Весь день было знойно, а к вечеру над Тариной поднялась большая грозовая туча. На её свинцово-сизом фоне черепичные крыши, освещённые солнцем, казались ярко-рыжими. Часы на ратуше пробили пять.

На широком крыльце университета было шумно — студенты обсуждали только что объявленные результаты экзаменов. Вынырнув из толпы, по ступеням сбежала тонкая девушка в длинном тёмно-синем платье с кружевным воротничком. Посмотрела карими глазами на грозовую тучу и быстрым шагом направилась вниз по Университетской улице. Пройдя два квартала, свернула на Сосновую. Но, спохватившись, остановилась — и пошла назад, в книжную лавку на углу.

В лавке было сумрачно и прохладно. Сонную тишину нарушал только скрип пера — продавец что-то записывал в толстую тетрадь.

— Здравствуйте, сударь!

Букинист поднял голову.

— А, здравствуй, Диаманта.

— Что-нибудь новенькое есть?

— Да, вчера много книг привезли. Посмотри, — он кивнул на один из шкафов. — Хотя по твоему заказу пока ничего нет.

Диаманта очень любила читать, а новые книги стоили слишком дорого. Впрочем, даже если бы Диаманта могла себе позволить покупать новые, она ни за что не отказалась бы от удовольствия бывать в букинистической лавке — здесь можно было найти действительно редкие книги, а главное, здесь царила особенная атмосфера. Загадочный полумрак, высокие шкафы, потёртые переплёты, дух старины… На днях Диаманта закончила читать «Поучения» Корна, и сейчас ей хотелось чего-нибудь более увлекательного. Она углубилась в исследование книжных полок.

Её взгляд скользнул по корешкам рыцарских романов, по томику стихов, по жизнеописаниям властителей и воинов древности и остановился на книге, лежавшей внизу — не очень толстой, в коричневой кожаной обложке. На титульном листе было написано:

Диаманта удивилась — в названии не пояснялось, о какой именно дороге пойдёт речь. Она полистала книгу, и любопытство её усилилось: слог производил впечатление старинного, начертание букв было непривычным, листы кое-где пожелтели, потемнев по краям. Но текст был на удивление разборчив и чёток, словно его совершенно не коснулось время.

Скрипнула дверь. Диаманта машинально взглянула на вошедшего. Это был худощавый темноволосый мужчина лет сорока с осанкой военного. Его бледное строгое лицо с точёным прямым носом оттеняли усы и остренькая бородка. На нём красовался богатый бархатный костюм серого цвета и чёрный плащ с серебряной окантовкой.

Диаманта закрыла книгу, положила её на прилавок и достала деньги. Тут незнакомец подошёл, отстранил Диаманту, приподнял обложку и прочитал заглавие.

— Откуда она здесь? — спросил он у продавца спокойным баритоном, но в его голосе прозвучали такие нотки, что продавец даже растерялся.

— Эта книга? Её недавно привезли из Эжанта, господин. Но, к сожалению, она у меня всего одна. Конечно, если вам нужна такая, я могу…

— Нет, не нужна, — оборвал его незнакомец и внимательно посмотрел на Диаманту серо-зелёными глазами.

Взгляд был надменный и властный, как у человека знатного и привыкшего повелевать. Диаманте захотелось немедленно уйти отсюда — что-то было в этом человеке такое, чего она внезапно испугалась. Она взяла свою книгу и поспешила домой.

Тарину можно было назвать зелёным местом исключительно в поэтическом порыве, но и здесь уже царило лето: на обочинах мощёных мостовых пробивалась трава, деревья шелестели листвой.

Диаманта открыла ворота и по привычке заглянула в почтовый ящик — он был пуст. На клумбе под окнами дома Тиссов буйствовали цветы, оживляя красками серый дворик. Перед дождём их запах стал сильнее. Диаманта немного постояла во дворе, вдыхая цветочный аромат, и поднялась в дом по тёмной скрипучей лестнице.

В гостиной мерно тикали часы. Стало сумрачно — солнце скрылось. Задул ветер, послышался сильный громовой раскат. Диаманта села на диван и раскрыла книгу, отчего-то ощущая волнение.

Тарина была столицей и уже не один век по праву считалась самым просвещённым городом в стране: в таринском университете имели право учиться не только юноши, но и девушки, о чём в других городах и не слыхивали. Диаманта училась на факультете древней литературы, а её брат Мариен, что был старше на полтора года, — на историческом. Профессора считали его одним из лучших студентов и прочили ему блестящую научную карьеру. Диаманта тоже хорошо училась, но тратила много времени на чтение и сочинение стихов, на книги, не имевшие никакого отношения к учёбе, на театр и на другие подобные вещи, казавшиеся Мариену несерьёзными.

Впрочем, никто не требовал от Диаманты такого же прилежания, как от Мариена. Таринские юноши заканчивали университет, чтобы сделать карьеру, а девушки — чтобы поудачнее выйти замуж или, на худой конец, найти себе хорошую работу. Родители Мариена и Диаманты, сотрудники университетского архива, мечтали именно о таком будущем для своих детей. Мариен очень любил историю и намеревался когда-нибудь стать профессором. А Диаманта не строила далеко идущих планов — она училась просто потому, что любила древнюю литературу.

По подоконнику застучал дождь. Диаманта оторвала взгляд от страницы, откинула со лба непослушную тёмно-русую прядь и хотела продолжить чтение, но в прихожей открылась дверь — Мариен вернулся из университета. С его вниманием и дотошностью было сложно получить какую-либо оценку, кроме высшей, но Диаманта всё-таки спросила:

— Ну как? Сдал?

— Разумеется. А ты?

— Я тоже.

— Выходит, зря боялась.

— Я не боялась!

— Ну да, помню, как ты всё утро не боялась, — язвительно заметил он и аккуратно положил на полку свои бумаги. — Ладно, это уже неважно. Ты будешь есть? Я голодный как зверь.

— Да, сейчас, — отозвалась Диаманта рассеянно, снова погружаясь в книгу.

— Что это ты читаешь?

Он подошёл, посмотрел на желтоватую страницу, и его глаза заблестели от восторга.

— Диаманта! Где ты взяла эту книгу?!

— В нашей лавке на углу.

— У букиниста?! Вот это удача! Я уже не один год ищу литературу про Ранта и Фида, и даже в университетской библиотеке почти ничего нет, а ты купила её в нашей лавке! Ты хоть представляешь, что держишь в руках? Это же сокровище!

Диаманта непонимающе посмотрела на брата.

— О ком она, ты сказал? О Ранте?

— Ну да. Рант из Адара, знаменитый древний учёный. Что ты спрашиваешь, ты же о нём читаешь! Не помнишь его, что ли?

— Не помню.

— Из курса истории не помнишь?

— Нет, Мариен.

— Да-а… Я всегда знал, что ты любишь отлынивать от занятий, но ничего не знать о Ранте просто неприлично!

— Какой же ты зануда, дорогой братец. К твоему сведению, я читаю вообще не о Ранте. Не хочу тебя разочаровывать, но это история рыцаря Адриана, — и Диаманта для примера зачитала вслух абзац.

Мариен изумился.

— Где это? Покажи!

— Вот.

— Но здесь… что ты выдумываешь! Здесь другой текст! Дай, — он взял книгу. — «Ищущий истину бесстрашен, знающий истину неуязвим. Многие люди, повинуясь своему невежеству, пробовали отговорить Ранта от путешествия в горы на поиски Фида, но он остался твёрд в своём намерении и начал собираться в дорогу…»

Диаманта потеряла дар речи.

В дверь постучали.

— Лили, наверно… я открою. Кто там?

— Это я! — действительно раздался голос Лили.

— Ой, вся мокрая! Такой ливень… — Диаманта с сочувствием посмотрела на подругу. Та осторожно сняла накидку, увидела Мариена и смущённо поправила густые пшеничные волосы.

— Привет, Мариен! А я из университета. Попала под дождь…

— Привет, — пробормотал Мариен, не отрываясь от книги, и принялся перечитывать страницу.

— Что это с вами? — удивилась Лили. — Почему у вас такие лица?

— Мы… — начала Диаманта, но замолчала и пригласила: — Пойдём в комнату.

Они прошли в гостиную и сели за стол.

— Лили, прочитай вслух один абзац вот отсюда, — попросил Мариен и показал ей место в книге.

— Отсюда? Так… — Лили придвинула книгу к себе. — «Следуя чувству материнского долга, Эвелина вступила на Дорогу, ни минуты не помышляя об опасностях, которые ждали её на пути. В этот миг она познала, что любовь избавляет от всякого страха. Когда любовь сияет в сердце, подобно яркому светильнику, трудности и лишения утрачивают способность смутить дух и принести печаль…» Дальше читать?

— Нет, хватит… — Мариен провёл рукой по глазам.

Некоторое время все трое молчали. Тишину нарушал только дождь, монотонно шелестевший за окном.

— А мы случайно не спим? — наконец спросила Диаманта.

— Вроде нет, — сказала Лили. — А… что случилось? Что всё это значит?

Диаманта объяснила подруге, в чём дело. Та боязливо отодвинулась от книги.

— Мы точно не спим? — повторила Диаманта.

— Не спим, не спим, — пробурчал Мариен. — Ты мне лучше объясни, что это за книга такая?!

Все трое уставились на книгу, как будто ждали, что она вот-вот превратится во что-то невообразимое, как в сказке.

— И что вы теперь с ней будете делать? — наконец выговорила Лили.

— Читать! — глаза Диаманты заблестели вдохновением. — Не каждый день удаётся купить такую книгу!

Брат неодобрительно посмотрел на неё.

— Я согласна с Мариеном, — закивала Лили. — Мало ли что, — добавила она многозначительно и заглянула Мариену в глаза, ища поддержки, но он не заметил её стараний ему понравиться. Диаманта насмешливо поинтересовалась:

— Ну чего вы боитесь? На свете полно странных вещей! Я недавно читала «Легенды о Луне» — там вообще написано, что бывают книги, которые…

— Диаманта, сколько веков назад были написаны «Легенды о Луне»?! — перебил Мариен. — Ты бы ещё бабушкины сказки вспомнила! Прежде чем читать эту книгу, я хочу знать, чего от неё можно ждать! Может, все, кто её читает, превращаются в…

— Ну, ну, в кого? Или во что?

Лили на всякий случай отодвинулась от книги ещё дальше. Мариен задумался.

— Я знаю, к кому обратиться.

— А может, не надо никому об этом рассказывать? Я её никому не отдам!

— Я не расскажу, — Мариен встал.

— Хотя бы подожди, пока дождь кончится, — попросила Лили.

Но Мариен деловито накинул на плечи плащ.

— Нет, боюсь, не застану профессора.

— С кем ты хочешь поговорить? — подняла брови Диаманта.

— С профессором Катексом.

Закрыв за братом дверь, Диаманта подошла к окну. Дождевые капли барабанили по подоконнику, по мощёному дворику, по покосившейся скамейке, пригибали цветы на клумбе. Облачное небо над мокрой черепицей крыш понемногу светлело. «… Не „дорогой читатель“, а „добрый путник“… Что это за книга? Что теперь будет?..»

— Сейчас дождь закончится — побегу в лавку и домой, — сказала Лили. — Хотела сегодня испечь пирог и забыла купить молоко, представляешь?

Вскоре дождь кончился. Грозовая туча теперь темнела на востоке, уходя прочь. Выглянуло вечернее солнце, ярко и весело осветив черепичные крыши.

Лили собралась домой, и Диаманта решила её проводить. Они вышли на мокрую улицу и направились к переулку Булочников, обходя лужи.

— Мы с Мариеном завтра собираемся к дяде в замок. Пойдёшь с нами?

— С удовольствием! — обрадовалась Лили и захлопала в ладоши. — Ой, как здорово!

Диаманта посмотрела в пронзительно чистую синюю высь над головой. «… Какое красивое название — Мир Неба… Где он находится? Что это за место?»

— Ты сегодня на себя не похожа, Диаманта! Молчишь… О чём ты всё время думаешь?

— О книге.

Лили поёжилась.

— Неужели ты действительно будешь её читать? Я теперь даже прикасаться к ней боюсь! А вдруг она заколдованная? Мне тут соседка такое рассказывала…

Лили собралась было передать Диаманте страшную историю, но, не увидев на лице подруги никакого интереса, передумала, и они распрощались.

Солнце уже садилось, улицы погружались в тень. Закрывались лавки и мастерские ремесленников. Выйдя на Сосновую улицу, Диаманта заметила, что недалеко от их дома стоят какие-то вооружённые люди в тёмных плащах. Она стала отпирать ворота, но ключ заело в замке. Пытаясь его повернуть, Диаманта невольно слушала их разговор.

— Ну куда он запропастился? — сказал один из них и выругался.

— Сейчас придёт.

— Ну и дыра эта Тарина. Даже выпить толком негде.

— Как негде? За углом есть хорошее местечко! Там вино почти как в Эстуаре.

— Скорей бы уж Рэграс стал королём, а то надоело… Эй, ну где тебя носило? Мы уже битый час тут торчим, — приветствовал он подошедшего товарища в таком же тёмном плаще военного покроя, и они втроём быстро прошли мимо Диаманты. Она успела услышать вопрос:

— А сколько ещё Рэграс тут пробудет? — но ответа уже не разобрала.

Замок наконец поддался. Диаманта поспешила закрыть ворота изнутри и остановилась, не веря своим ушам. Мир Дня знал только одного человека с таким именем.

Несколько столетий назад Рэграс Гарер пытался завоевать корону. Война шла очень долго и прекратилась только с его неожиданным исчезновением. Он прославился умом, железной волей и жестокостью. Несмотря на то, что он давным-давно исчез из Мира Дня, его до сих пор помнили и боялись.

Когда заходила речь о династии Гареров, жители Мира Дня невольно испытывали трепет. Несколько веков назад Гареры правили всем Великим Миром. Они были несравнимо могущественнее обычных людей, даже самых богатых и родовитых, обладали тайным знанием, немыслимым для остальных долголетием и способностью повелевать силами природы. Но в людской памяти оставили только легенды о своей надменности и суровости и поговорки вроде «Кровь Гарера — кровь властителя», «Перед Гарером любой становится плебеем» и «Гарерам сопротивляться так же бесполезно, как времени». Когда после тяжёлой, затяжной войны Рэграс неожиданно исчез и власть Гареров сменилась правлением Натаниэля I, Мир Дня вздохнул с облегчением.

Мариен и родители уже были дома. Вкусно пахло ужином.

— На воротах, похоже, замок сломался, — сообщила Диаманта, входя. — Еле открыла.

— Ещё этого не хватало! — Ирита вышла из кухни и обратилась к мужу: — Ник, посмотри, что с ним такое!

— Завтра починю, — флегматично отозвался Ник из гостиной.

— Ну как дела, Диаманта? У тебя утомлённый вид. Устала?

— Нет… Мама, я сегодня такую книгу купила в лавке!

— Я уже знаю, — кивнула Ирита. — Мариен рассказал. Мы с Ником посмотрели — книга как книга.

— А о ком вы там читаете? Об Адриане?

— Не знаю никакого Адриана. Она про философа Клата. По-моему, вы просто нас разыгрываете.

— Нет, мама. Мы вас не разыгрываем, — ответил Мариен.

— Ну что ты узнал? — спросила у него Диаманта.

Мариен недовольно покачал головой.

— Ничего. Не повезло. Профессор Катекс сегодня утром уехал в Лину, появится только осенью. Как нарочно…

— А я только что слышала такой странный разговор, — и Диаманта рассказала о солдатах у ворот.

Ирита с укором посмотрела на неё.

— Ох, Диаманта, Диаманта… Замуж тебе пора. Вроде взрослый человек, а на уме одни сказки.

— Хорошенькие сказки, — прибавил Мариен. — Мало книжки, так ещё и Рэграс для полной радости.

Диаманта взглянула на книгу, лежавшую на столе в гостиной, и сразу вспомнила человека, которого видела в лавке. По её коже пробежал холодок. «Он спрашивал у продавца о книге — значит, что-то знает о ней… кто он?»

— Погодите-ка… — задумалась Ирита. — Ридуэл что-то говорил про такую книгу!

— Дядя?! — изумилась Диаманта. — А что он говорил?

— Он тоже вроде бы её читал. Но она не волшебная. Просто такая необычная книжка.

— Как же не волшебная, если в ней сам собой меняется текст? — возразил Мариен.

— Не знаю, как. Больше ничего не помню. Сами у него спросите. Я, кажется, просила вас сегодня прибраться — а вы весь день занимались непонятно чем!

Мариен ушёл к себе и зарылся в книги по истории, а Диаманта продолжила читать об Адриане.

Каждое лето брат и сестра отдыхали в замке Варос на Черёмуховой речке, и Лили нередко составляла им компанию. Туда можно было ехать, но они всегда ходили пешком — если отправлялись в путь рано утром, то к вечеру оказывались на месте.

Когда-то Варос был любимым замком короля, при котором Тарина стала столицей. Там хранилась часть книг и рукописей из королевской библиотеки. Позже в нём создали музей древней истории. Ридуэл, дядя Мариена и Диаманты со стороны матери, был смотрителем музея уже много лет.

Диаманта оторвалась от книги и задумалась, слушая мерное тиканье часов. Из соседней комнаты доносились голоса родителей и Мариена. Небо за окном темнело. Диаманте нравилось оставаться одной по вечерам — писать дневник, читать, мечтать… Но сейчас вместо уютного спокойствия ей овладело волнение. Книга лежала на столе, Диаманта смотрела на её коричнево-красную обложку, освещённую огнём свечи, и представляла себе какие-то края, которых никогда не видела, сосновый лес и свет заходящего солнца на боках и гривах гнедых лошадей…

Она отодвинула книгу и хотела достать дневник, который вела уже давно, хотя и не слишком регулярно, — но передумала, встала и раскрыла окно. Ей в лицо пахнуло свежим ночным воздухом. Звёзды горели ярко, среди них светящейся полосой протянулась Белая Дорога.

Скрипнула дверь, в комнату заглянула Ирита.

— Ты почему ещё не спишь? Завтра вам рано вставать!

На рассвете Диаманту разбудили голоса и скрип половиц — Мариен давно встал и заканчивал сборы, а Ирита хлопотала на кухне. Зевая, Диаманта выбралась из постели и принялась собираться.

Наскоро позавтракав, брат и сестра спустились во двор. Было свежо. Диаманта, одетая в простое серое дорожное платье, поёжилась и набросила на плечи накидку. Впрочем, погода обещала быть хорошей — в чистом небе светились розовым редкие облака.

Появилась Лили.

— Не забывайте писать почаще! — напутствовала Ирита. — Мариен, не заплывай далеко! Девочек одних в лес не отпускай! Если что-то случится, немедленно сообщайте!

— Не заплыву, не отпущу. Ну что может с нами случиться?

— Ничего, кроме хорошего отдыха, — заметил Ник. — Я бы тоже с удовольствием уехал, если б не работа.

Попрощавшись с родителями, они вышли на Университетскую улицу и свернули налево, к Южным воротам Тарины — идти предстояло на юг.

Вначале им часто встречались повозки, всадники, разный люд, а потом прохожих стало намного меньше. Они миновали две деревеньки, и дорога почти опустела — впереди был Королевский лес. Здесь мало кто ходил: те, кто хотел попасть в Южную область, шли другим, более людным, хотя и более длинным путём.

Лес был уже не очень далеко, когда они увидели фургон и бродячих актёров, которые двигались им навстречу. Фургон везла белая лошадка. Вдруг он скрипнул и немного наклонился набок. Лошадь, и так шедшая медленно, остановилась, созерцая пейзаж. Из повозки раздался сердитый мужской голос:

— Опять застряли? Ну и дорога. Второй раз за утро!

Молодая актриса, черноволосая и черноглазая, заметила с сомнением:

— Так, может, нам не стоило ехать в Тарину?

Мужчина в зелёной куртке насмешливо ответил:

— Скоро узнаем, стоило или нет.

Он посмотрел на путешественников острыми серыми глазами и вдруг спросил у Мариена:

— Вы из Тарины?

— Да.

— А уличные представления там ещё не запретили? Выступать можно?

Мариен удивлённо пожал плечами и взглянул на сестру.

— Я ни о каких запретах не слышала, — ответила Диаманта.

— Ну спасибо, — актёр обернулся к остальным. — Есть надежда, что в столице нас не посадят.

— Накаркаешь! — проворчал кто-то.

— Каркают птички, а я предупреждаю, — немедленно ответил он, кивнул на колесо фургона и попросил: — Эдвин! Дай вон тот камень.

Светловолосый гибкий юноша, шедший последним, поднял с дороги камень, подложил под колесо, несколько человек подтолкнули фургон, и все двинулись дальше.

Когда актёры проходили мимо, Диаманта взглянула на Эдвина и сразу заметила его глаза. Синие-синие, они тоже смотрели на неё. Тут кто-то его позвал, и он отвернулся.

Диаманта не сразу услышала вопрос брата:

— Как ты думаешь, сколько сейчас времени?

— А? Не знаю…

— Что там такое? — спросил Мариен, тоже оборачиваясь.

— Так, ничего.

— Судя по всему, на юге начали запрещать бродячие театры, — удивился Мариен. — С чего это вдруг?

Диаманта посмотрела вслед актёрам. Фургон был уже далеко.

Солнце начало припекать. Они ускорили шаг, чтобы побыстрее добраться до прохладной лесной тени. «Видимо, я не делаю чего-то, что должна делать, — невесело думала Диаманта. — Иначе почему хватаюсь за малейший повод изменить привычную жизнь? Увидела бродячий театр — и сразу захотелось тоже уйти странствовать…»

В лесу было чудесно, пели птицы. Зной отступил. Отойдя в сторону от дороги, устроили привал на полянке у подножия холма.

После обеда решили отдохнуть. Диаманта прислонилась спиной к большому дереву и задремала. Перед глазами встала дорога. Диаманта увидела актёров, увидела так ясно, как будто наяву. Фургон неторопливо ехал, светлая плотная ткань слегка подрагивала, мелодично позвякивали бубенчики. Молодой, приятный и словно бы знакомый голос негромко запел:

Мечты прервал спокойный голос брата:

— Диаманта, ты случайно не знаешь, как называется жук, такой большой, блестящий, с рожками?

— Не знаю, — ответила Диаманта лениво, не открывая глаз. — А что?

— Я тоже не знаю… Сбросить его с тебя?

Визг Диаманты взбодрил не только Мариена с Лили, но и жука, который улетел сам, не дожидаясь посторонней помощи.

Они продолжили путь. Недалеко от Лесного Перекрёстка, на повороте, где дорога была особенно неровной, с колдобинами, Диаманта нашла на обочине голубую ленточку с привязанным к ней бубенчиком и убрала её в карман.

— Наверное, это актёры обронили…

— Наверное, — улыбнулся Мариен.

Черёмуховая речка текла через Королевский лес и была там узкой, извилистой, с берегами, густо заросшими кустарником и тростником, но в месте впадения в Тарину расширялась и разделялась на два рукава, образуя остров, на котором и стоял замок Варос. Он был построен ещё в те времена, когда прочность и толщину стен ценили больше, чем изящество.

Сейчас коричневые стены и башни замка освещало золотисто-розовое вечернее солнце. Дорога выходила из леса на каменный мост. Друзья подошли к воротам и постучали латунным дверным молотком. Им открыл старый Берт, служивший в замке не один десяток лет.

— Добро пожаловать! Господин Ридуэл наверху, в гостиной. То-то он обрадуется!

Ридуэл, или просто дядя Рид, как звали его племянники, в юности мечтал стать лекарем, но не смог получить дорогостоящее медицинское образование и поступил помощником архивариуса в замок Варос. Музейное дело ему понравилось, и через несколько лет он стал смотрителем музея.

Он носил густые пышные усы, был невысокого роста, основательного телосложения, говорил неторопливо и обстоятельно. От него исходило ощущение надёжности и спокойствия, и в замке он создал атмосферу любви к традициям. Даже интерьеры жилой части Вароса хранили дух истории. Мебель была преимущественно старинная, на стенах висели гобелены на исторические сюжеты.

По лестнице с высокими ступенями друзья поднялись в гостиную, располагавшуюся в главной башне. Дядя Рид радостно обнял их и приказал накрывать стол к ужину. Диаманта, не скрывая удовольствия, рассматривала любимую с детства обстановку — стены из коричневого камня, узкие окна с изящными переплётами, длинный стол из тёмного дерева, стулья с высокими резными спинками, большой камин…

За ужином говорили о семейных новостях. Потом Диаманта спросила, что нового в Варосе. Дядя Рид улыбнулся.

— Есть кое-что. Хотел вам рассказать. На днях сюда очень странный человек приезжал. По виду знатный. Показал мне старинный ключ, сказал, что два таких же хранятся в нашем музее. В перечне экспонатов действительно есть два таких ключа. Но в хранилищах мы их не нашли. Всё обыскали — нет нигде.

— А кто он такой? — спросил Мариен. — И зачем ему ключи?

— Вот это самое смешное. Он представился Рэграсом.

Все трое изумлённо уставились на дядю.

— Да, да, — подтвердил он. — Сказал, что он Рэграс Гарер. Видимо, какой-то сумасшедший… Хотя по виду — вполне нормальный человек. Разве что чересчур надменный…

— А как этот Рэграс выглядел? — подозрительно спросила Диаманта.

— На вид ему дашь… пожалуй, немного больше сорока. Высокомерный, одет богато. Тёмные волосы, слегка волнистые. Усы, бородка. Нос прямой, тонкий, с небольшой горбинкой. Глаза зелёные. Голос низкий, властный.

— Так… а не его ли я видела в книжной лавке?! Он отодвинул меня, как мебель, и стал смотреть мою книгу!

Все посмотрели на Диаманту, как на маленькую. А дядя продолжал:

— Ещё помню — перстень у него был.

— Перстень?

Дядя кивнул.

— Прекрасный перстень старинной работы с зелёным камнем. У меня на камни хорошая память. Камень длинный, отлично огранённый. А вот оправа у него необычная, из какого-то зеленоватого металла. Странный человек… Послезавтра он приедет снова. Если опять начнёт требовать ключи, его придётся выгнать отсюда. С какой стати я буду раздавать экспонаты?! Хотя найти ключи надо. Мне самому интересно, где они.

— А что за ключи? Можно взглянуть на описание?

— Конечно.

Дядя достал из шкафа пожелтевший лист и протянул Мариену.

— Хм, — озадачился Мариен, прочитав. — А от каких они дверей?

— Там написано, смотри ниже.

— Я вижу, но тут написано: «ключ от Лунного Мира», «ключ от Мира Эстуар»…

— Значит, они от Лунного Мира и от Мира Эстуар, — подытожила Диаманта.

— Ну да, — кивнул Мариен. — Мы все попали в сказку. Сейчас начнутся чудеса и приключения.

— А почему бы и нет?

Мариен поморщился.

— Диаманта, это уже не смешно.

— Но ведь Рэграс существовал! И про эти Миры я не раз читала!

— Ну да, Рэграс существовал. Только пять веков назад! А этому самозванцу на вид сорок лет с небольшим!

— Но Гареры знают магию! И секрет долголетия! Теоретически это может оказаться тот самый Рэграс. Историки ведь не отрицают, и что другие Миры существуют?

— Да, раньше в них верили. Но раньше во что только ни верили!

— А военные, которых я вчера видела возле нашего дома, тоже говорили об Эстуаре и о том, что Рэграс должен стать королём!

— Военные говорили о Рэграсе?! — дядя Рид задумчиво погладил усы.

— Да. Мне показалось, что они военные… С мечами, в тёмных плащах… И мне не послышалось!

Лили, всё это время молчавшая, вдруг проговорила:

— Ой… Мне кажется, я знаю, где эти ключи!

Все удивлённо посмотрели на неё.

— Мариен, принеси, пожалуйста, наш детский сундучок с игрушками!

Мариен ушёл, через некоторое время вернулся со старым пыльным сундучком в руках и поставил его на пол.

— Судя по весу, там кирпичи, а не детские игрушки.

С сундучка стёрли пыль, потом Лили подняла крышку и после минуты поисков достала два ключа, в точности соответствовавшие музейным описаниям. Они были отполированы до блеска, украшены замысловатым растительным узором и различались только цветом: один был бледно-жёлтый, а другой — свинцово-серый с синеватым оттенком, как грозовая туча.

— Да, это они, — подтвердил дядя. — Но как они тут оказались?!

— В детстве, когда я приехала сюда в первый раз, — пояснила Лили с застенчивой улыбкой, — увидела их в хранилище. Они мне так понравились — вон какие красивые! — что я их незаметно взяла и спрятала в наш сундучок. А потом забыла про них…

Мариен долго разглядывал ключи, затем передал их сестре.

— Дядя, и что вы теперь будете делать? Отдадите этому Рэграсу ключи?

— Не знаю, Мариен. Я собирался просто выгнать его из замка, — дядя Рид набил трубку и закурил. — Не верю, что это в самом деле Рэграс. Быть такого не может, чтобы Рэграс вернулся через пятьсот лет!

— Пороюсь в библиотеке, попробую что-нибудь выяснить про эти ключи, — решил Мариен. — До послезавтра есть время.

— Может, заодно узнаешь, как выглядел настоящий Рэграс, — прибавила Диаманта.

За окнами уже темнело. Гостиную освещал камин и свечи в витиеватых подсвечниках. В дальних углах было сумрачно. Когда огоньки свечей вздрагивали от движения воздуха, тени на стенах шевелились, словно жили своей жизнью. Диаманта подумала о могуществе Гареров, об их магии и ощутила тревогу, как будто из невидимой двери потянуло холодом.

— Что с тобой? — нахмурился Мариен.

— Не знаю… так. Всё в порядке, — отозвалась она, сжимая повлажневшие руки. «А вдруг Рэграс каким-то образом слышит, что мы о нём говорим?» — мелькнула испуганная мысль. Диаманта решила отвлечься.

— Дядя, я же ещё не показала вам книгу!

Она достала книгу и протянула дяде. Тот открыл и изумился.

— Как она к тебе попала?

Услышав её рассказ, одобрительно кивнул.

— Тебе повезло. Это редкая книга.

— Вы тоже её читали?

Дядя улыбнулся.

— Да. Мне её давал мой друг Аксиант.

— А про кого вы читали?

— Про лекаря Вейля.

— Почему в этой книге меняется текст? Откуда она взялась?

— Вот этого я не знаю. Сейчас жалею, что не расспросил Аксианта подробнее об этом… Ладно, идите отдыхать. Вы устали с дороги.

Встав из-за стола, Диаманта некоторое время смотрела на ключи, а потом спросила у дяди:

— Можно, я пока их возьму?

— Ну… возьми, — ответил он нерешительно. — Только не потеряй.

Диаманта медленно положила их в карман платья.

Они с Мариеном и Лили покинули гостиную и поднялись наверх. Их комнаты находились рядом, в одном коридоре, и окнами выходили на восток. Из них открывался вид на пологие холмы, покрытые лесом, и на один из рукавов Черёмуховой речки, вливавшейся в широкую, спокойную Тарину, огибавшую замок с юга.

Оставшись одна, Диаманта достала ключи и принялась их рассматривать — причудливые узоры загадочно поблёскивали в свете свечей. Вдруг за дверью, в коридоре раздался шорох. Диаманта напряжённо выпрямилась. Некоторое время сидела, едва дыша и прислушиваясь. Потом взяла свечу и выглянула в коридор — там было пусто и тихо.

Она зашла к Мариену. Он раскладывал по шкафам вещи из рюкзака.

— Ты ничего не слышал? Мне показалось, по коридору кто-то ходит.

— Рэграс, кто же ещё. Он пришёл за тобой, — страшным голосом сказал Мариен, но всё-таки взял у сестры подсвечник и вышел в коридор. Дошёл до его дальнего конца, потом выглянул на лестницу.

— Никого здесь нет. По-моему, тебе пора спать. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи…

Диаманта вернулась к себе. Хотела тоже разобрать рюкзак, но тут же передумала и решила в самом деле лечь спать.

В замке даже в жару было прохладно. Диаманта торопливо разделась, побыстрее забралась под одеяло и задула свечи. В окно светила Луна. Иногда её ненадолго закрывали облака, и тогда в комнате становилось темнее. Диаманта некоторое время наблюдала за игрой света и тени, потом пригрелась и задремала, но сквозь сон всю ночь слышала какие-то неясные звуки — то ли ветер вздыхал за окном, то ли кто-то ходил по длинным тёмным коридорам…

Следующий день выдался ненастным. Под порывами ветра с дождём шумели деревья, в замке было зябко. Мариен сразу после завтрака ушёл в библиотеку, Лили села вышивать, а Диаманта устроилась у камина с книгой.

— Странно, и этот эпизод я вижу впервые…

Диаманта стала замечать у книги одну необычную особенность: хотя она и рассказывала по-прежнему о странствиях и приключениях рыцаря Адриана, содержание постоянно неуловимо менялось, появлялись новые эпизоды. Так что перечитывать её в привычном смысле этого слова не получалось — она каждый раз оказывалась новой.

Днём дождь кончился, немного распогодилось. Лили предложила перед обедом прогуляться по берегу.

— Давай, — кивнула Диаманта. — Сейчас схожу за Мариеном.

— Он с утра так и сидит в библиотеке?

— Да, видимо, нашёл что-то интересное…

Лили ушла к себе, а Диаманта отправилась в южное крыло замка, в тихий библиотечный зал со стенами, отделанными орехом, и разноцветными витражами на окнах. Мариен сидел за большим столом, обложившись книгами.

— Ну что?

Мариен пожал плечами.

— Пока ничего. Сведений о Гарерах слишком мало, чтобы говорить что-либо наверняка. Это странно. Я рассчитывал найти больше.

— А Рэграс?

— Я нашёл описание его внешности только в «Хрониках путешественника Витегиля». Вроде похоже… А в основном описывают его характер. Приятно почитать. Он был такой добрый! Однажды в каком-то селении жители отказались ему подчиняться — так он в этот же день повесил всех, кто сопротивлялся. Человек тридцать. Много рассказов о том, какие пытки применялись при допросах у него в замке… Можешь сама почитать, если хочешь.

— Нет, спасибо. А ключи?

— О них пока ничего. Но раньше я читал, что Гареры владели какими-то интересными ключами. Может, это они и есть.

— Так, может, это действительно ключи от других Миров?

— Угу. И всё, что рассказывают в сказках, — чистая правда. А завтра приедет злой-презлой волшебник Рэграс и превратит нас всех в мышей, если мы не отдадим ему ключи.

Диаманта задумалась.

— Ну, Гареры действительно знают магию — если верить тому, что о них пишут…

— Это меня и огорчает, — вздохнул Мариен. — Попробуй разберись теперь, что в этих легендах правда, а что — вымысел.

— Вообще-то я за тобой. Лили предложила пройтись по берегу. Пойдёшь с нами?

— Нет, тут работы до глубокой ночи. Идите без меня.

Диаманта направилась обратно в гостиную. Библиотека находилась в дальней части южного крыла, а гостиная и жилые комнаты — в восточной башне. Идти туда было довольно далеко.

Обычно коридоры и переходы замка Диаманте нравились, но сейчас, когда она вошла в очередной из них, узкий, короткий, ей почему-то стало страшно. И одновременно со страхом появилось смутное чувство, что в окружающей обстановке что-то не так. Впрочем, что именно, она не поняла.

И тут дверь на лестницу закрылась. Диаманта толкнула её — та не поддалась. Диаманта постучала:

— Откройте! — но никакого ответа не последовало.

«Неужели Берт закрыл? Зачем? Он же плохо слышит… Ну вот, теперь придётся идти вкруговую, через весь замок», — с досадой подумала она и направилась назад. Когда она была в нескольких шагах от двери в коридор, по которому пришла, эта дверь тоже внезапно захлопнулась перед ней!

Эту дверь никогда не запирали — она соединяла два коридора. С той стороны лязгнул тяжёлый засов. Диаманта видела, что соседний коридор был абсолютно пуст, когда дверь закрылась. У неё всё похолодело внутри. Она крикнула:

— Дядя! Мариен! Кто-нибудь!

В коридоре, где она оказалась запертой, не было ни единого окна. Теперь Диаманту окружала темнота.

— Кто-нибудь! На помощь!! — снова позвала она и прислушалась, надеясь услышать знакомые шаги или голоса, но было тихо. И вдруг ощутила, что она здесь не одна.

Нахлынул ужас. Диаманта подошла к двери и, лихорадочно пытаясь придумать хоть какой-то выход, опустила руку в карман. Там лежали два ключа. Она достала один и поднесла его к замочной скважине.

Он резко дёрнул Диаманту за руку, вошёл туда сам, как будто его втянули с той стороны, и начал поворачиваться влево. Диаманта попыталась его удержать, но не смогла — руке стало больно.

Дверь, словно повинуясь чьему-то приказу, распахнулась. Но за ней оказался не знакомый коридор замка, а совсем другой — длинный, прямой, без дверей и окон. В нескольких шагах от входа в нём клубился серебристый туман.

Диаманта нерешительно вступила в незнакомый коридор. Пространство внезапно изменилось, сдавило её со всех сторон и зашумело. У неё заложило уши от неестественно громких звуков, от чьих-то неразборчивых голосов. Она вскрикнула и сделала шаг обратно. Тьма окутала её со всех сторон, и ей овладел нестерпимый, отчаянный страх. Диаманта ахнула и почувствовала, что падает. Но кто-то подхватил её и понёс. В отличие от предыдущих ощущений, это было спокойным и приятным. Послышался звук ключа, вынимаемого из замочной скважины.

Диаманта хотела посмотреть, кто её несёт, но на неё стал неудержимо наваливаться сон. Она успела увидеть сквозь полузакрытые веки только ослепительный белый свет, а всё остальное ускользнуло и уплыло куда-то.

Она пришла в себя на диване в гостиной. Рядом стояли дядя, Мариен и Лили.

— Очнулась! Наконец-то!

— Как ты себя чувствуешь?

— Как я здесь оказалась? — слабым голосом спросила Диаманта.

— Я услышал твой крик, прибежал и нашёл тебя без сознания на полу в коридоре, — ответил дядя и протянул ей флакончик с нюхательной солью. — Что с тобой случилось?

Услышав её рассказ, он покачал головой.

— Одну дверь действительно закрыл Берт, а вторая могла захлопнуться и от сквозняка… Остальное — игра воображения. Ты, Диаманта, должно быть, только и думала, что про Рэграса и про эти ключи.

— Ключи! — вспомнила Диаманта и с трепетом опустила руку в карман. Там лежали два ключа. Она облегчённо вздохнула.

— Ты открыла ключом дверь, и за ней оказался незнакомый коридор? — уточнил Мариен.

— Да…

— Интересно, куда он вёл?

— А мне совсем не интересно! Мне ещё никогда не было так страшно!

Мариен присел на край дивана и взял её за руки.

— Ничего. Теперь ты выглядишь лучше. И румянец появился.

— И всё равно, Диаманта, иди к себе, отдохни, — посоветовал дядя. — А ключи я пока уберу в надёжное место.

— Вначале, думаю, нужно их проверить, — сказал Мариен.

— Что значит проверить? — не понял дядя.

— Если Диаманте всё это показалось, то беспокоиться не о чем. А если это действительно ключи от других Миров, то…

— Мариен, не надо!

— Но иначе мы не сможем разобраться, Диаманта! Нет ничего хуже неизвестности! А завтра приедет этот Рэграс, надо что-то решать… Не бойся. Ну… если боишься, давайте посмотрим вместе.

— А что? В самом деле, попробуй, — согласился дядя. — Пусть Диаманта убедится, что ей показалось.

Мариен взял ключ, подошёл к двери гостиной, закрыл её и произнёс, как учитель на уроке:

— Сейчас я попробую вставить ключ в замочную скважину и открыть дверь. Посмотрим, что за ней окажется.

Он поднёс ключ к двери. Вдруг ключ потянул его за руку, сам вошёл в замочную скважину и повернулся. Мариен попытался удержать его, но не смог. Ключ сделал оборот и остановился. Дверь распахнулась сама собой.

За ней был длинный прямой каменный коридор, в котором клубился серый туман. Все ахнули.

— Закрой! — воскликнула Диаманта.

Мариен поскорее захлопнул дверь и вытащил ключ.

— Уф. Ну знаете…

— А что теперь за этой дверью? — спросила Лили.

Тут дверь неожиданно открылась с той стороны. Все вздрогнули. Но это был всего-навсего слуга Остин.

— Прикажете подавать обед?

— Да, пора, — рассеянно кивнул дядя. — Ну и дела, ребятки…

Мариен протянул дяде ключи. Тот убрал их в тайник и сказал:

— Идёмте обедать.

— Но как же быть?

— Пока не знаю. Надо подумать.

После обеда Мариен опять ушёл в библиотеку. Диаманте не давали покоя мысли о ключах и Рэграсе. Она изнывала от нетерпения, ожидая, что же решит дядя.

Медленно наступил вечер. Диаманта поднялась к себе и долго стояла у окна, глядя вдаль. Из-за облаков показалось розовое вечернее солнце, окрасив деревья, берега и замок в яркий, тревожный цвет. Поднялся ветер и взъерошил воду, зашумели деревья, над лесом с криками поднялась стая птиц… Диаманта с волнением смотрела на меняющееся небо, вспоминая книгу и Адриана. «Он ведь пытался остановить Рэграса, делал всё, чтобы спасти людей от его жестокости…»

К ней заглянула Лили.

— Дядя Рид зовёт всех в гостиную.

Диаманта поспешила вниз. Дядя отправил слугу за Мариеном и, когда все собрались, сказал:

— В возвращение Рэграса я до сих пор не верю. Но если даже на мгновение допустить, что это он, то придётся отдать ему ключи, если нам с вами дорога жизнь.

— А что, если просто сказать ему, что мы их не нашли? — предложила Лили.

— Я боюсь, что его не удастся обмануть, — возразил дядя. — А попытка обмана может очень дорого нам обойтись. В конце концов, какое нам дело до этих ключей? Как экспонаты они никого не интересуют… Что-нибудь ещё узнал, Мариен?

Тот пожал плечами.

— Ничего. Слишком мало времени. И в книгах мало сведений о Гарерах.

— Дядя! — сказала Диаманта с волнением. — Мне кажется, что не нужно отдавать Рэграсу эти ключи!

— Я тебя понимаю, Диаманта. Но что с ними делать? Если это какой-нибудь сумасшедший или мошенник, бояться нечего. А если это и правда Рэграс Гарер? Сама понимаешь…

— Да, но… — продолжала Диаманта уже более уверенно. — Не в этом дело! Рыцарь Адриан, о котором я сейчас читаю, всю жизнь пытался остановить Рэграса! Рэграс очень жестокий! Он ищет ключи, но ведь явно не для доброго дела! О беспощадности Гареров до сих пор ходят легенды! А сейчас нам решать, впустить зло в наш Мир — или хотя бы попытаться остановить! Ну… может, отдать ключи королю? Сегодня же, немедленно, пока не поздно?

Дядя погладил усы.

— А чем нам поможет король? Боюсь, что он об этих ключах вообще ничего не знает.

— Но как же быть?

Дядя некоторое время молчал. Потом его лицо просветлело.

— Так… кажется, я знаю, к кому обратиться! К Аксианту.

— К Аксианту? — переспросил Мариен. — К тому твоему другу, который давал тебе книгу о Дороге?

— Да. Я с ним познакомился лет двадцать назад, в Эжанте. Он очень образованный человек, хорошо знает историю. Надо посоветоваться с ним. А то и отдать ключи ему. Он лучше нас разбирается в таких делах, и ему я полностью доверяю. Вот только живёт он далеко.

— Где? В Эжанте?

— Нет, на западной границе Лунного леса.

— Да уж, тоже не близко, — Мариен сдвинул брови.

Дядя задумался и сказал:

— А что, если вам взять ключи и отправиться к нему завтра с рассветом? Если вы дождётесь этого Рэграса, то ключи от него уже не получится утаить. А на нет и суда нет.

— А если он приедет рано утром? — возразил Мариен. — Если уходить, то прямо сейчас.

— Да, так будет безопаснее, — согласилась Диаманта. — Солнце уже садится, а в темноте уходить лучше всего.

— Ты считаешь, что за нами следят? — спросил Мариен зловещим шёпотом. Лили испуганно посмотрела на него.

— Нет, не считаю! — в тон ему ответила Диаманта. — Но чем меньше глаз нас увидит, тем лучше!

— Угу. Диаманта начиталась романов и отправляется спасать Мир. Ей везде мерещатся шпионы и опасности.

— Мариен, это действительно очень серьёзно!

— Вот именно что серьёзно.

Диаманта улыбнулась.

— А вчера, помнится, кто-то говорил, что другие Миры — это выдумки для любителей романов…

Дядя произнёс:

— Пожалуй, уйти немедленно в самом деле имеет смысл. Собирайтесь. Я дам вам карты, у меня хорошие карты, точные.

Диаманта стала складывать вещи, одновременно пытаясь собраться с мыслями. «Кажется, на прошлой неделе я писала в дневник всякие глупости о том, что мне скучно и не хватает приключений?.. Забраться бы снова в тёплую постель и отоспаться всласть… О чём я, какая постель? Придётся ночевать в лесу. На улице холодно… Но это всё пустяки по сравнению с тем, что будет, если Рэграс узнает, что мы убежали с ключами у него из-под носа, и найдёт нас. Что он с нами сделает? — Диаманта обвела свою комнату взглядом, чтобы унять нахлынувший страх. — А ведь раньше я серьёзно думала, что ничего не боюсь!.. Впрочем, всё к лучшему. Я же сама этого хотела. Хотела перемен — пожалуйста, вот они, перемены».

К ней заглянул Мариен.

— Готова?

— Да. Где ключи? — спросила она шёпотом.

— У меня.

Уже стемнело. Ночь была пасмурная, но по-летнему светлая. Они вышли на берег. Дядя Рид и Мариен быстро спустили лодку на воду, погрузили вещи, помогли сесть Диаманте и Лили и взялись за вёсла. Лодка двинулась к лесу на южном берегу Тарины.

— Пройдите вглубь леса, — посоветовал дядя. — Там переночуете. А утром свернёте к югу, подальше от дороги, и пойдёте на запад. Так будет безопаснее.

Лодка ткнулась носом в песок.

— Ну что… удачи! — улыбнулся дядя. — Всё будет хорошо. Аксиант поможет.

— Только родителям ничего не сообщай! — попросил Мариен. — Они же с ума сойдут от беспокойства!

— Конечно, пока ничего не сообщу. А в замке скажу, что вы уехали в Лину. Берегите себя!

Обняв племянников и Лили, дядя сел в лодку. Диаманта долго смотрела ему вслед.

Ночевать в лесу было холодно и неудобно, но обошлось без неожиданностей. Мариен разбудил всех на рассвете. Разводить костёр они не стали, решив вначале отойти подальше от замка. Только когда взошло солнце, устроили привал.

Разбитая, замёрзшая и потерянная, Диаманта с тоской смотрела на кашу в котелке, совершенно не вызывавшую аппетита, начиная осознавать, что пока придётся распрощаться со спокойной жизнью. «А мама с папой даже ничего не знают, — вдруг подумала она, и в горле что-то сжалось. — Радуются, что мы отдыхаем и веселимся… Когда мы вернёмся домой? И вернёмся ли? Вчера у меня не было даже доли сомнения в том, что мы поступаем правильно, — а теперь страшно…»

Подобные мысли крутились в голове у всех троих, но никто не подавал виду. Закончив завтрак, они снова зашагали на запад через лес. Пока дорога обходилась без приключений.

Через несколько дней лес сменился пологими холмами, на которых изредка встречались перелески. Погода улучшилась, на взгляд путешественников, даже слишком. Не было ни ветерка, горячий воздух стоял как заколдованный.

На очередной ночлег остановились на берегу речки с зарослями тальника по берегам. После ужина Мариен заглянул в рюкзак, и его лицо сделалось озабоченным.

— Завтра придётся свернуть на север, зайти в какую-нибудь деревню. Надо пополнить запас провизии.

— А это не опасно? Вдруг Рэграс нас ищет? — испугалась Диаманта.

— Надеюсь, он ничего не заподозрит. А ещё больше надеюсь, что это никакой не Рэграс… В любом случае, у нас нет выхода. До дома Аксианта еды нам не хватит, а в лесу её не продают. Или ты намерена похудеть? Я бы не сказал, что это разумное желание.

Книга оказывала на Диаманту целебное действие: все тревоги отступали, стоило лишь погрузиться в текст.

Ночь была тихой, листья совсем не шевелились. Диаманта мечтательно посмотрела на небо.

— Альгира зеленоватого цвета… почти не мерцает…

— И ветра нет. Завтра будет жарко, — заметила Лили.

— Как бы нам не стало жарко в другом смысле, — проворчал Мариен.

— Но чего ты боишься? — спросила Диаманта. — Ты же не веришь, что это Рэграс.

— Кто бы это ни был, ему нужны ключи, а они обладают магической силой! Это опасная вещь. Может, я один схожу в деревню, а вы подождёте меня в лесу?

— Нет! — хором ответили подруги.

— Уж лучше попасться Рэграсу втроём! — решительно заявила Диаманта и тихо добавила: — Не так страшно…

— Не уверен, что лучше. И не уверен, что не так страшно.

— Мариен, не шути так, а то я боюсь! — взмолилась Лили.

— Я и не шучу. Ладно, пора спать.

Наутро они повернули на север, к большой дороге, и к вечеру добрались до ближайшей деревни. Небо с кажущейся неторопливостью закрывала серо-синяя туча, в которой вспыхивали молнии.

Пока они шли по деревенской улице, Диаманта с тревогой смотрела, нет ли подозрительных людей, но всё было спокойно.

— Давайте переночуем в гостинице, — робко предложила Лили, поглядывая на грозовую тучу. — Хотя бы одну ночь поспим как нормальные люди, в кровати!

Мариен скептически хмыкнул.

— Это рискованно. Пока ключи у нас, я бы предпочёл безлюдные места.

— Сейчас начнётся страшный ливень! — поддержала подругу Диаманта. — Хочешь вымокнуть и простудиться?

— Ничего, я и на простуду согласен. Это лучше, чем попасться тому, кто ищет эти ключи. Если это Рэграс, то я нам не завидую. Хотите провести остаток жизни в тюрьме, в каком-нибудь подземелье? Там прекрасные, здоровые условия. Темнота, сырость, холод, крысы, хлеб и вода один раз в день… И это — в лучшем случае. А в худшем…

— Прекрати, Мариен! — рассердилась Диаманта.

— Пока причин для паники я не вижу! Но если они появятся, виноваты в этом будем только мы и наша неосторожность.

— Ладно, ты прав… Но хотя бы поужинать в гостинице мы можем? Это ведь быстро. Заодно и дождь переждём. Может, он кончится к ночи…

Когда на пыльную, ещё тёплую от солнца дорогу упали первые крупные капли, Мариен, Диаманта и Лили подошли к гостинице.

В полутёмном зале пахло жареным мясом. Здесь сидели только местные крестьяне — пили пиво и делились новостями. Мариен взглянул в окно и вздохнул.

— Давайте ужинать.

На всякий случай сели недалеко от двери и заказали ужин. С улицы донёсся мощный раскат грома. Зашумел ливень.

Когда хозяйка принесла им еду и принялась привычными движениями расставлять на столе тарелки и кружки, у Диаманты возникло тревожное чувство, словно кто-то думал о них что-то недоброе. Густой запах дыма и жареного мяса, закопчённые стены, тёмные потолочные балки, гул голосов, звон посуды — всё смешалось, всё показалось вдруг тягостным, чужим и враждебным. Возникло чувство надвигающейся опасности. Диаманте захотелось вскочить и убежать отсюда.

— М-мм, тут отлично готовят, — промычал Мариен, попробовав жаркое с фасолью, и посмотрел на сестру. — Ты что?

— Не знаю, — ответила она шёпотом. — Мне страшно. Не знаю, почему. Давайте уйдём!

— Ну что за детские капризы?! Если мы бросим ужин и уйдём в такую грозу, это все заметят! А главное для нас — не привлекать к себе внимания! Успокойся и ешь.

Некоторое время они ели молча. Гром гремел тише, а дождь всё не заканчивался. Лили спросила:

— Ну что тебя так напугало?

Диаманта отложила ложку.

— Давайте уйдём!

— Надо хотя бы переждать ливень, — возразила Лили. — Да и куда спешить? Мне кажется, можно вообще остаться здесь на ночь…

— Без меня, — уточнил Мариен.

Лили обречённо вздохнула.

— Давайте уйдём, пока не поздно! — повторила Диаманта настойчиво. В её голосе прозвучала такая тревога, что Мариен нахмурился.

— Возьми себя в руки наконец! Что с тобой?!

— Не знаю, Мариен! Я боюсь…

— Тебя не поймёшь. Ведь только что сама уговаривала ночевать в гостинице! Что ты паникуешь на пустом месте?!

Ворча, он всё-таки встал и направился к хозяйке, которая увела его в кладовую. Диаманта и Лили взяли вещи и остались ждать в конце зала, у стойки.

Распахнулась дверь. В гостиницу вошли пять человек, вооружённых мечами, в длинных тёмных плащах военного покроя.

Диаманта метнулась в коридор, уходивший вглубь гостиницы, утянув подругу за собой, и прошептала:

— Может, они нас не заметили…

Они поспешили в кладовую. Мариен завязывал мешок. Диаманта осторожно тронула его за рукав, решив не говорить при хозяйке, в чём дело. Но, увидев бледное, растерянное лицо сестры, Мариен сам всё понял. Он быстро расплатился с хозяйкой, но она принялась неторопливо пересчитывать деньги. Наконец, убедившись, что всё правильно, заперла кладовую и удалилась в зал. Мариен бодро произнёс:

— Сейчас всё это уложим поудобнее и пойдём.

Едва хозяйка скрылась из глаз, Диаманта прошептала:

— Там люди Рэграса!

— Где-то здесь должен быть чёрный ход, — сказал Мариен. — Вещи взяли?

— Да.

— Тогда идём, — скомандовал он и дёрнул одну из дверей. Она была заперта. Вторая тоже. Сердце Диаманты бешено колотилось.

— Надо посмотреть в конце коридора! — предложила Лили. Они свернули туда, нырнули под лестницу, проскочили в полуоткрытую дверь и оказались во внутреннем дворике.

Шёл дождь, на земле блестели лужи, с крыши сбегали серебряные струйки. Дворик со всех сторон был ограждён каменной стеной. Слева лежали какие-то мешки. Мариен, недолго думая, забрался на них и заглянул за стену.

— Там огород, прыгать невысоко. Давайте, бегом!

Он помог Диаманте и Лили перебраться на ту сторону, перебросил вещи и спрыгнул сам, и тут же услышал за стеной скрип двери и чьи-то голоса.

— Бежим! — одновременно решили все трое и что было сил, не разбирая дороги, помчались через борозды и грядки. К счастью, калитка была открыта. Когда большая серая собака, прятавшаяся от дождя в конуре, рванулась на цепи, громко облаивая их, они уже неслись по улице.

Наконец, миновав короткий переулок, они очутились на тропинке, спускавшейся в низину — из деревни её было почти не видно, к тому же, дождь припустил сильнее. Невдалеке на холме темнела большая роща. Несколько минут быстрого бега — и они оказались под покровом деревьев.

Мариен выглянул из-за толстого ствола.

— Погони нет… Никого, всё спокойно.

Он вытер лицо и прислонился к дереву, пытаясь отдышаться.

— Ещё бы чуть-чуть — и нам конец, — выговорила Диаманта. — Всё, больше в деревни ни ногой!

— Давайте отойдём подальше на всякий случай.

Они пошли прочь. Чтобы согреться, ускорили шаг, и к наступлению темноты уже порядочно забрали на юг, в пустынные места.

Прояснилось, в разрывах между облаками показались звёзды. Мариен остался дежурить, а подруги легли спать.

Диаманта долго не могла заснуть — вспоминала сегодняшнее бегство из гостиницы. Наконец она приподнялась и шёпотом позвала:

— Мариен!

Он обернулся.

— Почему ты не спишь?

— Что это было, Мариен? Совпадение? Или Рэграс как-то узнал, что мы в деревне?

— Я тоже об этом думаю. Не знаю, как… Раньше времени бояться не стоит. Надеюсь, Аксиант нам поможет.

— Только бы добраться до него невредимыми…

Мариен кивнул.

— Вот поэтому и надо поспешить, пока ещё что-нибудь не случилось. Постарайся заснуть. Завтра нам долго идти.

Диаманта задремала. Над пустынной дорогой стояло воспалённое, тревожное, красноватое, словно подсвеченное заревом пожара ночное небо. Скрипели колёса повозки. Послышались голоса, звуки шагов, замелькало пламя факелов. Вдруг Диаманта ощутила резкую боль в правой ноге и открыла глаза.

Нога без видимых причин болела чуть ниже колена. Диаманта положила на неё руки, боль немного утихла. Диаманта тут же заснула снова; сон продолжался. Повозка вздрагивала и тряслась на неровной дороге. Голоса каких-то людей и скрип колёс перемежались чередой странных картин, а над далёкими холмами зловеще краснело небо…

Наконец Лунный лес показался на горизонте. Этот лес считался самым древним в Мире Дня. С востока на запад через него вела широкая старая дорога, по которой ездили все путешественники — но друзья не решились идти по ней, опасаясь ненужных встреч. Они пошли по тропинкам, а потом прямо через лесную глушь. Это в самом деле оказалось безопасно, хотя и тяжело — пять дней пришлось пробираться через густую чащу. Впрочем, для подруг это путешествие оказалось небесполезным — на привалах Мариен снабжал их исчерпывающими сведениями по истории Лунного леса и окрестных селений. Но все трое были счастливы, когда лес остался позади.

— Мариен, а ты знаешь, где дом Аксианта? — спросила Диаманта.

— Дядя сказал — миль десять к югу от Западной тропы.

— Неужели сегодня мы будем на месте? Как хорошо!

— Давайте сначала доберёмся до места, а потом будем радоваться, — одёрнул её Мариен.

Они направились на юг. Вокруг не было ни души. Светило солнце, в густой листве беспечно щебетали пичужки, но за каждым поворотом таилась неизвестность.

Вдруг за спиной послышался стук копыт и звук повозки. Из-за деревьев быстро выехала большая чёрная карета. Мариен, Диаманта и Лили отошли в сторону, чтобы её пропустить, но, к их ужасу, карета остановилась возле них. Каждому ярко представилось, как из неё выскакивают люди Рэграса, хватают их, связывают и увозят с собой.

Но дверца кареты плавно приоткрылась, и оттуда выглянул красивый голубоглазый человек лет сорока. На его спокойном лице играла ироничная улыбка.

— Здравствуйте. Меня зовут Аксиант. Очень рад вас видеть! Как добрались?

Аксиант пригласил их в карету. Они устроились на мягких сиденьях. Карета была роскошная, обитая изнутри синим бархатом.

— Что-то у вас лица испуганные, — заметил Аксиант не без иронии и скомандовал кучеру трогаться.

— У вас чёрная карета, — ответила Диаманта. — Мы думали, нас выследил Рэграс…

— Рэграс предпочитает ездить верхом. А кареты у него зелёные, как гайер.

— Что такое гайер?

— Редкий металл. Надеюсь, больше вы ничего о нём не узнаете.

«Как похожи слова „гайер“ и „Гарер“», — мысленно отметила Диаманта.

— Да, гайер не случайно назван по созвучию с этой фамилией, — неожиданно согласился Аксиант, взглянув на неё. Диаманта почувствовала, что краснеет.

Она смотрела на Аксианта и гадала, кто он — судя по всему, он был знатным человеком. Одет он был очень дорого, по последней моде. Тёмно-синий колет, узкие брюки, белоснежная рубашка с кружевными манжетами… И в каждом его движении ощущалась привычная, естественная аристократическая утончённость. На среднем пальце правой руки поблёскивал великолепный перстень с ярко-синим прозрачным камнем.

Диаманта спросила:

— А как вы узнали о нас?

— Вы же всё время обо мне думали. Ну, давайте знакомиться.

Друзья представились и коротко рассказали, в чём дело.

— Вот оно что. Значит, всё не случайно, как я и предполагал… Ключи нашлись именно тогда, когда мой кузен вернулся в наш Мир.

— Ваш кузен? — не поняла Диаманта.

— Да, мой кузен Рэграс.

— Так вы…

Все трое потеряли дар речи. Аксиант усмехнулся.

— Да, я тоже Гарер. Рэграс мой двоюродный брат по отцу. Не бойтесь, я вас не съем.

Наконец карета остановилась возле большого двухэтажного дома из серого камня под черепичной крышей.

Друзей проводили в гостиную, освещённую заходящим солнцем. На полу лежал мягкий красный ковёр с замысловатым узором. Слева была деревянная лестница на второй этаж, под ней — книжные шкафы, впереди — дверь вглубь дома. Оттуда выбежал большой серый кот, обнюхал гостей, потом с достоинством улёгся в кресло возле камина и воззрился на них жёлтыми глазами.

Дом был очень богатым — великолепная мебель, стены, обитые дорогими тканями и украшенные резными деревянными панелями, картины прекрасной работы, изящные статуэтки, вазы, отделанные золотом… Но при этом здесь совсем не было чопорности. Друзья почувствовали себя как дома.

— Скоро вернётся моя жена, тогда и поужинаем. А пока располагайтесь. Нетти!

В дверях появилась служанка.

— Проводи гостей.

Они поднялись на второй этаж, оставили вещи, привели себя в порядок и вернулись в гостиную. Аксиант снял колет, оставшись в тонкой рубашке с расстёгнутым воротом, сел в кресло с резными подлокотниками и жестом пригласил гостей садиться на диван.

— Вот ключи, ваше высочество, — Мариен достал их и протянул ему. Услышав, как брат обратился к Аксианту, Диаманта вдруг осознала, что перед ними настоящий принц крови. А он посмотрел на ключи и положил их на стол.

— С ними разберёмся. Пока меня больше интересует книга. О ком вы в ней читаете?

— О Ранте из Адара и о Фиде.

— А я — о рыцаре Адриане, — ответила Диаманта.

Аксиант с интересом посмотрел на неё.

— Вот как? А где ты её взяла?

— В книжной лавке недалеко от нашего дома, ваше высочество. Продавец сказал, что её привезли из Эжанта.

Аксиант не удивился.

— Тебе повезло. Экземпляров очень мало. Эта книга — огромная редкость.

— А почему в ней меняется текст? Она волшебная?

— Нет. Магия — дело сугубо земное, а эта книга — небесной природы.

— Она о Мире Неба, — кивнула Диаманта. — Что это за место?

— На самом деле, существуют всего два Мира: Великий Мир, огромный, разнообразный — и Мир Неба. Его должен найти и открыть для себя каждый.

— А к нему есть ключ? — спросил Мариен.

— Есть, только не такой, как эти. Ключ к Миру Неба внутри, а не снаружи. Это место, где нет зла. Там Свет и чистота. Даже в светлые области Великого Мира свободно проникает зло, а в Мир Неба — никогда. Он открывается только тому, кто освободился от ненависти и познал любовь. Конечно, нам всем до этого далеко, но стремиться надо… Вы уже встали на Дорогу туда. Если не свернёте с неё, то ваша жизнь сильно изменится. Правда, встают на эту Дорогу многие, а идут по ней единицы.

Мариен вернул разговор к основной теме:

— Ваше высочество, а что теперь делать с ключами?

Аксиант усмехнулся.

— Это задачка не из лёгких.

— Но… разве вы их не возьмёте?

Аксиант некоторое время молчал, задумавшись. Потом произнёс:

— Нет. И Рэграсу их отдавать не надо, пусть он скоро и станет королём.

— Как?! — изумился Мариен. — А как же наш король Берот? А как же нынешняя династия?

— У Рэграса есть законное право на корону Мира Дня.

— Законное право?!

— Конечно, ведь Гареры — властители по своей природе. Ты же историк, Мариен. Неужели ты этого не знаешь?

Мариен смутился.

— Ну… в серьёзных книгах упоминаний о Гарерах очень мало… Я пытался найти что-нибудь, но…

— Да, сведений мало. Предки Берота позаботились о том, чтобы Гареров все забыли… Ладно, раз так, расскажу в двух словах. Рэграс — старший сын короля Дабета, который когда-то правил всем Великим Миром. У Дабета был ещё один сын, Картар. Он всегда отчаянно завидовал Рэграсу, мечтал о короне, которую тот должен был унаследовать. Картар начал плести интригу против брата, инсценировал заговор. Инсценировка удалась: всё выглядело так, как будто Рэграс действовал против отца. На самом деле Рэграс очень любил отца… Но Дабет поверил этой лжи. Немедленно лишил Рэграса всех прав на престол и полностью изменил завещание: тёмные Миры закрыл, отдал власть над светлыми Мирами их правителям, а Мир Дня завещал Картару.

Гордость не позволила Рэграсу оправдываться и плести ответные интриги. А Дабет заболел и вскоре умер. После его смерти Рэграс вызвал Картара на поединок на мечах, убил его и попытался захватить трон. Но правители светлых Миров, в результате предательства Картара ставшие королями, разумеется, Рэграса не поддержали. Да и о том, чтобы власть над их Мирами вернулась к нашей династии, речи уже не было — борьба велась только за Мир Дня. Я не знал, что Рэграса так жестоко предали. Думал, что заговор всё-таки был, и встал на сторону будущего Натаниэля I — основателя нынешней «законной династии». Началась война и затянулась…

Рэграс был уже в двух шагах от трона, когда Астею, звезду нашего рода, закрыла комета. Это очень плохое предзнаменование. Сам Рэграс не верит в приметы, но среди его сторонников началась паника. Тогда ему было не добиться короны — все обстоятельства обернулись против него. Ему пришлось уйти из Мира Дня.

— А почему его так долго не было?

— Не так уж и долго. Это здесь прошло много времени, а в Эстуаре время идёт иначе… Рэграс правильно сделал, что выждал. Уверен, что сейчас он захватит власть без труда. Мир Дня позабыл Гареров, и за пять веков здесь всё изрядно обмельчало.

После небольшой паузы Аксиант добавил:

— У Рэграса есть ещё сестра, Элиата. Она живёт в Мире Дня и здравствует, но старается ни во что не вмешиваться.

— Вы снова выступите против вашего кузена, ваше высочество? — спросила Диаманта.

— Конечно, нет. Я помогу ему. Жаль, что я узнал правду о заговоре только сейчас. Но лучше поздно, чем никогда.

— А зачем Рэграсу… его высочеству Рэграсу ключи?

— Из политических соображений. Он не доверяет светлым Мирам и хочет держать их под контролем. Хочет иметь возможность их закрыть в любой момент. Я боюсь, что если он раздобудет два ваших ключа, то Лунный Мир и Эстуар будут закрыты. У меня есть все основания так думать… Недавно Рэграс завладел ключами от Мира Арз и от Мира Неф и сразу закрыл оба Мира.

— А что это значит для нас?

— Ничего хорошего, Диаманта. Без Мира Неф многих растений, птиц и животных мы больше не увидим. Леса начнут погибать. Это случится не сразу, но уже через несколько лет не будет такого огромного и красивого Королевского леса, лесов на севере, прекрасных лугов… Совсем исчезнут глаэрасы — синие цветы, которые растут в Северных холмах. Их и сейчас уже почти не осталось. Всего не перечислишь, но это настоящая беда. А Мир Арз, или Мир Огненной Розы, — главный источник вдохновения для поэтов, музыкантов, художников. Именно он давал ту силу, от которой при чтении книг захватывает дух, от которой хочется снова и снова смотреть на картину, потому что в ней есть жизнь и движение… и пока он снова не откроется, в нашем искусстве не будет создано ничего по-настоящему нового и достойного.

— Странно, — промолвила Диаманта. — У меня чувство, что в искусстве давно наступило затишье.

— Так и есть, — согласился Аксиант.

— Но почему? Ведь это продолжается уже не один год, а Миры закрылись совсем недавно…

— Так ведь в искусстве время идёт иначе. Там всё известно наперёд, и то, что ещё не случилось для большинства людей, уже произошло для художников и поэтов.

Мариен нахмурился.

— Неужели его высочество Рэграс этого не понимает? Зачем ему разрушать своё будущее королевство? Должно быть, у него есть веские причины так поступать!

— Причины, разумеется, есть. Правители некоторых светлых Миров — не буду уточнять, кто именно — когда-то предали Рэграса, и он опасается нового предательства. Но меня в первую очередь заботят не интриги, а благополучие Мира Дня. Он не должен быть отрезан от светлых Миров! Три Мира — Эль, Иваль и Артус — были закрыты ещё во время первой войны, и уже только поэтому закрывать оставшиеся — ошибка! Благодаря Миру Эстуар здесь ещё процветают наука и философия. И то, что открыт Лунный Мир — огромная удача. Помните поговорку «Лунный свет лечит»? Лунный Мир делает потерю остальных Миров не такой болезненной, замедляет её последствия, это наше счастье. Но если его закрыть, здесь немедленно расцветут грубость и жестокость и окончательно умрёт поэзия… Когда-то Лунный Мир был любимым местом Рэграса. Но те времена прошли, к сожалению…

— А почему мы не ощущаем нехватки Миров, которые давно закрыты?

— Это только кажется, что не ощущаете. В этом всё и дело. Вот скажите — вы умеете заранее предчувствовать события? А глядя на себя, всегда способны понять свои истинные желания, разобраться в глубинных причинах своих симпатий и страхов? Всегда ли вам ясно, что означают ваши сны?

Мариен покачал головой:

— Это дано не каждому. Как любой талант.

— Вот. А если бы другие Миры были открыты, вы бы не задумываясь сказали мне «да». Вы бы умели тоньше чувствовать и лучше слышать… А что вы думаете об архитектуре и о ремёслах нашего Мира?

— Здесь есть прекрасные произведения, — гордо отметила Диаманта.

— Вы не видели других Миров, — вздохнул Аксиант. — Если Рэграс закроет и оставшиеся, люди, скорее всего, вообще не почувствуют разницы. Но пройдёт век-другой — и какой-нибудь ваш ровесник, человек симпатичный, думающий, будет всерьёз называть поэзией вирши, которые вы даже не примете за стихи. И всерьёз назовёт образованием элементарные знания, которыми нынешние детишки овладевают ещё в школе. А попадётся ему человек с вашим уровнем знаний — он будет поражён, ещё и не поверит, что возможно всё это запомнить! Так же, как вы сейчас не верите, что возможно чувствовать друг друга на расстоянии или предвидеть будущее. А между тем это не магия, а самая обычная вещь. Короче говоря, другие Миры закрывать нельзя. Великий Мир должен быть един.

— А сколько всего Миров? — спросил Мариен.

— Ближайших к нам светлых — семь. Затем, Мир Дня, в котором мы живём. Это центр Великого Мира. Есть ещё низшие Миры. По счастью, они давно закрыты.

— И высший — Мир Неба, — добавила Диаманта.

— А вот в его существование верят далеко не все. Я верю.

— А его высочество Рэграс?

— У него сложное отношение к Миру Неба… Что же делать с ключами?

Некоторое время он размышлял, потом сказал:

— Думаю, самое разумное — передать их в соответствующие Миры. Пусть хранятся там. Ключ от Лунного Мира — у Лунной Королевы, а ключ от Эстуара — у королевы Аиты. Тогда мы будем уверены, что эти Миры всегда останутся для нас открыты.

Аксиант откинулся на спинку кресла. Кот вскочил ему на колени, уткнулся головой в его руку и замурлыкал.

— А как зовут Лунную Королеву? — поинтересовался Мариен. — Я не встречал её имени ни в одной книге.

— Её имени не знает никто. Имя — это определённость, а Луна непостоянна и неуловима… этим и прекрасна.

Тут открылась дверь, и в гостиную вошла красивая женщина в жемчужно-серой накидке с золотой вышивкой.

— А вот и Елена, — улыбнулся Аксиант. — Знакомьтесь, это моя жена, а это наши гости, — и он представил ей всех.

— Очень рада вас видеть. Мы ждали вас. Сейчас будем ужинать, — сказала она и ушла в столовую.

Аксиант продолжал:

— Дверь в Эстуар находится в Эжанте. Вы поедете туда, а я — к Рэграсу.

Мариен недоверчиво посмотрел на него.

— Но ведь… ваше высочество, только что в карете вы сказали, что с помощью этих ключей можно быстро оказаться в любом месте Мира Дня. Зачем нужна долгая и опасная дорога в Эжант, если можно попасть туда прямо из этой комнаты?

— Теоретически можно, Мариен. Но очень рискованно. Ключами давно не пользовались, и я не уверен, что с их помощью мы попадём именно туда, куда хотим… И второе, главное: я не знаю планов Рэграса. Могу предполагать с большой степенью вероятности, но всё-таки кое-что нужно уточнить. Решение отдать ключ королеве Аите — это серьёзный политический ход, который на многое повлияет… Как видите, вопросов много. Я должен встретиться с Рэграсом. Вы отправитесь в Эжант и будете ждать меня там. А потом мы разберёмся с ключом от Лунного Мира.

— А если его высочество Рэграс нас выследит?

— Не думаю. У него есть дела поважнее, чем гоняться за вами по кружной дороге на север. Если вас не поймают в Зоте, а об этом я позабочусь, то нужно будет опасаться неожиданностей только в Эжанте. Но к тому времени я встречусь с Рэграсом и постараюсь всё устроить… Впрочем, кто не рискует, тот не выигрывает.

— А чем мы рискуем?

— Ну, это зависит только от вашего выбора.

Диаманта не на шутку встревожилась и рассказала о бегстве из деревенской гостиницы.

— Это совпадение, или его высочество Рэграс как-то узнал, что мы в деревне? — спросил Мариен.

Аксиант пожал плечами.

— Если бы он действительно хотел с вами встретиться, вы бы сейчас здесь не сидели. Возможно, он и хотел, но что-то его остановило. Вам повезло.

Аксиант встал и принялся что-то искать в книжном шкафу. Кот, успевший задремать у него на коленях, неодобрительно фыркнул, когда его потревожили, и начал устраиваться в кресле.

— Кстати, Мариен… ты, кажется, читаешь в книге о Фиде?

— Да.

— Так, может, ты… — начал он и перебил сам себя: — А ты знаешь, что Фид до сих пор жив и здоров?

Мариен изумился.

— Но ведь он исчез много веков назад!

— Он просто заснул до поры. Он живёт в горах на юго-западе.

— В пещерах под Зубцами Короны?

— Да, всё там же, где и прежде, — кивнул Аксиант. — С тех пор, как Рэграс вернулся, я всё время думаю, что не мешало бы позвать сюда Фида. Он мудр, он единственный, кто может дать нам действительно верный совет… Как я жалею сейчас, что во время первой войны пренебрегал его мудростью! Стольких ошибок удалось бы избежать! Я хотел пойти к нему этой осенью.

— А в книге написано, что Фид слышит всё, что происходит в Великом Мире. Зачем специально ходить к нему, раз он и так всё знает?

— Совершенно верно, — кивнул Аксиант. — Фид слышит музыку Мира, но предпочитает не вмешиваться в дела людей. Поэтому его нужно попросить. Но удастся ли сделать это сейчас, даже не знаю… Боюсь, что с ключами предстоит много хлопот, здесь понадобится моё присутствие… К Фиду пойдёшь ты, Мариен.

— Я?!

— Ты же читаешь о нём, тебе это должно быть интересно! Я дам тебе карты и подробно расскажу, что ты должен делать.

Мариен некоторое время молчал.

— Ну что же ты?

— Даже не знаю, ваше высочество…

— Вот и отлично.

Мариен посмотрел на Диаманту и пожал плечами — мол, делать нечего, придётся идти. Но она заметила в глазах брата искорки вдохновения и поняла, что он ни за что на свете не откажется от предложения Аксианта: он грезил горами и Фидом с детства. Потом представила, как это — остаться без брата вдали от дома, — и внутри всё неприятно сжалось.

Тут Аксиант произнёс:

— Не будем терять время. Мариен отправится в путь завтра утром. Вас с Лили одних я, конечно, не отпущу, мы поедем в Зот вместе. Там я познакомлю вас с Коннором. Он и пойдёт с вами на север.

— Так скоро! — прошептала Диаманта и побледнела. Она даже не спросила, кто такой Коннор. Лили растерялась и тоже молчала.

Аксиант протянул Мариену книгу в синей обложке.

— Возьми, это книга о Дороге. Мой экземпляр. Пригодится, когда будешь учиться общаться с Фидом.

— Ваше высочество, а что будет, если наш план сорвётся, и нас поймают? — спросила Диаманта.

— Отдадите ключи Рэграсу и будете делать всё, как он прикажет. Не вздумайте его обманывать, он не прощает лжи. И вообще, с ним шутки плохи.

Мариен осторожно сказал:

— Он так жесток?

Аксиант усмехнулся.

— По сравнению с его отцом — нет. Впрочем, да, он… если не жесток, то суров. И с простыми людьми никогда не церемонился. Но это совершенно неважно.

Заметив, что гости приуныли, Аксиант бодро добавил:

— Будем надеяться на лучшее.

Елена пригласила всех в просторную столовую со стенами, обитыми синим шёлком, с пейзажами в нарядных рамах. Стол с золотистой скатертью был накрыт великолепно — друзья никогда не видели такой посуды и не пробовали таких тонких блюд. За ужином Аксиант принялся вспоминать о своём знакомстве с дядей Ридом, потом начал рассказывать о разных Мирах. За разговорами время пролетело незаметно. Диаманта взглянула в окно — уже стемнело.

Пришла служанка и увела гостей наверх. Диаманте досталась комнатка с окнами на север, где уже была приготовлена постель с тонким белоснежным бельём, украшенным кружевами. Рядом с подушкой лежал мешочек с душистыми травами, наполняя комнату необычным приятным запахом.

Диаманта села у туалетного столика, посмотрелась в зеркало, потом подошла к окну. Над неподвижными соснами блестели звёзды. В комнате было уютно, спокойно, как дома, но этот уют оказал на Диаманту обратное действие: разом нахлынули все нерешённые вопросы, опасности и скорые расставания. Она упала на постель и горько расплакалась, уткнувшись лицом в подушку.

Вошёл Мариен и растерялся.

— Ты что? Ну что ты?

Она села и вытерла слёзы.

— Что случилось? — повторил он и сел рядом с ней. — Боишься ехать в Эжант?

Диаманта молча кивнула.

— Не бойся. Аксиант всё устроит. Главное — не паникуй по пустякам. У страха глаза велики.

— А как же ты? В горах опасно!

— Ничего подобного! — возмутился Мариен. — Ничего опасного, если думать головой и не делать глупостей! Зато я увижу Фида! Диаманта, такой шанс выпадает раз в жизни!

— Это да… — вздохнула она.

— Если я сейчас откажусь, всю жизнь буду жалеть потом! Вот, возьми, — он протянул ей ключи. — Спи. Всё будет в порядке.

Наутро после завтрака Мариен собрался в путь. Прохладный северо-западный ветер нёс белые облака, бросавшие живописные тени на луг напротив дома и на лес.

— Когда же мы теперь встретимся? — спросила Диаманта, когда они вышли на крыльцо.

— Не знаю, — ответил Мариен. — Но надеюсь, что скоро.

— Это зависит только от Фида, — пояснил Аксиант. — Думаю, осенью или зимой.

Диаманта вздохнула и обняла брата.

— До встречи!

— Не беспокойся обо мне. Главное, береги себя, будь осторожна! Лили, а ты присматривай за Диамантой!

Лили закивала, и её глаза немедленно увлажнились.

— Удачи тебе, Мариен!

Он спустился с крыльца и вскоре скрылся за деревьями.

— Одно важное дело сделали, — удовлетворённо произнёс Аксиант, возвращаясь в дом, и знаком пригласил подруг сесть за стол. — Теперь пойдём дальше. Как я уже говорил, до Зота я вас провожу, а в Эжант вы пойдёте с Коннором. Он живёт в Зоте. Ваш ровесник. Конечно, не особенно образованный, даже совсем необразованный. Не то что вы. Но человек надёжный.

— А кто он, ваше высочество? — спросила Диаманта.

— Сын одного моего старого друга, гвардейского офицера… Всё, что вам нужно — это добраться до Эжанта и немедленно отправиться на Зелёную улицу. Увидите такой необычный дом с башней. Там живёт астроном Ти. Мой друг, замечательный человек. Отдадите ему письмо, которое я напишу. Он покажет дверь, за ней будет каменный коридор, заполненный туманом. Не бойтесь, идите до конца, и окажетесь в Мире Эстуар, в Лиануре — это столица. Пойдёте во дворец. Вас проводят к королеве Аите. Отдадите ей моё письмо и ключ и тем же путём вернётесь назад. Я встречу вас прямо у дверей. Учтите, что время в Эстуаре идёт иначе. Пока вы будете там, для вас пройдёт несколько часов, а здесь — несколько дней.

Вскоре отправились в Зот. Аксиант любезно предоставил подругам свою карету, а сам поехал верхом на великолепном гнедом коне по кличке Келт.

Зот оказался городом шумным, беспокойным и грязным. Его архитектура отличалась от таринской. В Тарине улицы были узкими, но расположенными правильно, так что там легко ориентировались даже приезжие. А в Зоте улицы и переулки как будто нарочно старались превратиться в лабиринт, извиваясь среди похожих домов, построенных из серого камня, а чаще — из мрачного коричневого кирпича.

Карета остановилась около неприметного двухэтажного домика на Медной улице. Аксиант постучал в дверь. Открыла старушка в тёмной вязаной шали и спросила ворчливо:

— Что вам нужно?

— Здравствуйте. Нам нужен Коннор.

— Он на работе. Придёт не раньше семи.

— Вы ведь сдаёте комнаты.

— Да, — кивнула хозяйка и прищурилась. — А откуда вы знаете?

— Мы хотим снять у вас две комнаты на одну ночь, — сказал Аксиант, не ответив.

— Хорошо, но я беру за ночь одну серебряную монету.

— Мы согласны.

Хозяйка пригласила их в дом.

— Меня зовут Ида. А вы кто будете?

— Я Аксиант. Это Диаманта, это Лили.

— Мы из Тарины, — добавила Диаманта.

— А, слыхала. Я сама там не бывала, но у меня там родственница живёт. Большой город — ещё бы, там сам король. Вы, поди, привыкли к удобствам, но у меня всё по-простому, — говорила Ида, пока они поднимались на второй этаж.

Она открыла дверь и показала им две уютные, чистые комнатки с выбеленными стенами и старомодной мебелью.

— Ну что? Остаётесь?

— Разумеется, — ответил Аксиант.

— Тогда располагайтесь, как вам удобно. Вы мне нравитесь, люблю воспитанных гостей. Сейчас много хулиганов развелось, я уж и не говорю кому попало, что сдаю комнаты. Но если отец с дочерьми — другое дело. Если что — я внизу.

Ида вышла из комнаты. Аксиант надел плащ.

— Я по делам. А вы, дочери, никуда не выходите из дома.

Подруги рассмеялись.

— Когда вы вернётесь, ваше высочество?

— Постараюсь побыстрее, Диаманта. Если вдруг Коннор придёт раньше меня, познакомьтесь с ним, но не говорите о наших планах, чтобы не услышала хозяйка или кто-нибудь ещё. Я сам ему всё объясню. Думаю, вы отправитесь на север завтра утром.

— Пешком?

— Да. Кружной дорогой идти вполне безопасно. Коннор знает её как свои пять пальцев.

Аксиант ушёл. Подруги с большим удовольствием устроились в комнате, отдохнули и спустились попить чаю.

Шло время. Аксиант не возвращался. Зато раньше времени вернулся Коннор — не в семь, как обещала Ида, а в пять. Это был высокий, крепкий черноволосый молодой человек, от которого так и веяло бодростью и энергией. Он вошёл в гостиную, где они сидели, и громко сказал:

— О, вы здесь. Здравствуйте! Я встретил Аксианта, всё знаю про ваше дело. Знаю, вы из Тарины. Расскажите-ка о себе. Вот ты чем занимаешься? — обратился он к Лили, которая ему сразу приглянулась.

— Учусь в университете, — смущаясь, ответила Лили.

— Что-что? А разве девушки там учатся?

— В Тарине — да, — сказала Диаманта.

— Вот диво неслыханное! И что изучаете?

— Литературу, древние языки, — ответила Лили.

— А зачем они? Разве ими кто-то пользуется?

— На них же много книг написано, — напомнила Диаманта с улыбкой.

— А я книги не читаю. У меня есть несколько, но что в них толку? Куда веселее просто прогуляться по городу вечерком… Значит так, красавицы. Сейчас я поем, а через полчаса можно и правда пойти прогуляться.

— Нет, мы не пойдём, — ответила Диаманта.

— Ну вот, взяла и всё за всех решила. А я ни за что не поверю, что Лили не пойдёт со мной посмотреть город!

Лили пробормотала что-то невразумительное и робко улыбнулась, опустив голову.

— Ну что, идём? Да не стесняйся, тут все свои!

— Понимаешь… как тебе сказать… — Лили замялась. Диаманта хотела объяснить, в чём дело, но рядом стояла Ида. Диаманта едва заметно кивнула на неё, надеясь, что Коннор догадается, но ничуть не бывало.

— Вижу, Лили, что ты согласна. Молодец! У тебя полчаса на сборы.

Диаманта увела подругу наверх и сердито прошептала:

— Ты что?! Нам нельзя выходить из дома!

— А может, ничего? За мной вроде бы не следят…

— Лили, да что с тобой такое?! У вас с Коннором в путешествии будет уйма времени, чтобы познакомиться!

Лили вздохнула.

— Сейчас Коннор сюда поднимется, и я ему скажу, что не пойду. Просто так жалко его обижать… Он мне очень понравился, — призналась она и порозовела.

Вскоре снизу раздался голос Коннора, призывавший Лили спуститься.

— Я сейчас, — она поправила волосы и выбежала. Через некоторое время хлопнула входная дверь. Диаманта спустилась следом. В гостиной не было никого, кроме Иды.

— А где Лили и Коннор?

— Ушли гулять. А ты что не пошла с ними? Вон какой хороший вечер.

— О Небо, — выдохнула Диаманта, прислонившись к стене.

Чтобы унять беспокойство и скоротать время, Диаманта поднялась к себе, достала дневник и стала перечитывать старые записи, то и дело поглядывая в окно в надежде увидеть Аксианта. Вечерело. Свет солнца сделался золотистым. Улица постепенно погружалась в тень, особенно глубокую в узком переулке на противоположной стороне.

Вдруг Диаманта заметила в этой тени какое-то движение, которое заставило её насторожиться. Она присмотрелась внимательнее и ахнула: это были люди в тёмных плащах, очень похожие на солдат Рэграса.

— Дождалась, — прошептала она. Аксиант всё не возвращался. Нужно было срочно решать, что делать. Внутренний голос, вопреки совету Аксианта, настойчиво предлагал как можно быстрее покинуть дом.

Диаманта быстро сложила вещи в рюкзак, спустилась и спросила у Иды, скрывая волнение:

— А здесь поблизости нет спокойного дворика? Так хочется посидеть на воздухе в тишине.

— Понимаю. Я тоже не люблю шум. Пройди по коридору направо, там чёрный ход, ведёт во двор.

Диаманта быстро направилась туда и услышала властный стук в дверь, голос Иды: «Кто там?» и холодный ответ: «Откройте!». — «Я не открываю кому попало!» — проворчала Ида, и Диаманта понадеялась, что она задержит людей Рэграса хотя бы ненадолго. «Откройте, именем короля!»

Диаманта вышла во двор, с ужасом представляя, что будет, если он окажется глухим. Но, к счастью, оттуда можно было попасть во двор соседнего дома. Там одиноко играл маленький мальчик. Под его удивлённым взглядом Диаманта миновала двор и оказалась в переулке, а потом вышла на улицу, которая вела к рынку. Осторожно оглянулась, но не заметила никого, кроме одиночных прохожих.

Она быстро пошла вперёд. На рыночной площади было ещё много народу, несмотря на вечер. Впереди на краю дороги, чуть покосившись, стоял фургон, крытый светлой тканью.

Диаманта очень надеялась, что сумела уйти от преследователей, но чувство тревоги не оставляло её, и она продолжала внимательно смотреть по сторонам. Опасения подтвердились: на улице впереди, не привлекая внимания толпы, стояли несколько человек в тёмных плащах. Осторожно обернувшись, Диаманта заметила, что сзади тоже появились четверо или пятеро.

— Что мне делать?! — спросила она сама себя, пытаясь унять страх и придумать хоть какой-то выход. «Здесь много народу, можно затеряться в толпе. Надо воспользоваться этим… Может, зайти на рынок?» — решила она и направилась туда, но увидела в пёстрой толпе солдат в тёмном и замерла.

— Пропустите, — проворчал какой-то мужчина сзади. Диаманта отошла в сторону. Но стоять здесь было нельзя, чтобы не привлекать внимания.

Тут выходящие с рынка люди ненадолго закрыли Диаманту от возможных наблюдателей, и она, повинуясь внезапному порыву, быстро забралась в фургон, стоявший рядом, и поправила ткань, закрывавшую вход. Теперь можно было перевести дух.

Конечно, Диаманта опасалась, что хозяева фургона, обнаружив её здесь, решат, что она воровка — но иметь дело с ними в любом случае было безопаснее, чем с Рэграсом и его солдатами. А осмотревшись, она поняла, что красть тут нечего, даже если бы ей очень захотелось. В фургоне не было ничего, кроме выцветших покрывал на сиденьях по бокам, старой одежды, висевшей на дужках, пустой корзины и пары мешков на полу.

Диаманта некоторое время сидела, едва дыша, пытаясь в щёлку между полотнищами рассмотреть, что творится на рынке, но видно было очень плохо. Похоже, её хитрость удалась. Диаманта на всякий случай пересела поглубже, за висящий плащ, чтобы её не увидели, если кто-то сюда заглянет. Она сделала это вовремя: ткань отодвинулась, заставив её внутренне сжаться. Но это были не люди Рэграса, а хозяин фургона, который принялся складывать в фургон мешки. Он не заметил Диаманту, а она увидела только его руки, которые, судя по всему, принадлежали молодому человеку.

Через минуту фургон тронулся. Дорога была неровной, с выбоинами и рытвинами. Диаманту раздирали сомнения. С одной стороны, ей хотелось вернуться в дом Иды — о том, чтобы отправиться в Эжант в одиночку, она боялась даже думать. А с другой — возвращаться было очень рискованно. Всё-таки она выбрала первое и решила выскочить из фургона прямо на ходу. Подождала ещё немного, собралась с духом и отодвинула полотнище, закрывавшее вход. От волнения чувство времени её подвело: они уже покинули город и сейчас ехали через предместья. Темнело, низины покрывал туман. В домах, уже деревенских, а не городских, закрывали ставни.

Диаманта обругала себя за недальновидность. Возвращаться одной через ночные предместья было страшно. К тому же, возница, как нарочно, прикрикнул:

— Но, Фита, н-но! Пошла!

Они поехали быстрее. Диаманта побоялась выпрыгивать. Сейчас ничего не оставалось, кроме как довериться судьбе и дождаться, когда фургон остановится, а там — будь что будет.

Она прислонилась к бортику и стала ждать, слушая стук копыт и скрип колёс. Тут к этим звукам присоединился ещё один: хозяин фургона начал негромко напевать. Диаманте показалось, что голос она как будто слышала раньше, как и мелодию. А когда разобрала слова, её охватило чувство невероятного удивления и радости.

Песенка закончилась, и невидимый певец начал напевать другие песни или просто мелодии без слов. Наконец фургон остановился. Судя по прохладе и аромату сосен, наполнившему воздух, они добрались до леса.

Вернувшись, Аксиант увидел, что дом полон слуг Рэграса, которые обыскивают каждый уголок.

— Вот разбойники! — сказала Ида. — Изверги, негодяи, висельники! Да что ж это за времена-то настали!

— Где Диаманта и Лили? — быстро спросил Аксиант.

— Лили с Коннором в городе, а Диаманта во двор пошла. Я не видала её после того, как эти разбойники ворвались. У, супостат!

Этот эпитет относился к командиру, невысокому, с чёрными усами, который спускался по лестнице. Аксиант мрачно посмотрел на него.

— Немедленно уходите отсюда.

— Ваше высочество, но мы выполняем приказ его высочества Рэ…

— Вон отсюда, если хотите остаться в живых!

— Всем спуститься вниз! — рявкнул командир. — Обыскать соседние улицы! — раздался приказ, и люди Рэграса исчезли в считанные секунды.

— Ух, змеи, чтоб вас! — напутствовала их Ида.

— Давно ушла Диаманта? — спросил у неё Аксиант.

— Да только что. Недавно.

— Она не сказала, куда пошла?

— Нет, просто спустилась и спросила, где тут тихое место, чтоб посидеть спокойно.

— Рюкзак был на ней?

— Ммм… кажись, да! Я её чёрным ходом во двор отправила, и тут эти негодяи начали стучаться. Я им не открыла, а они давай дверь ломать! Куда только смотрит правитель!

— Со двора есть выход на улицу?

— А как же, господин. Но кто ж мне теперь дверь-то будет чинить?

Аксиант быстро вышел из дома и вскочил на Келта. Доехав до рынка, он заметил, что люди Рэграса всё ещё прохаживаются в толпе. Остановил коня и долго прислушивался к чему-то. Вздохнул с облегчением и поехал назад.

Одновременно с ним вернулись Лили и Коннор.

— Что тут стряслось? — поинтересовался Коннор, бросая взгляд на комнату. — Грабёж, разбой? Кто это натворил?

— Люди Рэграса, — ответил Аксиант.

Лили ойкнула.

— Я же сказал не выходить из дома! Почему вы ушли?

Глаза Лили немедленно покраснели, она расстроенно заморгала. Коннор пожал плечами.

— Я решил, что девушкам не повредит подышать свежим воздухом. Диаманта отказалась идти с нами — вот мы и пошли гулять с Лили…

— Вы хоть немного понимаете, чем может кончиться ваша прогулка? В городе полно людей Рэграса!

— Да, похоже, мы немножко сплоховали, — согласился Коннор как ни в чём не бывало. — А где Диаманта?

— Сейчас попробую узнать.

— И как теперь…

— Тише!

Аксиант притронулся к перстню. Ида, Лили и Коннор затаили дыхание. Так они ждали несколько долгих минут, после чего синий камень ярко вспыхнул, а лицо Аксианта просветлело.

— Она едет на север.

— Неужто одна уехала?

— Нет, не одна. Отлично, она в безопасности.

Аксиант ничего не объяснил, а Лили, боявшаяся теперь даже взглянуть ему в глаза, не решилась уточнять подробности.

— Нам-то что делать? — спросил Коннор. — Ехать следом? Ещё можно нагнать её.

— Нет смысла. Лучше увези Лили куда-нибудь в безопасное место. Она остаётся с тобой.

— С Лили ничего не случится. Я увезу её к своим родственникам в Адар. Поедешь со мной в Адар, милая.

— Как же моя дверь-то? — напомнила Ида.

— Сейчас починим! — бодро сказал Коннор, закатывая рукава под восхищённым взглядом Лили. — Где у нас инструменты?

Фургон встал на краю лесной поляны. Спутник Диаманты неторопливо распряг лошадь. Не дожидаясь, когда он заглянет в фургон, Диаманта выбралась наружу, подошла к нему и робко произнесла:

— Здравствуйте!

Юноша удивлённо взглянул на неё, и она мгновенно его узнала. Это был актёр Эдвин, глаза которого так запомнились ей, когда она увидела его впервые. Обрадованная, что знает своего собеседника, она добавила:

— Здравствуйте, Эдвин!

— А откуда вы знаете моё имя? — при этом в его глазах читался вопрос, откуда она вообще появилась.

— Меня зовут Диаманта. Я забралась в ваш фургон на рынке. Простите, но мне больше некуда было деться, надо было спрятаться от… — она замялась.

— От людей Рэграса?

— Да. Но откуда вы знаете?

— Я их видел на рынке. Мне показалось, они кого-то искали. Вас?

— Меня, — вздохнула Диаманта.

— Очень рад помочь, — улыбнулся Эдвин, деликатно замолкая.

Диаманта продолжила:

— Мы с братом и с подругой встретили вас в самом начале лета около Тарины. Ваш фургон застрял неподалёку от Королевского леса. Тогда вас назвали по имени, и я запомнила.

Эдвин кивнул.

— Да, я тоже вас помню.

Он взглянул ей в глаза, отчего-то смутился, направился к фургону и тут же вернулся с котелком в руке. Диаманта заметила, что он прихрамывает на правую ногу.

— Диаманта, вы, наверное, хотите есть?

— Не знаю… Пожалуй, хочу.

— Не бойтесь, здесь вы в безопасности. Раз не было погони, они вас потеряли.

Эдвин развёл огонь около поваленного дерева, чтобы было удобно сидеть.

— Садитесь! Я всё сделаю.

— Мне показалось, у тебя… у вас болит нога.

— Это пустяки, скоро полностью заживёт. Осторожно, не пораньтесь, тут острая ветка… А давайте-ка лучше на «ты»!

Он сходил к роднику, принёс воды и повесил котелок над костром. Достал из мешка крупу, хлеб и сыр и сел рядом. Диаманта украдкой рассматривала его. Ей показалось, что они с Эдвином ровесники, а на самом деле он был старше неё на три года, ему было двадцать четыре.

Черты его лица были тонкими, правильными, но неброскими. Он показался Диаманте очень красивым. Особенно притягивали глаза, так запомнившиеся ей ещё при первой мимолётной встрече. Сейчас, в свете костра, их синева казалась приглушённой, и отблески огня добавляли взгляду глубины и теплоты.

— А куда ты едешь, Эдвин?

— В Дайту. Там наш театр даёт представления, а меня послали за тканью для декораций. Ну и кое-какой реквизит надо было купить… Завтра к обеду будем там. Потом поедем на северо-восток, в Эжант. А ты куда направляешься?

— Мне тоже надо в Эжант по очень важному делу. Мы собирались выйти туда завтра утром вместе с подругой и с одним хорошим знакомым. Вообще-то мне нужно бы вернуться в Зот, но я боюсь, что Рэграс меня выследит.

— На твоём месте я не стал бы возвращаться, — произнёс Эдвин серьёзно. — Если повезло в первый раз, необязательно повезёт во второй. Да и слуги Рэграса — жестокие люди. Недавно они напали на нас. Мы остановились на ночь, а они оказались неподалёку и начали стрелять…

— Но почему? Зачем?

— Да просто так, забавы ради. Для них жизнь актёров не дороже медяка… К счастью, все остались целы, только мне не повезло, меня ранили в ногу.

— А тебя ранили случайно не восьмого июля?

— Ночью с восьмого на девятое. Но откуда ты знаешь?

— А куда именно? Не сюда? — она ткнула пальцем в свою правую ногу с наружной стороны, немного ниже колена.

Эдвин изумлённо посмотрел на неё и приподнял штанину. Именно там, где она показала, виднелся свежий след от стрелы. Диаманта рассказала свой странный сон про фургон, едущий по ночной дороге, который приснился ей ещё до Лунного леса.

— На самом деле, небо не было красным. Но мне всё время такое снилось. Удивительно, как ты меня почувствовала?!

— В книге о Дороге написано, что такое вполне может быть, раз Дорога всего одна. Ты знаешь книгу о Дороге?

— Нет. Она у тебя с собой?

— Да.

Диаманта встала, достала книгу из рюкзака и с некоторым трепетом подала Эдвину. Он повернулся боком к костру, чтобы на страницы падал свет, и начал читать, но быстро закрыл обложку.

— Слишком интересно, чтобы читать невнимательно. Можно, я её возьму?

— Конечно, можно, — улыбнулась Диаманта.

— Ты ведь теперь поедешь с нами? Нам по пути!

— Не знаю… Вас и так много, мне неудобно вас стеснять, да и… — Диаманта хотела объяснить, почему с ней опасно ехать, но не решилась и замолчала.

— Ты нас не стеснишь. Раньше наша труппа была больше.

Эдвин заглянул в котелок и сказал другим тоном:

— Ну что, давай есть. Уже всё готово.

После ужина Диаманта пошла к ручью мыть посуду. Она с радостью отметила, что чувствует себя рядом с Эдвином в полной безопасности. И тут же ощутила болезненные уколы совести.

Когда она вернулась на поляну, он сидел у костра и читал книгу.

— Эдвин…

— Что? — он посмотрел на неё с тёплой улыбкой, от которой на душе у Диаманты стало совсем тяжело. Она собралась с духом и начала:

— Просто хочу сказать… Надо, чтобы ты знал. Я очень опасный спутник. У меня с собой вещь, которая крайне нужна Рэграсу и которая ни в коем случае не должна попасть в его руки. Поэтому он и охотится за мной.

— Я знаю, — спокойно ответил он. — Я понял, что дело серьёзное, ещё когда увидел, сколько на рынке солдат… Если это тайна, то не рассказывай. Я обещаю, что никому тебя не выдам.

— Нет, Эдвин, я хочу, чтобы ты знал.

Диаманта села рядом и рассказала ему обо всех своих приключениях, начиная с того дня, когда у неё оказалась книга.

— Я бы на твоём месте поступил так же, — кивнул он, когда она закончила. — Конечно, не берусь советовать… Но думаю, что самое мудрое для тебя теперь — ехать в Эжант вместе с нами. А там Аксиант тебя встретит.

— Это было бы прекрасно! Но ведь очень опасно для вас. Если Рэграс меня поймает, у вас могут быть большие неприятности.

— У нас и так из-за него неприятности, так что всё к лучшему… Завтра я поговорю с дядюшкой Дином. Не переживай. Я уверен, что в нашем театре тебе даже обрадуются.

— Почему?

— Потому что мы натерпелись от Рэграса. Все будут рады помочь тебе.

Эдвин посмотрел на звёзды.

— Уже поздно. А завтра надо выехать пораньше. Ложись спать, в фургоне тебе будет тепло и удобно.

— Но…

— А я подежурю. Если мы оба заснём… мало ли что.

— Спасибо тебе, Эдвин! Но давай меняться. Тебе ведь тоже нужно отдохнуть. Разбудишь меня, я тебя сменю!

Эдвин засмеялся.

— Обязательно разбужу. Даже не сомневайся.

Он забрался с ней в фургон, убрал с сиденья одежду и мешки и достал одеяла.

— Располагайся! Спокойной ночи.

Диаманта проснулась, когда уже рассвело. Выглянула из фургона и зажмурилась, увидев на востоке за деревьями ослепительное утреннее сияние. Готовился завтрак, котелок на огне кипел, а Эдвин был погружён в чтение. Диаманта привела себя в порядок и выбралась на росистую траву.

— Доброе утро, Эдвин!

— Доброе утро! — улыбнулся он, поворачиваясь к ней. — Как ты спала?

— Отлично! А ты из-за меня провёл бессонную ночь.

— Это пустяки. Я читал и не мог оторваться. Потрясающая книга!

— А о ком ты читаешь?

— О рыцаре Адриане.

— Тоже об Адриане?!

Они начали сравнивать эпизоды, увлеклись и едва не забыли, что к обеду нужно быть в Дайте. Быстро собрали вещи, Эдвин запряг Фиту, сел на козлы, Диаманта пристроилась рядом, и беседа продолжилась по дороге.

— Как здорово путешествовать! Вы столько разных мест видите…

— Не так уж и много. На востоке вот не были… С одной стороны, мне нравится бродить по свету. Каждое новое место — как целая жизнь. Но постоянно так жить я не хочу. Странствовать не так радостно, как может показаться со стороны.

— В Тарине мне иногда казалось, что мой дом совсем не там, где я живу…

— Мне в Адаре тоже часто так казалось. Фита, н-но, пошла! — прикрикнул он на неторопливую белую лошадку, которая, в отличие от хозяина, абсолютно никуда не спешила и задумчиво остановилась на очередном повороте. Лес остался позади. Трава по обочинам пестрела цветами. Громко стрекотали кузнечики.

— На большой земле тропинок много, — проговорила Диаманта, глядя на залитую солнцем дорогу, которая плавно извивалась между пологих холмов.

— Но всего одна дорога, — продолжил Эдвин. — А откуда ты знаешь эту песню? Ах, я же сам вчера её пел.

— Да, но я узнала её раньше, — улыбнулась Диаманта и рассказала про свой сон по дороге в замок.

— Это же настоящее чудо! Но почему-то оно меня не удивляет, как будто так и должно быть…

Они ненадолго замолчали.

— А почему на фургоне больше нет бубенчиков? Кстати, по дороге в Варос я нашла один, на голубой ленточке. Это ведь от вашего фургона? — Диаманта опустила руку в карман платья — он по-прежнему лежал там.

— Да, от нашего, — кивнул Эдвин. — Просто дядюшка Дин не хочет лишний раз привлекать внимание.

— А вы раньше бывали в Тарине? Что-то я не помню ваш театр.

— Мы начали путешествовать только этой весной. До этого постоянно играли в Адаре.

— А что у вас за представления?

— Вначале выступают жонглёры, акробаты. Потом играем спектакль. Пьесы пишем сами или ставим старинные сюжеты.

— А какие роли у тебя?

— Разные. Я занят почти во всех спектаклях. Пьесы пишу… Сегодня будет последнее представление в Дайте. Там стоит большой отряд гвардейцев, они идут в Зот. Покажем им спектакль и вечером поедем на север.

Эдвин был среднего роста, хорошо сложенный, тонкий, гибкий, двигался легко и ловко. Его костюм, сшитый из светло-бежевой ткани, был очень простым — штаны и куртка навыпуск с поясом. На шее висел полупрозрачный коричневый камень на кожаном шнурке. Диаманта заинтересовалась, что это за камень, но спросить не решилась.

К обеду стало жарко. Впереди, в знойном мареве, показались дома Дайты. Эдвин озабоченно посмотрел на Диаманту.

— В Дайте наверняка люди Рэграса! Тебя надо как-то спрятать.

— Но как? — расстроилась Диаманта. — Может, мне не показываться из фургона? Хотя они сами могут в него заглянуть…

Эдвин задумался, и в его глазах мелькнула улыбка.

— А что, если тебе сыграть в нашем спектакле какую-нибудь маленькую роль без слов? В костюме тебя никто не узнает! И представление посмотришь.

— Я?! — растерялась Диаманта. — Но ведь я ничего не умею, раньше никогда не выходила на сцену!

— Не бойся, я тебе всё объясню. А пока заберись в фургон.

Они въехали в селение. Фургон остановился в конце одной из улиц, за которой виднелись заросли рябины, а дальше начинались поля.

— Ну наконец-то! — обрадовались актёры.

— А мы уж решили, что вы с Фитой нас покинули и выступаете вдвоём.

— Отличная идея, Харт, — кивнул Эдвин. — Пьеса будет называться «Ни с места».

— Я вообще гений! — согласился Харт.

— Дядюшка Дин, можно вас на минутку? — спросил Эдвин, и они оба забрались внутрь повозки. Дин был высокий худощавый старик с продолговатым серьёзным, даже суровым лицом.

Эдвин в двух словах объяснил ему, в чём дело. Он не удивился, не стал ни о чём расспрашивать. Посмотрел на Диаманту и позвал:

— Зерина!

Подбежала черноволосая, черноглазая актриса, которую Диаманта запомнила ещё в ту встречу с театром по дороге в Варос, и удивлённо взглянула на незнакомку.

— Это Диаманта. Нам надо ей помочь, спрятать от Рэграса. Найди какой-нибудь подходящий костюм, чтобы она могла поучаствовать в спектакле.

— Ты прячешься от Рэграса? Помогу чем смогу! Только вот что для тебя придумать? — она ненадолго замолчала, и вдруг её озарило. — А может, сыграешь мою роль? Я же в этом спектакле почти ничего не делаю! Вы не против, дядюшка Дин? А я схожу к маме и к сестре — у меня сердце кровью обливается, что я уеду и не поговорю с ними толком!

Дин кивнул и выбрался наружу. К фургону подошёл Харт.

— Тук-тук! Можно к вам?

— Нет! Подожди минутку! — сказала Зерина.

— О чём вы там шепчетесь? Эдвин, кого ты прячешь?

— Харт, меньше знаешь — лучше ешь! — ответила Зерина и затараторила: — Слушай, Диаманта. Я в этом спектакле почти ничего не делаю. Только вначале открываю занавес, потом, когда принц подаёт мне письмо, беру его и убегаю за кулисы, тут же возвращаюсь с другим письмом и отдаю ему. Тебе надо будет подать ему тот же самый свиток бумаги. И в конце танцую вместе со всеми, но это нетрудно.

Диаманта совсем разволновалась и стала расспрашивать о деталях. Эдвин полез в ящик под сиденьем, достал оттуда какую-то одежду и рыжий парик и сказал:

— Но главное — вот это!

— Да, — кивнула Зерина. — Диаманта, да не бойся ты, никто тебя не съест! А если что сделаешь не так, будет даже веселее, публика посмеётся! Я одену тебя прямо сейчас, и тебя не узнают даже родственники. Меня, например, в этом костюме вчера не признала родная сестра! Эдвин, ты тут лишний.

— Исчезаю, — он отвесил элегантный поклон и выскочил из фургона.

Заинтригованные актёры начали допытываться у него, в чём дело. А Зерина стала одевать Диаманту, одновременно расспрашивая, кто она и откуда.

Сегодня собирались играть «Цветок яблони». Этот спектакль рассказывал о любви между принцем Берайном и бедной девушкой Теймой, которую принц встретил в одном из своих путешествий и женился на ней. Зерина играла служанку. Принца обычно играл Эдвин, но он всё ещё хромал, и его заменял Харт.

Диаманта облачилась в красно-коричневое платье с прорезями на рукавах и со шнуровкой. А когда примерила парик и обрела пышную тёмно-рыжую шевелюру с чёлкой, её внешность изменилась настолько, что она с трудом узнала себя в зеркале. Для верности Зерина достала грим, нарисовала Диаманте веснушки и подвела брови.

После этого, прямо в костюме и парике, Диаманта выбралась наружу. Актёры принялись её разглядывать. Эдвин уже рассказал, кто она и откуда, так что её не стали засыпать вопросами. Только Харт не упустил случая посмеяться.

— Ну, Эдвин! Всего-то на день остался один, и уже приглядел себе служанку!

Диаманта быстро освоилась в компании актёров и почувствовала себя свободно. Но волнение вернулось, когда они отправились на площадь играть спектакль. Зерина сразу после обеда убежала по делам, так что спрашивать совета теперь приходилось только у Эдвина. Впрочем, он, похоже, знал все роли наизусть.

Представление началось. На пустое пространство перед сценой выбежали похожие как две капли воды близнецы в ярких костюмах и начали виртуозно жонглировать разноцветными шарами. Один из актёров тем временем весело зазывал публику, которая не заставила себя ждать — площадь быстро наполнилась военными из гвардии короля и жителями Дайты. Диаманта должна была открыть занавес и с нетерпением ждала начала, боясь, чтобы занавес не заело.

Но когда близнецы перешли к акробатическим номерам, тревога в её глазах сменилась восхищением. Наконец акробаты сделали сальто назад с места, двигаясь абсолютно синхронно, и убежали за кулисы. Их наградили громкими аплодисментами.

Увидев едва заметный кивок Эдвина, Диаманта открыла занавес. На фоне задника — куска ткани, на которым был нарисован сад — прогуливалась Тейма и пела песенку о том, что ей хотелось бы встретить своего возлюбленного, будь он даже бродягой без гроша в кармане.

— Ишь, какая красотка! — бросил кто-то из зрителей.

— Эй, киска! — крикнул здоровенный рыжий детина из публики, когда песенка закончилась. — Приходи-ка вечерком за околицу!

Зрители засмеялись. Тейма бросила на них высокомерный взгляд. Появился принц, которого играл Харт — высокий, поджарый, подвижный.

— Глядите-ка, жених! А я бы лучше подошёл для такой куколки, — неутомимо продолжал рыжий.

— Здравствуй, добрая девушка, — обратился принц к Тейме. — Что ты делаешь в саду в такой ранний час?

— Собираю яблоки, чтобы продать их на рынке.

— Собери меня! — предложил рыжий. Толпа засмеялась.

— Сладкие ли яблоки в твоём саду? — спросил принц.

— Да, господин.

— Очень сладкие! — крикнул тот же голос.

Принц вдруг поинтересовался:

— А не обижают ли тебя селяне, бедная девушка?

— Случается, добрый человек, — вздохнула Тейма печально.

— А кто? — насмешливо протянул он и медленно обвёл зрителей острыми серыми глазами. Всё невольно притихли.

— Если кто-нибудь вздумает обижать тебя, только скажи мне, — он взялся за эфес своего меча. — Я познакомлю его…

— С Теймой? — раздалось из толпы. — Это мы с удовольствием!

— Нет, конопатый, вот с этим клинком. Вечерком, за околицей! — добавил он, так точно передразнив голос рыжего, что все расхохотались, и рыжий в том числе.

Через минуту зрители уже смотрели спектакль, затаив дыхание, и Диаманта так увлеклась, что едва не проворонила момент, когда нужно было взять у принца письмо и принести ему ответ. Впрочем, она вовремя спохватилась — её замешательства не заметил даже Эдвин.

Спектакль закончился всеобщим танцем. Диаманта старалась держаться за спинами актёров, но принц Берайн, хитро улыбнувшись, взял её за руку, вывел вперёд и исполнил с ней вдвоём несколько пируэтов, вызвав этим дополнительные аплодисменты. Диаманта забеспокоилась, что у неё не получится танцевать хорошо, но, оглянувшись, встретила одобрительный взгляд Эдвина, оживилась и тут же вспомнила несколько движений, которые выучила, когда брала уроки танцев в Тарине.

Наконец зрители начали расходиться. Эдвин подошёл к Диаманте. Она с благодарностью посмотрела на него.

— Спасибо тебе за поддержку!

— Ты всё делала хорошо, ничуть не хуже Зерины! Ну как тебе наш театр? Как спектакль?

Диаманта принялась подробно описывать свои впечатления, не скупясь на похвалы — впрочем, абсолютно искренние. И актёры были довольны — денег собрали больше, чем рассчитывали.

Выехали из Дайты незадолго до заката. Вскоре последние дома скрылись из виду, и дорога опять принялась петлять между холмов. Ветра не было, в воздухе роились мошки, пищали комары, не давая покоя и обещая на завтра хорошую погоду.

На закате фургон остановился возле тенистой рощи. Актёры развели костёр, расселись вокруг огня, и Диаманта, вновь попавшая в центр всеобщего внимания, начала рассказ.

Она немного смущалась и оттого говорила тише, чем обычно, но постепенно освоилась и описала им все свои приключения. Когда она говорила о Рэграсе, Эдвин погрустнел, Харт выругался сквозь зубы, а Дин невесело покачал головой.

— Я уже говорила Эдвину и вам скажу — я очень опасный спутник. Если Рэграс меня выследит, у вас могут быть неприятности, и…

— Да этого Рэграса я готов задушить своими руками! — возмущённо перебил Харт. Диаманта взглянула на его загорелые мускулистые руки, которые он при этих словах выразительно сжал в кулаки. — Вот подлец! Ты поедешь с нами, Диаманта. Я сделаю всё, чтобы помочь тебе!

Остальные согласно закивали.

— Конечно, мы тебе поможем, — подытожил Дин.

— Здорово, что ты попала к нам! Мне так приятно думать, что я могу хоть чем-то остановить этого Рэграса, — сказала Зерина.

— Мне тоже, — кивнул Эдвин.

— А вот Аксиант говорил о Рэграсе хорошо, — вспомнила Диаманта. — Сказал, что он вовсе не такой злодей, каким мы его представляем…

Харт поморщился.

— А что он ещё скажет? Они же из одной семьи, ясно, что выгораживают друг друга. А что до злодеев — ну, может, Рэграс и не злодей по ихним меркам. Может, у них там кто похуже есть, не буду спорить. Только и ему, и Аксианту на людей десять раз наплевать.

— Ты-то откуда знаешь? — спросила Аланда.

— Да что тут знать? Так во все времена было и будет! Знатным всё сходит с рук, а отдуваться за них должны простые люди. Вот и Аксиант этот самую грязную и рискованную работу свалил на тебя и на твоего брата, — он взглянул на Диаманту. — Сам-то не взял ключи, ещё бы — зачем ему рисковать? А если вы попадётесь Рэграсу, готов спорить на что угодно, что Аксиант ваш даже не почешется. Подумаешь, человеком больше, человеком меньше. Главное — самому выйти сухим из воды!

— Да ладно тебе, не раздувай трагедию на пустом месте, — посоветовал Гебор. — Ты ведь с Аксиантом не знаком!

Харт усмехнулся.

— Сами увидите, что я прав.

Труппа состояла из десяти человек. Самым старшим в ней был дядюшка Дин, самым молодым — Эдвин. Харту было около тридцати, как и Зерине. Жонглёры и акробаты Алед и Эрид мало играли в спектаклях, как и силач Патал — неразговорчивый, грубоватый человек с добрыми глазами. Маленькая, кругленькая Вильта обычно играла добрых волшебниц или мирных старушек. Выделялась внешностью черноволосая красавица Аланда, которой всегда доставались роли героинь — а Гебор выглядел совершенно обычно, у него не было ни одной яркой внешней черты, но фантастическая способность к перевоплощению позволяла ему играть практически кого угодно. Как шутили в театре, Гебор сыграет и старого отца, и его юную дочь.

Наговорившись о ключах и Рэграсе, актёры начали петь. Прозвучало много песен — и смешных, и грустных.

Совсем стемнело, загорелись звёзды. От большого костра было жарко, пощипывало глаза, а в спину тянуло холодом. Диаманта почувствовала, что кто-то набросил ей на плечи накидку. Обернулась и увидела Эдвина.

— А давайте споём Диаманте «Дорожную звезду»! — вдруг предложила Зерина.

Негромко подпевая, Диаманта почувствовала, что у неё сладко защемило где-то внутри. Общаясь в университете с ровесниками, которые всегда старались перещеголять друг друга знаниями и остроумием, она привыкла к постоянному притворству и недоговоркам. А сейчас видела людей, которые ведут себя абсолютно искренне, говорят то, что думают, не стесняются и не боятся показывать свои чувства, хотя их работа — играть и притворяться.

На ночь женщины расположились в фургоне, а мужчины — у костра. Зерина устроилась рядом с Диамантой и шёпотом расспрашивала о её приключениях, пока Аланда не прервала их недовольным тоном:

— Может, договорите завтра? Я спать хочу!

Диаманта долго не могла заснуть из-за громкого храпа, доносившегося снаружи, и назойливых комаров, пищавших над самым ухом. Наконец она поплотнее укрылась одеялом и задремала. В голове всё ещё звучала песня:

Упоминание о ключе показалось хорошим знаком, окончательно примирив её с новой жизнью.

Утром Диаманта пошла умываться к ручью, с наслаждением вдыхая свежий воздух и любуясь росистым лугом и деревьями в нежной дымке.

Патал неторопливо развёл костёр. Близнецы и Харт некоторое время разминались, а потом занялись отработкой акробатических номеров. Диаманта с детским восторгом наблюдала, как они делают казавшиеся очень опасными прыжки через голову. Эдвин хотел присоединиться к ним, но Харт резко одёрнул его.

— Куда? Только попробуй, получишь у меня! Ты посмотри: еле ходит — а туда же, надо непременно позаниматься сложными трюками!

— Понемногу уже можно начинать.

— Да нельзя, бестолочь! Если сам не понимаешь, послушай, что другие говорят!

— Не кричи так, Харт, — попросил Дин.

— Я не хочу, чтобы он хромал остаток дней своих, только и всего! Скажи мне за это спасибо, Эдвин.

— Спасибо, — кивнул Эдвин и вздохнул. — Не обращай внимания, Диаманта, он у нас всегда такой.

— А Эдвин у нас всегда строит из себя героя! Он сейчас ещё наврёт тебе, Диаманта, что у него не болит нога.

Диаманта с улыбкой наблюдала их перебранку. Харт переключился на Аледа и отругал его за то, что тот неправильно выполнил какое-то акробатическое движение. Эдвин покачал головой, забрался в фургон, достал бумагу, грифель и начал что-то писать.

Солнце пригревало. Эдвин поднял полотнище, и в фургон задул свежий ветерок. Диаманта стояла неподалёку и смотрела на его сосредоточенное лицо, на красивые руки с длинными пальцами…

В фургон забралась Вильта.

— Скоро вода закипит. Подвинься, Эдвин, потом будешь сочинять, — она стала деловито доставать из мешка продукты для завтрака. — Диаманта, что ты тут стоишь? Пошли, поможешь нам!

Эдвин с тяжёлым вздохом отложил лист.

— Диаманта! Дай мне книгу. Сейчас уже всё равно ничего не напишу.

Она забралась в фургон, достала книгу из рюкзака и протянула ему.

— Бери её в любое время.

— Спасибо… — он встретился с ней взглядом. — Знаешь, сегодня мне приснился Адриан. Я видел, как он проехал по этой дороге, и слышал стук копыт. Открыл глаза — никого не было. И вот что странно: я сразу понял, что это Адриан, хотя в книге написано, что он рыцарь, а у этого всадника не было ни меча, ни доспехов. Но это точно был он!

