Наконец я понял, что не могу платить за жилье и покупать еду, занимаясь писательством, так что мне пришлось податься в преподаватели. Хотя не такое уж это гиблое дело — тем более что работать я собирался в том же университете, что и мой тогдашний учитель Гордон Де Марко. Я позвонил ему несколькими месяцами раньше и сказал (почти с отчаянием): «Мне нужны деньги».

— Есть вакансия, — ответил он, — а я сижу в комиссии по собеседованиям. Считай, ты принят.

Одного его влияния было недостаточно, как и всегда. Несмотря на звание доктора филологии в литературе постмодернизма (Кувер, Остер, Де Лилло), пару дюжин эссе, опубликованных мной в нескольких скучных, но престижных академических журналах, один роман и сборник рассказов, меня все же приглашали в Новый Орлеан на два интервью, а мои публикации, изученные вдоль и поперек, вызывали множество вопросов.

Теперь у меня появилась работа, и я уехал из Сан-Франциско, где жил до сих пор. Мне просто жизненно необходимо было сняться с места. Мне было тридцать восемь лет, за плечами — второй развод и никаких детей.

На юге я никогда подолгу не бывал, так что это был мой шанс. Я частенько мечтал о том, как напишу Великий Роман о жизни Юга; поскольку я — полукровка, можно считать, что у меня был свой интерес в этом деле. И наконец, меня приводила в приятное возбуждение мысль о великолепии литературного и исторического «контекста» города.

Я вел дурацкие курсы — композиция текста для первокурсников и литература периода после второй мировой (Воннегут, Майлер, Керуак). Мой кабинет больше смахивал на чулан.

На вечеринке, устроенной в честь одного прибывшего к нам с визитом писателя, чьи книги вызывали неистребимую скуку, Гордон Де Марко подошел ко мне с пивом в одной руке и коктейлем — в другой. Его седые волосы были всклокочены, очки съехали на кончик носа.

— Ну что, Алекс, — сказал он. — Ты еще не продегустировал наших местных барышень, а?

— Что-что?

— Молодняк, — рассмеялся он. — Старшекурсницы подрастеряли весь свой пыл. Я говорю о… новеньких, первокурсницах. — По происхождению он был калифорнийцем, но, прожив восемь лет в Новом Орлеане, обрел легкий южный акцент.

— Нет, — ответил я.

Разумеется, я обращал внимание на молодых женщин, живущих в кампусе. Да и как этого не делать? Эти мини-юбки, ножки, груди, лица, глаза, макияж, запах, когда они находились в моем классе или приходили ко мне в кабинет за консультацией…

Себе же, однако, я продолжал твердить: они слишком молоды для меня.

— Это же еще девочки, — сказал я Гордону.

Он расхохотался, отпил глоток и заявил:

— Да, молоденькие, но тут уж все по закону, они взрослые, и очень многие… — он встряхнул своей седой гривой. — Ну что ж, — добавил он, — тебе еще учиться и учиться, и сдается, что мнé придется заняться твоим образованием.

Через пару дней Гордон Де Марко позвонил мне в кабинет из своего офиса и спросил, не занят ли я чем-нибудь важным. Я не относил пролистывание литературных журнальчиков к важным делам, так что ответил, что не занят.

— Тогда приходи, — сказал он. — Я кое-что хочу тебе показать.

Возможно, как мне сейчас кажется, ему следовало сказать «кое-кого». Гордон сидел за большим металлическим столом — его кабинет был как минимум втрое больше моего и почти весь забит книжными шкафами. На лице профессора играла озорная улыбочка. Он приветственно взмахнул рукой и проговорил:

— Подойди-ка и взгляни.

Должен сказать, что меня поразило то, что я увидел, но я вовсе не удивился, учитывая выдающуюся личность Гордона и его несомненный артистический талант.

Профессор сидел со спущенными штанами, а между его ног примостилась девушка. Ее лицо было прижато к его паху, розовый член Гордона появлялся и исчезал в ее рту, производя весьма сексуальные влажные звуки.

На девушке было коротенькое синее платье, задравшееся на бедрах, так что мне открывался великолепный вид на ее задницу, обтянутую черными кружевными трусиками. Ее кожа была очень бледной и гладкой. В левой ноздре сияло золотое колечко, около полудюжины колец красовались в каждом ухе, а волосы, подстриженные «под пажа», были выкрашены в темно-каштановый цвет.

— Правда, чудесно? — Гордон все еще ухмылялся, старый грязный ублюдок.

— Вы позвали меня, чтобы показать это?

— Даниэль нравится, когда есть зрители, правда ведь, дорогая? — Он погладил ее по голове, и девушка утвердительно замычала, не выпуская изо рта член. — Ей нравится, когда ее называют Данни, — продолжал он. — Данни, это ассистент профессора Александр Уайт.

Вынув изо рта пенис моего коллеги, девушка повернулась и взглянула на меня.

— Уайт? Что-то не похоже[1].

— Ну, частично, — сказал Гордон.

— Привет, — обратилась она ко мне.

— Добрый день, — ответил я.

— Да, денек что надо, — проговорила она. — И мне нравится, когда на меня смотрят, так что все в порядке.

— Он будет следующим, — вставил Гордон.

— Тогда денек просто шикарный! — воскликнула она.

— Как насчет минета, старина? — спросил Гордон. — Хорошая вздрочка творит чудеса, а Данни — мастерица в этом деле. Черт, да она может спасти твою душу от пыли и скукоты этого Богом проклятого колледжа.

Я замер на месте. Какая-то часть меня хотела убежать, недоумевая, что за игру Гордон затеял. А другая часть жаждала включиться в игру.

Я наблюдал, как Данни продолжила отсасывать у моего бывшего учителя. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и обхватил ее голову обеими руками, резко притянув ее к себе, чтобы его член глубже проник в ее рот. Девушка сдавленно кашлянула пару раз. Дыхание Гордона участилось, тело содрогнулось в конвульсиях, и он кончил; большой сгусток спермы излился изо рта девушки на седоватые волоски в его паху.

Все это время я трогал себя. У меня встал, и я ничего не мог с этим поделать.

Девушка встала, подошла ко мне, опустилась на колени и вытерла губы и подбородок. Начала было расстегивать мои брюки, но внезапно остановилась.

— Я никогда не отсасывала у черного парня, — сказала она.

— Он как бы наполовину черный, — проговорил Гордон, изрядно позабавленный. — Полукровка. Один из тех, кого называют мулатами.

— И все-таки…

— Тебя это волнует? — спросил я.

— О нет, — ответила она, взглянув на меня снизу. — Я давно хотела черного парня, да все случая подходящего не выпадало. — Она рассмеялась. — А теперь подвернулся шанс. В Новом Орлеане завелись симпатичные черные мальчики. У вас ведь по-настоящему большой черный член, да? — спросила она застенчиво, хлопая длинными ресницами, чтобы усилить эффект.

— Типа тех, что ты видела в порнофильмах? Нет.

— Плохо. Мне бы хотелось именно такой.

— Мы всегда можем это организовать, моя дорогая, — заметил Гордон Де Марко.

— И все-таки… — она продолжила расстегивать мои брюки. — Судя по тому, как пузырятся ваши штаны, сэр, похоже, у вас тоже неплохой член. — Она спустила мои брюки и трусы и схватила меня за пенис. — Что ж, очень и очень неплохо, надо сказать.

— По мне, так просто огромный елдак, — сказал Гордон. — Больше, чем мой. Во всяком случае, длиннее…

— У тебя толстый член, Горди, — проговорила она. — В рот не запихаешь. — И она начала трудиться надо мной.

Мои колени задрожали; отсасывая, она делала языком вращательные движения, и от этого у меня по телу бежали мурашки, а поскольку прошло прилично времени с того раза, как я занимался сексом, кончил я очень быстро. Мне было все равно. Данни — тоже. Глядя на нее, на мою руку, лежащую на ее голове, я думал о том, что хочу облизать ее бледное, слегка тронутое веснушками лицо. Я знал, что весьма обильно разрядился ей в рот. Моя сперма капала с ее губ, пачкала ее платье, ноги, стекала на пол.

Наблюдая за происходящим, Гордон дрочил, сидя в кресле.

Данни повернулась к нему:

— Я хочу еще.

Он ответил, комично имитируя южный выговор:

— Если хошь, хоти.

Она поползла к нему на коленях.

Мне пришлось сесть. Я опустился на стул перед столом моего учителя, на котором за много лет пересидели сотни учеников. Мне была видна лишь ее макушка; хлюпающие звуки, которые она издавала, почти свели меня с ума.

Когда Данни закончила с профессором, она вернулась ко мне, благоухая смесью ароматов спермы и пота.

В моем сознании этот запах неразрывно был связан с ней — на протяжении многих лет.

В тот вечер мы с Гордоном Де Марко зашли в местный бар — пропустить по стаканчику. Я не мог выбросить из головы образ Данни на коленях — она отсосала у нас дважды, а затем ушла, сказав на прощание, что ей нужно переодеться и бежать на занятия. Но у меня было чувство, что она могла бы продолжать еще и еще.

Я хотел знать о ней все.

— Ну что — впечатляет? — Гордон играл с лимоном, плавающим в бокале с водкой-тоником.

— Если не сказать больше.

— Она совсем юная леди.

— Сколько ей лет? — спросил я.

— Для этого дела — достаточно.

— Я увижу ее снова?

— Конечно. Она учится тут. Она же студентка.

— Я не в этом смысле.

Он улыбнулся и произнес:

— Я уверен, что Данни будет счастлива ублажать тебя столько раз, сколько тебе понадобится.

— Так кто же она? И откуда?

— Алекс, — заметил Гордон. — Так много вопросов…

— Мне просто любопытно.

— А это имеет значение? Ну если честно?

— Не знаю, — признался я.

— Ровным счетом, никакого. Давай еще по стаканчику.

Мы заказали выпивку.

— Как вы это делаете, Гордон? — спросил я.

— Не понимаю.

— Вы знаете, о чем я.

— Как удалось шестидесятилетнему старому пердуну заиметь себе такую сексуальную кошечку, которая ему во внучки годится? Когда мне было столько же лет, сколько тебе, они сами прибегали ко мне, а уж когда мне было двадцать… — он улыбнулся и добавил: — Я не всегда был стариком. Но я должен признать, что их стало больше с тех пор, как я стал преподавать здесь. Что они видят во мне? Образ отца? Некий авторитет? Власть. Ты же не думаешь, что они прочли мои книги и заявили, что хотят меня трахнуть, верно?

Я пожал плечами.

— Данни — это особый случай, — проговорил он. — Таких, как она, по пальцам пересчитать можно, но иногда они все же находят меня. В глубине души они знают, что я дам им все, что нужно, чтобы унизить их, позволить им побыть рабами — они рождены для такой роли. Видишь ли, старина, Данни — это само воплощение покорности, и она сделает все — все, что прикажет ей хозяин.

— А, так вы ее хозяин?

— Один из, я полагаю. Я уверен, что она играет еще с кем-то. Так всегда бывает. Почему бы и нет? Она молода и привлекательна, ни у нее, ни у меня нет ничего, так сказать, исключительного. Фактически я ее даже не трахал. Пока.

— Нет?

— Нет.

— Да ладно…

— Чистая правда.

— Тогда что все это значит? — спросил я. — Она просто приходит и дает вам разрядку?

— Именно, — ответил он. — И я уверен, что, если ты захочешь, она будет приходить к тебе в кабинет и делать то же самое.

Через два дня Данни явилась ко мне в кабинет. Я искал ее по всему кампусу, попутно замечая всех мало-мальски симпатичных девиц и морщась от тягучей сладкой боли пониже пояса.

На девушке были облегающие джинсы со множеством прорех и белая майка. Лифчика она не носила.

На сей раз ее волосы пылали пурпуром.

— Вы ждете кого-то из студентов? — спросила она, прислонясь к двери.

— Нет.

— Дверь запирается?

— Да.

Она заперла дверь моего кабинета и скинула рюкзак. Облизала губы и попросила:

— Покажи мне свой большой черный член.

— Ты перекрасила волосы?

— Да, я часто это делаю. — Она обошла мой стол и опустилась на колени. — Хочешь, чтобы я достала его? — спросила она, коснувшись моих бедер.

— Э-э-э, Данни…

— Эй, меня послал Горди. Он приказал мне. Я только делаю то, что он мне велит.

— Он твой хозяин?

— Иногда, — ответила она. — Ты тоже можешь быть моим хозяином. Я буду делать все, что хочешь, и мне кажется, что прямо сейчас ты хочешь, чтобы тебе отсосали. Но если ты хочешь трахаться… — она взглянула на меня, солнечный свет заиграл на колечке в ее носу.

— Соси, — сказал я ей.

— Есть, сэр!

Мы одновременно потянулись к моей ширинке, и вскоре мой член уже был в ее рту, а ее рука теребила меня за яйца. Я кончил меньше чем через пять минут — об этом сладостном единении моего пениса и губ Данни я мечтал последние двое суток. Даже после моего оргазма она продолжила сосать, лизать и тереться лицом об мой пах. Она приподняла мой член и принялась лизать мои яйца, а потом каждое из них взяла в рот. Несмотря на боль, останавливать ее я и не думал — так было хорошо. Мой член снова ожил, и через двадцать минут я кончил во второй раз. Через сорок минут я в третий раз разрядился ей в рот.

Она продолжала сосать.

— Ты не устала? — спросил я.

— Нет, — ответила она.

— Я не думаю, что смогу кончить еще раз.

— Все в порядке. Мне просто нравится это делать. Я могу сосать часами. От этого я сама кончаю. Разве ты не заметил?

Я не заметил. Я видел только, что ее джинсы были расстегнуты, а рука блуждала где-то внутри. Я был так поглощен собственным наслаждением…

— Я могу делать это целый день, — заявила Данни.

И доказала мне это. Больше часа ушло на то, чтобы вызвать четвертый оргазм — это было нелегко для нас обоих, но она со своей задачей справилась; все это время ее пальцы как безумные дергались в ее джинсах, и она кончила не меньше полудюжины раз.

