобьётся, то ваши претензии ко мне будут полностью удовлетворены самим этим фактом.

– Разве вы умеете управлять истребителем?

– Нет, конечно. Я возьму с собой своего пилота. Насчёт претензий – мы договорились? Если нет, я их буду улаживать иным способом, вы сами понимаете, каким именно.

– Договорились, – сквозь зубы, нехотя, подтвердил каждый из шестерых пилотов.

– Отлично, – одобрил Смит. – А теперь, ребята, идите отсюда. Раз никто из вас не полетит, делать тут вам абсолютно нечего.

Пилоты, ворча, покинули комнату.

– Полковник, кто вам дал право отдавать приказания моим людям? Да ещё в моём присутствии! – генерал вновь был страшно возмущён.

– Простите, генерал, я совсем забыл, что вы здесь. Вы были совершенно незаметны. Впрочем, неважно, кто из нас выгнал из комнаты этих шестерых дармоедов. Если вы ещё не поняли, я лечу на этом прототипе со своим пилотом. Представитель контроля в курсе.

– Полковник, вы с ума сошли! Ваш пилот – эта девочка?

– Что вас смущает? Её пол или возраст?

– Она же ребёнок!

– Взрослые дяди уже сделали четыре попытки, результат этих попыток не напомните?

– Разве она умеет управлять реактивным самолётом? Не морочьте мне голову!

– Мисс Линда, вы сможете управлять реактивным самолётом не хуже предыдущих четырёх пилотов?

– Да, мистер Смит.

– Вы не разобьёте пятый прототип сильнее, чем взрослые дяди разбили четыре предыдущих прототипа?

– Нет, мистер Смит.

– У вас есть ещё возражения, генерал?

– В королевских ВВС нет пилотов-женщин!

– Так я и не собираюсь переводить её под ваше командование. Она так и останется сотрудницей конторы. А вы что, генерал, в самом деле считаете, что большие яйца чем-то помогли разбившимся пилотам?

– Полковник, вы просто скотина. У меня нет слов. Я разрешаю ваш полёт по одной единственной причине – я уверен, что вы разобьётесь. Полагаю, это будет единственным положительным результатом этой серии испытаний.

– Контроль наш полёт санкционировал. Так что ваше разрешение – пустая формальность, – с этой претендующей на эффектность фразой Смит, сопровождаемый Линдой, покинул кабинет генерала.

– Сейчас мы пойдём позавтракаем, – сообщил Смит. – Потом посмотрим самолёт, на котором нам предстоит сегодня лететь. Вот что я вам ещё хочу сказать. Мисс Линда, если мы взлетим и сядем, будет очень хорошо. Просто великолепно. Если мы взлетим и не сядем – это вполне достойная смерть. Но если мы не взлетим – это будет позор. Если вы не сможете или не захотите взлететь, я немедленно покончу с собой. Ваша смерть вслед за этим воспоследует очень скоро. Вы меня хорошо поняли, мисс Линда?

– Да, мистер Смит.

Холмсон был неимоверно ленив. Возможно, именно поэтому он постоянно находился на грани банкротства. Получив задание раздобыть фото Драго, он не испытывал ни малейшего желания отправляться в другой город, чтобы лично его сфотографировать. Фотографировать он, конечно, умел, это было ему просто необходимо по работе. Подавляющее большинство дел, за которые он брался, заключались в слежке за подозреваемыми в неверности супругами. И лучшим приложением к отчёту по таким делам была фотография неверных супруга или супруги в момент совершения супружеской измены.

Когда в его детективных делах царил застой, а так бывало почти всегда, Холмсон подрабатывал фотографом в городской газете. Правда, из-за той же его общеизвестной лени привлекали его весьма неохотно, только в самых крайних случаях.

Именно в редакцию этой газеты и направился первым делом Холмсон. Где-то примерно с полгода назад он то ли слышал, то ли читал что-то о мальчишке Драго, как-то связанном с драконами, хотя толком ничего не запомнил, уж очень это всё было далеко от его интересов. Читал Холмсон только эту газету, да и разговор о драконах он, скорее всего, мог услышать именно в редакции. По крайней мере, начинать стоило именно там.

Редактор отдела науки не очень понимал, чего же от него хочет внештатный фотограф, но был готов помочь.

– Скажи, Джек, наша газета когда-нибудь писала о драконах?

– Холмсон, каждая газета когда-нибудь писала о драконах. Наша писала не раз и не два. Ещё мы писали про НЛО, йети, телепортацию и бермудский треугольник. Мы печатаем то, что люди хотят читать, какие к нам могут быть претензии?

– Джек, а есть в мире специалисты по драконам?

– Как ты себе это представляешь? Драконов нет, а специалисты по ним есть?

– Мамонтов тоже нет. Но, я уверен, что по мамонтам найдётся пара-тройка учёных, способных толково ответить на вопросы.

– Понимаешь, Холмсон, в чём разница… Мамонты были. Точно были. Есть скелеты, и даже есть сохранившиеся туши в мерзлоте. А что по драконам? Рассказы магов и больше ничего! Ах, да, ещё хроники, где половина – ложь, а остальное – выдумки!

– Так, значит, говоришь, специалистов по драконам нет?

– Ты спрашиваешь об этом меня, сотрудника провинциальной газетёнки? Почему бы тебе не расспросить кого-нибудь из Би-Эм? В смысле, из Британского музея?

– Ну а маги о драконах что-то знают?

– Ты так спрашиваешь, как будто маги – какая-то отдельная раса. Они такие же люди, как и остальные, только с некоторыми дополнительными способностями. Знание о драконах в число этих способностей не входит.

– Но маги верят в то, что драконы – не выдумка?

– Я откуда знаю? Я что, маг? Наверно, одни верят, другие – нет. Как и всё остальное человечество.

– А кто среди магов самый большой специалист по драконам?

– Говорю же тебе, спроси в Би-Эм. Там и магов много работает.

– А если поискать среди любителей?

– Холмсон, хватит морочить мне голову! Скажи прямо, что именно тебе надо?

– Я слышал, что какой-то мальчишка-маг просто фанатик этой темы и добился каких-то успехов в доказательстве реальности драконов.

– Это, наверно, некий Драго. Действительно мальчишка, курсант какой-то из магических академий. Полгода назад мы о нём писали. Такой псевдоним трудно не запомнить.

– Что писали? С чего вдруг?

– Он выдвинул и обосновал гипотезу, что именно маги на драконах сожгли испанский флот у наших берегов в конце шестнадцатого века.

– А на самом деле?

– Никто достоверно не знает, что и как там было на самом деле. Но согласно бритве Оккама, не нужно вводить в рассмотрение излишние сущности.

– Джек, ты с кем разговариваешь? Я тебя не понимаю.

– Ну, в общем, гораздо логичнее предположить, что вражеские корабли были сожжены при помощи брандеров или огнём корабельной артиллерии, чем атакой мифических зверей.

– Чёрт с ними. Говоришь, он что-то там обосновал?

– Да. И получил какую-то там премию для школьников по истории. Посмотри в архиве эту статью.

В архиве Холмсон с восторгом рассматривал статью о Драго, снабжённую чудесной фотографией. На первый взгляд, задание было выполнено. Но на самом деле ещё оставалась самая сложная часть детективной работы – получить с Мортона за эту фотографию как можно большую оплату.

Завтрак явно не удался, и вины поваров базы ВВС в этом не было. Линда ужасно нервничала, и кусок в горло ей не лез.

– Всё будет хорошо, мисс Линда, – попытался хоть немного успокоить её полковник. – Я вам это как ясновидец говорю.

– Мистер Смит, четверо опытных пилотов погибли при посадке. Какие шансы выжить у меня?

– Вы опять за старое. Как ясновидец, я утверждаю, что наши с вами шансы выжить превышают девяносто три процента. Майк Стоун мог посадить любой самолёт. Он говорил, что если самолёт летит, значит, посадить его всегда можно. И действительно совершал посадки на очень сильно повреждённых машинах. Поверьте, дефект этого истребителя, а он, несомненно, имеется, не идёт ни в какое сравнение с повреждениями в воздушном бою. Так что истребитель посадить возможно.

– Даже если мистер Стоун мой отец, это не значит, что я смогу делать всё то же, что делал он!

– Сможете. Совершенно очевидно, что способность к техномагии вы от него в полном объёме унаследовали.

– А вдруг эта самая техномагия на реактивные самолёты не действует?

– Это мы узнаем, когда осмотрим самолёт. Раз вы всё равно ничего не едите, полагаю, самое время заняться осмотром.

Возле столовой их ждал джип, за рулём которого сидел или тот же солдат, что и вчера, или другой, но внешне от него неотличимый. Солдат вопросительно смотрел на Смита, ожидая указаний, куда ехать.

– На аэродром, к прототипу, – распорядился Смит, когда он и Линда устроились на заднем сидении. – Парень, раз ты тут наподобие таксиста, так нечего молчать, таксист, помимо прочего, обязан ещё и развлекать пассажиров!

Солдат на это не ответил ни единым словом, только завёл мотор и поехал на аэродром. Возле самолёта он остановился, дождался, пока Смит и Линда из джипа выйдут, и сразу же уехал. Смит ему вслед выкрикнул несколько слов, от которых покраснели бы даже портовые грузчики. Чем солдат королевских ВВС вызвал его неудовольствие, так и осталось непонятным. Линда, погружённая в собственные раздумья, его тираду пропустила мимо ушей.

– Залезайте внутрь, – предложил ей Смит.

– По этой лестнице? – уточнила Линда.

– Я другой не вижу. Лезьте по этой.

Линда забралась в кабину, а Смит обошёл вокруг истребителя с цифрами ноль-ноль-пять на борту. В результате этого экспресс-осмотра Смит обнаружил именно то, что и ожидал обнаружить, а именно – ничего, так что с сознанием выполненного долга тоже полез в кабину.

Примостившись рядом с Линдой, он стал наблюдать за её действиями. Не то чтобы это было ему очень интересно, но больше смотреть всё равно было не на что. Линда, на его взгляд абсолютно беспорядочно, дёргала все рычаги, нажимала некоторые кнопки и крутила штурвал в обе стороны.

Глаза у неё загорелись, движения стали уверенными.

– Мистер Смит, я теперь точно знаю, что смогу управлять этим дракончиком, – уверенно заявила Линда голосом, совсем не похожим на тот, которым она говорила за завтраком.

– Детский сад прямо! «Дракончик»! Это самолёт, вообще-то, мисс Линда, – отреагировал Смит.

– Не скажите, мистер Смит! Знаете, как древние китайцы называли реактивный самолёт? «Огненнохвостый дракон Чен-Хуан», вот как!

– Мисс Линда, откуда у древних китайцев реактивные самолёты? Впрочем, называйте его, как хотите, лишь бы наш полёт закончился нормально.

– Я не знаю, мистер Смит, нормально ли мы полетим. Я только уверена, что смогу им управлять.

– Вот мне всё-таки любопытно, как вы определяете, за какие рычаги дёргать, чтобы самолёт летел так, как нужно?

– Это очень просто. Вот, например, эта штуковина регулирует скорость…

– Вот мне и интересно, мисс Линда, откуда вы это узнаёте?

– Ну а что ещё она может регулировать?

– Ладно, будем считать меня психом, склонным к самоубийству. Я вверяю свою жизнь пилоту, который будет угадывать, для чего нужен тот или другой рычаг. То есть вверяю жизнь своему дару ясновидения и вашему дару техномагии.

– Не переживайте, мистер Смит, я уверена, что всё будет хорошо!

– Мисс Линда, я бы предпочёл, чтобы у вас было поменьше самоуверенности. Из могил тех, кто мне говорил, что всё будет хорошо, можно скомплектовать три-четыре симпатичных кладбища средних размеров. Единственная разница, что тогда смерть этих самоуверенных типов не означала автоматически мою смерть.

– Не волнуйтесь вы так. «Дакоту» я же привела куда нужно. Да и вы мне всё утро повторяете, что нет причин беспокоиться.

– Почему меня это не убеждает? Но в любом случае отступать уже поздно, – Смит включил радио. – Мы готовы взлетать.

– Борт ноль-ноль-пять, взлёт разрешаю, – откликнулся голос из динамика, принадлежащий, скорее всего, диспетчеру.

– Нет! – выкрикнула Линда. – Не пять! Что угодно, только не пять!

– Почему? – удивился Смит. – Какая разница?

– Четверо погибли, а я буду пятая? Нет! Ни в коем случае!

– Он вас не слышал. Сейчас я ему скажу, – Смит нажал кнопку передачи. – Пилот возражает против номера пять.

– А я что могу сделать? На фюзеляже вашего самолёта написан именно этот номер!

– Дайте мне! – Линда вырвала микрофон у Смита. – Так, где тут передача? Ага, вот. Слушайте, мистер, мне отсюда не видно, что написано на фюзеляже! Если уж на то пошло, я вообще не знаю, что такое фюзеляж и зачем на нём пишут всякую ерунду! Если вам так важно, что там написано, оторвите задницу от стула, возьмите краску и кисточку и переправьте цифру на правильную!

– Что вы тут за детский сад устраиваете? Полковник, угомоните ребёнка!

– Ах ты ж тварь мерзостная! – прежде чем Линда застрелила свою мать, та успела пополнить лексикон дочери огромным количеством ругательств. – После того как четыре взрослых кретина разбили четыре самолёта, тебя, скотину, не устраивает мой возраст? Я требую немедленной замены диспетчера!

– Говорит генерал. Полковник, что за истерика у вашего детсадовского пилота? Что не устраивает? Почему ваша девчонка капризничает?

– Генерал, пилота раздражают три вещи. Номер борта. Он должен быть не пять, а семь.

– Хорошо, пусть будет семь. Мне всё равно, под каким номером вы разобьётесь.

– Спасибо, генерал. Далее, у этого диспетчера противный голос. Замените диспетчера. Подберите кого-нибудь с нормальным, ладно?

– Заменю. Что третье?

– Ваш голос ещё противнее. Не выходите в эфир, пока мы будем в воздухе!

– Она этого не говорила!

– Хотите, чтобы сказала?

– У меня нормальный голос!

– Это вам так кажется. Вам не хватает самокритичности.

– Ладно. Я не буду выходить в эфир. Даже не знаю, что хуже – если разобьётся последний прототип или если вы, полковник, вернётесь из полёта живым. Прощайте, полковник! Я обязательно приду на ваши похороны.

– Вы как-то необычно себя ведёте, мистер Смит, – поделилась своими наблюдениями Линда.

– Решил похулиганить перед смертью, – объяснил Смит. – Очень захотелось.

– Перед смертью? Вы же говорили, что всё закончится нормально!

– Я что, не могу ошибиться? Выдать желаемое за действительное?

– Вы же ясновидец!

– Я слабый ясновидец. На моей могиле так и напишут: «Он дал прогноз, что полёт закончится удачно, потому что всю жизнь был очень хреновым ясновидцем».

– А на моей могиле что напишут? – полюбопытствовала Линда.

– А на вашей, мисс Линда, напишут: «Она скучала по матери и отправилась вслед за ней в Ад на самолёте».

– Мистер Смит, у вас тупые и жестокие шутки! – обиделась Линда.

– Какие шутки, мисс Линда? Я начисто лишён чувства юмора! Так и напишут. Это я вам как ясновидец говорю!

– Хреновый вы ясновидец!

– Вот именно. Так что напишут правду.

– Борт ноль-ноль-семь, взлёт разрешаю, – сообщил новый диспетчер, прерывая их весьма содержательный разговор. – Взлетаете, делаете круг и приземляетесь. Поняли меня? Подтвердите!

– Я ноль-ноль-семь, вас поняла, – откликнулась Линда. – Взлетаю.

Она что-то понажимала, и самолёт чуть ли ни с места рванул в небо.

– Что это за взлёт? Кто вас учил пилотированию? – надрывался диспетчер.

– Я уже стар для таких перегрузок, мисс Линда, – пожаловался Смит.

– Простите, не рассчитала немножко, – смущённо улыбнулась Линда. – Теперь уже освоилась. Впрочем, так вам и надо!

– Ноль-ноль-семь, что вы вытворяете? Идите на посадку! – потребовал диспетчер.

– Не торопите, – попросил Смит. – Мы, скорее всего, живём, только пока мы в полёте.

Линда набрала высоту. Внезапно двигатель перестал работать, и самолёт рухнул вниз. Смит закрыл глаза и приготовился к смерти. Но двигатель снова заревел, и Смита вновь с огромной силой вдавило в сиденье.

– Этот дракончик не хочет лететь с выключенным мотором, – пожаловалась Линда.

– Что это было? – поинтересовался диспетчер.

– Это был важный научный эксперимент, – проинформировал Смит. – Выясняли, может ли истребитель летать без двигателя. Знаете ли, если самолёт не комплектовать двигателем, он станет значительно дешевле. Плюс к тому, без двигателя значительно уменьшается расход горючего. Но увы, истребитель спроектирован неправильно и без двигателей летать не хочет. Считаю это очень существенной конструктивной недоработкой.

– Ноль-ноль-семь, вы там что, оба с ума сошли?

– Обстановка способствует, – объяснил Смит. – Нас спасёт только немедленная эвтаназия. Поскольку прислать к нам для этого санитаров затруднительно, я тут поиграю в русскую рулетку. Играть буду до победы.

– Мистер Смит, я попытаюсь сымитировать посадку. Мне кажется, могут быть проблемы, – предупредила Линда.

– Ну да, – безразлично согласился Смит. – В прошлые разы у пилотов возникали некоторые проблемы при посадке. Совсем небольшие. Они все почему-то разбились и умерли.

Двигатель снова заглох, но на этот раз Линда запустила его очень быстро.

– Я так и знала, – похвасталась она. – Если наклонить дракончика вперёд и снизить скорость, мотор глохнет.

– И что будем делать? – вяло поинтересовался Смит.

– Снижаться без наклона я не смогу. Значит, будем садиться без торможения.

– А это возможно?

– Скоро узнаем.

Линда повела самолёт на посадку.

– Ноль-ноль-семь, снижайте скорость, вы же разобьётесь! – орал диспетчер, но никто его не слушал.

Смит выключил радио. Диспетчер его раздражал, хотя Смит с его прогнозом теперь был полностью согласен.

Истребитель на огромной скорости коснулся аэродрома и понёсся по полосе.

– Приготовьтесь, мистер Смит, – предупредила Линда.

– Я уже помолился, – сообщил Смит. – Так что можно считать, что к смерти я готов.

– Тогда держитесь. Просто так затормозить не получится.

– Я знаю, что затормозить не получится.

– Я буду делать бутлеггерский разворот. Давай, дракончик! – Линда резко крутанула штурвал одной ей ведомым образом, и истребитель завертелся. Просто физически чувствовалось, что шасси держатся на последнем издыхании.

Линда выровняла самолёт, теперь он мчался вперёд хвостовой частью и быстро терял скорость. В какой-то момент Линда выключила двигатель и включила систему торможения.

– Мы прибыли, – сообщила Линда.

– Это Ад? – поинтересовался Смит. – Я представлял его иначе.

Не отвечая ему, Линда включила радио и сообщила в микрофон:

– Я ноль-ноль-семь, приземлилась. Будьте любезны прислать нам джип.

– Что это за посадка? Вы же были на волосок от катастрофы!

– Иногда волосок – это очень много, – Линда была собой очень довольна.

– Этот диспетчер ничем не лучше предыдущего, – высказал своё мнение Смит и снова выключил радио.

– Итак, джентльмены, – начал Мортон импровизированное совещание, – пора приступать к конечной фазе акции возмездия. Вы втроём отправляетесь в тот город. Девки там сейчас, скорее всего, нет. Вот, кстати, её фотография. Но теперь она наверняка выглядит иначе. Это её фотографировали в полицейском приюте. С тех пор она некоторое время провела среди магов. Наверняка внешность ей изменили, маги – мастера по этой части. Особенно маги, работающие на разведку. Вот именно её и нужно пристрелить.

– Молодец, Мортон! Нужно, стало быть, пристрелить девку, изображённую на фотографии. Только девка выглядит совсем не так и вообще неизвестно как. И вдобавок её нет там, где мы будем её искать. Мы просто в восторге! – сержант МакКеннон был старше всех по возрасту, а об его скверном характере ходили легенды далеко за пределами участков, где он служил.

– А чтобы ваш восторг усилить, я приготовил ещё одну фотографию. Это некий Драго, её дружок. Когда она появится, они обязательно пойдут в город отметить встречу. Вот тут её и надо пристрелить. Напротив ворот академии есть отличное круглосуточное кафе. Из его окна чудесно видны эти самые ворота. Как только появится этот парень, выходите и следите за ним. Девчонка, которая будет с ним – та, что нам нужна. Имейте в виду, она может присоединиться к нему уже в городе, поэтому за ним нужно следить, даже если он выйдет один. Покончим с ней, и можем считать, что мы по этому делу больше никому ничего не должны. Я бы и сам принял участие, но девка знает меня в лицо.

– Меня очень беспокоит этот парень, – проворчал МакКеннон. – Если действовать так, как ты предлагаешь, он будет свидетелем, и нам его нельзя оставлять в живых. А я не хочу его убивать. Он в смерти моего сына не повинен. Как же тут быть?

– Сержант, вы уж простите, но меня этот парень не беспокоит. Сможете оставить его живым – хорошо. Не сможете – я оплакивать его не стану.

– Если парень погибнет по нашей вине, я буду чувствовать себя не меньшей скотиной, чем эта самая девка!

– Как раз девка себя скотиной не чувствует. А я буду себя чувствовать последним мерзавцем, если она останется жива! Наш долг – устранить её из общества! Убийцы не должны свободно ходить среди людей! Особенно убийцы полицейских!

– Знаешь, Мортон, полицейские твоего участка – редкое дерьмо!

– Не спорю, сержант. Но это же не причина, чтобы их убивать при исполнении и уж совсем не причина прощать это убийство.

– Это точно, Мортон, тут у меня нет возражений. Пошли, ребята! Каждый едет на своей машине, останавливаемся в разных гостиницах. Встречаемся в том кафе.

С аэродрома к зданию Смита и Линду доставил на джипе очередной, а может, тот же самый молчаливый солдат.

– Я всё никак не могу понять, – поделился своим недоумением Смит. – Это один и тот же глухонемой военнослужащий ВВС, или эта база обслуживается десятком глухонемых близнецов? Вряд ли это один и тот же. Джипы ведь разные!

– А вам не всё равно? – равнодушно осведомилась Линда.

Ей как раз это было абсолютно безразлично. Как, впрочем, и всё остальное. После предельной концентрации, требуемой для экстремального полёта на аварийном истребителе, её накрыла апатия.

– Ну интересно же! – возразил ей Смит. – Мне казалось, что глухонемых в армию не берут. А вот теперь я в этом сомневаюсь. Может, и мне в контору брать глухонемых? У них есть одно преимущество – противнику будет тяжело их допрашивать. Вот представляете, мисс Линда, уходит в рейд группа из трёх глухонемых, и один из них попадает к противнику в плен. Так пока они его допросят, полдня пройдёт. Двое других успеют скрыться.

– Тогда вам нужны не глухонемые, – вяло возразила Линда. – Для этого лучше подойдут заики.

– Точно! – обрадовался Смит. – Пленный заика не только неимоверно растянет время допроса, но и сведёт с ума любого, кто его будет допрашивать!

– Приехали, – сообщила Линда.

– Отлично! – одобрил Смит, покидая джип. – А сейчас – немедленно в душ! В самолёте мы обильно потели, не то от жары, не то от нервного напряжения, и всё это необходимо немедленно с себя смыть. Но этого мало! Увы, душ всех наших гигиенических проблем никоим образом не решит. Нам ещё обязательно нужно сменить одежду. Та, что на нас, пропитана потом и вызывает отвращение даже сейчас, пока мы грязные. После душа я это ни за что не надену!

– Мне переодеться не во что, – сообщила Линда. – Запасную одежду я не брала. Вы, полковник, не предупреждали меня, что я покидаю академию надолго.

– Виноват, – признал Смит. – Не предусмотрел такого развития событий. Говорю же, я хреновый ясновидец. Хотя, с другой стороны, кто бы смог такие события предвидеть? Что-то я стал слишком болтливым. Это возрастное.

– Да какая разница, кто виноват? – возмутилась Линда. – Сами же говорите, нужно переодеться! А во что?

– Я этим займусь, мисс Линда. Можете даже не сомневаться. И этим займусь, и кое-чем другим. Вот только приму душ и сразу же займусь.

– Можно вопрос не по теме, мистер Смит?

– Конечно! Что вас интересует?

– Майкл Стоун, мой предполагаемый отец. Скажите, пожалуйста, он был хорошим человеком?

– Вы же понимаете, что ответы на оценочные вопросы такого рода очень сильно зависят от мировоззрения отвечающего.

– Я понимаю. Я спрашиваю именно вас. Мне больше некого спросить.

– В таком случае отвечаю. Майкл был самым настоящим говнюком. И ещё, мисс Линда, запомните на будущее. Или запишите, если на память не надеетесь. Вам теперь известно, чем занимается наша контора. Отсюда со всей очевидностью следует, что в нашей конторе хороших людей нет и быть не может! Если вдруг они к нам по ошибке попадают, то или сразу же увольняются, или погибают, в том числе и от своей руки, или сходят с ума. Но это редко. Чаще всего они просто перестают быть хорошими людьми. Причём происходит это очень быстро. Вам понятно?

– Да, мистер Смит. Я почему-то так и предполагала.

– Пока я вам это рассказывал, у меня мелькнула одна интересная мысль. Если хороший человек, придя работать к нам, быстро адаптируется и становится, как все, то нельзя утверждать, что он попал к нам по ошибке. Но это я снова неумеренно болтаю. Будьте снисходительны к старику.

Оставив последнюю реплику Смита без ответа, Линда вошла в свою комнату, заперла за собой дверь, сбросила грязную одежду и залезла под душ. Сколько времени она простояла без единой мысли под потоком горячей воды, она не знала. Из этого расслабленного состояния её вывел стук в дверь душевой.

Завернувшись в предусмотрительно прихваченную простыню, Линда вышла из душевой, держа в руке свой «Уэбли», с которым почти никогда не расставалась.

Смит, увидев распахивающуюся дверь душевой, смутился и отвёл глаза в сторону. Правда, отвёл не совсем, и поэтому боковым зрением смог увидеть, что Линда задрапирована простынёй вполне совместимо с минимальными правилами приличия, и успокоился. Правда, вновь повернувшись к ней, он увидел наведенное на него дуло револьвера, и спокойствие его было несколько поколеблено, но Линда, узнав Смита, оружие опустила.

– Я же без единой плохой мысли зашёл! – возмутился Смит. – Одежду вот вашу в порядок привели, я её вам и принёс. А вы на меня оружие наводите! Я уже пожилой человек, сердце пошаливает, так и до инфаркта недалеко!

– Простите, мистер Смит! Я же не могла знать, что это вы! – изобразила раскаяние Линда. – Дверь в комнату я, вообще-то, запирала, вот и удивилась.

– Ладно, забыли, – предложил Смит. – Насчёт двери. Вы же не думаете, что кроме вас, никто не умеет открывать замки без ключа? Ладно, у нас ещё много дел. Одевайтесь, пожалуйста. В простыне вы выглядите вполне пристойно, похожи на древнюю римлянку, но здешние солдаты без такого зрелища прекрасно обойдутся.

Линда взяла свою одежду и скрылась с ней в ванной. Через несколько минут она предстала перед Смитом уже в своём привычном образе.

– Я готова заняться теми делами, мистер Смит, о которых вы говорили.

– Очень хорошо. Мисс Джонс, прочитайте, пожалуйста, моё описание нашего полёта, и если необходимо, исправьте и добавьте, что сочтёте нужным. Разумеется, обсудив предварительно со мной, – Смит протянул Линде исписанный листок бумаги.

– Как вы меня назвали, мистер Смит? – удивилась Линда.

– С сегодняшнего дня вы официально работаете в нашей конторе. Контроль ваше назначение утвердил. А то, что Джонс… Надеюсь, вы не ожидали, что сразу станете мисс Смит? Но это так, между делом. Сделайте то, о чём я вас попросил.

– Мистер Смит, вот уж не думала, что можно так коротко описать всё, что происходило. Нет, я не вижу, чтобы вы что-то пропустили или написали неправильно. Но я удивлена, что вы всё это уложили на одну страничку.

– Чему тут удивляться? Это я сейчас неумеренно болтлив, а в молодости я был полевым агентом, мне приходилось тайно передавать данные по радио, и лишние секунды в эфире могли стоить жизни. В таких условиях или выучиваешься составлять донесения предельно кратко, или гибнешь. Ничего удивительного. Я ведь не погиб.

– А я так не умею.

– Ещё научитесь, не переживайте. А сейчас мы съездим на диспетчерский пункт, отдадим эту бумагу генералу, и этот идиот наверняка задаст массу абсолютно никому не нужных вопросов. Заодно узнаем, чего от нас ждут в ближайшее время. Лично я предпочёл бы вернуться на свою базу.

– Расскажите, пожалуйста, каким образом моя одежда так быстро стала чистой, – попросила Линда, когда они шли к выходу из здания.

– Постирали её, естественно, – объяснил Смит. – Потом высушили в печке. Знаете, такая печка специальная, для одежды. Во время войны в ней из одежды вшей выжаривали. Вшей в армии уже нет, а печка осталась. Ну а потом одежду погладили. Уж на что я не люблю наши ВВС, но вынужден отдать должное – на этой базе прачечная работает великолепно.

– А как вы обходились без одежды, пока её приводили в порядок? Тоже завернулись в простыню, наверно?

– Нет, как-то даже в голову не пришло. А зачем мне это было делать?

– Ну конечно же! Это на мой размер тут формы не найти, а вы просто попросили здешний мундир!

– Что вы сказали? Чтобы я надел форму ВВС? Да ни за что на свете!

– А во что же вы тогда были одеты?

– Ну… Ни во что, если честно, – смутился Смит. – А зачем?

– Вы что, голый в прачечной сидели? – изумилась Линда.

– Неужели вы думаете, что я лично ходил в прачечную относить тряпьё в стирку? Я полковник, вы не забыли? Конечно же, я послал туда нашего Джонса!

Возле здания стоял джип, за рулём которого сидел солдат, неотличимый от всех предыдущих своих коллег.

– О нет! Только не это! Ещё одного глухонемого таксиста я не выдержу! Вылезай из машины! – потребовал Смит.

Солдат с недоумением смотрел на Смита, не желая понимать, чего от него хотят.

– Освободи джип! – повторил приказ Смит.

Солдат презрительно отвернулся.

– Придётся его пристрелить, – сообщил сам себе Смит и достал пистолет. – А мне так не хотелось этого делать!

Солдат выпрыгнул из джипа и побежал прочь, подальше от этого сумасшедшего.

– Кто же так убегает? – возмутился Смит. – Зигзагами надо убегать! Так его при желании подстрелить ничего не стоит!

– Я бы в него попала, как бы он ни бежал, – похвасталась Линда.

– Ну, мисс Линда, таких, как вы, немного. Пока только вы.

– Правильно он убежал, или нет, но убежал. И ключи от джипа с собой унёс, – сообщила Линда.

– И что теперь делать? – расстроился Смит. – Впрочем, уверен, что вы сможете завести машину и без ключа. Вот только за руль я вас не пущу.

– Почему? – удивилась Линда.

– Хватит! Вы меня покатали сегодня на самолёте, и мне достаточно! Я сам поведу джип, без всяких ваших фокусов.

Поковырявшись немного в замке зажигания шпилькой, Линда завела мотор джипа. После этого Смит взгромоздился за руль, Линда села рядом с ним, и через несколько минут они уже входили в диспетчерскую.

Генерал, как и предполагалось, был там. Там же был и представитель контроля, и они о чём-то ожесточённо спорили. Чуть поодаль от них расположились двое инженеров авиастроительной фирмы, которые в их спор не вмешивались.

– Сэр, – обратился Смит к представителю контроля, – я никогда не видел вас таким раздражённым. Что случилось?

– Не вмешивайтесь, полковник! – отреагировал представитель контроля.

– Есть, сэр! В таком случае, генерал, вот мой отчёт о нашем полёте. Надеюсь, он поможет вон тем джентльменам довести до ума последний экземпляр прототипа, чтобы продолжить испытания.

– Не поможет, – предсказал представитель контроля. – Прототип сейчас в воздухе. Пользуясь своими полномочиями, генерал распорядился провести испытательный полёт одному из своих пилотов.

– Так ведь самолёт к полёту негоден! Мисс Джонс это наглядно доказала!

