<p>Гарри Гаррисон</p> <p>Путь на Голгофу</p>

Где-то высоко в небе, за вековыми облаками, царящими над вескерианским миром, все громче и громче раздавались раскаты грома. Торговец Джон Гарт остановился и, приложив к уху ладонь, стал прислушиваться к звукам, доносившимся сверху. Жидкая грязь медленно наползала на его ботинки. То гулкие, то приглушенные громовые удары распространялись в насыщенном влагой воздухе, приближаясь с каждой минутой.

— Гремит так же, как гремит твой небесный корабль, — сказал Айтин. С неторопливой, обстоятельной вескерианской логичностью он приступил к поочередному рассмотрению всех аспектов, вытекающих из данного утверждения. — Но твой корабль все на том же месте, где ты посадил его. По крайней мере, он должен быть там, потому что ты — единственный, кто умеет им управлять. И даже если бы кто-нибудь еще умел, мы бы раньше услышали, как он взлетел. Поскольку ничего такого мы не слышали, а этот звук — звук небесного корабля, сие должно означать…

— Да, другой корабль, — сказал Гарт, слишком занятый своими мыслями, чтобы дожидаться, пока все отдельные звенья сложатся в единую, по-вескериански добротную логическую цепь, вплотную подводящую к конечному ответу. Да, это, несомненно, еще один космолет, появление которого всегда было лишь вопросом времени, и сейчас он, конечно, садился при помощи радара, как когда-то садился здесь сам Гарт. Его корабль должен быть отчетливо виден на экране вновь прибывших, и они, наверное, постараются сесть как можно ближе к нему.

— Айтин, отправляйся в деревню, — сказал Гарт. — И лучше плыви по воде — так скорее доберешься. Пусть все уходят в болота, подальше от суши. Этот корабль садится, и всякий, кто окажется поблизости в момент приземления, будет изжарен заживо.

Грядущая опасность была достаточно очевидна для маленькой вескерианской амфибии. Прежде чем Гарт успел договорить, Айтин сложил перепончатые, похожие на крылья летучих мышей уши и молча скользнул в ближайший канал. Гарт пошлепал по грязи, стараясь как можно быстрее передвигать увязающие в трясине ноги. Он уже подходил к деревенской «площади», когда грохот перешел в оглушительный рев и корабль вынырнул из низко висящих над головой облаков. Ладонью защищая глаза от слепящего столба пламени, Гарт со смешанным чувством наблюдал за растущей черно-серой громадой корабля.

Его, почти целый стандартный год прожившего на Вескере, обуревала жажда элементарного человеческого общения. Но тогда как этот, доносившийся из глубины веков отголосок стадного инстинкта взывал к одной половине сознания, другая половина с деловитостью профессионального торговца уже пыталась подвести черту под длинной колонкой цифр-факторов и вывести итоговую сумму. Космолет вполне мог оказаться еще одним торговым кораблем, и в этом случае монополии Гарта на торговлю с Вескером наступал конец. С другой стороны, корабль мог и не иметь ничего общего с торговлей, а это служило достаточным основанием, чтобы спрятаться за стволом гигантского папоротника и расстегнуть кобуру с пистолетом.

Пламя двигателей превратило сотни квадратных метров грязи в запекшуюся корку, которую с хрустом проломили посадочные опоры; оглушительный рев смолк. Металлическое тело корабля со скрипом качнулось и замерло, клубы дыма и пара медленно оседали, рассеивались в плотной атмосфере.

— Гарт, бессовестный плут, надувающий бедных туземцев, где ты? — заорал корабельный громкоговоритель. Очертания космолета были лишь отдаленно знакомы Гарту, зато ошибиться относительно того, кому принадлежал этот хриплый голос, было невозможно. Когда Гарт вышел из укрытия, на лице его играла улыбка; заложив в рот два пальца, он пронзительно свистнул. Направленный микрофон выскочил из гнезда, расположенного на одной из опор корабля, и повернулся в его сторону.

— Ты что это здесь делаешь, Сингх? — крикнул Гарт в микрофон. — Мошенник, ты так и не смог подыскать себе планету и потому явился сюда, чтобы поживиться добром честного торговца?

— Честного?! — взревел усиленный электроникой голос. — И это я слышу от человека, который на своем веку перевидал больше тюрем, нежели борделей, а последних, смею заверить, он посетил изрядное количество! Прости, друг моей юности, но я не могу составить тебе компанию в эксплуатации туземного населения этой чумной дыры. Мое богатство ждет меня на другой планете, с гораздо более приятной атмосферой, чем эта. Здесь же я остановился лишь потому, что случай предоставил мне возможность оказать кое-кому простую услугу честного таксиста. Я привез тебе друга, прекрасного компаньона, который мог бы помочь в твоем деле, хотя сам он занимается совершенно иным бизнесом. Я с удовольствием вышел бы обнять тебя, но тогда мне придется возиться с биологической обработкой. Мой пассажир уже в шлюзовой камере, и я надеюсь, ты поможешь ему с багажом.