Они ехали по пустынной местности и почти не встречали на пути городов и деревень. Через несколько дней погода испортилась. Глядя на дорогу, уходившую вдаль по безлюдной, бесприютной равнине, и на серое небо, Диаманта с тоскливой грустью думала о доме и Мариене. Эдвин заметил, что её снедает беспокойство, подошёл и театрально поинтересовался:

— А не преподать ли вам, сударыня, несколько уроков актёрского мастерства, дабы развеять печаль и обогатить вас новыми знаниями?

— Преподайте, сударь, — отозвалась она с подобающей торжественностью.

— Азы вы освоили самостоятельно и теперь можете смело начинать подъём к вершинам. Уверен, что способности, дарованные вам от рождения, позволят достичь на этом поприще немалых высот.

— Я буду счастлива получить знания от мастера.

— Присущая мне скромность, которая, как известно, является одним из признаков истинного таланта, не позволяет мне называть себя мастером, ибо предела совершенству в нашем деле нет — впрочем, как и в любом другом. Но я с несказанной радостью буду делиться с вами знаниями, которыми владею, потому что на свете нет ничего прекраснее, нежели дарить другим сокровища своего сердца.

— Эдвин, надеюсь, ты не намерен написать пьесу о высотах мастерства? — озабоченно поинтересовался Харт, потрогал его лоб, отдёрнул руку и подул на свои пальцы. — У-у-у, дело плохо.

— Намерен! И ты будешь играть там главную и единственную роль! — пригрозил Эдвин и принялся учить Диаманту.

Теперь он каждый день занимался с ней актёрским мастерством. Объяснял основные правила построения диалогов в пьесах, показывал, как говорить и петь, чтобы было хорошо слышно даже стоящим далеко, как добиваться нужной реакции публики.

А в свободное время он старался выбирать моменты тишины, когда его никто не беспокоил, уединялся в фургоне и писал. Как-то вечером у костра он прочитал черновик новой пьесы. Диаманте так понравилось, что она немедленно засыпала его комплиментами.

— Остановись, Диаманта, умоляю! — воскликнул Харт. — Если будешь так его захваливать, он каждый день станет писать по пьесе — а нам всё это учить!

— Пока что ты сокращаешь каждую вдвое, — проворчал Эдвин.

— Правильно. Длинные варианты для улицы не годятся. Хочешь, чтобы зрители нас освистали? С них станется.

— А короткие — это вообще не пьеса, одно название.

Диаманте было очень интересно узнать о прошлом Эдвина, но она не сразу решилась заговорить об этом. Наконец выбрала удобный момент, когда они медленно шли рядом с фургоном. В небе над дорогой возвышались горы белых облаков, тёплый ветер ласково шевелил волосы.

— Откуда ты родом, Эдвин? Как стал актёром?

Он помолчал и начал:

— Я родился в Гале. Это городок далеко, на берегу Западного моря. Вырос у своего дяди. С родителями жил только до шести лет.

— А что случилось с твоими родителями?

— Не знаю. Когда мне было два года, мы переехали из Галя в Артиссу. Это большое селение на юге в горах. Отца назначили туда наместником. Ему приходилось часто ездить в Адар по пустынной дороге через горы. Там очень опасно, особенно в одиночку… Но однажды понадобилось срочно выехать к правителю. Отец отправился с двумя своими помощниками, и никто не вернулся. Мама с небольшим отрядом поехала следом, на поиски, и тоже исчезла. Никого не нашли.

— Но что же всё-таки случилось?

— Не знаю. С тех пор от родителей не было никаких вестей. Все решили, что они погибли. Меня воспитали дядя и тётя. Дядя хотел, чтобы я поступил на службу. А я, когда мне было лет десять, увидел представление бродячей труппы. Мне так понравилось, что я решил тоже стать актёром. Через четыре года перебрался в Адар и пришёл в театр дядюшки Дина.

— А дядя с тётей не были против?

Эдвин вздохнул.

— Когда я сказал дяде, чем хочу заниматься, он ответил, что, если я не передумаю, он лишит меня наследства и не даст денег даже на дорогу до Адара.

— А почему?

— Так ведь на юге стать актёром — всё равно что добровольно сделаться нищим. Спектакли там смотрят с удовольствием, но актёров презирают, никто не верит, что театр может быть серьёзным делом… Я не передумал, а дядя сдержал своё слово. Потом, правда, я помирился с ним. Но с тех пор зарабатываю на жизнь самостоятельно.

— А почему ты так не хотел остаться на службе?

— Нет, это не моё. Скучно. Да и какой из меня чиновник? Власть меня не интересует, деньги тоже, — улыбнулся Эдвин. — Есть куда более подходящие люди на эту должность… Вот отец был прекрасным наместником. Мог бы стать и правителем, если б не исчез.

— Как это странно… А может, твои родители всё-таки не погибли?

— Не знаю. Умом я понимаю, что их скорее всего нет в живых, но не чувствую этого.

— А что это за камень у тебя? Необычный. Я таких раньше не видела.

— Его дала мне мама перед тем, как уехать искать отца. Сказала, что он хранит от бед того, кто его носит, и теперь будет хранить меня. Это мне часто повторяла тётя и следила, чтобы я его не потерял. Хотя я и сам всегда его любил. Это, пожалуй, единственная вещь, которую я так люблю.

— А как звали… то есть зовут твоих родителей?

— Амма и Дамир.

— Красивые имена.

— Они и сами красивые.

— А ты на кого больше похож? — улыбнулась Диаманта.

— Дядя говорит, что на отца. Тётя — что на мать… Расскажи мне о таринском университете, — вдруг попросил он.

Диаманта стала рассказывать об учёбе, о своих родителях, служивших в университетском архиве.

— Тебе очень повезло. А мне так и не довелось получить настоящее образование, — вздохнул Эдвин. — Хотя читал я очень много, изучил и отцовскую, и дядину библиотеку.

Диаманта лучше Эдвина разбиралась в том, что касалось учебных предметов, но жизнь и природу Эдвин знал глубже. Вечером этого же дня он принялся показывать ей разные травы и цветы, которые она раньше не видела. Он говорил про глаэрас, редкий цветок с синими лепестками, росший только на севере Мира, как раз в тех лугах, где они сейчас ехали. Эдвин весь вечер искал его, чтобы показать Диаманте, но ему не попалось ни одного.

Утром Диаманта проснулась раньше всех и ещё в полудрёме обратила внимание на чудесный аромат, наполнивший воздух. Казалось, она попала в цветущий сад.

Она открыла глаза и увидела, что рядом с ней лежит букетик необыкновенных синих цветов. Некоторое время с нежностью смотрела на него, потом встала, тщательно привела себя в порядок и выбралась наружу, держа цветы в руке.

Небо ровным слоем затянули серые облака. Их покров разрывался только вдали на востоке, где тускло просвечивало солнце. Безветренный воздух пах дождём. Цветы были синего цвета — но не густого, как васильки, и не светлого, как незабудки, а особого чистого, глубокого оттенка, как ясное небо в зените. Диаманта ещё раз вдохнула их аромат — и услышала тихие шаги. Подняла глаза от букета и встретила взгляд Эдвина, который наблюдал за ней. Почувствовала, как горячая волна прилила к щекам, и только промолвила, взглянув на цветы:

— Спасибо! Какие красивые.

Эдвин улыбнулся мягко, светло и чуточку отстранённо — Диаманта уже замечала у него эту особенную улыбку. Казалось, в такие моменты он вспоминает что-то далёкое.

— Лучшие глаэрасы северных холмов, — произнёс он, пытаясь скрыть смущение. — Сохрани их на память. Запах не исчезнет, даже если ты их высушишь.

— Я вложу их в свой дневник… А у тебя глаза такого же цвета.

Эдвин смутился ещё больше и потрогал камень на груди.

— Мне это не раз говорили. Бефита часто повторяла: «Глаэрас — твой цветок».

— Бефита — это кто?

— Раньше в нашем театре была такая актриса. Ровесница дядюшки Дина. Как она играла! Никто так не умеет больше, по-моему. Она мне помогала с самого первого дня в театре, научила всему…

— А где она сейчас?

— Умерла. На юге давно неспокойно. На Бефиту напали на улице, думали ограбить. У неё не было ни медяка. Грабители убежали, а ей стало плохо. Рядом были люди, но никто не помог… — Эдвин произнёс это без злобы, только с печалью, и замолчал.

— А что стало с вашим театром?

— Наш театр был лучшим в Адаре — большая труппа, серьёзные спектакли… А потом к нам стали относиться по-другому. Гвардейцы начали останавливать на улицах, придираться по пустякам, оскорблять нас… Думаю, причина этому — возвращение Рэграса. Его люди всё чаще появляются на юге, им никто не препятствует, они делают, что хотят. Может, и правитель с ними заодно — не знаю… Вскоре после смерти Бефиты наш театр сожгли, выступать стало негде.

— Кто сжёг? Люди Рэграса?

— Мы так и не узнали, кто. Да и какая разница… Хотели строить новое здание, но правитель издал закон о запрете всех театров, кроме придворного. Деваться стало просто некуда.

— Но что могли с вами сделать?

— В этом законе сказано, что все актёры, не состоящие на службе у правителя, приравниваются к нищим, а с нищими в Адаре разговор короткий: выпорют плетьми на главной площади и отправят на работу в горы, а если для работы не годишься, повесят.

— Ужас какой! — Диаманта не поверила своим ушам. В Тарине актёров любили.

— После этого несколько актёров бросили театр и занялись другим делом. А Леран, мой друг, очень талантливый, решил отомстить за наш театр. Я пытался его отговорить, мы поссорились… А в следующий раз я увидел его только этой весной. На виселице. До сих пор не могу забыть его глаза… Вот в тот день я пообещал себе, что никогда не подниму руку на человека, будь он хоть тысячу раз негодяем.

Вечернее солнце протянуло на дороге длинные тени. Актёры остановились на ночлег у мелкой речки и принялись за обычные хлопоты — развели огонь, стали готовить ужин. Зерина села чинить одежду. Диаманта подошла к Эдвину.

— У меня есть для тебя кое-что.

— Что? — заинтересовался он.

— Мне показалось, что в «Цветке яблони» Берайну не хватает небольшого монолога в том месте, где он ждёт Тейму перед решающим разговором. Я попробовала его написать, — и она протянула Эдвину лист, стараясь не выдать волнение.

Он внимательно прочитал и сказал:

— По-моему, получилось просто здорово! Ты что, раньше писала пьесы?

— Никогда.

— А такое чувство, что писала. Текст легко воспринимается на слух, он будет хорошо звучать! Надо же, это удивительно…

— Что?

— Сейчас мы играем сокращённый вариант пьесы. А в полном в этом месте есть монолог! Только твой гораздо лучше.

— Спасибо. Я так рада, что тебе нравится! Эдвин, давно хотела спросить… кто написал «Дорожную звезду»? Замечательная песня.

— Эрдес, — ответил он с каким-то странным вздохом, глядя на облака, подсвеченные закатным солнцем.

— А кто это?

— Да так зовут одного поэта.

В этот же вечер Диаманта улучила момент, когда Эдвина не было поблизости, и тихонько спросила у Зерины:

— Не знаешь, кто такой Эрдес?

— Эрдес? Это фамилия нашего Эдвина. А что?

— Я спросила у него, кто написал «Дорожную звезду». Он сказал — Эрдес.

Зерина рассмеялась.

— Этот Эрдес не только «Дорожную звезду» написал, а ещё и добрую половину пьес, которые мы играем. Скромник.

— А «Цветок яблони»?

— Это тоже Эрдес.

Чем ближе они подъезжали к Эжанту, тем тревожнее становилось на душе у Диаманты. Она вспоминала, как едва убежала от людей Рэграса в Зоте, и с ужасом представляла, как будет искать дом астронома Ти в незнакомом городе и что её ждёт, если люди Рэграса её выследят.

— Завтра будем на месте, — сказал Гебор, когда они остановились на ночлег. — Вон за теми холмами Эжант. Я тут раньше бывал, знаю эти места.

Диаманта решила пойти к астроному Ти сразу же, как только они въедут в город. После ужина забралась в фургон и стала собирать вещи.

Подошёл Эдвин.

— Диаманта… Я не хочу отпускать тебя одну. Я пойду с тобой. Если ты не против, конечно.

Диаманта с радостью согласилась.

Утро наступило прохладное, почти осеннее. Дул порывистый ветер. За холмами показались серые стены Эжанта. Актёры въехали в город и расположились в центре, у рыночной площади. Людей Рэграса не было видно. В отличие от душного Зота и Тарины с её тесными улочками, Эжант строился очень продуманно. Его улицы с домами из светлого камня были прямыми и просторными.

Эдвин и Диаманта поспешили к астроному Ти. Он жил недалеко от площади в странном с точки зрения архитектуры двухэтажном доме серого цвета с острой черепичной крышей, над которой неловко громоздилась непропорционально большая для остального строения башня. Прежде чем подойти к дому, Эдвин и Диаманта с опаской посмотрели по сторонам, но всё было спокойно.

Они позвонили в колокольчик — ответа не последовало. Позвонили снова. Подождали ещё немного и постучали. Потом постучали погромче. Наконец послышались шаркающие шаги и ворчливый голос, вопрошающий:

— Кто ещё здесь в такую рань?

Ворота открылись. На гостей воззрился человек лет шестидесяти в длинном шёлковом домашнем халате бордового цвета и шапочке в тон.

— Здравствуйте, нам нужен господин Ти.

— Это я.

— Мы от его высочества Аксианта, — сказала Диаманта и протянула учёному письмо.

Ти сломал печать, прочитал и удовлетворённо хмыкнул.

— Давно пора было отдать Аите этот ключ. Наконец-то собрались. Идите за мной, — пригласил он и повёл их через двор и старый сад к высокой каменной стене, густо увитой плющом. Раздвинул листья и показал старинную дверь.

— Когда вернётесь, загляните ко мне, если получится.

Эдвин осторожно потянул за ручку. Дверь со скрипом отворилась. За ней был неширокий каменный коридор, прохладный и сухой. Шагах в двадцати от входа в нём клубился лёгкий серебристый туман.

Пока Эдвин и Диаманта не дошли до него, с ними не происходило ничего особенного. Но стоило войти в туман, как реальность изменилась.

Пространство, окружавшее их, сделалось плотным, сжалось и напряглось. Это ощущение стало стремительно усиливаться. Послышались неразборчивые звуки с разных сторон, похожие на завывания ветра или на чьи-то голоса. Они становились всё громче, воздух от них вибрировал, почти звенел. Диаманта оглянулась, но вход уже скрылся из глаз. Туман серебрился, рассеивая темноту, но сгустился так, что в нём почти ничего не было видно. Эдвин шёл впереди. Диаманта взяла его за руку, чтобы не потеряться, и от тепла его ладони ей сразу стало спокойнее. Идти было трудно. Хотя внешне ничто не мешало, каждый шаг требовал большого напряжения, как будто они двигались сквозь воду.

Наконец они почувствовали, что идти стало легче. Впереди показался свет, и туман внезапно кончился, словно вытолкнув их.

Они вышли из узкой пещеры. По бокам рос незнакомый Диаманте кустарник, густо покрытый маленькими ярко-розовыми цветами. Впереди открывалась пропасть, через которую перекинулся длинный каменный мост. Он вёл к светлым городским стенам, возвышавшимся на серо-синих скалах. Остро пахло цветами и влажной после дождя травой.

У моста стояли два воина в латах.

— Кто вы и откуда?

— Мы от его высочества Аксианта, нам нужно увидеть королеву Аиту по очень важному делу! — ответила Диаманта и показала письмо. Охранник взглянул на печать.

— Добро пожаловать в Эстуар!

Эдвин и Диаманта вступили на неширокий мост и пошли, стараясь не смотреть вниз. По обе стороны открывалось необъятное пространство — из тумана вставали синие холмы, вдали, в дымке, становившиеся голубыми. Над горизонтом разливалось сияющее голубоватое свечение.

Наконец мост закончился. Они приблизились к высоким стенам Лианура с тонкими башнями. Вошли в городские ворота и ахнули — этот город разительно отличался от городов Мира Дня. Изящные разноцветные здания светлых тонов напоминали сказочные замки. Улицы были вымощены белым камнем. Эдвин и Диаманта медленно направились вперёд, глазея по сторонам.

— Простите, как пройти к дворцу? — спросил Эдвин у прохожего.

— Прямо до фонтана, потом налево и вверх.

Они прошли мимо дома с крышей в виде большого купола. Оба были изумлены — в Мире Дня они видели только остроконечные крыши.

На площади бил великолепный многоярусный фонтан. Казалось, что кристально прозрачная вода светится изнутри ясным голубым светом, как и небо.

К дворцу вела широкая прямая улица, обсаженная раскидистыми деревьями с душистыми белыми цветами.

— Как тут светло, — заметил Эдвин. — Ни пыли, ни грязи, ни пьяниц, ни нищих. Никто не спешит, не толкается. И воздух такой чистый… Такое чувство, что и время не идёт.

Дворец был молочно-белого цвета. На входе стояли стражники в красивой синей форме. Диаманта показала одному из них письмо Аксианта. Их с Эдвином впустили в просторный холл и попросили подождать. Они рассматривали стены и высокие своды, украшенные мозаикой, пока через несколько минут не вернулся офицер:

— Следуйте за мной.

Они долго шли за ним по лестницам и коридорам, потом поднялись на галерею с тонкими витыми колоннами. Отсюда открывался великолепный вид на город.

Наконец офицер ввёл их в зал с полом из гладкого синего камня. В кресле, украшенном золотом, сидела королева Аита в белом платье, невысокая, полноватая.

Эдвин и Диаманта поклонились и представились. Королева неторопливо кивнула им. Диаманта коротко рассказала о поручении Аксианта и протянула королеве серо-синий ключ.

— Аксиант принял мудрое решение, — кивнула Аита и внимательно посмотрела на Эдвина. — Откуда ты родом?

— Из Галя. Это городок на берегу Западного моря.

— Из Мира Дня… а похож на жителя нашего Мира. На твоей груди камень, рождённый нашей землёй.

— Он достался мне от матери.

— Это достойное наследство. Ну что ж, благодарю вас за услугу. Если вы не хотите остаться в Эстуаре навсегда, советую не медлить с возвращением. Может, вы ещё успеете застать последние летние дни.

Покинув дворец, они направились обратно. В переходе повторились все ощущения, испытанные по дороге сюда. Когда туман закончился, они с облегчением увидели по-прежнему приоткрытую дверь и вышли наружу.

Был зябкий, ветреный вечер. Серые облака с рваными краями неслись по небу на восток. Двор астронома Ти давно не подметался. Создавалось впечатление, что отсюда все уехали.

— Что случилось? — проговорила Диаманта. — Аксиант обещал нас встретить. Может, он в доме?

Они поднялись на крыльцо — дверь оказалась заперта. На стук никто не отвечал. Подождали ещё немного, но никто не пришёл.

— Раз никого нет, пойдём, — наконец решил Эдвин.

Он приоткрыл ворота и осторожно выглянул. Людей Рэграса не было.

После сияющего Лианура Эжант показался тяжёлым и угрюмым. На улицах то и дело встречались всадники и небольшие отряды солдат. Жители с озабоченными лицами куда-то торопились, несли покупки из лавок. И погода была унылой — хмурое серое небо, пронизывающий ветер.

Эдвин и Диаманта свернули на людную улицу и увидели, что посередине, прямо на дороге, с потерянным видом стоит маленькая девочка в клетчатом платье. Эдвин быстро взял её за руку и отвёл в сторону, чтобы её не толкнул кто-нибудь или не сбил всадник. Девочка заплакала. Эдвин присел, осторожно вытер слёзы с её щёк и улыбнулся. Девочка, немного подумав, улыбнулась в ответ.

— Давай знакомиться. Я Эдвин. А тебя как зовут?

— Кадди…

Эдвин начал с ней играть, и она быстро повеселела. Диаманта спросила, где она живёт, но тут подбежала её мать.

— Спасибо вам! Кадди всегда теряется… На улицах опасно, нельзя ходить без мамы! — сказала она девочке, которая, засунув в рот пальчик, с интересом разглядывала новых знакомых.

— Я хочу ещё поиграть с дядей! — заявила Кадди и посмотрела на Эдвина. — Пойдём с нами!

— Дяде нужно идти по своим делам, — ответила мать, отчего девочка надула губы.

— Не огорчайся, — подмигнул ей Эдвин. — Мы же договорились, что ты принцесса, а принцессы не плачут.

Кадди горделиво приподняла головку и важно удалилась вместе с матерью. А Эдвин с Диамантой поспешили на улицу, где оставили фургон — но фургона не было. Эдвин растерянно посмотрел на Диаманту.

— Что-то случилось. Дядюшка Дин никогда бы не ушёл отсюда без серьёзной причины! Надеюсь, все живы и здоровы.

— Давай посмотрим на соседних улицах!

— Давай…

Они свернули в переулок, и вовремя — там шла Зерина, закутавшись в накидку и не глядя по сторонам. Диаманта окликнула её. Зерина подбежала и бросилась их обнимать.

— Наконец-то! Как хорошо, что вы вернулись! Мы уже начали бояться, что вы пропали между Мирами или попали в злое место! Ну как вы сходили? Всё в порядке?

— Да. А где все? Где фургон?

— На окраине, у городской стены. Отсюда нас выгнали.

— Так я и знал. За что?!

— Харт пытался выяснить, за что, так его чуть не арестовали! Сказали, что не положено бродягам жить в центре города.

— И здесь то же, что в Адаре! Когда же это кончится…

— Да пусть их, Эдвин, не думай об этом! Все целы — и хорошо! Вы лучше скажите, где пропадали столько времени?

— Для нас-то прошло всего часа два.

— Два часа?! — изумилась Зерина. — Сегодня уже двадцать четвёртое августа!

Они направились на окраину. Миновали бедные кварталы и вышли к городской стене. Там стоял фургон. Актёры встретили Диаманту и Эдвина с такой радостью, что через некоторое время у обоих плечи заныли от объятий. Наконец все расселись у костра. После разговоров о Лиануре Эдвин спросил:

— Что тут без нас произошло? В городе все испуганы…

— Толком ничего не известно, — ответил Харт. — Судачат про возвращение Рэграса, ждут, что скоро начнётся война.

— А гвардейцы здешнего правителя ещё хуже, чем Рэграсовы головорезы, — сказал Алед. — Вытолкали нас с рыночной площади в шею. В тот же день, когда вы с Диамантой ушли.

— Здесь всё так же, как в Адаре, — вздохнул Эрид. — Представления разрешено давать только местным театрам. А приезжим надо сперва заплатить налог.

— Пятьдесят золотых! — возмутилась Зерина.

— Это ещё цветочки, — усмехнулся Харт. — Ягодки будут, когда Рэграс сядет на трон. Тогда нас всех — в кандалы и на каторгу.

— Не каркай! — рассердился Патал.

— Да хоть каркай, хоть нет, — ничего не изменится, — Харт махнул рукой и замолчал.

Диаманта растерянно слушала их, глядя на тёмную городскую стену и на хмурое небо. Дин ласково спросил у неё:

— А что ты теперь будешь делать? Ни астронома Ти, ни Аксианта, ни твоих друзей нет. Тебе нельзя оставаться одной в незнакомом городе!

— Поехали-ка с нами, — предложил Патал.

— Да! — одобрила Зерина. — Тем более что мы едем в Тарину!

— Наверно, там и перезимуем, — добавил Харт.

— Конечно, я поеду с вами, — не раздумывая согласилась Диаманта. — Только понятия не имею, что теперь делать с ключом от Лунного Мира. Кроме Аксианта, этого никто не знает — но Аксианта нет…

— Вот, я же говорил, — кивнул Харт. — Аксиант-то, поди, уж и думать о тебе забыл.

— А я бы пока не торопился с выводами, — Эдвин взял веточку и бросил её в костёр. — Думаю, что мы должны просто дождаться встречи с ним. Раз он не приехал, когда обещал, значит, случилось что-то непредвиденное.

Ночь прошла благополучно, а наутро актёры запрягли Фиту и отправились в Тарину. Когда они выезжали через городские ворота, раздался приказ начальника стражи остановиться. Солдаты преградили им дорогу. Диаманта бросила на Эдвина тревожный взгляд. Он взял её за руку.

По счастью, эти солдаты не имели никакого отношения к Рэграсу — они просто потребовали с актёров платы за выезд из города, ссылаясь на новый указ правителя. Диаманта с облегчением выдохнула. Харт и близнецы принялись возмущаться, остальные — их успокаивать… Дин поспешил заплатить необходимую сумму, пока актёры не наговорили лишнего. Наконец они покинули Эжант — с опустевшим кошельком, зато целые и невредимые.

Путь в Тарину оказался неспокойным. Актёрам, оставшимся без денег, пришлось давать представления, но самым трудным было не заработать, а сохранить выручку — на дорогах орудовали банды разбойников. Один раз после спектакля у них отобрали деньги королевские гвардейцы.

Впрочем, даже несмотря на всё это, Диаманта теперь не представляла, как будет жить без стука копыт, без скрипа колёс, без запаха леса, трав, рек и туманов. Ей нравились холодные сумрачные утра, когда все, озябнув за ночь, старались побыстрее согреться у огня, пока готовился завтрак. Рядом пофыркивала Фита, а с окрестных холмов нехотя сползала ночная мгла.

Пришла осень — это было заметно и по ночам, ставшим длиннее и темнее, и по прохладным вечерам, и по желтеющей траве. Беловатые ночные туманы ложились у подножий пологих холмов, утром превращаясь в холодную росу; ветер всё чаще прилетал с северо-запада, отчего приходилось прятать руки в карманы и плотнее запахивать плащи. Закаты стали ветреными и красными.

Диаманта заметила, что после возвращения из Лианура Эдвин часто бывал задумчив и подолгу молча смотрел на дорогу. Это утро выдалось зябким, то и дело накрапывал дождь. Они с Эдвином забрались в фургон, и Диаманта прямо спросила его:

— Что с тобой?

Он вздохнул.

— Я всю жизнь мечтал найти родителей! А теперь не идут из головы слова королевы Аиты… Похоже, сведения о родителях надо искать в Лиануре. С каждым днём я всё сильнее хочу туда вернуться.

Они добрались до Тарины в середине сентября. Диаманта сразу поспешила домой, и Эдвин вместе с ней.

Уже стояли сумерки, и в их сероватом свете родной дворик выглядел пусто и уныло, казался нежилым. Его давно не подметали. В окнах не горели огни. Дверь в дом оказалась не запертой, а только прикрытой, что очень не понравилось Эдвину. Он приложил палец к губам, остановился у входа и долго прислушивался, не притаился ли в доме кто-нибудь. Потом они поднялись по тёмной скрипучей лестнице и осторожно вошли.

Диаманта заглянула в гостиную, вид которой её одновременно и успокоил, и встревожил: было ясно, что отсюда не убегали в спешке, а уехали спокойно и не спеша — но куда родители могли уехать, было непонятно.

— Может, они оставили письмо? — спросил Эдвин.

— Может быть. Давай зажжём свечи!

— Не надо. Попробуй найти так.

Долго искать не пришлось — на столике у окна лежал запечатанный конверт. Диаманта взяла его и хотела надорвать, но Эдвин остановил её.

— Это может быть ловушка. Твои родители вряд ли стали бы запечатывать письмо! А люди Рэграса сразу поймут, что ты вернулась, если увидят, что конверт разорван или исчез.

Вдруг заскрипели ступеньки. Кто-то поднимался по лестнице.

Эдвин быстро взял у Диаманты конверт и положил на прежнее место. Они спрятались за штору и затаили дыхание. Диаманта стояла справа от Эдвина, осторожно подглядывая, что происходит в гостиной.

В комнату вошёл какой-то высокий человек с мечом, в чёрном плаще. Быстро осмотрел её, прошёл вглубь дома, потом вернулся и остановился недалеко от окна. На секунду Диаманта подумала, что это сам Рэграс, и страшно испугалась, но, увидев его лицо, поняла, что ошиблась. Она сильно сжала руку Эдвина. Оба почти перестали дышать.

Незнакомец подошёл к столику у окна, где лежало письмо, взял его, осмотрел, положил обратно на столик и вышел. Со двора послышались удаляющиеся шаги, скрипнули ворота, и всё стихло.

Диаманта с Эдвином перевели дух и покинули своё укрытие.

— Эдвин! Если бы он не нашёл письма на месте…

— Пойдём скорей отсюда! Рэграс ищет тебя. Его люди в любой момент могут вернуться!

— Пойдём. Но где же родители? Что с ними случилось?

— А они не могли куда-нибудь уехать? К родственникам или в замок?

— Могли. Только бы не попали к Рэграсу!..

Они со всеми предосторожностями вышли из дома и бегом вернулись к фургону. Актёры встревожились, стали расспрашивать… Выслушав, Харт вздохнул.

— Так я и думал. Пошли к костру, погреетесь. Ничего, Диаманта, привыкай. Ты теперь, как мы — тоже ни дома, ни защиты…

— Нас защищает Мир Неба, — возразил Эдвин.

Они сели у костра. Вильта протянула им по куску хлеба и сыра.

— Мир Неба? — Харт посмотрел на Эдвина. — Неужели ты ещё не понял, что это просто сказка? И Мир Неба, и Адриан этот ваш.

Диаманту глубоко задели эти слова. Она хотела возразить, но Эдвин спокойно ответил:

— Это не сказка. Раньше ты и Рэграса считал сказкой.

— Нет, Эдвин. В Рэграса я верю! А в Мир Неба и в Адриана — нет. Я поверю, что это не сказка, если от вашего Мира Неба будет хоть какая-то польза. Что толку от книг и от красивых слов, если они не действуют? А пока я что-то не вижу, чтобы вам помогал Мир Неба. Вижу только, что эти ваши Гареры, благодетели хвалёные, играют людьми, как кошка мышкой. Аксиант Диаманте обещал, что встретит её, поможет… какое там! Она-то себя не пожалеет, слово сдержит и ключ сохранит — а эти мерзавцы ей даже спасибо не скажут. Вот увидишь — с неё ещё и спросят, что да почему! А вместо благодарности дадут хорошего пинка!

— Ну, ты уж хватил, — протянул Гебор.

— Не верите? Сами увидите… И где ваш Мир Неба? Где он? Почему не помогает Диаманте? Почему она сейчас сидит тут с нами и не знает, что делать?.. А ты, Эдвин… вместо того, чтобы наконец раскрыть глаза и себе, и ей, втемяшил себе в голову эти сказки. Мир Неба, царство правды! Пойми, ты и так связан — и ещё больше себя связываешь этими фантазиями!

— Что значит «связан»?

— Ну а как? Ты же ударом на удар ответить не можешь! Ты даже выругаться не можешь как следует. Тебя бьют — а ты что? Терпишь. Прощаешь. Тебя можно взять голыми руками! Даже если тебя трижды несправедливо обвинят — ты и сопротивляться не будешь. Будешь только звать свой Мир Неба на помощь! Только он не придёт, потому что его нет!

— Так что ты предлагаешь? Отвечать ударом на удар?

— Иногда надо и ответить, Эдвин! Иногда надо и дать как следует! Если не мы, то кто? Твой Мир Неба — это просто оправдание для слабости и трусости, вот что я скажу.

— А ты не думал, что спокойствие в ответ на чужой гнев — это гораздо более сильный ответ, чем удар? И требует гораздо большего мужества?

— А в чём его сила, объясни? В том, что ты позволишь себя унизить? Или в том, что умрёшь как герой? Эдвин, неужели ты всерьёз веришь, что твои выдумки способны кого-то изменить?!

— Если ты слеп, не отказывай другим в праве видеть.

— Слеп?! — взорвался Харт. — Это ты слеп! Слеп и глух!! А когда прозреешь, поздно будет!

Эдвин молча посмотрел ему в глаза.

— Ну чего уставился? — огрызнулся Харт. — На мне ничего не написано. Ладно, больше ни слова не скажу. Это бесполезно объяснять. Время придёт — сам поймёшь.

Актёры устроили рядом с фургоном нечто вроде палатки, чтобы укрываться от дождя и ветра. Харт резко встал и ушёл туда.

Диаманта плотнее закуталась в накидку и придвинулась к огню. «А ведь и в самом деле, Харт точно подметил: Мир Неба не вмешивается в нашу жизнь. Но почему? Иногда так хочется, чтобы вмешался… Харт неправ — но чем ему возразить? Ведь не может быть, чтобы он оказался прав?.. Тогда получится, что надежды нет…»

Эдвин повернулся к ней и сказал, словно отвечая на её мысли:

— Я не считаю, что Мир Неба бессилен, Диаманта. Наоборот, я думаю, что он гораздо сильнее всего, что здесь есть. Сильнее всего, что причиняет нам боль. Он даёт свою силу каждому — только не каждый её принимает. В этом всё и дело. Если мы будем по-настоящему верить в него, он нас не оставит.

На следующий день Дин решил дать спектакль, и Диаманта первый раз увидела Эдвина на сцене — его нога зажила, и он, как раньше, играл принца Берайна. Её поразила разница в манере игры Эдвина и Харта. Харт привлекал публику энергией, быстротой реакции и остроумием, а Эдвин — тонкостью игры. Каждое его движение, взгляд, интонация смотрелись естественно. А в напряжённые моменты в его глазах и голосе появлялась такая внутренняя сила, что зрители внимательно ловили каждое его слово и жест. Если он улыбался или смеялся, это получалось так заразительно, что зрители тоже невольно улыбались.

Спектакль принимали прекрасно, публика вовсю веселилась, забыв про страхи и тревоги, и актёры были в ударе. После очередной смешной реплики Зерины раздался дружный хохот, который внезапно смолк.

Прямо на импровизированную сцену выехал офицер Рэграса на чёрном коне. Актёры растерянно расступились. Диаманта похолодела, ожидая, что её сейчас схватят. Но офицер достал какой-то свиток, развернул его и громко произнёс в наступившей тишине:

— Я пришёл сюда с миром и уйти хочу с миром. А теперь слушайте!

Площадь сразу загудела. Откуда ни возьмись, появились гвардейцы короля и начали расталкивать толпу, чтобы арестовать посланника Рэграса. Послышались звуки потасовки. Актёры с трудом выбрались из давки и поспешили к фургону.

— Все здесь? — спросил Харт, поправляя куртку.

— Все, — кивнул Гебор. — Только что нам теперь делать?

— Здесь опасно оставаться! — сказал Эдвин.

— С этим никто не спорит! — раздражённо ответил Харт. — Только куда нам деваться? Разве что в твой Мир Неба, — добавил он с усмешкой.

— Это было бы самое лучшее.

— Так вперёд! Что нас держит?

— Пока предлагаю вариант попроще, — вмешалась Диаманта. — Поехать в замок Варос, к моему дяде. Там безопаснее.

Актёры переглянулись. Близнецы пожали плечами.

— Почему бы и нет, — решил Дин. — Хотя бы соберёмся с мыслями в спокойной обстановке.

— Поехали, нам терять нечего, — согласился Харт.

Вскоре фургон выехал из города по южной дороге. Было зябко, небо хмурилось, облака плыли низко. Казалось, ещё немного — и они начнут задевать желтеющие кроны деревьев.

Когда добрались до замка и дядя Рид вышел их встречать, Диаманта обрадовалась до слёз. Дядя был немало удивлён, обнаружив племянницу в такой странной компании, но принял актёров радушно — он и сам любил театр. А Диаманта первым делом спросила:

— Где родители?

— С ними всё в порядке, они в Лине. Вскоре после того, как вы ушли к Аксианту, им пришло известие о том, что тётушка Ильма тяжело больна. Они не стали терять время и поехали из Тарины прямо к ней — ведь я им регулярно сообщал, что у вас всё в порядке. А теперь вот война на носу. Я написал им, чтобы не вздумали возвращаться, пока всё не успокоится! На дорогах сейчас опасно. Они уверены, что вы с Мариеном здесь, в замке.

— Как хорошо! Я так боялась, что они попали к Рэграсу… А как тётя Ильма?

— Ирита пишет, что ей уже лучше.

— А вы ничего не слышали про Аксианта, дядя? Он не встретил нас в Эжанте, как обещал. С ним ничего не случилось?

— Он наверху, в гостиной, — сообщил дядя Рид, улыбнувшись в усы.

— Что?! Здесь, в замке?!! — Диаманта не знала, плакать ей или смеяться.

— Он приехал ещё вчера и ждёт вас.

Друзья привели себя в порядок, переоделись и пошли в гостиную. Как раз прозвонили к ужину. В кресле у камина сидел Аксиант, изящный, как всегда, в чёрном бархатном костюме, расшитом серебром. Актёры ему поклонились. Он небрежным жестом разрешил им садиться.

— Очень рад вас видеть! Диаманта, с кем ты уехала из Зота?

— С Эдвином, ваше высочество.

Эдвин стоял рядом. Аксиант с симпатией посмотрел на него и продолжал:

— Ты вернула ключ Аите?

— Да, мы с Эдвином вместе ходили в Эстуар.

Все сели ужинать. После долгих странствий и походной пищи приятно было смотреть на белый фарфор, начищенное до блеска столовое серебро и сверкающие бокалы и графины. Актёры вначале чувствовали себя скованно, но постепенно освоились и принялись нахваливать закуски, жаркое из кролика и тонкое вино. Дядя Рид выглядел точь-в-точь как летом и так же неторопливо курил трубку. Аксиант сидел на почётном месте, соответственно своему титулу. После расспросов и рассказов он негромко произнёс:

— Послушайте меня.

Повисла тишина. Все посмотрели на него.

— Я должен надолго уехать. Вам придётся всё решать самим. Скоро начнётся война. Задача у вас одна: сохранить ключ от Лунного Мира.

— Сохранить? — растерялась Диаманта. — Так он останется у меня?

— Пока да. Мы вернём его в Лунный Мир, только позже.

Диаманта вздохнула.

— Что-то случилось?

— Лунная Королева просит о помощи. Её Миру угрожает опасность из Мира Сет. И Рэграс просил меня помочь.

Диаманта удивилась.

— Так ведь… вы говорили, что его высочество Рэграс хочет закрыть Лунный Мир?

— Как выяснилось, нет. Но для вас это дела не меняет… В Мире Сет время идёт иначе. Я вернусь не раньше зимы. Хорошо, что я нашёл вас перед отъездом. Оставайтесь в Варосе, здесь безопасно. Пока не давайте спектаклей, чтобы не привлекать внимание. Берегите ключ и ждите моего возвращения.

— А если Рэграс найдёт нас и отберёт его? — спросил Харт. — Что тогда? Не получится, что Диаманта окажется без вины виноватой? Ведь она уже вон сколько времени прячется от него с этим ключом!

— Пока обстоятельства таковы, что надо просто сохранить ключ.

— А почему вы сами-то его не возьмёте? — не унимался Харт.

— Не могу так рисковать. Лунному Миру угрожает опасность. Мой долг — предотвратить катастрофу. Если я погибну, ключ сгинет во тьме, а этого нельзя допустить!

— Столько хлопот из-за одного ключа, — проворчал Харт.

— Сохранить ключ — ваш долг.

Глаза Харта загорелись дерзким огоньком.

— Долг? С какой стати? Рэграс же ещё не король!

— Твоё счастье, — насмешливо бросил Аксиант. — Если бы он был королём, за такие слова ты бы угодил на виселицу — и это в лучшем случае.

Харт хотел что-то ответить, но Зерина дёрнула его за рукав, а дядя Рид сменил тему:

— А наш король Берот что думает о его высочестве Рэграсе и его правах на престол?

— Ничего не думает. Говорит, что его семья всегда правила Миром Дня и всегда будет править. Я вот сейчас жалею, что когда-то помог его предкам. Рэграс, по крайней мере, сдерживает обещания, которые даёт… Но кровь Гарера — кровь властителя, так что Берот обречён, — добавил Аксиант и глотнул вина.

— А как же люди? — грустно проговорила Диаманта.

— Подданные на то и подданные, чтобы подчиняться. Я вижу, что вы все боитесь Рэграса. В общем, правильно делаете, — усмехнулся Аксиант. — Но он будет хорошим королём. Уж, во всяком случае, получше этого вашего Берота.

— Как это всё печально и страшно, если вдуматься, — произнёс Эдвин. — Отбирают друг у друга корону, а до человеческих жизней никому нет дела.

— Так сказал бы слуга Мира Неба, — улыбнулся Аксиант. — А у Гареров иной взгляд на этот вопрос. Помню, Дабет часто говорил, что войны — это не больше, чем летние грозы.

— И когда начнётся эта летняя гроза? — спросил Харт. — Откуда ждать его будущее величество?

— Я уверен, что добром никто не отдаст ему ключи от Тарины. Люди за пять веков напрочь забыли, кто такие Гареры, а зря. Я бы на месте короля не раздумывая отдал. Рэграс вёл переговоры с королём, но тот так и не понял, с кем имеет дело. Привык к власти и не осознаёт, как быстро может её лишиться. А с чего всё начнётся… Армия Рэграса придёт с юга. Адар встретит его первым.

— А к этому времени вы уже вернётесь, ваше высочество?

— Постараюсь вернуться, Диаманта, но не знаю. Пожалуй, попрошу Гидеона приехать сюда, с ним вам всё-таки будет надёжнее.

— Гидеон? Кто это?

— Мой сын. Вызову его сегодня же.

На следующее утро Аксиант ушёл — ключом от Лунного Мира создал переход в Мир Сет прямо из замка, протянул ключ Диаманте, вошёл в туманный коридор и захлопнул за собой дверь, которая немедленно исчезла.

Распогодилось. Леса, окружавшие Варос, вспыхнули золотом в солнечном свете. Казалось, замок стоит посреди золотого моря.

Но уже через два дня солнце потонуло в сером тумане, а потом скрылось за низкими тучами. Резко похолодало, задул северный ветер. Листва начала редеть. Тускнеющий пейзаж усиливал чувство незащищённости и тревоги, и в замке было зябко, несмотря на жарко топившиеся камины. Каждому невольно думалось о Рэграсе, о предстоящей войне.

Диаманта наблюдала за Эдвином и видела, что он собирается о чём-то с ней поговорить, но никак не решается. То ей казалось, что всё так же, как было, то, наоборот, что между ними пролегла какая-то тень. Она несколько раз хотела начать разговор сама, но останавливала себя, отчего-то боясь торопить события.

Через неделю после ухода Аксианта, когда они остались вдвоём во дворе замка, Эдвин сказал ей:

— Завтра на рассвете я уезжаю.

— Куда?! — Диаманта сразу ощутила, что внутри стало пусто и холодно.

— В Эстуар. В Лианур.

— Всё-таки решил ехать…

— Надо сделать это сейчас, пока не началась война. Может, что-то узнаю о родителях. Не зову тебя с собой, потому что здесь ты в безопасности.

— И потому, что это твоя дорога, — ответила Диаманта спокойно.

Они сели на скамью под навесом. Некоторое время молчали, но молчать сейчас было тяжело. Диаманта спросила:

— Дядюшка Дин знает, что ты уезжаешь? А остальные?

— Да. Все уже знают. Театру я не нужен — мы ведь пока не будем играть.

— Главное — чтобы ты успел вернуться до начала войны!

— Я постараюсь побыстрее. Но я должен поехать.

— Я понимаю…

Разговора не получалось. Фразы падали, как снежинки на мокрую землю — таяли, исчезали без следа, оставляя всё так же, как было.

Глубокой ночью Диаманта проснулась, и ей отчаянно захотелось пойти к Эдвину и отговорить его от поездки. Какая-то тревога не давала покоя. Тут скрипнула соседняя дверь, раздались тихие шаги. Эдвин сам постучал к ней.

— Не спишь? Я увидел у тебя свет…

— А ты?

— Приснился нехороший сон.

— Может, всё-таки… — начала Диаманта и замолчала, чтобы дать ему договорить.

— Проверь, ключ у тебя?

Диаманта проверила карман платья и достала ключ.

— Я видел Рэграса.

— Во сне?

— Да. Он нашёл тебя. Но я не понял, чем всё закончилось — проснулся…

— Может…

— Что?

— Эдвин, может, всё-таки не поедешь? Мне неспокойно!

— Мне тоже. Но раз решил, надо сделать… Прошу, не пытайся меня отговорить!

— Прости, — она взяла его за руку.

Он посмотрел на неё и хотел что-то сказать, но молча сжал её руку и ушёл к себе.

Когда Диаманта открыла глаза, уже светало. Новый день смотрел в окно, ясный, холодный и строгий. Она быстро оделась и заглянула к Эдвину в надежде, что он передумал ехать — но в комнате его не оказалось. Слуга сказал, что он внизу. Диаманта взяла накидку и спустилась во двор.

На листьях белела изморозь, воздух пах снегом. Эдвин седлал коня. Диаманта подошла к нему.

— А я уже хотел идти тебя будить.

Он взял коня под уздцы, они вышли за ворота, прошли мост и остановились на берегу, где начиналась дорога в лес. Перед тем, как вскочить в седло, Эдвин снял свой коричневый камень-талисман и бережно надел его Диаманте на шею.

— Но зачем? — смутилась она. — Ведь он тебе дороже всего!

— Я хочу, чтобы он был с тобой.

Эдвин обнял Диаманту, прижал к себе. Потом вскочил в седло и произнёс:

— До встречи!

Диаманта даже не успела ответить, а только посмотрела ему вслед.

— До встречи…

Лицо Эдвина всё ещё стояло перед глазами. Диаманта вздохнула и почувствовала на плече руку дяди.

— Уехал? — просто спросил он, глядя на дорогу.

Диаманта хотела ответить, но поняла, что заплачет, если произнесёт хоть слово, поэтому только кивнула, не поворачиваясь.

Она поднялась к себе и долго стояла, глядя в высокое окно. Ветер качал деревья. Трудно было представить, что где-то есть другие Миры. Диаманта положила ладонь на камень и на мгновение опять почувствовала на себе знакомый взгляд.

Шли дни, приближалась зима. Из Тарины приходили вести о том, что король Берот не намерен отдавать Рэграсу власть и готовится к войне.

Однажды ненастным вечером в гостиную, где была Диаманта вместе с актёрами, вошёл Остин и объявил:

— Приехал его высочество Гидеон Гарер.

— Веди его скорей сюда! — сказала Диаманта. Слуга удалился.

Через несколько минут в гостиную вошёл молодой человек с тёмными волосами до плеч, в дорожном костюме из чёрного бархата. Все встали и поклонились ему.

— Добро пожаловать в Варос, ваше высочество, — сказала Диаманта, с интересом глядя на него.

— Отец попросил меня приехать сюда, — произнёс он и окинул гостиную взглядом. На его лице отразилось разочарование.

— А вы похожи на отца, — дружелюбно заметил Харт.

— Ко мне следует обращаться «ваше высочество». И никакого панибратства я не потерплю!

— Ах, простите, ваше высочество, — ответил Харт со смесью издёвки и разочарования и отошёл.

Внешне Гидеон в самом деле очень походил на отца. То же красивое лицо с правильными чертами, тонкий нос с лёгкой горбинкой, улыбка, голос, фигура, походка. Как только ему приготовили комнаты, он ушёл к себе и спустился в гостиную, лишь когда прозвонили к ужину.

Его посадили на почётное место. Гидеон был прекрасно образован, знал все тонкости этикета и сразу задал тон за столом, но разговор с ним могли поддержать только Диаманта и дядя Рид — актёры не понимали его цитат, намёков и шуток. Они приуныли и большей частью молчали, а Гидеон не удостаивал их вниманием.

— Мне показалось, ты хотела что-то спросить у меня? — поинтересовался он у Диаманты, изящным движением отрезал кусок индейки, окунул его в соус и запил вином.

Диаманта мысленно восхитилась его манерами — она долго тренировалась, но у неё всё равно не получалось так аккуратно есть птицу ножом и вилкой. Вздохнула и ответила:

— У меня столько вопросов, что даже не знаю, с чего начать — да и стоит ли их задавать… Его высочество Рэграс, ваш дядя…

— Что мой дядя?

— Мы знаем о нём очень мало. Его здесь все боятся…

— Не стоит слушать сплетни и всякие глупости. Я дядю очень люблю и уважаю. Одно время я даже жил у него в Эстуаре. Отлично провёл время. Мир Дня должен гордиться, что дядя станет его королём и наконец наведёт здесь порядок!

Диаманта заметила, что у Харта вот-вот сорвётся язвительный комментарий, и бросила на актёров предостерегающий взгляд. Чтобы не возникло ссоры, она сменила тему и упомянула книгу о Дороге.

— О Дороге? — Гидеон задумался. — А, у отца, кажется, есть такая.

— Вы её читали, ваше высочество?

— Нет. Да и зачем? Книга про Дорогу — это всё-таки чтение для простолюдинов.

Прошло несколько дней. Однажды тёплым солнечным утром Диаманта спустилась в гостиную и обнаружила, что актёры что-то оживлённо обсуждают.

— Необязательно ехать всем! Мы с близнецами съездим.

— Вы не знаете наших женских штучек, — хихикнула Аланда.

— К тому же, вещи себе люблю выбирать я сама, — поддакнула Зерина.

Выяснилось, что актёры решили воспользоваться хорошей погодой и прогуляться в Тарину за мелкими покупками. Громоздкий фургон передвигался слишком медленно, а Остин сегодня собирался в город, и в его тележке могли поместиться три человека. Сейчас обсуждался вопрос, кто именно поедет. Диаманта сказала:

— Мне тоже нужно в город.

— С ума сошла! — заявил Харт. — Хочешь познакомиться с Рэграсом?

— Это в самом деле опасно! — согласился дядя. — Зачем тебе туда?

— Зима на носу, а вся моя одежда осталась дома. Хотела взять тёплые вещи.

— Да, тёплые вещи тебе нужны, я и сам уже об этом думал, — кивнул дядя. — Но ведь Рэграс ищет тебя…

— Около дома может стоять пост! — нахмурился Гебор.

— Я очень осторожно. Если увижу хоть что-нибудь подозрительное, не пойду.

— А зачем тебе ехать? Скажи мне, что привезти, и всего делов! — предложила Зерина.

Диаманта улыбнулась.

— Долго объяснять, проще съездить. Да и сюда ведь Рэграс тоже может приехать. Везде опасно.

— Это точно…

Наконец решили, что поедут Диаманта, Зерина и Аланда. Близнецы и Харт поручили им купить всё, что нужно. Дядя строго-настрого наказал Диаманте быть очень внимательной и не расставаться с подругами.

С утра было ясно, а когда приехали в Тарину, солнце скрылось, небо затянуло. Диаманта порадовалась, что взяла с собой накидку. Остин высадил их около рынка, и они пошли бродить по городу. Аланде и Зерине нужно было выбрать ткани для платьев, а Диаманта хотела заглянуть в лавку букиниста. Вначале они зашли за книгами. Диаманта углубилась в изучение книжных полок, а Зерина и Аланда заскучали.

— Идите, — предложила Диаманта. — Вы же ещё хотели смотреть помады и украшения. Давайте через полчаса встретимся на площади.

— А как же ты? Уж не собралась ли одна идти домой?

— Конечно, нет. Встретимся с Остином и пойдём все вместе.

— Ну если так, то хорошо, — ответила Зерина нерешительно. — И всё равно, будь очень осторожна!

— Ладно. Не беспокойтесь.

Диаманта провела в книжной лавке довольно много времени, но так и не нашла ничего подходящего. Разочарованная, она набросила на голову капюшон накидки и направилась на Главную площадь. Выйдя туда со стороны Таринского замка, обнаружила, что площадь полна народом. Зерина с Аландой пришли примерно в это же время с другой стороны, и, конечно, не увидели её.

«Почему здесь такая толпа?» — удивилась Диаманта и, взглянув влево, сразу поняла, почему.

На площади стояла большая виселица. С перекладины свисали четыре петли. Диаманта собралась немедленно уйти, но всё-таки решила узнать, в чём дело, и спросила у стоявшей рядом женщины:

— Что происходит? Кого будут казнить?

— Вы не знаете? Видно, не местная. Вот мы и дождались! Недавно тут схватили слуг этого Рэграса. Наконец-то наш король решил его проучить! Сейчас повесят четверых. Остальным неповадно будет. Ишь ты, какому-то проходимцу понадобилась корона! Жалко, его самого не поймали. Я бы с удовольствием посмотрела, как он болтается на виселице!

Диаманта повернулась, чтобы уйти, но все выходы с площади зачем-то оцепили кавалеристы, вынудив толпу встать плотнее. Диаманту оттеснили вглубь. Теперь выбраться отсюда было невозможно — надо было дожидаться конца казни. Диаманта очень пожалела, что не ушла сразу, но было уже поздно.

Конвой вывел к виселице четырёх человек в белых рубашках. Из толпы посыпались оскорбления и проклятья в их адрес. Диаманта не имела никаких оснований относиться к людям Рэграса с симпатией, но ей стало остро жаль осуждённых — эти выкрики были полны злобы и звучали очень жестоко. Приговорённых поставили на помост, связали им руки, и королевский офицер стал зачитывать приговор:

— Указ его величества короля Берота II. За неповиновение королю, за подстрекательства к свержению королевской власти, за нападения на мирных жителей…

Диаманта почувствовала дрожь и отвернулась от помоста, стараясь не слушать. Офицер уже зачитывал имена, звучно и неторопливо. Потом он добавил:

— Каждый, кто служит самозванцу Рэграсу, каждый, кто перейдёт на его сторону, каждый, кто станет прямо или косвенно помогать ему, будет казнён, как эти мерзавцы. А за голову Рэграса король обещает мешок золота!

Раздалась барабанная дробь; Диаманта зажмурилась, ожидая услышать звук деревянной опоры, провалившейся под ногами осуждённых, и одобрительные крики толпы.

Но вместо этого раздался странный грохот и стук копыт, а потом — изумлённый вздох людей на площади. Диаманта открыла глаза и увидела, что верёвки, уже надетые на шеи приговорённых, оторваны, словно их перерезали, и в воздухе над перекладиной виселицы клубится синеватый дымок, — а потом заметила всадника в плаще с алой каймой, который выехал на середину пустого пространства перед помостом. Не дав гвардейцам короля опомниться, он поднял правую руку и выкрикнул несколько слов, которых Диаманта не поняла.

Воздух наполнили громкие, пронзительные крики, похожие на воронье карканье. Диаманта подняла голову и увидела, что в пасмурном небе невесть откуда появилось огромное количество чёрных птиц. Они неестественно быстро мчались вниз, прямо на толпу. Когда они приблизились, стало ясно, что это не птицы, а какие-то мерзкие существа, похожие на демонов из кошмаров. Диаманту захлестнул ужас.

Вначале демоны напали на королевских солдат и легко заставили их сбить строй и покинуть помост. Затем они с пронзительным криком врезались в самую гущу толпы, ближе к тому краю площади, где стояла Диаманта. Их рёв смешался с воплями страха, началась паника. Диаманта страшно испугалась — и демонов, и ещё больше — обезумевшей от ужаса толпы, которая кинулась бежать в Каменный переулок. И Диаманта побежала, как все, отчаянно боясь упасть. Её буквально несло людским потоком, а сзади нарастал рёв демонов.

Вскоре она почувствовала, что пространство меняется. Ей было уже знакомо это ощущение — она испытала его при переходе в Эстуар. Это показалось ей крайне подозрительным, но о том, чтобы вернуться, нечего было и думать: толпа людей, подгоняемая демонами, напоминала течение стремительной реки, сопротивляться которому было невозможно.

Диаманта в который раз пожалела, что вообще пришла на эту злосчастную площадь. Ей до слёз захотелось вернуться домой, в замок. Она бежала и бежала вперёд. Вдруг её смутила мысль, что короткий Каменный переулок уже давно должен был кончиться — но он не кончался! С двух сторон по-прежнему были глухие стены.

Время замедлилось. Диаманта посмотрела назад и увидела, что между стенами очертились контуры высоких двустворчатых дверей, похожих на ворота. Они стали закрываться и вскоре захлопнулись с резким тяжёлым звуком. Диаманта услышала, как ключ повернулся в замке.

Она успела выдохнуть: «Не-е-ет!», изо всех сил сопротивляясь происходящему — но Мир закружился, стал стираться, как рисунок мелом, по которому провели рукой, и всё исчезло и померкло.

После того, как демоны оттеснили людей в Каменный переулок, офицер скомандовал им убираться. Демоны улетели прочь.

Все, кто был на площади, увидели невесть откуда взявшиеся в переулке высокие ворота. Офицер закрыл их, и они тут же исчезли. А он не спеша выехал на середину свободного пространства перед помостом и объявил:

— Я полковник Тербек. Только что, на ваших глазах, эти люди попали в Серый Мир, и с этого дня будут рабами его высочества Рэграса.

Толпа онемела, а потом над площадью пронёсся горестный вздох. Послышался плач, женский голос выкрикнул в отчаянии: «Там же мой сын!». Кто-то произнёс: «Убийца!».

— Молчать! — прикрикнул Тербек. — Иначе я отправлю вас следом!

Наступила тишина.

— Его высочество Рэграс оказал вам огромную милость, — произнёс Тербек с укором. — Но ваш король оказался не только чудовищно невежествен, но и на редкость неблагодарен. Терпение моего господина не бесконечно. Вы всего лишь получили то, что заслужили — теперь Тарина наказана за свою неблагодарность. Мне очень жаль, но каждого, абсолютно каждого, кто будет сопротивляться воле моего господина, ждёт жизнь рабов в Сером Мире. Как видите, его высочество Рэграс защищает своих людей. Нет на свете никого могущественнее него. Все его враги будут повержены и наказаны по заслугам. Так что, — обратился он к офицерам короля, — больше не советую вам поступать опрометчиво. Если хоть один человек его высочества Рэграса в Тарине пострадает, все пленники будут казнены.

Тербек дождался, когда четыре солдата, которых должны были повесить, покинули площадь, и в полной тишине ускакал через Каменный переулок, снова ставший таким, как прежде.

Увидев, что творится на площади, Зерина и Аланда страшно встревожились за Диаманту, но им оставалось только ждать, когда всё кончится. Постепенно толпа разошлась, и они встретили перепуганного Остина — но Диаманты не нашли и не дождались. Наконец, после долгого ожидания и поисков, поехали назад, чтобы успеть вернуться до темноты.

Плохая новость потрясла всех в замке.

— Что на вас нашло? Каким местом вы думали?! — ругался Харт. — Как могли отпустить Диаманту бродить по городу одну?!!

— Да не знаю, словно затмение какое-то! — ответила Зерина, вытирая слёзы. — Это я во всём виновата, я одна! Никогда себе этого не прощу!

— Нет, это я виноват. Нечего было вас слушать. Ведь хотел же ехать сам!!

— А Эдвин просил заботиться о Диаманте, когда уезжал, — вспомнил Эрид. — Что мы ему теперь скажем…

— Правду скажем, — ответил Харт и выругался. — Что мы скоты и полные олухи. Если он нас убьёт, будет прав. Только Диаманте это не поможет.

— Никого Эдвин не убьёт, — вздохнул Алед. — И кричать и ругаться не будет. Как ему теперь в глаза смотреть…

Аланда заплакала. В гостиную вошёл Гидеон. Все замолчали.

— В чём дело? — спросил он строго.

Ему рассказали, что произошло. Он помрачнел.

— Балаган какой-то! Помолчите, я послушаю, где Диаманта.

— А может… — начала Зерина.

— Я сказал — помолчите!

Все замерли. Гидеон положил пальцы на свой серебряный перстень с чёрным камнем и слушал около минуты.

— Я совсем не слышу её. Значит, она в Сером Мире.

— Что делать… — с отчаянием выговорил дядя Рид. — А что это за Мир?

Гидеон пожал плечами.

— Он появился во время первой войны. Дядины союзники предали его. Рассчитывали на победу, но, разумеется, проиграли. Умоляли дядю не убивать их. Он сделал их своими рабами, отправил в пустынный давно погибший Мир на тяжёлые работы. Там постепенно построили город… В Сером Мире добывают камень, обеспечивают дядину армию одеждой и амуницией.

— А Диаманта… что её ждёт?

— Ничего хорошего. Жизнь рабыни. Конечно, женщинам достаётся работа полегче. Попадёт в швейную мастерскую или в пекарню… Но рабов там держат впроголодь, обращаются с ними жестоко, рабочий день долгий. И учтите, что время там идёт иначе. За один наш день там проходит четыре.

— Так значит, Диаманта там уже…

— Почти два дня. Плохо, что ключ у неё. Ключом нельзя так рисковать! Я должен немедленно сообщить об этом дяде.

Дядя Рид нахмурился.

— Он же ищет ключ! Без него никак нельзя?

— Никак. Из Серого Мира выпускают только по письменному приказу дяди. Тербек может в крайнем случае отправить туда людей. Но выпустить — нет.

— Раз так, пожалуйста, как можно скорее обратитесь к его высочеству Рэграсу!

— Диаманта знает, что мы её вызволим! Она будет держаться! — воскликнула Зерина, вытирая слёзы.

— Ничего она не знает, — ответил Гидеон. — Когда человек попадает в другой Мир, он почти полностью забывает своё прошлое, как только закрывается дверь. Диаманта теперь живёт жизнью Серого Мира, как все остальные рабы… Помолчите, — приказал он и положил пальцы на перстень.

Наконец чёрный камень вспыхнул и медленно погас. Гидеон сообщил:

— Дядя приедет сюда. Но только через неделю.

— А побыстрее никак нельзя? Как там Диаманта целый месяц… — проговорил Дин.

— Целый месяц?! — выговорила Зерина и заплакала навзрыд. — Ну неужели нельзя побыстрее, ваше высочество?!!

— Нельзя. Прекратите эту истерику и наберитесь терпения.

— А что это были за мерзкие существа? — спросила у него Аланда. — Откуда они взялись?

— Это демоны. Думаю, Тербеку из-за них не поздоровится. Мир Демонов — один из самых низких Миров. Дядя умеет управлять демонами, но даже ради победы в битве не стал бы прибегать к помощи такой мерзости! А Тербек ни перед чем не останавливается. Вот негодяй, даже не подумал о том, как это опорочит дядю в глазах людей!

Эдвин добрался до Эжанта без приключений, оставил коня на почтовой станции и пошёл к дому астронома Ти. Ворота были закрыты, на стук и звонок в колокольчик никто не отвечал. Эдвин, недолго думая, перемахнул через забор, нашёл знакомую дверь и шагнул в коридор.

В Эстуаре была глубокая ночь. Часовые предупредили Эдвина:

— Городские ворота откроются только на рассвете.

— Ничего, я подожду…

Он прошёл через мост и расположился у городской стены.

Здесь было очень тихо. В ясном небе блестели звёзды. Их неверный свет очерчивал вдали, на горизонте, какие-то вершины — то ли холмы, то ли облака… Эдвин сел на камень и некоторое время смотрел вдаль. Потом прислонился к стене, закрыл глаза и задремал.

Он шёл по мосту к выходу в Мир Дня — а у дальнего конца моста стояла Диаманта. Дойдя до середины, Эдвин чуть не оступился — мост был проломлен. Под ногами зияла широкая пропасть.

Они с Диамантой молча смотрели друг на друга, пока Эдвин не заметил, что сзади к ней приближаются то ли люди, то ли какие-то серые тени. Эдвин крикнул:

— Диаманта! — и его голос отозвался многократным эхом.

Диаманта обернулась, но ей некуда было бежать. Её схватили за руки и потащили. Она вырывалась, но её увлекали всё дальше. Ни секунды не раздумывая, Эдвин разбежался и, оттолкнувшись изо всех сил, прыгнул прямо через пропасть к Диаманте. Почувствовал, что падает, и — проснулся в холодном поту.

— С Диамантой что-то случилось, — прошептал он и посмотрел на небо. Было ещё темно.

Эдвин растерялся. Со дня разговора с королевой Аитой он надеялся, что за стенами Лианура его ждут вести о родителях, а может, даже встреча с ними. Он вспомнил своё прощание с матерью в далёком детстве, последний взгляд её больших карих глаз… Здравый смысл подсказывал, что нужно остаться в Лиануре и попытаться что-то узнать, что столько лет ожиданий и долгий путь сюда не должны пропасть даром, что война надолго лишит его возможности снова приехать в Эстуар… Он убеждал себя, что на самом деле с Диамантой всё в порядке, и ему просто приснился кошмар — но сердце отказывалось в это верить. Он встал и принялся ходить туда-сюда, пытаясь успокоиться — но тревога от этого только усилилась.

Наконец Эдвин взял вещи и побежал назад. Прошёл мимо удивлённых часовых и вернулся в Мир Дня.

Здесь был вечер, смеркалось. Эдвин взял коня и выехал из Эжанта немедленно, не дожидаясь утра. Переночевал в деревне и чуть свет продолжил путь.

Пока ему везло с погодой — один за другим тянулись хмурые бесснежные дни. Так он проехал две трети пути до Тарины и надеялся скоро добраться до замка, но задул ветер, а потом горизонт не спеша закрыла большая туча, и пошёл снег. Началась зима.

Эдвину пришлось остановиться, чтобы переждать снегопад. «Словно нарочно, — думал он с досадой, слушая, как за окнами гостиницы воет ветер. — Диаманта, где ты? Что с тобой случилось? Почему я думаю о тебе — но не слышу тебя, не чувствую?»

Наконец, после дней скачки и тревожных ночей на постоялых дворах Эдвин добрался до замка. День был тихий, светлый. Шёл снег.

Эдвин въехал в ворота, соскочил с коня и поднялся наверх, в гостиную. Актёров там не было, только дядя Рид курил у камина.

— Здравствуйте!

— Эдвин… — дядя Рид посмотрел на него. — Ты уже знаешь?

— Что? — выговорил Эдвин.

— Диаманта… Она попала в Серый Мир.

— Куда?!

Дядя Рид рассказал о Сером Мире всё, что знал, и объяснил, как Диаманта там оказалась.

Эдвин выслушал и некоторое время стоял молча, не глядя на дядю. Потом поднял голову и спросил:

— А где ключ?

— У неё. Недавно приехал Гидеон, сын Аксианта. Он сказал, что есть только один способ спасти Диаманту — попросить Рэграса помочь. Из Серого Мира отпускают только по его приказу.

— Рэграсу сообщили? Когда он приедет?

— Гидеон сообщил. Приедет завтра.

— А сколько уже Диаманта в Сером Мире?

— Неделю. А по тамошнему времени — месяц.

За эту неделю все настолько измучились переживаниями, что предстоящий приезд Рэграса уже ни у кого не вызывал страха. Зерина смотрела на Эдвина и глотала слёзы, Гебор уговаривал потерпеть до завтра и обещал, что всё образуется, Харт мрачно молчал…

Прозвонили к ужину, но Эдвин не стал есть и поднялся к себе. Зажёг свечу и некоторое время смотрел, как она медленно оплывает на фоне чернильной темноты за окном. Потом вошёл в комнату Диаманты. На столе лежала книга о Дороге. Эдвин взял книгу и хотел открыть, но, помедлив, положил её на место. Несмотря на усталость после долгого пути, ночью он не сомкнул глаз.

Рэграс приехал незадолго до заката. На нём был серо-зелёный бархатный костюм и длинный чёрный плащ. Его проводили в гостиную, где уже ждали дядя Рид, Гидеон и актёры. Рэграс вошёл и обвёл собравшихся властным взглядом своих серо-зелёных глаз.

Все встали и поклонились.

— Счастлив видеть вас в добром здравии, ваше высочество, — церемонно произнёс Гидеон и раскланялся.

— Ты здесь по просьбе отца? — Рэграс расстегнул серебряную пряжку плаща, снял его и сел в предложенное кресло.

— Да, на то время, пока он в отъезде. Ведь речь идёт об очень важном для нас вопросе.

Рэграс жестом разрешил всем садиться.

— Ужин ещё нескоро, но можно устроить его и пораньше, — вставил дядя Рид.

— Не нужно. Итак, Диаманта Тисс попала в Серый Мир, и ключ от Лунного Мира остался у неё?

— Да, дядя, — кивнул Гидеон. — К моему великому сожалению.

— Ты же знал, что ключ у неё. Почему позволил ей уехать из замка?

Рэграс говорил негромко, но от его интонаций всем было не по себе.

— Диаманта уехала без моего ведома! — ответил Гидеон, скрывая досаду. — Если бы я знал, разумеется, я бы…

Рэграс едва заметным движением головы прервал его и положил пальцы на перстень с узким зелёным камнем. Никто не смел даже шевельнуться.

Наконец Рэграс сказал:

— Диаманты нет в Мире Дня, хотя я ещё позавчера вернул сюда всех, кого Тербек отправил в Серый Город.

Эдвин почувствовал, что земля уходит из под ног.

— Как вернули?! — вымолвил дядя Рид. — Но…

— Подождите! — раздражённо прервал его Гидеон, жестом призывая к тишине, и повернулся к дяде. — Так Тербек отправил людей в Серый Мир не по вашему приказу?

— Ты прекрасно знаешь, что я никогда не отдал бы такой приказ. Тербек перестарался.

— Но как он сумел вызвать демонов, дядя?!

— У него был ключ от Мира Арз.

— Но где может быть Диаманта?

Рэграс пожал плечами.

— Если она жива, то в Сером Мире. Её могли перевести в другой квартал или отправить в Чёрный Город.

— Ваше высочество, как освободить её? — спросил дядя Рид.

— Честно отвечать на мои вопросы.

Актёры растерялись, предчувствуя, что разговор будет непростой. Харт сидел, угрюмо глядя в пол. Дядя Рид сказал:

— Мы постараемся сделать всё, что требуется.

— Для начала мне нужен подробный рассказ о ключах — начиная с того момента, как они оказались у Диаманты.

Гидеон кивнул дяде Риду. Тот объяснил, как нашлись ключи, как он отправил племянников к Аксианту, а затем Эдвин передал всё, что Диаманта говорила ему о своих приключениях, и рассказал о визите к королеве Аите.

Рэграс слушал молча, не перебивая и никак не показывая своего отношения к услышанному. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, даже когда он задавал уточняющие вопросы.

Дослушав, он произнёс:

— Аксианту не всё известно, и он, как обычно, сделал из моих действий неверные выводы. Во-первых, я вообще не намерен закрывать Лунный Мир. Во-вторых, на то, чтобы закрыть остальные Миры, у меня есть веские основания. Только это никак не желание оставить от Мира Дня руины.

— Но… — начала Зерина, встретилась с Рэграсом глазами и тут же осеклась.

— Что?

— Я хотела спросить… Ваше высочество, зачем же вы тогда преследовали Диаманту с Мариеном?

— Преследовал… Я их искал. Мне нужны были ключи. Раньше. Сейчас ключ от Эстуара недосягаем — хотя отдавать его королеве Аите было нельзя. А Лунный Мир на моей стороне.

— Почему нельзя? — робко спросил Алед. Рэграс нагнал на всех смущение, которое никак не исчезало.

— Я, в отличие от Аксианта, не уверен, что Эстуар однажды не закроют с той стороны.

— Но почему?

— Это вас не касается, — отрезал Рэграс, не повышая голоса. — Тем, кто отдал ключ королеве Аите, полагается Серый Мир, если не виселица. Так что Диаманта наказана по заслугам. И тебя следовало бы тоже отправить в Серый Город, — он в упор посмотрел на Эдвина.

— Я добровольно пойду туда, ваше высочество! Только освободите Диаманту!

— Но ведь… — осторожно начал дядя Рид. — Диаманта и Эдвин всего лишь сделали то, что велел его высочество Аксиант. Они не виноваты, что он дал неверный совет! Может быть, вы всё-таки пощадите их?

— Только если вы выполните несколько моих условий.

— Каких?

— Я хочу, чтобы ключ от Лунного Мира оставался в этом замке. Пусть Диаманта хранит его, как и хранила. О том, чтобы отдать его кому-либо без моего разрешения, в том числе Королеве Лунного Мира, не может быть и речи. Второе. Этот замок очень удобно расположен. Его займут мои солдаты, когда начнётся война. Вы не должны будете ни прямо, ни косвенно им препятствовать. А я прикажу им не причинять вам никакого вреда. Ты, Гидеон, останешься здесь?

— Да, до возвращения отца.

— Хорошо, оставайся. Проследишь, чтобы ключ был в безопасности и мои приказания выполнялись. Когда вернётся твой отец — особенно.

— Я понимаю, дядя.

— И последнее. Без моего приказа Диаманта не должна покидать этот замок, даже чтобы прогуляться по окрестностям. Ослушается — немедленно вернётся в Серый Город. Уже навсегда.

— Мы сделаем всё, как вы сказали, ваше высочество, — пообещал дядя Рид.

— Подайте бумагу и перо.

Рэграс написал приказ, запечатал своей печатью и спросил:

— Кто пойдёт за Диамантой?

— Я, — Эдвин встал.

Рэграс внимательно посмотрел на него и протянул ему приказ.

— Отдашь охранникам на входе.

— А как же Эдвин? Вы не закроете его в Сером Мире? — с тревогой спросила Зерина.

Рэграс даже не повернул головы в её сторону. Встал и сказал Эдвину:

— Пойдём.

Диаманта услышала мужской голос:

— Ты жива? Ты что здесь делаешь?

Она открыла глаза и увидела, что лежит на земле, покрытой серым песком и камнями. Попыталась понять, где она и как здесь оказалась, но не смогла ничего вспомнить. В висках стучало, болела голова.

Диаманта встала, отряхнула одежду и посмотрела вокруг. Сзади поднималась высокая горная стена. Она уходила в обе стороны и пропадала в мутном воздухе вдали, а вершины гор прятались в низких серых облаках, закрывавших всё небо плотно, без единого просвета. Впереди, совсем рядом, были ворота в большой город, располагавшийся у подножия гор.

Рядом стоял человек в куртке из бурого сукна. Его невзрачное лицо украшали неопределённого цвета усы и жиденькая бородка.

— Кто вы? — спросила Диаманта.

— Сторож Малых ворот.

— Что это за место?

— Серый Город. Иди за мной.

Сторож подвёл её к воротам и спросил:

— Ты как тут оказалась?

— Не знаю… Не помню.

— Давно сюда никого не присылали. Новеньких всё больше к главным воротам отправляют, в тамошних-то кварталах полегче. Как тебя зовут?

— Диаманта.

— Сейчас я позову охрану, и тебя отведут на работу.

Она с тоской посмотрела на город.

— Но я совсем не хочу туда.

— Ясное дело. Туда никто не хочет. Стой здесь, — приказал сторож и вошёл в ворота.

Низкое небо давило на город, он выглядел тяжёлым, серым и безжизненным. В длинных домах с плоскими крышами не горело ни одного окна, несмотря на сумерки.

Вскоре сторож вернулся вместе с офицером и двумя солдатами.

— Как ты сюда попала? — строго спросил офицер.

— Не знаю, — повторила Диаманта. — Я почти ничего не помню.

Он вошёл в караулку и раскрыл большую книгу.

— Как тебя зовут?

— Диаманта.

Офицер занёс в книгу её имя и что-то ещё, а потом написал приказ, который отдал одному из солдат.

— Четвёртый квартал, швейная мастерская.

Стоило Диаманте пройти через ворота, как тяжёлая тень Серого Города словно бы навалилась ей на плечи. Она почувствовала необъяснимую, отчаянную, пронизывающую тоску.

Они долго шли мимо однообразных длинных домов. Наконец Диаманту привели к двухэтажному зданию. Вход охранял человек в серой форменной одежде. Солдаты передали ему приказ и ушли.

Он не спеша прочитал бумагу. Некоторое время бесстрастно смотрел на Диаманту, потом сказал:

— Завтра с первым ударом колокола начнёшь работать там, — он кивнул на одноэтажное строение рядом. — Опаздывать нельзя, за опоздание тебя на день лишат хлеба. Жить будешь здесь. Заходить в комнаты соседей и разговаривать нельзя. Иди за мной, — приказал он и повёл Диаманту на второй этаж.

Лестница выводила в длинный тёмный коридор. Комендант открыл одну из дверей и впустил Диаманту внутрь.

В маленькое окно проникал тусклый свет. Под окном стоял стол, на нём — глиняная чашка. Напротив — грубая деревянная кровать, покрытая грязным серым покрывалом, без тюфяка и подушки. Стены были голые, каменные.

— Хлеб получишь завтра после работы. Вода в кадке внизу, — сказал комендант и ушёл.

Диаманта выглянула в окно, выходившее на узкую сумрачную улицу. Потом осмотрела карманы своего платья. В одном лежал удивительно красивый ключ светло-жёлтого цвета. Диаманта полюбовалась им, но откуда он у неё взялся и для какой двери предназначен, не смогла вспомнить и положила его назад. А в другом кармане был бубенчик на голубой атласной ленточке, грифель и листок бумаги.

Диаманте захотелось немедленно записать всё, что она помнит. Она села за стол.

«Не знаю, как оказалась здесь. Прошлое словно загораживает глухая стена. Так хочется найти в ней хотя бы щёлочку и посмотреть, что там. Знаю только, что раньше я жила в другом месте. Помню глаза. Мне бы так хотелось снова их увидеть — красивые, синие. Здесь всё бесцветное, серое. Ещё я помню какую-то книгу — но почему? Может, я писала книгу? Или читала? Помню, как я еду куда-то… со мной другие люди, но их вижу нечётко… Солнце, лето, светло и хорошо. Ещё всплывают неясные очертания какого-то здания. То ли это большой дом, то ли замок. Как я оказалась здесь? Кажется, бежала, убегала от кого-то, а потом — не знаю… Больше ничего».

Написав это, Диаманта перечитала текст, и вокруг каждой фразы при чтении возникли смутные, как при попытке вспомнить сон, образы, тени и отзвуки других воспоминаний. Она убрала бумагу и грифель в карман.

Вдруг над городом зазвучал колокол. Его тягучий, гулкий звон поплыл над домами, постепенно затихая в неподвижном воздухе. Вскоре в коридоре послышались шаги и скрип дверей — судя по всему, другие жильцы вернулись с работы.

Стемнело. Диаманта легла спать в тоске и недоумении, свернув накидку и таким образом соорудив себе нечто вроде подушки, и долго не могла устроиться хоть сколько-нибудь удобно на жёстких досках. Единственное, что её порадовало — она обнаружила у себя на шее гладкий камень на кожаном шнурке. Диаманта не смогла разглядеть его — было уже темно. Она просто сжала камень в руке и так заснула. От прикосновения к нему становилось легче.

Ей снилось что-то очень красивое, наполненное солнцем и светом. Какие-то люди, которых она знала… Сон оборвали равномерные удары колотушки и голос коменданта: «Подъём!». Стоило Диаманте открыть глаза и взглянуть в окно на тяжёлое серое небо, сон мгновенно исчез и забылся. Она не смогла вспомнить ни одной его детали, как ни старалась.

Очень хотелось есть, но нужно было ждать до конца рабочего дня. Диаманта успела только попить воды, как над городом зазвучал колокол.

Она вошла в мастерскую. Это был полутёмный зал. Вдоль стены стояли скамьи. На входе ждал пожилой мастер сурового вида с витой кожаной плетью в руке. Он посадил Диаманту с краю, рядом с дверью, и сказал:

— Здесь шьют форму для солдат его величества. Иголки и нитки тут, — он показал на короб, стоявший рядом со скамьёй. — Всю работу я проверяю, не вздумай отлынивать. Разговаривать во время работы нельзя. Закончишь — принесёшь мне, я проверю.

В мастерскую вместе с Диамантой вошли ещё шестнадцать женщин и молча расселись по своим местам. У всех был крайне изнурённый вид. Мастер показал на стопку раскроенных рубашек.

— Ты должна сшить все за день. Работать будешь до пятого колокола.

Колокол бил через каждые три часа.

Диаманта взялась за работу. Швеи сидели лицами к окнам, а у них за спинами туда-сюда ходил мастер.

Уже после второго колокола Диаманта устала — заболели руки, заныла спина. К тому же, из-за нехватки света приходилось сильно напрягать глаза. Она отложила шитьё, расправила плечи и хотела встать, чтобы немного отдохнуть, но в воздухе коротко просвистела плеть, и спину ожёг сильный удар. Диаманта ахнула и села на скамью.

— Я же сказал — не отлынивать! — рявкнул мастер. — Можно вставать, только чтобы сдать работу. Ещё раз встанешь — не получишь хлеба!

На глаза навернулись слёзы. Диаманта смахнула их ладонью и снова взялась за шитьё. Руки дрожали, иголка не слушалась. Некоторое время мастер наблюдал, как она шьёт, потом плеть просвистела снова.

— Надо работать быстрее!

Мастер наконец отошёл. Боясь нового удара, Диаманта заставила себя успокоиться, перевела дух и продолжила шить. Теперь при каждом приближении мастера у неё всё сжималось внутри. Она с трепетом наблюдала за ним, пока он проверял работу, опасаясь, что ему что-нибудь не понравится, но пока всё было в порядке.

Когда прозвучал долгожданный пятый колокол, у Диаманты болело всё тело и кружилась голова. На выходе ей выдали хлеб. Она с трудом поднялась в свою комнату и ничком опустилась на кровать. Хотелось плакать, но она так устала, что даже на слёзы не осталось сил.

Через некоторое время Диаманта немного пришла в себя, сходила за водой и съела хлеб. Он был грубый, серый, безвкусный.

Диаманта на мгновение ощутила панический страх, но его тут же сменило тупое равнодушие. Она достала из кармана бумагу и, пока не совсем стемнело, перечитала то, что написала вчера. Только теперь эти фразы не будили в ней никаких воспоминаний, казались чужими.

Серый Мир, где не росло ни одного дерева, где никогда не было ясного неба, гасил у своих жителей все чувства, кроме одного — вечного страха за себя. Страх остаться без еды, страх попасть в ещё худшие условия был единственным, что заставляло людей подчиняться, и этот же страх лучше всяких охранников, надсмотрщиков и наказаний мешал вырваться из мрачного однообразия и вспомнить себя. И Диаманта, как все, боялась голода, боялась заболеть, боялась плётки. Впрочем, первое время это не мешало воспринимать происходящее как нелепый сон и верить, что настоящая жизнь — совсем другая.

Но шли дни, и Серый Мир медленно, но верно брал своё. Диаманту измучил его бесчеловечный жёсткий порядок. Она страдала от постоянного голода, работать было очень тяжело, с каждым днём всё сильнее хотелось отдохнуть, но у мастера невозможно было даже отпроситься пораньше… Со временем Диаманта сама решила бросить попытки что-то вспомнить — физические силы таяли с каждым днём, постоянная слабость вынуждала покориться.

Однажды глубокой ночью её разбудили отчаянные крики, которые доносились из-за стены. Женский голос повторял: «Пустите меня! Отпустите! Я не хочу! Отпустите, пожалуйста, умоляю вас!». Ответом был грубый окрик. Потом послышались шаги на лестнице. Диаманта вскочила с кровати и выглянула в окно. Офицер и два охранника с факелами куда-то уводили её соседку.

Диаманту охватило волнение. Несмотря на мучительную усталость, она долго не могла заснуть, а когда заснула, снова увидела сон из далёкого-далёкого сияющего прошлого. Воспоминания ожили, и даже мрачные стены мастерской, грубость мастера и голод в этот день не вызывали тоски.

Во время работы Диаманта дождалась, когда мастер отойдёт, и шёпотом спросила у швеи, работавшей рядом:

— Что случилось ночью с нашей соседкой?

— Отправили в Чёрный Город, — ответила та еле слышно.

— За что?

— Молчать! — прикрикнул мастер. — Или обе вместо хлеба получите хорошую порку!

Чёрным Городом называли пещеры глубоко в горах, где добывали камень. Отправка туда была равносильна смертному приговору.

Диаманта не на шутку испугалась, что с ней сделают то же самое, если найдут её записи, и этим же вечером решила куда-нибудь спрятать лист с воспоминаниями. Долго искала, куда, и наконец нашла. Пол в её комнате был дощатый, и под кроватью две доски прилегали неплотно. Она попробовала приподнять одну из них. Оказалось, что они совсем не были закреплены. Диаманта опустила руку в отверстие — и нашла там небольшой свёрток и письмо.

Это письмо подействовало на Диаманту, как внезапный удар грома. Когда она прочитала имя «Эдвин», в её памяти возникли синие глаза, о которых она писала в первый день своего пребывания здесь.

Диаманта с трепетом развернула свёрток. Там лежал такой же камень на кожаном шнурке, какой висел у неё на шее, только немного побольше.

Несколько дней после этого Диаманта чувствовала себя счастливой, но потом воспоминания снова стали тускнеть и уходить.

С тех пор, как Диаманта попала сюда, прошёл месяц, но она уже не считала дни — они были слишком похожи один на другой, с той только разницей, что с каждым днём ей становилось всё тяжелее. Несмотря на все старания, она допускала ошибки в работе, иногда от её внимания ускользал неподшитый край, или шов выходил неровным. Впрочем, она сдавала работу вовремя, так что наказание ограничивалось лишь бранью мастера и несколькими ударами плетью. Но однажды случилось то, чего она больше всего боялась: она не успела закончить работу к пятому колоколу.

Вставать с места, не закончив, было нельзя. Остальные швеи сдали работу и ушли, а Диаманта продолжала шить. Мастер подошёл к ней. У неё зародилась робкая надежда, что всё обойдётся. Но тяжёлая ладонь мастера легла ей сзади на шею, вынудив нагнуться вперёд. Просвистела кожаная плеть…

Диаманта вздрагивала всем телом, но от этого мастер только крепче держал её. Полуживая от боли, она перестала вырываться из-под его руки, но плеть снова и снова взлетала и со свистом опускалась на её спину. Вначале она уговаривала себя потерпеть, потом её захлестнул ужас, потом потом потемнело в глазах, всё куда-то поплыло… Диаманта надеялась, что потеряет сознание, и на этом пытка закончится. Но от каждого удара ей становилось только больнее. Её охватило отчаяние.

Наконец мастер прекратил и рывком заставил её выпрямиться.

— Хлеба сегодня не получишь! Не смей вставать, пока не закончишь работу! Чего ждёшь? Работай!

Диаманта покачнулась и едва не упала. Но всё-таки перевела дыхание, вытерла слёзы и стала дошивать рубашку, действуя машинально.

Она плохо помнила, как добралась до своей комнаты. Попила воды, провела мокрой рукой по лицу и легла ничком. Её колотила дрожь, спину раздирала боль, волнами накатывала дурнота. Только когда стемнело, Диаманта забылась в полусне.

Очнулась она утром от монотонного стука колотушки и крика коменданта: «Подъём!». Её мутило, разламывалась голова, малейшее движение отзывалось в спине резкой болью. Диаманта всё-таки попыталась встать. В глазах сразу потемнело от слабости, она чуть не упала. Ударил колокол. Она попыталась встать во второй раз, но не смогла. Опустилась на грубое серое покрывало и закрыла глаза.

Весь день она пролежала ничком, думая, что с ней теперь будет. Варианты были один хуже другого. Обессилев от страха и слёз, она на какое-то время забывалась тяжёлым сном, но вскоре снова просыпалась. С каждым пробуждением чувство обречённости становилось всё мучительнее. Она боялась, что за ней придут этой ночью — в Чёрный Город забирали по ночам.

— Эдвин! — в отчаянии прошептала Диаманта сквозь слёзы. — Эдвин, где ты? Пожалуйста, приди ко мне! Как я хочу тебя увидеть! Хотя бы во сне…

Прозвучал последний колокол, её соседи вернулись с работы и разошлись по комнатам. Наступила ночь, и в тишине Диаманта услышала на лестнице быстрые шаги. Сразу вспомнила, как забирали её соседку. У неё заколотилось сердце. Она встала, с ужасом глядя на дверь.

В комнату без стука вошли двое солдат с факелами и офицер. От яркого света стало больно глазам. Офицер резко спросил:

— Тебя зовут Диаманта?

— Да…

— Ты должна следовать за нами по приказу его величества. Собирай вещи!

— Но куда? Я… — проговорила она, изо всех сил сжимая рукой край стола.

— Молчать! — оборвал офицер. — Быстро!

Собирать было особенно нечего — Диаманта ещё днём положила свои записи, письмо, камень и ключ в карман платья, а сейчас просто взяла накидку.

Офицер направился на улицу, а следом — Диаманта под конвоем двух солдат. Они преодолели квартал и вышли на широкую улицу к чёрной карете с решётками на окнах, запряжённой парой лошадей.

При виде этих зарешёченных окон у Диаманты умерла последняя надежда на то, что всё обойдётся, и её не отправят в Чёрный Город. Она почувствовала невыносимую тоску и потеряла сознание.

Очнулась она оттого, что кто-то похлопал её по щеке. Карета подрагивала, снаружи мелькали факелы караульных. Знакомый голос произнёс:

— Диаманта! Диаманта! Ты узнаёшь меня? Я Эдвин!

— Эдвин… Неужели… это ты?

— Я, я! — в его голосе почувствовалась мягкая улыбка.

Она приподнялась и всмотрелась в его лицо.

— Так значит, это правда? Я действительно не из этого Мира?

— Конечно, нет! Как я рад, что ты нашлась!

— Куда мы едем? В Чёрный Город?

— Нет, что ты! Мы едем домой, в замок. Ты помнишь замок? Замок Варос?

— Плохо… смутно…

— Что с тобой сделали?! — прошептал он, но тут же взял себя в руки. — Не бойся, всё хорошо! Мы сейчас уйдём отсюда, и ты всё вспомнишь. Я с тобой. Сейчас всё будет хорошо, — ответил он с такой нежностью, что у неё всё сжалось внутри, захотелось плакать. Но слёз не было. Она только выдохнула:

— Эдвин… — и прижалась к нему.

Он погладил её по спине. Она напряглась и застонала.

— Тебе больно?

— Да… меня вчера наказали…

— Диаманта! Милая, хорошая моя! — Эдвин прикоснулся к её волосам, поцеловал в лоб, взял её за руки. — Скоро всё пройдёт, потерпи ещё чуть-чуть! Ехать осталось недолго, скоро мы вернёмся домой!

— Пожалуйста, не уходи, не оставляй меня! Мне плохо… мне страшно…

— Я буду с тобой! Я всегда буду с тобой, больше никогда не оставлю тебя! — повторял он, поглаживая её по голове. — Успокойся, всё позади! Всё хорошо, всё прошло. Теперь ты со мной.

Она прижалась к нему и закрыла глаза.

Карета выехала за ворота и остановилась у подножия гор. Охранник открыл дверцу. Диаманта еле стояла на ногах, Эдвин её поддерживал. Сопровождавший их офицер зашёл в караулку, написал что-то на приказе Рэграса и вернул его Эдвину. Его и Диаманту пропустили в переход.

Идти сквозь туман было трудно, пространство сжималось и плыло вокруг, от странных неразборчивых звуков закладывало уши. Пройдя немного, Диаманта остановилась и стала опускаться на пол, выдохнув:

— Я не могу больше…

Эдвин, недолго думая, поднял её на руки и понёс. Ей казалось, что в звуке пространства слились голоса всех Миров. Последнее, что она запомнила перед тем, как провалиться в беспамятство — ослепительно яркий даже сквозь полуприкрытые веки белый свет.

Когда они оказались в коридоре замка, Диаманта пришла в себя и наконец отчётливо вспомнила своё прошлое. Дядя и актёры со слезами кинулись её обнимать.

— Не задевайте её спину, она вся избита, — предупредил Эдвин. — Где Рэграс?

— Внизу, в гостиной, — ответил Гебор.

Дядя Рид занялся Диамантой, а Эдвин спустился в гостиную и протянул Рэграсу приказ с отметкой офицера из Серого Мира. Рэграс лениво развернул его, прочитал, и на его невозмутимом лице промелькнуло удивление.

— Диаманта должна ответить мне на несколько вопросов. Скажи ей, чтобы спустилась сюда.

— Она не может спуститься! Ей очень плохо, её били!

— Она в сознании?

— Да.

— Может разговаривать?

— Да.

— Тогда я жду.

— Но ваше высочество! Это же бесчеловечно!!

— Немедленно!

Эдвин молча вышел и вернулся вместе с Диамантой. Перед дверью шепнул ей:

— Не бойся его. Я рядом.

Она вошла в гостиную и увидела Рэграса. Ей было нехорошо, хотелось лечь, но, взглянув в его глаза, она поняла, что разговор с ним станет ещё одним испытанием. Эдвин хотел остаться с ней, но Рэграс знаком приказал ему выйти.

Когда закрылась дверь, Рэграс холодно спросил:

— Ключ у тебя?

— Да.

— Где он?

— Вот, — Диаманта достала ключ из кармана и показала ему.

— Хорошо. Сядь, — Рэграс указал на кресло напротив.

Когда она села, спросил:

— Как ты попала в Серый Мир?

— Я была на площади со стороны Каменного переулка… Когда двери закрылись, я, кажется, потеряла сознание, а потом очнулась в горах недалеко от ворот. Меня нашёл сторож. Он позвал офицера и солдат, и меня отправили на работу в швейную мастерскую.

— Ты хочешь сказать, что рядом с тобой не было никого, кроме сторожа?

— Я была одна.

— А о чём ты думала, когда ворота закрывались? Что делала?

— Не знаю… Я очень испугалась и пыталась мысленно остановить их.

Диаманта внимательно смотрела на Рэграса и заметила, что при этих словах крылья его точёного носа едва заметно вздрогнули, как будто ему сказали что-то обидное. Но он спокойно продолжал спрашивать.

— В Сером Мире ты помнила этот Мир?

— Немного…

— Что именно?

Диаманта объяснила.

— Как у тебя оказались ключи?

Она рассказала. Рэграс спрашивал коротко, строго. Под его давящим взглядом она чувствовала себя отвратительно.

— А раньше ты нигде не читала об этих ключах и не слышала?

— Нет. Даже в книге о Дороге.

— О ком ты читаешь в книге?

— О рыцаре Адриане.

— А Эдвин?

— Тоже.

— Что произошло после того, как ты оказалась закрытой в коридоре замка Варос?

Диаманта рассказала, что тогда видела и чувствовала. Рэграс помрачнел и замолчал, о чём-то задумавшись. Но Диаманте было ясно, что разговор ещё не закончен.

— Попробуй прикоснуться к моему перстню, — наконец сказал он и протянул ей правую руку.

Она удивлённо взглянула на него, нерешительно задела перстень и вскрикнула: от лёгкого прикосновения зеленоватый металл оправы вспыхнул и обжёг ей палец. Всю руку пронзила острая боль.

— Зачем вы меня так мучаете?!

Дверь распахнулась, вбежал Эдвин.

— Что случилось?

Рэграс приказал ему:

— Закрой дверь и подойди ко мне.

Эдвин подошёл. Рэграс протянул ему правую руку.

— Потрогай перстень.

— Это очень больно, — тихо предупредила Диаманта.

Эдвин прикоснулся к перстню. Оправа ослепительно вспыхнула. Эдвин стиснул зубы. Рэграс опустил руку и медленно произнёс:

— Хочу дать вам обоим совет, он же предупреждение. Если вы хотите сохранить свою жизнь, не смейте даже помыслить о том, чтобы снова стать поперёк моей дороги!

— Но ведь Дорога всего одна, — спокойно возразил Эдвин, глядя ему в глаза. — И у нас, и у вас, ваше высочество.

— Ты должен молчать и отвечать, только когда я спрашиваю! — разозлился Рэграс. Сделал паузу и повернулся к Диаманте. — Пока ключ остаётся у тебя. Но ты своей жизнью отвечаешь мне за него! Ясно?

— Да, — ответила Диаманта, вдруг оробев. Эдвин взял её за плечи и спросил у Рэграса:

— А почему же вы его не заберёте?

— Всему своё время. Этот замок не покидать. Чтобы вас обоих и ключ в любое время дня и ночи можно было найти здесь.

Рэграс откинулся на спинку кресла и насмешливо заметил, глядя на Диаманту:

— А что касается Серого Мира… Если бы ты не сопротивлялась и не пыталась остановить ворота, то оказалась бы совсем в другой части Серого Города вместе со всеми, и тебе жилось бы гораздо легче. И ты давно была бы на свободе. Ты попала в район, куда попадают за серьёзные преступления. Не надо проявлять свою волю, когда требуется просто подчиняться. Серый Город — урок вам обоим на будущее. Можете идти.

За окнами серело пасмурное небо. Гидеон сидел в пустом библиотечном зале и листал томик стихов. После вчерашней встречи с дядей его настроение было хуже некуда. Рэграс уехал из Вароса сразу же, как только освободил Диаманту, а с Гидеоном даже не поговорил. И ещё при всех упрекнул его в том, что он не уследил за ключом… Гидеон был очень раздосадован и обижен, потому что сам считал, что отец поступает неправильно, утаивая от Рэграса ключ. Но, раз отец велел ему приехать в Варос, Гидеону не оставалось ничего, кроме как занять позицию наблюдателя. Он не хотел вмешиваться в это дело — и, как назло, в глазах дяди именно он оказался виноват в том, что ключ от Лунного Мира едва не пропал в Сером Городе.

В библиотеку вошли Эдвин и Диаманта. Увидев их, Гидеон вконец разозлился.

— В этом идиотском замке, видимо, не существует места, где можно побыть одному! Что вам нужно? Я занят!

Эдвин показал ему письмо Дамира, которое Диаманта нашла в Сером Мире, и коротко рассказал о своих родителях. Гидеон пожал плечами.

— Ну и что? Чего вы от меня хотите? Всё про Серый Мир знает только дядя, у него и надо было спросить вчера!

— Вчера не получилось. Простите, ваше высочество, — ответил Эдвин. — Я думал, вы тоже знаете…

Он повернулся, чтобы уйти, но Гидеона задел его разочарованный тон и возмутила мысль, что теперь этот актёр будет думать, будто ему ничего не известно. Он немедленно сменил гнев на милость.

— Подожди-ка… Когда, говоришь, пропали твои родители?

— Восемнадцать лет назад.

— Хм, а ведь это было тогда же.

— Что «это»?

— Тогда из Серого Мира убежали шестьдесят пять человек. Это случай небывалый. Такое было всего однажды. Дядя рассказывал.

— Но как убежали? — удивилась Диаманта.

— У них был ключ. У дяди исчез один из ключей, замысловатыми путями попал к какому-то рабу, кажется, бывшему офицеру… Он ещё, к тому же, ухитрился вспомнить себя. Подробностей не знаю. Дядя поймал часть сбежавших и казнил, ключ вернул. Но тридцать пять человек так и не нашёл. Непонятно, как они умудрились спрятаться.

— А когда это было точно, ваше высочество? Не помните? — спросил Эдвин.

— Так… Дядя ведь говорил… Ну да, в тот же год, когда твои родители исчезли. В начале зимы.

— Но как мой отец мог попасть в Серый Мир?!

— Перед возвращением дядя приказал отремонтировать и увеличить свой замок. Из Серого Мира возили всё необходимое. Камень, из которого выстроен дядин замок, добывают в Чёрном Городе. Скорее всего, твой отец случайно оказался рядом с дверью, когда она была открыта, и его отправили в Серый Мир за излишнее любопытство. А мать могла попасть туда следом за ним.

Эдвин нахмурился и замолчал. Диаманта попросила:

— А вы можете узнать у дяди при случае? Это очень важно!

— Я вам не посыльный! — оскорбился Гидеон. — Узнавайте сами! А сейчас идите, не мешайте мне.

Они вышли из библиотеки и остановились у окна в пустом коридоре. Эдвин посмотрел на серое зимнее небо.

— Боюсь, Гидеон прав. Чтобы узнать, что случилось с родителями, придётся обращаться к Рэграсу… Хотя после вчерашнего мне даже видеть его не хочется. Зачем он заставил тебя коснуться перстня?! Это же нестерпимая боль!

— А тебя? Мне показалось, тебе было больнее! И перстень вспыхнул ярче!

— Странно. И странно, что он не забрал ключ.

Диаманта вздохнула.

— Всё к лучшему. Мы наверняка увидим его ещё — попробуем с ним поговорить. Или узнаем через Аксианта, когда он вернётся. Вдруг твои родители всё-таки живы?

Вскоре случилось событие, которого все и ждали, и опасались. Когда-то Варос был военной крепостью и позволял контролировать реку и большой участок леса на подступах к Тарине, поэтому своим расположением привлекал не только Рэграса, но и короля. Однажды в ясный морозный полдень за воротами послышался звук рога. Ворота открыли, и в замок въехал офицер, рыжеволосый, подтянутый, строгий. Его проводили к дяде Риду.

— Капитан королевской гвардии Тардан. По приказу короля в замке Варос будет размещён отряд гвардейцев. Армия Рэграса движется сюда. Разведка докладывает, что большой отряд намеревается захватить Варос. Мы не можем отдать его врагу! Вы должны оказывать нам всяческое содействие.

Гвардейцы разместились в западном крыле. По приказу Тардана на стены поднялись караульные с тяжёлыми луками, по лесу рассредоточились разведчики. Потайной ход из башни закрыли, а мост, давным-давно стоявший опущенным, подняли.

За ужином дядя Рид сказал Гидеону:

— Ваше высочество, наверное, нужно сообщить вашему дяде, как всё обернулось? Я же не мог сказать гвардейцам, что обещал ему помочь!

— Надеюсь, обо мне вы гвардейцам ничего не сказали?

— Разумеется, нет, ваше высочество!

— Больше от вас ничего и не требуется. Если кто-нибудь, — он обвёл взглядом сидящих за столом, — сообщит гвардейцам обо мне, пусть пеняет на себя.

— Но как же теперь ваш дядя…

— Дядя всё знает, — устало прервал Гидеон. — Через несколько дней этот замок будет взят.

— Но Варос всегда славился неприступностью.

— Я знаю, чем он славился. Сидя тут, я детально изучил его историю. Эти олухи гвардейцы действительно не смогли бы его взять. А дядины солдаты возьмут его за несколько часов. Увидите сами.

Узнав, что в замке актёры, гвардейцы потребовали дать спектакль. На следующий день для них устроили представление. После него Эдвин с Диамантой поднялись на галерею.

— Надо же, — заметила Диаманта. — Только сейчас я осознала, что этот замок — военная крепость. Солдаты чувствуют себя тут как дома, здесь всё приспособлено для защиты. А мы с Мариеном тут играли в детстве. Нам казалось, что это идеальное место для игр…

К ним подошла Зерина.

— Аланду не видели? Нигде не могу её найти.

— Только что видели с каким-то офицером, — ответил Эдвин.

— А, понятно, — кивнула Зерина. — Опять с ним. Аланда влюблена по уши. Как же его зовут-то… не помню. Красавец такой! Они вчера как увидели друг друга — пропали оба. А ещё говорят, что любви с первого взгляда не бывает.

Несколько дней прошли без примечательных событий. Потом, холодным серым утром, гвардейцы привели в замок офицера из армии Рэграса, которого схватили в лесу. Тардан поднялся в гостиную и спросил у дяди Рида:

— В Варосе есть камера для допросов? Этот шпион молчит.

— Конечно, нет. Была когда-то, но там давно хранилище музея.

— Тогда нам нужна подходящая комната в подвале.

— Пойдёмте, — хмуро ответил дядя Рид.

Диаманта растерянно посмотрела им вслед:

— В голове не укладывается… Это же наш замок, наш дом!

— Это королевский замок, — покачал головой Эдвин.

Через некоторое время дядя Рид вернулся.

— Я отвёл их в подвал западного крыла, подальше отсюда. А вы будьте здесь. Нечего вам там делать.

На этих словах Гидеон вошёл в гостиную.

— Гвардейцы поймали и только что увели на допрос офицера из армии вашего дяди, — сказал ему дядя Рид.

— Вот как? — холодно ответил Гидеон и задумался. — Они очень скоро об этом пожалеют. Послушайте меня вы все. Когда начнётся штурм замка, от вас потребуется только не мешаться под ногами. Но если дядиным солдатам понадобится помощь, вы должны будете сделать всё, чтобы им помочь!

— Я не стану вмешиваться, — возразил дядя Рид. — Единственное, чего я хочу — чтобы в этой битве пострадало как можно меньше людей.

— Вы будете делать всё, что я прикажу! — отрезал Гидеон. — Иначе вам не поздоровится. Это касается всех.

Когда солнце уже садилось, к ним поднялся капитан Тардан и сказал:

— Этот подлец пока молчит. Но мы всё равно вытащим из него всё. Судя по всему, нападения надо ждать сегодня. Пусть все невоенные, кто есть в замке, прямо сейчас соберутся в этой башне и остаются тут — это самое безопасное место.

Гидеон был здесь же, вместе со всеми, и отреагировал на эти слова совершенно спокойно — даже не оторвался от книги, которую читал.

Потянулись томительные часы ожидания. Медленно наступила ночь. Все сидели в гостиной, с тревогой прислушиваясь к каждому звуку.

Около полуночи зазвучал рог, потом ещё один. Во дворе замелькали факелы. Раздался голос Тардана: «Всем лучникам подняться на южную стену!».

Тут со двора послышались шаги и шум. Близнецы, Диаманта и Эдвин кинулись к окнам и увидели, что из главной башни во двор выбегают солдаты Рэграса.

— Они как-то открыли подземный ход, — сказала Диаманта, бледнея. — Их очень много!

— Подземный ход?! — дядя Рид тоже выглянул в окно и непонимающе посмотрел на остальных. — Но ведь он закрыт!

— Был закрыт, — уточнил Гидеон.

— Но ведь он был засыпан. Как же…

— Надеюсь, вы не хотите, чтобы я раскрыл вам секреты нашей фамильной магии?

— Теперь будет бойня! — вымолвил Эдвин.

— Бойня будет в любом случае. Зато теперь замок останется цел.

Эдвин ошеломлённо посмотрел на него.

— Ваше высочество, вы же… Вы же отняли у солдат короля последний шанс выжить!

— Что я отнял?!

— Это… Мало того, что это жестоко… Я не понимаю, за что вы их убили! Они ведь не враги нам, они просто выполняют свой долг! Когда ваш дядя станет королём, они будут служить ему!

— За что я их убил?! Да хотя бы за дядиного офицера, которого они пытали весь день! — Гидеон перешёл на крик. — Может, мне ещё отчитаться перед тобой, что я и почему делаю?! Кто ты такой?! Кто дал тебе право оценивать мои поступки?!! Твоё дело — подчиняться и не рассуждать! Тоже мне, миротворец выискался! Гвардейцы обречены, я предупреждал. Они будут служить дяде… что за вздор! Дядя же сказал — всех, кто не перейдёт на его сторону, ждёт Серый Мир! Эти олухи отказались перейти на его сторону — пусть теперь платят за свой выбор! Лёгкая смерть в бою — это удача для них! Их всех надо заковать в кандалы и отправить в Чёрный Город! Если тебя так заботит их судьба, радуйся, что они умрут легко и быстро!

Эдвин хотел ответить, но Дин отвёл его в сторону.

— Перестань! Сейчас уже ничего не изменишь. Ты его не переубедишь! А врага себе наживёшь!

— Он не враг мне. Он просто не понимает. Потом поймёт…

Схватка была жестокой. Лучники на стенах не знали, в кого стрелять — то ли в тех, кто во дворе, то ли в тех, кто за стенами на острове.

Когда Диаманта читала книги про войны прошлых лет и пыталась представить себе вооружённые стычки, ей казалось, что главный звук, который их сопровождает, — это звон мечей. А в жизни всё оказалось совсем иначе. Мечи и в самом деле звенели, но звуки боя вместе напоминали скорее рёв, в который сливались брань, проклятия, крики ярости, крики боли и лязг оружия. Солдат Рэграса становилось всё больше, они продолжали выбегать из башни.

В воздухе запахло дымом.

— Что это?! — воскликнула Зерина.

Дядя Рид выбежал из гостиной и тут же вернулся:

— Быстрей отсюда, башня горит!

— Только этого не хватало! — Харт выругался.

— Где горит? — быстро спросил Гидеон.

— Непонятно. Весь коридор в дыму.

Началась полная неразбериха.

— Прекратите панику! — рассердился Гидеон. — Идите за мной!

Все ушли, в гостиной остался только дядя Рид. Увидев это, Диаманта и Эдвин тоже задержались.

— Скорее, дядя!

— Надо забрать отсюда кое-что! Эдвин, уведи Диаманту! Держитесь вместе, я следом!

Эдвин выглянул на лестницу.

— В нижний коридор, скорей!

Они бегом преодолели лестницу и несколько задымлённых коридоров и перешли в южное крыло.

— Давай передохнём, — сказал Эдвин и остановился, чтобы отдышаться. — И…

Тут в коридор выбежали гвардейцы, а за ними — солдаты Рэграса. Вдруг один из гвардейцев, молодой, светловолосый, выскочил из боковой двери в двух шагах от Диаманты и тут же как-то странно обмяк и упал. Солдат Рэграса вытащил из его тела окровавленный меч.

Диаманте стало плохо, у неё подкосились ноги. Эдвин подхватил её, отнёс в сторону и похлопал по щеке. Она открыла глаза.

— Сделай глубокий вдох. Ну что, легче?

— Да…

— Тут нельзя оставаться, пойдём! Сможешь идти?

— Да, — она выпрямилась. — А где остальные? Где дядя?

— Не знаю… Осторожно, не оступись! Поднимемся на стену, оттуда хотя бы видно, что происходит.

Они добрались до лестницы и наконец оказались на южной стене, которая возвышалась над рекой. Тускло мерцали звёзды. Ночь была холодной, безветренной. В этой части стены они были в безопасности от выстрелов — бойницы начинались поодаль. Около одной из них стоял королевский лучник и целился.

На восточной стене показался Гидеон и крикнул:

— Пожар потушили! Можно возвращаться!

Но вернуться было уже нельзя — сейчас битва шла не только во дворе, но и, казалось, во всех закоулках замка. Солдаты Рэграса оттеснили гвардейцев от ворот, подняли решётку и опустили мост, по которому немедленно пришло подкрепление.

Диаманта взглянула во двор, тут же отвернулась и отошла, чтобы не смотреть. Эдвин молча взял её за руку. Вдруг в грудь королевского лучника, стоявшего от них в десятке шагов, воткнулась стрела. Он замер с растерянным лицом и упал.

— Убили?! — проговорила Диаманта, взглянув на Эдвина. Но стрелок пошевелился и застонал. Они подбежали к нему.

Лучник был совсем молодой, их возраста. Стрела торчала у него из груди справа. Он был очень бледен — это было заметно даже в свете звёзд — и всё время порывался встать. Диаманта отводила его руку, чтобы он не задел стрелу, и повторяла:

— Успокойся, успокойся! Сейчас мы тебе поможем!

Эдвин вытащил нож, который висел у лучника на поясе, с его помощью снял с него кожаный жилет и куртку. Потом надрезал рубашку и попросил Диаманту:

— Оторви низ, надо сделать ему повязку!

Она быстро проделала это — ткань поддалась легко. Эдвин сказал солдату:

— Потерпи немного, — после чего крепко взялся за древко и вытащил стрелу. Лучник отчаянно закричал от боли, а Эдвин быстро приложил к ране кусок ткани и попросил Диаманту:

— Прижми и держи!

Её руки были холодными, и она, прижимая ткань, почувствовала, какая у лучника тёплая кровь. Эдвин наложил тугую повязку, потом разорвал рубашку на убитом солдате, лежавшем поодаль, и забинтовал ещё, потому что повязка уже пропиталась кровью. Раненый, с трудом дыша, выговорил:

— Я… я умираю…

У Диаманты всё сжалось внутри.

— Ты не умрёшь! Ты будешь жить!

— Мама… мама… — выдохнул лучник. Диаманта погладила его по голове.

— Всё будет хорошо! Вот увидишь, всё будет хорошо!

Он слабо улыбнулся.

— Да, твоя рана не смертельная! — добавил Эдвин. — Не бойся. Ты поправишься! Только успокойся. Старайся дышать ровнее и не разговаривай.

Он тихо сказал Диаманте:

— Надо отнести его вниз. Здесь слишком холодно. Побудь с ним, а я посмотрю, можно ли уже спуститься.

Диаманта вся дрожала, но не от холода. Она раньше не представляла, что такое война, а теперь, когда видела вокруг себя боль и смерть, удивлялась, как она ещё способна это выносить, смотреть на это и что-то делать. Ей даже не пришло в голову в эту ночь, что можно принять чью-то сторону — короля или Рэграса. Она успокаивала раненого, говорила ему что-то ласковое, хотя сама чувствовала полную растерянность.

Эдвин быстро вернулся.

— Надо как-то отнести его вниз! Уже можно.

Из люка вынырнули Гебор и близнецы.

— Слава Небу, вы живы! — обрадовался Алед. — Целы?

— Да, — Эдвин показал на лучника. — Помогите унести его вниз, он ранен. Осторожно!

Алед и Эрид унесли солдата. Диаманта встала.

— Как ты? — спросил Эдвин.

— Ничего… Где дядя? Гебор, ты видел дядю?

— Нет.

— Надо разыскать его! А где остальные?

— Не знаю, они побежали куда-то в другую сторону.

Бой продолжался внизу, во дворе. Гвардейцы короля отчаянно сопротивлялись. По численности их было почти вдвое меньше, чем солдат Рэграса, но они сражались до последнего.

Эдвин и Диаманта вместе с Гебором спустились со стены и направились к главной башне. Диаманта шла по знакомым коридорам, и ей казалось, что она видит кошмарный сон. Тела убитых на полу и кровь везде — пятна, капли, лужи крови, поблёскивающие в свете факелов, запах крови в холодном воздухе, скользкий от крови пол…

У входа в башню они столкнулись с дядей Ридом.

— Какое счастье, вы целы! — воскликнул он, прижимая Диаманту и Эдвина к себе. — Где вы были? Я вас везде ищу!

— На южной стене, — ответила Диаманта. — А где остальные?

— Гидеон и актёры в гостиной, только близнецов и Аланды нет.

— Алед и Эрид остались с раненым, — сказал Эдвин.

— Кто ранен?

— Лучник короля.

— Где он?

— В комнатке у входа на южную стену. Мы сделали ему повязку наскоро, но ему надо помочь.

— Тогда я пойду туда. Будьте в гостиной с Гидеоном.

Они вошли в гостиную. Гидеон стоял у окна и смотрел во двор.

— Почему вы в крови? — прошептала Вильта.

— Это не наша кровь, — ответила Диаманта. — Помогали раненому.

— Какой ужас, — всхлипнула Вильта и закрыла лицо руками.

Зерина решительно встала:

— Хватит хлюпать носом! Дядя там один с ранеными, ему же нужна помощь! Пошли, Вильта. Аланду никто не видел? Да что ж это такое… Только бы с ней ничего не случилось!

— Давайте обойдём замок, поищем её, — предложила Диаманта. — И наверняка есть ещё раненые. Надо попытаться хоть кого-то спасти. Хоть кого-нибудь…

Друзья направились в восточное крыло, обошли его и нашли только троих раненых гвардейцев — остальные были убиты.

В одном из коридоров Эдвин и Диаманта увидели рыдающую Аланду. Она сидела около тела того офицера, с которым проводила всё время с тех пор, как гвардейцы пришли в замок. Она трогала его за руку, называла по имени, словно пытаясь разбудить. Его бок был разрублен мечом и залит кровью, на лице застыл покой.

Эдвин взял её за плечи.

— Аланда, пойдём. Тебе не нужно здесь оставаться, — но она упала офицеру на грудь и зарыдала в голос.

Наступило утро. Кроны сосен и берег реки голубели чистым, недавно выпавшим снегом, а двор замка был тёмным от крови. Гвардейцев, оставшихся в живых, взяли в плен. Капитан Тардан оказался в их числе. Пленных разоружили и закрыли в одном из залов.

В гостиную поднялся офицер, высокий, худой, черноволосый, с усами и тонким шрамом на правой щеке, и поклонился Гидеону.

— Капитан Бер. Где хозяин этого замка?

— У него нет хозяина, это музей, — ответил Гидеон. — Есть смотритель. Диаманта, где твой дядя?

Диаманта повела капитана в южное крыло. Они вошли в просторную комнату, где лежали раненые. Ими занимались дядя Рид, Зерина и Вильта.

Дядя Рид перевязывал окровавленного гвардейца, который морщился от боли и едва сдерживал стоны. Бер представился и сказал:

— Ваш замок захвачен, вы должны во всём помогать нам. А раненые гвардейцы нам не нужны.

— Но они же живы! — возразил дядя.

— Тех, кто не даст клятву верности Рэграсу, он отправит в Серый Мир, — равнодушно ответил Бер. — Вчера в замок приводили нашего человека?

— Да. Он в комнате рядом со складом. Диаманта, вытащи ключ из моего кармана.

Руки у дяди были все в крови. Диаманта осторожно достала ключ и повела Бера вниз. Только у дверей протянула его капитану, боясь открывать сама.

Бер распахнул дверь и вошёл. На полу лежал офицер Рэграса, избитый, истерзанный, весь в крови. Бер осмотрел его и позвал двух солдат, оказавшихся поблизости.

— Жив… Осторожно отнесите его наверх! Проводите их, — велел он Диаманте. Поднялся следом и приказал дяде Риду:

— Займитесь им немедленно. Я хочу, чтобы он выжил.

Дядя Рид осмотрел офицера и кивнул.

— Хорошо. Он тяжело ранен, но я сделаю всё, чтобы спасти его — только на одном условии.

— На каком? Вы не в том положении, чтобы ставить условия.

— Если вы пообещаете не трогать никого из гвардейцев до тех пор, пока они полностью не поправятся.

— Лечите, — отрывисто сказал Бер.

Стало совсем светло. Уставшие, измотанные, Диаманта и Эдвин поднялись к себе в башню. Их этаж не пострадал от пожара, но здесь сильно пахло гарью.

— Всё равно этот запах лучше, чем запах крови, — проговорила Диаманта и окинула свою комнату взглядом. Ей показалось, что она не была здесь очень давно. Вещи лежали на привычных местах, в окно виднелись лес и река, и казалось, что никакой войны не было и нет.

Вошёл усталый дядя Рид.

— Ну как вы?

— Ничего, — ответила Диаманта и шмыгнула носом. — Как там наш лучник?

— Поправится. Благодаря вам. Среди солдат Рэграса много раненых. Двое умерли, остальные поправятся. Хуже всех вчерашнему шпиону, которого пытали гвардейцы. На нём живого места нет. А ведь он так ничего и не сказал… Сегодня вы много крови видели. Не буду вас утешать… Потерпите. Время всё вылечит. Я пойду закончу с ранеными. А вы отдохните. Поспите, — посоветовал он и ушёл.

Диаманта подошла к окну.

— Какой чистый снег… Сегодня ночью многие стали героями — но зачем? Зачем Миру наша кровь? Ещё вчера мы обсуждали, на чьей стороне быть…

— На стороне Адриана.

Диаманта посмотрела на Эдвина и подумала, что он стал ещё красивее, чем летом. Загар сошёл, открыв природную белизну кожи; синие глаза на немного похудевшем лице казались двумя кусочками неба. И ещё в нём появилось что-то неуловимое, для чего Диаманта не могла найти подходящих слов. При взгляде на него становилось светло. Она с облегчением ощутила, что напряжение прошедшей ночи понемногу стихает внутри, как стихает боль.

Эдвин тоже смотрел на Диаманту — долго, внимательно, ласково. Потом подошёл к ней, взял за руки и произнёс:

— Давно хотел тебе сказать… Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, Эдвин!

День был тихий, безветренный. В воздухе пролетал лёгкий снежок.

Солдаты Рэграса заняли Варос. Замок быстро привели в порядок — убрали тела убитых, отремонтировали стены и ворота.

Через неделю всех гвардейцев короля вывели во двор. Небо было пасмурным, дул холодный ветер. Бер объявил пленным условия: либо они дадут Рэграсу присягу, либо будут немедленно отправлены в Серый Мир. Большинство перешли на сторону Рэграса — всем уже было ясно, что Берот проиграет войну. Но несколько человек отказались изменить королю Бероту, в их числе — капитан Тардан и двое раненых, только вставших с постели. Их построили и увели из замка. Актёры стояли на галерее и с грустью смотрели им вслед.

Всем обитателям Вароса Бер под страхом ареста запретил покидать замок без разрешения. И для приезжих его закрыли. Впрочем, сейчас шла война, и учёным было не до научных трудов, так что в Варос никто не приезжал. Лишь однажды вечером в гостиную вошёл Бер и обратился к дяде Риду:

— Мы арестовали человека, который пытался войти в замок. Он называет себя вашим племянником и требует встречи с вами. У вас действительно есть племянник?

— Есть!

— Это Мариен!! — выдохнула Диаманта.

— Тогда идёмте, — сухо ответил Бер.

Дядя Рид и Диаманта поспешили вниз и обнаружили во дворе Мариена со связанными сзади руками, измотанного, уставшего и чрезвычайно изумлённого встречей, которую ему оказали солдаты Рэграса. В путешествии он отпустил усы и бородку, его одежда была изрядно поношена. Увидев сестру и дядю, он так обрадовался, что рванулся к ним, но его крепко держали.

— Мариен! — воскликнула Диаманта.

— Освободите его, это действительно мой племянник! Я за него отвечаю.

Бер подумал и кивнул солдатам:

— Освободить.

Мариена развязали. Он обнял сестру и дядю.

— Мариен! Мариен! — повторяла Диаманта, прижавшись к нему и забыв все остальные слова. Дядя Рид одобрительно похлопал его по плечу.

— Как ты повзрослел! Идём скорей наверх.