– Полковник, ваша мисс Джонс доказала только своё неумение пилотировать истребитель, – возразил генерал. – Что вполне можно было предположить заранее, учитывая её пол и возраст. Управлять боевым истребителем – это не в куклы играть! Да, после вашей сумасшедшей посадки вышло из строя шасси, но наши техники вместе с инженерами фирмы-разработчика его заменили, затем самолёт был протестирован, и по результатам тестов признан годным для полётов!

– Как и предыдущие четыре! При одновременном снижении и торможении глохнет двигатель! Мисс Джонс это проверила экспериментально.

– Глупости! Другого способа посадить самолёт не существует! Я был боевым пилотом дольше, чем она вообще на свете живёт! Вам повезло, что именно вам попался единственный исправный экземпляр, и вы его не смогли разбить, хотя все видели, как вы старались это сделать!

– Генерал, повторяю: при посадке глохнет двигатель!

– Если самолёт кое-как приземлился даже под управлением этой ведьмы, то с посадкой у нормального пилота проблем вообще быть не может!

– Можно мне посмотреть отчёт? – попросил старший из инженеров.

– Смотрите, – махнул рукой генерал. – Только заранее известно, что ничего полезного там нет и быть не может.

Инженеры быстро прочли отчёт и начали между собой что-то обсуждать, обильно усыпая свою речь ругательствами и техническими терминами, которые никто из остальных присутствующих не понимал.

– Тут написано, что за время полёта двигатель глох дважды. Первый раз он был выключен пилотом сознательно, а второй раз заглох при имитации посадки. Это верно? – поинтересовался тот же инженер.

– Всё было именно так, как там написано – подтвердил Смит.

– Но ведь этот самолёт не способен к планированию! Если двигатель глохнет, самолёт просто летит вниз!

– Я так и написал, – согласился с ним Смит. – Должен ещё отметить, что при этом падении ощущения самые отвратительные. Мне было очень плохо.

– Что ж ты там не сдох? – пробормотал сквозь зубы генерал, но все без исключения сделали вид, что ничего не услышали.

– Но заново запустить двигатель невозможно! – инженер вовсе не излучал непоколебимой уверенности.

– Возможно, – возразил Смит. – Она смогла запустить, причём сделала это дважды.

– Как? Мисс Джонс, как вы это сделали?

– Там внизу справа такая кнопочка чёрного цвета. Если её нажать, а слева ближе к штурвалу такой рычажок, его надо слегка дёрнуть вниз, потом резко вверх, и только тут кнопочку отпустить. Тогда у этого дракончика мотор быстро заведётся.

Термин «дракончик» добил инженеров окончательно.

– Ладно, а как вы имитировали посадку, мисс Джонс?

– Представила, что земля не там, где она на самом деле, а намного выше, и стала садиться на эту воображаемую землю. И мотор заглох.

– Не мотор, а двигатель, – машинально поправил инженер.

– Не надо меня поправлять, – попросила Линда. – Поправьте лучше самолёт. Неважно, мотор он или двигатель, важно, работает он или глохнет, – в академии её уже обучили захватывать в разговоре доминирующую позицию. Правда, со Смитом подобные приёмы почему-то у неё не работали.

– Если, мисс Джонс, вы скажете, почему он глохнет, мы попытаемся с этим разобраться.

– Если его наклонить, а потом притормозить, весь бензин утекает вперёд, а там сзади трубочка, и она вместо бензина засасывает воздух. Вот тогда мотор и глохнет.

– Дура! – взвился генерал. – Что ты могла видеть? Топливный бак закрыт, и что там происходит, пилоту не видно!

– Я не видела, я это чувствовала!

– Если б ты чувствовала, ты бы знала, что в топливном баке никакой не бензин! Двигатель прототипа работает на керосине! Не морочь людям голову, девчонка!

– Генерал, она единственный пилот, которому удалось посадить этот гроб, – вмешался Смит. – Так что надо быть полным идиотом, чтобы её не выслушать. Тем более вы, генерал, пилот, а не инженер! И в работе оборудования ни хрена не понимаете! Нечего тут авторитетом давить! Ваш авторитет и для мисс Джонс, и для меня – тьфу, ничто! Она вас вообще не знает, а я отлично знаю и потому ни в грош не ставлю.

– Ах ты ж… – генерал хотел вскочить и начать драку со Смитом, но тот его толкнул обратно в кресло и мгновенно приставил револьвер к его голове.

– Спокойно, генерал. Вы пилот, а я – диверсант-убийца. Я, конечно, стар, и хотя форму поддерживаю, с молодыми мне не справиться. Но вы, генерал, тоже далеко не юноша.

– Сэр, вы санкционируете его действия? – поинтересовался генерал.

– Да, – сообщил ему представитель контроля. – Вы отстранены. Сдайте личное оружие.

– У вас нет полномочий меня отстранять. Я вам напрямую не подчинён.

– Верно, – согласился представитель контроля. – Вы сможете позже подать своему начальству рапорт с описанием этих событий. Лично я собираюсь именно так и сделать. За срыв испытаний полетят головы, и я не хочу, чтобы в их числе оказалась моя.

– Перестрелка будет? – поинтересовался кто-то из инженеров. – Если да, то мы хотели бы уйти. Мы штатские, нам ваши разборки совсем без надобности.

– Не будет перестрелки, – предсказал Смит.

– Тогда слушайте. Похоже, ведьма дело говорит. Самолёт нельзя сажать с торможением. На стенде мы не имитировали влияние нагрузок на топливо.

– Полковник, берите командование на себя, – приказал представитель контроля.

Генерал побагровел, но, ни слова не сказав, отдал свой пистолет Смиту. Смит небрежно махнул рукой, мол, оставь себе, и спрятал своё оружие.

– Можно как-то посадить этот гроб без торможения?

– Конечно, – ответил инженер. – Но я не знаю, как это сделать. Зато она знает. Она ведь уже садилась на прототипе.

– Я садилась с небольшим ускорением.

– Ну вот, ускорение обеспечивает нормальную работу двигателя. Передайте это пилоту по радио. Пусть идёт на посадку с ускорением.

– Идиоты, – с горечью произнёс генерал. – Пыжитесь показать, что умнее меня, а сами… Сядет он с ускорением, скорость сумасшедшую наберёт, а где он будет эту скорость гасить? У нас нет таких длинных полос, чтобы он успел остановиться!

– Пусть делает бутлеггерский разворот, – посоветовала Линда.

– На истребителе так нельзя, – сообщил инженер.

– Я же сделала!

– А этот пилот сможет повторить? В инструкции такого нет!

– Генерал, спросите его, – распорядился Смит.

– Борт ноль-ноль-пять, у вас осталось топлива на пятнадцать минут. Ответьте мне на такой вопрос. Вы сможете приземлиться с ускорением?

– Приземлиться можно, конечно. А остановиться как? Авария гарантирована.

– Вы сможете сделать на истребителе бутлеггерский разворот?

– Нет, конечно. А разве это возможно?

– Мисс, расскажите ему, как это делается.

– Ну, там справа внизу рычаг, его нужно дёрнуть вниз, при этом вывернуть руль и отжать его от себя, а ещё до поворота рычаг нужно вернуть на место.

– Ноль-ноль-пять, хорошо слышали?

– Слышал хорошо, с пониманием хуже. Рычаг дёргать до упора?

– Нет! – выкрикнула Линда. – До нужной позиции!

– Ясно. Ноль-ноль-пять, срочно приготовьтесь к катапультированию в точке номер три! Борт сто двадцать два, на взлёт, цель – точка номер три!

– Я ноль-ноль-пять, к катапультированию готов.

– Ждите! Время ещё есть.

– Я сто двадцать два, занял позицию.

– Ноль-ноль-пять, катапультируйтесь. Сто двадцать два, исполняйте!

В небе распустился купол парашюта, и почти сразу после этого последний прототип превратился в огненный шар, который горел ярче, чем солнце. Но очень недолго.

– Я сто двадцать два, цель уничтожена!

– Сто двадцать два, идите на посадку!

– Что это было? – поинтересовалась Линда у Смита.

– Пилот покинул прототип, и другой истребитель брошенный самолёт сбил.

– А если бы пилот выпрыгнул внезапно? Сто двадцать второй же на земле был, он бы не успел.

– Сбивали бы как-нибудь иначе. Подробностей я не знаю. Если интересно, спросите у генерала.

Пилот с парашютом приземлился на бетон аэродрома, какое-то расстояние парашют протащил его в сторону, но он быстро обрезал стропы и попытался встать. Попытка оказалась неудачной, пилот тут же снова упал. К нему уже мчался джип с красным крестом. Двое крепких санитаров положили пилота на носилки, вдвинули их в джип, и умчались в сторону госпиталя.

– Дерьмовая подготовка, – прокомментировал Смит. – Я бы и то лучше прыгнул, хоть мне и на пенсию уже пора. Перелом у парня, а то и несколько. Какая была необходимость приземляться на бетон?

– Он должен был приземлиться вон там, на мягкую землю. Но промахнулся. Он же пилот, а не парашютист, как вы, полковник. Кстати, Саймон, ничего, что я продолжал командовать, будучи отстранённым?

– Нормально, Джордж, – успокоил его Смит. – Когда ты занимаешься делом, ты занимаешься им хорошо. Полагаю, ни в каких рапортах никто твоё временное отстранение не упомянет. Если это сделает представитель контроля, я не стану подтверждать.

– Жалко, – непонятно кому сказала Линда. – Разбился…

– Он сам виноват, – попытался её успокоить Смит. – Должен был тренировать технику прыжка, это же ему первому и нужно!

– Кому? – удивилась Линда.

– Пилоту, конечно.

– При чём тут пилот? Мне дракончика жалко.

– Простите, мисс Джонс, я успел подзабыть, с кем имею дело. Ладно, здесь наши дела закончены. Генерал, будьте любезны отдать распоряжение подготовить нашу «Дакоту» к вылету, и выделите толкового второго пилота, умеющего говорить с диспетчерами. Первый пилот у меня есть.

Во всём мире полиция имеет осведомителей среди преступников. Основная валюта, которой с ними расплачиваются, это слепота. Полиция в упор не видит противозаконной деятельности своих людей в криминальном мире, разумеется, если эти люди не совершают громких преступлений. Взамен правоохранительные органы получают возможность в какой-то степени держать этот мир под контролем и быстро раскрывать те преступления, которые необходимо быстро раскрыть. Все понимают, что это незаконно, но снова-таки все понимают, что так было, есть и будет. Легко догадаться, что полиция не ставит перед собой цели искоренить преступность. Ведь если преступность исчезнет, кому будет нужна полиция?

Когда-то очень давно владелец круглосуточного кафе на площади поддался соблазну лёгкой наживы и занялся торговлей краденым товаром. Может, случайно, а может, и нет, его почти сразу поймал за недозволенным занятием молодой полицейский детектив Бекфилд. И перед скупщиком краденого был поставлен выбор: или сесть в тюрьму, или стать полицейским осведомителем. Как и подавляющее большинство преступников в такой ситуации, барыга избрал второй вариант. Сотрудничество оказалось весьма плодотворным для обеих сторон. Преступник больше никогда не попадался, всегда имея своевременное предупреждение о готовящихся полицейских акциях, а полицейский сделал великолепную служебную карьеру, быстро раскрывая громкие преступления. Аресты производились так, что у воришек даже мысли не возникало, что их мог сдать барыга. Владелец кафе наслаждался неправедно наживаемым богатством, а Бекфилд быстро стал одним из самых молодых в королевстве полицейских инспекторов. Помимо этого, Бекфилд беззастенчиво присваивал суммы, выделяемые для оплаты осведомителей. Так что обе стороны были весьма довольны друг другом.

Система связи между ними была продумана так тщательно, что ей могла бы позавидовать иная разведка. Инспектор тщательно оберегал своих осведомителей и от их коллег-преступников, и от своих коллег-полицейских.

Этим утром Бэкфилд решал животрепещущий вопрос – сбривать усы или нет. Усы ему не нравились, но без них он выглядел подростком, а это для полицейского нежелательно. С усами же он выглядел подростком, который хочет казаться старше. Строгий костюм с безупречно подобранным галстуком ровным счётом ничего в этом не менял.

От безуспешных раздумий у зеркала его оторвал телефонный звонок с полицейского узла связи.

– Телефонограмма для инспектора Бэкфилда. Прочитать?

– Нет, выбросить её в мусорник. Что за идиотский вопрос? Читайте, конечно!

– Большое спасибо. Точка. Даймон. Это всё, инспектор.

– Благодарю, – Бэкфилд повесил трубку.

Это означало, что его самый ценный осведомитель просит срочной встречи на точке «Д». Вскоре преступник и полицейский встретились в таком месте, где они были избавлены от нежелательного внимания.

– Инспектор, я к вам обращаюсь не как барыга, а как добропорядочный ресторатор. Но всё равно предпочёл наш обычный способ связи.

– Что у вас случилось?

– В моём кафе появились какие-то странные посетители. Их трое, и минимум один из них вооружён. Они явно готовят что-то незаконное. А я не хочу неприятностей.

– Подробнее, пожалуйста. Что этими тремя не так?

– Они сидят молча, напряжены. Ну поверьте, я отличаю людей, которые пришли в кафе просто так, отдохнуть, от тех, кто пришёл, задумав что-то нехорошее! Кстати, посуду с их отпечатками пальцев я на всякий случай сохранил.

– Я займусь этим, – пообещал инспектор. Ему ничего другого и не оставалось. Не отреагировать на полученное сообщение он не мог.

Вернувшись в участок, Бекфилд обнаружил, что оба детектива-телепата заняты весьма плотно. Один давал показания в суде, а второй расследовал тупое дело об убийстве в баре. Дело было тупым, потому что убийство было совершено прямо на глазах у констебля. В баре накачивалась спиртным группа болельщиков приезжей футбольной команды. Некий тип, ободрённый присутствием в баре полицейского, в нецензурной форме высказал об этой команде негативное мнение. Один из пьяных фанатов метнул в него пустую бутылку, чем и отправил его к праотцам. Теперь только телепат мог определить, кто именно метнул бутылку. Констебль всё видел, но опознать убийцу не мог – все двадцать три выглядели близнецами, да и сам констебль был изрядно пьян. Причём определять нужно было срочно – наутро вряд ли кто-то из фанатов вспомнит, что он делал накануне.

Бекфилд расстроился. Без телепата выяснить, чем занимаются трое людей, показавшиеся ресторатору подозрительными, было бы весьма проблематично. А привлекать посторонних телепатов Бекфилд не любил. Во многих случаях, когда ему приходилось это делать, кончалось всё, мягко говоря, не очень хорошо. Самым пикантным был эпизод, когда посторонний маг-телепат помог Бекфилду провести допрос подозреваемого в ограблении ювелирного магазина. Телепат однозначно подтвердил невиновность предполагаемого вора, и тот был отпущен с извинениями. Как потом выяснилось, вор мысленно предложил телепату поделить добычу пополам. Сумма оказалось достаточной, чтобы соблазнить мага. Так и осталось бы ограбление нераскрытым, если бы эта парочка не понесла сдавать драгоценности тому самому барыге из кафе. А ведь телепат до этого случая считался белым магом…

– Инспектор, если вам нужен телепат, почему вы не хотите привлечь меня?

Бекфилд скептически посмотрел на девушку, предложившую свои услуги. Белая ведьма Мэри, симпатичная блондинка, телепат восьмого уровня силы, курсант полицейской академии и детектив-стажёр в подчинении его, Бекфилда. Говорили, что Мэри то ли дочь, то ли племянница, то ли любовница крупного полицейского чина из Ярда, но Бекфилд в это не верил. Полицейских-женщин катастрофически не хватало, потому в академии брали всех желающих, то есть, кого попало. По мнению Бекфилда, Мэри была абсолютно непригодна для работы полицейским детективом. Если с ней грубо разговаривали, она плакала, при виде более-менее изувеченного трупа блевала, сколь-нибудь заметное количество крови повергало её в обморок, и вдобавок при виде мышей, не говоря уже о крысах, девушка страшно визжала. Бекфилду хватило одного раза, когда она участвовала вместе с ним в облаве в трущобах. После этого он усадил ведьму за оформление бумаг. Бумаги она тоже оформляла отвратительно, но инспектор не представлял, чем её ещё можно занять. В любом случае, через каких-нибудь пару недель срок её практики заканчивался.

Почему бы и нет, подумал Бекфилд. Ничего такого, что повергает Мэри в неадекватное состояние, вроде бы по этому делу не намечалось. Если уж на то пошло, мужчине пристойнее ходить в кафе с девушкой, чем с другим мужчиной.

– Мэри, поехали, – предложил Бекфилд.

– Куда?

– В кафе. Пива попьём. Кстати, вас не затруднит накраситься, как дешёвая проститутка?

– Инспектор, вы хотите, чтобы я поработала под таким прикрытием? – ужаснулась Мэри.

– Нет, Мэри. Мы поедем в одно место, куда дорогие проститутки не ходят. Потому вы там не должны выделяться. Но главное не это. Нужно, чтобы после того, как вы косметику смоете, вас никто не узнал.

– Я думала, маскировка с помощью грима уже не используется.

– Поменьше думайте, Мэри, и всё будет хорошо. Идёмте, боевую раскраску нанесёте в автомобиле.

Припарковав свою машину возле кафе, Бекфилд окинул ведьму критическим взглядом. Нет, таких проституток не бывает. Под его руководством она внесла в грим некоторые изменения.

– Вот так сойдёт, – наконец одобрил инспектор. – Теперь слушайте инструкции. Сейчас мы войдём в кафе, и вы будете изображать мою любовницу. Я там поговорю с некоторыми людьми, ваша задача – прочитать их мысли. Меня интересует, что эти люди делают в кафе, и вообще хочу узнать о них как можно больше. Задание вам понятно?

– Понятно, инспектор.

– Тогда пошли.

Они вышли из автомобиля и направились в кафе. Бекфилд левой рукой обнял её за талию и прижал к себе. Мэри напряглась, но под свирепым взглядом инспектора сделала над собой усилие и стала вести себя более естественно.

Войдя в кафе, они без труда обнаружили тех троих, которые обеспокоили хозяина заведения. Бекфилд заказал пиво себе и своей спутнице, после чего вместе с ней подошёл к столику, занимаемому интересующей его троицей.

– Я из местной полиции, – представился он. – Ребята, на мой взгляд, вы выглядите очень подозрительно. Не расскажете мне, чем вы тут занимаетесь?

– Лимонад пьём, – ответил старший из троих. – Это запрещено?

– Документы не покажете?

– Нет. С какой стати?

– Действительно, – смутился Бекфилд. – Что это я? Мэри, идём пить пиво!

Они отошли к своему столику, куда официант уже поставил заказанный напиток.

– Ну, что скажете? – поинтересовался Бекфилд.

– Они полицейские, – сообщила ведьма.

– Надо же, – удивился инспектор. – Я тут всё думаю, кто же такой сержант МакКеннон, а он, оказывается, полицейский!

– Вы с ним знакомы?

– Мне его показали, скажем так. Это легенда полиции. Остальные тоже полицейские?

– Да. Они выслеживают кого-то. Какого-то парня.

– Спецгруппа на нашей территории, и мы ничего не знаем? Так делают, если опасаются, что местная полиция покрывает банду, против которой проводится операция.

– Это не всё. На самом деле им нужен не парень. То есть не он сам. Они думают, что он их выведет на кого-то или на что-то.

– Очень информативно. А подробнее можно?

– Нет. Я ведь читаю мысли, а не зондирую подсознание. Кстати, сержант вас узнал.

– Значит, меня тоже показали ему. Нормальное дело. Так что за парень? Чего им от него нужно?

– Непонятно. Инспектор, я ведьма, а не чудотворница. Магия, знаете ли, далеко не всесильна.

– А про самого парня что-нибудь можно сказать? Кто он? Как выглядит?

– Они об этом не думают. Ни один из них.

– Ладно. Тогда попробуем без магии. Смотрим в окно, и что же мы видим?

– Ворота магической академии, – улыбнулась Мэри.

– Значит, им нужен парень, который выйдет из этих самых ворот. Не думаю, что им нужен тот, кто пройдёт по площади мимо кафе.

– Инспектор, вы не пытались получить ранг ясновидца?

– Пока нет. Я молод, у меня всё впереди. Мэри, что ещё вы узнали?

– Они чего-то боятся.

– Этого парня?

– Не знаю. Я не прочитала, чего именно. Но что боятся, это абсолютно точно.

– Итак, имеем троих детективов, которые кого-то выслеживают на нашей территории, не ставя нас в известность. Казалось бы, ничего особенного. Но вот чего-то они боятся. И есть ещё один момент – сержант МакКеннон никакой не детектив и никогда им не был. Пойдём, поговорим с ними ещё разок.

Они встали и снова направились к интересующей их группе.

– А я вспомнил, где я вас видел! – обрадовано сообщил Бекфилд, улыбаясь во весь рот. – Вы же знаменитый сержант МакКеннон! Мы как-то встречались в Ливерпуле, но вы, наверно, меня не помните.

– Помню. Вы инспектор Бекфилд, – продемонстрировал хорошую память сержант.

– Так вот, сержант, что я вам хочу сказать. Оставьте в покое парня, ладно? Нечего вам затевать нехорошие вещи на моей территории. Это может для вас очень плохо кончиться, вы меня понимаете, сержант?

– Инспектор, мы ничего не нарушаем. Занимайтесь своими делами, а мы займёмся своими.

– Я же не против, сержант. При условии, что эти ваши дела не нарушают закон. У нас тут сильные предрассудки на этот счёт. Кстати, не познакомите со своими товарищами?

– Нет. Отвяжитесь от нас, инспектор. Вы превышаете свои полномочия.

– Ладно, я предупредил. Смотрите тут у меня! А мне пора. Официант, счёт!

Официант был неимоверно удивлён. На его памяти Бекфилд впервые выразил желание заплатить за пиво деньгами. До сего времени он всегда расплачивался улыбкой, подмигиванием и фразой «Это же за счёт заведения, верно?».

– Извольте, инспектор, – официант подал счёт. Он не мог поверить, что инспектор намеревается платить, и надо отдать ему должное, не ошибался.

– Это что за сумма? – громогласно возмутился инспектор.

– Всё правильно, – неуверенно возразил официант.

– Пошли разбираться к хозяину! – инспектор взял официанта за шиворот и потащил в служебные помещения. – А ты, пошли со мной! Подтвердишь мои слова! – обратился он к Мэри.

Даже не пытаясь понять, что задумал инспектор, Мэри пошла следом за ним.

– Вот! – торжествующе провозгласил Бекфилд, входя в кабинет хозяина. – Я заказал два пива, и посмотрите, какой счёт мне подал этот ваш мошенник!

– Инспектор, я уверен, что мы с вами сможем уладить конфликт. А ты, иди работай! – последняя фраза хозяина кафе была обращена к официанту, который не замедлил исчезнуть.

– Эта девушка – наш детектив, – сообщил инспектор. – У меня к вам просьба. В вашем кафе окопались три подозрительных типа. Вы не поможете полиции за ними проследить? – разумеется, Бекфилд не имел не малейшего желания сообщать Мэри, от кого он получил информацию об этих трёх типах.

– Помогать полиции – мой гражданский долг! – продекларировал ресторатор. – Что от меня требуется?

– Пусть она поработает у вас официанткой какое-то время. И приглядит за ними.

– Простите, инспектор, но она больше похожа на проститутку, чем на официантку.

– Понимаете, в полиции острая нехватка женского персонала. Берём всех желающих, а результат – сами видите.

Мэри задохнулась от возмущения, но промолчала.

– Может, лучше другого детектива? Можно ведь и мужчину.

– Так и сделаю, – решился Бекфилд. – Мисс, поехали обратно. Я пришлю сюда другую девушку. Мужчин для этого дела, увы, у меня нет. А вы, детектив, подождите меня в коридоре.

В отсутствии Мэри инспектор быстро снял отпечатки с бокалов, которыми, по уверению ресторатора, пользовались мужчины, вызвавшие его подозрение. Заплатить за пиво ему, разумеется, даже в голову не пришло.

Проходя через зал вместе с Мэри, инспектор пристально посмотрел на этих троих и осуждающе покачал головой. Они презрительно отвернулись.

– Теперь будешь знать! – многозначительно сообщил он официанту. Тот никак не отреагировал.

– Где вы живёте? – поинтересовался Бекфилд в машине.

– Зачем вам это знать? – удивилась Мэри.

– Отвезу вас домой. Показывайте дорогу.

– Ко мне домой?

– К вам. Ко мне домой, быть может, мы когда-нибудь поедем, но не сейчас.

– Я живу в гостинице.

– Значит, мы едем в вашу гостиницу. Теперь слушайте внимательно. Смойте этот воистину непристойный грим, накрасьтесь нормально, и полностью переоденьтесь. Полностью – это значит сменить всё, что на виду. Платье, туфли, чулки. Нижнее бельё менять необязательно. Кстати, ногти тоже покрасьте другим лаком. Это всё нужно сделать для того, чтобы вас никто не узнал. Потом вернётесь в кафе, зайдёте к хозяину, скажете, что от меня. Именем пользуйтесь каким хотите, лишь бы сами не забыли, каким пользуетесь.

– Можно мне оставить настоящее имя?

– Можно. Далее. Когда они разойдутся по домам, проследите за кем-нибудь, лучше за одним из молодых. Если они не совсем идиоты, то все остановились в разных гостиницах. В случае, если они засекут слежку, немедленно уходите. Если же засекут того парня, которого выслеживают, немедленно звоните на полицейский узел связи, мне передадут. Теперь, как можно отличить, уходят ли они домой или на слежку…

– Инспектор, я не сомневаюсь, что вы знаете массу способов отличить одно от другого. Но мне они не нужны. Я ведь телепат восьмого уровня, вы не забыли? Это же касается вопроса, засекли они мою слежку или нет.

– Отлично. И простите меня, Мэри. Я действительно забыл, что вы ведьма. Ну ладно, тогда всё. Последнее. Когда приступите к нелёгкой работе официантки, позвоните мне и сообщите. Тоже через узел связи. Телефон-автомат в кафе есть. Заодно опробуем связь. А вы будете точно знать, где именно там телефон. Вопросы есть?

– Есть три вопроса…

– Задавайте их мне по одному.

– Что делать, если хозяин кафе меня узнает?

– Не подтверждать и не отрицать. Но если пристанет – признавайтесь, ничего особенного в этом нет. Ему должно быть безразлично.

– Что делать, если те трое меня узнают как девушку, которая была в кафе с вами? Я переоденусь, и всё такое, но они – полицейские, могут оказаться очень наблюдательными людьми.

– Тоже не страшно. Полицейский инспектор вполне может иметь дело с официанткой кафе. Если будут спрашивать, намекните, что вы моя любовница.

– А если они узнают, что я полицейский детектив?

– Хороший вопрос. Об этом я как-то не подумал. Конечно, могут узнать. Вряд ли, но возможно. Ну что ж, считаем это равноценным тому, что они засекли слежку. Немедленно уходите. Они вооружены, вам лучше с ними не связываться. Не хочется проверять, насколько далеко они готовы зайти. Это всё?

– Последний вопрос.

– Это уже четвёртый.

– Он не по заданию, а личный. Вы отметите в рапорте, который пойдёт в академию, что я работала под прикрытием?

– Посмотрим. Может, вы так поработаете, что сами захотите об этом задании немедленно забыть. Это и есть ваша гостиница?

– Да, инспектор.

– Ну что ж, Мэри, желаю удачи и жду вашего звонка.

По пути в участок Бекфилд напряжённо думал, что же ещё он может сделать, чтобы предотвратить нечто нехорошее, задуманное теми тремя полицейскими. То, что они задумали какую-то мерзость, у него теперь даже тени сомнения не оставалось.

В участке он первым делом отдал на идентификацию снятые с пивных бокалов отпечатки пальцев, попросив передать результаты идентификации полицейскому ясновидцу. После этого собрался с мыслями и позвонил по телефону.

– Алло, магическая академия, – сообщил ему юный девичий, если не детский голосок. – Чем могу быть полезна?

– Соедините, пожалуйста, с вашим офицером безопасности.

– А кто его спрашивает?

– Полицейский инспектор Бекфилд.

– Ждите. Соединяю.

– Алло! Пумпердайк слушает.

– Здравствуйте. Я инспектор Бекфилд из городской полиции. Вы знаете кафе напротив ворот академии?

– Конечно, знаю, инспектор.

– Там сидят три типа и пасут какого-то парня.

– Да. Наши курсанты их тоже засекли. Это полицейские. Вы хотите мне рассказать, зачем вы их туда пристроили?

– Я их туда не пристраивал. Это не наши детективы. У меня сильное подозрение, что они вообще не детективы. Один из них точно нет, а про остальных не знаю.

– Ясно. Так что вы хотите мне сообщить?

– Что они задумали какую-то подлость.

– Охотно верю. Но что лично я могу с этим поделать?

– Приставьте к ним хвост.

– У меня нет никого, кто способен грамотно следить. Тем более за полицейскими. Наши курсанты имеют несколько иную специализацию.

– Да, мне известна их специализация. Так что, в вашей конторе нет людей, владеющих техникой слежки?

– В конторе есть. Может, даже человек пять таких есть. Но я же не в конторе, а в академии. У меня таких нет. Что порекомендуете? Запрашивать подмогу из конторы?

– Запросите. Или приставьте хвост, или уберите их к чёртовой матери тем или иным способом!

– Конторе запрещено действовать на территории королевства. А детей бросать против трёх вооружённых мужчин я не собираюсь.

– Я не говорил о детях.

– Инспектор, будь это простые бандиты, их бы тут уже давно не было. Мы бы нашли способ убедить их уйти. Но если наши ребята беспричинно изобьют полицейских, получится не очень хорошо.

– Куда уж хуже, – согласился Бекфилд. – Ладно, я вас предупредил.

– Спасибо, инспектор.

Попрощавшись с Пумпердайком, Бекфилд направился к полицейскому ясновидцу.

– Привет, Джордж. Ты сильно занят?

– А тебе не всё равно? Сейчас скажешь «бросай всё, займись моим делом». Я прав?

– Конечно, прав, – улыбнулся Бекфилд. – Ты же ясновидец. Так вот, я в одном месте снял четыре комплекта пальчиков. Я распорядился, чтобы результаты идентификации направили тебе. Твоя задача – выяснить, что же свело этих типов в одну компанию в нашем городе. А если ещё определишь, что они тут делают, цены тебе не будет.

– Это задание по какому делу?

– Дело я ещё не завёл, оформлю чуть позже.

В дверь постучали, и, дождавшись разрешения, в комнату вошёл посыльный.

– Из бюро идентификации, – сообщил он, передавая ясновидцу конверт. – Просили передать, что один комплект уже распознали, а остальные отправили телексом в Ярд.

Джордж вытащил из конверта листок бумаги и начал читать:

– Отпечатки принадлежат мистеру… чёрта с два прочтёшь его фамилию, владельцу одного из городских кафе, который проходил по такому-то делу в качестве подозреваемого в скупке краденого…

– Надо же, – удивился Бекфилд. – Никогда бы на него такое не подумал.

– И тебя интересует, что делает в нашем городе владелец городского кафе?

– Это выбрось. С этим типом мне всё ясно. А вот трое других почти наверняка полицейские. И точно не отсюда. Вот и определи, что между ними общего.

– Как что? То, что они полицейские.

– Должно быть что-то ещё. И ты это непременно узнаешь.

Зазвонил телефон. Джордж снял трубку.

– Алло. Да, он здесь. Тебя, – он протянул трубку Бекфилду.

– Алло, инспектор Бекфилд, – представился тот.

– Узел связи. Вам телефонограмма. Читать?

– Нет, разорвать на мелкие клочки и выбросить в окно!

– Вы это серьёзно?

– О Господи! Читать телефонограмму, конечно!

– Приступила. Не опознана. Эм.

– Эм – это что?

– Это буква такая.

– Теперь понятно. Спасибо, – инспектор повесил трубку.

– То есть мне ждать, когда принесут данные на остальных барыг? – уточнил Джордж.

– Остальные – не барыги. К сожалению. Нет, Джордж, не надо ждать, приступай немедленно. Один из этих троих – сержант МакКеннон. Знаешь его?

– Лично не знаком. Но изрядно наслышан. И что мне с ним надлежит делать?

– Узнай о нём всё, что можно узнать. Потом, когда Ярд даст имена остальных, проверишь, что их с сержантом связывает. Ну всё. Пошёл оформлять бумаги, – процедуру оформления бумаг Бекфилд люто ненавидел.

Впрочем, у Бекфилда было одно преимущество. Он имел право привлечь на помощь секретаршу. Остальные детективы такой возможности были лишены.