Ну что ж, одной проблемой меньше: по крайней мере, кроме него, торговцев на Вескере больше не будет. Однако Гарт недоумевал: кому могло понадобиться лететь на незаселенную людьми планету, выбраться откуда впоследствии будет почти невозможно? И что скрывалось за тайными насмешливыми нотками, прозвучавшими, как ему показалось, в голосе Сингха? Он обошел космолет, приблизился к тому месту, куда опустилась рампа, и посмотрел вверх на человека, который без особого успеха пытался совладать в грузовом отсеке с огромным ящиком. Человек повернулся к нему лицом, и Гарт увидел высокий стоячий воротничок его сутаны. И тогда он понял, чему так радовался Сингх.

— Что вам здесь надо? — спросил Гарт. Несмотря на усилие, которое он пытался над собой сделать, вопрос прозвучал грубо. Если незнакомец и заметил эту грубость, то пропустил ее мимо ушей, ибо, спускаясь на рампе с протянутой Гарту рукой, он продолжал улыбаться.

— Отец Марк, — представился он. — Из ордена Братьев-миссионеров. Очень рад с вами познако…

— Что вам здесь надо, я вас спрашиваю, — холодным, спокойным голосом, уже вполне владея собой, произнес Гарт. Он знал, что нужно делать, причем делать немедленно, иначе будет поздно.

— Но ведь это же очевидно, — все с тем же непоколебимым дружелюбием ответил отец Марк. — Впервые в истории наш миссионерский орден изыскал средства для направления своих духовных эмиссаров в чужие миры. Мне выпала большая честь…

— Забирайте свои вещи и возвращайтесь на корабль. Вам запрещается высаживаться на планете, вы никому здесь не нужны. Вы будете обузой, на всем Вескере не найдется человека, который взял бы на себя заботу о вас. Возвращайтесь на корабль.

— Я не знаю, кто вы, сэр, и почему вы мне лжете, — сказал священник. Он все еще держался спокойно, хотя улыбка уже сошла с его лица. — Но я внимательно изучал галактическое право, а также историю этой планеты. На ней нет страшных хищников или болезней, которых мне следовало бы особенно опасаться. К тому же это открытая планета, и до тех пор, пока Космический Надзор не изменит такого ее статуса, я имею на нее столько же прав, сколько и вы.

Правда, конечно, была на стороне миссионера, однако Гарт не мог допустить, чтобы тот был в этом уверен. Он блефовал в надежде на то, что священник не знал о своих правах. Но он знал, Гарту оставалось лишь одно: прибегнуть к крайним мерам и как можно скорее, пока еще не было поздно.

— Убирайтесь на корабль! — закричал он, уже не скрывая своей ярости. Ловким движением руки он выхватил из кобуры пистолет и почти уперся черным стволом в живот миссионера. Священник побледнел, но не двинулся с места.

— Какого черта, Гарт! — раздался из громкоговорителя резкий, взволнованный голос Сингха. — Парень заплатил за проезд, и ты не имеешь права вышвыривать его с планеты!

— Я имею на это право, — ответил Гарт, поднимая пистолет и целясь священнику 8 между глаз. — Даю ему тридцать секунд на то, чтобы подняться на борт корабля; в противном случае я спущу курок.

— Я вижу, ты либо шутишь, либо совсем спятил, — раздраженно прохрипел Сингх. — Если это шутка, то она в дурном вкусе; в любом случае тебе это так просто не пройдет. В этой игре ты забыл про меня, а я играю в нее не хуже твоего.

Раздался скрежет тяжелых подшипников, и четыре ствола дистанционно управляемой турели, расположенной на корпусе корабля, повернулись и уставились прямо на Гарта.

— А теперь убери-ка пистолет и помоги отцу Марку с багажом, — скомандовал голос, в котором опять появились насмешливые нотки. — Я бы и рад быть тебе полезным, старина, но не могу. Чувствую, пришла и твоя пора побеседовать со святым отцом; в конце концов, я же имел счастье общаться с ним на протяжении всего полета с Земли.

Почувствовав, что проиграл, Гарт запихнул пистолет в кобуру. Улыбка победителя вновь заиграла на лице отца Марка; он достал из кармана сутаны Библию и, воздев ее над головой, шагнул вперед.

— Сын мой… — начал он.

— Какой я тебе сын, — только и смог, задыхаясь, выдавить из себя Гарт. Острое чувство поражения волной нахлынуло на него, ярость ударила в голову, кулак сам собой оттянулся назад, и он успел лишь разжать в последний момент пальцы, чтобы ударить не кулаком, а открытой ладонью. Тем не менее от удара священник полетел на землю, а Библия, трепеща страницами, описала в воздухе дугу и шлепнулась в вязкую грязь.

Айтин и его собратья наблюдали за происходящим с интересом, который внешне ничем не проявлялся, и Гарт не сделал ни малейшей попытки ответить на вопросы, должно быть, вертевшиеся у них на языке. Он направился было к своей хижине, но, увидев, что они так и не двинулись с места, повернул назад.