— Вот это приём, — пробормотал Мариен, поднимаясь по лестнице, и потёр запястья. — Прихожу в родной замок, радуюсь, что сейчас наконец-то отдохну как человек — а меня хватают и вяжут, не дают даже слова сказать! Они решили, что я шпион. Спасибо, что не убили на месте… Что тут у вас творится?!

Все принялись знакомиться с Мариеном и наперебой расспрашивать. Его рассказ вышел очень долгим и подробным.

— До Огры я добрался без приключений. Пока шёл, думал, что проводник по горам мне, может, и не понадобится, сам разберусь по картам, но когда увидел горы, понял, что без проводника там просто нечего делать…

Огра выглядела неуютно из-за того, что в ней было мало зелени. Солнце нещадно палило. В скудной тени невысоких домов лежали сонные от жары собаки. Миновав несколько кварталов, Мариен оказался на площади и увидел трактир с незамысловатым названием «На перекрёстке».

Когда он вошёл, его оглушил хохот и голоса людей, сидевших за столами. В зале стоял густой чад, из-за которого всё казалось погружённым в глубокие сумерки. Мариен присел за стол с краю, недалеко от двери, заказал себе ужин и стал разглядывать посетителей.

Посетители не внушали доверия своим видом. Первый раз за всё путешествие Мариен пожалел, что не вооружён как следует. Сожаление усилилось, когда в пьяной компании, расположившейся за соседним столом, завязалась драка, а у одного из ссорившихся в руке мелькнул нож. Впрочем, ссора закончилась так же быстро, как и началась, как ни странно, без жертв, и соседи Мариена продолжили свой разговор, перемежая его бранью, смехом и стуком кружек. Хозяин принёс ужин, и Мариен принялся за еду.

Из-за пьяного хохота слева было трудно разобрать, о чём говорят остальные. Справа сидели несколько матросов угрюмого вида. Впереди, за столом поодаль, беседовали два человека, которые в разговоре постоянно упоминали какую-то тропинку через горы.

Мариен дождался, когда хозяин пойдёт мимо, остановил его и тихо спросил:

— Мне нужен проводник для путешествия в горы. Не подскажете, к кому здесь обратиться?

Хозяин понимающе кивнул.

— Вы собираетесь в горы? Эх, был один человек, но его уже нет…

От интонации, с которой это было сказано, у Мариена создалось впечатление, что его уже нет в живых.

— Но вам повезло. Здесь Трай.

— А кто это?

— Вы что, не знаете Трая?! Эй, Трай! — гаркнул хозяин, заставив всех присутствующих замолчать и обернуться и вызвав в свой адрес весьма нелестный комментарий Мариена, который, впрочем, не был озвучен.

С другого конца зала к ним подошёл невысокий юркий человек с подвижным лицом, цвет которого говорил о любви к крепким напиткам, с носом, бывшим когда-то прямым и острым, но в результате разнообразных повреждений приобретшим неопределённо искривлённую форму, в не особенно целой и не особенно чистой одежде.

Хозяин сказал:

— Этот юноша ищет проводника.

— Что?! Вы собираетесь в горы? А куда? — воскликнул Трай, мгновенно оживляясь. Он восторженно схватил Мариена за плечи и заглянул ему в глаза.

— Мне нужно пройти к Зубцам Короны, — ответил Мариен, пытаясь высвободиться из его объятий.

— Что?!! Неужели? — Трай опять схватил Мариена за плечи. — Вы идёте туда? Но зачем? Я здесь уже много лет, и никогда не встречал никого, кто хотел бы отправиться в этот дикий край. Неужели вы ищете…

Мариен кивнул.

— Мне нужно найти дракона Фида. Для этого требуется проводник, хорошо знающий лабиринт.

Траю от восторга едва не сделалось дурно. Он схватил со стола кружку с пивом и осушил её до дна, лишив Мариена возможности утолить жажду. Мариен проводил свою кружку глазами и спросил:

— Вы сможете стать моим проводником?

— Конечно! Конечно!!

— Вы знаете дорогу через лабиринт?

— О, мне ли её не знать!

— Это пустынное место. Вы что, много раз ходили туда? — продолжал Мариен недоверчиво.

— Он постоянно туда ходит, — заверил хозяин гостиницы.

— А зачем?

— Ну как можно, как можно задавать такие вопросы! Зубцы Короны прекрасны! — возбуждённо затараторил Трай, приближаясь к Мариену так, что тот почувствовал его дыхание, что не вызвало у него восторга. — Тот, кто не был там, не видел гор! Дорогу через лабиринт я знаю как свои пять пальцев и готов вам помочь. Только…

— Что?

— Это путешествие далёкое и опасное, оно связано с риском… надеюсь, что господин в состоянии оплатить…

— Сколько будут стоить ваши услуги?

Трай задумался.

— Ну… Уверен, что господин не обидит бедного проводника…

— Сколько?

— Сорок золотых.

«Ничего себе! Как дорого! Ну что ж… другого выхода нет. В любом случае, этот Трай знает горы лучше меня», — с досадой подумал Мариен. Помедлил и ответил:

— Я согласен.

— Тогда я полностью в вашем распоряжении, господин! — всем своим видом Трай показывал, что готов служить. — Когда вы желаете отправиться в путь?

— Хорошо бы завтра на рассвете.

— Но до завтра вы, надеюсь, останетесь у меня? — нескромно поинтересовался хозяин. Мариен пожал плечами и согласился. Трактирщик удовлетворённо отошёл.

На следующее утро Мариен и Трай покинули трактир и отправились на юг.

Впереди поднимался Хребет Большого Дракона, словно стена, ограждавший жилые места от мест диких и толком никому не известных. Хребет полностью оправдывал своё название — он напоминал очертаниями зубчатую спину громадного спящего дракона. Горы походили на застывшие волны каменного моря, которые вздымались одна над другой, поднимая на огромную высоту тонкий, как острие клинка, неприступный гребень. Перейти его можно было только в нескольких местах. Ближайший перевал находился в двух днях пути от Огры.

Мариен отлично помнил карты. Нужно было пройти через перевал и двигаться на юг вдоль горной цепи, отходившей от хребта, а затем свернуть на запад. Там, в глубине гор, в середине огромного лабиринта, уже много веков жил Фид.

За два дня пути они с Траем подобрались к главному склону.

— Завтра начнём подниматься. На той стороне будь осторожен, — говорил Трай. — Южный склон не такой, как этот. Там опасные скалы, острые, коварные, на них ничего не стоит сломать себе шею!

Мариен едва сдержал зевоту. За эти дни он страшно устал от постоянного словоизвержения Трая, но поделать с этим ничего не мог — даже если он всё время молчал, например, как вчера, Трай продолжал говорить не переставая. И про коварство южного склона повторял по меньшей мере двадцатый раз.

Они переночевали в расщелине, где скалы защищали от ветра, а ранним утром начали подъём. Вид сверху открывался потрясающий. Мариен раньше никогда не бывал так высоко в горах, только читал о них. Сейчас от высоты и глубины открывшегося пространства у него захватило дух, как, впрочем, и от сильного холодного ветра, который стал единственной причиной тому, чтобы побыстрее начать спуск на южную сторону.

Небо над перевалом было глубокого синего цвета; северный склон составлял разительный контраст с чёрным, покрытым красно-бурыми пятнами, словно ржавчиной или запёкшейся кровью, южным склоном. Трай, несмотря на все преувеличения, сказал Мариену правду: южный склон был непростым для неопытного путешественника. Они спускались очень медленно, страхуясь верёвками.

Когда наконец спустились и пошли по горной тропе на юг, дорога, вопреки ожиданиям Мариена, не стала легче. Неровная тропа оказалась настолько извилистой, что заблудиться на ней было проще простого. По краям нередко открывались пропасти. Но при всём этом дорога не производила впечатления дикой. Судя по всему, жители южных приморских селений вели торговлю с Адаром и Зотом и часто ходили здесь.

Мариен внимательно наблюдал за Траем — в Огре проводник показался ему полным прохвостом. Но пока он выполнял свою работу честно: вёл Мариена самым коротким и безопасным путём.

Они добрались до лабиринта через две недели. Входом туда служило длинное прямое ущелье.

— Здесь ещё встречается зелень, — сказал Трай. — Дальше её почти не будет. Гиблое место. Сколько народу там сгинуло… Давайте переночуем здесь, а утром пойдём дальше.

— Но ведь солнце ещё высоко! Зачем терять время? Идём сейчас.

Трай нехотя вошёл в ущелье. Достал кусок угля и через каждые десять шагов принялся делать на скалах отметки.

— Чтобы мы сумели вернуться, если что. Тут всякое бывает!

— Ты, кажется, говорил, что знаешь лабиринт как свои пять пальцев?

— Неужели господин мне не доверяет? — обиделся Трай. — Да, я знаю лабиринт — и поэтому не рискую! Это самое коварное место на свете!

— Ладно, ладно. Делай, что считаешь нужным.

Небо нахмурилось, пошёл дождь. Проводник был вне себя — от возмущения, и, как показалось Мариену, от страха.

— Дождь — это дурной знак! Будь я на месте господина, я бы немедленно вернулся к выходу из этого проклятого лабиринта и дождался доброй погоды!

— А какое значение имеет для нас погода, Трай? Я бы ещё понял — гроза или снегопад. А это всего-навсего дождик. Не знаю, как у вас на юге, а у нас в Тарине верят, что начинать путь в дождь — добрая примета.

Трай неприязненно посмотрел на него.

— Господин волен поступать как ему угодно, но я всячески советовал бы ему остановиться и продолжить путь завтра.

— Ладно, — вздохнул Мариен. — Мне и самому не хочется мокнуть… Так и быть, давай сегодня отдохнём. Вон там, кажется, подходящая пещера.

Они расположились в пещере под высокой скалой, поужинали и легли спать.

А проснувшись на следующее утро, Мариен обнаружил, что Трая и след простыл. Проводник прихватил большую часть провизии и забрал все деньги до последнего медяка. Мариен выругался сквозь зубы. Мрачно посмотрел на дорогу, ведущую назад, собрал вещи и направился к выходу из лабиринта. Дождь смыл почти все метки Трая — но, по счастью, Мариен и сам хорошо запомнил путь.

Когда ущелье осталось позади, он пошёл по направлению к оставленной несколько дней назад горной тропе. Ему повезло — там он встретил торговцев, шедших на север. Услышав его историю, они щедро отсыпали ему крупы, дали сушёной рыбы и вина. Один из них, черноволосый, с серьгой в ухе, спросил:

— Ох, парень, неужто ты теперь снова в лабиринт пойдёшь? Это ж верная смерть! Не валяй дурака, идём-ка лучше с нами в Огру!

— Правильно, — поддержал другой. — Проводник твой не зря унёс ноги. Нет на свете проводника, который осмелился бы войти в этот лабиринт. Где ж такое видано! Если только совсем жить надоело…

Мариен удивился, потому что Аксиант ни о чём таком не говорил. Наоборот, велел ничего не бояться и не слушать всякие глупые россказни. Поэтому, несмотря на уговоры торговцев, Мариен отправился назад, к лабиринту. Торговцы посмотрели ему вслед, качая головами, а черноволосый покрутил пальцем у виска.

Мариен блуждал в лабиринте уже неделю, но не мог найти путь. Тропы, обозначенные на картах как верные, заканчивались тупиками или обрывами.

Наконец он решил подняться повыше, чтобы хоть как-то сориентироваться, и забрался на площадку. С одной стороны поднималась стена, с другой открывалось ущелье. Посвистывал ветер. Западная часть неба была чистой, а с востока наползала белая пелена облаков.

Вдали виднелась цель его пути — Зубцы Короны, высокие, острые вершины. У их подножий и находилась пещера, где жил Фид. «Какие они красивые, — думал Мариен, глядя на чёткие острые контуры на фоне синего неба. — Только как туда попасть?»

Он то и дело заглядывал в карты и тщательно просчитывал маршрут, но всё было бесполезно. В поисках хоть каких-нибудь идей он открыл книгу.

Мариен прочитал это и обрадовался, что книга так удачно открылась. Но продолжение его обескуражило.

Наступил вечер, и Мариен стал ждать, когда Луна появится в небе. Но, как назло, приплыли облака.

Всё-таки Мариен встал и отошёл немного в сторону, чтобы нависшая скала, под которой он устроился на ночлег, не закрывала небо. И вдруг увидел Луну, которая величественно освободилась от облачной пелены. Она была почти полной и такой яркой, что слепила глаза.

Мариен, который всегда смотрел на неё исключительно как на небесное светило, вдруг почувствовал неведомое раньше смущение, будто Луна была живой и ждала, что он скажет. Он поднял глаза и произнёс:

— Прекрасная госпожа! Мне очень нужно пройти к центру лабиринта. Не могли бы вы мне помочь?

Луна блестела ещё некоторое время, а потом опять закрылась облаками. Мариен ждал, что она снова выглянет, но она так и не показалась из-за туч. Разочарованный, он лёг спать.

В Лунном Мире стояла прекрасная светлая ночь. В ворота Великого Лунного Дворца быстро въехал всадник на чёрном коне.

Дворец был похож на прекрасный сон. Его лестницы и коридоры менялись, как небо с облаками — то сияли, то погружались в тень. Пол в залах блестел, словно неподвижная водная гладь. На картинах и гобеленах причудливо сплетались цветы и листья. Воздух был напитан ароматами лесных трав, цветов и воды и пронизан лунным светом, лившимся отовсюду.

В просторную комнату, где ждала Лунная Королева, вошёл Рэграс. Он поклонился и поцеловал ей руку.

— Чёрный принц. Здравствуй, — она улыбнулась. — Как хорошо, что ты приехал.

Рэграс и в самом деле был в чёрном — плащ он тут же небрежно сбросил и остался в бархатном костюме темнее ночи. Только из-под воротника выглядывал белый воротничок рубашки с кружевами. На фоне чёрного бархата белое платье Королевы казалось ослепительным.

Она села на диван, усадила Рэграса рядом и погладила его по щеке тонкой белой рукой.

— Милый мой. Ты устал.

Рэграс отрицательно покачал головой.

— В твоём Мире любая усталость проходит.

— Да, любимый. Лунный свет лечит…

— Что у тебя нового?

— Ничего, Рэграс. Все новости привозишь мне ты.

— Мне показалось, ты хотела сообщить мне что-то.

— Нет. Я просто хотела задать тебе один вопрос, он беспокоит меня…

— Какой?

— О ключе от моего Мира. Где он, Рэграс? Ты нашёл его?

— Нашёл.

— И где же он? У тебя? Или у Аксианта?

— У его друзей. Но ключ в безопасности.

— Это хорошо. Я хочу попросить тебя… Оставь ключ там, где он есть, или прикажи отдать его мне. Ты ведь знаешь, что может случиться, если он окажется у тебя.

— А-а, ты о той легенде, — усмехнулся Рэграс. — Я не верю в неё.

— Ключ от Лунного Мира приносит несчастье, — серьёзно сказала Королева. — Я знаю, что ты не веришь в это! Но всё-таки не нужно, чтобы он был в твоих руках.

Рэграс пожал плечами.

— Если ты так хочешь, я согласен.

— Спасибо, милый… Как дела в Мире Дня?

— Уже скоро, — Рэграс сменил тон. — Без войны не обойтись, но это неважно. Кстати, ты знаешь, что Аксиант собрался разбудить Фида?

— Фида? Я давно его не видела. Аксиант сам пойдёт к нему?

— Нет. Отправил одного мальчика. Это смешно. Впрочем, иногда мне и самому кажется, что Фид скоро даст о себе знать.

— Какой ты красивый, — улыбнулась Королева, глядя на тонкое, точёное лицо Рэграса. — Аксиант прав. В дни, когда решается судьба Мира, нельзя пренебрегать мудрым советом. Нам всем нужно, чтобы Фид пришёл поскорее.

Мариен проснулся. От длинного сна в его памяти остался только сад около сияющего дворца, в котором прогуливалась дама восхитительной красоты в одеянии, сияющем лунным светом.

Днём небо затянуло. Зябкий северо-восточный ветер всё больше напоминал осенний. За этот день Мариен страшно устал — но ничуть не приблизился к цели.

— Что же делать…

Он не ложился спать, ожидая момента, когда Луна покажется из-за облаков. Она выглянула только глубокой ночью.

Мариен произнёс:

— Ваше величество! Простите меня, но я вынужден повторить свой вопрос. Как мне пройти к Зубцам Короны?

На Луну набежало тонкое облачко. Мариен взглянул в сторону Зубцов и увидел, что горы в некоторых местах темны, а в некоторых — освещены. Вот яркое пятно лунного света возникло рядом с ним, чуть дальше по тропе. Потом оно плавно переместилось на левый склон соседней горы, и Луна скрылась за тучами.

Наутро Мариен попробовал пройти путём, который наметила Лунная Королева, и это помогло. На следующую ночь Луна взошла снова и опять показала ему отрезок дороги. Так продолжалось несколько дней. За это время Зубцы Короны заметно приблизились.

Но потом Луна пропала. Мариен не знал, что делать. Уходить со знакомого места было рискованно, поэтому он стал ждать.

Прошло несколько дней. Ничего не менялось. Мариен ощутил странную душевную боль оттого, что Королева забыла про него. «Хотя с какой стати ей обо мне помнить? — думал он с горечью, глядя на огонь костра. — Кто я для неё? Чтобы Королева обратила на тебя внимание, нужно быть или самым благородным, или самым красивым, или самым талантливым, или самым смелым, а лучше — всё это вместе… А во мне нет ничего исключительного. Я обычный человек, каких тысячи. Спасибо уже за то, что она помогла мне добраться досюда. Всё, хватит ждать. Дальше пойду сам».

Мариен поужинал и собрался ложиться спать, когда Луна величаво появилась из-за туч и показала ему дорогу до подножия Зубцов. Она светила ярче, чем обычно, и была ослепительно красива. Мариен с чувством произнёс:

— Благодарю вас, ваше величество! — и низко поклонился ей.

От волнения он долго не мог заснуть. «Она вернулась как раз тогда, когда я решил обойтись без её помощи. Неужели услышала мои мысли?!»

Вблизи Зубцы Короны выглядели фантастически. Высокие, узкие и острые пики, напоминающие венец огромной короны, лежащей на громаде гор. Мариен подошёл к ним в солнечный день на закате. Взглянув на тёмные камни подножия, увидел вход в пещеру, такую широкую и высокую, что в ней хватило бы места целому дворцу. Да и сами Зубцы Короны напоминали дворец. В этот час на вершинах их тонких пиков ещё розовел закатный свет, а подножия уже покрывала густая тень.

Мариен осторожно приблизился. Его сердце забилось от волнения. Он заглянул в темноту пещеры и выдохнул:

— Какой красивый!

Фид лежал в гигантской пещере неподвижно, как камень, и спал. Только бока его медленно шевелились в ритме дыхания.

Он был тёмно-синего цвета. Его голову венчали красноватые рога, похожие на корону. Крылья, даже сложенные, были гигантского размера. Мариен представил, какой у них размах, и не поверил, что такое возможно. Фид лежал, вытянув длинную мощную шею и положив голову на камни недалеко от входа.

Мариен проговорил:

— Фид! Проснись!

Но это не дало никакого результата. Дракон даже не шелохнулся.

Солнце село, стало темнеть. Мариен вышел из пещеры и развёл неподалёку костёр.

Наутро он осмотрел окрестности. Ниже на склоне виднелся редкий лес. Мариен спустился туда, чтобы раздобыть какую-нибудь еду. У него ещё осталась провизия, подаренная торговцами, но он решил экономить её на случай, если придётся задержаться.

С запада пришла непогода. Мариен принялся искать укрытие от дождя и ветра. Обнаружил в расселине между скалами маленькую пещерку и устроился там.

Прошло несколько дней. Мариена больше всего волновал вопрос, как разбудить Фида. Он невольно начал опасаться, что ему окажется не под силу эта задача. Обращался за советом к книге, но она открывалась на уже знакомых местах. Ничего не оставалось, кроме как ждать.

Началась осень. Лес на склоне желтел, листва стала опадать… В один из холодных, ветреных вечеров Мариен до темноты сидел у костра, глядя на горы и на хмурое небо. Думал о доме, о Диаманте, и ему не давала покоя какая-то тревога.

Когда стемнело, он лёг спать в своей пещерке. В эту ночь ему приснилось, что дракон проснулся и заговорил с ним. Мариен чувствовал его глубокий низкий голос, как бы слышал его внутри себя.

— Как твоё имя, человек? — медленно спросил Фид.

— Мариен.

— Зачем ты пришёл ко мне, такой быстрый и беспокойный?

— По просьбе Аксианта.

— Чего хочет Аксиант?

— Время меняется, в Мире Дня назревает война. Рэграс должен стать королём. Ты мудр, ты знаешь, как следует поступать. Аксиант просит тебя помочь нам советом.

— Рэграс… — медленно ответил дракон. — Я смотрел сон про Рэграса. Хороший сон. Но вода ещё не замёрзла, ветер не принёс облака со снегом, Луна пока бела. Надо подождать до середины зимы.

— Почему ты так долго не отвечал мне? — спросил Мариен, вдруг осмелев.

— Я ответил тебе сразу, как только услышал твои шаги на пороге моих гор. Это ты не слышал меня, человек. Чтобы услышать голос дракона, человеку надо забыть про себя. Надо стать спокойным, как камень, надо молчать, как молчат горы, внимая дыханию неба. А ты постоянно говорил, словно река, которая не замолкает ни на миг, словно ветер в летней листве.

— Разве? — удивился Мариен.

— Ты нарушил тишину, — дракон говорил медленно, и Мариен совсем забыл о времени, пока слушал его. — Мне не важны слова. Я слышу музыку сердца, музыку крови. Аксиант мог не посылать тебя ко мне, ибо я знаю, как поворачивается время. Но я рад, что ты пришёл. Уже много веков мне не доводилось говорить с человеком.

Утром Мариен медленно вошёл к Фиду — тот спал, как и прежде. Но у Мариена было чувство, что приснившийся разговор состоялся на самом деле.

Он подошёл к Фиду совсем близко и остановился около его огромной головы, глядя на высокие рога и на закрытый глаз дракона. Протянул руку и осторожно прикоснулся к нему. Чешуя была твёрдой и прохладной.

На следующую ночь во сне Мариен опять говорил с Фидом.

— Ты слышал, что я сказал тебе сегодня днём, человек?

— Нет. Почему я слышу тебя только во сне, Фид?

— Потому что ты слишком громко говоришь и не умеешь услышать даже голос своего сердца и музыку своей крови. А я молчу — и слышу тебя и весь Великий Мир, и пространства за его пределами.

— А ты слышишь мою сестру? С ней всё в порядке?

— У вас одна кровь. Значит, её музыка похожа на твою. Помолчи, как молчит тихая вода.

Мариен не произносил ни слова, но дракон заметил:

— Ты слишком нетерпелив! Если не можешь совсем замолчать, думай о ней.

Возникла долгая пауза.

— Я слышу, что ей плохо, ибо она попала в край печали.

— Что с ней?! — воскликнул Мариен.

— Тише. Не тревожь горы. Твоя сестра жива, её кровь горяча, её музыка красива. Но я слышу её музыку из Серого Мира.

— Серого Мира? Что это за место?

— Закрой глаза, я дам тебе услышать музыку твоей сестры. Слышишь?

Мариен с трудом понимал, чего хочет от него дракон, а сейчас и вовсе перестал понимать.

— Не говори, молчи. Не задавай вопросов, просто слушай. Слышишь?

Мариен почувствовал что-то тонкое и неуловимое где-то очень далеко. Это и в самом деле было похоже на музыку. Но, к его удивлению, музыка была живой, как человек.

— Так вот она какая! Узнаю… да, это Диаманта!

— А теперь прислушайся к звукам, которые окружают её музыку.

Лицо Мариена помрачнело.

— Там столько печали и боли! Лучше бы я не спрашивал…

— Ты бы всё равно услышал, всё равно бы почувствовал. Ведь поэтому ты и спросил. В ваших жилах течёт одна кровь. А музыку крови не скрыть, она слышна, пока кровь горяча.

— Как ей помочь?

— Драконы не вмешиваются в дела людей, — вздохнул Фид медленно и печально, как осенний ветер за стенами пещеры.

Мариен опустил голову, ощущая мучительное бессилие.

— Мне не нравится, как меняется твоя музыка, — наконец выдохнул дракон. — Тревога слишком близко, она мешает мне…

— Фид, прошу тебя, сделай что-нибудь! Помоги ей! Пусть Аксиант ей поможет! Попроси его!

— Он не сможет помочь. Он далеко. У него сейчас борьба и боль.

— Да что же там происходит! — прошептал Мариен в отчаянии.

— Как вы, люди, торопливы. Даже ты, такой рассудительный и спокойный, слишком тороплив. Подожди. Я послушаю музыку Рэграса…

— Рэграса просить нельзя! У Диаманты ключ от Лунного мира, Рэграс ищет его!

Дракон помолчал и ответил:

— Сейчас Рэграс единственный, кто может ей помочь.

— Скажи, с Диамантой всё будет в порядке? Она вернётся в Мир Дня?

— Верь в это, и твоя вера поможет ей.

— Как жаль, что меня нет рядом! Когда я вернусь назад, Фид?

— Когда ты захочешь вернуться.

— А как же ты? Ты согласен помочь нам?

— Завтра я скажу тебе, человек.

— Я весь день не знал, как скоротать время, — продолжал Мариен. — Еле заснул той ночью и во сне снова вошёл к Фиду.

— И что он тебе ответил? — спросила Диаманта.

— Что согласен помочь и прилетит, когда придёт время. А мне посоветовал не ждать и возвращаться домой самому, что я и сделал. Выход из лабиринта я нашёл легко, добрался до Адара вместе с торговцами. Там пришлось задержаться, чтобы хоть немного подзаработать — у меня не было ни медяка. Большую часть пути прошёл пешком. Война, сейчас на дорогах такое творится… Уф, как хорошо, что всё позади. Даже не верится, что я ем нормальную человеческую еду, а ночью буду спать в нормальной человеческой постели.

— А если бы тебе снова предложили сходить к Фиду, пошёл бы? — спросил Харт.

— Да, — не раздумывая ответил Мариен. — Да. Рядом с Фидом всё обретает смысл! Начинаешь слышать, что происходит в Мире.

— Как слышать? — заинтересовался Эдвин.

— Это трудно объяснить. Надо самому почувствовать хотя бы раз, тогда сразу будет понятно… Я тоже не понимал, пока Фид не показал мне. Оказывается, у каждого человека есть своя уникальная музыка.

День был сумрачный. Диаманта стояла у окна в пустом зале и задумчиво смотрела, как падает снег и покрывает крыши и бойницы. Рядом с его белизной коричневые стены замка казались темнее.

Вспомнился Серый Мир. Следы от побоев зажили, острые впечатления сгладились. Но осталось тоскливое чувство незащищённости, память о постоянном страхе, что по спине в любой момент могут ударить плетью. В Сером Городе Диаманта узнала, что такое одиночество и боль, а во время взятия замка видела много чужой боли и крови. Чувство безопасности, счастливой безмятежности, которое раньше было ей так привычно, теперь исчезло, а взамен появилась внутренняя растерянность перед жизнью. Как превратить её в уверенность и понимание, Диаманта не знала. Пока ей было ясно лишь то, что люди и обстоятельства могут быть очень жестокими, а боль — очень сильной. В поисках ответов она постоянно читала книгу о Дороге, пробовала применять на практике полученные знания — и на собственном опыте понимала, как должна быть велика вера в Мир Неба, чтобы не усомниться в ней, когда в реальности столкнёшься с жестокостью и болью. Теперь ей становилось ясно, почему встают на Дорогу многие, а идут по ней единицы.

Кто-то положил ей руку на плечо. Диаманта вздрогнула — после Серого Города она всегда пугалась, если кто-то подходил к ней сзади. Обернулась и увидела дядю.

— Мне показалось, ты слышала, как я подошёл. Задумалась? — он ласково прижал её к себе.

— Да… Что-то случилось?

— Приехал полковник Тербек.

— Тербек?! Зачем?

— Не знаю. Попросил всех собраться. Идём.

Диаманта позвала актёров. Когда они вошли в гостиную, Тербек вскочил, галантно раскланялся и снова сел, только когда все вошедшие устроились на своих местах. Гидеон смотрел на него, не скрывая презрения.

— Здравствуйте. Здравствуйте, ваше высочество. Полковник Тербек к вашим услугам.

— Что привело вас сюда? — спросил дядя Рид.

Тербек улыбнулся.

— У вас такой красивый замок! Как бы мне хотелось приехать сюда в мирное время, с хорошими новостями, но увы, боюсь, что сегодня я буду буревестником, и мои новости вас огорчат. Поэтому сразу перейду к делу, чтобы поскорее выполнить эту неприятную обязанность. Итак, его высочество Рэграс приказал мне передать госпоже Диаманте Тисс, что в сопровождении охраны, возглавляемой мною, она должна отправиться в Адар с ключом от Лунного Мира. Выехать нужно сегодня. Несмотря на войну, опасность и спешку, я хочу, чтобы от этой поездки вы получили только удовольствие, — он улыбнулся Диаманте. — Для этого и приехал раньше, чтобы заблаговременно вас предупредить. У вас два часа на сборы.

— Я брат Диаманты, — сказал Мариен. — Я могу поехать вместе с ней?

— А я? — спросил Эдвин.

— А мы? — заволновались актёры.

Тербек покачал головой.

— К сожалению, распоряжение его высочества касалось только госпожи Тисс. Но не переживайте, ваша разлука будет недолгой — ведь война скоро закончится.

— Вы уверены, что правильно поняли приказ дяди? — холодно спросил Гидеон.

— К сожалению, ваш дядя никак не пояснил свои слова, ваше высочество.

— А я не уверен, — Гидеон собрался положить руку на перстень.

Тербек сделал предостерегающий жест.

— Что такое?

— Его высочество Рэграс сейчас проводит военный совет, и…

— И что? — отчеканил Гидеон. — Надеюсь, полковник, вы не намерены диктовать мне, что и когда делать?

— Простите меня, ваше высочество, — сказал Тербек и церемонно поклонился.

Растерянная Диаманта поднялась к себе. Надо было собираться, но внутренний голос отчаянно возражал потив поездки. В комнату вошли Эдвин и Мариен. Эдвин закрыл дверь.

— Не нравится мне этот Тербек. Я бы пока потянул время и не ездил с ним. Надо дождаться Аксианта.

— Я не хочу с ним ехать! — сказала Диаманта, чуть не плача. — Я его боюсь! Никогда не забуду, как он вызывал демонов! Но как задержаться, если Рэграс приказал?

— Послушайте, вам не кажется странным, что Рэграс даже Гидеона просит остаться? — заметил Мариен. — И по-моему, этот полковник слишком суетится. Что-то тут не так.

— Но что же делать? — Диаманта с тревогой посмотрела на них. — Рэграс приказал во всём ему подчиняться! Он совсем не шутил, когда грозил отправить меня в Серый Город навсегда, если я его ослушаюсь!

Эдвин обнял её.

— Надо что-то придумать. Ничего не бойся.

— Мне кажется, нужно посоветоваться с Гидеоном, — предложил Мариен.

Они втроём отправились искать Гидеона и обнаружили его в библиотеке, в самом мрачном расположении духа.

— Ваше высочество, когда приедет ваш отец? — спросила Диаманта.

Гидеон прикоснулся к перстню.

— Скорее всего, сегодня! Наконец-то.

— Сегодня? Как хорошо!

— А тебе-то какая разница? Ты же сейчас уедешь! Хотя не понимаю, почему дядя поручил именно Тербеку тебя сопровождать. После той истории с демонами и Серым Миром его вообще следовало бы разжаловать в рядовые. Как-то сумел выкрутиться!

— Мне не хотелось бы ехать с Тербеком без вас, ваше высочество.

— Что значит «не хотелось бы»? Это приказ дяди! И ты должна его выполнять, — отрезал Гидеон. Потом задумался и сказал другим тоном: — Но ключ меня беспокоит… Тербеку его доверять нельзя. И отец просил не оставлять вас и ключ до его возвращения…

— Нельзя ли уточнить у его высочества Рэграса, что мне делать?

— Он действительно пока занят. Собирайся не спеша. Я поговорю с Тербеком.

Успокоенные, друзья вернулись к себе. А Гидеон встал и принялся ходить туда-сюда по библиотечному залу. Он не сказал Диаманте, что только что связывался с дядей и пытался выяснить у него, как быть, но получил только не слишком вежливый совет не приставать с глупыми вопросами. Это пренебрежение его возмутило, но объяснить что-либо дяде он не смог — тот просто не стал его слушать.

К счастью, вскоре приехал Аксиант. Быстро поднялся в гостиную, поздоровался со всеми, обнял Гидеона. Он был одет в чёрное, выглядел бледным, уставшим и, судя по всему, был в плохом настроении. Диаманта сразу заметила, что при движении он бережёт левую руку.

Тербека в гостиной не было. Аксиант закрыл двери и сказал:

— Надо спешить. С Тербеком тебе ехать ни в коем случае нельзя.

— Почему? — спросила Диаманта.

— Кто-то из ближайшего окружения Рэграса предатель. Кто именно, не знаю. Очень возможно, что Тербек.

— Так я и знал, — процедил Гидеон.

— Доказательств у меня нет никаких, — продолжал Аксиант. — Но мне точно известно, что кому-то из приближённых Рэграса очень нужен ключ от Лунного Мира. Если это Тербек, то ехать с ним смертельно опасно. Поэтому слушайте меня. Тербек внизу, я задержал его ненадолго. Несите свои вещи, быстрее. Ключом я создам переход и уведу вас всех отсюда. Не вздумайте проговориться кому-либо. Ну, давайте же, скорее!

Актёры и Диаманта побежали наверх. Гидеон задумчиво произнёс:

— А мне дядя велел проследить, чтобы его приказ относительно Диаманты был выполнен во что бы то ни стало. Особенно когда вы приедете, отец.

— И что же ты намерен делать?

— Разумеется, пойду с вами. А где мы спрячемся?

— Об этом никто не должен знать.

— Вы что, мне не доверяете?!

— У стен есть уши, — ответил Аксиант и повернулся к дяде Риду. — Лучше уйти и вам.

— Нет, я должен быть здесь, ваше высочество. Не могу оставить музей.

— Я бы на вашем месте оставил.

— Хотел бы, но не могу.

Все собрались в гостиной с вещами.

— Ваше высочество, а у дяди не будет неприятностей, когда Тербек увидит, что мы пропали неизвестно куда? — забеспокоилась Диаманта. — Он ведь наверняка постарается выведать, где мы!

Аксиант взял лист, быстро написал письмо и протянул дяде Риду.

— Передадите это Тербеку, и он не причинит вам никакого вреда. Диаманта, дай ключ. Проверьте, все здесь?

— Все, — ответил Дин.

— Тогда идём. Переход будет немного неприятным, но не бойтесь — он короткий, тут близко.

Аксиант поднёс ключ прямо к стене. В ней возникла замочная скважина, очертились контуры двери. Она открылась. Дядя Рид обнял Мариена, Диаманту и Эдвина.

— Факелы нужны? — одновременно спросили Алед и Эрид.

— Нет.

За дверью был коридор, в котором клубился туман. Аксиант пропустил всех в переход, вошёл последним и захлопнул дверь.

Дядя Рид неторопливо спустился во двор и отдал Тербеку письмо. Тот прочитал его и побелел от гнева.

— Вы очень пожалеете об этом! Я немедленно еду к Рэграсу! А беглецов найдут и казнят.

Туман быстро закончился, за ним показалась красно-коричневая деревянная дверь. Харт, шедший первым, толкнул её и оказался в гостиной какого-то большого дома.

— Вот это да! — восхитились актёры.

— Располагайтесь, — сказал Аксиант, закрыл дверь и вернул ключ Диаманте. — Мы в Адаре.

— В Адаре?! — изумился Мариен.

— Да, здесь безопаснее всего. Этот дом — наше пристанище на ближайшее время.

Дом был старинной постройки, с большими каминами и тёмными потолочными балками. И мебель была основательная, из тёмного дерева. Окна гостиной выходили на узкую улицу, тесно застроенную двухэтажными домами с остроконечными крышами. Было уже темно, шёл снег.

Елена вышла из соседней комнаты и бросилась к мужу. Он поцеловал её.

— Что с твоей рукой? Болит?

— Нет, уже лучше. Ужасно есть хочется!

— Сейчас будем ужинать, — она нежно погладила его по руке.

После ужина Аксиант попросил рассказать обо всём, что произошло за время его отсутствия. Он внимательно выслушал Диаманту, Эдвина и Мариена, но почти ничего не сказал сам.

— А как прошло ваше путешествие? — спросил Эдвин.

— Визит в Мир Сет был долгим, но всё-таки моя взяла. Я закрыл тьме вход в Лунный Мир.

— Значит, теперь наконец-то можно отдать ключ Королеве? — обрадовалась Диаманта.

Аксиант покачал головой.

— Нет. Рэграс попросил меня не делать этого. И я пообещал ему.

— Но почему? — удивился Мариен.

— Из-за одного старинного поверья, — медленно ответил Аксиант. — Есть легенда, что ключ от Лунного Мира приносит несчастье тому, у кого хранится. Не беспокойтесь, это касается только Гареров… Лунная Королева любит Рэграса. Она верит, что ключ от её Мира приносит беды, и поэтому не хочет, чтобы ключ был у Рэграса. А он не хочет отдавать ключ ей.

— Но зачем им нужна Диаманта? — удивился Гебор. — Почему бы просто не убрать ключ куда-нибудь в безопасное место, и пусть лежит себе?

— Нет в Великом Мире безопасных мест, — вздохнул Аксиант. — Но ничего. Не огорчайся, Диаманта, это только до коронации. Как только Рэграс станет королём, он заберёт ключ.

— А что, после коронации ключ перестанет приносить несчастье? — спросил Мариен.

— Нет. Но у королей всё-таки особая судьба. Главное — чтобы ничто не помешало Рэграсу занять трон.

— Что ж… хорошо, — Диаманта вздохнула. — Только получается, что я до конца войны не смогу вернуться домой.

— Это даже к лучшему.

— Почему, ваше высочество?

— Потому что этот дом — пока самое безопасное место для вас. Я недавно видел Рэграса, мы с ним долго беседовали, и о вас в том числе. Он серьёзно обеспокоен тем, что вы связаны с Миром Неба.

— Да, он же спрашивал меня о книге, — вспомнила Диаманта.

— И просил вас обоих прикоснуться к перстню.

— А зачем? Это очень больно.

— Когда-то оправа его перстня была серебряной, но после смерти отца он приказал заменить оправу на гайеровую. Гайер — необычный металл… Дабет, отец Рэграса, был превосходным королём. Своей волей он держал в подчинении весь Великий Мир. Он правил долго, всё шло хорошо, но всё хорошее когда-нибудь кончается. Однажды его жена, которая была вдвое моложе него и которую он очень любил, заболела лихорадкой. Не помогли даже лекарства Гареров, она умерла. Её смерть сильно подкосила Дабета, и в королевстве всё пошло наперекосяк. Неприятности посыпались одна за другой — бунты, эпидемии, заговоры… Дабет понимал, что он уже стар, что одной его воли недостаточно, чтобы держать всех в повиновении, и что недалёк тот день, когда корона перейдёт к наследнику. Но он не хотел оставить после себя королевство, раздираемое междоусобицами. И решил укрепить свою власть, пока не поздно. Укрепить настолько, чтобы никому даже в голову не пришло сопротивляться королевской воле! А главное, сделать так, чтобы эту силу и эту волю можно было передать по наследству. Тогда его смерть не стала бы для страны непоправимой бедой.

— Но как это возможно? — удивился Мариен. — Ведь, так или иначе, всё зависит от личности правителя!

— А Дабет нашёл способ это сделать. Он спустился со своими людьми на самое дно Великого Мира, ниже самых низких Миров. Там ненависть и страх, накопленные в Мире за всё время его существования. Дабет решил придать этим чувствам форму и с помощью магии превратил их в металл. Это дало возможность пользоваться ими, чтобы укрепить власть. Создание гайера потребовало от Дабета огромных сил, и после этого он недолго прожил. Но вместе с гайером в страну пришёл порядок. Одно только присутствие гайера — залог порядка и подчинения. Раньше гайером владел Дабет, теперь им владеет Рэграс. Больше никто не может им повелевать. Вот почему Берот с позором проиграет войну, как бы он ни сопротивлялся. Он уже почти разбит. Гайеру сопротивляться бесполезно.

— А почему перстень его высочества вспыхнул, когда мы с Эдвином к нему прикоснулись? — снова спросила Диаманта. — Что это значит?

Аксиант вздохнул.

— Гайер — это воплощённая ненависть, ведь он родом из тьмы. Думаю, вы догадываетесь, что гайер ненавидит больше всего…

— Мир Неба?

— Верно, Эдвин. Мир Неба и его слуг, потому что над ними он не властен. Когда вы с Эдвином прикоснулись к гайеру, он вспыхнул от ненависти.

— Это чем-то грозит им? — встревожился Дин.

— Ну как вам сказать… — Аксиант замялся. — Конечно, с одной стороны, это нехорошо, потому что Рэграс видит в слугах Мира Неба прямую угрозу для себя и для своей власти. Такие люди как бы заранее подозреваются в измене и неповиновении. Но Рэграс не станет никого наказывать без вины. Просто вам теперь нужно быть осторожными.

— А ведь мы уже ослушались его, — заметил Эдвин. — Не поехали с Тербеком.

— И что им теперь делать? — испугалась Зерина. — Что? Это не шутки!

— Здесь вам бояться нечего, — улыбнулся Аксиант. — А когда закончится война, я всё устрою. Завтра утром я уеду, нужно разобраться, виновен Тербек в измене или нет. А вы до моего возвращения оставайтесь в доме неотлучно, только здесь вы будете в безопасности! Тербек нас ищет, в этом городе у него везде глаза и уши. Повторяю, не выходите даже на крыльцо! Носа не высовывайте!

Прошло несколько дней. Всё было спокойно. Единственное, что удручало — стояла превосходная погода, солнечная, самая лучшая для прогулок, а выходить на улицу было нельзя.

Эдвин зашёл к Диаманте. Она стояла у окна.

— Чем занимаешься?

— Читала… Интересно, а что вон за тем домом? Река?

— Там площадь. Раньше там был наш театр… А если выехать из города в ту сторону, попадёшь в Орту, это в четырёх милях отсюда. Там находится дверь в Лунный Мир. И я даже знаю, где именно. Там есть заброшенная башня, развалины какого-то замка. А за ней — пещера. Туда никто не ходит, говорят, там духи водятся. Больше никаких таинственных мест в Орте нет — это точно дверь в Лунный Мир!

Эдвин прошёлся по комнате и вдруг тихо и серьёзно произнёс:

— Диаманта…

— Что? — она повернулась к нему. Было заметно, что он волнуется.

— В общем… я решил не ждать…

Он помолчал и продолжал:

— Характер у меня непростой. Хотя с тобой я этого совсем не чувствую. И денег у меня нет. Но я тебя люблю и сделаю всё, чтобы тебе было хорошо! Когда закончится война и эта история с ключом — ты… согласна остаться со мной? Согласна стать моей женой?

Вечером Диаманта зашла к Мариену. Он смотрел на небо с неподдельной грустью в глазах.

— Что с тобой?

— Ничего, — ответил он, и его лицо тут же приобрело обычное выражение. Диаманта взглянула в окно и увидела молодую Луну между облаков.

— Я хотела тебе сказать… Эдвин сегодня предложил мне выйти за него замуж. Я согласилась.

— Он говорил со мной об этом, — кивнул Мариен, помолчал и улыбнулся. — Так и знал, что ты найдёшь себе кого-нибудь необычного. Актёр… Только родителей придётся долго уговаривать.

— Почему?

— У актёров сама знаешь какой заработок. Когда вы поженитесь, тебе придётся работать. Эдвин мне нравится, но я тоже не хочу, чтобы ты жила в бедности.

— Мне всё равно. Я его люблю.

— А ты уверена, что это любовь, а не просто влюблённость?

— Уверена, Мариен!

Зима заканчивалась. Погода испортилась, началась предвесенняя оттепель. Диаманту весь день клонило в сон. После обеда она поднялась к себе, прилегла на кровать и задремала.

Дул сильный северо-западный ветер. Над замком Варос плыли тёмные облака. Диаманта хотела найти дядю, чтобы сообщить ему, что на замок вот-вот нападут демоны, но в гостиной его не оказалось. Она побежала его искать. Вначале обошла главную башню, все места, где он обычно работает днём. Но коридоры вели в незнакомые комнаты или кончались тупиком. Она ужасно боялась, что не успеет, и хотела найти хоть кого-нибудь, но замок был абсолютно пуст. Вот ещё один коридор, погружённый в полумрак, лестница — и она в южном крыле.

Она выглянула в окно, выходившее на северо-запад. Оттуда надвигалась огромная чёрная туча, которая на глазах клубилась и разрасталась. Диаманта побежала дальше, но вскоре совсем заблудилась. Полумрак превратился в сумерки, а потом в темноту. Она взяла свечу и спустилась вниз, предположив, что дядя в подвале. Тяжёлые двери камер были раскрыты, из них тянуло зябкой сыростью. Диаманта громко крикнула:

— Дядя! — но в ответ услышала только эхо. Поняла, что не успевает, и что было сил побежала наверх, на западную стену.

Когда она выбралась из люка, её едва не сбило с ног резким штормовым ветром. Наконец на противоположной стене, далеко, она увидела дядю Рида и позвала его, но он не заметил её и не услышал её крика из-за рёва ветра. Туча уже полностью закрыла небо. Казалось, что сейчас пойдёт дождь, но туча вместо воды извергла полчища демонов, которые чёрным потоком помчались вниз, к замку, издавая пронзительные вопли. Диаманта крикнула что было сил:

— Дядя! Уходи со стены!! — но вопль демонов стал оглушительным, и Диаманта проснулась.

Не успев прийти в себя от кошмара, она услышала шум и крики на улице. Выглянула в окно и увидела, что прямо возле дома идёт нешуточная драка. Несколько избивали одного. Наконец они убежали, оставив на дороге худого человека в серой куртке.

Диаманта спустилась в гостиную. Актёры были там и тоже видели драку.

— Что случилось? — спросила она.

— Это грабители, похоже, — флегматично заметил Патал.

— Точно, грабители, — кивнул Харт. — Здесь их полно. Город такой.

Вильта осторожно выглянула в окно.

— Но почему к этому бедняге никто не подходит? Ему же нужна помощь! Он весь в крови!

— Давай занесём его в дом, — сказал Эдвин Харту.

— Но ведь выходить нельзя! — воскликнула Зерина. — Это очень опасно! Вспомни, что говорил Аксиант!

— Вспомни Бефиту. К ней тоже никто не вышел, когда ей было плохо. И она умерла.

Эдвин решительно открыл дверь, подошёл к человеку на дороге и крикнул:

— Он жив!

Они вместе с Хартом внесли его в дом и положили на диван в гостиной.

Вошла Елена.

— Кто-то выходил из дома?

— Мы спасли раненого, — ответил Эдвин.

Елена покачала головой и осмотрела его.

— Да… Сделаю что смогу, но не знаю, выживет ли… Нетти!

Вбежала служанка.

— Приготовь комнату рядом с кладовой на втором этаже.

Нетти побежала наверх, а Елена достала из шкафа маленький флакон и поднесла его к носу раненого. Он застонал.

— Где я? Нет! У меня ничего нет!

— Успокойтесь, успокойтесь, — Елена положила руку ему на лоб. Он закрыл глаза. Вскоре вернулась Нетти, и незнакомца унесли наверх.

Диаманта остановилась у окна, задумчиво глядя на улицу. Вспомнила сон, и к ней сразу вернулась тревога.

— Что с тобой? — спросил Мариен.

— Боюсь, что с дядей что-то случилось. Мне только что нехороший сон приснился…

К ним подошёл разъярённый Гидеон.

— В чём дело, Эдвин? Как ты посмел выйти из дома?!!

— Я не мог оставить раненого без помощи, ваше высочество.

— Ты хоть немного понимаешь, чем это может кончиться, болван?! Из-за твоей глупой сентиментальности мы все можем попасть в беду!! Тебе не место в этом доме, и я бы немедленно вышвырнул тебя за порог, если бы это не было так опасно! Я терплю здесь твоё присутствие только потому, что это воля отца! А твои желания тут не имеют никакого значения! С чего ты взял, что имеешь право самостоятельно решать, что делать?!

Со второго этажа спустилась Елена.

— Тише, Гидеон. Если бы Эдвин не помог этому человеку, он бы уже умер.

— А сейчас ему лучше? — спросила Диаманта.

— Пока он жив, но, боюсь, до завтра не дотянет. Единственное, что могло бы ему помочь — это напиток Гареров. Наше фамильное лекарство. Только у меня осталось совсем чуть-чуть…

— Что?! Поить нашим фамильным напитком этот сброд?!! — возмутился Гидеон.

— Но иначе он умрёт! Раз уж мы дали ему надежду, будет жестоко снова отнять её. Нам ведь напиток не нужен, все здоровы.

— Стоит его потратить, и он понадобится, — мрачно заметил Гидеон.

— Будем надеяться, что ничего плохого не случится.

— Этого раненого надо обыскать, — решил Гидеон. — Может, это шпион Тербека.

Гидеон поднялся к нему, вскоре вернулся с каким-то пакетом в руках и неприязненно посмотрел на Эдвина.

— Так и знал! Его зовут Зейт, он посыльный, служит Тербеку! Лучше просто не придумаешь!

— Ну и что, — возразила Елена. — Он же не притворяется, он на самом деле ранен, и ранен серьёзно.

Аксиант приехал на следующее утро и прямо с порога сообщил:

— Всё гораздо хуже, чем я думал.

Он устроился в своём любимом кресле. Все собрались в гостиной.

— Предатель — Тербек, но он не один, у него много сообщников. Это целый заговор. Не знаю, с чего вдруг он решил побороться за власть — у него нет никаких прав на корону и никаких шансов. Есть только желание её носить… Ещё во время первой войны были организованы два заговора против Рэграса, и в обоих случаях зачинщик оставался ненайденным, страдали только исполнители. Кстати, про один вы слышали: это после него появился Серый Мир. Оба — дело рук Тербека. Тербек — один из самых приближённых к Рэграсу и хочет извлечь из своего положения максимум выгоды. Он не намерен добиваться цели сам, а стремится, чтобы Рэграс сделал за него всю грязную работу, а потом он убьёт его и заберёт корону. Обычная история.

— А его высочество Рэграс знает о заговоре? Хотя бы догадывается? — спросил Дин.

— Рэграс слишком уверен в себе, а зря, — нахмурился Аксиант. — Ему надо сообщить так, чтобы никто из сторонников Тербека даже не заподозрил, что Рэграсу что-то известно, даже не узнал бы, что я говорил с ним! А я не знаю, кому там можно доверять, а кому — нет!

— А может, пойти в открытую? — предложил Харт.

— Да, если внезапно обличить Тербека при всех, он, скорее всего, растеряется, — согласился Гебор.

Но Аксиант отрицательно покачал головой.

— Не думаю, что он растеряется. Наверняка у него имеется план на случай, если всё раскроется, и наверняка этот план тщательно продуман. Тербек — на редкость изворотливый и хладнокровный негодяй, он может начать действовать молниеносно! В Тарине я нашёл много доказательств его вины, но все они косвенные. Перерыл библиотечные архивы. Даты, факты, имена — всё сходится. Тербек.

— Вы ездили в Тарину? Так быстро?! — изумился Эрид.

— Я же верхом на Келте! Это конь из Эстуара, он не чета лошадям Мира Дня.

— Но раз у вас много доказательств, пусть и косвенных, можно предоставить их его высочеству! — предложила Диаманта.

— Нет, Рэграс не поверит. По крайней мере, не поверит сразу. А промедления нельзя допустить! Изменники будут вынуждены защищаться и постараются убить Рэграса, иначе им самим, мягко говоря, не поздоровится. А Тербек будет изворачиваться до последнего. Для меня дело чести наконец вывести его на чистую воду. Вот подлец! Он уже столько народу отправил на тот свет и остался безнаказанным!

— А я бы обратилась к Фиду, — сказала Елена. — Ведь он обещал помочь.

— Как я мог забыть! — Аксиант посмотрел на неё и притронулся к перстню. Все замерли. Камень вспыхнул.

— Отлично, мы спасены! Фид будет ждать меня завтра на закате в горах за Эслой. Он подскажет, как нам лучше поступить. Думаю, очень скоро заговору Тербека придёт конец.

— Когда ты поедешь? — спросила Елена.

— Отдохну немного, а через пару часов можно выезжать. Вот и отлично, всё улажено. Думаю, за два дня Тербек не найдёт наше укрытие, — улыбнулся Аксиант. — Ведь из дома никто не выходил?

— Выходили, — вздохнул Эдвин. — Я выходил.

Аксиант вопросительно посмотрел на Гидеона.

— К сожалению, отец, в это время я был у себя и не смог остановить это безумие.

Эдвин рассказал, как всё было. Аксиант холодно посмотрел на него.

— А тебе не кажется, что благополучие двух Миров и жизни всех нас, Рэграса и Лунной Королевы — слишком дорогая плата за спасение этого посыльного?! У Тербека ключ от Мира Арз! Он может открывать им тёмные Миры! Если он узнает о нашем укрытии, ждать можно чего угодно! И все мы, и Лунная Королева теперь в огромной опасности!! Ну неужели я неясно сказал — не выходить из дома?!

— Но я не мог оставить раненого без помощи, ваше высочество, — возразил Эдвин. — Он лежал на дороге, к нему никто не подходил…

— Опять начинается!! — возмутился Гидеон. — Эдвин, ну когда ты поймёшь, что ты здесь ничего не решаешь?! Твоё дело — подчиняться! И всё!!

— Ваше высочество, — обратился к Аксианту Мариен, — а почему бы нам не воспользоваться ключом от Лунного Мира, не перебраться на север и не предупредить его высочество Рэграса сейчас же?

— Повторяю — пока у меня нет неопровержимых доказательств вины Тербека! — раздражённо ответил Аксиант. — Нет! Если б они были, Рэграс уже давно бы всё узнал!

Все невесело замолчали.

— Ладно, что сделано, то сделано, — произнёс Аксиант. — Давайте надеяться на лучшее. Может, Тербек нас не найдёт… А послание этого Зейта надо передать по назначению, я сейчас заберу его.

— Ваше высочество, — проговорила Диаманта. — Вы не знаете, как дела в замке? Как дядя? Мне тут приснился нехороший сон про него…

Мариен тоже вопросительно посмотрел на Аксианта. Тот печально сдвинул брови.

— Вообще-то я не хотел пока говорить. Но раз уж вы спросили… После нашего ухода Тербек сильно уменьшил в замке охрану, почти всех солдат отправили на фронт. А гвардейцы Берота попытались атаковать Варос. Безуспешно. Но во время этой стычки ваш дядя погиб. Упал со стены.

В эту ночь Диаманта долго не могла заснуть — когда она осталась одна, нахлынули детские воспоминания. О долгих счастливых каникулах в замке, о том, как дядя Рид катал их на лодке по реке, как рассказывал сказки вечерами, о том, как они с братом зимой ждали от него писем с новостями. Диаманта никогда не думала, что так хорошо, до мелочей, помнит прошлое.

Воспоминания детства, на удивление яркие, наполненные ощущением покоя и радостной безопасности, оставшиеся от времени, когда родители были рядом, когда дядя был жив, когда о будущем только смутно мечталось, теперь вызывали чувство глубокой, отчаянной грусти. Упорно казалось, что та, детская жизнь была куда ближе истинному духу Дороги, чем теперешняя. В ней не было ни этой пронизывающей тоски, ни страха. Казалось, что-то исчезает, теряется, выскальзывает из рук, и этого не удержать, как ни пытаешься удержать и сохранить…

Как ни странно, Диаманта спокойно думала о прощании с дядей перед уходом сюда и перебирала в памяти разговоры с ним за последний год. Но вдруг вспомнила, как давно, когда она была ещё совсем маленькая, споткнулась на берегу около замка, упала и разбила колено. Дядя долго гладил её по голове, чтобы успокоить. Она как будто ощутила прикосновение его тёплой руки, услышала голос, увидела добрые карие глаза — и разрыдалась в подушку.

Диаманта задремала только под утро. Её разбудили нервные голоса и быстрые шаги в коридоре. Она быстро привела себя в порядок, вышла из комнаты и тут же наткнулась на Зерину, которая с горестным видом сообщила:

— Зейт сбежал!

— Как сбежал?!

— Сегодня ночью! Через окно! С ним оставалась Нетти и не заметила, как заснула, а он только того и ждал!

— Но зачем он это сделал?

— Ох, не знаю!

— Ясно, зачем, — сказал подошедший Харт. — Доложить Тербеку на всякий случай обо всём, что здесь творится. Наверняка подслушивал наши разговоры!

Прозвонили к завтраку, все спустились в столовую. Когда расселись за столом, Мариен сказал:

— Вариантов у нас два. Либо мы будем сидеть и ждать, когда Тербек заявится сюда с солдатами и отберёт ключ, либо опередим его и сами начнём действовать.

— Об этом даже речи нет, — отрезал Гидеон.

— Ваш отец вернётся только завтра, ваше высочество! — возразил Мариен. — А Тербек может приехать в любую секунду! Надо отдать ключ Лунной Королеве!

— Я запрещаю вам это делать! Это же риск на грани безумия! Ни отец, ни дядя Рэграс нас не похвалят, если мы поднимем панику на пустом месте. Ну и что, что Зейт сбежал. Это ещё ничего не значит! Вот если мы сейчас сорвёмся и поедем в Лунный Мир, то выдадим себя. Тербек будет просто счастлив! Он именно этого и ждёт!

— В самом деле, это неразумно, — согласилась Елена.

— Да, Эдвин, заварил ты кашу с этим Зейтом, — проворчал Харт.

Эдвин непонимающе посмотрел на него.

— Ты тоже осуждаешь меня за то, что я спас человека?

— Да! Да! Кому нужна его трижды никчёмная жизнь? Он предатель, трус, я трусов ненавижу, сам знаешь! Он ведь сбежал не просто так! Доложит всё Тербеку…

— Вот поэтому я тоже думаю, что надо немедленно отвезти ключ в Лунный Мир, — сказал Дин. — Это не такой большой риск. Ну представьте, что будет, если Тербек со своими солдатами заявится сюда. Как мы сможем от него защититься? Мы в этом доме как в ловушке!

— В ловушке?! — Гидеон начал выходить из себя. — В ловушке мы окажемся, если сейчас сорвёмся и поедем в Лунный Мир! И глупо погибнем по дороге! И с чего вы взяли, что имеете право решать, что делать с ключом?! Я приказываю вам оставаться в доме. Это не обсуждается! Ясно?!

Тут в дверь громко постучали, и послышался голос Тербека: «Откройте, именем его высочества Рэграса!»

У Диаманты всё упало внутри.

— Дождались! — прошептал Харт. — Что будем делать?

— Ваше высочество, скорее создайте переход ключом, мы ещё успеем убежать отсюда! — предложил Мариен.

— Что? Да как ты смеешь?! С какой стати я побегу из собственного дома?!! Нет, он не посмеет сюда войти. Наглец! Сейчас я с ним разберусь, — Гидеон направился к двери.

Эдвин решительно взглянул на Диаманту.

— Дай мне ключ.

Она растерянно протянула ему ключ, который всегда носила в кармане. Эдвин схватил свою куртку и побежал к двери чёрного хода, чтобы попасть в конюшню.

— Нельзя, это опасно! — сказал Дин.

— Стой! — воскликнула Зерина.

— Давай лучше я! — предложил Харт.

— Не смей! — крикнул Гидеон. — Немедленно отдай ключ!

Гидеон, Диаманта, Харт, Зерина и Мариен кинулись за ним, но не успели толком ничего сказать — он быстро вывел Альта на улицу.

Когда Эдвин выбежал из комнаты, Елена попыталась хотя бы ненадолго задержать Тербека. Она медленно открыла дверь и сказала:

— Добрый день, полковник. Что вам нужно?

— Его высочеству Рэграсу немедленно нужен ключ от Лунного Мира!

— А где его приказ или письмо с объяснениями?

— Достаточно моего слова! Немедленно отдайте ключ!

— О чём вы говорите? — удивилась Елена. — Рэграс приказал хранить ключ как зеницу ока и не передавать его никому ни при каких обстоятельствах. Так что, боюсь, мы не сможем выполнить вашу просьбу.

— Елена, я очень уважаю вас, но прошу, не ломайте комедию! — обычная вежливость Тербека сменилась холодным раздражением. — Если вы не отдадите ключ добровольно, я заберу его силой!

В этот момент мимо крыльца проскакал Эдвин. Лицо Тербека исказилось яростью. Он приказал:

— Двадцать человек остаются охранять дом, остальные — в погоню! Схватить его любой ценой!! — и повернулся к Елене. — Каждый, кто попробует выйти из дома, будет немедленно убит. К вам и Гидеону это тоже относится. Сожалею, — кинул он и ушёл.

Диаманта без сил опустилась на диван.

— Эдвин… Что с ним будет? Они же его убьют!

Тут вбежал разъярённый Гидеон.

— Где Тербек?!

— Наговорил гадостей и ушёл, — ответила Елена. — Отправил погоню за Эдвином, выставил солдат около дома, сказал, что кажого, кто попытается выйти отсюда, убьют.

— Мерзавец! Пусть только попадётся мне!

— А что сейчас делать, ваше высочество? — спросил Мариен. — Как помочь Эдвину?

— А что ему помогать? Пока Тербек доберётся до Орты, Эдвин уже будет в Лунном Мире. Ни одной лошади Мира Дня не обогнать Альта. А в Лунном Мире время идёт иначе. Отец уже успеет вернуться.

Елена отрицательно покачала головой, а на вопросительный взгляд Диаманты ответила:

— Аксиант недавно говорил, что Лунная Королева собиралась изменить в своём Мире ход времени, сделать его таким, как здесь. Но не бойтесь, она в любом случае придумает что-нибудь, чтобы уберечь Эдвина от Тербека.

— Может, сообщите отцу, ваше высочество? — предложила Зерина. — Он должен знать, что всё так получилось!

— Отец сейчас у Фида, а Фид знает всё.

У Диаманты всё валилось из рук. Она то и дело посматривала в окно, около которого стояли два вооружённых до зубов солдата, а за ними виднелась пустынная улица.

Днём во двор прибежал Альт — один, без Эдвина, и тревожно заржал.

— Альт, милый, что случилось? — Елена погладила коня. — Он беспокоится.

— Но что могло произойти?

— Не знаю, Диаманта. Может, Эдвин просто отпустил коня, а сам ушёл в Лунный Мир? Надейся на лучшее. Не бойся. Пока бояться нечего.

— Я стараюсь, — вздохнула Диаманта, ощущая, как что-то внутри сжимается всё сильнее и сильнее.

Эдвин подгонял коня, то и дело оглядываясь, нет ли погони. Вскоре он увидел на горизонте всадников. Сейчас его мысли занимало только одно: во что бы то ни стало успеть войти в Лунный Мир первым, а там — будь что будет. Альт чувствовал, что надо спешить, и нёсся что есть мочи.

Наконец показалась Орта. Эдвин обогнул её слева и выехал к развалинам старого замка. Легко нашёл знакомую пещеру и соскочил с коня.

— Жди, Альт!

Вход в коридор почему-то совсем не охранялся. И в переходе не оказалось знакомого тумана, хотя пространство стало меняться.

Наконец вдали показался слабый свет. Эдвин ступил на траву, освещённую Луной. Он стоял на опушке леса. Некоторое время ждал, что кто-нибудь появится, и уже собрался пройти вглубь Мира, чтобы найти Королеву, но она сама вышла к нему в платье из чёрного шёлка, высокая, суровая и одновременно мягкая, как ночь. Эдвин поклонился.

— Что тебе нужно в моём Мире, юноша?

— Ваше величество! Его высочество Аксиант выяснил, что полковник Тербек предатель. Предупредить его высочество Рэграса мы не успели. Тербек пришёл, чтобы отобрать ключ от вашего Мира. Мне удалось его опередить. Вот ключ.

— Тербек… Ну что ж. Спасибо тебе.

— Но его высочество Рэграс дал Тербеку ключ для срочных поручений. Тербек может открывать тёмные Миры. Вам угрожает опасность.

Королева некоторое время молчала. Потом произнесла:

— Всё, что ты сказал — правда. Я чувствую, что опасность уже близка…

Небо Лунного Мира неестественно быстро затянуло тучами. Стало холодно. Цветы в траве погасли и закрылись, лес сделался сумрачным.

— Мне очень больно принимать это решение, — вздохнула Королева, и в её голосе прозвучала такая печаль, что у Эдвина холодок пробежал по спине. — Но я должна закрыть мой Мир, чтобы сохранить его. Он откроется вновь, когда я получу знак это сделать. А тебе надо выбирать: остаться здесь или вернуться. Если ты останешься, ты будешь в полной безопасности. Но ты не из рода Гареров, а значит, забудешь всё своё прошлое, как только закроется дверь, и уже никогда не станешь прежним. Лунный Мир околдует тебя, завладеет твоей памятью, и ты вряд ли когда-нибудь вернёшься назад. Но ты будешь счастлив здесь.

— Спасибо, ваше величество. Только я вернусь в Мир Дня. Здесь очень хорошо, но…

— Ты рискуешь жизнью.

— Но… разве время в Лунном Мире не идёт иначе?

— Так было раньше. Недавно я соединила моё время со временем вашего Мира.

Эдвин опустил голову. Помолчал и сказал:

— Я всё равно должен вернуться. Спасибо вам, ваше величество.

— Ну что ж. Это твой выбор. Иди! Если я когда-нибудь смогу помочь тебе, я помогу — ты оказал мне неоценимую услугу.

— Ваше величество! А что мне передать его высочеству Рэграсу, чтобы он поверил, что я отдал вам ключ?

— Вот это, — сказала Королева, сняла со своего пальца перстень с белым камнем и протянула Эдвину. — Когда Рэграс наденет его, я почувствую…

Эдвин поклонился, положил перстень в карман и направился к выходу. Сзади глухо закрылась дверь, в замке повернулся ключ. Коридор исчез, осталась лишь неглубокая ниша в скале.

Эдвин собрался с духом и вышел под пасмурное небо Мира Дня. Увидел Альта, который радостно заржал, и быстро направился к нему, но с обеих сторон появились несколько солдат и схватили его за руки. Эдвин попытался вырваться, но не смог. Подошёл Тербек и приказал:

— Обыскать!

Солдаты обшарили его карманы и немедленно нашли перстень. Тербек прошёл к двери, обнаружил, что она закрыта, выругался со злостью и приказал:

— Забирайте его!

Эдвину грубо связали руки за спиной. Тербек крикнул:

— В замок! Быстрее!

Они помчались во весь опор. Альт некоторое время бежал за ними, потом остановился, печально посмотрел Эдвину вслед и свернул к дому.

Они добрались. Эдвин увидел над собой тёмно-серые башни огромного замка. Но долго рассматривать пейзаж ему не пришлось — открылись высокие ворота, и его ввели во внутренний двор.

Тербек приказал отвести его в подвал. После долгого пути по лестницам и коридорам конвоиры остановились перед тяжёлой дверью. Охранник отодвинул засов и распахнул её. Эдвина прямо со связанными руками втолкнули в тёмную камеру. Он едва удержал равновесие. Тербек вошёл следом и вставил факел в ржавый держатель у двери. На тёмных стенах заплясали нервные отсветы пламени.

Тербек схватил Эдвина за воротник, прижал к стене и сильно ударил по лицу, разбив ему губу.

— Сволочь! Скотина! Ты мне поплатишься за ключ! Сейчас здесь будет Рэграс. Имей в виду. Если скажешь ему хоть слово о том, что я хотел забрать ключ, и о перстне, который тебе дала Королева, я немедленно прикажу убить всех, кто остался в доме Аксианта, и сжечь его. И Рэграс не успеет меня остановить. Сейчас дом окружает двадцать человек охраны, они ждут моей команды. А твоя Диаманта умрёт первой. Так что лучше тебе взять вину на себя. Понял? Молчать на допросе ты всё равно не сможешь, — Тербек усмехнулся. — Ты закрыл Лунный Мир, а ключ спрятал. И всё потому, что терпеть не можешь Рэграса. Ты ведь хочешь сохранить жизнь своим друзьям? Тогда скажи, что они ни при чём, что ты один это придумал. И все останутся довольны.

— Подлец!

Тербек швырнул его на каменный пол и добавил:

— Если ты не будешь убедительным, тебя ждёт страшная смерть. И не только тебя.

Он забрал факел и ушёл. Дверь закрылась, тяжело лязгнул засов.

Эдвин с трудом сел. В камере было абсолютно темно. Где-то капала вода. Этот звук, как часы, отсчитывал время, своей монотонностью усиливая тоску и тревогу.

Солнце неторопливо опускалось к западу. В жизни Диаманты ещё не случалось дня, когда бы время шло так мучительно медленно. Она хотела подняться к себе, но вдруг вздрогнула, поморщилась и побледнела.

— Что с тобой? — Мариен подхватил сестру и посадил на диван.

— У тебя что-то болит? — Дин взял её за руку.

Зерина опрометью бросилась из комнаты и тут же вернулась с кружкой воды. Диаманта отпила глоток и промолвила:

— Эдвин… Ему очень больно…

Елена достала из шкафа флакончик с нюхательной солью и дала Диаманте. Это немного привело её в чувство.

— Ну что? Всё прошло? — заботливо спросила Зерина. — Мне кажется, это просто потому, что ты тревожишься. Мы все переживаем за Эдвина, но попробуй подумать о хорошем!

— Да, да, мне, кажется, получше… — Диаманта некоторое время приходила в себя, но потом вдруг ахнула и схватилась за запястья. — Ему плохо! Я чувствую, как ему плохо! Как больно!

— Что же делать? — растерялся Патал.

— Успокоиться! — строго сказал Гидеон. — Диаманта, возьми себя в руки!

Елена с беспокойством взглянула на сына и спросила у неё:

— Что ты чувствуешь? Попробуй описать как можно точнее. На что это похоже?

— Такая странная боль… Как от перстня, но сильнее… Я только знаю, что Эдвину очень больно! — выговорила она, закрыла глаза и вся как-то сжалась.

Елена едва слышно сказала:

— Это гайер.

— Что значит «гайер»? — не поняла Диаманта.

— Это значит, что Эдвина… — начал Гидеон, но Елена сделала ему предостерегающий жест. Выдержала паузу и произнесла:

— Аксиант рассказывал вам о гайере. Но он не сказал, что… Диаманта, пожалуйста, постарайся не терять присутствие духа.

— Говорите, я готова!

— Рэграс в исключительных случаях использует гайер как орудие пытки.

— Эдвина пытают?! — воскликнул Харт. — А что они хотят у него выпытать?! Какую тайну?!!

Гидеон пожал плечами.

— Эдвин забрал ключ, так что удивляться не приходится.

— Так надо выручать его!! Чего же мы ждём?!

— Подожди, Харт, — сказала Елена. — Сейчас нельзя поступать опрометчиво. Один неосторожный шаг — и все мы погибли.

— Да, остаётся только ждать. Мне одному с двадцатью солдатами не справиться, — добавил Гидеон.

— Так мы поможем!

— Поможете? Не смешите меня. Это вам не олухи короля Берота. Они вас перебьют, вы и ахнуть не успеете.

— Что делают с Эдвином? — спросил Мариен.

— На него надели оковы из гайера, — ответила Елена. — Диаманта, ты прикасалась к перстню Рэграса. Оковы вызывают такую же боль… Гидеон, попытайся как-нибудь выбраться отсюда!

— Нет, мама, нет. Риск слишком велик. Внутренний голос мне подсказывает, что пока не нужно ничего предпринимать.

— А если всё-таки попробовать? Столько времени! Не забывай, Эдвин связан с Миром Неба!

— А что это значит для него? — выговорила Диаманта.

— Не знаю, — Елена покачала головой. — Не знаю. Может, только боль, а может… Гайер ненавидит Мир Неба настолько, что может даже выйти из повиновения, чтобы уничтожить тех, кто ему служит. Но такое случается крайне редко. Надо надеяться на лучшее.

— Елена, скажите мне, — попросила Диаманта. — Сколько времени Эдвин… Сколько он сможет держаться?

— Не знаю. Думай о нём, твои мысли придадут ему сил. Надеюсь, Аксиант успеет. Гидеон, попробуй связаться с Рэграсом!

Гидеон скептически покачал головой и притронулся к перстню.

— Он не желает разговаривать.

Эдвин надеялся, что Рэграс задержится, но напрасно — за ним вскоре пришли. Охранники отвели его наверх, в просторный, роскошно отделанный кабинет. Там были Тербек и Рэграс.

Рэграс сказал с плохо скрываемой яростью:

— Лунный Мир закрыт. Ты закрыл его? Отвечай!

Эдвин взглянул ему в глаза и понял — на пощаду можно не рассчитывать. Но решил быть честным, насколько возможно.

— Нет.

— Тогда кто?

Эдвин не ответил. Пауза сделалась тягостной.

— Где ключ?

Эдвин опять ничего не ответил. Рэграс ждал довольно долго.

— Видите, ваше высочество, предатель молчит, — произнёс Тербек и обратился к Эдвину: — Пойми, что рассказать всё добровольно — единственный выход для тебя! Иначе тебя ждёт пытка.

Рэграс достал какой-то ключ и протянул дежурному офицеру.

— В северную башню его. Приготовить к допросу.

По крутой винтовой лестнице Эдвина привели в высокую башню. Офицер остановился на площадке перед дверью, обитой железом, и отпер тяжёлый замок.

За дверью была камера с невысоким сводчатым потолком, с одним узким окном. В дальнем углу лежала охапка несвежей соломы. Справа от входа стоял стол и скамья. С потолка на расстоянии вытянутой руки друг от друга свисали две цепи с браслетами из блестящего зеленоватого металла. Две такие же цепи, только совсем короткие, были вделаны под ними в пол. Эдвин сразу узнал гайер и тут же вспомнил, что чувствовал, когда прикоснулся к перстню Рэграса.

— Чего встал? Вперёд! — проворчал охранник, втолкнул его в камеру развязал ему руки.

— Снимай куртку и обувь, — приказал офицер. Эдвин, помедлив, подчинился и остался босиком, в рубашке и тёмных штанах. Его вещи бросили в угол.

Обычно в замке Рэграса допросы проводил палач с помощниками. Если требовалась пытка, как правило, использовали дыбу, тиски, огонь. Гайер применялся крайне редко, в исключительных случаях, когда дело было государственной важности и касалось непосредственно Рэграса — допрашивать с помощью гайера мог только он сам.

В камеру вошли Рэграс и Тербек. Рэграс приказал:

— Камень убрать.

И талисман, с которым Эдвин не расставался, сняли.

Рэграс кивнул охранникам, они подвели Эдвина к цепям, подняли ему руки и хотели заключить в браслеты, но едва гайер коснулся Эдвина, браслеты ярко вспыхнули. Эдвин вздрогнул от боли и отдёрнул руки.

Рэграс задел перстень, и гайер погас.

— Надевайте.

Охранники надели на Эдвина цепи — на этот раз они остались холодными. Рэграс снова тронул перстень, камень сверкнул, браслеты, глухо звякнув, сомкнулись. Рэграс велел охране выйти.

Теперь Эдвин стоял с поднятыми, разведёнными в стороны руками и ногами, крепко прикованными к полу — ножные оковы не давали возможности даже переступить.

— Где ключ от Лунного Мира? — спросил Рэграс.

Эдвин не ответил. Тербек злобно смотрел на него.

Рэграс коснулся перстня. Гайер странно засветился белым светом с холодным зеленоватым оттенком, и Эдвин почувствовал страшную боль, которая обожгла его руки и ноги и пронзила всё тело. Он изо всех сил стиснул зубы и едва сдержал стон. Браслеты погасли. Эдвин с облегчением выдохнул.

— Где ключ?

Гайер снова загорелся, на этот раз ярче. Эдвин резко выгнулся, запрокинув голову, как будто его сильно ударили по спине. Его лицо мгновенно покрылось мелкими капельками пота.

— Где ключ? — сурово повторил Рэграс. Гайер продолжал гореть.

— Он знает, ваше высочество, — напомнил Тербек.

— Я знаю, что он знает, — раздражённо ответил Рэграс и погасил оковы. — Ты в любом случае умрёшь. Разница только в одном. Если скажешь сейчас, то умрёшь легко и быстро. А если будешь молчать, то умирать будешь медленно и мучительно! Где ключ? — крикнул он.

Гайер вспыхнул, Эдвин застонал и рванулся от нечеловеческой боли, поранив запястья до крови — но цепи держали крепко. От резкого движения стало хуже, все четыре браслета врезались в кожу и запылали. Эдвину показалось, что они сейчас прожгут его руки и ноги.

Эта вспышка продолжалась больше минуты. Когда оковы погасли, Эдвин повис на цепях, бледный, обессиленный, пытаясь хоть немного перевести дух.

— Я жду!! — заорал Рэграс. — Или хочешь ещё?

Закат, как нарочно, был красный, тревожный.

— Ваше высочество, может, вам всё-таки поехать к его высочеству Рэграсу? — в который раз обратился Мариен к Гидеону. — Вы же Гарер! Может, я и ошибаюсь, но мне кажется, что вы смогли бы справиться с этой охраной и помочь Эдвину. Ведь солдаты вашего дяди взяли Варос тоже во многом благодаря вам! У вас в руках огромные силы! Неужели двадцать солдат для вас — препятствие?

Гидеон достал из шкафа книгу и уселся в кресло у камина.

— Нет, я не поеду.

— Но почему, ваше высочество?!

— Это не имеет смысла. Думаешь, Эдвин станет молчать под пыткой? Да эту пытку даже Гареру трудно выдержать, а обычному человеку просто невозможно! Эдвин уже наверняка рассказал дяде всё, что знает и не знает. Если Тербек снова заявится сюда, я буду защищаться. А ехать сейчас — рисковать впустую.

— Впустую?!! Да ты же просто трус и… — закипел Харт.

— Что?! — Гидеон вскочил.

Зерина сильно дёрнула Харта за рукав и что-то шепнула ему на ухо. Он угрюмо замолчал. На его скулах ходили желваки. Вмешалась Елена:

— Успокойтесь, сейчас не время выяснять отношения! И всё-таки, Гидеон, раз Эдвин в гайере, значит, что-то пошло не так! Значит, Тербек вынудил его молчать! Попробуй ещё раз связаться с Рэграсом!

Гидеон нехотя прикоснулся к перстню.

— Он не хочет разговаривать… Но это уже неважно. Что бы там ни было, Эдвин не сможет молчать в оковах из гайера! А значит, не умрёт под пыткой. Не думаю, что дядя что-то сделает с ним до приезда отца. Ну посадит в подземелье, но ведь это не смертельно. А вот оставить вас без защиты — это будет просто вопиющая глупость!

— А если Эдвин будет молчать? — произнёс Мариен. — Он не трус! Я уверен, что он ничего не скажет! Тогда промедление его погубит! А помочь ему можем только мы! Нас ведь много, можно договориться и напасть на солдат Тербека одновременно! А потом вы, ваше высочество, поедете к вашему дяде и всё ему объясните!

— Опять… Ну чего вы хотите? Чтобы от рук Тербека пострадал не один Эдвин, а кто-нибудь ещё? Всё не так просто, и эта охрана около дома — не какие-нибудь болваны. Тербек отобрал лучших людей! Они только и ждут, что мы попытаемся выбраться отсюда! И наверняка есть дополнительная охрана, о которой мы не знаем! Хотите, чтобы нас перестреляли как зайцев, а тех, кто уцелеет, сожгли вместе с домом?! Поверьте мне, Тербек не из тех, кто зря бросается словами. Единственный выход для нас — ждать! Завтра отец приедет, и Тербека арестуют и казнят.

— А как же Эдвин… — вымолвила Вильта.

Гидеон только развёл руками.

Рэграс допрашивал Эдвина уже несколько часов, но ничего не добился — Эдвин молчал.

Минуты казались ему днями. Алый закат отгорел, стемнело, и теперь камеру освещали только холодные вспышки гайера и коптящий факел на стене, пламя которого вздрагивало и трепетало от ветра, задувавшего в узкое окно. Рэграс сидел за столом, Тербек ходил туда-сюда.

Эдвину казалось, что его поставили на огромный костёр. Он пытался вырваться из оков, но они держали его мёртвой хваткой, а огонь гудел, разгорался всё сильнее, охватывая и сжигая тело. Явь и видения смешивались, боль нарастала и нарастала. Казалось, ещё чуть-чуть — и он не выдержит, неукротимое пламя поглотит его, разорвёт, превратит в пепел. Его мысли превратились в дикий крик: «О Небо, как больно, о Небо!!!» — но усилиями воли он снова и снова возвращался к реальности и снова и снова твердил себе: «Это не может продолжаться вечно… Скоро будет передышка… Ещё немного… Если я не вытерплю, все погибнут…» — стискивал зубы и молчал.

Когда гайер в очередной раз погас, у Эдвина потемнело в глазах, и он повис на цепях, лишившись сил. Рэграс позвал охранника.

— Принеси воды.

Тот ушёл и через минуту вернулся с ведром.

— Приведи его в чувство.

Эдвину плеснули в лицо. Через некоторое время он открыл глаза.

— Ваше высочество! Насколько я знаю, этот мерзавец любит Диаманту, — мстительно улыбаясь, процедил Тербек. — Так, может, раз он не хочет разговаривать, поспрашивать её?

Эдвин поднял голову и с болью посмотрел на них, но промолчал.

— Диаманта вряд ли знает то, что мне нужно.

— Но ведь, ваше высочество, у каждого есть слабое место. Если этому негодяю мало собственных страданий, возможно, на него подействуют страдания близких?

— Действенный способ, только не для меня, — сухо возразил Рэграс. — Отвечать должен тот, кто виноват.

С самого начала допроса молчание Эдвина выводило Тербека из себя. Сейчас он не сдержался. Подошёл к Эдвину, поднял его голову, посмотрел ему в глаза и заорал:

— Ты слышишь?! Говори, сволочь!! Ну почему ты молчишь?!! — после чего сильно ударил его кулаком под рёбра.

— Отставить! — приказал Рэграс.

— Простите, ваше высочество. Не могу спокойно смотреть на этого мерзавца!

— Хватит гайера. У нас впереди много времени.

Эдвин взглянул на Рэграса и неожиданно для себя увидел его страдающим и слабым. Ему стало остро жаль его. Рэграс прикоснулся к перстню, гайер загорелся, накатила новая волна кромешной боли. Всё поплыло перед глазами.

— Молчишь — значит, тебе ещё мало, — невозмутимо произнёс Рэграс, и последовала новая вспышка, более жестокая, чем предыдущая. От боли у Эдвина замерло сердце. Он совсем обессилел и уронил голову на грудь.

— Где ключ?

Рэграс ещё раз задел перстень, и гайер загорелся так, что Тербек прикрыл глаза, взглянув на оковы. Эдвин потерял сознание.

Рэграс позвал охрану, освободил Эдвина и приказал положить его в угол на солому. Запер камеру и вместе с Тербеком ушёл в кабинет.

Давно стемнело. Диаманта сидела в гостиной, чувствуя, что Эдвину всё хуже и хуже.

Харт нервно ходил из из угла в угол.

— Время идёт! Нельзя ждать! Нельзя!!

— Харт, посиди немного, не заводись! — наконец попросил Дин.

— Да не могу я сидеть, когда Эдвин там мучается!!!

— Лунный Мир закрыт? — спросила Елена.

Гидеон подошёл к окну и кивнул.

— Закрыт. Луна не взошла, хотя небо ясное.

Харт посмотрел на него с нескрываемым презрением.

— Его высочество боится. А мы-то чего ждём?!

Гидеон побледнел от гнева.

— Я сейчас убью тебя! — он выхватил кинжал, но Елена схватила его за руку и воскликнула:

— Не смей!

Он помедлил, вложил кинжал в ножны и сел в кресло, бледный от ярости. Харт махнул рукой и отошёл. Повисла тоскливая тишина.

Часы пробили десять.

— Ну как ты? — участливо спросила Зерина у Диаманты.

Диаманта ничего не ответила, только крепче обхватила себя руками, как бы закрываясь.

Харт сел и ударил себя кулаком по колену.

— Не понимаю, почему это досталось именно Эдвину. Да его пытать — всё равно что…

— Хватит! Не умрёт он! — оборвала Зерина. — Если мы не можем ничего сделать, давайте хотя бы Диаманте сердце не рвать! Посмотри, на ней и так лица нет — и ты ещё добавляешь!

— Зерина, не кричи на меня!

— Я не кричу!

— Не падай духом, девочка, Эдвину это поможет, — посоветовал Дин.

— Я знаю, — кивнула Диаманта.

Мариен ушёл наверх и через минуту сбежал по лестнице с раскрытой книгой в руке.

— Она открылась на твоей истории про Адриана!

— Где? Дай посмотреть!

Рэграс и Тербек вернулись в кабинет. Рэграс сел в кресло у камина, задумался о чём-то и долго молчал, глядя на огонь и поглаживая бородку. Тербек стоял рядом и не сводил с него глаз. Было тихо, только потрескивали дрова.

Наконец Рэграс произнёс:

— Почему Эдвин молчит? Тут что-то не так.

— Он же понимает, что признание станет ему смертным приговором. Вероятно, надеется на помощь Аксианта, который вернётся завтра. Так доложил мне Зейт.

— А где этот Зейт?

— В Адаре.

Рэграс позвал офицера.

— Немедленно доставить Зейта ко мне.

Тербек объяснил, как найти посыльного. Офицер ушёл.

— Дом Аксианта под охраной?

— Под надёжной охраной, ваше высочество.

— Раз там заговор, как ты говоришь, то надо его раскрыть, пока они не разбежались и пока Аксиант не вернулся. Так… отправляйся туда сейчас же и привези ко мне абсолютно всех, кто находится в доме.

Тербек побледнел, но пошёл выполнять приказание.

— Да, — сказал Рэграс вдогонку. — Отдай мне ключ от Мира Арз.

Тербек достал красный ключ и протянул ему.

— Что это у тебя так дрожат руки? — заметил Рэграс насмешливо.

— Дрожат? Не замечал… Ваше высочество, может быть, лучше воспользоваться ключом?

— Нет, поезжай так. Никого не упустить! И никого не убивать, они мне нужны живыми!

Тербек ушёл, Рэграс остался один.

Он встал и подошёл к окну. Небо было ясным, но безлунным, хотя в этот час Луна должна была смотреть в окно кабинета. При взгляде в пустое небо глаза Рэграса наполнились болью. Холодность и высокомерие исчезли, в тонких чертах проступили усталость, растерянность и тоска.

— Любимая, — едва слышно проговорил он. — Если я больше не увижу тебя, зачем мне корона? Этот Мир без тебя погибнет, и я вместе с ним… Я могу жестоко отомстить за нас, и отомщу, обещаю тебе! Но это ничего не изменит… Скажи, как мне вернуть тебя?

Рэграс сжал пальцы и вдруг поморщился от боли: его обжёг собственный перстень.

— Этого мне ещё не хватало! — в сердцах воскликнул он. Перстень из гайера медленно, словно нехотя, погас.

От холодного воздуха из окна Эдвин пришёл в себя. Попробовал встать, но не смог — тело его не слушалось, не хватало сил. Во рту пересохло, мучительно хотелось пить. Руки и ноги нестерпимо болели, несмотря на то, что оковы были сняты. Он застонал и прошептал:

— Небо… помоги мне…

Перед его глазами поплыли яркие, быстро сменявшие друг друга картинки из прошлого. Лица родителей, день, когда они все вместе ездили на прогулку вдоль реки. Было жарко, берега пестрели цветами, вода искрилась под солнцем и казалась ослепительно яркой. Мать срывала ромашки, Эдвин шёл рядом с ней, а отец неторопливо ехал верхом в расстёгнутой рубашке с закатанными рукавами. Он взглянул на Эдвина смеющимися синими глазами и взял его к себе в седло. Там было высоко, пахло лошадью и потом. Вдруг отец пришпорил коня, и тёплый ветер ударил в лицо, раздул волосы…

Эдвин лежал в лихорадке, а мать гладила его по горячему лбу. Её рука была приятной — прохладной и ласковой. Он захотел пить, потянулся к ней, но она с любовью посмотрела на него своими большими карими глазами и куда-то исчезла…

Эдвин очнулся и немедленно ощутил пронзительную боль во всём теле. В камере стояла тишина, которую нарушали только порывы ночного ветра. Поблёскивали зеленоватые оковы, свисавшие с потолка. Эдвин вспомнил сегодняшнее утро, прощальный взгляд Диаманты… Подумал, где она сейчас, жива ли, не сделал ли с ней Тербек что-нибудь в отместку за его молчание… Его охватила тревога, которая мгновенно отняла остатки сил. Эдвин закрыл глаза и провалился в забытьё.

Он очнулся оттого, что громко лязгнул засов. К нему подошли охранники с факелами и Рэграс. Нахлынула смертельная тоска.

— Где ключ?

Эдвин молча посмотрел Рэграсу в глаза. Тот встретился с ним взглядом.

— Почему ты молчишь?

Эдвин ничего не ответил.

— В гайер его!

Охранники подняли Эдвина и надели на него оковы. От одного их прикосновения Эдвина пронзила боль. Он уже не мог стоять и повис на цепях. Оковы вспыхнули, глаза застлал слепящий зелёный туман.

Было трудно дышать, не хватало воздуха. Боль давно перешла все мыслимые пределы — казалось, тело состояло только из боли. Эдвин уже не боялся проговориться, не выдержав мучений. Но ему не давала покоя мысль, что он может проговориться нечаянно, приняв видение за явь — теперь он то и дело впадал в забытьё. Диаманта постоянно возникала перед ним, как во сне. Он смотрел на неё, но боялся произносить её имя вслух, чтобы Рэграс не подумал, что ключ у неё.

Вошёл охранник.

— Ваше высочество, в замок доставили посыльного Зейта.

— Привести его сюда.

Зейт был насмерть перепуган и от этого имел на редкость жалкий вид. Когда он увидел Эдвина и Рэграса, заметно задрожал. Рэграс потребовал рассказать, как всё было.

— Я п-посыльный, — запинаясь и заикаясь, начал Зейт. — Господин Тербек отправил меня с посланием в Эслу. Ещё в Адаре на меня напали грабители на улице. Помню, что меня внесли в дом…

— В какой дом?

— Я… я не знаю… Он, — Зейт взглянул на Эдвина, встретился с ним глазами и тут же отвернулся.

— Что «он»?

— Он меня спас, — договорил Зейт, глядя в пол.

— Это правда? — быстро спросил Рэграс у Эдвина.

Тот с трудом выговорил:

— Да…

Гайер тут же загорелся ослепительным светом. Эдвин застонал. Рэграс в недоумении посмотрел на свой перстень и решил, что нечаянно прикоснулся к камню. Погасил оковы и продолжал:

— Что было дальше?

— Там… они лечили меня. И послание доставили…

— А почему ты сбежал?

— В-ваше высочество! Умоляю, простите, я…

— Дальше!

— Я услышал из их разговоров, что готовится какой-то заговор… против вас… и что кому-то нужен ключ от Лунного Мира… я не знаю, кому… а ключ был здесь, в этом доме. Я испугался, что если я не расскажу, меня тоже сочтут заговорщиком… Решил предупредить вас, сбежал и доложил всё господину Тербеку…

— Что ты знаешь ещё?

— Ничего, ваше высочество…

— Мало того, что дурак, ещё и трус. Посадить его пока в подвал.

— Ваше высочество, умоляю, пощадите меня! Не губите меня, ваше высочество! — взмолился Зейт. Охранники увели его.

— Что за странный заговор? Первый раз такой вижу, — удивился Рэграс, подошёл к Эдвину и посмотрел ему в глаза. — Рассказывай! Или мне придётся сделать так, как предлагал Тербек. Если ты не заговоришь, в этих оковах окажется Диаманта. Её вот-вот привезут сюда.

То, что ощутил Эдвин от его слов, было гораздо больнее гайера.

— Только не это… Где… Тербек? — с трудом произнес он, тяжело дыша.

— Наконец-то заговорил! Тербек поехал за ней, — усмехнулся Рэграс.

— Нет! — Эдвин поднял голову. — Тербек… убьёт её!

— С чего бы это?

— Он… обещал.

Рэграс поднял брови.

— Остановите его! — от мучительного волнения к Эдвину вернулись силы. — Он требовал, чтобы я… взял вину на себя… а если я откажусь… угрожал убить… Диаманту и всех, кто… остался… в доме Аксианта. А сейчас… он может… убить их… чтобы скрыть правду… остановите его!

Рэграс нахмурился от его слов. Его озарила молниеносная догадка.

— Так вот почему ты молчал! А почему не рассказал мне всё, когда Тербек был здесь?

— Он обещал… что если я скажу, он… опередит вас… убьёт их всех… сожжёт дом…

— Так где ключ?

— Ключ… у Королевы… Я успел… отдать его ей. Она сама… закрыла свой Мир… дала мне… перстень… чтобы… передать вам… Он у Тербека…

Внезапно гайер вспыхнул так, что в камере стало светло. Эдвин дёрнулся. Рэграс попытался освободить его, но гайер не послушался. Наоборот, оковы вспыхнули ещё ярче, а следом за ними и сам перстень Рэграса.

— Терпи, — приказал он Эдвину. — Я сейчас вернусь.

Эдвин догадался, что случилось. Гайер перестал подчиняться Рэграсу. Дверь камеры закрылась, ключ повернулся в замке.

Боль, и так невыносимая, стала стремительно нарастать. Эдвину показалось, что его собственная кровь превратилась в расплавленный металл. Он рванулся изо всех сил и и уже не смог сдержать отчаянный вопль.

— О Небо!!! Небо, помоги мне!!

Последние силы иссякали. Он понимал, что умирает, но невероятными усилиями воли не давал себе закрыть глаза и забыться.

И вдруг в нём что-то изменилось. Совсем исчезли и тоска, и гнетущая тревога, и мучительное ощущение беспомощности. Эдвин почувствовал себя так, словно превратился в чистый сияющий свет. Этот свет заполнил собой всё его существо, а потом и весь Великий Мир. И за краем этого Мира, но при этом совсем близко, совсем рядом, он увидел другой Мир, бесконечно прекрасный. Эдвин понял, что это и есть истинный Великий Мир, а всё остальное — только сон. Реальность стала другой, каменные стены и факел куда-то поплыли, боль исчезла, и последним, что он воспринял уже краем сознания, был далёкий, знакомый, любимый голос.

Была уже глубокая ночь. В гостиной стояла тоскливая тишина, все молчали. Гидеон не позволил никому покинуть дом, так что теперь оставалось только ждать.

Диаманта чувствовала, что Эдвин на самом краю, и напрягала все силы своей души, чтобы удержать его, не дать ему упасть в чёрную пропасть, из которой нет возврата. Больше для неё сейчас ничего не существовало — лишь это стремление удержаться вдвоём на узкой тропинке над бездной, пройти по ней и не сорваться — миг за мигом, шаг за шагом, не глядя вниз, ни на секунду не отпуская друг друга…

Вдруг на стене гостиной обозначился контур двери. Она распахнулась, и вошёл Рэграс. Все посмотрели на него — кто испуганно, кто изумлённо.

— Диаманта, Мариен и ты, Гидеон, за мной. Быстро!

— Зачем? — спросила Елена.

— Нет времени объяснять. Быстро!!

Мариен на всякий случай взял свою куртку и накидку Диаманты. Они поспешили в коридор. Рэграс зашёл последним и захлопнул дверь.

— Что случилось?! — вымолвила Зерина и вопросительно посмотрела на Елену. Та покачала головой.

В томительном ожидании прошло немного времени. Вдруг с улицы послышались шаги и отрывистые приказы. В дверь постучали. Все переглянулись.

Вошёл офицер и сообщил:

— Предатели арестованы. Больше вам нечего бояться. Его высочество Рэграс приказал нам охранять вас, пока не будет арестован полковник Тербек.

Вскоре на улице послышался стук копыт. В дом вошёл Аксиант, запыхавшийся после бешеной скачки, и с порога спросил:

— Как Эдвин? Фид сообщил мне, что случилось.

— Мы ничего не знаем, — ответила Елена. — Недавно тут был Рэграс, забрал Гидеона, Диаманту и Мариена и ничего не объяснил. Он очень спешил.

— Ладно, сейчас посмотрим.

Аксиант достал из своего дорожного ларца тонкий голубой шёлк, прикрепил его на стену между шкафом и дверью в соседнюю комнату и аккуратно расправил складки — теперь ткань закрывала стену на высоту человеческого роста.

— Фид подарил мне этот шёлк. Он может показать любое событие, которое когда-либо происходило в Великом Мире.

После короткого перехода через туман Диаманта, Мариен и Гидеон оказались в кабинете Рэграса. Он сказал:

— Тербек предал меня и вынудил Эдвина молчать. Я хочу освободить его, только он связан с Миром Неба, и гайер его не отпускает. Гайер вышел из-под моей власти. Видите? — он показал им руку с перстнем, оправа которого ослепительно горела. — Я не могу ничего сделать. Но есть одно старинное поверье — что гайер может раскрыть настоящая любовь… Попробуй, Диаманта. Если не сможешь, он долго не продержится. А ты подожди меня здесь, — приказал он Гидеону.

Диаманта и Мариен прошли за Рэграсом в соседнюю башню. Рэграс отпер камеру.

Эдвин висел на цепях, опустив голову на грудь. Диаманта бросилась к нему. Она пережила ужасное мгновение, подумав, что уже поздно, но подняла его голову и увидела, что он ещё жив.

— Эдвин! Эдвин!

Но он не приходил в себя.

— Эдвин! Пожалуйста, не умирай!

— Возьмись за браслет обеими руками и не отпускай, пока он не погаснет, — велел Рэграс.

Диаманта взялась за браслет на левой руке Эдвина. Прикосновение к гайеру пронзило её острейшей болью, от которой потемнело в глазах. Диаманта ощутила, что этот металл целиком состоит из ненависти, и вся его ненависть теперь направлена на неё. С первой попытки ничего не получилось. Но слова Рэграса «если не сможешь, он долго не продержится» не оставляли выбора. Она перевела дух и попробовала снова. Рэграс молча ждал у стены.

От следующего прикосновения Диаманты гайер вспыхнул так, что стало невозможно на него смотреть. Диаманта испугалась, что Эдвин не выдержит. Ей стало плохо.

— Воды, быстро! — приказал Рэграс охраннику. Тот принёс кружку воды, Диаманта отпила глоток, немного отдышалась и снова взялась за гайер.

Она закрыла браслет ладонями, и если бы не свет, пробивавшийся между пальцами, могло показаться, что она просто держит Эдвина за руку. Но ничего не происходило. Оковы не открывались.

Не отпуская браслет, она посмотрела на руку Эдвина с бессильно висящей кистью, на его влажные от пота спутанные волосы, на лицо, знакомое каждой чёрточкой, строгое и спокойное, в котором так не хватало теперь синевы его глаз.

— Эдвин! Не уходи!

Ей больше всего на свете захотелось, чтобы Эдвин вместо боли от гайера почувствовал мягкое тепло её рук. Вдруг Диаманта ощутила, что в её сердце всё ярче разгорается удивительный чистый свет. Её наполнила огромная, невыразимая нежность. Диаманта держалась за браслет и не обращала внимания, что оковы горят так, что даже Мариен не может на них смотреть, не замечала запредельной боли. Теперь она видела только Эдвина, а гайера словно бы и не существовало.

И вот медленно, нехотя металл погас, а потом браслет в её ладонях щёлкнул и раскрылся, выпустив руку Эдвина с израненным запястьем. Мариен подхватил Эдвина. Тут же погасли и раскрылись остальные три браслета.

Рэграс позвал охранников, они унесли Эдвина в комнату рядом с кабинетом и положили на широкий диван. Диаманта, пошатываясь от слабости, шла следом, постепенно возвращаясь в привычный Мир.

Появился слуга, который принёс одежду Эдвина и камень-талисман. Диаманта тут же надела его Эдвину на шею. Он был без сознания. Диаманта села на краешек дивана и погладила Эдвина по щеке.

— Эдвин, любимый! Всё прошло! — но его лицо по-прежнему оставалось бледным, спокойным и неподвижным.

Рэграс приложил ухо к его груди, послушал сердце и сказал Диаманте:

— Если отпустишь его, он уйдёт. Оставайтесь здесь, пока я не вернусь, — и вышел.

Мариен заглянул в кабинет Рэграса. В кресле у камина сидел Гидеон.

— Ваше высочество, здесь есть нюхательная соль? Нужно привести Эдвина в чувство.

Гидеон позвал слугу и приказал принести всё необходимое. Но, несмотря на все усилия Мариена и Диаманты, Эдвин не приходил в себя. Диаманту била дрожь. Наконец Мариен сказал ей:

— Попробуй успокоиться. Просто посиди рядом с ним, возьми его за руку… Надо немного подождать. Я уверен, что он скоро очнётся.

Диаманта покачала головой.

— Он на самом краю… Надо помочь ему удержаться.

Она смотрела на Эдвина, гладила его по голове, называла по имени… Мариен подошёл к высокому окну. Далеко внизу, во дворе, стояли охранники, горели факелы, а вдали, за стенами замка, всё тонуло в непроглядной тьме.

Наконец в коридоре послышались шаги, раздался суровый голос Рэграса:

— Глаз с него не спускать! В подвал, под двойную охрану!

Вошёл Рэграс, посмотрел на Эдвина.

— Он ещё не пришёл в себя?

— Нет.

— Тогда я прикажу приготовить для него комнату.

— Спасибо, ваше высочество, но мы… мы лучше поедем в дом его высочества Аксианта, — тихо ответила Диаманта. — В этом замке везде гайер… Даже я его чувствую, а Эдвин…

Рэграс невозмутимо ответил:

— Хорошо. Только вам придётся ехать в открытой повозке. На всех моих каретах тоже украшения из гайера.

— Ваше высочество, а может, вы создадите переход ключом? — спросил Мариен.

— Эдвин не выдержит перехода через туман.

Вскоре охранники проводили их вниз. Был самый глухой, тёмный час ночи. Во дворе стояла телега, застеленная соломой. Эдвина уложили на неё. Диаманта накрыла его курткой и села рядом с ним. Мариену дали коня.

Кучер вскочил на козлы и тронул поводья. Они выехали за высокие ворота замка и поехали вдоль гор. Дорога была неровной, повозку трясло.

Диаманта ни на секунду не отрывала от Эдвина взгляд. Ей хотелось отдать ему всю свою силу, надежду и свет, но она не знала, как это сделать, и только повторяла сквозь слёзы:

— Пожалуйста, Эдвин, не умирай! Не уходи! Я люблю тебя! Дай мне ещё одну возможность сказать это тебе! Не покидай меня! Эдвин, любимый, не уходи! Ведь я с тобой, я всегда буду с тобой! Всё уже прошло, осталось чуть-чуть, и мы будем дома!

Немного успокоившись, Диаманта взглянула вперёд. Сквозь слёзы ей показалось, что впереди, за тёмным силуэтом лошади, движется что-то светлое. Она приподнялась, вгляделась и узнала Адриана, который спокойно ехал на некотором расстоянии перед ними, словно показывая дорогу.

Она какое-то время смотрела на рыцаря, а потом легла, прижалась к Эдвину и закрыла глаза, отдавшись внезапно пришедшему блаженному чувство безопасности.

Диаманта очнулась, когда темнота была уже не такой густой — близилось утро. Адриана не было видно. Они подъезжали к дому Аксианта.

К удивлению Диаманты и Мариена, Аксиант сам встретил их на крыльце. Он отнёс Эдвина в его комнату на втором этаже и уложил на кровать.

— Не бойся, Диаманта, он не умрёт. Ты уже спасла его, а сейчас осталось совсем немного. Он вот-вот придёт в сознание.

Елена, Харт и дядюшка Дин стояли у дверей. Зерина, вся в слезах, обняла Диаманту.

— Аксиант приехал два часа назад, — сказала она и всхлипнула. — Он показал нам, что там было… с Эдвином, в замке. Я думала, у меня сердце разорвётся! — она не сдержалась, закрыла лицо руками, и её плечи беззвучно затряслись.

— Лучше оставить Диаманту с Эдвином одних. Так он скорее очнётся, — произнёс Аксиант, и все вышли.

Диаманта задула свечу, стоявшую на столике, и присела на край кровати. Она долго смотрела на лицо Эдвина, освещённое тусклым светом весеннего утра. На его губах темнела запёкшаяся кровь. В комнате было тихо-тихо.

Диаманта поймала себя на мысли, что Эдвин сейчас очень похож на Адриана — похож особым внутренним светом, который она чувствовала, когда читала книгу, и который теперь видела так же отчётливо, как свет из окна. Она внезапно поняла, откуда исходило чистое сияние, запомнившееся ей, когда Эдвин нёс её через переход из Серого Мира. Она привстала и нежно поцеловала его.

Он открыл глаза, посмотрел на неё и произнёс одними губами:

— Диаманта…

Отправив Эдвина в Адар, Рэграс вернулся в свой кабинет. Гидеон вскочил.

— Тербек арестован? Он не успел ничего сделать с домом? Все живы?

Рэграс, хмурый и осунувшийся, как будто не спал несколько ночей, сухо кивнул, сел и жестом приказал племяннику сесть.

— Почему ты сразу не приехал ко мне?

— Я? Ну… так сложились обстоятельства. Всё произошло очень быстро…

— В тех обстоятельствах был лучший выход воспользоваться ключом.

— Я счёл оскорбительным убегать из дома, от какого-то Тербека! Я хотел разобраться с ним, но тут Эдвин взял ключ и выбежал, не дал никому и слова сказать! Я просто не успел ничего сделать.

— Почему ты тут же не предупредил меня?

— Я несколько раз пытался вызвать вас, дядя, но вы даже не захотели меня слушать!

— Ты пытался вызвать меня позже, когда я уже начал допрос. Почему не предупредил сразу, как только Эдвин уехал в Лунный Мир?

— Отец сказал, что нельзя рассказывать вам о Тербеке раньше времени, потому что это очень опасно для вас! К тому же, мы все были уверены, что Эдвин в Лунном Мире, пока Диаманта не почувствовала, что его начали пытать.

— Что значит «почувствовала»?

— Диаманта на расстоянии чувствует, что происходит с Эдвином.

— А что почувствовал ты? Очень испугался?

Гидеона больно кольнула издёвка в голосе дяди, и он подчёркнуто серьёзно ответил:

— Я понял, что это гайер.

— И?

— А что мы могли сделать? Мама и эти актёры, конечно, просили меня поехать к вам, но ведь это было невозможно. Там стояли двадцать человек охраны… — Гидеон пожал плечами.

— Так… А теперь внятно назови мне причину, по которой ты не поехал.

— Интуиция мне подсказывала, что ехать не нужно, дядя! Мне трудно это объяснить. Я просто чувствовал, что…

— Хватит чувств. Я жду.

— Но я действительно…

— Ты испугался двадцати простых солдат? Ты, Гарер!

— Да нет же, дядя! Что вы, нет! Я хотел помочь! Просто не видел смысла так рисковать! Ради кого, в конце концов? Ради одного человека? Зачем было рисковать собой и другими ради одного простого человека? К тому же, я считаю, что Эдвин сам виноват — ведь всё из-за него! Если бы он не нарушил приказ отца, Тербек не нашёл бы нас!

— Трус, — бросил Рэграс. — Это не простой человек, это человек с ключом от Лунного Мира!

— Я трус?! Дядя, вы же прекрасно знаете, что это не так!

— До сегодняшнего дня я хотел сделать тебя правителем Адара. Но сейчас ты не получишь даже должности наместника.

— Это ваша воля, дядя… но… Я не могу поверить! Неужели вы не понимаете…

— Учти, — перебил Рэграс, — что трусов в своей семье я терпеть не намерен.

Лицо Гидеона вспыхнуло от обиды. Он не нашёл что ответить, и в кабинете повисла тишина.

Гидеону казалось, что мир перевернулся. Он любил дядю, в детстве приезжал к нему в Эстуар, одно время жил там. Ему очень нравились эти визиты, несмотря на то, что Рэграс обращался с ним гораздо строже, чем отец, многого от него требовал и редко хвалил — но тем дороже была для Гидеона дядина похвала. Всю свою жизнь Гидеон гордился, что дядя хорошо к нему относится. Да, из-за последних событий в их отношениях возникли шероховатости, но Гидеон не воспринимал их всерьёз — обстоятельства в самом деле были непростыми, и Гидеон не сомневался, что всё образуется, нужно всего лишь дождаться, когда дядя получит корону. А теперь — обвинение в трусости, угроза лишить фамилии — самое позорное наказание… Рэграс не бросал слов на ветер. Отношения с ним дали непоправимую трещину. Значит, оставалось только одно — уехать, немедленно уехать отсюда и никогда не возвращаться.

Рэграс встал и открыл шкаф с бумагами. Гидеон вскочил с кресла и в волнении сказал:

— Я уеду из Мира Дня, дядя! Уеду сегодня же! После ваших слов я не могу здесь оставаться!

Рэграс посмотрел на него.

— Вот как? Нет, ты останешься.

— Но дядя!

— Это приказ.

Гидеон овладел собой и ответил подчёркнуто сдержанно:

— Как вам будет угодно, ваше высочество.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору. А сейчас можешь ехать домой, ты мне пока не нужен. Если застанешь отца, передай ему, чтобы он поторопился, я его жду.

Гидеон встал, молча поклонился и вышел.

Аксиант приехал в замок Рэграса только в полдень. Рэграс сразу спросил:

— Ну что? Эдвин жив?

— Да. Надеюсь, выживет. Хотя не знаю…

— Кто он такой, этот Эдвин? Кто его родители?

— Он актёр. Его отец был наместником в Артиссе.

— Сын наместника стал актёром? — удивился Рэграс.

— Эдвин сирота. Его отец давно исчез при странных обстоятельствах, как и мать. Лучше поговори с ним сам, если получится. Это долгая история, я не знаю всех подробностей… Скажи мне, зачем ты это сделал?

— Что?

— Стал пытать его, не разобравшись.

— Хватит! — мгновенно вспылил Рэграс. — После всего мне ещё твоих нотаций недоставало!

— Я всегда знал, что ты не отличаешься добротой. Но это даже для тебя слишком!

— А ты бы как поступил на моём месте? Что мне оставалось делать?

— Что делать?! Не пороть горячку! И не зверствовать! Сколько сейчас понадобится времени, чтобы Эдвин встал на ноги? Неизвестно, выживет ли он вообще! Ты продержал его в гайере семь часов!! Я бы ещё понял, если б ты обрушил свой гнев на кого-то, кто мог всерьёз претендовать на власть. А Эдвин чем угрожал твоей короне? Он что, похож на заговорщика?!

— Аксиант, прекрати, моё терпение и так на пределе! Меня предали. Все!! И ты тоже! Сообщить мне о своих подозрениях без такой сложной подготовки ты не мог?

— Не мог. Ты же не доверяешь мне! Какой вес имело бы моё слово против слова твоего драгоценного Тербека? Кстати, что ты с ним сделаешь?

— Закую в гайер, разумеется. Как только снова смогу управлять гайером, казню его.

— А не боишься, что гайер заведёт тебя в тупик? Вспомни прошлый раз, когда он не послушался тебя. Может, лучше…

— Я тебе сказал — хватит! — отрезал Рэграс в крайнем раздражении. — Мне это всё смертельно надоело! Эдвин жив, я награжу его — он спас два Мира. Это просто стыд: обычный человек, какой-то актёришка, вёл себя под пыткой как герой — я всего несколько раз в жизни видел такую выдержку! Он вытерпел всё молча, хотя я обращался с ним безо всякой пощады! А наш Гидеон — Гарер! — испугался двадцати простых солдат!!

— С Гидеоном я разберусь. Сейчас давай заниматься делом.

— Допросим Тербека?

— Нет нужды, — ответил Аксиант и достал из своего дорожного ларца шёлк.

— Что это?

— Подарок Фида. Этот шёлк может показать любое событие, когда-либо происходившее в Великом Мире.

— Любое?! — изумился Рэграс.

Аксиант заметил на мизинце его левой руки красивый перстень с белым камнем — тот самый, который Королева дала Эдвину перед тем, как закрыть дверь.

Диаманта, Елена и Зерина не отходили от Эдвина. Утром казалось, что опасность миновала, но к полудню стало ясно, что ещё нет. Иногда он ненадолго приходил в себя, но тут же снова проваливался в тяжёлый полусон-полубред. Его лицо заметно осунулось.

Диаманта осторожно убрала волосы с его лба. Он открыл глаза.

— Пить…

Зерина помогла ему приподняться, Диаманта напоила его водой. Эдвин опустился на подушку.

— Как ты? Очень больно?

— Ничего, Диаманта… Всё будет хорошо, — выдохнул он и снова провалился в забытьё.

Зерина вытерла слёзы.

— Да что ж это такое?! У меня просто душа разрывается! Чем ему помочь?

— Остаётся только ждать, — ответила Елена. — Лекарства от гайера почти не помогают.

— Он выживет?

— Надо надеяться… Диаманта, попробуй полечить его. Твоё прикосновение должно ему помочь.

Диаманта осторожно поднесла руки к запястьям Эдвина. Он задышал ровнее. Все облегчённо вздохнули. Но вскоре боль вернулась. Диаманта опять положила руки на его запястья.

— Да сколько ж это будет продолжаться?! — взмолилась Зерина.

— Пока ему не станет легче. Я помогу, и он поправится, — ответила Диаманта, отчего-то ощущая уверенность.

Пасмурный день медленно переходил в сумерки. Эдвин беспокойно позвал:

— Диаманта!

— Я здесь! — она погладила его по щеке. — Эдвин, любимый, очнись!

Но он прошептал, не открывая глаз:

— Где… не надо… вернись… свет…

Диаманта потрогала его лоб.

— У него жар.

Елена озабоченно вздохнула.

Эдвин весь вечер метался в бреду. Лихорадка усиливалась, несмотря ни на какие средства. К ночи он перестал приходить в себя. Диаманта продолжала его лечить, не обращая внимания на слабость и подступающее отчаяние. Елена приготовила холодный компресс, положила на его пылающий лоб и сказала:

— К утру всё разрешится. Будем надеяться, что он вынесет…

— Он вынесет! — горячо ответила Зерина. — Он должен жить! Слышишь, Эдвин, мы тебя не отпустим, даже не вздумай уходить! Только попробуй у меня! — она заплакала, но тут же смахнула слёзы и погладила его по голове. — Хороший мой, надо только до утра продержаться, утром легче станет!

Около полуночи вернулся Аксиант. Сразу поднялся к Эдвину, взглянул на него и достал флакон с какой-то тёмной жидкостью.

— Это целебный настой трав Лунного Мира. Он сделан руками самой Королевы. Хорошо снимает боль и придаёт сил. Надо дать его Эдвину прямо сейчас. И ты, Диаманта, обязательно выпей.

— А откуда он? — спросила Диаманта.

— Взял у Рэграса.

Диаманта никогда в жизни не пила ничего более горького. Но напиток был удивительно душистый. Его аромат напоминал ветер позднего лета, пропитанный дождём, соснами и полынью. Диаманта почувствовала, что её клонит в сон…

Ветер разбивал отражение факелов в ночной воде на тысячи осколков. Дождь никак не заканчивался. Далёкий синий огонёк за тополями то вспыхивал ярче, то совсем пропадал. Дорога уводила за дождливую зарю, за тёмно-розовый отсвет над краем земли, за окраины всех городов, оставляя позади прошлое.

На мокрую дорогу падал свет фонаря; фонарь раскачивал ветер. Приоткрылась деревянная дверь, мелькнула весёлая улыбка, ей ответил взгляд внимательных серых глаз. Кошка посмотрела из глубокой тени, как будто из другого Мира, и в глубине её больших зрачков блеснул лунный свет.

А дорога была долгой и такой далёкой, что казалась бесконечной. Фургон поскрипывал, вздрагивал и покачивался. Время шло где-то поблизости. Маски и декорации ждали знака, чтобы ожить. Занавес был готов подняться, актёры и зрители волновались, хотя уже было известно, чем закончится каждый из ещё несыгранных спектаклей в Мире Дня. Свитки с пьесами лежали в ящике в углу фургона, ночь жила своей музыкой, влажный ветер пах лесом, а дождь быстро смывал следы колёс на мокрой дороге…

Напиток подействовал — на следующее утро Эдвину стало гораздо лучше. Хотя он был ещё слишком слаб, чтобы встать с постели.

Диаманта зашла к нему, присела на край кровати. Он взял её за руку. На ней было серо-голубое платье со свободным круглым вырезом, на нём — простая белая рубашка, у которой он расстегнул воротник и закатал рукава, чтобы они не задевали запястья.

— Как ты?

— Всё хорошо, — ответил Эдвин, не сводя с неё глаз.

— Тебе больно?

— Почти нет. Всё хорошо сейчас.

Он улыбнулся. Взглянув на его руки, Диаманта невольно поморщилась, словно опять почувствовала боль. Эдвин заметил это и вздохнул.

— Не могу поверить, что тебе тоже пришлось узнать, что это такое.

— Эдвин, весь Мир мог обрушиться — и уцелел. А это такие пустяки.

Они замолчали. Пока Диаманта ждала, когда Эдвин очнётся, хотела поговорить с ним о многом, многое сказать ему — а сейчас оба понимали, что слова не нужны.

Эдвин некоторое время смотрел на неё, потом взял её за плечи, привлёк к себе и поцеловал. Ей показалось, что от избытка любви Мир изменится, станет неузнаваемо другим, и когда она откроет глаза, они будут уже не в маленькой комнате, а в каком-то сияющем краю. Она открыла глаза и увидела, что они там же, где и были, но в Мире в самом деле что-то изменилось. Воздух словно наполнился светом. Диаманта сразу вспомнила вчерашнее утро.

— Адриан помог нам. Я видела его по дороге назад, — и она рассказала, как это было.

— Я тоже его видел, — произнёс Эдвин. — У Рэграса в замке я постоянно впадал в забытьё. Мелькали разные картинки из прошлого… Всю свою жизнь вспомнил. А потом увидел свет и белый силуэт. Адриан стоял на дороге и ждал меня. Только я не знаю, зачем. Он собирался что-то сделать и ждал, когда я подойду к нему.

Эдвин провёл рукой по глазам.

— Ты побледнел. Полежи.

— Сейчас… Не беспокойся, со мной уже всё в порядке, — ответил он, опускаясь на подушку.

В комнату заглянула Елена.

— Эдвин, Рэграс приехал. Он хочет поговорить с тобой. Ты в состоянии с ним разговаривать?

Эдвин посмотрел на неё и ответил:

— Да.

— Тогда сейчас я позову его.

Через минуту в комнату вошёл Рэграс, сел в кресло у кровати. Диаманта вышла, он остался с Эдвином наедине. Повисла неловкая пауза.

— Произошла ошибка, — произнёс Рэграс своим обычным сухим тоном. — Я не отвечаю ненавистью на преданность.

Эдвин ничего не сказал на это, и Рэграс продолжал:

— Откуда ты родом? Кто твой отец?

Эдвин коротко рассказал ему о своей семье.

— Я узнаю, что произошло с твоими родителями, — пообещал Рэграс. — Вообще-то я здесь, чтобы тебя наградить. Я ценю мужество и хотел бы видеть такого человека среди своих приближённых. Ты сын наместника. Я могу сделать тебя своим наместником в Артиссе.

Эдвин помолчал и отрицательно покачал головой.

— Спасибо, ваше высочество, но мне не нужно никакой награды. К тому же, я актёр, и государственная служба меня не интересует.

— Ты ненавидишь меня?

— Нет.

— А почему бы не сказать честно? — совсем без раздражения произнёс Рэграс. — Уж чего-чего, а мужества тебе не занимать.

— Ненависти к вам я не чувствую. Я видел, что вы совершаете ошибку. Хотя вы поступали, как считали правильным.

— Теперь ошибка исправлена. В оковах из гайера скоро окажется Тербек.

Взгляд Эдвина стал печальным.

— Я не эту ошибку имел в виду.

— А какую?

Эдвин помолчал и сказал:

— Ненависть. Ненависть никогда не бывает справедливой.

— Что, по-твоему, и Тербека не нужно наказывать?

— Это не мне решать.

— А если бы его судьба зависела от тебя?

— Я бы попросил оставить ему жизнь.

— Зачем?

— Чтобы дать ему возможность хоть что-то понять.

— Что он должен понять?

Эдвин посмотрел на Рэграса своими синими глазами.

— То, что погасить одну ненависть другой нельзя. Вы можете пробудить ненависть гайера, ваше высочество, но погасить её способен только Мир Неба.

— Мир Неба тут ни при чём.

— Это он спас меня и вас. Я видел его!

— Видел?

— Да. Когда умирал.

На лице Рэграса появилось недовольное выражение.

— Ты так и не ответил, чем тебя отблагодарить. Ты заслужил награду — проси у меня чего хочешь.