Секретарша была занята очень важным делом. Она красила губы. Бекфилд прекрасно знал, что ради него этот процесс она не прервёт, а торопить её бесполезно, потому просто ждал. Альтернативным вариантом было печатать рапорт самому.

– Можно вас спросить, инспектор? – вымолвила секретарша, завершив, наконец, косметическую процедуру.

– Конечно, спрашивайте.

– Вот вы часто ко мне приходите, чтобы я вам что-нибудь напечатала…

– Это потому, что я не люблю печатать сам, – пояснил Бекфилд.

– Но вы ни разу даже не попытались меня пригласить.

– Куда?

– Куда-нибудь. Например, в кино. Или в ресторан.

– Только не в ресторан! – испугался Бекфилд.

– Почему? – удивилась секретарша.

– Ваши гастрономические запросы мне не по карману. Я инспектор городской полиции, а не принц Уэльский.

– Какие же вы, мужчины, корыстные!

– Такими нас создал Господь. И если вы не против, давайте перейдём к делу.

– Я готова стенографировать, инспектор, – похвасталась секретарша.

– Неимоверно этому рад. Пишите. Рапорт. Сегодня…

– Простите, инспектор, рапорт на имя кого?

– На имя никого. Пока будет просто сам по себе рапорт. Сегодня, поставьте дату, я, инспектор, поставьте фамилию…

– Вашу?

– Нет, Папы Римского! Мою, конечно! Продолжаю. Я обнаружил в кафе, название кафе, которое напротив магической академии, группу из трёх подозрительных лиц…

– Инспектор, я не знаю, как называется то кафе.

– Узнайте.

– Как?

– Позвоните в магическую академию и спросите у них.

– А они знают?

– Конечно. Они всё знают. Там полно ясновидцев. Продолжаю. Обнаружил подозрительных лиц, вооружённых пистолетами, пристально наблюдающими за воротами магической академии, вставьте полное название академии.

– Я его не знаю.

– Спросите у них вместе с названием кафе напротив них. Продолжаю. Мною оперативными методами были сняты отпечатки пальцев подозреваемых.

– Подозреваемых в чём?

– Подозреваемых ни в чём. Просто подозреваемых.

– В чём-то же вы их подозреваете?

– Да. Я их подозреваю во всём. Если вы не хотите писать просто «подозреваемые», напишите «подозреваемые в пока неустановленных преступных намерениях». Продолжаю. Наше бюро идентификации не смогло установить их личности по отпечаткам. Отпечатки направлены для идентификации в… Полное название Ярда.

– Это я как раз знаю, – похвасталась секретарша.

– Вы просто бриллиант полицейской службы, – похвалил её Бекфилд. – Продолжаю. Один из подозреваемых мною был предположительно опознан как полицейский сержант МакКеннон, личность, довольно известная среди полицейских. На вопрос, что они тут делают, ни один из них по существу не ответил. Информация о них была мною передана по телефону лицу, назвавшемуся офицером безопасности магической академии, напишете её полное название, мистером Пумпердайком.

– Инспектор, а на самом деле он кто? Тот, что назвался Пумпердайком.

– Понятия не имею. Хватит. Дата, подпись.

– Ваша подпись?

– Нет, вашего мужа.

– У меня нет мужа. Я в разводе.

– Ладно, тогда моя, – смирился Бекфилд. – Напечатать в трёх экземплярах, передать мне. Всё понятно?

– Да, инспектор.

В рапорте Бекфилд не упомянул своего осведомителя, потому что никогда его не упоминал к обоюдному удовольствию, и также не упомянул Мэри, считая, что чем меньше народу знают о её работе под прикрытием, тем безопаснее для неё. Конечно, её могли узнать полицейские детективы, случайно зашедшие в то кафе, но инспектор надеялся, что если это и случится, у них хватит ума не показать, что они её узнали.

В кабинете инспектора ждал детектив-телепат, тот самый, который расследовал дело с футбольными фанатами.

– Чем порадуешь? – поинтересовался у него Бекфилд.

– Нашёл я того придурка, который бросил бутылку.

– И что? Оформил дело?

– Оформил. Отвёз его в гостиницу, завтра он явится в суд.

– Отвёз в гостиницу? Убийцу? Кто-то из нас сошёл с ума?

– Он не убийца, как выяснилось. Наш врач определил причину смерти. Это не удар по голове. Так что судить его будут не за убийство, а за мелкое хулиганство.

– А что тогда причина смерти?

– Отравление. У трупа в желудке доза мышьяка, которой бы хватило, чтобы отправить на тот свет стадо слонов средних размеров.

– Отравление? Значит, убийца – его супруга?

– Проблема в том, что он не женат. И вообще жил один.

– Тогда наследники?

– Он оставил только долги.

– То есть вместо ясного хулиганского убийства на глазах у полицейского имеем отравление мышьяком, совершённое неизвестно где, неизвестно кем и неизвестно зачем?

– Именно это, инспектор, я и пришёл вам сообщить.

Теперь Бекфилду не просто было чем заняться. У него появилось занятие, не оставлявшее времени ни на что другое. О трёх подозрительных полицейских в кафе, как и о Мэри, он забыл прочно и надолго.

«Дакота» мягко коснулась взлётно-посадочной полосы аэропорта академии, безо всяких выкрутасов подрулила к ангару и остановилась.

– Мисс Джонс, вы свободны, – распорядился Смит. – До завтрашнего утра.

– Это почему так? – удивился второй пилот. – Ещё нужно оформить массу документов, это обязанность первого пилота.

– Вот для оформления документов вас и взяли, – пояснил Смит лётчику. – Ну и для переговоров с диспетчерами. С пилотированием мисс Джонс прекрасно справляется сама.

– Ничего себе прекрасно! За такую глиссаду гнать надо из авиации!

– Если мисс Джонс пойдёт работать или служить в авиацию, её непременно сразу же оттуда выгонят. А пока я удивлён, что мисс Джонс всё ещё здесь.

Линда вышла из самолёта и направилась в спальный корпус. Переполнявшими её впечатлениями она непременно желала поделиться с Драго.

Драго не очень бурно проявил радость при её появлении. Его мысли блуждали где-то в подземных лабиринтах древнего Египта, и всё, что происходило в другие времена и в иных областях пространства, его почти не интересовало.

– Знаешь, Драго, я летала на огненнохвостом драконе. Как те китайцы писали, Чен-Хуан.

– Это не может быть тот самый, – рассеянно возразил Драго. – Тем хроникам несколько тысяч лет. Драконы столько не живут.

– Ну конечно же, не тот самый! Просто подобный ему! Строптивый, и плохо слушается пилота, но я укротила этого дракона!

– Тех, кто управляют драконами, называют всадниками или повелителями. Не пилотами.

– Да какая разница, как называют! Главное, что он мне идеально подчинился!

– Подожди, – Драго, наконец, что-то сообразил. – Драконы ведь не существуют в наше время. Ты мне рассказываешь сон или что?

– Какой ещё сон? Всё было наяву! Реактивный истребитель, или огненнохвостый дракон, как называли его древние китайцы.

– А, вон ты о чём… Нет, ты ошибаешься. Дракон – это одно, а самолёт – совсем другое. И знаешь, я уже почти раскрыл тайну драконов. Ключ к этой тайне в древнем Египте, и я вот-вот его распознаю! Представляешь, подсказка нашлась в Мексике!

– Ну ладно, Драго, пусть мой дракон был, по-твоему, ненастоящий, но я его всё равно укротила! Я единственная, кто смог с ним справиться, представляешь?

– Что ты имеешь в виду?

– Ни один пилот не смог посадить этих дракончиков! Ну, то есть прототипы.

– Какие ещё прототипы?

– Прототипы – это самолёты, только недоработанные пока. На них надо летать, чтобы выяснить все недоработки.

– Ну да, испытания провести нужно. Это я знаю. Пилоты-испытатели – это самые квалифицированные пилоты, потому что на новых самолётах возникают проблемы, с которыми обычный пилот может и не справиться.

– Так и я о том же! Было пять прототипов, и они сделали шесть вылетов. Только один удачный, когда я была пилотом! Как тебе это?

– Ты же не пилот! Тебя назвали пилотом, только чтобы соблюсти формальности. Что ж ты мне рассказываешь, что летала на новом самолёте?

– Пилоты-испытатели боялись лететь, а я не побоялась! Вот мне и разрешили.

– Как ты вообще туда попала? Туда, где самолёты испытывают?

– Отвезла туда на «Дакоте» мистера Смита.

– Это ещё кто такой?

– Ну помнишь, он ещё к нам в диспетчерскую заходил, когда меня и назначили пилотом? Чтобы соблюсти формальности, как ты говоришь.

– Так это же был мистер Пумпердайк, а никакой не Смит!

– Это он тут был Пумпердайком, а потом он в Смита превратился. То есть не превращался, как метаморф, конечно, а просто имя поменял.

– Зачем он имя менял?

– Ой, ну это же совсем не важно! Поменял, и поменял! Скорее всего, это тоже не его имя. В смысле не настоящее.

– Ладно, чёрт с ними, этими Смитом и Пумпердайком. Отвезла ты этого Смита туда, где испытывают самолёты, и там тебе дали на этих самолётах полетать? Ерунду какую-то говоришь. Кто же разрешит первой попавшейся девчонке порулить новым самолётом? Тем более, реактивным?

– А у них выхода другого не было! Больше никто на этом самолёте лететь не соглашался!

– Линда, ну хватит выдумывать! Никто такого не позволит.

– Тамошний генерал тоже был против, но мистер Смит настоял. Он видел, что я умею управлять дракончиками. Ну, то есть самолётами. Я ведь легко посадила «Дакоту» без горючего, с выключенными моторами. Вот он и поверил, что я и с истребителем справлюсь. А с его мнением очень даже считаются!

– А как «Дакота» оказалась без горючего?

– Её не заправили, а я не проверила по неопытности. Вот и взлетела без горючего.

– Ладно, взлетела, так взлетела, – вздохнул Драго.

Остальное он ещё как-то мог себе представить хотя бы чисто теоретически, например, предположив, что все ответственные лица, связанные с испытанием новейших реактивных истребителей, поголовно сошли с ума. Но «Дакоту», взлетающую без горючего, с выключенными моторами, даже его богатое воображение переварить не могло.

– Ты мне не веришь? – возмутилась Линда.

– Только если будешь очень настаивать, – улыбнулся Драго.

– Ну и не надо! Не очень-то мне и нужно, чтобы ты поверил! Главное то, как оно было на самом деле, а не то, верят ли этому всякие разные или не верят!

– Ну вот и отлично. А я нашёл аналогию драконам. Это саламандры. Они, правда, не пресмыкающиеся, а земноводные, но ведь земноводные – предки пресмыкающихся.

– А не факт! И тех, и тех создал Господь! – обиженная Линда была готова оспорить любое утверждение Драго.

– Ну, пусть так. Тогда он создал их с некоторыми сходными чертами.

– Это он сам тебе рассказал или ты за него придумал?

– Похоже, Линда, разговор у нас не получается.

– Ты это только что заметил, да? Поразительная наблюдательность!

– Давай тогда спать.

– Давай. Только именно спать. Если у тебя есть какие-то другие мысли, то забудь о них. Я действительно устала, и у меня болит голова! – Линда вовсе не была оригинальной, очень многие представительницы прекрасного пола при обиде ведут себя точно так же.

Драго тоже поступил стандартно.

– Я пойду, подышу свежим воздухом перед сном, – соврал он.

Линда не отреагировала. Драго вышел из комнаты и направился к комнате Баньши. Его надежды, что она окажется одна, осуществились.

– Входи, Драго! – пригласила Баньши. – Что у тебя стряслось?

– Понимаешь, у меня проблемы с Линдой…

– Не переживай. Приляг рядышком и расскажи об этих проблемах.

Смит добрался до здания академии примерно через полчаса после Линды. Сперва он нанёс визит вежливости директору, краткий ввиду позднего времени, а затем заглянул к офицеру безопасности.

– Есть какие-нибудь новости, мистер Пумпердайк? – поинтересовался он, ожидая отрицательный ответ, ведь он был в академии совсем недавно, а события, требующие вмешательства высшего руководства конторы, происходили тут крайне редко. Но он ошибся.

– Есть кое-что, мистер Смит, – обрадовал его Пумпердайк. – Во-первых, вам звонили из контроля, хотели с вами связаться.

– Странно. Я видел их представителя всего пару часов назад. Что ещё?

– Мистер Драго, по его утверждению, близок к разгадке тайны драконов. Вы этим интересовались.

– Очень хорошо. Пара-тройка драконов нашей конторе отнюдь не помешает. Особенно, если удастся сохранить их наличие в тайне.

– Это не моё дело, полковник, но мне непонятно, почему вы столько внимания уделяете этой мистической чуши.

– Вам и не понять, мистер Пумпердайк! Дракон – это мечта моего детства. Я ведь в душе романтик! Я всегда верил, что драконы существовали. А когда на глаза попался парень, который намерен их возродить, я понял, что это единственный шанс! И вот парень в нашей академии, и, как вы говорите, близок к успеху. Это радует.

– Я не говорил, что он близок к успеху. Я говорил, что он говорит, что он близок к успеху. Это совершенно разные вещи.

– В общем случае вы, несомненно, правы. Но в данном конкретном – я верю этому парню. Впрочем, моя вера или неверие ни малейшей роли не играют. Он должен получать всё, что запросит для этой цели. Тем более, что пока он запрашивал только книги.

– Мистер Смит, но если это так важно для вас, почему вы не привлекли к этой работе серьёзных учёных?

– Привлекал я их, мистер Пумпердайк. И профессоров из Оксфорда и Кембриджа, и сотрудников Британского музея, и других… Бесполезно. Все они начинали с того, что доказывали мне, будто драконов никогда в реальности не существовало. Если я требовал, чтобы они приняли их существование как факт, я получал от них доказательства, что драконы вымерли. Как будто я сам этого не знаю! А мне нужно их возродить и укротить! Или хотя бы получить толковое описание, откуда драконов брали мавры, которые якобы их привозили в королевство, и убедиться, что драконов там действительно больше нет и не будет.

– Контора тратит на этот проект деньги, как же вы убедили руководство, что это нужно делать? Простите, пожалуйста, если моё любопытство избыточно.

– Бросьте, мистер Пумпердайк! Наша контора – почти разведка, а для разведчика любопытство – необходимое профессиональное качество. Тем более, что эта информация отнюдь не секретна. Так вот, дракон, о котором никто не знает, для конторы будет сущим кладом. Радары его не видят, приземлиться он может на любой пятачок, да и, приземлившись, представит собой мощную боевую единицу. Но и минусы есть, как же без них? Например, если выживший противник расскажет о драконе, многие сразу подумают о спецслужбах нашего королевства. Так что, как и с любыми средствами ведения боевых действий, нужно предварительно всё обдумать. Что же до финансовой стороны вопроса, то деньги тратятся просто смешные, даже говорить не о чем.

– Спасибо, мистер Смит. Раньше вы не отвечали на подобные вопросы.

– Обстоятельства изменились, мистер Пумпердайк. И я изменился. Старею, становлюсь болтливым. Ну да ладно. Если это всё, я должен связаться с контролем.

– Это не всё. Есть ещё одна проблема. В кафе напротив сидят трое вооружённых полицейских, и, если верить нашим телепатам, выслеживают некоего парня, предположительно имеющего отношение к академии. Полицейские не местные. Казалось бы, какое нам дело? Ну, проводят они какую-то свою операцию, и пусть себе проводят. Однако позвонил мне здешний инспектор…

– Бекфилд?

– Да, он. Вы его знаете?

– Лично не знаком, но много о нём слышал.

– И рекомендует нам самим их оттуда убрать или хотя бы хвост к ним приставить.

– Нам запрещено действовать на территории королевства, кроме особо оговорённых случаев. Насколько я понимаю, ни под один из этих случаев данная ситуация не подходит.

– Примерно так, мистер Смит, я и ответил этому инспектору.

– Ну что ж… Поступим таким образом. Вы проинформируете об этом всех мужчин, и курсантов, и инструкторов. И обратитесь в контрразведку, не сообщая, что эти трое полицейские. Вы ведь наверняка этого не знаете, только с чужих слов. Сами мы не можем проводить на своей территории силовые акции на всякий случай. Должны быть веские основания. А я их не вижу. По крайней мере, таких, которые окажутся вескими для контроля. Это всё?

– Да, мистер Смит.

– Тогда выйдите. Я буду звонить в контроль, а вы пока чином не вышли слушать такие разговоры. Позвоните в контрразведку из другой комнаты.

Пумпердайк вышел в коридор и чуть не столкнулся с Драго.

– Мистер Драго, можно минуту вашего внимания?

– Я вас слушаю, офицер.

– Какие-то подозрительные типы выслеживают в городе парня из академии. Пока неизвестно, кого именно. Всем курсантам рекомендуется в городе соблюдать повышенную осторожность.

– Вас понял, офицер. Я могу идти?

– Да, мистер Драго.

Даже направляясь в комнату Баньши с вполне очевидными намерениями, мысленно Драго всё равно находился в подземельях древнего Египта, где, возможно, когда-то появлялись драконы. Подозрительные типы, выслеживающие неизвестно кого неизвестно зачем, совершенно не вписывались в эту реальность, и Драго мгновенно выбросил их из головы.

Пумпердайк, зайдя в комнату, плотно закрыл дверь и набрал номер.

– Алло.

– Я офицер безопасности магической академии Френсис Пумпердайк. Соедините, пожалуйста, с вашим дежурным офицером.

– Соединяю.

– Фрэнк, привет, это Сэм, – поприветствовал его дежурный. – Сегодня моё дежурство. Чем порадуешь?

– Привет, Сэм, у нас тут вот какая проблема появилась. Какие-то типы пасут вход в академию из кафе напротив. Ты бы не мог проверить, что это за типы?

– А у тебя самого что, некому проверить?

– Нам запрещено проводить операции на своей территории, и ты это отлично знаешь.

– Ты уверен, что это по части контрразведки?

– Конечно, не уверен. Но тебе прекрасно известно, какая служба курирует нашу академию. Так что иностранный след вполне может быть.

– Темнишь ты что-то, Фрэнк. Ну да ладно. Так, как ты изложил, это вполне может быть и разведка противника. Или союзника, что ничем не лучше, если честно. Завтра прямо с утра направлю туда нашего оперативника, пусть посмотрит, что там к чему. Это всё?

– Да, Сэм. Спасибо. Пока.

– Не за что. Пока, Фрэнк.

Несколько минут Смит посидел в полном одиночестве, напряжённо размышляя, а затем решительно снял телефонную трубку и набрал отлично ему знакомый номер.

– Алло, я полковник Смит, мне передали приказ связаться с контролем.

– Да, полковник, соединяю с нужным вам человеком.

– Алло, полковник, узнаёте меня по голосу? – представители контроля традиционно сохраняли свою анонимность, по крайней мере, по телефону.

– Да, сэр.

– Это защищённая линия? Можно говорить свободно?

– Да, сэр.

– Принято решение проводить ту африканскую акцию, о которой мы с вами когда-то говорили.

– Вы говорили не со мной, а с покойным генералом. Но я в курсе дела.

– Простите, полковник. Перепутал. Но это неважно. Когда вы сможете приступить?

– Нам нужен авианосец в тех краях, наш самолёт на нём, желательно какая-нибудь разновидность «Дакоты», и гроза с ураганом. Тогда сможем действовать.

– Это изрядно отличается от того плана, который передал мне ваш коллега майор Смит. Если у вас имеется новый план, извольте его изложить.

– Да, сэр. Новый план такой. Во время грозы с авианосца стартует «Дакота» с нашими коммандос на борту. Гроза ослепит радары ПВО, а ураган оставит на земле их авиацию. Возле виллы того людоеда, которого мы должны ликвидировать, есть небольшой аэродром. Вряд ли во время урагана он будет тщательно охраняться. Наш самолёт садится там, часть людей идёт на штурм виллы, остальные обеспечивают дозаправку самолёта, поскольку горючего в оба конца не хватит. Затем все грузятся в самолёт, который и доставляет их обратно на авианосец. Если будут потери, трупы тоже заберём с собой, чтобы не оставлять следов.

– У вас есть пилот, способный летать в ураган? И как вы справитесь с молниями при полёте в грозу?

– Как меня заверили эксперты ВВС, молния попадает в самолёты редко и особого вреда не наносит. Так что тут положимся на волю случая. А пилот для урагана у меня есть.

– Вы имеете в виду ту девочку, о которой я уже изрядно наслышан?

– Именно её.

– Я, честно говоря, удивлён, полковник. Вы поставили жизнь на её лётное мастерство, а ведь у неё опыт практически нулевой.

– Опыт тут ни при чём. Я не сильно рисковал. Я вообще не люблю риска. Помните Майка Стоуна?

– Помню, как же… Пилот милостью Божьей. Жаль, что он погиб.

– И мне тоже жаль. Так вот, эта самая Линда, вне всякого сомнения, его дочь.

– Вы уверены?

– Насколько возможно быть уверенным в таких вопросах. Внешнее сходство, те же таланты – стрельба и интуитивное управление механизмами, и, наконец, абсолютный эгоизм, готовность убивать и полное отсутствие совести. Одним словом, идеальный диверсант. Таких совпадений не бывает.

– Полагаете, она унаследовала все его таланты в полном объёме?

– Исходя из того, что я вижу, да.

– Как ни парадоксально, полковник, но этот план самый реальный из всех, что мне излагали. Хотя, конечно, выглядит как бред сумасшедшего.

– Вся наша жизнь так выглядит.

– Согласен. Вы лично будете принимать участие в рейде?

– Увы, да, сэр. Я буду сопровождать группу. По крайней мере, до авианосца обязательно. Девочка почти неуправляема. Мне кое-как удаётся её сдерживать, но я не уверен, удастся ли это кому-нибудь ещё. А без неё весь этот план летит к чёрту.

– Ясно. Санкционирую. Теперь ещё один момент. Вы знаете, что такое пиар?

– Что-то об этом слышал, но не уверен.

– Это создание позитивного образа фирмы или организации. Сейчас обыватели королевства, не говоря уже о зарубежных, считают работников британских спецслужб полным дерьмом во всех смыслах этого слова.

– Да, сэр. Вынужден признать, что это абсолютно справедливое мнение.

– Ну а мы хотим добиться совершенно иного отношения. Так вот, в одной из наших спецслужб, не имею права сказать, в какой именно, нашёлся человек, умеющий писать.

– Удивительно, сэр! Это просто уникальный талант.

– Зря иронизируете, полковник. Он не просто грамотный, а именно умеет писать. Чувствуете разницу?

– Имеете в виду, что он писатель?

– Именно, полковник! Вот если он напишет о доблестных агентах, да так, что народ будет с интересом читать его писанину, мнение народа об агентах изменится.

– И станет не соответствующим действительности.

– А это уже неважно. Нам нужен положительный имидж разведки, и тогда к нам пойдут работать многие из тех людей, которые сейчас нами брезгуют.

– Простите, сэр, это те вопросы, в которых я некомпетентен. Обсуждать их со мной бессмысленно.

– Хорошо, полковник. Тогда приказ такой. С вами в рейд полетит этот самый писатель. Ему нужно набрать материал для своих будущих книг. Писатель пользуется полным доверием контрольного комитета и имеет наивысший допуск секретности. Он имеет право узнать абсолютно всё, что только пожелает.

– Да, сэр. Позвольте спросить, а почему его направили именно в нашу контору?

– А потому, полковник, что, несмотря на несомненную благонадёжность и бесспорный литературный талант, этот самый писатель, мягко говоря, со странностями и, вдобавок к тому, отнюдь не умён.

– Хотите сказать, что он псих и идиот?

– Не так категорично, полковник. Скорее, просто эксцентричный человек. Как и большинство писателей. Среди ваших людей он если и будет выделяться, то не так заметно, как, например, среди агентов военной разведки.

– Зря вы так, сэр. В военной разведке сплошные психи работают, ещё и какие! Да и идиотов среди них значительно больше половины.

– Согласен. Тем не менее, полковник, контрольный комитет принял именно такое решение. Писатель направлен к вам.

– Да, сэр. А теперь я хотел бы вас попросить. Можно ли провести крохотную акцию на территории королевства? Всего лишь избить троих людей.

– Нет, полковник. Причём категорически. Я не просто не даю разрешения, я вам это запрещаю! Вы меня поняли?

– Да, сэр. Это всё? Я могу заняться своими делами?

– Не совсем. Пока мы тут обсуждали писателя, для меня кое-что выяснили. Через два дня авианосец «Булварк» займёт нужную позицию, Адмиралтейство это гарантирует. ВВС предоставляют самолёт типа «Дакоты» с пулемётом, точную модификацию мне ещё не доложили…

– Не нужно, сэр, я всё равно в этом не разбираюсь.

– …и двух пилотов. Самолёт с писателем на борту будет на вашей базе завтра к полудню.

– Сэр, пилоты мне не нужны. Но нужен действительно классный навигатор. Девчонка в навигации вообще ничего не соображает.

– Найдём вам и навигатора, раз нужен. Вместо одного из пилотов. Ну, удачи, полковник!

– Спасибо, сэр. До свидания!

Бекфилд проснулся с огромным желанием убить того, кто его разбудил. Но пока отрывал голову от стола, желание это успешно подавил.

– Что случилось, Джордж?

– Бекфилд, ты сам распорядился телефонограммы от таинственного Эм доставлять тебе немедленно, – Джордж, полицейский ясновидец, говорил извиняющимся тоном. – А посыльный побоялся тебя будить.

– Понятно, – Бекфилд протёр глаза. – Его за это уволили, а на его место взяли тебя.

– Нет, просто я и так собирался к тебе зайти…

– Джордж, немедленно значит сразу. Полагаю, тот листок бумаги и есть телефонограмма. Кстати, зачем вообще посыльный, почему они не передали по телефону?

– Потому что какие-то таинственные злодеи отключили телефон в твоём кабинете.

– А, ну да. Это я его отключил. Телефон трезвонил не умолкая, а я хотел спать. За последние сутки я спал максимум полтора часа. Прочти мне, пожалуйста, ту долбанную телефонограмму, а то у меня перед глазами всё плывёт.

– Слушай. Инспектору Бекфилду. Утром заходил телепат из контрразведки, интересовался троицей. Опознал меня. Эм. Бекфилд, разве контрразведка интересуется богословскими вопросами?

– Конечно. Святая Троица – объект их непрерывного внимания и заботы.

– Это, наверно, те трое полицейских, с которыми я разбираюсь.

– От вас, ясновидцев, ничего не скрыть. Ярд прислал на них данные?

– Прислал. Я их уже и обработал немного.

– Есть результаты?

– Все трое – городские полицейские, все из разных городов, все в отпуске, у всех троих недавно погибли близкие родственники. Тоже полицейские, кстати.

– Погибли? Ребята кому-то намерены отомстить?

– Непохоже. Тот, кто их убил, сам погиб в перестрелке. Помнишь ту бойню, там какой-то сумасшедший застрелил восьмерых полицейских и заложницу, и сам при этом был убит? Об этом все газеты писали.

– Помню, конечно. Тогда мстить этим ребятам некому. Ладно, по крайней мере, понятно, где они познакомились. На похоронах своих родственников из спецотряда. А вот что они делают здесь?

– Я не знаю, что они делают здесь. Но ты кое в чём ошибаешься. Они, то есть погибшие, не из спецотряда. Они все трое детективы.

– Детективы брали человека, захватившего заложника? Джордж, тут что-то не так. Нужно выяснить подробности.

– Бекфилд, ты слишком серьёзно относишься к работе. Тебе нужно вовсе не это, а поехать домой, выспаться, помыться, побриться и почистить зубы. Ты же сейчас и на вид, и на запах самый натуральный бродяга!

– И не говори, Джордж. Это дурацкое дело об отравлении кого угодно доведёт до бродяжничества. Четверо наших детективов, не считая меня, среди них двое телепатов, допрашивали свидетелей. Они почти все законченные алкоголики.

– Детективы или свидетели?

– Вообще-то свидетели. Но с такой работой и детективам недолго спиться. Эти свидетели не очень помнят, что было вчера, а что год назад. Мы с трудом хоть что-то выяснили про этого отравленного.

– Где они деньги берут столько бухать? Я тоже хочу! То есть не бухать, а иметь столько денег.

– За остальных не знаю, мы не выясняли. А убитый имел солидную военную пенсию. Прошёл всю войну от звонка до звонка. Наградной лист у него длиннее, чем ноги самой прекрасной девушки.

– И такой человек стал бродягой?

– Он не бродяга. Снимал комнату все эти годы, причём почти за неё не платил, но его никто оттуда не выгонял. А спился как… Вернулся он с войны, и решил отметить её окончание. Что тут плохого, казалось бы? Вот с тех пор и отмечает. Точнее, отмечал. Пока его какая-то сволочь не отравила.

– Ну и что вы о нём ещё выяснили?

– Что этот тип каждый день шлялся по барам и квартирам друзей. У кого деньги были, тот за выпивку и платил. И ни малейший мотив убийства не просматривается. Я бы понял, если б его застрелили, прирезали, просто забили насмерть, наконец, но отравление и эта публика никак не вяжутся между собой. И ещё тут логический парадокс нарисовался. Может, ты, как ясновидец, что-то придумаешь?

– Излагай. Только сначала вот что я тебе скажу. Ты проводил допросы с четырьмя детективами. Всю ночь вы работали, как черти. Так вот, они все четверо уже дома и спят. А ты здесь! Жениться тебе надо, Бекфилд! Причём срочно!

– Пошёл ты, Джордж, сам знаешь куда, со своим советами! Ладно, слушай про логический парадокс. Этот тип принял яд в спиртном, доктор тут категоричен. Этот тип никогда не пил один, все свидетели единодушны. Так как же получилось, что пил он не один, а отравился один? Нет ни второго трупа, ни обращения к врачам с отравлением мышьяком. У меня мозги закипают от такого противоречия!

– Ну, ладно, слушай комментарии ясновидца. Утверждения, что чего-то никогда не было, трудно назвать заслуживающими доверия. На самом деле они просто не видели, чтобы он пил один. Что неудивительно. Он же пил один! А им не говорил.

– Не принимаю. Эти алкоголики просто эксперты во всём, связанном с выпивкой.

– Хорошо. А если пил вместе с кем-то, но пили они разное?

– Опять же, не принято это у них. Не та публика.

– Значит, тот, кто с ним пил, тоже отравился. И либо не помер, либо тела пока не нашли. Может, он сам врач или просто знает, как это лечить. Врачи тоже иногда спиваются, чем они лучше остальных?

– Вряд ли это врач. А вот ненайденный труп – это очень даже может быть. Нужно снова опросить всех свидетелей, теперь на предмет того, кого же из собутыльников не хватает в списке. Вот папка с протоколами допросов. И ещё, насчёт того дела, где восемь убитых полицейских. Там тоже явно не всё чисто. Запроси это дело, и не только у тамошней городской полиции, но и в Ярде. Узнай об этом всё, что можно узнать. Ты же ясновидец, в конце концов! Разберёшься. А сейчас позови кого-нибудь из детективов, я дам ему задание по делу об отравлении. Телефон же не работает.

– Странно, да? Ты шнур порвал, и теперь телефон не работает. Ладно, позову.

Джордж вышел и вскоре вернулся с детективом.

– Да, задание он тебе не даст, – предположил Джордж, глядя на крепко спящего Бекфилда. – В общем, дело такое. Вот папка с протоколами допросов. Выписываешь всех свидетелей и опрашиваешь их, кого ещё в списке не хватает.

– Ничего не понял. Это по какому делу задание?

– По отравлению.

– Ну, так я тоже по нему вчера работал. Что нужно выяснить?

– Есть версия, что тот тип отравился не один. Нужно найти, кто же пил с ним, помер, и потому в эти протоколы не попал.

– Понял. Только сначала отвезу домой это юное дарование и уложу его в кровать. От того, что он спит за столом, он ещё больше становится подобным бродяге.

Бекфилда кое-как растолкали и вдвоём довели до машины детектива. В машине Бекфилд проблем не создавал, потому что крепко спал. Проблемы начались позже. Он не смог проснуться, когда нужно было из машины выходить. Грязно матерясь, детектив скорее отволок, чем отвёл своего инспектора домой, попутно открыв дверь его квартиры отмычкой, а затем уложил в постель подобно заботливой нянюшке. В двери был захлопывающийся замок, так что возиться с запиранием не пришлось.

После этого детектив объездил нескольких свидетелей по списку. Ввиду раннего времени большинство из них ещё были вменяемыми, потому разговор с ними особых трудностей не вызывал. Кроме всего прочего, погибшего ветерана в этом опустившемся обществе любили, и поэтому на вопросы полицейских отвечали охотно и более-менее честно. Не прошло и двух часов, как детектив уже знал имя ещё одного собутыльника покойного ветерана, который куда-то пропал. Правда, никто из свидетелей не знал, где он живёт.