— К нам приехал новый человек, — сказал он. — Надо помочь ему перенести вещи, которые он привез с собой. Если для них не найдется места, отнесите их в большой амбар, пусть полежат там, пока у него не появится собственный дом.

Некоторое время он наблюдал, как они, неуклюже переваливаясь, шагают через «площадь» к кораблю, затем повернулся и вошел в дом, с каким-то мрачным удовольствием хлопнув дверью, да так сильно, что на косяке появилась трещина. Все с тем же болезненным удовлетворением он открыл одну из заветных бутылок ирландского виски, припасенных для особого случая. Случай был вполне особый, хотя и не в том смысле, в каком он рассчитывал. Хорошее виски помогло ему в какой-то степени избавиться от горького привкуса во рту. Но не совсем. Если бы тактика его привела к желаемому результату, успех оправдал бы все. Но он проиграл, и горечь поражения усугублялась острым чувством стыда при мысли о том, каким ослом он сам себя выставил. Сингх улетел, так и не попрощавшись. Трудно сказать, что он обо всем этом подумал, но, ясное дело, после его возвращения среди торговцев начнут циркулировать странные слухи. Ну что ж, этой проблемой можно будет заняться и после возвращения самого Гарта. А сейчас придется поломать голову над тем, как уладить дела с этим миссионером. Выглянув в залитое дождем окно, он увидел, как священник воевал с походной палаткой, пытаясь ее поставить, а все население деревни, выстроившись, словно на параде, наблюдало за ним. Разумеется, никто из них не вызвался помочь.

К тому времени, когда палатка, наконец, была поставлена, а ящики и коробки затащены внутрь, дождь прекратился. Уровень жидкости в бутылке опустился до значительно более низкой отметки, и мысль о неизбежной встрече уже не казалась Гарту такой непереносимой. По правде говоря, он даже с нетерпением ждал возможности поговорить с миссионером. Если отбросить в сторону всю эту дурацкую историю с приземлением, после целого года одиночества общение с любым человеческим существом представлялось заманчивым. «Прошу Вас отобедать со мной, Джон Гарт», — написал он на обратной стороне какой-то старой накладной. Но, может быть, парень слишком напуган, чтобы принять приглашение? А страх совсем не способствует установлению добрых отношений между людьми. Порывшись под кроватью, он нашел подходящую по размерам коробку и положил в нее свой пистолет. Когда Гарт открыл дверь, он, конечно, сразу же увидел Айтина, который ждал снаружи, поскольку сегодня была его очередь усваивать знания. Гарт вручил ему коробку и записку.

— Отнеси это новому человеку, — сказал он.

— Нового человека зовут Новый Человек? — спросил Айтин.

— Нет! — раздраженно крикнул Гарт. — Его зовут Марк. Но я прошу тебя, только отнести ему вот это и не лезть ни в какие разговоры.

На сей раз, как это и происходило всегда, когда Гарт выходил из себя, последнее слово осталось за маленьким вескерианцем, все воспринимавшим буквально.

— Ты просишь не лезть ни в какие разговоры, — медленно произнес Айтин, — но Марк может попросить меня побеседовать с ним. А другие спросят меня, как его зовут, и если я не смогу ответить, как его зо…

В этот момент Гарт хлопнул дверью, и голос Айтина оборвался. В конечном итоге подобные приемы ни к чему не приводили, так как при следующей встрече — будь то через день, неделю или даже через месяц, — монолог Айтина возобновлялся с того самого слова, на котором он прервался в прошлый раз, и мысль его, преодолев все барьеры и препятствия, обязательно доходила до конечного, хотя и потерявшего уже свою актуальность, вывода. Выругавшись про себя, Гарт бросил в воду самые вкусные концентраты, какие у него оставались.

— Войдите, — сказал он, услышав тихий стук в дверь. Священник вошел и протянул ему коробку с пистолетом.

— Благодарю вас за посылку, мистер Гарт. Я высоко ценю чувства, побудившие вас направить ее. Мне совершенно непонятны причины неприятного инцидента, случившегося после посадки корабля, но, раз уж нам с вами придется жить на этой планете неопределенно долго, думаю, лучше всего предать это дело забвению.

— Виски? — спросил Гарт, принимая коробку и указывая на бутылку на столе. Он до краев наполнил два бокала и передал один священнику. — Совершенно с вами согласен, но я все же должен вам объяснить, что именно произошло там, у корабля. — На какую-то секунду он нахмурился, глядя в бокал, затем поднял его и произнес: — Вселенная велика, и я думаю, нам всем хватит в ней места. Выпьем за Разум.

— Господь с вами, — сказал отец Марк и тоже поднял свой бокал.

— Ни со мной, ни вообще с кем бы то ни было на этой планете, — твердо сказал Гарт. — И в этом — все дело. — Он отпил из своего бокала и вздохнул.