— Я хочу узнать о судьбе моих родителей, ваше высочество. А больше — ничего.

— Хорошо, так тому и быть, — равнодушно произнёс Рэграс, встал и вышел.

После отъезда Рэграса Гебор с недоумением спросил у Аксианта:

— И всё-таки, ваше высочество, я не до конца понимаю, чего добивался Тербек. На что он рассчитывал? Ведь всё выяснилось бы на следующий же день!

— Он хотел инсценировать заговор. Потом избавился бы от нас, убил Рэграса и сообщил всем, что теперь будет его преемником. Ведь после смерти наследников по крови, то есть меня и Гидеона, в дело вступают приближённые.

— Так ведь у брата Рэграса есть сын, как вы говорили, — вспомнил Дин.

— Верно, но ведь главное — успеть занять престол. А Морбед, сын Картара, давным-давно не показывался в Мире Дня.

— Но зачем Тербеку нужно было устраивать это представление с мнимыми заговорщиками, раз он всё равно собирался всех убить? — спросил Харт.

— Чтобы остальные приближённые Рэграса ничего не заподозрили. Среди них есть по-настоящему верные люди, они задушили бы Тербека собственными руками! Тербеку нужно было устроить всё так, чтобы он не только остался вне подозрений, но и выглядел героем… Тербек давно «помогает» Рэграсу. Вспомните, как он отправил ни в чём не повинных таринцев в Серый Мир — от имени Рэграса… И за домом Диаманты в Тарине следили люди Тербека — он хотел получить ключ от Лунного Мира. Тогда это не удалось, кстати, тоже благодаря Эдвину. Тербек был очень разозлён той неудачей и добился, чтобы Рэграс поручил ему охрану ключа.

— А всё-таки, зачем Тербеку так хотелось закрыть Лунный Мир? — удивился Эрид.

— Так ведь Лунная Королева любит Рэграса. Если бы с ним что-то случилось, она бы отомстила.

— А королевы Аиты Тербек не боялся?

— Нет. Она всегда предпочитала не вмешиваться в дела Мира Дня.

— Выходит, нам ещё повезло, — покачал головой Патал.

— Повезло? Мы обязаны везением только Эдвину! Его мужество — единственное, чего не учёл Тербек, когда строил свои планы… Но, честно сказать, я тоже до сих пор не могу поверить. Я поражён, как Эдвин смог вынести такое. Даже Рэграс был удивлён.

После визита к Аксианту Рэграс поехал в Эслу, чтобы встретиться с Фидом. Поднялся в горы пешком по узкой тропинке, петлявшей между скал, и добрался до дракона на закате.

Фид удобно устроился на широком скальном выступе. Увидев Рэграса, он медленно приподнял голову. Рэграс низко поклонился. Фид не проронил ни звука — он разговаривал с Рэграсом так же, как с Мариеном, безмолвно, избегая слов.

— Я рад тебя видеть, Фид!

— Я тоже рад тебя видеть, мой мальчик. Я долго ждал, когда ты соберёшься поговорить со мной.

— Я пришёл к тебе за советом. Как мне быть?

— Не спеши. Реку не заставишь течь быстрее, чем она течёт.

— Фид, как бы я хотел остаться с тобой надолго — на несколько дней, на месяц… Но я должен спешить.

— Что такое дни и месяцы для дракона? Они как мгновения для людей — всего лишь мимолётный отблеск солнца на воде, который тут же разбивает ветер. За эту зиму твой слух стал хуже. Ты торопишь реки, ты мчишься так, что шум ветра заглушает голоса Мира. Когда я звал тебя, ты не слышал меня.

— Я не слышал тебя, Фид…

Рэграс сел на большой камень, повернулся лицом на север и долго смотрел на угрюмую весеннюю долину с почти растаявшим снегом и на ровное пасмурное небо, которое с высоты склона казалось бескрайним.

— Фид, почему гайер до сих пор не слушается меня?

— В твоей музыке боль, мой мальчик.

— Дело не в боли… Это пустяки, — и Рэграс равнодушно посмотрел на свою руку, на которой по-прежнему безжалостно горел перстень.

— Боль, о которой ты говоришь — лишь слабый отголосок жестокой боли, терзающей тебя. Боли, скрытой так же глубоко, как глубоко прячется гайер в недрах Великого Мира.

— Я не понимаю. Что ты имеешь в виду?

— Мальчик, ты выбрал себе тяжёлый путь, — дракон медленно вздохнул. — Кому дано в пылу битвы удержать занесённый клинок, убрать в ножны меч? Тебе пришла пора сделать это. Но звуки боя в твоей душе не дают тебе остановиться, звон мечей не даёт тебе услышать музыку… Юноша, сказавший тебе, что ненависть не бывает справедливой, сказал правду.

— Значит, я несправедлив, Фид? Да, я совершаю ошибки… Но тебе ли не знать, что я всегда старался быть справедливым!

Рэграс помрачнел. Перстень на его руке вспыхнул ярче.

— Не добавляй к своей боли боль от моих слов, потому что я не хочу ранить тебя словами. Ты несправедлив к себе, мальчик мой.

— Я живу так, как научил меня отец. Мужчина должен быть похожим на клинок: спокойным, суровым и холодным, безжалостным к врагам и беспощадным к себе.

— Я вижу тебя лучше, чем ты видишь сам себя. Ты уподобляешь себя клинку, но клинок холоден, а твоя душа подобна огню, и чувства твои горячи; от удара на лезвии меча остаётся лёгкий след, а ты от каждого удара судьбы получаешь глубокую рану, которая болит и кровоточит… Ты весь изранен, мой мальчик. Я слышу музыку твоей крови и голос твоего сердца. Борьба, которую ты ведёшь, безнадёжна; ты никогда не одержишь победу.

— Ты говоришь о моей короне?

— Время поворачивается, и я пришёл сюда, чтобы помочь тебе взять корону. Она принадлежит тебе по праву, потому что в твоих жилах течёт королевская кровь. Я говорю о тебе самом. Ты ещё не знаешь своей истинной силы и отвергаешь её источник, как злейшего врага, а истинного врага своего принимаешь за лучшего друга.

— Кто этот враг, Фид?

— Гайер, мой мальчик. Ты веришь, что повелеваешь им — но это он повелевает тобой. Ты уподобляешь себя полководцу, у которого в подчинении непобедимое войско, но ты подобен пленнику, закованному по рукам и ногам, который, будучи не в силах терпеть мучения от оков, говорит то, что его вынуждают сказать.

— Ты думаешь, что я подчиняюсь гайеру?!

— Да, Рэграс. Гайер — это сама ненависть, и он заставляет тебя ненавидеть. Ненависть слепа, и ты становишься слепым, покоряясь ей. Стоит тебе захотеть правды и ясности, гайер немедленно наказывает тебя. Гайер жесток, и ты, повинуясь его воле, тоже становишься жестоким и беспощадным. Стоит тебе внять голосу любви и поступить милосердно — гайер наказывает тебя… Ты думаешь, что гайер помогает тебе достичь величия, но цель, к которой он ведёт тебя — чёрная бездна. А когда в тебе нарастает сопротивление ему, он карает тебя жестокой болью. Тебе ли не знать, как мучительно его прикосновение? Ты потерял власть над ним потому, что твоя душа жаждет правды, а главное, потому, что ты сомневаешься в его силе.

— Я не сомневаюсь в ней, Фид.

— Не бойся признать истину; я отчётливо слышу её голос. Тебя поразила сила духа юноши, которого ты недавно допрашивал. Твоё сердце подсказало тебе, что этот юноша сильнее тебя — и сильнее гайера. А гайер не терпит сомнений в своём всемогуществе. Ты хочешь быть справедливым, но гайер не хочет этого; он пытался убить невиновного, потому что он жаждет убивать — а ты воспротивился и не позволил ему. За это гайер теперь наказывает тебя.

— Я знаю, что ты мудр, Фид, но сейчас ты ошибаешься. Гайер дан мне отцом, а отец желал мне только добра!

— Твой отец хотел, чтобы ты был могущественным, но, сам того не ведая, подставил тебя под жестокий удар. А ты сделал роковой шаг в тот день, когда доверил гайеру всю свою силу… Запомни, мой мальчик: единственное, на что способен гайер — это гореть от ненависти и уничтожать, а затем ему самому суждено погаснуть, потому что он не нужен Великому Миру.

— Почему не нужен, Фид?

— У гайера нет мудрости, ведь ненависть слепа. Она похожа на воина, разящего своим мечом всех, кто встречается на его дороге. У гайера нет знания, поэтому он никогда не побеждает. Ненависть, уничтожающая дерево, не знает, как оно растёт. Она знает лишь, как его срубить, но не умеет понять, что музыка Великого Мира не сможет быть такой, какой должна, без голоса его листвы, и краски Мира поблёкнут без игры солнца в его ветвях… Посмотри с этого склона на Мир. Там, внизу, на севере, на востоке и на западе живут люди, леса и реки ждут весны, звери и птицы слушают, как звучит земля. Все, кто живёт на свете, создают, творят и продолжают жизнь. Даже хищные звери дарят жизнь и продолжают её, ибо все в Мире зависят друг от друга. У всех есть путь. Только у гайера нет пути. Если дать ему волю, он уничтожит всё, а потом погаснет сам, оставив после себя тьму и пустоту.

— Гайер — это власть. Власть всегда жестока. И я жесток, Фид. Но иначе нельзя.

— Ты не жесток. Жесток гайер, в который ты закован сердцем. А ты рождён свободным и должен избавиться от оков. Выбери другую дорогу, мой мальчик. Тебе пора возвращаться домой.

Рэграс с болью посмотрел в глаза дракона.

— Дорогу назад давно скрыла ночь.

— Право выбирать путь дано тебе от рождения. Гайер не в силах отнять его.

— Но как я могу освободиться, Фид? Что мне делать? Дай мне совет. Ты единственный в Великом Мире, чей совет я приму. И только тебе мне не стыдно признаться, как я измучился и устал.

Рэграс подошёл к дракону и прижался лбом к его боку, к твёрдой прохладной чешуе. Уже почти стемнело. Рэграс долго стоял так и слушал тишину и дыхание Фида.

— Я дам тебе совет, мой мальчик. Откажись от всего, что было сделано с помощью гайера, и от него самого. Пусть он останется в прошлом.

— Но в гайере вся моя сила! Если я откажусь от него, я стану обычным человеком!

— Да, твоё теперешнее могущество навсегда покинет тебя. Но твои дети родятся такими же сильными, как все Гареры. Не горюй. Это единственный путь. Начни дорогу с начала; много веков должно пройти в Мире, чтобы погасла эта ненависть и успокоилась боль.

— Нет, Фид. Нет. Я не могу снять этот перстень, как пленник не может снять оковы, которые я на него надеваю, — Рэграс горько усмехнулся. — Я не могу предать своего отца! К тому же, я король, а без гайера на троне делать нечего.

— Ты король по крови. Не пристало тебе защищать своё право на корону силой.

— Ах, Фид. Ты мудр, но ты поднялся так высоко, что тебе не слышны стремления людей.

— Я всё знаю, мой мальчик. Сейчас ты не понимаешь меня, но наступит час, когда ты услышишь мои слова. Выбор между свободой и гайером — это выбор между жизнью и смертью.

— Нет, мне придётся выбирать между двумя смертями. Эта дорога хуже проклятья, Фид! У короля выбор невелик: или постоянно биться за власть, даже сидя на троне, потому что всегда найдётся предатель, мечтающий забрать себе корону, — или идти на плаху. Если я выберу жизнь, как ты говоришь, это будет то же самое, как если бы я добровольно сложил оружие и опустил щит во время битвы… Какой-нибудь очередной Тербек возьмёт меня голыми руками. Король из династии Гареров, лишившийся силы и тайных знаний — это же позор! Что обо мне сказал бы отец, узнав, что я так поступил!

— Мой мальчик, не забывай спрашивать у своего сердца, что сказала бы твоя мать о каждом твоём поступке. В том, что я советую тебе, нет позора; ты произнёс эти неразумные слова от боли. Твоя сила изменится, но не исчезнет. Для всех, кто окружает тебя, ты останешься таким же, каким был — могущественным, непреклонным и непобедимым.

— А для Королевы? Она сразу поймёт, что я потерял свою силу, и её любовь сменится презрением.

— Когда ненависть гаснет, не остаётся ничего, кроме сияния истинной любви.

— А если я оставлю всё как есть?

— Тогда тебя ждут новые страдания. Предательство Тербека — это просто боль от оков из гайера, надетых на тебя. Если ты не освободишься от них, пройдёт совсем немного времени, и тебя ждёт новый удар и новая боль, сильнее, чем эта. Если ты выживешь после этого удара, тебя ждёт ещё один. Тебе ли не знать об этом, тебе, столько раз вырывавшему у пленников признание с помощью страха, ненависти и боли? Когда я говорю об этом, я чувствую печаль…

— Всё верно, Фид. Но король на то и король, чтобы нести эту ношу. Нести, пока силы не иссякнут. Отказаться от неё значит предать страну и самого себя.

— В Мире Дня слишком легко перепутать приобретение и потерю, дар и жертву, счастье и несчастье. Ты думаешь, что потеря гайера — это утрата, но на самом деле это избавление для тебя. Откажись от ненависти, и тебе будет дана истинная сила, которая не иссякнет никогда.

— Разве такая сила существует, Фид?

— Это сила, которая уже много веков удерживает твою руку, когда ты собираешься совершить чёрную несправедливость. Это сила, сохранившая жизнь юноше, которого ты едва не убил по ошибке, сила, сохранившая жизнь тебе и твоей Королеве.

— Мир Неба?

— Она исходит оттуда.

— Так значит, этот Мир в самом деле спас меня?

— Да.

— Но я всё равно ненавижу его, Фид! И сейчас ещё сильнее, чем раньше! Он отобрал у меня всё. То, что перстень ещё на мне, не имеет значения. Я уже не Гарер. Лучше мне было родиться нищим, чем терпеть такое унижение!!

— Я слышу твою боль. Твоя музыка стала громкой, как крик, в ней звучит страдание и отчаяние. Но сохранивший мужество сохраняет своё достоинство. Ты не заслуживаешь презрения, поэтому прости себя. Прости себя, мальчик мой. Отказавшись от гайера, ты станешь чист перед Миром Неба и перед Великим Миром. Не забывай, о чём я сказал тебе: ты получишь другую силу, гораздо более могущественную.

— Я не верю в неё, Фид… Даже если она существует, кто просто так даст её мне? Зачем я нужен Миру Неба? Да и что он может здесь, в Великом Мире? На войне погибли многие, кто должен был жить дальше. И где был Мир Неба? Почему не спас их? Почему позволил умереть моим солдатам — и сохранил жизнь этому бродячему актёру? А где был Мир Неба, когда мой отец умирал, так и не узнав всей правды обо мне?! Если это справедливость, пусть лучше я буду несправедлив!

— Эти слова говорит твой ум. Но твоё сердце думает иначе. Вслушайся в его музыку, мой мальчик.

Рэграс сел на камень и долго смотрел в сумрачную даль.

— Фид, твои слова принесли мне боль, по сравнению с которой боль от гайера — детская забава. Но спасибо тебе за них. Чем раньше узнаешь правду, тем лучше… И спасибо тебе за шёлк. Но почему ты подарил его Аксианту, а не мне? Мне он нужнее!

— Потому что сердце Аксианта свободно от гайера. А тебе нужно быть очень осторожным с шёлком.

— Почему? Ведь шёлк говорит только правду!

— Да, только его недостаточно, чтобы ты увидел правду. Нужно, чтобы твоё сердце тоже стремилось к ней. А сердце, закованное в гайер, не может отличить истину от лжи.

— А почему шёлк не показывает будущее?

— У гайера нет пути, нет выбора, поэтому его будущее можно знать заранее. А у тебя есть путь. У тебя есть путь, как у каждого жителя Великого Мира.

Рэграс почтительно поклонился дракону и начал спускаться в долину. Фид долго смотрел ему вслед.

Чтобы полностью расследовать заговор Тербека, Рэграсу понадобилось много времени, и он попросил у Аксианта шёлк. Тот, недолго думая, подарил ему шёлк, тем более что после коронации собрался переехать в Эстуар.

— Разве тебе он не нужен? — удивился Рэграс.

— Что толку копаться в прошлом? — беспечно ответил Аксиант. — Всё равно его уже не вернёшь.

— А что ты решил с Гидеоном?

Аксиант пожал плечами.

— Ничего. Поедет со мной. Или ты хочешь, чтобы он остался?

— Я пригрозил ему, что если он ещё раз струсит, я лишу его фамилии, — медленно сказал Рэграс. — Но он и так Гарер только по фамилии, а по характеру — нет… Я могу сделать его настоящим Гарером.

— Как? Он на тебя обижен. Собирался даже уехать в Эстуар до коронации, несмотря на твой запрет. Еле отговорили его.

Рэграс задумчиво погладил бородку.

— Нет, пусть остаётся здесь. А что, если ты дашь мне право распоряжаться силой его перстня? Все обиды сразу пройдут.

Аксиант рассмеялся.

— Я не против. Это пойдёт ему на пользу. Представляю, что с ним будет, когда он узнает…

Когда Гидеон узнал об этом, он действительно был вне себя от возмущения: теперь он полностью зависел от дяди и, вместо того, чтобы гордо уехать прочь, должен был добиваться его благосклонности, иначе жизнь при дворе грозила превратиться в кошмар. А больше всего Гидеона задело то, что не кто-нибудь, а отец поставил его в такую ситуацию. Только самолюбие не позволило ему показать, как он встревожен и раздосадован.

Стоял ясный рассветный час. На дороге вдоль леса было тихо. Слева раздался негромкий стук копыт. Из-за поворота выехал Адриан в белом одеянии на стройном белом коне. Казалось, его силуэт светился в прозрачных весенних сумерках на фоне тёмного леса и бурой земли.

Он спешился и позвал:

— Эдвин!

Эдвин подошёл к нему и поклонился. Он был без куртки, в белой рубашке.

— Я звал тебя, чтобы посвятить в рыцари Мира Неба.

Эдвин опустился перед Адрианом на колени и склонил голову. Казалось, время не шло. Ветра не было, над дорогой замерла спокойная, глубокая тишина.

— Повторяй за мной слова клятвы. Произноси их сердцем. Они навсегда останутся с тобой и станут законом, которому ты будешь следовать неуклонно.

«Я, Эдвин Эрдес, становясь рыцарем Мира Неба, отдаю жизнь служению Свету и посвящаю её тому, чтобы помочь другим увидеть Свет.

Я, рыцарь Любви, обещаю не носить и не использовать никакого оружия; у меня нет и не может быть защиты сильнее Любви, которой я повинуюсь. Никакая опасность Мира Дня не страшна мне отныне, ибо Любовь всемогуща и неуязвима. Я полностью доверяюсь ей и полагаюсь только на её силу.

Я отдаю ей своё сердце, свои мысли, слова и поступки и обещаю отвечать всем, живущим в Великом Мире, на добро — радостью, на зло — прощением, на боль — терпением, на гнев — спокойствием, на войну — миром, на страдание — утешением, на отчаяние — надеждой, на вопрос — ответом, ибо я здесь, чтобы помочь им увидеть Дорогу».

После того, как Эдвин повторил эти слова за Адрианом, Адриан простёр над его головой правую руку, и Эдвина залил ослепительный свет, словно луч с неба проник сквозь облака. Когда он погас, Адриана уже не было.

Эдвин поднялся с колен и долго смотрел на пустую утреннюю дорогу, извивавшуюся по равнине вдоль леса.

Утром он рассказал Диаманте этот сон.

— Знаешь, мне почему-то кажется, что это был не просто сон. Что это было на самом деле.

— Так вот зачем Адриан ждал тебя на дороге!

Эдвин подошёл к окну и задумался, глядя на утренний город под бледно-голубым весенним небом. Диаманта взяла книгу, раскрыла наугад — и ахнула.

— Посмотри!

Через несколько дней Аксиант с помощью ключа перебрался в Тарину и заодно отправил Диаманту с Мариеном и актёров в замок Варос.

Замок уже привели в порядок после войны, здесь всё было, как прежде, но отсутствие дяди Рида ощущалось повсюду. Вечером Диаманта с Мариеном поднялись на стену и долго стояли, глядя на тёмную, медленную реку.

Наутро поехали в Тарину. Актёры нашли для фургона удобное место на окраине и расположились там на первое время. Диаманта и Мариен пошли домой вместе с Эдвином.

Небо было пасмурным, без просветов. Ветер сменился на северный, заметно похолодало. Все трое сильно волновались, каждого не оставляла мысль о том, что они увидят дом разорённым или разрушенным войной.

Наконец они свернули с Университетской на Сосновую улицу, увидели дом. К счастью, он был цел. Отворили скрипучие ворота, поднялись наверх, постучали в дверь. Родители уже вернулись. После объятий и слёз проговорили до темноты.

Когда стемнело, Эдвин собрался уходить.

— Я думала, ты останешься… — грустно сказала Диаманта, когда они вдвоём спустились во двор. Над крыльцом горел фонарь. Здесь всё было, как раньше, и с трудом верилось, что за этот год столько всего произошло.

— Нет, я пойду. Вам надо побыть с родителями. Вы столько времени не виделись.

— Мама сказала, что ты ей теперь как сын — это правда. Эдвин, я так счастлива!

— И я. Теперь ты со мной.

Эдвин поцеловал Диаманту и вышел за ворота. Диаманта долго смотрела ему вслед, а фонарь на цепи покачивал ветер, и его свет ритмично двигался по стене.

Когда на землю опустилась ночь, в замке Рэграса, в его кабинете внезапно погасли все свечи. Рэграс был погружён в бумаги. От неожиданности он поднял голову и взглянул в окно, которое с резким звуком распахнулось. Сильный ветер смешал и поднял в воздух листы со стола.

В окне сияла Луна. Лунный луч, падавший на пол, сделался ослепительно ярким, а когда он погас, Рэграс увидел прямо перед собой Лунную Королеву в сияющем белом платье. Не говоря ни слова, он встал и страстно поцеловал её.

— Любимая! Наконец-то!

— Рэграс… — Королева посмотрела ему в глаза. — Я пришла не только чтобы увидеть тебя, но и чтобы сделать тебе подарок. Пока мы были в разлуке, я поняла, что он должен принадлежать тебе, — и Королева протянула ему ключ от Лунного Мира.

Он взял его.

— Тебя больше не страшит злой рок?

— Ты давно отдал мне своё сердце, и мой рок уже лёг на твою судьбу. Теперь нам не свернуть с этого пути. Но если уж мне суждено принести тебе несчастье, я хочу полностью разделить его с тобой. Владей этим ключом, моим Миром и мной.

— А ты не будешь сожалеть об этом, когда твоё время изменится? Прекрасная Луна непостоянна…

— Нет ничего постоянного в Великом Мире. Сейчас наступает время для нас.

Рэграс надел ключ от Лунного Мира на кольцо, на котором висели пять ключей.

— Ты отказался от гайера? — удивилась Королева, заметив, что вместо прежней гайеровой у его перстня серебряная оправа.

Рэграс вздохнул. На его лице мелькнула странная улыбка.

— Я встретился с Фидом. Он сказал, что я должен отказаться от гайера. Да, в те дни гайер совсем не подчинялся мне. Перстень жёг мне руку как огонь. Ничего не оставалось, кроме как заменить оправу. Фид советовал навсегда оставить гайер в прошлом. Я хотел это сделать, уже собрался произнести заклинание, но… в последний момент передумал и оставил всё как есть.

— А сейчас гайер подчиняется тебе?

— Не знаю.

— Давай проверим.

Они прошли в северную башню, в камеру, где Рэграс допрашивал Эдвина. Рэграс посмотрел тяжёлым взглядом на пустые оковы, свисавшие с потолка, и привычным властным движением положил пальцы на перстень. Оковы сомкнулись и вспыхнули. Он скомандовал им раскрыться — они погасли и раскрылись.

— Прекрасно, я рад. Фид предупредил, что отказ от гайера будет означать для меня потерю почти всей силы. А я не мог этого допустить. Я не хочу, чтобы ты презирала меня. Лучше пусть мои дни будут короче, пусть против меня создаются заговоры… Мне всё равно. Я только хочу, чтобы со мной был подарок отца, его сила — и ты.

— Я всегда буду с тобой, милый, — ответила Королева и поцеловала его. — Я чувствовала твоё отчаяние. Весь мой Мир от него потемнел. Это я сделала так, чтобы твой новый перстень сохранил твою старую силу.

— Ты заставила гайер повиноваться мне? Но как?!

— Мне многое подвластно, дорогой.

Эдвин и Диаманта поженились в конце мая. Дом в Тарине теперь остался в их полном распоряжении — Ника Тисса назначили смотрителем музея в Варос, а Мариена — его помощником. Лили и Коннор, которые всю войну прожили в Адаре, теперь перебрались в Тарину и тоже поженились.

В начале июня Эдвин получил письменный приказ Рэграса явиться во дворец.

— Будет разговор о моих родителях.

— Наконец-то! — обрадовалась Диаманта. — Что бы там ни было, лучше знать, чем сомневаться и догадываться.

Рэграс сел на трон совсем недавно, а Мир Дня уже почувствовал перемены. Вначале люди только радовались этому — после войны было неспокойно, часто случались кражи, грабежи, а Рэграс быстро навёл порядок.

Но вскоре радость сменилась тревогой: налоги выросли, в Тарине стали строже городские правила. А главное — заметно ужесточились законы. Ярким свидетельством тому стал массивный помост с позорным столбом, который построили на Главной площади вскоре после коронации. При Бероте публичные наказания были сравнительно редки, а сейчас позорный столб не пустовал. Впрочем, это было одно из самых лёгких наказаний.

Если раньше торговцев, уличённых в обмане или не заплативших вовремя налоги, просто штрафовали, то теперь их сажали в тюрьму или навсегда отнимали у них право торговать, так что они вынуждены были сами наниматься на работу. А за многие преступления, которые раньше карались тюрьмой, теперь стали казнить. К таким преступлениям относилось и неуважение к королю. За недостаточно почтительные слова о Рэграсе без промедления арестовывали, публично пороли плетьми и отправляли в Серый Мир. Нескольких таких случаев хватило, чтобы у таринцев пропала всякая охота обсуждать короля и тем более смеяться над ним.

С приходом Рэграса к власти лучше заработала торговля, стало меньше преступлений. Но в людях поселился глубокий, безотчётный страх.

Было ещё рано, но уже жарко. Звонко чирикали воробьи. По Сосновой улице проскрипела тележка молочника.

Открыв глаза, Диаманта первым делом вспомнила, что сегодня Эдвин должен идти к Рэграсу во дворец. От волнения у неё забилось сердце — этот день должен был стать для них днём больших перемен. Она повернулась к Эдвину.

— Давно не спишь?

— Нет…

— Всю ночь не спал.

Эдвин улыбнулся и поцеловал жену.

— Я никогда ещё так не волновался. Даже перед первым выходом на сцену.

Он пришёл во дворец ровно в полдень, как было приказано. В Тарине уже несколько дней стояла страшная жара. После горячих безветренных улиц казалось, что во дворце холодно. Офицер долго вёл Эдвина по лестницам и сводчатым коридорам, пока они не оказались перед высокими резными дверями королевского кабинета. Эдвин вспомнил, как весной его вели к Рэграсу на допрос. Офицер распахнул двери.

Просторный кабинет был оформлен в бордовых тонах. Между двумя выступами стены висел шёлк. Рэграс сидел в высоком кресле, обитом бархатом. Он выглядел строго, по-военному подтянуто и просто, хотя на нём был роскошный тёмно-серый костюм с серебристой отделкой.

Эдвин поклонился. Рэграс некоторое время рассматривал его холодным бесстрастным взглядом, потом сразу перешёл к делу:

— Твои родители живы и здоровы. Их историю в деталях ты услышишь от них самих. Я расскажу и покажу, — Рэграс кивнул на шёлк, — только то, что важно для дела. Итак, след твоего отца потерялся с того момента, когда он с двумя своими людьми уехал из Артиссы в Адар. Из-за обвала он свернул с главной дороги и увидел открытые двери в Серый Мир. Тербеку пришлось отправить туда всех троих.

По горной тропе ехали трое всадников. Небо ровным слоем затянули облака. Душноватый воздух был неподвижен.

— Дамир, может, всё-таки объедем с той стороны?

— Нет, Шен, мы и так задержались. Что это там? — спросил Дамир низким голосом с хрипотцой и остановил лошадь, всматриваясь вперёд. В его осанке и в чертах лица чувствовалась сила. Он был русоволосый, лет тридцати на вид, в простой полотняной рубашке с закатанными до локтей рукавами и кожаной безрукавке. На шее у него висел небольшой коричневый камень. Чуть прищуренные синие глаза смотрели спокойно и твёрдо.

— Мы проверим, — сказал Гарт.

— Странный шум, — заметил Шен. — Как бы снова не было обвала.

— Тут ещё разбойников полно, говорят.

— Посмотрите, можно ли проехать, — велел Дамир. — А ты, Шен, сейчас поедешь назад в Артиссу. Скажешь, чтобы начинали работу, не дожидаясь согласия правителя. Я всё равно его добьюсь. И заодно отвезёшь письмо Амме.

Гарт и Шен уехали. Дамир спешился, достал из кармана грифель и лист и стал писать. Вдруг впереди послышались крики. Дамир быстро убрал письмо в карман безрукавки, вскочил на лошадь и поспешил на шум. Его глазам открылась удивительная картина.

В скале были открыты высокие, массивные двери, за которыми виднелся тоннель, уходивший вглубь горы. Рабочие вывозили оттуда большие обтёсанные блоки тёмно-серого камня. Двери охраняли примерно двадцать солдат и офицер. Их форма удивила Дамира — она отличалась от формы королевских гвардейцев.

Гарт и Шен были разоружены и связаны. Дамир резко спросил:

— Что тут происходит?

— Сейчас объясню, — ответил офицер, подъехавший слева, судя по всему, высокого чина. Солдаты вытянулись перед ним, а командир отдал ему честь и доложил:

— Господин полковник! Вот задержали.

— Я наместник правителя, — сказал Дамир. — Зачем вы схватили моих людей?

— Взять его! — скомандовал полковник.

Дамир выхватил короткий меч и попытался отбиться от солдат, но его буквально стащили с лошади и разоружили. Дамир кулаком ударил одного из солдат так, что тот отлетел на приличное расстояние, ногами оттолкнул двух других. Тут на него навалились несколько человек разом, кто-то с размаху стукнул его по голове, ненадолго оглушив, а трое связали ему руки за спиной. Полковник оглядел его и заметил с издёвкой:

— Крепкий.

Он спешился и приказал принести ему бумагу и перо, после чего написал какой-то приказ и отдал солдату.

— В Серый Город их, мостить дороги. А этого выучить вежливости, — кивнул он на Дамира.

— Есть! — отчеканил солдат.

Дамир рванулся, пытаясь освободиться, но ему не удалось. Солдаты втолкнули его в тоннель, Гарта и Шена — за ним.

Пленников долго вели по однообразным прямым улицам Серого Города в квартал, застроенный низкими тёмными домами. Гарта и Шена сразу проводили в один из них, а Дамира отвели на площадь неподалёку, посреди которой в землю был врыт тёмный деревянный столб, и развязали ему руки.

— Раздевайся до пояса! — приказал офицер. — Быстро, скотина!

Охранники заставили Дамира снять безрукавку и рубашку. Его поставили лицом к столбу и привязали. К нему неторопливо подошёл высокий человек в серой форменной одежде, с ножом на поясе, презрительно ткнул его в бок рукояткой своей короткой плётки и произнёс с расстановкой:

— Ты раб его величества Рэграса, а я твой надсмотрщик. Тебя будут наказывать за любое неповиновение.

Один из охранников взял кожаную плеть. Надсмотрщик дал знак начинать.

Дамир вытерпел порку без единого стона. Он плохо помнил, кто он такой и как оказался здесь. Но в нём клокотал жгучий гнев. Когда его отвязали от столба, его синие глаза были темны от ярости.

Надсмотрщик равнодушно сказал:

— Завтра быть на работе с первым колоколом. За опоздание — порка. Хлеб получишь, только если выполнишь дневную норму. Будешь лениться — отправят в Чёрный Город. Отдайте ему одежду и отведите в наш квартал, — приказал он охранникам и ушёл.

Дамира грубо подтолкнули. Он брезгливо сбросил с себя руку охранника.

— Не прикасайся ко мне!

Охранник ударил Дамира кулаком по лицу и прикрикнул:

— Молчать! Или тебя выпороть ещё раз? Пошёл!

— Да не копайся, собака! — проворчал второй.

Его довели до длинного одноэтажного дома с маленькими окнами и позвали коменданта.

— От полковника Тербека, — сообщил охранник и показал приказ.

Охранники ушли. Комендант отвёл Дамира в полутёмную комнату с земляным полом. Из мебели там были только голые нары, один табурет и грубо сколоченный стол, на котором стояла глиняная чашка.

Дамир ничком опустился на нары и какое-то время лежал без движения. Наконец с усилием встал. Уже темнело. Он принёс воды, напился и плеснул на лицо. Потом осмотрел карманы своей одежды и нашёл письмо. Перечитал и поморщился, словно от боли.

— Амма… это же моя жена, — выговорил он. — Эдвин… Эдвин — сын. Почему я помню их так плохо? Что произошло? Не знаю… не помню… Проклятье…

Был тихий, ласковый вечер, в ясном небе горели крупные сентябрьские звёзды, но в доме Дамира царила тревога. Его двадцатипятилетняя жена Амма, невысокая, тонкая, с большими карими глазами, ходила туда-сюда по гостиной, сжимая руки от волнения. Потом села за стол, взяла книгу и попыталась читать, но тут же отложила её. Какое-то тягостное предчувствие не давало покоя. Дамир должен был вернуться ещё две недели назад, но от него до сих пор не было никаких вестей. Амма позвала:

— Сынок!

Шестилетний мальчик, такой же русоволосый и синеглазый, как отец, стоял у окна, задумчиво глядя на ночную реку, которая поблёскивала в темноте между ветвей. Услышав голос матери, он подбежал к ней.

— Сынок, завтра я уеду.

— Куда? — он внимательно посмотрел на неё.

— Я хочу встретить папу, сделать ему сюрприз.

— Тогда возьми меня с собой!

— Нет. Тебе лучше подождать нас дома. Мы скоро вернёмся.

— Я не хочу, чтобы ты ехала одна, — возразил Эдвин и взял её за руку.

— Почему, сынок?

— Няня Серита говорила, что в горах опасно путешествовать одному. Давай я поеду с тобой. Я буду охранять тебя.

— Не беспокойся, Эдвин, — Амма улыбнулась и погладила его по голове. — Я буду не одна. Меня будут охранять папины люди, поэтому бояться ровным счётом нечего. Сейчас уже поздно, а завтра нам рано вставать. Ты ведь проводишь меня?

— Конечно, мама!

— Тогда пойдём спать прямо сейчас. Я расскажу тебе сказку.

— А песенку?

— И песенку спою. Пойдём, мой хороший.

На рассвете Амма с охраной из десяти человек собралась выезжать. У ворот она обняла и расцеловала Эдвина, потом сняла коричневый камень на кожаном шнурке и надела его на шею сыну.

— Пока я путешествую, он будет с тобой. Как тот волшебный талисман в сказке, который хранит от всего плохого, помнишь? Береги его. И обещай, что не станешь скучать и будешь во всём слушаться Сериту!

— Обещаю, мама. Только возвращайтесь побыстрее!

— Мы с папой скоро вернёмся, сынок.

Амма ещё раз обняла Эдвина и долго не выпускала. Потом поцеловала его в лоб и уехала. Он долго стоял у ворот и смотрел на пустую утреннюю дорогу, сжав камень в руке…

Эдвин плохо помнил, как уезжал отец, а прощание с матерью в деталях пронеслось перед его мысленным взором.

Рэграс продолжал:

— Твоя мать поехала на поиски Дамира по этой же дороге, и Тербек тоже приказал отправить её в Серый Мир. Её распределили в швейную мастерскую, в ту, где потом работала Диаманта, и поселили в той же комнате. А рабочие мостили дорогу около мастерской. Однажды Амма случайно увидела Дамира на улице, и они узнали друг друга. Твои родители умудрялись регулярно встречаться. Впрочем, правила для рабов ужесточились позже, а тогда за встречи и разговоры в нерабочее время не так строго наказывали.

Тогда же я отправил в Серый Мир тридцать человек из своей армии. Среди них был офицер Армат, который до ареста выкрал у меня ключ от Мира Иваль. Я узнал об этом поздно — Армат оказался в Сером Мире вместе с ключом. Его тоже отправили мостить дороги. Он быстро подружился с твоим отцом. Дамир рассказал ему о Мире Дня. Армат всё вспомнил, и они запланировали побег. Всего набралось шестьдесят пять человек.

Рэграс кивнул на шёлк.

Туман рассеялся, открыв довольно большую, но низкую, грязную полутёмную комнату. Эдвин знал, что смотреть будет тяжело, но всё равно был поражён тем, что сделала с отцом жизнь в Сером Городе. Дамир, грязный, измождённый, лежал ничком на голых нарах; его спина представляла собой сплошную рану — изрытая рубцами, покрытая запёкшейся кровью. На мускулистых руках тоже виднелись рубцы от плетей и синяки.

За столом около маленького окна, уронив голову на руки, сидела Амма в серо-голубом дорожном платье, в котором уехала на поиски мужа. Дамир пошевелился и кашлянул. Она тут же подняла голову.

У Эдвина перехватило дыхание, когда он увидел её лицо. Она была измученная, исхудавшая, бледная, с тёмными кругами под глазами.

Дамир медленно приподнялся. Из-за бороды и усов его лицо выглядело суровым. В тяжёлом взгляде стояли боль и гнев.

— Ну как ты? Тебе лучше? — Амма быстро встала и помогла ему сесть.

— Да.

— Сможешь идти?

— Да, — хрипло ответил Дамир и закашлялся. Амма взяла со стола чашку с водой и подала ему. Он напился, вытер усы и бороду. Некоторое время хмуро молчал.

— Я отомщу за нас.

— Умоляю тебя, не думай об этом! — Амма заглянула ему в глаза. — Не надо мстить! Послушай меня хотя бы сейчас! Я ведь просила тебя беречь себя. Ради меня, ради сына! А ты вчера опять не сдержался. И что изменилось? Надсмотрщик останется таким же, каким был, а ты еле жив после этих плетей! Ещё одной порки тебе не вынести. Как я испугалась за тебя!

— Прости, что заставил тебя страдать. Но я мужчина и не должен вести себя как трус. Иначе ты первая же разочаруешься во мне.

— Ну о чём ты говоришь, — вздохнула Амма устало.

— Ничего. Сегодня унижениям конец. Через полчаса мы будем далеко отсюда.

— Скоро увидим Эдвина, — Амма улыбнулась.

— Но я отомщу за нас.

— Не надо, Дамир! Если нам удастся бежать, просто забудем всё это, как кошмарный сон!

— Нет, Амма. Нет. Забыть значит простить. А я никогда не прощу ни единого удара, нанесённого здесь тебе и мне! Ни единого оскорбления! Ни единого дня, что мы здесь провели! Никогда не прощу мерзавца, который считает себя вправе делать из честных свободных людей рабов, домашний скот!!

Дамир повернулся к жене и поморщился от боли.

— Амма, я клянусь всем, что у меня есть дорогого. Клянусь своей любовью к тебе и к Эдвину. Клянусь, что доберусь до Рэграса и убью его!!!

— Дамир, не надо!

— Я сделаю всё, чтобы остановить этого изверга, — продолжал Дамир. — Всё, чтобы спасти от него как можно больше людей. Всё, чтобы навсегда избавить от него Мир. И мне не жалко будет потратить на это целую жизнь!

— Прошу тебя!

— Я так решил и сдержу своё слово, — отрезал Дамир и сменил тему. — Ты как? Спала хотя бы немного?

— Немного да…

— А как вчера прошёл день? Тебя не били?

— Нет. Мне и позавчерашнего достаточно.

— Вот что, Амма. Если я не смогу убежать, хотя бы ты беги. Беги одна. Я хочу, чтобы ты выбралась отсюда.

— Но…

— Обещай мне, — скорее приказал, чем попросил Дамир.

— Хорошо.

Некоторое время они молчали. Вдруг Амма ахнула, что-то вспомнив.

— Что такое?

— Я же не могла предвидеть, что пробуду с тобой до утра. Твой камень и письмо остались в тайнике под полом.

Дамир помрачнел и хотел что-то сказать, но ударил первый колокол. В комнату начали входить те, кто намеревался бежать. Собрались быстро, за несколько минут. Беглецы старались соблюдать осторожность, но их всё равно было слишком много. Надсмотрщик, оказавшийся неподалёку, увидел подозрительную толпу, вошёл и властно спросил:

— Что здесь происходит?

— Не твоё дело, — ответил Дамир.

— Что?! — раздался короткий свист, и у Дамира на руке вздулся красный рубец. — Сейчас же получишь полсотни плетей, а потом — в Чёрный Город!

Дамир встал и со всей силы ударил надсмотрщика. Тот не удержался на ногах, но его подхватили другие рабочие и начали избивать. Он упал — его стали бить ногами.

— Прекратите! — закричала Амма.

— Хватит, оставьте его! — велел Дамир. — Армат, открывай.

Армат сосредоточился и поднёс зелёный ключ с замысловатым узором прямо к стене. В ней появилась замочная скважина. Ключ вошёл туда, Армат его повернул. На стене очертились контуры двери. Она медленно отворилась. За дверью был туннель, в котором клубился туман.

— Заходите все, быстро! — приказал Дамир. Он дождался, когда все войдут, выглянул в коридор, чтобы проверить, не забыли ли кого-нибудь, и уже собрался войти в переход, как его остановил пришедший в себя надсмотрщик. Он в ярости схватил Дамира за руку.

— Собака! Не уйдёшь! Охрана!!

Недалеко от дома шёл караульный отряд. Послышались быстрые шаги охранников.

— Заходи скорее, оставь его! — крикнул Армат.

— Это ему напоследок, — сказал Дамир, резким движением прижал надсмотрщика к стене, взял за горло, мгновенно выхватил из-за его пояса нож и ударил прямо в сердце, всадив нож по самую рукоятку.

Амма стояла у самой двери и всё видела. Она ахнула и стала терять сознание. Дамир подбежал и подхватил её. Армат торопливо закрыл дверь. Когда появились охранники, контуры проёма исчезли со стены — в пустой комнате осталось только тело убитого.

Поверхность шёлка потемнела.

Рэграс поинтересовался:

— А если бы я спросил тебя сейчас, ты бы тоже сказал, что ненависть не бывает справедливой, и что Тербеку нужно сохранить жизнь?

Рэграс смотрел на него в упор, с безжалостным интересом. Эдвин долго молчал, а потом произнёс:

— Да.

Рэграс продолжил:

— Итак, они сбежали из Серого Мира, вышли в горах на юго-западе, недалеко от моря, близ Галя. Спрятались в пещере. Я немедленно начал их искать. Поисками занимался Тербек. Беглецы выбрали Дамира предводителем, но вскоре разделились. Им нужно было как-то доставать себе еду и одежду — начиналась зима. Армат и его бывшие солдаты решили промышлять разбоем, а Дамир запретил своим людям разбойничать и занялся поисками надёжного места, где можно спрятаться на первое время. Тербек быстро поймал Армата и его людей. На допросе они выдали место, где прячется Дамир. Я тут же отослал Тербека с большим отрядом за Дамиром и его сообщниками, но их и след простыл. Я узнал о них только благодаря шёлку… Ты ведь вырос на юге. Ничего не слышал про капитана Пирса Брита и его корабль «Салеста»?

— Нет.

— Брит родом из Эстуара. Юг уже давно пристанище всех, кому заказан путь в приличные места. Брит набрал там команду, построил «Салесту» и пустился плавать по Западному морю. Их во всех портах боятся — они разбойники… «Салеста» — быстроходный корабль, и Брит — неплохой моряк. В то время, когда твой отец искал укрытие от Тербека, Брит как раз пришёл в Галь.

Дамир сумел с ним встретиться, и Брит согласился увезти его и его людей с материка на остров в трёх неделях плаванья. Зелёный остров, большой, удобный для жизни. Тогда он был необитаем. О нём почти никто не знает — корабли туда не заходят. Тридцать пять человек во главе с Дамиром уплыли туда в надежде отсидеться и потом вернуться назад. Брит оставил их там и ушёл.

Но вернуться на материк не получилось. Брит регулярно заходил на остров, привозил туда всякий сброд. Он предупредил Дамира, что Тербек до сих пор ищет его. Дамир стал ждать. Несмотря ни на что, он хотел вернуться домой открыто.

А население острова увеличивалось. Чтобы поддерживать там порядок, нужна была твёрдая рука. И твой отец решил остаться там навсегда. Его люди хотели вернуться и требовали, чтобы Дамир отпустил их. Но Дамир отдал приказ, под страхом смерти запрещающий всем, кроме Пирса Брита и его команды, покидать остров, чтобы об этом убежище никто не узнал. Брит и его матросы держат язык за зубами — ведь им грозит виселица за укрывательство преступников. Поэтому Брит ни под каким видом не берёт никого с острова на «Салесту». Четыре человека однажды тайком пробрались к нему на корабль, но их нашли, и Дамир их повесил. После этого никто не рисковал.

Эдвин опустил голову.

— На острове ещё не известно, что я стал королём.

В голосе Рэграса послышались знакомые Эдвину жёсткие нотки.

— Дамиру придётся подчиняться мне, хочет он того или нет. К тому же, жителям острова больше незачем прятаться. Я не собираюсь наказывать Дамира и других беглецов. Даже Брита с его командой пока не трону, хотя по ним виселица плачет. Твой отец должен будет дать мне присягу и управлять островом на законных основаниях. Если он не захочет быть наместником, я отпущу его на все четыре стороны.

Итак, ты отправишься в Галь, а оттуда на «Салесте» на остров. Передай отцу, что я буду знать обо всех его планах, — Рэграс показал на шёлк. — Сейчас я напишу письмо. Передашь его Дамиру лично. Я буду на острове десятого сентября.

Рэграс встал и подошёл к конторке. Через пару минут запечатал письмо своей печатью, протянул его Эдвину и добавил:

— Брит собирается отплыть на остров в конце июля. Ему совсем ни к чему сообщать, что ты послан мной. Он просто откажется взять тебя на корабль. Учти ещё вот что. Если Дамир последует своей клятве мстить и поднимет бунт, он будет казнён самой жестокой и позорной казнью. А если ты встанешь на сторону отца, тебя тоже казнят, несмотря на твой недавний подвиг.

— Я не стану ни с кем бороться. Я поклялся не брать в руки оружия.

— С чего это вдруг?

— Я рыцарь Мира Неба. Адриан посвятил меня.

— Адриан давно умер.

— Адриан жив.

Рэграс поднял на него свинцовый взгляд и смотрел довольно долго, но Эдвин не отвёл глаза. Наконец король медленно произнёс:

— Слуги Мира Неба имеют дурную привычку слишком много брать на себя. Знаешь, кого я буду карать наиболее жестоко? Бунтарей. А твоя позиция — это тоже своего рода бунт. Она подрывает авторитет законной власти и косвенно обесценивает её. Это прямой путь к неповиновению. Ты всё понял?

— Да.

— Можешь идти.

Эдвин поклонился, как того требовала вежливость, и покинул королевский кабинет. Офицер проводил его вниз. Эдвин вышел в зной белой от солнца площади, чувствуя себя совершенно измученным, и поспешил домой.

Диаманта бралась за разные домашние дела, чтобы успокоиться и скоротать время, но не могла ни на чём сосредоточиться. Прошёл показавшийся очень долгим час. Когда пробило два, Диаманта заволновалась, что могло задержать Эдвина во дворце так надолго, но вскоре на лестнице послышались его шаги. Она побежала в прихожую.

— Ну как?

Эдвин поцеловал её и прошёл в гостиную.

— Родители живы?

— Да, живы и здоровы.

Диаманта облегчённо вздохнула, но заметила в глазах Эдвина растерянность и боль.

— Ты неважно выглядишь. Что случилось?

Эдвин молча прошёл на кухню. Умылся, напился воды, сел у окна и передал Диаманте разговор с Рэграсом, в деталях описав увиденное.

— После твоих рассказов о Сером Мире я много раз пытался представить, как там жили родители. Но не предполагал, что всё было настолько плохо. А сейчас Рэграс грозит отцу казнью, если он не подчинится.

— И тебе тоже.

— Я не собираюсь ему сопротивляться, а отец… После всего, что было, подчиниться Рэграсу?! Для отца нарочно не придумать большего унижения! Дать Рэграсу присягу?! И это при его-то гордости?!

— А мне кажется, что всё не так страшно. Рэграс специально показал тебе именно тот момент, когда Дамир был доведён до предела. Такие унижения, боль, голод…

— Отец поклялся ни больше ни меньше убить Рэграса! Я уверен, что он и сейчас не намерен отступаться от клятвы. Только у него нет иного выхода, кроме как наступить на своё самолюбие и подчиниться. И всё это затеял я, когда начал искать родителей!

— Даже не думай об этом! — решительно возразила Диаманта. — Зачем ты винишь себя? Рэграс всё равно узнал бы про остров! От него с этим шёлком теперь ничего не укроется. А ты, по крайней мере, сможешь помочь отцу!

— Боюсь, что он не примет мою помощь…

Диаманта обняла его и прошептала:

— Всё образуется.

Эдвин прижал её к себе и долго не отпускал.

— Когда поедем? — спросила она.

— На днях. Чем раньше, тем лучше. Надо успеть на корабль.

Скрипнули ворота, на лестнице послышались шаги. Вошли Зерина и Харт.

— Ну что? — с заметным волнением спросила Зерина прямо с порога. — Как всё прошло? Почему у вас обоих такой вид?

— Ну и жара сегодня. Дайте воды, — попросил Харт.

Диаманта налила ему большую кружку. Он мгновенно осушил её, сел, взглянул на Эдвина и потребовал:

— Рассказывай.

Диаманта ждала, что Харт выскажется по адресу Рэграса, но, когда Эдвин закончил, он произнёс только:

— Всё ясно. Вам одним ехать не стоит. Мы с Зериной поедем с вами. На юге сам знаешь сколько разбойников и проходимцев.

— Мы ещё не обосновались в Тарине, можем ехать куда угодно! — согласилась Зерина. — Дядюшка Дин хочет набирать новых актёров, в театре нас пока заменят. Да и что бы ни было, ваше дело важнее!

Аксиант и Елена уехали в Эстуар, а Гидеон остался в Тарине, во дворце. Его поселили в роскошных комнатах с окнами в парк. Он пока не знал, чего ждать от своей новой жизни. Прежде всего, нужно было помириться с дядей — а также выяснить, вернулась ли к нему власть над гайером. Если нет, то это означало, что Рэграс потерял большую часть своей силы. А если вернулась — то каким образом? Ведь Рэграс не раз говорил, что способность повелевать гайером если и теряется, то только до тех пор, пока гайер не расправится со своим пленником. А в этот раз он серьёзно вышел из повиновения.

Вошёл слуга Шарден.

— Ваше высочество! Их величество немедленно требуют вас к себе.

Гидеон придирчиво взглянул на себя в зеркало и остался вполне доволен увиденным: тонкие кружева его рубашки сияли белизной, тёмно-синий костюм сидел безукоризненно, подчёркивая, что его хозяин — принц крови. Убедившись, что всё в порядке, Гидеон поспешил в королевский кабинет — Рэграс очень не любил ждать.

— Счастлив видеть вас в добром здравии, ваше величество! — Гидеон изящно раскланялся.

Рэграс просматривал почту. Он коротко кивнул племяннику, не отрываясь от писем, и сказал:

— Сегодня вечером будет большой приём и бал. Подготовь приветственную речь. Надеюсь, будешь на высоте.

— Будет исполнено, дядя. Я ведь могу называть вас дядей, как привык?

Рэграс посмотрел на него, как на неумелого фокусника.

— Тебе что-то нужно, Гидеон?

— Простите, ваше величество, я… я хотел поговорить с вами. Если у вас сейчас есть немного времени…

— О чём поговорить?

— Видите ли, дядя… Меня очень беспокоит та весенняя размолвка между нами.

Гидеон ждал, что Рэграс что-нибудь на это скажет, но он молчал. Гидеон продолжил:

— Раз случилось так, что я остался здесь, рядом с вами, я хотел бы выяснить то, что ещё не выяснено, возможно, что-то объяснить… Я хотел бы прямо спросить вас, дядя: вы мне доверяете? Мы с вами вновь добрые родственники, как раньше?

— Гидеон, я услышу наконец, что тебе надо?

— Конечно, дядя. Меня беспокоит то, что вы сказали мне весной. Помните? Что недовольны мной, что пока не дадите мне должность правителя, и что наш разговор ещё не закончен…

— Не «пока не дам», а вообще не дам. И что?

— Я думал, что, возможно… Может быть, вы сказали мне те резкие слова под воздействием гнева и разочарования. Ведь потеря власти над гайером — это…

— Гидеон, — перебил Рэграс, — ты не находишь, что наказание должно быть соразмерно проступку?

— Это очевидно, дядя.

— И что способ искупить вину должен соответствовать этой вине?

— Разумеется, дядя. Безусловно!

— Вот поэтому твои слова интересуют меня меньше всего. Ты струсил. Если хочешь это исправить и закончить тот разговор — заканчивай. Только не словами, а делами. А я посмотрю.

— Я не сомневаюсь, ваше величество, что вы, с вашей проницательностью и справедливостью, увидите, каков я на самом деле, и надеюсь, что буду очищен от той грязи, которая, к моему великому сожалению, ещё остаётся на мне в ваших глазах.

— Я тоже на это надеюсь, — ответил Рэграс сухо. — Что ещё?

— Я понимаю, что это не моё дело… Но всё же хотел бы знать. Неужели вы, дядя, лишились власти над гайером?

— Наконец-то. Мог бы спросить и без длинных предисловий. И зачем это тебе?

Гидеон сделал обиженное лицо.

— Меня волнуют дела нашей семьи!

— Гайер — это не дело нашей семьи, а моё личное дело. И моя власть над ним должна волновать только тех, кто боится оказаться в башне, в цепях. Больше она никого не касается.

— Но ведь гайер — орудие пытки в последнюю очередь. Прежде всего это орудие власти…

— Моя власть стала вызывать у тебя сомнения?

— Ну что вы, ваше величество! — смутился Гидеон, но про себя отметил, что дядя, похоже, что-то скрывает.

— Что ещё?

— Так, мелкая просьба… Отец говорил, что я могу обратиться к вам. Я бы хотел ненадолго взять шёлк, чтобы кое-что посмотреть. Можно?

— Нет.

— Как вам будет угодно, ваше величество, — уступчиво произнёс Гидеон, решив как-нибудь при случае посмотреть шёлк без ведома дяди.

— Теперь ты всё узнал?

— Да, дядя… Я немедленно пойду готовить речь. Но времени очень мало… Вы ведь просмотрите её до приёма?

— Нет, я полностью полагаюсь на твой талант.

Гидеон хорошо знал, что эта снисходительность обманчива, и Рэграс не спустит ему ни малейшего промаха.

— Но на приём придут послы, мне придётся говорить об отношениях с другими Мирами… Я хотел согласовать с вами все тонкости…

— Иди, Гидеон.

Гидеону ничего не оставалось, кроме как раскланяться. Он вернулся к себе и приказал Шардену никого не впускать. Он примерно догадывался, что хочет услышать от него Рэграс в сегодняшней речи, но ему пришлось призвать на помощь все свои дипломатические способности, чтобы осветить важные вопросы и при этом обойти возможные острые углы.

Гидеон едва успел подготовиться и на приёме отчаянно волновался. Но всё прошло хорошо, его речь даже удостоилась одобрительного кивка Рэграса. А когда начался бал, Гидеон в полной мере ощутил, что значит быть принцем крови и близким родственником короля: ещё никогда он не слышал в свой адрес столько восхвалений. Он окончательно перестал сетовать на судьбу и тосковать об Эстуаре. Разговор один на один с дядей прошёл у него не слишком гладко, но на людях Рэграс проявлял к нему благосклонность. Гидеон в ответ не уставал демонстрировать своё красноречие, рассыпаясь в изысканных комплиментах.

Несмотря на все старания Диаманты и Эдвина собраться спокойно и неторопливо, день отъезда получился на редкость суетливым и сумбурным. Пришлось спешить, и совсем некстати оказалась жара, которая, похоже, установилась надолго.

Пришли помочь Лили и Коннор, но они не столько помогали, сколько отвлекали от дела.

— Не волнуйся за нас, Диаманта, — заявил Коннор. — Сейчас всё соберём. Только сначала, пожалуй, перекусим. Ты тоже проголодалась, Лили? А вы с Эдвином не отвлекайтесь, мы сами справимся и сытые поможем вам гораздо лучше, чем на голодный желудок. Да, вам какое-то письмо пришло. При мне принесли.

Эдвин спустился к почтовому ящику и вернулся в гостиную, удивлённо глядя на небольшой лист бумаги.

— О книге?! Кто это? Диаманта, у тебя нет знакомых с такими инициалами?

— Нет. И Лионеля Деля я не знаю.

— Я тоже…

— От кого это? — спросил Коннор с кухни.

— Не знаю, — ответила Диаманта.

— Всё секреты, секреты. Не знаешь, что у них за секреты, Лили?

— Серебряный переулок… — задумалась Диаманта. — Это где-то за рекой. Как жалко, что сейчас уже некогда выяснять!

Договорились, что Харт и Зерина будут ждать их в три на Университетской улице. К трём стало невыносимо жарко. Стоял полный штиль.

Актёры пришли проводить и долго прощались у фургона. Наконец Харт прервал трогательную сцену, вскочив на козлы.

— Мы с Фитой сейчас расплавимся. Хватит обниматься, не на год уезжаем. Готовы? Тогда вперёд. Н-но! — прикрикнул он и тронул вожжи. Фита обречённо вздохнула и двинулась по раскалённой улице.

Недалеко от городских ворот встретили Гидеона, который с горделивым видом проехал мимо верхом на Альте. Друзья поклонились ему, но он только бросил на них холодный взгляд, даже не повернув головы в их сторону.

У Южных ворот была шумная толкотня, здесь скопились всадники и повозки торговцев. Выяснилось, что вышел новый королевский указ, и городская охрана теперь будет проверять каждого, кто въезжает и выезжает из Тарины. Друзьям пришлось долго ждать своей очереди на солнцепёке.

Наконец их пропустили, город остался позади. Первым, что они увидели, выехав за городские стены и миновав толчею возле ворот, была виселица, которую строили прямо на обочине. Немного подальше заканчивали ещё одну. Харт некоторое время смотрел на них, потом проворчал что-то себе под нос, прищурился и перевёл взгляд на солнечный горизонт.

В Варосе теперь многое изменилось. Рэграс разместил в нём часть своего архива, и там стало гораздо больше посетителей. Впрочем, жилая часть замка осталась такой же, как прежде — Ник и Мариен решили сохранить всё, как было при дяде Риде.

В замке очень обрадовались гостям, Ирита велела накрывать стол к ужину. Но когда Эдвин и Диаманта рассказали о начавшемся путешествии, за столом повисла тревожная тишина.

— Так вы уезжаете прямо завтра? — растерялась Ирита. — Даже не погостите?

— Нужно спешить на корабль, — сказала Диаманта.

— Я слышала, на юге полно разбойников!

— Мы едем вчетвером, так что бояться нечего, — успокоил её Эдвин. — К тому же, юг я хорошо знаю. Заедем в Артиссу, там живут мои родственники, я там вырос. А оттуда уже совсем недалеко до Галя. Не волнуйтесь, всё будет в порядке.

— А как вы поплывёте на корабле? Вдруг утонете?

— Рэграс сказал, что Брит — хороший моряк. И корабль у него хороший.

— Да хоть того лучше — в море всякое может случиться! А вдруг буря?! С ума сойти — плыть три недели! Я слышала, в Западном море морской змей водится!! И кто ещё знает, что там на острове произойдёт, как поступит твой отец! Эдвин, ты уверен, что Диаманте безопасно ехать с тобой? Я понимаю, вы только поженились, вам не хочется расставаться, но, может, ей лучше остаться здесь?

— Мама, я хочу ехать с Эдвином!

— Конечно, дочка, ты поедешь, — вмешался Ник. — Ты же его жена.

— А я уверен, что всё будет в порядке, — сказал Мариен. — Как жалко, что не смогу поехать с вами! Я так мечтаю снова увидеть горы…

Зерина и Харт рано ушли спать, а Диаманта, Эдвин и Мариен поднялись на стену замка. Смеркалось, но толстые стены были ещё тёплыми от солнца. По речной воде стлался голубоватый туман.

— Рэграс, — Мариен поморщился. — Ему ведь ничего не стоило отправить вас на остров за пять минут. А он заставляет вас ехать в такую даль, через весь Мир!

— Это неважно, главное — родители живы! — ответил Эдвин. — Что нового в замке?

— Рэграс прислал сюда такие книги! Оторваться не могу. Они из разных Миров! Одно слово — королевская библиотека!

Диаманта задумалась.

— А наша книга, о Дороге… интересно, откуда она взялась? Кто её написал, кто переписывал? Жалко, у Аксианта не догадались спросить…

— Думаю, об этом знает не только Аксиант, — предположил Мариен. — Наверняка и Рэграс знает. Только у него не спросишь.

— Почему бы и нет, — улыбнулся Эдвин. — Другое дело, что трудно выбрать подходящий момент для такого вопроса.

Они рассмеялись. Эдвин с наслаждением вдохнул ароматный воздух и поднял глаза к небу.

— Единорог, Корона, Белая Дорога… — он повернулся. — А вон Ковш. Моё любимое созвездие. На юге говорят, что это ковш на краю Небесного Колодца.

— Что это за колодец? — спросила Диаманта, обожавшая сказки и легенды.

— Жил на свете доблестный рыцарь, — неторопливо начал Эдвин. — Много странствовал и однажды оказался в безлюдном, засушливом краю. Долго ехал, заблудился. Было очень жарко, вода у него почти закончилась, а на пути не попадалось ни родника, ни ручья. Незадолго до заката ему встретился бедный путник, который еле держался на ногах от усталости. Рыцарь обрадовался, решив, что осталось уже недалеко до обитаемых мест. Он поздоровался с путником и спросил: «Добрый человек, скажи, где здесь ближайшее селение?». — «Не знаю, рыцарь, — ответил путник. — Я сбился с пути и уже много дней не видел людей. Я умираю от жажды». Он произнёс эти слова и упал. Рыцарь соскочил с коня, взял мех с водой и дал страннику напиться, оставив себе немного. Странник его поблагодарил, а рыцарь поехал дальше.

Через некоторое время он нашёл на дороге связанного человека. Рыцарь развязал его и спросил: «Кто ты?». — «Я разбойник», — хрипло ответил тот. «Как ты оказался здесь? Видно, здесь поблизости люди. Кто-то должен был оставить тебя здесь». — «Нет, добрый рыцарь, — ответил разбойник. — Здесь нет людей, это страшное место, гиблое. Правитель города, где я жил, за мои преступления приговорил меня к смерти и специально отправил в эту пустыню, чтобы я умер в одиночестве, от голода и жажды. Но если бы мне удалось спастись, я бы начал другую жизнь!» — «Тогда возьми мою воду, — сказал рыцарь, — надеюсь, она поможет тебе». — «Спасибо тебе, добрый человек!» — ответил разбойник и жадно выпил всё до последней капли. А рыцарь отправился дальше.

Долго, долго ехал он и не встречал ни дерева, ни травы, ни родника. Его конь не выдержал и погиб. Рыцарь погоревал и продолжил путь пешком. Пустыня не кончалась, и рыцарь не знал, как быть — куда ни глянь, везде простиралась одна и та же суровая сухая равнина. Он был уверен, что его самого ждёт судьба его коня. Когда пылающее солнце опустилось за горизонт, он упал без сил и заснул.

Ему приснилось, что он идёт лесной тропой. Лес был старый, деревья сплетали над дорогой узловатые ветви. Тропа вывела рыцаря к каменному колодцу, на краю которого сидела женщина в белом платье.

«Здравствуй, добрая женщина», — сказал рыцарь. «Здравствуй, рыцарь». — «Прошу тебя, дай мне напиться воды из твоего колодца. Много дней я шёл по пустыне, мой конь погиб, и я сам умираю от жажды». — «Разве ты не взял с собой воду?» — удивилась она. «Взял, но отдал её другим», — ответил рыцарь и рассказал ей о встрече с путником и с разбойником. «Если бы ты не отдал свою воду, тебе хватило бы до конца пустыни». — «Видно, такова моя судьба», — вздохнул рыцарь. «Ты и сейчас не жалеешь о том, что сделал?» — «Нет. Если мне суждено умереть в этой пустыне, пусть так и будет. Но разве я мог отказать людям, которые просили о помощи?» — «Ты благородный человек. Этим вопросом я испытывала тебя. Пей, вся вода в этом колодце твоя, раз ты отдаёшь её другим со спокойным сердцем». — «Спасибо тебе, добрая женщина! Но кто ты?» Она не ответила, просто протянула ему ковш.

Рыцарь посмотрел в воду и увидел в ней звёздный свет. Он напился вдоволь и навсегда запомнил вкус. Эта вода была самым вкусным напитком, который он пробовал за всю свою жизнь, хотя ему приходилось пить тончайшие вина в богатейших замках и дворцах разных Миров.

«Вода в этом источнике никогда не иссякает, этот ковш всегда полон и готов напоить уставшего путника», — сказала женщина. «Это волшебный источник?» — спросил рыцарь. «Это чудесный источник, — ответила она. — Подними глаза к небу ясной ночью и увидишь ковш, который держишь в руках. Пусть он напоминает тебе, что вода в твоих мехах никогда не оскудеет, и не оскудеет в мехах таких же храбрецов, как ты — ведь она взята из Небесного Колодца. Помни, рыцарь: даже если ты окажешься в самой засушливой пустыне, у тебя всегда будет вода, чтобы напоить других и самому утолить жажду».

В этот миг рыцарь проснулся. Была ночь. Над ним блестели знакомые звёзды. Он сразу нашёл взглядом созвездие Ковша и вдруг заметил, что его усталость куда-то исчезла. А его мех для воды был полным. На следующее утро он отправился дальше и вскоре дошёл до конца пустыни.

— Вот бы попробовать эту воду, — промолвила Диаманта, глядя на созвездие, мягко мерцавшее над ними.

— Красивая история, — заметил Мариен. — Совсем не похожа на сказку. Почти уверен, что она из книги о Дороге.

На следующее утро с восходом солнца друзья выехали из замка Варос. Река млела в нежной дымке, в лесу заливались птицы.

— Как я рада, что мы наконец поехали! Не люблю долгие проводы, — сказала Диаманта, когда фургон покатился по тенистой, усыпанной хвоей дороге Королевского леса.

— А я рада, что повидаю своих! У меня в Дайте сестра и мама, — сказала Зерина и достала из-под сиденья корзину с медовым печеньем собственного изготовления. Все протянули руки.

На Лесном Перекрёстке они свернули на северо-запад и вскоре выехали на большую дорогу в Зот. Останавливались в гостиницах, а через несколько дней, когда селения стали попадаться всё реже, решили переночевать на опушке леса невдалеке от дороги. Пищали комары. Было душно. Над западным горизонтом встала туча, обещая долгожданный дождь, но как будто застыла в небе. Ветер стих, ни один листочек не шевелился.

Харт принёс воды, Эдвин развёл костёр, Зерина с Диамантой занялись ужином. Пока готовилась еда, Харт взял книгу о Дороге, сел в сторону и погрузился в чтение, но вскоре возмущённо воскликнул:

— Ну не укладывается это в моей голове!

— А о ком ты читаешь, кстати? — спросила Диаманта.

— Об оруженосце Гертане.

— Гертан, Гертан… Кажется, я встречал это имя в книге! — вспомнил Эдвин.

— Я тоже помню, — кивнула Диаманта.

— Ну да, — подтвердил Харт. — Он оруженосец рыцаря Гербера. А Гербер был другом Адриана. Вот послушайте: «И простил молодой Гертан эту обиду, и не осталось в его сердце места для злобы, и отправился он странствовать…»

— Ну и что? — не поняла Зерина. — Что тебе не нравится?

Харт захлопнул книгу.

— Что не нравится?! «Простил эту обиду». Если так себя ведёт оруженосец прославленного рыцаря, то я вообще не знаю, что к чему! И ничего не понимаю в жизни!

— Да расскажи толком, что за обида?

— Этот Гертан знатного рода. Его мать рано умерла, через несколько лет умер и отец. У него было богатое поместье и хорошая земля. Тут явился его могущественный мерзавец-родственник и обманом завладел и землёй, и всеми угодьями, и поместьем, а Гертану поставил условие — или остаться слугой в собственном доме, или убираться на все четыре стороны.

— И что? Он ушёл? — спросила Диаманта.

Харт снова открыл книгу.

— Если он выбрал просто уйти и оставил этого родственника с его жадностью в покое, то правильно сделал.

— Так и знал, Эдвин, что ты это скажешь. Но как это может быть правильно? Что это за Дорога такая, раз она требует отказаться даже от верности собственному отцу? И что от неё проку, если обещание, данное какому-то чужому человеку, она ставит выше, чем долг перед собственным родом и родной кровью?! Тьфу!

— Ну что ты раскипятился? — вмешалась Зерина. — Раз так написано, значит, так и есть! Эта книга никогда не обманывает.

— А мне иногда кажется, что это всё один большой обман. Как поверить книге, которая говорит, что какая-то дорога важнее дома, а случайно встреченный странник важнее родного отца? Я это читаю, но… не могу понять! Не могу!

— Не «какая-то дорога», а Дорога в Мир Неба! — поправил Эдвин. — И странник не важнее отца, не в этом дело! Откуда ты такое взял?

— Отсюда! — Харт постучал по обложке.

— Там ничего подобного нет.

— Ну объясни тогда! Раз я не понимаю!

— Успокойся, пожалуйста. Если ты будешь читать дальше, то увидишь, что со временем Гертан всё понял и не пожалел, что оставил своё поместье.

— Но почему, Эдвин? Почему?!

— Вот скажи мне, если все идут по одной Дороге, то что такое долг перед отцом?

— Ну начинается, — поморщился Харт. — Долг, Эдвин, он всегда одинаковый. Или тебе дорога отцовская честь, или ты слабак и трус. А всё остальное — пустые отговорки.

— Честь можно защищать, совершая злые поступки?

— Что значит «злые»? Справедливые поступки!

— Разве это справедливость, когда человек отвечает злом на зло?

— Что значит «злом»?! Убить наглого мерзавца — зло?!

— Если все идут по одной Дороге, то, разумеется, зло! Ведь каждый может ошибиться, каждый может сбиться с пути.

— Ах вот как!

— Харт, что с тобой? — удивилась Диаманта. — Ведь ты же всё понимаешь.

— Ничего я не понимаю, — угрюмо ответил Харт и замолчал.

— Зато я понимаю, — ответил Эдвин. — Тебя эта история слишком близко касается, вот ты и не можешь её спокойно читать. Но всё изменится рано или поздно.

— Почему близко касается? — спросила Диаманта.

— Потому что со мной всё было почти так же, — вздохнул Харт. — Мой отец был богатым, держал большую лавку. Он давно умер. Перед смертью его дела пошли плохо, всё состояние ушло на оплату долгов, но дом остался… Я не захотел торговать и стал жонглёром, потом пришёл к Дину в театр… А один офицер из гвардии правителя, редкостный подлец… В общем, ему, видишь ли, приглянулся мой дом в Адаре. Он просто отобрал его у меня. Его солдатики в один прекрасный вечер пришли и выкинули меня на улицу. Сказали, что актёру свой дом ни к чему, хватит и подворотни, как бродячей собаке, — глаза Харта заблестели ненавистью. — Я хотел его убить, но не вышло.

— Ой, не напоминай, — покачала головой Зерина. — Как я тогда перепугалась, Диаманта! Утром пошла в театр и нашла Харта на улице без сознания. Лежал там избитый до полусмерти… Мы его долго выхаживали, а Эдвин уговаривал не мстить, несколько раз останавливал, когда Харт пытался пойти разобраться с этими бандитами…

— Я ведь так и не отомстил.

— Ну и хорошо, — сказала Диаманта.

— Не уверен. До сих пор жалею, что поддался на ваши уговоры и не убил его тогда. Зря ты, Эдвин, мне помешал.

— Если бы я тебе не помешал, тебя давно не было бы в живых.

— Да знаю. Но как вспомню об этом, так опять волна накатывает. Я и впрямь не понимаю, как ты смог простить Рэграсу всё, что тот сделал. Он же всей вашей семье жизнь покалечил! Твоих отца и мать засадил в этот Серый Мир, тебя едва не убил, да ещё и так по-зверски… И ведь ни за что!! Каждый раз, когда я его вижу, думаю, что стоило бы воткнуть в него нож. Поглубже!

— Харт, я еду, чтобы уговорить отца подчиниться Рэграсу, а ты мечтаешь об убийстве! Что с тобой?!

— Да ничего. Всё то же. Я помогу тебе, не бойся. И буду просить твоего отца по крайней мере не сопротивляться. Но тебе неприятно слышать мои слова. Значит, ты не простил Рэграса. Правильно, я никогда бы такого не простил. Это по-мужски.

— Ты ошибаешься! — Эдвин выпрямился и посмотрел ему в глаза. — Я не держу на Рэграса зла!

— Да ладно. Ты даже в лице изменился, когда услышал, что я сказал. Почему тебе стыдно в этом признаться? Понимаю, ты поклялся не брать в руки оружия и не можешь мстить. Хотя и очень хочешь. Но по-моему, лучше быть честным с собой!

— Мне больно слышать то, что ты говоришь! — Эдвин повысил голос. — Мне больно за тебя, и за отца мне больно!

— А за себя тебе не больно?

— При чём тут я? Дело не в перенесённых страданиях! Мне больно видеть, что ты никак не можешь освободиться от злобы. Вы с отцом говорите одно и то же. Не Рэграс вредит тебе, Харт, и заставляет тебя страдать, а ты сам!

— Так я ещё и виноват в том, что этот негодяй со мной сделал?! Так получается?!!

— Нет. Ты ни в чём не виноват.

— Тогда ты запутался в собственных словах! Сам себе противоречишь!!

— Ну, ну, успокойтесь, — вмешалась Зерина, трогая Харта за плечо. — Хватит. Угомонитесь. Вот так всегда, Диаманта. То они друзья не разлей вода — то чуть не дерутся. И каждый день одно и то же, — вздохнула она, глядя на них материнским взглядом.

— Я не злюсь, Зерина, — сдержанно ответил Эдвин. — Просто не ожидал такого. Если в сердце одна жажда мести, человек становится глухим. И слепым! Раз уж ты заговорил об этом, Харт, я отвечу.

— Ну?

— Когда я был у Рэграса во дворце и смотрел на родителей в Сером Мире, мне было гораздо хуже, чем когда Рэграс пытал меня самого. Да, мне было тяжелее! А знаешь, почему? Не только потому, что родителей унизили, сделали рабами, обращались с ними хуже, чем с животными! И не только потому, что они физически страдали, оба были избиты, истерзаны и измучены! И не только потому, что моё детство рано кончилось из-за того, что случилось. А потому, что отец из-за всего, что с ним сделали, сам стал жестоким. Он не выдержал! Сломался! Когда убивал надсмотрщика, в его глазах ни на секунду не промелькнуло сомнение! Да, этот надсмотрщик зверь, но… Кем бы он ни был, неважно, не в этом дело! Мама не смогла вынести этого, потеряла сознание… И на острове отец приказал повесить четверых только за то, что они пытались вернуться на материк. Они никому не причинили зла. Просто хотели вернуться домой. А он их казнил. Это самое страшное, что только может быть — отнять у человека жизнь! И сейчас ты, мой друг, сидишь тут, смотришь мне в глаза и жалеешь, что я не дал тебе стать убийцей!

— Эдвин! — начал Харт, стараясь говорить спокойно, но быстро переходя на крик. — Убийца — это грязный подонок, который нападает на тебя со спины! Убийца — это скотина, подлец, который измывается над теми, кто не может защититься! Вот это убийца. Надсмотрщик, который каждый день приказывал пороть твоего отца и морил его голодом, — вот кто убийца! Рэграс — вот убийца! А твой отец не убийца. Он сделал то, что давно пора было сделать. Благодаря ему одной сволочью стало меньше — да этому можно только радоваться! И эти четверо, которых он повесил на острове — они же как пить дать выдали бы всех, попади они к Тербеку, и…

Тут Харт взглянул на Эдвина и опешил: тот смотрел на него без капли гнева, с невыразимой печалью.

— Ты что?

— Как бы я хотел помочь тебе. Вылечить тебя от твоей ненависти.

— Не нужна мне такая помощь.

— В этом и дело… Если бы только это зависело от меня! Да я бы согласился вот прямо сейчас отправиться в Серый Мир или пойти на любую пытку, согласился бы на что угодно, лишь бы это помогло тебе! Лишь бы это помогло отцу, чтобы у него снова стали прежние глаза, а не те, которые я видел у Рэграса во дворце! Но это от меня не зависит, это зависит только от вас самих…

— Что? Ты не шутишь?

— Не шучу.

— Ты что, серьёзно согласился бы стать рабом или снова пройти через гайер, чтобы я разучился ненавидеть? Эдвин, ты в своём уме?

— А ты знаешь, что такое твоя ненависть? Это и есть гайер! Вспомни, что рассказывал Аксиант. Дабет создал гайер из ненависти, которая накопилась в Великом Мире за всё время его существования. И сегодня ненависть каждого — твоя, Рэграса, моего отца, да кого угодно — приводит только к одному: гайер становится сильнее. Тебе кажется, что ненависть справедлива, но я попробовал её прикосновение на себе. Поверь, она не нужна тебе. Она не нужна никому.

Харт задумался.

— Так что же выходит? Что мы, я и твой отец, косвенно приложили руку к тому, что… то есть… если бы в нас не было ненависти, тебе было бы не так больно, когда тебя…

— Да, выходит, что так. Не думаю, что я почувствовал бы разницу. Но по сути — да.

— Не может быть. Ну, это совсем уж полная ерунда. Я ненавижу Рэграса, потому что сочувствую его жертвам! Из-за них и ненавижу его! Понимаешь?

— Харт, неважно, кого и за что ты ненавидишь. Важно, ненавидишь или любишь. Ненависть не даёт тебе увидеть Мир Неба. Именно этого гайер и добивается от каждого своего пленника! А я свою жизнь готов отдать, лишь бы этот Мир увидели те, кто его ещё не видел! Даже если хоть один человек на свете узнает его с моей помощью, я буду считать, что прожил жизнь не зря!

Харт потёр лоб и не нашёл, что ответить.

— Ешьте, а то всё остынет, — робко напомнила Зерина. — Ну зачем ты это начал, Харт? Поставь себя на место Эдвина — каково ему?

— Не надо меня жалеть. Со мной всё в порядке.

— Я понимаю, Эдвин, — вздохнула Зерина. — Но мне никогда не забыть, как мы тебя выхаживали после этого гайера.

— Ладно, Эдвин, — сказал Харт, глядя на огонь. — Я не хотел тебя обидеть.

— Я не обиделся.

— Да знаю. Ты всегда был такой. Раньше я считал, что это просто слабость. Думал, у тебя характера не хватает, чтобы разозлиться как следует. Потом посмотрел, что с тобой делал Рэграс, и понял, что твою силу воли не сравнить с моей. Я бы не смог молча терпеть такую боль. Как ты умудряешься даже не думать о мести? Что это? Это не глупость, разумеется. И не равнодушие — но что тогда? Простить Рэграса на словах было благородно. Но неужели ты действительно не чувствуешь к нему ненависти? Как так может быть? Вот этого я совсем не понимаю, — искренне признался Харт. — Ты ведь ни разу даже слова плохого про Рэграса не сказал!

— Я в самом деле не чувствую ненависти к Рэграсу. Он ошибается.

— Ошибается… А сколько он жизней погубит, пока поймёт, что ошибался? Забери пока книгу.

— Ты же ещё не дочитал.

— Ну и что. Пока не хочу читать, мне надо подумать. Может, есть разные Дороги? Примериваю на себя твою, и ничего не получается. Если я вижу несправедливость, во мне всё закипает! Не могу спокойно вспоминать, что было с тобой и со всеми нами за последние два года. А ты говоришь об этом так, словно это произошло с чужими людьми… Не понимаю.

Они поужинали. Харт лёг на траву и погрузился в свои мысли, а Эдвин задумчиво смотрел на танец огня. Воздух был тих. Трещали сучья, негромко гудело пламя, пищали комары. Зерина накинула на плечи шаль и пошевелила дрова — в синеву взлетели яркие искры и тут же погасли. Диаманта придвинулась к Эдвину, он ласково обнял её за плечи.

— А давайте я вам песенку спою, — предложила Зерина.

— Какую? — улыбнулась Диаманта.

— Колыбельную.

Харт фыркнул.

— Зря смеёшься, это хорошая песня. Эдвину и Диаманте нужно услышать сегодня хоть что-то приятное.

— Спасибо тебе, Зерина, — сказал Эдвин. — Эту песню мне часто пела мама, я помню. И в последний вечер перед отъездом тоже.

— Ну вот видишь, — Зерина тепло улыбнулась. — Скоро снова услышишь, как она поёт.

— Эдвин, — произнёс Харт, — ты прав, конечно. Я чувствую, что ты прав. Хоть и не понимаю тебя. Раз Адриан существует, всё так, как ты говоришь. А раз вы сами его видели, значит, существует… И про гайер, значит, всё правда. Но только моей доли в нём нет. Нет, не может быть. Это Рэграс. Я и моя ненависть тут ни при чём.

— Харт, не переживай. Я пока сам не знаю, как правильно объяснить многие вещи, какие слова найти, да и нужны ли тут слова. Наверное, надо быть мягче, а я был слишком резок с тобой…

— Ещё мягче, чем ты есть?! Да ты что! — горячо перебил Харт. — Куда уж мягче… Я чувствую себя полным ослом. Ну ничего. Раз я сам не понимаю, что к чему с этой Дорогой, буду помогать тебе. Авось со временем и пойму что-нибудь. Больше я не стану спорить с тобой. Никогда. Ты знаешь о ней гораздо больше меня, пусть я и старше…

Эдвин посмотрел ему в глаза.

— Харт, ты чувствуешь себя в долгу передо мной, но этого не нужно. Ты ни в чём не виноват передо мной и ничего мне не должен — ни читать книгу, ни соглашаться с ней. Я могу только помочь тебе, но я не вправе ничего навязывать. Ты мне ничем не обязан.

— Ничем?! Да я обязан тебе жизнью!

— Ты обязан жизнью только Миру Неба.

— Я не вижу его, Эдвин. Не знаю его. Но я знаю тебя. Поэтому не отстану от тебя, пока не разберусь, что к чему. Я пойду за тобой в огонь и в воду!

Эдвин ничего не ответил, просто кивнул.

— Ты чего так притих? Точно не обиделся на меня?

— Харт, я не обиделся, совсем. Всё в порядке.

— Правда? Ну тогда хорошо. Я не понимаю тебя, когда ты молчишь. Не знаю, что у тебя на уме. Если что не так, выкладывай прямо.

— Давайте-ка спать, — сказала Зерина, вставая. — Всех разговоров не переговоришь.

В это утро Диаманту с Эдвином разбудили голоса Зерины и Харта, споривших из-за какого-то пустяка.

— Доброе утро!

— Привет, — кивнул им Харт. Он лежал на траве и жевал травинку, смеющимися глазами наблюдая за Зериной, которая, ворча, доставала из мешка продукты для завтрака.

— У нас еда кончается! — сказала Зерина. — Эдвин, сегодня сходите с Хартом в деревню. А ну-ка, Харт, хватит валяться, вставай! Надо ещё зашить твою рубашку, вон на рукав порвался. Ходишь как оборванец!

Харт не спеша встал и потянулся.

— А тебе оборванцы не нравятся?

— Не нравятся! — не оценила кокетства Зерина.

Диаманта вздохнула — в последнее время она часто замечала, что Зерина не в духе. Впрочем, у каждого было много своих тревог, о них лишний раз не говорили, чтобы понапрасну не волновать друг друга и не портить настроение.

После завтрака Харт и Эдвин ушли, а Диаманта углубилась в книгу. Подняла глаза от страницы и увидела, что Зерина плачет.

— Что с тобой? С Хартом поссорилась?

— Нет, Диаманта, что ты, — ответила она, вытирая глаза. — Просто вспомнила, как уезжала из Дайты в прошлом году. Думаю вот, что я, наверное, неправильно живу. Мама ведь просила меня остаться с ней, а я уехала… Конечно, я должна была уехать, ведь я в театре нужна. Но, может, не надо было уезжать. Я так боюсь за неё и за сестру! Отца давно нет, они зимовали в Дайте совсем одни. Кто же знал, что будет война? Конечно, Дайта не Тарина, ей не так досталось, но… Вдруг так страшно стало — а что, если я приеду, а их уже нет в живых?! Если с мамой или с сестрой что-нибудь случилось за эту зиму, я никогда себе не прощу, что бросила их там одних!

— Ну что ты. Надо надеяться на лучшее. Потерпи, ждать уже недолго, скоро приедем! А как получилось, что ты оказалась в театре?

— Отец умер, когда мне было тринадцать. Мы и с ним жили бедно, а потом и вовсе… Я молодая была, в Дайте скучала. Подрабатывала, продавала яблоки из нашего сада, пирожки. Но на это было не прожить, у меня оставался только один путь — побыстрее замуж. И вот мне в женихи стал набиваться один… У него было большое хозяйство, не сравнить с нашим, но сам нехороший человек, жестокий. Вся Дайта знала, что его отец бьёт жену и дочек до полусмерти, и сын пошёл в папу. Драчливый, вспыльчивый. Я ему с детства нравилась. Красивая, говорил, дарил подарки. Соглашался взять меня без приданого. Соседи нам завидовали — для такой бедноты, как мы, это было просто счастье! А я как представила себя замужем за этим невежей, так и решила, что лучше утоплюсь в реке или из дома убегу, что угодно, только не это!! Матушка и сама не очень хотела, чтобы я за него замуж шла, но как отказаться-то? В Дайте такое не принято. Да и он ведь не терпел, когда ему даже в мелочах перечили.

Зерина повернулась и посмотрела на пустую дорогу, по которой должны были вернуться Харт и Эдвин.

— Мне дела нет, кто что думает, а матушка сильно переживала. Люди бы стали на нас косо смотреть, раз мы такому жениху дали отказ, а есть ещё Тайлина, сестра моя, на три года меня младше, ей ведь тоже замуж выходить! Я ему говорила, что не мил он мне, но что толку? Однажды подстерёг меня за околицей и давай приставать! Еле отбилась от него, две недели с синяками ходила. А потом посватался.

Зерина покачала головой и продолжила:

— А я давно мечтала стать актрисой. Всегда любила танцевать, по вечерам развлекала соседей. Вот и сказала маме, что хочу уйти в театр… Она плакала, не отпускала меня, просила смириться, говорила, что быть актрисой всё равно что уличной девкой, что каждый сможет сколько захочет потешаться надо мной, что лучше самый суровый муж, чем такая жизнь. А я не послушала. И не стерпела. В ночь после того, как он посватался, взяла да убежала из дома. Добралась кое-как до Адара, только туда знала дорогу, мы туда ещё с отцом ездили. Поступила к дядюшке Дину в театр, никогда не забуду, что он меня принял, не отказал. Через одного человека передала маме весточку, что я жива, себя не порешила, и платочек свой, чтобы уж наверняка поверила. Она очень сердилась, но всё-таки простила мне побег. Но это я после узнала. Ведь я их с сестрой с тех пор и до прошлого года не видала. Тот мой жених уж давно на другой женился… А мама-то прошлым летом всё просила меня бросить театр, с ними остаться. Я не осталась… Душа болит.

— Мне кажется, что тебя так тянуло остаться в театре не столько ради себя самой, сколько ради Харта.

— Верно, о нём моё сердечко поёт, — улыбнулась Зерина. — И театр я люблю, очень люблю, как же он без меня? Это ведь мой дом, дядюшка Дин мне почти как отец. Но главное — Харт без меня пропадёт. Сердце у него доброе, он хороший, честный, только невезучий. Я его всегда жалела, жизнь ему таких тумаков надавала… А он сама знаешь какой горячий. Если один останется, пропадёт! Если бы не я и Эдвин — я Эдвина никогда благодарить не устану, он Харту уже не раз жизнь спас, ну если не жизнь, так здоровье… Так вот, если бы не я и не Эдвин, ну и не Дин, он тоже очень помог, Харта бы как пить дать уже убили или казнили, или услали куда-нибудь, откуда не воротился бы… Прошлым летом в Дайте я не решилась матушке рассказать про него, да и он ещё не признался мне, что любит меня, хотя я-то давно поняла, что любит…

Зерина рассказывала быстро, почти не давая Диаманте возможности вставить слово. Но тут она ненадолго замолчала, и Диаманта спросила:

— А сестра твоя как живёт? Вышла замуж?

— Нет, до сих пор не замужем, Тайлина, бедняжка моя. Если только за этот год никого не встретила. Да кого в Дайте встретишь? Они вдвоём живут с мамой. В этом я виновата. Это всё тот мой побег. Кому же захочется брать в жёны девушку без приданого, когда у неё старшая сестра сбежала из дому в театре играть?! Но я-то тогда об этом не думала. Ох, чует моё сердце, дома что-то не так. Неспокойно мне, — голос Зерины опять задрожал.

Диаманта взглянула на дорогу.

— А вот и Харт с Эдвином!

Зерина быстро вытерла глаза.

— Не говори Харту ничего. Он всё это знает. Сам переживает. Собирается у матушки просить моей руки, а она актёров не любит, ясное дело. Но как же без её разрешения? Я и так беспутная. Хоть и живу самостоятельно уже давно, без её благословения не посмею замуж выходить.

Они добрались до Дайты в пасмурный полдень. Харт подъехал прямо к воротам маленького ветхого домика на окраине, в густой зелени яблонь. Калитка была открыта. Зерина вошла и крикнула:

— Тайлина! Мама! Есть кто дома?

— Кто там? — послышался певучий женский голос.

— Я, сестричка, родная! — воскликнула Зерина.

— Зерина?! Ой, как хорошо, что ты приехала, как хорошо!

На крыльцо выбежала молодая женщина в тёмном платье и сером переднике. Сёстры крепко обнялись и обе немедленно прослезились. Зерина познакомила сестру со своими спутниками.

— Какое счастье, что ты жива и здорова! — повторяла Тайлина. — Как мы боялись за тебя! Сейчас-то ты какими судьбами здесь? Опять с театром? Погостишь хоть немного?

— Нет, не с театром, у нас важное дело… А как мама?

Тайлина вздохнула.

— Что случилось? — в чёрных глазах Зерины плеснулся страх. — Болеет?

— Да, да. Весной слегла, с тех пор и хворает, почти не встаёт. Она всё за тебя переживала, где ты, как ты… Зима была такая тяжёлая… мы голодали, мёрзли, еду, дрова было не достать… Боюсь, не доживёт до конца лета, — Тайлина заплакала и вытерла передником глаза. — Я так боялась, что ты не приедешь, не успеешь! Всё думала, не случилось ли с тобой чего во время войны. Я бы и сама за тобой поехала, но куда?

— Кто там, Тайлина? — раздался голос из дома. — С кем ты разговариваешь?

— Мама! — воскликнула Зерина и побежала в дом, сестра и Харт — за ней.

Диаманта и Эдвин осторожно вошли следом в маленькую бедную комнатку. Там было душно, несмотря на открытое окно. Зерина стояла на коленях у кровати и плакала, уткнувшись лицом в грудь матери, а та гладила её по чёрным волосам.

— Пойду займусь Фитой, — проговорил Харт, выходя в коридор. — Эдвин, принеси воды. Вот уж не думал, что всё так обернётся. Как Зерине теперь оставить мать? Она и так корила себя, что уехала!

Тайлина постаралась устроить гостей как можно удобнее, но всё равно в эту ночь почти никто не спал. В этом доме была тоска, которая отличает дома тяжело больных и стариков. Всё тут словно бы обветшало, воздух был пропитан печалью и усталостью. Несмотря на разгар лета, казалось, что на дворе зябкая осень.

На следующее утро поднялись чуть свет. Зерина подошла к Эдвину.

— Меня мама опять спрашивала, останусь я или уеду… Я ведь так и не смогла ей сказать, что уеду. Боюсь, если…

— Ну что ты! Остаться — твой долг.

— Ты ведь не простишь себе, если снова уедешь, — согласилась Диаманта.

— Зерине-то и в самом деле ни к чему ехать в Галь, а я бы всё-таки хотел поехать, — сказал Харт. — И не спорьте! Вот только Зерину надо будет потом забрать отсюда. Так что поеду только до Галя, а потом — назад. Жалко, что всё так получилось… Но на остров всё-таки не поплыву.

— И правильно, — одобрил Эдвин. — Только, может, тебе лучше вообще остаться здесь? Поможешь Зерине, поддержишь её.

— Нет уж, Эдвин, — горячо возразила Зерина, — пусть Харт с вами едет, мне так спокойней будет!

Они быстро собрались, попрощались, Харт сел на козлы, и вскоре домики Дайты скрылись за поворотом дороги.

После Зота погода изменилась. Отгремели несколько гроз, на пару дней зарядили дожди, потом похолодало.

Лунный лес остался позади. Вскоре на горизонте показались горы. Хребет Большого Дракона с каждым днём приближался. Наконец они вывернули на широкую дорогу вдоль гор и поехали на восток, чтобы потом свернуть на юг к Артиссе.

Дул западный ветер, по небу бродили тучи, производившие впечатление дождевых, но время от времени выглядывало солнце. Диаманта устала идти и решила отдохнуть в фургоне. Эдвин собрал для неё букет ромашек, легко вскочил в фургон на ходу и сел рядом. Она улыбнулась.

— Какие радостные цветы. А ты почему грустный?

— Вспомнил детство… Я всегда такой, когда сюда приезжаю. Знаешь… Хочу тебя попросить. Не рассказывай дяде и тёте о том, как мы жили, что со мной было. Я сам расскажу, если спросят, и всё объясню.

— А почему?

— Увидишь. Они совсем не такие, как твои родители, как мы с тобой. Тётя Натейла и дядя Сат… Тётя — сестра отца.

— А у них есть свои дети?

— Да, две дочери. Они на несколько лет старше меня, обе давно замужем и живут в Адаре. Когда я оказался у дяди, они ещё жили в Артиссе, но мы мало общались, им неинтересно было со мной. Я водился с местными ребятами, но близко ни с кем не дружил. Настоящие друзья у меня появились только в театре. В доме отца была служанка, Серита. Моя няня. Я её очень любил, и дядя взял её к себе в дом, когда я туда перебрался. Я бы очень хотел её увидеть. Надеюсь, она жива и здорова…

К вечеру они выехали к большому селению в живописной долине у реки.

— Артисса, — сказал Эдвин.

— Куда ехать-то? — спросил Харт.

— Давай я сам, — Эдвин сел на козлы вместо Харта и повёл фургон по уютным зелёным улочкам в центр.

— Вот здесь я жил до шести лет, — он показал на большой каменный дом, выходивший фасадом на центральную площадь.

— А потом поселился у дяди?

— Да. Отсюда уже недалеко.

Они повернули налево, проехали ещё немного и остановились около солидного дома с просторным двором и садом, за которым начинался спуск к реке.

— Красиво здесь! — сказала Диаманта.

— Да, богато живёт твой дядя, — заметил Харт. — Ну ещё бы, он же судья…

Эдвин соскочил с козел и постучал в ворота. Открыл сонный молодой слуга.

— Господин Сат дома?

— Нет, они уехали по делам. Скоро вернутся. Попозже придёте или позвать хозяйку?

— Позови, — улыбнулся Эдвин.

Слуга побрёл в дом.

Через минуту на пороге показалась русоволосая худощавая женщина с озабоченным лицом, в зелёном платье с белым воротничком. Она взглянула на Эдвина голубыми глазами и на мгновение застыла.

— Эдвин?!

Спустилась и обняла племянника.

— Какой ты стал… Какой взрослый! А это кто?

— Диаманта, моя жена. А это Харт, актёр из нашего театра. Мой друг.

— Так ты уже женился? А я как сейчас вижу тебя таким маленьким… Но что же мы стоим? Пойдёмте в дом. Позаботься о лошади, — велела она слуге.

— Фита не слушается посторонних, я сам заведу её во двор, — сказал Харт. Натейла рассеянно кивнула, увела Эдвина и Диаманту в гостиную и усадила на диван.

Комната была обставлена уютно, но без тени фантазии. Вещи лежали очень ровно, словно старательно соблюдали правила. Зелёные портьеры на окнах висели строго симметрично, накидки на креслах не позволяли себе ни одной лишней складки, и даже вышитая салфетка на каминной полке сознавала свой долг и лежала точно посередине. На полу, на видном месте, стояли дорогие часы с золотыми украшениями, которые выглядели роскошно, но плохо сочетались с обстановкой, а над ними висел большой портрет какого-то важного господина в судейской мантии.

— Какими судьбами? Надолго вы к нам?

— Нет, тётя, — ответил Эдвин. — Завтра поедем дальше, срочное дело. Это касается отца. Дядя скоро вернётся?

— Сат? Должен вот-вот, — ответила Натейла и встала, но тут же замерла и повернулась к Эдвину. — Что ты сказал? Дело касается отца?

— Да, тётя. Отец жив.

— Что?! Дамир?!! — она опустилась в кресло. — Дамир жив…

В гостиную вошёл Харт и присел на стул у стены.

— Расскажи мне всё, мальчик мой… надо же… Где он? Где Дамир? Брат…

Тут послышался скрип ворот, и энергичный мужской голос прямо с крыльца сообщил:

— Натейла! Всё оказалось точно, как я предполагал. Этот хитрец всё-таки подворовывал! Но сегодня мы его накрыли. Хорошо накрыли. Теперь он не отвер… — дядя Сат вошёл в гостиную, увидел Эдвина и замолчал на полуслове. — Эдвин?! Натейла, что с тобой?

— Эдвин приехал, — слабым голосом ответила Натейла и жалобно добавила: — Он говорит, что Дамир жив!

— Что? Дамир?! — Сат подбежал и коротко обнял Эдвина. — А ну-ка рассказывай всё по порядку!

Дядя Сат был среднего роста, с небольшой круглой лысиной. Под туго застёгнутым жилетом у него вырисовывался животик. Он говорил решительно, громко и двигался быстро, даже суетливо, составляя этим разительный контраст со своей задумчивой супругой.

— Так, так, так, — начал Сат. — Слишком много всего. Давайте сядем и выясним всё по порядку. По порядку, — повторил он и уселся за стол, знаком приглашая всех садиться. Гости и Натейла послушно расселись. — Я буду спрашивать, а ты, Эдвин, — отвечать. Ты точно знаешь, что Дамир жив?

— Да.

— Откуда?

— От Рэграса, нынешнего короля. Он и отправил меня в это путешествие.

Натейла и Сат потеряли дар речи.

— Давайте лучше я сам расскажу всё по порядку, — предложил Эдвин, скрывая улыбку.

— Хорошо, мы слушаем, — кивнул Сат и вперил в Эдвина пристальный взгляд. — Начинай. Хотя подожди. Вы ведь только что приехали, судя по вашему виду?

— Да.

— Тогда вам надо вначале помыться и привести себя в порядок. Сейчас же прикажу накрыть на стол. Сядем, и ты расскажешь всё как можно более подробно. Договорились? Договорились. Эй, Серита! Проводи гостей!

Эдвин просиял, когда в дверях появилась пожилая служанка в длинном переднике, с седыми волосами, забранными в тугой узел. Она всплеснула руками, от волнения не находя слов. Эдвин подбежал и обнял её.

— Как я по тебе соскучилась, дорогой мой! Как я за тебя переживала! Где ты сейчас, как живёшь?

— Серита, я женился! Это Диаманта, моя жена.

— Диаманта! — повторила та и обняла её. — Пойдёмте скорее, я вас провожу. Вот радость-то! Эдвин, родной мой!

— Только побыстрее, побыстрее! — нетерпеливо сказал Сат. — Поторопитесь! У нас важный разговор.

Все расположились за массивным столом. Сат бросил взгляд на руки Эдвина и заметил шрамы на запястьях. Сдвинул брови, но ничего не спросил.

Эдвин начал говорить, только связного рассказа у него не получилось, потому что дядя постоянно его перебивал.

— Стало быть, так и не занялся приличным делом. Всё в этом театре.

— Мне нравится моя жизнь, дядя, — спокойно ответил Эдвин, но Диаманта заметила, что от этих слов у него сразу испортилось настроение.

— Знаю, знаю, знаю. Ну нравится и нравится, я же не настаиваю, ты взрослый, сам зарабатываешь на хлеб, и решать, чем заниматься в жизни, твоё право. Моё мнение об этом тебе известно, да и вообще сейчас речь о другом. Просто удивляюсь, как ты познакомился с его величеством… Ну, продолжай! Мы слушаем, что было дальше.

Эдвин не хотел упоминать о гайере, но Сат вперил в него взгляд и неожиданно поинтересовался:

— Откуда у тебя шрамы на руках? От кандалов? Ты сидел в тюрьме? Не лги!

— Эдвина пытали, — хмуро сообщил Харт.

— Что? Правда?

— Да, — подтвердил Эдвин, скрывая досаду. — Вы слышали про гайер?

— Про гайер? — Сат задумался. — Да, слышали!

— Да, да, — кивнула тётя. — Это что-то страшное…

— А-а, так вот откуда у тебя эти шрамы! Я сначала подумал, что от кандалов. Признаться, не удивился. При таком ремесле, как твоё, до тюрьмы один шаг.

Харт изумлённо посмотрел на Сата и принялся разглядывать свои руки.

— А за что пытали? Всё-таки сидел?

Эдвину пришлось рассказать свою историю целиком.

— Значит, ты, несмотря на такое суровое испытание, ничего не сказал? — Сат бросил вопросительный взгляд на Диаманту и Харта. Те кивнули. — Ну что ж, ты оправдал мои ожидания. Не скрою, и моя заслуга в этом есть. Я никогда не забывал, что из этого мальчика нужно сделать мужчину, — Сат посмотрел на Эдвина, как художник на только что законченную картину, и похлопал его по плечу. — Конечно, ты был мал и не видел пользы в том, чему я тебя учил. Ещё и обижался на меня. Да, не спорь, было, было. Было. Но теперь-то ты вырос. Согласись, что мои уроки пошли тебе на пользу! Ну, что молчишь? Не стесняйся. Хотя скромность — прекрасное качество, которое необходимо в себе вырабатывать. Скромные люди пользуются в обществе заслуженным уважением.

Диаманта взглянула на Харта и заметила, что его всего передёрнуло. Она поймала его взгляд и сделала ему знак молчать. Он едва заметно кивнул и сделал такое лицо, как будто у него болят зубы. Диаманта не смогла сдержать улыбку и опустила голову.

Когда дядя Сат узнал, что Эдвин отказался от должности наместника, предложенной Рэграсом, он даже потерял дар речи. Когда вновь обрёл его, выговорил:

— То есть… то есть как отказался? Что значит отказался?!

— Отказался. Я хотел только, чтобы Рэграс…

— Его величество Рэграс! — возмутился дядя.

— … его величество Рэграс узнал, где мои родители, что с ними. И всё.

— Всё? — переспросила тётя. — Он тебе даже денег не дал? И ты не попросил?

— Нет.

— Ну и дела… — Сат нахмурился. — Да-а… Ты как был непутёвым, Эдвин, так и остался. Ты хоть сам-то понимаешь, какая честь была тебе оказана?! Король — король! — предложил тебе столь почётную должность! Наверняка с перспективой! Ну почему ты отказался?! Ради чего?!!

— Я актёр и хочу дальше быть актёром…

— Опять этот театр! Опять этот театр!! Как я жалею, что отпустил тебя тогда из Артиссы! Надо было проявить жёсткость — может, ты и стал бы настоящим человеком… Я прав, Натейла? Прав. Теперь я сознаю свою ошибку. Ну хорошо. Дальше.

— Я уже говорил, что у его величества есть шёлк, который показывает всё, что когда-либо происходило в Великом Мире. Любое событие. С его помощью он и узнал, что случилось с отцом и с мамой…

Когда Сат немного пришёл в себя после услышанного, на его лице появилось озабоченное выражение.

— Так ты говоришь, твой отец поклялся отомстить его величеству?! Ты слышишь, Натейла, что творится?! Слышишь?! Если помнишь, я всегда говорил, что твой брат слишком много на себя берёт! Вот и здесь он показал своё упрямство во всей красе. Подумать только, твой брат — государственный преступник!

— Да не преступник он! — не сдержался Харт. — Он же ещё ничего не знает! Даже Рэграс не считает его преступником!

— Его величество Рэграс! — опять поправил Сат. Эдвин и Диаманта подавили смешок.

— Как я счастлива, что брат жив! — вдруг проговорила Натейла и прослезилась. — Как хорошо! Неужели скоро я увижу его? Ах, Дамир, Дамир! Дорогой мой брат!

— Только при условии, что он подчинится королю, — уточнил Сат. — Иначе я не желаю иметь с ним ничего общего. И тебе не позволю как своей жене! В этой истории я целиком и полностью на стороне его величества!

— Не бойтесь, дядя, — заметил Эдвин. — Даже если у отца будут неприятности, вас они не коснутся ни с какой стороны.

— Я не боюсь, Эдвин! Мне бояться нечего! Только не тебе об этом говорить, тебе всегда было наплевать на семейную репутацию! Прошу тебя хотя бы сейчас, возьмись за ум! Запомни, затверди, что самое главное в жизни — это закон! Закон! И постарайся уговорить своего отца подчиниться закону!

— Для этого я и еду.

— Хорошо. Я надеюсь на тебя. Помни об этом. Мы все надеемся на тебя. А теперь расскажи, как ты сейчас живёшь? Где? Когда женился?

Наконец все разошлись по комнатам. Эдвин обвёл взглядом знакомые стены.

— Раньше это была моя комната. Здесь почти ничего не изменилось…

Окно выходило в густой сад. На светлых стенах висели копии старинных гравюр. Потолок был дощатым, с массивными балками, как в большинстве домов на юге. Эдвин зажёг свечи. К оконному стеклу сразу слетелись комары и ночные бабочки.

К ним заглянул Харт. Диаманта озабоченно посмотрела на него.

— Что с тобой? Болит что-то?

Харт покачал головой.

— Эдвин, я не могу понять, как ты столько лет это выносил?!

Эдвин улыбнулся и приложил палец к губам.

— Потерпи до завтра.

— Ох, ты не перестаёшь меня удивлять. Ладно. Мне-то что, меня это не касается… Ну, спокойной ночи вам. Отдыхайте.

Харт ушёл. Эдвин сел на кровать и задумался, глядя в окно.

— А что это за уроки, о которых говорил твой дядя? — спросила Диаманта. — Которые «пошли тебе на пользу»?

Эдвин поморщился.

— Дядя воспитывал меня с расчётом на то, что я попаду на государственную службу, возможно, даже когда-нибудь стану наместником. Конечно, в этом были свои хорошие стороны — он позаботился, чтобы я как можно раньше научился читать и писать, и был очень доволен, когда увидел, что я люблю книги. Так что я получил очень неплохое домашнее образование. Пока я был маленький, всё шло хорошо. А со временем дядя стал замечать, что власть и положение в обществе меня не интересуют — ни у себя, ни у других… Разумеется, он решил, что это непорядок — он ведь хотел, чтобы я поступил на службу и сделал карьеру. Он запретил мне дружить с бедняками и начал «делать меня мужчиной», как он это называл. Однажды я заступился за одного из слуг, его хотели выпороть за какой-то пустяк. С тех пор и началось. Дядя стал регулярно брать меня с собой на охоту, заставлял присутствовать при наказаниях. Когда дома слуг пороли или на площади по дядиному же приговору кого-то из жителей наказывали.

— Он, видимо, решил, что у тебя слабые нервы, и хотел сделать их покрепче.

— Да. Это в самом деле на меня подействовало. Очень… В конце концов тётя с ним поговорила, и он оставил меня в покое. Но беседы на эти темы, конечно, велись постоянно.

— Могу представить.

— Я так и не подружился с местными ребятами. Все знали, что мой дядя — судья, одни набивались в друзья, другие презирали… Подолгу оставался один, много читал, начал что-то сочинять… Дядя искренне полагает, что он верный страж закона. Хорошо, что ему приходилось решать в основном мелкие дела. Но несколько жизней он покалечил на моих глазах. Я смотрел на это, а поделать, конечно, ничего не мог. Впрочем, нет, иногда мне всё-таки удавалось помочь. Одного человека несправедливо обвинили, и дядя надолго засадил бы его в тюрьму, но я сумел тайком предупредить его семью, объяснить, как будет решаться дело, что нужно говорить на суде. Его оправдали, но дядя потом узнал. Мне здорово влетело.

— Представляю, что здесь было, когда ты сказал, что хочешь стать актёром.

Эдвин вздохнул.

— Когда дядя увидел, что на меня не действуют его угрозы лишить меня наследства, взял плеть, которой наказывали слуг, и выпорол меня. Сам. А ведь мне было уже четырнадцать лет. Запер в комнате, оставил без еды… Я немедленно собрал вещи и, когда тётя пришла утром, чтобы меня выпустить, просто попрощался и ушёл.

Эдвин прибавил с ироничной улыбкой:

— Это ведь дядю надо благодарить за то, что я оказался в театре. Когда я сказал ему, что хочу стать актёром, сам ещё сомневался. Может, всё так и осталось бы мечтами, если б не его реакция.

— А Серита? Она тебя отпустила?

— Она видела нашу ссору с дядей, пыталась даже вмешаться, но это было бесполезно… Конечно, она плакала. Но благословила меня. Без её согласия я бы не решился уйти.

— А Дину ты сказал, кто ты?

— Да. Только попросил не говорить остальным. Дин предупредил, какая жизнь ждёт меня в театре, но долго отговаривать не стал — понял, что я всё равно не вернусь назад. А я ни разу не пожалел, что ушёл от дяди, хотя первые месяцы жил впроголодь, подрабатывал, где придётся… И в театре ничего не получалось. Не знаю, что бы со мной стало, если б не Бефита. А знаешь, от кого мне больше всех доставалось в театре на первых порах?

— От кого?

— От Харта.

Диаманта удивилась.

— От него, — кивнул Эдвин. — Дин, при всей своей строгости, хорошо ко мне относился и не придирался зря, а Харт решил, что я для их театра не гожусь, и делал всё, чтобы моя жизнь стала невыносимой… В конце концов я поговорил с ним с глазу на глаз. Рассказал, кто я, откуда.

— А он что?

— А он заявил, что если я в самом деле хочу из хилого белоручки и слабака стать актёром, то надо учиться, а не валять дурака, и сам начал со мной заниматься. Я думал, что не выживу, — Эдвин рассмеялся. — Он ведь просто само терпение!

— Он-то хоть тебя не бил?

— Когда как… Но после того разговора он стал иначе ко мне относиться.

— А дядя и тётя не пытались тебя найти, вернуть домой?

— Нет. Я много о них думал. Когда первая обида остыла, сам начал переживать, что невольно обидел их. Для них-то мой уход выглядел чёрной неблагодарностью. Они ведь действительно старались сделать из меня человека — в их понимании. В конце концов я поехал в Артиссу, поговорил с ними и помирился. Чем больше времени проходит, тем больше я рад этому… Ты заметила, как дядя говорил про Рэграса?

Диаманта с улыбкой кивнула.

— Он уверен, что Рэграс увидит этот разговор — ведь у него есть шёлк. Так что завтра нам надо набраться терпения. Когда дядя в ударе, он способен читать нотации по несколько часов подряд.

Диаманта проснулась от нежного прикосновения. Было очень рано, только светало. Она вопросительно посмотрела на Эдвина.

— Давай спустимся в кухню к Серите! Она готовит завтрак, а остальные ещё спят. Поговорим с ней спокойно, наедине.

Диаманта быстро оделась, они осторожно прошли по коридорам спящего дома, спустились на первый этаж и вошли в большую закопчённую кухню.

Серита месила тесто. Эдвин окликнул её, она обернулась.

— Милые мои, да что ж вы так рано встали! Ещё спать и спать!

— Я не мог уехать и не поговорить с тобой, а позже, боюсь, не получится. У тебя днём столько дел…

— Это уж точно, — покачала головой служанка. — Я вчера так и не успела к вам заглянуть. И ночь-то почти не спала, всё думала. Неужели господин Дамир и правда жив? Бедный мой хозяин. Что же с ним случилось? Где он?

Серита слушала рассказ Эдвина и Диаманты и одновременно готовила пирожки. Она вздыхала и качала головой, то и дело смахивая слёзы. Наконец поставила противень в печь и занялась овощами. Когда Эдвин закончил, старая служанка подошла к нему, прижала к себе и долго гладила по голове.

— Горемыка ты мой, горемыка. Когда началась эта проклятая война, я всё тебя вспоминала, гадала, где ты. Ох ты и натерпелся… Но судьба ещё наградит тебя. Скоро встретишь родителей, то-то будет радость!

— Не знаю, что будет, Серита. Может, радость, а может, и нет. Отец ведь поклялся отомстить. Ты же знаешь его характер…

— Знаю, знаю. Но ничего. Он, как увидит тебя, сразу оттает. И за тебя я теперь спокойна, раз ты женился. Твоего отца, помню, только госпожа Амма могла удержать, если он что задумывал опасное. Ты не такой, ты разумный мальчик, не рубишь сплеча. Но за тобой тоже нужен глаз да глаз.

— Это почему, Серита? — поинтересовался Эдвин, выпрямляясь.

— Да потому, что пропадёшь ты без жены. Всё другим раздашь, а сам останешься босой, без крыши над головой и без медяка в кармане. Когда он маленький был, Диаманта, я всё время пекла ему что-нибудь вкусненькое — то пирожков настряпаю, то печенья. А он всё время просил добавки. Я так радовалась, что ему моя стряпня по вкусу! А потом узнала, что он не сам всё это ел. Он ребятишкам на окраину таскал, бедноте. Говорю ему: «Ты что ж это вытворяешь?!» А он заявляет: «Мне их жалко, им есть нечего!». Но я не бранила его, видела, что он от чистого сердца. И дяде с тётей не сказала, чтобы, чего доброго, не заругали. Думала, вдвоём с ним разберёмся. Они до сих пор многого о нём не знают, — Серита улыбнулась. — А сейчас я за него спокойна. О себе он никогда не думал, а о тебе будет думать… Запах-то слышишь, а, Эдвин? Твои любимые пирожки. Ещё и в дорогу вам положу.

Эдвин отправился искать Харта, а Диаманта подошла к Серите.

— Что, милая?

— Я внимательно смотрела и хорошо запомнила, как делать начинку. А как готовить тесто?

— Вот молодец! — обрадовалась Серита. — Я тебе прямо сейчас всё расскажу, ты только запоминай.

— Я запомню. Когда вернёмся домой, устрою Эдвину сюрприз.

Все собрались в гостиной к завтраку. Едва завидев Эдвина, Сат обратился к нему:

— Думаю, вчерашний разговор ты помнишь и как следует обдумаешь его по дороге. Ничего не забыл? Не забыл. Хорошо. А сейчас я скажу тебе ещё несколько важных вещей, которые ты должен хорошенько запомнить. Ты внимательно слушаешь меня?

— Да, — сказал Эдвин и едва заметно кивнул Диаманте и Харту.

— Так вот, слушай. Твой отец всегда отличался упрямством. Я не раз пытался вразумить его, но, к сожалению, это оказалось бесполезно. А ты должен понимать, что ты сам сейчас в огромной опасности! Что ты станешь делать, если отец не захочет подчиниться его величеству и потребует, чтобы ты был с ним заодно? Запомни, Эдвин: прежде всего ты должен…

За то время, что Сат читал Эдвину длиннейшую нотацию о законопослушности и о необходимости беспрекословно повиноваться королю, Харт успел сосчитать, сколько цветков вышито на скатерти, сколько лепестков и листиков у каждого цветка, потом мысленно перебрал в разнообразных сочетаниях все ругательства, какие знал, а потом принялся придумывать спектакль, в котором главного злодея играл Сат, и в конце герою Харта после долгих стараний удавалось до него добраться и придушить. Диаманта видела лицо друга и искренне сочувствовала, но ничем не могла помочь — Сат был неумолим. Всем троим казалось, что они вот-вот заснут под монотонное, назойливое: «Подчиняться его величеству!», «Ты в шаге от тюрьмы, особенно учитывая твоё ремесло!», «Во всей этой истории я буду только на стороне его величества!»…

Наконец судьба сжалилась над страдальцами и протянула им руку помощи в виде посыльного с письмом для Сата. Воспользовавшись паузой, Эдвин встал.

— Большое спасибо вам за ночлег, тётя! Теперь мы можем ехать дальше. Я сообщу вам новости об отце, когда всё узнаю. Пойдём собираться.

Натейла печально посмотрела на племянника.

— Даже на обед не останетесь? Остались бы, отдохнули денёк! Вон какая славная погода.

— Большое спасибо, тётя, но нам действительно нужно спешить.

— Что ж…Тогда я попрошу Сериту помочь вам собраться, — вздохнула Натейла и вышла из гостиной. Эдвин и Диаманта поднялись к себе.

Вскоре к ним вошла Серита с большой шкатулкой в руках, прикрыла дверь и сообщила полушёпотом:

— Когда Амма, моя дорогая хозяйка, поехала в Адар искать господина Дамира, она мне отдала вот это, просила сберечь, — и Серита показала Эдвину и Диаманте маленький ключик.

— От чего он?

— Она не объяснила. Я его хранила, как было велено. А потом, когда госпожа не вернулась и мы собрались переезжать, я стала искать в доме подходящую дверцу. Дай, думаю, посмотрю, что там. Вдруг хозяйка вернётся, и ей эта вещь понадобится. Ценная вещь, должно быть. Я сразу смекнула, что дверца в доме, потому как этот ключик у хозяйки видала раньше пару раз. И ведь нашла!

— Где?

— В спальне хозяйской, мальчик мой, в стене. Там картина висела, я её возьми да и отодвинь. А за ней — потайная дверца! И ключик подошёл. А в тайнике была вот эта шкатулка.

— Почему же ты мне раньше не сказала об этом, Серита?!

— Так матушка твоя просила ключик сохранить! Никому не отдавать да не говорить о нём никому. Я думала, что негоже нарушать её наказ. Мало ли, может, там тайна какая, которую тебе знать не след. Но теперь-то другое дело. Госпожа Амма увидит свою шкатулку — обрадуется. Может, и вспомнит добрым словом свою верную Сериту, — промолвила служанка и прослезилась.

— А что там внутри, не знаешь?

— Не знаю, милый! Я не открывала. Просто спрятала и сохранила.

Эдвин взял шкатулку, осторожно осмотрел.

— Не моё это дело. Ты уж меня прости, что без спросу советую, — осторожно начала Серита, трогая его за руку. — Но я всё же думаю, Эдвин, что лучше будет, коли ты шкатулку эту не станешь сам открывать, а прямо так матери и отдашь.

— Конечно. Спасибо тебе, Серита! Как я тебя люблю! — он обнял её, отчего она немедленно расплакалась.

Покинув Артиссу, несколько миль ехали молча. Эдвин сидел, прислонившись к бортику, со шкатулкой матери в руках. Диаманта мечтательно смотрела на медленно уплывавшие вдаль скалы, поросшие невысоким белёсым кустарником. Харт тоже разглядывал однообразный пейзаж, время от времени хмурясь в ответ на свои мысли.

Вскоре над южным горизонтом встала грозовая туча. На её фоне дорога с пыльной травой по обочинам, ярко освещённая солнцем, казалась почти белой. Путешественники проехали через рощу и устроили привал на поляне, пёстрой от ромашек. Харт растянулся на густой пахучей траве.

— Хорошо-то как! Только скоро гроза…

— Ничего, поесть успеем, — отозвался Эдвин, взглянув на небо.

После визита в Артиссу дорога показалась всем троим понятной, родной и приветливой, как старый друг.

Дворцовая жизнь текла своим чередом. Гидеон постепенно освоился, но до сих пор не мог разобраться, как к нему относится Рэграс. С одной стороны, внешне дядя был к нему благосклонен, давал различные поручения, брал с собой в поездки. Но общаться с ним Гидеону было сложно, он часто чувствовал себя обиженным — из-за нежелания Рэграса что-либо объяснять, из-за иронии и насмешек, из-за скрытности и непредсказуемости… Гидеон не понимал, почему Рэграс не предупреждает его заранее, а постоянно застаёт врасплох — например, просит экспромтом произнести речь или неожиданно отправляет на переговоры, объяснив, чего нужно добиться, только в самых общих словах, а об остальном предлагает догадаться самостоятельно. Иногда Гидеону казалось, что причина этого в неприязни к нему, иногда — напротив, в полном доверии, а иногда он объяснял это желанием Рэграса испытать его способности. Именно эта мысль и заставляла Гидеона стараться изо всех сил. Только ему было досадно и обидно, что, несмотря на всего его старания, Рэграс больше не откровенен с ним, как раньше, в детстве, и не высказывает своего мнения, своих оценок, даже если Гидеон просит его об этом.