Впрочем, выяснить это оказалось довольно просто. Пропавший собутыльник был хорошо известен полиции как старый вор-рецидивист, полжизни проведший в местах лишения свободы. Правда, несколько лет этот тип уже не попадался. Разумеется, в полиции знали его адрес. Узнав этот адрес по телефону, детектив подъехал к его жилищу. Звонок не работал, на стук никто не ответил. Ненадолго задумавшись, детектив вынул свой набор отмычек и через несколько минут отпер оба замка. Как он и предполагал, хозяин квартиры в каком-то смысле был дома. По крайней мере, дома было его мёртвое тело. Вызвав спецгруппу, полицейский отправился составлять рапорт о том, как он направился к квартире с целью допроса свидетеля и увидел незапертую дверь, вошёл с целью убедиться, что внутри всё в порядке и неожиданно обнаружил труп. Формально полицейский не имел права входить в запертое жильё без ордера, но он справедливо полагал, что в такой ситуации никто к нему придираться не станет.

Вердикт врача тоже никого не удивил – ветеран криминального мира, как и ветеран войны, умер, отравившись мышьяком. Таким образом, к середине дня у полиции было на руках уже два трупа, нафаршированных мышьяком, и не только ни одного подозреваемого, но даже ни малейшего намёка на мотив.

Спал Смит плохо, совершенно не выспался, но это состояние последнее время стало для него привычным и на работоспособность не влияло. Пумпердайк, выполняя его же приказ, разбудил своего начальника в назначенное время, Смит его привычно за это обругал, но всё равно встал, привёл себя в порядок, выпил кофе и, придя в себя, насколько это было для него возможно, направился делать то, что запланировал на этот день.

Линда, одетая в халатик, открыла дверь сразу, как только он постучал. Складывалось полное впечатление, что она ждала под дверью.

– Доброе утро, мисс Линда! – поздоровался Смит. – Как ваши дела?

– Доброе утро, мистер Смит! Спасибо, нормально. Вот только мы с Драго немножко поругались.

– Что же такое случилось? – обеспокоился Смит.

– Он провёл ночь с другой девушкой, – пояснила Линда.

– И как он? Жив?

– Да, – улыбнулась Линда. – Мы даже уже помирились. Он пообещал, что больше так делать не будет.

– Что ж, поздравляю, – вздохнул Смит с явным облегчением. – Ну а вы как, готовы лететь в Африку?

– На «Дакоте»?

– Да, но не на той, что раньше. Нам для рейда дают другую.

– Почему бы и не слетать в Африку? – пожала плечами Линда. – Какая разница, куда лететь?

– Разница большая, – возразил Смит. – Именно в том месте мы будем не только нежеланными гостями, но и законной добычей для местных ПВО и авиации. Но об этом у нас будет время поговорить позже. Сейчас мы полетим на нашу базу. Желаете пилотировать сами или предоставите это второму пилоту? У вас ещё будет время порулить, как вы его называете, дракончиком.

– На ваше усмотрение, мистер Смит, – отказалась от решения Линда.

– Тогда пусть пилотирует он, – решил Смит. – Соберите вещи, мы летим примерно на неделю. Не хотелось бы вновь оказаться без сменной одежды.

– Да, мистер Смит, иду собирать вещи, – Линда закрыла дверь.

Как только Линда скрылась в своей комнате, к Смиту сразу же подскочил Пумпердайк, который стоял поодаль и ждал момента, когда Смит останется один.

– Полковник, только что поступила информация по тем троим из кафе. Если вас это интересует…

– Докладывайте, мистер Пумпердайк. Делать мне сейчас всё равно нечего, как видите. Отчего бы и не послушать.

– Звонили из контрразведки.

– И что нам сообщают доблестные контрразведчики?

– Они для проверки направили в кафе своего оперативника-телепата.

– Ну и что дальше? Я должен из вас тянуть клещами каждое слово?

– Извините, полковник. В общем, они выяснили, что эти трое – полицейские, что мы и без них знали, и что они не работают ни на какую разведку.

– В чём мы тоже ни секунды не сомневались, – подытожил Смит. – Это всё?

– Практически да. Ещё есть всего одна деталь. Телепат засёк местного полицейского детектива, который присматривает за этими тремя типами.

– Ну разумеется, кто бы сомневался? Раз уж Бекфилд предупредил нас, неудивительно, что он и сам принял по этому поводу какие-то меры.

– Это всё, полковник. Удачи в рейде!

– Спасибо, мистер Пумпердайк. А вот и мисс Линда. Идёмте на аэродром, мисс, нас ждут великие дела. Вы умеете делать великие дела?

– Баньши, привет! – Драго влетел в её комнату, просто излучая счастье.

– Привет, Драго! Ты ко мне не зачастил, как думаешь?

– Да я совсем не за этим. Кстати, почему ты не на занятиях?

– Я должна перед тобой отчитываться?

– Нет, конечно. Просто поинтересовался.

– Переодеться зашла. Следующее занятие у меня – бальные танцы. Чего ты сияешь, как золотой соверен?

– Есть от чего сиять! Представляешь, Баньши, я нашёл решение той задачи! Теперь я знаю, откуда берутся драконы. В смысле, откуда они раньше брались. Конечно, всё это ещё надо много раз перепроверять, эксперименты разные ставить, но я уверен, что не ошибся! Я же, чёрт возьми, ясновидец, хотя и слабый!

– Не может быть, Драго! Над этой задачей много народу билось, и многие из них поумнее тебя, без обид только, пожалуйста. И эти люди не нашли решения. Это даже если считать, что драконы – не выдумка.

– Да какие тут могут быть обиды? Вот мистер Чарльз Дарвин уж конечно же умнее меня, но он эту задачу решить и не мог, как бы ни старался. Потому что нужной информации не имел. А я эту информацию имею. Как сказал сэр Исаак Ньютон, я видел далеко, потому что стоял на плечах титанов.

– Ты себя уже с сэром Исааком сравниваешь. Поскромнее надо быть, Драго.

– Ну, с сэром Исааком мало кто сравнится. А сказал он правильно.

– Так какой информации не имел мистер Дарвин?

– Текста одного древнеегипетского свитка. Его нашли в начале нашего века.

– И что в этом свитке такого важного?

– Там описано, как дитя Себека превращается в дитя Сета.

– И кто такие эти дети? Я уж не спрашиваю про их родителей.

– Себек – это древнеегипетский бог. А Сет…

– Сет – это термин из тенниса. Я когда-то смотрела Уимблдонский турнир. Ничего интересного, кстати, на редкость нудное зрелище.

– Это другой Сет. Он тоже древнеегипетский бог.

– А у египтян в древности тоже были Бог-Отец и Бог-Сын?

– Были. Только совсем не такие, как у нас. И их дети, о которых идёт речь в этом свитке, это совсем не боги.

– А кто? Простые смертные?

– Ещё хуже. Это животные.

– Почему хуже? Как дрессировщица, могу уверенно сказать, что большинство животных не просто не хуже, а намного лучше некоторых людей.

– Не стану с тобой спорить. Не потому, что согласен, а просто потому, что речь не об этом. В общем, в свитке имеют в виду животных.

– Животных вообще или конкретных животных?

– Конкретных, ясное дело! Дитя Себека, это, конечно же, крокодил…

– Надо же, какие у него дети…

– Ну так сам Себек имеет крокодилью голову.

– Это не так страшно. У некоторых людей головы вообще нет, а остальные ею почти не пользуются. Только едят ею, и всё.

– Ну так вот, раз у него крокодилья голова, то и дети у него крокодилы.

– Уверенно говоришь? У моего отца была лысая голова, а я не лысая.

– Ну это же просто наименование такое условное!

– Хорошо, Драго, пусть так. Дитя Себека – это крокодил. А дитя Сета, дай угадаю, это дракон?

– Точно!

– Потому что у Сета драконья голова?

– Нет. Сет – это тёмное божество. Наподобие нашего дьявола. Его иногда даже Змеем называют. С большой буквы. Точнее, раньше называли. Ну, во времена древнего Египта. Сейчас-то уже не называют, понятное дело. Потому что вообще забыли о нём.

– Я в детстве читала про одного индейца, его тоже соплеменники называли Змеем, да ещё и Великим при этом, так вот, его сын драконом отнюдь не был.

– Ну я тоже эту книгу читал. Там написано совсем про другое. А у древних египтян Змей – это и был дракон. А значит, и его дети тоже драконы. Этакое символическое название.

– По-моему, всё очень уж натянуто. Ты прочитал в тексте не то, что там написано, а то, что тебе там очень хотелось прочитать.

– Может, ты и права. Но моя интуиция говорит, что я не ошибся! Мне удалось укротить дракона! Конечно, нужно всё это проверить экспериментально, но я уверен в успехе! Мне удалось! Я укротил дракона, понимаешь?

– Что проверить? Что удалось?

– В этом свитке написано, при каких обстоятельствах крокодилы превращаются в драконов. Температура, влажность, освещённость…

– Ты ещё ни черта не проверил, а уже орёшь «мне удалось»! Не рановато ли? Пока что ты просто узнал, как это, возможно, происходит. Повторяю, всего лишь возможно!

– Проверим! Всё проверим! Уверен, теперь кучу народу подключат для проверки. А меня назовут великим учёным! Ну, это, конечно, только в том случае, если я прав.

– А что значит «укротил дракона»? Как профессиональная укротительница, должна тебе сказать, что до укрощения ещё очень и очень далеко. Хотя бы потому, что дракона ещё даже нет.

– Ну, это я так, символически сказал. Термин мне понравился. Дракона ещё нет, а я его уже укротил.

– Фантазии… А тебе не пришло в голову, что тот человек из древнего Египта, который этот свиток написал, тоже описывал свои фантазии? Как мистер Уэллс, например. Ты же, прочитав про машину времени в книжке, не кидаешься орать «я знаю, как построить машину времени!», правда? А чем текст на бумаге хуже текста на пергаменте?

– На папирусе, вообще-то, а не на пергаменте.

– На чём?

– Ну это тростник какой-то особенный. Древние египтяне писали на нём.

– Без разницы. На папирусе, так на папирусе. Ну вот объясни мне, чем роман мистера Уэллса хуже этого текста? Почему какому-то неизвестному древнему египтянину ты безоговорочно веришь, а мистеру Уэллсу – категорически нет?

– Но я же знаю, что мистер Уэллс писал фантастику! – неуверенно возразил Драго.

– А тот египтянин её не писал? Ты уверен?

– Фантастика появилась совсем недавно! В древнем Египте её ещё не было!

– И сказок тоже не было? Или их не записывали на этот, как его, папирус?

– Это не сказка! Сказки совсем не так пишут!

– Хочешь сказать, что хорошо знаешь, как пишут древнеегипетские сказки?

– Писали. Древнеегипетские сказки уже очень давно больше не пишут.

– Так знаешь или нет? Кстати, вот вспомнила. В древнем мире были мифы. В Греции точно были. Я даже читала некоторые. Про Геракла в основном. Какой мужчина! А ты не в курсе, у египтян мифы были?

– Были, конечно, только назывались иначе. А какая разница?

– Вот и я тоже думаю, что были. И один из этих мифов попался тебе на глаза.

– Это не миф! Мифы не так пишутся!

– Это у греков они не так писались. А у египтян, возможно, писались именно так.

– Баньши, ты можешь говорить всё, что угодно, но я ведь ясновидец. И как ясновидец, я знаю, что задача в основном решена. Нужно только детали уточнить.

– Где-то я слышала, что дьявол в деталях. А ты говоришь, что дьявол это Сет, Сет это Змей, а Змей это дракон. И что всё это значит?

– Ничего это не значит. Просто набор слов, который ничего не означает.

– Ну ладно. Если вдруг ты действительно придумал или даже просто нашёл способ вернуть миру драконов, тебе за это гарантирована нобелевская премия. По медицине, наверно.

– А медицина тут с какого края?

– Ну так ведь по биологии нобелевская премия не вручается. Как и по магии. Вот и присуждают биологам премию по медицине. Если есть за что, конечно.

– Глупость какая-то. А почему не присуждается?

– Понимаешь, у этого самого Нобеля была жена, и он как-то её застал с магом, который одновременно был и биологом…

– Что, серьёзно?

– Успокойся, шутка. На самом деле это был не маг-биолог, а математик.

– Про математика я слышал. Но вроде как это просто сплетня.

– Вот тут уж точно ни малейшей разницы нет, так оно на самом деле было или по-другому. Главное, как считает общество.

– Ну так что, Баньши, отметим мой успех? Даже если ты его успехом не считаешь.

– Как ты намерен его отметить?

– В кафе тебя приглашаю.

– Когда?

– Да прямо сейчас. Чего откладывать?

– Сейчас я не могу, к сожалению. Я ж говорила, у меня вот-вот начнётся урок танцев. Давай лучше вечером, а? Сразу же после занятий.

– Хорошо. Вечером, так вечером. Но тогда пойдём не в кафе, а в ресторан.

– Конечно! Сто лет не была в ресторане!

– А мне что делать, пока тебя будут учить танцам?

– Разве у тебя сегодня никаких занятий нет?

– Есть, конечно, но я сейчас всё равно ни о чём, кроме драконов, думать не могу. Так что моё присутствие на занятиях будет просто тупым просиживанием штанов.

– Тогда возьми тетрадку и запиши своё открытие. Может, пока будешь писать, поймёшь, что это глупость. А если нет – всё равно надо это когда-нибудь записать, почему бы не сделать это сейчас, тем более, тебе нечем заняться?

– Ты это здорово придумала. Так и сделаю.

– А я пошла учиться танцевать. Потом я за тобой зайду, и мы непременно отметим этот твой величайший успех.

Пилот запросил разрешение на посадку и, естественно, получил его. «Дакота» мягко приземлилась и покатилась по взлётно-посадочной полосе.

– Вот такая глиссада должна быть при посадке! – похвастался пилот. – Запомнила?

– А? – вскинулась Линда. – Мы уже приземлились, да? Я немножко поспала.

– Послал же Бог второго пилота! – презрительно скривился военный лётчик. – Я кому всё это объяснял?

– Не знаю, – равнодушно отмахнулась Линда. – Не мне, это уж точно. Я ведь вас не слушала. Сами себе что-то объясняли, наверно.

Ночью она почти не спала. Сначала нервничала, пока Драго «дышал свежим воздухом перед сном», потом ссорилась с ним, когда он, наконец, соизволил вернуться, затем последовало бурное примирение. Вовсе неудивительно, что в удобном кресле второго пилота она моментально заснула. При этом объяснения первого пилота, рассказывающего, что он делает и почему правильно делать именно так, великолепно сыграли роль колыбельной.

Линда вышла из самолёта, раздумывая о своих интимных проблемах. Её детство прошло в трущобах, где всё, в том числе и секс, происходило у всех на виду, потому на недостаток информации об этой стороне человеческой жизни ей жаловаться не приходилось. Даже не вникая в подробности, она точно знала, что это занятие подавляющему большинству женщин нравится, и они хотят этим заниматься. Некоторые даже очень хотят. В нормальном случае неприятные ощущения бывают только в первый раз. Но у неё всё было ровно наоборот. Единственный раз, когда ей этого нестерпимо хотелось, был после той бойни в гостинице, которую начали полицейские, а она успешно завершила. Она даже толком не понимала, чего именно ей хочется, ведь на тот момент она была девственницей. Когда она убегала с места побоища, ей подвернулся полицейский сержант, отставший от своих погибших коллег, и вот при виде него к ней пришла уверенность, чего именно она хочет. Несмотря на некоторые неприятные ощущения в начале, она испытала неописуемое наслаждение. Впрочем, животная страсть не помешала ей вовремя убежать от обессиленного стража порядка, который самым очевидным образом намеревался прикончить её после этого праздника любви.

Она не могла понять, почему такого же фейерверка эмоций она не испытывает с Драго. Точнее, она вообще ничего с ним не испытывает. Спросить об этом кого-либо она не решалась. Слишком уж личной была для неё эта тема.

Самолёт на аэродроме базы встречали два человека. Один из них был лётным инструктором магической академии. Увидев полковника, он начал извиняться перед ним за то, что был вне досягаемости, когда срочно понадобился, но Смит только махнул рукой, мол, отпустил же я тебя до утра, какие же к тебе претензии могут быть? Как только самолёт заправили, а техники сделали это очень быстро, инструктор вместе с лётчиком ВВС улетели на нём обратно на аэродром академии. Оттуда военному пилоту предстояло добираться на свою базу самостоятельно и, скорее всего, наземным транспортом.

– Очень хорошо, что они улетели, – поделился своим мнением Смит. – То, что здесь будет происходить, им видеть вовсе необязательно.

– А почему наш инструктор до сих пор был здесь? – удивилась Линда. – Он же за эти несколько дней вполне мог вернуться в академию на поезде или на автобусе.

– У него здесь любимая женщина, – улыбнулся Смит. – Он бы тут и целый год проторчал, если бы повод имел.

– Если он её любит, почему тогда он там, а не здесь?

– Там платят больше. В соревновании между любовью к женщине и деньгам зачастую побеждают деньги. Впрочем, они частенько побеждают и всё остальное. Марк, что ты там стоишь, как бедная сиротка? Подходи к нам.

Второй человек, который встречал Смита, подошёл к нему. Этот человек был в солдатской униформе и потому, скорее всего, был одним из Джонсов.

– Здравствуйте, мисс Линда, – поздоровался он. – Вы меня не узнаёте?

– Узнаю, мистер Марк, – призналась Линда. – Это вы сначала ударили в пах инспектора Мортона, а потом отвезли меня в академию.

– Да, это был я, – не стал отпираться Марк.

– Значит, я вам обязана жизнью. Ведь Мортон хотел меня убить.

– Жизнью обязаны, – согласился Марк. – Только не мне. Я действовал по приказу полковника Смита.

– Хватит этих реверансов! – рявкнул Смит. – Меня интересует, Марк, готов ли ты к тому, что тебе предстоит сейчас сделать.

– Я готов, мистер Смит. Никаких проблем!

– Вот и чудесно. К полудню обещали этот самолёт. Сейчас на моих часах без двадцати двенадцать.

– Простите, мистер Смит, – вмешалась в разговор Линда, – раз уж вы говорите при мне, может, всё-таки объясните, о чём этот разговор. А то я абсолютно ничего не понимаю. Или мне и не положено понимать по соображениям секретности?

– Мисс Линда, от вас секретов нет. У вас же высший допуск, не забыли? А ситуация вот какая. Помните, я вам говорил, что у нас в конторе завёлся крот? Мортон же узнал лишнее от кого-то из наших, больше ведь не у кого. Так вот, мы обнаружили этого крота.

– Разве это так просто? Ведь ещё пару дней назад вы понятия не имели, кто это.

– Большинство подобных задачек, мисс Линда, решаются рутинной работой в архивах. Оказывается, у нас служит троюродный брат инспектора Мортона. И доступ к личным делам наших сотрудников у него есть. Так что у этого парня ожидаются крупные неприятности.

– А вдруг это просто совпадение? Вдруг это не он крот?

– Разумеется, он может быть кристально честен и невиновен. Тогда я перед ним искренне извинюсь.

– Но вы уже уверены, что крот – именно он!

– Да. Но моя уверенность – это только полдела. Если сейчас я его спрошу, и он скажет, что не сливал за пределы конторы секретную информацию, а наш телепат подтвердит его правдивость, мы его оставим в покое и будем искать крота дальше. Ну а если нет, тогда я этому парню не завидую.

– Сдадите его в контрразведку?

– Нет, конечно. Не стоит отвлекать на такие мелочи занятых людей. Мы вполне способны разобраться с ним сами.

– Мистер Марк, а вы и есть тот самый телепат?

– Нет, я не тот самый телепат, мисс Линда. Я вообще не телепат.

– Тогда к чему вы готовы?

Марк неуверенно посмотрел на Смита.

– Не бойся, Марк, мисс Линда не потеряет сознание, узнав о подобных вещах. Видите ли, мисс Линда, я полагаю, вы понимаете, какая судьба ждёт разоблачённого крота.

– Конечно, что же тут непонятного? Раз вы его не хотите отдавать контрразведке, значит, вы его убьёте.

– Вот именно, мисс Линда. Но убийство должно решать проблемы, а не создавать новые. А в нашем случае, если убить сотрудника конторы, сразу появляются вопросы у коронёра и у контрразведки. Это решаемо, но зачем это нужно? А если его убить, и объявить при этом, что он пропал неведомо куда, опять же, всполошим контрразведку. Разве мы этого хотим?

– Почему тогда не объявить, что он погиб в этом африканском рейде?

– Блестяще, мисс Линда! Это почти оптимальное решение! Конечно, есть опасность, что рейд в последний момент отменят, и мы попадём в очень глупое положение, когда наш сотрудник погибает в рейде, который вообще не проводился. Но вероятность такого исхода невелика. Я бы и сам принял такое же решение, но, к счастью, есть и лучшее. Этот крот должен умереть естественной смертью. И тогда у нас не будет проблем ни с полицией, ни с коронёром, ни с контрразведкой. И к тому же, будет исключён риск, связанный с возможностью отмены рейда в последний момент.

– То есть вы хотите применить какой-то яд, который вызывает смерть, неотличимую от естественной?

– Мисс Линда, мы же диверсанты, а не шпионы. Яд – это отнюдь не наше оружие. У нас в штате даже химика нет! Яда у нас в арсенале тем более нет. Зато у нас есть Марк.

– И Марк сделает с этим человеком то, что будет всеми признано несчастным случаем?

– Нет, мисс Линда. Несчастный случай с работником нашей конторы – это подозрительно. А нам совсем не нужно вызывать подозрения.

– Мистер Марк, так каким же образом вы замените собой яд?

– Он стесняется признаться. Я скажу за него. Он термокинетик. Нечто среднее между пиро– и телекинетиком.

– Он может на расстоянии нагревать предметы?

– Именно он – только жидкости. Этот дар мистер Марк унаследовал от своей матери. Замечательная была женщина, кстати.

– В общем, работает оно так, – наконец решился Марк. – За пару минут я могу любому человеку вскипятить кровь. И этот человек умрёт. А любой врач определит, что причина смерти – высокая температура. Термокинез определяется только при вскрытии и только в ближайшие часы после смерти. Но кипятить кровь – это уж слишком. Могут остаться ожоги. Вполне достаточно нагреть кровь градусов до ста десяти[2], это будет самое то, что нужно. К этому я и готов.

– Вот и скоротали ожидание за интересным разговором, – улыбнулся Смит. – Вижу самолёт, а вон и джипы с нашими людьми.

Кроме пилотов, из самолёта вышли ещё двое пассажиров.

– Пилотов отвезите в спальный корпус, пусть отдохнут, – распорядился Смит. – Вы, если не ошибаюсь, мистер Френсис?

– Да! Я Френсис, чёрный маг-ясновидец четырнадцатого уровня силы. Рад с вами познакомиться, полковник Смит!

– Стало быть, будущий всемирно известный писатель.

– Несомненно! Как ясновидец, я уверен, что мои книги будут иметь оглушительный успех!

– Мистер Френсис, – не смогла удержаться Линда. – Четырнадцатый уровень – это ведь почти ничего. Никто не станет верить прогнозам ясновидца четырнадцатого уровня.

– Вы сами увидите, что я прав. Когда будете покупать мои книги.

– Литературные достоинства ваших ещё ненаписанных книг, мистер Френсис, мы сейчас обсуждать не станем. Позже, быть может, – Смит спешил удалить с места предстоящих событий лишнего свидетеля. – Езжайте с пилотами, отдохните, соберитесь с силами. В рейде они вам понадобятся, чтобы не пропустить ничего важного.

– Спасибо, полковник! – поблагодарил Френсис. – Я же собираю материал для будущих книг. Мне бы не хотелось пропустить что-нибудь по-настоящему важное и интересное.

– Не беспокойтесь, здесь, на аэродроме, не будет происходить ничего ни важного, ни интересного.

Смит дождался, пока отъедет джип с пилотами и будущей звездой приключенческой литературы, после чего обратился ко второму прилетевшему пассажиру:

– Мистер Пумпердайк, вы, наверно, теряетесь в догадках, зачем же я вас сюда вызвал.

– Да мистер Смит. Предполагаю, что хотите взять меня в рейд, и крайне этим удивлён.

– Вы ошибаетесь. Мистер Пумпердайк, ответьте мне, пожалуйста, на простой вопрос. Вы передавали кому-либо за пределами конторы информацию о наших сотрудниках?

– Нет, конечно, мистер Смит. Кем вы меня считаете? Вражеским кротом?

– Он говорит правду, – подтвердил телепат, приехавший на одном из джипов.

– В том числе вы не передавали такую информацию полицейскому инспектору Мортону, вашему родственнику?

– Подождите, я, кажется, догадываюсь, что вы имеете в виду. Тут вот какое дело. Наш сотрудник случайно оказался замешанным в одну тёмную историю. Его отпечатки пальцев остались на месте преступления, к которому он не имел ни малейшего отношения. Чтобы не доставлять парню незаслуженных неприятностей, Мортон попросил меня, чтобы я сообщил ему адрес этого человека, для того, чтобы Мортон мог неофициально с ним поговорить и решить все эти проблемы, не доставляя неприятностей.

– И вы ему дали адрес? Он рассказал вам сказку, а вы сдали постороннему нашего сотрудника?

– Мортон же не кто-то там, а полицейский инспектор, государственный служащий!

– Совершенно верно. И кроме этого, он ещё и ваш родственник. Трудно отказать родственнику, когда он очень просит. Мне всё ясно, – подытожил Смит. – Ребята, возьмите его за руки. Осторожно держите, пожалуйста, не оставьте на нём синяков. Марк, твой выход.

Двое Джонсов схватили Пумпердайка. Марк подошёл вплотную и стал пристально на него смотреть.

– Полковник, ну я же не хотел ничего плохого! Я же не врагу сведения передал!

Смит не отвечал. Разговаривать с покойником он полагал напрасной тратой времени и сил.

– Полковник, ну простите меня! Одна-единственная ошибка! Клянусь, этого больше не повторится! У меня же семья, трое детей! Пощадите!

Смит стоял с таким видом, как будто происходящее его ни в коей мере не касается.

– Вы ведь избегаете лишних убийств, – поделилась наблюдениями Линда. – Значит, эта казнь необходима?

– Конечно, мисс Линда. Вы видите другие варианты? Расскажите мне, ещё не поздно, несколько минут для этого есть. Только не предлагайте мне держать его пожизненно под стражей. У меня нет для этого ни желания, ни возможности.

– Отдайте его контрразведке. Вы же несерьёзно говорили, что не хотите их отвлекать на мелочи.

– Конечно, несерьёзно. Мне плевать, отвлекаются они или нет. Но подумайте сами, мисс Линда. В контрразведке из него вытянут всё, что он знает. А знает он немало. Как и любой из сотрудников конторы. Он слил информацию своему родичу-полицейскому, которому он доверяет. За это я готов его убить. А вы мне предлагаете отдать всю информацию неизвестно кому в контрразведке! А если у них там тоже крот завёлся? Тогда вся эта информация уйдёт к противнику. Или к союзнику, который когда-нибудь будет разыгрывать какую-то свою комбинацию и передаст эту информацию противнику в обмен на что-то нужное ему. Этот вариант мне категорически не подходит.

– А если его просто уволить?

– Если он не способен хранить тайны, пока служит у нас, что ему помешает их передать тому, кто за них заплатит, после вынужденной отставки? Тем более, что деньги ему после отставки понадобятся. Я не могу так рисковать.

– А если перевести его туда, где он не будет иметь доступа к секретам?

– Не представляю, куда это. В нашей конторе нет таких подразделений. В любом случае, он уже знает достаточно, и держать свои знания в секрете явно не способен. Утечка даже этих его знаний к противнику была бы для нас крайне нежелательна. То, что он не узнает ничего нового, ситуацию никоим образом не выправляет.

– А простить его никак нельзя?

– Чтобы все сотрудники знали, что можно безнаказанно сливать информацию посторонним?

– Но ведь никто об этом не узнает. Эти люди явно пользуются вашим особым доверием, а он сам болтать не станет.

– Мисс Линда, людям свойственно болтать среди своих. Но это и неважно. Пусть даже все они будут молчать, как рыбы. Но думать об этом они обязательно будут. А в нашей конторе достаточно телепатов. Дальше нужно объяснять? У нас в стране действует прецедентное право. И потому мышление у людей тоже прецедентное. Каждый будет думать, что раз простили этому, простят и другому. Например, ему самому. А это очень нехорошо.

– Тогда нужно наказать его так, чтобы никто не захотел повторить его поступок.

– Я именно это и делаю, мисс Линда. Точнее, это делает Марк по моему приказу.

– Разве нельзя так наказать, чтобы это устрашило остальных, а он остался жив?

– Конечно, можно. Например, кастрировать. Гарантирую, этого все устрашатся. Даже женщины. Вот только он вполне может решить, что его наказали слишком жестоко, и надумает нам отомстить. Например, перейти на сторону противника. И что, нам это нужно?

– А разве нельзя подобрать такое наказание, чтобы и устрашало, и не было чрезмерным?

– При чём тут было или не было чрезмерным? Важно, сочтёт ли он сам своё наказание чрезмерным. А он ведь считает, что ни в чём не виноват. Ну или почти ни в чём. Так что я не берусь подобрать что-нибудь подходящее. Увы, этот человек обречён. Я вам уже говорил, мисс Линда, что вы попали отнюдь не в добрую сказку.

– Да, мистер Смит, я помню.

Ещё несколько минут молчали все, кроме обречённого на смерть. Тот кричал, плакал, умолял, молился и даже угрожал. Его никто не слушал. Примерно через минуту после того, как он замолчал, Марк пощупал пульс у него на шее, после чего подошёл к Смиту и отрапортовал:

– Полковник, ваш приказ выполнен.

– Отлично. Итак, наш сотрудник тяжело заболел. Немедленно везите его в медпункт! Может быть, ещё возможно его спасти. Хотя вряд ли. У него очень высокая температура. Видите, мисс Линда, как мы убиваем своих? А теперь давайте готовиться убивать чужих. Я так понял, вы плохо выспались ночью. Значит, немедленно идите спать. Перелёт будет непростым. Хоть это ещё не рейд, а только подготовка к нему. Но проблемы возможны и на этой стадии.

– Всем привет! – поздоровался чистый, выбритый и выспавшийся Бекфилд, входя в помещение полицейского участка.

– Вот же как, – позавидовал ему Джордж. – Что значит молодость! Полдня поспал, и следов бессонной ночи как не бывало! Я бы на твоём месте сутки отсыпался, не меньше!

– Что с тем отравлением? Есть что-то новое? – Бекфилд сразу перешёл к делам.

– Жениться тебе надо, – в сотый, наверно, раз порекомендовал ему Джордж. – Нельзя же жить одной работой!

– Ты уже это говорил. Так что нового по делу?

– Нашли пропавшего собутыльника. Мёртвым, естественно, как и предполагалось. Это вор-домушник по прозвищу Голдкей. По-прежнему никаких мотивов не просматривается. Ну и следов, как ты понимаешь, тоже никаких.

– Ясно. А по второму нашему делу? Что-нибудь узнал про тех полисменов из кафе?

– Представь себе, узнал. Дело сфабриковано от начала до конца. Я про то дело, когда погибла женщина-заложник и восемь полицейских. Кстати, все убитые там полицейские – детективы. Спецотряда на месте событий не было вообще.

– Почему считаешь, что дело сфабриковано? Я понимаю, ясновидение и всё такое прочее, но объясни мне так, чтобы я понял.

– Ну, слушай. Эпизод первый. Начало эпизода – безоружный подозреваемый и два вооружённых детектива. Конец эпизода – один из детективов застрелен в грудь, оба пистолета переместились к подозреваемому. Расскажи, как это могло произойти, по-твоему. От себя же скажу, что я не вижу ни одного варианта, в котором подозреваемый убивает детектива и получает оба пистолета.

– Джордж, ты уверен? Вот смотри. Детективы пытаются его арестовать, уж не знаю за что. Он быстро отбирает оружие у одного из них, а потом стреляет в другого, который тоже намерен стрелять…

– А потом подбирает оружие убитого. Зачем ему два револьвера? Ему удирать надо, а не оружие собирать! При этом, заметь, первый детектив обезоружен, но вполне дееспособен. Почему подозреваемый не убивает и его?

– Ладно, а ты как этот эпизод представляешь?