— Вы говорите так, чтобы смутить меня? — улыбаясь, спросил священник. — Уверяю вас, меня это нисколько не смущает.

— Я не собираюсь смущать вас, а говорю это в прямом смысле. Я принадлежу к тому разряду людей, которых вы называете атеистами, и потому мне нет никакого дела до религиозных откровений. Но вот местные туземцы, какими бы простыми, необразованными и первобытными они ни были, сумели дожить до настоящего времени безо всяких суеверий или каких бы там ни было признаков боголепия. И я надеялся, что они будут продолжать в том же духе.

— Что вы говорите? — нахмурился священник. — Вы хотите сказать, что у них нет ни Бога, ни веры в будущее? И они умирают…

— Умирать-то они умирают, и в прах обращаются, как и все остальные живые существа. У них есть гром, деревья и вода, но нет богов-громовержцев, лесных духов или водяных нимф. Они не знают уродливых идолов, табу или колдовских заклинаний, укорачивающих жизнь. Они — единственные известные мне первобытные люди, совершенно свободные от всяких суеверий и, по всей видимости, они гораздо счастливее именно благодаря этому. И я всего лишь хочу, чтобы они оставались такими же.

— Вы хотите, чтобы они оставались такими же — без Бога, без надежды на спасение? — глаза священника расширились, и он слегка отпрянул назад.

— Нет, — ответил Гарт. — Я хочу, чтобы они оставались свободными от суеверий до тех пор, пока не узнают больше и не смогут все взвесить и обдумать трезво, избежав предвзятых мнений и, возможно, даже крушения своего счастья.

— Сэр, ставя веру на одну доску с суеверием, вы оскорбляете церковь, и…

— Прошу вас, — подняв руку, сказал Гарт. — Никаких теологических споров. Сомневаюсь, что ваш орден оплатил вам проезд сюда лишь ради того, чтобы попытаться меня переубедить. Учтите, мои убеждения складывались на основе зрелых размышлений в течение целого ряда лет, и никакая доза полунаучных метафизических рассуждений не в состоянии их изменить. Я обещаю не делать попыток обратить вас, если вы пообещаете мне то же самое.

— Согласен, мистер Гарт. Как вы мне любезно напомнили, моя миссия заключается в спасении этих бедных душ; этим я и намерен здесь заниматься. Однако признайтесь, почему моя миссия настолько вас обеспокоила, что вы пытались помешать мне высадиться, угрожали оружием и даже… — тут священник замолчал и потупился, глядя в свой бокал.

— И даже пытался застрелить вас? — спросил Гарт, внезапно нахмурившись. — Поверьте, я искренне сожалею о случившемся и готов извиниться перед вами. Виной всему дурные манеры и еще более дурной характер. Поживите в одиночестве с мое, и вы вдруг обнаружите, что способны на подобные поступки… — Он задумался, разглядывая свои большие, покрытые отметинами шрамов и мозолей руки, лежащие на столе. — Назовем это крушением надежд, за неимением лучшего слова. Вам с вашей профессией, должно быть, нередко удавалось проникнуть в самые темные уголки человеческой души, и вы, наверное, имеете представление о том, что такое счастье и стремление к нему. Всю жизнь я был слишком занят, чтобы хоть на минуту задуматься о создании своего собственного очага и своей семьи, и до недавнего времени меня совершенно к этому не тянуло. Может быть, виной всему проникающая радиация, размягчающая мое сердце, но я вдруг начал думать об этих пушистых, рыбообразных вескерианцах так, словно они в какой-то степени — мои дети, словно я несу за них какую-то ответственность.

— Все мы — дети Его, — спокойно сказал отец Марк.

— Ну что ж, вот вам некоторые дети Его, которые даже не подозревают о Его существовании, — ответил Гарт, неожиданно рассердившись на себя за то, что позволил на время сентиментальным чувствам взять верх. Однако он тут же позабыл обо всем и под влиянием нахлынувших на него эмоций подался вперед: — Неужели вы не понимаете, насколько это важно? Поживите здесь немного, и вы увидите, что жизнь вескерианцев проста и красива, она весьма напоминает жизнь в идеальном обществе, о котором вы, люди, столько говорите. Они счастливы и не умеют причинять боли. Обстоятельства сложились так, что они выжили в почти бесплодном мире, поэтому им так и не удалось выйти за рамки первобытной культуры в научном плане. Однако в интеллектуальном они подобны нам, если не выше. Все они выучили наш язык, и мне легко объяснить им то, что они хотят узнать. Знания и процесс усвоения знаний — вот что доставляет им истинное удовлетворение. Иногда они могут действовать на нервы, поскольку каждый новый факт должен у них вписываться в общую систему известных им фактов, но чем больше они учатся, тем совершенней становится сам процесс познания. Когда-нибудь они сравняются с людьми во всем и, быть может, превзойдут нас. Если только… Можно попросить вас об одном одолжении?