К тому же, Гидеон был расстроен тем, что ему так и не удалось разгадать тайну гайера. От Рэграса он ничего не узнал и решил поговорить об этом с Лунной Королевой. Выбрал подходящий вечер и зашёл к ней.

Она сидела в кресле с высокой спинкой и листала томик стихов. В комнате стоял нежнейший цветочный аромат. Гидеон поклонился.

— Ваше величество, вы прекрасны!

Королева в самом деле была ослепительно красива в светлом платье, расшитом жемчугом.

— Здравствуй, милый, — она улыбнулась и отложила книгу. — Хорошо, что зашёл. Давно мы с тобой не разговаривали наедине. Как твои дела? Как новая жизнь при дворе? Садись, — она кивнула на свободное кресло. — Рэграс недавно говорил о тебе. Я рада, что ты делаешь успехи.

Польщённый Гидеон улыбнулся.

— Мне приятно это слышать. Я так боялся, что дядя зол на меня…

— Отчего? — огорчилась Королева.

— Из-за гайера, конечно. Вы же знаете эту историю.

— Да, — Королева вздохнула. — Я помню юношу, который привёз мне ключ и спас всех нас. Я ведь предупреждала его о том, что ему угрожает опасность, что его ждут страдания. И предложила ему остаться в моём Мире. Но он отказался, и я ничего не смогла сделать для него…

— Он отказался остаться в Лунном Мире?! — изумился Гидеон. — Но почему?! Неблагодарность. Или скорее глупость.

— Как ты юн и горяч. Такие резкие слова… Он не сказал мне, но я прочитала в его сердце. Его ждала любовь, Гидеон. Если бы он согласился остаться у меня, то разорвал бы нить, связывавшую его с любимой. Мне до сих пор больно вспоминать о том, что я не смогла уберечь его от мучений, а Рэграса — от несправедливого гнева. Как тонки нити судьбы! Как сложны узоры, которые она сплетает!

— Из-за этого и дядя сердится на меня, — нахмурился Гидеон. — Он думает, что я мог что-то изменить.

— Вряд ли ты смог бы предотвратить это. Я ни в чём не виню тебя, мой мальчик. Подвиг совершается только по зову сердца. Этот юноша совершил подвиг, а ты ещё не был готов. Твои подвиги впереди, дорогой. Поэтому умерь свою досаду и обиду. Ведь твоё мужество тоже ждёт своего часа.

— Спасибо за эти слова, ваше величество! Я счастлив слышать их после всего, что произошло за последние месяцы… Но, признаться, я думал, что дядя сердит на меня просто потому, что он потерял власть над гайером…

— Ну что ты, Гидеон, он не потерял её. Эта власть в его крови. Сегодня Рэграс — самый могущественный из королей. У него есть Мир Дня, сердце Великого Мира, и власть над гайером — а значит, над людьми. Ты должен быть счастлив, что Рэграс приблизил тебя к себе.

— Я очень ценю это, ваше величество, и горжусь этим! Так значит, гайер по-прежнему подчиняется дяде?! Как я рад!

— А что заставило тебя в этом усомниться?

— Дядин перстень. Дядя поменял оправу…

— Ах, это… Пустяки. Ты же знаешь, что главное — не форма, а суть. Суть его перстня осталась прежней, в нём скрыта та же сила, что и раньше. И даже большая сила. Так что не тревожься, мой мальчик, — Королева ласково улыбнулась и погладила его по руке. — Гайер всецело повинуется Рэграсу. Хотя я не хотела бы, чтобы он пользовался гайером чаще, чем это необходимо. Это всегда так страшно и тяжело…

— Я бы тоже не хотел этого. Мир должен жить в радости и покое, без боли и страданий.

— Как это верно, Гидеон.

— Я был счастлив поговорить с вами, ваше величество. Благодарю вас за добрый приём.

— Иди отдыхать, мой мальчик, и смотри хорошие сны. Я чувствую, что твоё сердце снедает какая-то тревога и терзает обида. Но тебе не о чем тревожиться и не на что обижаться. Рэграс любит тебя и желает тебе только добра. Если он строг с тобой, ты должен быть ему благодарен — это значит, что он видит в тебе не слабого мальчика, а воина, сильного духом.

Вернувшись к себе, Гидеон позвал Шардена, чтобы тот помог ему раздеться, и улёгся в постель. Шарден погасил свечи и ушёл.

Гидеона что-то тревожило. И ни роскошная обстановка, ни удобнейшая кровать с украшениями из золота под великолепным тёмно-синим балдахином, ни почести, которые ему оказывали во дворце, ни милость Рэграса, ни слова Королевы не приносили спокойствия. Он закинул руки за голову и попытался понять, где источник этой сосущей тревоги. «Неужели с родителями что-то случилось? Нет, не может быть… что с ними может случиться? Что может быть лучше и спокойнее, чем Эстуар… конечно, надо было перед расставанием помириться с отцом. Мы плохо расстались. Попробую узнать, как они там, — Гидеон положил пальцы на перстень и сосредоточился. Через несколько секунд перстень вспыхнул. — Отец в хорошем настроении, у них с мамой всё в порядке. Но в чём же тогда дело? Что-то должно произойти. Что-то очень плохое… но с кем? Неужели со мной?! — Гидеон сел в постели, пытаясь унять внезапно нахлынувший страх. — Ну ладно, будет, будет, — он провёл рукой по лицу и снова лёг. — Что это на меня нашло? Так и заболеть недолго, а свою слабость другим показывать нельзя. Дядя наблюдает за мной. Каждый шаг — экзамен, каждое слово — проверка… Как мы славно жили раньше, когда он ещё не был королём! Как я устал… Нет, пожалуй, эта опасность всё-таки угрожает не мне. Иначе я бы чувствовал её иначе. Но кому она угрожает? Дяде? Всему королевству? Не знаю… Не знаю! Странно. Как будто кто-то мешает слушать, — вдруг осознал он. — Чья-та воля, твёрдая, как сталь! Кто смеет вмешиваться в нашу жизнь?!» — Гидеон выругался и позвонил в колокольчик. Вбежал Шарден.

— Что вам угодно, ваше высочество?

— Раскрой окно, здесь душно. И сделай мне напиток из трав, как вчера.

Выпив горячий ароматный настой, Гидеон опустился на подушку и продолжил размышления. «Королева что-то скрывает. Она была чем-то обеспокоена, хотя и не подавала виду… И не объяснила мне, почему дядя сменил у перстня оправу! Сказала, что это пустяк, но ведь ей прекрасно известно, что это совсем не пустяк! Что же она скрывает? Так, похоже, власть над гайером вернулась к дяде не без её помощи. Вполне закономерно, но… как она это сделала? Даже для того, чтобы просто подчинить гайер, нужны огромные силы! Огромные!! А если власть над ним ушла и её надо вернуть — тем более!.. Нет, мне одному в этом не разобраться… С кем бы посоветоваться? Лучше всего с Фидом. Но без ведома дяди это сделать не получится… А с кем ещё? Тербек казнён… Тётя Элиата, думаю, всё знает, но вряд ли скажет… А что, если съездить к Фригитте?! Как это я сразу не догадался! Ну конечно! И отец советуется с ней по важным вопросам! Она мудрая, она должна знать! Только как с ней встретиться? Она живёт в Гале, очень далеко… Впрочем, это не так уж важно. Встречу можно устроить».

Приняв решение, Гидеон наконец погрузился в сон, но всю ночь его мучили тревожные видения.

Дождь закончился незадолго до заката. Вверху ещё стояли тучи, а впереди на западе небо горело золотом, отражаясь в лужах на мокрой дороге. Харт сидел на козлах и, прищурившись, смотрел серыми глазами на сияющий горизонт. Диаманта и Эдвин ехали в фургоне.

— Свежо, лучше остановиться в деревне, — раздался голос Харта. Он прикрикнул на Фиту, и они поехали быстрее, но вскоре остановились.

— Эй, Эдвин, иди сюда.

— Зачем?

— Поговорить надо.

Эдвин поцеловал Диаманту, выбрался из фургона и сел на козлы рядом с Хартом. Фургон тронулся.

— Ты всё-таки книжку-то далеко не убирай.

— Бери в любое время.

— Эдвин, мне один вопрос не даёт покоя… Я давно хотел спросить тебя. Ты говорил, что Мир Неба видел. А на что он похож? Какой он?

— Даже не знаю, с чем сравнить. Это невыразимо прекраснее всего, что я видел здесь.

— Это я уже понял по твоим рассказам. А получше можешь объяснить? Ну смотри, здесь тоже красиво, вон какой закат. Мир Неба выглядит так же, или он внешне совсем не похож на наш?

— Не знаю. Иногда я вижу Мир Неба и здесь.

— Что значит «здесь»? Эдвин, ты можешь рассказать по-человечески, как увидел его впервые? Почему ты говоришь намёками?! Терпеть не могу невнятностей!

— Это трудно описать…

— Ну уж попробуй как-нибудь!

— Хорошо, — согласился Эдвин. Помолчал и начал: — Первый раз я увидел его у Рэграса в замке. В конце пытки. Было так больно, что и смерть совсем не пугала. Но я боялся, что если соглашусь умереть, то и правда умру.

— Так бы и вышло. Так всегда бывает, — кивнул Харт.

— Когда боль стала совсем нестерпимой, я понял, что вот-вот всё закончится. И вдруг… Даже не знаю, как это описать. Появилось такое чудесное свежее чувство. Как тёплый ветер, как рассвет. И сразу стало легче. Я удивился и посмотрел на стену перед собой — там горел факел. Но он почему-то показался мне тусклым. А воздух продолжал наполняться светом. Только не таким, как от гайера, не холодным, а радостным, тёплым. Боль прошла. Потом я услышал голос Диаманты, очень тихо, как бы издалека. И Свет заполнил всё. Это ощущение в самом деле трудно описать словами, Харт… Я понял, что кроме этого Света, вообще ничего не существует. Я словно соединился с ним, он наполнил и меня, и пространство вокруг. Это такое блаженство!

— То есть ты просто видел свет?

— Нет… Не просто видел. Я понимал, что создан из Света, и что этот Свет всё соединяет, всё пронизывает. Разом ощутил всех — и Диаманту, и тебя, и Рэграса с Тербеком, и всех, кого знаю и не знаю, весь Великий Мир. Я понял, что все мы — одно. И что все мы на самом деле — Свет!

— Ну а Мир Неба?

— Я увидел или скорее почувствовал… бесконечный, прекрасный Мир. Совсем не такой, какой мы видим сейчас, здесь, вокруг — и в то же время это был он.

— Великий Мир?

— Да. Но совсем другой. Настоящий.

— Так наш-то Мир настоящий или ненастоящий? — озадачился Харт. — Ничего не понимаю!

— Когда я увидел Мир Неба, — медленно произнёс Эдвин, подбирая точные слова, — я понял, что вот эта знакомая реальность — как занавес, за которым настоящий, истинный Мир. Как ветхие одежды. Ну или как сон… А истинный Мир — невероятно красивый, сияющий. Такой радостный, ликующий, что дух захватывает! Я всё это скорее осознавал, чем видел… Свет и такую любовь, что в ней мгновенно исчезла вся моя боль. Всё, что было, просто ушло навсегда. Я понял, что этого и не было на самом деле. Это не больше, чем сон…

Харт усмехнулся.

— И эта дорога нам сейчас снится?

— И да, и нет.

— Ох, Эдвин. Я и раньше мало что понимал в твоих рассуждениях. А теперь вовсе ничего не понимаю. Но я тебе верю. Сам удивляюсь.

— Это надо почувствовать хотя бы раз, тогда всё встанет на свои места.

— Знаешь, к гайеру я пока не готов.

— Необязательно страдать, чтобы увидеть Мир Неба. Это любовь.

— Диаманта, — Харт улыбнулся.

— Да, только… Понимаешь, любовь может проявляться совершенно по-разному, но на самом деле, по сути, — она одна… Когда я смотрю на кого-то и вспоминаю Мир Неба, мне хочется, чтобы этот человек тоже узнал такую любовь.

— А когда ты смотришь на Рэграса? Что, тоже хочется? Или… Ладно, оставим Рэграса. Возьмём твоего дядю.

— Конечно.

— Но почему?! Ну как это, Эдвин? Твой дядя при мне несколько раз открыто оскорбил тебя! Его послушать, так тебя только за то, что ты актёр, надо в тюрьму посадить! Попадись мы к нему в руки — весь наш театр пересажал бы!

— Это не имеет значения.

— Как не имеет?! Где тут любовь-то?!! Ну всё, это уж слишком, — Харт досадливо вздохнул. — Или я непроходимо тупой, или ты надо мной издеваешься.

— Нет. Просто самолюбие тут ни при чём. Когда я смотрю на таких людей, как Рэграс, или на дядю, или на кого угодно ещё, я не чувствую к ним ненависти. Потому что я-то знаю, какие они на самом деле! А они этого не знают, даже не догадываются! Это всё равно что видеть кошмарный сон и не знать, как проснуться… Им кажется, что им есть чего бояться, кажется, что им есть кого ненавидеть…

— И они совершенно правы! Что, скажешь, нет? А война? Болезни? Человеческая подлость, в конце концов? Скажешь, бояться нечего? А как же сама жизнь? За неё не стоит бояться? С одной стороны, ты имеешь право рассуждать об этом, потому что знаешь, что такое боль. Но, с другой стороны, я не понимаю, как можно утверждать, что бояться нечего, пройдя через гайер? Как? Ты же чудом остался жив!

— Я вернулся оттуда только потому, что нужен здесь. Я нужен Диаманте, тебе, нашему театру, моим родителям. Нужен многим людям, которые пока не знают о Мире Неба. После того, что со мной было, я точно знаю, что бояться нечего! Жизнь неизмеримо больше, чем то, что здесь называют жизнью. Поверь мне. Поэтому тот же Рэграс, например, не в состоянии причинить мне ни малейшего вреда, даже если он будет рвать меня на куски! Наш истинный дом в Мире Неба. Всё, что происходит здесь, каким бы страшным оно ни казалось, по сравнению со Светом Мира Неба бессильно, Харт. Допустим, тебе приснится, что тебя убили, или в спектакле твой герой погибнет — но наяву, в жизни, ничего не изменится.

— Ты хочешь сказать, что вообще ничего не боишься?

Эдвин пожал плечами.

— Есть ощущения, которые не хотелось бы переживать. Но по сути — не боюсь.

Харт замолчал, погрузившись в раздумья. Солнце село. Вскоре впереди показались огни какой-то большой деревни.

— Отлично, — обрадовался Харт. — Там и остановимся.

Через пару дней миновали Огру. В этих местах горы отступали от дороги, и на них открывался впечатляющий вид. Диаманта с интересом разглядывала Белый перевал, вспоминая рассказы брата.

— Подумать только, Мариен поднимался так высоко!

— Твой брат вообще молодец, — кивнул Харт. — В одиночку не побоялся встретиться с драконом.

— Он ведь не сражаться с драконом шёл в одиночку, — улыбнулся Эдвин.

— Да какая разница!

— А сколько ещё ехать до Галя? — спросила Диаманта.

— Дней десять, — ответил Харт. — Успеем.

Диаманта обратила внимание, что в этих местах действительно много бандитов и проходимцев. Пока они стояли в Огре, их едва не обокрали. Выручил Харт, вовремя заметивший, что кто-то заглядывает в фургон.

— Вот, Эдвин! Видел? Здесь вам не Тарина! Теперь до самого Галя надо смотреть в оба. Ну как туда ехать без оружия?

— Не надо никакого оружия, — в который раз повторил Эдвин. — Или хочешь, чтобы оно в самом деле тебе понадобилось?

— Когда понадобится — поздно будет покупать. Вот, глядите, какой красавец! — похвастался Харт и показал короткий кинжал. Эдвин бросил на клинок неодобрительный взгляд.

— Зачем тебе это?

— Мало ли что.

— Как ты не понимаешь… он же соберёт всех бандитов Галя на твою голову!

— Ну и пусть. Зато мне есть чем их встретить.

— Харт…

— Здрасте пожалуйста! Это уж моё дело. Ты мне ещё за этот кинжал спасибо скажешь.

Эдвин безнадёжно вздохнул.

Опять ударила жара. После Огры дорога потянулась по открытой местности. Слева поднимались горы с голыми каменистыми подножиями, кое-где покрытыми низкорослым кустарником. Через день горная стена, к которой путешественники уже успели привыкнуть, начала отступать влево. Хребет Большого Дракона здесь обрывался, от него отходил Хребет Малого Дракона и тянулся на юг вдоль морского побережья.

Вначале в небе появились чайки, потом послышался шум прибоя, а потом дорога вывернула из-за скал, и море внезапно распахнулось перед путешественниками синей ширью. У Диаманты захватило дух — раньше она никогда не видела моря. Вода была глубокого синего цвета, сильный ветер гнал на берег косые длинные волны с белыми барашками. Они с шумом разбивались о тёмные валуны, перекатывали гальку.

На море был полный штиль. Путешественники заехали в прибрежную деревню.

— Не пойму, где это мы — я-то сюда другой дорогой ездил, через горы… Сейчас узнаем. Эй, хозяйка, далеко ещё до Галя? — спросил Харт у женщины, которая стояла возле забора своего дома и объясняла что-то девочке лет десяти.

— Четырнадцать миль.

— Шестнадцать! — бойко поправила девочка. — Папа говорил.

— Нет, добрый человек, четырнадцать. Папа говорил про рыбацкий посёлок, глупышка. В Галь, говорят, вчера какой-то большой корабль пришёл — так многие идут на него посмотреть.

— Вон оно что, — протянул Харт. — А что за корабль, не слыхали?

— А кто его знает, — пожала плечами крестьянка. — Тут много кораблей всяких. Всё одно — не из наших мест люди на ём приплыли, так нам до них и дела нет.

Они поехали дальше.

— Наверное, это «Салеста», — предположил Эдвин. — Давайте-ка поторопимся!

— Успеем. Брит наверняка ещё постоит в Гале.

До Галя добрались только к ночи. Уже почти стемнело, поэтому рассмотреть городок не удалось. Но сразу бросилось в глаза, что он довольно большой и многолюдный.

— У меня тут живёт один дальний родственник, — сказал Харт. — Но у него огромная семья, а дом маленький, так что давайте искать гостиницу.

Харт посмотрел по сторонам и окликнул шедшего мимо матроса:

— Эй, приятель! Где тут гостиница?

— Два квартала вниз, потом налево.

Гостиница называлась «Морской цветок». Свободных мест там не оказалось. Какой-то подвыпивший матросик, слышавший их короткий разговор с хозяином, заметил поучительно:

— Места в «Морском цветке» не для всех. Коли гость серьёзный, есть места. А так — нет мест. Но ежели вы посидеть и выпить хотите, так лучше заведения во всём Гале не сыскать! Пошли, приятель, выпьем! Ну пошли, а? — предложил он Харту.

— В другой раз. Сейчас не могу, дружище, спешу!

— Ну что же так… Но ты приходи! Тут у нас весело, — произнёс он заплетающимся языком.

— Я вижу, — пробормотал Харт. — Что будем делать, Эдвин?

— Искать другую гостиницу…

Диаманте было не по себе, когда они поднимались по длинной извилистой дороге, огибавшей городок, в гостиницу «Золотая пристань». Она стояла далеко от моря, поэтому там ещё была надежда найти свободные номера. Туда можно было попасть и коротким путём, но фургону было не проехать по узким улочкам с лестницами.

В Тарине в это время улицы уже пустели, а в Гале жизнь только начиналась. Навстречу то и дело попадались компании полупьяных или совсем пьяных матросов. Один здоровенный детина тискал у стены пышногрудую красотку и бросил недвусмысленный взгляд на Диаманту, когда она проходила мимо. Эдвин взял её под руку. Им вслед раздался смех. Харт нахмурился и потрогал рукоять своего кинжала.

Наконец они дошли до двухэтажной гостиницы на окраине, вошли в полупустой зал. Худощавый хозяин в длинном фартуке вытирал стойку.

— Добрый вечер, — сказал Эдвин. — Мы бы хотели снять комнаты. У вас есть места?

Хозяин взглянул на них.

— Вы втроём? Есть, — и принялся отцеплять ключи от большой связки, висевшей у него на поясе.

Харт сказал, как бы невзначай:

— Мы слышали, сюда какой-то корабль на днях пришёл… Как он называется?

— «Кардаль».

— А какие ещё корабли тут стоят? — поинтересовалась Диаманта. — Мы только что приехали, в порту не были. Но так любопытно — в соседних деревнях рассказывают, будто тут стоит какой-то диковинный корабль! Большой, больше, чем другие. А название… что-то на «с». То ли «Салетта», то ли «Салиста»…

Она произнесла это с самым невинным видом. А Эдвин прибавил:

— И чего только не говорят про него! Что на нём можно догнать морского змея, ну и тому подобное.

Хозяин нахмурился.

— Я бы голову оторвал тем, кто про эту «Салесту» болтает, пропади она пропадом!

— А что так? — удивился Харт.

— Да чтоб ей рассыпаться на щепки! Как ни придёт сюда этот Брит, тут такое начинается! Его матросы вытворяют, что хотят, им всё с рук сходит. А про него самого уж молчу. Если кто с ним поссорился — может смело считать себя мертвецом. Хотя нам, с другой стороны, и прибыль, постояльцы новые. Но на что они нужны, такие постояльцы?! У меня как-то поселились несколько человек с этой «Салесты». Устроили тут разгром, одного из своих же прирезали. Тьфу, — в сердцах сплюнул хозяин. — Разбойники, одно слово. И ведь не откажешь им. Откажешь — они раз — и всё! Наместник, правда, Брита изловить желает. Так тот чихать хотел на наместника.

— А сейчас-то «Салеста» здесь?

— Типун вам на язык! Нам ещё этой напасти не хватало! Хотя наверняка этот Брит скоро припрётся сюда. Он давно уже не был, как пить дать явится в это лето. А не явится — так мы жалеть не станем, это уж точно.

Харту достался номер на первом этаже, а Эдвину и Диаманте — на втором. Комната оказалась обшарпанной, неудобной. Эдвин положил мешок с вещами на стул — тот немедленно заскрипел и упал. Оказалось, у него сломана ножка.

Диаманта за день очень устала, но долго не могла заснуть. Снизу доносились звуки кабака, прямо под окном кричала птица. Диаманта посмотрела на тонкий профиль Эдвина, освещённый мягким ночным светом.

— Не спишь?

— Этот город — последнее место, где родители были до отплытия.

Эдвин некоторое время молчал.

— Отца я запомнил сильным, но добрым и очень нежным. А когда увидел его глаза в Сером Мире, мне стало страшно… А маму помню очень похожей на тебя. Но какая она теперь, после всего, что ей пришлось пережить?..

Диаманта погладила его по плечу.

— Что бы ни было, ты несёшь в себе Свет, а он исцеляет.

Эдвин обнял Диаманту… Звуки ночи за окном постепенно сменил мерный голос морского прибоя. Море было рядом, огромное, живое. Ночной ветер, паривший над водой, пел песню севера. Покачивалась занавеска на окне. А прибой отсчитывал своё время, перебирал мелкую гальку, и все это вместе было лишь отражением Музыки, смутным для тех, кто пытается расслышать, совершенным для тех, кто знает…

Когда Диаманта утром распахнула окно, обнаружилось, что вид из номера открывается потрясающий. За светлыми домиками, ютившимися в кудрявой зелени, раскинулась синяя гладь. Отсюда, со склона горы, бухта была видна как на ладони. Слева теснились друг к другу многочисленные рыбацкие судёнышки, дальше, у самого выхода в море, стояли три больших корабля.

— Сегодня уже двадцать второе июля, — вздохнул Эдвин. — И где же «Салеста»?

— А что будем делать, если Брит не появится вовремя?

— Рэграс в конце месяца наверняка проверит, пришёл ли Брит в Галь. Вряд ли отсутствие Брита собьёт его планы.

— Не хотелось бы идти на остров с Рэграсом.

— Да уж, я об этом даже думать не хочу, — Эдвин подошёл к окну. — Такое странное чувство — я знаю, что жил здесь, но вижу этот город как будто в первый раз.

Они заглянули к Харту и обнаружили, что он с утра пораньше куда-то ушёл. Решили его не ждать, быстро позавтракали и вдвоём отправились бродить по Галю.

Полуденная тишина стояла на улицах, белых от бесконечного солнца; открытые двери магазинчиков поскрипывали от ветра. Днём Галь производил впечатление места уютного и очень симпатичного. Диаманта с Эдвином обошли городок и вернулись в «Золотую пристань». Харт сидел в зале и размышлял о чём-то, потягивая пиво из большой кружки.

— Где ты был? — спросил Эдвин.

— Садитесь. Я рано встал, вас будить не хотел. Сам посмотрел, что тут и как. Сходил на рынок, поговорил с местными. Про «Салесту» и Брита порасспрашивал. Наш хозяин вчера про него всякие страсти говорил, так я сперва решил, что он просто трус, как все трактирщики. Но нет, люди ещё похлеще рассказывают.

— Что?

— Ох, Эдвин. Непросто всё очень. Всякое болтают, конечно, ерунды много, но все в голос говорят, что Брит — головорез, каких поискать. Такое вспоминают… После каждого его появления тут пищи для слухов на несколько лет хватает. В прошлый раз наместник хотел его арестовать, выслал за ним отряд солдат, и его подкараулили в том самом «Морском цветке». Так он один уложил десятерых и успел исчезнуть, пока не прислали подкрепление. А всё из-за того, что дочка наместника в него влюбилась, едва не сбежала с ним, — Харт усмехнулся. — Ну, наместник, понятное дело, с тех пор объявил на Брита охоту. Так что если сейчас Брит и явится сюда, то ненадолго.

— Вот как. Ну придумаем что-нибудь.

— Говорят, что у Брита нюх на враньё, как чутьё у зверя. Он сразу понимает, кто перед ним — обманщик или действительно бедолага, которому ничего не остаётся, кроме как податься в пираты. Наместник как-то к нему своего человека подослал, чтобы тот с ним выпил и выведал, куда Брит поплывёт дальше, где у него стоянки — так этого шпиона в тот же вечер нашли убитым. Много я таких историй наслушался сегодня. Да, Рэграс тебе хорошо удружил, послал на корабль к этому бандиту… Я вот о чём думаю, — Харт понизил голос, — ты-то что Бриту скажешь, когда встретишься с ним?

— Хозяин идёт, — ответил Эдвин шёпотом. — Давай пообедаем и пойдём в порт. По дороге поговорим.

Они вышли на горячую от солнца улицу и направились вниз, к морю. Эдвин посмотрел на Харта.

— Ты, надеюсь, никому не сказал, что нам нужен Брит?

— Ты меня за дурака держишь?

— Не надо, чтобы кто-то знал. Мало ли…

— Никому я ничего не сказал и не скажу. Лучше за собой последи. Что скажешь Бриту при встрече, ты решил?

— Примерно. Сориентируюсь по ситуации.

— А если он спросит прямо? Или вздумает обыскать тебя и найдёт письмо Рэграса?

— Я думал об этом. Но что я тут могу? Только спрятать его как следует.

— Ещё есть время! Не валяй дурака, а просчитай всё внимательно, пока Брит не появился. Ну ведь я прав? А, Диаманта?

— Прав…

— Я точно решил одно, — произнёс Эдвин. — Я не буду рассказывать Бриту свою историю и сообщать, кто мои родители. Да он и не поверит.

— И Рэграс не советовал говорить, — прибавила Диаманта.

— То есть вы прикинетесь беглецами?

— Да.

— Ну… С одной стороны, конечно, это по-мужски, — одобрил Харт. — А с другой — смотри, Брит может вообще не принять тебя всерьёз.

— Расскажу, только если деваться будет некуда.

В порту было шумно и жарко. У пристани разгружался торговый корабль. Раздетые до пояса загорелые грузчики таскали огромные тюки.

— Пойдёмте куда-нибудь в тихое место, — сказал Эдвин. — Давайте прогуляемся по берегу, что ли…

— Пошли за тот мыс, в рыбацкий посёлок, — предложил Харт.

Здесь сильно пахло водорослями. На пустынном берегу сушились сети. Тёплый ветер шевелил их и трогал сухую траву у подножия невысоких скал. Харт поднял зелёный камушек, посмотрел на него и бросил. Он упал на мокрую гальку, на него набежала волна.

Харт снял рубашку.

— Эдвин, чего ты встал? Пошли купаться!

— Я пока не хочу…

Харт с разбега кинулся в воду. Эдвин задумчиво зашёл в море и встал на крупный гладкий камень, глядя вдаль. Харт ухватил его за ногу и энергично дёрнул. Когда Эдвин вынырнул, отплёвываясь, Харт уже проворно удалился на безопасное расстояние. Глядя, как они сражаются, поднимая фонтаны брызг, Диаманта сама едва не свалилась в море от смеха. И вдруг почувствовала чей-то взгляд.

По тропинке в гору медленно поднималась старуха в сером платье. Некоторое время смотрела на них, потом продолжила свой путь.

На следующий день небо заволокли тонкие облака. Было ветрено, но тепло и душно. Море взъерошилось, покрывшись мелкой рябью. Харт остался в гостинице, а Эдвин с Диамантой снова пришли на пустой берег перед рыбацким посёлком. Эдвина тянуло сюда.

Они долго сидели на больших камнях у воды, слушая ветер и прибой. От посёлка в их сторону медленным шагом направилась старуха, которую они видели вчера. Диаманта думала, что она поднимется в гору, но она подошла к ним. Её лицо было горбоносое, гордое.

— Ветер меняется, — произнесла старуха звучным, резким голосом и замолчала. — А ты ждёшь перемены ветра, — вдруг добавила она, глядя на Эдвина чёрными глазами.

Эдвин удивился.

— Почему вы так думаете?

— Если юноша приходит сюда один, он приходит тосковать о любимой. Если он приходит сюда с любимой, он ждёт перемены ветра. Больше на этом берегу нечего делать.

— Вы правы, мы ждём корабль, — кивнул Эдвин.

— А вы не знаете, когда он придёт? — спросила Диаманта.

— Скоро. Он придёт и увезёт вас туда, где сбудется судьба. Я много лет назад сказала об этом. Скоро мои слова исполнятся.

— Кому сказали? — Эдвин вскочил.

— Мужчине с глазами цвета моря и его жене с глазами цвета земли. А теперь говорю тебе, потому что вижу в твоих глазах небо, стоящее над землёй твоей матери и над морем твоего отца.

Диаманта изумлённо взглянула на старуху. Эдвин потерял дар речи. А старуха спокойно пригласила:

— Идите за мной.

— Но кто вы? Как вас зовут?

— Фригитта. А как ваши имена?

— Эдвин и Диаманта…

Фригитта кивнула и тяжёлым шагом направилась к покосившемуся домику на дальнем конце посёлка. Пригласила их внутрь, проводила в бедную комнату с низким потолком. Они расположились за грубым деревянным столом.

— Вы встречали здесь моих родителей?

— Да, — отозвалась старуха. Она поставила на стол глиняный кувшин с молоком, две кружки и достала большую лепёшку.

— Как это случилось? — вымолвил Эдвин.

— В руках у мастериц, плетущих ковры судьбы, много нитей. Моя нить коснулась нитей твоих родителей — таков узор. Поэтому и моя жизнь коснулась их жизней, чтобы они нашли помощь, в которой нуждались. Такова судьба.

Фригитта замолчала.

— Расскажите, если можно, — попросила Диаманта.

— Рассказать значит вернуть время назад и прожить те дни снова… Ну что же, расскажу. Слушайте. То была хмурая осень, — начала старуха медленно. — Хмурый и долгий ноябрь. В лесу выли волки, над морем стонал ветер. Тому, кто не имел крыши над головой и огня, чтобы обогреться, приходилось несладко. В городе знают, что я умею лечить огнём, травами и словами. Разные люди ко мне приходят, и бедные, и побогаче. Но человека, который пришёл в тот вечер, я никогда прежде не видела в наших местах. Высокий, суровый, с бородой. Пришёл поздно. Постучал, я его впустила. Спрашиваю: «Чего хочешь от меня?» Он отвечает: «Говорят, ты умеешь лечить. Моя жена очень больна». — «В такую непогодь немудрено захворать. Как твоё имя?» — «Неважно. Я прошу тебя помочь. Но у меня совсем нет денег». — «Тому, кто просит от отчаяния, негоже отказывать. Где твоя жена?» — спросила я. «В пещере за перевалом». — «Мне не дойти туда. Мои ноги не слушаются меня, как раньше». Он потемнел лицом, когда это услышал, и глаза его сделались свинцовыми, как осеннее море. Мне стало его жаль. Я сказала: «Если ты приведёшь сюда свою жену, я буду лечить её здесь». — «Мы прячемся, нас ищут. Найдут — нам конец. Если не можешь сама подняться в горы, дай лекарство от лихорадки и скажи, как его принимать». — «Не бойся, — ответила я. — Я знаю, что у тебя на сердце тайна. Горькая тайна. Тому, кто в такие холода прячется в горах, есть чего бояться. А мне бояться нечего. Приводи свою жену сюда. Приводи, я спрячу вас! Я вижу её. Если не приведёшь, её огонь погаснет!» — «Она не сможет идти. Но я принесу её», — ответил он и ушёл. Наутро вернулся вместе с ней. Худая, как тростинка, бледная, как зима. Я уложила её вот на эту кровать, — и старуха кивнула на широкую кровать в углу.

В очаге горел жаркий огонь, за закрытыми ставнями выл ледяной ветер. Ревело море. В дверь громко постучали.

— Кто там? — спросила Фригитта.

— Это я, — раздался хрипловатый мужской голос.

Фригитта быстро встала и распахнула дверь. На пороге стоял Дамир и держал Амму, которая была почти без сознания. Фригитта подхватила её. Они вместе с Дамиром донесли её до комнаты и уложили на кровать. Старуха сняла с неё холодную одежду и накрыла одеялом. Дамир сел на табурет и закашлялся.

— Ты тоже болен?

— Пустяки. Что с моей женой? Ты сможешь её вылечить?

Фригитта посмотрела на Амму, потрогала её лоб.

— Смогу.

Она положила в котелок какие-то травы, налила туда воды и, произнеся несколько непонятных слов, поставила его на огонь. Когда вода закипела, комнату наполнил терпкий, густой, тяжеловатый запах. Старуха налила немного отвара в глиняную чашку, окунула туда пальцы и принялась растирать Амме виски и руки. Через некоторое время она неторопливо сказала Дамиру:

— Я знаю травы, способные унять огонь, который сжигает кровь, и вернуть сердцу силу. Если бы болезнь твоей жены происходила только от зимнего ветра, холода и голода, моё лекарство помогло бы ей. Но оно плохо помогает.

— От чего она болеет?

— От горя. Она не уходит с дорог страдания и сна, потому что не может смириться с разлукой. Ей плохо без сына.

— Откуда ты знаешь, что у нас есть сын?

— Я вижу его. Возьми её за руку и зови к себе. Скажи, чтобы возвращалась. Она послушается тебя.

Дамир удивился, но сделал, как она велела. Это подействовало. Когда Амма пришла в себя, Фригитта дала ей отпить пару глотков травяного отвара.

— Эдвин… сынок… где я… — Амма застонала. — Где я?

— Со мной, — ответил Дамир.

— Нас не найдут? — её большие карие глаза мгновенно наполнились тревогой.

— Нет, — ответила Фригитта. — Я закрыла двери, закрыла окна. А дорога уведёт прочь людей с ненавистью в сердце.

— Спасибо тебе, — сказал Дамир.

— Вас привела сюда ваша судьба, — ответила старуха. — А впереди у вас корабль и дальний путь.

— Какой корабль? — Дамир внимательно посмотрел на неё.

— Тот, который придёт в порт завтра к вечеру. Тот, который увезёт вас на остров за ветрами и туманами. На далёкий остров, куда не ходят корабли — кроме одного. Там вас никто не найдёт. Завтра пойдёшь в порт, в «Морской цветок», и встретишься с капитаном. Он согласится помочь тебе.

— Как называется корабль?

— Его имя «Салеста». Он сделан из древних деревьев, которые когда-то умели повелевать ветром.

— А как же Эдвин? Как наш сын? — вымолвила Амма.

— У него началась своя дорога. А вам надо продолжать свою.

Амма разрыдалась. Старуха молчала. Дамир тоже не произносил ни слова, поглаживая жену по плечу сильной рукой. Только осеннее море шумело, и ветер выл за стенами дома. Когда Амма немного успокоилась, Фригитта сказала ей:

— Я могла бы подарить тебе силу видеть сына, но не стану. Твоё сердце будет рваться к нему, но ты не сможешь вернуться к нему. Люди не умеют ходить по невидимым мостам. Даже Гареры плохо владеют этим искусством. Судьба разлучила вас, судьба же и сведёт. Не плачь! Настанет день, когда он найдёт тебя. Чтобы вы могли встретиться, надо разлучиться. Единственное ваше спасение — остров далеко в море. А здесь вы погибнете.

— Ей стало лучше, — продолжала свой рассказ Фригитта. — На следующий день Дамир оставил её у меня и ушёл. Всё случилось так, как я сказала. Он разыскал капитана, поговорил с ним, потом забрал жену и своих людей, они сели на корабль и уплыли далеко. Амма весь последний день на этом краю земли оплакивала разлуку с тобой. И ветер плакал вместе с ней, и морские волны, и земля. Земля и море знают, что такое разлука… Сегодня ты пришёл на этот берег, потому что здесь до сих пор звучит голос твоей матери, которая зовёт тебя.

— Фригитта! Вы не знаете, удастся ли мне спасти родителей? Мне кажется, вам известно, зачем я еду.

— Известно, — кивнула старуха. — Но ты знаешь ответ на свой вопрос лучше меня. На острове тебе снова придётся встретиться с тем, от чего на твоём теле шрамы.

— С гайером?!

— Да. Ты едешь туда, чтобы вновь лишить его силы.

— Как? Опять?

— Гайер — это ненависть.

— А кто вы, Фригитта? Откуда вы?

Старуха посмотрела в окно чёрными глазами.

— Дерево, которому я помогла вырасти, стало приносить ядовитые плоды. Я оставила его, выбрала свет и свободу. Пришла сюда, на край земли, чтобы солёный воздух моря очистил память и высушил горечь сердца.

На пороге Фригитта сказала Эдвину и Диаманте:

— Ваш корабль придёт сегодня, когда солнце коснётся края земли. Ждите капитана в «Морском цветке».

— Спасибо, что помогли маме и отцу!

— Не благодари за судьбу. Доброго пути. Идите!

Они покинули хижину и зашагали в Галь. Вечерело. Погода менялась, собирался дождь. Они ускорили шаг, но всё равно не успели вернуться в «Золотую пристань» до дождя. Поднялись к себе в номер, вымокшие до нитки. Только успели переодеться в сухую одежду, к ним постучал Харт.

— Вы чего такие взъерошенные?

— Ходили на берег. «Салеста» придёт сегодня на закате, — и Эдвин вкратце пересказал Харту разговор с Фригиттой.

— Ну и дела! А я вздремнул немножко. Хотел зайти в какой-нибудь кабачок новости узнать, а тут такой ливень… Ну хорошо, что «Салеста» придёт сегодня. Тогда пойдём все вместе в «Морской цветок».

— А как быть с тобой?

— В смысле?

— Если мы все втроём подойдём к Бриту, а потом выяснится, что поплывём только мы с Диамантой, ему это может не понравиться.

— Ну, одних-то вас в этот притон я всё равно не отпущу. Ладно, сделаем вид, что незнакомы. Я в сторонке посижу, понаблюдаю. Так даже лучше будет.

К закату дождь кончился. Из-за туч у самого горизонта показалось большое розовое солнце и, тускнея, стало погружаться в море. Диаманта подошла к окну и увидела, что в бухте появился ещё один корабль.

— Похоже, это «Салеста». Нам пора!

Через пять минут они вместе с Хартом уже спускались по узким улицам к «Морскому цветку». Розовый закат погас, город сразу потускнел. Начало смеркаться.

«Морской цветок» находился в квартале от порта. Это было двухэтажное здание добротной постройки с вывеской, изображавшей нечто среднее между цветком с острыми лепестками и морской звездой в окружении рыб и кораллов. Из-за дверей доносились звуки бурного веселья. Харт немного отстал от Эдвина и Диаманты, так что они вошли в трактир первыми.

Зал был большой, полутёмный; в воздухе стоял густой чад. Вдохнув пропитанный крепким табаком воздух, Диаманта закашлялась. Их с Эдвином встретила отборная ругань и дружный хохот. Выяснилось, что таким образом посетители благодарят матросов, сидевших в середине зала и веселивших компанию песнями непристойного содержания. Они немедленно запели очередную. Все дружно подхватили.

Свободных столов не было, но Эдвин высмотрел в глубине зала два места. Они с Диамантой устроились там. Их сосед, рыжий моряк с густой бородой, заинтересовался Диамантой. Эдвин тут же выразительно стиснул её в объятиях и страстно поцеловал. Она обвила его шею руками. Матрос разочарованно отвернулся.

Вошёл Харт, уселся рядом с дверью, у стены, и сразу нашёл их взглядом. Некоторое время с усмешкой наблюдал, как они изображают матроса и портовую девчонку, чтобы не привлекать внимания забулдыг. Потом заказал себе вина и углубился в исследование содержимого кружки.

В «Морской цветок» то и дело кто-то заходил, но Брита не было. Так прошло около часа. В зале было очень душно и шумно. У Диаманты разболелась голова, Эдвину тоже хотелось выйти на свежий воздух, но они терпеливо сидели, внимательно наблюдая за входящими и время от времени стискивая друг друга в объятиях.

Дверь в очередной раз распахнулась, и по залу пробежали одобрительные возгласы. Даже певцы замолчали. Диаманта выпрямилась и посмотрела на вошедшего.

— Кто к нам пожаловал! Брит, старина, чтоб тебя разорвало! — весело крикнул кто-то из дальнего угла.

Брит пришёл с двумя своими людьми, которые терялись на фоне его яркой внешности. Трудно было сказать, сколько ему лет. Диаманта решила, что около сорока. Капитан был высокий, ладный, поджарый. Его смуглое лицо с выразительными чёрными глазами говорило о недюжинном уме и весьма едком чувстве юмора. Волнистые тёмные волосы были собраны в хвост и перевязаны длинной чёрной лентой, доходившей до пояса. Рубашка была широко расстёгнута. Шею украшал алый шёлковый платок, короткие крупные чёрные бусы, длинные тонкие костяные и цепочка с медальоном. На поясе висели меч и кинжал. Куртка была чёрной, как и узкие брюки и высокие сапоги. Брит окинул общество насмешливым взглядом и вместе со своими спутниками направился в центр зала. Несколько матросов тут же пересели, освободив для них стол, с которого мгновенно убрал подбежавший трактирщик. Брит заказал ужин и вина, и веселье в «Морском цветке» пошло своим чередом.

Эдвин не хотел говорить с Бритом при посторонних. Они с Диамантой растерянно переглянулись и стали наблюдать за капитаном, надеясь, что для разговора представится удобный момент. Брит сидел к ним вполоборота и быстро заметил, что они его разглядывают. Вдруг он жестом подозвал Эдвина и Диаманту к себе.

Они подошли. Спутники капитана отодвинулись, дав им место.

— Ну, выкладывайте, — приказал Брит, критически оглядел их тёмными глазами и подлил себе вина. — Ты не моряк, и подружка твоя явно не из местных девочек. Кто вы и что вам от меня надо?

— Может, познакомимся, подружка? — глумливо спросил один из его спутников, черноволосый, приземистый, с грубым лицом, в несвежей рубашке и кожаном жилете.

— Заткнись, Керб! Ну, говори, парень.

— Такое дело желательно обсуждать без свидетелей…

— Да, приятель, ты правильно выбрал «Морской цветок». Это идеальное место, чтобы говорить без свидетелей, — заметил Брит. Его товарищи засмеялись.

— Мне сказали, что вы…

— Ты, — перебил Брит. — Я не придворная крыса и не его королевское величество, чтобы этому величеству оторвало… — он грубо выругался. — А от твоей вежливости у меня болят зубы. Так что тебе сказали?

Спутники Брита развеселились ещё больше.

— Мне сказали, что тебя можно найти здесь. Есть разговор. Но вокруг слишком много ушей.

— Есть что сказать — говори прямо сейчас. Или убирайся с глаз долой!

— Подружку можешь оставить, — добавил Керб. Опять последовал дружный смех.

— Отсюда ты пойдёшь на остров?

— Тебе-то что за дело, куда я пойду?

— Меня зовут Эдвин. Это моя жена Диаманта. Нам очень нужно попасть на остров.

— Я не беру пассажиров, — хмуро ответил Брит. Но тут же спросил: — А кто тебе сказал об острове?

— Старуха Фригитта из рыбацкого посёлка.

— Фригитта? Вон оно что…

— Так может, взять их? — произнёс рыжеватый худощавый человек с узким лицом и острым носом, и ткнул пальцем в шрамы на запястьях Эдвина. — Сидел?

Эдвин уныло махнул рукой. Лица его собеседников смягчились. Только Керб недовольно поморщился.

— Зачем нам баба на корабле?

— Дама, грубиян! — с театральным гневом поправил Брит и немедленно решил: — Беру. Может, это в последний раз…

Он неторопливо отрезал кусок мяса и запил вином. На его правой руке блестел массивный перстень, на левой — два кольца и серебряный браслет с круглыми чёрными камнями.

— Ладно, — наконец вздохнул капитан и допил вино. — Я в этой дыре долго стоять не собираюсь, отплываем завтра утром. Часа через три приходите на пристань, ждите меня.

Они кивнули, встали из-за стола и обнаружили, что Харта нет.

— Ты не видела, когда он ушёл?

— Нет.

— Почему не дождался нас? Этого ещё не хватало! Только бы не ввязался в какую-нибудь историю!

Они вышли на улицу. Уже почти стемнело. Мокрая мостовая блестела в свете фонарей. Тут было много народу, но Харта они не увидели.

— Ну и где теперь его искать? — расстроилась Диаманта.

— Давай пойдём той же дорогой, какой пришли. Может, нагоним его.

Они направились в «Золотую пристань».

— С ним всегда одно и то же, — ворчал Эдвин. — Всегда собирает неприятности на свою голову. То в ссору ввяжется и доведёт до драки, то напьётся, то… — Эдвин замолчал, вглядываясь в узкий тёмный переулок справа. — О нет!

Там в самом деле шла драка. И Диаманта, и Эдвин одновременно узнали Харта. Два матроса в этот момент схватили его за руки и прижали к стене, в руке третьего блеснул кинжал. Эдвин велел Диаманте:

— Стой здесь! — и пустился бегом.

Что произошло после этого, Диаманта не поняла. Харта ударили — она услышала его крик. Потом подоспел Эдвин и схватил за руку того, кто снова замахнулся кинжалом. Диаманта испугалась, что Эдвину достанется, но матрос, увидев его, отчего-то опешил, выронил кинжал и пустился наутёк, а за ним — двое его товарищей. Харт упал на мостовую. Эдвин склонился над ним.

Подбежала Диаманта.

— Жив?

— Жив. Только ранен. Так вроде цел, хотя избит порядочно. Говорил же я ему, чтобы он выбросил этот дурацкий кинжал! — Эдвин похлопал его по щеке. — Харт! Харт! Очнись!

Харт наконец пошевелился, застонал и открыл глаза.

— Эдвин? Диаманта… Где они?

— Убежали. Сможешь встать?

— Что это было? — спросил он, приподнимаясь.

— Драка. И твой кинжал.

— Да я не про то… Зараза, как больно, — Харт, морщась, схватился за рану.

Эдвин и Диаманта помогли ему подняться. Харт прислонился к стене.

— Что это было? Молния?

— Какая молния? — не понял Эдвин. — Ладно, позже разберёмся, сейчас идём. Идти сможешь?

— Погоди, дай отдышаться чуток…

— Что случилось? С кем ты подрался?

— Да… чтоб их… в этом «Морском цветке» подсели двое. Слово за слово, вышли на улицу поговорить… Тут ещё один подошёл — ну и началось. Дальше плохо помню. Третий, мерзавец, за кинжал! Хотел в живот, но я увернулся, он попал в руку. А потом я увидел яркий свет. Что это было, Диаманта?

— Не знаю. Я видела, что Эдвин схватил за руку того, с кинжалом. Все трое убежали, а почему, я не знаю.

— И я ничего особенного не видел, — произнёс Эдвин.

— Не-ет, — Харт потряс головой. — Так это… это был ты!!

— Я?

— Ты, Эдвин. Точно. Ну вот, — Харт опустил голову. — Ну и болван же я! Ну и болван… Мне уже стыдно у тебя прощения просить.

— Харт…

— Полный придурок! Полный! Ну ничего, поделом мне. Ладно, пошли в гостиницу.

Они довели Харта до «Золотой пристани» и перевязали ему руку.

— Эдвин, прости меня!

— Ты не сделал мне ничего плохого.

— Ага. Вместо того, чтобы тебя защищать…

— Меня защищает Мир Неба. Как и тебя. Теперь-то понимаешь? Веришь?

— Сам видел. Верю, — Харт тяжело вздохнул. — До чего вы договорились с Бритом?

— Он будет ждать нас на пристани. Часа через полтора. Рано утром корабль уходит.

— Хорошо, что он согласился. А я переживал — вдруг откажет…

Эдвин пересказал Харту разговор с капитаном. Тот кивнул.

— Да, ясно, что Брит не хочет засиживаться на берегу — тут за ним охота. Вон, даже ночевать собрался на корабле. Виданное ли дело для моряка.

Они сложили вещи, рассчитались с хозяином и вместе с Хартом пришли на пристань. Вскоре там появился Брит, навеселе.

— А это что за приятель? — поинтересовался он, показывая на Харта.

— Мой друг. Он меня провожает.

— Не поплывёт с нами?

— Нет.

— Ну нет так нет… Тим, олух, чего ты там встал, греби сюда! — крикнул Брит матросу в шлюпке неподалёку.

Харт здоровой рукой обнял Диаманту и Эдвина.

— Счастливо тебе добраться до Дайты!

— Постарайся без приключений! — добавила Диаманта.

— Главное — вы берегите себя.

— До встречи в Тарине. Ты чего такой хмурый? — Эдвин взглянул Харту в глаза.

— Нет, я в порядке, Эдвин. Более, чем когда-либо.

— Давайте побыстрее, побыстрее, акулу вам в глотку! — протянул Брит и произнёс не особенно разборчивое, но очень затейливое ругательство.

Эдвин передал матросу в шлюпке вещи, помог Диаманте сесть и спрыгнул сам. Брит тоже спустился и скомандовал отчаливать. Вдали, на фоне горизонта, освещённого Луной, темнела «Салеста».

Эдвин и Диаманта долго смотрели на отдалявшуюся фигуру Харта. Наконец он махнул им и не спеша пошёл прочь.

На вёслах сидел Тим, здоровенный бородатый детина с хитрым прищуром и не сходящей с лица ехидной улыбочкой. Его заинтересовали неизвестные гости капитана, и он был явно не прочь поговорить, но Эдвин и Диаманта задумчиво смотрели в сторону, на берег, а Брит молчал. Постукивали вёсла в уключинах, плескалась вода.

Наконец добрались до «Салесты». Когда шлюпка причалила к борту, вахтенный посветил на них фонарём и поинтересовался:

— Кто там?

— Капитан, дубина!

Трап появился моментально.

— Дурачьё, — проворчал Брит, быстро поднялся и крикнул сверху:

— Давайте поживей!

Диаманта и Эдвин вступили на борт.

— Свем! Вашу мать… Свем! — позвал капитан.

Рангоут и снасти, черневшие на фоне лунного неба, выглядели, как толстая запутанная паутина.

— Свем!! Недоумок!!

К капитану подбежал проворный парень с торчащими вихрами ярко-рыжего цвета — это было заметно даже в свете фонаря.

— Если зовут, надо бежать бегом! — рассердился Брит и с размаху съездил по веснушчатой физиономии. — Где шляешься, баран?

Тот пробормотал:

— Прощенья просим, — потёр щёку и, нимало не смутившись, уставился на гостей.

— Сейчас Свем проводит вас. Вот только куда вас определить? Хм, — задумался Брит. — Обычно я размещаю пассажиров в кубрике, с матросами, но ты с женой…

Свем широко улыбнулся, показав неровные зубы.

— А, придумал! Как это я сразу не сообразил. Ведь каюта рядом с моей сегодня опустела. А знаете, почему? Потому, что Цетта, моего помощника… он себя таковым считал… утром пришлось подвесить вон там, — Брит кивнул на рею. — Вот туда вас и определим. Я имею в виду каюту, — капитан мило улыбнулся. — Свем, пошевеливайся! А ты чего ждёшь? — спросил он у другого матроса, стоявшего у мачты и глазевшего на них.

— Приказа!

— Убирайся с глаз.

— Есть!

— Пошли, — Брит повёл их на корму. — Отплываем утром. Вы уже простились с незабвенным берегом? Дамир никого не отпускает с острова, так что вам придётся провести там остаток дней своих. Надеюсь, вы в курсе.

Эдвин и Диаманта вместе с Бритом вошли в каюту. Свем принёс туда подсвечник и теперь наспех убирал со стола вещи прежнего хозяина. Обстановка была очень простой: одна обычная деревянная койка, одна откидная, платяной шкаф, столик и табурет, в углу — тёмный кованый сундук. Было душно, пахло смолой, затхлой сыростью и табаком.

— Швартуйтесь. А я отчаливаю к себе. Если что надо — вот Свем, — сказал Брит и, не совсем твёрдо держась на ногах, удалился, оставив после себя устойчивый запах винного перегара. Свем принёс вещи, сложил у стены и тоже исчез.

Эдвин при неверном свете коптящей свечи распаковал вещи, и они устроили себе мало-мальски удобные постели. Белья как такового на корабле, судя по всему, вообще не водилось — моряки спали не раздеваясь.

В каюте было душно. Эдвин открыл окно. Вдали светились огни прибрежных улиц Галя, отражаясь в тёмных, тяжёлых, ленивых волнах. Вскоре из-за стены донёсся храп Брита. Диаманта и Эдвин постепенно задремали, но их тут же разбудил пьяный вопль с палубы. Кто-то, отчаянно фальшивя, затянул песню. Его прервали длинным монологом, состоявшим из отборных ругательств, после чего песня зазвучала снова, уже в хоровом исполнении.

Они проснулись рано. В каюте было влажно и зябко. Эдвин закрыл окно. Они с Диамантой хотели подремать ещё, но с палубы послышались отрывистые команды и быстрый топот матросов.

Зевая, они встали и привели себя в порядок. Бриться было нечем, так что Эдвин решил последовать примеру матросов и отпустить усы и бороду. Диаманту это развеселило. Они пошли на палубу и в коридоре столкнулись с Бритом.

— Доброе утро, капитан!

— Доброе, доброе, хотя это вопрос спорный. Чтоб ему лопнуть…

Капитан, судя по всему, не чувствовал себя счастливым. Он ругался вдвое больше обычного и был явно не расположен общаться. В таком же состоянии находились и остальные моряки.

Когда Диаманта показалась на палубе, все, кто был там, словно по команде, повернулись и уставились на неё так, что она почувствовала себя голой. От одного вида матросов становилось не по себе. Все были босые, немытые, в грязных рубахах и штанах, давно потерявших первоначальный цвет. Хотя каждый одевался на свой лад, выделяясь какой-нибудь вещичкой, какой нет у товарищей — у одного был широкий пояс, у другого — яркая косынка, у третьего — шапка, у четвёртого — крупный клык на кожаном шнурке в качестве украшения… В воздухе стояла крепкая смесь из не самых приятных запахов. Пахло смолой, потом, табаком и винным перегаром. Дул свежий ветер, но всё равно иногда этот букет резко ударял в нос. На фоне оборванцев-матросов капитан выглядел щёголем.

Все замолчали.

— Отвезём их на остров, — объявил Брит.

— Ты же вроде не хотел никого брать? — заметил высокий, очень загорелый лысый человек.

— Да, Бол. Не хотел, но взял.

— Стареешь, Пирс. Раньше на этот корабль ой как непросто было попасть!

— А, Дамир разберётся, кто есть кто, — беспечно ответил Брит. — На берегу никого не забыли?

— Все здесь, — ответил Ларс.

— Отойдите в сторону, не мешайтесь! — приказал Керб Эдвину с Диамантой. Они послушно отошли к борту.

— Да не сюда! — Керб выругался. — Вон туда!

Капитан поднялся на мостик.

— Свистать всех наверх! — приказал Керб боцману, широкоплечему, лет пятидесяти. Тот оглушительно засвистел в дудку и заорал:

— Пошли все наверх с якоря сниматься, собаки!!!

Несмотря на свой разгильдяйский вид, матросы работали быстро и чётко. Подгоняемые немыслимой руганью и кулаками боцмана, они встали к шпилю, и якорная цепь с тяжёлым лязгом поползла через клюз.

Через несколько минут «Салеста» оделась парусами и двинулась на запад. Вскоре покинула бухту и бодро побежала в фордевинд — ветер был попутный. Диаманта с Эдвином долго смотрели назад, пока берег с белыми домиками Галя совсем не скрылся в сиренево-голубой утренней дымке.

Покачивало. Диаманта любовалась большими пузатыми парусами, освещёнными солнцем. Они только издалека казались белыми, а вблизи были серовато-жёлтого цвета.

Эдвин улыбнулся счастливой улыбкой.

— Как давно я ждал этого дня! Надо же, какое удивительное ощущение, когда стоишь на плывущем корабле! Чувствуешь себя капитаном.

— Это ты напрасно, парень, — раздался сзади голос Брита.

— А сколько плыть до острова? — спросила у него Диаманта.

— Если нас не сожрёт морской змей, берег увидим недельки через три, не раньше. Кто вы такие и откуда?

— Из Тарины, но это уже не имеет значения. Нам нужно на остров, — ответил Эдвин. — Из-за Рэграса.

— Ладно, приятель. Если вы хотите быть подальше от Рэграса, нам по пути. А тут не задают лишних вопросов. Только знайте своё место. Я ни с кем нянчиться не собираюсь. За своей женой сам присматривай. Если Керб или боцман чего прикажут — выполнять без разговоров. И не мешаться под ногами! Есть будете то же, что и матросы. Пресную воду для мытья не брать, шкуру спущу! Нападёт охота мыться — за бортом воды полно. Всё ясно?

— Да.

— Вот и прекрасно, — закончил Брит, бросил на солнечный горизонт мрачный взгляд человека, страдающего от головной боли, и направился к себе в каюту.

Со всех сторон простиралось море, бескрайнее, постоянно меняющееся и при этом однообразное. Время на корабле тянулось медленно. Матросы жили в привычном ритме ежедневных работ и вахт, подчиняясь чёткому распорядку, а пассажиров он касался только опосредованно. Из-за отсутствия занятий непривычные ощущения от новой обстановки делались особенно заметными.

Тому, кто ни разу не выходил в море, было бы трудно понять, как сильно на корабле обращают на себя внимание запахи. На «Салесте» не было места, где бы ничем не пахло. Сквозь деревянные перегородки из трюма и до самой палубы просачивался запах протухшей трюмной воды. Её откачивали каждое утро, но запах всё равно проникал везде и казался неистребимым. Впрочем, в кормовых каютах в этом смысле было лучше всего — здесь запах ощущался только при закрытом окне. Везде резко пахло смолой. Приятнее всего было на палубе, где гулял свежий ветер.

Эдвин спустился на камбуз. Здесь было очень тесно, в воздухе стоял густой чад. Кок в грязной рубашке и засаленном до невозможности фартуке, краснолицый, упитанный, мешал в большом котле какое-то неаппетитное на вид варево. Он увидел Эдвина и поинтересовался:

— Тебе чего?

— Мы плывём на остров. Я и моя жена… Можно брать еду здесь и есть в каюте?

— Ешьте хоть на рее, — пожал плечами кок. — А еду-то в чём понесёшь? Миска у тебя есть?

— Есть.

Кок наполнил её супом, черпая одну жидкость и отодвигая в сторону гущу.

Диаманта попробовала это блюдо и поморщилась.

— Продержимся так три недели?

— Надо продержаться, — обречённо вздохнул Эдвин. — Погоди, сейчас ещё принесу сухарей.

Кок обругал его, но сухарей дал.

— Да, сушили на совесть, — заметил Эдвин, постучав каменным куском об стол.

Они собрали волю и заставили себя съесть обед, который погрузил обоих в унылые размышления о бренности всего земного. Некоторое время оба молчали. Потом Диаманта придвинулась к Эдвину и шёпотом спросила:

— А письмо у тебя где?

— В одном из мешков. Там никто не найдёт. Если только специально полезут искать. Но зачем им это? Не бойся, всё будет в порядке.

Они вышли на палубу. Матросы занимались своими делами и не обращали на них внимания. Эдвин с Диамантой разговаривали, глядя на море, пока боцман, проходивший мимо, не ткнул Эдвина кулаком в бок:

— Не стойте на дороге, дармоеды!

Они отошли в сторону.

— Знали бы они, кто ты, — проговорила Диаманта.

Закат в этот день был великолепный. Солнце пылало, как огненная роза, заливая море невероятными красками и сказочно освещая паруса и рангоут. У Диаманты с Эдвином захватило дух. Они наблюдали, как меняются море и небо, пока солнце не село. Ослепительный пейзаж мгновенно потускнел и погас, на востоке заблестела Луна. На «Салесте» зажгли огни.

Вернувшись в каюту, обнаружили малоприятный сюрприз: после ужина Диаманта оставила на столе кусок сухаря, а теперь на его месте лежали одни крошки — на «Салесте» было полно крыс, которые считали корабль своей собственностью и хозяйничали на нём как хотели. Диаманта брезгливо поморщилась, а Эдвин озабоченно заметил:

— Как бы крысы не погрызли книгу, она ведь на пергаменте.

— И письмо.

— Ещё этого не хватало!

— Давай поищем какую-нибудь жестяную коробку с плотной крышкой.

— И как я не догадался взять такую с собой! Можно убрать письмо в мамину шкатулку, но я не хочу её открывать.

— А где шкатулка, кстати?

— Тоже в мешке.

Эдвин принялся искать место для бумаг. Ничего подходящего, кроме сундука, не обнаружилось. Он оказался не заперт на ключ, а просто закрыт на механический запор.

Когда подняли крышку, оттуда крепко пахнуло смолой и табаком. Сундук был заполнен только наполовину. Там лежала одежда и разные мелочи. Признаков присутствия насекомых и крыс не было. Эдвин завернул книгу и письмо в кусок ткани и положил туда.

Этой ночью их несколько раз будила смена вахт, голос боцмана, топот и ругань матросов, но усталость брала верх, и они быстро засыпали снова.

К ним относились как к лишнему грузу, от которого нет никакого толку. Брит не замечал их, Керб и боцман постоянно шпыняли, а матросы смотрели на них равнодушно-презрительно. Впрочем, Эдвина с Диамантой это не слишком огорчало — им вполне хватало общества друг друга.

Утром четвёртого дня плавания небо было ясным, но днём показались облака. Ветер посвежел и задул порывами, хотя и оставался попутным. Эдвин и Диаманта долго стояли на палубе, а потом вернулись к себе в каюту.

Вдруг к ним без стука вошёл Свем.

— Вас обоих капитан требует.

— Где он?

— На палубе. Все там.

— Все? — удивился Эдвин. — Зачем?

Но Свем уже исчез, ничего не объяснив.

— Эдвин, мне страшно! — Диаманта взяла его за руку.

Он поцеловал её.

— Ничего не бойся. Идём.

Они вышли на палубу. Там в самом деле собралась вся команда. Увидев Эдвина и Диаманту, матросы расступились и встали полукругом.

— Его сюда. Её уберите, — скомандовал Брит. Эдвина схватили несколько матросов и крепко скрутили ему руки за спиной. Керб грубо взял Диаманту за плечи и с довольной ухмылкой потащил в сторону.

— Ну что, давай знакомиться, подружка?

— Пусти! — закричала Диаманта.

— Отпусти её! — воскликнул Эдвин.

— Успокойте обоих, — велел капитан.

Керб зажал ей рот рукой.

— Тише, подружка, тише… Ах, ты кусаться?! Вот дрянь! Сейчас я тебя…

Керб достал тряпку с узлом посередине, схватил Диаманту за волосы, дёрнул и грубо засунул ей в рот кляп. Одновременно с этим ей связали руки сзади.

Эдвин попытался вырваться, но его ударили кулаком под рёбра. Он согнулся и, как только перевёл дыхание, повторил:

— Отпустите её!

— Тебе непонятно? — рявкнул Бол и снова ударил его в живот, а боцман начал бить его линьком по спине.

— Довольно, — наконец скомандовал Брит.

— Стоять смирно и молчать, собака! — рявкнул Бол.

Сердце у Диаманты бешено колотилось. От Керба отвратительно пахло потом и перегаром. Диаманту сильно затошнило. Она попробовала вытолкнуть кляп — это только усилило тошноту. Отчаянно дёрнулась, пытаясь освободиться — но путы, стянувшие запястья, даже не ослабли, а пальцы Керба до боли впились в её плечи.

Один из матросов взял какую-то верёвку и полез по вантам. Диаманта увидела на конце верёвки петлю. Её глаза расширились от ужаса.

— Что происходит? — спросил Эдвин.

— Мне только что принесли вот это! — и Брит показал Эдвину распечатанное письмо Рэграса. — Всех, кто служит Рэграсу, мы вешаем! А тут Рэграс называет тебя своим посланником, скотина!

У Диаманты похолодело внутри. Она застонала.

— Ой, запищала! — обрадовался Керб. — Ну что, передумала? Будем знакомиться? Подружка! — протянул он, заглядывая ей в лицо, и ухватил её за бока.

Матросы принялись её разглядывать.

— Ишь, какая тоненькая.

— Я ей понравлюсь!

— Да ты её раздавишь, болван!

Они дружно загоготали.

Тем временем матрос перекинул верёвку через рею и спустил петлю вниз. Её немедленно надели Эдвину на шею. Диаманте стало плохо, всё поплыло перед глазами, но она кое-как овладела собой. В её мыслях звучало одно: «Его не могут повесить! Его не могут повесить!!».

Тим ухмыльнулся и легонько подтянул верёвку. Эдвин невольно выпрямился. Матросы засмеялись. Вместе с Тимом за конец взялись ещё трое. Брит уже собирался отдать им команду, когда Эдвин сказал:

— У меня есть последнее желание!

У Диаманты отлегло от сердца. Брит выругался.

— Чего тебе? Говори короче!

— Не слушай его, капитан, он пытается выкрутиться! — рассердился боцман. — Вздёрнуть подлеца!!

Матросы одобрительно загудели.

— Сейчас вздёрнем, — кивнул Брит и посмотрел на Эдвина. — Ну?

— Я могу написать записку моему отцу? Когда придёшь на остров, отдай ему!

— Кто твой отец?

— Дамир Эрдес.

— Кто?!! — изумился капитан.

— Дамир Эрдес, — повторил Эдвин.

Наступила мёртвая тишина. Только корабль поскрипывал, покачиваясь. Прошла длиннейшая минута.

— Хм, а ведь у него глаза такие же синие, — заметил один из матросов.

Капитан приказал:

— Освободить их.

— Да вздёрнуть его, он врёт! — возмутился Керб. — Всё это враньё!

— Наверняка он только что это придумал! — поддержал боцман.

— Молчать! Каждого, кто прикоснётся к нему и к его жене хоть пальцем, милости прошу на рею или за борт — на ваш вкус.

С Эдвина сняли петлю и разрезали верёвку на руках, Диаманту тоже нехотя развязали и вынули кляп. Она наконец высвободилась из хватки Керба и кинулась к Эдвину. Он обнял её.

Капитан не спеша подошёл к ним.

— Ты смотри у меня, парень. Если врёшь, на острове мы с тебя живого сдерём шкуру. А если ты вправду сын Дамира, об этом надо было сразу сказать и не темнить!

— Не хотел привлекать внимание…

— М-да, — пробормотал Брит и прикрикнул на матросов: — Нечего тут стоять и глазеть, олухи! У вас мало дел? По местам!

Он протянул Эдвину письмо Рэграса.

— Возьми пока.

Эдвин с Диамантой вернулись в каюту. Диаманта немедленно умылась и сменила платье. Эдвин тоже умылся и снял разорванную рубашку. Они сели, прижались друг к другу и долго молчали.

Потом Диаманта достала иголку и нитку, устроилась с его рубашкой у окна и стала её зашивать, а Эдвин лёг на свою койку, наблюдая за размеренными движениями её рук. Корабль задумчиво поскрипывал.

Диаманта посмотрела на мужа.

— А книгу они не тронули?

Эдвин заглянул в сундук.

— Нет.

Он достал её, раскрыл и прочитал вслух:

В дверь постучали. Диаманта с тревогой подняла голову.

— Войдите, — сказал Эдвин.

Появился Свем.

— Вас обоих капитан требует.

— Что, опять вешать?

Свем усмехнулся.

— Нет, просит вас к себе.

Диаманта быстро закончила шить, они с Эдвином привели себя в порядок и пошли в просторную, обитую деревом капитанскую каюту. Там были Брит, Ларс и Керб.

— Садитесь, — Брит кивнул на свободные стулья.

Они расположились за широким столом.

— Скажи-ка мне честно, парень: от кого ты узнал об острове и о том, что Дамир жив? От Фригитты или от Рэграса?

— От Рэграса. Хотя Фригитта сказала то же самое.

— Ты служишь ему, что ли? — поморщился Брит.

— Нет.

— Как же «нет», если ты везёшь его письмо, и он там говорит о важном поручении, которое тебе дал? — нахмурился Ларс.

— Сойди на берег, парень! — сказал Керб, неприязненно глядя на Эдвина. — Капитан, неужели ты не видишь, что он врёт?!

— У него шрамы от кандалов, видать, долго сидел! — добавил Ларс. — Наверняка пошёл служить Рэграсу в обмен на свободу!

— Да погодите вы, якорь вам в глотку, — оборвал Брит. — Ну, говори!

— Это очень долгая история, — произнёс Эдвин. — Я не могу раскрывать подробности до встречи с отцом. На острове вы узнаете всё, что отец сочтёт нужным сообщить.

Брит разочарованно вздохнул.

— У Дамира нет от меня секретов. Но раз так…

— Если коротко — Рэграс действительно дал мне важное поручение. Мне — потому, что я сын Дамира. От успеха моей поездки зависит жизнь отца и всех жителей острова. И ваши жизни тоже.

— Надо же, какая честь. Рэграс имеет на нас планы, — едко заметил Брит. — Ну хотя бы что замышляет его акулье величество, можешь рассказать?

— Ничего особенного, — ответил Эдвин серьёзным тоном, но в его глазах была ирония. — Собирается навести порядок в стране.

— Вот сукин сын, — бросил Керб.

— А что он под этим понимает? — язвительно продолжал Брит. — Серый Мир номер два? У его величества, чтоб у него всё отсохло, очень своеобразные представления о порядке.

— Пропал Мир Дня, — вздохнул Ларс.

— Так он давно пропал, — кивнул Керб. — Ещё с тех пор, как прихвостни этого гада сюда вернулись. А сейчас он залез на трон — так что нам пора рубить швартовы. Я давно это говорю.

Брит помрачнел.

— Так выходит, парень, Рэграс не только знает, что Дамир жив, но и что к нему на остров ходит мой корабль? Или о нас тебе Фригитта сказала?

— Рэграс знает всё.

— Не врёшь? — Керб недоверчиво посмотрел на него.

— Нет. Ему известно всё в деталях. И вся история отца, и ваше прошлое.

— Откуда? — удивился Брит.

— У него есть шёлк, который способен показать любое событие в любом месте Великого Мира. Подарок дракона Фида.

— Что?!! Вашу мать… — простонал Брит. — Что, действительно любое?

— Да. Что угодно. Вот хотя бы этот наш разговор.

Брит выругался.

— Так какого демона мы идём на остров? Надо сматываться отсюда! — воскликнул Керб.

— Какой смысл, болван? — устало возразил Брит. — У него, между прочим, и ключи есть — так что он изловит тебя даже в Эстуаре, если захочет… Так, скажи прямо, Эдвин: чего хочет Рэграс? Подарить нам по пеньковому воротничку?

— Вы сможете спросить у него сами, — ответил Эдвин, скрывая улыбку.

— Что?! — Ларс поморщился. — Ещё не легче. Как это?

— Он будет на острове десятого сентября.

— У-у-у… — протянул Керб.

Брит вздохнул.

— Да, парень… Это очень плохие новости. Отвратительные новости, морского змея тебе в глотку! Можешь дальше не рассказывать, всё яснее ясного.

Ларс и Керб мрачно молчали.

— Бедняга Дамир… — продолжал капитан. — Рэграс сам к нему приедет. Наводить порядок. Тьфу! — сплюнул Брит в сердцах. — А ты-то Рэграсу зачем? Ему захотелось именно через тебя передать Дамиру смертный приговор? Чтобы как следует обрадовать?

— Я хочу спасти отца.

— Спасти из лап Рэграса? Бесполезно, — покачал головой Ларс.

— Рэграс не собирается никого убивать — если бы хотел, мы бы сейчас здесь не сидели. Но всем придётся выбирать. Жить, как раньше, больше не сможете ни вы, ни отец, ни его люди.

Повисла тоскливая пауза.

— Ладно, Эдвин, — хмуро произнёс Брит. — Идите.

В каюту к Эдвину и Диаманте осторожно постучался Свем.

— Извините, что беспокою. Может, чего прикажете? — спросил он и потёр веснушчатый нос. — То есть я хочу сказать, что ежели вам чего надо, так вы у меня спрашивайте.

Эдвин улыбнулся.

— Хорошо, Свем. Пока ничего не нужно.

Свем постоял, переминаясь с ноги на ногу.

— А ты, Эдвин, взаправду сын Дамира?

— Да.

— Честно? Вот это да! Ну ты вообще-то похож на него, морской ёж тебе в…

Он расхохотался и вышел, продолжая удивляться вслух.

Диаманта прилегла и задремала. Проснулась около пяти вечера оттого, что корабль, качнувшись, особенно громко заскрипел.

— Хорошо скрипит, выразительно. Не находишь? — Эдвин смотрел в окно на беспокойное море и сердитые тучи. Диаманта поёжилась.

— Как бы погода не испортилась.

— По-моему, она уже испортилась.

Обоим хотелось свежего воздуха. Они вышли на палубу и встали у борта с подветренной стороны.

— Какое бесприютное чувство, когда вокруг тебя только море, — проговорила Диаманта, глядя на тёмные волны. — Вроде бы такой простор, свобода. Но твоё пространство ограничено бортами корабля, и никуда не уйдёшь…

— Недаром говорят: «Кто не боится моря, не боится ничего».

— Ты неважно выглядишь. Укачало?

— Немного.

Тут к ним подошёл темноволосый матрос лет двадцати семи, с тонким, умным, несколько печальным лицом. Несмотря на грязную, рваную одежду, он не производил впечатления человека неотёсанного. На его поясе висел кинжал. Диаманта удивилась — она не замечала его раньше и не видела в толпе, требовавшей расправы над ними.

— Меня зовут Расмус, — он протянул Эдвину руку. Тот пожал её. — Не люблю, когда все подлизываются к кому-то только из-за того, что он родственник важной персоны. Но сегодня мне понравилось, как ты себя вёл.

— Я не видела тебя, — сказала Диаманта.

— Я стоял в стороне. Если бы тебя повесили, Эдвин, я не дал бы ребятам забавляться с твоей женой. Я хорошо бросаю кинжал.

Диаманта побледнела. Эдвин обхватил её руками сзади и поцеловал в макушку. А матрос невозмутимо продолжал:

— Ты действительно сын Дамира?

— Да.

— Твоё счастье. Просто если врёшь, я тебе не завидую. Нашего капитана ещё можно упросить пощадить, если что, а Дамира — не-е-ет… — Расмус взглянул на руки Эдвина. — Ого, да ты сидел! Отпустили или сбежал?

— Отпустили.

— А я сбежал. Хотя бегай — не бегай, рано или поздно всё равно будешь болтаться на виселице.

— Почему?

— Может, тебе и повезёт, а таким, как я, другой дороги нет.

Он говорил резко, но его взгляд был мягким и грустным.

— А кто ты, откуда? — спросила Диаманта.

Расмус вздохнул.

— С востока.

Помолчал и продолжил:

— Семья у нас большая. Мать мечтала, чтобы я стал военным, выхлопотала для меня место. Я быстро возненавидел армию. Это хуже тюрьмы, — Расмус выругался. — Сначала терпел, потом убежал. Поймали. Убежал снова. На этот раз не нашли. Ушёл далеко, на юг. Обосноваться, конечно, нигде не удалось. Кто же возьмёт на работу с этим? — и Расмус приподнял рукав. На предплечье правой руки у него было яркое клеймо в виде косого креста с широкими перекладинами.

Диаманта не ожидала увидеть такое и поморщилась, представив, как его выжигали.

— Это за побег, — пояснил Расмус. — Поймали — прогнали сквозь строй и заклеймили. С таким знаком меня можно прямо без суда в петлю… Так и бродил. Разбойничать не захотел. Подался к морю. В Гале познакомился с Бритом. Он взял меня — ему десять раз наплевать, что я в розыске для виселицы. Так что на берег мне возврата нет. Я благодарен Пирсу. А так — плавать мне не нравится. Хотя я привык.

— Больше тебе нет нужды прятаться, — сказал Эдвин. — Рэграс не будет наказывать никого из вас за прошлое.

— Хорошо бы, кабы так, да только я не верю. Клеймо-то никуда не денешь… Да шут с ним. Моя жизнь давно пошла наперекосяк. Я совсем по-другому хотел.

— Как? — спросила Диаманта.

— Хотел учиться. Мечтал писать стихи, — Расмус усмехнулся. — Был у нас один грамотный сосед, так я к нему каждый день бегал, он меня читать и писать научил. А потом всё покатилось под горку…

Вдруг Расмус вздрогнул — проходивший мимо боцман ударил его линьком.

— Бездельничаешь, собака?

— Я не на вахте. Могу делать, что хочу.

Боцман ткнул его кулаком в зубы.

— Поговори мне ещё!

— Не трогай его, — попросил Эдвин.

Боцман выругался, смерил Эдвина ненавидящим взглядом и отошёл. Расмус сплюнул за борт и вытер кровь с губ.

— Теперь всыплет мне при первом же удобном случае.

Он посмотрел на небо.

— Ветер заходит.

— Качает, — заметила Диаманта.

— Пока ещё нет. Вот завтра наверняка будет трёпка. А ты-то сам откуда, Эдвин? Чем по жизни занимался, пока не посадили?

Эдвин начал рассказывать о театре, и о книге решил не молчать. Расмус заинтересовался, стал расспрашивать, но на палубе появился Керб, взглянул на паруса и приказал свистать всех наверх.

Эдвин и Диаманта ушли в каюту, чтобы не мешать. Эдвин лёг на койку и задремал, а Диаманта решила почитать.

Качало, читать было тяжело. Диаманта отложила книгу. Эдвин приподнялся на локте, посмотрел в окно и снова попытался заснуть, но качка и скрип ни на минуту не давали покоя. Наконец он сел и потряс головой.

— Плохо тебе? — спросила Диаманта.

— Нет, — заявил он храбро, но, когда Свем принёс ужин, лёг и отвернулся к стене. Диаманта всё-таки поела, но потом пожалела об этом.

Ночью они спали очень плохо. Ветер крепчал, качка усиливалась. Корабль стонал, ныл и пронзительно скрипел. Эти звуки изводили слух, не давая заснуть, вызывая глухое раздражение и нестерпимое желание тишины — желание тем более мучительное, что оно было очевидно невыполнимым.

В очередной раз открыв глаза, Диаманта с облегчением увидела, что уже светает. Эдвин не спал. Обоих мутило, хотелось выйти на палубу. Качка стала заметно сильнее, пришлось выбирать моменты, чтобы не удариться о что-нибудь.

Резкий ветер сразу освежил их. Море шумело, ветер срывал гребни высоких волн, протягивая по их склонам полосы белой пены. Воздух был наполнен водяной пылью. Ощутимо похолодало. Несмотря на тёплые вещи, ветер пробирал до костей.

Некоторое время они стояли у борта, глядя на суровые волны и слушая, как ветер стонет в снастях, но вскоре продрогли и вернулись в каюту, которая теперь показалась нестерпимо душной. Появился Свем, умудряясь держать полную миску с едой и при этом сохранять равновесие, хотя корабль ходил ходуном.

— Доброго утречка. А я вам принёс завтрак!

Взглянув на лица пассажиров, понимающе кивнул.

— Да, качки бояться — в море не ходить. А погода-то портится, к вечеру будет буря. Так что вы уж лучше сейчас поешьте, а то потом совсем ничего не полезет.

Диаманте казалось, что этот пронзительный, скребущий по нервам скрип и качка никогда не закончатся. Корабль швыряло то на один борт, то на другой, он то взбирался куда-то в гору, то стремительно падал вниз. Она пыталась дремать — так было легче, и время шло быстрее. Но заснуть не удавалось. Мутило, болела голова.

Диаманта посмотрела на Эдвина. Он лежал бледный как полотно, с бисеринками пота на лице, глубоко вдыхая при каждом размахе и рывке. Она выбрала момент, чтобы не упасть, села на край его койки и погладила его по лбу. Он открыл глаза и сказал:

— Не могу понять, как мама это выносила. Она же больная села на корабль… А ты как?

— Тошнит.

— Ложись. Лежать легче.

Он сжал рукой край койки и закрыл глаза. Диаманта снова легла и на какое-то время забылась тяжёлым сном.

Ей всё время снился остров в мутной мгле, который показывался далеко впереди и тут же скрывался из виду. Казалось, вот-вот он снова появится, но глазам представала только бурлящая пена. Внезапно волна захлестнула её с головой. Диаманта проснулась.

Происходившее напоминало горячечный бред. Корабль метался и стонал. Иногда его кидало на бок так, что койки вставали почти вертикально, потом внезапно швыряло в другую сторону, потом возникало ощущение, что он проваливается куда-то в бездну, но следующая волна резко поднимала его и снова бросала на борт, и так без конца. Всё это сопровождалось душераздирающим, как вопли боли, скрипом и стоном бимсов и переборок. В каюте становилось совсем темно, когда волна поднималась; когда она падала, немного светлело. Диаманта приподнялась, вцепившись в край койки холодными, влажными от волнения пальцами.

— О Небо! — прошептала она, уговаривая себя успокоиться. — Что происходит?!

«Салеста» резко накренилась. Диаманта ахнула. Эдвин приподнялся и посмотрел в окно.

— Эдвин, я не понимаю, что творится с кораблём! Так всегда бывает в шторм? Или мы тонем?!

— Пойдём на палубу, посмотрим…

Казалось, что они внутри закупоренной бочки, которую крутят и швыряют волны. Расхрабрившись, Диаманта кое-как встала. Закружилась голова, накатил приступ тошноты. Дождавшись, когда он пройдёт, Диаманта со второй попытки надела накидку и вышла из каюты, Эдвин — следом за ней.

Солнце уже садилось. Море кипело и ревело. По небу мчались низкие клочковатые облака. Когда Диаманта увидела огромные волны, поднимавшиеся над «Салестой» со всех сторон, на некоторое время даже лишилась дара речи. Она подумала о доме, о родителях и брате, снова почувствовала отчаянный страх и сжала руку Эдвина, борясь с желанием заплакать.

— Не бойся ничего! — сказал Эдвин, перекрикивая рёв волн, вой ветра в снастях и скрип мачт. — Главное — не бойся! — он прижал её к себе.

— Хорошо! — откликнулась Диаманта, дрожа. Они встали у лестницы на ют.

Капитан стоял на мостике, расставив ноги, крепко держась за перила, и указывал рулевым, как править.

— Лево… левее… теперь право!

Ветер щедро осыпал Эдвина и Диаманту водяными брызгами. Это неплохо приводило в чувство после душной каюты.

Корабль провалился, словно в пропасть, в яму между двумя огромными водяными горами, и резко накренился.

— Право руля, болваны! Быстро, если хотите жить! — крикнул капитан. Рулевые старались изо всех сил. Корабль выпрямился и вскочил на очередную волну, врезавшись бушпритом в её верхушку, кипевшую над тёмно-зелёной громадой. Вода залила бак, прокатилась по палубе и вылилась через шпигаты, оставив после себя белую пену.

— Шторм прямо как осенью! — подозрительно заметил Керб, стоявший рядом с Бритом на мостике. — Что-то тут нечисто. Где видано, чтобы в этих краях летом так штормило?

— Что ты причитаешь, как старуха? Заткнись! Поштормит и перестанет! Левее… Всё, теперь право! Так держать!

— Попомни моё слово, Пирс, этот шторм непростой. Это всё из-за бабы на корабле!

— Ну что ты плетёшь? Это не первая женщина, которая плывёт на остров!

— Не знаю. Чует моё сердце, что всё из-за этих двоих. Может, Рэграс чего подстроил… Неспроста это! Ох, неспроста!

Солнце село. В темноте шторм казался опаснее. Впрочем, волнение в самом деле усиливалось. Капитан смотрел на это, хмурился и ругался сквозь зубы. Керб заметил какой-то непорядок с парусами и крикнул матросам, но они не расслышали его из-за рёва ветра. Выругавшись, он сбежал с мостика и помчался на бак. На обратном пути остановился около Эдвина и Диаманты.

— Боюсь, что у такой бури одна причина: морю не нравится, что на «Салесте» эта подружка! А «Салесте» тем более не нравится! Она у нас ревнивая!

— Так выбросить её за борт! — предложил стоявший неподалёку Бол. Несколько человек одобрительно закивали.

— Лево руля! — раздался громовой голос капитана. — Лево руля!!!

Рулевые начали вращать штурвал. Впереди, с левой стороны, поднималась огромная волна. Нужно было направить судно ей вразрез, но руль почему-то перестал слушаться. Волна с грохотом обрушилась на «Салесту» — к счастью, не всей своей мощью. Корабль страшно накренился, мачты и реи надрывно затрещали. Матросы схватились за снасти. Диаманта вцепилась в лестницу и в отчаянии воскликнула:

— Адриан!

Керба, стоявшего рядом с ними, подхватило волной. Его смыло бы за борт, прямо в тёмную бурлящую пучину, если бы не Эдвин, с быстротой молнии ринувшийся следом и успевший ухватить его за шиворот. Благодаря ему Керб сумел уцепиться за трос.

— Лево руля! Поднажмите!! — что есть мочи заорал капитан. — Ну давайте, братцы, быстрее!!! Быстрее, если жизнь дорога!!!

Но корабль по-прежнему не слушался, и крен не выправлялся. «Салеста» почти касалась бортом воды. Корабль отчаянно застонал, затрещал, загудел, ванты натянулись до предела, казалось, ещё мгновение — они не выдержат, и следующая волна перевернёт и утопит судно.

— Всё, конец, — обречённо сказал Бол.

Эдвин крикнул:

— Диаманта, не бойся! Ничего не бойся! С нами ничего не случится!

Стоявшие рядом матросы, Бол и Керб изумлённо посмотрели на него. В его голосе звучала такая уверенность, что Диаманта поверила этим словам, даже не размышляя, насколько на самом деле мала вероятность спасения.

Время для неё резко замедлилось. Мысли были пронзительно яркими. Диаманта видела новую волну, уже поднимавшуюся над «Салестой», но страха почему-то не было. Она не отрываясь смотрела на эту растущую водяную гору и вдруг ощутила, как что-то изменилось. От Эдвина исходила сила, придававшая ей смелости, а теперь эта сила неожиданно стала гораздо более отчётливой. Вдруг Эдвин воскликнул:

— Посмотри на штурвал!

Она посмотрела и ахнула. Между рулевыми, невидимый для них, стоял Адриан. Он крепко держал штурвал, сразу ставший послушным, и спокойно поворачивал его. «Салеста» тяжело заскрипела и начала подниматься. Волна, грозившая их погубить, обрушилась не на корабль, а рядом с ним. Крен выправился. Диаманта одновременно засмеялась и заплакала.

— Мы спасены, — выдохнул Эдвин и улыбнулся сияющей улыбкой.

Диаманта посмотрела на остальных. Похоже, Адриана не замечал никто. Только капитан смотрел на рулевых каким-то странным взглядом.

Море ревело и бушевало по-прежнему, но ощущение гнетущей опасности полностью исчезло. Эта картина запечатлелась в памяти Диаманты до последней детали — и ночное штормящее море, и волны, поднимавшиеся над «Салестой», и её почти оголённые мачты, и пронзительный свист ветра, и воздух, наполненный брызгами и водяной пылью, и напряжённые фигуры матросов — и светлый силуэт Адриана, излучавший небесное спокойствие, такой красивый, что от него невозможно было оторвать глаз.

— Право руля! Левее! Так держать! — командовал довольный Брит рулевым. — Всегда бы так выполняли приказания!

Эдвин и Диаманта пошли в каюту погреться — оба вымокли и продрогли до костей.

«Свет Мира Неба всегда окружает и неотступно защищает тебя. Ты останешься невредим в смертельной опасности… Ни горные камнепады и лавины, ни бурные воды моря… не навредят тебе…» — вспомнила Диаманта и заснула.

К утру шторм начал стихать. «Салеста» качалась и скрипела, но уже не так сильно. На ней прибавили парусов, и теперь она, послушная малейшему повороту руля, рассекала волны, упрямо направляясь на запад. Шторм практически не сбил корабль с курса, что очень радовало капитана.

Через день погода окончательно наладилась. «Салеста» шла в бакштаг.

— Ну вот, теперь я становлюсь похож на человека, а то выглядел, как какой-то небритый пьяница, — с удовлетворением отметил Эдвин, разглядывая в зеркало свои усы и аккуратную бородку.

Он и Диаманта вышли на залитую солнцем палубу. У мачты, скрестив ноги, сидел Расмус и плёл верёвку, негромко напевая. Увидев их, он приветливо кивнул.

— Как настроение? Хотя чего спрашивать — вы сияете, как два медяка. И правильно, теперь погода надолго установилась.

Они сели рядом на свёрнутый канат. Некоторое время все молчали.

— А можно… да ладно, — Расмус осёкся.

— Что? — спросил Эдвин.

— Да мне бы хотелось вашу книгу почитать, про которую ты рассказывал. Только я её у вас не возьму. Принесу её в кубрик — ребята тут же раздерут на клочки.

— Так приходи к нам в каюту! — предложила Диаманта. — Там тебе никто не помешает.

— Ладно, при случае… Я бы хотел попасть в этот Мир Неба. А здесь… Куда ни сунься — везде одно и то же.

Расмус, прищурившись, посмотрел на горизонт.

— Да и вообще, где ни живи, кем ни будь — везде одна и та же грязь. Поэтому я бы не хотел быть богатым.

— Почему? — Диаманту удивил этот парадоксальный вывод.

— А потому что так честнее. Потому что возьми любого из этих скотов, которые воображают себя господами, отбери у него деньги и власть и заставь пожить в таких условиях, как мы — он ничем не будет отличаться от нас. Будет таким же грязным и тоже будет стараться сохранить свою шкуру, хотя чем тут дорожить, если подумать… Вон, полюбуйтесь, — Расмус приподнял рубашку и показал свою спину. Она была сплошь покрыта рубцами — и старыми, давно зажившими, и совсем новыми. — Это всё моё богатство. А Мир Неба-то, похоже, не разбирает, у кого сколько денег и как к кому относится король?

— Конечно, нет. Не в этом дело, — кивнул Эдвин.

— Вот тогда он мне нравится. Может, там у меня хоть что-то получится. Тут-то я никому не нужен.

— А твоя семья на востоке?

— Эх, Диаманта, я для семьи отрезанный ломоть давным-давно. Даже для матери. Хорошо, если у сестёр и брата всё по-другому пошло, а мне туда дороги нет. Я для них всё равно что умер. И девушка у меня была, да сплыла… Когда увидела это проклятое клеймо — отшатнулась от меня, как от змеи, — Расмус потемнел, вспомнив. — Зато теперь в моём распоряжении шлюхи всех портов Мира Дня. Правда, меня от них давно тошнит. А поймай меня сейчас королевские солдатики, и сгинь я на каторге или на виселице — даже поплакать будет некому.

Расмус говорил спокойно, но в его глазах стояло такое одиночество, что Диаманту захлестнуло острое сочувствие к нему. А он поднял глаза и посмотрел вдаль твёрдым, холодным взглядом.

— Твой дом не здесь. Твой дом в Мире Неба. И всегда был там.

— Да я верю тебе, Эдвин. Но как попасть-то туда? Всё-таки мне кажется, что если не хватишь как следует лиха да не напьёшься беды, в Мир Неба не попадёшь. Я уже кое-что повидал, но пока никакой Дороги не видел… Стало быть, ещё мало.

— Чтобы увидеть Мир Неба, страдать не нужно! Наоборот, он освобождает от боли, какой бы сильной она ни была!

— Эх, Эдвин, ты говоришь это просто от доброго сердца. Сам-то уже хорошо получил. Ну подумай. Пусть так, без бед, всё поймёшь. Прочитаешь книжку и поймёшь — что дальше? Начнёшь ведь другим рассказывать. Вот как ты мне. А эта дорожка всегда кончается одинаково. Рано или поздно встретишься на ней с королём или ещё с каким-нибудь отморозком — он и определит тебя за твои рассказы куда подальше. И будет тебе мучений пить — не выпить… Я верю, что в Мире Неба их нет. Зато здесь сколько угодно. Если ты встал на Дорогу — готовься. Иначе никак… И ещё я не понял, что с Адрианом вашим стало? Если он жил пятьсот лет назад, то уже давным-давно умер. И уж наверняка не своей смертью.

Эдвин задумался.

— Я ведь и в самом деле не знаю, что стало с Адрианом…

— А ты поройся в книге, наверняка там написано. Хотя, может, не знать и легче…

— Читать-то пойдёшь?

— Пока некогда. Будет время — приду.

Эдвин с Диамантой встали и отошли к борту, а Расмус запел вполголоса. У него был красивый баритон.

Расмус пел хорошо, с чувством, мелодия была протяжная и тоскливая. А волны искрились, паруса «Салесты» были наполнены ветром и солнцем, и вдали приветливо синел ясный горизонт.

Вечером в каюту к Эдвину и Диаманте заглянул Свем.

— Вас обоих капитан требует.

Они фыркнули от смеха. Свем уточнил:

— Я хотел сказать, просит. Просит вас к себе ужинать.

На этот раз Брит был один.

— Садитесь, — пригласил он, увидев их в дверях. — Располагайтесь, чувствуйте себя как дома.

Обычные фразы вежливости в его устах приобретали забавный иронический оттенок. А стол был накрыт щедро и красиво. Напротив каждого прибора стояло по кружке. Брит аккуратно разлил вино из основательной тёмной бутылки.

— Угощайтесь, друзья мои. Эх, Эдвин, я толком не знаю, кто ты такой, врёшь ты или нет. Но ты мне нравишься. Шторма вот не испугался… Кстати, а почему не испугался? Первый раз вижу человека, который так реагирует, когда корабль вот-вот пойдёт ко дну.

— Ты знаешь про Мир Неба?

— Слышал эти сказки.

— Я служу Миру Неба, Пирс. И этот Мир защищает меня.

Диаманта думала, что Брит посмеётся над этим, но он задумчиво замолчал, а потом кивнул.

— Я не первый день плаваю. Видел, что во время шторма у штурвала стояли не только рулевые. Там был кто-то ещё. Это из твоего Мира Неба?

— Да.

— И кто это был?

— Рыцарь Адриан.

— Где-то я про него слышал… Только убей не помню, где. Да ладно, какая разница. Но если снова встретишь его, передай ему спасибо!

Брит поднял кружку:

— За удачу. Чтобы любила и не изменяла, как верная жена!

Они чокнулись и выпили.

— Не буду расспрашивать о твоём деле, раз ты не можешь говорить. Но о Фригитте-то можешь? Что она тебе сказала?

— Подробно описала, как отец пришёл к ней перед отплытием, как она лечила мою мать. Ну и как отца навела на тебя.

— Да, всё так, — кивнул Брит. — Я до сих пор удивляюсь, парень, как твои родители сумели доплыть до острова и выжили там.

— Расскажи мне о них.

— Чего тут рассказывать. Они сами тебе лучше расскажут. А из меня рассказчик неважный.

— Ты с отцом как познакомился?

— Он ко мне подсел в «Морском цветке». Такой хмурый, худой, как каторжник. Я спросил, что ему надо, Дамир рассказал свою историю. Я поверил без разговоров — на него только посмотреть стоило… А остров, куда я их увёз, я давно заприметил. Там хорошая бухта, отличная стоянка. И ведь почти все доплыли, хотя я был уверен, что треть похороним по дороге. Уж Амму наверняка. Мало того, что она села на корабль больная, так её ещё и морская болезнь свалила, а погода была собачья, шторма бесконечные… Тебя тоже укачивает?

— Да, — вздохнул Эдвин.

Капитан усмехнулся.

— В мать пошёл. Дамир-то все шторма перенёс на ногах… В общем, я оставил их на острове и ушёл. Заглянул через полгода посмотреть, как у них дела. Не ждал ничего хорошего, думал, перемёрли все. А они обосновались, деревню начали строить. У твоего отца на острове законы выполняются лучше, чем в Сером Мире. Вот из кого вышел бы настоящий король! Вначале он всё порывался вернуться за тобой. Я начал узнавать, что сталось с другими, кто сбежал из Серого Города. Они ведь не все сели на корабль, только половина. Остальные исчезли. Догадываешься, куда?

Эдвин кивнул.

— Прямиком к Рэграсу, — продолжал Брит. — Половину перевешали, а остальные загремели в Чёрный Город. Знаешь, что такое Чёрный Город?

— Слышал.

— Это в Сером Мире. Рабы добывают там камень. По прибытии каждого сразу в ошейник и в кандалы. Работа анафемская, ну и чуть что — оставляют без хлеба и волокут на порку, а меньше полусотни плетей там в принципе не дают. Если кто-то вздумает бунтовать, ему тут же закатывают ударов этак триста — тут кто угодно отдаст концы. А чаще просто приковывают к позорному столбу и оставляют подыхать от голода на глазах у всех. Чтобы остальным неповадно было. Хорошее местечко. По мне, так лучше виселица. Вот поэтому я и отказался везти Дамира назад. Рэграс ведь его искал. Весь Мир Дня обшарил, а не нашёл! — отметил Брит с удовольствием.

— Именем Рэграса всё делал Тербек.

— Да какая разница — Рэграс, Тербек… Я рассказал Дамиру про этих бедолаг, которых поймали. Дамир смекнул, что к чему, и запретил всем, кроме меня с ребятами, покидать остров под страхом виселицы. Однажды четверо всё-таки пролезли на «Салесту» — не иначе как сдуру. Думали, в трюме их не найдут. Пришлось Дамиру их подвесить. Красиво болтались. Один был совсем мальчишка, щенок. Смекалистый малый, упрашивал меня взять его юнгой. Я уж засомневался, не взять ли его, но всё-таки отказал — это человек Дамира, моё дело сторона. Тот так умолял его пощадить, рыдал, на коленях ползал. Но Дамир и слушать не стал, вздёрнул наравне со всеми. Больше желающих сбежать не было… Ты чего это побледнел? Когда на тебя самого надели петлю, спокойно стоял!

— Да так… Вспомнил кое-что.

— А, понятно… Правильно, это тебе не шутки. Жизнь на острове, конечно, не мёд, бездельничать там нельзя. Но если работать, то уж лучше горбатиться на себя, чем гнуть спину на это величество.

— А ты чем добываешь на жизнь?

— Шляюсь по свету туда-сюда. Торгуем по малости, на жизнь хватает. А если не хватает — всегда найдётся, где поживиться, — усмехнулся Брит. — Моя «Салеста» — лучший корабль в Мире Дня! За ней никому не угнаться, поэтому я никого не боюсь. А вот меня в этих морях все боятся. Ещё бы — эти сопляки на верфях, что тут, что на севере — даже корабль нормальный построить не могут. Их корыта только для болот годятся, лягушек пугать. И гоняться за ними неинтересно — сразу сдаются… Если бы я всерьёз решил на них поохотиться, тут бы ни одного корабля не осталось. Но мне они не нужны. Я мечтаю раздобыть морского змея.

— А зачем он тебе?

— Морской змей зачем? — Брит расхохотался. — Ну и вопросы у тебя, приятель! Да одна его шкура озолотит нас до конца дней! Так что если вдруг кого такого увидите в море, сразу ко мне. Он тут плавает, мерзавец, мы его не раз видели, только не успевали загарпунить. Однажды полдня за ним гнались — если б ветер не поменялся, изловили бы. «Салеста» не подвела, резво мчалась. Но погоду я заговаривать не умею. Был у меня один матрос, умел заговаривать ветер. Сгинул — попался королевским солдатам… А Рэграс в десять раз хуже Берота. Пропал Мир Дня. Что в портах говорят — слушать тошно. «Какой хороший король!», «Какой справедливый король!», «Наконец-то наведёт порядок в стране!»… Тьфу, — Брит глотнул вина. — Я понимаю — в Адаре, в Зоте или там в Тарине деваться некуда, там у Рэграса везде глаза и уши. Но и в Гале настроения не лучше… Люди по своей сути всё-таки трусы, Эдвин, и ничего с этим не поделаешь. Трусы и подлецы. А смельчаки вроде Дамира долго на этом свете не задерживаются… — капитан вздохнул и замолчал, нахмурившись.

После ужина он сказал:

— Вы заходите ко мне, когда будет настроение. Свем вам хорошо прислуживает?

— Да, всё в порядке.

— Будет лодырничать — только скажите.

Когда до острова осталось несколько дней пути, ветер неожиданно начал стихать, и установился полный штиль.

— Этого ещё не хватало, — расстроился Эдвин.

— Жара какая…

К ним постучался Свем.

— Обед.

Они уныло посмотрели на блюдо. Меню было на редкость однообразным — суп из солонины и фасоли с сухарями. Они кое-как заставили себя его проглотить, хотя этот вкус за две недели надоел до отвращения.

Кроме неожиданной задержки, настроение портило ещё и то, что при отсутствии ветра все корабельные запахи стали вдвое сильнее. На палубе было немного лучше, чем в каюте, но там нещадно жгло солнце — даже под натянутым тентом было очень жарко — и резко пахло смолой. Этот букет ароматов довершал чад с камбуза. Брит не допускал, чтобы команда бездельничала, и теперь матросы ремонтировали и смолили снасти, чинили разные мелкие поломки.

Эдвин, даже в долгих походах с фургоном тщательно следивший за собой, и тем более Диаманта ужасно страдали от невозможности помыться как следует. Приходилось довольствоваться морской водой, которую Свем приносил им каждое утро, не уставая удивляться, зачем так часто мыться.

Расмус, собравшийся было читать книгу, никак не начинал, ссылаясь то на дела, то на отсутствие настроения. Эдвин не настаивал, хотя это его печалило. Но в этот день вынужденной стоянки не вытерпел и решил поговорить с Расмусом. На палубе матроса не оказалось, и Эдвин спустился в кубрик.

Там было тесно и очень грязно. По сторонам висели гамаки из парусины, на полу валялось какое-то полуистлевшее тряпьё. В нос бил отвратительный запах. Прямо под ногами у Эдвина прошмыгнула крыса. Расмус в дальнем углу рылся в своём сундуке. Эдвин подошёл к нему.

— Ты хотел почитать книгу — и не приходишь.

— А-а, ты об этом… Да не знаю. Думаю, что всё-таки мне это ни к чему. Это не для таких, как я. Не хочу лишний раз разочаровываться.

— Но ведь попытка не пытка! Не понравится — не будешь читать, только и всего.

— Нет, Эдвин. Это не для меня.

— Здесь нет избранных, Расмус. Это для всех.

— Ладно. Я подумаю ещё… не знаю. Не знаю.

Эдвин поднялся на палубу. После кубрика палубный воздух показался чистым и свежим.

В этот вечер капитан снова позвал Эдвина и Диаманту к себе ужинать. Диаманта сразу заметила, что Брит не в настроении. Он был мрачен и пил больше, чем обычно.

— Сколько времени ты собираешься стоять на острове? — спросил у него Эдвин.

— Не знаю. Как получится. Ну уж по-любому уйду до того, как его кровожадное величество туда пожалует. Я с ним встречаться не намерен.

— Рэграс вспыльчив и жесток, но честен. Много подлостей за его спиной делал Тербек. Тербек сделал всё, чтобы люди считали Рэграса злодеем. А Рэграс обещал, что не тронет тебя и твою команду.

— А хочешь, я переведу тебе эти королевские обещания на нормальный язык?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то, что Рэграс на самом деле намерен сделать, — сумрачно заметил Брит, опять налил себе вина и залпом выпил. Эдвин и Диаманта пригубили немного.

— Так вот, приятель… я уверен, могу даже поспорить на что угодно, что Рэграс сделает всё, абсолютно всё, чтобы Дамир не подчинился ему. Предложит самые унизительные условия… уже предложил… Я ведь читал его письмо. Он же прекрасно знает, что для Дамира нет большего унижения, чем служить подлецу, который переломал всю его жизнь! Дать ему присягу, на что Дамир даже под страхом смерти не пойдёт. Ты посмотри, парень, каков выбор, а?

— Отец может просто уйти с острова.

— Да? И оставить его Рэграсу в подарок? Он никогда не уйдёт оттуда так… Если ты сын Дамира, я тебе не завидую. Ты же везёшь ему смерть. Можно сказать, едешь, чтобы лично в руки передать приговор. У Дамира нет иного выхода, кроме как послать этого Рэграса в… — Брит выругался. — А как только он его пошлёт, у того сразу же появится законный повод его казнить. Немедленно… Дамир будет первый. Нас Рэграс пока не тронет. Охотно верю. Но через некоторое время моих людей начнут арестовывать в портах, потом меня проводят на виселицу… наша песенка спета, Эдвин. И твоя, кстати, тоже.

— Почему?

— А подумай сам! Будешь защищать отца — сам окажешься на эшафоте, с ним за компанию. Встанешь на сторону короля — будешь последней сволочью и попадёшь туда же, потому что будешь не нужен Рэграсу после того, как сделаешь своё дело, и он избавится от тебя… в лучшем случае, сгноит в тюрьме. Так что ешь, пей, люби жену — но помни, что тебя ждёт. Может, ещё и скучать будешь по моей петле. У нас здесь всё по-честному. А у Рэграса подло. По-королевски… Я его повадку знаю… он не тронет тебя сразу. И меня… мы с ребятами ещё успеем поплавать, послушать голос моря. Успеем даже поверить, что нас оставят в покое. Поэтому я и пью тут с тобой сейчас… Нас посадили в одну камеру, Эдвин. Меня повесят завтра, а тебя — послезавтра… Давайте-ка выпьем за жизнь, пока она есть! — Брит поднял кружку. Эдвин и Диаманта чокнулись с ним.

— Эх, Дамир, бедолага… Загнали его в ловушку. Но ничего, он сумеет умереть красиво. Ты тоже — насколько я могу судить. И я постараюсь, за компанию… И всё будет распрекрасно. Если не считать того, что умирать нам совсем не хочется.

— Мне кажется, ты сильно преувеличиваешь, Пирс.

— Эх, дружок… Одна просьба к тебе: когда услышишь, что меня подвесили, а может, и увидишь… ты помяни меня добрым словом. Меня все ругают, кому не лень… я всю жизнь мерзавец, сукин сын, душегуб и живодёр. И никто не скажет, что старина Брит — славный малый. В общем, и незлой человек…

После ужина Эдвин с Диамантой вышли на палубу и долго стояли, глядя на отражение Луны в зеркальной воде.

— Невесело после этого разговора, — вздохнула Диаманта.

— Мне жаль Брита. Он и его матросы чем-то даже нравятся мне, несмотря на жестокость. Они ведь зарежут или повесят — и глазом не моргнут. Но трусами их не назовёшь. Здесь случайных людей нет.

— Они любят свободу. Да и честные — по-своему…

— Смотри! — ахнул Эдвин, показывая на воду. Диаманта раскрыла глаза от изумления.

— Кто это?!

— Не иначе как морской змей!

Недалеко от корабля плавало какое-то огромное животное. Они видели только его спину. Оно ненадолго вынырнуло, потом скрылось и тут же показалось вновь, чуть подальше. Вахтенные тоже заметили его.

— Морской змей! Ах, вашу мать, ветра нет!

Змей, словно понимая, что ему ничто не угрожает, отплыл немного в сторону и поднял из воды голову на огромной длинной шее. Его макушку украшали рога, выразительно блеснувшие в лунном свете. Он посмотрел на «Салесту» и погрузился в море, потом снова появился со стороны кормы. Создавалось впечатление, что ему просто нравится разглядывать корабль.

— Может, всё-таки загарпунить его? — сказал Керб и крикнул боцману: — Быстро гарпун сюда!

— Плыви отсюда, дурачок! — прошептал Эдвин, словно змей мог его услышать. Змей вынырнул опять, так близко, что Эдвин с Диамантой на мгновение увидели его светящиеся зелёные глаза, издал протяжный рёв, погрузился в воду и в самом деле уплыл.

— Вот молодец! — обрадовалась Диаманта. Она почему-то совсем не испугалась, хотя змей был гигантского размера.

Ветер задул только к вечеру следующего дня. Теперь «Салеста» вновь бежала на запад, слегка накренившись. Чем ближе они были к острову, тем больше Эдвин изнывал от нетерпения. Последние дни плавания казались ему и Диаманте годами.

Наконец наступил день, когда, по расчётам капитана, они должны были доплыть до цели. Утро выдалось зябкое. Рассвет был сияющим, розовым, но, поднявшись, солнце тут же скрылось за высокими слоистыми облаками.

— Можете собирать вещи, — сказал Свем. — Вы ж, надо думать, сразу поедете на берег, как якорь бросим.

Эдвин и Диаманта помчались собираться. Закончив, вышли на палубу и встали у борта, нетерпеливо вглядываясь в горизонт. Но пока впереди было лишь серо-синее, тусклое море. Только в половине четвёртого Эдвину показалось, что вдали видна тонкая полоска суши. Он напряжённо выпрямился. Матрос с мачты прокричал:

— Земля!

Остров медленно приближался. Всё чётче становились его очертания — он был большой, гористый, с удобной бухтой с восточной стороны. Большую часть его покрывали леса. Потом стало видно деревню на вершине пологой горы.

Подошёл Брит.

— Ну что, приплыли. Поедете в моей шлюпке.

Наконец просвистали всех наверх, матросы лихо убрали паруса и бросили якорь. Остров темнел впереди на фоне облаков. Пахло дождём.

Диаманта, Эдвин, капитан, Керб и Ларс спустились в шлюпку. Гребцы взялись за вёсла, и шлюпка запрыгала по свинцовым волнам.

Добрались до берега. Эдвин выскочил прямо в воду, подхватил Диаманту и перенёс её на сухую гальку.

— Пойдём, приятель, — сказал Брит и направился к тропе, поднимавшейся по лесистому склону.

В зелёном лесном полумраке стояла тишина. Тропинка была длинной и крутой, Брит шёл быстро, и не отставать от него было довольно утомительно, но Эдвин и Диаманта сами были готовы пуститься вверх хоть бегом. Следом шли Ларс и Керб.

Наконец тропа стала более пологой, свернула вглубь острова, обогнула скалы и вывела на открытое пространство, к домам. Отсюда бухта была видна как на ладони. Жители, заметившие корабль, уже ждали Брита у околицы.

— Давно тебя не было, Пирс! — приветливо сказал худощавый старик, пожимая капитану руку. — Что нового?

— Всё расскажу, Гарт. А где все? Где Дамир?

— Там, — Гарт махнул рукой на лес, окружавший деревню с запада.

— А Амма?

— Да тут была. Дома, наверно… А это что за паренёк? — Гарт посмотрел на Эдвина. — Новеньких привёз?

— Не совсем. Смотри, Эдвин, — Брит показал вперёд. — Вон дом Дамира, по левой стороне.

— Тот большой?

— Да. Идите туда, а я пойду разыщу его самого. Эй, пострелёнок, проводи нас! — окликнул он шустрого светловолосого мальчишку.

— Есть, капитан! — радостно отчеканил тот и пустился вприпрыжку по дороге.

Эдвин и Диаманта пошли, куда сказал Брит, оставив жителей, наблюдавших этот разговор, в некотором недоумении.

Вдруг у одного из домов справа открылась калитка, и на улицу вышла тонкая женщина с небольшим свёртком в руке, в изящном коричневом платье и светлой кружевной шали, наброшенной на плечи. Увидев её, Эдвин остановился как вкопанный. Она была от них в десятке шагов.

Она спокойно посмотрела в их сторону, поправила шаль и отвернулась.

— Мама, — произнёс Эдвин одними губами.

Амма снова взглянула на них и замерла. Потом ахнула и закрыла глаза рукой, словно пытаясь избавиться от наваждения. Но тут же опустила руку и прижала её к груди.

— Мама! — воскликнул он.

Она выдохнула:

— Эдвин! — и выронила свёрток. — Сынок!

Эдвин бросился к ней и обнял. Она разрыдалась.

Глядя на это, Диаманта тоже заплакала. Взволнованные жители обступили их. Кто-то побежал в дом и принёс воды.

— Мама, мама! Пожалуйста, успокойтесь! Не плачьте, всё хорошо! — повторял Эдвин, к которому не сразу вернулся дар речи. — Это я, я здесь! Я с вами!

Амма кое-как овладела собой, вытерла слёзы и посмотрела на Эдвина, стараясь запомнить каждую чёрточку его лица, словно боялась, что он сейчас исчезнет. Подняла руку и погладила его по щеке дрожащими пальцами. В её глазах было столько любви, что почти все, кто стоял рядом, тоже прослезились.

— Сынок! Столько лет… — вымолвила она и снова обняла его. Слёзы неудержимо бежали из её глаз.

— А это Диаманта, моя жена, — наконец сказал Эдвин, когда все немного успокоились. Амма обняла её.

— Не могу поверить… Как ты о нас узнал? Надо сказать Дамиру… Кто-нибудь, сходите за ним!

Какая-то женщина воскликнула:

— Я сейчас за ним сбегаю, сейчас! — и кинулась туда, куда недавно ушёл Брит, на бегу вытирая слёзы.

Диаманта подняла свёрток, который обронила Амма.

— Выпей воды, — сказал Гарт, протягивая Амме кружку.

— Успокойтесь, мама, всё хорошо. Пойдёмте в дом.

— Не волнуйтесь так, пожалуйста, всё хорошо! — ласково говорила Диаманта, хотя у неё самой голос дрожал от волнения.

Они поднялись на каменное крыльцо и вошли в дом. Обстановка была простой, но добротной и аккуратной. Диаманте бросился в глаза высокий шкаф с дверцами, украшенными резьбой. Пол гостиной был застелен ковром, посредине стоял большой стол с резными стульями, у стены — диван.

— Сядьте, а лучше прилягте, — сказал Эдвин матери и сбросил с плеча узел с вещами. Диаманта достала оттуда флакончик с нюхательной солью и протянула Амме, а Эдвин принёс ей воды.

Вскоре на её щеках проступил румянец, на лице появилась улыбка.

— Всё, мне лучше. Не волнуйтесь…

Она не отрывала глаз от сына, а Диаманта рассматривала её — лицо с большими карими глазами, тонким носом и чётко очерченным ртом, волосы, забранные в узел, красивое, отлично сшитое платье с кружевным воротником.

— Эдвин, как… как ты оказался здесь? Не могу поверить… Сейчас придёт отец, — она улыбнулась и снова заплакала, но тут же вытерла слёзы. — Дай я ещё посмотрю на тебя… Взрослый какой… Диаманта… Вы же с корабля, вам нужно помыться, — спохватилась она. — У Брита не допросишься пресной воды для мытья.

— Это точно, — улыбнулся Эдвин. — Где колодец?

Он принёс воды, и они с Диамантой с наслаждением вымылись и переоделись. Когда вернулись в комнату, на столе их уже ждал домашний хлеб, мёд, мелкие ароматные яблочки и две кружки молока. Несмотря на все волнения, Эдвин и Диаманта с удовольствием принялись за еду — к тому же, обоим хотелось порадовать Амму. Она смотрела на них не отрываясь.

— Сколько раз я видела тебя во сне, Эдвин, все эти годы. И маленьким, и постарше, и таким, какой ты сейчас. Не было ни дня, чтобы я не думала о тебе. Точь-в-точь такой!

На крыльце послышались шаги. Эдвин посмотрел на дверь. В комнату вошёл Дамир, а следом за ним — Брит.

Эдвин вскочил. Дамир несколько долгих мгновений стоял на пороге, молча глядя на сына, а потом стиснул его в объятиях.

— Что ж, я рад, Эдвин… Здравствуй, Амма… Пойду, вам надо поговорить, — тихо сказал Брит и вышел.

Дамир был высокий, широкоплечий, мускулистый, в тёмных штанах, рубашке из домотканого полотна и кожаном жилете с поясом. Его загорелое лицо, заросшее бородой, сейчас было невыразимо нежным.

— Эдвин! Сын! Родной мой! — произнёс он, посмотрел Эдвину в глаза, снова обнял его и долго не выпускал.

— Отец! — прошептал Эдвин. Дамир крепился, но всё равно не смог сдержать слёзы.

— Это моя жена Диаманта.

Она немедленно оказалась в объятиях Дамира. Ощутила прикосновение его жёстких усов и бороды, силу рук и сразу почувствовала себя маленькой и хрупкой.

— Как ты нашёл нас, Эдвин? Как узнал, что мы живы? — голос Дамира был низкий, приятный, чуть хрипловатый. — Рассказывай скорее!

Эдвин решил, что лучше всего будет рассказать свою историю по порядку. О детстве он упомянул в нескольких словах, объяснил, как оказался в театре, стараясь не говорить ничего плохого о жизни у дяди. При первом же упоминании имени Рэграса у Дамира на скулах заходили желваки.

Диаманта рассказала о ключах, о знакомстве с Аксиантом, о встрече с Эдвином, о визите в Эстуар, о Сером Городе… Услышав про Серый Мир, Дамир ободряюще сжал её руку. Его ладонь и пальцы были жёсткими, в мозолях. Диаманта вытащила из-под платья камень, висевший у неё на шее, а Эдвин показал свой.

— Они теперь ваши, — улыбнулась Амма. — Не могу поверить, Дамир, твой камень нашёлся!

Наконец Эдвин дошёл до гайера. По возможности он старался не вдаваться в страшные подробности. Но Амма потеряла дар речи. Она взяла сына за руки, прижалась губами к шрамам на запястье и беззвучно расплакалась. Дамир не шевельнулся, только стиснул зубы и закрыл глаза. Некоторое время сидел так, потом посмотрел на Эдвина. Его взгляд так потемнел, что Диаманте стало не по себе.

Эдвин сообщил, что Рэграс в награду за мужество пообещал ему найти родителей, передал последний разговор с ним и протянул отцу письмо, объяснив, почему оно распечатано. Услышав, что Брит чуть не повесил Эдвина, Амма схватилась за сердце.

— Мама, вам плохо?

— Нет, Эдвин. Просто испугалась. Вы с Диамантой очень рисковали, что не открылись Бриту сразу! Он всегда был скор на расправу.

— А я думаю, что ты правильно поступил, Эдвин, — сказал Дамир. — Хотя уверен, что в этом письме нет ничего важного. Рэграс нарочно дал его тебе, чтобы Брит расправился с тобой.

Он медленно развернул письмо. Прочитал. Сжал в руке — Диаманте показалось, что он сейчас его разорвёт. Но он протянул лист Амме. Она взяла его и тоже прочитала.

— Король, — наконец процедил Дамир сквозь зубы. — Он собрался сюда десятого сентября?

— Да.

— Ясно. Сегодня о Рэграсе мы больше говорить не будем.

Диаманта поняла, почему люди беспрекословно подчиняются Дамиру. Даже в этих его словах, произнесённых вполголоса, ощущались сила и власть. Они прозвучали как приказ. Диаманта, которая не слишком боялась сказать или сделать что-то поперёк воли Рэграса, почувствовала, что не решилась бы ослушаться Дамира.

А он взял письмо короля, вошёл в кухню и бросил его в очаг. Когда оно полностью сгорело, взял кочергу, с удовлетворением поправил дрова и вышел. Кухарка, готовившая ужин, с удивлением посмотрела на него.

Эдвин достал из рюкзака шкатулку и отдал матери. Когда Амма увидела её, посветлела.

— Неужели бывает столько счастья в один день?! Это какой-то чудесный сон!

— Нет, это не сон, — улыбнулся Дамир и похлопал Эдвина по плечу. — Расскажи-ка подробнее о себе.