В конце мы оба были покрыты толстым слоем пахучего пота. Наступил вечер. Данни встала, застегнула джинсы и провела липкими пальцами по волосам.

— Вот это да… — сказала она. — Разве не здорово?

— Господи боже… — только и удалось выдохнуть мне.

— Не надо его звать.

— Что?

— Забудь, — сказала она.

— Куда ты теперь?

— А ты куда?

— Домой, — сказал я. — Хочешь пойти со мной?

— Зачем?

— Потрахаться, — ответил я.

— Горди велел мне возвращаться к нему, когда я закончу с тобой, — проговорила она. — Я должна выполнять приказы моего хозяина.

— Думаю, ты должна… делать то, что должна.

— Я подчиняюсь, — произнесла она.

— Что ты будешь делать, когда встретишься с ним? — спросил я.

— Буду сосать у него всю ночь.

— Ты и впрямь любишь это дело, — заметил я.

— Папа хорошо научил меня, — сказала она.

Неделю спустя мы с Данни пришли ко мне. Была влажная и жаркая ночь. Я жил примерно в миле от кампуса — снимал маленькую квартирку, в которую частенько залетали москиты. Меня еще ни разу не кусали, но я знал, что рано или поздно это случится — из-за этого мне было неуютно, учитывая, что это было связано с кровью, укусами и Новым Орлеаном. По легенде, в городе жили вампиры. Может быть, Данни была одним из них — вампиром, питающимся спермой.

Нам не о чем было говорить. Мы оба понимали: то, что должно произойти, — грязное совокупление. Мы просто целовались, не говоря ни слова. Я скинул одежду, то же самое сделала и Данни, оставшись в нижнем белье.

Мы легли в постель, и она продолжила делать то, что ей нравилось больше всего.

После того как я кончил ей в рот, мой член все еще оставался твердым. Я спросил, не хочет ли она потрахаться.

— Пока нет, — ответила Данни. — Может, позже.

— Я хочу полизать твою «киску», — проговорил я.

— Если ты мне прикажешь, я сделаю все, что ты хочешь. Этой ночью я твоя. Ты можешь делать со мной все, что пожелаешь.

— Я хотел бы, чтобы ты тоже этого пожелала.

— Что доставляет мне удовольствие, так это хороший минет, — сказала она, прижавшись губами к моим яйцам, полизывая и нежно покусывая кожу.

— У тебя просто талант, — заметил я.

— Я занимаюсь этим с десяти лет.

— Шутишь!

— Нет.

— С десяти лет!

— Может быть, с девяти, что-то около того…

— Отец хорошо тебя научил. — Я не верил ни одному ее слову.

— Точно.

— О.

— Он не заставлял меня, как ты мог подумать, — сказала Данни. — Поначалу, должна тебе сознаться, мне было немного страшно и странно, но я втянулась. И полюбила это дело.

— Он трахал тебя?

— Каждую ночь. По утрам я сосала у него. И после школы тоже. Ночью он трахал меня. Я была «папочкиной дырочкой», — добавила она со смешком.

Я знал, что она рассказывает небылицы, это было частью игры в рабыню: грязная маленькая развратница. Думая об этом, я снова возбудился, и Данни досуха высосала меня.

Я проснулся около полуночи; Данни щекотала мою задницу. Я лежал на животе, истекая потом. Жара не спала, ветерок, залетавший в распахнутое окно, был теплым. Я чувствовал губы Данни. Сначала она лизала и целовала нежно, покусывая мои ягодицы. Затем раздвинула их и языком проникла в мой задний проход. Мне стало щекотно, по телу побежали мурашки, я поежился.

— Лежи смирно, — прошептала она.

— Я пытаюсь.

— Тебе нравится?

— Думаю, да.

— Ты полюбишь… — прошептала она, шире раздвинув мои ягодицы и заработав языком вверх-вниз по сфинктеру, а затем просунув его мне в анус. Она старалась как можно глубже проникнуть в меня.

Не знаю, сколько времени это продолжалось. Думаю, долго. Я закрыл глаза, расслабился и стал наслаждаться ощущениями. Данни издавала соблазнительные звуки.

Наконец она остановилась и прильнула своим влажным от пота телом к моей спине. Я почувствовал, что на ней нет белья. Она приблизила губы к моему уху:

— Я скажу тебе, что мой язык стал темно-коричневым и зверски устал. Я обожаю вкус твоей задницы, Алекс Уайт.

Я мог чувствовать этот запах в ее дыхании.

— Теперь я хочу то же самое, — сказала она.

— Языком?

— Нет, твоим длинным крепким черным хером, — ответила она. — Я хочу почувствовать его глубоко в моей заднице.

— Тебе этого действительно хочется? — спросил я.

— Ты же знаешь. Главное, чтобы было приятно тебе.

Я не стал терять времени. Я был готов. Данни слезла с меня и легла на живот — восхитительный плоский живот с золотым колечком в пупке — и подставила свой белый зад. Я заметил татуировку на одной ягодице, но не мог разобрать изображение в темноте.

— Кажется, у меня нет смазки, — проговорил я.

— Слюна подойдет, — отозвалась она. — Давай же, я больше не могу ждать…

Я несколько раз плюнул на свою ладонь, натер слюной член и ее анус. Когда я ввел головку, ее тело напряглось, и она выкрикнула что-то вроде: «Охтычертпобери!»

— Тебе больно?

— Ты же знаешь, что да, ебарь чертов!

— Я могу прекратить.

— Нет! — воскликнула она. — Это приятная боль.

Я продвинулся еще глубже. Она не просила, чтобы я остановился, но стонала от боли, и очень скоро мой член до самого основания оказался в ней. Я начал трахать ее, поначалу медленно, но постепенно наращивая темп. Мне показалось, что Данни слегка расслабилась, просунула руку между ног и довела себя до оргазма.

Спустя некоторое время она захотела сменить позу. Перевернулась на спину, подняла ноги и положила их мне на плечи. Я увидел золотое колечко в ее половой губе.

— Засунь мне, ебарь, — низким голосом проговорила она.

— Да… говори грязные слова, как сейчас, — прошептал я.

— Засунь его в мою жопу, — сказала она, — и отдери меня, как грязную маленькую шлюху.

Я проделал все это и сказал:

— А у вас грязный язычок, юная леди.

— Точно, — прошептала она. — У меня весь язык в дерьме.

— Это тебя папочка научил так выражаться?

— Он научил меня всему.

Когда мы снова занялись любовью, Данни начала монотонно повторять: «Трахни меня, папочка, вот так, трахни меня, папочка», а затем: «Трахни меня, демон, трахни, Сатана», и снова «папочка», и снова «Сатана».

Она ушла утром. Около полудня я подъехал к дому Гордона Де Марко в Метайри, страстно желая рассказать ему о том, что было ночью. На нем были плавки, в руках он держал толстую книгу под названием «Королевская семья» Уильяма Т. Воллманна. Прошлым летом я прочел этот громадный том о шлюхах и моральном падении человека. Солнце светило ярко, день обещал быть жарким.

— Входи, — сказал Гордон. Он спросил, не хочу ли я выпить. Я отказался.

Возле бассейна находились две женщины — одна уже в возрасте, другая — совсем юная. Они обе были обнаженные, загорелые и белокурые.

— Кто это? — спросил я.

— Миссис Андреа Стиллвелл, — ответил Гордон, — и ее дочь Эшли.

— Ее дочь?

— Да.

— Господи боже, сколько же ей лет? — грудки девочки были едва заметными, на расстоянии я не мог увидеть, есть ли у нее волосы в паху, в отличие от матери, у которой растительность ниже талии была такого же блондинистого цвета, что и волосы на голове.

— Одиннадцать. Красотка, верно? Набоков был прав насчет нимфеток.

— Гордон, — проговорил я.

Он предупреждающе вскинул руку:

— Не переживай, старина. Я не собираюсь трахать ребенка. Другое дело — мамаша…

— А, еще одна…

— Она тоже готова услужить, но чуть более «по-взрослому», в отличие от нашей драгоценной Данни.

— Сколько ей?

Он пожал плечами:

— Сорок.

— Неплохой возраст.

Он глубоко вздохнул:

— Нет ничего прекраснее, чем наблюдать за тем, как вокруг твоего бассейна резвятся нагишом мать и дочь.

— Да, зрелище что надо, — заметил я.

— Мать верит в силы природы и всячески прививает эту философию своей маленькой девочке…

— Нудистка?

— Ну, в какой-то мере да.

— Кстати, о Данни, — проговорил я. — У нас была невероятная ночь. И утро.

— Рассказывай.

Я начал говорить, умалчивая о некоторых деталях.

— Хм, — сказал Гордон. — Очевидно, пришла пора исследовать другие места. Ты попробовал ее «киску»?

— Да.

— И как тебе?

— А вы как думаете? — ответил я, а затем рассказал о золотом колечке в ее промежности.

— Чудесно, — заметил он.

— Расскажите мне, — попросил я, — почему вы делаете с ней все, что угодно, но не трахаете ее?

— Понимаешь, это трудно объяснить…

— Это кого это ты там не трахаешь? — раздался женский голос.

Я обернулся. К нам приближалась загорелая обнаженная блондинка. В окно я увидел, как ее дочка прыгнула в бассейн. Должно быть, женщина только что вылезла из воды — она вытиралась полотенцем. Может, ей и было сорок, но фигура у нее была великолепна.

— Ты привел друга, — заметила она с сильным новоорлеанским акцентом, оглядывая меня с ног до головы.

— Как видишь, — подтвердил Гордон.

— Для меня?

— Александр, — обратился ко мне Гордон. — Не будешь ли ты так любезен поиметь миссис Стиллвелл?

— Я не против, — ответил я.

Гордон рассмеялся.

Я взглянул в сторону бассейна:

— А что насчет девочки?

— Ты хочешь и ее трахнуть? — спросила миссис Стиллвелл.

— Вот это было бы зрелище, — заметил Гордон.

— Она еще не готова, — проговорила женщина. — Но скоро будет.

Втроем мы поднялись наверх. Я достал из брюк член. Миссис Стиллвелл опустилась на колени. Как только она отсосала у меня, Гордон встал справа и вытащил свой пенис. Женщина повернулась и отсосала у него.

Мы переместились в постель. Гордон трахал миссис Стиллвелл, пока я давал работу ее рту. Потом мы поменялись местами.

Когда все закончилось, она сказала, что пойдет искать одежду, так как ее муж сильно удивится, если она не вернется к пяти.

— Нам бы этого и не хотелось, — сказал Гордон.

— До скорого, — проговорила она.

— Пока.

Она обратилась ко мне:

— Надеюсь, мы еще встретимся. Мне было хорошо с тобой.

Я не имел ничего против.

Мы спустились вниз. Девочка, Эшли, сидела в гостиной и смотрела телевизор. На ней были белые шорты и синяя блузка. Ее мать направилась к бассейну за одеждой.

Гордон уселся рядом с Эшли, похлопывая ее по ноге — очень тонкой и загорелой.

— Что ты такое смотришь? — спросил он.

— Ничего, — ответила она.

— Подари мне один маленький поцелуйчик, — попросил он.

Она повернула голову, чтобы поцеловать его. Это был совсем не «маленький поцелуйчик» — их языки соприкоснулись.

Когда вошла мать Эшли в зеленом сарафане, Гордон встал.

— Готова, детка? — спросила миссис Стиллвелл дочь.

Девочка кивнула и встала. Коротко взглянула на меня и улыбнулась. Затем уставилась в пол и последовала за матерью до дверей.

Я бросил укоризненный взгляд на Гордона.

— А что такого? — спросил он.

Через три дня я нашел Данни в кампусе. Она сидела на каменной скамейке рядом с юношей весьма глупого вида. Я подошел, стараясь шаркать погромче. Она увидела меня, как я и рассчитывал, и помахала в знак приветствия. Юноше явно было неловко. Я заметил, что они держались за руки. И мне тоже вдруг стало неуютно.

— Привет, — сказала Данни с улыбкой. Ее волосы были более темного оттенка, чем в ту ночь, когда она была со мной. — Как вы?

— Прекрасно, — ответил я. — А ты?

— Все хорошо. Это Курт. Курт, это профессор Уайт.

— Здрасьте, — пробормотал Курт.

Я кивнул.

— Ну что ж, мне надо идти.

— Ладно, — проговорила Данни, все еще улыбаясь.

Той ночью я почувствовал себя очень одиноко. Мне хотелось, чтобы рядом была Данни. «Она — яд, — твердил я себе, — держись от нее подальше».

Но знал, что не буду.

Не смогу.

Мне была нужна женщина, так что я позвонил в службу эскорта, телефон которой нашел в «желтых страницах Нового Орлеана». Я попросил девушку с волосами пурпурного цвета. Они прислали женщину лет двадцати пяти, брюнетку. Я заплатил ей и сказал, чтобы она сделала мне минет.

— Ты хочешь трахаться? — спросила она.

— О да, — ответил я. — Хочу.

— Надень резинку, когда начнем, — попросила она.

— Конечно.

Сосала она не очень хорошо. Да и трахалась скучновато. Короче, не стоила тех двухсот баксов, которые мне пришлось ей заплатить, и я сказал ей об этом.

— Я стою больше, чем двести долларов, — возразила она.

— Почему бы тебе не вернуть половину?

— Да пошел ты, — проговорила она, потянувшись за сумкой и вытащив оттуда пистолет. — Хочешь, чтобы я опробовала эту штуку на тебе?

— Нет.

— Тогда оставайся там, где стоишь. Я оденусь и уйду, о’кей?

— О’кей.

— Я свои деньги отработала.

— Нет, — отозвался я.

— Может, дело в тебе? Может, это ты не знаешь, как трахаться?

— Послушай, — начал я, — ты, грязная дешевка…

— Мне надо бы пристрелить тебя за эти слова, — перебила она, подбирая с пола юбку.