— Все, что в моих силах…

— Оставьте их в покое. Или учите их, если чувствуете в этом необходимость; учите истории, наукам, философии, правоведению — всему, что поможет им лучше понять Великую Вселенную, о существовании которой еще недавно они и не догадывались. Но не сбивайте их с пути своими страданиями и ненавистью, виной, грехом и наказанием. Кто знает, какой вред…

— Сэр, ваши слова оскорбительны! — вскочив на ноги, крикнул священник. Его седая макушка едва доставала до массивного подбородка космолетчика, однако он готов был бесстрашно защищать то, во что верил.

Вся сентиментальность разом сошла с Гарта, вскочившего на ноги вслед за священником. Так они стояли, скрестив гневные взоры — живое воплощение непримиримых соперников, до последнего вздоха готовых защищать свое дело, в правоте которого каждый из них был уверен.

— Оскорбление — на вашей совести! — крикнул Гарт. — Полагать, что ваша жалкая, полузаимствованная религия, которая лишь в мелочах отличается от тысяч других, до сих пор отравляющих сознание людей, способна на нечто большее, чем совратить эти невинные души, — вот высшее проявление эгоцентризма! Неужели вы не можете понять, что они верят в правду и никогда не слышали о том, что такое ложь? Ведь они совершенно не подготовлены к тому, что иные мыслящие существа могут мыслить иначе, чем они. Пощадите их, дайте им шанс и…

— Исполнить волю Господню — мой долг, мистер Гарт. Все они — созданья Божьи, и у них есть души. Мой же долг — дать им слово Божие, чтобы они нашли спасенье и вступили в Царствие Небесное, и уклониться от выполнения его я не имею права.

Ветер распахнул приоткрытую священником дверь настежь. Фигура святого отца растворилась в темноте, а дверь все хлопала и хлопала под штормовыми порывами ветра, и от капель дождя, попавших внутрь, у порога образовалась лужица. Оставляя на полу грязные следы ботинок, Гарт закрыл дверь, не обратив внимания на Айтина, молча, терпеливо ждавшего под дождем в надежде на то, что космолетчик хотя бы на минуту вспомнит о нем и передаст ему еще одну крупицу замечательных знаний, которых у него, Гарта, было так много.

С молчаливого согласия обоих никто из них ни разу не упомянул о событиях того памятного вечера. После нескольких дней одиночества, усугублявшегося тем, что каждый из них знал о близком присутствии другого, они вновь начали беседовать друг с другом, тщательно обходя запретные темы.

Гарт потихоньку укладывал свои вещи, упаковывал товары, не признаваясь, однако, себе самому в том, что работа его завершена и он готов улететь в любую минуту. Он собрал огромную коллекцию редких лекарственных трав и растений, за которую можно будет выручить приличную сумму. Ну, а вескерианские изделия искусства — они-то уж наверняка вызовут сенсацию на видавшем виды галактическом рынке. До его прибытия на планету художественные поделки местных ремесленников отличались примитивизмом: в основном это были кусочки твердого дерева, скудно украшенные нанесенной на них каменными осколками резьбой. Он всего лишь снабдил вескерианцев инструментами да запасом необработанных металлов, и через несколько месяцев они не только научились работать с новым материалом, но и сумели перевоплотить формы и образы, присущие их искусству, в самые необычные и вместе с тем самые прекрасные художественные изделия, какие ему доводилось видеть. Ему оставалось лишь выставить их на рынке, создав таким образом привычный спрос, а затем вернуться за новым запасом. В обмен вескерианцам нужны были только книги, инструменты и знания, и он был уверен, что они сами, без посторонней помощи дорастут до галактического союза.

На это Гарт всегда и надеялся. Но и на поселение, выросшее вокруг его корабля, подули ветры перемен. Он перестал быть главным объектом внимания, центральной фигурой в жизни деревни. Он усмехался, думая о потере своего влияния, однако в этой усмешке было мало веселья. Серьезные и внимательные, как и прежде, вескерианцы продолжали по очереди дежурить у его дома, перенимая знания, но сухая манера, с которой они записывали диктуемые Гартом факты, резко отличалась от атмосферы эмоционального урагана, окружавшей священника.

Тогда как Гарт заставлял их трудиться за каждую книгу, каждый инструмент, священник отдавал даром. Передавая знания, Гарт старался быть педагогом и обращался с ними как с одаренными, но пока еще не грамотными детьми. Он хотел, чтобы прежде чем научиться бегать, они научились ходить и поднимались на следующую ступень, лишь преодолев предыдущую.

Священник же просто дарил им блага христианства. Единственное, что требовал он от них, была работа по строительству церкви — этого места поклонения и познания. Из бескрайних вескерианских болот прибывали все новые и новые группы туземцев, и через несколько дней крыша уже возвышалась над остовом из столбов и опор. Каждое утро новообращенная паства трудилась в течение нескольких часов, воздвигая стены храма, а затем спешила внутрь познавать самое главное, самое основное, самое важное о мироздании.