Они проговорили до глубокой ночи. Всю дорогу Диаманта волновалась, как её примут родители Эдвина, а сейчас почувствовала себя совершенно счастливой — к ней отнеслись, как к родной дочери.

Служанка приготовила для них комнату, выходившую окнами на восток, на море. Дом был большим, уютным. Диаманта предполагала, что условия на острове оставляют желать лучшего — но в доме нашлось и чистое бельё, и разные мелочи вроде ножниц, нехватка которых иногда остро ощущалась на корабле. Здесь были даже часы, когда-то привезённые в подарок Дамиру Бритом.

После трёхнедельной качки казалось странным, что пол под ногами неподвижен. Эдвин и Диаманта с наслаждением забрались под шерстяное одеяло, связанное Аммой, и сладко заснули.

Диаманта открыла глаза. Комната была наполнена светом, в раскрытое окно задувал тёплый ветер. Между деревьями блестело море.

Они с Эдвином быстро оделись и вышли в гостиную. Амма и Дамир ждали их.

— Ну-ка, дайте на вас поглядеть, — Дамир улыбнулся. — Недаром говорят, что мужчина выбирает себе жену, которая похожа на его мать. Амма, ты посмотри на Диаманту!

— Я это сразу заметила, — кивнула Амма. — А ты посмотри, как Эдвин похож на тебя!

Дамир некоторое время с любовью смотрел на них. Вошла служанка:

— Завтрак готов.

— Ну, идёмте завтракать! — сказал Дамир. — А потом — смотреть остров.

Диаманта замечала в Эдвине черты сходства с родителями. Своей тонкой и гибкой фигурой он пошёл скорее в мать. Но при этом в самом деле был очень похож на отца. Наблюдая за Дамиром, Диаманта узнавала и сдержанность Эдвина, и осанку, и выносливость, и силу воли. Небесно-синие глаза, улыбку, некоторые интонации голоса…

Но при этом чувствовалось, что в чём-то глубоком, очень важном отец и сын противоположны друг другу. Эдвин был совершенно неспособен на какую бы то ни было жестокость. Диаманта даже не могла вообразить, что он может причинить кому-нибудь боль. А при взгляде на Дамира ей нетрудно было представить, как он убил надсмотрщика в Сером Городе и повесил людей, нарушивших его приказ, не обращая внимания на мольбы о пощаде. Иногда его глаза так темнели от гнева, что становилось жутко.

Но при этом Диаманта видела, что Дамир совсем не злой человек. Несмотря на силу, возраст и жизненный опыт, в нём было что-то мальчишеское. Он сразу располагал к себе. Диаманта при первой же встрече почувствовала к нему симпатию и уважение, быстро переросшие в любовь, и теперь тревожилась за него не меньше Эдвина.

Она ещё вчера поняла, что Дамир принял решение по поводу Рэграса, но спрашивать не хотела, да и не осмелилась бы.

После завтрака Дамир повёл Эдвина и Диаманту смотреть остров, по дороге знакомя их с жителями.

Остров был большой. Значительную его часть покрывали густые леса. За деревней расстилались поля. Дальше начинался лес, который тянулся по горам к западному берегу. Восточный берег образовывал удобную бухту, южный был обрывистым, а на пологом западном стояли рыбацкие лодки, сушились сети.

Деревня приятно удивляла продуманным расположением улиц и красивыми, добротными домами. На окраине стояла кузница, за полями виднелась ветряная мельница. На лугу паслось стадо коз. Со временем здесь освоили различные ремёсла, так что жизнь на острове по уровню почти не отличалась от жизни на материке — за тем исключением, что здесь не было нищих и бездельников.

Эдвин и Диаманта смотрели на всё это и понимали, что образцовый порядок сохраняется тут столько лет исключительно благодаря личности Дамира. Диаманта с тоской думала, что до появления Рэграса остаётся не так уж много времени — а Дамир с гордостью показывал им остров и ни словом, ни намёком не упоминал о том, что скоро здесь всё изменится.

Как только они вернулись домой, в дверь постучали.

— Это я, — послышался молодой голос.

— А-а, заходи, Нат! — пригласил Дамир.

В дом вошёл парень лет двадцати, сероглазый, с волосами соломенного цвета, и протянул Дамиру несколько крупных куропаток.

— Вот, подарок вам. Только что подстрелили.

Дамир познакомил его с Эдвином и Диамантой. Тот глядел на них во все глаза. Потом спохватился:

— Ну… я пошёл.

— Приходи сегодня на ужин!

— Спасибо! Обязательно, — улыбнулся Нат и вышел.

— Он сюда попал совсем мальчишкой, — сказал Дамир. — Брит его подобрал. Сирота. Мать умерла, отец сгинул в тюрьме… Так и вырос здесь.

После вкуснейшего обеда Эдвин и Диаманта сели на ступеньках крыльца, выходившего в большой ухоженный огород. Диаманта подставила лицо солнцу и закрыла глаза.

— Эдвин, как тут хорошо!

— Жить вот так, всем вместе, — это моя мечта, — вздохнул Эдвин. — Знаешь, если бы Рэграс ничего не знал про этот остров, я бы, наверное, остался здесь навсегда. А сейчас… Надо поговорить с отцом, но пока не хочу. Да и он сам не хочет. Я не знаю, сможет он подчиниться Рэграсу или нет. А таких дней, как сегодняшний, я ждал всю жизнь! Пока рука не поднимается это всё ломать. Родители так счастливы!

— Конечно. Да и время ещё есть, даже август не закончился.

На ужин пришли Гарт с женой, Нат, Жейна, подруга Аммы, которая бегала за Дамиром, когда приехал Эдвин, и ещё несколько человек.

— А где Шен, который уехал с вами из Артиссы? — спросил Эдвин у отца.

— Умер шесть лет назад. Зимой, от простуды.

Появился Брит, как всегда, вместе с Ларсом и Кербом.

— Здравствуйте! Привет, Эдвин. Эх, приятель, заставил ты нас повеселиться. Слышала, Амма, как я его чуть не повесил?

— Да. Это ужасно…

— Ничего, всё хорошо, что хорошо кончается, — беспечно ответил капитан. — Зато парню будет что вспомнить в старости.

— Так ведь ещё ничего не кончилось, — заметил Ларс.

— Возьми рифы, акулу тебе в глотку! — прошипел Брит.

— А ничего такого бы не случилось, если б Эдвин не скрытничал. Чего ж ты сразу-то не рассказал, кто такой? — проворчал Керб.

— Не хотел обращать на себя внимание.

— Слышишь, Дамир? — усмехнулся Брит.

— Молодец, — невозмутимо кивнул Дамир.

Амма пригласила всех за стол.

— Ну что, за встречу! — Брит поднял кружку. — И за удачу!

Все чокнулись, выпили и принялись за еду. После обычных разговоров о новостях капитан перешёл к волновавшему его вопросу.

— Когда Эдвин сказал, что он твой сын, я попытался расспросить его, откуда он и какими судьбами его занесло на «Салесту». Ну и как он об острове узнал. Но он молчал как рыба. Я ведь до сих пор ничего не знаю. Он сказал, что ты сам всё расскажешь, если захочешь. Сейчас-то можешь рассказать? С какой стати Рэграс шлёт тебе письма через Эдвина?

Все ошарашенно переглянулись. Гарт удивился, Нат с тревогой посмотрел на Эдвина и Диаманту. Дамир некоторое время хмуро молчал, потом произнёс:

— У меня нет от тебя секретов, Пирс. Да и ни от кого здесь нет секретов.

Дамир рассказал историю Эдвина, а потом передал содержание королевского письма. Повисла тягостная пауза.

— Кстати, где письмо? — поинтересовался Брит.

— Я его сжёг.

— Верно, Дамир, туда ему и дорога, — одобрил Керб и выругался.

— Как и его автору, — поддакнул Ларс.

— А что теперь с нами будет? — растерянно спросил Нат.

Все молча взглянули на Дамира.

— Да, что ты решил? — Гарт сдвинул брови.

— Пока прошу вас никому не говорить о Рэграсе и обо всём, что вы только что слышали, — ответил Дамир. — Завтра я сам соберу людей и всё объясню.

— Хорошо, как скажешь, — кивнул Гарт. — Но всё-таки?

— Посмотрим. Сколько ты ещё пробудешь тут, Пирс?

Брит задумался.

— Его акулье величество появится здесь десятого. Я уйду в начале сентября. Числа этак… третьего. Это ещё от погоды зависит. Как ветер переменится, так и уйду.

— Хорошо. К твоему уходу я приму решение. А сейчас давайте-ка выпьем за молодых!

— Да, парень, за тебя, пожалуй, и вправду стоит выпить. Ваше здоровье!

Когда все ушли, Дамир усадил сына и Диаманту на диван и сказал:

— Я вижу, что вы переживаете. Но с Рэграсом я разберусь сам. Это дело касается меня, и решать его только мне. А вы пока просто забудьте о нём.

— Хорошо, отец, — ответил Эдвин. — Мама, вы хотели рассказать нам про наши камни?

Амма улыбнулась, что-то вспоминая.

— Они из Мира Эстуар.

— А как попали к вам?

— Я сама родом оттуда.

— Вы?!

— Да, сынок. Я родилась в Лиануре. Когда мне было семнадцать, отец собрался в Мир Дня по делам и взял меня и маму с собой. Тогда-то я и встретила Дамира. На свадьбу мои родители подарили нам эти два камня. Они необыкновенные. Хранят от зла и болезней, если трудно, помогают принять правильное решение. Здесь таких нет совсем, да и там они редкость.

— А выглядят так просто… — удивилась Диаманта.

— В Эстуаре даже есть поговорка: «Королевский камень не любит оправу». Он теряет свою силу в металле. Поэтому его носят без огранки и украшений.

— Я хочу, чтобы эти камни всегда были на вас, — произнёс Дамир. — Не расставайтесь с ними. Разве что на свадьбе вашего первенца.

— А где я родился? Дядя и тётя говорили мне, что в Гале — это правда?

— Нет. Ты родился в Лиануре, — ответила Амма.

— В Эстуаре?!

— Да.

— А ведь я почувствовал это, когда разговаривал с Аитой…

— Вначале родители Аммы были против нашей свадьбы, — сказал Дамир.

— Но увидели, что мы на самом деле любим друг друга, и в конце концов согласились, — продолжила Амма. — Только настояли, чтобы я родила первенца на родине.

— Здесь мало кто верил, что Эстуар вообще существует, — усмехнулся Дамир. — Из Лианура мы переехали в Галь, и я решил не болтать о наших странствиях лишний раз, чтобы не было досужих расспросов. Но Натейла всё знает. Странно, что она тебе не сказала. Видимо, решила, что ты ещё мал для таких вещей, или сама не очень верила мне… А скорее всего, Сат не хотел, чтобы ты об этом знал.

— А что это за шкатулка? — вспомнил Эдвин. — Что там? Если не секрет, конечно.

— В ней очень важные бумаги отца, — ответила Амма. — А перед тем, как ехать на поиски Дамира, я положила туда и наши с ним письма, несколько маминых вещей, ключи от того дома, где ты родился, веточку сухих глаэрасов…

— Как? — восхитился Эдвин.

— У меня тоже есть такая, — улыбнулась Диаманта. — Эдвин подарил мне букет, а я его сохранила.

— Глаэрасы растут в Эстуаре. Здесь они — редкость. Вы бы знали, какие там прекрасные синие луга! — мечтательно вздохнула Амма. — Никогда не забуду, как мы часами бродили по колено в цветах…

— В Мире Дня тоже хорошо, но такой красоты не найти, — кивнул Дамир невесело. — Я совершил ошибку — привёз тебя сюда, а не остался в Лиануре. Послушай я тогда твоих родителей — всё пошло бы по-другому.

— Неважно, где мы. Главное — мы вместе. Помнишь, я пообещала, что буду рядом с тобой, что бы ни случилось?..

На следующий день Дамир велел всем жителям острова собраться на площади, рассказал о письме Рэграса и сообщил, что король будет на острове десятого сентября. Эта новость всех поразила. Из толпы посыпались призывы поднять бунт, не подчиняться… Но когда Дамир добавил, что Рэграсу известно всё, что говорится и делается на острове, воинственность сменилась растерянностью. Наконец кто-то спросил, что же решил Дамир. Все замолчали и посмотрели на него.

Он неторопливо ответил:

— До десятого сентября жизнь на острове не изменится. Работайте, как работали. Если кто-то начнёт сеять панику или нарушать закон, будет наказан. Разговор с Рэграсом я полностью беру на себя.

— Но что ты ему скажешь?

— Может, всё-таки вооружиться, пока есть время?

— Встретим его как следует!

— Нет, — отрезал Дамир. — Ни в коем случае! Ещё раз повторяю — жить так, как жили всегда.

— Мы хотим, чтобы ты остался нашим правителем!

— Мы хотим знать, какое решение ты примешь!

— Мы не уйдём с острова!..

Лето заканчивалось. Погода, все эти дни ровная и жаркая, начала меняться, с запада приплыли облака. Второго сентября резко похолодало, стало пасмурно. Но дождя не было, и Эдвин с Диамантой отправились гулять по острову.

Диаманта с беспокойством сказала:

— Смотрю на твоего отца, и мне кажется, что он уже что-то решил. Вот только что?

Эдвин кивнул.

— Да, он сразу, ещё в первый вечер, что-то решил. А я боюсь его спрашивать. Не потому, что решение может оказаться неправильным, а потому, что Рэграс следит за каждым его словом.

— Я тоже об этом думала… но…

— Не знаю, как лучше, — Эдвин покачал головой. — Когда я ехал сюда, готовился к серьёзному разговору, думал, что если отец не захочет подчиниться, я постараюсь ему объяснить, переубедить… А теперь… Смотрю на него — он всё прекрасно понимает. И очень любит и маму, и нас. Конечно, я с ним поговорю. Но позже, не сейчас. Я думаю, он сам заведёт разговор. Так будет лучше, Диаманта. Он не из тех, на кого действуют уговоры, просьбы… Если начать упрашивать его, он по-настоящему заупрямится и уже не изменит решение. Дядя часто с ужасом рассказывал историю о том, как отец чуть не поссорился с правителем Адара, но даже не подумал отказаться от своего мнения!

— Отчего так? — удивилась Диаманта.

— Один вельможа приехал в Артиссу, чтобы там поселиться. Приехал с разрешения правителя. А отец считал этого человека бесчестным и не принял его в своём доме. Несмотря на то, что тот был другом правителя. Отец едва не лишился должности, но даже не подумал уступить! А теперь… Он понимает, что единственный выход — смириться с волей Рэграса. Так или иначе. Но не знаю, сможет ли… Я никогда не забуду, как он выглядел перед побегом из Серого Мира. Не спина, а кровавое месиво. Раньше я осуждал его за убийство надсмотрщика, за то, что на острове творилось, а сейчас — мне только больно от этого! Отец мог бы прожить другую жизнь, если бы в нём не разбудили самое плохое. И остаток жизни он может прожить счастливо, как всегда мечтал, если сейчас не дать ему сорваться…

Недалеко от околицы их нагнал Нат.

— Привет.

— Привет, — кивнул Эдвин. — Куда направляешься?

— Да никуда…

Видя, что ему хочется поговорить, пригласил:

— Тогда идём с нами.

Некоторое время они молчали. Наконец Нат произнёс:

— Я с тех пор, как твою историю услышал, всё думаю и думаю. Покоя не даёт. Вот ведь как бывает на свете! Ты же ненамного старше меня, и выглядим мы как ровесники. Но кажется, что ты старше вдвое. Жизнь знаешь, столько всего испытал, а я… — он печально вздохнул. — Я ведь тут с детства. Кроме этого острова, толком и не помню ничего.

— Тебе повезло, что ты здесь вырос. Я хотел бы так же… Но не получилось.

— А я тебе завидую. Тебе уже есть, чем гордиться. Я ещё и жизни-то не видел.

— Как не видел? А тут разве не жизнь?

— Слушаешь других и понимаешь, что ничего не видел. Вот я оглянулся вокруг — ну что у меня есть? Дом, работа — так, по мелочи. Плотничаю, и всё. Скучно. То ли дело ваша с Диамантой жизнь! Столько приключений!

— А я, — сказала Диаманта, — после всего, что со мной было, больше всего ценю эту скучную, обычную жизнь, о которой ты говоришь.

— Я тоже, — кивнул Эдвин. — Настоящая жизнь — вот она, здесь, сейчас. Это не где-то далеко. Это не подвиги, не приключения. Это то, что у тебя есть — дом, близкие, любимое дело. Главное — вовремя научиться ценить это. Когда ты это имеешь, а не когда уже потеряешь.

Нат удивился:

— Но разве ты не гордишься, что через многое прошёл, многому научился? Разве не гордишься, что не сломался под пыткой?

Эдвин покачал головой.

— Гордиться — совсем неподходящее слово. Я ведь до последнего не верил, что смогу вытерпеть. И что вообще выживу… Диаманта правильно сказала: никакие приключения на свете не стоят одного дня, проведённого дома с близкими. Обычного будничного дня. Неважно, что это привычно и знакомо — это самое дорогое.

— А я всё-таки мечтаю совершить что-нибудь необыкновенное, — вздохнул Нат. — В детстве вот мечтал сбежать на корабле Брита. Да на острове все мальчишки, по-моему, об этом мечтали.

Диаманта наклонилась и сорвала цветок.

— Скоро тут всё изменится.

— И Брит, наверное, больше не будет приходить сюда… Если так, то жалко, — Нат погрустнел. — Мне он нравится. Хороший человек… Я вот всё думаю, как Дамир поступит. А он молчит, не говорит, что решил. Вы не знаете?

— До десятого ещё есть время. Ему надо всё взвесить.

— Понимаю, Эдвин. Ещё бы… А знаешь, я вот, пока слушал твой рассказ, пообещал себе одну вещь. Стал думать, что мне здесь дорого, на острове. Если всё изменится, чего бы я хотел? Так вот, я решил, что с Дамиром останусь. Если он переберётся в Тарину, я — за ним. Он мне почти как отец. Я не у него в доме вырос, но он меня столькому научил! И грамоте, и так — уму-разуму. Я теперь куда угодно за ним пойду. И защищать его буду, если придётся. Я умею бросать нож и хорошо стреляю!

— Очень надеюсь, что обойдётся без крови. А стрелять и ножи бросать ни в кого не надо.

— А если на нас нападут?

Эдвин отрицательно покачал головой.

— Как это? — удивился Нат. — Разве ты не будешь защищаться? Не знаю, по-моему, здорово быть сильным! Я всегда восхищался твоим отцом. Надо же — он увёл людей из Серого Города, хотя если бы побег не удался, его бы казнили! И не побоялся надсмотрщика, убил его! Вот это смелость! Мне бы тоже хотелось проверить свои силы.

Диаманта рассказала Нату о впечатлениях, оставшихся от боя за замок, когда они с Эдвином спасали раненых, но тот вдохновился ещё больше.

— Как здорово! Ну вот, а вы говорите, что лучше всего тишина и покой. Да я бы полжизни отдал, чтобы пережить что-нибудь подобное!

Вечером Брит пришёл попрощаться — как всегда, неразлучный со своими спутниками.

— Завтра снимаемся с якоря. Ну что, Дамир? Решил, как ответишь на письмо его величества?

— О том, чтобы дать ему присягу, речи нет. Губить своих людей я тоже не буду. Рэграс наверняка придёт сюда с большим отрядом. Я не дам ему устроить здесь бойню. Это я решил, а остальное — при встрече.

— Ну что ж… Так и я и думал.

— Ты-то куда направишься, Пирс?

— Не знаю. Куда ветер, туда и мы. Поплаваем, змея поищем, на север заглянем… А потом — как получится. Иногда я вообще думаю всё бросить и вернуться в Эстуар.

Дамир пригласил Брита остаться на ужин.

— Чтобы все были живы и здоровы, — произнёс капитан, поднимая кружку. Все выпили. — Не знаю, Дамир, доведётся ли ещё когда-нибудь выпить с тобой. И тебя, и меня, похоже, ждут бури…

— Да брось ты киснуть, Пирс! — рассердился Керб. — А то и вправду накличешь беду!

— Фригитта мне давно её накликала, — вздохнул капитан.

— Выбрось из головы! Мало ли что наболтает полоумная старуха! — скривился Ларс. — Я не верю.

— Верь — не верь, а до сих пор у неё сбывались все предсказания, — сказал Керб серьёзно.

— Все до единого, — согласился Брит и пояснил: — Она напророчила, что меня повесят. Эх, кому судьба — мать родная, а кому…

В конце ужина он поднял тост за Эдвина и Диаманту, а когда уходил, сказал им:

— Понравились вы мне. Если ещё где доведётся встретиться — буду рад. А нет — так не поминайте лихом.

На следующее утро «Салеста» оделась парусами и поплыла на восток. Эдвин и Диаманта долго смотрели ей вслед.

Гидеон сгорал от любопытства, но никак не мог дождаться удобного случая поговорить с Фригиттой. Рэграс часто уезжал из дворца, так что дождаться его отлучки трудности не представляло. Трудность заключалась в другом: ключи он либо забирал с собой, либо оставлял в тайнике. Конечно, можно было добраться до тайника, но Гидеон боялся даже думать, что с ним сделает дядя, если узнает об этом.

Лето незаметно закончилось, пришёл сентябрь — мягкий, ласковый, солнечный. Накануне Гидеон допоздна пробыл на балу и утром надеялся выспаться, но на рассвете его разбудил Шарден.

— Что тебе?

— Ваше высочество! Их величество ждут вас в фехтовальном зале.

Гидеон нехотя выбрался из постели и начал торопливо одеваться, мысленно ругая дядю нехорошими словами.

Когда Рэграс увидел его, кивнул на мечи:

— Посмотрю, что ты умеешь.

— С удовольствием, ваше величество, — бодро отозвался Гидеон, которому смертельно хотелось спать. — Только боюсь разочаровать вас…

Рэграс обнажил меч. Они отдали друг другу честь и начали бой. Гидеону было непросто не ударить лицом в грязь, потому что он в самом деле забросил фехтование.

— Плохо, — наконец заключил король. — Аксиант что, совсем не занимался с тобой? Он же прекрасно фехтует!

— Он хотел, но я отказывался…

— Почему?

— Как вам сказать, дядя… Я решил, что мне это ни к чему… В наше время…

— Какой вздор. Хорошо, я сам тобой займусь.

— Это высокая честь, ваше величество. Но зачем вам так утруждать себя? Не лучше ли передать меня учителю?

Рэграс только усмехнулся в ответ.

— К бою!

Наконец мокрый от пота Гидеон взмолился дать ему передышку и, тяжело дыша, опустился в кресло.

— И часто мы будем так заниматься, дядя?

— Каждый день. Правда, завтра пропустим.

— Вы уедете?

— Нужно посетить один остров в Западном море, — ответил Рэграс, поправляя манжеты.

— Остров… странно. Я не думал, что острова Западного моря обитаемы!

— Я тоже не думал до некоторых пор.

— Я должен буду вас сопровождать, ваше величество?

— Нет.

— Тогда, может быть, у вас есть поручения для меня на время вашего отсутствия?

— Есть. Навестишь тётю, передашь ей приглашение погостить у нас.

— Тётю Элиату? Но ведь… Лунный лес так далеко…

— Я дам тебе ключ.

Гидеону стоило немалых усилий не выдать своего ликования. Он принял обеспокоенный вид.

— Но я не умею пользоваться ключами, ваше величество!

— Тогда пойдешь пешком.

— Я справлюсь, дядя! — быстро ответил Гидеон.

На следующее утро Рэграс с большим отрядом солдат отбыл на остров. Гидеон быстро выполнил поручение, и на встречу с Фригиттой у него осталось много времени.

Переход оказался недолгим. Гидеон вынырнул из тумана и оказался на берегу моря, у старого покосившегося домика. Помедлив, постучал.

— Входи. Открыто, — послышался голос.

— Здравствуй, — Гидеон осторожно притворил дверь.

— Садись.

Гидеон послушно опустился на стул. Фригитта складывала в мешочек какие-то травы. Закончив, она поставила на стол кувшин с водой и глиняную кружку, положила ломоть хлеба и села напротив гостя. Некоторое время оба молчали.

— Чего ты хочешь? — спросила Фригитта.

— Даже не знаю, с чего начать… Я… я и сам точно не знаю, чего хочу. Хочу выяснить, почему мне всё время кажется, что нашей семье грозит опасность. Боюсь, что это связано с дядей и с гайером. Отец не раз говорил о твоей мудрости. Может, ты…

Фригитта внимательно смотрела на него.

— Такой же молодой, — заметила она, не дослушав.

— О ком ты?

— И такой же умный. Но его душа давно отравлена ядом. Черна, как земля после пожара.

— О ком ты? — повторил Гидеон.

— О том, кого ты слышишь. Кого боишься.

— Так значит, нам в самом деле грозит опасность?! А это связано с гайером?

— Ненависть есть ненависть.

— Как к дяде вернулась власть над гайером?

— Ты пришёл сюда без его ведома. Нехорошо.

Гидеон разочарованно вздохнул.

— Но что мне ещё оставалось делать? Я не раз пытался поговорить с ним, но он словно не слышит меня!

— Да, — кивнула Фригитта.

— Как же быть? Дай совет!

— Судьбу не изменить. Против такого течения не выгрести.

— Значит, я не смогу ничего сделать?

— Когда течение несёт тебя к водопаду, надо грести. Грести изо всех сил! Тогда ты удержишься на месте и, может, даже прибьёшься к берегу. Но подняться вверх по реке ты не сможешь, сил не хватит.

— А как же дядя? Или опасность грозит только мне?

— У него есть лодка. Быстрая лодка.

— А куда он плывёт на ней?

— Это ему решать. Когда Луна закрыта тучами, на реке темно, — медленно сказала Фригитта. — А река обманчива. Кажется, что до водопада далеко, но он рядом. Внизу острые камни, о которые разбивается всякий, кто падает с обрыва.

Оказавшись в своих покоях, Гидеон быстро закрыл дверь и убрал ключ в карман. Весь вечер он обдумывал разговор с Фригиттой. Каждая его деталь казалась значимой. «Отец не раз рассказывал о Фригитте. Его она всегда угощала лепёшками и молоком, а мне дала хлеб и воду. Хотела что-то этим сказать? Но что? Что меня посадят в тюрьму?! Фу! „Когда Луна закрыта тучами, на реке темно“… Так я и знал, это связано с Лунной Королевой! Но вместо ответов только прибавилось вопросов… Что же делать? Она сказала грести изо всех сил… Что это значит? Видимо, мне надо делать всё, чтобы выяснить, кто желает нам зла. Я должен предотвратить несчастье? Именно я?»

После того, как Брит покинул остров, все отчётливо почувствовали, что приближается неотвратимое. И погода навевала невесёлые мысли — то и дело шли дожди, море было неспокойным. В доме Дамира каждый думал о письме короля, о предстоящем выборе, но никто не заговаривал об этом. Беспокойство Эдвина и Диаманты нарастало. Наконец Эдвин не выдержал.

— Отец! Что вы решили?

Дамир посмотрел на него и понимающе кивнул.

— Пойдём прогуляемся, сынок. Дождь как раз закончился.

Они ушли вдвоём. Служанка удалилась на кухню, Амма принялась вышивать, а Диаманта достала их с Эдвином одежду, требовавшую починки, и села рядом.

Некоторое время работали молча. Потом Диаманта подняла взгляд и увидела, что у Аммы красные глаза. Отложила шитьё и обняла её.

— Дамир… — прошептала Амма. — Как я боюсь за него!

Когда отец и сын вышли за околицу, Эдвин сказал:

— Может, я не должен был вас об этом спрашивать. Но я не могу думать ни о чём другом! Как вы поступите?

Дамир вздохнул.

— Ты лучше меня понимаешь, что это всё очень непросто, Эдвин. Чего я только ни передумал. Впрочем, кое-что решил.

— Что?

Они шли по дороге, от которой отходила тропинка вглубь острова. Дамир свернул туда.

— Во-первых, — продолжал он, — служить Рэграсу я не буду. Несмотря на то, что люди просят меня остаться. Каждый день подходят, говорят, что не хотят другого правителя. Но присягу Рэграсу я не дам. Лучше умру. Во-вторых, я обязан сохранить жизни людей. Вначале у меня были мысли поднять бунт — но ведь это бесполезно. Рэграс со своими солдатами просто раздавит нас.

— То есть вы выбрали уйти отсюда? Других вариантов нет.

— Не знаю, Эдвин. Я действительно ещё не знаю. Посмотрю по ситуации. Когда окажусь с Рэграсом лицом к лицу.

— Это меня и тревожит больше всего. Я прекрасно понимаю, как вам тяжело, отец. Но боюсь, что, увидев Рэграса, вы вспомните прошлое и поддадитесь чувствам. Я не прошу вас принять какое-то конкретное решение. Я прошу только не давать волю ярости. Неважно, есть для неё причины или нет.

Дамир ничего не сказал, просто ободряюще похлопал Эдвина по плечу. Они вышли к опушке леса и оказались на небольшом кладбище.

— Вот, здесь наша история, — произнёс Дамир. — Почти двадцать лет… Там первые могилы. Тех, кто умер зимой после того, как мы приехали сюда. Несколько человек так и не дождались весны… Там два брата, Керт и Бат. Один упал со скалы и разбился, второй через год погиб на охоте. А здесь Шен. Пока мы жили в Артиссе, я и не догадывался, какое у него верное сердце. Сколько он вынес вместе с нами — и всё время помогал нам с Аммой. Последний кусок, последнюю рубашку мог отдать. Хорошо, что он успел пожить спокойно. Но шесть лет назад страшная зима была, такие морозы. Он простудился и умер. Не смогли вылечить, как ни старались.

— А эти четыре, в стороне от остальных? — спросил Эдвин и тут же вспомнил рассказ капитана.

— Брит, наверное, говорил тебе, что одно время люди всячески пытались вернуться на материк отсюда?

— Говорил.

— Я запретил возвращаться под страхом смерти. Единственным нашим спасением была полная секретность. Но четверо сбежали и пробрались на корабль. Пришлось их повесить.

— Но за что?! За что, отец?! Они же не совершили никакого преступления! Их казнили только за то, что они могли бы совершить. А если бы они вернулись на материк, но никому не выдали тайну острова? Их убили просто из страха…

— А как иначе? Эдвин, мне это решение далось непросто. Но ты бы знал, что здесь творилось. Назревал бунт. Мы, первые, кто из Серого Города сюда попал, жили дружно. А те, кого Брит привёз потом… Тут есть и бывшие убийцы, и разбойники, и предатели. Прошлое этих людей меня не волновало. Но закон здесь я заставлял соблюдать каждого! Без исключений и послаблений. Если бы я не повесил этих четверых, крови было бы куда больше. Некоторые бы половину острова перерезали. Вон там лежат два старика, которые своей смертью умерли. На острове дожили свой век. И я горжусь тем, что сумел сделать их жизнь мирной и надёжной, так, что они ничего не боялись. Ради их покоя стоило наказать тех четверых.

— Но ведь можно было наказать иначе. Посадить под замок, лишить чего-то, выпороть, наконец! Зачем же убивать?!

— Я предупреждал, что каждый, кто попытается покинуть остров, будет повешен. Это — закон. Другого языка эти люди не понимают. Они были наказаны по закону, о котором знали. Они ведь прекрасно знали, на что идут.

— Брит говорил, что один был совсем мальчишка…

— Да взрослый уже. Почти четырнадцать лет. Если бы они добрались до материка, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. Да, это тяжело. Я день их казни помню, как вчерашний. И глаза их помню. Но другого выхода не было. Не было! Так или иначе, эта казнь была моим решением, и она целиком на моей совести. А совесть моя спокойна.

Они медленно пошли прочь с кладбища по узкой тропинке. Эдвин задел ветку, с неё посыпались серебряные капли.

— Этот остров — моя жизнь и моя свобода, Эдвин. И моя гордость. На нём хорошо живётся каждому. Никто не жалуется. Я отвечаю за его благополучие, за каждого жителя — с первого дня, как мы сюда приплыли. Теперь Рэграс хочет подчинить остров себе. Это понятно. И то, что жить, как раньше, мы не сможем, тоже понятно. Но это мой остров. Я люблю его. Просто бросить его и уйти я не смогу. Не смогу предать эту землю, тех, кто на ней живёт, и тех, кто жил.

— Я хотел рассказать вам о Рэграсе то, чего вы не знаете, отец. Я далеко не в восторге от него самого и от его методов. Но… Рэграс ведь тоже когда-то стал жертвой предательства, — и Эдвин рассказал всё, что знал о прошлом короля. Дамир выслушал внимательно, ни разу не перебив.

— Сейчас он вернул власть, которая принадлежит ему по праву, — продолжал Эдвин. — Он законный король, по крови. И Фид это подтвердил и помог ему занять трон. Да, Рэграс жесток. Но любой правитель такого уровня жесток… Многие вещи делались без его ведома. В Серый Мир вас отправил Тербек, а не Рэграс. Я знаю точно, что Рэграс честен и держит данное слово. И вовсе не призываю вас служить ему. Сам не хотел бы ему служить… Но я уверен, что вопрос с властью на острове надо решить в первую очередь мирно. Это — главное! Потому что все тут по-своему правы или верят, что правы. И какое бы решение ни было принято, обязательно останутся недовольные. Всем хочется справедливости, но никто не найдёт справедливости, пока в нём есть ненависть и жажда мести!

Они вышли на высокий обрыв. Далеко внизу шумел прибой.

— В этом я твёрдо убеждён, отец: ненависть не нужна никому. Я помню гайер. Когда стоишь в этих оковах, ненависть не помогает, сопротивление не помогает. Хочется вырваться, сломать цепи, но это бесполезно. Они начинают гореть ещё сильнее, и становится ещё больнее… Меня спасла любовь. Погасить одну ненависть другой нельзя. Никогда! Зло можно победить, только если ты полностью свободен от него. Знаете, чего я хочу, отец? Оставить прошлое в прошлом. Чтобы мы жили все вместе. Я всю жизнь мечтал быть рядом с вами и с мамой! Когда приедет Рэграс, каждому из нас неизбежно придётся с чем-то проститься. С надеждами, с привычками, с мечтами. И с прошлым. В тот раз мы расстались не по своей воле, а сейчас выбор зависит от вас. Прошу вас, не выбирайте расставание друг с другом!

Когда они вернулись, Эдвин сразу прошёл в комнату, бледный и молчаливый. Диаманта закрыла дверь и спросила:

— Как поговорили? Что он решил?

Эдвин устало вздохнул и сел на табурет.

— Поговорили… Говорил я. Сказал ему всё, что считал нужным. Отец всё это выслушал и ничего не ответил. Спокойно так выслушал… Я не знаю, что делать. Его не устраивает ни один из предложенных Рэграсом вариантов. Присягу ему он не даст, бунт поднимать не станет — но и с острова уходить не хочет. Есть, правда, ещё один вариант. Но о нём я даже думать боюсь.

— Выполнить ту клятву?

— Да. Хотя отец прекрасно понимает, что это неизбежная гибель для него. И сознательно на это тоже не должен пойти, зная, какая это боль для мамы, для нас… Я надеялся, что книга поможет — но он не хочет её читать! Как будто на каменную стену натыкаешься… По сути, выбор, который стоит перед отцом — это выбор, идти по Дороге или нет. Я рассказал ему о Дороге. Позвал его. А больше я ничего не могу сделать. Ничего! Нельзя заставить человека простить. Пока он сам не хочет, всё бесполезно… Как права была Фригитта, когда сказала, что на острове я снова встречусь с гайером! Только это, пожалуй, ещё больнее, чем пытка… Смотреть, как в этих цепях мучается другой человек, знать, что его ждёт — и быть не в состоянии помочь, потому что он отказывается от помощи, потому, что его собственная ненависть заставляет оковы вспыхивать снова и снова, даже если ты пытаешься их погасить…

— Помнишь, Фригитта сказала, что ты едешь на остров, чтобы лишить гайер силы.

— Да, я помню. И пытаюсь. Всё время пытаюсь! Но что я могу ещё?

— Хорошо, что ты поговорил с отцом. Ты сделал всё, что мог. Нам теперь остаётся только надеяться… Эдвин, родной мой, — Диаманта обняла его.

Девятого сентября Диаманта и Эдвин встали рано, вышли в гостиную. Позавтракали, как обычно. Никто не заговаривал о завтрашнем дне, но напряжение ощущалось в воздухе. Дамир был немногословен и как-то особенно заботлив и нежен со всеми. После завтрака, несмотря на промозглую погоду, он пригласил Эдвина, Диаманту и Амму прогуляться по острову.

Диаманту весь день не оставляло чувство, что Дамир с ними прощается. Иногда ей овладевало острейшее желание расплакаться, уговорить его изменить решение, но она смотрела ему в глаза и тут же останавливала себя.

Дамир обошёл с ними все свои любимые места. Они вернулись домой и пообедали. Потом Амма занялась хозяйством, а Дамир, как всегда, ушёл по делам. Никаких разговоров о Рэграсе не было. Только время с каждым часом шло, казалось, всё медленнее.

Наконец собрались ложиться спать. Эдвин и Диаманта ушли к себе. Эдвин уже хотел лечь, но решительно достал книгу и вернулся в гостиную. Дамир сидел за столом, уставший и мрачный.

— Почему не спишь, Эдвин? Ложись. Не беспокойся.

— Мы уже ложимся. Возьмите, — он протянул отцу книгу. Тот отрицательно покачал головой.

— Я оставлю её здесь, — Эдвин положил книгу на стол.

На следующий день все поднялись на рассвете. Утро было хмурое, зябкое. Вчера Диаманта сильно волновалась, а сегодня ощущала какую-то пустоту. Хотелось только, чтобы всё разрешилось как можно быстрее.

В полдень в дом постучали. Дверь открыла Амма. Вошёл офицер и сказал Дамиру:

— Его величество Рэграс I прибыл на остров. Вы должны немедленно явиться к нему.

Дамир посмотрел на него тяжёлым взглядом и ответил:

— Передайте его величеству, что я сейчас соберу народ на площади.

Амма закрыла за офицером дверь и тронула мужа за плечо.

— Дамир! Прошу тебя!

— Отец! — Эдвин уже не старался скрывать свои чувства. — Отец, не забывайте, о чём мы с вами говорили!

Дамир ничего не сказал на это. Молча прицепил к поясу кинжал, с которым обычно ходил по острову, и вышел.

Все жители собрались на площади. Королевские солдаты заставили людей расступиться и освободить пространство, где выстроились, готовые пресечь малейшее нарушение порядка. Один из них звучно объявил:

— Его величество Рэграс I!

По северной дороге на площадь неторопливо въехал Рэграс в чёрном костюме, на вороном коне, в окружении конных офицеров. Он остановился, офицеры построились по сторонам. Наступила мёртвая тишина.

Амма, Эдвин и Диаманта стояли с краю, недалеко от Дамира. Дамир медленно вышел вперёд и встал напротив короля, в нескольких шагах от него.

Рэграс обвёл толпу холодным взглядом и произнёс:

— С этого дня остров подчиняется мне. Законы, по которым вы жили раньше, отменяются. Ваш правитель уже сообщил вам условия. Сейчас я коротко их повторю, — он сделал небольшую паузу. — Итак, перед вами выбор. Либо ваш правитель сейчас присягнёт мне и станет законным наместником. Либо я назначу на эту должность другого. Покидать остров теперь можно беспрепятственно. Любое неподчинение будет жестоко наказано. А теперь я жду вашего ответа.

Он посмотрел на Дамира. Тот встретился с Рэграсом глазами.

Диаманта почувствовала сильнейшее волнение и сжала руки, пытаясь успокоиться. Эдвин не отрываясь смотрел на отца.

— Ваше величество, — неторопливо начал Дамир. В его тоне сквозило нескрываемое презрение. — Вы кое-что забыли. Перед тем, как требовать от нас повиновения, вы забыли попросить у нас прощения. Попросить прощения у каждого, кого безвинно сделали рабом и отправили в Серый Мир. У каждого, кого безвинно преследовали ваши слуги, у каждого, кого по вашей вине оскорбили, обесчестили, у кого отняли дом и близких. У каждого, кого безвинно били, мучили, пытали! У каждого, кого вы вынудили бежать на этот остров, чтобы сохранить свою жизнь!

Толпа одобрительно загудела. Послышались возгласы: «Правильно!», «Сколько мы от тебя натерпелись!», «Мы так просто не подчинимся!»

— Молчать! — одёрнул их Рэграс. — Повторяю: малейшее неповиновение будет жестоко наказано. Подстрекателей ждёт только что упомянутый Серый Мир. Вы неплохо представляете себе, что это за место. Поэтому объяснять не буду.

— Ну зачем он так! — прошептал Эдвин.

На скулах Дамира заходили желваки. Вновь наступила тишина. Эдвин произнёс:

— Отец!

— Я сказал — всем молчать! — цыкнул Рэграс, не поворачивая головы, и повторил: — Я жду!

— Я уже дал свой ответ, — произнёс Дамир спокойно. — Мы даже готовы извинить вам вашу забывчивость, ваше величество — если вы попросите у нас прощения.

Рэграс усмехнулся.

— Извинять меня имеют право только равные, — и добавил раздельно: — Но уж никак не подданные, слуги и рабы.

— В таком случае, мой ответ прост, — сказал Дамир, выхватил кинжал и бросил его в Рэграса.

Король резко отклонился в сторону. Клинок, блеснув в воздухе, упал на землю. На миг всем показалось, что Дамир промахнулся, но удар всё-таки достиг цели: на левой скуле Рэграса, совсем рядом с глазом, показалась кровь и побежала по щеке — кинжал оставил длинный, глубокий порез.

Солдаты схватили Дамира.

— Не убивать его! — быстро приказал Рэграс, побелев от гнева.

— Отец!! Не-е-ет!!! — закричал Эдвин и бросился к нему, но его остановили охранники.

— Дамир! — прошептала Амма и закрыла лицо руками.

Жители острова кинулись на защиту правителя. Королевские гвардейцы выхватили мечи. Началась потасовка. Диаманта потеряла Дамира из виду — их с Эдвином оттеснили в сторону. Нат стоял рядом. Он хотел броситься к Дамиру, но увидел, как гвардейцы избивают тех, кто пытается сопротивляться, и замер в нерешительности. Диаманта на мгновение встретилась с ним взглядом. В его глазах стоял детский испуг.

Вдруг в воздухе что-то ослепительно вспыхнуло. Раздался оглушительный грохот. Людей отбросило назад.

— Соблюдать порядок! — прикрикнул Рэграс.

Дым медленно рассеялся. Стало тихо. Трое жителей острова неподвижно лежали на земле. Жейна смотрела на них и беззвучно плакала. Несколько человек были ранены, один громко стонал, держась за рассечённое мечом плечо.

Дамир стоял в окружении солдат. Его руки были связаны за спиной.

— В тюрьму его, — распорядился Рэграс громко, чтобы слышали все. — В ошейник и в кандалы.

Дамир успел бросить короткий взгляд на жену и сына перед тем, как его увели.

— О Небо… — выдохнул Эдвин. — О Небо!

Он подхватил мать, которой стало плохо. Диаманта прошептала:

— Держитесь! Пока ещё рано терять надежду.

Рэграс жестом призвал всех к тишине и сообщил:

— Его казнят. До приезда нового правителя остров будет на военном положении. После заката на улицы выходить нельзя. Носить оружие запрещается под страхом смерти. Любого, кто вздумает бунтовать, немедленно арестуют и отправят в Серый Мир.

Люди начали расходиться. Рэграс взглянул на Эдвина и Амму и приказал:

— Освободить дом правителя.

— Отца отправили в Тарину? — спросил Эдвин.

— Да.

— Нам… нам тоже нужно в Тарину. Вы можете отправить нас через переход?

Рэграс помедлил и равнодушно ответил:

— Будьте готовы к закату.

Они вернулись в опустевший дом. На столе в гостиной всё ещё лежала книга. Эдвин открыл её. Туда был вложен лист бумаги:

Эдвин сел за стол, уронил голову на руки и разрыдался.

На остров шла непогода, ветер свежел, с запада надвигались дождевые облака. Перед тем, как покинуть дом, Амма медленно обошла все комнаты. Остановилась в гостиной, прислонилась к стене, погладила её, поцеловала и заплакала, но быстро овладела собой, взяла узел с вещами и спустилась с крыльца.

— Мама, вы ничего не забыли? — спросил Эдвин. — Шкатулку?

— Всё здесь. Я проверила. А ты книгу взял?

— Конечно.

Пришёл Нат с узлом на плече.

— Я пойду с вами.

Эдвин пожал ему руку.

— Может, сейчас что-нибудь нужно?

— Отец попросил сжечь дом.

— Вот это правильно! Я уж и сам думал тебе предложить. Вы ведь отсюда уходите навсегда, а этот дом ваш. Больше в нём никто не должен жить! Его Дамир сам строил, тут всё его руками сделано. Я помогу тебе. Сейчас вещи вынесем и подожжём.

Эдвин покачал головой.

— Я не думаю, что это правильно. Но это просьба отца…

Рэграс со своими офицерами объехал и осмотрел весь остров. Он вернулся в деревню, когда уже наступали сумерки, и обнаружил, что из окон дома Дамира валит дым. Вскоре комнаты охватил огонь.

— Кто поджёг? — спросил он у Эдвина, стоявшего рядом.

— Я, ваше величество. Об этом просил отец.

Рэграс с неприязнью посмотрел на него.

— За это тебя следовало бы отправить в тюрьму, как твоего отца.

— Я не мог нарушить его волю.

— Ты не должен нарушать мою волю.

Эдвин не ответил и молча опустил голову, но в его движении не было ни раскаяния, ни подобострастия — только печаль. Рэграс добавил:

— Неповиновения я не прощаю. Тебе даётся только отсрочка. Но отсрочка ужесточает наказание. Ещё раз ослушаешься меня — я тебя уничтожу.

Огонь гудел, трещало дерево, ломались балки. Наконец вспыхнула крыша. Огромное пламя поднялось высоко в небо, ярко осветив соседние дома, деревья, площадь. Эдвин неподвижно стоял и смотрел, как горит отцовский дом. Глаза слезились от жара и дыма. Он вытер их и почувствовал, что на руку упала капля воды, потом вторая. Пошёл дождь.

Когда настало время уходить, уже почти стемнело. Жители не решались нарушить приказ короля, поэтому на улицах не было никого, кроме солдат.

Эдвин с Диамантой бросили прощальный взгляд на остров и на хмурое море. Лес за деревней скрыла дождевая пелена. Дом Дамира догорал.

В Тарине был тихий, ясный, безветренный вечер. Дома их встретил Мариен. Только они прошли в гостиную, в ворота постучали. Мариен побежал открывать и вернулся вместе с Зериной и Хартом.

Эдвин с Диамантой всё рассказали. Амма и Нат не проронили ни слова.

— Так я и знал, — прошипел Харт.

Зерина заплакала. Мариен задумался, потом спросил:

— Эдвин, а ты после всего не разговаривал с Рэграсом об отце?

— Нет. Не нашёл подходящего момента.

— Ну неужели ничего нельзя сделать? — всхлипнула Зерина. — Не поверю, что твоего отца нельзя спасти!

Амма покачала головой.

— Покушение на короля — самое тяжёлое преступление… А мы даже не знаем, когда казнь… — она закрыла лицо руками.

— Подождите, — сказал Мариен. — Надежду терять пока рано. Давайте успокоимся и подумаем, как организовать побег.

Амма с волнением посмотрела на него.

— Главное — узнать, когда казнь, — продолжал он. — Впрочем, я не думаю, что скоро.

— Почему? — Диаманту удивила его уверенность.

— Делу дадут законный ход. Это всегда медленно. Вначале Дамира будут допрашивать, пусть и формально, потом назначат способ и дату казни…

Диаманта представила Дамира на эшафоте, и у неё мороз побежал по коже.

— Я тоже думаю о побеге, — кивнул Эдвин. — Самый простой способ — подкупить охрану…

— Только на это нужны огромные деньги, которых у нас нет, — критически заметил Харт. — Да и Рэграс наверняка предусмотрел такой вариант. К тому же, перед побегом твоего отца надо расковать, а кандалы без кузнеца не снять. Не годится.

— Ну, охранников чаще подкупают с расчётом на побег в момент, когда пленника перевозят куда-то или ведут на казнь. Я читал о таких побегах, — вспомнил Мариен. — Но это вариант на самый крайний случай. Надо подумать ещё.

— Можно было бы бежать с помощью ключа, — продолжал Эдвин. — Нам нужен ключ! Шесть ключей у Рэграса — а седьмой у Аиты!

— В Эстуаре, — вздохнула Зерина. — Как же вы успеете в такую даль за ним?

— Бежать — это прекрасно, — произнёс Харт. — Но куда бежать? У Рэграса ведь есть шёлк. Твоего отца тут же найдут.

— Не надо забывать, что Рэграс обязан Эдвину жизнью, — вставил Мариен. — Не думаю, что он будет преследовать Дамира, если тот сбежит.

— Ему бы в какой-нибудь другой Мир перебраться, — задумался Харт.

— Эдвин, а может, тебе пойти к королю да прямо попросить пощадить отца? — предложила Зерина. — Вдруг он согласится? Он ведь и правда тебе обязан! Пусть и не показывает виду, но прекрасно помнит, что ты для него сделал!

Эдвин вспомнил свой разговор с Рэграсом на острове и отрицательно покачал головой.

— Мои просьбы только всё испортят.

— Дамир очень гордый и никогда не примет такой пощады, — добавила Амма. — Да и Рэграс его не отпустит. Разве что заменит казнь пожизненной каторгой или тюрьмой. А Дамиру уже хватит каторжных работ.

— А какая казнь по закону полагается за покушение на короля? — осторожно спросила Зерина.

— Не знаю, — спокойно ответил Мариен. — Её назначает сам король по своему усмотрению.

Диаманта с благодарностью посмотрела на брата. Мариен прекрасно знал, что могут сделать с Дамиром, мог привести примеры из истории, но специально не стал — они были один страшнее другого.

— Харт, вы-то как? — сменила тему Диаманта. — Как добрались до Тарины? Как рука?

— В порядке.

— А твоя мама, Зерина?

— Умерла, — Зерина прослезилась. — Но легко, не мучилась.

— Она уже при мне умерла, — сказал Харт. — Дом в Дайте мы продали, повезло, что быстро.

— Да почти даром отдали, — вставила Зерина. — Он же старый совсем.

— Всё равно, какие-никакие, но деньги. Продали и сюда вместе с Тайлиной приехали.

— А где сейчас живёте?

— Сняли комнаты на Молочной улице.

— Далеко, на окраине…

— Зато дёшево.

— А театр?

— О, в театре всё хорошо, — оживился Харт. — Нашли здание, несколько новых актёров взяли, Дин вовсю репетирует. Я посмотрел — играть-то хотят, но ведь не умеют ничего! Сам буду заниматься с ними.

Вдруг он повернулся к Нату.

— А ты где будешь жить? Чем на хлеб зарабатывать?

— На острове я был плотником. Завтра же пойду искать работу. А где жить — не знаю, — он растерянно развёл руками. — Я сюда пришёл, потому что всем обязан Дамиру. А где тут буду жить, даже как-то не подумал. Ничего, я не пропаду, найду себе угол.

Диаманта хотела пригласить его остаться, но Харт её опередил:

— Молодец парень! А пошли-ка с нами. У нас и переночуешь.

Харт, Зерина и Нат собрались уходить. Эдвин и Диаманта спустились, чтобы проводить их.

— Ты, главное, держись, Эдвин, — сказал Харт, когда они вышли во двор. — Тебе надо и мать сейчас поддержать. Идея у вас неплохая, но я бы на твоём месте не слишком надеялся на чудо.

— Ну что ты говоришь! — возмутилась Зерина. — Не видишь, на Эдвине и так лица нет — и ещё подбавляешь масла в огонь! Представь, каково ему сейчас слушать тебя?!

— Об Эдвине я и забочусь! Если сразу приготовиться к худшему, не так больно будет. И вот ещё что… — Харт понизил голос. — Я при твоей матери говорить не стал, а тебе скажу, имей в виду. Рэграс ещё больше ужесточил законы. Виселицы вдоль дорог теперь не пустуют… А вчера на Главной площади казнили фальшивомонетчика, отрубили ему руки и повесили. Мариен говорит, теперь всё становится так же, как было при Дабете.

— Да, — кивнула Зерина. — Одно слово неосторожное скажешь — и тебя сразу в тюрьму!

Все уныло замолчали. Но Харт махнул рукой.

— А, где наша не пропадала!

Он направился к воротам, повернулся и добавил:

— Что ты мне ни говори, Эдвин, а твой отец правильно поступил. Жалко только, что промахнулся.

На следующее утро Рэграс вызвал племянника к себе. Гидеон, как всегда, нарядный и надушённый, вошёл в кабинет, раскланялся и вгляделся в лицо дяди, не веря своим глазам.

— Ваше величество! Что с вами? Вы ранены?!

— Меня пытались убить.

— Как?! Убить?! Кто посмел?!!

— Дамир Эрдес, — усмехнулся Рэграс.

— Чернь! Сброд!! А вы с отцом ещё защищали их! Простите, дядя. Я не хотел вам дерзить. Просто я возмущён до глубины души! Этот нищий комедиант отказался от должности наместника, а после того, как вы предложили её этому… этому плебею, его отцу, он попытался унизить вас и покушался на вашу жизнь?! Надеюсь, что наглеца накажут со всей возможной жестокостью. Когда казнь?

— Ещё не знаю. В любом случае, после отъезда Элиаты. Ты был у неё? Когда она приедет?

— Она с радостью приняла приглашение. Сказала, что будет готова завтра вечером. Но… а как вы хотите казнить этого негодяя? Я не смею советовать вам, дядя, но считаю, что казнь должна быть публичной и предельно жестокой. Надо раз и навсегда проучить этих плебеев, которые смеют покушаться на вашу жизнь и на благополучие всего нашего Мира!

— Ты уже называешь Мир Дня нашим, и тебя даже заботит его судьба? Приятно слышать.

От возмущения Гидеон даже не заметил иронии.

— Да если бы я мог, я бы заковал этого Дамира в гайер на Главной площади и оставил его умирать в мучениях! Это будет единственной достойной платой за то, что он сделал! Всё остальное слишком мягко для такого преступления!

Рэграс устало посмотрел на него.

— Что ты так разбушевался, Гидеон?

— Я не знаю, что вы обо мне думаете, ваше величество. Судя по вашему тону, вы считаете, что я неискренен. Мне очень больно видеть такое отношение к себе, но сейчас речь не обо мне. Речь о вас! Я действительно беспокоюсь за вас, и меня охватывает ярость, когда я слышу, что кто-то смеет с такой наглостью отталкивать ваши милости и платить вам за них чёрной неблагодарностью! Я не могу спокойно слышать о таком! Буду счастлив видеть, как этого убийцу закуют в гайер.

— Я ещё не решил, как его наказать.

— Неужели у вас могут быть сомнения по этому поводу, ваше величество?! Неужели можно совершить преступление более страшное, чем совершил этот негодяй?!!

— Ну, во-первых, покушение было неудачным. Во-вторых, этот негодяй — храбрец и прекрасный правитель. Не могу не признать. А сын этого негодяя спас два Мира, мою жизнь — и твою, кстати, тоже. Забыл?

Лицо Гидеона выразило презрение.

— Что ж… Если вы всерьёз так считаете, ваше величество, я не посмею перечить. Я не преуменьшаю заслуг этого актёра, — поспешил пояснить он, заметив в глазах дяди гнев. — Но и преувеличивать их считаю ошибкой. Его прошлые поступки — не повод закрывать глаза на преступление, которое вчера совершил его отец! С какой стати? Неужели вы позволите, чтобы этот убийца Дамир остался доволен вашим приговором?! Неужели вы позволите, чтобы этот Эдвин полагал, будто вы у него в долгу?!!

— Прежде чем высказывать своё мнение, убедись, что понял, о чём идёт речь. А то рискуешь оказаться в глупейшем положении. Вот как сейчас.

— Но… какие ваши слова я понял неверно, ваше величество?

— Дамир заслуживает казни и будет казнён. Миловать его я не собираюсь — с чего ты взял? Но, во-первых, из-за заслуг Эдвина я в самом деле готов смягчить приговор его отцу — это будет справедливо. А во-вторых, с такими людьми, как Дамир, жестокость бесполезна и даже вредна.

— Но почему, ваше величество?!

— Потому что она оказывает на них обратное действие. Жестокая казнь — вернейший способ сделать из Дамира героя. В Сером Мире его пороли до полусмерти, на несколько дней оставляли без хлеба. Думаешь, это смирило его хоть немного? Наоборот. Кончилось тем, что он поднял людей, организовал побег. Управлять людьми он умеет, за ним идут. Если сейчас я приговорю его к гайеру или к иной публичной смерти под пытками, он вынесет всё без единого стона. И о нём будут годами, если не веками, вспоминать с восхищением. Мне это совершенно ни к чему. Да и в Тарине его никто не знает. Так что его казнят в тюрьме, без лишнего шума.

— И всё-таки рискну напомнить, что мягкость короля никогда не вызывает любви народа. А сейчас нужно быть вдвойне, втройне осторожными, ваше величество! Нужно уничтожать врагов ещё до того, как они начнут действовать!

— Может, мне отправить своих советников в отставку, а вместо них взять тебя? Ты один заменишь всех.

— Вы надо мной смеётесь, дядя… И всё-таки я повторю: нам надо быть предельно бдительными!

— Вот как? С чего это вдруг? Боишься утонуть или разбиться об острые камни?

Гидеона бросило в жар.

— Верни мне ключ. И объясни, зачем тебе понадобилась Фригитта.

Повисла тоскливая пауза.

— Я жду. Говори правду!

Гидеон вздохнул.

— Я буду честен, ваше величество. Истинную причину я и сам не знаю. Вначале, ещё весной, у меня возник вопрос о гайере. Просто стало интересно, вернулась к вам власть над ним или нет. Я пытался узнать, но мне никто ничего не сказал… Я сам удивился, когда понял, что это не даёт мне покоя. Возникло ощущение, что здесь что-то не так. Какая-то тайна и, главное, какая-то опасность для всех нас. Я чувствовал её почти физически! Я не знаю, что это такое, и тревога до сих пор не оставляет меня. Поскольку она возникла в связи с гайером, я решил узнать о нём всё, что только можно. Я спрашивал вас, но вы мне не ответили. Хотел посмотреть шёлк, но вы не разрешили. Наверное, после вашего запрета я должен был прекратить думать об этом, но не смог. Слишком отчётливое ощущение опасности, дядя. И я не понимаю, откуда! Я спрашивал у её величества, но она сказала мне не больше вас… Я вспомнил, что отец рассказывал о Фригитте, и решил поговорить с ней. Но вопросов только прибавилось… Кого она имела в виду? Что всё это значит? Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось, дядя! Ваше величество…

— Я тоже не хочу, Гидеон, — прервал его Рэграс.

— А всё-таки, власть над гайером вернулась к вам?

— Да. Если не веришь, могу показать.

— Что вы, дядя! Неужели я посмею сомневаться в ваших словах?!

— Ты постоянно в них сомневаешься. Но пока ты мне верен, я закрываю на это глаза.

— Что значит «пока»?! Я всей душой предан вам, ваше величество, и вам это известно!! Я ведь думал сам рассказать вам о разговоре с Фригиттой…

— Отчего же не рассказал?

— Боялся вашего гнева…

— Почему? Разве ты задумал что-то недостойное?

— Дядя, вы же знаете, что я люблю вас и никогда не предам!

Рэграс скептически поднял брови и сменил тему.

— Элиата, думаю, погостит у нас. Я хотел пригласить и Аксианта. Мы давно не собирались все вместе.

— Я буду счастлив видеть отца, ваше величество!

— Но пока ты не должен ничего говорить ему. Я сам его вызову.

— Хорошо, как прикажете, ваше величество, — ответил удивлённый Гидеон.

Элиата, сестра Рэграса, уже давно жила в огромном великолепном замке в Лунном лесу. Аксиант нередко гостил у неё, а её ближайшей подругой была Лунная Королева.

Внешне Рэграс с сестрой были похожи — у Элиаты тоже были тёмные волосы, тонкое, бледное лицо с красивым прямым носом, серо-зелёные глаза. Но характерами они отличались. Элиата была такой же умной и язвительной, как и брат, но там, где Рэграс предпочитал действовать жёстко, она выбирала иной, мягкий способ добиться своего — и обычно добивалась большего. Впрочем, Рэграс доверял сестре и не боялся подвохов с её стороны, потому что у неё совершенно отсутствовало свойственное ему честолюбие. Она давно предпочла интригам и борьбе спокойную жизнь.

В честь приезда сестры Рэграс устроил великолепный бал. Поздно ночью, когда он закончился, Элиата вошла к Рэграсу в покои в роскошном тёмно-синем платье, благоухая духами.

— Спасибо тебе, милый брат. Это был прекрасный вечер. Я не могла оторвать глаз от вас с Королевой. Кстати, где она сейчас?

— «Луна живёт в чертогах неба, а на земле — недолгий гость», — процитировал Рэграс строку из стихотворения. — Ты же знаешь её.

— Знаю. «Как ненадёжно, как прекрасно её сияние в ночи…» Я так рада, что у вас всё хорошо! Наконец-то мой строптивый брат обрёл домашний очаг и семейное счастье. Надеюсь, скоро наш Мир будет праздновать рождение наследника.

Рэграс улыбнулся.

— Я мечтаю об этом дне, сестра.

— Этот Мир теперь твой… А власть над гайером вернулась к тебе?

— Разумеется.

— Гидеон интересовался этим, когда приглашал меня сюда.

Рэграс нахмурился.

— У Гидеона плохая привычка везде совать свой нос.

— Гидеон умён. А разве твоя власть над гайером — это тайна?

— Не тайна. Гайер слушается меня. Всё как всегда.

— Ты действительно думаешь, что теперь всё как прежде? — Элиата с загадочной улыбкой посмотрела на Рэграса.

— Гайер в самом деле мой, хочется тебе того или нет.

— Королева объяснила, как именно ей удалось вернуть тебе власть над ним?

— Нет, она ничего не объяснила. А зачем? Когда Мир Неба вмешивается в мои дела, гайер на время выходит из повиновения. Королева дала мне немного своей силы — и гайер вернулся ко мне.

Элиата рассмеялась.

— Несмотря на свой ум, ты всегда был таким наивным. И она всегда водила тебя за нос. Наверное, за эту наивность она и любит тебя. И я люблю тебя за это. Но на твоём месте я была бы осторожна…

— Ты напрасно считаешь меня наивным, сестра. Мне тоже было интересно, как Королеве удалось вернуть мне гайер. Интересно, как никому! Я смотрел шёлк. Ничего особенного. Она совершила обычный магический ритуал, сказала, что разделяет со мной свою силу, потому что наши сердца связаны чувством. Шёлк показывает любое событие Великого Мира, как тебе известно.

— Кроме… — загадочно сказала Элиата.

Рэграс насторожился.

— Что ты имеешь в виду?

— Что? — переспросила она рассеянно.

— Что ты имеешь в виду? «Кроме» — кроме чего?

— Не знаю, Рэграс. Хотела что-то сказать и забыла. Ах, эта женская невнимательность… Ну что, милый брат, я пойду к себе. Сегодняшний бал утомил меня. Я зашла, чтобы ещё раз поблагодарить тебя за чудесный праздник. На какое-то мгновение мне даже показалось, что мы не в Мире Дня, а в отцовском дворце. Показалось, что отец сейчас войдёт в этот зал. А потом я взглянула на тебя и поняла, что отец здесь. Как ты похож на него! Спасибо тебе за это, — сказала Элиата, мягко сжала его руку и удалилась.

Рэграс подошёл к окну, взглянул вверх, привычно ища глазами Луну, но небо было пасмурным.

— Сегодня ты не в настроении разговаривать, Королева. Хочешь побыть одна… Ну что же, я подожду.

Вечер был хмурый, за окнами вздыхал осенний ветер. Амма готовила ужин, а Эдвин с Диамантой разбирали вещи с острова. Эдвин открыл шкаф, достал оттуда какой-то лист и повернулся к жене.

— Мы с тобой совсем забыли! «Если вам интересно поговорить о книге, приходите. Серебряный переулок, дом Лионеля Деля. Л.А.». Интересно, кто такой этот Л.А.?

— А давай завтра сходим к нему!

— Давай…

Диаманта посмотрела на мужа.

— Знаешь, Эдвин… Мариен, конечно, попробует что-нибудь узнать. У него приятель — сын судьи. Но давай посмотрим правде в глаза: в любом случае, без Аксианта нам не справиться! Надо вызвать его.

— Только как? Ехать в Эстуар?

— Так далеко и долго! А что, если мысленно звать его? Может, он почувствует?

— Он в другом Мире. Вряд ли почувствует…

— А может, Лунная Королева поможет? Она ведь обещала отблагодарить тебя!

Эдвин отрицательно покачал головой.

— Но о чём я её попрошу? Вызвать Аксианта втайне от Рэграса? Заступиться за человека, который пытался убить её мужа? Она не согласится. А если Рэграс узнает, он меня в порошок сотрёт. И отцу, чего доброго, ужесточит приговор.

Пришёл Мариен. Ему не удалось узнать ничего определённого, кроме того, что Дамира содержат в одиночной камере, в суровых условиях, под особо строгой охраной, а дата казни ещё не назначена.

— Боюсь, без Аксианта тут ничего не сделаешь, — добавил он и вздохнул.

— Как же быть… — выговорил Эдвин.

— Ночь приносит совет, — наставительно произнёс Мариен. — Так что самое мудрое сейчас — всем лечь спать. А завтра посмотрим. Что-нибудь придумаем.

Диаманта закрыла дверь спальни, свернула покрывало, взбила подушки. Эдвин расстегнул воротник рубашки и сел на кровать.

— Всё время представляю, как там отец. Я чувствую, как ему тяжело. А главное — что он не знает…

— Чего не знает?

— Не знает, что на самом деле ничего этого нет. Что всё это бессильно — тюрьма, цепи, унижение… Для него это всё — правда! Понимаешь? Он не знает другого Мира! Эти страдания для него — единственная реальность, и противопоставить ей нечего, только воспоминания…

Он встал и раскрыл окно. Вечер был тёплый и тихий. Между лёгких облаков блестели звёзды. Вдруг небо прочертила тонкая светлая линия.

— Звезда упала… — Эдвин прижался лбом к оконной раме. — По закону отца должны колесовать. Или четвертовать после публичных пыток. Или гайер… Мама этого не вынесет…

— Казни не будет, Эдвин! — горячо возразила Диаманта. — Не будет! Я не знаю, как именно, но твой отец спасётся!

На следующий день они отправились по адресу, указанному в записке. Серебряный переулок находился в западной части города. Дом Лионеля Деля из красного кирпича оказался высоким и представительным. Они позвонили в колокольчик. Открыла красивая большеглазая служанка в белоснежном переднике.

— Добрый день! Что вам угодно?

— Мы получили вот это письмо, — сказал Эдвин и подал ей лист. Она взяла его и ушла. Вскоре вернулась и пригласила их в дом.

Они прошли в просторную гостиную с тяжёлыми зелёными портьерами на окнах. Их встретил высокий, худощавый пожилой человек. Взглянув на его спокойное лицо, Диаманта сразу отметила про себя, что так вдумчиво и внимательно смотрят только люди, которые много читают и размышляют.

Его глаза были серыми, седые волосы падали на плечи. Аккуратные усы и бородка, строгий, безукоризненный костюм и манеры говорили о благородном происхождении. Он секунду смотрел на них, потом вежливо улыбнулся.

— Очень рад видеть вас в своём доме. Меня зовут Лионель Аркамбер.

— Аркамбер?! — изумился Эдвин.

— Да. Я потомок рыцаря Адриана. Кажется, именно о нём вы читаете в книге о Дороге?

Эдвин и Диаманта дружно закивали.

— Садитесь, — пригласил хозяин, указывая на широкий диван, и опустился в кресло напротив. — Я знаю о вас от его высочества Аксианта. Наверное, вас удивляет, почему мы знакомимся только сейчас, почему его высочество не привёл вас ко мне сам. Но всему своё время. Чем вы занимаетесь?

Эдвин коротко рассказал ему о себе, о поездке, об отце.

— А у вас нет связи с его высочеством Аксиантом? — спросила Диаманта.

— К сожалению, нет. Когда он жил здесь, иногда сам заходил ко мне. Поэтому всё, что я могу — это предложить вам свою посильную помощь. Я понимаю, что смириться с неизбежным тяжело. И тяжело смириться с расставанием. Но, как вам известно — известно даже лучше, чем мне — в этом Мире нет истинных печалей и нет истинных расставаний. Поэтому не стоит противиться обстоятельствам. В Мире Неба известно всё, что происходит в Мире Дня. Раз его величество Рэграс допущен к власти, значит, наш удел — подчиняться ему, даже если его решения кажутся неверными.

— То, что произошло с отцом — вопиющая несправедливость.

Лионель покачал головой.

— На свете не существует несправедливости. Всё, что происходит — справедливо. Это нужно для нашей пользы, даже если мы этого не понимаем.

— В таком случае получается, что все поступки в равной степени хороши? — спросил Эдвин. — Получается, что развязать войну или убить кого-то в такой же степени справедливо, как не развязать и не убить?

— Нет, конечно же, нет. Здесь присутствует определённая тонкость… На самом деле — то есть в Мире Неба — нет никаких войн и нет смерти. И кроме Мира Неба, на свете нет Миров. Великий Мир — не более чем сновидение. Можно верить в его реальность, а можно просто смотреть этот сон, не вмешиваясь в ход событий. Пусть они текут своим чередом.

— Но ведь сон снится не просто так. Он снится, чтобы мы чему-то научились — иначе он не имеет смысла.

— Может быть, да, а может быть, и нет… Вопрос о смысле нашей жизни — философский вопрос, на него невозможно дать однозначный ответ. Я предпочитаю не противиться неизбежному. Наверное, потому что люблю жизнь.

— Но ведь смерти нет. Значит, в конечном счёте бояться нечего, — заметила Диаманта. — Хотя страдание всё равно вызывает страх…

— Именно поэтому мне и кажется неразумным подвергаться ложным опасностям — так ведь сам не заметишь, как начнёшь верить в их истинность… Впрочем, это выбор каждого. Невозможно остановить борца, пока он сам не поймёт, что борьба бессмысленна. Невозможно утешить плачущего, пока он сам не поймёт, что не нуждается в утешении, что плакать не о чем… Книга говорит именно об этом. И об этом косвенно напоминают многие мои труды.

— Вы учёный?

— Да, Диаманта. Думаю, ты даже знакома с моими работами. Я пишу не под фамилией Аркамбер, а под фамилией Дель. Лионель Дель.

— Конечно, я знаю ваши книги! Они же входят в университетский курс.

— А почему вы пишете не под своей фамилией, если не секрет?

— Видишь ли, Эдвин, это сложно объяснить в двух словах. Точнее, объяснить можно, но непросто передать все нюансы вопроса. С одной стороны, мне хотелось бы каким-то образом отграничить себя как человека от себя как учёного. Считайте это проявлением скромности или же, наоборот, гордыни, как вам угодно… Ну и, во-вторых, фамилия налагает определённые обязательства, а я должен признать, что не стремлюсь, да и никогда всерьёз не стремился служить Миру Неба, как мой достославный предок, ваш покровитель Адриан. Но я не хотел бы, чтобы вы сочли, что я отказываюсь от имени и от долга. Как раз наоборот. Я крайне серьёзно и ответственно отношусь к своему роду и к наследию, оставленному Адрианом и запечатлённому в книге о Дороге.

— Вы читали её? — спросил Эдвин. Диаманта, слушая мягкую, гладкую речь Лионеля, никак не могла отделаться от ощущения, что она на лекции в университете.

— Да, но не в том смысле, в каком, я полагаю, её читаете вы, Эдвин. Я учёный, и книга мне интересна прежде всего как объект для изучения. Она интересна мне как памятник, как проявление литературного мастерства, как выражение философской позиции. Многие мои работы так или иначе посвящены идеям, изложенным в ней.

— Как? Она же всё время меняется!

— У меня есть достаточно большое количество экземпляров. Да, не удивляйтесь; только текст в них не меняется. Они специально переписаны для меня разными людьми. Я собираю тексты этой книги. И тексты, которые хранятся в моём архиве, всегда остаются неизменными. Согласитесь, что изучать книгу, которая постоянно меняется, очень неудобно и едва ли возможно, — Лионель улыбнулся.

— Но зачем её изучать? Ведь главное в ней — Дорога, а книга просто помогает идти…

— Как вы знаете, Диаманта, на любое произведение, в том числе и на книгу, можно смотреть с разных сторон. Я выбрал свою сторону, взгляд учёного — и не разочарован. Она чрезвычайно интересна для исследователя. Особенно для философа.

Лионель сделал небольшую паузу и продолжил:

— Должно быть, у вас уже возник вопрос, зачем я пригласил вас к себе. Во-первых, когда я узнал о вас от его высочества Аксианта, мне захотелось познакомиться с вами как с последователями учения, на котором я специализируюсь как философ, тем более что покровитель ваш — Адриан. Во-вторых, я предполагаю, что вы определённым образом поможете мне в моей работе, и я, в свою очередь, смогу чем-то посодействовать вам. Ну и в-третьих, я могу дать вам сведения об Адриане, которые из других источников придётся собирать по крупицам.

— Мы счастливы, что познакомились с вами, — ответила Диаманта. — Но каким образом мы можем вам помочь? И, кстати, как вы датируете и называете книгу в своих работах? Я не помню заголовка «Повествование о Дороге» ни в одном из ваших трудов.

— Вы совершенно правы. В случае с каждым экземпляром я брал то название, которое очевидно предлагалось самим текстом. Например, «История странствий, подвигов и приключений доблестного рыцаря Марабейля».

Диаманта задумалась, вспоминая, и растерялась:

— Я ведь её читала… Читала, но никогда бы не подумала, что это книга о Дороге. Это же детская сказка! И Мир Неба… подождите… там вообще нет такого названия! Там есть Мир Радужных Небес, куда идут герои. Далёкая сказочная страна.

Лионель улыбнулся и кивнул.

— Должно быть, вы и читали детский вариант. Но существует и другой. Он сложен для обычного читателя, особенно неподготовленного. Зато чрезвычайно интересен для исследователя. Благодаря мне многие варианты книги стали известны простым читателям — конечно, в переработанном виде, без такого чёткого акцента на Мире Неба, как в оригинале, потому что, согласитесь, знание о Мире Неба — это знание для избранных.

— А о ком вы читаете в книге? — спросил Эдвин. — Об Адриане?

— Нет, друзья мои, увы. Это одна из причин, по которой я пригласил вас к себе. Биографию Адриана я знаю досконально из наших семейных архивов. Но, к моему величайшему сожалению, я до сих пор не видел её интерпретации в книге. Поэтому встречу с вами я считаю величайшей удачей и надеюсь, что вы поможете мне заполнить этот досадный пробел.

— Каким образом?

— Если бы вы согласились, это принесло бы огромную пользу современной философии и литературе… Мне бы хотелось, чтобы вы переписали книгу специально для меня. Я не прошу вашего ответа сейчас, — добавил Лионель. — Вопрос непростой. Если вы согласитесь, работа потребует от вас времени, сил и прилежания. Подумайте и сообщите мне. А сейчас я готов ответить на любые ваши вопросы. Возможно, вас интересуют сведения об Адриане или о книге.

— А вы знаете, как она появилась в нашем Мире?

— Нет, Диаманта. И никто не знает. Появилась она в незапамятные времена — действительно в незапамятные. Задолго до первой войны. Даже в Эстуаре почти нет сведений о тех древних днях. Что уж говорить о нас. Мне известно, что оригинальных экземпляров очень мало. Его высочество Рэграс уничтожил многие из них. Впрочем, есть одно «но», одна деталь, которая до сих пор смущает меня… Примерно в те годы, когда Адриан ходил по этой земле, появилось несколько новых экземпляров — во всяком случае, раньше о них упоминаний не было. Но откуда они могли взяться, не имею понятия. Книга, безусловно, необыкновенная, и первое доказательство тому — её способность изменять текст. Я интересовался мнением его высочества Аксианта по этому вопросу — но он заверил меня, что Гареры не имеют к этому никакого отношения… Тем не менее, есть основания предполагать, что во времена первой войны было сделано несколько списков с оригинальной книги, и они приобрели свойства оригинала — в них тоже начал меняться текст.

— А зачем делались эти списки? — заинтересовался Эдвин.

— Слуги Мира Неба активно распространяли знания, изложенные в книге. Адриан рассказывал людям о Мире Неба, что и послужило причиной его смерти в молодые годы, — вздохнул Лионель. — В сравнительно молодые — ему было тридцать девять лет.

— А отчего он умер? — спросил Эдвин. — Пока я не читал об этом.

— Он был казнён. Казнён здесь, в Тарине, на Главной площади.

— Но за что? — у Диаманты забилось сердце.

— Как вам известно, Мир Неба никогда не вызывал симпатии у Гареров. Волею судеб случилось так, что пути Адриана и его величества, а тогда ещё его высочества Рэграса пересеклись. Адриан очень мешал его высочеству. Причём не только косвенно мешал, но и прямо пытался остановить его. Вначале Адриан просто следовал своей Дороге. Но в какой-то момент, видимо, решил, что тайное знание должно быть доступно всем, и полностью посвятил свою жизнь распространению этого знания. Ему удалось сделать многое, но он заплатил за это очень дорогой ценой. В конце концов его арестовали. Его высочество Рэграс потребовал отказаться от Мира Неба и прекратить распространять списки с книги под угрозой лишить Адриана жизни. Адриан мог бы сохранить свою жизнь, подчинившись хотя бы на словах, — но он не согласился. Его подвергали пыткам, но даже это его не сломило. Его высочеству Рэграсу тогда ненадолго удалось занять Тарину, его войска стояли здесь. Видя, что Адриан не намерен отступать, его высочество Рэграс казнил его с помощью гайера.

— Адриан умер в оковах из гайера… — выговорил Эдвин. — О Небо!

Вернувшись от Лионеля, Эдвин первым делом раскрыл книгу на последних страницах.

Бесприютный осенний ветер стучал в окно каплями дождя. Эдвин снова и снова перечитывал отрывок из книги, а Диаманта смотрела в окно на промокший, озябший город, на низкое серое небо и думала об истории Адриана. Когда она впервые открыла книгу о Дороге, эта история казалась далёкой-далёкой и манила, как легенда. А теперь стала близкой, как их с Эдвином собственная судьба. И Тарина, знакомая и привычная с детства, оказалась тем самым местом, где Адриан принял мученическую смерть… Диаманта вспомнила сегодняшний разговор и спросила:

— Что мы скажем Лионелю?

Эдвин неторопливо закрыл книгу. Помолчал и ответил:

— Не знаю. В сущности, он занимается полезным делом. А после гайера я не чувствую себя вправе требовать подвигов от кого бы то ни было. Несколько лет назад, может, я и осудил бы его за страх быть честным… Но, если посмотреть с другой стороны — он ведь не делает ничего плохого. Если бы он вообще не занимался книгой, Мир стал бы от этого лучше? Вряд ли. Лучше нести людям истину в такой форме, чем не нести вовсе… И его желание прочитать историю Адриана в книге я прекрасно понимаю. Я бы на его месте тоже хотел.

— Перепишешь книгу для него?

— Почему бы и нет. Только не сейчас. После того, как решится судьба отца. И мне надо всё обдумать.

— Что?

Эдвин посмотрел на Диаманту. В его синих глазах стояла решимость.

— Во время разговора с Лионелем я понял, что должен делать. Понял, что не даёт мне покоя. Знание о Мире Неба — не знание для избранных! Мой долг — делиться им с людьми. А я молчу, будто это секрет, рассказываю только хорошим знакомым. Даже в театре толком ни разу не рассказал! Так не годится.

— Поступишь, как Адриан?

— Да. О Мире Неба надо говорить, надо давать людям книгу! Я чувствую, что должен это делать.

— Эдвин, ты прав. Прав. И я буду во всём поддерживать тебя. Только… Если Рэграс…

Эдвин обнял её.

— Не бойся, всё будет хорошо. Не бойся. Времена изменились. Чего нам с тобой бояться? Не надо настраиваться на страдания и жертвы! Даже не думай о них. Гайер уже в прошлом. Адриана казнили — но ведь это не значит, что и меня казнят. Да и что бы ни было, неважно. Загадывать заранее не нужно. Понимаешь? Мы должны делать то, что должны, а остальное зависит от Мира Неба. Надо верить ему. Если ему мы не верим, то кому и чему верить тогда?..

На следующий день Мариен поехал в Варос, несмотря на ненастье — он и так задержался в Тарине дольше, чем рассчитывал. А Амма пошла в тюрьму.

Она вернулась в слезах. Сняла мокрую накидку, отряхнула её, повесила на крючок и в изнеможении прислонилась к стене. Эдвин обнял её. Она расплакалась.

— Ничего не говорят. Увидеть его нельзя, передать ничего нельзя, о приговоре ничего не известно…

— Не волнуйтесь, мама! Всё устроится. Вы замёрзли, погрейтесь у камина. Мы обязательно найдём Аксианта. Кто-то должен поехать к нему.

— Но кто? А если приговор объявят завтра? Тебе нельзя уезжать!

— Конечно, я не поеду, не оставлю вас! Сейчас же попрошу Харта. Думаю, он не откажет.

Диаманта осталась с Аммой, а Эдвин немедленно пошёл к Харту.

— Ой, как ты вовремя, как раз к ужину! — обрадовалась Зерина. — Садись давай!

— А где Нат?

— Всё ещё на работе, — ответил Харт. — Славный парень, трудолюбивый. Что случилось?

— Мама только что ходила в тюрьму. Не получается ничего узнать об отце. Когда казнь, неизвестно. И Аксианта нет… Ждать вот так, сложа руки, — это смерть для отца! Надо поехать в Эстуар, разыскать Аксианта и сообщить ему.

— Да, но на это нужно время…

— Хоть какой-то шанс, Харт! Даже если это один шанс из тысячи, его надо использовать! Может, приговор вынесут завтра, а может, через месяц. Я бы сам поехал, но не могу!

— Я поеду, — решил Харт. — Выехать смогу завтра после обеда. Эх, Рэграс наверняка пронюхает о наших планах, у него же шёлк…

— Вряд ли он будет за тобой следить, Харт.

Харт горделиво подбоченился.

— А что? Чем я не заговорщик?

— С языком у тебя плоховато, заговорщик! — проворчала Зерина. — Он у тебя без костей!

Эдвин, так и не притронувшийся к еде, встал из-за стола.

— Мне пора. Харт, завтра приходи, как только сможешь, я расскажу, куда идти в Эжанте. Во сколько тебя ждать?

— К обеду. Самое позднее — в три.

Но на следующий день ни к обеду, ни в три Харт не появился. Они с Зериной пришли поздно, когда уже смеркалось.

— Куда ты запропастился?! Что случилось?!

— Ничего не мог поделать, Эдвин! Как назло, как нарочно! Свободного времени хоть отбавляй, когда оно не нужно, а сегодня все разом свалились на мою голову! Тьфу. Что за невезучий день?!

— Ладно, ничего… Проходи и слушай внимательно. Приедешь в Эжант, пойдёшь на Зелёную улицу…

Вдруг в ворота энергично постучали. Амма испуганно посмотрела на сына. Диаманта побежала открывать. Отодвинула засов и ахнула: перед ней стоял Аксиант.

В этот же вечер Аксиант пришёл во дворец. Лакей проводил его в королевский кабинет. Рэграс сидел за столом и изучал какие-то бумаги, несмотря на позднее время.

— Рад тебя видеть, — кивнул он Аксианту и жестом пригласил его садиться, но тот отрицательно покачал головой.

— Что ты тут вытворяешь? Я только что от Эдвина, он мне всё рассказал. Зачем ты это сделал? Это жестоко!

— Что?! Скажи спасибо, что я не убил этого Дамира на месте!

— Спасибо?! Поразительно, какая у тебя стала короткая память! Неужели корона так сильно давит? Я хочу посмотреть, как всё произошло. Покажи мне свой визит на остров.

— Может, тебе уступить трон? — спросил Рэграс ледяным голосом. — Что за тон, Аксиант?

— Тебе же прекрасно известно, что Дамир ни в чём не виноват! Тербек ему всю жизнь переломал, а ты на острове специально спровоцировал его! Зачем?! Это несправедливо! Ты должен его отпустить!

— Я никому ничего не должен.

Аксиант помолчал и вздохнул.

— Прости меня, Рэграс. Формально ты прав… Но Эдвин просит смягчить приговор его отцу. Думаю, на это ты согласишься? Эдвин всё-таки спас тебя и твой Мир…

Рэграс отложил бумаги и откинулся на спинку кресла.

— Я и без этих просьб собирался смягчить приговор. Дамира не четвертуют, а просто выпорют и повесят. К тому же, казнь будет в тюрьме. Устраивать публичную нет смысла, в Тарине Дамира никто не знает.

Аксиант замолчал, задумавшись. Потом заметил:

— Но ведь в жизни всякое случается. И опасные преступники иногда сбегают из тюрьмы…

— Сбегают. Но с шёлком найти беглеца труда не составит. Если его поймают в пределах Мира Дня, он будет казнён, и сообщники тоже.

Аксиант кивнул.

— Понимаю. А когда казнь?

— Первого ноября.

— Как поживает Гидеон? Я его ещё не видел.

— Неплохо. Освоился, по уши в интригах. Пока я ездил на остров, он побывал у Фригитты.

— Зачем ему понадобилась Фригитта?!

— А вот это стоит посмотреть, — усмехнулся Рэграс и кивнул на шёлк.

Аксиант прослушал разговор сына с Фригиттой и подошёл к окну. Некоторое время смотрел в чернильную темноту, потом произнёс:

— А ведь Гидеон прав. Тут что-то не так. Меня тоже смутило, что гайер так долго не слушался тебя, а потом вдруг начал подчиняться, хотя ты сменил у перстня оправу…

— Королева любит меня. Я не хочу сомневаться в её намерениях. И обсуждать её тоже не хочу.

— Дело не в ней. Ты знаешь не хуже меня, что гайер не терпит, когда ему перечат! И Дабет постоянно повторял, что для управления гайером нужны решимость и вера в то, что ты делаешь!

— Решимость и вера нужны для любого магического действия. Ну и что?

— А то, что гайер требует ненависти — без сомнений и колебаний! Ты оказался слишком хорош для гайера. А вернуть власть над ним можно только очень дорогой ценой! Я боюсь, что Королева не открыла тебе всего…

— Я сказал — хватит об этом!

— Недавно я видел Морбеда. Он приезжал в Эстуар.

— И что?

— Говорил, что собирается в Мир Дня.

Рэграс не проявил к этой новости никакого интереса. Аксиант добавил:

— Я бы на твоём месте выяснил подоплёку истории с гайером как можно быстрее. На всякий случай.

Наутро Аксиант пришёл в дом Эдвина и сразу сообщил:

— Всё будет хорошо. Рэграс, конечно, твоего отца не помилует, но мы устроим побег, а он закроет на это глаза. Одно условие: Дамиру придётся бежать в Эстуар. В Мире Дня ему оставаться нельзя.

— А как устроить побег, ваше высочество?

— С помощью ключа, Эдвин. Завтра я поеду в Эстуар. Всё объясню Аите и возьму у неё ключ. Казнь назначена на первое ноября. Я вернусь во второй половине октября. Успеем.

— А королева Аита согласится дать вам ключ?

— Я поговорю с ней. Надеюсь, она не откажет, тем более когда узнает историю Дамира.

Амма взволнованно посмотрела на него.

— Она не откажет, когда прочтёт вот это.

Амма достала из шкафа свою шкатулку, вынула из неё желтоватый пергамент и подала Аксианту. Он пробежал текст и с изумлением произнёс:

— Ваш отец спас жизнь королю?! Отцу Аиты?!

— Как это, мама?

— Да, однажды мой отец спас отца Аиты на охоте, рискуя собой. В благодарность король дал нашей семье эту бумагу. Всем представителям нашего рода дарованы особые привилегии в Мире Эстуар. В случае необходимости мы имеем право обращаться лично к королю — или к королеве — за помощью. Когда я вышла замуж за Дамира, и мы переехали сюда, королевские милости казались нам пустяками, мы были сами себе короли, — Амма улыбнулась. — Так что этим документом ещё ни разу не пользовались.

— Если вы не возражаете, я возьму эту бумагу.

— Конечно, ваше высочество, если она поможет Дамиру!

— Поможет. Теперь я уверен, что всё будет в порядке.

На следующий день Эдвин, Диаманта и Амма отправились в замок Варос. Ирита и Ник уже в деталях знали от Мариена подробности путешествия и событий на острове. Диаманта сразу почувствовала, что родителям, особенно матери, всё это очень не нравится — и то, что путешествие оказалось настолько опасным, несмотря на заверения Эдвина, и то, что Дамир выступил против короля. Конечно, никто не подавал виду, и все, как могли, старались поддержать Амму и Эдвина. Но всё равно Диаманту не оставляло неуютное напряжение, пока они не уехали из замка обратно в Тарину.

Погостив у брата две недели, Элиата уехала. Когда наступила ночь, Рэграс отослал из своей спальни всех слуг. Подошёл к окну, взглянул на Луну и произнёс:

— Нам надо поговорить.

Луна блеснула между облаков и скрылась. Через несколько минут Королева вошла в спальню в сияющем платье и длинной белой накидке. Он посмотрел ей в глаза.

— Как ты вернула мне власть над гайером?

— Что с тобой, Рэграс? Я же рассказывала тебе.

— Я хочу знать правду. Как ты это сделала? Какой ценой? Что оставила в залог его повиновения?

Королева улыбнулась и вздохнула.

— Зачем ты спрашиваешь меня, если сам всё знаешь? Между прочим, я намекала тебе, но ты, видимо, не догадался… А кто тебе сказал?

— Неважно.

— Элиата. Верно, она сразу всё поняла… Шёлк показывает явь, но не показывает сны. Поэтому ты ничего не знал. Я и не хотела, чтобы ты знал… Я умею соединять сны и явь; больше никто не умеет. А совершённое мною во сне так же действенно, как совершённое наяву. Наши сердца связаны любовью, Рэграс. В этом и ответ.

Глаза Рэграса наполнились гневом.

— Ты сделала это ценой нашей любви?! — он схватил её за руку.

— Пусти, ты мне делаешь больно!

— Зачем ты это сделала? Как ты могла?! — его руки сжали плечи Королевы, как тиски.

— Пусти, мне больно! — крикнула она. — Я не думала, что ты можешь быть таким жестоким!

— А я не думал, что ты сможешь предать меня!

Он оттолкнул её. Она ничком упала на широкую кровать. Некоторое время лежала молча, потом всхлипнула и расплакалась.

— Успокойся, — наконец бросил он.

— Рэграс, что с тобой? Почему ты перестал мне доверять? Да, гайер сейчас повинуется тебе силой нашей верности друг другу. Но я верна тебе, если ты верен мне! Это самая прочная связь на свете, её не разрушить ничем!

— Ничем?! Она может оборваться в любой момент, и ты это прекрасно знаешь! Луна непостоянна! Непостоянство — единственное, чему ты верна!

— Я люблю тебя! Не ломай нашу любовь, и она будет жить!

Рэграс долго смотрел на Королеву. Потом подошёл к ней и погладил её по спине. Она села, вытерла слёзы и убрала с лица волосы.

— Какая у тебя тяжёлая рука…

— Прости меня, — хмуро попросил он. Помолчал и добавил: — Вспомни, сколько раз ты уже клялась мне в верности — и сколько раз нарушала клятву… Непостоянство — твоя природа. Оно делает тебя прекраснейшей из женщин, за него я люблю тебя — но однажды оно погубит меня… Когда я впервые увидел тебя, я был готов заплатить жизнью за твою взаимность, пусть даже короткую, как лунная ночь! А теперь судьба решила выполнить мою просьбу. Следующий твой уход будет последним, с ним я потеряю всё. И тебя, и власть, и самого себя… Когда это случится, Королева? Сколько времени ты даёшь мне?

Она взяла его руку и прижалась щекой к жёсткой ладони.

— Вечность.

Рэграс посмотрел на неё и страстно поцеловал. Её белая накидка плавно соскользнула на пол, и окна спальни затуманились лёгкими облаками, как в Лунном Дворце.

Миновало пятнадцатое октября. Потом двадцатое, двадцать пятое… Аксиант всё не возвращался. Надежда опять сменилась тревогой. Амма ничего не говорила, но Эдвин и Диаманта замечали, что она постоянно плачет, когда остаётся одна.

Диаманта пробовала подбодрить Эдвина, но слова не действовали. Ей казалось, что за эту осень он стал старше на несколько лет.

— Осталось два дня.

— Три, — поправила Диаманта. — Сегодняшний день ещё не закончился.

— Ты права, три, — согласился Эдвин.

— Может, сходим к Лионелю? Мы давно у него не были, он ждёт ответа.

— Нет, не хочу… не могу. Мама, вы куда? На улице такой холод! — спросил он, увидев, что Амма надевает накидку.

— Схожу в лавку и на рынок.

— Я сам всё куплю!

— Мне нужно чем-то заняться, сынок, — мягко ответила Амма и вышла, осторожно прикрыв дверь.

— Рынок недалеко от тюрьмы, — сказал Эдвин. — Ну куда запропастился Аксиант?!

Все думали об одном и том же, все старались держаться и не показывать своей тревоги. Но всё равно несколько последних ночей никто почти не спал.

Тридцатого Аксиант не приехал. Утром тридцать первого прибежала Зерина.

— Ну что? Есть новости?

— Нет, — тихо ответила Диаманта.

Зерина всхлипнула.

— Я сегодня ночь не спала, всё про вас думала! Эдвин, держись! Ещё рано отчаиваться!

— Что ты стоишь на пороге — проходи…

— Нет, я побежала дальше, куча дел сегодня. Я к вам ещё зайду.

В полдень пришёл Харт, мрачный как туча.

— Ну что, Эдвин?

— Пока ничего.

— Казнь будет прямо в тюрьме?

— Да. В десять утра.

— А вас-то туда пустят?

— Нет. И свидание с отцом не разрешают. Мама узнавала…

Харт в сердцах выругался.

Время неумолимо шло. Холодный осенний день медленно погас, розовое солнце опустилось за крыши. Харт ушёл в театр. Приехал Мариен, продрогший и рассерженный.

— Родители так хотели приехать — а их срочной работой завалили, словно нарочно! Я еле вырвался, и то до послезавтра, — он достал из рюкзака небольшой свёрток. — Вот, мама прислала вам травяной чай. От бессонницы и от волнений помогает.

Стемнело. Вечер медленно перешёл в ночь. Все сидели в гостиной, то и дело поглядывая на часы. Наконец Мариен настоял, чтобы все попытались хоть немного отдохнуть. Эдвин и Диаманта, измученные тревогой, послушно направились к себе в спальню. Эдвин остановился у окна и долго смотрел в непроглядную тьму.

— Отец сейчас не спит. Тоже ждёт рассвета.

Он сел на кровать.

— Диаманта, я столько передумал за эти дни… Отец ведь тоже ищет Мир Неба. Ищет всеми силами своей души, потому что он жаждет справедливости. Ради неё он столько выстрадал, столько сделал, стольким людям помог — но правды так и не нашёл, потому что её здесь нет! Она есть только в Мире Неба! И вся его боль там пройдёт. Там любая боль проходит, даже такая. Только отец не знает об этом. А это единственное, что способно утешить его, когда его будут… — Эдвин осёкся. — Только бы он не ушёл озлобленным, с жаждой мести в сердце! Только бы он вспомнил, о чём мы с ним говорили…

Эдвин повернулся к Диаманте. Его глаза блестели.

— Но я… я клянусь, что сделаю всё, чтобы о Мире Неба узнали другие! Теперь я понимаю, что происходит. Гайер не только у Рэграса в замке. Весь этот Мир в плену у гайера. Гайер — вот его настоящий король! Пытки, виселицы, тюрьмы… охранники, стражники, на каждой двери — замок. Когда тебя пытают, минуты без боли кажутся высшим счастьем и свободой! А об истинной свободе немыслимо даже подумать. И здесь то же самое. Богатство Великого Мира — это хлеб и вода, которые дают узнику в тюрьме, чтобы не умер с голоду. Безопасность и защита — это передышка без боли. Награда за умение бояться. Того, кто боится как следует, гайер не трогает. Как это просто, как грубо — и как безотказно! Боится каждый — за себя, за других, за здоровье, за жизнь, за деньги… И делает всё, лишь бы не стало больно, лишь бы не стало ещё больнее! Клянусь, я отдам свою жизнь, отдам что угодно, сделаю всё, только бы люди узнали, что гайер — это ложь! Тогда мне не стыдно будет посмотреть отцу в глаза, когда придёт время встретиться с ним.

— Эдвин, может, Аксиант ещё успеет!

— Я буду надеяться на это, пока отец жив.

Эдвин вернулся в гостиную, Диаманта — за ним. Долгая ночь прошла в мучительном ожидании, но Аксиант так и не приехал.

Чернильная темнота за окном начала сереть. Диаманта вдруг осознала, что до казни осталось совсем немного, и её охватил ужас. Она обняла себя за плечи. Мариен посмотрел на часы.

— Уже семь. Осталось три часа…

Из своей комнаты вышла Амма.

— Как вы, мама?

— Эдвин… Если я умру сегодня вместе с ним… — начала она и не договорила — её душили рыдания.

— Мама! Мама! — Эдвин вскочил и прижал её к себе.

— Нет, я знаю… Мне не выдержать… Неважно, что я не увижу казни — я и здесь почувствую. Я не вынесу этого, я умру…

— Мама!

— И даже не увидеть его в последний раз! Я всю жизнь рядом с ним, я в Сером Городе была рядом с ним — а в последнюю минуту он будет один!.. Один… — она разрыдалась.

Вдруг дверь в гостиную распахнулась, и вошёл Дамир, а следом — Аксиант.

— Отец!! — воскликнул Эдвин и стиснул его в объятиях, не замечая, что плачет.

Когда все немного пришли в себя, Аксиант сказал:

— Простите, что так поздно! Задержался в Эстуаре — думал застать Аиту во дворце, а она уехала в провинцию и ключ забрала с собой. Амма, быстро собирайтесь, у нас каждая минута на счету!

Амма и Эдвин побежали в комнату за вещами.

— Это мой брат Мариен, — сказала Диаманта. Дамир пожал ему руку.

Диаманта посмотрела на Дамира, и её сердце сжалось. Бледный, измученный, на руках, ногах и шее — кровавые ссадины от кандалов и ошейника, в глазах — растерянность и горечь.

Эдвин и Амма принесли вещи. Аксиант вставил ключ в замочную скважину и распахнул дверь. За ней показался коридор, в котором клубился туман.

— Пора.

Амма и Дамир обняли Эдвина и Диаманту.

— Будьте счастливы! Мы расстаёмся, но ведь ненадолго, — сказала Амма. — Вы же приедете к нам?

— Обязательно приедем!

— А может, переберётесь в Лианур навсегда?

— Да, подумайте, — кивнул Аксиант. — Аита примет вас с радостью.

Дамир ещё раз крепко обнял сына и Диаманту, пропустил в коридор жену и вошёл сам. Аксиант посмотрел на Эдвина.

— Держись. Удачи вам!

Дверь закрылась.

Диаманта опустилась на диван. Эдвин прошёл по тихой гостиной, заглянул в комнату Аммы.

— Ну вот, мама забыла свою шкатулку.

— Сейчас это уже не имеет значения, — отозвалась Диаманта и посмотрела в окно. Над крышами цвета ржавчины медленно светлело серое небо.

К Рэграсу влетел Гидеон.

— Я только что узнал об этом побеге, дядя! Ваше величество, это… это просто… — от возмущения он даже не находил слов.

— И что, Гидеон?

— Надо найти и покарать зачинщиков! Как хорошо, что у вас есть шёлк! Но как этому негодяю удалось сбежать из-под двойной охраны?! Он же был закован в кандалы!!

— Твой отец помог Дамиру бежать.

— Что?!!

— Да, Аксиант взял у Аиты ключ, вошёл прямо в камеру и освободил Дамира от цепей. Теперь они уже в Эстуаре.

Гидеон потерянно опустил голову.

— Какой стыд… как мне стыдно за отца… неужели он помог этому убийце… Ваше величество… и… как вы теперь поступите?

— А я бы на твоём месте не стыдился, а гордился.

— Что?! Дядя!

— Это был остроумный побег. Неожиданно, в последний момент. Прямо как в книгах.

— Вы шутите, дядя?!

— Нет.

— А Эдвин… Значит, он теперь будет думать, что ему всё позволено?! Да он же опасен! Каковы родители, таковы и дети!

Рэграс усмехнулся.

— Глядя на тебя, этого не скажешь.

Гидеон обиженно выпрямился.

— Вы считаете, что я не похож на отца?

— Ты же только что говорил, что тебе стыдно за своего отца.

— Нет, дядя! Нет. Я имел в виду только, что в данном случае отец ошибся. И Дамир, и Эдвин — вся эта семья против вас и вашей власти! Я не могу понять, почему вы так хорошо к ним относитесь?!

— А с чего ты взял, что я хорошо к ним отношусь?

— Ну как же, дядя? Смягчить этому негодяю приговор… Простить такой побег…

— По закону пособников побега вешают. Но в качестве милости можно выбрать не такую позорную казнь и отрубить твоему отцу голову. Такой вариант тебя устроит?

— Что вы, дядя!

— Вот и я счёл это чересчур суровой, хотя и справедливой мерой.

Услышав это, Гидеон успокоился — вместе с иронией в голосе дяди звучала спокойная, властная уверенность.

— Я и не думал прощать этот побег, Гидеон. То, что ты принял за милость, всего лишь холодный расчёт. Дамир сам по себе мне неинтересен: в Тарине он никогда не жил, его здесь никто не знает. Ни о его преступлении, ни о его побеге в городе ничего не известно. Так что портить из-за него отношения с твоим отцом и с Аитой по меньшей мере глупо.

— Но ведь… Ваше величество, главный организатор этого побега — не мой отец, а Эдвин! Эдвин всё это придумал! И остался здесь, в Мире Дня! Накажите хотя бы его!

— Нет. Пока нет.

— Но почему?

— Любовь Эдвина к отцу и попытка любой ценой спасти его мне понятна. Ты ведь тоже не хочешь видеть своего отца на эшафоте, пусть он и виноват… Наказывать Эдвина за такую вину — может, и справедливо, но мелко. Вот если он пойдёт по стопам Адриана, я накажу его. И накажу жестоко.

Зима стояла тихая, снежная. Диаманта часто вспоминала приключения уходящего года, перечитывала дневники. Сейчас ей казалось, что волнение, напряжение и неожиданности навсегда сменились ровными буднями. Жизнь текла размеренно и безмятежно, и не хотелось ничего менять.

Эдвин вернулся в театр, и они зажили, как раньше, с той только разницей, что он прекратил писать пьесы. Когда находилось свободное время, он подолгу просиживал с книгой, раздумывая о чём-то, потом пробовал писать, но его не оставляли сомнения и неудовлетворённость. Наконец он бросил эти попытки и убрал черновики в стол.

Утро было хмурое. За замёрзшими окнами серел город, окутанный зимней мглой. Диаманта, как обычно, приготовила завтрак, выглянула с кухни, чтобы позвать Эдвина — и увидела, что он сидит за столом и пишет. Пишет так же вдохновенно, как тогда, по дороге в Эжант, когда они только познакомились. Он увлёкся и даже не заметил, что она подошла к нему.

— Завтрак готов, — сказала Диаманта и посмотрела на страницу. — Ты пишешь пьесу?!

Он кивнул на раскрытую книгу.

— Мне сразу понравился этот эпизод. Главным героем будет Адриан. Лионель меняет имена героев, а я не буду.

— А Рэграс?

— Рэграса там нет.

— Я не в том смысле…

Он отложил перо.

— Не бойся. Да и если уж думать о Рэграсе, то пьеса — самый безобидный вариант. Это же театр. Выдумка, игра! Я понимаю, если б я начал собирать народ на площади и читать книгу. А наказывать за безобидную пьесу, в которой король даже не упоминается — совсем уж глупо.

Эдвин назвал свою пьесу «Небесный колодец». В январе он закончил правку и переписал текст начисто. Дину она понравилась, и даже Харт не ворчал. Решили ставить спектакль, не откладывая. Дин дал Эдвину роль Адриана.

Теперь они с Диамантой пропадали в театре. «Небесный колодец» заметно отличался от прежних пьес Эдвина оригинальностью сюжета и глубиной. Постановка увлекла всех, и даже Алед и Эрид, скептически настроенные по отношению к книге, то и дело приносили для спектакля новые идеи. Диаманта тоже играла небольшую роль. Премьеру назначили на март.

Зима заканчивалась. Снег стал серым и грязным, над крышами завывал промозглый ветер. Эдвин вернулся из театра, уставший и довольный. Диаманта как раз приготовила ужин.

— Ну как порепетировали сегодня? — спросила она, снимая передник.

— Отлично. Харт был в ударе! Даже не ожидал от него. Когда с ним заговариваешь о Мире Неба — отшучивается, отмахивается, а в роли — невероятная убедительность!

— Да, раньше он часто говорил о книге, а сейчас, мне кажется, просто решил для себя что-то и пока успокоился на этом.

— Ясно, что. Решил жить, как раньше. Только это уже невозможно. Думаю, он и сам это понимает в глубине души… Как вкусно пахнет!

Они сели за стол. Потрескивали поленья в очаге. За окнами сгущались синие сумерки. Сейчас Диаманта чувствовала себя абсолютно счастливой — у них с Эдвином был прекрасный дом, любимое дело, живые и здоровые родители, настоящие друзья, они мечтали о детях…

Вдруг сладкое чувство уюта оборвал стук в дверь. Диаманта даже вздрогнула от неожиданности и посмотрела на мужа.

— Кто это может быть?

Эдвин открыл. Перед ним стоял взволнованный Нат.

— Раздевайся, — предложила Диаманта. — Мы как раз собирались пить чай. А может, хочешь есть?

— Нет, спасибо. Некогда. Я по делу пришёл. Эдвин… Ты говорил, что Мир Неба всегда помогает людям.

— Да. А что случилось?

— Тут… у нас сосед… Бастен. Тоже на Молочной улице живёт. С женой и двумя детишками. В общем, он вчера на работе свалился с крыши. Худо ему, жена боится, что помрёт. Харт велел к тебе сходить, говорит, ты можешь помочь.

— Конечно! Идём к нему, скорее!

Он быстро оделся, поцеловал Диаманту и вышел вслед за Натом. Она закрыла дверь и подошла к окну, провожая их взглядом. Эдвин повернулся и махнул ей рукой. Диаманта послала ему воздушный поцелуй.

В доме было тихо, только часы стучали в гостиной. Диаманта вымыла посуду и занялась шитьём. Так прошло довольно много времени. По её расчётам, Эдвин уже должен был вернуться — но его всё не было. Наконец она отложила работу и подошла к окну. Узкая заснеженная улица была пуста.

— «Свет Мира Неба всегда окружает и неотступно защищает тебя. Ты останешься невредим в смертельной опасности…» — прошептала Диаманта, чтобы унять беспокойство. И вдруг её охватила щемящая грусть. Ей стало пронзительно ясно, что у них с Эдвином никогда не будет той тихой, размеренной жизни, в которую она поверила сегодня за ужином. Не будет уюта, который даётся только привычкой, определённостью, однообразием. Не будет долгих вечеров, похожих один на другой, когда Эдвин возвращался бы домой, где его ждала Диаманта, они бы ужинали, а потом говорили о чём-то или занимались домашними делами, ощущая только надёжность и радость оттого, что они вместе… Диаманта мысленно погрузилась в такую жизнь, но вскоре ей стало скучно. Она посмотрела на это с другой стороны. Подумала о Бастене, отчаянно нуждавшемся в помощи, о многих других людях, кого в будущем спасёт участие Эдвина. Подумала, что настоящий дом не тот, в котором сытная еда, жаркий камин и удобная мебель, а тот, который не отгорожен от всего остального мира и всегда открыт для любого, кому нужна помощь… За облаками снова заблестела счастливая звезда.

Наконец вернулся Эдвин. Быстро вошёл, сбросил полушубок.

— Который час? Ничего себе! Туда очень долго идти. Бастен живёт дальше, чем Харт, у Восточных ворот.

— Ну как он?

Эдвин прошёл в гостиную, сел к камину и протянул к огню замёрзшие руки.

— Когда я увидел его, сначала растерялся — он был при смерти. Его жена вчера вызывала лекаря, но лекарь только перевязал его, сказал, что больше ничего не может сделать. Я взял его за руку, назвал по имени. Он ненадолго пришёл в сознание, но начал прощаться с женой и с детьми, сказал, что умирает… а я вдруг понял, что он не умрёт. Спросил у него: «Ты хочешь жить?» Он ответил: «Да!». Я говорю: «Мир Неба может исцелить тебя, если ты в него веришь». Он посмотрел на меня и сказал, что хочет его увидеть. А я… со мной никогда такого не было. Я и сам не ожидал. Вдруг вспомнил всё, что с нами было, вспомнил Адриана… и почувствовал, что через меня идёт Свет! Сказал Бастену, чтобы он смотрел на Свет, что Мир Неба здесь. Он улыбнулся, закрыл глаза и прошептал, что видит. Потом затих. Жена всплеснула руками, думала, что умер, но он просто заснул. Мир Неба спас его. Теперь он поправится.

Через день в ворота раздался осторожный стук. Диаманта спустилась и увидела перед собой невысокую женщину в толстой вязаной шали. Она держала за руки двоих детей, закутанных в тёплые шарфы.

— Простите… Я правильно пришла? Я к господину Эдвину Эрдесу.

— Да, да, проходите, он дома. Я его жена.

— Спасибо! Меня зовут Ольса, я жена Бастена, вы, должно быть, слышали про него. Ваш муж так помог нам, я не знаю, как его благодарить! — говорила она, поднимаясь по лестнице, а увидев Эдвина, торжественно поклонилась ему в пояс. — Спасибо вам, господин, спасибо! Бастен мой на поправку пошёл! Он очень просил, чтобы я сходила вас поблагодарить. Он и сам придёт, как встанет. Вот, я пирог испекла, специально для вас, — и она протянула Диаманте большой свёрток. — Вы уж простите, что сейчас заплатить за лечение нам нечем. Но мы обязательно заплатим, мы…

— Что вы! Даже не думайте. Никакой платы я с вас не возьму. Я бы хотел проведать Бастена, если вы не против.

— Приходите, в любое время приходите! Только вы же видели, как бедно мы живём…

— Это не имеет значения. Я зайду к вам.

— Как вам будет угодно. Мы теперь вас век будем благодарить и детям о вас расскажем! Вот, дети, наш спаситель, благодетель наш! Он наши жизни спас! И представить боюсь, что было бы, если б мы лишились кормильца, — глаза Ольсы покраснели.

Эдвин мягко сказал:

— Ольса, благодарить нужно не меня, а Мир Неба. Это он исцелил вашего мужа.

Ольса всплеснула руками.

— Да как же не вас! Как же не вас, если вы на моих глазах чудо сотворили! Взяли за руку моего Бастена, поговорили с ним — и он поправился, а ведь при смерти был! Я уже и жизнь свою оплакала, у детишек-то, кроме меня да отца, нету никого, все родные на войне погибли… У вас же руки золотые! Вы самый лучший лекарь в Мире! Куда нашему лекарю до вас!

Незадолго до премьеры Эдвин и Диаманта решили съездить в замок. У Ника, Ириты и Мариена работы было невпроворот, но дела не помешали вечером собраться в гостиной у камина, как раньше, поговорить о новостях, вспомнить прошлое и просто поболтать ни о чём. Недоверие родителей к Эдвину, которое так расстраивало Диаманту, пока не решилась судьба Дамира, теперь исчезло. Обстановка была весёлой и непринуждённой, но вскоре Диаманта заметила, что Мариен чем-то озабочен. Ей стало тревожно. Как только родители вышли из гостиной, она спросила:

— Что случилось?

— Боюсь, что у меня для вас плохие новости. Особенно для тебя, Эдвин. Не хотел сегодня говорить об этом, чтобы не портить вечер. Но идёмте.

Он привёл их в прохладный, пустой библиотечный зал и попросил подождать, а сам ушёл в хранилище. Вскоре вернулся и протянул Эдвину большой лист, исписанный мелким убористым почерком. Эдвин начал читать и вскоре кинул на Мариена и Диаманту ошарашенный взгляд. Мариен хмуро кивнул.

— Я тоже такого не ожидал. Чуть не упал, когда это прочитал. Вот вам и книга.

— Да что там такое? — спросила Диаманта.

Эдвин передал ей лист.

— «Особым королевским указом писцам и книгопродавцам запрещается продавать и переписывать, равно как и распространять иным образом, а библиотекарям выдавать читателям следующие книги, — прочитала она вслух. — Преступившие сей приказ будут подвергнуты штрафу в тысячу золотых или тюремному заключению»… А в списке книг…

— Книга о Дороге стоит первой, — договорил Мариен.

— А дальше труды Лионеля Аркамбера…

— Надо предупредить его! — сказал Эдвин. — Завтра же!

— А ты-то что будешь делать? — спросил Мариен.

— Ничего, — ответил Эдвин, и в его взгляде появилось упрямство, которое Диаманта часто замечала у Дамира.

— Ничего — то есть ничего не будешь менять?

— Не буду.

— Почему?! Что значит «не буду»?! Если книгу найдут у тебя, конфискуют! А ты у Рэграса на особом счету, учти!

— Родители это видели? — спросила Диаманта.

— Ещё нет. Приказ чиновник передал мне, и книги выдаю я. Я не хотел им показывать до вашей премьеры. Они её ждут не дождутся, тем более что вы вдвоём там играете! Только… пьеса об Адриане…

Эдвин с печалью смотрел в окно.

— Как быстро забывается главное! Давно ли Мир Неба спас Рэграсу жизнь…

— Да открой же наконец глаза, Эдвин! — рассердился Мариен. — Ты в опасности! Вот что главное!

Эдвин покачал головой.

— Честно говоря, я не верю, что у Рэграса поднимется рука на книгу, на меня, на Лионеля… Да, когда-то он казнил Адриана, но эта казнь до сих пор не даёт ему покоя. Я видел это по его глазам, когда упомянул об Адриане в разговоре. Рэграс хочет ограничить распространение книги, это понятно. Но дальше, мне кажется, дело не пойдёт.

— А вот у меня совсем нет уверенности, что у Рэграса не поднимется рука на тебя! — возразил Мариен. — Он не говорит зря ни одного слова! И этим указом прямо даёт понять, что ему, мягко говоря, не по душе всё, что связано с Миром Неба! Ну сам подумай, что будет, если к вам в дом придут с обыском? И что ждёт тебя? Хочешь к своим прошлым злоключениям добавить ещё и тюрьму?

Повисло тоскливое молчание.

— Я не знаю, как лучше поступить, — продолжал Мариен. — Если вы сейчас отмените премьеру и спрячете книгу, это будет разумно, но…

— Это будет трусость! — ответил Эдвин. — Сыграть этот спектакль — дело чести! Книгу мы с Диамантой читаем каждый день. А Рэграса я не боюсь.

— Да я не прошу тебя отказываться от книги! Просто надо учитывать обстоятельства. И быть осторожнее! Подумай о Диаманте, в конце концов!

— Я считаю, что Эдвин прав, — сказала Диаманта.

— А я считаю, что в тюрьме вам обоим делать совершенно нечего! — Мариен строго посмотрел на неё. — Сейчас ваша судьба в ваших руках, поймите!

Наутро собрались в Тарину. Снег начинал таять, было пасмурно и по-весеннему промозгло. Мариен пока не стал говорить родителям о списке запрещённых книг, но, прощаясь с сестрой и Эдвином у фургона, снова попросил:

— Пожалуйста, не нарывайтесь на неприятности! Рэграса ты, Эдвин, не боишься, но сейчас надо бояться не его. Он король, и в его распоряжении уйма способов испортить тебе жизнь. Прикажет тебя арестовать, посадит — и дело с концом. Судьи про Мир Неба слушать не станут. А условия в тюрьме могут создать такие, что ты просто не выйдешь оттуда! Мой друг, сын судьи, рассказывал — у меня до сих пор волосы дыбом!

— Я всё это знаю, у меня же дядя судья…

— Так почему упрямишься тогда?! Сейчас ещё не произошло ничего непоправимого! А если тебя арестуют, поздно будет! Это ты понимаешь?!

— Понимаю. И понимаю, что если я сейчас не отступлюсь, то своим примером покажу и Рэграсу, и его чиновникам, и многим другим людям, в том числе и тебе, что значит служить Миру Неба. Покажу, что по-настоящему верю в него! Тогда появится шанс, что у кого-то из них тоже откроются глаза. А если я струшу, то предам не только Мир Неба и себя самого. Их я тоже предам! Они сейчас всё равно что слепые. Но они могут прозреть! Могут! Надо в это верить!

— А тебе не кажется, что эта задача слишком тяжела для одного человека? Ты хочешь, чтобы все всё поняли, но ведь это невозможно…

— Нет, это возможно, Мариен. Не сразу. Да и, наверно, не в этом Мире… но возможно!

— Хорошо. А о Диаманте ты подумал?

— Я полностью поддерживаю Эдвина!

— Ну и плохо, Диаманта! По сути ты, Эдвин, прав, но сейчас ты сознательно вызываешь на себя гнев Рэграса. Я не понимаю, зачем. Я бы на твоём месте позаботился о близких… Ладно, родители идут.

Наконец они попрощались и покинули замок. Большую часть дороги Эдвин молчал, погрузившись в раздумья. Мимо проплывали чёрные весенние деревья.

Лес остался позади. Впереди за поворотом послышался вороний грай. Когда они подъехали ближе, увидели, что вороны кружат над большой виселицей, стоявшей на перекрёстке. Когда они ехали в Варос, она пустовала, а сейчас на ней висели два тела. Их покачивал ветер, а вороны выклёвывали повешенным глаза.

Диаманта почувствовала дрожь, отвернулась и взяла Эдвина за руку.

— Мне страшно.

— Не бойся.

— Эдвин, я боюсь за тебя!

Он взглянул на неё.

— Ты тоже считаешь, что я поступаю неправильно?

— Нет. Я бы на твоём месте поступила так же.

— Значит, отыграем спектакль.

Диаманта посмотрела на серо-синие тучи впереди, и в её карих глазах загорелся дерзкий огонёк.

— А давай пригласим Лионеля на премьеру!

— Конечно. Причём на первый спектакль. Второго может и не быть… Хотя я надеюсь, что у Рэграса всё-таки хватит здравого смысла не трогать наш театр.

— А что ты скажешь Лионелю про книгу?

— Что согласен переписать её для него. Только боюсь, что он сам передумает, когда узнает о запрете.

Добравшись до Тарины, они сразу зашли к Лионелю, но его не оказалось дома. Служанка сказала, что он уехал и вернётся через несколько дней.

Генеральная репетиция прошла без сучка без задоринки. Все были в приподнятом настроении и многого ждали от этого спектакля.

День премьеры выдался сырой, ветреный. Ирита, Ник и Мариен собирались приехать, но не смогли. Диаманта немного расстроилась. Впрочем, настроение подняла Зерина, прибежавшая за кулисы незадолго до начала.

— Там такая суматоха! Представляете — все билеты раскупили, зал будет полный! А на входе всё ещё спрашивают!

— Надо пускать всех, кто хочет посмотреть!

— Да всех пускают, Эдвин, не тревожься. Сидячих мест нет — а стоячие-то всегда найдутся! Ох, как я волнуюсь! Только бы всё прошло благополучно!

У Диаманты была маленькая роль в первой части, а остальное время она смотрела «Небесный колодец» из-за кулис. От волнения этот вечер запечатлелся в её памяти пронзительно ярким — и странная смесь радости и тревоги, и внимательные, взволнованные глаза зрителей, и Эдвин, игравший Адриана, и действие, полностью захватившее её, хотя она знала пьесу наизусть. И первый робкий крик «Браво!», и зал, взорвавшийся аплодисментами, и поклоны, и вызовы на бис, и волна ликующего счастья, объединившая всех…

Когда зрители разошлись, актёры собрались, чтобы отметить премьеру. Харт извлёк откуда-то большую бутылку вина, налил каждому и поднял кружку.

— За наш театр. И за «Небесный колодец»!

— Сегодня мы попробовали воду из него, — задумчиво произнёс Дин. — Давайте получше запомним её вкус.

На выходе из театра к Эдвину подбежали несколько девушек и, перебивая друг друга, принялись осыпать его восторженными комплиментами.

Домой возвращались все вместе, разговаривали, смеялись, строили планы на будущее, мечтали найти для театра новое здание ближе к центру… От счастья кружилась голова, весь мир сверкал праздничными огнями…

На следующее утро, стоило Диаманте открыть глаза, к ней вернулась вчерашняя сияющая радость. Эдвин посмотрел на неё и улыбнулся.

— Сегодня опять играем «Небесный колодец». Дядюшка Дин решил дать его несколько вечеров подряд.