Я вздохнул. Хороший урок.

— Не надо глупостей, — предупредила она.

— Не буду.

— Или я тебя пришью.

— Я ничего не делаю.

— Просто дай мне одеться.

— Не беспокойся, — проговорил я.

Я наблюдал за тем, как она одевается.

— Я пошла, — сказала она.

— Спокойной ночи.

Перед уходом она обернулась и сказала:

— Мне очень жаль, что тебе не понравилось. Обычно такого не бывает.

— Может, дело во мне, — отозвался я.

— Пока, — сказала она.

Разочарованный встречей с проституткой, я сел за старый компьютер и начал набрасывать Великий роман о Юге. Я начал писать его с тех пор, как приехал сюда.

Вверху красовалось заглавие: «Сумерки иллюзий».

Затем шло первое предложение: «Называй меня Профессором. Это будет моя исповедь…»

На следующей неделе Данни вошла в мой кабинет. На этот раз ее волосы были зелеными. В тон им облегающее платье и сабо. На губах блуждала странная усмешка. Она заперла дверь и повернулась ко мне, прижав указательный палец к нижней губе:

— Угадай, чем я занималась?

— Чем же?

— Угадай, где я была?

— Я не могу угадать, Данни, почему бы тебе самой мне не сказать?

— В кабинете Горди, — ответила она. — И он дважды оттрахал меня в задницу. Должно быть, ты сказал ему что-то грязное, мальчиш-плохиш. — Она хихикнула. — Горди трахался, как дикарь. Он не трогал мою «киску», но это ничего. Ой, моя задница просто огнем горит. Хочешь посмотреть?

Ну и что я должен был сказать на это?

— Конечно.

Данни приблизилась, повернулась и наклонилась. На ней не было трусиков. Она раздвинула руками ягодицы и проговорила:

— Смотри, во что превратилось мое очко.

Ее анус был расширен и источал сперму. Это было одновременно и отталкивающе, и прекрасно. Я протянул руку, взял на кончик пальца выделения Гордона и ввел палец внутрь.

— Я могу еще, — сказала она мне.

— Почему бы тебе не вылизать мне задницу? — предложил я.

— Хорошо.

— Но сначала пососи-ка мой член.

Она повернулась и опустилась на колени. Я кончил быстро — ничего не поделаешь. Она прижалась щекой к моему бедру, я взъерошил ее зеленые волосы.

— Кто этот парень, с которым я тебя тогда видел? — спросил я.

— Курт?

— Да.

— Просто приятель.

— Вы держались за руки.

— Ему так захотелось, — сказала она. — Кроме того, это здорово — держаться за руки.

— Ты любишь его?

Она вздохнула.

— Любишь?

— Алекс, ну что за вопрос…

— Просто вопрос.

— Я сказала, это просто друг.

— И сколько у тебя таких друзей?

— Это имеет значение?

Очко в ее пользу.

— Нет, — ответил я.

Она взглянула на меня и ухмыльнулась.

— Профессор Уайт, да вы ревнивы…

— Нет, — соврал я.

— Я не буду с ним видеться, если ты хочешь. — Данни снова опустила голову на мое бедро. — Просто прикажи мне.

— Он тоже твой хозяин? Курт?

— Он? — она рассмеялась. — Он же мальчик. Вот в чем разница. Мы просто трахаемся.

— Вылижи мне задницу. Сейчас же, — сказал я.

— С удовольствием, сэр, — отозвалась она.

Возникла некоторая заминка с поиском удобной позы; наконец, я распростерся на столе, подняв задницу, словно хотел, чтобы меня отымели, и Данни начала трудиться надо мной.

Она лизала меня добрых полчаса.

Я перевернулся, сел, и она снова начала сосать мой член.

После того как я кончил, Данни спросила:

— Можно, я тебе кое-что расскажу про Курта?

— Зачем?

— Тебе понравится, можешь мне поверить.

— Ну давай.

— Думаю, он мне нравится потому, что его друзья держат лошадей, а я люблю лошадей.

— Ты любишь ездить верхом?

— Мне нравится отсасывать у лошадей, — сказала она. — И у собак. Но особенно у лошадей.

— Это папочка тебя научил? — спросил я.

Клянусь, ее глаза засверкали.

— Как это вы догадались, сэр? Он называл это «Маленькая девочка делает лошадке приятно» и делал снимки.

— Чушь все это, детка, — сказал я. — Ты и правда думаешь, что я поверю в это дерьмо?

— А почему бы и нет?

— Потому что это чушь собачья.

— Нет, это конский член. Сосать хер у коня — это что-то запредельное… У них приборы длиной в двадцать дюймов, и кончают они фонтаном. Несколько раз я думала, что просто захлебнусь…

На следующей неделе волосы Данни все еще оставались зелеными. Мне нравилось гладить их. Я пропускал пальцы сквозь зеленые пряди, пока Данни слизывала сперму с моих волос в паху.

— Расскажи мне еще какую-нибудь фантазию, — попросил я.

— У меня нет никаких фантазий, сэр.

— Ну, те байки, — пояснил я. — Мне нравятся твои истории про папочек и собачек.

— И про лошадок?

— Да.

— У меня есть одна фантазия, — сказала она. — Хозяин приводит меня в комнату, где я принимаю целую очередь мужчин.

— Какую комнату?

— Да любую. Там царит полумрак и стоит огромная кровать. Очень удобная кровать. Когда у меня впервые появилась такая фантазия, я была в мужском общежитии, развлекалась с мальчишками. Они затащили меня в свою комнату и оттрахали. Я кричала, что хочу еще, хочу всех, одного за другим, и они выстроились в очередь, целое общежитие, чтобы поиметь меня.

— Погоди. Это и впрямь было?

— Нет, но я бы этого хотела.

— Ты сказала, что развлекалась с…

— Тремя парнями.

— Ага. Такая мини-банда.

— Три мушкетера, — пошутила она. — Но в мечтах я хотела, чтобы меня оттрахали все обитатели общежития.

— А как насчет футбольной команды?

— Можно и баскетбольную.

— А почему не весь кампус?

— Действительно… — сказала она, улыбаясь. — Ты прямо в точку попал.

— Думаю, да.

— Возможно, ты или Горди приведете меня в эту комнату, — проговорила она. — Комнату в доме желаний.

— Мы оба?

— Да, вы оба. Вы привязываете меня, трахаете самыми разными способами, теми, которые мне нравятся. Затем приглашаете друзей, коллег, может быть, даже врагов. И все они выстраиваются в очередь, чтобы оттрахать меня. Они все имеют меня по очереди, никакой групповухи, ебли в три дырки и тому подобного. Каждому, скажем, отводится по пятнадцать минут на все про все — и они делают со мной все, что хотят. Я готова ублажить каждого из них.

— И никаких запретов?

— Никаких.

— А если один из них захочет на тебя помочиться?

— Мне нравится «золотой дождь».

— Мы никогда этого не делали, — заметил я как бы в сторону.

— Мы могли бы…

— Мне бы этого хотелось.

— Хочешь пописать мне в рот?

— Да, — сказал я. — А ты проглотишь?

— Все до капельки.

— Значит, предположим, один из этих мужчин захочет пописать тебе в рот, — продолжил я ее фантазию.

— Я с удовольствием выпью.

— Ты позволяешь им трахать тебя в задницу?

— Если они этого хотят.

— Как ты думаешь, сколько их?

— Надеюсь, что много, — отозвалась она. — Ты и Горди приводите все больше и больше мужчин. Вниз по дороге есть какая-то стройка, так вот, вы ведете ко мне этих крепких, сильных парней. Они пьют пиво, делаются жестокими, они трахают меня, как звери, грубо, жестко, очень грубо, это доставляет им удовольствие. О, черт! Но мне это нравится. Один из них так и говорит: «Твоя «киска» похожа на поле боя, детка».

— А если, скажем, эти чудовища со стройки захотят, чтобы ты вылизала их во все немытые дырки? — спросил я.

— Я уже знаю, что это такое.

— А если один из них… захочет испражниться?

— «Коричневый дождь»? — она хихикнула. — Это будет действительно грязно.

— Ты бы хотела это сделать?

— Никаких запретов, — напомнила она мне.

— Ты практиковала «коричневый дождь» раньше?

— Никогда.

— А хотела бы?

— Я все попробую по разу, а может быть, по два…

— …пока не станет скучно — вот верные слова, — пропел я.

Она поцеловала мои яйца:

— Ты прав, добрый сэр.

— А что потом?

— Ну… — проговорила она, — ты и Горди очень возбуждаетесь.

— Мы же только начали.

— Вы выходите на улицу и приводите ко мне нескольких бездомных.

— А как же те рабочие со стройки?

— Я опустошила их досуха. Последний из них был самым главным. Три сотни фунтов мускулов и жира, волосатый, он меня отодрал до искр из глаз, шлепал меня во время траха, бил головой об стену, разодрал мне задницу своим толстым членом, заставил меня слизать с себя все дерьмо и кровь, а затем я вылизала лужу собственной блевотины. Но ты и Горди приготовили для меня еще один грязный подарочек — вонючих бомжей, которых привели с улицы. Настоящая новоорлеанская мразь. Меня заставили трахаться с ними.

— Ты должна была это сделать.

— Я пленница в этой комнате.

— Заложница, — проговорил я.

— Рабыня.

— О’кей. Значит, ты ублажаешь этих бездомных…

— Да, и они воняют, как дерьмо из канализации под Бурбон-стрит. Трахаться с ними не очень-то приятно. Хотя забавно, но… ты знаешь, о чем я.

— Ага.

— Они — эти грязные алкаши с улицы — тоже хотят поссать на меня.

— Когда ты с ними закончишь, тебе придется принять горячий душ.

— Еще нет. Ты и Горди приготовили мне еще один сюрприз.

— Вот как?

— Вы ведете меня — обнаженную, покрытую с головы до ног спермой, потом, мочой, дерьмом в другую комнату.

— В другую?

— Да…

— И что там, в той комнате?

— Там — с полдюжины собак.

— Какой породы?

— Они все разные. Это кобели с членами наготове. И в этой комнате я должна отсосать у них и проглотить собачью сперму.

— Гав-гав, — проговорил я.

— И что ты думаешь обо всем этом?

— Я думаю, что нам с Горди надо обсудить возможность воплощения фантазии в реальность.

Она обрадовалась:

— Правда?

— А ты правда все это сделаешь?

— Ты еще спрашиваешь! Эй, — сказала она счастливо, — ты снова в форме, и моя «киска» вся мокрая. — Она взяла мой пенис и засунула себе в рот, где он почувствовал себя как дома.

Я привел Данни в ванную и посадил в ванну. Она закрыла глаза и открыла рот. Я направил свой мягкий член и начал мочиться ей в рот. Она выпила все, что смогла, а остатки стекли по ее подбородку, шее, груди и животу.

Ветреным субботним вечером я отправился к Гордону. Данни уже была там, ее волосы были синего цвета. В доме также была немецкая овчарка.

— Это Бен, — сказал Гордон. — Я одолжил его у приятеля.

— О Горди, — сказала Данни. — Ты просто ужасен.

— Что тут такого ужасного?

— Ты, — рассмеялась она.

— Послушай, девочка, — проговорил Гордон, — сейчас ты отсосешь у этого песика и потрахаешься с ним, а мы с Алексом посмотрим.

— Так ты хочешь шоу?

— Именно. Верно, Алекс?

— Мне нравятся шоу, — заявил я.

Данни сунула указательный палец в рот и взглянула на собаку.

— Думаю, мне это понравится, — сказала она.

— Не сомневаюсь, девочка моя, — проговорил Гордон. — Маленькая мразь, трахающаяся с собаками.

Гордон приготовил выпить, мы уселись на диван в гостиной.

Данни разделась и опустилась на пол рядом с Беном, который сначала выглядел смущенным, но затем уловил суть идеи, и я внезапно понял, что этот песик не впервые ощущает сладость соития с человеческими самками. Бен лег на пол, а Данни склонилась к его мошонке. Она облизала его яйца и ловко извлекла розовую сияющую головку собачьего члена. «Сладенький», — промурлыкала она, обхватывая его губами. Бен вздрогнул и стал радостно поскуливать, — видимо, ему нравилось то, что делает с ним Данни. Да и могло ли быть иначе? Какое живое существо мужского пола не оценило бы всю прелесть и умение рта Данни? Пес кончил очень обильно — Данни оказалась с ног до головы залита его спермой, ее рот был полон его семенем, несколько сгустков выплеснулись на ее лицо и живот Бена. Данни подлизала остатки.

Через некоторое время Бен снова пришел в боевую готовность. Данни опустилась на четвереньки. Бен обнюхал ее задницу, не зная, что ему делать. Гордон встал и помог собаке покрыть девушку. Теперь Бен знал, как быть дальше. После дюжины бесплодных попыток он наконец проник в нее и быстро оттрахал.

Данни лежала на полу, глядя на нас.

Бен ушел обнюхивать дом, быстро потеряв интерес к сексу.

— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросил Гордон.

— Теперь мне бы человеческий член, — мечтательно проговорила она.

Гордон и я дали ей то, что она просила, — мы занимались сексом втроем на протяжении всей ночи, по очереди трахая синеволосую девушку на полу и на диване. Гордон имел ее только в задницу, чем я был изрядно позабавлен. Я не спрашивал его, почему он не подбирается к ее «киске», — это была моя территория. У нее была хорошая «киска» — тугая, чего сложно было ожидать от такой девушки, как она.

Я должен сказать, что в моей университетской жизни были и другие женщины — Данни была не единственной моей любовницей, но самой странной, это точно.

Была Ирена. Ей был тридцать один год, она работала в приемной комиссии. Наша связь продолжалась недолго — из-за ее постоянной депрессии заниматься с ней сексом было чертовски скучно, хотя она настаивала, что достигала оргазма всякий раз, когда мы трахались. Думаю, она сама поверила в собственную ложь.