Гарт ни разу не обмолвился перед вескерианцами о том, что думал он об их новом увлечении, главным образом потому, что они ни разу не спросили его об этом. Чувство гордости и собственного достоинства не позволяли ему остановить первого попавшегося туземца и излить все свои печали. Возможно, все сложилось бы иначе, будь Айтин дежурным по усвоению знаний: ведь он был самым смышленым из них. Однако очередь Айтина пришлась на следующий день после прибытия священника, и с тех пор Гарту так и не удалось поговорить с ним.

Поэтому он весьма удивился, когда через семнадцать вескерианских дней (каждый из них — в три раза дольше земного), открыв после завтрака дверь, он вдруг увидел у своего порога делегацию туземцев. Айтин — глава делегации — стоял впереди всех, слегка приоткрыв рот. Многие также стояли с приоткрытыми ртами, один из них, казалось, даже зевал, выставляя напоказ двойной ряд острых зубов и пурпурно-черное горло. По открытым ртам Гарт понял, что разговор предстоял серьезный; он знал уже, что таким образом вескерианцы выражают какое-нибудь сильное чувство: печаль, радость, гнев — Гарт никогда не был уверен, какое именно. Не так уж часто приходилось ему видеть, как обычно спокойные и уравновешенные вескерианцы разевают рот, чтобы понять, почему они делают это. Зато сейчас открытых ртов вокруг него было предостаточно.

— Помоги нам, Джон Гарт, — сказал Айтин. — Мы хотим задать тебе один вопрос.

— Я постараюсь ответить на любой ваш вопрос, — предчувствуя недоброе, сказал Гарт. — В чем затруднение?

— Есть ли на свете Бог?

— Что вы подразумеваете под словом «Бог»? — в свою очередь спросил Гарт. Что мог он им ответить?

— Бог есть отец наш на небесах, который сотворил всех нас. Он — защитник наш, ему шлем мы молитвы наши о помощи, и если обретем спасение, он укажет…

— Достаточно, — сказал Гарт. — Бога нет.

Теперь уже все они, включая Айтина, смотрели на Гарта, широко разинув рты, и размышляли над его ответом. Любому, не знавшему их настолько хорошо, как знал их Гарт, зрелище этих частых красноватых зубов показалось бы устрашающим. На мгновение в голове его мелькнул вопрос: а может быть, они дошли уже до фанатизма и считают его еретиком? Однако он тут же отмахнулся от этой мысли.

— Спасибо, — сказал Айтин, и, повернувшись, они ушли.

Гарт вдруг заметил, что несмотря на утреннюю прохладу, он почему-то вспотел.

Результат этого разговора не замедлил сказаться. В то же время после обеда Айтин вернулся.

— Мы просим тебя прийти в церковь, — сказал он. — Нам трудно понять многое из того, чему мы учимся, но нет ничего труднее одной вещи. Нам нужна твоя помощь. Мы должны выслушать тебя и отца Марка вместе, потому что он утверждает, что истинно — одно, а ты — совсем другое, но эти вещи не могут быть истинными одновременно. Мы должны понять, что же истинно.

— Конечно, я приду, — сказал Гарт, стараясь скрыть охватившее его чувство радости. Он и пальцем не пошевелил, а вескерианцы, тем не менее, пришли к нему. Быть может, не все еще потеряно, и они все же будут свободными.

В церкви было жарко. Гарт не ожидал застать здесь столько вескерианцев: никогда ему не приходилось видеть такого количества туземцев, собравшихся в одном и том же месте одновременно. Многие из них стояли с открытыми ртами.

Отец Марк сидел за столом, заваленным книгами. Ему было явно не по себе, и он не произнес ни слова, когда Гарт вошел в церковь. Гарт первый заговорил с ним.

— Надеюсь, вы понимаете, что они пришли ко мне сами, по собственной воле, и я нахожусь здесь по их просьбе?

— Я знаю, — смиренно ответил священник. — Порой с ними бывает очень трудно. Но они учатся, они хотят верить, а это главное.

— Отец Марк, торговец Гарт, нам нужна ваша помощь — произнес Айтин. — Оба вы знаете множество вещей, неизвестных нам. Вы должны помочь нам в том, что самим нам сделать нелегко — понять религию.

Гарт хотел было сказать что-то, но передумал. Айтин продолжал:

— Мы прочли Библию и прочли книги, которые дал нам отец Марк, и для нас ясно одно. Мы все обсудили и пришли к единому мнению: эти книги сильно отличаются от тех, что дал нам торговец Гарт. Книги торговца Гарта рассказывают о Вселенной, которой мы не видели, и она существует без Господа Бога, так как о нем нигде не упоминается, а мы смотрели очень внимательно. В книгах же отца Марка Он — везде, и ничто не существует без Него. Если одни книги говорят правду, то другие, должно быть, заблуждаются. Мы не знаем, как такое возможно, но когда убедимся, какие из них говорят правду, то, вероятно, узнаем. Если Бога нет, то…

— Конечно же, Он есть, дети мои, — с проникновенной убежденностью сказал отец Марк. — Он — Отец наш на небесах, который сотворил всех нас, и…

— Кто сотворил Господа Бога? — спросил Айтин.