— Как хорошо…

— Давай вначале сходим в театр, а потом забежим к Лионелю. Может, он уже вернулся.

Они направились в театр, счастливые и беззаботные. Хотя апрель был на носу, зима не хотела уходить, снег всё ещё не растаял. Небо было пасмурным, посвистывал влажный ветер.

Вчера у входа в театр висела большая афиша «Небесного колодца». А сегодня её не было. Эдвин с Диамантой переглянулись и вошли в театр.

Актёры ещё не собрались на репетицию, там был только Дин. Когда Диаманта увидела его лицо, у неё всё сжалось внутри. А он с болью посмотрел на них и, помедлив, произнёс:

— Только что здесь был чиновник из судебной палаты. «Небесный колодец» приказано снять с репертуара. Сказали, что он поставлен по запрещённой книге, что…

Эдвин и Диаманта молчали.

— Не знаю, что делать, — продолжал Дин. — Признаться, я такого не ожидал. Я горжусь «Небесным колодцем» больше, чем всеми нашими прошлыми спектаклями — он же на голову выше! И мне кажется, что законных оснований для запрета нет. Это обыкновенный произвол. Не унывай, Эдвин. Нам бояться нечего. Если что, опять вернёмся на улицу — нам не привыкать.

— Ни в коем случае. Спектакля больше не будет.

— Почему ты так быстро сдаёшься? Надо бороться!

Эдвин покачал головой.

— Эта борьба приведёт только к тому, что мы все окажемся в тюрьме. Поверьте мне, с Рэграсом лучше не шутить.

— Эдвин, «Небесный колодец» — твоя пьеса, но спектакль мы создали все вместе! И принимать решение о его судьбе тоже должны всей труппой! Об отмене спектакля я даже слышать не хочу!!

— Сегодня будет другой спектакль. И завтра, и послезавтра.

Дин тяжело вздохнул.

— Впрочем… я говорю под влиянием гнева. А ты, наверное, прав. Что ж… ладно. Сегодня будем играть «Цветок яблони». Хотя нет, трагедия подойдёт лучше. Пожалуй, возьмём «Горький ручей». А может, «Небесный колодец» переделать? Имена изменить, например.

— Нет. С Рэграсом такие трюки не пройдут. Да и я не хочу ничего менять. «Небесного колодца» больше не будет, дядюшка Дин. И других спектаклей по книге о Дороге тоже.

— Но почему?! Это же прекрасная идея! Цензура прицепилась к нам, потому что пьеса об Адриане, всё слишком прозрачно. А если изменить имена и несколько завуалировать главную мысль, всё будет хорошо!

— Если меня и ждут неприятности, то я к ним готов. А вы и наш театр не заслужили никакого наказания. Рэграс не пропустит ничего, что касается книги. Наивно считать, что в следующий раз нам повезёт. Тут дело не в везении, а в холодном расчёте. Я буду говорить о Мире Неба. Только не со сцены, а иначе.

— Но как? А как же театр?

— Не подумайте, что я принял это решение под влиянием чувства. Вы давно знаете меня. И я давно думал об этом… Я надеюсь, что вы меня поймёте. Я… я хочу уйти из театра.

Дин не произнёс ни слова.

— Я должен так поступить, — продолжал Эдвин. — Театр — мой дом, но пришло время отправляться в дорогу… Я не могу больше разрываться на части! Я должен уйти, потому что не имею права подвергать вас опасности. А опасность есть, и очень серьёзная, поверьте мне!

— Я всё понимаю, Эдвин. Всё понимаю. Моя воля — я запретил бы тебе даже думать об уходе из театра, я бы под замок тебя посадил! Но… я не смею удерживать тебя. Только куда ты пойдёшь? Как будешь говорить о Мире Неба? Сам понимаешь, чем это может закончиться! Мой тебе совет — успокойся и взвесь всё ещё раз. И оставайся в театре.

Эдвин прошёл к сцене, медленно наклонился и поцеловал её. Потом окинул взглядом зал и кулисы.

— Спасибо вам. Спасибо вам за всё, дядюшка Дин!

Дин крепко обнял его.

— Ты мне как сын, Эдвин. Я люблю тебя, как родного сына. И хочу попросить тебя об одной вещи. Обещай, что выполнишь! Ради меня.

— Обещаю.

— Береги себя! Береги себя, пожалуйста! Рэграсу ничего не стоит сгубить тебя, но ты… ты даже не представляешь, как ты талантлив и как нужен всем нам! Если надумаешь вернуться, то приходи. Мы всегда тебя ждём, здесь твой дом!

Эдвин и Диаманта направились к Лионелю. Вначале шли по дороге вдоль набережной, потом свернули в лабиринт старых улиц и наконец оказались в Серебряном переулке. Эдвин позвонил в колокольчик. Открыла заплаканная служанка.

— Господин Аркамбер дома?

Служанка всхлипнула.

— Нет, он… так и не вернулся домой. Ночью приходили солдаты, весь дом обыскали, забрали книги. Сказали, что мой господин арестован.

— Как арестован?!

— Вы входите, — пригласила она, окинула улицу тревожным взглядом и заперла ворота, после чего проводила их в дом. В комнатах всё было перевёрнуто вверх дном. На полу валялись бумаги, книги, разные мелочи, вытряхнутые из ящиков.

— Как жалко, что вы не успели повидаться с господином Лионелем! Он так ждал вас!

— А в чём его обвиняют? Что случилось?

— Не знаю… Ох, что с ним теперь будет… — служанка расплакалась, уткнувшись лицом в передник.

— А мне он ничего не передавал?

— Нет, ежели и хотел что передать, не успел… так неожиданно всё… ох, бедный мой господин! За что его, за что?! Он же за всю свою жизнь мухи не обидел! Такой честный, добрый человек!

Эдвин сел на диван.

— Опоздали… Надо было сходить к нему раньше. Надо было предупредить его!

— Вряд ли от этого что-то изменилось бы, — вздохнула Диаманта.

Только они вернулись домой, к ним прибежал Харт, вне себя от возмущения.

— Я утром занят был, только что узнал про спектакль! Вот скоты!! Вот сволочи!!! Эдвин, как ты? Не унывай, мы ещё поборемся!

— Раздевайся, проходи. Помнишь, я рассказывал тебе про Лионеля Аркамбера? Это потомок рыцаря Адриана.

— Ну да.

— Мы только что к нему ходили. Хотели предупредить его, что книгу запретили. А он арестован.

— Что?! Уже?!!

— Да.

Харт в сердцах выругался.

— Тише, — Диаманта тронула его за рукав. — А то услышат на улице, и тебе попадёт за оскорбление короля.

— Да по этому королю каторга плачет!! Петля рыдает по этому королю, мать его!!! Ну а ты, Эдвин, какого демона решил из театра уйти? Ты что, с ума сошёл? Тебе закрытия спектакля мало? На Дине лица нет! Или сдаться решил, сложил ручки? Или он уже передумал уходить? — перебив сам себя, Харт вопросительно посмотрел на Диаманту.

— Погоди, не кипятись, сядь, — попросил Эдвин. — Ты бы что сделал на моём месте?

— Ну уж точно не сдался бы. Боролся бы до последнего!

— И как ты себе это представляешь?

— Сыграть сегодня спектакль! Всё равно! Пусть приходят и арестовывают. Всех не перевешают! Или выйти на площадь и рассказать всем, что произошло! Крикнуть на всю Тарину, что Рэграс — гнусный мерзавец! Люди должны знать! Закрыть такой талантливый спектакль — это же… это не просто несправедливость, это подлость! Самая низкая, самая подлая подлость на свете! Об этом нельзя молчать!!

— Можно. Это о Мире Неба молчать нельзя. Подожди возмущаться, дослушай… Из театра я ушёл, потому что иного выхода нет. Пока я там, о спокойной жизни вам всем можно не мечтать. А я не хочу, чтобы Дина, или тебя, или Аледа с Эридом, или Аланду, или Зерину посадили в тюрьму! Вы должны играть, а не сидеть за решёткой! А если я сейчас вернусь к своим старым ролям и начну делать вид, что о Мире Неба ничего не знаю, то театр станет тюрьмой для меня! Уж лучше я уйду.

Харт тяжело вздохнул.

— Да я всё понимаю… но… что делать-то будешь теперь?

— Работать.

— Где?

— Где угодно.

— А может, тебе уехать? Езжайте-ка в Эстуар к твоим родителям! Там этот… — Харт хотел выругаться, но при Диаманте не стал. — Этот король вас не достанет.

— Я нужен здесь, понимаешь? Я нужен людям!

Харт посмотрел на него как на маленького.

— Знаешь, кому ты тут скоро будешь нужен? Палачу! В качестве жертвы! У Рэграса и так зуб на тебя из-за твоего отца! Тебя же могут арестовать в любой момент, как Лионеля!

— Это неважно. Я никуда не поеду.

— Вот упрямый… Ну не хочешь уезжать — хотя бы спрячь книгу, что ли. Или дай мне, я спрячу! Где она у тебя?

— Я же сказал, что не буду скрываться и прятаться! И книгу прятать не буду! Рэграс ведь знает о ней. Сейчас нужно совсем другое. Нужно собрать как можно больше знакомых и незнакомых, кто хочет узнать о Мире Неба.

— Зачем?

— Расскажу о Дороге. Так, чтобы можно было передавать это другим. Бояться уже нет смысла. У Рэграса есть шёлк, и за обвинениями против меня дело не станет. Но я должен сделать всё, чтобы люди узнали о Мире Неба! Как можно больше людей! Это единственный выход!

— Выход?! А что это знание людям даст? Одни проблемы!

— Свободу, Харт. Полную свободу от страха.

— Хороша свобода за решёткой в кандалах.

— Главное — внутренняя свобода!

Харт тяжело вздохнул.

На следующий день Эдвин и Диаманта поехали в Варос. Распогодилось, выглянуло солнце. Но настроение в замке было отнюдь не солнечное. Когда Мариен рассказал родителям о списке запрещённых книг, они, несмотря на его протесты, забрали книгу о Дороге, и Ник запер её в специальную кладовую, ключ от которой хранился только у него. А когда приехали Эдвин и Диаманта, и родители узнали о закрытии спектакля и об аресте Лионеля Аркамбера, тучи сгустились.

Ирита потребовала от Диаманты и от Эдвина дать слово, что больше книги о Дороге они не коснутся. Эдвин ответил:

— Я не могу дать такое обещание.

— Сынок, — перебила Ирита, безуспешно стараясь говорить мягко. — Мы прекрасно понимаем тебя! Но ты должен заботиться о Диаманте! Что с ней будет, если тебя посадят в тюрьму?! Даже подумать страшно об этом!

— Мир Неба существует! — сказала Диаманта решительно. — Это не выдумки! Он есть! Если мы отречёмся от него, то предадим сами себя!

— Нет, дочка, это не предательство, а здравый смысл, — возразил Ник. — После запрета короля продолжать читать книгу и говорить о ней всем и каждому — просто самоубийство!

Эдвин и Диаманта стояли на своём, Ирита и криками, и уговорами, и слезами убеждала их отказаться от книги, Ник её поддерживал, Мариен молчал… Ирита посмотрела на него:

— А ты что сидишь, как будто тебя не касается? Твоя сестра в опасности!

— Сначала я говорил Эдвину и Диаманте то же самое. А потом пришёл к выводу, что Эдвин прав. Если мы действительно верим в Мир Неба, то не должны от него отрекаться со страху.

— Ну вот, туда же! А ты, Ник?! Ну скажи им! Что ты молчишь? Надо что-то решать!

Эдвин вздохнул.

— Не переживайте так. Мы постараемся найти выход.

— У вас только один выход — отказаться от книги!

— Это невозможно.

— Да что ж это такое?! — Ирита даже не сразу нашла слова. — Никогда не думала, что в нашей семье столько желающих попасть за решётку! Вы хоть немножко соображаете, чем это может кончиться?! Ник! Тут даже разговаривать нечего. Поедем в Тарину, заберём у них книгу — и под замок! Уж твой отец, Эдвин, не стал бы с вами церемониться. Если родители сказали «Нет!» — значит, «Нет!»!!

Ник покачал головой.

— Ну уж, Ирита, это чересчур.

— А что прикажешь с ними делать? Что?! Видишь, они не слушаются! Эдвин, ну подумай о Диаманте! Ты же отвечаешь за неё!

— Я сделаю всё, чтобы оградить её от опасности. Но не хочу и не могу за неё решать. Пусть она сама выбирает, как поступать.

В пятницу, в назначенное время, в гостиной Эдвина и Диаманты было некуда сесть. Они не ожидали, что придёт так много людей. Из знакомых были Мариен, Харт, Зерина и Тайлина, Нат, Бастен с женой и детьми, Дин, Алед и Эрид, несколько соседей по Сосновой улице, друзья Харта, служанка Лионеля Аркамбера… Собралось и много незнакомых людей. За окном уже почти стемнело. Горел камин и свечи на столе.

Все взгляды обратились к Эдвину. Многие смотрели на него с удивлением — он выглядел и держался очень просто, но что-то в его взгляде сразу приковывало внимание. Наступила тишина. Эдвин начал:

— Я очень рад видеть вас. Вы пришли сюда не случайно. Пришли по воле Мира Неба. Для кого-то эта встреча — продолжение Дороги, для кого-то — начало. Я расскажу вам о Мире Неба. Это истинный дом каждого из нас.

— Истинный дом? А почему же я его не знаю? — немедленно поинтересовался нескладный рыжий подросток, дальний родственник Бастена.

— Знаешь, и тебя всё время тянет туда.

— Как это?

— Тебе хочется быть счастливым, ничего не бояться?

— Хочется. Кому ж этого не хочется!

— Так вот, в полной мере это возможно только в Мире Неба. В Великом Мире — нет.

— Не согласен. Тут тоже возможно, если ты богатый. Вот король — чего ему хотеть? Всё, чего ни захочет, у него есть!

— Богатые часто не имеют того, в чём нуждаются. Что толку человеку от денег, если он несчастен, если его никто не любит? Ведь за деньги не купишь настоящую любовь. Что толку от денег тому, кто неизлечимо болен? Разве можно за деньги продлить себе жизнь? Всё, что мы имеем в Великом Мире, ненадёжно.

— Верно, верно, — кивнула жена Бастена. — Сегодня у тебя есть деньги или здоровье, а завтра — нет.

— Ну так вся жизнь такая, — сказал кто-то. — Так и должно быть.

— Нет, так быть не должно, — возразил Эдвин. — Поэтому человек всегда стремится к счастью. Если бы несчастье было нормой, от него никто не стремился бы избавиться! Вспомните момент, когда вам было больно. Вы что, считали, что так и надо?

— Ну уж нет!

— Правильно. Это потому, что в Мире Неба нет и не может быть никакой боли. Ни страха, ни страданий, ни потерь.

— А Мир Неба далеко? — спросил всё тот же подросток.

— Да, всё зависит от того, сколько времени туда добираться и сколько это стоит, — прибавил товарищ Харта по работе, невысокий, черноволосый.

— Да погоди ты говорить глупости, сперва дослушай! — немедленно вмешался Харт. — Я же тебе объяснял! Ничегошеньки не понял!

— Если что-то непонятно, не стесняйтесь спрашивать, — ответил Эдвин. — А на эти вопросы я сейчас отвечу. Только хочу вас предупредить. Возможно, не всё из того, что я скажу сегодня, будет вам понятно. Что-то может показаться странным, непривычным, что-то вызовет возражения. Не спешите с выводами, просто повнимательнее прислушайтесь к себе, и вам станет ясно, о чём идёт речь… А о том, как добраться в Мир Неба… Вот смотрите. Если вы задумали поехать из Тарины, к примеру, в Адар, на это путешествие уйдёт время, которое будет зависеть от погоды, от лошадей, от ваших сил и так далее. А если вы по каким-то причинам не можете покинуть Тарину, например, дела не отпускают, — то в Адар вам не попасть. Но с Миром Неба всё иначе. Чтобы добраться до него, не нужно время. В него можно войти, находясь в любой точке Великого Мира, в любой момент.

— А если я, к примеру, сижу в тюрьме? — спросил кто-то.

— Тоже можно.

— Как? У меня же там ничего нет! И дверь заперта.

— Что, и прямо из этой комнаты можно войти?

Эдвин кивнул:

— Да.

— А где дверь?

— Это главное. Дверь в вашем сердце, а ключ всегда у вас. Никто и ничто не в силах запретить вам войти в Мир Неба. Это зависит только от вас.

На лицах слушателей появилось озадаченное выражение.

— Мир Неба не ограничен ни пространством, ни временем, — продолжал Эдвин. — Он внутри у каждого. Это внутренний Свет. И в то же время он везде.

— А почему же мы тогда его не видим? — удивился Алед.

— Потому что не смотрим на него.

— Ну, это пустое, — послышался досадливый голос. — Его никто не видел. Это всё фантазии.

— Я видел, — улыбнулся Эдвин. — И кроме меня, здесь есть люди, которые видели.

— Я видел Мир Неба! — взволнованно сказал Бастен. — Он исцелил меня! Если бы не он, я бы умер!

— Как это было? Что с тобой произошло? — посыпались вопросы.

Бастену пришлось рассказать свою историю. Всех, кто не слышал её раньше, она повергла в изумление.

— И я видел! — Харт вспомнил, как видел Свет в Гале, когда Эдвин спас его от грабителей.

У Эдвина немедленно спросили, как он стал служить Миру Неба. Рассказ получился долгим. Диаманта запомнила этот вечер на всю жизнь. Вначале Эдвина слушали недоверчиво, а теперь в глазах пришедших было только взволнованное внимание, вдохновение и желание узнать.

Когда Эдвин закончил, женщина в тёмном, стоявшая у двери, спросила:

— Можно, я приведу к тебе моего сына? Хочу, чтобы ты поговорил с ним.

— Конечно. Все, кто хочет, приходите!

— А мою мать сможешь вылечить? Если надо, мы заплатим!

— А моего друга?

— А у нас сосед хворает, работать не может!..

— Мир Неба может исцелить любого человека. А о деньгах даже речи нет.

— Я хотел привести к тебе своих, ты им лучше расскажешь, чем я!..

Эдвин кивнул.

— Приходите каждый вечер и приводите всех, кто хочет.

Наступила чудная, нежная весна и окутала Тарину зелёным туманом клейких листочков и ароматом душистых яблонь. Даже строгий королевский дворец как-то подобрел в окружении расцветающего сада.

Эдвин устроился разнорабочим и теперь вместе с Хартом то плотничал, то подрабатывал грузчиком, то помогал на стройках. Работал он с раннего утра до заката. Через две недели такой жизни он, как обычно, вечером вернулся домой, уставший, грязный. Вымылся, переоделся в чистую рубашку и сел за стол, где уже стоял горячий ужин. Диаманта некоторое время смотрела на него, потом спросила:

— Ты не будешь возражать, если я тоже пойду работать?

Эдвин погрустнел.

— Но зачем? Я всё рассчитал. При нынешних расходах нам хватит моего жалованья. Или тебе захотелось купить что-то дорогое?

— Да. Хочу выкупить у Рэграса Серый Мир и отпустить оттуда всех рабов. Ты не против?

— Я только за!

— Поэтому я решила давать уроки. Ученики будут приходить сюда.

— Но…

— И по дому всё успею.

Теперь к ним каждый вечер приходили люди с вопросами, с просьбами вылечить кого-то или просто рассказать о Мире Неба. Эдвин никому не отказывал, и вскоре о нём узнали и заговорили. Особенно после того, как после встречи с ним выздоровели несколько тяжелобольных, а сын одного богатого купца, слывший распутным и ленивым, бросил пить и начал работать.

К тому же, Эдвин решил переписывать книгу, как Адриан, и ради этого нередко засиживался ночами.

Однажды тёплым апрельским вечером в дверь постучали. Диаманта пошла открывать, думая, что это опять кто-то пришёл к Эдвину за помощью, но это был Мариен.

— Как вы тут поживаете?

— Я теперь работаю, взяла двух учениц, — похвасталась Диаманта.

— Молодец, я уж и сам думал тебе предложить! Главное, так ты не забудешь то, что учила в университете! Если, конечно, хоть что-нибудь учила.

Диаманта ущипнула брата, и он сменил тему.

— Представляешь, Эдвин, в замок недавно приехал один учёный и принялся нам о тебе рассказывать! Говорил, что ты настоящий волшебник, вылечил его жену.

— А, это Тайлис, — кивнул Эдвин.

— Точно, он. Неужели ты знаешь всех поимённо?!

— Такое невозможно забыть… Что в замке нового?

Мариен вздохнул.

— Приезжал мой друг, родственник судьи. Рассказал новости о Лионеле.

— Что с ним? Где он?

— Невесёлая история. Не хотел с этого начинать, ну да ладно… В общем, как вы знаете, его арестовали, конфисковали книгу, все работы, все бумаги. На допросах начали выяснять, верит ли он в Мир Неба, или это для него просто интересная легенда. Он сказал, что Мир Неба существует. Ему дали понять, что если он полностью не отречётся от этих взглядов и от написанного, то свободы ему не видать.

— А он что? — спросила Диаманта.

— Он отказывался, пока на него не надавили.

— Что значит «надавили»?

— Судейские умеют давить, — нахмурился Мариен. — С ними же невозможно разговаривать, особенно такому воспитанному человеку, как Лионель. В конце концов он подписал отречение. Но публично отречься от Мира Неба наотрез отказался. Поэтому его не освободили, но тюрьму заменили ссылкой и уже увезли его куда-то. Не знаю, куда. Знаю только, что очень далеко.

— Так жестоко… Он ведь уже в годах… — покачал головой Эдвин. — И за что?!

— Не «за что», а «для чего», — поправил Мариен. — Полагаю, для того, чтобы остальным неповадно было заниматься книгой.

— Интересно, а почему меня до сих пор не тронули? Я говорю о Мире Неба гораздо больше, чем говорил Лионель, и Рэграс это знает…

— Радуйся, что всё так! Хотя я, признаться, тоже этого не понимаю. Может, таким образом Рэграс долг отдаёт? Вряд ли… А может, выжидает…

В дверь постучали. Открыл Мариен. Перед ним стояла скромно одетая девушка. Она спросила с заметным волнением:

— Здравствуйте. Это вы Эдвин Эрдес?

— Нет. Проходите, он дома.

— Ничего, что я пришла? Я не помешаю? Без приглашения…

— Ничего. Пожалуйста, не волнуйтесь. Проходите. Осторожно, не споткнитесь, тут ступенька.

Увидев Эдвина, она со слезами выговорила:

— Помогите мне! Если вы не поможете, то никто не поможет!

Эдвин спросил:

— Что случилось?

Она достала белый платочек и вытерла глаза.

— Мне сказали, что вы никого не прогоняете, всем помогаете… Хотя бы советом, хоть чем нибудь! Даже если вы меня просто выслушаете, я буду вам благодарна…

Она посмотрела на Эдвина. Его добрый, внимательный взгляд её успокоил, и она продолжала:

— Меня зовут Янетта. Моя мать умерла давно, а месяц назад умер и отец. Из родных у меня остался только маленький брат. Больше никого. Я ещё не пришла в себя после смерти отца, когда узнала, что у него остались огромные долги. Я работаю, зарабатываю себе и брату на жизнь, но накопить почти ничего не удаётся. Эти люди, которым отец задолжал, потребовали денег с меня. Я продала дом, но вырученной суммы не хватило… Обратилась к знакомым, попросила взаймы — мне отказали. У меня был жених. Когда он узнал об этих ужасных долгах, то бросил меня! Я бы утопилась в реке от горя, если бы не брат! А теперь не знаю, что делать. Я договорилась с этими людьми, что отдам им деньги в течение года. Нашла дополнительную работу. Я снимаю комнату на окраине, работаю с утра до ночи и не вижу никакого просвета! Я могу работать кем угодно, но брат… Он такой способный мальчик, а у меня нет денег на школу. Соседи мне рассказали, что слышали от вас про какой-то Мир, где нет ни бедных, ни потерь, ни болезней. Даже если это сказка, прошу вас, расскажите! Мне нужна хоть какая-то надежда!

Эдвин начал рассказывать, но в дверь снова постучали. Пришла сухонькая старушка. Увидев Эдвина, упала перед ним на колени.

— Милый, помоги, на тебя последняя надежда! Говорят, ты лечить умеешь! Я последние деньги заплачу, только помоги, спаси моего сыночка, при смерти он!

— Я помогу. Где он?

— Да тут четыре квартала ходу.

Эдвин встал.

— Простите, Янетта, мне надо идти.

— Конечно. Так, может, я приду в другой раз?

— Я могу рассказать вам о Мире Неба, — предложил Мариен. — А Эдвин дополнит мои слова, когда вернётся.

— Я буду очень рада. Конечно, если вам нетрудно…

— Мне нетрудно, — отозвался Мариен тоном преподавателя.

Эдвин ушёл. Диаманта налила Мариену и Янетте чаю и удалилась на кухню готовить ужин. До неё едва слышно доносился голос брата, изредка прерываемый вопросами Янетты, потом послышался её весёлый смех. Поставив жаркое на плиту, Диаманта заглянула в гостиную.

— И вы не побоялись в одиночку встретиться с драконом?! — изумилась Янетта.

— Это оказалось очень интересно и полезно. Я многому научился у Фида. Не нужно верить всяким россказням. Фид не опасен, напротив, он мудр и…

Диаманта вернулась на кухню, чтобы не мешать. Через некоторое время Янетта стала прощаться.

— Как видите, Мир Неба не сказка, — подытожил Мариен уже в прихожей. — Он существует. Многое, что связано с ним, ещё никак не исследовано наукой, но этот Мир не выдумка, я знаю это. Пожалуйста, приходите завтра, Эдвин вам расскажет.

— Он так занят, мне неудобно его отвлекать…

— Если он будет занят, я отвечу на ваши вопросы, или почитаете книгу. То, что вы узнали сегодня — это самые общие моменты!

— Хорошо, я приду, — с улыбкой пообещала Янетта.

— Если я правильно понял, вы живёте за рекой?

— Да.

— Это далеко. Уже темно. Я вас провожу.

— Что вы, не беспокойтесь!

— Ходить одной по тёмным улицам не только опасно, но и очень неразумно. У вас же маленький брат, вы должны беречь себя!

— Пожалуй, вы правы… Спасибо! Я просто не знаю, как вас благодарить!

Мариен ушёл вместе с ней. Вскоре вернулся уставший Эдвин.

— Ну как? — спросила Диаманта.

— Ему стало лучше. Поправится. Но как они бедно живут… каморка с одним окном, даже свечей нет. По вечерам лучину жгут. Надо бы принести им хоть что-нибудь из вещей. Такая нищета…

— Завтра вместе к ним сходим, — Диаманта взяла его за руку. — Эдвин, мне кажется, тебе пора отдохнуть.

— Может быть, летом и получится… Сейчас с работы нежелательно уходить, я же там недавно. Через месяц мне обещали жалованье поднять, если не будет замечаний.

В начале лета в Тарине начались пышные празднества — у короля родился наследник. Улицы украсили разноцветными флажками и гирляндами, окна и двери домов — цветами, а на Главной площади дни напролёт шли представления циркачей и спектакли таринских театров. Театр дядюшки Дина тоже показал несколько комедий, которые прошли с большим успехом.

Во дворец собралось множество высоких гостей. Поздравить Рэграса приехали Элиата и Аксиант с Еленой. Аксиант поцеловал руку Королеве, заглянул в колыбель под балдахином из голубого шёлка и посмотрел на мирно спавшего младенца.

— Уже сейчас видно, как он похож на папу.

— Его зовут Дэрис, — сказала Королева.

— А почему вы не назвали его Рэграсом? Был бы Рэграс II.

— Пусть он лучше будет первым, — отозвался Рэграс.

На следующий вечер Аксиант зашёл на Сосновую улицу к Эдвину с Диамантой. Они наслаждались отдыхом — в честь рождения Дэриса были объявлены выходные. Аксиант передал Эдвину письма от родителей и сообщил, что Аита подарила Дамиру и Амме прекрасный дом в Лиануре.

Эдвин рассказал последние новости. Аксиант выслушал и спросил:

— А почему бы тебе не перебраться к родителям? В Эстуаре очень хорошо.

— Слишком много людей здесь нуждаются в помощи, ваше высочество. Я не жалуюсь на свою жизнь, я счастлив.

— В таком случае, ты не должен больше заниматься книгой. Рэграс не потерпит неподчинения. Я бы на твоём месте не раздумывая уехал.

— Ваше высочество, если я сейчас же напишу ответ родителям, вы сможете передать его?

— Нет, отправишь обычной почтой. Мы с Еленой решили посмотреть все открытые светлые Миры. И отсюда поедем не в Лианур, а в Арз. Так что с вами увидимся только через несколько лет.

Стояла прекрасная погода. Королевский двор отправился за город. Длинная пышная процессия медленно двигалась вдоль реки. Разряженные придворные, холёные лошади, изящные кареты… Аксиант ехал верхом рядом с Рэграсом.

— Как дела в стране? Как настроения? Я слышал, ты запретил книгу о Дороге.

— Запретил. И ещё много чего запретил.

— И арестовал моего друга Аркамбера…

— Вы дружили? Не знал. Хотя не удивлён — у тебя всегда было полно странных знакомых.

— Но чем он тебе помешал?

— Всё, чего я хочу — чтобы ни в науке, ни в литературе, ни в театре, ни где-либо ещё не было ничего, что порочило бы королевскую власть. Династия сменилась недавно, это нужно понимать.

— А где Аркамбер?

— Его сослали на запад.

— Надеюсь, ты не тронешь Эдвина?

— Это зависит от Эдвина.

— Тогда я уеду со спокойной душой. А то каждый раз возвращаюсь в Мир Дня с тревогой — вдруг ты опять кого-нибудь арестовал или казнил?

— Уезжай со спокойной душой. Больше хлопотать о побеге тебе не придётся.

— На что ты намекаешь, Рэграс?

— На то, что никаких казней не планирую. Пока. Аксиант, мне смертельно надоело, что ты считаешь меня каким-то тираном. А разве у тебя есть для этого основания? Дамира Эрдеса я не преследовал. После его побега стоило бы прекратить всякие отношения с тобой, но я и этого не сделал. Что тебе ещё нужно?

— Старая привычка, брат. Не хотел тебя обидеть. Наоборот, хотел похвалить: Мир Дня заметно похорошел с тех пор, как ты стал королём.

Рэграс ничего не ответил на это. Аксиант посмотрел на лес справа.

— Здесь леса густые, почти как в Эстуаре.

Рэграс кивнул.

— Лучше, чем в Эстуаре. Недавно затравили тут огромного кабана. Даже под Лиануром нечасто встретишь таких матёрых.

— Ты всегда любил охоту. А я в последнее время предпочитаю простые прогулки верхом. Охота — рискованное занятие, до последнего неизвестно, кто победит. Охотник хитёр, но зверь иногда оказывается хитрее. А разъярённый зверь просто опасен.

— Нет, Аксиант. Хитрость помогает, но побеждает тот, кто сильнее.

Празднества в Тарине закончились, и театральную сцену на Главной площади опять сменил помост с позорным столбом. Городская жизнь потекла своим чередом. Наступило лето.

Однажды тёплым июньским вечером Эдвин вернулся с работы радостный и с порога сообщил:

— Диаманта, я договорился, меня отпустили на неделю! Завтра едем в Варос!

Счастливые, они сели ужинать, потом собрали вещи. Решили лечь пораньше, чтобы отправиться в замок с рассветом. Диаманта стелила постель, когда раздался резкий стук в дверь и приказ: «Откройте, именем короля!».

Эдвин встал. Некоторое время молчал, опустив голову, собираясь с духом, потом посмотрел на Диаманту.

— Пожалуйста, береги себя. Не бойся ничего. Небо хранит нас.

— Эдвин, что ты! Мы же не знаем, зачем они пришли!

— За мной. Если меня арестуют — немедленно беги в Эстуар!

«Откройте, а то мы выломаем дверь! Мы знаем, что вы дома!»

— Что делать?! — выговорила Диаманта и сжала руки так, что они побелели.

Эдвин спустился и открыл. Перед ним стоял офицер и несколько солдат.

— Вот приказ на обыск, — офицер показал лист и кивнул солдатам: — Приступайте!

Они быстро поднялись в дом и принялись за дело. Диаманта кинулась к Эдвину. Он обнял её.

— «Повествование о Дороге»! — сообщил солдат, обнаружив книгу на столе.

— Так, — кивнул офицер. — Ещё экземпляры у тебя есть?

— Нет, — ответил Эдвин. — Но я переписывал книгу. Начатая работа на столе.

— Забрать все бумаги!

Солдаты молча вытряхивали на пол содержимое ящиков, шкафов, вынимали с полок книги. Неосторожно сдвинули вазу на камине — она упала и разбилась. Диаманта прижималась к Эдвину, зная, что их сейчас разлучат.

— Держись, — прошептал он и крепче обнял её. — Я люблю тебя.

— Эдвин! — она прильнула лицом к его груди, словно желая слиться с ним воедино.

Обыск закончился. Офицер сказал Эдвину:

— Ты арестован. Собирайся.

Эдвин поцеловал Диаманту в лоб, словно напутствуя её, и надел куртку. Один из солдат достал верёвку.

— Руки назад!

— Я и так не буду сопротивляться.

— Не разговаривать! Руки!

Диаманта в каком-то оцепенении смотрела, как запястья Эдвина обматывают грубой серой верёвкой, как затягивают узел… Офицер направился к дверям.

— Диаманта, не бойся, всё будет хорошо!

— Вперёд! — солдаты подтолкнули его.

Диаманта выбежала следом. Она видела, как Эдвина вели к чёрной карете с зарешёченными окнами, стоявшей на Университетской улице. Его посадили туда вместе с тремя конвойными. Остальные вскочили на лошадей, и карета скрылась из виду.

Эдвина привезли в городскую тюрьму и отвели в камеру, всю обстановку которой составляла солома на полу. От коридора камеру отделяла не стена, а решётка. Окон не было, только из коридора проникал тусклый свет. Эдвина обыскали и, не обнаружив ничего в карманах, развязали ему руки и вышли, закрыв тяжёлый замок. Он потёр запястья и сел на солому. Потянулась долгая ночь.

Утром за ним пришли двое конвойных и повели его по длинным коридорам. В просторном кабинете за столом, покрытым бордовой материей, сидел полноватый, лет пятидесяти, судья в длинной мантии, рядом с ним — неприметный человек в чёрном, следователь, а в углу, за маленьким столиком, — писарь.

Судья вперил в Эдвина взгляд маленьких колючих глаз и заглянул в свои бумаги.

— Эдвин Эрдес, двадцати шести лет от роду, актёр, разнорабочий. Ты обвиняешься в деятельности, оскорбляющей короля и подрывающей государственные устои, а именно в распространении гнусной лжи о существовании Мира Неба, чья власть якобы стоит выше королевской власти.

— Мы не станем допрашивать тебя с целью выяснения подробностей, — добавил следователь. — Нам всё известно. Отпираться бесполезно.

— Я не отказываюсь от того, что делал, — ответил Эдвин. — Я действительно распространял знание о Мире Неба.

— Ты признаёшь свою вину, — кивнул судья. — Очень хорошо.

— Я признаю, что делал это. Но не считаю себя виноватым.

— Ты хочешь сказать, что не раскаиваешься? — уточнил следователь.

— Да.

— Вот как, — судья нахмурился. — Ты признаёшь, что веришь в существование Мира Неба?

— Да.

— Считаешь ли ты, что его власть сильнее королевской власти?

— Миру Неба не нужна власть. Он везде.

— Этим ты оскорбляешь короля! И после этого заявляешь о своей невиновности?!

— Я не оскорбил короля.

— Оскорбил! Потому что наш король всемогущ, а ты отрицаешь это!

— Король не всемогущ. Но я не отрицаю его власть. Я не нарушал законы и никогда и никого не призывал их нарушать.

— Не нарушал законы! — возмутился судья. — Да, ты не крал и не убивал физически! А у скольких людей ты украл уважение к его величеству? В скольких людях ты пытался убить граждан, верных королевских слуг, говоря им, что власть короля ничего не значит, потому что есть Мир Неба, который сильнее короля?!! Неизвестно, какая кража и какое убийство страшнее!

— Неправда. Я вообще не обсуждал и никак не оценивал власть Мира Дня. Я говорил только о Мире Неба.

— И этим утверждал, что королю можно не подчиняться.

— Я никогда этого не утверждал, ваша честь! Тем более что власть Мира Неба совершенно иной природы, нежели королевская власть.

— Прекрати лгать!! — крикнул судья, краснея от гнева. — Ложь тебе не поможет!

За дело взялся следователь.

— Ты в незавидном положении. Не советую ещё больше его усугублять. Тебе грозит серьёзное наказание. Впрочем, если ты полностью раскаешься и публично отречёшься от своей лжи, тебя освободят. Как видишь, его величество милостив. Он требует от своих подданных только верности и полного подчинения его воле.

— Я не делал ничего противозаконного.

— Не делал? А как же Мир Неба? Пойми, что невозможно верить этой лжи, распространять её и одновременно быть верным слугой короля. Это несовместимые вещи. Несовместимые! Ты не можешь одновременно служить королю и Миру Неба. Сейчас тебе понятно?

— Да…

— Так чей ты слуга — его величества или Мира Неба?

— Я слуга Мира Неба.

— Значит, ты отказываешься быть слугой короля, — подытожил следователь. — Значит, ты бунтарь, преступник и негодяй, и должен быть наказан по закону. Хочешь, чтобы твоя жизнь прошла в тюрьме и в ссылке?

Следователь выдержал долгую паузу. Но Эдвин молчал, и он продолжил:

— Разумеется, не хочешь. Поэтому советую как можно быстрее признать себя виновным…

— Король тоже слуга Мира Неба.

Следователь изумился. Судья уставился на подсудимого и хотел что-то ответить, но у него перехватило горло, и он издал нечленораздельный звук. Наступила мёртвая тишина.

— Только его величество ещё не знает об этом, — добавил Эдвин.

Следователь поднял брови. Судья побагровел.

— На сегодня допрос окончен! Увести его!!

Наутро Диаманта пошла в тюрьму. Заглянула в окошечко для посетителей и увидела охранника, который поднял на неё тяжёлый взгляд.

— Я жена Эдвина Эрдеса, его вчера арестовали. Я хотела бы узнать, можно ли его увидеть.

Охранник минуту рылся в каких-то бумагах.

— О нём пока нет сведений.

— А когда будет известно?

— О нём пока нет сведений.

Диаманта вышла на улицу, посмотрела на высокие, тёмные стены тюрьмы с маленькими окошечками — и пошла к Харту.

Через час они вдвоём уже ехали в Варос. Диаманта с замиранием сердца смотрела на виселицы у дороги, Харт молчал. Когда он узнал об аресте Эдвина, ругал Рэграса на чём свет стоит, успокаивал и обнадёживал Диаманту, а сейчас им тоже овладело тоскливое настроение, которое только ухудшала прекрасная погода.

Весть об аресте Эдвина потрясла всех в замке. Разговор с родителями получился долгим и тяжёлым. Ирита плакала и уговаривала дочь немедленно ехать в Эстуар, Диаманта повторяла, что никуда не поедет, пока не узнает о судьбе Эдвина…

— Мы же говорили ему! — возмущалась Ирита. — Мы же его предупреждали! Всё-таки, Ник, надо было настоять, чтобы он бросил эту книгу!

Диаманта покачала головой.

— Он никогда не согласился бы.

— А он не думал, что, кроме Мира Неба, у него есть ещё и ты?! И что о тебе тоже надо думать и заботиться?! Эгоист!

— Я люблю его!!

— Вот именно! Ты любишь его, а он любит только этот свой Мир Неба! Если бы он любил тебя, то не допустил бы ареста! Ведь о запрете на книгу уже давно было известно!

— Что произошло, то произошло, — вмешался Мариен. — А сейчас выговаривать Диаманте жестоко.

— Ничего не жестоко! Ещё не поздно всё исправить! Эдвина отпустят, если он откажется от книги! Ник, надо добиться свидания с ним и убедить его подписать отречение!

Ник кивнул.

— Да, дочка, это выход. Давай-ка завтра вместе поедем в Тарину и сходим к судье.

Но Диаманта наотрез отказалась. Родители пришли в замешательство. Наконец Ирита в сердцах бросила:

— Это всё влияние Эдвина… Дочка, ну неужели ты не видишь, что он губит и себя, и тебя?! Я давно думала об этом, но молчала, а теперь скажу: он тебе не пара! А сейчас тебе решать. Или ты пойдёшь к Эдвину и убедишь его отказаться от этой книги, или…

— Я не буду этого добиваться! Это же предательство!!

— А то, как Эдвин поступает с тобой, — не предательство?! Учти, если его посадят, мы с отцом тебе помогать не будем! Узнаешь, что такое быть женой заключённого, и сразу образумишься!

— Я поняла, мама, — тихо сказала Диаманта, встала и ушла к себе.

Через некоторое время к ней заглянул Мариен.

— Я договорился с отцом. Поеду в Тарину вместе с тобой.

Диаманта посмотрела на него глазами, полными слёз. Он обнял её. Она горько расплакалась, уткнувшись лицом в его плечо.

После допроса Эдвина опять привели в камеру, где он провёл ночь. Настало время обеда. Тюремщик принёс ему чашку жидкой бурой похлёбки и деревянную ложку. Эдвин взял еду, взглянул на тюремщика и ахнул. Тот всмотрелся в его лицо.

— Эдвин?!

Это был бывший королевский лучник, которого Эдвин с Диамантой спасли во время боя за замок Варос, когда он был ранен стрелой.

— Эдвин? Как же? За что тебя?!

Эдвин прислушался.

— Да не бойся, тут никого нет. Это особое отделение. Ты как сюда попал?

— За Мир Неба. Слышал о нём что-нибудь?

Тюремщик покачал головой.

— Слыхал… Нехорошо-то как… А чем тебе помочь? — прошептал он. — Может, бежать хочешь?

— Нет. Нет смысла.

— Ну, это когда как. Правда, говорят, что у короля есть какая-то штука, в которой он видит, что где происходит, и может найти кого угодно в любой момент.

— Есть, — вздохнул Эдвин. — Король обо мне всё знает. Поэтому и нет смысла бежать.

Тюремщик расстроился.

— Так что же мне с тобой делать?!

— Охранять меня, как всех.

— Да как же… как же… Может, хоть на волю что-то передать?

— Да! Надо сообщить Диаманте, что я жив и здоров.

— Адрес какой?

Эдвин сказал ему.

— Запомнил. Будет сделано. Завтра же ответ принесу. Ты ешь, ешь, — сказал он и удалился.

— Как хорошо! — выдохнул Эдвин и улыбнулся — первый раз за всё время пребывания в тюрьме. Взял чашку и, собрав волю, заставил себя проглотить почти несъедобную похлёбку из подгнивших овощей.

На следующее утро за ним пришли конвойные и повели в знакомый кабинет.

— Продолжим, — сказал судья. — Ты признаёшь свою вину?

— Нет.

— Тогда позволь узнать, до каких пор ты намерен оставаться в тюрьме? — тон судьи сделался откровенно издевательским.

Эдвин промолчал.

— Я спрашиваю, почему ты до сих пор в тюрьме? Отчего твой Мир Неба не освободит тебя?

— Когда он сочтёт нужным освободить меня, я буду освобождён.

— Откуда ты только берёшь наглость, а? Нет, ты посмотри! Стоит передо мной и уверяет, что какой-то Мир Неба, которого никто не видел, в любой момент может освободить его! — судья рассмеялся. — Нет, голубчик, ты будешь освобождён только тогда, когда его величество сочтёт нужным освободить тебя. Его величество Рэграс I! Не понимаю — неужели тебе совсем не жаль своей молодости? — он внезапно перешёл на крик. — Ты же губишь себя своей ложью! И не только себя!!

Следователь поинтересовался:

— Ты хочешь на свободу? Хочешь увидеть свою жену?

Эдвин ничего не ответил.

— Почему молчишь? — судья поднял брови.

— Вы задали вопрос, ответ на который знаете.

— То есть тебя всё-таки волнует благополучие твоей жены? Волнует хотя бы немного? Хорошо. Тогда имей в виду: если ты будешь запираться, ей придётся расплачиваться за твоё упрямство!

Эдвин поднял голову.

— Она же ни в чём не виновата!

— Мы знаем, — кивнул судья. — Она ни в чём не виновата. Кроме того, что она — твоя жена! Она зависит от тебя, и ты отвечаешь за неё! Ты разбил ей жизнь!! Это ты понимаешь?! После оглашения приговора она станет женой государственного преступника! Ты осознаёшь, что это значит? Каково ей будет жить в доме, отмеченном клеймом позора? От неё отвернутся знакомые, соседи, все будут обходить ваш дом стороной! Её лишат права покидать Тарину и многих других прав! Ей придётся работать! Работать не там, где она захочет, а там, где позволят! А позволят только на самой тяжёлой и грязной работе! По твоей милости она станет судомойкой или прачкой — и это при её образовании! Я уже молчу о том, как она будет одинока и несчастна. К тому же, она теперь под особым наблюдением. Её арестуют при малейшем подозрении на причастность той лжи, за которую ты попал сюда! Арестуют и посадят в тюрьму! Прикуют на цепь в общей камере среди бродяг и воров!! Неужели тебе её совсем не жаль?!

Эдвин молчал. Судья продолжал:

— Ещё раз повторяю: твоё поведение влияет на судьбу твоих близких. Если тебя накажут, они тоже окажутся наказанными. А ведь они невиновны. Неужели тебе не стыдно сознательно заставлять их страдать? Это какое же каменное сердце надо иметь, чтобы так хладнокровно делать больно самым родным людям!! — судья с ужасом посмотрел на Эдвина и покачал головой.

— Я невиновен, и вы это знаете, — ответил Эдвин, глядя судье прямо в глаза. — Зачем вы идёте против своей совести? Она не даст вам покоя, а её муки гораздо хуже тюрьмы и пыток.

— Молчать!! — рявкнул судья и кивнул охранникам. Они кинулись к Эдвину.

— Ты как разговариваешь с судьёй, мразь?!!

Двое схватили Эдвина за руки, а остальные начали хладнокровно избивать. Писарь отвернулся, чтобы не смотреть.

Наконец следователь произнёс:

— Хватит.

Эдвина отпустили. Он с трудом выпрямился. Вытер кровь с лица, перевёл дыхание.

— Будь благодарен, что тебя не выпороли за грубость, как положено, — бросил судья. — Хотя хорошая порка не помешала бы.

Следователь бесстрастно произнёс:

— Если ты хочешь спасти свою жизнь, ты должен признать, что Мир Неба — это ложь.

— Оставьте в покое Мир Неба, — начал Эдвин и закашлялся. — Оставьте в покое меня, мою жену, моих близких! Ничего я признавать не буду, хотите казнить — казните.

Следователь улыбнулся.

— Тебя не казнят, не жди. Зачем палач, когда твоим палачом будет время? Тебя закуют в кандалы и посадят в одиночку. А дальше — много лет без солнца, без единого слова с кем бы то ни было. Твоё здоровье расстроится — вначале немного, потом сильнее, потом непоправимо. Не исключено, что и рассудок повредится. Но тюрьма — это ещё не всё. Если ты доживёшь до конца срока, тебя отправят в ссылку в такую глушь, откуда ты не сможешь убежать, даже если очень захочешь. Ты закончишь свои дни в одиночестве, позоре и нищете. Так не лучше ли немедленно раскаяться и просить его величество помиловать тебя? Ещё не поздно. Зачем тебе идти на такие пытки? Учти, что раскаяние спасёт не только тебя, но и твою жену, а запирательство искалечит ей жизнь — и погубит тебя!

— Ну что? Образумился? Отрекаешься от лжи? Всё, что от тебя требуется — подписать вот эту бумагу, — судья показал ему лист. — Ну? Одно движение руки — и ты свободен!

Эдвин отрицательно покачал головой.

— Уведите его.

Дверь камеры закрылась. Эдвин лёг на солому и закрыл глаза, но вскоре услышал шаги. Это был знакомый тюремщик. Эдвин встал.

— Как она?

— Вот письмо, — тюремщик осторожно передал ему свёрнутый лист и грифель. — Пять минут на ответ. Сменюсь — отнесу. Если кашляну, немедленно всё прячь! А откуда кровь? Били на допросе, что ли?

— Да.

— Ох, Эдвин, Эдвин… Ел сегодня?

— Нет, меня в это время допрашивали.

— О, тут это любят. Иногда и три дня подряд на допрос гоняют вместо еды, пока арестант с голоду не упадёт. Ты уж не запирайся! Послушай доброго совета, смирись! Они ведь из кого угодно что угодно вытянут! А тут лечить тебя некому, и жёнку твою к тебе не пустят, даже если сильно захвораешь… Ладно, напишешь ответ — принесу тебе поесть.

— Тебе за это не попадёт?

— Нашёл о чём беспокоиться.

— Тебе не стоит рисковать ради меня! Да и есть не хочется.

— Даже не думай. Никто ничего не узнает, а силы тебе ой как понадобятся!

Тюремщик встал неподалёку. Эдвин развернул лист, исписанный рукой Диаманты.

Эдвин пристроил лист на колено и взял грифель.

На следующее утро Эдвина опять повели к судье.

— Признаёшь ли ты, что сознательно, следуя злому умыслу, оскорблял его величество и утверждал, что его власть ничтожна, бессильна и несправедлива, а также подстрекал других к неподчинению ей?

— Нет.

— Пишите, что подсудимый отказался признавать свою вину, несмотря на неопровержимые доказательства, — кивнул судья писарю.

Эдвин хотел возразить, но не стал — это явно было бесполезно.

— Признаёшь ли ты, что с целью свержения королевской власти распространял запрещённые законом книги, желая посеять в умах людей сомнения в могуществе его величества?

— Я рассказывал о Мире Неба и давал другим книгу о нём, но не с этой целью.

— Пишите, что подсудимый сознался в содеянном, но не раскаивается, а ещё более упорствует, выказывая явное и бессовестное презрение к его величеству. Последний раз спрашиваю: признаёшь ли ты свою вину перед его величеством и перед всем Миром Дня и раскаиваешься ли в ней?

— Нет.

— Что ж… думаю, дальнейшие увещевания не помогут, — решил судья. — На колени!

Эдвин не шевельнулся. Двое охранников тут же взяли его за плечи и силой поставили перед судьёй на колени. Судья взял заранее приготовленный свиток и начал читать:

— «За оскорбления его королевского величества, за активное подстрекательство других к неповиновению властям, за распространение незаконной литературы, с учётом злостного запирательства и отказа признавать свою вину, Эдвин Эрдес объявляется государственным преступником и приговаривается к семи годам одиночного заключения без каких-либо сношений с внешним миром, дабы воспрепятствовать ему заражать других ложными убеждениями, завладевшими его разумом. В знак тяжести его преступления и для предотвращения попыток побега следует наложить на него оковы на всё время заключения, — судья многозначительно замолчал, затем продолжил: — По истечении срока заключения следует отправить означенного Эдвина Эрдеса в пожизненную ссылку, лишив его всякого права на помилование и на смягчение приговора».

— Встать, — приказал следователь.

Эдвин поднялся.

— Уведите.

Эдвин волновался, пока не знал, что его ждёт, а сейчас им овладело странное спокойствие по поводу собственного будущего. Тревожила только судьба Диаманты. Но ничего не оставалось, кроме как надеяться, что она успела уехать в Эстуар.

В тюремный двор вышел кузнец, бросил намётанный взгляд на руки и ноги Эдвина, ушёл и вскоре вернулся с кандалами подходящего размера. Взял молот, заклёпки и неторопливо принялся за работу. От грубых широких браслетов пробирал холод.

Когда кузнец закончил, охранники повели Эдвина в камеру. Он не ожидал, что кандалы окажутся такими тяжёлыми, сделал шаг и чуть не упал, споткнувшись о цепь.

— Придерживай! — проворчал охранник и обругал его. Эдвин подтянул цепь и пошёл непривычной, неловкой походкой. Его привели в новую камеру — маленькую, с толстой дверью, обитой железом. Втолкнули внутрь и закрыли.

Здесь был тяжёлый воздух и густой полумрак, который не могло рассеять крошечное окно под самым потолком. Нар не было, на влажном каменном полу лежала гнилая, вонючая солома. Эдвин посмотрел в окно, и его взгляд упёрся в высокую стену тюремного двора. День был погожий, солнечный. Увидев, как падает свет, Эдвин вздохнул — окно выходило на север.

Диаманта с Мариеном приводили дом в порядок после обыска, когда пришёл знакомый тюремщик. Поднялся в гостиную и протянул Диаманте письмо.

— От Эдвина весточка.

— А ответ… можно передать?

— Можно. Правда, не знаю, получит ли он. Да не пугайся, он жив-здоров. Просто когда выносят приговор, переводят узников в другое крыло, туда-то я не смогу передать письмо. А когда приговор вынесут — не знаю. Могут в любой момент. Иной раз следствие длится два дня, иной раз — не один месяц. Но по такому обвинению чаще быстро…

Диаманта дрожащими руками развернула лист, прочитала и протянула брату.

— Тебе запретят покидать Тарину… Эдвин советует срочно уехать… Думаю, это очень разумно. Напиши ему, что всё в порядке, что ты едешь немедленно. Возьмёшь только самое необходимое. Ну что ты стоишь? Пиши скорей, нам нельзя терять время! Я провожу тебя до Эжанта.

Диаманта достала лист, взяла перо, быстро написала Эдвину несколько строк и отдала тюремщику.

— Спасибо тебе огромное! Мы никогда этого не забудем!

— Да не за что. Вы мне жизнь спасли, разве это сравнишь с таким пустяком! Получится — передам письмо, нет — сожгу, уж не обессудьте.

— А как Эдвин? С ним хорошо обращаются?

— Уж не знаю, говорить ли. Он-то не сказал, наверно.

— Что?

— Да пришёл к нему, вижу — рубашка разорвана, кровь… Спрашиваю: «На допросе били?». Говорит, что да…

Диаманта безмолвно опустилась на стул и закрыла глаза.

— Как он себя чувствует? Серьёзных повреждений нет? — быстро спросил Мариен.

— Нет, нет, не бойтесь. Он просто, видать, сгрубил судье. Когда пытают, своими ногами узник в камеру не возвращается. А Эдвин цел, ничего с им не сделали, так, пару синяков поставили. Это в тюрьме обычное дело. Я уж сегодня просил его — смирись, не запирайся, бесполезно ведь. Даже бежать ему предлагал — так отказывается…

Тюремщик ушёл. Диаманта с Мариеном начали торопливо собираться. Но через четверть часа в ворота снова постучали. Диаманта замерла, с тревогой глядя на брата. Он спустился и открыл, а через минуту поднялся наверх.

— Что случилось? Эдвин?!

— Не Эдвин, а ты. Это тебе. Успокойся и читай.

Она взяла лист.

— Приказ явиться в судебную палату… завтра в одиннадцать… «Вам запрещено покидать Тарину. В случае, если сей приказ будет нарушен, на вас объявят розыск, а после поимки подвергнут аресту…»

Диаманта села на диван.

— Не успела. И Эдвина зря обнадёжила… как же так!

— Ему спокойнее будет думать, что ты в безопасности. Ладно, корить себя — толку мало…

Эдвин лёг на солому и хотел по привычке закинуть руки за голову, но цепи не дали. Он попытался не обращать внимания на оковы и закрыл глаза, но заснуть не смог.

В углу послышалось шуршанье. Эдвин взглянул туда и увидел крысу, которая, нимало не смущаясь его присутствием, прошлась по камере и, не обнаружив ничего съестного, скрылась в щели между камнями. Вскоре она вышла снова в компании другой крысы, покрупнее.

Эдвин подошёл к двери, постучал по ней и позвал:

— Часовой!

Открылось окошечко, в камеру заглянул чернобородый тюремщик и проворчал:

— Нельзя шуметь! Сиди тихо, а то получишь!

— Я хочу видеть коменданта.

— Это ещё зачем? Если чего надо — у меня спрашивай. Я-то тут на что?

— Мне нужна бумага и чернила.

— Переписываться не велено!

— Я буду писать для себя.

— Сказано тебе — нельзя! Сидеть тихо! — рявкнул тюремщик и захлопнул окошечко.

Тишину нарушала только возня крыс. Время тянулось очень медленно. Эдвин посмотрел на толстые стены, на запертую дверь и вдруг осознал, что придётся сидеть здесь семь лет. Что семь лет нельзя будет увидеть Диаманту, невозможно будет даже узнать, сумела ли она бежать. Семь лет придётся носить на себе тяжёлые холодные кандалы, стесняющие каждое движение… Он встал на колени и стал истово просить Мир Неба о помощи.

Когда тюремщик принёс еду и заглянул в окошечко, он увидел, что узник неподвижно стоит на коленях. Покрутил пальцем у виска и позвал:

— Эй, полоумный! Забирай!

Эдвин встал, звякая цепями, молча взял чашку с бурой жижей и деревянную ложку, осторожно сел на солому и, преодолевая отвращение, принялся за еду.

Медленно наступил вечер. В камере стало совсем темно. Эдвин позвал тюремщика и спросил:

— Ты можешь дать мне свечи?

— Не положено!

Эдвин некоторое время смотрел в зарешёченное окно, потом лёг, но сон не приходил. Очень хотелось снять кандалы, сырой холод пробирал насквозь, непрестанно шуршали и пищали крысы.

На следующий день в одиннадцать Диаманта с Мариеном уже ждали в приёмной судебной палаты — большого серого здания, примыкавшего к зданию городской тюрьмы. Мариена внутрь не пустили, а Диаманту провели через длинный коридор в просторный кабинет, где её ждали те же люди, что допрашивали Эдвина — судья, следователь и писарь.

— Садитесь, — кивнул следователь в чёрном. — Дайте вашу личную грамоту.

— Что с моим мужем? — спросила Диаманта, протягивая ему грамоту.

— Сейчас вы всё узнаете, — мягко произнёс судья. — Мы пригласили вас сюда именно для того, чтобы обсудить с вами участь вашего мужа и вашу собственную участь. К сожалению, преступление, которое совершил ваш муж, очень серьёзно — он активно распространял ложь, которая оскорбляет короля. Закон к таким преступникам крайне суров. Вашему мужу уже вынесли приговор.

— Какой, ваша честь?

— Семь лет одиночного заключения в кандалах без каких-либо сношений с внешним миром, а затем — пожизненная ссылка.

Диаманта побледнела и прошептала:

— О Небо…

— Вам плохо? Выпейте воды, — предложил следователь.

Она отказалась, но следователь протянул ей кружку.

— Выпейте, выпейте.

Она сделала глоток.

— Теперь о вас. Пока вы являетесь женой государственного преступника, вам запрещено покидать Тарину.

— Мои родители и брат живут в замке Варос. Смогу ли я навещать их?

— Нет. Но вам разрешено вести переписку с близкими, и они могут навещать вас. Эти условия вам ясны?

— Да, ваша честь.

— Тогда подпишите эту бумагу.

Диаманте протянули лист, она пробежала его глазами. «…Я осведомлена о том, что нарушение вышеозначенных указаний, данных мне судом его величества, является государственным преступлением…»

Помедлив, Диаманта взяла перо и подписала.

— Хорошо, — кивнул судья. — Далее. Заключение вашего мужа будет долгим. Всё это время вам нужно будет на что-то жить.

— Я буду работать.

— Правильно. Ваше теперешнее положение обязывает вас работать. У вас нет другого выхода. Только учтите, что отныне вас запрещено принимать на должности, где вы могли бы тем или иным образом распространять возмутительную ложь, за которую наказан ваш муж.

— Что это за должности?

— Учительницы, гувернантки, переписчицы и прочие подобные. До сегодняшнего дня вы давали уроки, но теперь это вам категорически запрещено.

— Кем же я могу работать?

— Вы женщина образованная, но сейчас это, увы, не имеет никакого значения. Можете работать на любой работе, соответствующей вашему положению — ну, например, прачкой или судомойкой. Если повезёт, найдёте место служанки.

Диаманта спокойно кивнула.

— Как я могу облегчить положение моего мужа? Какие вещи можно ему передать? Или нужны деньги, чтобы улучшить его условия?

— Передавать ему какие-либо вещи строго запрещено, — ответил следователь. — Но помогать ему деньгами вы можете. Обратитесь за этим к коменданту.

— Главное — знайте, что всё это не имеет никакого смысла, — добавил судья.

— Что значит «не имеет»?

— А какой смысл помогать человеку, который считается вашим мужем, но которого вы больше никогда не увидите?

— Как? Вы же сказали, что после тюрьмы его отправят в ссылку! Разве я не смогу поехать туда вместе с ним?

— Конечно, нет.

— Но почему, ваша честь?

— Это безумие! Неужели вы решитесь навсегда оставить родных, свой дом и отправиться в глухой край, где будете жить в тяжёлой нужде до самой смерти?! Можете проститься с надеждой на встречу с мужем. Её не будет, — произнёс судья с нажимом. — Не будет никогда!

На некоторое время повисла тишина. Диаманта сидела, до боли сжав руки, и смотрела на стол перед собой, мысленно повторяя: «Это ложь. Это ложь».

Следователь произнёс:

— Все ограничения, которые мы вам только что назвали, касаются не вас лично, а вас как жены государственного преступника. Вы понимаете?

— Что вы имеете в виду? — Диаманту насторожил его вкрадчивый тон.

— Упомянутые ограничения касаются вас, только пока вы носите фамилию мужа. Но закон разрешает вам перестать её носить: если муж наказан пожизненно, жена не обязана разделять его участь. Подайте нам прошение о разводе, и мы удовлетворим его без согласия вашего супруга. Тогда вы получите полную свободу передвижения, возможность работать где захотите, сможете заново создать семью. Составите счастье какого-нибудь достойного человека. Вы, с вашим умом, красотой, образованием, заслуживаете лучшей участи!

Диаманта отрицательно покачала головой.

— Я не оставлю мужа.

На лице следователя мелькнула ироничная улыбка.

— Поверьте, для подвигов у вас нет никаких оснований. Я бы советовал вам подать прошение о разводе. И лучше всего сделать это прямо сейчас, пока ваши соседи и друзья не знают, как изменилось ваше положение. Когда они узнают, начнут сторониться и презирать вас — и правильно сделают. Да и вы на тяжёлой работе быстро потеряете красоту и лишитесь последнего шанса устроить свою жизнь… Ну? Как только вы подадите прошение, мы сожжём эту бумагу на ваших глазах, — следователь показал на запрещение покидать город, которое она только что подписала. — И всё будет хорошо. А в противном случае мне придётся поставить в вашей личной грамоте отметку, которая поломает всю вашу судьбу.

— Ставьте.

— Ну зачем это вам? — спросил судья, участливо глядя на неё. — Я вас понимаю. Конечно, тяжело расставаться с надеждами на счастье. Но подумайте о себе. Подумайте о ваших бедных родителях. Ваш муж обречён, ему суждено умереть — в тюрьме ли, в ссылке ли… А для вас он уже умер.

Диаманта почувствовала, что теряет силы. Кабинет покачнулся, затуманился и куда-то поплыл… Она тихо повторила:

— Пожалуйста, поставьте эту отметку… поскорее. Я не стану разводиться с мужем.

Следователь вписал что-то в личную грамоту Диаманты, поставил печать и протянул ей документ.

— Можете идти. Если передумаете — приходите, всё ещё можно исправить.

В приёмной её ждал Мариен. Он в волнении вскочил.

— Ну что?

— Эдвина посадили на семь лет… а потом его… — начала она, но побледнела и выдохнула: — Мариен… мне нехорошо.

Он подхватил её и усадил на скамью.

— Кто-нибудь, дайте воды!

Мариен оставил Диаманте денег на неделю и уехал. День был нежаркий, дул свежий ветерок, над черепичными крышами плыли белые облака. Диаманта пошла к Харту и Зерине и по дороге заглянула к Лили. Та очень обрадовалась.

— Давно тебя не было! Заходи. Что новенького? Пойдём пить чай, у меня пирожки только что из печи, вкуснятина! И Коннор вот-вот придёт. А ты что такая грустная?

— Ох, Лили… Ты слышала про Эдвина?

— Нет, а что?

— На днях к нам пришли с обыском, забрали книгу. Эдвин теперь в тюрьме, а я — жена государственного преступника. В моей личной грамоте стоит специальная отметка.

— Что?! — Лили ахнула. — Ты не шутишь?

— Нет.

— А как же… как остальные, кто читал книгу? Их тоже арестуют?!

— Нет. Не бойся. Эдвина посадили, потому что он активно говорил о Мире Неба.

— Я ведь тоже говорила о книге кому-то… соседке рассказывала! Ой, что будет теперь?!

— Ничего не будет, — устало вздохнула Диаманта. — Пойдём пить чай.

— Вообще-то… — Лили замялась и покраснела. — Я совсем забыла! Я же должна была до прихода Коннора сходить на рынок!

Диаманта посмотрела на неё — та отвела глаза.

— Хорошо, Лили. Я пойду.

— Прости, — прошептала Лили. — У меня сегодня столько дел…

— У меня тоже дела. Передавай Коннору привет, — Диаманта запахнула накидку и пошла к Харту.

Как только Харт с Зериной узнали о приговоре, сразу же вместе с Диамантой пошли к коменданту тюрьмы. Их попросили подождать в приёмной. Здание было старое, с толстыми стенами из серого камня. Зябкий полумрак действовал угнетающе.

Комендант оказался невысоким, спокойным, с пышными усами.

— Спрашиваете, можно ли передать для заключённого деньги? Отчего ж нельзя, можно. Это можно.

— А они дойдут до Эдвина? Не пропадут по дороге? — подозрительно спросил Харт.

— Ну, пропасть могут, всякое случается. Украсть могут, мало ли… Смотреть надо.

— Сколько?

— Ну, это смотря как смотреть. Если как следует…

— Сколько нужно денег?

— Пятьдесят золотых.

Харт присвистнул.

— Это что, на весь срок?

Комендант рассмеялся.

— Это на полгода, до зимы. Можете вносить по частям. Питание хорошее денег стоит? Стоит. Потом, свечи, а то без света-то плохо, окошечко у него маленькое. Ну и так — проследить, чтобы всё исправно было сделано.

— А прогулки?

— Нет. И не просите. Запрещено.

— А бумагу и чернила?

— Нет. Это строжайше запрещено! Я не хочу из-за вас попасть на виселицу!

— Так, хорошо, а записочку передать?

— Ни в коем случае! Запрещено приговором!

— А если мы вам очень хорошо заплатим?

На секунду на его лице промелькнуло сомнение, но тут же исчезло.

— Нет! Я же сказал — строго запрещено приговором! Ещё раз заговорите об этом — доложу куда следует!

Они вышли на солнечную улицу.

— Сволочи, — подытожил Харт. — Но деваться некуда, им ничего не докажешь. Только Эдвину хуже будет, а толку никакого… Деньги мы соберём. Боюсь только, что этот мерзавец всё к рукам приберёт.

— Надо платить, если это хоть чуть-чуть поможет Эдвину! Я за это что угодно отдам. И сама работать пойду.

— Так ведь тебя примут только на чёрную работу! — сказала Зерина. — Может, к нам в театр вернёшься?

— Нет. Из-за меня у вас немедленно начнутся неприятности, мне дали это понять… Неважно. Какая бы ни была работа, Эдвин в гораздо худших условиях.

— Надо скорее дать знать его родителям в Эстуар! — сказал Харт. — Давай я туда поеду, Диаманта!

— Нет, тебя тут же арестуют. Вы все под подозрением.

— Так что теперь, ждать, когда семь лет пройдут?! И в кого Эдвин превратится за это время?!! Ну не могу я сидеть сложа руки, когда он в тюрьме! Не могу, и не проси!

— Мир Неба нам поможет.

— И когда же он поможет?..

— Харт, ты ведь всё знаешь! Он тебе не раз жизнь спасал!

— Да знаю… знаю. Только… — Харт вздохнул. — Ладно, пошли. Мы тебя проводим.

В эту ночь Диаманта долго не могла заснуть. Наконец она встала с постели и раскрыла окно. Воздух был чудесный, в ясном небе горели крупные летние звёзды. Диаманта невольно представила себе душное зловоние тюремной камеры, куда бросили Эдвина, и поняла, что не боится ни чёрной работы, ни бедности, ни унижений. Всё это теперь не имело никакого значения.

Вдруг, впервые за всё время с ареста Эдвина, она почувствовала радость и надежду. Все горести куда-то отступили, стало легко и светло. В памяти зазвучал его голос, читающий слова из книги: 

Было шесть часов утра. Тарина спала, погрузившись в темноту холодной ноябрьской ночи, но в одном из домов на Сосновой улице уже горел свет. Диаманта быстро закончила завтрак и поспешила на работу — идти нужно было далеко, на другой конец города. Окутанные серой мглой улицы были ещё почти пусты.

Поиск работы оказался для неё непростым делом. Ей почти везде отказывали, а там, где соглашались принять, предлагали такое маленькое жалованье, что работать просто не имело смысла. Но в конце концов ей удалось устроиться служанкой в один богатый дом на берегу реки.

Жалованье её устраивало, но работать приходилось с семи утра до семи вечера, а иногда и дольше. Она должна была мыть посуду, стирать, убирать кухню, коридоры и лестницы. Уборку комнат ей не доверяли, этим занимались горничные. Другие слуги знали, что она жена заключённого, и сторонились её. Поручала и проверяла работу пожилая экономка, чопорная и необщительная, и даже когда Диаманта помогала кухарке, та ограничивалась просьбами, касавшимися дела, и не заводила с ней никаких разговоров. Хозяева строго запретили Диаманте открывать входную дверь, когда кто-то звонит, и показываться в комнатах. Ей давали множество дополнительных поручений — работу, которую не хотели или не успевали делать другие слуги. Все прекрасно понимали, что при малейшем непослушании она лишится места, и пользовались этим.

До ареста Эдвина их дом был полон гостей, а теперь Диаманту навещали только ближайшие друзья — актёры, Янетта и Нат, и раз в неделю приезжал Мариен. Многие знакомые и соседи, встречая Диаманту на улицах, проходили мимо, не здороваясь. Лили с Коннором тоже делали вид, что не знают её. Однажды она зашла в книжную лавку, где когда-то купила книгу о Дороге. Но хозяин, раньше приветливый и дружелюбный, даже не поздоровался с ней, всем своим видом показывая, что в его лавке ей делать нечего.

С тех пор, как посадили Эдвина, прошло уже пять месяцев. Лето выдалось чудесным, но Диаманта совсем не заметила его за тяжёлым трудом; оно сменилось осенью — а сейчас и осень заканчивалась, приближалась зима. Диаманта всё время думала, как сообщить в Эстуар о том, что случилось, но пока с этим ровным счётом ничего не получалось. Написать туда было невозможно — все письма в другие Миры тщательно проверялись. И поехать было некому — все, кто близко знал Эдвина, находились под подозрением. Харт подождал немного и всё-таки поехал, несмотря на уговоры Диаманты, но его задержали у Северных ворот.

Диаманта прошла мимо рынка и свернула на улицу, огибавшую высокое здание городской тюрьмы. Остановилась здесь, посмотрела на тёмные окна камер — и ускорила шаг.

Через несколько кварталов на набережной показался знакомый дом. Диаманта вошла с чёрного хода, сняла накидку, надела передник, достала ведро и тряпку и принялась мыть полы. Появилась экономка.

— Иди на кухню. Поживей!

Диаманта закончила с полами и отправилась на кухню — в этот день хозяева запланировали торжественный ужин, работы было невпроворот. Едва Диаманта успела помочь кухарке вымыть и нарезать овощи и перемыла посуду, её отправили подметать двор и выбивать ковры, потом — чинить бельё, потом — стирать, потом — опять мыть посуду…

В этот день её отпустили только в восемь. Ноги гудели, ныла поясница. Вернувшись домой, она на скорую руку приготовила себе поесть и собралась ложиться спать, когда в ворота постучали. Это был Нат.

— Прости, что так поздно. Вижу, что ты устала. Но я ненадолго.

Они сели пить чай.

— Ты что такой грустный?

— Про Эдвина думаю… И Тарина надоела. Раньше я мечтал жить в большом городе, а сейчас уехал бы. Здесь как-то тесно. И суета везде, толкотня. Спокойного уголка не найти.

— А куда ты поедешь? На остров?

— Остров теперь уже не тот, Дамира там нет… В Эстуар. Об Эдвине сообщу.

— Тебя не выпустят!

— Так я ведь не в Эстуар поеду, а домой, на остров. Охране у ворот так скажу. А по дороге сверну на север.

— Ой, Нат, я боюсь за тебя. С Рэграсом шутки плохи!

— А Дамир всегда повторял, что негоже отступать со страху! Может, и повезёт. Я уже всё решил. Поеду завтра на рассвете. С работы уволился уже.

— А если не выпустят?

— Другую работу найду, мне эта всё равно не нравится. Так вот, я чего пришёл-то… В Эстуар как попасть?

Диаманта объяснила ему и сказала адрес Дамира.

— Ну ладно, я пошёл. Спасибо за чай. Боюсь, уж не вернусь в Тарину-то. Но, может, свидимся ещё. Так что до свидания.

— До свидания, Нат! Удачи тебе! Будь осторожен, пожалуйста!

Нат тепло обнял её.

— Держись. Главное — не унывай! Всё будет хорошо!

Диаманта махнула ему вслед. Опять появилась надежда, что Эдвина удастся вызволить.

Но через два дня, вернувшись с работы, Диаманта увидела хмурого Ната, который ждал её у ворот.

— Ты была права, — вздохнул он. — Не выпустили. Что делать. Видно, не судьба… Придётся привыкать к Тарине.

Он попрощался и зашагал вниз по улице. Диаманта поднялась в дом, села за стол на кухне и заплакала. Теперь она плакала почти каждый вечер, когда оставалась одна.

Заключение оказалось для Эдвина гораздо тяжелее, чем он предполагал. Время в тюрьме тянулось очень медленно, каждый день казался месяцем, а семилетний срок — вечностью. Эдвин постоянно думал о Диаманте, представлял, как на случившееся отреагируют её родители, как с ней будут разговаривать в судебной палате, какая жизнь теперь её ждёт — и часами просил Мир Неба о помощи. Только после этого к нему на какое-то время возвращался душевный покой.

Вдобавок его мучила мысль, что книгу отобрали при обыске. Он боялся, что за семь лет безнадёжно забудет текст. Бумагу и чернила ему не давали, и ничего не оставалось, кроме как постоянно вспоминать книгу, повторять отрывки наизусть, проигрывать в воображении эпизоды, как маленькие спектакли, чтобы потом можно было восстановить содержание.

Эта работа наполнила смыслом медленно тянувшееся время. К тому же, она помогала отвлечься от окружающей обстановки. Изводила темнота — в камере даже в ясные дни стояли глубокие сумерки. Гнилой воздух, крысы, грязь, вонь, холод, особенно дававший о себе знать по ночам, кандалы… Эдвин так и не смог к ним привыкнуть. Из-за них собственное тело казалось словно чужим, каждое движение было неприятным, неловким, от браслетов мёрзли и болели руки и ноги. Ко всему этому добавлялся постоянный голод, который не утоляла тарелка вонючей жидкой похлёбки, которую ему приносили раз в день. Спал он на полу, на гнилой соломе.

Но однажды тюремщик открыл его камеру, вошёл, бросил на пол соломенный тюфяк и одеяло и поставил на выступ у стены свечу на глиняной подставке, а в ответ на изумлённый взгляд Эдвина буркнул:

— Спасибо скажи, что на воле о тебе заботятся! Им бы послать тебя, полоумного, куда подальше, — а они деньги присылают. Огонь я сам буду зажигать вечером на два часа. Если какой фокус выкинешь — больше света не получишь.

Теперь ему стало легче. И кормить его стали трижды в день — к обеду, состоявшему из жидкой похлёбки, добавили завтрак и ужин — хлеб и воду.

Погода была унылая, весь день сыпал мокрый снег. Диаманта вернулась с работы поздно, совершенно обессиленная, но её ждал приятный сюрприз: приехал Мариен. Увидев сестру, он покачал головой.

— Неважно выглядишь. Как дела?

Она рассказала новости про Ната.

— Ума не приложу, как быть. Летом я думала, что всё обойдётся, что тюрьма — это ненадолго, а сейчас… похоже, всё всерьёз. Никакого выхода не вижу. Мне иногда так страшно становится… Как ты думаешь, Эдвин выдержит?

— Будем надеяться, Диаманта, — ласково сказал он. — Ты совсем измучилась. Бледная, синяки под глазами — так нельзя! Ты сегодня на работе обедала?

— Нет. Некогда было. Меня и так отругали, что я провозилась со стиркой.

— Увольняйся, нельзя так над собой издеваться!!

— Здесь мне по крайней мере платят. Да и куда я пойду? Я сюда-то еле устроилась. А не работать мне нельзя.

— Почему это нельзя? Потому что судья сказал? Не бойся его, он просто запугивал тебя. Ты не обязана работать! Если что, я сам с ним поговорю.

— А отметка в личной грамоте? Не надо меня жалеть, Мариен. Эдвину гораздо хуже, чем мне.

— Я знаю, что хуже! Но неужели ты думаешь, что ему станет лучше, если ты будешь убиваться на работе?! Устроила себе Серый Город! Ты собралась семь лет с утра до ночи не разгибать спины?!

Диаманта чуть не заплакала.

— Я ненавижу эту работу! Я знала, на что иду, но не думала, что будет настолько тяжело… Я так устаю, мне всё время хочется спать… Но у меня нет другого выхода!

— Как это нет?! Ты можешь бросить работу в любой момент. Ты же не одна! Мы с отцом дадим тебе денег, сколько нужно!

— Я знаю, но… Родители настаивают, чтобы я подала на развод…

— Да, мама постоянно говорит об этом.

— Она думает, что ещё немного — и я соглашусь. А я никогда не соглашусь! Уж лучше семь лет буду работать. Ты давно приехал?

— Только что. Иди отдыхай. Я приготовлю что-нибудь на ужин.

Диаманта не стала спорить и прилегла на диван в гостиной, радуясь, что завтра выходной, а Мариен ушёл на кухню. Он ничего не сказал сестре о том, что только что разговаривал с сыном судьи и узнал, что Эдвина содержат в ужасных условиях.

На следующее утро Диаманта проснулась поздно, в десять. В окно светило солнце. Она не спеша встала и обнаружила на столе готовый завтрак и записку Мариена: «Ешь. Вернусь в одиннадцать».

— Интересно, куда это Мариен ушёл без меня? — удивилась она и принялась завтракать.

Мариен вернулся в одиннадцать, как и обещал. Диаманта спросила:

— Куда ты ходил?

— К Янетте.

Он помолчал и философски заметил:

— Эдвин не отрёкся от Мира Неба и согласился на тюрьму, ты пошла на чёрную работу — вот и я решил не отставать.

— Как?

— Вспомнил, что Янетта очень переживала за своего брата. И решил им помочь. Предложил заниматься с её братом бесплатно, раз она не может платить за школу. Он переберётся в замок, и я буду его учить каждый день.

— Какой ты молодец! Только у тебя терпения хватит? Ты же злишься, когда тебя сразу не понимают, когда приходится повторять.

— Хватит. Я добрый и терпеливый.

Мариен вернулся в замок вместе с братом Янетты, Урмисом. Это был восьмилетний кареглазый мальчишка, сообразительный, разговорчивый. Он отчаянно картавил и при этом говорил очень быстро, так что с непривычки понять его было непросто. Вначале он стеснялся Мариена, но по дороге освоился и засыпал его вопросами — тот только успевал отвечать.

От замка Урмис пришёл в восторг. Мариен решил заниматься с ним два часа утром и два часа вечером, давая объёмные задания для самостоятельной работы. Проверив его знания и обнаружив, что мальчик едва умеет считать и совсем не умеет читать, Мариен взялся за дело. Первый урок дался им обоим нелегко, но Урмис очень старался и в конце концов удостоился от Мариена похвалы.

За время поездки в Тарину у Мариена окончательно созрел план, как написать в Эстуар. Новости об Эдвине сильно его встревожили, как и состояние Диаманты, и он решил не медлить ни дня.

Раз в месяц он отправлял в Эжант большое количество почты. В этот раз готовил подборку материалов для астронома Ти. Бумаг было много, Мариен оформлял их несколько часов. «Если ищейки Рэграса вздумают посмотреть, что это я пишу, заснут на второй же странице», — усмехнулся он, взял очередной чистый лист и начал письмо.

Он рассказал астроному об Эдвине, Диаманте, Дамире и Амме, закончив просьбой как можно скорее передать письмо в Эстуар — после чего вложил лист в научный текст. Упаковал бумаги, самолично отнёс их вниз и погрузил в тележку. Остин в этот же день увёз их в город.

Декабрь выдался мягким, а в январе ударили жестокие морозы. Тарину окутал зимний туман, дым из труб поднимался вертикально в небо. На улицах редко можно было встретить прохожих. Диаманта ходила на работу, по самые глаза закутавшись в тёплый шарф.

Эдвин за полгода сильно ослабел и похудел. Летом, измученный грязью и вонью, он не раз просил тюремщика дать ему воды, чтобы помыться, но тот только отвечал: «Не положено». А потом наступили холода.

Соломенный тюфяк и тонкое одеяло перестали спасать от холода ещё осенью. Но когда началась зима, прошедшая осень показалась лёгким временем.

В очередное утро Эдвин проснулся с сильной головной болью. Встал, и ему показалось, что кандалы вдвое тяжелее, чем обычно. Тюремщик, как всегда, принёс ему завтрак — хлеб и воду. Эдвин взял их, но, не притронувшись, вернул тюремщику.

— Эй, ты чего? — удивился тот. — Теперь до обеда еды не получишь!

Эдвин молча кивнул, забрался под серое одеяло, поправил цепи и закрыл глаза. Перед ним встала дорога, залитая летним солнцем, такая яркая, что смотреть было больно. От палящего зноя хотелось пить. Эдвин зачерпнул ковшом воду, но она отчего-то оказалась горькой. Глоток обжёг горло. Эдвин открыл глаза, увидел стены камеры и ненадолго вернулся к реальности. Над ним склонилась Диаманта, он встретил её взгляд, полный любви — но она тут же куда-то исчезла, и всё заволокло красным. «Похоже, у меня жар. Неужели всё-таки заболел…» — подумал он с тоской и провалился в тяжёлый сон.

Тюремщик постучал в окошечко.

— Обед. Вставай, нечего днём валяться! Будешь лежать — не получишь еды!

— Я не хочу, — отозвался Эдвин и закашлялся.

— Ну как знаешь, — хмыкнул тюремщик. — Загнёшься с голоду — я не виноват.

Но когда он принёс ужин, Эдвин даже не ответил ему. Тюремщик громко постучал в окошечко и крикнул:

— Эй! Ты чего, захворал?

Эдвин хрипло выговорил:

— Да. Мне очень плохо. Ты можешь позвать лекаря?

— Не положено! Ты полежи, авось полегчает. Есть-то будешь?

— Нет.

Окошечко закрылось.

— Пить… — прошептал Эдвин и провалился в забытьё.

Диаманту уже несколько дней не оставляло мучительное чувство, что Эдвину плохо. В это утро она, как всегда, пошла на работу и принялась за обычные дела, изо всех сил стараясь не поддаваться тревоге. Вымыла полы, выстирала большую лохань белья. Потом её позвали на кухню. Там было душно и парно — кухарка готовила обед из нескольких блюд. Она сердито посмотрела на Диаманту.

— Где ты копаешься? Тут целая гора посуды немытой!

Диаманта молча налила воды в большой таз и стала мыть посуду. Подумала об Эдвине и вдруг на мгновение отчётливо увидела его — измученный, исхудавший, в тяжёлых кандалах, он лежал в лихорадочном забытьи на полу камеры, на соломенном тюфяке, под старым грязным одеялом. Было очень холодно, рядом возились крысы. Диаманта потеряла сознание.

Кухарка побрызгала ей в лицо водой. Диаманта открыла глаза и прошептала:

— Эдвин…

— Нету тут никакого Эдвина. Бредишь, что ли? Ну что, лучше тебе?

— Лучше…

— То-то же. Хорошо ещё, что тарелку не разбила. Хозяева за посудой строго следят. Тебе бы попало за тарелку!

Диаманта встала, вытерла лицо, поправила передник и снова взялась за посуду, но её мутило, то и дело темнело в глазах. Наконец она пошла к экономке и отпросилась домой, сославшись на нездоровье.

— Это первый раз за всё время, так что иди, — ответила та недовольно. — Только смотри, не появишься завтра — можешь считать себя уволенной.

Вечерело. На снегу синели тени, предзакатное небо было розовым. Морозный воздух немного привёл Диаманту в чувство. Она решила сходить в тюрьму, попытаться узнать, что с Эдвином.

Охранник ответил:

— Мы не даём сведений о заключённых, с которыми запрещена переписка.

— Но можно хотя бы узнать, здоров ли он?!

— Если заключённый умрёт, родственникам сообщат.

Диаманта едва не заплакала. Она всем существом чувствовала, что Эдвин тяжело болен. Но оставалось только надеяться на помощь Мира Неба… Диаманта постояла в нерешительности и пошла к Зерине.

— Замёрзла? Заходи скорее, у меня как раз пирог испёкся! Рано ты сегодня. Отпустили?

— Я отпросилась с работы. Эдвин заболел, ему очень плохо.

— Как заболел?! — ахнула Зерина. — Откуда ты знаешь?

— Я чувствую. Мне уже несколько дней нехорошо, а сейчас на работе упала в обморок… Ему плохо, всё хуже! И никто не помогает! А в его камере даже нар нет, он спит на каменном полу, на тюфяке… Там очень холодно…

— Да что ж там за звери-то такие!! Так, давай думать, что делать. Может, в тюрьму сходить?

— Я только что оттуда. Ничего не говорят.

— А если тюремщика вашего разыскать?

— Я не знаю, где он живёт, он нам не сказал. Он же сам к нам приходил, а мы к нему — ни разу…

— Надо сообщить Мариену! Через час вернётся Харт — отправлю его в замок.

— Но ведь Харта не выпускают из Тарины.

— Ах да, я и забыла совсем! Ничего, Аледа и Эрида попрошу, они сегодня в спектакле не заняты. Надо узнать, что с Эдвином, неизвестность — хуже всего! А ты оставайся сегодня у нас!

— Я бы осталась, но отсюда до работы далеко, я опоздаю…

— Какая ещё работа, ты на себя посмотри, на тебе лица нет!

— Мне сказали, что если я завтра не приду, меня уволят.

— Вот и прекрасно. Новую работу тебе найдём.

— Но…

— Никаких «но»! Приляг лучше на диван пока. Сейчас я тебе горячего чаю сделаю. Это уж слишком. Вот палачи, истязатели! Мало того, что дерут с тебя три шкуры, ещё и требуют, чтобы ты больная на работу ходила! А я тебя больше к ним не отпущу. Пользуются тем, что за тебя заступиться некому… Я тебя больше в обиду не дам!

Зерина принялась хлопотать. Диаманта закрыла глаза, пытаясь мысленно поддержать Эдвина. Это отняло у неё остатки сил. Когда Зерина принесла ей чашку чая, увидела, что Диаманта спит.

Вечером к Рэграсу в кабинет вошла Лунная Королева.

— Подожди, дорогая, мне надо закончить письмо, — сказал он, не переставая писать. Взглянул на неё и встревожился.

— Что случилось?

— Дэрис заболел!

— Что с ним?

— Сильная лихорадка.

— Дай ему твой напиток.

— Я дала — не помогает! Ничем не могу сбить жар. Он весь так и пылает. Рэграс, мне страшно за него!

Они пошли в детскую. Рэграс посмотрел на сына, потрогал его лоб.

— Странная болезнь, ни с того ни с сего. Может, его простудили?

— Нет!

— А незнакомцы к нему не подходили?

— Нет, с ним была только я и мои слуги, они надёжные люди.

Рэграс помрачнел.

— Попробуй дать ему свой напиток ещё раз.

Прошла долгая, тяжёлая ночь. Лихорадка у Дэриса не спадала. К утру ему стало хуже.

— Давай обратимся к Фригитте! — взмолилась Королева. — Она даже Морбеда выходила, он был такой слабенький — может, она сумеет помочь нашему сыну!

— Твои средства сильнее, — возразил Рэграс. — Да, Фригитта родственница Гареров, но по сути — обычная знахарка. В каждой деревне есть такие старухи.

— Ты прекрасно знаешь, что Фригитта знает и умеет многое, что неподвластно нам. Попроси у неё совета! Дэрису всё хуже. Нужно срочно что-то делать, Рэграс! Моё сердце чувствует беду!

Над обледеневшим берегом моря выл ветер. К покосившемуся дому на окраине бедного рыбацкого посёлка подошёл мужчина, закутанный в длинный чёрный плащ, и энергично постучал.

— Фригитта! Открой, Фригитта!

— Иду, иду, — послышалось из-за двери, и она отворилась. — Рэграс? Входи. Хочешь молока?

— Нет. У меня мало времени.

— И всё-таки выпей, — она налила и протянула ему большую кружку. — Я знаю, зачем ты пришёл. Ты сам виноват в болезни твоего сына.

— Я?

— Да! Ты уничтожаешь свою единственную защиту в этом Мире.

— О чём ты?

— О силе Света, которая всегда берегла тебя, пусть ты и не любил её. Зачем ты уничтожаешь её?

— Я никого не уничтожаю без вины.

— Да? А зачем гасишь светильники, которые освещают всё твоё королевство?

— Что ты имеешь в виду?

— Слуг Мира Неба.

— Ах, вот оно что… Фригитта, Мир Неба отнимает у меня власть. Я просто отвечаю ему тем же.

— Ты совершаешь страшную ошибку, мой мальчик. Не гаси светильники, тогда не собьёшься с дороги! Один из малых почти погас по твоей воле; теперь ты хочешь погасить большой!

— Малый светильник — кто это?

— Лионель Аркамбер, в ком течёт кровь твоего заступника и покровителя Адриана.

— Он не мой покровитель, Фригитта! — отрезал Рэграс. — И уж тем более не мой заступник! Когда-то он был государственным преступником. Сейчас его нет. А кто большой? Эдвин Эрдес?

— Да. Зачем ты закрыл этот Свет? Он оберегал тебя!

— Фригитта, в королевстве должен быть только один король. Одна власть. И никаких разговоров о других властях! А Эдвин не умеет и не желает подчиняться.

— Это гайер заставляет тебя говорить. Не позволяй себе от боли вершить несправедливый суд!

— Мне не больно, Фригитта. С чего ты взяла? Эдвина нельзя было оставлять на свободе, он сеял в народе смуту. Я предупреждал его, а дважды я предупреждений не повторяю.

— Ах, Рэграс, Рэграс. Ты поступаешь худо, ты сеешь дурное семя; хлеб из него будет горьким. Ты льёшь в чистую воду сок полыни; такую воду тяжко будет пить. А судьба предрекла тебе изобилие. Твоя чаша будет полна до краёв, и урожай хлеба на твоих полях будет велик. Тебе придётся принять всю эту горечь, испытать на себе, выпить без остатка!

— Отчего болеет Дэрис?

— Е му не хватает Света. Ты давно привык ходить во тьме, ты страдаешь, но идёшь, тебе больно, но ты терпишь — а у Дэриса нет сил идти! Он ещё слишком мал для оков из гайера.

— Фригитта, скажи лучше, чем его лечить.

— Дэрису не помогут лекарства.

— Он умрёт?

— Это зависит от тебя. Большой светильник гаснет. Сохранишь его — и к твоему сыну вернётся здоровье.

— Что-то случилось с Эдвином?

— Он тяжело болен. Ты получил то, что хотел — голод и несвобода украли у него силы, а холод помог им. Он горит в лихорадке, его огонь трепещет на ветру. А там, где он сейчас, нет зрячих сердец. Все слепы, никто не видит яркого Света, никто не бережёт его!

— Хорошо, я отправлю к Эдвину придворного лекаря.

— Бесполезно. Его лекарства уже не помогут. Теперь поможет только напиток твоей жены.

Рэграс посмотрел в окно на рваные тучи, которые мчались над морем.

— Как я устал, Фригитта… Я выиграл десятки войн в Великом Мире, но никак не могу закончить войну с Миром Неба. Скажи, кто победит в этой войне?

— Ты будешь служить ему.

Серо-зелёные глаза Рэграса вспыхнули яростью.

— Никогда!

— Ты будешь служить ему. Это твоя судьба, и тебе не избежать её.

— Я не верю тебе.

— Я не буду тебя убеждать. Сам всё увидишь, сам поймёшь. А сейчас — если хочешь, чтобы твой сын выздоровел, защити большой светильник от ветров и впредь береги его. Отпусти этого юношу на свободу!

— Отпустить? Отменить мой собственный приказ? Между прочим, справедливый приказ!

— Это не справедливость, Рэграс, это вопль боли. Ты кричишь, потому что оковы жгут тебя, а ты никак не можешь вырваться. Сними с этого юноши цепи, освободи его — тогда Свет вернётся в твоё королевство!

— А если я вылечу его, но оставлю в тюрьме?

Фригитта вздохнула.

— Тогда твой сын поправится, но ты без Света собьёшься с дороги.

Рэграс встал.

— Мне нужно спешить. Спасибо тебе за совет.

— Ступай, сынок, — Фригитта взяла его за руку и посмотрела на него долгим взглядом. — Почаще слушай песню своей матери. Она звучит в твоём сердце даже тогда, когда там бушует зимняя буря.

В тюрьму приехал придворный лекарь со срочным приказом короля. Эдвина немедленно перенесли в камеру, предназначенную для знатных узников, просторную, чистую и светлую.

Очнувшись, он увидел, что лежит в кровати, в чистой постели. Пошевелился — цепи были на нём. Рядом сидел какой-то человек в чёрном. Он помог Эдвину приподняться и поднёс к его губам бокал, наполненный тёмным напитком. Эдвин сделал глоток и сразу узнал вкус — это был напиток Лунной Королевы.

— Где я? Кто вы?

Но лекарь сделал ему знак молчать.

— Тебе нельзя беспокоиться и разговаривать.

Даже от одного глотка Эдвин почувствовал прилив сил, смог сесть в постели и самостоятельно допить бокал до дна.

Пришёл кузнец и снял с него кандалы. Лекарь обработал ссадины пахучей мазью, которая сразу сняла боль. Он находился у постели Эдвина неотлучно, пока ему не стало заметно лучше. На следующий день лихорадка полностью оставила его.

После ухода королевского лекаря Эдвину дали помыться. Пришёл цирюльник, постриг и побрил его. Эдвин не мог понять, что происходит, почему ему изменили условия, но ни лекарь, ни охранники ничего ему не объясняли и не отвечали на его вопросы.

Прошло несколько дней. Слова Фригитты сбылись: как только жизнь Эдвина оказалась вне опасности, Дэрису стало намного лучше.

— Болезнь оставила его, — Королева с улыбкой погладила сына по щеке. — А ты ещё не хотел идти к Фригитте за помощью… Я думаю, Рэграс, что она права.

— О чём ты?

— Ты должен последовать её совету. Отпусти Эдвина на свободу. Я обеспокоена его судьбой, я не знала, что он в тюрьме. Мне его жаль. Я помню день, когда он приходил в мой Мир. Он понравился мне. Вспомни, что он спас всех нас! Не каждый способен на такой подвиг!

— Спас. Но то, чем он занимался до тюрьмы, просто недопустимо! Он служит Миру Неба. Мир Неба — мой враг. Он взял в заложники моего сына — мне пришлось пойти на уступки. Теперь Дэрис вне опасности — но война продолжается.

— Так ты не отпустишь Эдвина?

— Я ещё не решил, что с ним делать. Не беспокойся о нём.

— Я беспокоюсь о сыне. Если жизнь Дэриса зависит от жизни Эдвина, нужно сделать всё, чтобы Эдвин был в хороших условиях, чтобы ему ничто не угрожало!

— Об этом я позабочусь.

— Мне кажется, лучше всего отправить Эдвина в Эстуар. Ну пожалуйста, ради меня. Хорошо?

— Отдохни. Дэрис спит, и тебе требуется отдых. А я пойду просмотрю сегодняшнюю почту, — сказал Рэграс и вышел.

Некоторое время он задумчиво прохаживался по кабинету, потом взял пачку свежих писем на подносе. Сверху лежал конверт из Лианура.

— От Аиты? — он удивлённо поднял брови. — С чего это вдруг она решила мне написать?

Он распечатал письмо, прочитал и побледнел от гнева.

— Просит освободить Эдвина… Кто-то всё-таки сообщил ей о нём! — Рэграс грубо, по-солдатски, выругался. — Ну уж нет. Я бы освободил его, если бы не это письмо, — процедил он и позвал слугу.

В этот же день Эдвина перевели в другую камеру. Окно в ней тоже было маленьким, но выходило на юг. Под ним стояли стол и табурет, на столе — свеча на глиняном подсвечнике. У стены были нары, на которых лежал новый соломенный тюфяк, простыни, подушка и одеяло.

Тюремщик принёс обед. Он состоял из двух блюд и оказался вполне съедобным.

Диаманта написала брату письмо, где просила его как можно скорее приехать в Тарину. Алед увёз его в Варос, но Мариен приехал только через два дня. Обычно он привозил немного вещей, а в этот раз на нём был большой рюкзак. Диаманта удивилась.

— Что это? Что случилось?

— Я насовсем. Рэграс лишил меня должности.

— За что?!

Они поднялись наверх, и Мариен рассказал о письме в Эстуар.

— Ты написал туда ещё осенью и ничего мне не сказал?!

— Конечно. Я не мог сказать. Ну как ты? Тебе лучше?

Диаманта провела рукой по лбу.

— Мариен, только ты мог до такого додуматься! Теперь мы спасены!

— Спасены? Ничего ведь не вышло.

— Нет, вышло. Эдвину было очень плохо, он несколько дней лежал совсем без помощи. А потом за короткое время поправился. Сейчас я чувствую, что ему гораздо лучше! Мне кажется, ему улучшили условия содержания. Без вмешательства Рэграса это невозможно. Значит, за Эдвина кто-то попросил.

— Скорее всего, королева Аита. Но она наверняка просила освободить Эдвина и выслать его в Эстуар. А Рэграс этого не сделал…

— Я не понимаю, что происходит. Чувствую только, что твоё письмо сыграло свою роль. Понятно, что Рэграс так просто не согласится отпустить Эдвина! Но Амма и Дамир теперь всё знают. Они не успокоятся, пока Эдвин не будет свободен!

— Но чем они смогут помочь?

— Не знаю. Только мне кажется, что сейчас всё будет хорошо. Сама не знаю, почему.

— Надеяться надо, но я бы пока не настраивался на скорые перемены. Что ты решила с работой?

— С той меня уволили. Точнее, я сама её бросила. А новую пока не искала.

— Очень хорошо. Искать тебе работу будем вместе. А то опять найдёшь что-нибудь вроде Серого Мира.

— Мариен, я…

— Не спорь! Я испугался, когда приезжал к тебе в прошлый раз! Ты выглядела так, как будто только что из Серого Города! Побереги свои силы для дома и для будущих детей, а не трать их на работу, которая никому не нужна!

— Никому? А Эдвин? Сейчас ещё ты лишился места…

— Я не прошу тебя сидеть дома! — рассердился Мариен. — Но работать ты будешь как нормальный человек, а не как рабыня! И точка.

— А ты чем будешь заниматься?

— Давать уроки.

Диаманта помолчала.

— А что родители? Тебе, наверное, попало за это письмо…

— Да уж, — вздохнул он. — Попало…

Реакция родителей оказалась именно такой, какой он ожидал: расстроенный отец молчал, мать ругала Мариена за безрассудство… Он пытался защищать Эдвина, но только спровоцировал этим поток обвинений в его адрес. На следующий день он с облегчением уехал из замка.

Зерина уговорила Диаманту вернуться в театр. Да и уговаривать долго не пришлось — после полугода чёрной работы Диаманта с радостью согласилась. Её встретили очень тепло.

— Хочешь играть? — сразу спросил Дин. — Для тебя всегда найдутся маленькие роли. А потом, кто знает, может, и большие.

— Спасибо, дядюшка Дин, но пока я хотела бы просто помогать вам. Шить костюмы или что-то в этом роде.

— Понимаю, — вздохнул он. — Такая работа всегда найдётся. Ты ведь как раз работу ищешь?

— Да.

— Считай, что ты её нашла.

— Но…

— Правильно! — кивнул Алед.

— Деньги, конечно, невеликие, но всё-таки, — продолжал Дин. — Они тебе совсем не помешают. Найдёшь ещё какое-нибудь место, и всё будет в порядке.

— Тут работы немного, — кивнул Эрид.

— А сколько ты получала в служанках?

Диаманта сказала.

— Да уж, на такие деньги не разживёшься, — вздохнул Патал.

— Я вообще не понимаю, почему ты сразу к нам не пришла, — удивился Гебор.

— Не хотела, чтобы у вас были неприятности. Меня предупредили в судебной палате, что все, кто со мной общается, под подозрением. Если что, я немедленно уйду.

— Не бойся, хуже, чем теперь, не станет, — заверил её Эрид. — Цензоры теперь нас очень любят.

— То и дело душат в объятиях, — добавил Алед. — Не могут ни спать, ни есть, пока нас не увидят!

— Недавно снова приходили, просили убрать одну реплику из «Цветка яблони».

— Теперь это политический спектакль, — вставил Харт.

Диаманта фыркнула от смеха.

— Какую реплику?

— Помнишь, принц Берайн говорит Тейме перед свадьбой: «Любовь — моя королева. Её власть надо мной сильнее власти всех королей на свете».

— Ну и что?

— Какая ты недогадливая, Диаманта! — поморщился Харт. — Разве можно думать, что чья-то власть выше власти его величества?!

— Странно, — Диаманта пожала плечами. — Но мне кажется, что это всё-таки произвол чиновников. Рэграс умный, а это какая-то нелепость…

— Уж не знаю, чей это произвол, но пришлось заменить эту реплику на другую, — хихикнул Алед. — Теперь там просто не к чему придраться! Харт на вчерашнем спектакле сказал: «Любовь — моя королева. От её власти не убежать и не скрыться, даже если очень захочешь. Если ты будешь сопротивляться ей, она тебя покорит. Откажешься ей подчиняться — она тебя заставит. Если ты попал в её тюрьму, никогда не выйдешь на свободу, а её оковы прочнее всех оков на свете!» А Тейма ответила: «Надо же! Точь-в-точь как власть его величества!». Все просто легли, пять минут хохотали!

— Теперь вот ждём новой встречи с цензорами… — вздохнул Гебор.

— Когда-нибудь это кончится тем, что нас выставят на улицу, — капризно сказала Аланда.

— А на улице-то мы пропадём, — Харт смахнул воображаемые слёзы. — Никогда ведь там не бывали, знать не знаем, что это такое. Ох, несчастные мы, горемычные…

— Это совсем не смешно! — нахмурился Дин. — В первую очередь для тебя! Эдвин попал в тюрьму — теперь ты на очереди, Харт, неужели ты не понимаешь?!

— На очереди — вот и отлично. Меня вообще давно пора отправить на виселицу. По мне же петля рыдает! Куда только Рэграс смотрит?

Следующее утро было совсем весеннее — ярко сияло солнце, пели птицы, таял снег. Зерина прибежала к Диаманте.

— Я тебе работу нашла!

— Где?

— В аптеке!

— Это уже лучше, — кивнул Мариен.

— У моей соседки есть знакомый аптекарь, — затараторила Зерина. — Я вспомнила — недавно она говорила, что он прислужницу ищет. Сбегала, узнала — действительно ищет, и человек хороший, не душегуб какой-нибудь! Давай-ка прямо сейчас к нему сходим.

— А он не выгонит меня, когда узнает мою историю? А если захочет посмотреть мою личную грамоту? Там отметка королевского суда…

— Нет, он тебя не выгонит! Я ему всё рассказала о тебе.

— Как? — изумилась Диаманта.

— Всё как есть. И про Эдвина, и про тебя, и про твою отметку. Ты робкая, сама себя хвалить не станешь…

— Себя хвалить не стану — это верно. Но чтобы робкая…

— Я знаю, что говорю! Ему ведь что важно — чтобы девушка была честная, спокойная, аккуратная, а уж этого тебе не занимать. Давай-ка, скорей!

Диаманта быстро собралась, и они с Зериной поспешили в северо-восточную часть города.

— Вот, тут, — кивнула Зерина на небольшую аптеку и решительно открыла дверь. Оттуда пахнуло лекарствами. В аптеке стояла прохладная тишина, на окнах висели аккуратные зелёные занавески, на полках поблёскивали флаконы с лекарствами. К ним вышел пожилой аптекарь.

— Здравствуйте!

— А, здравствуйте, здравствуйте, — кивнул он и посмотрел на Диаманту. — Так, стало быть, это ты ищешь работу? Тебя зовут Диаманта?

— Да.

Он посмотрел на неё и одобрительно кивнул. И Диаманта вздохнула с облегчением — аптекарь ей понравился.

— А меня зовут Нестер. Ну что, попробовать можно. Что тебе нужно делать… Тщательно убираться здесь каждый день, полы мыть, пыль вытирать. Мыть посуду, помогать мне готовить лекарства. Иной раз и покупателей обслуживать. Ну и так — что понадобится. Работаем с восьми утра. Закрываемся в шесть, но после закрытия тут ещё работы примерно на час.

— Я согласна.

— Сможешь приступить прямо сегодня?

— Да.

— Тебе потребуется два передника — один для уборки, другой — для работы с лекарствами, и платок на голову. Беги домой, принеси это всё и начинай.

— Мы не забудем вашей доброты! — обрадовалась Зерина.

— Я ничего не обещаю, — улыбнулся Нестер. — Мне ведь ещё нужно посмотреть, как Диаманта работает. Ну-ка, дай твою личную грамоту глянуть…

Диаманта с трепетом протянула ему бумагу. Он посмотрел и кивнул.

— Диаманта Эрдес… очень хорошо.

— Там судебная отметка…

— Вижу, вижу. Это меня не слишком смущает. Главное — чтобы ты работала добросовестно.

— Не бойтесь, вы не разочаруетесь! — пообещала Зерина. — От этой дурацкой отметки все шарахаются как от огня, а Диаманте на работе просто цены нет!

Диаманта тихонько тронула её за рукав.

— Пойдём, нам нужно спешить.

— Да, мы пошли, господин Нестер. Диаманта сейчас вернётся. Она мигом!

Они вышли из аптеки и пошли назад, на Сосновую улицу.

— Ну что, понравился он тебе? Я же говорю, хороший человек! — весело сказала Зерина.

— Пока понравился. Но надо ещё посмотреть, что и как… И как у меня будет получаться…

— Ой, Диаманта, ну какая ты! — изумилась Зерина. — Никогда сразу порадоваться не можешь! Всё ей надо посмотреть, всё обдумать!

Диаманта в двух словах передала Мариену разговор с аптекарем, взяла необходимые вещи и побежала на работу. Она волновалась, но день прошёл хорошо. Нестер оказался человеком мягким, спокойным и не смотрел на неё свысока. Она раскладывала травы по мешочкам, подписывала флаконы, мыла аптечную посуду. В шесть аптека закрылась, и Диаманта взялась за уборку.

— На сегодня всё, — сказал Нестер, когда она закончила. Часы как раз пробили семь. — Ну, если так пойдёт дальше, всё будет в порядке. Жду тебя завтра к восьми.

Диаманта вышла на улицу и увидела Мариена.

— Я решил тебя встретить. Ну как прошёл день?

Она принялась рассказывать.

— А я нашёл ещё двух учеников. Сегодня устроил Урмису экзамен по математике.

— Бедный Урмис.

— С чего это он обеднел? — обиделся Мариен. — Конечно, в уме он ещё считает неважно, но всё-таки определённый прогресс есть!

— Ну, умножать в уме трёхзначные числа я тоже умею неважно.

— Ты вообще не умеешь считать. И что с того? Я пообещал Янетте, что подготовлю Урмиса к экзаменам. Через несколько лет он поступит в школу, в старшие классы, а потом в университет.

— Она тебе нравится?

— Кто?

— Янетта.

— Она очень достойная девушка, — ответил Мариен и, спохватившись, добавил: — А какое имеет значение, нравится она мне или нет?

Диаманта улыбнулась.

С тех пор, как Амма и Дамир узнали, что Эдвин в тюрьме, они совершенно потеряли покой. Оба заметно поседели. Им самим стал казаться тюрьмой и прекрасный Лианур, и их собственный дом. Амма подолгу просиживала в саду на скамье под тенистыми деревьями и плакала, а Дамир брался то за одно, то за другое дело, но во всех его движениях сквозило напряжённое ощущение несвободы, как у зверя в клетке.

День был сумрачный. Небо затянуло, ветер шумел в высоких кронах. Амма стояла у окна, глядя на сад, а Дамир молча вырезал из дерева фигурку.

— Уже полтора месяца с тех пор, как Аита получила от Рэграса отказ, — наконец произнесла Амма. — Что делать?

— Аксиант извещён. Что же ещё можно сделать? В Мире Арз время идёт иначе… Надеюсь, что Аксиант поторопится.

Дамир постоянно вспоминал время, которое ему пришлось провести в таринской тюрьме, и с болью думал, что если Эдвина поместили в подобные условия, то семь лет ему не выдержать.

Помолчав, он добавил:

— Если в ближайшее время Аксиант не приедет, я обращусь к Аите.

— Зачем?

— Попрошу её написать Рэграсу, чтобы он выслал Эдвина сюда в обмен на меня. Вернусь в тюрьму. Меня казнят, зато он будет в безопасности.

— Дамир! Что ты…

— Обвинение, которое предъявили Эдвину — пустые отговорки, на самом деле он расплачивается за меня. Но такой ценой мне не нужна ни жизнь, ни свобода.

Амма хотела что-то сказать, но зазвонил дверной колокольчик. В комнату заглянула служанка.

— Его высочество Аксиант Гарер.

— Слава Небу! — воскликнула Амма.

Аксиант прошёл в гостиную. Его замшевые сапоги были покрыты пылью после долгой скачки верхом.

— Что произошло?

Амма молча протянула ему письмо Мариена. Он читал и всё больше хмурился.

— Я предупреждал Эдвина, что заниматься книгой небезопасно. Он знал, что по закону за книгу полагается тюрьма. Но одиночка, кандалы и такой срок — это уж слишком! Я сейчас же выезжаю в Мир Дня.

— Как Эдвин? — спросил Дамир. — Вы отсюда не слышите?

— Нет. Из другого Мира я слышу только родственников.

— Ваше высочество, если Рэграс не согласится освободить Эдвина, я вернусь в тюрьму вместо него. Пусть меня казнят. Если это спасёт Эдвина, я готов.

— Ну уж нет, этого я не допущу. От вас требуется только ждать. Постарайтесь не отчаиваться, — велел Аксиант, вышел, вскочил на коня и уехал.

В Тарине расцвела весна, потом наступило лето. День шёл за днём без перемен. Мариен давал уроки, Диаманта работала в аптеке и по вечерам иногда приходила в театр.

Теперь на условия работы она не жаловалась. Однажды Нестер сказал ей:

— Тебя, должно быть, удивляет, почему я так легко принял тебя. Ведь с такой отметкой в личной грамоте ой как непросто устроиться на работу… Это всё из-за Эдвина.

Диаманта посветлела.

— Вы знаете его?

— У моей двоюродной сестры тяжело болела дочка, а он её вылечил. Вообще-то я в чудеса не верю, но тут никаких выдумок, всё правда. Я его даже видел, когда он к сестре приходил. Синеглазый такой, с бородкой.

— Да, это Эдвин… Я вам так благодарна!

— И я. Переодевайся, надо готовить лекарства. У нас сегодня много заказов.

Диаманта быстро втянулась в работу. Нестер многому её научил и постепенно стал доверять ей приготовление различных снадобий. Он попросил звать его не «господин», как было принято, а «дядюшка Нестер», на что она с радостью согласилась.

Она приободрилась, к тому же, её согревала надежда, что скоро приедет Аксиант — по её расчётам, если он откликнулся на просьбу помочь Эдвину, то должен приехать этим летом. Но лето прошло, а его всё не было. Потом отгорел и погас золотой сентябрь, стало холодать, зарядили осенние дожди…

Вечер был ветреный. Диаманта медленно шла в театр, закутавшись в накидку. Около тюрьмы остановилась, потрогала холодные камни стены. Представила, сколько ещё лет придётся терпеть разлуку — и слёзы закапали из глаз. Вдруг кто-то мягко тронул её за плечо. Знакомый голос произнёс:

— Диаманта!

Она повернулась и увидела Аксианта.

— Ваше высочество! Неужели это вы?! Как мы вас ждали!

— Успокойся, не плачь. Пойдём, мне надо поговорить с тобой, прежде чем идти к Рэграсу.

Она достала платочек и вытерла слёзы. Аксиант смотрел на неё с невольной симпатией. Несмотря на всё произошедшее, она совсем не потеряла обаяния. Выглядела изящно и аккуратно, причёска, платье и накидка были ей к лицу, глаза смотрели с той же живой заинтересованностью, что и раньше. Только взгляд стал другим — теперь это был взгляд не мечтательной девушки, а взрослой женщины.

— Вы уже знаете об Эдвине?

— Да, Аита сообщила мне.

— Его посадили сразу после вашего отъезда… Уже полтора года…

— Я приехал, как только узнал. Просто в Мире Арз время идёт иначе. Идём.

В этот же вечер Аксиант пришёл во дворец. Его проводили в королевские покои. За высокими окнами смеркалось, было серо и промозгло, а в просторной комнате, обитой бордовой узорчатой тканью с золотым рисунком, жарко горел камин. Рэграс сидел в кресле в просторной рубашке с расстёгнутым воротником и гладил серого дога Планшета. Увидев Аксианта, Планшет залаял.

— Тише, тише, — Рэграс потрепал пса по шее. — Здравствуй. Какими судьбами? Ты же, кажется, уехал путешествовать.

— Пришлось вернуться.

— Отчего? Что-то случилось?

— Случилось. Эдвин в тюрьме!

— Да, Эдвин в тюрьме. И что? — Рэграс с улыбкой поднял брови. — Ты вернулся из-за этого?!

— Я всё понимаю. Эдвин занимался книгой, говорил о Мире Неба, тебе это не нравилось. Но когда я узнал, в каких условиях его содержат, а главное, к какому сроку приговорили, я даже не поверил сразу. Зачем так жестоко наказывать за книгу?!

Планшет зарычал.

— Аксиант, успокойся, а то он тебя укусит. Смотри, какой красавец! Его мне подарила Элиата. Лежать!

Планшет послушно улёгся у его ног. Аксиант едва сдержался, чтобы не выругаться.

— Ответь мне, за что ты так обошёлся с Эдвином?

— За то, что он подрывал государственные устои. Отец вообще советовал казнить всех слуг Мира Неба.

— Но ведь Эдвин…

Рэграс жестом прервал его.

— Я предупреждал Эдвина. Он прекрасно осознавал, что нарушает мою волю. И знал, что ему за это будет.

— Я тоже его предупреждал…

— Ему и так дали время. У него было полгода, чтобы уехать в Лианур. Но он остался — остался сознательно, желая продемонстрировать мне, что моя власть — ничто по сравнению с властью Мира Неба… Можно сказать, сам попросился в тюрьму.

— А почему ты отказал Аите, когда она просила тебя освободить Эдвина? Это бы ни в чём не ущемило твою гордость.

— С Эдвином я разберусь сам. Аита не имеет никакого права вмешиваться в мои дела.

— Со своей стороны ты прав, Рэграс. Но всё-таки меня беспокоит жестокость наказания. Семь лет в кандалах, в одиночной камере… А если Эдвин не выдержит тюрьму? Ты мог просто отправить его в ссылку. Зачем ты калечишь ему жизнь?

— Калечу? — Рэграс поднял брови. — Да, по приговору он должен был отбывать срок в кандалах, но он не выдержал холодов и заболел. Его вылечили, сняли кандалы и улучшили условия. Сейчас у него есть всё необходимое. Никто не собирается его истязать и убивать. Но раньше времени я его не отпущу.

— Ты просто само милосердие.

— Выходит, что да. Хотя бы потому, что ты и другие соучастники побега Дамира Эрдеса до сих пор на свободе.

— А что, если Эдвин тоже убежит?

— Если он спрячется в Эстуаре, я потребую у Аиты выдать его мне — вместе с его отцом, который там скрывается.

— А если она откажется?

— Тогда мне придётся посадить за решётку её подданных — в Тарине много учёных из Лианура. И они будут сидеть там в самых суровых условиях до тех пор, пока Эдвин и Дамир не вернутся в тюрьму. После этого Дамира казнят, а Эдвину увеличат срок вдвое.

Аксиант замолчал. Тяжело вздохнул и спросил:

— Что нужно, чтобы Эдвин вышел до окончания срока? Может, он попадёт под амнистию?

Рэграс удовлетворённо кивнул.

— Вот с этого вопроса и надо было начинать. Мне надоела наглость, Аксиант. Каждый, кому не нравятся мои решения, считает, что может чего-то от меня требовать. Не просить, а требовать! А кто вам дал такое право?

— Хорошо. Я прошу тебя отпустить Эдвина.

— Нет, я его не отпущу. И под амнистию он не попадёт. Отсидит семь лет, ни днём меньше. Потом поедет в ссылку, и там ему тоже не будет никаких поблажек. А за попытку побега он получит ещё семь лет и кандалы.

Аксиант покачал головой.

— В каких условиях его содержат?

— В лучших, чем большинство заключённых. В его камере есть всё необходимое.

— Прогулки ему разрешены?

— Нет.

— Может, ты хотя бы разрешишь ему свидания с женой?

— Нет.

— А переписку?

— Нет.

— А мне-то можно его увидеть?

— Нет, Аксиант. А если ты попытаешься самостоятельно увидеться с ним или передать ему письмо, то его опять закуют.

— И после этого ты возмущаешься, что все пытаются освободить Эдвина за твоей спиной! Ты же вынуждаешь на коленях молить тебя о милости — но не милуешь!!

— Я не вынуждаю на коленях молить меня о милости, — спокойно поправил Рэграс. — Я вынуждаю подчиняться мне и уважать мою волю. И к тебе это тоже относится. Ты делаешь что захочешь, не считаясь со мной, но ведь тебя я тоже могу посадить в тюрьму, пусть ты и Гарер.

— Спасибо большое.

— Пока не за что… Но хватит об Эдвине, что тебе до него? Лучше расскажи мне, что нового в Мире Арз.

На следующий день город накрыла дождевая мгла. Аксиант пришёл к Диаманте, когда уже смеркалось, и с тяжёлым сердцем постучал в ворота.

Он готовился успокаивать её, подбирал слова, чтобы её обнадёжить и утешить, но она не стала ни плакать, ни возмущаться.

— Что ж… Большое спасибо вам за помощь, ваше высочество. Я не удивлена, я уже смирилась с приговором. Только бы Эдвин выдержал ещё пять с половиной лет. Хорошо, что с него хотя бы сняли кандалы… А вы сейчас снова уедете из Мира Дня?

— Не знаю. А что?

— Когда Эдвина отправят в ссылку, я бы очень хотела поехать вместе с ним, только меня вряд ли пустят. Судья так сказал. Но если вы попросите его величество, может быть, хоть это он нам разрешит?

Аксиант удивился, откуда в ней столько терпения и самообладания.

— Конечно, я попрошу! Об этом можешь не беспокоиться! Только сдаваться ещё рано.

Её глаза заблестели.

— Но что вы ещё сможете сделать, ваше высочество?

— Поеду к Фиду. Да, драконы не вмешиваются в дела людей, как он любит повторять — но я попрошу его вмешаться. Это особый случай. Фид — единственный, кого Рэграс сейчас послушается. Наши просьбы бесполезны.

— А хуже от этого не будет?

— Не будет. Обещаю, что никто не пострадает.

Пришёл Мариен. Они проговорили до позднего вечера. Наконец Аксиант собрался уходить.

— Я поеду к Фиду завтра с рассветом.

— Поедете? — удивился Мариен. — Ведь у вас есть ключ!

— Есть, но к Фиду не принято ходить с помощью ключа. Не беспокойтесь, Эдвин сейчас в терпимых условиях.

Ноябрь выдался хмурым. В каминных трубах завывал ледяной ветер, с пасмурного неба сыпал колючий снег. В один из таких холодных, почти зимних дней к королю вошёл слуга с подносом, на котором лежала просьба об аудиенции. Рэграс помедлил и приказал проводить гостя в зал для приёмов.

Через несколько минут туда вошёл худощавый темноволосый юноша с узким аскетичным лицом и серыми глазами, в фиолетовом костюме и чёрном плаще, и раскланялся.

— Морбед? — произнёс Рэграс сухо. — Неожиданный визит.

— Я всегда мечтал о путешествии в Мир Дня. А оказавшись здесь, не мог не встретиться с вами, дядя.

— Я давно о тебе не слышал. Где ты жил после того, как уехал из Лианура?

— Много путешествовал. Последний год жил в Мире Сет.

— Не лучшее место.