– Подозреваемый идёт по улице, детектив тычет в него пистолетом. Подозреваемый отбирает у него пистолет и прячет в карман. Второй детектив в него стреляет и попадает в напарника. Подозреваемый отбирает пистолет и у этой звезды правоохранительной системы. Тут появляются остальные шестеро детективов, и подозреваемый убегает в гостиницу. Вот так я реконструировал первый эпизод.

– Детективы в твоём рассказе ведут себя, как вдребезги пьяные.

– В деле это не отмечено, но подумай сам: что восемь или больше детективов делают в одном месте, если это место не полицейский участок?

– Ведёшь к тому, что они бухали?

– У одного из них был день рождения. Даты рождения убитых в деле приведены.

– Ты чертовски убедителен. Ну а дальше что?

– Дальше? В первого погибшего стрелял не тот человек, который стрелял в остальных. Второй был очень меткий стрелок, все пули вошли между глаз. Причём, заметь, стрелял он с двух рук. А первый всадил пулю жертве в грудь. Как видишь, стиль стрельбы существенно отличается. Значит, почти наверняка стреляли разные люди.

– Ещё раз подтвердил свою версию первого эпизода. Дальше давай. Второй эпизод жду не дождусь.

– Подозреваемый убит одним выстрелом. Остальные детективы не стреляли, когда получали свою пулю в лоб. Я объясняю это так. Подозреваемого пристрелили раньше, чем он успел выстрелить. И спрятали своё оружие. А потом кто-то другой перестрелял пьяных полицейских, которые нападения не ожидали. И этот кто-то ушёл.

– Слабовато обосновано, я бы сказал.

– Бекфилд, я только выдвигаю версии. Потому что официальные версии меня не устраивают.

– После твоих объяснений они уже не устраивают и меня.

– И ещё один эпизод. Убийство заложницы. Я могу тут представить только один мотив. Она видела, кто застрелил полицейских. И могла выдать. Вот потому ей на всякий случай рот и заткнули.

– Раз так, получается, что эти трое в кафе охотятся за убийцей своих родственников. И арестовывать его они не намерены. Пристрелить хотят. Неплохо. Значит, можно их припугнуть, что нам всё о них известно, и они откажутся от своего плана. Ведь не смертники же они, в самом деле! Вот прямо сейчас этим и займусь.

– Бекфилд, извини, что даю тебе непрошенный совет, но, может, всё-таки займёшься в первую очередь двойным убийством? Тут полный тупик, скоро нас за это дело начнут долбать. А того дела пока что вообще нет. Оно не существует. Одни предположения.

– Джордж, очерёдность я уж как-нибудь сам расставлю. Мне тут не нужны лишние убийства, в которых участвуют посторонние полицейские. Неважно, участвуют они в роли убийц или жертв.

– Ладно, ты инспектор, тебе виднее. Мэри отзывать будешь?

– Откуда ты знаешь про Мэри?

– Её давно не видно, а тебе приходят телефонограммы, подписанные буквой Эм. Считаешь, для ясновидца тут существует неразрешимая загадка?

– Черти бы побрали всех магов! Ничего личного, Джордж.

– Я понимаю. Удачной тебе беседы с этой троицей.

«Дакота», полностью готовая к вылету, почему-то не взлетала. Смит некоторое время подождал, потом встал и направился к пилотам выяснить причину задержки. Френсис, будущий великий писатель, коему было предназначено судьбой воспевать британские спецслужбы, последовал за ним. Смит предпочёл бы разобраться без лишних свидетелей, но директива контроля была однозначной: Френсису должно быть оказано максимальное содействие. Вдвоём они вошли в пилотскую кабину.

– Почему не взлетаем? – поинтересовался Смит.

– Нам не хотят дать правильный номер борта! – возмущённо проинформировала его Линда. – Выдумывают для нас непонятно какой набор цифр!

– Майор, поясните, – попросил ничего не понимающий Смит военного навигатора.

– Ей не нравится номер, под которым борт будут вести диспетчеры. Уверяет, что этот номер принесёт несчастье, – майор развёл руками, мол, что же тут он может поделать?

– Мисс Джонс, какой номер вы хотите?

– Мистер Смит, мой номер – ноль-ноль-семь! Разве вы не помните?

– Но это номер не ваш, а самолёта. Самолёт уже летел сюда под каким-то номером. Этот номер должен сохраниться.

– Почему должен? Пусть заменят на ноль-ноль-семь!

– Какая разница, тот номер или другой?

– Если нет разницы, пусть заменят! Для меня разница есть!

Смит задумался. Почти все игроки суеверны. Диверсанты тоже в каком-то смысле игроки, они играют со смертью, и чужой, и своей. Если у девчонки появилась примета, связанная с номером, придётся пойти ей навстречу. Смит взял микрофон.

– Говорит полковник Смит. Наш бортовой номер – ноль-ноль-семь. Если он кому-то не нравится, я организую его или их увольнение. Организую в традициях нашей конторы, то есть с воинскими почестями. Вопросы ко мне есть?

– Борт ноль-ноль-семь, взлёт разрешаю, – покорно откликнулся диспетчер.

– Я ноль-ноль-семь, взлетаю! – почти пропела довольная Линда, завела моторы и начала разгон.

– Полковник, почему вы потакаете капризам ребёнка? – поинтересовался майор.

– Майор, пару дней назад этот ребёнок, как вы выразились, подняла в воздух и благополучно посадила истребитель. Его бортовой номер изначально был другим, но она настояла, чтобы его сменили на ноль-ноль-семь. После неё другой пилот взлетел на том же истребителе под прежним номером. Самолёт разбился. Вы полагаете, мы должны на себе исследовать эту закономерность? Я – не хочу. А так уж получилось, что рейдом командую именно я.

– Да, полковник, принято, – навигатору было, в общем-то, безразлично, под каким номером они летят. – Мисс Джонс, поверните немного влево. Ещё. Стоп. Этот курс и выдерживайте. А высоту ещё набирайте. Стоп. Этой высоты пока и придерживайтесь. Если ничего необычного не случится, вечером будем на Гибралтаре.

– Видите, майор, вы сделали традиционную оговорку – «если ничего необычного не случится». Прогноз без такой оговорки считается плохой приметой. И после этого вы называете суеверия мисс Джонс детскими капризами?

Майор промолчал. Офицеры в таких чинах уже отлично знают, что спорить со старшими по званию вредно для карьеры.

А вот Френсис не промолчал.

– А ведь девушка права, – поделился он своими соображениями. – Хотя нумерологию современная традиционная наука и не признаёт, цифры в нашей жизни играют значительную роль. Те, кто не согласен, пускай вспомнят о цифрах в платёжной ведомости напротив своей фамилии! Что же касается комбинации цифр ноль-ноль-семь, то лично мне она нравится. Я, как ясновидец, чувствую за ней большое будущее в мировой литературе. А может быть, и в кинематографе.

Самолёт уверенно шёл курсом на Гибралтар, ни Смиту, ни Френсису в пилотской кабине делать было абсолютно нечего. Не желая вступать в диспут с великим литератором грядущего, Смит молча потащил его в пассажирский салон.

Бекфилд торопился, поэтому, войдя в кафе, сразу же подошёл к троим полицейским и, не спрашивая разрешения, сел за их столик.

– Ребята, я уже знаю, кого вы тут выискиваете и что с ним хотите сделать. Если не хотите неприятностей, оставьте эту идею.

– Ни чёрта ты не знаешь, – ответил ему сержант МакКеннон.

– Я играю в открытую. Твоего сына, сержант, вместе с братьями этих двух лоботрясов, застрелили с месяц назад. Расследование провели из рук вон хреново и всё списали на постороннего. Вы хотите исправить несправедливость тем способом, каким понимаете. Но это будет убийством, причём на моей территории. И в случае убийства кого-то из магов вы будете первыми подозреваемыми. Вам не отвертеться, и вы это должны отлично понимать. Итак, вы бросаете это гнилое дело?

– Да, – ответил сержант.

– Да, – подтвердили двое его товарищей.

– Смотрите мне! – пригрозил Бекфилд, пересел за другой столик и заорал: – Эй, пива мне! Срочно! Умираю от жажды!

Официантка, протиравшая соседний столик во время разговора Бекфилда с подозреваемыми, побежала к стойке и быстро вернулась с бокалом пива для инспектора. Передавая ему бокал, Мэри одними губами прошептала «врут». Потягивая пиво, Бекфилд раздумывал, как ему поступить. У него не было свободных людей, которым можно было бы поручить слежку за этими доблестными полицейскими, явно задумавшими недоброе. Все детективы были заняты делом об отравлении. Снять кого-либо с этого дела было абсолютно немыслимо. Этого не поймёт никто. Ни сам детектив, ни начальник полиции, ни городские газеты. Бекфилду оставалось только надеяться, что в случае чего совершенно неопытная Мэри сумеет как-нибудь справиться с неблагоприятной ситуацией. Он понимал, что надеяться на это глупо, не сможет неопытная девушка остановить троих матёрых полисменов, но ничего лучшего в его распоряжении всё равно не было. Выбросив из головы эту неприятную ситуацию, Бекфилд поехал в участок, с головой погрузившись в дело о двойном убийстве.

– Тебя очень хотел видеть шеф, – сообщил ему Джордж. – Он крайне недоволен, что ты занимаешься ерундой.

– Шеф подождёт, – отреагировал Бекфилд. – Идёт он пока по известному адресу! Я тут по дороге немного подумал, дай мне оценку ясновидца по моим выводам.

– Заставлять шефа ждать – не лучший способ делать карьеру, – проинформировал Джордж, а сам при этом подумал «кого я учу, раз он в таком возрасте уже инспектор, то он уж точно карьерист не из последних». – И вообще, жениться тебе пора, – привычно добавил ясновидец.

– Ты уже это несколько раз говорил. Итак, к делу. Я подумал над мотивами этого убийства. Кто мог пожелать смерти этому старому воришке Голдкею?

– А второго ты считаешь случайной жертвой? Кстати, друзья-пьяницы называют его Танкистом.

– Да, я думаю, что он случайно попал под раздачу. А он действительно танкист?

– Нет, всю войну он служил в пехоте.

– А почему тогда для них он «Танкист»?

– Не знаю. Надо было выяснить этот вопрос?

– Конечно. В этом ключ к пониманию событий. Не разобравшись в этом вопросе, нам убийство ни за что не раскрыть.

– Бекфилд, твои шутки на редкость дебильные, и ко всему прочему, они у тебя меняются реже, чем монархи на троне королевства.

– Я над этим работаю. Но вернёмся к Голдкею. Кто его настолько возненавидел, что захотел прикончить? Я вот что подумал. Он мог перебежать дорогу или другому вору, или жертве ограбления. Яд – не воровское оружие. Значит, ищем жертву, которую воры достали сверх всякой меры. Не обязательно Голдкей. Воры вообще. Как социальная прослойка. Так что прямо сейчас мы с тобой идём в архив и просматриваем все последние дела с ограблениями. И отбираем среди жертв наиболее вероятных мстителей.

– Осмелюсь ещё раз напомнить, Бекфилд, что тебя уже давно ждёт шеф.

– Джордж, я же тебе сказал – шеф подождёт.

«Дакота» шла настолько ровно, что Смит пару раз даже выглядывал в иллюминатор, чтобы убедиться в том, что самолёт действительно летит, а не прогревает моторы, стоя на твёрдой земле.

Пилот для экстремальных рейдов теперь у конторы есть, подумал он, а руководителя, увы, нет. Генерал Смит где-то допустил ошибку, в результате чего погиб. Разумеется, долго контора без начальства не останется, кто-нибудь в ближайшее время будет на его место назначен. По всем писаным и неписанным бюрократическим законам и правилам, в случае гибели начальника первым и наиболее вероятным претендентом на его место является заместитель.

В нормальном случае полковник Смит уже был бы начальником конторы. Но тут крайне некстати подвернулся этот чёртов африканский рейд. Если рейд будет сорван, назначение полковника на должность руководителя окажется под большим знаком вопроса. Контроль не захочет назначать на эту должность неудачника. Провал африканского рейда с лихвой перекроет относительный успех в деле с истребителями-прототипами.

А вероятность провала была отнюдь не малая, ясновидец Смит оценивал её примерно процентов в сорок. Впрочем, он отлично понимал, что точность его прогноза весьма невысока. На успех очень сильно влиял ответ на вопрос, почему провалился рейд армейского спецназа. Если причина их провала в неблагоприятной случайности или собственной ошибке, тогда какие-то шансы оставались. Если же рейд был провален засевшим в контроле кротом, вероятность успеха операции, проводимой конторой, была совсем невелика, можно даже сказать, почти неотличима от нуля. Если противник точно знает время и место операции, рейдовую группу встретит не расслабленная охрана, погрязшая в рутине караульной службы, а предельно отмобилизованные спецназовцы, уступающие боевикам конторы только в части владения магическими силами. А это преимущество нападающей стороны туземцы легко скомпенсируют численностью своего спецназа. Они ведь не ограничены вместимостью самолёта.

Это на тот случай, если дело вообще дойдёт до рукопашной. Ведь, скорее всего, противник встретит приземляющийся самолёт огнём артиллерии и крупнокалиберных пулемётов, на чём, собственно, битва и будет закончена, едва успев начаться. И ребят жалко, и о должности начальника конторы можно будет забыть надолго, если не навсегда. Вот бы отменили этот рейд к чёртовой матери, размечтался Смит. Это решило бы все его проблемы. Но на такой подарок судьбы рассчитывать не приходилось.

Тяжкие раздумья полковника были прерваны довольно неожиданным способом.

– Полковник Смит, срочно подойдите в пилотскую кабину! – голос навигатора, звучавший в динамиках пассажирского салона, был полон такой откровенной паники, что Смит не просто пошёл, а даже побежал. С удовлетворением он попутно отметил, что Френсис крепко спит и под ногами путаться не будет.

– Ну что тут ещё у вас случилось? – рявкнул он, влетев в кабину.

– Полковник, – начал описывать ситуацию навигатор, – нас внезапно переключили на французских военных диспетчеров, и они приказывают нам совершить посадку в Ницце. Что нам делать?

– Для начала расскажите, каким ветром нас занесло в воздушное пространство Франции? Вы не забыли, что мы летим на Гибралтар?

– Кратчайший путь туда – через Францию. Обогнуть Францию возможно, но тогда над Испанией у нас возникли бы проблемы с топливом. Да и чем Франция хуже той же Испании? Или к испанцам тоже залетать нельзя? Тогда горючего точно не хватит! Так принимайте решение – мы подчиняемся французам и летим в Ниццу, или делаем что-то другое?

– Идут эти французы к чёрту! Ницца совсем в другой стороне! Выходите с французской территории, раз уж вас сюда черти занесли!

– Мы не сможем выйти. Возле нас крутятся три французских истребителя, мы говорили с одним из пилотов, он угрожает нас сбить, если мы не станем подчиняться командам диспетчеров. Мне не показалось, что он блефует.

– Ну зачем, зачем было влазить во Францию?

– Разве Франция не наш союзник?

– Вы что, забыли, что мы в рейде? В рейде нет союзников! В рейде есть только враги и нейтралы, которые в любой момент могут стать врагами! Майор, кто вас учил так прокладывать курс в боевой обстановке? – Смит был неискренен, если бы его спросили, он бы, не задумываясь, спокойно санкционировал пересечение воздушного пространства Франции.

– Так что будем делать? – встряла в разговор Линда. – Если хотите, я собью эти три истребителя. У меня есть пулемёт, а они явно не ожидают нападения.

– Не вздумайте! – перепугался Смит. – Ни в коем случае! Вы же не думаете, что в составе французских ВВС только эти три истребителя? Или вы готовы сражаться с ВВС Франции в полном составе? Мы делаем то, что от нас требуют, то есть следуем в Ниццу. Причём следуем без всяких фокусов, мисс Линда.

– Извините, полковник, за непрошеный совет, но, быть может, стоит запросить инструкции у начальства? – майору очень не хотелось уступать иностранным военным, пусть даже союзникам.

– Отличная идея! – обрадовался Смит. – И кто же начальник? – он демонстративно огляделся по сторонам и сообщил: – По всему выходит, что в этой конторе самый большой начальник – это я. Так что инструкции мне запрашивать, увы, не у кого.

– Над вами контрольный комитет, – блеснул эрудицией майор.

– Ваши советы бесценны, – похвалил майора Смит. – Это же просто гениально! По открытому радиоканалу, который наверняка прослушивают французы, а также, возможно, русские, американцы, немцы, испанцы, итальянцы и неведомо кто ещё, обсудить с контролем детали секретного рейда. После такого сеанса связи Британия непременно пошлёт свою эскадрилью, чтобы любой ценой нас сбить и тем самым заткнуть рот. Вы меня поняли? Летим в Ниццу, выполняем все распоряжения французских властей. И чтобы никакой самодеятельности!

Смит был неимоверно раздражён, но когда он открыл дверь пилотской кабины и шагнул в салон, на его лице было обычное благодушное выражение. Лучезарно улыбаясь, он сел в своё кресло рядом с уже проснувшимся будущим писателем.

– Что там случилось? – поинтересовался Френсис.

– А, ерунда! Опять поспорили о номерах, – соврал ему Смит.

– Номерам не придают должного значения, и совершенно напрасно. А ведь нумерология способна дать вполне осязаемые практические результаты. Эту науку незаслуженно игнорируют серьёзные учёные.

– Это какие же результаты может дать нумерология? – поинтересовался Смит, поддерживая разговор.

– Ну вот смотрите, полковник. Предположим, нам известно о существовании агента с номером ноль-ноль-семь, и мы выяснили, что ни к одной из известных нам спецслужб он отношения не имеет. Что мы можем сказать о той спецслужбе, на которую он работает?

– Допросить его как следует, и он расскажет всё, что знает, и ещё кое-что, чего не знает. Что выясним, то и сможем сказать о его конторе.

– Это, полковник, получится, только если его схватили. А если только о нём узнали, как тогда?

– Никак, наверно. И при чём тут нумерология?

– А при том, что с помощью нумерологии мы об этой спецслужбе кое-что сможем узнать, хотя и немного. Например, раз есть номер ноль-ноль-семь, то вполне можно обоснованно предположить, что кроме него, у них есть ещё минимум шесть агентов.

– Ну это же элементарно! А ещё хоть что-нибудь можно узнать?

– Конечно, полковник. Ещё можно очень обоснованно предположить, что в этой службе не планируется иметь больше девятисот девяноста девяти агентов. Иначе номер был бы не трёх, а четырёхзначный.

– Разумно, – согласился Смит. – А ещё что-нибудь?

– А ещё можно утверждать почти наверняка, что количество агентов предполагается более десяти, иначе ограничились бы двузначным номером. Видите, применив нумерологию, кое-что можно узнать и без допроса.

– Разве это нумерология? – усомнился полковник.

– Конечно! А вы думали, что нумерология – это та чепуха, которой занимаются мистики?

– Да, именно так я и думал, мистер Френсис. Вы, наверно, до того, как стали писателем, работали в аналитической службе?

– Нет, полковник. Я занимался сочинением дезинформационных материалов. То есть, я уже давно писатель, только жанр решил поменять.

– В какой службе вы раньше служили, мне в контроле не сказали.

– Да, это крайне засекреченное подразделение. Назвать его я не вправе. А вот чем я там занимался, это совсем не настолько секретно. Например, я в числе прочих сотрудников занимался операцией «Оверлорд».

– Высадкой во Франции?

– Именно этим, полковник. Немцам тогда хитрым образом подкинули бумаги, из которых следовало, что высадка будет происходить в Италии, а в Нормандии – просто отвлекающий удар. В итоге, мы накапливали войска, даже не скрываясь. Немцы думали, это им голову морочат. А когда наша высадка началась, они сразу же все резервы в Италию перебросили. Прежде чем опомнились, мы уже на плацдармах надёжно закрепились. Так что эти бумаги сохранили жизнь некоторому количеству наших парней. Ну и нашим союзникам, наверно, тоже.

– Контора тоже участвовала в этой операции. И во Франции, и в Италии.

– Конечно, как же без этого? Грамотно проведенная диверсия, как и грамотная дезинформация, очень заметно снижает потери в войсках.

– И вы составляли эти бумаги?

– Не один я их создавал. Но моё участие в этом деле было довольно заметным. Именно потому к моей идее насчёт пропаганды через литературу отнеслись благосклонно.

– Мистер Френсис! – торжественно произнёс Смит. – Позвольте мне принести вам самые искренние извинения за то, что поначалу отнёсся к вам несерьёзно!

– Всё в порядке, полковник! – улыбнулся Френсис. – Я вовсе не требую к себе серьёзного отношения. Вот, например, к тому человеку, мистеру Пумпердайку, который прилетел вместе со мной из Лондона, вы отнеслись серьёзно. И где он теперь?

– А где он? Что с ним не так? – удивился Смит.

– Я думаю, что его уже нет среди живых. Или это случится в ближайшее время. Я не прав?

– Не понимаю, о чём вы говорите.

– Бросьте, полковник! Он всю дорогу трещал об этом африканском рейде, но в самолёте я его не вижу. Значит, он вам срочно понадобился для других целей. Как ясновидец, предполагаю, что его вызвали или на суд, или на казнь, или на то и другое сразу.

– Без комментариев, мистер Френсис.

– Так не пойдёт. Вы не должны от меня ничего скрывать. Разве контроль вас не предупредил?

– Предупредил. Да, вы правы. Тот человек умер.

– И за что вы его?

– Много болтал.

– Что ж, закономерный итог. Не беспокойтесь, полковник. Я не буду докладывать об этом кому бы то ни было. Я просто собираю материал для своих будущих книг.

– Мистер Френсис, а почему вдруг вы решили стать писателем?

– Мне поручили составить рекламный текст для разведки. Вы, конечно, знаете, что многие люди, вполне подходящие к разведывательной работе, разведку презирают и потому работать там не хотят.

– Знаю, конечно. Но перед моей конторой эта проблема не стоит.

– У вас очень специфическая контора. Так вот, я начал составлять текст, и подумал, что издание этих рекламных буклетов выльется в довольно кругленькую сумму. При этом качество их, как всегда, будет весьма далеко от желаемого. Но самое главное, эти буклеты будут читать в основном те, кто уже решил служить в разведке. Глупо их агитировать, верно? Они ведь уже сагитированы.

– И вы решили в роли рекламного буклета использовать художественное произведение?

– Именно так, полковник! Это будет гораздо дешевле для казны. Платить ведь будут читатели. И читать этот текст будут разные люди, а не только хорошо относящиеся к разведке. И качество будет совсем другое, ведь и редактуру текста, и иллюстрации обеспечат издатели.

– А если ваши опусы никто не захочет издавать, как тогда?

– Вы шутите? Разведка легко заставит издать что угодно, есть масса способов, например, угрозы и шантаж. Так что с этой стороны проблем не ожидается.

– А с какой ожидается?

– Понимаете, полковник, если книги, которые я напишу, будут неинтересными, никаким шантажом не удастся заставить потенциальных читателей их покупать. Но этого не случится. Я напишу интересные книги, можете не сомневаться. У меня прекрасный литературный стиль, да и материала для романов с вашей помощью я наберу.

– А почему вы решили набирать материал именно в моей конторе, а не в любой другой спецслужбе? И вообще, неужели, мистер Френсис, у вас сейчас недостаточно материала? Тот же «Оверлорд», например? Разве это не заинтересует читателей?

– Это связано с законами литературы и читательского спроса. Людям интересно читать об убийствах. Если в приключенческой книге никого не убивают, спрос на неё резко падает. Именно в вашей конторе я смогу увидеть больше всего убийств. Вы же ничем другим не занимаетесь. Об «Оверлорде», конечно, можно написать, но это будет неинтересно широкой публике. Ну, смогли мы удачно дезинформировать противника, и что тут интересного для читателя?

– Обязательно нужна кровь, и побольше?

– Не совсем так, меру всё-таки нужно знать. Но в целом верно. Вот представьте себе книгу об армейском рейде, который провалился. Ребята идут сквозь джунгли, их кусают змеи, крокодилы, москиты, леопарды и все остальные, о ком я забыл упомянуть. Бедные спецназовцы гибнут один за другим, но остающиеся в живых, верные своему долгу, продолжают этот безнадёжный рейд. Последний выживший попадает прямо в лапы пограничников-людоедов, и, понимая, что обречен, чтобы не выдать под пытками секретную информацию, подрывает гранатой себя и людоедов. Как вам такой сюжет, полковник? Читателям, я уверен, понравится, а вам?

– Я думаю, примерно так всё и было. И при чём тут нравится или не нравится?

– Нет, полковник. Всё было совсем не так. На самом деле не было никаких героических спецназовцев. Был скромный сочинитель Френсис, который их выдумал. Эффект абсолютно тот же самый, только несколько десятков наших парней не погибли. Вот ведь как оно, полковник. И скажите, неужели кому-то будет интересно читать о том, как я выдумывал этот рейд? Действительность, как правило, гораздо скучнее вымысла.

– Я потрясён, мистер Френсис! На самом деле потрясён. Вы великий человек. Своим воображением вы ощутимо меняете реальность!

– Полковник, любой писатель своим воображением влияет на реальность в той или иной степени. В этом я не одинок. И я ещё не великий. Пока не великий. Но я скоро таким стану, это я вам как ясновидец ясновидцу говорю.

– Ну что я могу сказать? Я горд знакомством с вами!

– У меня к вам есть одна просьба. Относитесь ко мне так же, как и раньше, до этого нашего разговора. Несерьёзно, по вашему же выражению. Это очень важно для меня.

– Не знаю, как это у меня теперь получится, мистер Френсис.

– А вы постарайтесь. Неужели мне нужно напоминать, что моя просьба равносильна строжайшему приказу контроля? Я ведь не злоупотребляю данными мне полномочиями, согласны?

– Полностью согласен. Не скажете, зачем это вам нужно?

– Отчего же, скажу. Ваше отношение будет моментально продублировано вашими людьми, а это помешает мне выполнить свою задачу. Такое отношение исказит картину, если можно так выразиться. Я хочу, чтобы вы и ваши люди вели себя естественно, то есть не обращали на меня внимания, а не позировали передо мной. Понимаете, что я имею в виду?

– Да, мистер Френсис, я всё понял. Можете полностью на меня рассчитывать.

– Очень рад, полковник, что смог вас убедить.

– Да вам и не нужно было меня убеждать. Как вы верно заметили, ваша просьба равносильна приказу. Я военный, исполнять приказы – мой долг.

– Похвальное кредо, полковник.

– Это я позирую перед вами, мистер Френсис.

– Инспектор, шеф вас уже давно ждёт, – сообщила Бекфилду секретарша укоризненным тоном.

– Я переполнен раскаянием, – соврал ей Бекфилд. – Но я никак не мог прийти раньше. Я спасал этот чёртов мир от Джокера.

– Это тот самый Джокер, который с Бэтменом? – скептически поинтересовалась секретарша.

– Нет, это тот, который против Бэтмена! – с негодованием отверг это предположение инспектор. – Ну, всё, я иду в Готэм-сити!

– Разве Готэм-сити не в Америке?

– Нет, добрая женщина! Готэм-сити в комиксах, и нигде более! И туда нужно являться в очень аккуратном виде.

Он пригладил волосы, поправил узел галстука, и только после этого постучал в дверь кабинета начальника городской полиции.

– Входи, Бекфилд! – то, что постучал в дверь именно Бекфилд и никто иной, шеф определил очень просто – тот был единственным, кто стучал в дверь, прежде чем войти к нему в кабинет.

– Добрый день, шеф! Вызывали? – в глазах Бекфилда явственно виднелась безусловная верность своему шефу.

– Бекфилд, хватит изображать собачью преданность! Докладывай, что там с этими отравлениями. Мэр уже икру мечет по этому поводу. Хочет, чтобы я ему убийцу предоставил. А объяснений, почему я этого никак не могу сделать, слушать не хочет!

– Он что, думает, что в полиции чудотворцы работают? Всего пара дней с момента убийства прошла! Ну у него и запросы!

– Его тоже можно понять. На него насели ветеранские организации, ведь один из убитых – прославленный солдат. А к этим организациям прислушивается очень немалое количество избирателей, независимо от своих обычных политических предпочтений. Так что исход ближайших выборов мэра зависит, в том числе, и от результатов нашего расследования.

– Шеф, пожалуйста, избавьте меня от подобных лекций! Я в политике не разбираюсь и политикой не интересуюсь.

– Я знаю, Бекфилд. Перейдём к нашим делам. Я тебя вызвал на доклад, ты это прекрасно знал, но пошёл не ко мне, а с Джорджем в архив.

– Не смею отрицать, шеф. Всё именно так и было.

– Отсюда вывод: идя в архив, ты считал, что дело вот-вот раскроешь. Верно?

– Вы просто ясновидец, шеф.

– Нет уж, – улыбнулся шеф. – Хватит нам одного ясновидца, Джорджа. Так что, Бекфилд, дело раскрыто?

– И да, и нет, шеф. Я знаю, кто убийца, но не вижу ни малейшей возможности это доказать в суде. Так что решение, раскрыто дело или нет, оставляю на ваше усмотрение.

– Хорошо. Тогда излагай детали.

– За последние пару месяцев квартиру одного профессора математики нашего университета ограбили трижды, чем он крайне недоволен. Смею заметить, я его в этом вопросе прекрасно понимаю. Все три случая не раскрыты. Но, судя по почерку, третий раз поработал мистер Голдкей. Ничего не пропало, кроме денег и спиртного. Кроме него, так редко кто ворует. Если уж обносят квартиру, то полностью. У профессора было чем поживиться даже после двух предыдущих ограблений. Конкретно – столовое серебро и драгоценности его жены.

– Их что, не украли первые два раза?

– Украли. Но потом вернули. За десять процентов стоимости. Платила страховая компания. Всё это делалось неофициально, разумеется.

– Тогда чем недоволен профессор?

– Ему это всё противно. Трудно его за это осуждать.

– На чём основана твоя уверенность, что убийца – именно этот профессор?

– Профессора обокрали утром того дня, когда умерли Танкист и Голдкей.

– Танкист – это тот спившийся ветеран, вторая жертва отравления?

– Да, шеф. Только на самом деле он не танкист, в смысле в танке не ездил. Он всю войну служил в пехоте. Почему другие пьяницы называли его Танкистом, я понятия не имею.

– Сразу видно, Бекфилд, что ты не воевал.

– У меня была вполне уважительная причина, шеф. Когда закончилась война, я ещё был сопляком.

– Ты и сейчас сопляк. Так вот, как ты думаешь, зачем танкисты носят шлемы?

– Это же очевидно, шеф. Чтобы голову защитить от пуль. У танкистов шлемы, у пехотинцев – каски.

– Нет, инспектор, от пуль танкистов защищает броня танка.

– Ну, тогда шлемы – это защита от ударов головой об ту самую броню, которая защищает от пуль.

– Ладно, Бекфилд, слушай меня. Шлемы танкистов в основном защищают уши этих самых танкистов от шума. В танке грохочет двигатель, но это мелочь. Ты представь, какой шум от выстрела танковой пушки! И это всё в закрытой со всех сторон железной коробке!

– Представил, – поёжился Бекфилд.

– Так что тебя не должен удивлять тот факт, что у большинства танкистов портится слух. Глохнут они.

– Теперь не удивляет. И что?

– Этот Танкист, который совсем не танкист, на фронте был контужен. Контуженные тоже частенько глохнут. Так что он, скорее всего, слышал плохо, за что и был прозван Танкистом. А теперь, когда я ответил на твой вопрос…

– Шеф, простите, но я вас ни о чём не спрашивал. Вы отвечали кому-то другому.

– Тем лучше. Итак, профессора ограбили непосредственно до того, как эти двое выпили отравленный виски. Или что они там выпили. Это все улики против профессора?

– Улик нет вообще, я же сразу вам так и сказал. Но это не всё, что говорит против него. Он дружит с профессором химии, так что яд раздобыть для него не проблема.

– Как ты смог так быстро узнать, с кем он дружит?

– Один из наших констеблей учится в университете. Кто лучше студентов знает сплетни о преподавателях?

– Бекфилд, с тобой неинтересно. У тебя всё как-то слишком просто выходит. Но, как бы там ни было, а дружба с профессором химии – вовсе не повод для обвинений в убийстве путём отравления.

– Есть ещё кое-что. Когда его ограбили в третий раз, с ним, естественно, говорил наш детектив. Так вот, детектив ему сказал, что раз нет следов и украдены только ликвидные вещи, поймать взломщика можно только случайно. И профессор ему с довольной улыбочкой ответил, что кое-что из украденного вору вылезет боком. Вот теперь уже всё. Если не считать того, что больше некому. Других подозреваемых по этому делу у меня нет.

– Согласен с тобой, Бекфилд, что это, скорее всего, он. Но доказать судье ты этого не сможешь.