Была еще Рене — ей было двадцать два года, хорошенькая грудастая белокурая глупышка. Она обучалась в аспирантуре. Симпатичная крошка, которая писала отвратительные стихи и даже не осознавала, насколько они плохи — вот в чем проблема.

— Можно, я прочту тебе стихотворение, которое написала прошлой ночью? — спрашивала она.

— Ну… давай.

Пока она декламировала свои вирши, я витал где-то в облаках.

Все, что мне было нужно, так это трахать ее.

На протяжении веков мужчины ради секса шли на глупости похлеще, чем ради любви.

Доказательством тому служил случай Гордона Де Марко.

Я нашел это письмо в своем почтовом ящике, написанное мелким и красивым почерком.

Я составил компанию Гордону и Данни в их походе на загадочную вечеринку во Французский квартал; в десять часов вечера мы подъехали к старинному мрачному особняку с коваными железными воротами и статуями горгулий. На Гордоне был смокинг, так что я чувствовал себя несколько неловко в слаксах и свободной рубашке. Данни надела черное кружевное платье и шляпку с вуалью; ее волосы снова были пурпурными, помада — черной, а глаза густо накрашены. Мне понравилось, что ее платье было почти прозрачным: лифчика Данни не носила, лишь маленькие красные трусики. Большинство людей на этой вечеринке были одеты в такое же странное барахло — таких обычно называют готами. С восьмидесятых годов я не видел столь стильных, вычурно и сексуально одевающихся людей.

Это было хорошо организованное сборище. Кажется, сюда пришло около трехсот человек.

Данни представила меня и Гордона хозяевам вечеринки: паре лет тридцати. Он был одет как Джеймс Бонд, а она — как Эльвира, повелительница Тьмы.

— Это Марк Перкинс, — сказала Данни.

Мужчина кивнул.

— А это Вивьен Даркблум.

— Это твои друзья, Даниэль? — спросила женщина.

— Дорогая! — вмешался мужчина. — Ты же прекрасно знаешь, что тут нет никаких друзей. Есть лишь рабы и Папочки.

— Они мои Папочки, — сказала Данни.

Гордон заметил со смехом:

— Вивьен Даркблум?

— Да? — отозвалась женщина.

— Вы ведь поклонница Набокова, верно?

Она приподняла бровь.

— Действительно…

— Это вы к чему? — спросила Данни.

— «Лолита», — пояснил я. — Одна из персонажей.

— Дань уважения жалкому злодею, — любезно пояснил Марк Перкинс.

— Говорю я о турах и ангелах, — процитировал Гордон.

— Пророческие сонеты, — сказала Вивьен. — Пристанище подлинного искусства.

— Данни, — проговорил Марк Перкинс. — Я рад, что ты решила прийти к нам и привела своих Папочек.

— Ты решила относительно того, что мы недавно обсуждали? — спросила Вивьен.

— Я размышляю над этим, — отозвалась Данни.

— А что думают Папочки?

— Они еще не знают.

— Чего именно? — спросил Гордон.

— Скоро объясню, — сказала Данни.

— У тебя есть секреты от меня, — проговорил Гордон. — Это нехорошо.

— Маленьким девочкам всегда есть чего скрывать от Папочки, — улыбнулась Данни.

Данни привела нас в пустую комнату; должно быть, в особняке было много комнат, и Данни хорошо ориентировалась внутри.

Она захотела отсосать у нас обоих.

— Где ты познакомилась с этими людьми? — спросил Гордон.

— Да черт его знает, — отозвалась она.

— Не уклоняйся от ответа.

— Я спала с ними.

— Это я понял, грязная дешевка.

— Вынь-ка свой член и позволь мне пососать его, папочка.

— Расскажи мне об этих людях.

— Ты не хочешь дать мне член?

— Сначала можешь отсосать у меня, — вмешался я.

— Попридержи лошадок, Алекс, — перебил меня Гордон.

— Я могла бы отсосать у пары-тройки жеребчиков прямо сейчас, — хихикнула Данни. — Хочешь знать больше о Марке и Вивьен? Они очень могущественны. И дело тут не в деньгах. А в том, кому они поклоняются.

— Дьяволу?

— Он дает им власть.

— Так я и думал. Эти люди опасны, — сказал Гордон.

— Они способны на все, — проговорила Данни.

— Точно.

— Ты боишься?

— Я ничего не боюсь, — сказал он. — А ты?

— Мне любопытно.

— Любопытство сгубило кошку, дорогая.

— Я все равно скоро умру.

— Прекрати, я тебе уже говорил.

— Это убивает меня, — сказала Данни. — Ты собираешься дать мне свой член или нет?

Она села на край дивана и взяла член Гордона в рот. Он прижал ее лицо к своему паху, чтобы она глубже проглотила его. Несколько раз Данни подавилась. Затем пришел мой черед. Она быстро отсосала у меня, щекоча мне анус длинным ногтем.

— Мне нравится, когда сперма вас обоих забрызгивает мне живот, — тихо сказала она. — Это так здорово.

— К чему это ты, маленькая шлюшка? — требовательно спросил Гордон.

— Они хотят, чтобы я сегодня поучаствовала в групповухе.

— Правда?

— Да.

— И ты согласилась?

— Как ты скажешь, — отозвалась она. — Ты же мой хозяин.

— Гм, — проговорил Гордон. — А это может быть довольно интересно…

— Сколько человек тебе придется оттрахать? — спросил я.

— Я не знаю, — ответила Данни.

— Хороший вопрос, — заметил Гордон. — Так сколько?

— Не знаю, — повторила Данни.

— Думаю, ты должна трахнуть каждого, кто захочет тебя.

— Таких будет много, — улыбнулась Данни.

— Это хорошо, рабыня.

Данни снова пропала из вида — на одиннадцать дней. Я считал их — ровно одиннадцать, ни днем меньше. Затем она постучала в мою дверь.

Ее волосы были светлыми и стали заметно длиннее.

«Этот цвет явно не идет такой безумной девчонке», — подумал я.

— Алекс, — проговорила она. — Можно войти?

— Конечно, — сказал я. — Конечно.

Она прошла мимо меня. Запах ее духов был сильным и очень приятным. Как и всегда, ее черное платье было очень коротким и плотно облегало ее фигуру.

— Я чувствовала, как ты смотришь, паршивый профессор, — сказала она.

— Я беспокоился за тебя, — проговорил я.

— Почему?

— Ну…

Она повернулась и взглянула на меня:

— Что — ну?

— Твои волосы отросли?

— Нравится?

— Не знаю, как насчет цвета…

— Это парик, глупенький. — Она стащила его с головы. Ее настоящие волосы были лавандового цвета.

— Хорошо, что ты не блондинка, — сказал я. — Тебе это… не идет.

— Разве? — Она захлопала ресницами.

— К твоей личности это не подходит.

— Я так и думала, — проговорила она. — Ну, скажи мне, — она обвила руками мою шею и поцеловала меня, — почему ты беспокоился обо мне?

— Ты знаешь.

— Нет, не знаю.

— Ты была в таком состоянии…

— Я словно возрождалась заново.

— И я не знаю, каково тебе было потом, после…

— После чего?

— Вечеринки.

Она улыбнулась:

— Ты имеешь в виду, после того, как меня оттрахали все эти парни?

— Ну да.

— Я раньше уже делала это, — призналась она мне. — У меня есть кое-какие навыки.

— Правда?

— Правда. — Она поцеловала меня снова.

— Ты и раньше участвовала в групповухах?

— Тебя это удивляет?

— Я знаю, что не должно.

— Я обожаю, когда меня трахают, — сказала она. — Ты прекрасно это знаешь. Я люблю мужской член. Я люблю чувствовать члены внутри, один за другим, такие разные, но в то же время одинаковые: члены, члены, члены…

— Расскажи мне…

— О чем?

— О других групповухах.

— Хочешь грязную историю?

— Я всегда хочу.

— Сначала я хочу отсосать у тебя, — проговорила она.

— Запросто, — отозвался я.

Она усадила меня в кресло в гостиной, опустилась на колени, зарылась лицом в мой пах и сделала то, что всегда делала блестяще. Я попытался сдержать оргазм, но не смог: кончил быстро и сильно.

Слизывая сперму с головки моего члена, она спросила очень тихо:

— Что ты хочешь знать?

— Как это было в первый раз, — сказал я.

— В самый первый раз?

— Ты знаешь, о чем я.

— Когда я впервые приняла участие в групповухе, я была совсем молодой, — проговорила она.

— Ты и сейчас молода.

— Я была еще моложе. У меня был приятель. Это была совсем не романтическая любовь, мне просто нравилось сосать его член.

— Тебе всегда нравится это делать.

— Я рождена для этого.

— Продолжай.

— Его папаша имел на меня виды.

— Догадываюсь.

— Мой приятель жил с отцом, кажется, его мать сбежала с другим, я не помню точно. Была новогодняя вечеринка. Предполагалось, что все будет чинно-мирно, но, разумеется, все оказалось совсем наоборот.

— Разумеется.

— Моему приятелю хватило трех банок пива, чтобы улететь. Вот тогда его папаша и подкатил ко мне. «Я тебе хочу кое-что показать», — заявил он и потащил меня в спальню. У него был кокаин. «Пробовала когда-нибудь?» — поинтересовался он, и я сказала: «Конечно». Но это была неправда. Я никогда не пробовала кокаин.

— Но тогда ты это сделала?

— Да.

— И как тебе?

— Полный улет, братишка.

— А ты знала, чего он добивается?

— Конечно. Я сказала что-то вроде: «Эй, ты хочешь, чтоб у меня крышу сорвало и ты смог дать себе волю?» Он сказал «да», выдал мне, какая я, по его мнению, горячая штучка, и стал целовать меня. «А что, если я не хочу?» — ляпнула я. «Тогда я тебя изнасилую», — заявил он. Он завалил меня на кровать и просунул руку мне между ног. «Так что, — спросил он, — секс по обоюдному согласию или изнасилование? Выбирай».

— И что ты ответила?

— Мне следовало сказать «изнасилование», — засмеялась Данни, — но я просто сказала: «Трахни меня». И он это сделал, на своей огромной кровати, в своей комнате, совсем рядом с той, где валялся в отрубе его сынок — мой приятель.

— А когда же началась групповуха?

— Сейчас расскажу. Так вот, он, значит, меня трахает, мне кайфово, и я, видно, расшумелась от удовольствия, потому что в комнату ворвались двое его друзей, которые тоже были на вечеринке, с криками: «Что здесь происходит?», а потом началось: «Ой, что это за малышка, которую ты так трахаешь, а?»

Я улыбнулся и покачал головой.

— Что?

— Это все правда?

Она вздохнула:

— Да. А как же иначе?

— Так, значит, эти парни тоже трахнули тебя?

— Они наблюдали за нами, потом дали мне еще кокаина, и папаша моего парня сказал мне: «Давай трахни моих друзей». И я согласилась.

— И сколько их было всего?

— Четверо или пятеро.

— Ты не помнишь?

— Была вечеринка.

— Да. Вечеринка. Так, значит, — продолжил я, — тебя отымели в общей сложности пять или шесть взрослых мужиков?

— Может, и семь, — сказала она. — Это была настоящая групповуха.

— Они трахнули тебя каждый по разу? По два?

— Думаю, по три, — сказала она, обхватывая мой член губами и вынимая его с легким хлюпающим звуком. — М-м-м-м…

— Это продолжалось всю ночь, — проговорил я, глядя в потолок.

— И на рассвете. Меня никогда не трахали так долго. Это был полнейший кайф. Да, Алекс, я была счастлива. Грязная маленькая шлюшка, которой нравится, когда ее трахают. Они грязно обзывали меня: шлюха, дрянь, маленькая пизденка, грязная дырка. И я была всем тем, кем они называли меня, и даже больше.

— А были другие групповухи, кроме этой?

— Было групповое изнасилование, — тихо сказала она.

— Да ну?

— Это случилось несколько лет назад. Я была на пляже…

— Это когда ты жила в Южной Калифорнии?

— Да. Я была на пляже, где ко мне подкатил какой-то байкер. Он был сексуальный в своем роде, этакая горилла. Гора мускулов, покрытая татуировками. Было темно, и мы пошли в дюны, где он трахнул меня. Но это было только начало. Его дружки-байкеры шли за нами в темноте. Должно быть, их было около десятка. Я пыталась сбежать — большинство из них ужасно воняли и были жирными. Но они только ржали, окружив меня и хватая за разные места. Потом они повалили меня на землю и оттрахали.

— Они тебя изнасиловали?

— Да, — ответила она. — Они взяли меня силой.

— Но мне казалось, тебе это нравится.

— Тогда я и поняла, что мне это нравится, — мрачно отозвалась она. — Я наслаждалась их силой, хотя они были грязные и вонючие. Тот факт, что я нахожу их отвратительными, заводил меня несказанно. Я поняла, что кричу: «Изнасилуй меня, парень!», когда они приступили к делу. Я скверная девчонка, Алекс. Ты это знаешь. Гадкая девчонка, потому что у меня крышу снесло от того, что должно было бы причинить жуткую психологическую травму. Да, это было несладко — осознать, что я еще дряннее, чем себе представляла. Мне хотелось, чтобы они насиловали меня вечно. Но они оставили меня на песке, полуголую. Было около трех часов утра. Я кое-как прикрывалась остатками одежды, но все равно была почти голой, должно быть, я была похожа на пугало. Меня заметили два студента, которые пили пиво, и спросили, все ли со мной в порядке. Они сказали, что отвезут меня домой. Эти два студента посадили меня в машину, припарковались в укромном месте и тоже изнасиловали меня. «Похоже, тебе это понравилось», — сказали они, и я ответила: «Да, понравилось. Вы тоже можете мной попользоваться». Они крепко отодрали меня, Алекс.

Я был потрясен.

— Алекс, — проговорила она. — Да у тебя стоит…

— Да.

— Я знала, что мой рассказ возбудит тебя.

— Ах ты, маленькая шлюха…

— Все верно. Я шлюха. — Она встала. — Ты не хочешь изнасиловать меня, Алекс?