Шепот в церкви смолк, и все как по команде с напряженным вниманием уставились на священника. На мгновение он слегка съежился под их взглядом, но затем улыбнулся.

— Никто не сотворил Господа Бога, поскольку Он сам — Творец. Он всегда был…

— Если Он всегда был, то почему не могла всегда быть и Вселенная? Безо всякого творца? — быстро выговаривая слова, перебил его Айтин.

Важность вопроса была очевидна.

Медленно, с бесконечным терпением священник ответил:

— Если бы на всё вопросы ответить было так же легко, как на этот, дети мои. Ведь даже ученые расходятся во мнении относительно создания Вселенной. И тогда как они сомневаются, мы — кто видел свет — знаем. Мы видим чудо творения повсюду вокруг нас. И разве может быть творение без Творца? И этот Творец — Он Господь наш, Отец наш на небесах. Я знаю, вы сомневаетесь. Но это потому, что у вас есть души и свободная воля. И все же ответ так прост. Имейте веру — вот все, что вам надо. Просто верьте.

— Но как можем мы верить, не имея доказательств?

— Если вы не видите, что этот мир сам по себе является доказательством Его существования, то я говорю вам: вера не требует доказательств — если вы верите!

В зале поднялся гам, количество открытых ртов увеличивалось по мере того, как вескерианцы пытались распутать это хитросплетенье слов и выделить из него зерно правды.

— Гарт, что скажешь ты? — спросил Айтин, и при звуке его голоса шум в зале стих.

— Я посоветовал бы вам применить научный метод, который позволяет постичь все явления, включая самое себя, и даст доказательства истинности или ложности любого утверждения к тому же выводу. — Он вытянул перед собой толстую книгу, и присутствующие закивали, соглашаясь с ним.

— Мы изучили Библию, как велел нам отец Марк, и нашли ответ. Господь сотворит для нас чудо и докажет таким образом, что Он наблюдает за нами. Так мы узнаем Его и пойдем за ним.

— Вы впадаете во грех, в вас говорит гордыня, — сказал отец Марк. — Господь вовсе не нуждается в чудесах, чтобы доказать свое существование.

— Но мы нуждаемся в чуде! — воскликнул Айтин, и, хотя он не был человеком, в голосе его послышались нотки мольбы. — Мы читали о множестве мелких чудес — с хлебами, рыбой, вином, со змеями, которые совершались по гораздо менее веским причинам. И теперь пусть Он лишь сотворит чудо — и мы все пойдем за Ним; Он найдет у подножия своего трона целый мир, поклоняющийся Ему, как ты и учил нас, отец Марк. Ты говорил нам, что это очень важно. Мы все обсудили и решили, что есть лишь одно чудо, лучше всего подходящее для этой цели.

Скука, навеянная на Гарта теологической возней, испарилась в мгновение ока. Если бы он как следует задумался над происходящим, то значительно раньше сообразил бы, к чему все это приведет. Страница с иллюстрацией, на которой открыл книгу Айтин, была хорошо видна с того места, где сидел Гарт, однако он и так уже знал, что на ней изображено. Медленно, как бы потягиваясь со стула, он повернулся к священнику, сидевшему за его спиной.

— Приготовьтесь! — прошептал он. — Пробирайтесь к запасному выходу, а затем бегите к кораблю: я задержу их здесь. Думаю, меня они не тронут.

— Что вы хотите сказать? — удивленно моргая, спросил отец Марк.

— Бегите же, идиот, — прошипел Гарт. — Какого, по-вашему, чуда они хотят? Какое чудо способствовало обращению всего мира в христианство?

— Нет! — сказал отец Марк. — Не может быть. Этого просто не может быть!..

— Бегите! — закричал Гарт, стаскивая священника со стула и толкая его к запасному выходу.

Споткнувшись, отец Марк остановился и вновь повернулся к нему лицом. Гарт метнулся было к священнику, но опоздал. Вескерианцы были невелики ростом, но их было слишком много. Гарт ударил наугад и попал кулаком в Айтина, отбросив того назад, в толпу. Пока он пытался пробиться к отцу Марку, все больше и больше туземцев наваливалось на него. Гарт раздавал удары направо и налево, но с таким же успехом можно было драться с морским прибоем. Волной накатившись на Гарта, пушистые, издающие запах мускуса тела окончательно проглотили его. Он все еще боролся — и тогда, когда они связывали его, и после того, а они били его по голове до тех пор, пока он не затих. Потом они вынесли его на улицу, он лежал под дождем и, бессильно ругаясь, наблюдал за происходящим.