– Я вам сразу сказал, шеф, что для суда у меня вообще ничего нет. Джордж оценивает вероятность того, что убийца – профессор, в девяносто шесть процентов, а вероятность того, что это удастся доказать – в семь. Из другого подозреваемого кому-нибудь из наших телепатов можно было бы попытаться выдавить признание, но тут этот номер не пройдёт. Профессор – сам телепат, да ещё и ясновидец, причём телепат более сильный, чем любой из наших детективов.

– По второму прогнозу Джордж явный оптимист. Ладно, ты всё равно молодец. Это дело временно забудь. Теперь расскажи, что за суета вокруг того кафе?

– Трое полицейских в отпуске решили заняться частным правосудием. Я им предложил заниматься этим в другом месте, но убедить их, к сожалению, не смог. Жду там в ближайшее время серьёзные неприятности.

– Что конкретно ты сделал, чтобы их предотвратить?

– Предупредил этих благородных мстителей, что безнаказанными они не останутся. Предупредил офицера безопасности академии, что на кого-то из их людей идёт охота. Что ещё можно было сделать, я не представляю.

– Под видом официантки пристроил в кафе ведьму-стажёра, присмотреть за подозреваемыми. Это ты почему-то забыл сейчас упомянуть.

– Она работает под прикрытием, шеф. О таких агентах желательно говорить поменьше. Даже в кабинете начальства.

– В целом ты прав. Но в данном случае скрывать уже нечего. Её опознал наш констебль. Ты же констеблями не командуешь, а я подумал, что полисмен в форме будет там отнюдь не лишним. И поставил там пост. На всякий случай.

– Спасибо, шеф.

– Бекфилд, тебе замечание – ты частенько забываешь, что работаешь не один. Ты постоянно пытаешься обойтись своими силами, даже если их заведомо недостаточно. Как будто хочешь что-то кому-то доказать. Не нужно. Ты уже всем, кому надо, доказал, что ты компетентный полицейский. И если твоих сил, возможностей или полномочий недостаточно для выполнения задачи, ты должен немедленно обращаться ко мне. На этом маленькая выволочка окончена, – улыбнулся начальник полиции.

– Принято, шеф.

– И вот ещё что, инспектор. По докладам констеблей у меня возникли подозрения, что в кафе кто-то скупает краденое. Думаю, ты легко завербуешь этого барыгу в осведомители. Лишний осведомитель нам отнюдь не помешает. А если он не захочет стучать, возьмём его с поличным и отправим в суд. Тоже дело не лишнее, арест барыги поднимет нам репутацию.

– Обязательно этим займусь, шеф. Уверен, я смогу выявить этого барыгу и завербовать его. А дело об отравлении списать в архив как нераскрытое? Или по нему можно что-то ещё сделать?

– Ну вот, а говоришь, «принято». Ты не сможешь расколоть этого профессора. И твои детективы не смогут. Даже те из них, которые маги. Но это отнюдь не значит, что не сможет никто. О списании в архив речь пока не идёт. А ты езжай домой, отдохни. Ты прошлые сутки вообще не спал.

– А вы чем займётесь, шеф?

– Полагаешь, Бекфилд, я обязан тебе докладывать?

«Дакота» без приключений приземлилась в дальнем углу аэродрома Ниццы и мгновенно была окружена сотней французских десантников. Командовал ими человек в штатском, в котором невозможно было заподозрить не то что десантника, а даже вообще военного. Ничего удивительного в том не было. Этот человек в армии никогда не служил, хотя и носил достаточно высокое воинское звание.

– Полковник Дюпре! Я так и думал, что без вас не обошлось! – поприветствовал его Смит, который первым вышел из самолёта.

– Рад приветствовать генерала Смита! – с улыбкой ответил ему Дюпре. Его английский был безупречен.

– Я, вообще-то, полковник, как и вы.

– Разве вашей конторой командует не генерал?

– Генерал убит. А я только исполняю обязанности начальника.

– А, это то ужасное дело с похищением семьи пилота? Ну что ж, на войне без потерь не бывает. Даже если воюете с женщинами и пятилетними детьми.

– Дюпре, кончайте этот цирк! Какого чёрта вы затащили наш самолёт в Ниццу?

– А вы куда летели? В Африку, да? Ничего, Африка подождёт. Тем более, ваш авианосец ещё не стал на позицию. Так что, генерал, некоторый резерв времени у вас ещё есть. А за горючее не беспокойтесь. Мы вас заправим за счёт республики Франция.

За время их столь содержательного диалога к Смиту присоединились Линда и Френсис, остальные, выполняя приказ Смита, оставались на борту, пока обстановка не прояснится.

– Мистер Смит, а откуда этот мсье всё это знает? – поинтересовалась Линда.

– Этот мсье, а точнее, полковник Дюпре, руководит одной из французских спецслужб, и знать всё – его профессиональная обязанность.

– Даже в таких подробностях? Как он мог всё это выяснить?

– Или в конторе, или в контроле есть крот. От этого крота и узнал.

– Но ведь у полковника Дюпре нет никакой необходимости выкладывать всё это вам. Зачем же он фактически рассказывает вам, что имеет крота в конторе? Разве что это не имеет значения, потому что нас всех в ближайшее время убьют.

– Девчонка отлично соображает, – улыбнулся Дюпре. – Небось ведьма, да? Жаль, что Британия узурпировала практически всю магию. Моей службе пара сотен магов точно не помешала бы. Но во Франции, увы, их столько не наберётся.

– Меньше надо было их жечь на кострах в средневековье.

– Согласен, – вздохнул Дюпре. – Но историю средневековья мы сейчас обсуждать не будем. Ответьте юной мисс, генерал, а то она начнёт переживать и стрелять из пистолета. А перестрелка нам здесь уж точно ни к чему.

– Мисс Джонс, крот, которого нам сдаёт сейчас полковник Дюпре, работает не на Францию. Но у французов есть свой крот в той разведке, куда тот крот передаёт информацию. Это всё шпионские штучки, я в них почти не разбираюсь. Я ведь не шпион, а диверсант.

– Генерал, хотел бы я так не разбираться в шпионских штучках, как вы, – Дюпре улыбался во весь рот. – Конечно, в вашем контроле крот израильский, а не французский.

– Полковник, а можно спросить непосредственно вас? – любопытство Линды пределов не знало.

– Конечно. Я даже почти наверняка отвечу. Если, конечно, речь не зайдёт о чём-то действительно секретном.

– Сдав мистеру Смиту израильского крота в Британии, вы тем самым признали, что Франция имеет крота в Израиле. Я понимаю, что вы сообщили это не израильтянам, а британцам, но ведь всё равно эта информация так или иначе может утечь в Израиль. Или они сами узнают, или наши им сдадут в какой-нибудь комбинации. И израильтяне его найдут, скорее всего. Так ради чего вы рискуете своим ценнейшим агентом?

– Смит, я просто в восторге! – Дюпре даже зааплодировал. – Где вы раздобыли эту великолепную ясновидицу? И зачем рискуете ею в рейде? Вам же, мисс Джонс, я отвечу, хотя, уверен, вы бы и сами легко нашли ответ, потратив немного времени на размышления. Наш крот в Израиле арестован сегодня примерно в полдень. И израильские власти отказались передать его нам. В позу встали, так сказать. Так что крота в Израиле у нас уже нет, а стало быть, израильский крот в Лондоне нам тоже больше ни к чему.

– И ради того, чтобы сообщить это мистеру Смиту, вы, полковник, затащили наш самолёт в Ниццу?

– Нет, конечно, мисс Джонс. Дело в том, что у меня возникла одна проблема, и я не могу её решить самостоятельно. И тут вдруг вижу, что мой друг, генерал Смит, летит в Гибралтар через французское воздушное пространство. Я был так приятно этим удивлён! Ведь вы вполне могли обойти Францию, сделав небольшой крюк.

– Мистер Смит, почему мсье Дюпре называет вас генералом?

– Он на своей территории, в отличие от нас, и может себе тут многое позволить. Фактически, почти всё. В том числе, может называть нас так, как ему нравится.

– Так вот, дорогие мои английские союзники, у вас тоже возникла проблема, – продолжил Дюпре. – Ваш самолёт был вами заявлен нашей диспетчерской службе как гражданский. А я уверен, что если его обыскать, на борту можно найти довольно много оружия. Контрабанда оружия по французским законам – серьёзное преступление. Но я готов закрыть на это глаза, если вы поможете мне решить мою проблему.

– Учитесь, мисс Джонс, как надо принуждать к заключению сделки, – порекомендовал Смит. – Сначала он передал ценную информацию, авансом, так сказать, теперь озвучил угрозу. Может быть, когда-нибудь он дойдёт и до сути дела.

– Генерал, вы такой язвительный тип! Мы, французы, очень любим поговорить. Разве это самый страшный грех? Ну ладно, слушайте, в чём именно заключается моя проблема. Или, лучше, я вам расскажу одну абстрактную историю. Кстати, мистер Лемминг может её записать, если у него возникнет такое желание.

– А кто такой мистер Лемминг? – поинтересовался Смит.

– Ну как же можно такого не знать! Это величайший писатель современности, пока, правда, мало кому известный. Вот же он, рядом с вами.

– А почему вы называете его Леммингом?

– А это его оперативный псевдоним во время войны. Этим псевдонимом он пользовался, в частности, когда писал дезинформационный материал для немцев в рамках подготовки к операции «Оверлорд». Кстати, уважаемый писатель, рекомендую для литературного творчества использовать этот же псевдоним.

– Спасибо за совет, полковник. Я так и собирался подписывать свои произведения. «Френсис Лемминг». Или «Ф. Лемминг». Так что мне записывать?

– А вот и сама печальная история. Один безобидный до того момента контрабандист однажды вдруг обнаружил, что на порядок выгоднее контрабанды часов, приёмников и нейлоновых чулок контрабанда наркотиков. И теперь моему правительству этого самого контрабандиста предпочтительнее видеть мёртвым, чем живым.

– Глупости! – категорически высказался Смит. – У наркомании социальные причины, и убийство поставщика ничего тут не решит. Его заменит другой человек, вот и всё. Разве что можно попытаться перебить их всех, но ни одно правительство такую акцию не санкционирует. По крайней мере, нормальное правительство.

– Генерал, я это им раз сто повторил, не меньше! И никого не смог убедить! У меня приказ – этот тип должен умереть! Понимаете?

– Понимаю, что вы хотите, чтобы его убили мои люди. Верно?

– Конечно, генерал. Если вы не захотите помочь нам в борьбе с контрабандой наркотиков, мы будем бороться с контрабандой оружия. Производимой вами, генерал.

– У нас нет киллеров! Это же рейдовая группа! Не стану отрицать, все они убийцы, ну, кроме пары возможных исключений, навигатор там и писатель, но это не те убийцы! Это диверсанты, а не киллеры! Они убивают открыто!

– Генерал, если кроты ничего не напутали, передавая информацию, вот эта самая мисс Джонс отменно стреляет.

– Не напутали, – признал Смит. – Она действительно отлично стреляет. Вот только ни за что не поверю, что во Франции нет своих хороших стрелков! Так какого дьявола привлекать к этому делу британцев, да ещё и таким извращённым способом?

– Убийство нужно совершить не совсем во Франции. Хотя и не совсем не во Франции. В общем, это очень трудно объяснить.

– Судя по тому, что вы нас приволокли в Ниццу, полковник, «не совсем во Франции» – это в Монако?

– Вы чертовски правы, генерал! Именно в Монако! Понимаете, княжество как бы не совсем наша юрисдикция. У князя Ренье есть своя, хотя и опереточная, служба безопасности. Но какой бы опереточной она ни была, все наши агенты им известны наперечёт. И в случае убийства они мгновенно наших опознают. А вот мисс Джонс они не опознают. Даже не заподозрят её. Так что скажете, генерал? Решение за вами!

– Вы хорошо устроились, полковник! Приказ убить отдан вам, а вы, вместо того, чтобы его выполнять, выдаёте нам лицензию на это убийство!

– Это значит «да»? – улыбнулся Дюпре.

– Разве у нас есть выбор? – кисло поинтересовался Смит.

– Вопрос, я так понимаю, риторический. Так вот, девушка, в силу своего юного возраста, одна поехать не может. Я понимаю, мисс Джонс, вы достаточно взрослая, чтобы вести машину и даже убивать, но если вы будете путешествовать в одиночестве, это может вызвать подозрение или как минимум любопытство правоохранительных органов, как во Франции, так и в Монако. А нам этого совсем не нужно. Так что, генерал, выделите ей сопровождающего из числа своих людей.

– Марк! – позвал Смит. – Вы слышали наш разговор?

– Да, полковник.

– Будете сопровождать мисс Джонс!

– Да, полковник.

– Вот это дисциплинированный парень, – восхитился Дюпре. – Мне бы таких, да побольше! Но увы, мы их слишком много сожгли в средневековье…

– Мои люди одеты для действий в Африке. Но я не сомневаюсь, что и в Монте-Карло в камуфляже они оба будут совершенно сливаться с фоном, – поделился своими соображениями Смит.

– Не переживайте, генерал! Сейчас сюда подгонят автомобиль. Надеюсь, мистер Марк умеет водить машины с левым рулём и ездить по правой стороне дороги? Затем мой человек повезёт ваших людей туда, где им подберут подходящую одежду и сделают одноразовые документы. Оружие у мисс Джонс своё?

– Чёрта с два! – возразил Смит. – Нечего ей светить на континенте своё оружие!

– Тогда могу предложить пистолет «Вальтер». Хорош тем, что по нему не проследить его владельца. Мисс Джонс, если вам надо его пристрелять, мы дадим такую возможность.

Линда подержала пистолет в руке и уверенно заявила:

– Не нужно. Оружие нормальное.

– Тогда отправляйтесь. Вон подъезжает мой человек на вашем автомобиле. «Астон-Мартин» вас устроит, мистер Марк?

– Вполне, полковник.

– Мой человек всё вам объяснит. Ну, удачи вам, дорогие союзники!

– С такими союзниками, Дюпре, я не очень понимаю, зачем нам нужны враги.

Дюпре промолчал, необходимости что-либо говорить у него уже не было. В наступившей тишине было слышно, как Френсис бормотал себе под нос, лихорадочно что-то строча в свой блокнот:

– Агент ноль-ноль-семь с лицензией на убийство… Отлично сформулировано! Агент ездит на «Астон-Мартине» и убивает врагов королевства из «Вальтера»… Как там её зовут? Джонс? Нет, лучше пусть будет Джеймс…

– Мистер Френсис, Джеймс – это мужское имя, – не смог промолчать Смит.

– Да, действительно, – смутился Френсис, но его лицо тут же прояснилось. – Значит, главным героем у меня будет мужчина. Джеймс Джонс. Он будет говорить «Меня зовут Джонс! Джеймс Джонс!». Красиво звучит?

– Нет.

– Тогда я фамилию ему поменяю. Это будет также уместно по соображениям секретности. Не нужно, чтобы читатели случайно узнали имя агента. Мистер Смит, не подскажете фамилию для главного героя?

– Нет, мистер Френсис. Что-то ничего в голову не приходит, – проблемы Френсиса сейчас были Смиту абсолютно безразличны, у него с избытком хватало своих.

– Ладно, сам что-нибудь придумаю. Или спрошу у кого-нибудь. Так, идём дальше. Враг был убит в Монако…

– Ещё не был убит. Они, те, которые его будут убивать, выехали совсем недавно..

– В моей книге, которая скоро будет написана, он уже убит. Это будет агент русской спецслужбы.

– Мне казалось, что это контрабандист.

– Это у полковника Дюпре он контрабандист, а у меня он будет русским агентом. Вы не знаете, как называется русская спецслужба?

– Нет, мистер Френсис. Откуда мне знать, моя контора против русских не работает.

– Ладно, спрошу у кого-нибудь другого. Полковник Дюпре, вы не знаете, как называется спецслужба русских?

– Нет, мистер Лемминг. Во время войны у них был СМЕРШ, но его больше нет, да и эта спецслужба была явно для других целей.

– А как это расшифровывается?

– Точно не знаю. Что-то наподобие «Смертельные Шпионы». Кому это интересно? Говорю же, этой спецслужбы давно нет.

– А мне это название очень нравится. Звучит, как шипение ядовитой змеи. Я, пожалуй, его использую.

– Вам виднее, мистер Лемминг. Это же вы великий писатель, а не я. Я даже не различаю на слух шипение ядовитых и неядовитых змей.

– Но всё же, почему русского агента нужно убить именно в Монако? Наверно, потому, что там казино.

– Гениальное умозаключение, – похвалил Дюпре.

– А раз там казино, они там должны играть, верно? Иначе глупо как-то получается, казино есть, а азартных игр нет. Литература имеет свои законы. Они там будут играть в карты. Или лучше на рулетке?

– Да пусть играют хоть на пианино, – проявил своё безразличие к этой теме Смит.

– Отличная идея! – обрадовался Френсис. – Рояль!

– Что «рояль»? – не понял Смит.

– Там же русский агент, а по-русски пианино – рояль!

– Вы говорите по-русски?

– Очень немного. Приходилось и для них кое-что сочинять, – Френсис подмигнул Смиту. – Значит, таким и сделаем название казино. Казино «Рояль»! Вот как будет называться книга! Звучное название, привлекающее интерес читателя, и плевать, что оно к содержанию книги имеет весьма косвенное отношение. Только это казино пусть будет не в Монако. Нельзя же узнаваемо описывать реальные события! Секретность прежде всего!

– Мне кажется, никто в вашем описании реальных событий не узнает, – поделился прогнозом Дюпре.

– Вот и чудесно, – Френсис продолжал строчить в блокноте.

Он мог и не просить не относиться к себе серьёзно, подумал Смит. Серьёзное отношение к такому мистеру Френсису было просто немыслимым. Неужели это тот самый человек, который своим пером меняет действительность? Может быть, даже прямо сейчас, у всех на глазах, и меняет. Смит заглянул через его плечо к нему в блокнот, но, поскольку Френсис писал стенографически, а Смит стенограмму читать не умел, в этих записях он ничего не понял.

– Генерал, я думаю, вам хочется связаться с контролем, – предложил Дюпре. – Могу предоставить вам полевой телефон. Вот он, собственно. Работает как обычный телефон-автомат. Звоните на здоровье и не мешайте творить гению.

Смит набрал номер и дождался ответа.

– Алло!

– Говорит полковник Смит. Соедините меня с куратором моего рейда.

– Соединяю, – пауза затянулась на несколько минут.

– Алло, генерал Смит? Не ожидал вашего звонка так рано.

– Насколько мне известно, я не генерал, а полковник.

– Ах, да, вы ещё не в курсе. Контроль утвердил вас начальником вашей конторы с присвоением генеральского звания.

– Почему-то полковник Дюпре в курсе, а я нет. Странно это, вы не находите? К слову, Дюпре внимательно слушает наш разговор. Мы находимся в аэропорту Ниццы, куда прилетели по удивительно навязчивому приглашению упомянутого мсье.

– Понятно. Теперь слушайте приказ контроля. Ваш рейд отменяется.

Вот оно что. Они ждали результатов рейда и меня не назначали. Рейд отменён, ждать больше нечего. Повезло, подумал Смит.

– Я могу узнать причину отмены рейда?

– Нас, вообще-то, слушает Дюпре.

– Дюпре абсолютно в курсе дела, насколько мне известно. В контроле израильский крот. Если верить Дюпре, разумеется.

– Крот арестован буквально пару часов назад. Сейчас решаем, что с ним делать дальше. Но что мы решим, Дюпре уж точно знать необязательно. Вы ещё что-то хотите мне сказать?

– Да. Под давлением полковника Дюпре наши люди проведут акцию в Монако в его интересах.

– Вас понял. Акцию санкционирую.

– Вот теперь всё.

– Удачи, генерал.

– Спасибо, она не помешает, – Смит повесил трубку и тяжко вздохнул.

– Генерал, если вам интересно, почему отменён ваш рейд, могу сказать.

– Скажите, полковник.

– Тот негр, которого вы собирались убить, взял взятку у вашего посла. Так что теперь он ваш с потрохами.

– Почему вдруг именно сейчас взял? Ему ведь и раньше предлагали.

– Мне откуда знать, генерал? Кому дано понять этих людоедов? Могу только предполагать, что крот в вашем контроле передал, что вы проведёте против них рейд, а детали рейда передать не успел. Но это всё абстрактные умствования. Как оно было на самом деле, вряд ли когда-нибудь станет точно известно. Ладно, это всё теория. Вернёмся к практическим проблемам. Раз все деловые вопросы нами решены, приглашаю вас на тренировочную базу французских десантников. Там вы сможете отдохнуть и дождаться возвращения ваших людей. Это именно приглашение, если не хотите, устраивайтесь сами, где угодно. Или улетайте обратно, без тех двоих.

– Едем на базу десантников, – решил Смит, теперь уже генерал.

Драго дописал в тетрадь последнюю фразу, поставил точку и подумал, чем бы ему заняться ещё, чтобы скоротать время до возвращения Баньши. Он попробовал перечитать написанное, но чтение только нагнало ещё большую скуку. С раздражением Драго захлопнул тетрадь и уставился на её обложку.

Обложка была пустая, и Драго от нечего делать нарисовал на ней дракона, извергающего пламя. Нарисовал так, как он дракона представлял. Рисунок ему понравился, и настроение немного улучшилось. Несколько страниц в конце тетради были чистыми, и Драго нарисовал драконов и там. Все драконы были разными, занимались разными делами, да и качество рисунков было неодинаковым. Впрочем, ему это было не очень важно. Время прошло, и ладно.

Драго снова закрыл тетрадь и посмотрел на обложку. Там явно чего-то не хватало. Нет названия, понял он. Каллиграфическим шрифтом он вывел название – «Укрощение дракона». Наверно, имя автора тоже не мешает, решил он, и добавил чуть ниже «Автор Джозеф Крамч, известный также под именем Драго». Интересно, подумал он, а известен ли я вообще хоть кому-нибудь, кроме тех, с кем знаком лично? Ладно, это неважно.

Рисунок на обложке казался ему незавершённым, и Драго попытался нарисовать девушку-укротительницу с кнутом в руке. Имелась в виду, конечно же, Баньши, но передать сходство ему совсем не удалось.

Вот теперь делать ему стало совсем уж нечего, и он принялся просто ждать, время от времени поглядывая на часы. Зачем он следил за временем, он и сам не смог бы ответить. Ведь никакого срока Баньши ему не назначала.

Но всё на свете имеет свой конец, кончилось и казавшееся бесконечным ожидание Драго. Он услышал приближающийся стук каблучков, вскочил, подбежал к двери и распахнул её настежь.

– Вот и я, – сообщила Баньши, входя в комнату.

– Долго же ты училась танцам! – посетовал на судьбу Драго.

– Кроме урока танцев, нужно было ещё много чего сделать. Причёску, например. Раз уж я иду в ресторан, я должна выглядеть хоть немножко, но королевой. Или хотя бы принцессой, – улыбнулась Баньши.

– Знаю. Женщины всегда долго собираются, – улыбнулся ей в ответ Драго. – Кстати, ты действительно отлично выглядишь.

– Спасибо. Вызывай такси. Ты же не думаешь, что я в таком платье и в туфлях на таких каблуках пойду в ресторан пешком?

– Не вопрос, – Драго набрал номер. – Нужна машина к воротам магической академии. Да, прямо сейчас. Хорошо, спасибо, – он повесил трубку. – Сейчас я быстро переоденусь, и пойдём, через пятнадцать минут ко входу подъедет такси.

Переодевание в выходной костюм действительно много времени не заняло. Баньши взяла его под руку, и они чинно и степенно направились к воротам.

– Что у тебя там такое, на ноге? – удивился Драго.

– Это хлыст, – пояснила Баньши. – Очень долго мостила его в чулок так, чтобы он не бросался в глаза, не мешал двигаться, и чтобы его можно было быстро достать.

– А зачем ты берёшь в ресторан хлыст? Неужели для эротических извращений?

– Сам-то свой кинжал не забыл?

– Нет. Оба кинжала со мной. Я без них никуда не выхожу.

– Вот и я без хлыста не выхожу. Хотя с вечерним платьем он очень плохо сочетается. Стиль нарушает, так сказать.

Они вышли из ворот и стали ждать такси.

Появление Драго за воротами не осталось незамеченным. Трое мстителей вскочили, быстро расплатились с Мэри и зашагали к воротам. У Мэри мелькнула мысль представиться им, как полицейский детектив, и помешать осуществить задуманное. Но беглое чтение их мыслей однозначно показало, что в этом случае её просто-напросто пристрелят и продолжат начатое. Желание мести для этих троих сейчас превалировало надо всем остальным. И что было для неё самым непонятным, эти трое были уверены, что на любые их действия городская полиция закроет глаза. Из профессиональной солидарности. И это после того, как Бекфилд им прямо сказал, что ничего подобного не будет.

Мэри быстро набрала номер полиции и продиктовала телефонограмму: «Бекфилду. Срочно. Началось. Эм». После этого она зашагала вдогонку мстителям.

Убийцы уже подходили к паре, стоявшей у ворот, но тут подъехало такси, Драго и Баньши в него сели, и машина тут же укатила. Их преследователи кинулись на автостоянку у кафе, где кто-то из них постоянно оставлял свой автомобиль. Быстро разместившись в нём, уехали следом и МакКеннон с коллегами-мстителями.

Мэри нетерпеливым жестом подозвала стоявшего неподалёку констебля.

– Я Мэри, полицейский детектив. Работаю под прикрытием.

– Я знаю, – кивнул констебль. – Мне о вас говорили. Я констебль Уолш.

– Срочно остановите машину, Уолш. Любую! Мне нужна машина!

– Мисс Мэри, вот мой мотоцикл, он не подойдёт?

– Отлично подойдёт! Поехали за теми двумя машинами, скорее! А то потеряем их!

– Мы их не потеряем. Они едут в ближайший ресторан. Я по губам парня прочитал, когда он таксисту говорил, куда ехать.

– Вы что, учились в магической академии? Вроде больше нигде по губам читать не учат.

– Да, учился, только не закончил её. Так уж сложилось. Мы будем гнаться за теми подозрительными типами или рассказывать друг другу каждый про своё тяжёлое детство?

Начальник городской полиции позвонил в дверь и хорошо поставленным «полицейским» голосом спросил открывшую дверь служанку:

– Профессор дома?

– Да, мистер. Как о вас доложить?

– Я из полиции. Докладывать никак не надо. Просто проводите меня к нему. Я сам о себе доложу.

Проводив его в гостиную, где пребывал профессор, служанка, тем не менее, полицейского опередила:

– Профессор, к вам тут пришли из полиции.

Профессор оторвался от чтения книги, видимо, неимоверно интересной, и перенёс внимание на нежданного визитёра.

– Чем обязан вашему визиту, инспектор?

– Я не инспектор. Я начальник городской полиции. Инспектор находится у меня в подчинении. Я хочу вам кое-что сообщить, профессор. Если ваша супруга дома, было бы желательно, чтобы она тоже присутствовала при нашем разговоре.

– Я здесь, – женщина с приятной внешностью явно подслушивала под дверью, как, собственно, зная женщин, и предполагал полицейский.

– Присаживайтесь в это кресло, раз уж пришли, – предложил профессор. – Итак, вы хотите мне что-то сообщить. Я вас внимательно слушаю.

– Профессор, полиции известно, что отравление двух человек, о котором много пишут городские газеты, это ваших рук дело. Подчёркиваю – мы не подозреваем вас в этом убийстве, мы достоверно знаем, что их убили именно вы. Никакие иные версии уже не рассматриваются. И вы, и ваша супруга – сильные телепаты. Я навёл о вас справки, прежде чем придти сюда. Для полицейского это совсем нетрудно. Так вот, как телепаты, вы легко определите, говорю я правду или блефую. Повторяю: полиция знает, что вы убийца.

– И у вас есть хоть какие-нибудь доказательства?

– Если бы у нас были доказательства для суда, к вам пришёл бы не я, а упомянутый вами инспектор. С собой он прихватил бы пару крепких констеблей. Не думаю, чтобы он для вашего ареста привлекал спецотряд. И репортёра местной газеты он бы тоже пригласил. Любит он, когда его хвалят в прессе. Ну да у всех есть свои маленькие слабости.

– Значит, доказательств у вас нет. Быть может, вы рассчитываете получить эти доказательства в будущем?

– Вы рассуждаете точь-в-точь как наш ясновидец. Что неудивительно. Вы ведь тоже ясновидец, я же наводил справки. Так вот, я отправил инспектора спать, он не спал всю прошлую ночь, расследуя это убийство. Но насколько я его знаю, спать он не пошёл, а прихватил пару-тройку свободных детективов и сейчас вместе с друзьями убитых обыскивает те места, где эти двое могли выпить отравленное вами спиртное. Ищут они бутылку, на которой остались следы мышьяка и отпечатки пальцев, ваши и убитых. Ему часто везёт, но в этом случае я уверен, насколько это возможно, что он не найдёт искомое. В городе отлично работают мусорщики, и та бутылка давно утилизирована. Но даже если он эту бутылку найдёт, сомневаюсь, что на ней будут отпечатки ваши или вашей жены.

– Нет там наших отпечатков, – подтвердил профессор.

– Я так и думал, что вы не забыли протереть бутылку после того, как зарядили её мышьяком. Так что никаких доказательств для суда у нас нет и не будет.

– Тогда о чём мы говорим? Доказательств у вас нет, но вы без приглашения пришли ко мне в дом и бездоказательно обвиняете меня в убийстве. Вопрос, виновен ли человек в преступлении, в нашей стране решает суд и только суд. Никто не может быть объявлен преступником иначе, чем решением королевского суда! Если у вас нет доказательств, меня изобличающих, это означает только одно – я невиновен в глазах закона. Вы со мной согласны, мистер начальник полиции?

– В целом всё верно, профессор. В королевстве действует презумпция невиновности, в этом вы правы. Действительно, виновен человек или нет, решает суд. Но кое-что вы забыли. Есть ведь и другие суды, кроме королевских. Нет-нет, имеется в виду отнюдь не суд Божий. Я говорю о наших, земных, судах. Ну или других органах, имеющих функции, близкие к судебным. Например, вы оба – белые маги. То есть, оба находитесь под юрисдикцией комиссии по этике белой магии, верно? А она в своём расследовании в традиционных юридических доказательствах не нуждается. Насколько мне известно, всё расследование этой комиссии сводится к допросу ответчика в присутствии сильных телепатов. Вам зададут обычный вопрос, привели ли ваши действия к гибели людей. Что же вы им ответите? Лично я считаю, что белого статуса по итогам разбирательства вы будете лишены. Но я, в отличие от вас, не ясновидец. Скажите, вы прогнозируете иной исход разбирательства?

– И кто же подаст в эту комиссию иск против нас?

– Ваш вопрос, профессор, задан несколько некорректно. От математика я ожидал более строгого изложения мыслей. Буквальный ответ на него такой: никто. Никто не подаст иск против вас в эту комиссию, поскольку этот иск уже подан. Городским полицейским управлением. Я лично его подписал перед тем, как нанести визит вам, и отправил через нашего посыльного. Удовлетворение комиссией этого иска будет означать, что вы виновны в этих убийствах.

– Но ведь не для суда!

– Да, не для королевского суда, верно. Понимаете, профессор, в деле есть один нюанс, который вы, несмотря на свой дар ясновидения, не учитываете. Вы убили вора по прозвищу Голдкей, и это я если и не оправдываю, то могу понять. Но вы вдобавок убили прославленного воина империи по прозвищу Танкист. А вот этого вам простить нельзя. Да, Танкист был прославленным воином. И то, что он после войны превратился в опустившегося алкоголика, этого факта никоим образом не отменяет. К тому же Танкист не отнимал чужого, воинской пенсии ему было достаточно для удовлетворения своих нехитрых потребностей. Семь страшных лет Танкист доблестно воевал за нашу страну, много раз был награждён, имел несколько тяжелейших ранений, после которых чудом выжил, но ведь выжил! Враги его убить так и не смогли. Зато это смог сделать соотечественник, из числа тех, кого он защищал от этих самых врагов.

– Я этому вашему Танкисту отраву не подсовывал! Я никому её не подсовывал! Всё, что я сделал, это засыпал мышьяк в бутылку с виски, причём никуда эту самую бутылку из дому не выносил! Её у меня украли! И если что-то потом с ней сделали, я за это ответственности не несу! А этот ваш Танкист сам виноват! Я его не заставлял пить краденый виски! Или он не знал, что пьёт с вором?

– Мог и не знать. Ему было безразлично, с кем пить. Но и для вас это значения не имеет. Видите ли, я ведь знаю, где провели войну вы. Перед самой войной вы оказались в Испании, и вернуться в королевство не пожелали.