— Зато оно многому научило меня… Если позволите, ваше величество, я немного погощу у вас. Когда-то вы убили моего отца…

— Это было не убийство, Морбед, а поединок равных.

— Конечно, ваше величество. Но ведь против меня вы ничего не имеете? Я пока не нашёл Мира, в котором мне хотелось бы поселиться. Может быть, им станет Мир Дня?

— Может быть. Что ж… Оставайся. Пока у меня нет причин не принимать тебя. Надеюсь, что они не появятся.

— Я наслышан о вашей строгости, дядя. Постараюсь не разочаровать вас, — ответил Морбед и низко поклонился.

Вечером был бал. Появление Морбеда взволновало и заинтриговало придворных. Но он дал понять, что предпочитает оставаться в тени — коротко приветствовал присутствующих, как полагалось по этикету, и затерялся в пёстрой толпе.

Гидеон в одиночестве стоял у стены, размышляя о чём-то. Морбед увидел его, подошёл и завёл разговор. Они были знакомы, хотя близко никогда не общались — просто несколько раз мельком встречались в Эстуаре. А сейчас Морбед дал понять, что хочет подружиться с Гидеоном. Некоторое время они вели беседу о красотах Мира Дня. Гидеон вздохнул:

— Ты приехал сюда, а я до сих пор вспоминаю Лианур…

— Что же мешает тебе вернуться в Эстуар?

— Пока у меня нет такого намерения. Центр Великого Мира здесь.

— Да, Мир Дня на удивление быстро восстановили после войны. Впрочем, возможно, что слухи о разрушениях, произведённых войной, были сильно преувеличены. Ничто не растёт так быстро, как слухи и сплетни.

— Его величество приложил все усилия, чтобы привести своё королевство в порядок, и ему это удалось.

Морбеда позабавили верноподданнические нотки в голосе Гидеона, и его взгляд стал насмешливым. Он произнёс:

— Бывают короли, которые терпят своих подданных, а бывают короли, которых терпят подданные. Я слышал, что его величество относится ко вторым.

Гидеон вгляделся в его узкое спокойное лицо. Нос с небольшой горбинкой, тонкие губы, умный, но бесцеремонный взгляд серых глаз. «Однако… Ну и наглец. Можно поставить его на место, но это всегда успеется. Попробую подыграть», — решил он и ответил:

— Я недолюбливаю определения такого рода. За внешней яркостью в них кроется пустота. Его величество Рэграс — король по призванию. Он не потакает подданным и не заставляет терпеть себя. Он заставляет восхищаться собой.

— Неужели у его величества Рэграса совсем нет недостатков?

— Даже если их нет, недобрый или невежественный глаз всё равно их отыщет. А почему ты задал этот вопрос?

— Просто я много слышал о дяде и пытаюсь сориентироваться в новой обстановке. Здесь всё так непривычно… Меня удивило, что в Мире Дня совсем нет недовольных. Особенно здесь, во дворце. А в других Мирах говорят, что новый король жесток и беспощаден, что страна стонет под его властью…

— Не стоит слушать завистливые речи. Клеветников на свете много, глупцов ещё больше. Единственное, что в этих слухах правда — дядя в самом деле строг. И я считаю, что он совершенно прав. Свобода высказываний нередко оборачивается пренебрежением к тем, кого следует уважать. Именно поэтому меня удивил твой вопрос. Здесь, при дворе, подобная прямота неуместна. Я говорю это, не чтобы тебя обидеть, а чтобы тебя предостеречь.

— Благодарю за совет и прошу извинить мою резкость, — откликнулся Морбед. — Просто я откровенен с тобой, ведь мы ровесники.

— Значит, ты предпочитаешь говорить начистоту?

— Конечно, Гидеон! Разве можно поступать иначе?!

«Змея», — подумал Гидеон, надел любезную улыбку и сказал:

— Умение это делать, оставаясь безупречно учтивым — редкое искусство. Оно не перестаёт меня восхищать. Надолго ты приехал?

— Не знаю. Это зависит только от его величества.

— Признаться, мы не думали, что увидим тебя здесь…

— Отчего же?

— Как известно, дети наследуют не только достоинства и приобретения своих отцов, но также их потери, ошибки и обиды. Поэтому твоё отсутствие до сих пор объясняли враждой, бывшей между твоим отцом и его величеством…

— И были совершенно правы, — кивнул Морбед. — Признаться, я долго опасался ехать сюда и встречаться с дядей, потому что моё прошлое не даёт мне оснований относиться к нему с приязнью, к тому же, я слышал о нём много плохого. Но я решил, что жизнь должна сама расставить всё по местам.

Распорядитель бала ударил жезлом в пол и звучно объявил:

— Его величество Рэграс I! Её величество Королева Лунного Мира!

Все расступились, кланяясь. Рэграс и Королева торжественно вошли в зал.

— Я бы хотел ещё побеседовать с тобой, — шепнул Морбед Гидеону. — Только не здесь. Давай завтра сходим куда-нибудь в тихое местечко.

— Я даже знаю, куда, — согласился Гидеон. — Ничто так не разнообразит и не украшает череду дворцовых будней, как встреча с дорогим родственником.

«Дорогой родственник» посмотрел на Гидеона, как на интересное насекомое, за которым занятно будет понаблюдать, улыбнулся и кивнул.

На следующий день они отправились обедать в трактир на улице Королевских стрелков. Похолодало, лужи покрылись тонким ледком. Посвистывал ветер, пролетал мелкий снег.

Морбед был в прекрасном настроении, рассказывал смешные истории, то и дело шутил. Но Гидеон от этого стал ещё подозрительнее и ни на секунду не терял бдительности. Они вошли в пустой трактир, сели за столик у стены, заказали еды и вина. Морбед ненароком перевёл разговор на Рэграса. «Спектакль продолжается», — отметил Гидеон и весь превратился в слух.

— Друг мой Гидеон, а ты знаешь, что говорят о дяде в других Мирах? Знаешь, с чем неразрывно связано его имя? — поинтересовался Морбед и налил себе в тарелку соуса. На среднем пальце его правой руки поблёскивал серебряный перстень с фиолетовым камнем.

— С чем же?

— Конечно, с гайером! А что, гайер действительно так страшен? От него бросает в дрожь даже тех, кто понятия не имеет, что это такое.

Гидеон удивился. «Он считает меня полным дураком или намеренно выставляет дураком себя? Он ведь знает о гайере не меньше меня! Что он хочет услышать?!»

— Ты спрашиваешь так, как будто я на себе пробовал, что это такое, — ответил он снисходительно и взял у Морбеда соусницу. — Но мне не довелось, так что боюсь тебя разочаровать: я знаю о гайере ровно столько же, сколько ты и все остальные.

— Кто знает, куда повернёт судьба, — в тон ему ответил Морбед и глотнул вина. — Сегодня ты наверху, а завтра — внизу, сегодня во дворце, а завтра — в цепях… Не прими эти слова за дерзость, милый Гидеон. Они относятся к тебе так же, как и ко мне. В Мире Дня перед гайером трепещет каждый.

— Это понятно и объяснимо, дорогой Морбед! Но почему ты спросил об этом меня? Если хочешь узнать подробнее о гайере, лучше дяди рассказчика не найти, — Гидеон тонко улыбнулся.

— Не стоит беспокоить короля вопросами, порождёнными простым любопытством, любезный Гидеон. Просто я видел у дяди кинжал из гайера и вспомнил, что раньше его перстень тоже был из гайера, а теперь серебряный… Кажется, он поменял оправу незадолго до коронации?

«Какая лиса! Ну и нюх…Так, похоже, он что-то знает. Знает и вынюхивает подробности. У меня! Нашёл простачка».

— Впрочем, это неважно, хотя и очень интересно, — продолжал Морбед. — Гайер — невероятный металл! Мой дед гениально придумал!

«„Мой дед“… вот мерзавец! — Гидеон разозлился. — Решил ненароком подчеркнуть, что он ближе к трону, чем я!»

Морбед подлил вина Гидеону и себе и сообщил:

— Дабет писал, что бывают ситуации, когда гайер выходит из-под власти своего покровителя. Что гайер не выносит Мира Неба и может даже перестать подчиняться своему владельцу при определённых обстоятельствах. А вернуть власть над ним можно только очень дорогой ценой, и то риск снова её потерять очень высок…

— Где ты прочитал об этом? — спросил Гидеон, скрывая досаду, и небрежно добавил: — Ах да, дядя же говорил о записях Дабета, которые хранятся в Эстуаре.

— В этих записях почти ничего нет. То, что там есть, и так все знают. А вот в письмах моему отцу Дабет подробно рассказал, как добыл гайер, описал его сущность и возможности.

Услышав это, Гидеон едва скрыл удивление и разочарование. Он знал, что у Рэграса есть письма Дабета, в которых детально рассказано о гайере. Но даже не подозревал, что такие же письма были и у Картара. «Неужели Дабет раскрыл тайну гайера обоим сыновьям? Насколько я помню, власть над гайером он сразу решил отдать Рэграсу. Так зачем же было давать Картару такие важные сведения?! А может, Морбед лжёт?»

— Ты слушаешь меня, драгоценный Гидеон? В этих письмах я нашёл много интересного. Даже позавидовал дяде — у него в руках такая сила… Ходили слухи, что в последний раз власть над гайером долго не возвращалась к нему. Это правда?

— Конечно, ложь, — поморщился Гидеон. — И откуда взялась эта ложь — ясно. Слишком многие мечтают о том, чтобы дядя потерял своё могущество.

— И о власти над гайером…

— К счастью, кроме дяди, её ни у кого нет — и не может быть.

— Она была бы у моего отца, если бы дядя не убил его. Отцу чуть-чуть не хватило времени, чтобы её получить. Она могла бы быть и у меня… Но я не злюсь на дядю Рэграса. Он убил моего отца в честном поединке, просто потому, что оказался сильнее. Ему вообще нет равных в искусстве владения мечом… Что было, то было. Я не ропщу на судьбу и не ищу власти.

— А чего ты ищешь?

— Меня не волнуют ни деньги, ни власть. Я ещё в детстве понял, что власть — это смерть. Да что мы всё время говорим обо мне? — Морбед поднял бокал. — Давай-ка лучше выпьем за корону, которая наконец-то вернулась к его величеству, и за процветание его королевства! Пусть он правит долго.

Гидеон коротко ответил:

— За короля!

На следующее утро Гидеон, как обычно, встал на рассвете. Он терпеть не мог рано вставать, особенно в такие хмурые дни, но Рэграс требовал, чтобы он каждое утро ни свет ни заря являлся в фехтовальный зал. Туда Гидеон и отправился в самом скверном расположении духа, чувствуя, что в нём растёт обида на дядю. Ему порядком надоели эти ранние вставания, утомительные занятия, постоянные замечания, насмешки, необходимость беспрекословно подчиняться… Он чувствовал себя принцем крови только на балах, обедах и приёмах, а в остальное время ему казалось, что дядя делает из него солдата для своей армии. А все попытки высказать дяде своё недовольство в лучшем случае не вызывали никакой реакции, а в худшем — издёвку или резкость. К тому же, от разговоров с Морбедом у Гидеона осталось неприятное впечатление, да и сам его приезд вызывал много вопросов.

В фехтовальном зале Рэграса не оказалось. Настроение у Гидеона совсем испортилось. Расстроенный, что зря так рано встал, он направился к королю. Но Рэграс принимал министров, и Гидеону пришлось ждать довольно долго. Когда его проводили в кабинет, уже взошло солнце.

— Счастлив видеть вас в добром здравии, ваше величество.

Рэграс кивнул ему.

— Сегодня мне некогда.

— Как вам будет угодно, ваше величество. Но я пришёл не только для занятий фехтованием.

— Что ещё тебе нужно?

— Хочу вас предостеречь, дядя.

— От чего?

— Вчера я разговаривал с Морбедом. У меня создалось впечатление, что он что-то замыслил против вас. Я почти уверен, что он приехал, чтобы отомстить вам за смерть отца, — сказал Гидеон, не скрывая волнения. — Зачем-то расспрашивал о гайере… будет лучше, если вы посмотрите сами.

Рэграс достал шёлк и просмотрел их беседу.

— Не смею вам советовать, ваше величество, но мне кажется, что этого Морбеда надо просто выставить из Мира Дня, и немедленно! Он замыслил какую-то подлость.

— Морбед очень похож на своего отца, — неторопливо заметил Рэграс, сворачивая шёлк. — И внешне, и по характеру. Картар тоже любил наводить страх туманными намёками. Нет, Гидеон, я не стану выгонять Морбеда. Он мальчишка, и все его планы — мальчишеские. Пусть играет. Бояться его смешно.

— Но… ваше величество…

— Если бы Морбед действительно что-то замыслил, он бы иначе вёл себя с тобой. А эти его вопросы — пустое.

Гидеон покачал головой.

— Мне кажется, что его стоит опасаться, ваше величество. Он хочет отомстить, поверьте мне, я вижу это! И у него есть причины мстить вам! А жажда мести — это страшно! Это такое же сильное чувство, как настоящая жажда у того, кто умирает без воды в пустыне! Она не оставляет места ни рассудительности, ни здравому смыслу. Это воплощённая жестокость. Она груба, как самые низкие человеческие стремления, и сильна, как нестерпимая боль! Она так же отчаянно требует, чтобы её успокоили! Морбед не остановится ни перед чем, он всеми силами будет вредить вам! Для него нет большего наслаждения, чем увидеть ваше падение и унижение! Вы посмотрите в его глаза! Это глаза хладнокровного, беспощадного убийцы! Но опасность можно предотвратить! Необходимо как можно скорее остановить распространение этой заразы, этой смертельной болезни, пока она не добралась до вас, ваше величество! Прошу вас, умоляю вас, прогоните Морбеда, пока не поздно! Я чувствую, что он хочет навредить вам!!

— Полно, Гидеон. Ты преувеличиваешь. Советую тебе почаще ездить верхом, это избавляет от меланхолии.

Гидеон даже покраснел от досады.

— Но это не выдумки, дядя! Пожалуйста, будьте осторожны!

— До обеда ты свободен. Возьми хорошего коня и прогуляйся за город.

Он занялся бумагами, показывая, что разговор окончен, но Гидеон не уходил. Рэграс посмотрел на него.

— Ну? Что ещё?

— Простите, ваше величество, ещё одну минуту. Вчера во время беседы с Морбедом я чувствовал себя крайне неловко…

— Отчего же?

— Он знает о гайере больше меня! Я видел в его глазах насмешку! Хочу попросить вас, дядя, расскажите мне о гайере подробнее! Или дайте какие-нибудь книги. Я должен знать. Да, Морбед ближе вам по крови, но я несравнимо ближе вам по духу! Он ненавидит вас, а я люблю вас, как отца! Я не знаю, как вы ко мне относитесь, вижу, вы считаете, что мои подозрения беспочвенны… Но всё же…

— Хорошо, Гидеон. Можешь идти.

Поздно вечером Рэграс вызвал Гидеона в свой кабинет. На столе лежала большая папка.

— Тут всё, что тебя интересует. Будешь уходить — закроешь дверь на ключ.

Гидеон взял у Рэграса ключ от кабинета и удивлённо произнёс:

— Но почему бы мне просто не забрать бумаги к себе, ваше величество?

— Это слишком важные бумаги, Гидеон. Шёлк в тайнике, так что не ищи его, не теряй время.

— Обещаю вам, дядя. Спокойной ночи!

— Приятного чтения, — кивнул Рэграс и вышел.

Гидеон с трепетом раскрыл папку.

— Письма Дабета!

Он достал первый лист, исписанный твёрдым, острым почерком.

«…Запомни, Рэграс: власть — это борьба. За неё надо бороться и тогда, когда ты ещё не достиг её, и тогда, когда ты уже на троне. В этом гайер поможет тебе лучше, чем что бы то ни было. Тебе достаточно будет удерживать власть над гайером, чтобы удерживать власть над страной. Гайер покажет и твою силу, и твою слабость. Если он выходит из-под контроля, это значит, что твоя воля слаба; а король со слабой волей — то же самое, что воин со слабыми руками. Это позор.

Но я знаю, что у тебя хватит воли и достоинства, чтобы владеть им, и хватит ума, чтобы правильно его применять, поэтому отдаю власть над ним тебе.

Больше всего на свете гайер ненавидит тех, кто служит Миру Неба. Я убеждён, что этого Мира не существует, и не раз задавался вопросом, почему люди, которые верят этой лжи, вызывают в гайере такую ненависть. Это происходит потому, что они не желают подчиняться истинной силе и истинной власти. Гайер беспощаден к своим врагам так же, как должен быть беспощаден король к подданным, нарушившим его волю. Приговор бунтовщикам должен быть один, Рэграс: смерть. Позорная, мучительная смерть.

Знай: тот, кто неугоден гайеру, неугоден и тебе. Если захочешь проверить кого-нибудь из своих слуг, попроси его прикоснуться к гайеру. Вспышка будет означать ярость; людей, от прикосновения которых гайер вспыхивает, уничтожай как врагов, даже если они кажутся безобидными…»

— А дядя оставил в живых Диаманту и Эдвина… Хотя это объяснимо, — вспомнил Гидеон и задумался. — Интересно, а будь я на месте дяди, хватило бы у меня духу убить человека только за то, что гайер вспыхнул от его прикосновения? Не слишком ли Дабет категоричен? Можно ли считать гнев гайера поводом для казни?

Он отложил прочитанный лист и взял следующий.

«…Чтобы использовать гайер, ты должен действовать холодно и решительно, без малейших сомнений в своей правоте. Тогда тебе не будет равных.

Но хочу призвать тебя к благоразумию. Тщательно взвешивай свои поступки, чтобы потом не отказываться от необдуманных и поспешных решений. Если ты поступишь вопреки воле гайера, он может выйти из-под твоей власти. Не допускай этого! Во-первых, потому, что гайер никогда не ошибается, а во-вторых, потому, что сопротивляться ему несравнимо тяжелее, чем им повелевать.

Гайер не прощает предательства и слабости. Если ты единожды предашь его, он начнёт презирать тебя, и ты сможешь вновь овладеть им только ценой огромных жертв; но даже после этого твоя власть над ним может исчезнуть при малейшей ошибке, исчезнуть уже навсегда. Поэтому будь внимателен и не забывай, чему я тебя учил…»

Какое-то время Гидеон сидел неподвижно, затем горестно вздохнул и продолжил знакомство с папкой. Раскрыл объёмный труд «Гайер в военном искусстве» и углубился в чтение. Часы пробили полночь.

В час он закончил и, зевая, взял следующую рукопись, «Гайер как орудие наказания». На первой же странице с него слетел сон.

«…Если ты используешь гайер при допросах, то узнаешь всё, что хочешь, даже от самого несговорчивого пленника. И воочию увидишь, что такое власть.

Власть должна быть крепкой, как металл; нет человека, который, попав в оковы из гайера и ощутив боль, не попытался бы вырваться; нет человека, который смог бы вырваться из этих оков. Такой же должна быть и твоя власть: твёрдой и несгибаемой.

Власть должна уметь не только награждать и казнить; она должна уметь подчинять себе. Гайер знает, как покорять людей. Будь уверен, Рэграс: каждый, кто побывает в его оковах и останется в живых, станет твоим верным слугой. Никакие другие наказания не смогут усмирить человека так, как гайер. Эта боль не забывается, она возвращается в течение всей жизни, она становится частью натуры, как и страх и благоговение перед властью…»

— Ну, это не всегда работает, — пробормотал Гидеон, вспомнив Эдвина. — Видимо, некоторых даже гайер не в состоянии исправить… А дальше? — Гидеон принялся листать рукопись. — «Как вести допрос»…

Он прочитал две страницы, отложил папку, встал и подошёл к окну. В небе блестели холодные зимние звёзды. Когда-то он сам мечтал о власти над гайером, но сейчас желание соприкасаться с этим металлом напрочь у него пропало.

Решив побыстрее покончить с этой темой, Гидеон сел за стол и дочитал до конца. Закрыл папку и задумался. Было ясно, что однажды потерявший власть над гайером ходит по лезвию ножа. Было ясно, что Лунная Королева отдала в залог гайеру что-то очень дорогое для неё и для Рэграса. Отдала то, что они оба страшно боятся потерять. Что это могло быть? Ответ напрашивался только один: их любовь и верность друг другу. Гидеон в сердцах наградил дядю и Королеву весьма нелестными эпитетами — конечно, мысленно — и решил внимательно наблюдать за Морбедом. Успокоившись на этом, погасил свечи, вышел из кабинета и запер его на ключ.

Стояла глубокая ночь, в дворцовом коридоре было пусто и тихо. И вдруг в этой тишине Гидеон услышал какой-то шорох. Он бросил взгляд в конец коридора. Там, в темноте, за тяжёлой портьерой, кто-то прятался — он мельком увидел силуэт.

Решив на всякий случай вооружиться, Гидеон вернулся и снова открыл кабинет короля. На стене висела большая коллекция мечей и кинжалов. Гидеон снял длинный, тонкий кинжал, осторожно вышел и запер двери.

Но теперь в коридоре всё было спокойно. Перед тем, как пройти мимо портьеры, Гидеон на всякий случай обнажил клинок, остановился, прислушался — но за портьерой никого не оказалось. Следующий коридор и лестница тоже были пусты.

Гидеон прислонился к стене, ощущая необъяснимый страх. Наконец почти бегом вернулся к себе и запер двери.

Когда он оказался в своих покоях, ощущение опасности прошло. Гидеон почувствовал, что сейчас упадёт от усталости, и приказал Шардену немедленно приготовить постель.

Ему снились неясные сны, впечатления от только что прочитанного — Дабет, гайер, сцены старинных битв… Но вдруг эти невнятные, спутанные видения перекрыл другой сон.

Гидеон увидел ночной королевский кабинет, в котором только что был. Увидел ясно, как будто находился там. Было тихо. Вдруг за стеной послышался странный шум. Гидеон решил не выдавать своего присутствия и спрятался за оконную портьеру.

Раздался щелчок, и высокое зеркало на стене медленно отъехало в сторону, открыв потайной ход. Оттуда появился Морбед. Он сбросил плащ, снял перчатки и принялся тщательно осматривать стены кабинета, простукивая их. Наконец в его перстне мелькнул тусклый свет. Морбед прошептал:

— Здесь.

Он прикоснулся к стене кончиками своих тонких, длинных пальцев и стал осторожно нажимать на каждый камень. Это продолжалось долго, минут десять.

— Вот! — наконец торжествующе произнёс он, обнаружив потайную кнопку. Нажал, и в стене открылся тайник, где лежал шёлк.

Морбед вытащил его, разложил на полу, расправил и собрался прикоснуться к перстню, когда Гидеон вышел из своего укрытия и холодно спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Морбед бросил на него взгляд, полный ярости, и щёлкнул по перстню. Гидеона отбросило назад, он ударился затылком о стену — и проснулся.

Он сел в кровати, чувствуя себя совершенно разбитым. Затылок болел, как после настоящего удара. Отдышавшись и немного успокоившись, он встал, поспешно оделся, прицепил к поясу кинжал и направился в королевский кабинет.

В коридоре было тихо. Подойдя к дверям, Гидеон прислушался. В кабинете тоже стояла тишина. Наконец он отпер двери и решительно распахнул их.

Кабинет был пуст. Все вещи лежали на своих местах. Но Гидеона не оставляло ощущение, что после него здесь кто-то побывал.

Он решил проверить тайник. Подошёл к тому месту, где тайник находился во сне, и стал искать механизм. Он помнил сон очень ярко, помнил даже движение руки Морбеда, когда тот нажимал на кнопку. На поиски ушло совсем немного времени: вскоре Гидеон нащупал между камнями небольшое углубление. Нажал, и тайник открылся.

Шёлк был на месте. Гидеон некоторое время нерешительно смотрел на него. Протянул руку, чтобы его достать, но в последний момент передумал и не стал его трогать. Закрыл тайник и в недоумении прислонился к стене.

Наступило утро. Было ещё темно, в небе блестели колючие звёзды, когда Гидеон пришёл в фехтовальный зал. Король был не в духе.

— Как ты узнал про тайник?

Взглянув в его глаза, Гидеон поёжился. Он вернул дяде ключ, кинжал и рассказал свой сон.

— Я только что смотрел шёлк, — ответил Рэграс сухо. — Кстати, он лежал в тайнике точно в том положении, в каком я его оставил вчера вечером. После меня к нему никто не прикасался. Ночью в кабинете был только ты. Трижды. Морбеда не было. Как ты узнал про тайник?

— Он мне приснился, дядя! Приснился! Пожалуйста, поверьте мне! Я уверен, что Морбед был в вашем кабинете и что-то сделал с шёлком! Только не знаю, как он сумел это скрыть.

— Его там не было.

— Я видел его в коридоре! Он прятался за портьерой!

— Я смотрел. За портьерой никого не было. Твоё счастье, что ты не тронул шёлк. К бою!

— Дядя, я вижу, что вы мне не верите, но я говорю правду! Я хочу защитить вас! Я предан вам как никто!

— К бою!

— Ваше величество! Вам угрожает опасность!

— Хватит разговоров. К бою!

— Морбед…

— Довольно, Гидеон! — рассердился Рэграс и добавил уже спокойно: — Сделаешь ещё что-нибудь против моей воли — и ты больше не Гарер.

Не медля ни секунды, Рэграс нанёс удар. Гидеон отбил его.

— Вы не верите, но я докажу вам!

Рэграс молча ударил снова. Гидеон не успел отразить приём, которому Рэграс учил его уже третий день, и клинок короля коснулся его бока.

— Плохо. Ты медленно реагируешь.

Гидеон откинул со лба волосы.

— Дядя, даю вам слово, что к тайнику больше не подойду и никому о нём не скажу!

— Преданность доказывают не словами, а делами.

Гидеон побледнел от обиды, но промолчал. Рэграс опять коснулся его мечом.

— Когда отбиваешь такой удар, бей ниже и сильнее, и не отводи локоть в сторону! Ещё раз.

— Ну почему вы мне не верите?! — воскликнул Гидеон — и опять пропустил удар.

— Никуда не годится. Ты должен держать себя в руках и спокойно вести бой, что бы противник ни говорил. Ещё.

На этот раз Гидеон напал первым.

— Я не верю, тебе, Гидеон, — резко сказал Рэграс, отбивая очередной удар, — потому что ты не умеешь держать слово! Вчера ты обещал мне не искать тайник, не трогать шёлк — и солгал! А сейчас сочиняешь какую-то чушь про сны. Ты просто трус! Когда Тербек предал меня, ты тоже струсил, а потом лгал мне в лицо, чтобы оправдаться, хотя прекрасно понимал, что виноват!

— Я не лгал вам! Возможно, я ошибся! Но не лгал! И сейчас не лгу!!

— Лжёшь! И ведёшь себя как лжец! Стоило доверить тебе ключ — ты отправился к Фригитте. Стоило пустить тебя в кабинет — ты полез искать тайник! И после очередного проступка всегда клянёшься в честности и верности!

Гидеон в ярости сделал выпад и кончиком клинка достал короля.

— Уже лучше, — одобрительно кивнул тот. — Гидеон, я хотел бы верить, что ты действительно предан мне. Но трусость и ложь — пятна, которые очень трудно смыть. Ещё что-нибудь выкинешь — пеняй на себя.

— Как вам будет угодно, ваше величество, — ответил Гидеон, изо всех сил стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри у него бушевал гнев.

Он покинул фехтовальный зал в самом дурном расположении духа и отправился искать Морбеда, но во дворце его не оказалось.

С Морбедом они встретились только за ужином. Гидеону едва удавалось скрывать свою ярость. Он натянуто улыбался и старался поддерживать непринуждённый разговор, но Морбед, в отличие от него, находился в превосходном настроении и в этот вечер был на высоте.

Атмосфера накалилась до предела, когда Гидеон в ответ на реплику Королевы процитировал старинное изречение:

— «Внешние знаки приязни не означают преданности сердца; глазами не увидеть того, что скрыто за завесой вежливости».

— «За завесой учтивости», — поправил Морбед. — Люблю древних философов. У них отличный слог.

— «Мелкий человек видит мелкое, — надменно парировал Гидеон. — А человек благородный не замечает промахов других».

Морбед бросил на него испепеляющий взгляд. Рэграс, наблюдавший за ними, заметил:

— Морбед прав. Надо быть точным.

— Благодарю вас, ваше величество, — отозвался Морбед. — Должен отметить, что умение быть прямым, открытым и при этом оставаться безупречно учтивым — редкое искусство. Оно не перестаёт меня восхищать.

Морбед повторил слова, которые ему сказал Гидеон при первой встрече, и даже передразнил его интонацию. Рэграс усмехнулся. Гидеон опустил глаза и замолчал.

Когда ужин закончился, Морбед подошёл к Гидеону и огорчённо заметил:

— Мне показалось, что дядя сегодня не в духе. Не знаешь, что случилось?

— Не знаю. Сам удивляюсь, что могло произойти. Должно быть, пустяк. Не стоит обращать внимание.

— Да, я вижу, что с Рэграсом не так-то просто ладить. Теперь мне ясно, откуда берутся слухи, что у него тяжёлый характер…

— Я уже говорил тебе, что при дворе такие разговоры по меньшей мере бестактны!

— Да, прости, — покорно откликнулся Морбед. — Никак не могу избавиться от привычки действовать честно и говорить прямо… Ну что же, пойду. Сегодняшний день утомил меня. До завтра, Гидеон. Доброй ночи. Спокойного сна, — добавил он с дружеской заботой в голосе и ушёл.

Гидеон до боли сжал пальцы и выругался сквозь зубы. Попрощался со всеми и тоже направился к себе, но обида не подпускала сон. Он сел за стол, достал томик стихов и попробовал почитать, но все мысли крутились вокруг Морбеда.

Гидеон подошёл к окну. Над заснеженным дворцовым садом блестела яркая зимняя Луна.

— Ваше величество! — прошептал Гидеон. — Мне нужна ваша помощь! Мне нужно поговорить с вами!

Луна засияла ярче, и её сияющий луч погладил Гидеона по щеке, словно пальцы Королевы.

— Я сейчас же зайду к вам, ваше величество! — кивнул обрадованный Гидеон и поклонился.

Через несколько минут он вошёл в покои Королевы. Она ждала его в комнате со стенами, обитыми молочно-белым шёлком, с изящной буковой мебелью. Королева была в светло-сером атласном платье. На её шее блестело колье из белого жемчуга. Гидеон поцеловал ей руку.

— Что случилось, мальчик мой?

— Даже не знаю, с чего начать, ваше величество… Дяде угрожает опасность, которую он упорно не желает замечать!

Королева встревожилась.

— Расскажи мне.

Гидеон подробно описал ей события последних дней, стараясь не произносить грубостей в адрес Морбеда. Она слушала с неподдельным беспокойством.

— То есть ты… Ты считаешь, что Морбед трогал шёлк?

— Да, ваше величество! Морбед только что ясно дал мне это понять! Только не понимаю, почему шёлк этого не показал! Дядя ведь его смотрел…

— Гидеон, — улыбнулась Королева, — это был всего-навсего сон.

— Да нет же, ваше величество! Это был не просто сон! Простите мою резкость, но… Почему мне никто не верит?! Я всегда думал, что дядя доверяет мне — а выяснилось, что его доверие рушится от малейшего прикосновения…

Королева тепло посмотрела на него.

— Я тебе верю, Гидеон. Ты можешь больше не волноваться. Я всё устрою. Думаю, будет лучше всего, если Морбед уедет отсюда.

— Я полностью согласен с вами, ваше величество! Но дядя?!

— Не распаляй себя, мой мальчик. Потуши свой гнев.

Гидеон обиженно замолчал, глядя в окно. Потом спросил:

— Ваше величество, а может, Морбед наложил на шёлк заклятье, чтобы дядя не узнал, что он вытворяет? Я понимаю, что это почти невозможно, но всё-таки?

Королева рассмеялась.

— Нет, милый, такого не может быть.

— Я чувствую, ваше величество, что здесь что-то не так, — настойчиво повторил Гидеон. — Морбед что-то сделал с шёлком.

— Это невозможно, дорогой. Не тревожься об этом. Иди спать.

Через четверть часа после его ухода Гидеона к Лунной Королеве пришёл Морбед. Он поклонился и произнёс:

— Я с детства восхищался вашей красотой, ваше величество, но не мог даже вообразить, что вы настолько прекрасны!

— Спасибо, милый, — улыбнулась Королева. — Я очень рада, что ты зашёл ко мне. Отчего не заходил раньше?

— Не знаю, ваше величество… Я приехал сюда в сомнениях. Не знал, как меня примет дядя…

— Мой мальчик, тебе выпала такая тяжёлая судьба… Когда я думаю о тебе, моим сердцем овладевает печаль. Ты вырос, не зная ни отца, ни матери… Я очень рада, что ты приехал. Нет ничего хуже, чем непрощённые обиды.

— Ваше величество! Вы первая в этом Мире, кто говорит со мной с теплом и сочувствием! Ко мне все относятся подозрительно.

— Тебе это кажется, милый.

— Нет, ваше величество. Вы и сами видели, с какой ненавистью на меня смотрел Гидеон. И дядя резок со мной…

— Сегодня он был к тебе благосклонен.

Морбед покачал головой.

— Да… Это вселяет в меня надежду. Но пока я чувствую себя чужим здесь. Вижу любезные улыбки, а когда поворачиваюсь к собеседнику спиной, ощущаю его неприязненный взгляд.

— Милый, за что нам не любить тебя? У нас нет на это причин.

— За прошлое. За моих родителей. За отца, которого пришлось убить. За мою мать, которая ненавидела дядю до последнего часа! А вместе с родителями был уничтожен и я.

— Зачем ты так говоришь, мой мальчик?! Ты молод и красив, у тебя всё впереди!

— Может быть, ваше величество. Может быть… Я был бы рад, если бы ваши слова оказались правдой. Я пришёл поговорить с вами…

— О чём, дорогой?

— Хочу спросить у вас, насколько велики шансы, что меня по-настоящему примут здесь, при дворе? Ведь Эстуар так и не стал мне родным… Я начал путешествовать, побывал во многих местах, и в светлых, и в тёмных, но нигде не нашёл покоя и радости. В итоге решил, что напрасно избегаю общения с дядей…

— Ты правильно решил.

— Скажите, а как ко мне относится дядя? Не смотрит ли он на меня с ненавистью, которую питал к своему брату, моему отцу?

— Морбед, дорогой, — вздохнула Королева, — Рэграс не из тех, кто ненавидит без причины — и не из тех, кто без причины осыпает милостями. Сейчас он присматривается к тебе. Пока ты ещё никак себя не проявил. Мнение Рэграса о тебе — чистый лист. Пойми, что писать на этом листе хорошее или дурное будет не он, а ты сам.

— Спасибо. Вы обнадёжили меня, ваше величество.

— А теперь я задам тебе вопрос, Морбед, — Королева сделала паузу.

— Я весь внимание, ваше величество!

— Скажи мне, только честно, а как ты относишься к Рэграсу?

Морбед задумался.

— Нет ли у тебя неприязни к дяде? — продолжала Королева. — Тебе выпала непростая судьба, и я не удивлюсь и не стану осуждать тебя, если ты питаешь к нему не самые добрые чувства. Поэтому будь со мной честен.

— Во мне нет неприязни к дяде, — наконец ответил Морбед. — Нет. Но… Я не могу смотреть на него без трепета. Признаться, я побаиваюсь его.

— Отчего же, дорогой? — Королева холодновато улыбнулась. — Чем он тебя так напугал?

Морбед опустил голову.

— Ты можешь говорить мне всё, — добавила она. — Я пойму тебя и не буду осуждать.

— Ваше величество… Когда я приехал сюда и увидел дядю, я… Меня бросило в дрожь. Я взглянул на его руки — и представил в этих руках меч, который лишил жизни моего отца… Это была не злость, нет. И не желание мести. Это был трепет. Как если бы я взял в руки сам клинок — понимая, что этот холодный металл был последним, что почувствовал в жизни мой отец…

Королева погладила Морбеда по руке.

— Я понимаю тебя, бедный мальчик. Я понимаю, как тебе тяжело. Ты просил моего совета… Я не вправе советовать. Но скажу, что единственное препятствие, которое стоит между тобой и дядей, между тобой и всеми нами — это ты сам. Я прекрасно понимаю твои чувства к Рэграсу. И боюсь, что тебе суждено всегда носить их в себе. Подумай, Морбед. Если ты не сможешь преодолеть эту стену обиды, тебе лучше уехать отсюда. Только не сочти, что я тебя гоню, напротив! Мы все любим тебя.

— Спасибо вам, ваше величество! Спасибо! Рядом с вами моё сердце оттаяло, я почувствовал, что я не один — впервые за столько лет!

— Знай, мой милый, что я всегда готова помочь тебе.

— Благодарю вас, ваше величество! Что ж, я не смею больше отнимать у вас драгоценное время. Я пойду.

— Заходи ко мне почаще. Ты мне нравишься.

— А я… я не смогу подобрать слова, чтобы описать, как восхищён вашей красотой и вашим добрым сердцем, — Морбед с чувством поцеловал Королеве руку, поклонился и вышел.

В дворцовые окна светило полуденное солнце. Дэрис играл серебряными колокольчиками, поглядывая на Королеву и весело смеясь, когда в детскую вошёл Рэграс. Его тёмно-зелёный колет был по-домашнему расстёгнут, открывая белую рубашку. Дэрис прекратил игру и внимательно посмотрел на отца.

— Здравствуй, — улыбнулась Королева, встала и поцеловала мужа.

— Всё хорошо?

— Всё хорошо, — томно вздохнула она, глядя на профиль Дэриса в золотом солнечном свете. — Я счастлива. А вчера ко мне заходили Гидеон и Морбед…

— И что же?

— Гидеон обеспокоен, что попал в твою немилость.

— И, конечно, немедленно прибежал к тебе жаловаться.

— Ты действительно был резок с ним!

— Гидеона мало пороли в детстве. Я всего лишь делаю то, чего не сделал Аксиант.

— А Морбед спрашивал, как ему быть, не питаем ли мы к нему вражды.

— Вот как? Узнаю манеру Картара. Как же они всё-таки похожи… Раз Морбед заговорил об этом, значит, хотел узнать вовсе не это. Даже в бреду не могу представить, чтобы Картар сказал что-нибудь честно и прямо.

Рэграс потрогал подвеску с колокольчиками. Они мелодично зазвенели. Королева некоторое время задумчиво наблюдала, как зелёный камень в его перстне блестит на солнце. Потом сказала со вздохом:

— Морбед… Мне его жаль, он много страдал. Отталкивать его жестоко… Но лучше бы он уехал. У меня до сих пор не выходит из головы сон, о котором вчера рассказал Гидеон.

Рэграс недовольно поморщился.

— У Гидеона очень чувствительные нервы и очень богатая фантазия. Но шёлк не показывает сны. Гидеону приснился кошмар — это правда. Впрочем, он легко мог это разыграть.

— Но…

— Шёлк в полном порядке. Не беспокойся. Я слежу за Морбедом. Пока он не делал ровным счётом ничего предосудительного. В отличие от Гидеона, который лжёт на каждом шагу! Если он не исправится, я лишу его силы.

— Рэграс, это жестоко!

— Жестоко? Напротив. Если Гидеона не остановить, из него выйдет второй Картар. Подлость, предательство и трусость всегда начинаются с лжи.

— Возможно, Морбед провоцирует его…

— Гидеон и до приезда Морбеда безобразно себя вёл.

— Но, может, всё-таки будет лучше, если Морбед уедет?

— Мне непонятно, что все так переполошились вокруг Морбеда. Какая разница, уедет он или останется?

— А что, если он в самом деле хочет тебе отомстить?

Глаза Рэграса наполнились иронией.

— Меня не интересуют чужие желания и мысли. Меня интересуют поступки. Факты. А пока я не вижу фактов. Одни пустые страхи, чувства, сны, предположения, опасения… Это просто смешно.

Королева вздохнула.

— Пожалуй, ты прав… Да и прогнать Морбеда сейчас, пожалуй, будет несправедливо… Но если он останется, нам всем нужно отнестись к нему с любовью. Тогда его сердце оттает.

— Не стоит обращать на Морбеда с Гидеоном слишком много внимания. Они оба ещё мальчишки.

После ночного происшествия с шёлком Морбед не упускал случая зацепить Гидеона ядовитой шуткой. Но, как ни старался Гидеон спровоцировать его на прямое оскорбление, чтобы появился повод для вызова на поединок, это не удавалось. А по временам Морбед делался безупречно учтивым и, казалось, на самом деле проявлял к Гидеону симпатию. Последнему ничего не оставалось, кроме как ждать подходящего момента выяснить отношения — но такой момент всё не представлялся.

Гидеон не мог простить Рэграсу недоверие и перестал скрывать свою обиду на него в надежде, что дядя наконец поймёт, какие плоды приносит его холодность — но Рэграс счёл поведение Гидеона очередным капризом и отреагировал ещё большей холодностью и требовательностью. В довершение всего, Гидеон начал замечать, что Королева очень благосклонна к Морбеду и уделяет ему много внимания. Придворные даже стали шептаться, что у них интрижка. Гидеона удивляло, почему Рэграс так снисходительно относится к этому, почему предпочитает этого не видеть. Впрочем, он не исключал, что Рэграс и в самом деле не видит. Нужно было раскрыть ему глаза, но заговорить об этом с дядей он не смел — тема была слишком щекотливая, а Рэграс не терпел, когда кто-то совал нос в его личную жизнь.

Поначалу у Гидеона возникла идея разобраться с Морбедом прилюдно: на одном из балов спровоцировать скандал и добиться, чтобы Морбед показал своё истинное лицо. Но Рэграса это вряд ли убедило бы — он всей душой ненавидел бурные выяснения отношений, крики и скандалы. Гидеону поневоле пришлось быть сдержанным, чтобы не настроить против себя всех.

В этот день на улице бушевала метель. Морбед пришёл к Гидеону.

— Умираю от скуки. Давай сыграем в шахматы!

— Давай…

Гидеон достал доску и расставил фигуры.

— Какая скверная погода, — заметил Морбед, делая первый ход.

— Да уж, не лучший день для прогулок. Я хотел проехаться верхом, но… Хотя, с другой стороны, я люблю такие дни. Когда на улице воет ветер, здесь по-особенному уютно.

— Уютно тому, у кого есть собственный дом. Ты знаешь, что такое быть бездомным?

— По счастью, нет.

— А я знаю.

Гидеон удивился, отчего это вдруг Морбед так разоткровенничался. А тот помолчал и продолжил:

— Когда я был маленьким, мой замок — то есть отцовский — сгорел. Даже портреты родителей сгорели, у меня осталось только это, — Морбед показал Гидеону золотой медальон, висевший у него на груди. — И ещё бумаги отца. Их вытащили из огня… Тогда нянька Фригитта забрала меня из Эстуара в Мир Зимы. Там я и вырос. У вас тут его принято считать низким. Какая чушь.

— Я там не был и почти ничего о нём не слышал. Что это за место?

— Там короткое лето и долгие, снежные зимы. Людей там мало. В основном этот Мир населяют горные духи… В Мире Зимы всё время было холодно. Постоянные метели, вот как эта, — Морбед взглянул в окно. — С тех пор я ненавижу холода.

— Но почему Фригитта увезла тебя туда? Почему вы не остались в Эстуаре?

— Она правильно сделала. Вокруг меня, сына Картара, плелись такие интриги… Останься я в Эстуаре — меня уже давно не было бы в живых.

— Ты общаешься с Фригиттой?

Морбед усмехнулся.

— Она ушла от меня. Назвала ядовитым деревом и ушла.

— Но за что? Она мудрая и не бросает слов на ветер. Дядя очень уважает её…

— А разве я сказал, что она ушла зря? У неё были причины. Однажды при ней я проклял убийцу моего отца и дал обещание отомстить ему.

Гидеону стало не по себе.

— Не бойся, милый Гидеон. Когда я говорил это, сам не знал, кого имею в виду. С тех пор я много об этом думал… Дядя Рэграс не просто так вызвал моего отца на поединок, я это понимаю. И понимаю, что его проклинать смешно, а проклинать судьбу глупо.

— Проклятие — опасная вещь. Оно может покарать виновного — или вернуться к тому, от кого исходило.

— Вот и посмотрим, куда оно направится. Судьба не даст ему заблудиться.

Гидеон встретил его взгляд. «Какие у него странные глаза. Холодные, внимательные, намешливые, безжалостные. И в то же время сухие, безучастные… Таких глаз не бывает у людей, которые кого-то или что-то любят. Ему нечего терять. Чего он хочет? Чего ищет?..»

— Ты пишешь стихи? — поинтересовался Морбед.

— Нет. Разумеется, меня учили стихосложению, но я не поэт. А почему ты спросил?

— Да просто ты похож на начинающего поэта.

— Я размышляю о твоих словах, — отозвался Гидеон задумчиво, словно не заметив колкости. — Думаю, что в жизни для меня важнее всего.

— И что же?

— Честь нашей семьи. Если бы кто-нибудь осмелился посягнуть на дядину власть, я бы ему отомстил.

— Убил бы?

«Никогда не поймёшь, говорит он серьёзно или издевается», — раздражённо подумал Гидеон и ответил, стараясь казаться спокойным:

— Да. Измену и предательство карают смертью.

— Какая прелесть. Звучит, как реплика из героического романа. А ты никогда не думал о том, что бывают покушения из благородных побуждений? Восстать против тирана — чем не подвиг?

— Если на короля покушается подданный, это измена. Если близкий родственник — предательство. Войну принято объявлять открыто.

— Война — это война, в ней главное — победа. Вот и сейчас моя взяла, — улыбнулся Морбед.

Гидеон внимательно посмотрел на шахматную доску и сделал ход.

— Ничья.

— Ах, этого твоего рыцаря я и не заметил… Надо же, действительно ничья! Сыграем ещё?

— Не стоит. Разве ничья — плохой финал?

— Не устаю восхищаться твоим миролюбием. Ты, часом, не служишь Миру Неба?

— Нет, Морбед. Я служу королю. Мне вот интересно, кому служишь ты?

— Никому. Я никому и никогда не клялся в верности. Кроме их памяти, — он показал на свой медальон.

— Можно посмотреть?

Морбед снял медальон и протянул ему. Гидеон раскрыл замочек и увидел два мастерски выполненных миниатюрных портрета. Слева был узколицый брюнет с прямым, острым носом и внимательным, колючим взглядом серых глаз, а справа — красивая зеленоглазая шатенка. На её лице играла едва заметная улыбка, то ли надменная, то ли задумчивая.

— Ты очень похож на отца, — отметил Гидеон, возвращая медальон Морбеду.

— Приятно слышать. Кстати, а где твой отец? Я хотел его повидать.

— Уехал по делам.

— Куда?

— К весне вернётся.

— Понятно. Ну конечно, зачем мне знать, где Аксиант? Спасибо, Гидеон! Ты настоящий образец хороших манер! Я понял свою бестактность. Полностью осознаю её и глубоко раскаиваюсь.

— Морбед, я не могу понять, зачем ты всё время паясничаешь?

— А как ещё общаться с людьми вроде тебя?

— Не мог бы ты выражаться яснее? — процедил Гидеон.

— Ну вот, тебе до сих пор непонятно. И ты ещё спрашиваешь…

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты наглец? Нет? Раз нет, то я тебе скажу, что ты — наглец!

Морбед поднял голову и внимательно посмотрел на Гидеона.

— А если ты сейчас опять сделаешь вид, что не слышал, — продолжал Гидеон, — я добавлю к этому определению ещё одно: ты грязный плебей, у которого нет ни гордости, ни достоинства! Ты думал, что можно безнаказанно издеваться надо мной и за глаза смеяться над дядей? Думал, что тебе это сойдёт с рук? Нет, Морбед. Порядочные люди отвечают за свои слова! И ты ответишь за каждое своё слово!

Морбед долго рассматривал его, как картину, спокойным изучающим взглядом. Наконец произнёс:

— Какой же ты дурак! Какой дурак… Первый раз встречаю такого. Ты хоть немного осознаёшь, кому ты это говоришь? Запомни, Гидеон: я не прощаю даже брошенного на меня косого взгляда, не то что прямого оскорбления. Впрочем, сегодня я добр. Если ты немедленно извинишься передо мной, я постараюсь забыть то, что только что слышал.

— Не прощаешь? Отлично. Значит, ещё не всё потеряно. Давай разберёмся, как принято — и будем квиты!

— Как принято где? Здесь у вас? Дуэль на мечах? Дорогой мой, я, в отличие от тебя, давным-давно вышел из детского возраста. И не буду пачкать руки дуэлью с тобой хотя бы из уважения к памяти отца! Я отомщу тебе по-другому, по-своему. Я же говорил тебе, что никому не служу и живу по собственным законам. Я же предупреждал тебя… Ну что ж. Теперь пеняй на себя. Знаешь, что тебя ждёт? Ты заплатишь мне за то, что только что сказал, часами, днями мучений! Ты не просто умрёшь. Ты будешь орать от боли, ты будешь сам звать к себе смерть. Но она не будет торопиться, — пообещал Морбед почти ласково и похлопал Гидеона по плечу.

— Я убью тебя!

— Трепещу от страха. Теперь не смогу ни есть, ни спать, — улыбнулся Морбед и вышел.

Гидеон вспомнил все ругательства, какие знал. Потом, дрожа от гнева, отшвырнул ногой стул. Он упал с грохотом.

Рэграс был у себя в покоях, когда к нему влетел Гидеон, бледный, с горящими глазами. Планшет подбежал к нему, виляя хвостом и ожидая, что его погладят, но Гидеон даже не заметил пса.

— Что с тобой? — удивился король. — Встретил в коридоре привидение?

— Не смейтесь надо мной, дядя! Лучше достаньте шёлк и посмотрите, как этот мерзавец Морбед позволяет себе разговаривать со мной!

— Он тебя оскорбил?

— Да, ваше величество!

— Так ему и скажи об этом. Потребуй удовлетворения. Ты что, хочешь, чтобы я разбирался в ваших детских обидах?

— Мне надоели его издевательства! Я решил поставить его на место и открыто высказал ему всё, что о нём думаю! Но он только рассмеялся мне в лицо. Отказался от дуэли, пообещал отомстить по-своему. Принялся угрожать мне, наглец!

— И чем же он тебе угрожал? Обещал разломать твои любимые игрушки?

— И вы надо мной издеваетесь?!! Прекрасно! Как вам будет угодно, дядя! Только скажите, зачем я вам здесь нужен, если вы даже не скрываете презрения, когда со мной говорите? Если я вам настолько противен, прошу вас, не унижайте меня, а отпустите, ваше величество! Я навсегда уеду отсюда и больше не буду говорить вам глупости, не буду совершать бесчестные поступки и позорить вашу семью! Пусть вместо меня с вами останется этот подлец Морбед, который… — Гидеон собирался сказать о том, что Морбед ищет взаимности Королевы и уже добился значительных успехов на этом поприще, но Рэграс оборвал его:

— Довольно, Гидеон. Чего ты сейчас от меня хочешь? Чтобы я оставил Морбеда без сладкого? Или для него требуется более суровая кара?

— Да откройте же наконец глаза, ваше величество!!! — заорал Гидеон. — Вы подпустили к себе змею! Вам кажется, что она безобидна, а она ядовита! И может ужалить вас в любой момент!! Если это произойдёт, вам уже никто не сможет помочь!!!

Рэграс прикоснулся к перстню, и Гидеон упал на каменный пол, как будто кто-то невидимый ударил его по ногам.

Он поднялся, морщась от боли. Достал платок и осторожно приложил к носу — из него шла кровь. Рэграс сказал:

— Ещё раз повысишь голос в разговоре со мной — я с тебя шкуру спущу! Убирайся вон!

— Вон из дворца? Я…

— Вон из этой комнаты.

— Дядя, я уеду!

— Нет, Гидеон. Ты останешься здесь.

— Но почему?!!

— Потому что ты мне нужен.

— Как прикажете, ваше величество, — собрав остатки самообладания, выговорил Гидеон, поклонился и вышел.

Он закрылся у себя в покоях до ужина и потратил остаток дня на то, чтобы привести в порядок лицо, ужасно боясь, что о его ссоре с Рэграсом узнают придворные. К счастью, холодный компресс и мазь полностью скрыли внешние следы пережитого унижения. Успокоившись на этот счёт, Гидеон принялся обдумывать план мести Морбеду.

Но за ужином Морбед объявил:

— Завтра я с разрешения ваших величеств покину дворец, — он поклонился Рэграсу и Королеве. — Дни, что я провёл у вас, были лучшими в моей жизни. Я счастлив, что побывал здесь.

— Но ведь ты уезжаешь не насовсем? — спросила Королева. — Мы все надеемся, что ты ещё вернёшься! Ты желанный гость в этих стенах.

Гидеона так и подмывало отпустить ядовитый комментарий — весь двор болтал о том, что Морбед откровенно флиртует с Королевой — но он сдержался. Он не мог понять, как Рэграс может оставаться спокойным, когда его власть и судьба висят на волоске, ведь неверность Королевы — это потеря гайера! Гидеон взглянул на короля, невозмутимого, как всегда, и с ожесточением подумал, что это будет самая подходящая кара за его отношение к близким. В конце концов, если Рэграс предпочитает не замечать очевидного, это его выбор и ничей больше. А Гидеону надоело играть роль спасителя, да и Рэграс всё равно не замечал его усилий и ни во что не ставил его преданность.

Морбед поклонился Королеве и ответил:

— Благодарю вас, ваше величество! Ваши слова звучат для моего слуха музыкой, а ваша благосклонность для меня — огромная честь.

Он обвёл глазами придворных и взял бокал.

— А теперь позвольте мне поднять тост за благоденствие Мира Дня, за его величество Рэграса I, за его прекрасную супругу и за здоровье наследника! Надеюсь, что в будущем мне ещё доведётся лицезреть красоту прекраснейшей из дам Великого Мира. Сердечно благодарю вас всех за гостеприимство!

Играла музыка, танцы шли один за другим, но Гидеон был не в настроении танцевать и развлекаться. Вначале он распалял себя, а теперь его раздражение на дядю уменьшилось, и обида постепенно утихла. Он снова и снова вспоминал события последнего месяца и пришёл к выводу, что и сам отчасти виноват в случившемся — он не раз провоцировал гнев Рэграса, хотя можно было этого не делать. Морбеда Гидеон решил оставить в прошлом, вычеркнуть из памяти, как дурной сон, а вот с Рэграсом необходимо было помириться. Их ссора зашла слишком далеко. Гидеону вдруг стало стыдно за свои недобрые мысли о дяде, за выпады в его адрес, за сегодняшнее утро… Он выбрал подходящий момент, подошёл к Рэграсу и произнёс:

— Ваше величество! Пожалуйста, простите мне мою несдержанность.

Рэграс сухо кивнул.

— Я не должен был говорить с вами так резко. Но я… я говорил так, потому что очень тревожился за вас.

— Ты пробовал закуски моего нового повара? — поинтересовался Рэграс как ни в чём не бывало.

— Ещё нет, ваше величество, — пробормотал Гидеон, менее всего ожидавший такого поворота беседы. Рэграс повёл его к столу. От переживаний Гидеону кусок не лез в горло, но он счёл невежливым отказаться. Главное — Рэграс уже на него не сердился.

На следующее утро Морбед уехал. Его угрозы и намёки не выходили у Гидеона из головы, но день потянулся за днём без каких-либо происшествий.

Зима заканчивалась, наступила оттепель. Дул сильный, влажный ветер, пахнувший талым снегом. Диаманта вернулась с работы немного раньше обычного. Мариен в гостиной чинил часы.

— Ну что? Получается?

Он повесил часы на стену.

— Смотри-ка, идут! — восхитилась Диаманта.

— Если бы не было шансов их починить, я бы не стал тратить время. А раз я потратил на них время, значит, шансы их починить существовали. Часы неминуемо должны были пойти, — заметил Мариен с серьёзностью, переходящей в самоиронию, сложил инструменты в ящик и сказал: — Пойду верну это соседу. Я быстро.

Диаманта направилась на кухню и обнаружила, что дрова закончились. Пришлось спуститься в чулан. Там она услышала, что в ворота кто-то вошёл.

— Неужели Мариен так быстро вернулся? — удивилась она. На всякий случай выглянула во двор — и увидела Эдвина.

Она не смогла вымолвить ни слова. Остановилась и замерла, глядя на него.

Наконец он произнёс:

— Диаманта…

— Эдвин!.. — выговорила Диаманта и кинулась к нему.

Вернулся Мариен. После объятий и слёз все трое поднялись наверх. Эдвин был худой, бледный, в той же одежде, в которой его арестовали, заметно поношенной и грязной.

— Ссылку тебе отменили? — первым делом спросил Мариен.

— Нет, — Эдвин покачал головой. — Но можно ехать самостоятельно, без охраны. Выехать велено до полудня завтрашнего дня, а на месте быть не позднее тридцать первого марта.

— А куда нужно ехать?

— Очень далеко. В деревню Ларду. Неделя пути от Зота на северо-запад.

— Ничего себе! И так мало времени на сборы!

— Собирать-то нечего. Разрешено брать только самое необходимое. Денег — не больше десяти золотых.

— Этого же хватит только на дорогу! — нахмурился Мариен. — А на что жить там?..

Диаманта держала Эдвина за руку, не сводя с него глаз.

— А как же я? Я поеду с тобой! Но ведь мне нельзя выезжать из Тарины!

— Можно. Завтра утром надо зайти в судебную палату, подписать какие-то бумаги, и тебе дадут разрешение на выезд.

Диаманта улыбнулась счастливой улыбкой и прижалась к нему.

— Как хорошо…

— На какой срок ссылают? — осторожно спросил Мариен.

— Пожизненно.

— Я думаю, что Аксиант постарается это изменить.

Они замолчали.

— Ну хоть в гости-то к вам можно будет приезжать?

— Да, только для этого надо оформлять специальное разрешение в судебной палате, — ответил Эдвин. Посмотрел на Диаманту, взял её руку и прижался к ней губами.

— Родная моя…

— Пойду обрадую Харта и Зерину, — сказал Мариен и вышел.

Эдвин с наслаждением вымылся. Потом прошёл по дому, рассматривая комнаты, словно видел их впервые. Остановился около письменного стола, потрогал чернильницу, погладил столешницу из тёмного дерева — и медленно пошёл на кухню, где хлопотала Диаманта.

— Ну вот, теперь чувствую себя совершенно счастливым человеком. Только не могу понять, что происходит… Ты не знаешь, почему меня выпустили?

Диаманта рассказала, как они пытались его освободить.

— Так значит, это Фид? Такого я не ожидал.

Он сел на своё любимое место у окна, помолчал и произнёс:

— Диаманта…

Она вопросительно посмотрела на него.

— Ссылка… — продолжал Эдвин. — Там глухая деревня, никаких условий. И так далеко отсюда… Это ведь на всю жизнь. Если ты поедешь со мной, вернуться уже не сможешь.

— Эдвин! Что ты… — выговорила она, и её глаза заблестели. — Да я куда угодно поеду — лишь бы с тобой! Я теперь…

Эдвин не дал ей договорить — он обнял её, прижал к себе, зарылся лицом в её волосы.

В дверях появились Зерина и Харт.

— Эдвин!!!

На следующее утро встали чуть свет, чтобы успеть собраться. В семь Диаманта побежала в аптеку.

— Рано ты сегодня.

— Дядюшка Нестер! Эдвина выпустили из тюрьмы!

— Да ты что?!

— Его отправляют в ссылку. Он должен выехать сегодня до полудня… А я… я поеду с ним.

— Далеко?

— Очень далеко. Навсегда.

Нестер сердечно обнял её.

— Жалко мне тебя отпускать. Но что поделать, надо ехать… Погоди, я тебе кое-что дам с собой.

— Нам разрешают брать только самое необходимое.

— Понятно. Но это разрешат. А там пригодится.

Он ушёл и вскоре вернулся с какой-то книгой в руке.

— Тут написано, как собирать целебные травы. Готовить лекарства ты умеешь, а вот собирать травы я тебя не успел научить. Но ничего, сама научишься.

— Спасибо вам, дядюшка Нестер!

Попрощавшись с ним, Диаманта поспешила в судебную палату, надеясь, что её примут сразу, но её попросили подождать в приёмной. Ждать пришлось долго. Время шло, Диаманта сидела как на иголках, боясь, что не успеет. Наконец её принял судья Гейст, который занимался делом Эдвина. Неторопливым жестом указал на стул, выслушал, что ей нужно, после этого достал какие-то бумаги и начал просматривать, казалось, забыв про Диаманту. Она не вытерпела:

— Ваша честь, у нас остаётся мало времени. Нам нужно покинуть город до полудня! Вы не могли бы…

— Неужели вы хотите ехать вместе с мужем?

— Да, ваша честь. Я очень хочу ехать вместе с мужем.

— Ну что ж, пожалуйста, на здоровье. Закон этого не запрещает. Только имейте в виду, что вас будут касаться все ограничения, наложенные на вашего мужа. Вам тоже будет запрещено покидать поселение под угрозой тюрьмы — заметьте, тюрьмы! При малейшем подозрении на попытку побега вас арестуют, и вы несколько лет будете сидеть на цепи в общей камере! Вы представляете себе, что это такое?

— Представляю, ваша честь, — холодно ответила Диаманта. — И хочу ехать с мужем.

— Нет, вы не представляете! Вы принимаете это безумное решение под влиянием сиюминутных чувств! Но оно изменит всю вашу жизнь, поймите! Вас ждёт пожизненная ссылка, — судья сделал паузу и заговорил более мягко и спокойно. — Ведь вы ни в чём не виноваты, а это очень суровое наказание. Там ужасные условия, вас ждёт почти нищая жизнь. Что это за жизнь, вы тоже пока не представляете. А когда осознаете, на что пошли добровольно, по собственной глупости, будет уже поздно… Решение можете принять только вы, я не вправе давить на вас, но не могу не попытаться вас вразумить! Вы уже никогда не увидите города. Всё, что будет окружать вас до конца дней — это убогая деревня, затерянная в глуши, где живут неграмотные, грязные, грубые люди. А через несколько лет жизни в ссылке вы станете такой же, как они. Да, да, вы изменитесь. Навсегда утратите красоту, забудете городские манеры. Вам придётся привыкнуть к плохой одежде и грубой обуви. Вам придётся каждый день носить тяжести, есть скверную, скудную пищу. В таких условиях ваше здоровье быстро расстроится. А если вы заболеете, то вам никто не сможет помочь, потому что ближайший лекарь живёт во многих милях от деревни… Если у вас родятся дети, их жизнь пройдёт среди нищеты, невежества и тяжёлого труда, как и ваша. Ваш муж — конченый человек. Но вы ещё можете устроить свою судьбу! Зачем вам обрекать себя на такие мучения?! Если вы останетесь в Тарине, мы снимем с вас все наложенные ранее запреты. Вы сможете работать где захотите, сможете путешествовать куда хотите. Хоть в соседние Миры.

— Я хочу только одного: ехать вместе с мужем. Что я должна подписать?

— Учтите: если ваша жизнь покажется вам невыносимой, мы уже ничем не сможем вам помочь!

— Что я должна подписать?

— Вот, — судья протянул ей бумагу.

Диаманта взяла перо. Судья остановил её.

— Не торопитесь, подумайте хорошенько! И учтите ещё вот что. Если вы поедете с мужем, с вами будут обращаться, как с женщиной низшего сословия. Пока ваш муж был заключён в тюрьму, вы работали на чёрной работе, но в этом городе вы у себя дома, и к вам относились с уважением. А в ссылке всё будет иначе. Вам уже никто и никогда не скажет «вы». Любой человек с положением сможет даже ударить вас, и вы должны будете смириться с этим.

Диаманта ничего не ответила и подписала документ. Судья забрал его и сухо сказал:

— Иди в приёмную, тебе оформят разрешение на выезд. Если ты не покинешь город до полудня, тебя посадят в тюрьму.

Диаманта вернулась домой только в половине двенадцатого. В суете сборов она даже не осознала до конца, что навсегда покидает родной дом.

День был ясный, по-весеннему яркий. Проводить их собрались все актёры, Нат, Бастен с женой, Янетта и Урмис. Прощались долго, с напутствиями. У Южных ворот охранники досмотрели их вещи, поставили в документах нужные отметки, и Эдвин с Диамантой покинули столицу. Мариен пошёл с ними, чтобы проводить их до замка.

Они уже немного отошли от ворот, когда до них донёсся голос Зерины:

— Будьте счастливы!

— До встречи! — задорно добавил Харт. Эдвин и Диаманта повернулись и помахали им.

Вскоре попалась попутная повозка. На ней доехали до Лесного перекрёстка, а дальше пошли пешком.

Всю дорогу Диаманта беспокоилась, как родители воспримут её решение ехать с Эдвином. Как она и ожидала, мать оказалась категорически против. Но угроза скорой разлуки сыграла свою роль — ни у кого не было настроения ссориться.

— Останетесь хотя бы до завтра? — взмолилась Ирита. — Я понимаю, что вам нужно спешить — ничего, нагоните! Но ведь… кто знает, когда мы снова с вами увидимся… — с трудом договорила она. Её душили слёзы.

— Конечно, мы останемся, — кивнул Эдвин.

За ужином Ирита то и дело бросала на Диаманту горестные, а на Эдвина — осуждающие взгляды. Потом Диаманта с Эдвином ушли к себе, Мариен отправился собирать им карты и кое-какие вещи в дорогу, а Ирита опустилась на диван в гостиной.

— Ник, что с ними делать?!

— А что ты можешь сделать?

Ирита тяжело вздохнула.

— Как сделать, чтобы Диаманта осталась? Это же безумие — ехать за ним в ссылку! Здесь хотя бы мы рядом, а там — никого, и за малейший проступок — тюрьма!!

— Не стоит так драматизировать. Главное — они снова вместе. Они любят друг друга.

— Нет, это она его любит! А он о ней совсем не думает! Сколько горя она уже из-за него пережила! А теперь… Собралась загубить свою молодость в какой-то глухой деревне… Я хотела поговорить с Эдвином, чтобы… Диаманта ведь едет из-за него. Если он повлияет на неё, она послушается. А с судебной палатой всё устроим.

Ник покачал головой.

— Я тоже так думал вначале. А теперь считаю, что не надо вмешиваться. Вспомни — пока Эдвин был в тюрьме, Диаманта ни о чём думать не могла, ждала его! Она же не может без него! Если сейчас просить её остаться, она не согласится. А вот обидится очень сильно. И отношения будут окончательно испорчены.

Ирита позвала дочь в гостиную.

— Дочка… ты уверена, что хочешь ехать с Эдвином?

— Конечно, мама… Мне показалось, вы с ним как-то холодно разговаривали. Разве вы не рады, что его выпустили?

— Конечно, рада! Тебе показалось, дочка. Раз ты поедешь…

— Я поеду, мама.

— Конечно, я понимаю… Только прошу тебя: ты там следи за своим здоровьем, старайся питаться хорошо, не простужайся! Это очень важно! Тяжести не поднимай… Береги себя! Обещаешь?

— Обещаю.

— И правил не нарушай… Чтобы тебя в тюрьму не посадили! И за Эдвином смотри!

— Ну что вы, мама. Не беспокойтесь, мы будем делать всё, как скажут.

— А где вы там будете жить?

— Не знаю. Посмотрим на месте. В любом случае, устроимся.

— Писать-то вы оттуда сможете?

— Да.

— Тогда пиши как можно чаще!

— И вы пишите, и приезжайте…

— Дочка, доченька моя! Ну как же так?! — Ирита обняла её и опять расплакалась. — Ну как же…

На рассвете следующего дня Эдвин запряг Фиту. Мариен молчал, Ирита плакала, и даже Ник украдкой смахивал слёзы. А Диаманта была на удивление спокойной и не проронила ни слезинки.

Ирита посмотрела на Эдвина, всхлипнула и обняла его.

— Береги Диаманту, сынок, пожалуйста! И себя береги! Диаманта, помни, о чём я тебя просила. И пиши чаще! Как можно чаще!!

Ирита прижала к себе дочь и долго не отпускала. Потом Ник стиснул её в объятиях и пожал руку Эдвину.

— Ну, удачи вам и доброй дороги!

Мариен попрощался с ними, пообещав приехать летом. Диаманта села в фургон. Эдвин вскочил на козлы и тронул вожжи. Диаманта ещё раз махнула родителям и брату, и фургон выехал за ворота замка.

— Как она изменилась, — произнёс Ник, глядя дочери вслед. — Раньше я боялся за неё — а теперь вижу, что она всё выдержит. Не плачь, Ирита. Не плачь. Не надо плакать.

Диаманта попросила Эдвина остановиться, выбралась из повозки и села рядом с ним на козлы.

— Не замёрзнешь? В фургоне теплее.

— Я слишком по тебе соскучилась.

Фургон тронулся. Некоторое время оба молчали.

— Вспоминаю, как уезжала отсюда раньше, — сказала Диаманта. — Когда мы с Мариеном бежали из замка, и даже когда с тобой поехали на остров… Раньше был страх. А сейчас я совсем не боюсь, хотя понимаю, что мы никогда сюда не вернёмся.

Над северным горизонтом голубело небо, пронзительно, по-весеннему чистое. Фита бежала бодрой трусцой. Впереди была дорога — пустынная дорога до самого горизонта.

Путешествие Эдвина и Диаманты в ссылку мало чем отличалось от их прошлых поездок — кроме того, что они спешили. Судья пугал Диаманту, что теперь к ней все будут относиться свысока — но и на бродячих актёров многие смотрели свысока, так что никакой перемены в отношении к себе ни она, ни Эдвин не почувствовали.

Зима заканчивалась. Они торопились, стараясь проехать как можно больше, пока не началась весенняя распутица. И в Зот решили не заезжать, чтобы сэкономить время — но на очередном повороте фургон вдруг скрипнул и затрещал. Эдвин соскочил с козел и осмотрел его.

— Ещё этого не хватало! Вот-вот полетит ось. Придётся остановиться в Зоте — надо ремонтировать…

Диаманта выбралась из фургона, чтобы передохнуть от тряски. Эдвин взял её за руки.

— Устала?

Она кивнула. Он обнял её.

— Ничего, осталось потерпеть ещё немного, скоро приедем. Надеюсь, в Зот нас пустят…

Он вскочил на козлы, тронул вожжи, но Фита не сдвинулась с места.

— Пожалуйста, милая, ну давай! Надо торопиться, снег начинает таять!

Лошадь с укором посмотрела на них, постояла ещё немного и пошла.

Предсказание Эдвина относительно погоды сбылось на следующий же день. Резко потеплело. Солнце сияло и грело, дорога превратилась в слякотное месиво. Они ехали как можно осторожнее и кое-как дотянули до Зота. Охранники у ворот нехотя впустили их в город, приказав покинуть его до заката.

Мастера, который согласился починить фургон, они нашли быстро. Но он сказал, что готово будет не раньше чем через неделю, и не слушал никаких доводов, пока не получил пять золотых. У Эдвина с Диамантой почти не осталось денег.

Они вышли за ворота мастерской. Диаманта спросила:

— Нам хватит до Ларды?

Эдвин достал кошелёк, пересчитал монеты и тяжело вздохнул.

— На еду хватит. А ночевать, наверно, придётся в фургоне. Но ничего. Когда приедем, я сразу наймусь на работу. Не умрём с голоду.

— Тебе не кажется, что на улицах слишком много народу? Куда это все идут?

Вдруг сзади раздался крик:

— Дорогу! Разойдись, дорогу!

Они отошли к стене и увидели открытую повозку в окружении конвоя. Эдвин нахмурился.

— Это повозка палача. Похоже, тут будет казнь.

— Давай уйдём отсюда!

— Конечно. Пропустим повозку и уйдём.

Но когда повозка поравнялась с ними, Эдвин и Диаманта ахнули: в ней сидел Брит.

— Пирс?! — воскликнул Эдвин.

Брит обернулся. Они запомнили его щеголеватым, а сейчас он был в одной рубашке, грязной и рваной.

— Эдвин, Диаманта?! — обрадовался он. — Какими судьбами? Вот уж не думал, что перед смертью увижу знакомые лица… Как видишь, сбылось предсказание Фригитты. Меня сейчас повесят. Дамир жив?

Повозка уже отъехала вперёд. Эдвин и Диаманта устремились за ней.

— Да, отец в Эстуаре!

— А ты что здесь делаешь?

— Я был в тюрьме, сейчас еду в ссылку.

— И мои слова сбылись, выходит… Ну, прощай, приятель!

Эдвин взволнованно произнёс:

— Я же не сказал ему самое главное! Пойдём.

Они с Диамантой поспешили на площадь и начали энергично пробираться к виселице.

Наступила тишина. Брита вывели на помост и поставили на возвышение. Палач связал ему руки за спиной и надел на шею петлю. Королевский офицер развернул свиток с приговором. У Диаманты отчаянно колотилось сердце.

Офицер неторопливо зачитывал обвинения в пиратстве, разбое, оскорблениях в адрес короля… Раздалась барабанная дробь. Толпа замерла.

— Пирс! — крикнул Эдвин. — Свет! Помнишь Мир Неба? Помнишь Адриана?

Брит быстро нашёл Эдвина взглядом. Диаманта навсегда запомнила его глаза. Прошло несколько секунд, и опора под ногами Брита провалилась. Он повис в петле. Диаманта вздрогнула и спрятала лицо у Эдвина на груди.

Всё закончилось. Толпа начала расходиться.

Эдвин произнёс:

— Похоже, Брита жаль только нам с тобой. На лицах — удовлетворение: свершилось правосудие, казнили злодея… А с корабля никого нет. Никого! Что с ними случилось? Где они сейчас? Где Керб и Ларс, где Бол, где Свем, где Расмус?..

— Да, больше нам не доведётся поплавать на «Салесте», — проговорила Диаманта и бросила прощальный взгляд на виселицу с телом капитана.

Они с Эдвином медленно пошли прочь. Погода была чудесной, ярко светило солнце.

— А ведь Брит всё предчувствовал, — вздохнул Эдвин. — Помнишь, что он тогда сказал нам с тобой?

Диаманта ярко вспомнила вечер на корабле, когда они ужинали вместе с капитаном. Чистое летнее небо за открытым окном каюты, море в штиль, гладкое, как зеркало, и голос Брита: «Эх, дружок… Одна просьба к тебе: когда услышишь, что меня подвесили, а может, и увидишь… ты помяни меня добрым словом. Меня все ругают, кому не лень… я всю жизнь мерзавец, сукин сын, душегуб и живодёр… И никто не скажет, что старина Брит — славный малый. В общем, и незлой человек…»

Вечером фургон выехал из Зота по западной дороге. Закатное солнце ненадолго позолотило верхушки деревьев и скрылось за горизонтом. Фита с трудом тянула повозку по рыхлому снегу. Они заночевали на опушке леса, а наутро, чуть свет, продолжили путь.

С тех пор, как наступила весна, дорога превратилась в каторжный труд: фургон то и дело застревал. Но, несмотря на все трудности и неудобства, это путешествие напомнило обоим лучшие времена. Единственное, что омрачало радость от дороги — беспокойство, как они устроятся на новом месте, где будут жить.

Наконец наступил день, когда, по расчётам Эдвина, они должны были добраться до Ларды. Дорога весь день тянулась по безлюдным местам. Диаманта смотрела по сторонам, размышляя, что заставило людей селиться в такой глухомани. Только к вечеру им встретился первый человек — старичок, который неторопливо шёл по обочине с узелком на плече.

— Здравствуйте! — обратился к нему Эдвин. — Далеко ли ещё до Ларды?

— Мили три будет.

— Наконец-то! А ну-ка, Фита, поднажми! Н-но!

Наконец лес остался позади, и дорога вывернула из-за холма. Впереди, в долине, располагалась деревня домов на двадцать. Слева её окружал лес, вдали виднелись поля, а справа текла узенькая, извилистая речушка. Деревья по берегам темнели набухшими почками. Вечерело, солнце было золотистым.

Они въехали в деревню. Искать начальство долго не пришлось — дом старосты, большой и добротный, располагался на главной улице одним из первых.

— Ну что ж, добро пожаловать, — сказал староста, обстоятельно прочитав все бумаги. — Запишу, что явились в срок. Порядок знаете? Каждый понедельник будете приходить сюда на отметку. Из деревни выходить и выезжать нельзя, строго запрещено.

— А жильё? — спросил Эдвин. — Где мы будем жить, господин…

— Обращайтесь ко мне просто — господин староста, — ответил староста важно. — Пока не знаю, куда вас поселить. Тут свободных домов нет. Недавно один хороший дом продали, какой-то богач купил. А больше ничего не продаётся. Вы не горюйте, без крыши над головой не останетесь. Тут люди сердобольные, авось кто-нибудь и согласится приютить вас. Это ведь дело такое… За что вас сюда сослали-то? На разбойников вы вроде не похожи.

Эдвин улыбнулся.

— Мы не разбойники. Сослали за книгу. Король запретил одну книгу.

— А ты её читал, стало быть?

— Да.

— То есть грамотный?

— Да.

— Вон как. А у нас тут грамотных нет. Во всей деревне только я умею читать и писать. Потому и староста. Я подумаю, куда вас поселить, а вы пока походите, поспрашивайте. Может, и примет кто… Мне бы надо ещё вещи ваши посмотреть, приказ такой.

— Пожалуйста. Мы не везём ничего запрещённого.

Они вышли на улицу. Староста забрался в фургон и через несколько минут выбрался наружу.

— Ничего запрещённого не везёте, так и запишем. Денег у вас при себе…

— Одиннадцать медных монет, — ответил Эдвин, показывая кошелёк.

— Ну, с прибытием. Вам тут всю жизнь жить, так что ведите себя благопристойно. Если что — мне приказано сообщать куда следует. А как найдёте жильё, скажете мне, где поселились. Мне отметить надо.

Староста ушёл. Эдвин пробормотал:

— Интересно, что это за богач, который недавно купил тут дом?

— Ну наконец-то! — раздался знакомый голос. Эдвин и Диаманта обернулись и увидели Аксианта.

— Ваше высочество?!!

Он тепло поздоровался с ними.

— Как доехали?

— Всё в порядке.

— Я вижу, — вздохнул Аксиант. — Но ничего, здесь вы быстро наберётесь сил. Я привёз вам всё необходимое на первое время.

— Надо только найти жильё.

— Я уже всё устроил. Садитесь-ка, поехали.

Они остановились у добротного дома на краю деревни. За садом начинался лес.

— Вам пришлось бы первые годы ютиться непонятно где, а это совсем не годится. Я купил для вас этот дом. Бывшие хозяева всю жизнь мечтали переехать в Зот. Они уже уехали. А здесь всё готово для вас.

— Ваше высочество… — выговорила Диаманта.

— Тут отличный огород, большой, — продолжал он. — В саду, говорят, превкусные яблоки. Колодец, конюшня для Фиты… Всё есть.

Они прошли в дом. Он был полностью обставлен. Было чисто, уютно, тепло.

— Ну что, не будем терять время, — сказал Аксиант. — Надо всё оформить у старосты, ведь в Тарине ждут отчёта о твоём прибытии… Да, забыл сообщить: теперь я ваш сосед.

— Что?!

— Да, Диаманта, я решил вернуться в Мир Дня. Как ни уеду отсюда — тут обязательно что-нибудь случается! Так что теперь мой дом там же, где был когда-то — на западной границе Лунного Леса. Люблю это место. А на Келте или Альте от меня до вас рукой подать. Так что я буду иногда приезжать к вам, если вы не возражаете. Теперь о главном, Эдвин. О главном деле твоей жизни. Пока не можешь говорить о Мире Неба — пиши!

— В тюрьме я мечтал восстановить книгу по памяти! Я больше всего хотел бы заняться этим. Но… Если меня снова арестуют, боюсь, что и Фид не поможет.

— Нет. После заступничества Фида Рэграс тебя не тронет. Он выслал тебя сюда, чтобы со спокойной совестью о тебе забыть. Так что больше тебя не арестуют. Можешь делать всё, что хочешь. Вон в той комнате стоит хороший письменный стол, а в нём — большой запас бумаги, перьев и чернил.

— Ваше высочество!..

Аксиант покачал головой.

— Я хотел, чтобы тебя полностью освободили. Но пока не смог этого добиться… Не благодари, я счастлив, что могу хоть что-то сделать для тебя. Ты похож на Адриана Аркамбера.

— Вы знали его?

— Да, мы были знакомы… Так вот, Эдвин, пусть записи о Мире Неба станут твоей главной работой. Я уверен, что повторный арест тебе не грозит — Фид просил Рэграса отпустить и больше не трогать тебя, а Фида Рэграс слушается, как отца. Но всё-таки лучше не раздражать Рэграса. Я намерен добиться, чтобы тебе отменили ссылку и отпустили тебя в Эстуар. Думаю, через несколько лет ты переберёшься к родителям. А пока пиши и больше ни о чём не заботься.

— Но ведь я должен буду работать. У нас совсем не осталось денег.

— Нет, Эдвин. По документам этот дом — мой, а тебя я найму прямо сейчас у старосты, чтобы ты следил за домом в моё отсутствие и работал тут. А уж в каких условиях содержать собственных работников — моё дело. Так что староста не придерётся, и у вас будет всё, что нужно для достойной жизни. И не благодарите, — с улыбкой остановил он их.

Эдвин спросил:

— Ваше высочество! А вы не знаете, как там мои родители?

— С ними всё в порядке. Когда я уезжал из Эстуара, они были здоровы, только, конечно, очень переживали за тебя. Как только Рэграс освободил тебя, я немедленно связался с Аитой, чтобы она сообщила об этом Дамиру. Так что они с Аммой уже всё знают. Напишешь им письмо, а я отвезу. Ну что, идём к старосте.

Эдвин и Аксиант ушли, а Диаманта заглянула в кладовую, где обнаружила хороший запас продуктов, и стала готовить ужин.

В этот вечер они проговорили допоздна.

— Ваше высочество, а что с Лионелем? — спросил Эдвин. — Вы не знаете? Мариен сказал нам, что его отправили в ссылку. Куда? Как он сейчас?

Аксиант вздохнул.

— Я видел его. Его сослали на север, ещё дальше, чем вас. В малюсенькую деревеньку. Я помог ему, чем мог, хотя условия, конечно, ужасные. Тем более что Лионель всю жизнь прожил в достатке, с прислугой. К таким лишениям и к бедности не привык. Тюрьма и ссылка для него — серьёзное испытание.

— А чем он сейчас занимается? Пишет?

— Нет. Я предлагал ему писать, но он наотрез отказался. После тюрьмы боится. Да и вдохновения нет. Какое вдохновение, если есть страх… Он постарел. Заметно сдал.

— Если бы я мог приехать к нему! Если бы я только мог!

— Дайте немного времени, и я добьюсь, чтобы тебя отпустили — и его освободили. Рэграс совершает ошибку, преследуя вас!

— Незадолго до освобождения мне приснился сон, что его величеству грозит опасность.

— Расскажи. Что за сон?

— Я видел снежную бурю и королевский дворец в Тарине, — медленно начал Эдвин. — Сначала снаружи, а потом изнутри, из большого зала. Там был король и все придворные. Играла музыка. Вдруг распахнулось окно, и в зал ворвался снег. Такой густой, что все потеряли друг друга из виду. А когда окно закрыли и воздух прояснился, обнаружили, что его величество исчез. Его стали искать, но не нашли. Когда я открыл глаза, моей первой мыслью было сказать ему, чтобы он был осторожен — но как я мог это сделать?..

Аксиант нахмурился и долго молчал, задумавшись. Эдвин произнёс:

— Ваше высочество, вы часто путешествуете. Может, знаете, что сталось с «Салестой» и с её командой? Мы, когда ехали сюда, видели казнь Брита…

— Брит казнён?! — расстроился Аксиант. — Как?!

Эдвин и Диаманта рассказали о последней встрече с капитаном.

— Вот оно что. Я ведь хотел ему помочь… Выходит, судьба решила иначе. Жаль. Очень жаль… Не успел… Я знал, что на «Салесту» объявили охоту, но не знал, что Брита уже поймали. Если на его казни не было никого с корабля, значит, другие члены команды либо в бегах, либо тоже попали в руки правосудия… Брит… Дамир мне много рассказывал о нём. Он, конечно, был не слишком законопослушный человек, но смельчак, и моряк талантливый! Бедняга. Не повезло ему…

Эдвин принялся за объёмное письмо в Эстуар. Диаманта подошла к окну. Слева виднелись дома, в которых уже погасили огни, справа под нежным светом молодой Луны молчал лес. Диаманта остро ощутила, как далеко остались родители и Мариен, как далеко Тарина, друзья. Как далеко Лианур, где Амма и Дамир с нетерпением ждут от них весточки. Как далеко деревенька, затерянная в Северных холмах, куда сослали Лионеля Аркамбера…

На следующее утро Аксиант уехал в Эстуар. После его отъезда Эдвин с некоторым трепетом вошёл в комнату, где стоял письменный стол. В окно светило солнце. В саду чирикали воробьи.

Эдвин наполнил чернильницу, обмакнул туда перо, попробовал, как оно пишет. Потом заглянул в стол и позвал Диаманту. Когда она пришла, показал ей большую книгу в кожаном переплёте.

— Смотри, что оставил Аксиант.

— Что в ней?

— Чистые листы.

— Это для книги о Дороге!

— Да. Давай вместе вспоминать текст. Подготовим черновик, а потом я перепишу всё сюда, и у нас будет книга.

— Я мечтала об этом с того дня, когда тебя арестовали!

Аксиант вернулся в мае. Сад ослепительно белел цветущими яблонями, птицы пели на все голоса. Аксиант подошёл к воротам и весело позвал:

— Каторжане!

Шедшая мимо крестьянка с удивлением посмотрела на него. Диаманта выбежала на крыльцо и открыла ворота. Из сарая вышел Эдвин, отряхивая руки.

— Вас и не узнать! — Аксиант улыбнулся, оглядывая их.

— Проходите в дом, ваше высочество! Ну как там родители?

— Всё хорошо. Вот письмо, Эдвин, — он вытащил из-за пазухи толстый конверт. — А как вам живётся? Пишешь?

— Да.

— Целыми днями! — добавила Диаманта.

— Мы вместе пишем. Думаю, что восстановим текст, насколько возможно. Только целиком его восстановить не получится, он же меняется…

— Ничего, ты сумеешь передать главное. Запиши всё, что помнишь.

— Я всё-таки надеюсь, что когда-нибудь буду держать в руках настоящую книгу о Дороге… А вы не знаете, что сталось с конфискованными экземплярами?

— Скорее всего, они сожжены, — вздохнул Аксиант. — А если нет, то лежат в каком-нибудь секретном хранилище во дворце, за семью замками.

Гидеон стоял у открытого окна в своих покоях, хмуро наблюдая, как тёплый ветерок пробегает по воде дворцового пруда, когда к нему вошёл Аксиант. Гидеон бросился к нему.

— Отец! Как хорошо, что вы приехали, отец!

— Общение с дядей явно идёт тебе на пользу. Раньше ты не проявлял такой радости при моём появлении.

— Отец, сейчас многое изменилось. Я действительно очень рад вас видеть!

— И я рад! Я соскучился.

— А где вы были столько времени? Почему не говорили мне, где вы? Вы очень нужны мне! Я должен многое вам рассказать, это очень важно! Даже того, что я знаю, достаточно, чтобы принять все меры предосторожности! Я постоянно предупреждал дядю, но на него словно какое-то затмение нашло! Он ничего не хочет слушать! В конце концов, мне от него же и влетело!!

Аксиант жестом прервал его.

— Расскажи мне всё, только спокойно и по порядку.

Они сели в кресла, обитые серо-синим шёлком, и Гидеон поведал отцу обо всех зимних событиях — о приезде Морбеда, о разговорах с ним, о своём странном сне, о реакции на него Рэграса и Лунной Королевы.

— Поймите, отец, нельзя это так оставлять! Это очень важно! Вы-то, надеюсь, верите мне? Как я устал от того, что мне никто не верит! Дядя, видимо, считает меня маленьким мальчиком. Он просто смеётся надо мной! На людях он благосклонен ко мне, но я постоянно чувствую его недоверие и насмешку. Он не спускает мне ни малейшего промаха!

— Ты слишком чувствительный, мой мальчик. Я могу поговорить с Рэграсом… Ты знаешь, я решил перебраться в Мир Дня.

— Опять будете жить здесь? А как же Эстуар?

— У меня много причин остаться здесь, а после твоего рассказа их стало больше, — задумчиво произнёс Аксиант, поглаживая бородку. — Мне это всё очень не нравится. Разумеется, Гидеон, я тебе верю. Так… что же делать… Прежде всего нужно узнать, куда уехал Морбед. Плохо, что ты поссорился с ним.

— Плохо?! Я жалею, что не убил его на месте!

— Морбед имеет обыкновение сдерживать свои обещания.

— Я и сам чувствую, что я в опасности. Но что мне было делать?! Ведь я же прав!!

— Прав. Это тебя и защищает…

— Как вам кажется, Морбед действительно что-то сделал с шёлком?

— Не знаю. Это всё очень странно.

Вечером во дворце был бал. Аксиант подошёл приветствовать Рэграса и Лунную Королеву. Королева тепло улыбнулась ему, а на лице Рэграса промелькнула неприязнь.

— Что тебе здесь нужно, Аксиант?

— Я перебираюсь в Мир Дня.

— Вот как? А кто тебя сюда звал?

Аксиант усмехнулся.

— Ты гостеприимен как никогда.

Повисла пауза.

— Как поживает Елена? — наконец спросила Лунная Королева.

— Прекрасно, благодарю, — отозвался Аксиант. — А как Дэрис? Я слышал, что он растёт не по дням, а по часам.

— У Дэриса всё хорошо, — Королева улыбнулась. — Думаю, вы с ним подружитесь.

— У короля не может быть друзей, — заметил Рэграс.

— Без друзей человек беззащитен, — возразил Аксиант.

— Или полностью защищён, потому что его некому предать.

— Рэграс, мне нужно поговорить с тобой.

Рэграс пожал плечами.

— Надеюсь, не прямо сейчас? Приходи завтра. Хотя о чём мне с тобой разговаривать?

— Почему ты так холоден с ним? — спросила Королева, когда Аксиант отошёл.

— Потому что он везде суёт свой нос! Это ведь он поехал к Фиду и попросил его заступиться за Эдвина!

— Я считаю, что он прав. Мне тоже было жаль Эдвина. Он…

Серо-зелёные глаза Рэграса наполнились гневом, ноздри тонкого носа чуть вздрогнули.

— Он спас нас по недоразумению. А шёл против моей власти — сознательно. Единственная благодарность, которой он заслуживает за свои дела — это публичная казнь.

— Рэграс! Пожалуйста, не говори так! — Королева тронула его за руку. — Я знаю, что на самом деле ты вовсе не жесток!

Он ничего не ответил. Королева отвернулась и устремила взгляд в синее небо, видневшееся между нарядных оконных портьер. Остаток вечера она была расстроена и задумчива, Рэграс — холоден и мрачен. А музыканты играли, придворные танцевали и, как всегда, восхищались красотой Королевы и льстили королю.

Гидеон закончил очередной танец и поцеловал руку партнёрше, молоденькой фрейлине, взволнованной и счастливой от внимания принца, хотя он почти не смотрел на неё и забыл её имя сразу же после окончания танца.

Музыка и гул разговоров утомили его, у него разболелась голова. Он решил сегодня уйти пораньше и стал искать глазами отца. Его взгляд скользнул по нарядным платьям собравшихся, по лицам с характерным для дворцовых торжеств настороженно-льстивым выражением и напряжёнными полуулыбками, по ярким огонькам свечей, по роскошному убранству зала…

Время как будто замедлилось. Гидеон ощутил растущую тревогу. Он ещё раз обвёл глазами присутствующих и вдруг заметил Морбеда, который с усмешкой смотрел на него. Морбед медленно поднял руку, прикоснулся к перстню. Гидеона ослепила бело-зелёная вспышка, его тело пронзила острейшая боль, и он потерял сознание.

Словно сквозь сон он услышал голос отца и открыл глаза. Над ним склонились придворные.

— Обморок? Откройте окно!

— Скорее позовите лекаря!

— Всё в порядке, — произнёс Гидеон. — Ничего страшного.

Он встал и поправил волосы.

— Что случилось? — встревожился Аксиант.

— Не сейчас, папа, — тихо ответил Гидеон, не сводя с отца глаз.

— Думаю, что тебе следует отдохнуть, милый, — раздался голос Королевы. — Должно быть, здесь душно. Ступай к себе. Ты так побледнел…

— Да, иди, Гидеон, — кивнул Рэграс.

— Благодарю вас, ваше величество, — ответил Гидеон, поклонился, поцеловал руку Королеве и направился к выходу.

— Я, пожалуй, тоже откланяюсь, — сказал Аксиант и вышел следом.

Оказавшись у себя в покоях, Гидеон приказал Шардену приготовить постель. Слуга проворно принялся за дело, а Гидеон расстегнул и сбросил колет и в изнеможении опустился в кресло. Вошёл Аксиант.

— Как ты себя чувствуешь? Что произошло?

— Иди, Шарден, — велел Гидеон, а когда слуга ушёл и закрыл дверь, произнёс:

— Морбед, — и рассказал о своём видении.

— Говоришь, ты видел зеленоватую вспышку, и тебе было больно?

— Нестерпимо больно! Это страшная боль, отец! Я… я даже представить не мог, что на свете существует такая боль!! Она до сих пор не совсем исчезла… — Гидеон поморщился.

Он всё ещё был бледен. Аксиант посмотрел на него и сдвинул брови.

— Думаю, ты и сам догадываешься, что это такое.

— Гайер?

— Да.

— Но что всё это значит? Почему я видел Морбеда здесь? Ведь он уехал! И при чём тут гайер?!!

Аксиант положил руку на перстень и прислушался.

— Морбеда здесь нет, он где-то на юге. А гайер… Странно. Ты чётко видел Морбеда?

Гидеон задумался.

— Да, но… в то же время нет… не так, как вас сейчас. Когда я увидел его, фигуры всех остальных словно поблёкли.

— Хм.

— Отец, что происходит?!!

— Успокойся. Сейчас с тобой всё в порядке?

— Да, почти…

— Создай себе защиту. Немедленно.

— Но ведь она требует сил! Завтра я буду разбитым и уставшим с самого утра!

— Зато ты будешь цел. Ну, давай.

— Да, наверное, вы правы.

Гидеон прикоснулся к перстню и произнёс защищающее заклинание.

— Уф… у меня кружится голова…

— Перестань ныть, — одёрнул его Аксиант. — Пока ничего страшного с тобой не случилось.

— «Пока»?! Вот это да! Спасибо, вы меня ободрили…

Вошёл Шарден с подносом, на котором стоял серебряный бокал, наполненный душистым тёмным напитком.

— Ваше высочество! Её величество прислали вам это с просьбой немедленно принять и с пожеланием скорейшего выздоровления.

— Напиток Королевы? Отлично. Выпей и спи, — велел Аксиант. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, отец…

Аксиант приказал Шардену запереть двери и вышел.

Он пришёл к Рэграсу в покои, когда тот уже собирался спать. Увидев Аксианта, король раздражённым жестом отослал слуг. Они исчезли.

— Как Гидеон?

— Всё в порядке. Если не считать того, что на него напал Морбед!

Рэграс начал расстёгивать мелкие пуговицы своего колета.

— С тех пор, как Гидеон поссорился с Морбедом, Морбед ему везде мерещится. Это просто нервы. Плюс обычная трусость.

— Да открой же наконец глаза! Гидеон никогда не отличался хладнокровием. Но и поводов считать, что у него не в порядке с головой, тоже не давал! Сегодня он потерял сознание, потому что Морбед на нём учился пользоваться гайером!

— Что за бред, Аксиант?! Гайер мой! Уж поверь. Может, хочешь лично убедиться?

— Я не сомневаюсь в этом! Но ты прекрасно знаешь, что в принципе Морбед способен им повелевать!

— На это способен любой Гарер. Даже Гидеон. Но одной способности мало. Гайер, как верный пёс, не слушается никого, кроме своего единственного хозяина. Так что пусть Морбед мечтает сколько угодно. Гайера ему не видать как своих ушей. А если Гидеон такой чувствительный, что падает в обморок от чужих мыслей, пусть защищается. Это же элементарно.

— Он только что при мне поставил «серебряный щит».

— К чему такие предосторожности? Хватило бы и обычной защиты… впрочем, Гидеону обычной вряд ли хватит. Хорошо. Что ещё?

— Рэграс, я тебе не прислуга, чтобы так со мной разговаривать!

— Чего ты ещё хочешь?

— Ты до сих пор не веришь, что Морбед всерьёз намерен отомстить тебе?

— Я не исключаю, что он мечтает о мести — он сын своего отца. Но его мечты меня не интересуют. Знаешь, сколько при дворе таких мечтателей? Меня интересуют только факты. Пока Морбед был здесь, он не делал ничего предосудительного. Да, с Гидеоном они не сошлись, но Гидеон кого угодно выведет из терпения! Если уж кого и подозревать в измене, так его, а не Морбеда.

— Рэграс, ты в своём уме?

— Гидеон постоянно лжёт! Не веришь? Идём.

Он надел колет, привёл Аксианта в кабинет, достал шёлк и показал ему зимние события. Аксиант с досадой покачал головой.

— Ну и что. Я всё это знаю от Гидеона, он ничего от меня не скрыл. Ты просто его не понимаешь! Он…

— … капризный, избалованный, бесхарактерный мальчишка.

— Гидеон хочет, чтобы ты отпустил его ко мне. Да, его пребывание здесь было своего рода наказанием, но…

— Пусть едет на все четыре стороны. Я его больше не держу. Он окончательно разочаровал меня.

— Отлично. Завтра я поговорю с ним.

— Я сам с ним поговорю.

Аксиант подошёл к шёлку.

— Ты проверял его после отъезда Морбеда?

— Конечно. Ничего.

— Я бы всё равно показал его Фиду.

— Хватит, Аксиант! Я не стану беспокоить Фида из-за того, что у Гидеона расстроены нервы. С шёлком всё в порядке, — произнёс он раздельно. — Всё в порядке. Его никто не трогал.

— Я хочу сам посмотреть. Можно?

— Нет.

— Тогда дай мне ключ, я разыщу Морбеда и поговорю с ним.

— Если тебе нужен ключ, возьми у Аиты. Я не буду тебе помогать! История с Эдвином стала последней каплей. Ты защищаешь Мир Неба — значит, ты против меня.

— Между прочим, Эдвин не держит на тебя ни малейшего зла! Напротив, он просил предупредить тебя об опасности. Ему приснилось, что…

— Приснилось?! И он туда же?!! Довольно, с меня хватит. Чтобы я больше не слышал ни о каких снах, предчувствиях, предсказаниях, видениях и прочей галиматье! И про Эдвина слышать не хочу! Пусть благодарит судьбу, что жив. Ты добился своего: я дал слово Фиду, что не трону его. И я его не трону! Но с тобой больше никаких дел иметь не желаю.

— Рэграс, когда ты научишься видеть дальше собственного носа?! Я же пытаюсь помочь тебе!

— Если хочешь мне помочь, избавь Мир Дня от своего присутствия.

— Даже не подумаю.

— Тогда разбирайся сам! Поезжай куда хочешь, узнавай что хочешь, разговаривай с кем хочешь. Только знай, что ни ключей, ни шёлка, ни моей помощи ты не получишь!

За окнами дворца сияло утреннее солнце. Гидеон вошёл в кабинет короля и поклонился, стараясь не выдать своего волнения.

— Ваше величество, вы звали меня. Я к вашим услугам.

— Ты хочешь уехать отсюда? Тебе не нравится при дворе?

— Ваше величество, дядя… Я счастлив находиться здесь! Но я чувствую, что вы недовольны мной. Мои суждения кажутся вам смешными, мои опасения и предупреждения — глупыми и трусливыми… Такое отношение меня глубоко ранит. Если вы действительно столь невысокого мнения обо мне, я прошу вас отпустить меня. Находиться рядом с вами и каждый день ощущать на себе вашу неприязнь — для меня пытка.

— Я хотел посмотреть, на что ты способен, чего ты стоишь. Теперь мне всё ясно. Больше я тебя не задерживаю.

— А всё-таки, какова ваша воля, дядя? Как бы вы хотели, чтобы я поступил? Остался или уехал?

Гидеон нервно теребил кружевные манжеты своей рубашки. Рэграс заметил его волнение и бросил:

— Мне всё равно.

— А как бы поступили вы на моём месте?

— Остался.

— Почему, ваше величество?

— Потому что уехать значит признать, что ты соответствуешь оценке, которая тебя так обижает.

— Или сказать, что требовать доказательств любви и преданности значит унижать! — выпалил Гидеон в сердцах. — Простите мою дерзость, ваше величество. Я просто честен с вами. Я никогда не лицемерил и не льстил!

— Честен? Ты?.. Запомни, Гидеон: унизить можно только того, кто низок. А человека достойного унизить нельзя. Предупредишь меня об отъезде.

— Вы настолько уверены, что я уеду, дядя?

Рэграс усмехнулся.

— Ты же так давно мечтаешь об этом.

— Я подумаю, ваше величество…

Покои Королевы находились в самой тихой части дворца. Она пригласила Аксианта в просторную светлую комнату с окнами в густую зелень парка. Аксиант поцеловал Королеве руку.

— Ты прекрасна. Тебе так идёт этот жемчужный цвет.

— Я очень рада, что ты пришёл! Прости холодный приём, который тебе оказал Рэграс. Он зол на тебя, несмотря на то, что я не раз просила его умерить гнев и гордость… Ты поступаешь правильно.

— Только Рэграс не хочет это признать. Но ничего, я всё равно помогу ему.

— Поможешь? О чём ты?

— Боюсь, Морбед что-то затеял.

— Морбед молод и запальчив, но не опасен.

— Почему ты так думаешь?

— Пока он был здесь, я не раз говорила с ним. У меня не создалось впечатления, что он собирается мстить. Он ищет самого себя.

Аксиант сел в кресло напротив Королевы и посмотрел ей в глаза.

— Скажи мне, только скажи правду: как тебе удалось вернуть Рэграсу власть над гайером?

Королева смутилась.

— От твоей искренности зависит его жизнь.

— Неужели всё настолько серьёзно? Аксиант?

— Ты должна рассказать мне всю правду! Всё без утайки!

Королева долго молчала, наконец решилась и начала:

— Рэграс так страдал, когда потерял власть над гайером… Я чувствовала, что его раздирала нестерпимая боль! Это было ужасно. Я решила во что бы то ни стало ему помочь.

— Но ведь вернуть гайер можно только очень дорогой ценой.

— Да, да. Я заплатила её. И уверена, что ни я, ни Рэграс ничего не потеряли. То, чем мы рисковали ради гайера, всегда останется с нами — зато гайер теперь вновь слушается Рэграса!

— Что это за цена?

— Любовь. Наша с Рэграсом любовь.

— Что?!

— Да, Аксиант. Я не нашла иного способа спасти положение.

— Что ты наделала… Ты понимаешь, насколько это опасно?! А Рэграс об этом знает?

— Знает. Я сказала ему. Но почему опасно? Не смотри на меня так, мне страшно! Это вовсе не опасно, Аксиант! Рэграс любит меня — и я люблю его! Ни мне, ни ему даже в голову не придёт изменять. Мы счастливы вместе!

— Ты… пойми же! Дело не в вас!

— А в чём?

— Даже в самых дальних Мирах знают, как Рэграс ревнив! Как ты можешь быть уверена, что однажды не станешь жертвой клеветы?!

— Да, в Мире Дня процветает зависть! — горячо ответила Королева. — Но никому не удастся разрушить нашу любовь! Да, все до единой придворные дамы мечтают стать фаворитками короля, но завоевать его сердце обычной женщине не под силу! У меня нет соперниц. Нет и быть не может! А Рэграс… я не боюсь его гнева. Я умею гасить его.

Аксиант покачал головой. Королева спросила:

— А почему ты подозреваешь Морбеда? Рэграс наблюдал за ним, не раз смотрел шёлк, и я не раз с ним беседовала. Мы не заметили ничего подозрительного!

Аксиант вздохнул.

— Гидеону приснился сон про шёлк.

— Это был всего лишь сон…

— А если это знак?

— Знак? Но как можно заставить шёлк лгать? Я не верю.

— Просто всё остальное сходится. В кабинет Рэграса действительно ведёт потайной ход через зеркало.

— Ну и что. Я знаю об этом, и Гидеон тоже знает.

— Я не придал бы всему этому значения, если бы Морбед вчера не напал на Гидеона.

— Напал?! Как? Ведь он уехал!

Аксиант рассказал, что произошло на балу. Королева покачала головой.

— Гидеон такой впечатлительный… Может, Морбед вовсе и не думал про него. Просто они с Гидеоном поссорились, и Гидеон очень обиделся. Он до сих пор не может забыть ссору. Думаю, всё дело в этом.

— Хорошо, если так…

Аксиант попрощался с Королевой и направился к сыну. Гидеон ждал его.

— Отец! Что мне делать? Дядя отпускает меня, но не настаивает на отъезде. Решение за мной. Мне оставаться тут или ехать домой?

— Я уеду завтра же, Гидеон. А ты пока оставайся тут. Наблюдай, смотри, слушай. Если что — действуй по обстоятельствам.

— Куда вы поедете?

— К Фригитте.

На следующее утро Аксиант уехал. День был прохладный, дул порывистый ветер. Гидеон хотел прогуляться верхом за город, но передумал, не желая попасть под дождь. Достал недочитанную книгу и погрузился в чтение.

Вошёл Шарден.

— Ваше высочество, вам письмо.

Шарден отдал ему конверт и вышел. Гидеон удивился, почему на конверте нет обратного адреса. Распечатал его и прочитал:

Гидеон выругался и прошептал:

— Отец уехал… Надо немедленно показать это письмо дяде!

Вдруг оно вспыхнуло у него в руках. Через несколько секунд от него осталась лишь горсточка пепла.

Но Гидеон решительно направился к Рэграсу. Тот был в своём кабинете, что-то искал в книжном шкафу.

— Аксиант уехал?

— Да, ваше величество.

— А ты?

— Я пока останусь, если вы не возражаете. Я только что получил письмо от Морбеда! Он снова угрожал мне!

— И где же это письмо?

— Оно сгорело у меня в руках!

— Вот как?

— Прошу вас, достаньте шёлк, и вы увидите, что он мне написал! Дядя, прошу вас!

Рэграс холодно взглянул на него и достал шёлк.

Туман рассеялся, и Гидеон увидел, как Шарден входит к нему с письмом, как он распечатывает конверт… только в тексте послания значилось:

После этого Гидеон увидел себя сжигающим письмо в камине.

Шёлк заполнился туманом и погас.

— И чем же ты недоволен?

— Дядя… в этом письме были совсем другие слова, и оно само сгорело у меня в руках! Шёлк лжёт!

Рэграс устало посмотрел на него.

— Гидеон, мне это надоело.

— Ваше величество, ну поставьте себя на моё место: если я сам сжёг письмо, зачем мне нужно было идти к вам и просить вас посмотреть шёлк?!

— Чтобы убедить меня, что шёлк лжёт, и тем самым доказать, что ты не лгал мне, когда рассказывал о Морбеде всякие небылицы. Всё, довольно. Больше я такого не потерплю.

— Но дядя…

— Выйди вон!

— Дядя, вы совершаете страшную ошибку! Дыма без огня не бывает!

— Вот именно. Выйди вон и не показывайся мне на глаза, если хочешь остаться Гарером!

Мариен остался в Тарине, давал уроки и был вполне доволен жизнью, если не считать того, что очень скучал по Диаманте и Эдвину. Ему не давала покоя мысль, что теперь он мог бы продолжить работу, начатую Эдвином. И если не говорить о Мире Неба, то хотя бы записывать отрывки из книги, которые помнит. Он не раз собирался заняться этим, но под разными предлогами откладывал. Наконец признался себе, что не хочет это делать, не уверен, что это действительно нужно делать. Но это признание не принесло ему душевного покоя — он продолжал сомневаться. Ему всё сильнее хотелось обсудить это с Эдвином, и он решил съездить в Ларду, тем более что время было подходящее — как раз начались каникулы.

Однажды солнечным утром к нему пришёл Аксиант.

— Здравствуй. Как жизнь? Я только что из Ларды.

— Проходите, ваше высочество! Ну как они там? — спросил Мариен с волнением. — У них всё в порядке?

— Всё хорошо. Здоровы. Эдвин поправился, загорел, Диаманта отлично выглядит.

— Спасибо, что помогли им устроиться, ваше высочество!

Аксиант ответил небрежным жестом: «Не стоит благодарности!» и сел на диван в гостиной.

— Хотите чаю?

— Нет, я спешу, так что перейдём к делу. Закрой окно.

Мариен удивился, но выполнил его просьбу. В гостиной стало тихо, только часы стучали на стене.

— Мне нужна твоя помощь, Мариен. А точнее, помощь нужна Рэграсу.

— Его величеству?!

— Да.

Мариен помрачнел.

— Если это приказ, ваше высочество, то я его выполню. А если просьба, то… честно говоря, я не хотел бы помогать его величеству. После всего, что он нам сделал.

— Конечно, это просьба, Мариен. Дело строго секретное, Рэграс о нём ничего не знает. Я понимаю твои чувства, но… В тюрьме Эдвину приснился сон, что Рэграсу грозит опасность. Эдвин просил меня предупредить Рэграса. А опасность есть на самом деле, и нешуточная.

— Эдвин пытается помочь его величеству?! — изумился Мариен. — Даже сейчас, после тюрьмы?! Он рассказывал, что пережил там, я до сих пор не могу забыть…

— Я всё это знаю. И думаю, что ты тоже должен помочь его величеству.

Повисла пауза. Мариен долго молчал, глядя в стол. Вначале мысленно перебирал доводы, чтобы отказаться — их было множество, но ни один из них не казался значительным по сравнению с просьбой Эдвина помочь королю. У Мариена было в разы меньше причин обижаться на Рэграса, чем у Эдвина — но он был обижен гораздо сильнее… Наконец он решил, что единственный способ разобраться с этим — поступить так, как поступил бы Эдвин на его месте, и спросил:

— Что мне нужно делать?

— Рад, что не ошибся в тебе, — кивнул Аксиант и вкратце рассказал о Морбеде и о своих подозрениях на его счёт.

— У нас мало времени, — закончил он. — Я поеду к Фригитте, а ты — в замок Элиаты, это в Лунном лесу. Надо порыться в старых документах. У тебя большой опыт работы с архивами, ты в курсе дела, так что никого лучше тебя для этого поручения я не могу и представить. Я напишу Элиате письмо, она тебя примет. А работа предстоит кропотливая. Переберёшь все документы времён правления Дабета.

— Что в них нужно найти?

Аксиант откинулся на спинку стула.

— Дабет оставил слитки гайера в Эстуаре, а Рэграс потом перевёз их в другое место. Но Дабет мог оставить гайер где-то ещё. Я о таком не слышал, но это не исключено. Морбед может добраться до этих запасов, и тогда Рэграсу несдобровать. А если гайера больше нигде нет — у нас будет существенно меньше причин для беспокойства.

— Но как я это узнаю? Наверняка сведения подобного рода зашифрованы либо полностью скрыты.

— Вот именно. Но всё тайное становится явным. Историю ты знаешь хорошо, совмещать между собой факты умеешь. Документы из дворца Дабета находятся в трёх точках Великого Мира: у Рэграса, у Элиаты — и кое-что есть ещё в Мире Зимы, у Морбеда. Может, нам и повезёт.

— А замок Варос? Там ведь тоже королевские архивы.

— Нет, то, что находится в Варосе, не представляет особой важности… Опираться придётся на чутьё и на простую логику. Куда Дабет мог поместить гайер? Конечно, в труднодоступное, хорошо охраняемое место. Вероятно, оттуда ему время от времени приходили какие-то отчёты. И так далее. Задача сложная, но что-нибудь найти можно. Хоть что-нибудь.

— Я, конечно, поищу, ваше высочество. Но если я ничего не найду, это будет означать только то, что я ничего не нашёл. Это нам ни о чём не скажет. Это не докажет, что гайера нигде нет! Документов может вовсе не быть, или они могут быть в другом месте… Неужели никак нельзя посмотреть шёлк? Ведь это сэкономило бы нам массу времени и сил, а главное, мы были бы уверены в полученных сведениях!

— Нет, Мариен, к сожалению, нет. Не исключено, что это ловушка. У меня есть основания думать, что Морбед что-то сделал с шёлком. Я не знаю, можно ли вообще верить шёлку сейчас.

— Насколько подробный отчёт вам потребуется?

— Достаточно будет наиболее вероятных предположений.

— Я смогу выехать в любой момент, хоть завтра, только вначале я хотел бы получить в судебной палате разрешение съездить к Диаманте с Эдвином. От Лунного леса ведь не очень далеко до Ларды.

— Отправляйся в путь так скоро, как только сможешь. От Элиаты поедешь ко мне, в мой дом у Лунного леса.

— Хорошо, ваше высочество.

— Тогда дай чистый лист и чернила.

Аксиант запечатывал письмо Элиате, когда пришёл Урмис.

— Здравствуйте, давайте заниматься! — весело сказал он Мариену и с интересом посмотрел на незнакомца.

— Знакомься, Урмис, это его высочество Аксиант.

— Тот самый?!

— Тот самый, — улыбнулся Аксиант, опустил руку в карман и протянул ему грифель в оправе из дерева. — Держи. Это из Мира Эстуар.

Урмис восхищённо ахнул.

— Правда?! Вот это да!

— А спасибо? — проворчал Мариен.

— Спасибо!

— Ваше высочество, — договорил за него Мариен.

— А он простой или с секретом? — поинтересовался Урмис, разглядывая грифель.

— Ты подготовился к занятию?

— Подготовился, — пробурчал Урмис и с обречённым видом начал развязывать узел с книгами.

Аксиант уехал. В этот раз Мариен занимался с Урмисом меньше, чем обычно, к вящей радости последнего, после чего отправился в судебную палату.

К его удивлению, судья Гейст принял его сразу. Мариен вошёл в кабинет, обвёл глазами голые каменные стены, вспомнил рассказы Эдвина и Диаманты об этом месте и едва сумел скрыть нахлынувшую неприязнь.

— Добрый день, ваша честь.

— Что вам угодно? — спросил судья, не глядя на него и перебирая бумаги.

— Моя сестра уехала в ссылку вместе с мужем. Я хотел бы повидать их. Мне нужно разрешение на поездку.

— Как фамилия сосланного?

— Эрдес.

Судья заглянул в бумаги.

— Эдвин Эрдес и Диаманта Эрдес?

— Да, ваша честь.

— И зачем вы хотите ехать к ним?

— Что значит «зачем»?

— Каковы причины вашей поездки? Что вам там нужно?

Мариен непонимающе посмотрел на судью.

— Мне нужно повидать сестру и её мужа.

— Просто повидать?

— Это близкие мне люди. Желание увидеть близких людей, а уж тем более родственников, вполне закономерно, ваша честь, вы не находите?

— Разумеется, нахожу, молодой человек. Только вам не стоит забывать о том, что ваш родственник — государственный преступник.

— Закон запрещает посещать сосланных родственников только в очень редких случаях. В приговоре Эдвина нет такого запрета.

Судья отложил документы, поднял голову и посмотрел на Мариена.

— Надо же, ещё молоко на губах не обсохло, а уже начал меня учить. Юноша, я разбираюсь в законах немножко получше вас, так что помолчите и послушайте меня! Эдвина Эрдеса выпустили из тюрьмы досрочно. Это милость его величества. Но эта милость не отменяет самой сути наказания и не означает признания невиновности! Эдвин Эрдес был приговорён к семи годам строгого одиночного заключения. Строгого одиночного! Он отсидел немногим больше полутора лет и отправлен в ссылку благодаря высочайшей милости, но суть его наказания остаётся прежней. Вы это понимаете?

— Нет, ваша честь. Я этого не понимаю.

— Так я вам объясню. Несмотря на милость его величества, Эдвин Эрдес остаётся преступником. Благодарите его величество, что вам разрешено переписываться с ним и с вашей сестрой! Но на визит даже не рассчитывайте.

— Почему? Ведь в данном случае запрета на посещение нет! Для этого требуется только разрешение судебной палаты.

— Всё верно, молодой человек, — кивнул судья.

— Тогда почему вы отказываетесь дать мне разрешение, ваша честь?

— Потому что причина для поездки, которую вы назвали, недостаточно серьёзна. Вот если бы, к примеру, кто-то из сосланных был тяжело болен, и это было документально подтверждено, мы выдали бы вам разрешение без промедлений! А сейчас — нет. Наказание есть наказание.

— Ваша честь! Покажите мне закон, который предписывает вам так поступать!

— Ваше дело, юноша, — молчать и слушать меня, если вы не хотите оказаться в тюрьме! — прикрикнул судья. — Подумайте лучше о себе. Выезд из Тарины мы вам пока запрещать не будем. Пока, — с нажимом повторил он. — Можете путешествовать куда угодно. Но предупреждаю, что вы в шаге от ареста. В очень маленьком шаге.

— Почему?

— А вы сами не догадываетесь? Ваша сестра замужем за государственным преступником! И вы, как мы подозреваем, разделяете их убеждения.

Мариена кольнула совесть.

— Да, ваша честь! — неожиданно сам для себя резко ответил он. — Я полностью разделяю их убеждения! И если это недостаточно ясно окружающим — это только моя вина!

— Я не слышал того, что вы только что сказали. Но если вы скажете ещё что-нибудь подобное, у вас будут очень серьёзные неприятности.

«Высказать бы этому подлецу всё, что я о нём думаю! Но… если я сейчас скажу этому судье, что верю в Мир Неба, меня арестуют. А потом… — Мариен вспомнил рассказы Эдвина о тюрьме. — Потом — допросы, суд, полутёмная камера с крысами, голод, холод, грязь, чего доброго, кандалы… И что будет с родителями? И что проку от моей откровенности, когда я толком не успел ничего сделать в жизни?..»

— Ну, что же вы молчите? Где ваш пыл? — поинтересовался судья. — Призадумались над своими убеждениями? Правильно. Тюрьма вам ни к чему, молодой человек. Уж поверьте мне, там несладко.

У Мариена возникло сильное желание выругаться, но он сдержался.

— Итак, — подытожил судья. — Пока никаких ограничений на вас мы не накладываем. Но малейший проступок с вашей стороны — и вы пойдёте по стопам мужа вашей сестры. Прямиком в тюремную камеру! А если вздумаете самовольно навестить сосланных, это будет приравнено к государственному преступлению, и вас накажут соответственно. Вам ясно?

— Да, ваша честь.

— Вот и хорошо. Идите и впредь повнимательнее следите за своими словами.

Мариен вышел на улицу и со всей силы ударил кулаком по каменной стене судебной палаты. От боли в нём немного утих гнев. «Вот мерзавец! И как у Эдвина хватило терпения выносить издевательства этого негодяя?! Представляю, как они с Диамантой расстроятся, когда узнают, что мы не сможем их навещать… Когда же я их теперь увижу? А что будет с родителями, когда они узнают?..»

Над таринскими крышами стояли высокие белые облака, город дышал покоем и умиротворением, но Мариен не замечал жизнерадостной погоды. Едва он вернулся домой, пришли Харт и Зерина.

— Что нового? Ты чего такой грустный?

— Сегодня приезжал Аксиант. Мне нужно ехать в Лунный лес по важному делу. Но Аксиант просил никому не говорить, зачем я еду. Я пообещал ему.

— Можешь не говорить, — поморщился Харт. — И так всё ясно. Там опять какие-то интриги, и Аксианту понадобился помощник.

— А почему надо ехать в Лунный лес? — заинтересовалась Зерина. — Что в нём особенного?

— Там замок Элиаты, сестры Рэграса, — ответил Мариен.

— Сестры Рэграса? — переспросил Харт. — Что, опять надо послужить Рэграсу?

— Да.

— И у Аксианта хватило совести просить тебя об этом?! Неужели ты согласился?!!

— Хотел отказаться. Но Эдвин не раздумывая согласился бы…

— Эдвин… — начал Харт, но махнул рукой и замолчал.

— Так ведь от Лунного леса недалеко до Ларды! — обрадовалась Зерина. — Заодно и Эдвина с Диамантой навестишь! Потому-то ты и согласился!

— Боюсь, что не навещу, — и Мариен рассказал о визите в судебную палату.

— Что?! Не разрешают их навещать?!! — вскипел Харт. — Никому, даже тебе?! Вот сволочи! Вот скоты!! И после этого ты будешь что-то делать для Рэграса?!! Да он же последний…

Мариен дождался, когда гнев Харта немного пойдёт на убыль, и ответил:

— Я дал Аксианту слово. К тому же, это касается не только Рэграса. Надо помочь.

— Эдвин уже помог, сейчас сидит. Теперь ты на очереди… Помощнички.

Глаза Зерины покраснели.

— Ведь у Эдвина ссылка пожизненная!

Некоторое время все трое молчали. В глазах Харта загорелся дерзкий огонёк. Зерина подозрительно посмотрела на него.

— Что это ты задумал? Ещё не хватало, чтобы что-нибудь выкинул!