Я сгреб ее в охапку, схватил за волосы, втащил в спальню и толкнул на кровать.

— Давай, давай, — шептала она, — иди сюда и возьми меня… Изнасилуй меня…

Она притворилась, что борется со мной, отталкивает меня, но это была всего лишь часть игры.

— Засунь мне в жопу, — попросила она. — Трахни меня в задницу, Алекс!

Я не собирался выполнять ее просьбу. Я засунул ей в пизду — отодрал ее, как мог, — и кончил.

— Расскажи мне еще что-нибудь, — попросил я минутой позже.

— Был еще один случай, не так давно, прямо тут, в кампусе.

— Расскажи.

— Я пошла на вечеринку в мужское общежитие и приняла участие в спектакле.

— В спектакле?

— Ну да. В групповухе, — ответила она.

— Я слышал, такое часто случается на подобного рода вечеринках.

— Так и произошло в тот раз. Я хотела попробовать.

— Погоди. Ты что — пошла на вечеринку, чтобы позволить всем этим парням тебя отодрать?

— Ну да, — проговорила она. — Это была идея Гордона.

— А, старый Горди…

— Это был приказ.

— И ты подчинилась своему хозяину.

— Я всегда так делаю. Он сказал: «Иди на вечеринку, я хочу, чтобы тебя там изнасиловали». И я пошла.

— Но это было изнасилование? — спросил я. — Или…

— Что-то между изнасилованием и «или», — улыбнулась она. — Сначала я потрахалась с тремя парнями, и они спросили меня, не удовлетворю ли я всех, кто находится в доме. Я сыграла ломаку и сказала: «Ой, ну не знаю… Дайте мне выпить, и я подумаю». Естественно, они подмешали мне наркоты — такой, чтобы я расслабилась. Этого я и ожидала от них. Им, конечно, необязательно было это делать — я и так уже была готова перетрахать всех парней в доме — но меня разбирало любопытство насчет этой наркоты.

— И что было дальше?

— А дальше я просто улетела. Мое тело превратилось в податливое желе. Они затащили меня в самую большую комнату, где собрались все парни. Они начали орать: «Шоу! Шоу! Шоу!» И они оттрахали меня. Или изнасиловали. Я думаю, что это скорее я их изнасиловала, потому что это было мое шоу, именно этого я и хотела, они думали, что принуждают меня делать то, чего я не хочу, но на самом деле я этого хотела. Они выстроились в очередь, чтобы поиметь меня. Очередь выходила из дверей и спускалась в холл.

— Сколько их было?

— Много, — ответила она. — Может, сорок, может, больше… Они продержали меня там весь следующий день.

— И тебе это нравилось.

— Послушай, — сказала она. — Я бы не делала этого, если бы мне это не нравилось.

— Ты учишься, — сказал я ей в темноте, — но я ни разу не видел ничего из написанного тобой.

— А почему ты решил, что я пишу?

— Но тогда зачем ты здесь?

— Чтобы меня трахали.

— Ну, а кроме этого?

— Гордон — писатель, — сказала она. — И ты тоже.

— А Данни Кинг?

— Может быть, однажды Данни Кинг будет писать стихи. Она подумывает об этом.

Она осталась у меня на всю ночь.

— Слушай, — сказала она. — Скоро Марди Гра. Гордона не будет в городе.

— Будет.

— Он собирался в Нью-Йорк. Дела.

— Я не знал.

— Будешь моим парнем на Марди Гра? — спросила она.

Я поцеловал ее в лоб и ответил:

— Ты будешь моей девушкой.

Я сидел в кабинете и чувствовал себя полным идиотом. Внезапно на меня накатило, а вокруг, как назло, не было ни Данни, ни какой-либо девицы, чтобы удовлетворить мою потребность, поэтому мне пришлось взять дело в свои руки. Я обнаружил, что думаю о Веронике — симпатичной француженке из моего прошлого, когда я учился в колледже, полный благих стремлений и излишков протеина.

Веронике было девятнадцать лет, она была очень изящной, с маленьким носиком и густыми черными волосами. Как только я ее увидел в первый раз, я понял, что она должна быть моей. Я знал, что в один прекрасный день я засуну свой член глубоко в ее маленькую парижскую «киску». Она говорила, что ее дома ждет парень — она его не любит, но обещала быть ему верной. Я не верил ей. В течение двух семестров я пытался уломать ее. «Я хочу, чтобы мы были просто друзьями», — говорила она. И мы так и оставались лучшими друзьями. Это было чертовски больно. Я никогда не думал, что это может быть так больно.

За две недели до конца учебного года, когда она собиралась вернуться домой, она сообщила мне, что будет скучать по мне и хочет лечь спать в моей постели. «Но никакого секса, — добавила она. — Просто обними меня».

— Я хочу заняться с тобой любовью, — сказал я ей, когда мы легли.

— Я знаю, — отозвалась она.

Это было чудесно, как я и представлял себе. Мы трахались на протяжении этих двух недель, используя каждую возможность это сделать.

— Мы должны были бы заниматься этим все время, — сказала она мне.

— Это ты мне говоришь?

— Какая же я дура, — проговорила она. — Я так люблю твою… мужественность.

— Чего?

— Твой член, — пояснила она. — Я не могу им насытиться.

Когда она улетела во Францию, я начал думать о самоубийстве. Но вместо этого решил поехать к ней. Я послал ей письмо: «Прилетаю в Париж в конце июля. Деньги у меня есть».

От нее пришел ответ: «Не приезжай. Я решила выйти замуж за Акселя. Так будет лучше, мой сладкий американский дружочек».

Я не мог в это поверить — меня кинула девушка, в которую я успел влюбиться. Я мастурбировал тогда, вспоминая ее тело, лицо и «киску», ощущения при прикосновении к ее заднице — и это лишь доказывало мне этот грустный факт.

Гордон,

Хотя вы и просили меня прислать это письмо факсом, но я все же вложил его в почтовый конверт и выслал его на адрес того замечательного отеля на Манхэттене, где вы остановились. Просто мне кажется, что персонал с удовольствием сует свой нос во все срочные сообщения, которые приходят на факс, и кое-кто даже снимает копии и распространяет их среди горничных и официанток.

Иными словами, то, что я вам прислал, включает в себя пикантные и извращенные описания (именно этого вы от меня и ждали, я полагаю).

(Лирическое отступление: вынужден признать, что я завидую (хотя и горжусь вами), что вы сейчас в Нью-Йорке, общаетесь с издателем, чтобы поставить последнюю точку в вашем романе, который, надеюсь, выйдет этой весной. Как бы я хотел собраться и тоже написать роман, но меня хватает только на случайные коротенькие рассказы.)

(Кстати, я думаю, что «Дом Желаний» — очень выигрышное заглавие книги.)

Значит так: Марди Гра. Жаль, что вас не было. Но вы говорили, что бывали на многих праздниках, а для меня это первый настоящий Марди Гра, здесь, в этом городе. Другие Марди Гра в других городах не идут ни в какое сравнение. Нет нужды говорить, что мы с Даниэль чудесно провели время, на что я и рассчитывал.

Демонстрировала ли она свои сиськи всем и каждому, кто ее об этом просил? Не было необходимости просить, вот что я скажу. Я говорил ей, что она должна ходить топлесс постоянно, а она ответила, что и ей этого хотелось бы.

Я думаю, если бы на Марди Гра допускалось появление нагишом, эротическая загадка, быстрый и мимолетный взгляд на недостижимое потеряли бы все свое очарование.

На Данни было короткое синее платье и никакого белья, так что она сверкала своей «киской» перед парнями с камерами. Она позволяла этом парням трогать себя. Я удивлен, что в эти дни на улицах не было случаев изнасилования, потому что видел уйму женщин, которые сверкали своими прелестями и позволяли себя тискать. Даниэль славно провела время.

В конце концов, мы пришли в какой-то бар, где куча мужиков принялась тут же пялиться на нее. И тут Д. склоняется ко мне и шепчет на ухо: «Почему бы тебе не поработать сутенером? Я буду твоей шлюхой, заставь меня переспать с каким-нибудь парнем и возьми за это денежки». И почему у меня такое чувство, что вы это тоже проделывали с ней?

Наконец один парень лет тридцати заговаривает со мной, типа, моя женщина очень даже ничего. Я ему и говорю прямо: «Хочешь ее трахнуть?»

«Естественно!» — отвечает он.

«Семьдесят пять баксов — и она твоя», — говорю я.

Он: «Да ты шутишь?»

«Нет», — отвечаю.

«Ты сутенер?» — спрашивает он.

«Я просто продаю эту маленькую шлюшку».

«Нет, ты точно шутишь», — говорит он.

Я спрашиваю у Д.: «Скажи, я шучу? Ты — моя шлюха или нет?»

Она отвечает: «Да, я его маленькая шлюха-дырка».

Мне понравилось это выражение.

А парень говорит: «Вы че — тронутые?»

Мы рассмеялись.

Он говорит: «Короче, по рукам».

Д. спрашивает: «У тебя комната есть?»

«Есть», — отвечает.

Мы пошли в его номер в отеле за несколько кварталов отсюда.

«Еще одно условие сделки, — говорю я, — я буду смотреть, как ты ее трахаешь».

«Да мне по херу», — отвечает парень.

«Деньги вперед», — говорит Д.

Он платит ей 75 долларов. Д. передает мне деньги, раздевается и ложится в постель вместе с этим парнем. Она заставляет его надеть резинку. Сосет у него, трахается с ним. Все заканчивается довольно быстро, но бедолага, по-моему, доволен по самые яйца.

Мы с Д. спускаемся в бар отеля.

«Как ты себя чувствуешь?» — спрашиваю.

«Как проститутка», — смеется она.

«И каково это?»

«Грязно, — отвечает. — Как будто это не я. Получить деньги за то, чтобы потрахаться… Давай сделаем это еще раз, Алекс?»

В баре были мужчины. Неподалеку сидели три приятеля, похожие на бизнесменов, в деловых костюмах. Им всем было уже хорошо за пятьдесят, но Д. было все равно. Она сказала: «Они точно заплатят, чтобы меня отодрать». Разумеется, так и произошло. Я содрал по сто баксов с каждого. Они были готовы на все, старые пьяные ебари. Мы поднялись в номер к одному из них, на последнем этаже. Они хотели, чтобы Д. исполнила стриптиз. Один из них включает радио и находит какую-то музыку. Д., разумеется, дает шоу: встает посреди комнаты и начинает раздеваться. Как вы можете себе представить, эти мужики жутко возбудились. Они оттрахали ее по очереди, каждый по разу.

Потом мы пошли в другой бар. Я не был уверен, хочет ли она еще раз. Она идет в туалет минут на десять, затем возвращается и сообщает мне, что только что отсосала у какого-то парня в мужском туалете.

«Он схватил меня за руку и втащил в кабинку, — говорит она. — Я думала, он хочет меня изнасиловать, но я сказала, что лучше у него отсосу. И так и сделала».

«Правда?» — спрашиваю.

«У него такая жидкая сперма», — морщится она.

Мы пошли домой. Было уже поздно, и я хотел урвать свою долю. Вы должны были быть там. Но почему у меня такое чувство, что вы все это уже проделывали раньше с нашей маленькой шлюхой-дыркой?

Она сидела на моей кровати обнаженная, обхватив колени руками и глядя в окно.

Луна зашла. Четверть четвертого утра.

Я был в ванной, мыл член. Вернулся и сел рядом с ней.

— Привет, — сказала она.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.

— Как грязная шлюха, — ответила она.

— Но тебе это нравится?

— Я рождена быть грязной шлюхой, — отозвалась она.

Я увидел слезинку, блеснувшую на ее щеке.

— Эй, — проговорил я, — что случилось? Что я сделал?

— Ты ничего не сделал.

— Тогда почему?… — спросил я, вытирая слезинку.

— Мне просто хочется, чтобы Гордон был здесь.

— Ты любишь его, — произнес я, глядя в потолок темной спальни. Она лежала рядом, вся в поту. Она не ходила в душ, объясняя, что ей нравится чувствовать себя грязной всю ночь, чтобы проснуться окруженной запахом секса.

Я понял тогда, что она обожает его и никогда не будет испытывать таких чувств ко мне.

— Ты любишь его, — проговорил я.

— Уже много лет, — отозвалась она.

— Лет?

— Да.

— Я не понимаю…

— Думаю, понимаешь.

— Нет.

— Он не рассказывал тебе нашу историю?

— Нет. Только…

— Что?

— Ты была его рабыней.

— Я и есть его рабыня. Но это еще не все.

— Расскажи мне.

— Это целая история.

— Какая?

— Спроси у него.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как вышел роман Гордона «Дом Желаний», и вдруг все пошло наперекосяк. Книга получила хвалебные отзывы, но в Северной Калифорнии объявился один критик, работавший на факультете университета в Сакраменто («Этот парень не давал мне покоя в течение многих лет, — однажды сказал Гордон. — И я правда не знаю, на кой я ему сдался».). Критик накропал эссе по «Дому Желаний», заодно решив покопаться в прошлом Гордона. Результатом стало сногсшибательное открытие, о котором он тут же не преминул написать:

А именно — Гордон Де Марко не имел высшего образования, как гласило его резюме, так же, как и не был автором многих работ, якобы опубликованных им, а учился он всего лишь в маленьком нью-йоркском колледже.

Заголовок рецензии гласил: «Романист присвоил себе звание академика!»

По кампусу поползли шокирующие слухи, к вящему ликованию тех, кто на дух не переносил профессора и его методику обучения. Местные газеты и новостные телепрограммы начали смаковать историю, хотя для Нового Орлеана это была капля в море.

Но не для академии. Там это было большое дело. Поговаривали, что в дело вмешалась даже администрация.

Гордон не показывался в кампусе, якобы сидя на больничном.

Я не мог достать его по телефону.

Однажды я уже было собрался ехать к нему, как вдруг он сам позвонил мне в офис.