Будучи прекрасными ремесленниками, вескерианцы в точности, до малейших подробностей воспроизвели иллюстрацию из Библии. На вершине невысокого холма глубоко в землю был врыт крест, рядом лежали блестящие железные гвозди и молоток. Отца Марка раздели и вокруг его чресел обернули повязку, тщательно уложив ее складками так, как было показано на рисунке. Затем они вывели его из церкви.

Увидев крест, он чуть не лишился чувств. Однако, преисполнившись решимости умереть так же достойно, как жил — с верой в сердце, — он высоко поднял голову.

Но это было нелегко. Даже для Гарта, который лишь наблюдал за происходящим, это было невыносимо. Одно дело — рассуждать о распятии и рассматривать изящные, тщательно выписанные тела в полумраке молельни. Совсем другое — видеть своими глазами веревки, врезающиеся в кожу на руках обнаженного человека, привязанного к деревянной перекладине, видеть, как кто-то поднимает гвоздь и прикасается его острием к мягкой человеческой ладони, потом отводит назад молоток для удара. А затем слышать глухой звук проникающего в плоть металла.

И этот крик.

Лишь очень немногие рождаются мучениками. Отец Марк не принадлежал к их числу. После первого удара он так прикусил губу, что из нее хлынула кровь. А затем он широко открыл рот, запрокинул голову, спина его выгнулась дугой, и ужасный хриплый вопль разорвал ровный шелест дождя. Как бы в ответ на этот вопль толпа вескерианцев, наблюдавших за экзекуцией, пришла в невероятное волнение; какими бы ни были их чувства в эту минуту, они полностью находились во власти этих чувств, и несметное количество зияющих ртов отражало страшную агонию распятого священника.

Судьба сжалилась над ним, и когда был вбит последний гвоздь, он потерял сознание. Кровь, струившаяся из свежих ран, смешивалась с дождем и розовыми каплями срывалась со ступней; жизнь покидала его тело. И тогда, примерно в эти минуты рыдающий, все еще пытающийся разорвать свои путы, с головой, онемевшей от ударов, Гарт лишился чувств.

Очнулся он в своем амбаре. Вокруг было темно. Кто-то резал толстые веревки, которыми его связали. На улице все еше капал, шелестел дождь.

— Айтин? — позвал Гарт. Это мог быть только он.

— Да, — прошипел в ответ голос туземца. — Остальные совещаются в церкви. Лин умер, ты ударил его по голове, а Айнан очень плох. Некоторые считают, что тебя тоже нужно распять, и, наверное, они так и сделают. Или, может быть, забьют камнями. Они нашли место в Библии, где говорится…

— Я знаю, — бесконечная усталость навалилась на Гарта. — Око за око. Стоит лишь начать искать — и ты найдешь там массу подобных вещей. Замечательная книга. — Голова его страшно болела.

— Ты должен уйти и пробраться на корабль так, чтобы никто тебя не увидел. Хватит с нас жертв, — в голосе Айтина тоже звучала какая-то непривычная усталость.

Гарт попробовал подняться на ноги. Он прислонился головой к шероховатой деревянной стене и стоял так, пока не прошел приступ тошноты.

— Он умер!

Это был не вопрос, а утверждение.

— Да, недавно. Иначе я не смог бы к тебе прийти.

— И, конечно, его уже похоронили, иначе они не вспомнили бы обо мне как о следующей кандидатуре.

— Да, похоронили! — в голосе туземца послышались экзальтированные нотки, словно эхо донесло откуда-то голос покойного священника. — Он похоронен, и он вознесется на небеса. Так записано в Книге и так будет. Отец Марк будет счастлив, что все так обернулось. — Голос Айтина прервала спазма,' напоминающая человеческое рыдание.

Опираясь о стену, чтобы не упасть, Гарт с трудом добрался до двери.

— Мы правильно поступили, да? — спросил Айтин. Ответа не последовало. — Он воскреснет, Гарт, правда?

Гарт стоял в дверях, и при свете, доходившем сюда от ярких огней, горящих в церкви, он видел свои изодранные, окровавленные руки, снимающие дверной косяк. Лицо Айтина наплыло на него из темноты, и Гарт почувствовал, как многопалые, с острыми коготками лапы мягко коснулись его одежды.

— Ведь он воскреснет, правда, Гарт?

— Нет, — сказал Гарт. — Он навсегда останется там, где вы его похоронили. Ничего не произойдет, потому что он мертв и навсегда останется мертвым.

Дождь ручейками струился по шерсти Айтина. Рот его был раскрыт так широко, что, казалось, он кричал во все горло. Только сделав над собой усилие, смог он говорить, облекая непривычные для него мысли в слова чужого языка.

— Значит, мы не будем спасены? И не будем очищены от грехов?

— Вы были чистыми, — не то всхлипнув, не то судорожно усмехнувшись, ответил Гарт. — И это — самое страшное, самое ужасное и гнусное во всей этой истории. Вы были чистыми. А теперь вы…

— Убийцы, — сказал Айтин, а вода стекала с его поникшей головы и ручейками убегала в темноту.