– Я не имел возможности вернуться! Я был там интернирован! Испания формально оставалась нейтральной, но по факту поддерживала в той войне Германию. Немцев они интернировали значительно реже, чем британцев. В чём тут я виноват?

– И все эти годы вы преподавали в университете Сарагосы. Тяжёлый режим заключения у вас был. Даже женились вы там, невеста к вам приехала в самый разгар войны.

– Я ведь должен был на что-то жить? Потому и преподавал испанцам математику! Что в этом плохого?

– Сами же говорите, что Испания фактически поддерживала в войне врага империи. А вы на неё работали. Но это неважно. Важно другое. Вы ведь и поехали в Испанию для того, чтобы вас там интернировали. Вы же ясновидец и предвидели войну. Многие ясновидцы сделали так же или примерно так же.

– Этого вы тоже не докажете!

– Мне и не понадобится ничего доказывать. Любой, кто воевал, посчитает вас или дезертиром, или коллаборационистом, если считать Испанию противником. И никаких дополнительных доказательств не потребует.

– И что? Я вернулся домой после войны, и никаких претензий мне не выдвигалось!

– То дело уже давнее. А нас интересует нынешний момент. Сейчас в газетах будет опубликован материал примерно такой направленности: дезертир убил прославленного ветерана, и ему за это ничего не будет.

– Я это переживу.

– Не уверен. Как вы думаете, профессор, сколько людей вас после этого возненавидят? Вы же ясновидец, прикиньте прогноз быстренько.

– Немало, – профессор уже понимал, к чему ведёт полицейский.

– А сколько среди них тех, кто, подобно вам, попытается восстановить справедливость самостоятельно? А у вас ведь трое детей, они тоже станут мишенями для мести.

– Вы серьёзно мне этим угрожаете? Да ваша прямая обязанность обеспечить безопасность мне и моей семье!

– Я не могу обеспечить чью-либо безопасность, если граждане начинают безнаказанно вершить самосуд. Всякий раз после эффектного убийства ради справедливости возникает невероятно много желающих сравнять счёт, поскольку эту самую справедливость понимают иначе. Я не смогу им всем воспрепятствовать.

Супруги переглянулись. Поскольку они оба были телепатами, они в прямом смысле понимали друг друга без слов.

– Ладно, вы победили. Вы действительно сделаете то, что говорите, то есть подвергнете опасности жизнь наших детей. Если я не сделаю того, чего вы хотите. Так чего же вы хотите?

– Приятно иметь дело с телепатом. Его не нужно убеждать, что не блефуешь. А теперь, чего именно я от вас хочу. Вы составляете письменное признание и отдаёте его мне. Можете предварительно посоветоваться со своим адвокатом. Я закрываю дело и передаю его коронёру. Вот и всё.

– Не надо никакого адвоката, – впервые вмешалась в разговор женщина. – Он прав. Мы поступили очень нехорошо и должны за это ответить. Я тоже виновата, я ведь была полностью в курсе его намерений.

– Неудивительно, – подтвердил полицейский. – Вы же телепат, от вас трудно что-либо скрыть.

– Я тоже напишу признание. И ещё, любимый. Если тебя лишат белого статуса, а меня нет, я сама от него откажусь. Давай напишем всё, что нужно, прямо сейчас.

Через несколько минут шеф полиции прочитал их признания и попросил:

– Если нетрудно, поставьте, пожалуйста, рядом с подписью отпечаток большого пальца правой руки. Спасибо, это всё. До свидания!

– Вы не будете нас арестовывать?

– Нет, не буду. Я не вижу в этом ни малейшей необходимости. Уверен, что вы не станете скрываться от правосудия. До заседания у коронёра живите, как жили. Ну, а там дальше всё будет определяться решением суда.

– Пожалуйста, скажите мне, как, скорее всего, решит суд? – попросила женщина.

– Несомненно, суд признает вас виновными. В небрежном обращении с ядом. Наказание – в диапазоне от предупреждения до мелкого штрафа. Если же спрашиваете об обвинении в убийстве, то я абсолютно уверен, что его и выдвигать никто не будет. Это было бы бесперспективным делом. Не найти двенадцати присяжных, которые посчитают человека, у которого украли яд и им отравились, настоящим убийцей. Так что спите спокойно.

– Но какой ваш интерес в этом, если всё закончится пшиком?

– Во-первых, я закрою дело об отравлении. А во-вторых, вас не грохнут отморозки-ветераны. Сами же сказали, что моя прямая обязанность – обеспечивать безопасность вам и вашей семье.

– Так она это или не она? – сержанта МакКеннона всё ещё терзала неуверенность.

– Да сколько раз повторять, никто из нас её не разглядел толком! Но парень-то точно тот, с фотографии!

– Парень тот, а ей явно не двенадцать лет. Ох, ребята, как бы не напутать…

– Вот рассмотрим её поближе и разберёмся, та это девка или не та. Не вечно же они будут ехать в этом такси.

Некоторое время они молчали. Наконец, такси притормозило, Драго с Баньши из него вышли и направились ко входу в ресторан. Баньши, услышав за спиной чьи-то шаги, вытащила карманное зеркальце и начала на ходу поправлять причёску. На самом деле её причёска вовсе не нуждалась ни в каких коррективах. Баньши таким нехитрым способом незаметно взглянула, что происходит у неё за спиной. И то, что она увидела, ей совершенно не понравилось. Спрятав зеркальце, она вытащила из чулка хлыст и начала быстро его разматывать.

– Драго, нас преследуют трое убийц. Поверь, они настроены именно убивать. Я на арене работала с хищниками, и по выражению морды отлично умею определять настроение. Нужно срочно что-то делать. Давай так. Сейчас разворачиваемся, я бью хлыстом крайнего с моей стороны, а ты всади кинжалы в двух других. И смотри, не промахнись! На кону не что-нибудь, а наши жизни! Давай!

Они оба резко развернулись. Хлыст Баньши ударил в горло одному из преследователей. Ударом подобной силы Баньши когда-то ломала кости вышедшим из-под контроля тиграм. Разумеется, человеческое горло по сравнению с тигриными костями было гораздо более уязвимым. Удар хлыста вырвал из него большой кусок, и человек, получивший этот удар, рухнул на тротуар, не успев выстрелить, хотя пистолет держал наготове.

А вот Драго почему-то решил без предупреждения не атаковать. Достав свои кинжалы и взяв их хватом, удобным для метания, он развернулся и крикнул, как он думал, бандитам:

– Стоять! Иначе вам конец!

Его враги считали иначе. МакКеннон выстрелил в руку парня, убивать его сержант не хотел, ведь парень не имел к убийству сына сержанта ни малейшего отношения. Второго полицейского моральные проблемы беспокоили значительно меньше. Выпущенные им пули попали Драго в грудь. Юноша всё-таки сумел метнуть один из кинжалов, но впервые в жизни промахнулся.

Баньши хлестнула ещё раз. Теперь кончик её хлыста проломил висок её противника. МакКеннон видел, что девушка хлыстом владеет отменно и следующий удар будет смертельным для него. Раз она так легко убивает, значит, это та, которая нам нужна, подумал он. Более не колеблясь, он вскинул пистолет и дважды выстрелил в девушку. Драго из последних сил шагнул в сторону Баньши и принял обе пули на себя. Времени, которое он предоставил Баньши, той хватило для очередного удара хлыстом. Однако Драго перекрывал не только направление стрельбы МакКеннону, но и направление удара Баньши. Поэтому удар она по необходимости наносила не смертельный, а обезоруживающий. Сломанная этим ударом кисть МакКеннона выпустила пистолет. Сержант развернулся и попытался бежать прочь, но Баньши уже обошла упавшего к тому времени Драго, и теперь могла наносить удары на свой вкус. Сначала она сломала сержанту ногу, а когда он упал на живот, ударом изо всей силы перебила ему позвоночник.

С противниками было покончено, и Баньши подбежала к лежащему Драго. Даже самый невнимательный и непрофессиональный взгляд не оставлял сомнений, что парню жить осталось очень недолго.

– Баньши, скажи мне, я умираю? – спросил её Драго.

– Да, Драго. Тебе не жить, – Баньши не хотела ему врать.

– Мои записи… Проследи, чтобы они не пропали. Пожалуйста! – Драго говорил с огромным трудом.

– Прослежу, – Баньши плакала, не пряча слёз.

– И последнее, Баньши. Я не хочу умирать от пуль. Я бы согласился умереть от пламени возрождённого мной и недостаточно укрощённого дракона. Но я не успел их возродить и уже не успею. Раз так, я хочу умереть от удара кинжалом. Кинжал всю жизнь был моим оружием. Баньши, умоляю тебя! Я не должен умереть от пули!

Рыдая в голос, Баньши стала на колени возле Драго и подняла кинжал, выпавший из руки, простреленной кем-то из убийц.

– Драго, ты погиб как настоящий мужчина! – сквозь слёзы выдавила из себя Баньши. – Ты принял на себя пули, предназначенные мне!

– Баньши, мне очень, очень больно! Побыстрее действуй, пожалуйста!

Куда нужно наносить смертельный удар, Баньши знала. Но нанести удар не успела.

– Замри, или стреляю! – Мэри, наконец, добралась до пистолета полицейского, которого Баньши убила первым.

Баньши замерла, а что ей ещё оставалось делать?

– Баньши, ну пожалуйста, выполни мою просьбу! – прошептал Драго. Мэри он не видел, слов её не слышал, да и вообще уже почти ничего не воспринимал.

Баньши ненадолго задумалась. Затем молниеносным движением нанесла Драго смертельный удар и тут же метнула кинжал в Мэри, которую считала сообщницей троих убийц. Баньши не очень уверенно метала кинжалы, но в этот раз попала. Кинжал Драго вошёл в грудь Мэри с левой стороны. Мэри несколько раз выстрелила и рухнула на землю. Констебль Уолш, зайдя с противоположной стороны, попытался помешать Баньши убить Драго. Он тихо подкрался, никем не замеченный, и пустил в ход единственное оружие, которое имел – резиновую дубинку. Но удар по голове запоздал. Баньши всё успела сделать за долю секунды до удара. При этом констебль оказался на линии огня, и несколько пуль, выпущенных Мэри, попали в него.

Разумеется, стрельба на улице не осталась незамеченной в ресторане. Ресторанный вышибала, совершенно равнодушный к виду крови, подошёл к телефону и набрал номер полиции.

– Алло, полиция, срочно приезжайте! Тут была настоящая бойня. Семь трупов осталось. Нет, я к ним не подходил. И не подойду. Это всё произошло возле ресторана. Записывайте адрес…

Бекфилд приехал на место преступления даже раньше скорой помощи. Опередили его только двое патрульных, примчавшихся на звуки выстрелов. Картина, представшая перед его глазами, ничем его не порадовала. Семь окровавленных тел лежали в самых причудливых позах. Больнее всего ему было смотреть на Мэри. Она лежала на спине, и из левой стороны её груди торчал кинжал. Это я послал её на смерть, подумал Бекфилд и ощутил острый укол совести.

Возле входа в ресторан стояла толпа, состоящая из персонала и посетителей ресторана. Понимая, что жертвам он ничем помочь не в силах, Бекфилд направился к возможным свидетелям.

– Кто-нибудь видел, что здесь произошло? – поинтересовался он.

– Я всё видел, от начала до конца, – похвастался ресторанный вышибала. – Эти двое приехали на такси. Явно шли к нам в ресторан. Потом появились те трое мужчин, и начали стрелять в парня. А девушка их убивала хлыстом. Когда она перебила киллеров, она зарезала парня. Потом подбежал бобби и дубинкой снёс ей полчерепа. После этого вон та девушка застрелила бобби. Кто в её грудь воткнул нож, я не заметил. И сразу же, как только всё это случилось, я полицию вызвал.

Бекфилд точно знал, что свидетель понял ситуацию неправильно. Мэри вряд ли стреляла в констебля, а череп пока неизвестной ему девушки в вечернем платье если и был повреждён, то вовсе не настолько, как утверждал вышибала. Однако к честным, но ложным показаниям свидетелей Бекфилд давно привык. Сейчас нужно было собрать все показания, какими бы они ни были, а отделять правду от вымысла и заблуждений можно будет и позднее. Пока инспектор застенографировал в свой блокнот показания вышибалы в том виде, в каком они были даны.

– Кто-нибудь ещё что-то видел?

– Я видела. Когда началась стрельба, я посмотрела в окно. Так вот, кинжал вон в ту девушку метнул бобби! А эту девушку он не бил! Видите, голова у неё целая!

Эпизод с констеблем, метающим неведомо откуда взявшийся у него кинжал в детектива-стажёра, показался Бекфилду неправдоподобным, но он добросовестно застенографировал и это.

– Я тоже видел! Но кинжал никто в девушку не метал! Её ударили этим кинжалом! Это сделал толстый человек в чёрном костюме с зелёным галстуком в голубую крапинку.

Бекфилду это показалось полным бредом, но и бред он тоже застенографировал. Правда, его уверенность в нелепости показаний последнего свидетеля несколько поколебалась, когда в первых рядах толпы зевак он рассмотрел толстого мужчину в чёрном костюме с зелёным галстуком в голубую крапинку. Для полноты картины этот человек в руке держал нож. Правда, нож был столовым и ничем не напоминал кинжал, торчащий у Мэри из груди. Бекфилд не нашёл ничего лучше, как поинтересоваться у свидетеля:

– Посмотрите внимательно вон на того человека. Это он орудовал кинжалом?

– Да, это он! – страх на лице свидетеля явно был неподдельным.

Выяснение обстоятельств, связанных с подозрительным толстяком, заняло несколько минут. Как оказалось, в поле зрения свидетеля отражение толстяка в оконном стекле наложилось на картину событий, происходящих за ним. Инспектор с облегчением поставил в блокноте пометку «не подтвердилось».

На месте бойни защёлкал блиц фотоаппарата. Бекфилд сперва удивился, что так быстро приехал полицейский фотограф, но, приглядевшись, рассмотрел, что фотографирует репортёр. Один из констеблей вознамерился прогнать наглого газетчика, но инспектор распорядился представителю прессы никоим образом не препятствовать, чем изрядно удивил и констебля, и репортёра. Констебль недоумевающее смотрел на инспектора, так что тому пришлось дать пояснение:

– Наш фотограф приедет неизвестно когда, а скорая нарушит тут всю картину. Пусть хоть какие-то снимки будут.

Репортёр торжественно пообещал поделиться снимками с полицией, после чего защёлкал блицем с удвоенной скоростью.

Делать тут Бекфилду больше было нечего. Отдав распоряжение констеблю записать фамилии и адреса свидетелей, он направился к телефону. Шефу дозвониться не удалось, его не было ни дома, ни в участке. Зато Джордж был дома.

– Джордж, извини, что звоню домой, но тут такое случилось…

– Бекфилд, я в курсе, по радио уже передавали. Что ты хочешь от ясновидца?

– Те трое красавчиков мертвы. Но некоторые свидетели утверждают, что их было не трое, а четверо. Всё это крайне сомнительно, но тем не менее… Кто у этих мерзавцев мог быть четвёртым? Ты бы не взглянул на материалы дела под этим углом?

– Незачем мне смотреть лишний раз. Я уже давно определил четвёртого. Это некий инспектор Мортон. У него брат тоже погиб в той перестрелке. Ты уверен, что инспектор там отметился?

– Ни в чём я не уверен. Это ресторан. То есть, питейное заведение. Свидетели, соответственно, в основном пьяные. И видят гораздо больше того, что есть на самом деле. Но мне не нравится ситуация, когда семь человек перебили друг друга. Напрашивается идея, что был и восьмой.

– Ну вот если там кто-то ещё и был, то это Мортон. Восемьдесят четыре против шестнадцати, что он. Так что, Мэри погибла?

– У неё из груди слева торчит кинжал. Сам-то как думаешь?

– Так и передавали по радио. Только противниками её были те три кадра, ну или четыре, если твои свидетели не врут, а они вроде как собирались орудовать пистолетами, а не кинжалами.

– Будем выяснять.

– Жаль, если её убили. Я надеялся, что ты на ней женишься. Тебе давно пора жениться.

– Убита без всяких если. Я сам видел её труп. И я чувствую себя виноватым в её смерти.

– Чтобы искупить вину, женись на ней, если она выживет.

– Джордж, ты уж извини, но твои шуточки над её трупом совершенно неуместны.

– Я ведь ясновидец. И ясно вижу, что она жива.

– Ладно, спасибо. Пока.

– Пока. Смотри, не упусти такую невесту.

Выругавшись, Бекфилд снова вышел на улицу. Полицейской бригады всё ещё не было, зато парамедики уже прибыли. Три машины скорой помощи стояли одна за другой и мигали проблесковыми маячками. Шесть парамедиков осматривали пострадавших. Один из них явно был телепатом. Он медленно ходил от одного тела к другому и подолгу стоял возле каждого с задумчивым видом. Его основной задачей было определять, жив человек или уже нет. Другой медик возился с Мэри. Бекфилд подошёл к нему.

– Чем вы заняты? – поинтересовался инспектор.

– Да вот, наш телепатик говорит, что она жива. Да и серьёзных ран я на ней не вижу. А вот ведёт себя как самый натуральный труп.

– Нет серьёзных ран? А кинжал в груди?

– Ерунда это, а не рана. Надо будет только заштопать её, и дамочка этой самой грудью даже когда-нибудь сможет кормить младенчиков. А я вот думаю, оставить этот кинжал там, где он сейчас есть, или всё-таки вынуть. По инструкции нужно оставить. Хирург должен вынимать. Но хирург у нас один, а он сейчас вон с тем парнем разбирается. И, похоже, он там застрял надолго. А, чёрт с ней, с инструкцией!

Бекфилд заворожено смотрел, как санитар, или кто бы он там ни был, осторожно вытаскивает кинжал из левой груди Мэри, а затем накладывает на неё повязку.

– Ну вот, – сообщил медик. – Зачем доктора беспокоить? А сейчас дадим ей нюхнуть нашатыря, и, надеюсь, с ней будет всё в порядке. Обычный обморок.

Мэри открыла глаза, приподняла голову и осмотрелась.

– Инспектор, – смущённо произнесла она. – Вас не затруднит смотреть на что-то другое, а не на мою грудь?

– Мэри, – улыбнулся инспектор, не отводя взгляда от её груди, – я очень рад, что вы живы. Но дело прежде всего. Расскажите, пожалуйста, что тут произошло.

– Эти трое увидели пару магов, которые вышли из академии, и побежали к ним. То есть, не побежали, а пошли, но очень быстро. Но всё равно не успели. Подъехало такси, и маги сели в него. Вот тут эти и на самом деле побежали. К своей машине.

– Мэри, их точно было трое? Не четверо?

– Нет. Трое. Всё время их было трое. Больше с ними никого не было.

– Ещё один момент. Где их машина?

– Доктор, можно мне встать?

– Я не доктор, – отозвался санитар, – но ни малейших препятствий не вижу.

Бекфилд помог Мэри подняться, и она осмотрелась по сторонам.

– Вот она, их машина, – девушка показала на автомобиль. – Мне продолжать отчёт?

– Да, продолжайте, – кивнул инспектор.

– Я хотела остановить какую-нибудь машину, но боялась, что никто не остановится. Тут я увидела констебля Уолша, который случайно там оказался…

– Он там не случайно оказался. Его туда шеф поставил. Именно на такой случай. Но продолжайте.

– Я ему представилась и попросила остановить машину. Но оказалось, что он на мотоцикле.

– Шеф, оказывается, и это предусмотрел.

– Мы их легко догнали, потому что таксист ехал небыстро. Возле ресторана он высадил пассажиров и уехал, они пошли к двери ресторана, те трое – за ними, а мы с констеблем следом. Тут вижу, эти пистолеты достали. Я и отреагировать не успела. Маги развернулись, наверно, один из них телепат. Девушка их кнутом хлестала, у одного из них шея улетела куда-то… Я не знаю, как понятнее сказать…

– Нормально. Я видел его труп, так что понимаю, о чём вы говорите.

– Второму она голову проломила, а третьего, сержанта, ударила по спине, и такое было впечатление, что она его на две части кнутом разрубила.

– И сержанта я тоже видел. Девушка отменно владела своим оружием.

– А они всё это время в парня стреляли. Ну вот, всё так быстро кончилось, мы и сделать ничего не успели.

– Не переживайте, Мэри. Ещё никому не удавалось обогнать пулю. Что было потом? Это же ещё не конец истории?

– Потом девушка стала на колени перед телом парня и плакала. Наверно, они разговаривали, но я не уверена. А мы не мешали, нам казалось, что спешить уже некуда.

– Мне на вашем месте тоже так показалось бы.

– А тут вижу, она откуда-то кинжал вытащила, и убить его хочет. А я уже пистолет подобрала, того типа, которого она первым убила. Ну, я этот пистолет на неё направила и кричу ей «Замри!». И она замерла на время и смотрит на меня. Констебль подбежал к ней сзади, а она ударила кинжалом своего парня и тут же метнула в меня кинжал. И вот я стою, а у меня из груди кинжал торчит. Тут у меня в глазах потемнело, и я дальше ничего не помню.

– Мэри, свидетели говорят, что вы застрелили констебля. Да и пистолет возле вас без единого патрона.

– Не помню, чтобы я стреляла. Жаль, если так.

– Не переживайте, вроде жив он. С ним врач возится. Пойду, посмотрю, что с ним.

– Я с вами, инспектор. Вдруг вам помощь телепата понадобится.

– Да куда вы пойдёте с обнажённой грудью?

– Вы уже мою грудь видели, а остальные мне безразличны.

– Вот даже как… Ладно, давайте поработаем. Вот, например, что от меня нужно этому достойному медику?

– Вы тут главный? – поинтересовался медик.

– Думаю, да. А вы что, сами претендуете на лидерство?

– Нет, я просто хочу спросить. Когда можно будет увозить трупы?

– Хороший вопрос. Где, чёрт возьми, следственная бригада? Где фотограф и чёртова уйма экспертов с их передвижной лабораторией?

– Это вы меня спрашиваете?

– Нет, шефа полиции. Но его, к сожалению, тут нет.

– Тогда он вряд ли вам ответит.

– Я тоже так думаю. Ладно, констебль подождёт. Мэри, нужна ваша помощь как телепата. Давайте обыщем трупы этих мерзавцев, и пусть их увозят в морг.

– А как в этом поможет телепатия?

– Вы сможете прочитать мои мысли и убедиться, что других детективов здесь нет. Я хотел бы знать, почему, но это тоже вопрос, на который шеф мне сейчас не ответит.

– Инспектор, поверьте, я готова на многое, но обыскивать окровавленные трупы… это выше моих сил, – Мэри содрогнулась.

– Всё приходится делать самому, – жаловался непонятно кому Бекфилд. – Ну стоило разве ради этого становиться инспектором? Хотя, наверно, всё-таки стоило. Оклад гораздо выше. Так, у обоих по паре фотографий. На одной погибший парень, на другой неизвестная мне девушка. Больше ничего интересного в карманах нет. Одежду потом проверят эксперты, если они вообще когда-нибудь соизволят приняться за работу. Увозите! Мэри, идёмте допрашивать тех, кто выжил в этой бойне.

Констебля тем временем уже увезли в больницу. А вот ведьму, которую привели в чувство, увозить и не собирались. Она сидела на земле, держась за голову.

– Вы способны ответить на несколько вопросов? – поинтересовался у неё Бекфилд.

– Ох, голова разламывается… Отвечу, если вы полицейский. Кому попало я отвечать не стану.

– Я инспектор Бекфилд из городской полиции. А кто вы?

– Меня зовут миссис Джоан Смит. Не смейтесь, это настоящее имя. Я курсант магической академии, там я записана под именем Баньши. Кстати, инспектор, эта девушка с вами? Она, вообще-то, стреляла в меня. Правда, не попала ни разу.

– Да, она наш детектив.

– Сейчас ещё припоминаю, видела её в кафе. Она там якобы была официанткой. Работа под прикрытием?

– Да. Именно на такой случай, как сегодня, её туда и поставили.

– Немного с этого толку вышло, верно?

– В общем, да, – согласился Бекфилд. – А кто тот парень, который был с вами?

– Драго, тоже курсант. Его настоящего имени я не знаю, для меня он был просто Драго, – Баньши заплакала.

– Вытрите слёзы и посмотрите на фото. Кто эта девочка?

– Не знаю. Очень похожа на Линду, но может, и не она.

– Эта самая Линда как-то связана с Драго?

– Они жили в одной комнате.

– Можно ли о ком-нибудь из них сказать, что он или она хорошо стреляет из пистолета?

– Да, так можно сказать о Линде. Она стреляет просто отлично. Пули у неё ложатся в мишень так, как если бы она их руками раскладывала.

– Понятно. Миссис Смит, последний вопрос. Пока последний. Правда ли, что вы сами убили своего друга?

– Он очень об этом просил. Не хотел умереть от пули. Хотел от огня дракона или от кинжала. У меня был только кинжал. Я не могла ему отказать в такой мелочи. Даже рискуя жизнью. Я ведь так понимаю, ваш детектив пыталась мне помешать нанести удар милосердия, да? Понимаете, Драго был самым хорошим человеком из всех, кого я знала. Инспектор, почему хорошие люди гибнут, а всякое дерьмо остаётся жить?

– Всякие люди гибнут. Все мы умрём, рано или поздно. Пока хватит, а позже я вас допрошу ещё раз, со всеми подробностями. Если мисс Мэри подтверждает, что вы говорите правду, – Бекфилд дождался, пока Мэри кивнула. – Подтверждает.

– А вы, девушка, простите меня, пожалуйста, за рану на вашей великолепной груди.

– Не переживайте, миссис Смит, – посоветовал Бекфилд. – Она ведь тоже пыталась вас убить. Стреляла в вас, несколько пуль выпустила. Не попала вовсе не потому, что не хотела. Так что вы квиты. Эй, констебль!

– Вы что-то хотели, инспектор?

– Отвезите эту женщину в магическую академию. Пусть как следует отдохнёт. Ей сегодня здорово досталось.

– Инспектор, а что мне будет за… моё милосердие? – поинтересовалась Баньши.

– Не мне это решать, а коронёру. Я лично сделаю вид, что про эвтаназию в вашем исполнении ничего не знаю. Но не более. На доктора, который будет делать вскрытие, давить, чтобы он след от кинжала не увидел, я не собираюсь.

– Спасибо, инспектор! До свидания!

Бекфилд огляделся. Трупы уже все увезли. Какая-то суета продолжалась возле сержанта МакКеннона. Там что-то делали медики, и последний, видимо, обряд проводил католический священник. Патер наклонился к сержанту, выслушал его, а затем направился к Бекфилду.

– Вы инспектор Бекфилд, да? – уточнил патер.

– Пока да, – признался Бекфилд. – Но за эту бойню меня могут и разжаловать в простые детективы.

– Это неважно, – сообщил слуга Божий.

– Ошибаетесь, святой отец, это очень важно. Разница в окладе просто огромная.

– Я не намерен обсуждать дела мирские.

– А что вы намерены? Может, поделитесь со мной? Ваши планы с моей скромной персоной как-то связаны?

– Мистер МакКеннон просил меня передать, что хочет перед смертью поговорить с инспектором Бекфилдом. То есть с вами.

– Святой отец, у меня нет ни малейшего желания говорить с такими, как мистер МакКеннон, – проинформировал священника Бекфилд. – Но мой профессиональный долг требует, чтобы я с ним поговорил. Идёмте, Мэри.

МакКеннон лежал всё в той же позе, на животе. Спина его, рассечённая глубокой раной, была аккуратно перевязана.

– Бекфилд, я хочу поговорить с тобой наедине, – сообщил сержант. – Пусть все отойдут.

– Мэри останется, – выставил условие Бекфилд. – Хочешь поговорить? Давай! Расскажи мне, какую роль в вашем преступлении играл инспектор Мортон. Я внимательно тебя слушаю.

– Я не сдаю коллег. И я не о том хотел с тобой поговорить.

– Не вижу другой темы, представляющей взаимный интерес.

– Слушай, дело вот в чём. Врач сказал, что я вряд ли выживу.

– Это сэкономит королю расходы на повешение.

– Но если я всё-таки выживу, я останусь на всю жизнь паралитиком.

– Интересно, а как вешают парализованных? Я бы с удовольствием посмотрел.

– Я не хочу жить парализованным. Бекфилд, даже врагам не отказывают в ударе милосердия!

– Меня вполне удовлетворяет тот удар, который нанесла тебе девушка. Просто мастерский удар. Вполне милосердный. Зачем ещё что-то добавлять?

– За что ты меня так ненавидишь, Бекфилд? Ты же знаешь, зачем я сделал то, что сделал. На моём месте ты поступил бы так же!

– Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Ты кого убить-то хотел? Линду, да?

– Моего сына убила Мелинда Уилсон.

– А ты убил хорошего парня Драго, который никому из вас ничего плохого не сделал. Да и вообще он ни в чём не виноват. Убили вы только его, и никого больше.

– Мы не хотели. Но он сам полез под пули!

– Конечно, у таких, как ты, жертва всегда сама виновата.

– Я стрелял не в него, а в девку! Под пули он стал сам!

– Кстати, девка, как ты выражаешься, была не та, за которой вы охотились. У тебя же её фото было! На фото девчонке ну никак не больше четырнадцати, а Баньши не меньше восемнадцати!

– Но она же была с этим Драго!

– А Мортон тебе сказал, что любая девушка рядом с Драго подлежит устранению?

– Не пытайся меня подловить. Я не сдаю коллег!

– Дело твоё. Я всё равно разберусь с Мортоном, так или иначе, можешь быть уверен. Вы убили хорошего парня, из-за вас ранены двое полицейских. Такое с рук не сойдёт. Прощай, МакКеннон. Мне с тобой больше не о чем говорить. Идёмте отсюда, Мэри. Нужно позвонить одному негодяю. Не такому, как этот, но всё равно негодяю.

Бекфилд набрал номер и долго ждал, пока на том конце снимут трубку.

– Привет, Джордж. Как хорошо, что ты ещё не спишь.

– Бекфилд, я уже спал.

– Ну, так ведь сейчас не спишь, верно?

– Что тебе надо? Пятого из их банды? Так я его не знаю.

– Скажи мне, ясновидец хренов, как ты вычислил, что Мэри жива?

– Тебе этого не понять, ты же сам не ясновидец.

– Скажи честно, Джордж, ты хочешь спать?

– Очень хочу, Бекфилд. Это что-то меняет?

– Джордж, ответь на мои вопросы, и спи.

– Значит, вопрос у тебя ко мне не один?

– Два. Сначала первый. Так как ты вычислил?

– Как ты меня достал! Ладно, скажу. По радио передали, что обе женщины живы.

– Джордж, у меня просто нет слов.

– А ты думал, ясновидение – это что? Высматривание будущего в мутном хрустальном шаре? Давай второй вопрос.

– Куда делась наша передвижная лаборатория?

– Они что, так и не приехали? – удивился Джордж.

– Не приехали, представь себе.

– Не, это нужно спрашивать у мистиков. Маги тут бессильны.

– Ладно, спи, разбойник.

– Сам-то чего не спишь, Бекфилд? Жениться тебе пора!

Бекфилд повесил трубку.

– Мэри, давайте я вас отвезу в больницу. Там вам зашьют вашу прекрасную грудь.

– Инспектор, такими словами вы меня смущаете.

– Да бросьте. Вы её хотя бы прикрыли, и то хорошо. Я вас отвезу, а потом ещё кое-куда мне нужно заехать.

– Если я вам нужна, я поеду с вами.

– А как же грудь зашить?

– Дело прежде всего.

– Замуж вам надо, Мэри, – вздохнул Бекфилд.

Возле его автомобиля припарковался микроавтобус передвижной лаборатории. Знакомый ему эксперт выскочил на тротуар и воскликнул:

– Бекфилд, наконец-то! Мы полгорода объездили в поисках этого проклятого места преступления!

– Разве полгорода? Судя по времени, вы объездили несколько городов. Я так думаю, три или четыре.

– Не язви. Что тут надо делать?

– Вам? Уже ничего. Езжайте обратно. Надеюсь, участок вы сможете найти за обозримое время?

– Только шефу ничего не говори, ладно?

– Не скажу. Если он не спросит. Но шеф непонятно как сам все такие вещи узнаёт. Кстати, должен отметить, от вас всё равно ни малейшего толку. Независимо от того, вовремя вы приезжаете или как всегда.

– Злой ты, Бекфилд. Жениться тебе надо.