— Ну и заварил кашу старый Горди, верно? — проговорил он.

— Как вы там?

— В порядке. Я знал, что этот день рано или поздно наступит. Пытаешься внести в мир хоть малую толику совершенства, но всегда найдется кто-то, кто все разрушит и вытащит на свет божий все твое грязное белье.

— Не знаю, можно ли спросить вас…

— Спрашивай.

— Что произошло?

— Ты знаешь, что моя степень доктора философии вполне заслуженная, — сказал он.

— Знаю.

— В большей степени я получил ее за сборник критических статей о творчестве Хемингуэя. В связи с этим получить хорошую преподавательскую должность обычно не составляет труда. Проблема в том, что я не имел этого гребаного высшего образования. Я был всего лишь «многообещающим» писателем и критиком. Так что я где-то полтора года ходил в этот колледж и жутко скучал — мне нечему было там учиться. Так что я стал тем, кого называют «независимым студентом». Когда пришло время устраиваться на работу, я тиснул штамп об окончании колледжа на старом резюме, зная, что в девяноста девяти случаях из ста меня не поймают на лжи. Но в спешке мы обычно забываем о мелочах, которые потом могут оказаться очень важными. Я знаю, что должен был все рассказать через несколько лет, у меня была хорошая должность, люди бы меня поняли и простили. Сейчас все думают, что я лгал им, вводил их в заблуждение, мне нельзя верить. Я знаю, что обо мне говорят, и знаю, что администрация совещается по этому поводу…

— И что они сделают с вами?

— Да хер их знает. Вмажут линейкой по пальцам: «Ах ты нехороший Горди!» Понизят в должности. Вынудят уйти в неоплачиваемый отпуск на годик. Или, — добавил он, — дадут мне пинка под зад.

— Они этого не сделают.

— Могут.

— Мне очень жаль, что все так получилось, — проговорил я.

— Мне тоже, — сказал он и рассмеялся.

— Что вы будете делать сейчас? — спросил я.

— Залягу на дно на какое-то время, — ответил он.

— Я к вашим услугам, если что.

— Я знаю. Ты хороший друг, и я это ценю.

— Данни спрашивала о вас.

— Я знаю, — проговорил он. — Она приедет ко мне вечером. Мы напьемся и похихикаем над всем этим дерьмом.

— Могу я присоединиться к вам?

— Не сегодня, — сказал Гордон. — Мне надо побыть с этой девочкой наедине.

Я никогда бы не догадался, что этой ночью Данни не станет.

На следующий день, поздно вечером, я получил весточку о гибели Данни.

Произошел несчастный случай.

По кампусу снова поползли разговоры, а позже известие об этом появилось в газетах: «Опозоренный профессор попал в аварию вместе с двадцатилетней студенткой».

Я догадывался, что они напьются, но не дома: Они отправились на Бурбон-стрит. Гордон был за рулем и гнал, как помешанный. Они выехали на встречную полосу и столкнулись с грузовиком. Гордона выбросило из машины, он отделался только мелкими ссадинами. А Данни вылетела через лобовое стекло — осколком ей перерезало горло.

Я не знал, как реагировать на эту новость.

Я словно отупел.

Всю ночь я просидел в своем офисе, пялясь в стену. Я торчал там, пока не взошло солнце и не начались занятия.

Ее больше не было, а я так и не сказал ей, что хотел бы любить ее…

Я хотел…

Но ее душа принадлежала Гордону Де Марко.

Я честно выждал неделю, пока меня не стати дико раздражать бесплодные звонки к нему домой. Я поехал к нему. Он не встретил меня в дверях, но я знал, что он был где-то здесь — и не один. Я обошел дом и увидел миссис Андреа Стиллвелл, плещущуюся в бассейне и, разумеется, восхитительно обнаженную.

Женщина заметила меня. Она выбралась из бассейна, взяла полотенце и начала сушить волосы, подходя ко мне.

— Рада видеть вас снова, — сказала она. — Сэмюел, верно?

— Алекс.

— Да, конечно, Алекс.

— Где Гордон?

Она усмехнулась:

— Он занят.

— Мне надо поговорить с ним.

— Он выйдет рано или поздно, — сказала она. — Он с ней уже час.

Я взглянул на нее и подумал: «О нет…»

— С ней? С кем?

— С Эшли.

— Он с вашей дочерью?!

Она обернула голову полотенцем.

— Я подарила ее ему. Самый подходящий подарок, который рабыня может сделать своему хозяину, — это позволить ему трахнуть свою дочь. Молодую сучку на пороге растления.

— Ты с ума сошла… — прошептал я. — Ты чокнулась на хер, ты это знаешь?

Она злобно сверкнула на меня глазами:

— Прибереги свои проклятия для других. Ты и понятия не имеешь, что здесь происходит.

— Я понимаю, — проговорил я. — Я прекрасно понимаю.

— Если бы…

— Алекс! — прозвучал знакомый голос. Это был Гордон Де Марко. Я обернулся и обалдел — не потому, что профессор был голым, а потому, что он был лысым, как куриное яйцо.

— Гордон, — проговорил я.

— Прости, что не общался с тобой.

— Что случилось с вашими волосами?

Он провел рукой по макушке:

— Нравится?

— Как-то… по-другому смотрится, — ответил я.

— Довольно сексуально, — встряла Андреа Стиллвелл.

— Раньше это смотрелось, как дикая растительность на старой сморщенной заднице, — сказал Гордон. — А сейчас…

— Хватит шуточек. Вам понравилась эта маленькая киска? — спросила Андреа Гордона.

— Понравилась… — усмехнулся Гордон. — Да я без ума от нее. Да и как я мог сдержаться? Она такая сладенькая. Спасибо тебе за нее.

— Все для вас, мой хозяин. Можете делать с ней все, что хотите.

— Вот так, Алекс, — обратился ко мне Гордон. — Представился случай попробовать развратную нимфетку. Как там было… туры и ангелы…

— Вы серьезно? — спросил я.

— Более чем. Она наверху, в моей постели, ждет меня. Когда я узнал, что ты приехал, я сказал ей, что, возможно, пришлю тебя к ней, чтобы ты ее поимел. И знаешь, что она мне ответила? Она сказала: «Я трахну его, Горди».

Андреа рассмеялась.

Я не знаю, что заставило меня подняться в его спальню. Может быть, я решил удостовериться, не разыгрывают ли меня Гордон и Андреа, может быть, я хотел своими глазами увидеть, как низко пал мой учитель, а возможно, я действительно хотел «откупорить» девочку…

Эшли ждала, лежа на кровати и натянув простыню на грудь. Ее волосы были в беспорядке, она смотрела в стену. Повернулась и безучастно моргнула.

— Привет, — сказал я.

— Я знаю, зачем вы здесь, — проговорила она.

— И зачем же?

— Чтобы трахнуть меня.

— Ты в порядке?

— Я-то да, — сказала она. — А вы?

— Почему бы тебе не одеться, — предложил я и вышел из комнаты.

Я нашел Гордона и Андреа внизу — они пили коктейли. Она трогала его голову и хихикала.

Он сказал:

— Быстро ты управился, Алекс.

— Ничего не было, — проговорил я.

— Жаль, — обронила Андреа.

— Заткнись, — сказал я. — Гордон, нам надо поговорить.

— Не затыкай мне рот! — воскликнула Андреа. — Ты не мой хозяин.

— Твой хозяин — я, — сказал Гордон. — И тебе и впрямь лучше помолчать.

Андреа опустила глаза.

Эшли спустилась по лестнице в коротком белом платьице и сабо. В ней было что-то, что напоминало мне Данни.

— Мама, — проговорила девочка, — поехали домой?

— Дай мне одеться, — сказала Андреа. Она подняла с дивана белое платье.

Гордон поцеловал обеих на прощание.

— Было чудесно, моя маленькая рабыня, — сказал он девочке.

Эшли вспыхнула.

Затем мать и дочь ушли.

— Хочешь выпить? — спросил Гордон.

— Не откажусь.

Он плеснул мне двойной виски.

— Ну вот мы и одни, — сказал он. — Можем поговорить. Я догадываюсь, о чем ты хочешь поговорить.

— Вы трахали эту девочку? — спросил я напрямик.

— Только сегодня. Я лишил ее девственности. Можешь назвать меня ублюдком, но это было нечто особенное. Она для меня — это что-то.

— Вы можете нажить уйму неприятностей, занимаясь этим дерьмом.

— А почему ты не трахнул ее, Алекс?

— Я не хотел, — ответил я. — И она тоже.

— Вот как?

— Вы заставили ее сказать «да». Потому что теперь она — ваша рабыня. Но она этого не хочет. Что вы заставите ее делать, Гордон? Продадите как шлюху? Заставите трахаться с десятью мужиками по очереди?

— Эшли — не Данни, — сказал он. — Но могла бы стать ею. Да, могла бы. Ее мать это понимает. У меня есть теория насчет того, что быть шлюхой — это генетическое.

— Посмотрите на себя, — проговорил я. — Какого хера, Гордон?! Обритый налысо отшельник трахает ребенка!

— Нет. Эшли уже женщина.

— Это так вы переживаете смерть Данни?

Он коснулся головы.

— Мне кажется, это даже символично…

— Как все началось между вами и Данни? Вы знали ее до того, как она появилась в университете. Она рассказала мне об этом. Но больше я от нее ничего не добился.

— А что именно она говорила?

— Что любит вас. Она не должна была так говорить, я знаю. И вела себя она так…

Он кивнул, неожиданно став чертовски грустным.

— Я встречался с ее матерью, — сказал он.

— Так я и думал.

— Давай присядем, Алекс.

— Я всегда любил ее, — сказал Гордон со слезами на глазах. — С того момента, как я ее увидел впервые. Я знал, что буду любить ее всегда. А она любила меня. Об этом ее мать даже и не подозревала. Женщины никогда не понимают таких вещей.

— Я не уверен, что я понимаю.

— Забавно, как все иногда случается в жизни, — проговорил он.

— Расскажите мне, — попросил я.

— Откуда же начать? — задумался он. — Как я уже говорил, я знал ее мать, Сандру. Сандре Кинг было тридцать три года, когда я начал с ней встречаться. Это было десять лет назад, в Южной Калифорнии, где я преподавал в Сан-Диего. Данни было десять лет.

— А отец Данни?

— Отец?

— Ну да. Отец, который трахал ее и научил всяким грязным штукам, — пояснил я. — Она сказала, что это он сделал из нее шлюху.

— Не было никакого отца, — сказал Гордон.

— Правда?

— Этот человек умер, когда Данни было шесть месяцев. Сердечный приступ. Бедолаге было всего двадцать пять лет. Очевидно, какие-то нелады с моторчиком.

— Значит, она лгала мне, — пробормотал я. — И не было никакого инцеста.

— Она просто рассказывала тебе байки.

— Я догадывался, что это все вранье. Она просто морочила мне голову. Все эти истории о групповом изнасиловании, о сексе с животными, об «играх» с папочкой…

— Возможно, половина из того, что рассказывала тебе Данни, и было правдой. Насчет отца — фантазии чистой воды. Она хотела, чтобы отец трахал ее, заполнил эту пустоту, чтобы у нее было то, что, возможно, было у ее подружек: нарушить одно из старейших сексуальных табу с библейских времен. Она хотела воплотить эту фантазию со мной, но я не мог ей этого дать. Иногда она находила пожилых людей, которые могли оказать ей такого рода услугу.

— Значит, вы встречались с ее матерью и трахали маленькую Данни, — сказал я. — Как Эшли и ее мать?

— Нет, ничего подобного. Для начала Сандра не была моей рабыней. Ни о чем таком я и не помышлял, пока не приехал в Новый Орлеан. Потом, я не мог заставить себя трахнуть Данни. Я твердил себе, что она слишком молода. Я знал, что она хотела меня. Она флиртовала со мной и явно давала мне понять, что хочет стать моей любовницей. Но я не мог сделать этого по одной веской причине: я слишком ее любил. Я не любил ее мать. Я любил Данни, но не осмеливался заходить так далеко.

— Из-за ее возраста?

— Частично. Я хотел, чтобы наши отношения были своего рода совершенными. К тому же рядом была Сандра…

— Как долго вы встречались?

— Около трех лет. Когда мы разорвали отношения, Данни было, кажется, тринадцать. Я получил назначение сюда и покинул Калифорнию. Данни была хоть и маленькой, но весьма сексапильной девицей, и я знал, что дальше — больше. Я уехал, Данни строчила мне письма, в которых описывала свои сексуальные подвиги. Перед отъездом она сказала мне: «Если ты не переспишь со мной, я найду человека, который это сделает. Я буду трахаться со всеми, с кем захочу». Она хотела сделать мне больно. Мне действительно было больно, однако ее слова еще и возбудили меня. Ее сексуальные письма были отвратительны, но в то же самое время я кончал, перечитывая их и рисуя в воображении похабные картинки, на которых множество мужчин суют свои члены в ее маленькую девичью «киску».

И… я не был уверен, что все это было на самом деле, что она писала правду. Я подозревал, что истина лежала где-то посередине, как те байки, которые она рассказывала тебе.

Когда она написала, что спит с отцами своих подружек, я знал, что за этим кроется ее желание найти отца, которого она никогда не знала. Отца, которым я никогда не смог бы стать для нее.

Когда она писала мне о том, что делает минет своим учителям, женатым мужчинам, с которыми встречалась в мотелях, тренеру по баскетболу… я знал, что действительно у нее было на уме — в мыслях распущенной грязной маленькой шлюшки.

Затем ей исполнилось девятнадцать, пришло время поступать в колледж, и она захотела приехать сюда. Я не мог ее остановить. Да и не хотел этого.

Она приехала — нимфетка, ставшая женщиной. Прекрасной сексуальной женщиной, которая немедленно возжелала переспать со мной.

Во время нашей первой встречи она сказала мне: «Я хочу показать тебе, чему научилась за эти годы», — и начала сосать мой член. У меня в жизни не было такого великолепного минета.

Я рассказал ей о своем увлечении садомазохизмом. Сказал, что я хозяин, ищущий рабыню. Она тут же ответила: «Я буду твоей рабыней. Я сделаю все, что ты мне прикажешь. Я буду твоей — делай со мной что хочешь, пользуйся мной, оскорбляй меня».

«Ты будешь сосать мой член каждый день, маленькая блядь, — сказал я ей, — и отсосешь и трахнешься с теми, с кем я тебе скажу».

— Но вы же никогда не спали с ней, — проговорил я. — Не трахали ее в ее «киску».

— Я не собирался трахать ее и в задницу, пока ты мне не рассказал, насколько это классно. А что касается «киски»… Ее вагины… Нет.

— Почему? Это же ничего не значит, Гордон.

— Для тебя — может быть. Но не для меня. Ее вагина для меня была самим совершенством. Я любил ее. Любил, как никого в своей жизни. Судьбой нам было предначертано быть вместе, я знал это с самого начала, еще десять лет назад. Я хотел быть ее первым мужчиной, я хотел сделать ее женщиной, но не сложилось. Мне было больно, Алекс, больно потому, что она стала трахаться с другими, так как я не мог ей этого дать. Я все же сделал ее своей рабыней, я заставлял ее делать всякие вещи, и она была просто счастлива выполнять мои приказы. У нас есть то, что есть, но не то, что мы должны были бы иметь.

— А теперь она покинула нас, — сказал я.

— Она…

— Она погибла из-за вас.

— Я думал, ты пришел ко мне, чтобы подбодрить меня.

— Я пришел сказать вам правду.

— Она ушла не навсегда, — сказал Гордон Де Марко. — У меня есть план.

Он встал, подошел к бару и приготовил себе очередной коктейль.

— Что за план? — спросил я.

Он повернулся ко мне, его лицо хранило невозмутимое выражение.

— Мне велели обрить голову в качестве подготовки.

— Подготовки?

— Помнишь тех людей, которых мы встретили на вечеринке во Французском Квартале? Марка Перкинса и Вивьен Даркблум?

— Как я могу их забыть, — проговорил я. — И ту вечеринку… И шоу, которое устроила нам Данни…

— Они занимаются колдовством.

— Данни тоже об этом говорила.

— Я пошел к ним и спросил…

Он покачал лысой головой и отвернулся.

— Гордон, — проговорил я. — Горди…

— Ты должен уйти, Алекс.

— Я не уверен, что хочу этого.

— Я понимаю твое смятение, но уверяю тебя, что я в порядке. Я настроен очень позитивно, Алекс. Но я не могу говорить сейчас об этом.

Я вздохнул.

— Извини, я был не особенно коммуникабельным сегодня, — сказал он. — Думаю, что в будущем я исправлюсь.

— Обещаете?

— Да.

Он проводил меня до дверей.

— Когда мы встретимся в следующий раз, — сказал он, — Данни будет с нами снова.

— Что вы имеете в виду, черт подери? — я остановился.

— Ты поймешь позже.

— Послушайте, Гордон…

Он мягко прикрыл за мной дверь, улыбаясь.

Одиннадцать дней спустя мне приснилось, что она звонит мне, и ее голос звучит так, будто из глубокого колодца:

— Алекс…

— Кто это?

— Ты знаешь, кто это…

— Что тебе нужно?

— Я здесь, — сказала она.

— Где?

— В мире.

— Что?

— Приезжай, увидимся.

— Я не могу, — сказал я. — Ты мертва.

— Я у Гордона.

— Нет.

— Приезжай прямо сейчас, — проговорила она.

Я сидел на краю кровати, сжимая в руке телефонную трубку. Был ли это сон? Ощущение такое, что я давно проснулся. Я взглянул на часы — 23.11.

Я не спал.

Я пошел в ванную и умылся, затем вернулся в постель. У меня не было никакого желания ехать к Гордону. Но я знал, что больше не смогу уснуть.

Телефон зазвонил, я не ответил.

Потом снова раздался звонок, на сей раз я взял трубку.

— Алекс, — произнес Гордон.

— Прекратите эти штучки, — сказал я.

— Тебе нужно приехать.

— Я боюсь, — сказал я.

— Не бойся, — отозвался он. — Случилось что-то невероятное.

Я приехал, хотя всю дорогу талдычил себе, что надо вернуться домой. Меня подстегивали любопытство и какая-то неведомая сила.

Гордон открыл мне дверь. На нем был красный халат. Кожу головы покрывало около полудюжины маленьких странных татуировок — черных символов, которые я никогда раньше не видел.

— Это постоянные? — спросил я.

— О да, — отозвался он. — Заходи.

В холле стояла Данни. Во всяком случае, ее лицо и тело были очень похожи на Даннины. На ней ничего не было, за исключением пары красных туфелек на каблуках. Кожа была белее, чем раньше, сквозь нее просвечивали вены. Очень длинные черные волосы, ниспадающие до талии. По всему ее телу были разбросаны маленькие татуировки, такие же, как на голове Гордона — они пестрели на животе, плечах и предплечьях, груди, ягодицах, лобке.

У меня пересохло во рту.

В доме было очень холодно.

— Добрый вечер, Алекс, — сказала она.

— Ты не Даниэль, — пробормотал я.

Она улыбнулась:

— Конечно, это я, малыш.

Я повернулся к Гордону.

— Это ее сестра-близнец, верно? Вы любили их обеих. Одна сестра погибла, другая заняла ее место.

— Если бы это было так легко, мой мальчик, — отозвался Гордон.

— Я не ваш мальчик, — зло проговорил я и обратился к ней: — Не называй меня «малыш», мне это не нравится.

— Не надо злиться, — мягко сказала она.

— Даниэль покинула нас.

— Я вернулась. — Ее голос звучал успокаивающе мягко. — Горди вернул меня.

— Мне многое надо объяснить тебе, — добавил Гордон.

— Я не уверен, что хочу это слышать.

— Хочешь, уверяю тебя. Хочешь.

Данни встала и сказала: «Взгляни на меня, я есмь Воскресение».

— Да, — отозвался Гордон. — Это ты.

Она взяла меня за руку и продолжала:

— Алекс, я просто умираю, как хочу выйти в свет и проделать всякие-разные грязные штучки.

— Да, — сказал Гордон. — Алекс, почему бы тебе не вывести нашу маленькую гадкую Данни на вечерний моцион, а?

— А ты не пойдешь с нами? — спросила Данни, надув губы как маленькая девочка, чем напомнила мне Эшли.

— Я старый человек, — отмахнулся Гордон. — Мне нужно отдохнуть. Я и так выжат, как лимон.

— Да, Алекс не такой старикашка, как ты.

— Я уже стар, — заметил я.

Данни сжала мою руку:

— Да ладно!

— Но сначала ты оденешься, моя женушка, — проговорил Гордон.

— Ой, я и забыла! — воскликнула она и рассмеявшись пошла наверх.

— Ну что ж… — сказал Гордон.

— Это… удивительно, — проговорил я.

— Еще мягко сказано.

— Это как сон.

— Возможно.

— Мы должны оставить вас? — спросил я.

— Со мной все будет в порядке, — отозвался он.

Данни вернулась, облаченная в тесные кожаные брюки и белый топик, открывающий татуировки на ее плечах и предплечьях.

— Развлекайтесь, — напутствовал нас Гордон.

— Не волнуйся, развлечемся, — проговорила Данни.

Сначала она захотела испробовать свою «новую сексуальность» в особняке во Французском квартале — там, где, по ее словам, ее не только оттрахали пятьдесят человек, но и дьявол помог ей вернуться к жизни.

Пока мы ехали, я молчал.

— Алекс?

— Ты действительно считаешь, что твоему воскрешению помог дьявол?

— А кто еще?

— Бог, — проговорил я.

Она закатила глаза.

— В моей жизни никогда не было бога. Только дьявол.

— Почему?

— Ты ведь не собираешься устроить мне проповедь, Алекс?

— Нет, — сказал я, — но большинство людей начали бы верить в бога, если бы вернулись из могилы.

— Я зомби, — сказала она. — Меня вернула к жизни сила жрицы культа вуду. Ее кожа была черней ночи, не такая коричневая, как твоя. Это злобная женщина, ей хорошо платят за ее деяния. Что делает жрица культа вуду, Алекс? Она создает зомби. Посмотри на мою кожу. Я всегда была бледной, но это — мертвенная бледность.

— Но ты же жива.

— Мое сердце бьется, кровь струится в жилах, душа снова в теле. В чертовски сексуальном теле, не правда ли? Я не рассказывала Гордону, что после того, как я погибла в этой катастрофе, я видела тот свет, о котором все говорят, большую белую комнату и людей в длинных одеждах. Они сказали, что мое время еще не пришло, что я должна вернуться, но они не особенно рады этому. Они сказали: «Нам бы хотелось, чтобы ты осталась, но у твоих друзей другие планы». Я не знала, что все это означает. А потом я почувствовала, что падаю, и начала кричать. Я пробудилась с криком на губах, лежа на полу в доме, куда мы направляемся, окруженная свечами, запятнанная кровью и татуировками — метками зла. — Она перевела дух. — Я создание зла, Алекс. Я хочу быть злой.

— Мы приехали, — сказал я, паркуя машину.

Она взглянула на особняк.

— Да. Мы связаны.

— А что, если их нет дома?

— О, они дома.

Я заметил свет в окнах.

— Данни, — сказал я. — Два часа ночи. Что, если они спят?

— Они — порождения мрака, — отозвалась она. — В этот час они пробуждаются.

Марк Перкинс и Вивьен Даркблум действительно не спали и были полностью одеты — причем очень элегантно — и, казалось, совсем не удивились нашему приходу. На нем был красночерный смокинг, на ней — длинное вечернее платье изумрудного цвета.

— Вы знали, что мы придем, — сказала Данни.

— Даниэль… — проговорила Вивьен. — Ты прекрасно выглядишь…

— Довольно живо, — добавил Марк.

Они оба рассмеялись.

— Мы с Алексом решили заехать и выразить вам наше почтение, — сказала Данни.

— Прошу вас, — сказала Вивьен, — заходите.

Данни остановила машину, тормоза взвизгнули в тишине ночи, словно летучие мыши. Было почти четыре утра.

— Пойдем со мной, — сказала она.

Поблизости раскинулся парк. Она быстро направилась к серому цементному зданию общественного туалета.

Я так больше не мог.

— Погоди. Куда ты?

— Туда, где самое место таким шлюхам, как я, — отозвалась она. — В сортир.

Она вошла в мужское отделение, я последовал за ней. Внутри было темно, сквозь крохотные окошки едва просачивался слабый свет от фонарей и луны. Воняло тут, как в любом общественном туалете, — мочой, дерьмом и блевотиной.

Данни присела на корточки, спустив до колен кожаные штаны, и помочилась на пол. Взглянула на меня. Ее глаза мерцали в темноте.

— Подойди и пописай на меня, — пробормотала она. — Заставь меня выпить все до капельки. Сделай меня своей грязной шлюхой-дыркой. Ты делал так раньше, так сделай это сейчас.

Я не знаю, что на меня нашло. Я хотел пописать на нее, мне было необходимо это сделать — но если раньше это было нечто чувственное и приятное, то сейчас сам процесс показался мне омерзительным: достать член и направить струю мочи ей в рот, приговаривая: «Выпей это до капли, вонючая шлюха, маленькая дрянь, убийца».

Я отступил… да, в ужасе. От страха у меня скрутило живот, сердце ушло в пятки, я молча смотрел на нее.

— Не останавливайся, — прошептала она.

Я застегнул джинсы.

— Дело сделано.

— Тогда испражнись на меня, — попросила она. — Размажь свое дерьмо по моему лицу. Заставь меня съесть его. Я знаю, ты этого хочешь.

— Сука.

— Для тебя.

— Все, что я хочу, — сказал я, — это убраться отсюда.

— Взгляни вокруг, — проговорила она. — Ощути этот запах. Вот где мне самое место.

— Возможно. Но я здесь больше оставаться не хочу.

— Чего ты боишься, Алекс?

— Я уезжаю, — сказал я. — Если хочешь уехать со мной, идем.

— Я всегда хочу «уехать», — прошептала она, лаская себя между ног.

— Хочешь остаться, оставайся.

Я вернулся к машине. Она последовала за мной.

— Не беги, Алекс.

— Я не бегу.

— Ты чертовски быстро идешь.

— Я больше ничего не хочу слышать, — проговорил я. — Не хочу, чтобы ты заражала меня своим безумием.

Я сел в машину.

Она надулась и села рядом со мной. Я старался не обращать внимания на ее вонь. На всем пути к Гордону мы не проронили ни слова.

Только когда мы подъехали к дому, она спросила:

— Зайдешь?

— Нет, — ответил я.

Занимался рассвет.

Я смотрел, как соблазнительно колышутся ее бедра, обтянутые кожаными штанами, когда она шла к дому, и думал, что должен был трахнуть ее, прежде чем отпустить к хозяину.

Мне нужно было ее трахнуть.

Я решил, что домой не поеду. Только не после того, что случилось. Сначала я трахну ее, использую как кусок мяса, которым она, в сущности, и была.

Я ворвался в дом, громко зовя ее по имени. Наверху послышались голоса. Я помчался туда.

— Ну и ну, — сказала Данни, подбоченившись и покачивая головой.

Гордон лежал в постели с Эшли.

— Когда я была в ее возрасте, ты меня не трахал, — сказала Данни, — как бы я ни старалась.

— Ты знаешь почему, — проговорил Гордон.

— Любовь, — скривилась Данни. — Драгоценная любовь, черт бы ее побрал.

— Она просто игрушка, — сказал Гордон. — Для нас с тобой.

— Когда я ушла, ты позвонил ее матери, — проговорила Данни. — Этот дар получила другая рабыня.

— Она наша, Данни.

— Если ты ее трахаешь, значит, не любишь.

— Я люблю только тебя.