Смит проснулся от стука в дверь и сразу же взглянул на часы. Утро. Марку и Линде уже давно пора вернуться с этого идиотского задания, навязанного проклятым Дюпре. Здорово всё организовал французский полковник! Контора выполнила за него грязную работу, а расплатился он, сдав чужого крота в контроле. Интересно, что бы он делал, если бы навигатор избрал путь в обход Франции? Неужели отправил бы истребители на перехват их самолёта на нейтральной территории? Впрочем, этот вопрос был совсем неактуальным. Смит достал пистолет и крикнул «Войдите!».

В комнату вошёл Марк в костюме юного миллионера.

– Привет! – поздоровался Марк. – Как тебе мой костюмчик? Дюпре не поскупился на камуфляж, надо отдать ему должное. Ты бы Линду видел! Её бриллиантами обвешали, как рождественскую ёлку. Фальшивыми, конечно, но так, с первого взгляда, неспециалисту не отличить. Когда нас остановили жандармы, у них даже духу не хватило документы проверить, козырнули и – «проезжайте!».

– Убийство по контракту стоило бы ему как сотня ваших костюмов со всей бижутерией. Разницу Дюпре, несомненно, положил в карман. Но нас это никоим образом не касается. Докладывай, как прошёл ваш рейд, – пистолет Смит спрятал.

– Нас отвезли в какой-то их центр. Там нас сфотографировали и сделали документы. Потом привезли одежду, и портной её быстро подогнал прямо на нас.

– Отлично подогнал, – похвалил Смит. – Костюм смотрится, как сшитый на заказ в дорогом ателье.

– Затем нам показали фото жертвы и назвали время и место, где этого типа гарантированно можно застать.

– А у Дюпре остались фото и отпечатки пальцев двух моих людей. Что мне совсем не нравится.

– Ну тут ничего не поделаешь. Ты на это пошёл сознательно.

– Марк, у меня выбора не было. Но это не так важно. Акция прошла нормально?

– Более чем. Эта Линда в таких делах просто чудо. Одним выстрелом из летящего автомобиля всадила пулю в голову этому типу, кто бы он там ни был.

– Марк, я тоже думаю, что он никакой не наркодилер. Но нас это не касается. Контроль акцию санкционировал, пусть теперь это их беспокоит. К слову, у них тоже не было выбора. Что вы сделали с пистолетом?

– Линда разобрала его на мельчайшие детальки, которые затем протёрла спиртом и выбросила по одной в окно. Сомнительно, что кто-то его сможет собрать даже при очень большом желании.

– А если собёрёт, это уже будет проблема Дюпре.

– Ты уверен, что он нас не подставит?

– Уверенным нельзя быть ни в чём. Пока что Дюпре в подлости замечен не был. Но, как ты, конечно, знаешь, всё бывает в первый раз. Давай, рассказывай, что там ещё тебя беспокоит? Я же вижу! Выкладывай!

– Это связано с Линдой…

– Что не так с Линдой? Сам же говорил, что она чудо.

– Я не знаю, как тебе сказать…

– Скажи как есть. Если я не пойму, задам уточняющие вопросы.

– Ну, в общем… На обратном пути она меня соблазнила.

– Марк, ты что, совсем идиот? Ей двенадцать лет, и сексуальности в ней не больше, чем в гильотине! Чем же она тебя соблазнила, я не пойму?

– Вообще-то это было больше похоже на изнасилование, чем на соблазнение. Короче, я перед ней не устоял.

– Ты хоть понимаешь, что она несовершеннолетняя? И даже, если можно так выразиться, очень несовершеннолетняя! Как руководитель конторы соответствующего профиля, я могу более-менее легко уладить дело, если мои подчинённые кого-нибудь убьют! Даже ребёнка! Но секс с ребёнком я замять не смогу! Это будет мерзкая уголовная статья и позор, от которого контора никогда не отмоется!

– Не вздумай её убрать!

– Да неужели ты не понял? Мне некем её заменить! Я несколько лет искал такого пилота! Чтобы её сохранить для конторы, я готов десяток посторонних на тот свет отправить! Так что с моей стороны её жизни ничего не угрожает. Ладно, один раз не считается.

– Два раза.

– Слушай, Марк, это уже ни в какие рамки не лезет! Только не говори, что вы вместе ночь провели!

– Ну, в каком-то смысле. Не в сексуальном. Мы ездили на машине и разговаривали. И вообще, она мне очень понравилась.

– Скажи мне честно. Ты намерен это повторить?

– Не знаю. Говорю же, она мне понравилась.

– Дожили! С грудничками трахаться не пробовал? Да в ней ноль сексуальности! Её дружок, с которым она спала в академии, сбежал от неё к другой ведьме! Она же холоднее того айсберга, который утопил «Титаник»!

– Мне тоже так поначалу казалось. Когда мы ехали туда, всё так и было. Но на обратном пути… В общем, она очень изменилась.

– Чёрт! Вот оно что! Я должен был это предвидеть, но вот не смог. Какой же я после этого ясновидец?

– У тебя были какие-то основания что-то подобное предполагать?

– Конечно, были! Помнишь, я тебе рассказывал про Джесси?

– Помню. Ты говорил, что эта ведьма будет очень полезна нашей конторе в будущем. Когда подрастёт.

– Так вот, эта самая Джесси по моей просьбе написала отчёт по своему одиночному рейду. Её задачей было прикончить одного маньяка.

– Ты мне об этом деле рассказывал.

– Так вот, перед тем, как его прикончить, она с ним говорила. Уж не знаю, зачем. И маньяк ей рассказал, что самый замечательный секс у него был с той, которая перестреляла его коллег. Ты понял? С Линдой! Линду возбуждает убийство!

– По одному случаю ни один ясновидец не определит.

– Так ведь не один случай! Её отец точно такой же был! Как убьёт кого-нибудь, так на первую попавшуюся женщину и лезет. За это его, в конце концов, и прикончили. Ладно, не предвидел, и чёрт с ним. Больше не буду вас посылать в рейд в одной команде.

– Ты что, меня не слушал? Она мне нравится! Я не хочу, чтобы она ходила в рейд с кем-нибудь другим! Особенно учитывая эту её наследственную привычку.

– Марк, тебе напомнить, сколько ей лет?

– А тебе напомнить, сколько лет было маме, когда она меня родила?

– Тогда время другое было, – Смит немного смутился. – Да и мать твоя была особенной женщиной. Не чета этой Линде, нацеленной только на убийство! Я до сих пор люблю Леони, хотя после той бомбёжки уже немало лет прошло.

– Так любишь, что спишь с её сестрой. Это я так, к слову. Я, конечно же, не против твоего романа с тётей.

– Не думал, что ты об этом знаешь.

– Отец, этого только слепой не заметил бы. Ну да это ваше с ней дело. А ты, если можно, не мешай мне с Линдой. Хорошо?

– Чёрт с вами! Делайте, что хотите, только и расхлёбывать вам придётся самим! Как ясновидец, предсказываю, что легко тебе с ней не будет.

– Согласен, отец.

– Как думаешь, после бессонной ночи она сможет вести самолёт?

– Сможет. Она помешана на этих дракончиках, она их так называет. Обиделась на тебя, что от академии до базы ты поручил вести самолёт другому пилоту.

– Ну, раз так, на обратном пути поведёт она.

– Входи, присаживайся, – предложил шеф полиции. – Рассказывай, что у тебя с тем делом по стрельбе возле ресторана.

– Первым делом, шеф, я вместе с Джорджем просмотрел, можно ли было эту стрельбу предотвратить. Ни я, ни он не нашли, что можно было сделать ещё дополнительно к тому, что мы предприняли. Просто не повезло. Стечение обстоятельств.

– Поясни мне, Бекфилд, в чём тут невезение. Насколько я могу судить, всё произошло закономерно. Никаких случайностей.

– Ошибаетесь, шеф. Эти придурки перепутали девушек. На самом деле им нужна была Мелинда Уилсон, она же Линда. Они же по ошибке напали на Джоан Смит, она же Баньши. Джозеф Крамч, он же Драго – вообще случайная жертва. Шеф, только умственно неполноценные могли спутать этих девушек. Хотя бы потому, что одной из них двенадцать лет, а другой – девятнадцать. Остальные отличия на этом фоне уже несущественны.

– И что было бы, если бы они напали не на Баньши, а на Линду?

– Думаю, она бы их перестреляла. Раньше, чем они бы сообразили, что происходит.

– Откуда такая уверенность, Бекфилд?

– Я разговаривал со Спауном, это оружейник академии.

– Знаю его.

– Так вот, шеф, Спаун сказал, что стреляет она просто фантастически.

– И в ресторан она бы пошла с оружием? Разве у неё есть разрешение?

– Да, шеф, у неё есть. Я проверял.

– И кто же выдал разрешение на оружие двенадцатилетнему ребёнку?

– Разрешение подписано вами, шеф.

– Да уж, без комментариев. Эту сторону вопроса мы обсудили. Переходим к следующей. Бекфилд, зачем ты прогнал с места преступления нашу передвижную экспертную лабораторию?

– Все следы к моменту их приезда были затоптаны медиками скорой. Да и вообще, какой от них там толк? Все события подтверждены показаниями надёжных свидетелей. Что могут добавить наши доблестные эксперты? Как всегда, абсолютно ничего.

– Хорошо, излагай дело так, как мы его представим коронёру.

– Трое полицейских, находящихся в отпуске, справки с мест их службы прилагаются, в течение долгого времени сидели в кафе и следили за воротами магической академии. Свидетели: я, Мэри, персонал кафе, трое констеблей, которых вы там поставили…

– Я там поставил одного.

– Они менялись каждые шесть часов, так что всего их было трое. Продолжаю. Кроме этих, оперативник контрразведки, личность его нами установлена, а также несколько курсантов-магов.

– Считаем, что доказано. Продолжай.

– Когда двое курсантов, Баньши и Драго, поехали на такси в ресторан, эти трое поехали следом за ними. Их, в свою очередь, преследовали Мэри и констебль Уолш, на служебном мотоцикле Уолша. Свидетели: Мэри, Уолш, Баньши, и ещё водитель такси.

– А что видел водитель такси?

– Он видел, что их преследуют, но ему было на всё это наплевать.

– Ясно. Само побоище кто-нибудь видел?

– Мэри, Уолш, Баньши и ресторанный швейцар, по совместительству вышибала. Кое-что видели посетители ресторана, но я бы их на суд не тащил. Все они были изрядно пьяны.

– Согласен. Какие-нибудь скользкие моменты есть?

– Да, как же без них? Есть таких несколько. Первый. Уолш случайно подстрелен Мэри в момент, когда он бил Баньши дубинкой по голове. Стреляла она не в него, а в Баньши.

– Чудесная картина. На девушку нападают трое убийц. Она от них отбивается, и сразу после этого констебль бьёт её дубинкой по голове, а детектив, пусть даже стажёр, выпускает в неё всю обойму. Попадает, правда, в констебля. Бекфилд, не находишь, что полиция выглядит в этих событиях сборищем клоунов?

– Это наше нормальное состояние, шеф.

– Что ты предлагаешь?

– Что Уолш попал под пули этих трёх негодяев. Они мёртвые, им уже всё безразлично. Ну и, понятное дело, Баньши по голове он не бил.

– Хороший ход. Если, конечно, Баньши не будет возражать.

– Не будет. Если мы уладим второй скользкий момент. То есть если доктор не назовёт причиной смерти Драго удар кинжалом. Парень так нафарширован свинцом, что доктор вряд ли обратит внимание на колотую рану.

– Если я правильно тебя понял, она нанесла ему удар милосердия, или как там это у них называется?

– Именно так, шеф. Это точно. Я и сам ей поверил, а меня обмануть очень непросто даже ведьме, но на всякий случай это проверил один из наших телепатов. Действительно удар милосердия.

– Ты прав насчёт доктора. Уже готов протокол вскрытия, я его видел. По нему причина смерти – многочисленные пулевые ранения.

– Так что, шеф, Баньши не станет привлекать внимание к этому эпизоду. Невыгодно ей это. Стало быть, удар милосердия официально она не наносила, и удара по голове, чтобы ей помешать, тоже не было, потому что и быть не могло.

– Хорошо. А как насчёт ранения Мэри?

– Даже не стоит упоминания. Девушки не имеют друг к другу претензий. Согласились считать весь этот эпизод мелким досадным недоразумением.

– Даже не стану спрашивать Джорджа, примет ли коронёр такую версию событий. Уверен, что примет.

– Согласен, шеф. А теперь ещё один скользкий момент. Или даже моментище.

– Внимательно тебя слушаю, Бекфилд.

– Как я уже говорил, эти трое убийц – форменные придурки. Они не могли сами всё это организовать. У них всех были фото Линды и Драго. Они не могли эти фото раздобыть. Они даже не могли знать, кому им мстить. Организовал всё это кто-то другой, предположительно полицейский детектив.

– Ты мне в прошлый раз не сказал, кому они собираются мстить.

– Тогда я и сам не знал. То есть не знал по имени. Теперь знаю.

– Ну да. Мелинде Уилсон. А за что?

– Их близких родственников, полицейских детективов, кто-то перестрелял. Дело спихнули на подвернувшегося под руку постороннего. Он тоже погиб. Разумеется, это моё предположение.

– Доказательства этому есть? Я так понял, по нашей стрельбе мы коронёру мотив не даём.

– Не даём. То дело закрыто, и у нас нет полномочий, чтобы его пересматривать.

– Так что с доказательствами?

– Ну, то, что их близкие родственники были кем-то убиты, это факт. Убийца отменно стреляет. У них при себе фотографии Линды, которая тоже отменно стреляет. Линда жила с убитым ими Драго в одной комнате. Это не стопроцентное доказательство, шеф, но другой версии у меня нет.

– Это уже немало. Есть что-то ещё?

– МакКеннон мне сказал, что хотел убить «девку, которая убила его сына». Мэри была рядом и подтверждает, что МакКеннон говорил правду.

– МакКеннон мёртв, так что в суд это его признание не потащишь. Но для меня это убедительно. Итак, я принимаю твою версию мотива. Организатор преступления тебе известен?

– Снова предположительно, шеф. Я уверен, что это некий инспектор Мортон.

– Какие у тебя доказательства?

– Его брат тоже погиб в той перестрелке.

– Этого мало для уверенности.

– МакКеннон не отрицал моего утверждения, что был ещё один участник банды и это именно Мортон.

– Ты сказал это, а он не возразил?

– Да, шеф. Именно так.

– Это неубедительно даже для меня. Есть что-то ещё?

– В тот день, когда Линда была принята в нашу магическую академию, Мортон попал в больницу, судя по всему, был кем-то жестоко избит.

– Интересное совпадение. Если совпадение, конечно. Как ты это объясняешь?

– Он пытался помешать тому, что её увозят. А увозили её сюда.

– Увозили её, по-твоему, работники конторы?

– Я думаю именно так, шеф.

– Это ещё меньше убеждает. Кстати, саму Линду ты не допрашивал?

– Не допрашивал. Её нет в академии, и мне не говорят, где она. По намёкам их офицера безопасности, затребована конторой. Причём раньше, чем произошло убийство. Может, они таким образом убрали её из-под пуль этих балбесов.

– У нас есть все основания её допросить. Она была подружкой убитого.

– Да, шеф. Я так им и сказал. Но мне же не отказывают в этом допросе, просто якобы не знают, где она находится.

– Это все доказательства против Мортона?

– Нет. Ведьма-курсантка Джесси сообщила мне, что Мортон её напоил и интересовался Линдой. Подробности разговора она не помнит, но утверждает, что сообщила ему про Драго. Что Драго – дружок Линды.

– Сколько ей лет?

– Двенадцать.

– Показания пьяной ведьмы двенадцати лет от роду. Сам назначь им цену.

– Маг-курсант Кеннет сообщил, что мужчина, притащивший к воротам академии пьяную Джесси, спрашивал его про Драго. Мортона на фото он не узнал.

– Ты уже и фото раздобыл. Кто бы сомневался. Это всё, что у тебя есть против Мортона?

– Да, шеф.

– Этого недостаточно для обвинения.

– Но достаточно для подозрения. Можно поискать другие доказательства.

– Например?

– Допрос Линды, например. Она скажет, если захочет, за что избивали Мортона. Очень вероятно, что это происходило в её присутствии. Далее, с её помощью можно определить, откуда взялось у киллеров её фото. Не могу сказать почему, но у меня ощущение, что это фото делал полицейский фотограф.

– Насчёт фотографии я согласен. Она сделана в полиции. Именно наш стиль. И что?

– Может быть, найдём связь между этим фото и Мортоном.

– Продолжай.

– Фото Драго явно переснято из газеты. Если посмотреть под увеличительным стеклом, отчётливо видна растровая печать. Наши газеты не раз писали о нём, но именно это фото взято не из них. Значит, теперь нужно проверить те газеты, до которых Мортону дотянуться легче всего. Газеты его города. И если фото оттуда, узнаем, кто мог его переснять. Наверняка это он сделал.

– В суд с этим не пойти. Даже если всё так, как ты предполагаешь. К слову, если вдруг, гипотетически, это расследование будет проводиться, его будет проводить Ярд, а не мы. Не наша юрисдикция.

– Есть ещё один факт, непонятно только, что он значит и куда его прилепить.

– Излагай.

– У Мортона на днях умер троюродный брат. Быстренько похоронен в Лондоне с воинскими почестями. Я навёл справки в Ярде, говорят, он работал в разведке.

– Не в конторе ли случайно?

– В Ярде этого не знают.

– Как ты узнал о смерти его брата?

– Мортону выразили соболезнование сотрудники. Письменно выразили, через городскую газету. В «Таймс» напечатан уже некролог лично тому умершему. Там и упомянуты воинские почести. Вообще в разделе некрологов иногда можно найти массу интересных фактов, если, конечно, знаешь, что ищешь.

– У тебя всё получается просто. Завидую тебе, Бекфилд. Так чем ты объясняешь эту смерть?

– Убрали парня. Это первое, что напрашивается.

– У меня тоже первым напрашивается именно это. А отсюда вывод. Не лезь в это гнилое дело! Чтобы не стать следующим. Копая под Мортона, ты попутно строишь обвинение против Линды. А она по факту сотрудник конторы. Если не сейчас, то в будущем. Угадай, какая судьба тебя ждёт при первых же твоих успехах.

– Шеф, из-за этого мерзавца убит Драго. Ни один человек о Драго слова плохого не сказал, а это огромная редкость. Баньши легко отделалась вовсе не по их вине. Тоже очень неплохой человек. Ранен Уолш, ранена Мэри. Это ведь всё из-за него! И что? Наплевать и забыть?

– Нет, Бекфилд. Не забыть. Просто не тащить это в суд. Я решу этот вопрос иначе.

– Не расскажете, как именно?

– Нет, Бекфилд, у меня свои методы. Рассказывать о них тебе я не хочу.

– Вынужден признать, шеф, что ваши методы эффективны. Сужу по делу об отравлении. Здорово вы профессора раскололи!

– У тебя всё?

– Нет, шеф. Есть ещё одна мелочь. Я даже не знаю, стоит ли этим заниматься.

– Не нужно предисловий. Излагай.

– По словам Баньши, перед смертью Драго попросил её проследить, чтобы его тетради с записями о драконах не пропали. А они пропали. Его мать забрала все его вещи. Баньши ей звонила, интересовалась. Говорит, тетрадей нет.

– Может, их и не было?

– Баньши утверждает, что их видела. Там было две тетради. Одна озаглавлена «Укрощение дракона», на обложке нарисованы дракон и укротительница, а вторая – тоже что-то про драконов, но что именно, Баньши не помнит. Точнее может сказать Линда.

– К Линде не лезь, я что, неясно тебе сказал? Кому могли понадобиться тетради Драго? Ты же не думаешь, что он погиб из-за них?

– Нет, не думаю. Там то, чем он увлекался. То, что написано на обложках. Драконы. Он мечтал возродить драконов. А какие-то мерзавцы…

– Ну и кому могли понадобиться его сочинения о драконах?

– Его сестре. Она занимается биологией в университете Глазго и тоже помешана на драконах.

– Вот меня поражает, как ты быстро нужную информацию находишь!

– В этом случае всё было легко. Сведения о ближайших родственниках убитого мне дал ихний офицер безопасности. Биология сразу бросилась в глаза. А дальше – телефонный разговор с ней. Она – сестра жертвы убийства. Так что законный предлог у меня имелся.

– Всё у тебя легко. Так что тебя смущает в этой истории? Мать взяла его записи для дочери. Парень хотел, чтобы они не пропали, они и не пропадут. Его сестра ими воспользуется. Юридически наследница – мать. То есть и с этой стороны всё в порядке.

– Уговорили, шеф. У меня всё.

– Тогда у меня вопрос. Когда ты женишься на Мэри? Венчание когда?

– Вы уже знаете, шеф? Откуда?

– Работа у меня такая – всё знать. Да и только этого слепой не заметит. Так когда?

– Мы ещё не решили, – смутился Бекфилд. – Но долго тянуть не будем.

– Это хорошо. Если ты на ней женишься, она не сможет работать у нас. Да простит меня твоя невеста, такой детектив, как она, мне тут совсем не нужен.

– Спасибо на добром слове, шеф. Я ей обязательно передам.

Дождавшись, пока инспектор покинет кабинет, начальник полиции набрал номер магической академии.

– Алло! – голос ведьмы, дежурной по коммутатору, выражал явственное желание помочь позвонившему всем, чем угодно.

– Я начальник городской полиции. Соедините меня, пожалуйста, с вашим офицером безопасности.

– Соединяю. Подождите полминутки.

– Пумпердайк у телефона. Вы хотите что-то узнать по поводу убийства?

– Не у вас, мистер Пумпердайк. Я хочу поговорить с генералом Смитом. Если у вас есть возможность, соедините меня с ним. Если нет, дайте, пожалуйста, его номер.

– Я не вправе давать его номер телефона.

– Мистер Пумпердайк, я бы не хотел связываться с ним через контроль. У контроля могут возникнуть ко мне и к нему ненужные нам вопросы.

– Вот даже как… Хорошо, я вас попробую соединить. К слову, вам известно, что генерал Смит – это не тот генерал Смит, который был ещё пару недель назад?

– Мне это безразлично. Мне нужен глава конторы, а не конкретный человек, – соврал шеф полиции.

– Тогда всё в порядке. Соединяю.

– Ричард, привет! – Смит ответил почти мгновенно. – Что у тебя случилось?

– Привет, Саймон! Всё то же убийство Драго. Мы столкнулись с проблемами, которые сами решить не сможем.

– Жалко парня. Я так надеялся, что он вернёт миру драконов. Вот только проблем у тебя не вижу. Все трое нападавших убиты. Идеальная ситуация для полиции. Всё можно свалить на них, что было и чего не было.

– Понимаешь, Саймон, у меня работает чересчур активный инспектор…

– Да, Бекфилд. Слышал о нём много и только хорошее.

– Вот этот самый очень хороший Бекфилд озаботился определить мотив, двигавший убийцами.

– И как, удачно? Определил?

– К сожалению, да. У нас есть ещё и ясновидец толковый, вдвоём они составляют ещё ту гремучую смесь.

– Разве определение мотивов преступления не входит в их прямые обязанности? Почему ты сказал «к сожалению»?

– Мотив они раскопали такой, что мне он уж очень не нравится. Тебе, думаю, понравится ещё меньше. И что самое неприятное, насколько я могу судить, мои ребята не ошиблись.

– И что же это за такой неприглядный мотив?

– У всех этих доблестных полицейских, а все трое убийц – полицейские, говорю на случай, если ты этого не знаешь, близкие родственники, полицейские детективы, погибли в перестрелке пару месяцев назад.

– Я знаю, о какой перестрелке ты говоришь. Но каким краем эта перестрелка касается убитого Драго?

– Не делай вид, что тебе неизвестна связь Драго с Линдой. Будешь спрашивать, каким краем эта перестрелка касается Линды?

– Не буду. Но ты мне скажи, неужели эти подонки отомстили Линде, убив Драго?

– Нет. Они спутали Линду с Баньши. И пытались убить её. А Драго был с ней.

– Баньши – это бывшая укротительница?

– Не знаю. Это имеет значение?

– Если это она, то ей девятнадцать лет. Как её можно спутать с двенадцатилетней Линдой?

– Бекфилд объяснил это тем, что они полудурки.

– Честно говоря, другого объяснения и мне в голову не приходит. А твой Бекфилд не ошибается?

– По его словам, один из убийц перед смертью в этом признался.

– В том, что они полудурки?

– Фактически да. В том, что их целью была Мелинда Уилсон.

– Может, у них было описание вроде «девушка рядом с Драго»?

– Не знаю, какое у них было описание. Фото Линды у каждого из них было.

– Ну ладно, девушек они перепутали. Тогда должна была погибнуть другая девушка. А как получилось, что девушка цела, а парень погиб?

– Этого я не знаю. Так как тебе мотив, раскопанный моими ребятами? Стоит ли тащить этот мотив к коронёру?

– Ребята твои молодцы. А коронёра не нужно перегружать избыточной информацией. Такая у меня будет к тебе просьба.

– Я тоже так подумал. Но это ещё не всё. Эти трое полудурков не могли сами ни раскрыть то дело о перестрелке, ни раздобыть фото, ни спланировать убийство.

– Хочешь сказать, Ричард, что где-то за сценой был четвёртый?

– Именно так. Некий инспектор Мортон. Ладно бы, если б только я это понял. Но мои ребята тоже докопались. И возжелали они этого четвёртого под суд отдать.

– А вот это уже нехорошо. У них хватит доказательств?

– Не знаю. Кое-какие доказательства у них есть. И они могут раздобыть дополнительные.

– И тогда что, в суд потащат Линду?

– Вот поэтому я тебе и звоню.

– Может, ты просто прикажешь им бросить это дело?

– Саймон, я им приказал. Но я отнюдь не уверен, что мой приказ будет выполнен. Бекфилд ещё очень молод, очень самолюбив и до сих пор верит в справедливость.

– А если инспектор Мортон исчезнет из списков живых, эта жажда справедливости твоего инспектора поутихнет?

– Уверен, что да. Кстати, Бекфилд раскопал пару фактов, которые мне непонятны.

– Давай, может, я смогу тебя просветить.

– В тот день, когда Линда поступила в академию, Мортона хорошо побили. Даже очень хорошо. Тут есть связь?

– У тебя отличные детективы. Да, связь есть. Мортон собирался убить Линду, мои ребята ему помешали. К слову, бить его было необязательно, и они нарушили мой прямой приказ.

– Понятно.

– Ну а какой второй факт?

– Незадолго до убийства Драго, в тот же день, умер троюродный брат Мортона. Это совпадение?

– Нет, Ричард, это не совсем совпадение. То есть совпадение, что в тот же день, а так он имел прямое отношение к этому делу. Какое именно отношение, полагаю, тебе неважно. Подробности, извини, сообщать не буду. Ещё раз потрясён мастерством твоих детективов.

– Ну вот, собственно, у меня всё.

– Я выполню твою невысказанную просьбу. Но и я от тебя тоже кое-чего хочу. Это чисто полицейская работа. У Драго были тетради. Мне доложили, что он близок к решению своей задачи, ну, той, с драконами. Пумпердайк мне сказал, что он даже не просто близок, а задачу решил. Но тетради с записью его решения пропали. Найди мне их, а?

– Саймон, тут всё проще, чем кажется. Ты правильно сказал, что это полицейская работа. А мы свою работу делаем. Бекфилд уже занимался этими пропавшими тетрадями. Так вот, очень высокая вероятность, что тетради попали или в ближайшее время попадут к сестре Драго. Она тоже увлекается драконами и вдобавок не то учёный-биолог, не то студентка в университете Глазго. Бекфилд сказал «занимается биологией», я не стал у него уточнять. На тот момент это меня совсем не интересовало. Собственно, ты без труда сам о ней всё узнаешь. Тетради Драго взяла его мать, это почти наверняка. Если она взяла их не для того, чтобы уничтожить, то отдаст их дочери. Ей самой они без надобности.

– Спасибо, Ричард. Мы найдём подход к этим женщинам. Вот если тетрадей Драго у них нет, побеспокою тебя ещё раз. А ты можешь считать, что четвёртого члена той банды уже нет. Придержи своих парней с недельку, и проблема сама собой рассосётся.

– Очень буду этому рад. До свидания, Саймон!

– Всего хорошего, Ричард!

Смит повесил трубку и задумался. Предметом его размышлений было, ставить ли в известность контроль или нет. В конце концов, он принял решение и набрал номер контроля.

– Алло, говорит генерал Смит. Пожалуйста, соедините меня с куратором моей конторы.

– Соединяю.

– Добрый день, генерал. Что у вас случилось?

– Я вам докладывал про мою новую сотрудницу, техноведьму.

– Да. Отличное приобретение для конторы. Что с ней не так?

– Вы же в курсе, что у неё, мягко говоря, непростое прошлое, и очень недавнее?

– Если вы о массовом убийстве полицейских, то я в курсе. У большинства сотрудников спецслужб прошлое далеко не кристально чистое. Но ведь то дело закрыто?

– Официально – да, закрыто. А по факту один тип решил мстить. Убит любовник Линды, Драго. Исполнители перебиты, но он легко отыщет новых.

– Что вы в связи с этим предлагаете?

– Когда я только начинал поиски техноведьмы, вы мне категорически запретили убийства в рамках этой операции.

– Вы имеете в виду полицейского инспектора? Представляете, что произойдёт, если кто-то его убьёт? И какой будет скандал, если хотя бы тень подозрения падёт на контору?

– Да, сэр. А если он умрёт естественной смертью?

– Давайте уточним. Недавно умер один ваш сотрудник. И вы не запрашивали санкцию на его убийство. Это следует понимать, как действительно естественную смерть?

– Нет, сэр.

– Я почему-то так и подумал. Но это был ваш человек, и шум мы поднимать не стали. А сейчас вы запрашиваете санкцию. Зачем? Вы допускаете, что информация об этой акции может выйти на поверхность, и хотите в этом случае прикрытия со стороны контроля?

– Не так, сэр. Я хочу нормально провести эту акцию. Чтобы на поверхность не вышло вообще ничего. Умер человек, ну и умер себе. Все мы смертны, а некоторые из нас смертны внезапно. Так вот, наверняка в конторе есть осведомители контроля. Более того, часть из них я знаю. Но, разумеется, было бы чрезмерно самонадеянно считать, что знаю всех. Если я буду проводить эту акцию без вашей санкции, то мне придётся отбирать исполнителей из числа тех, в ком я уверен, что они не сообщат об этом вам. А я хочу послать на это дело лучших своих агентов, не боясь утечки информации в контроль.

– На таких условиях я эту акцию санкционирую.

– Спасибо, сэр.

– Кстати, генерал, знаете, кого застрелила в Монако ваша техноведьма?

– Нет. Кого?

– Профсоюзного лидера концерна «Пежо».

– Как это всё мерзко!

– Что вас удивляет? Генерал, война закончилась. На первое место вновь выходит экономика. Хотя экономическая конкуренция вовсе не отменяет военных методов.

– Понятно, сэр. До свидания!

– Удачи, генерал!

Смит повесил трубку и включил селектор.

– Марк и Линда, срочно зайдите в кабинет директора!

Ждать ему долго не пришлось. Вызванные им люди через несколько минут, постучав и назвавшись, вошли в его кабинет.

– Задание для нас, мистер Смит? – сразу же поинтересовалась Линда.

– Да. Живёт на белом свете некий инспектор Мортон. Вы оба с ним знакомы, так что рассказывать о нём подробно я не буду. Так вот, он тяжело болен, но пока что об этом даже не подозревает. На днях он умрёт от высокой температуры.

– Я вас понял, генерал, – сообщил Марк.

– Надо же, какой сообразительный, – удивился Смит. – Старший в рейде – Марк. Отберите в свою группу пару-тройку специалистов, каких сочтёте нужным. Условия акции: Мортон должен умереть от болезни, при этом никто не должен умереть насильственно. Ранения – только в самом крайнем случае. Вам понятно?

– Да, генерал.

– Вам, мисс Линда?

– Понятно, мистер Смит.

– Ваша роль, мисс Линда – водитель Марка, и никто иной. Насколько это будет возможно, воздержитесь от стрельбы.

– Я поняла, мистер Смит. Ещё с первого раза. И раз уж я шофёр, я могу выбрать автомобиль? Я хочу серебристый «Астон-Мартин», как тогда в Монако.

– Нет у меня такого под рукой. Обойдётесь «Бентли».

– «Бентли» так «Бентли», – смиренно согласилась Линда.

– Очень на вас надеюсь. Помните, этот рейд – не месть за смерть Драго. Просто обычная работа. Контора не занимается личной местью, независимо от того, что я говорил на эту тему раньше. Ну, удачи, ребята!

Непотизм (здесь) – кумовство.

По Фаренгейту. Примерно сорок три градуса по Цельсию.