— Он любит меня! — закричала Эшли. — А я люблю его!

Данни рассмеялась.

Эшли дико взглянула на меня:

— Ты трахнешь меня на сей раз или как, мистер? Я люблю трахаться.

Данни снова расхохоталась.

— Алекс, — сказал Гордон. — Мы вчетвером можем здорово развлечься.

— Ага, — поддакнула Данни. — А как же.

— Развлекайтесь втроем, — сказал я.

Когда я вышел, солнечный свет почти ослепил меня.

Данни и Гордон исчезли. Спустя три дня я получил от них письмо:

Я продолжил жить, как жил, — преподавал, писал и трахался.

Я не знаю, что было со мной в тот год — первый год после их исчезновения. Я хотел трахнуть все, что движется, и в большинстве случаев мне это удавалось. Кривая моего успеха у женщин стремительно поползла вверх. Большинство из моих пассий были из университета, но я находил женщин в барах и прямо на улицах. Я трахал молодых и старых, белых и черных, замужних и свободных.

Этот «конвейер» закончился, когда я познакомился с Келли, двадцатидвухлетней студенткой. Меня назначили консультантом по выпуску ежегодного литературного альманаха, в котором публиковались работы студентов английского отделения (мой рассказ тоже там был).

Келли была тихоней, с круглым личиком, мелкими зубками и плохим зрением — она носила очки с толстыми линзами. Эти очки возбуждали меня. На публике она выглядела скромницей, зато в постели — настоящий ураган. Я хотел, чтобы со мной она была шлюхой, такой же, как когда-то Данни. Чтобы она проделывала те же грязные штучки, которые я любил. Она лизала мою задницу и приветствовала «золотой дождь», но это была не Данни.

Я любил Келли. Когда она окончила университет, я на ней женился. Она вошла в роль примерной жены, но через девять месяцев поняла, что это не ее амплуа, подала на развод и уехала.

Мне было все равно.

В моей жизни зияла пустота, я знал, что тому причиной, но не хотел думать об этом.

Оставшись в одиночестве, я решил продолжить свой заброшенный роман «Сумерки Иллюзий» и на время забыть про женщин. В книге описывались взаимоотношения профессора и его дочери.

Я работал над романом в течение года. Еще год я искал издателя. Появились хвалебные отзывы критиков, было продано около шести тысяч экземпляров, что не так уж плохо.

А Гордон Де Марко так и не опубликовал больше ни строчки. Я всегда просматривал журналы в надежде увидеть его имя, но — нет. Не было ни дня, когда я не думал бы о нем.

Наконец он позвонил. Звонок раздался, когда я пролистывал одну из его ранних книг и удивлялся, как это ему удавалось так писать.

— Алло?

— У меня уши горят, — сказал он.

— Господи Боже… — воскликнул я. — Гордон Де Марко.

— Да что с тобой такое, мой мальчик?

— Я только что думал о вас.

— Я знаю, — сказал он. — Вот почему я позвонил.

— Не надо снова меня разыгрывать…

— Мое время подходит к концу, Алекс.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты приехал повидать меня, — сказал он. — Езжай на Запад, старина, ко мне.

Я не сумел скрыть раздражение в голосе:

— А почему вы ждали пять лет, прежде чем позвонить?

Не ответив, он сказал:

— Кое-кто хочет тоже повидать тебя.

И ее голос:

— Алекс?

— Данни, — проговорил я.

— Как поживает твой замечательный член?

— Он часто думает о тебе, — сказал я.

— Очевидно, жаждет воссоединения.

— Значит, все это время ты была с ним?

— А с кем еще? — засмеялась она. — Приедешь в гости?

— Я не знаю, должен ли.

— Почему?

— Не знаю.

— Боишься?

— Возможно.

— Он умирает, — сказала она. — Его время подходит к концу.

— Что с ним?

— Рак.

Я перевел дух и закрыл глаза. Я был потрясен.

— Где вы сейчас? — спросил я ее.

— Посреди гребаного небытия, — ответила она.

Они жили где-то в пустыне Южной Калифорнии, в старом доме возле Солтон-си. Город назывался, разумеется, Солтон-сити. На настоящий город он совсем не был похож. Вонючая и заброшенная дыра на краю света.

Я прилетел в Сан-Диего и взял напрокат машину. Других путей добраться туда не было. Можно было бы полететь в Лос-Анджелес, но билет до Сан-Диего обошелся дешевле. Дорога на автомобиле заняла три часа. Я слушал какую-то радиостанцию, которая передавала только хиты восьмидесятых — что вызвало у меня ностальгию. Я вспоминал то время, когда был рядом с Гордоном Де Марко — с того момента, как он стал моим учителем, и до тех пор, как мы делили Данни в Луизиане.

Но были и вещи, которые я вспоминать не хотел.

Это словно была не моя жизнь. Я знал, что меня ждет, и как ни странно был рад этому.

Как я уже говорил, Солтон-сити был настоящей дырой — скопище заброшенных домишек и машин, которые выглядели как после бомбежки, тупики с названиями вроде Райский путь, Врата Рая и Палм-Спрингз; местные, обожженные солнцем жители носили длинные бороды и не расставались с пивными жестянками.

За эти дни я тоже отпустил бородку и аккуратно стриг ее.

Мне было указано ехать до конца улицы под названием Мальзберг-вей. Там высился большой двухэтажный дом в окружении запущенного сада; краска на стенах облупилась от старости.

Данни встретила меня на крыльце. Казалось, она совсем не постарела, только ее волосы стали светлыми и были стянуты в хвост на затылке. На ней было тусклое бесформенное ситцевое платье в мелкий цветочек и сандалии.

Мы обнялись, она поцеловала меня в щеку.

— Посмотри на себя, — улыбнулась она. — Настоящий книжный червяк.

— Это ты на себя посмотри, — сказал я.

— Да, я просто себя похоронила тут, в этой вонючей дыре.

Ее взгляд изменился, стал пустым и печальным.

— Ты еще почувствуешь всю прелесть пребывания тут, — добавила она.

— Вы жили здесь все эти пять лет?

— Четыре. Первый год мы провели в Боррего Спрингз…

— Я проезжал через него.

— Симпатичный маленький городок. Но Горди решил, что шериф чересчур подозрительно к нам относится. Еще бы — человек в таком возрасте живет с двумя молоденькими девчонками. Так что мы переехали сюда.

— С двумя девчонками, — повторил я. — Эшли все еще с вами?

— Да, она здесь.

Мы остановились.

— Скажи мне, — попросил я, — как вы умудрились выжить в такой дыре? Чем вы занимались?

— Ничем таким особенным, — отозвалась Данни. — Особенно с тех пор, как Горди заболел. Я стала писать стихи.

— Правда?

— У меня пока медленно получается, но чего-чего, а времени тут предостаточно.

— Я всегда знал, что в тебе живет поэт, — сказал я.

Она улыбнулась и отвернулась.

— Это всего лишь хобби.

— Я бы хотел прочесть твои стихи.

— Их совсем мало.

— И все-таки.

— Ну…

— А как Горди?

— Держись, — сказала она. — Он не в лучшей форме.

— Рак.

— Ты чертовски хорошо знаешь, что это не только рак, — сказала она. — Он отдал мне свою жизнь.

Я откашлялся.

— Я надеялся, что это был только сон.

— Это и есть сон, — отозвалась она.

— Могу я увидеть его?

— Он ждет тебя.

Дом был обставлен весьма скудно, в рассохшихся оконных рамах посвистывал ветерок. Гордон был в спальне на первом этаже — огромной комнате с огромной кроватью.

Он стал совсем маленьким. Исхудавшим, лысым, и если бы он смог встать, то держу пари, он оказался бы мне по плечо. Казалось, он спал, но, услышав мои шаги, открыл глаза. Мне показалось, что улыбка причиняет ему боль.

— А, Алекс, — проговорил он. — Я знал, что ты приедешь.

Я сел на край кровати.

— Как вы себя чувствуете, старина?

— Ничего, — отозвался он. — Данни больше переживает.

— Горди, — сказала Данни.

— Вот только никакого секса больше и в помине нет, — проговорил он, подмигнув мне. — Только между девочками. Эти двое обожают лизать друг другу «киски» и заставляют меня смотреть. Кстати, а где Эшли?

— В своей комнате, наверху, — сказала Данни.

— Она слишком много времени там проводит.

— А что ей еще делать?

— Алекс, Алекс… — проговорил Гордон. — Прости, что я так долго не давал о себе знать, но мне казалось, что так будет правильно…

— Все в порядке.

— Красивая борода у тебя.

— Спасибо.

— А как вообще ты поживаешь?

— Я женился и развелся, — сказал я. — В третий раз. Женитьба не для меня.

— Ерунда. Ты можешь жениться на Данни.

— Горди, — укоризненно сказала Данни.

— Я скоро умру, а ей нужен муж.

Я взглянул на Данни. Она покачала головой.

— Разве ты не хочешь трахнуть ее, Алекс? — спросил Гордон. — Она все еще девчонка в соку. И всегда такой будет.

— Грязный старикашка, — пробормотала Данни.

— Что? — он повернулся к ней. — Ты же хочешь переспать с Алексом. Отсосать у него, вылизать ему задницу. Я слышал ваши разговорчики с Эшли — вы те еще сучки. Дешевки, шлюшки — вот вы кто. Я больше ни на что не гожусь, Алекс, но эти две киски ждали твоего приезда, как второго пришествия.

— Ну что ж, — проговорил я. — Вот он я.

— Да, — отозвалась Данни. — Вот и ты.

— Перед тем, как я умру, Алекс, — сказал Гордон, — сделай для меня кой-чего.

— Все что угодно.

— Позволь мне посмотреть, как ты трахаешь моих женщин. Меня это заводит по-страшному. Я хочу вспомнить, каково это.

Я рассмеялся.

— Что?

— Вы заставили меня проехать через всю страну в эту богом забытую дыру, чтобы посмотреть, как я буду трахать Данни и Эшли?

— Частично, — сказал он.

Я взглянул на Данни.

— Я была бы рада пообщаться с хорошим членом, — улыбнулась она.

— А ты знаешь, какая она мастерица в этом деле, — подхватил Гордон. — Она преклоняется перед членом. Для этой сучки это дьявол.

Я встал и подошел к Данни.

— Мне хотелось бы снова быть с тобой.

— И с Эшли, — добавил Гордон. — Она должна быть где-то здесь.

— Трахни ее, — сказала мне Данни.

— Где она?

— У себя наверху. Ее комната в конце коридора. Она ждет тебя. Ты должен переспать с ней, потому что она считает, что ты никогда ею не заинтересуешься.

Я постучал в дверь спальни. Мягкий голос сказал: «Войдите». Эшли сидела на кровати, которая была окружена полупрозрачным балдахином. Она была обнажена и сидела спиной ко мне. Медленно повернула голову. Девочка выросла в прекрасную женщину с золотыми волосами.

— Эшли, — проговорил я, скользя взглядом по ее телу.

— Привет, мистер.

— Меня послали трахнуть тебя.

— На сей раз ты это сделаешь?

— Думаю, да.

— Давай не будем тянуть. Иди сюда. Обними меня и трахни. Мне нужно, чтобы меня поимели прямо сейчас.

Помимо воли я подошел к ней, прижал к себе ее обнаженное тело и поцеловал в губы. Она расстегнула мои брюки и вынула член. Я повалил ее на кровать и подмял под себя. Все это время она не сводила с меня глаз — грустных, грустных глаз. Но ей нравилось, как мой член входит и выходит из ее «киски».

Я обхватил губами ее розовый сосок.

Она прижала к себе мою голову.

— Мне так приятно чувствовать твой член внутри, — сказала она.

— Хорошо.

После того как я кончил, она спросила:

— Почему ты не трахнул меня, когда я была девочкой?

— Я не знаю.

— Ты должен был это сделать.

— Да.

Она не стала одеваться — по ее словам, она унаследовала нудистское мировоззрение своей матери и с трудом выносила прикосновение одежды к телу. Да и Гордону нравилось видеть ее голой.

Мы сделали это в спальне на первом этаже. Гордон сидел в кресле и наблюдал, как я трахаюсь с двумя женщинами. Данни и Эшли начали шоу — они целовались и ласкали друг друга, и я знал, что все это они проделывают искренне. Им было хорошо вместе, их тела прекрасно подходили друг другу, каждая из них знала, что нравится партнерше. Эшли отлично ласкала языком задницу Данни. Мне захотелось вставить туда свой член — я так давно не испытывал этого ощущения. Так что я трахнул Данни в первую очередь. Я обнимал и целовал ее, как Эшли наверху, мое тело отзывалось на ее прикосновения, словно нашпигованное электричеством. «Черт побери, Алекс, — выдохнула Данни, — как хорошо, что ты приехал», а потом Эшли прикоснулась губами к моему уху и прошептала: «Трахни эту шлюху». Я трахал Данни, трахал Эшли, я имел их во всех возможных позициях. Эшли сидела на мне верхом, пока Данни лизала мои яйца и задницу Эшли. Я трахал Данни в задницу, а потом вставлял свой грязный член в рот Эшли. Гордон приговаривал: «Да-да-да», а когда мы закончили, он уснул.

И умер во сне.

Из ближайшей больницы приехали и забрали тело Гордона Де Марко. Шериф задал пару вопросов, но было очевидно, что старик умер от рака, помноженного на солидный возраст.

Ни Данни, ни Эшли не проявляли никаких эмоций. Они знали, что его уход был неизбежностью, и уже оплакали его несколько месяцев назад.

Данни захотела побыть одна. Я провел ночь с Эшли. Мне не хотелось трахаться, но девушка не отставала от меня, так что я удовлетворил ее, и она уснула с улыбкой. Я проснулся, обнимая ее, и это было здорово.

Данни уехала. Она взяла их общую машину. Я не удивился, не удивилась и Эшли.

Данни оставила мне маленькую записную книжку с ее поэзией — несколькими короткими стихами и длинной поэмой. И записку: