Эмили Б. Мартин

Огонь из пепла

Лесничая — 2

Перевод: Kuromiya Ren

Уиллу

Пролог

Алькоранский гонец вытирал пот со лба. Великий Свет, было жарко даже теперь, на пороге осени. Наверное, не жарче, чем дома в каньонах, но болота Сиприяна, казалось, вбирали в себя каждую капельку жара и усиливали ее влажностью. От этого он был вялым и вспыльчивым, ему хотелось свежего сухого ветра каньонов.

Если люди Сиприяна и замечали жару, то это их не беспокоило. Они занимались своими обычными делами на рынке у пристани, таскали улов раков и сомов, прочие речные товары. Ниже стальной завод Лилу выпускал дым в воздух, стон водяного колеса все время звучал за другим шумом. Через каждые пару ярдов развевались бордовые алькоранские флаги с призмой и семью бирюзовыми звездами, как и ожидалось. Сиприян был захвачен Алькоро больше пятидесяти лет. Он и не помнил, каким был влаг страны до того, как его народ принял их восточного соседа.

Гонец замер, пропуская телегу, и снова вытер пот со лба. Он остановился и уловил кое-что краем глаза. Он повернул голову. Местный житель, юный человек реки с коричневой кожей и темными волосами, что сильно вились. Он не выделялся бы, если бы не наблюдал за гонцом, прислонившись к прилавку, полному плодов окры, держа руки в карманах. Гонец заметил его, и он улыбнулся и вскинул брови. Гонец убрал платок в карман и поспешил. Послание в его сумке было очень важным, он не хотел задерживаться на пристани дольше необходимого. И он точно не хотел привлекать взгляды.

Он двигался среди прилавков рынка, пылающих красками и продуктами конца лета. Хотя до ежегодного фестиваля речного народа оставалось еще несколько недель, многие прилавки продавали товар, готовясь к нему: золотые маски, золотые ленты, символы огня: факелы, фонари и многие другие предметы, которые алькоранец не мог назвать. Как с огненным представлением был связан металлический веер? Он не знал, да и не хотел знать. Он, как и многие алькоранцы, опасался огня. Речной народ относился к нему беспечно, но у них и не горели деревни летом. В этом были плюсы жизни в воде, а не на высушенных солнцем каньонах.

Он замер. Он где-то не там поверну, оказался в конце ряда, и его перекрывал лоток с гусями. Он выругался и развернулся, чтобы вернуться по своему пути. К своему раздражению, он увидел того же юношу с кривой улыбкой, что был у прилавка с окрой, теперь он был рядом с торговцем выпечкой. Алькоранец ускорился. Его король выбрал гонца, знакомого с городом, чтобы доставить послание правителя, но совет не хотел, чтобы письмо передавали из рук в руки. Он мог переживать из-за паранойи позже, ему нужно было просто вернуться на главную дорогу.

Он повернул за угол и заметил людную улицу в нескольких прилавках от него. Он обрадовался и пошел туда. Но, когда он подошел к прилавку с бочками недавно пойманной мертвой рыбы, фигура преградила ему путь.

— Медяк для фокуса? — с энтузиазмом спросил он.

Снова тот речной юноша, его глаза блестели. В руках он держал сладкий картофель, керамическую чашку и куриное яйцо. Алькоранец отпрянул и нахмурился. Поэтому он следил — он был попрошайкой. Хитрый юноша, наверное, заметил хорошую одежду алькоранца с его расшитым болеро и модными вощеными волосами, потому решил выжать из него пару монет.

Он ошибался.

— Простите, — сказал гонец и попытался обойти его.

— Я могу удивить, — возразил речной юноша, мешая ему пройти.

— Юноша, я настаиваю…

— Я могу лучше, — юноша вытащил что-то из-за рыбного прилавка, и это оказался четвертый предмет — сом с раскрытым ртом. Алькоранец не успел возразить, речной юноша подбросил рыбу в воздух.

— Предупреждаю, — сказал юноша весело, подкидывая сладкий картофель. — Жонглерство никогда не было моей сильной стороной.

Алькоранец не успел отреагировать. Чашка взмыла в воздух, за ней яйцо, когда сом упал на ладонь.

— Ха! — речной юноша снова подбросил рыбу. Картофель опустился и поднялся. — Полный круг стоит даже серебра, не думаете. Ох!..

Алькоранец не видел, что пошло не так, потому что его глаза закрылись, когда картофель вылетел с орбиты и ударил его по лбу. Он услышал звон керамики у ног, яйцо разбилось о его плечо, брызнуло на воротник. А потом — шмяк. Сом упал…

На его лицо.

— Пылающий Свет! — он безумно отбился от рыбы.

— Ох! — услышал он восклицание речного юноши.

— Эй! — прозвучал резкий голос. Алькоранец не успел вытереть слизь рыбы с глаз, его окутали полотенцем. — Оставь его в покое, бесполезный негодяй!

— Я только…

— Уйди уже! Я тебя ударю, ели не уйдешь! Донимай других!

Алькоранец пошатнулся, не видя ничего из-за попыток подошедшего оттереть его лицо и прогнать жонглера. Осколки чашки хрустели под ногами. Он открыл рот, чтобы возразить, но полотенце попало ему по зубам.

— Мне ужасно жаль, сэр, — громко сказал новоприбывший. — Не думайте о речном народе плохо, у молодежи нет уважения даже к своим, куда уж к соседям из каньона… Ох, но ваш жакет… я помогу с яйцом… — он оттирал полотенцем воротник алькоранца, но от этого желток лопнул и впитался в ткань.

— Я в порядке, хватит! — выдавил алькоранец, борясь с помощью мужчины.

— Ерунда, мой друг. Вот, сейчас мы уберем желток, не переживайте. Идемте, — мужчина потащил алькоранца к прилавку с рыбой. Он схватил корзинку со стойки и плеснул на его воротник без предупреждения. Вода была речной, как понял алькоранец, теплой и пахнущей илом и рыбой.

Алькоранец отскочил.

— Падающие звезды!

Но хозяин прилавка снова напал на него, принялся оттирать воротник.

— Никакого уважения, — продолжил он. — Никакого уважения к гражданам Седьмого короля…

— Бросьте! — громко сказал алькоранец, вырвавшись из хватки хозяина. — Великий Свет, хватит! — он поправил мокрое испорченное болеро и вытер следы рыбы с лица.

Хозяин скромно поклонился.

— Тысяча извинений за неудобства, сэр.

— И я! — пропел голос в ухо алькоранца. Он отпрянул от жонглера, который не убежал от него. — Я не хотел попасть рыбой, сэр!

— Фу! — алькоранец вскинул руки. — Прочь от меня! Не подходите!

Без лишних слов он повернулся и бросился мимо прилавков, его вощеные волосы торчали в нескольких местах, его вышитое болеро было в рыбной чешуе.

* * *

Речной юноша проводил его взглядом, вытирая слизь рыбы с пальцев. Он надеялся, что алькоранец не заметит расстегнутую сумку в ближайшее время. Но даже если он заметит, не важно. Послание уже было в сумке, мягкая восковая печать на месте, благодаря жаре дня. Он повернулся к владельцу рыбного прилавка, который поправлял товары.

— Фабиан, ты волшебник с полотенцем, — тепло сказал он.

— Пф, — фыркнул хозяин. — Ты заплатишь за того сома, Робидью.

— Конечно. Не сейчас. Есть бумага?

Мужчина отдал ему кусочек бумаги, которой обворачивал рыбу, а еще палочку из угля. Речной юноша спешно принялся записывать прочитанное послание слово в слово, пока не забыл.

— Получил свое? — спросил Фабиан.

— Думаю, да, — юноша прочитал свою работу. — И еще получу. Благодарю, Фабиан. Это будет стоить нескольких сомов, думаю, — он спрятал бумагу в карман жилета. — Может, дашь рыбный пирожок в дорогу? Мне нужно доставить послание.

Глава 1

Мэй опустилась рядом со мной со звоном колокольчиков, розовощекая и тяжело дышащая.

— Пять месяцев прошло, а я все еще не смирюсь с тем, сколько ты мне врала, — сказала я.

Она обмахивалась, выглядя удивленно.

— Что теперь? Я думала, мы все уладили.

— Ты хорошо танцуешь, — сказала я. — Лучше, чем рассказывала.

— О, — она закатила глаза. — Некоторые называют это скромностью, Мона, а не ложью. И разве я могла в пути говорить, что я в чем-то лучше тебя? — она посмотрела на своего мужа, он шел среди людей к нам, сидящим за высоким столом. — И… у меня не было правильного партнера.

Валиен поднялся по ступенькам к столу, поправил серебряную корону на копне черных волос. Он тоже тяжело дышал, что было не удивительно в возбуждении танцев во дворе Лампириней. Больше двух часов лесной народ топал и кружился, серебряные украшения на их платьях, туниках и сапогах сияли в свете ламп. Они кланялись партнерам и тут же перестраивали ряды. Они не собирались вскоре прекращать.

— Твои братья угрожают устроить беспорядок, если ты не станцуешь дальше с ними, — сказал Валиен Мэй, садясь рядом с ней. Как и он, он шумел, когда двигался. На манжетах на их запястьях были вшиты колокольчики, ряды колокольчиков были и на их кожаных сапогах. Они позвякивали от каждого движения, их было легко найти в толпе.

— О, они шутят, — сказала она. — И ты привык угрожать так вместе с ними с детства.

— Но теперь я — король, — сказал он.

— Стоило подумать об этом раньше. Фу, Арлен! — Мэй отодвинула серебряные юбки от лужи ежевичного вина, растекающейся по скатерти.

Арлен тихо ругался, его лицо краснело под повязкой на глазу, украшенной жемчугом. Он схватил салфетку и прижал к пятну.

Я добавила свою салфетку.

— Все хорошо, — тихо сказала я.

Он ненавидел так ошибаться. В первые недели после того, как меч капитана Алькоро сделал его левый глаз слепым, он был ходячей катастрофой: сбивал вазы, не замечал ступеньки и врезался во все, что было слева от него. Он уже лучше ориентировался в пространстве, но все еще работал над собой. Он не быстро забудет, как сбил бокал вина на королевской свадьбе в соседской стране, особенно, если Мэй будет ему напоминать об этом.

К сожалению, тут музыка, звенящая из большого дуба посреди двора, закончилась. Лесной народ во дворе кланялся партнерам. Некоторые поспешили к кубкам, но многие повернулись к высокому столу, люди тащили деревянную телегу во двор. Я сжала грязную салфетку в руке и спрятала на колени под столом, когда телега остановилась перед новыми королем и королевой.

— Король Валиен и королева Элламэй Сердцевина Лампириней, — сказал крупный мужчина с поклоном. — Дар кузнецов в честь вашей свадьбы и начала вашего правления, — он и его помощник сорвали ткань и показали большие деревянные панели: новые врата, где были вырезаны деревья-близнецы. Центры стволов были серебряными. Слова благодарности Валиена и Мэй заглушили радостные вопли толпы во дворе.

— Я хотела спросить, — сказала я ей, когда панели унесли. — Фамилия, что вы оба взяли… Сердцевина. Не слишком вычурно?

Она знакомо посмотрела на меня, эта боль появлялась на ее лице, когда я показывала свое незнание гор.

— Сердцевина. В центре дерева, в центре дуба. Это основа всего. Она сильная. И полезная, она поддерживает огонь.

— Ах, — сказала я. — Так куда понятнее. Ты несносно умна.

— Ты скучная и простая.

— Фамилия мне нравится.

— Спасибо.

Скрипачи и барабанщики снова заиграли, сидя среди ветвей дерева. Все выстроились рядами. Я вернула салфетку на стол, лесной народ начал новый сложный танец.

— Цепочка леди, — сказала Мей, отставив кубок. — Идем, Мона. Я тебе покажу, как.

— Нет, нет. Мне хватает вида.

— Я не спрашивала, чего тебе хватает. Идем… это свадебный подарок.

— Я уже подарила тебе жемчуг и песню, — сказала я, стряхивая ее руку с запястья. — Не заставляй забирать их.

— Песню ты забрать не сможешь, а за жемчуг я поборюсь.

— Это благодарность?

Она теребила нить зеленого жемчуга, идущую от плеча до плеча, похожую на лозу с листьями.

— Наверное. Но я испытываю подозрения. Только это оплатило бы месяц еды в Пароа.

— Три месяца, если точнее. Но на тебе хорошо смотрится.

Она развернула ладонь в жесте благодарности.

— Спасибо. И спасибо за пение на церемонии. Это было красиво. Если я соврала тебе о танцах, то ты о пении. У тебя красивый голос.

— Благодарю, — я смотрела на хаос перед нами, уверенная, что на развороте кто-то врежется в другого. — Стоило спеть Кольму, не мне. Его голос богаче. Его было бы слышно на весь двор лучше.

Я пожалела, что заговорила об этом. Улыбка Мэй стала натянутой, она посмотрела на вихрь красок и звуков перед нами. Я мысленно стукнула себя, помня о ее реакции вчера, когда она поняла, что в Лампириней прибыли только мы с Арленом.

— Дело не в тебе, — сказала я ей прошлой ночью, когда она прижала голову к холодному окну. — Он больше не злится на тебя. Он злится на себя и немного растерян.

— Ты сказала, что он успокоится.

— Да. Но подумай, Мэй… все тут знают, что он чуть не убил тебя. И Валиен был… груб с ним первые пару дней, когда тебя лечили.

— Это уже прошло. Никому нет дела. И половина стражи видела, как он спас мне жизнь в Огнепаде.

Я пожала плечами.

— Ты знаешь Кольма. Он не любит быть в центре внимания. Он правда шлет тебе поздравления. Он выловил почти весь жемчуг, что я привезла тебе. Но он не смог прийти.

Она закрыла глаза, ее расстройство отражалось в темнеющем окне.

Музыка замедлилась, люди захлопали музыкантам на ветвях. Они бодро поклонились, а потом завели новую мелодию, медленную и с переливами. Вальс. Танцующие разделились в поисках партнеров, вскоре двор заполнили кружащиеся пары.

Валиен улыбнулся и взял Мэй за руку, но, стоило ей встать, засада в виде ее братьев оказалась у ее стула.

— К черту корону!

— Наша очередь!

Они схватили ее и подняли со стула. Мэй боролась, звеня.

— Идиоты!

Но они дотащили ее по ступенькам во двор, где начали кружить между собой. Они танцевали с ней, уходя прочь от стола, хотя она возмущалась и смеялась при этом.

Рука Валиена все еще была направлена, чтобы обхватить ее руку.

— Ах, — сказал он. — Меня свергли, — он потянулся через пустой стул Мэй ко мне. — Раз так сложились обстоятельства, королева, не откажете мне в вальсе?

Я чуть покраснела.

— О, придется отказать, Валиен.

— Элламэй сказала, что ты надеялась потанцевать сегодня.

Я мрачно посмотрела на Мэй, но она была занята с братьями.

— Давай уже, Мона, — сказал мстительно Арлен, подталкивая меня.

Я слышала голос матери в голове, как и всегда: «Не делай того, что не сделаешь хорошо». Я оглядела двор. Люди, что не смотрели, как новая королева вальсирует со старшим братом, глядели на высокий стол. Валиен все еще протягивал мне руку. Отказ будет выглядеть холодно.

Я опустила ладонь на его руку и встала раньше, чем Арлен попытался все испортить. Валиен повел меня в поток вальсирующих пар.

— Какая нога первая? — тихо спросила я.

— Правая, — сказал он, удерживая мою руку.

Я следовала за его шагами, пыталась не смотреть на ноги. За плечом короля брат Мэй легко кружил ее, бахрома на сапогах взлетала от каждого шага. Я сжала ведущую руку Валиена крепче. Я надеялась, что он меня кружить не станет. Я ощутила шрам на его ладони, рана в детстве, след пыла его отца. Валиен уклонился от удара, но упал, и рука попала на решетку камина. Следы ожогов остались.

— Расслабься немного, — тепло сказал он, качнув моей рукой.

— У меня нет опыта, — сказала я. — Я не танцевала последние четыре года.

— Я не буду делать ничего удивительного, — пообещал он.

Я хотела ответить, что после нашей истории он вряд ли мог меня удивить, но подавила слова и сосредоточилась на том, чтобы поспевать за ним. Раз, два, три.

— Как вам октябрь в горах, королева Мона?

— Мило, — сказала я, с трудом дыша.

— Как развивается озеро?

— Медленно, но верно, — я сделала слишком большой шаг и покачнулась. Его колокольчики звякнули лишний раз, он удержал меня и повел дальше. Я пришла в себя и сказала. — Мы разобрали почти все бараки алькоранцев.

— Города у устья реки были усилены?

— Да, — лучше бы он дал мне сосредоточиться на ногах. Я ощущала взгляды десятков местных жителей на моих неуклюжих движениях. — Туда идет все, что мы собрали.

— Черный панцирь?

Я покачала головой.

— Защита дворца подождет. Материала мало.

— Даже с нашими поставками дерева?

— Дерева хватает, но не стали, — я оступилась и догнала двумя шагами. — Стали ужасно не хватает.

— Я посмотрю, можем ли мы увеличить производство.

— Не сможете, — сказала я, было сложно танцевать и много говорить. — Не в том количестве, что мне нужно. Мне нужна высококачественная сталь Сиприяна, и ее нужно много.

— Я попрошу советника по торговле посмотреть, можно ли переправлять поставки Сиприяна через горы.

— Я знаю, что она скажет, — ответила я. — Она скажет, что это слишком дорого, и это ударит по вашим кузницам. Никто не будет тратить силы, перевозя товары из Сиприяна через Пароа, Виндер и Сильвервуд, когда можно плыть по южным водным путям, как делалось веками.

Прошло несколько нот мелодии.

— Ты об этом уже размышляла, — сказал он.

— Я хотела поднять этот вопрос на встрече в следующем месяце, — сказала я. — Но не отрицаю, я напряжена, Валиен. Каждый день я просыпаюсь, думая, что в этот день Селено вернет корабли в озеро. Нам нужно быть готовыми. Но торговля через горы этим летом была хуже, чем я ожидала.

— Отчасти виновата дорога, — возразил он. — Торговый путь и дорога Частокола требуют ремонта. В планах у нас расширение нескольких мостов весной…

— Даже так пройдет несколько лет, и потом ваши дороги начнут использовать регулярно. Торговцы привыкли двигаться по морю, — знакомый узел страха появился в животе, он только рос за эти пять месяцев, которые я пыталась поставить свою страну на ноги после нескольких лет захвата. Но я не сдавалась, как и всегда. — Проблемы не только со сталью. Ткани, шелка из Самны. Соль — мы не коптим мясо, как вы. Без них мы до весны, конечно, протянем.

Он повернулся на четверть, и я пошатнулась. Звон. Я увидела поверх его плеча, как Мэй изящно кружится от старшего брата к младшему.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Не знаю. Это меня беспокоит, — это и ступеньки. — Ответов у меня нет, — я посмотрела на серебряное платье Мэй, кружащееся над сапогами. — Хотелось бы открыть водные пути Сиприяну.

— Это будет означать торговлю с Алькоро.

— Потому я и не настаиваю на этом, — резко сказала я. — Пока порты Сиприяна не освобождены от Алькоро, я с ними связываться не буду. К сожалению, в ближайшее время это не произойдет.

— Мы можем послать весть народу Сиприяна.

— Кому? — спросила я. — Даже до вторжения алькоранцев почти шестьдесят лет назад у них не было настоящей монархии. У них была…

— Ассамблея. Вроде так она звалась.

— Да. Очень децентрализованная. Ни один королевский род не пережил вторжение, что означает, что лидеров у них нет. Как и дипломатов или послов, — я рассеянно смотрела поверх его плеча, проклиная короля Селено за то, что он уничтожил процветание моей страны и соседей. — Даже если у них есть группа людей, желающих освободить страну от Алькоро, они не смогут бороться и осуществить это.

Я ощущала, как он вздохнул, рукой на плече, хотя музыка заглушила звук.

— Мы с Элламэй хотим договориться насчет дерева с монархией Виндера весной, — сказал он. — Это поможет перемещать людей с берега через горы. Я не отрицаю, что несколько лет будут сложными, но не только для вас. Мы помогаем вам из своих запасов, это тоже на нас повлияло. Но все станет лучше со временем.

— У меня нет времени, — сказала я. — Чем дольше мы надеемся, что Селено не нападет, тем больше у него времени на контратаку.

— Но сейчас преимущество у нас, — он оглянулся, проверяя, что мы не врежемся в другую пару, и я зацепилась за его сапог. Колокольчики зазвенели. — Мы сможем увидеть его корабли издалека, и, как только дорога к южным постам будет завершена, скаут на лошади будет добираться до Лампириней меньше, чем за день.

— Когда дорога будет готова?

— Снег сойдет, и можно закончить к следующему месяцу.

Я выдохнула.

— Боюсь, что и это будет слишком долго. Вряд ли Селено будет ждать до весны. Он знает, что ему выгодно ограничить время, что мой народ может проводить в воде, и зимой…

— Королева Мона, — сказал Валиен как можно мягче. — Мы должны решать все проблемы за танцем?

Я поняла, что музыка замедлилась и закончилась. Мэй справа от меня держала среднего брата за руку. Я смущенно покраснела. Валиен начал танец с вежливого разговора, а я превратила его в обсуждении политики.

— Простите, — сказала я. — Это было грубо.

Он улыбнулся, замедлив шаги.

— Наоборот, королева. Ты озвучила важные проблемы. Мне повезло звать тебя своим союзником. Дай мне пару дней с моей невестой, а потом мы обсудим все тревоги касательно грядущей зимы.

— Да, да, конечно.

Прозвучал последний аккорд, он поднял левую руку и чуть подтолкнул меня правой. К моему удивлению, я покружилась сама, юбка обвила мои лодыжки. Он остановил меня и низко поклонился.

— Прекрасно, — улыбнулся он. Он перевернул ладонь со шрамом. — Благодарю.

Я ответила тем же.

— Взаимно.

На этом он ушел мимо своего народа к Мэй и обвил ее руками. Он радовался вернуться к их радости. Я надеялась, что мои розовые щеки отнесут к танцу, и поспешила к столу.

— Неплохо, — сказал Арлен. — Могла бы пару раз улыбнуться.

— Тихо, — сказала я, потянувшись за вином.

Мэй и Валиен шли к столу рука об руку, но не добрались до него. Один из скрипачей поднял смычок и громко крикнул:

— Благословение Света!

— Благословение Света! — закричало несколько людей.

— Благословен будет Свет!

Воплей было все больше, толпа спешила окружить короля и королеву. Я медленно опустила вино, Мэй и Валиен придвинулись друг к другу. Они перевернули ладони, и все во дворе сделали так, их ладони заполнил свет фонарей. Их жест благодарности. Закрыв глаза и подняв головы к ночному небу, они заговорили сотнями голосов среди ветвей:

— Благословен будет Свет, что направляет и питает.

Благословен будет Свет, что разжигает и вдохновляет.

Благословен будет Свет, что уводит от тьмы.

Благословен будет Свет, дарующий жизнь.

Я сжала пальцы на спинке стула перед собой. Арлен рядом со мной стоял неловко, сцепив руки перед собой, прикрыв здоровый глаз.

— Сияй на меня. Сияй сквозь меня. Сияй во мне.

Может, она ощутила мой взгляд. Может, она хотела посмотреть на молящийся двор. Почему-то Мэй открыла глаза рано. Было поздно отворачиваться. Она поймала мой взгляд, увидела, как я стояла. Ее губы дрогнули, почти улыбнулись. Печальной улыбкой. Она знала, что я не буду молиться с остальными.

— Благословен будет Свет, — шептали люди, и я уже не видела лицо Мэй, все вокруг нее обнимались. Скрипач на дереве заиграл веселую мелодию, полную радости. Народ желал спокойной ночи. Празднования продолжатся во дворе, но новой паре пора было продолжить праздник наедине.

Они ушли во дворец, их звон утихал. Мэй оглянулась. С ее ростом было сложно разглядеть меня в толпе. Но она привстала на цыпочки, пока шла, и помахала мне. Я ответила тем же, желая ей удачи. Я желала ей силы и честности, которые у нее уже были. Я желала ей любви мужа и уважения народа. Я желала ей уверенности, которой мне не хватало, чтобы ее доверие и вера были во что-то выше нее.

* * *

Прошли часы, празднования утихли, и меня разбудил стук в дверь моей гостевой комнаты. Я вскочила, укутанная во мрак полога кровати.

— Королева Мона Аластейр! — прокричал приглушенный голос.

Я отдернула полог и столкнулась с холодным воздухом. Даже с горящим огнем в камине дворец Лампириней замерзал осенней ночью. Я накинула платье и обулась, а потом поспешила к резной деревянной двери.

Служанка стояла в коридоре и сжимала фонарь. Ее волосы были растрепаны, словно ее только что разбудили.

— Король Валиен и королева Элламэй просят вашего присутствия.

Борясь с туманом сна, я оглянулась на окно, боясь, что проспала. Снаружи была чернильная тьма. Без луны.

— Который час?

— Почти четыре.

— Четыре?

— Утра, — она не помогла.

— У них брачная ночь, — потрясенно сказала я.

— Это срочно, — ответила она. — Отряд скаутов прибыл из южного леса. Они говорят, что алькоранские корабли движутся на север по водным путям Сиприяна.

«Великий Свет, — подумала я, а потом пришла тревожная мысль. — Кольм».

Я открыла дверь шире.

— Где встреча?

— В кабинете короля. Я вас отведу.

Я посмотрела на коридор. Комната Арлена была за углом от моей.

— Кто-то сказал моему брату?

В ответ из-за стены донесся недовольный стон.

— Хорошо, — сказала я.

— Идите за мной, — сказала служанка.

Я плотнее укуталась в халат и завязала его на поясе. Мое сердце колотилось о грудь, но сонливость пропала из головы. Я поняла, что паниковать рано — корабль заметили южных постов, он доберется до устья реки через несколько дней. Еще было время добраться через Частоколы к озеру. Хватало времени организовать сопротивление. Времени хватало.

Не как в прошлый раз.

Служанка провела меня из гостевого крыла по главной части замка. Коридоры были тихими, люди спали после празднования. Несмотря на тревогу, я подавила зевок. Я ушла спать раньше многих местных, но не успела поспать и пары часов. Я пригладила руками волосы и щеки.

Я заметила краем глаза, как служанка поглядывает на меня. Я потерла щеку, пытаясь понять, нет ли там следа подушки.

— Леди королева?

— Да?

Она вдохнула.

— В-вы так красиво пели на церемонии. Мы и еще несколько остальных слушали за двором.

— Благодарю.

— Свадьбы в Люмене серьезные?

— Серьезные? — я повернулась к ней. У нее была медная кожа ее народа, но на пару оттенков темнее, чем у Мей, и розовее, ведь она краснела.

— Песня казалась очень серьезной. Не… не грустной, а… серьезной.

— О, — мы пошли по красивой лестнице. — Она не должна быть серьезной. Это из-за меня так вышло.

— Нам понравилось. Мирия даже плакала.

Прекрасно. В прошлый раз я пела эту песню на свадьбе Кольма и Амы. Это точно повлияло на мой голос. Напоминание о смерти золовки не ослабляло тревоги.

Мы пришли в крыло, защищенное парой королевских стражей, прибыли к двойным дверям. Покои короля и королевы Служанка открыла дверь и провела меня в большой зал в зелено-серебряных тонах. Герб страны висел на стене, серебряное дерево на зеленом поле, корни с голубым жемчугом изображали любимых светлячков лесного народа. Рядом был портрет, что подарили Мэй и Валиену в начале этого дня: он в расшитом изумрудном плаще и она в сияющем серебряном платье. Я заметил, что художник изобразил и шрам, что остался на левой ключице Мэй, куда попал снаряд атлатла Кольма пять месяцев назад. Наверное, она сама попросила добавить его.

На дальней стене было несколько дверей, одна была приоткрыта на пару дюймов. Перед ней висел колокольчик. Я заметила край резной кровати со столбиками, простыни были смяты, а потом служанка увела меня к другой двери. Она постучала.

— Войдите!

На деревянном столе Валиена лежали карты Сильвервуда, озера Люмен и Сиприяна. Он был в штанах и халате, но его ноги были босыми, а грудь голой. Мэй свернулась на одном из кресел с подушками, прижимала шелковое платье к груди. Она хмуро смотрела с мрачным лицом.

— Я убью короля Селено, — сказала она, когда я вошла.

— Прелести правления, — ответила я. — Брачная ночь прерывается из-за безопасности страны.

Она зарычала, сильнее кутаясь в халат. На ее шее был красный след, но не от атлатла.

У стола стоял скаут, я узнала это по серебряной ленте на ее плече. Это была Дейна, Лесничая, поднявшая тревогу в замке во время нашего побега из подземелья короля. Возможно, они с Мэй помирились после того беспорядка, что мы устроили в пути по Сильвервуду. Ее присутствие тут было хорошим знаком.

Дверь за мной открылась, вошел Арлен. Его хороший глаз был красным и сонным, лента от повязки с жемчугом перекрутилась на лбу. Ему не нравилось просыпаться раньше, чем взойдет солнце, но после праздника ему было еще сложнее. Его песочные волосы торчали с одной стороны.

— Алькоро — грязные свиньи, погруженные в лужи, — рявкнул он.

— Ты придумывал это весь путь сюда? — спросила Мэй.

— Нет, резко пришло в голову. Скажи, вы уже ложились спать?

— Не твое дело, — прорычала она.

— Где заметили корабли? — спросила я, прерывая перепалку и подходя к Валиену.

Он постучал по точке на карте.

— Крыши.

— Давно?

— Четыре дня назад, — сказала Мэй.

Дейна дрогнула от ее тона.

— Мы были бы быстрее, — сказала она. — Но дорога к постам…

— Не закончена, — сказал Валиен. — Знаю, — он потер лицо. — Четыре дня.

— Сколько еще у нас есть времени до того, как они доплывут до озера? — спросила я.

Он посмотрел на Мэй.

— Еще четыре?

— От Крыш? Скорее два.

Я нахмурилась. До Частокола от Лампириней добираться целый день. И нам останется меньше суток, чтобы продумать контратаку.

— Почему вы не попытались развернуть корабли, как делали до этого? — спросила я у Дейны.

— Эти были другими, — сказала она. — До этого были маленькие лодки, созданные для шпионажа. Несколько стрел их остановило. Похоже, они восприняли это как приглашение, потому что новые — военные корабли, и они приплыли в сумерках. Когда мы оказались на расстоянии стрелы, наступила ночь, они уплыли от нас. Вряд ли мы смогли бы их остановить.

— Два дня, — Валиен рассеянно стучал по столу. — Мы не можем за такой короткий срок передвинуть значительные силы, — он посмотрел на Арлена. — Какая ситуация у вас?

— Ты одолжил нам воинов, за пять месяцев мы смогли подготовить своих, но наберется около пятидесяти мечей и сотни луков, — сказал он, теребя перекрученную ленту повязки. — Но у нас есть еще триста атлатлов. Они не сравнятся с арбалетами, но, если выстроить их на берегу и стрелять по кораблям, но ненадолго…

Я провела пальцем по водным путям и посмотрела на Дейну.

— Сколько кораблей?

— Три.

— Всего три? Точно?

— Абсолютно.

Валиен взглянул на меня.

— Думаешь, они не хотят нападать?

Я поджала губы. Воспоминания о вторжении вспыхивали в голове — дым, крики, беспомощность. Но выделялась деталь.

— Четыре года назад они приплыли на двенадцати кораблях. Так они перекрыли каналы.

— Не недооценивай его, — сказала Мэй. — Помни, Алькоро — народ инженеров и стратегов. Селено вряд ли поступил так же, как в тот раз.

— Знаю. И он знает, что вы следите за водными путями для нас.

— Что он задумал? — спросил Валиен.

— Этого я не знаю, и в этом его преимущество. Но мы знаем, что он приближается, и река перекрыта. Это наше преимущество.

Прошел миг тишины, только стучали пальцы Валиена. Он заговорил снова:

— Он же не надеется на переговоры?

Я нахмурилась. Мэй подняла со стола уродливого керамического оленя с выпученным глазами и крутила в руках.

— Нет, — сказала я. — Что он может мне сказать?

— Может, попытается извиниться, — сказал Арлен.

— Он верит, что исполняет высший план, — резко сказала я. — Он не будет извиняться за это. Нет. Даже если он решит извиниться, я этого не приму. В прошлый раз я его недооценила, и он убил шестьдесят четыре человека моей страны. Это не повторится.

— Южные склоны не подходят, — сказал Валиен, убирая верхнюю карту и открывая ту, что была под ней. — Мы не сможем быстро оттуда спустить силу. Мы поведем отряд по Частоколу с собой. Можно расставить вооруженную стражу на берегу, а лесную — на западных склонах.

— Стоит отправить лучников на юг, — сказала Мэй, крутя оленя за рог. — Если что-то пойдет не так, солдаты Селено хотя бы не смогут сбежать.

— Да, — решительно сказала я. — Не хочу, чтобы хоть один алькоранец вернулся к королю.

— Хорошо, — сказал Валиен. — Элламэй, прикажи будить стражу. А мне нужно встретиться с нашими советниками.

— Нужно уходить как можно скорее, — сказала я. — Нужно добраться до Кольма до ночи.

— Да, определенно. Дашь мне время до семи?

Я сжала губы. Каждая секунда казалась потраченной зря, но без армии Сильвервуда ничего не получится.

— Семь подойдет.

Стук и треск. Мы посмотрели на Мэй, уронившую керамического оленя на деревянный пол. Его рога и нога отломились.

— Прости, — сказала она.

Валиен посмотрел на статуэтку.

— Ничего.

— Он был страшным.

— Да. Это было моего отца.

— Тогда мне не жаль.

— Элламэй… — его лицо было уставшим в свете лампы. — Я все исправлю.

— Оленя?

— Нашу брачную ночь.

— Надеюсь, — она пнула осколки оленя под стол. — Я, кстати, слышала, что озеро Люмен — отличное место для медового месяца.

Глава 2

Без пяти семь мы вчетвером сидели на лошадях, стоявших у новой дороги, соединяющей Лампириней и Черный панцирь. Мы завтракали верхом, слизывали сахар с пальцев, доедая остатки пирогов со свадебного пира. Мэй отдала приказы скаутам, лучникам, мечникам, отправляя их на назначенные посты. Они спешили повиноваться, и я вспомнила, как пару месяцев назад она переживала, сможет ли возглавить свой народ. Я улыбнулась, глядя на искреннее уважение королевской стражи по отношению к новой королеве, она всегда была их лидером, задолго до того, как надела корону или символ Лесничей. Она была лидером, как только у нее сложились суждения и взгляды на страну, это знал о ней ее народ, даже если не видела она сама.

Мы миновали поселение у замка, домики обрамляли извилистую тропу, многие были построены в стволах древних деревьев. Несколько домашних индюшек пробегало мимо, в садах был последний урожай. Резные столбики и врата города все еще были украшены осенними листьями в честь свадьбы короля и королевы. Такие листья Мэй носила как букет на церемонии.

«Такое ощущение, будто это было давным-давно».

Не всем так казалось. Люди шли по утренним делам сонно после прошлой ночи. Многие замирали при виде нас. Я не могла их винить. Король с королевой должны были запереться в замке почти на неделю, а не ехать по горе через пару часов после свадьбы. Некоторые их звали. Валиен отвечал умело, а Мэй вяло махала, ее плечи были опущены от усталости.

— Мэй, ты не показываешь им королевский вид, — сказала я, зевнув.

— Скажи это крупу моей лошади.

— Сядь прямее, — прошипела я. — Хотя бы в поселении. Люди подумают, что что-то не так.

— Так и есть, — проворчала она. — Лучшую ночь в жизни прервал стук слуги. Дейна специально помедлила на день, чтобы прибыть так не вовремя.

— Так вышло, ничего не поделать. Двигайся. Люди подумают, что что-то не так у вас с Валиеном.

— Ты вредная, — сказала она, но у следующего скопления домов села чуть прямее и отвечала на приветствия людей бодрее.

Утренняя прохлада пропала на открытых склонах Частокола. Я была благодарна, что не придется спускаться по выступам, как мы делали после побега из подземелья. Старая торговая дорога была отстроена, она была широкой и гладкой. Мое сердце потеплело, когда мы пересекли скалы и увидели туманное озеро перед собой, вершины островов тянулись к солнцу.

На самом краю сиял выделяющийся Маяк. На Частоколе было много водопадов, как и много скал было на юго-западной стороне, но Маяк располагался так, что ловил первые лучи солнца, что падали в реку. Он всегда сиял первым по утрам, его каскад воды и туманы отражали солнце и сияли так сильно, что было больно прямо смотреть. Я глубоко вдохнула горный воздух. Я не могла устать от этого вида, я годами тосковала по своей стране. Этот вид только усилил мою решимость.

Селено не заберет озеро у меня во второй раз.

Мы быстро спускались по Частоколу, подгоняя лошадей. Вскоре поездка стала монотонной, и я затерялась в мыслях о защите озера. Но к вечеру энергия тревоги угасла. Бедра болели от боков лошади при каждом повороте, веки были тяжелыми от усталости. Мэй и Арлен ворчали друг на друга по сторонам от моей лошади. Даже Валиен был тихим, его легкая улыбка стала тонкой линией. Я обрадовалась, когда земля стала ровнее, и мы повели лошадей к деревне у стены Черного панциря. Тяжелые двойные врата были открыты, уже не запирались от Сильвервуда, но стражи все равно стояли на стене. Я махнула, и они побежали впереди нас к замку.

Мой паж явился первым, сбежал по ступенькам и взял поводья моей лошади.

— Вы рано вернулись, моя королева.

— Да, Эван, — я благодарно соскользнула со спины лошади. — У меня срочные дела. Пусть кто-нибудь соберет советников в комнате карт. И пусть Грейн приготовит комнату в гостевом крыле для короля и королевы Сильвервуда.

— Да, моя королева. Немедленно.

— Пока не ушел… где Кольм? Спит?

— Думаю, в библиотеке.

Как обычно.

— Спасибо, Эван. Я буду в комнате карт через полчаса.

Я повела остальных к входу. Ночь была облачной, звезд из большого окна видно не было. Слуги дворца спешили перед нами, включали лампы, свет которых мерцал на перламутре пола в коридорах. Мы добрались до южного крыла. В этом коридоре висела красивая люстра из зеркал, отражающая днем лучи солнца, это был подарок кузнецов Валиена в честь нашего союза. В честь этого провели грандиозную церемонию на Частоколе, где с гор открывался вид на озеро. С фанфарами и официальными речами мы подарили Валиену и Мэй тщательно подобранные схожие голубые жемчужины, чтобы заменить узлы на месте священных голубых светлячков на их гербах. Они в ответ подарили изящную серебряную люстру. Я приняла ее с изяществом и честью, какую от меня ждала бы мама. Помогло то, что Мэй промолчала насчет моего презрения к блестящим вещам, напоминающим мне о Свете. Мы прошли под ней, и она напоминала мне лишь о том, против кого я боролась — против извращенной веры Алькоро, что Свет как-то приведет их к повторному завоеванию моей страны.

Слуги еще не добрались до библиотеки, но в приоткрытую дверь было видно свет. Я открыла ее и нашла Кольма в знакомом состоянии, склоненным над большим отполированным столом среди гор пергамента и тяжелых книг. Чернила были на его пальцах, он переписывал длинный абзац. Алькоранцы оставили много книг, и Кольм проверял упоминания, схожие с нашей историей, научные тексты и изучал собрания фольклора. Меня это его решение не очень радовало, но я не мешала ему работать. Его исследование, к сожалению, было полезным, и я не собиралась критиковать то, что отвлекало его от призраков прошлого в коридорах Черного панциря… и его вины.

Он поднял голову, когда мы вошли, его взгляд скользнул по нашим лицам. Арлен уже начал бы вопить, что меня не должно быть еще день, что Мэй и Валиен должны наслаждаться праздником. Но Кольм только отложил перо и выпрямился.

— Что-то не так? — спросил он.

— Алькоро, — сказала я, подойдя к его столу. — Они послали три корабля по водным путям Сиприяна.

Он нахмурился.

— Как близко?

— Грубо говоря, еще день, — сказала Мэй, глядя на его работу. — «Историческая эволюция украшений на волосах алькоранских женщин»?

— Важная часть культуры, — серьезно сказал он. — Как прошла свадьба?

Я думала, она возмутится из-за прерванного праздника, но она пожала плечами.

— Мило.

Он молчал слишком долго.

— Прости, — сказал он.

— Я просто сказала, что было мило.

— И я, — она отмахнулась руками и вытащила из-под кучи свитков карту востока. — Не важно. Сосредоточимся на насущном.

— Советников позвала? — спросил у меня Кольм.

— Да. Они будут в комнате карт через полчаса, но я хочу до этого набросать варианты, — я разгладила карту. — Я хочу, чтобы народ Персикового и Четырецветного островов переместились на северные берега. Я хочу, чтобы корабли были готовы унести их к дуге Ойсин, если сражение выйдет из-под контроля.

— Лучники на лодках или островах? — спросил Арлен.

— Лучников я хочу разместить на блокаде у устья реки. Атлатлы и мечи будут разделены между берегом реки и островами. Я не хочу оставлять народ без защиты, как в прошлый раз.

— Берег озера будет открыт, — сказал Кольм. — Даже если мы уберем народ на острова, не стоит пускать алькоранцев в деревни.

— Сильвервуд прикроет этот берег, — сказал Валиен. — На островах наш народ толком не поможет. Мы спустим лучников ниже по склону, наши мечники займут места у озера.

— Хорошо. Перед встречей с советниками еще нужно обсудить, где мы будем. Мы не можем находиться в одном месте, — твердо сказала я. — Арлен, останешься с атлатлами на Четырецвете.

— Нет.

Я подняла голову. Он облизнул губы.

— Не Четырецвет. Поставь меня на Грейраен.

— Четырецвет лучше…

— Там живет семья Сорчи, — сказал он с красными ушами. — А целюсь я уже не так хорошо.

Я мрачно посмотрела на него и повернулась к карте. Он докучал словами о Сорче во время изгнания, но странно прятался от ее внимания теперь, когда мы вернулись. Но у меня не было времени переживать о его любви.

— Ты будешь на Четырецвете. Точка. Кольм будет на берегу реки. А вы…

— Вал — хороший мечник, — сказала Мэй. — Я пойду с лесной стражей, а он может остаться на берегу озера.

— Хорошо. Я буду на блокаде.

— Тебе стоит остаться в Черном панцире, — тихо сказал Кольм.

Я повернулась к нему.

— Только не снова, Кольм. Я не хочу попасться тут, как в прошлый раз. Если корабли Селено пересекут границу, они сюда отправятся первым делом. Я не буду тут в лучшей безопасности, чем на реке, — я выпрямилась, развернув карту. — Я хочу посмотреть в глаза людей Селено, когда они постучат в дверь моей страны.

* * *

Той ночью спать мне мешал бесконечный список задач и запасных планов. Я лежала на спине, смотрела на рисунок рыбьей чешуи на пологе, пока уже не смогла это терпеть. Я отодвинула полог, включила лампу и встала у стола, записывала свои мысли на пергамент. Я расхаживала, бормоча, порой замирая у зеркала, чтобы обсудить планы. Проблемы важнее я обсуждала, стоя перед камином, над которым висел портрет родителей. Художник точно передал взгляд недовольства, что часто бывал у моей матери, этот взгляд говорил, что она разочарована, но сдерживает это. Этот взгляд сопровождал ее часто повторяемую фразу: «Ты — страна».

Эти слова стали моей мантрой утром и успокоением вечером, напоминанием, что мои слова и поступки были не в пустоте. Что я вела себя и говорила за несколько тысяч людей, что их жизни и благополучие были в моих руках, как и моя жизнь. Эта фраза гнала меня по южным водным путям, когда напали Алькоро, довела меня до берега Пароа в нашем изгнании. Фраза стала моим повторяющимся кошмаром, жестоким признанием поражения в защите народа. Она вела меня по горам Сильвервуда за Мэй, давала сил против алькоранцев, когда мы дырявили их корабли.

И питала меня теперь. Я стояла перед портретом матери с этой фразой в голове, которая успешно толкала меня к проверке мыслей, слов, заставляла действовать осторожнее. Этот раз был таким же. Я позволила ее недовольному взгляду пронзить меня, и мне нужно было выпрямиться, улучшить стратегию, чтобы она не нашла ошибки.

Когда усталость разбила тревогу, я опустилась в кресло у камина, прислонила гудящую голову к подушке. Но я снова встала через пятнадцать минут, воспоминание вырвало меня из сна. Я подошла к столу, сломала два пера в спешке. Всю ночь в голове крутились два слова.

«Больше никогда».

Я не знала, когда уснула, но как-то смогла. Я проснулась в кресле у окон с видом на озеро, лоб был прижат к холодному стеклу. Я даже не помнила, как сюда села, как оказалась среди бело-голубых штор. Мир снаружи был клубами тумана. Озеро пропадало и появлялось за балконом, серое в тусклом свете утра. Я подняла голову, потянула замерзшие конечности. Мысли тут же забурлили снова. Мне нужно было, чтобы люди наполнили бочки и ведра, чтобы тушить дома. Мне нужно было убедиться, что цепи в реке не заржавели. Мне нужно было идти. Двигаться.

Мне нужно было плыть.

Я вытащила из шкафа шерстяной плащ и вышла из спальни, пока не передумала. Я прошла к личной лестнице, стража внизу вздрогнула, когда я прошла мимо них, как и стражи за дверями, ведущими к озеру.

— Не переживайте, — шепнула я раньше, чем они заговорили и заставили меня передумать. Я сбросила туфли, пошла вперед, камень холодил и жалил ноги. Я бросила плащ на перила, спустилась по ступенькам и пропала в озере. Стоило переодеться в наряд для плавания, но я не думала об этом, а гребла руками и погружалась все глубже.

Холод пронзил меня, кожа напряглась, а мышцы замерзли. Я погружалась, тело сжималось, пытаясь отыскать тепло. Пальцы впились в плечи, колени прижались к груди. Я содрогнулась, резким движением развернулась, заставляя конечности выпрямиться. Я взмахнула руками назад, отталкиваясь от воды, плывя дальше к слабому свету. Мрачное дно озера осталось позади, водоросли покачивались от мягкого потока. Я развернулась в воде и расслабила тело, гребла руками все дальше и дальше, пока в теле не появилась первая нить тепла.

Я неслась по каналу между Черным панцирем и островом Грейраен. Я плыла к Лунному дну, раковины не было видно во мраке. Днем свет отражался от ракушек, но сейчас была полная тьма. Я опустилась в глубины, наслаждаясь движением воды у кожи. Свет с поверхности угасал, и я вытянула руки, чтобы ощутить бесконечные ряды ракушек на дне, они трепетали от моих пальцев.

«Как спина дракона, — часто говорила Ама. — Словно монстр озера спит. Словно лицо великана в прыщах».

Ама. Она умела доставать непримечательные ракушки и доставала из них большие жемчужины или жемчуг уникального цвета. Она как-то нашла жемчужину размера и цвета голубики. Она отдала ее Кольму, и он был на их свадьбе с брошью из этой жемчужины на плаще. Я не думала о той броши, вернувшись на озеро. Что с ней стало? Алькоранцы увезли почти все мои украшения во время своего правления. Брошь постигла та же судьба?

Я перевернулась на спину и смотрела на утреннее небо за поверхностью. Конечности гудели, холод воды смешивался с жаром движений. Этого я и хотела, погружения в сердце страны. Я почти уснула, покачиваясь на глубине. Я вытянула перед собой руки, белые во мраке. Я не позволю Селено добавить горя мне и моему народу. Он не посмеет снова отобрать у меня мое озеро. Я не была неподготовленной королевой, как четыре года назад. Я буду готова и ждать, и он пострадает за нападение.

Я схватила под собой ракушку и бросилась к поверхности. Воздух заструился на моей влажной коже, я плыла к берегу, сжимая ракушку в кулаке. Туман начал подниматься с озера, небо розовело за горами. Я приближалась к месту, откуда нырнула, но тут увидела фигуру, тихо идущую по берегу озера, темная тень в тумане.

Мэй.

— Ты просто безумна, — сказала она, когда я вынырнула, ночная рубашка прилипала к коже. — Что тебя заставило залезть в воду при такой температуре?

— Мне нужно было подумать.

— Чашка чая полезнее, чем холод.

— Мне станет холодно минут через десять, — я схватила плащ и укутала плечи. — Что ты так рано? У вас медовый месяц.

Она пнула камешек в воду.

— Я в этом не опытна, но вряд ли в медовый месяц ищут, куда расставить лучников.

Я выжала волосы.

— Ох.

— Он уехал проверить берег реки до того, как я проснулась. Оставил записку и пирожок, — она хмуро смотрела на воду, отражающую мягкий свет.

Я бросила ей ракушку.

— Хочешь найти первую жемчужину?

— Я могу обменять ее на лодку?

— Мэй.

— Знаю, знаю, — она прижала ладонь к глазам. — Собраться.

— Ты нужна сейчас Валиену. Твои навыки и твоя поддержка. А не твои обвинения.

— Знаю. Прости. Плохая из меня королева. Просто… я думала, что брак покончит с сомнениями прошлого. И больше не будет тайных встреч за сотни миль. Больше никаких хозяев гостиниц, готовых нас выдать. Больше никаких тайн от его отца. Никаких прощаний, — она вздохнула и опустила руку. — Но ты права. Я глупо себя веду. Хватит. Больше скулить не буду.

— Рада слышать.

Она посмотрела на ракушку в кулаке.

— Как это работает?

— Открой ножом.

— Ей больно не будет?

Она переживала за это.

— Твои силки ранят добычу? Стрелы ранят зайцев?

— Мы ловим их для еды.

— Мы обмениваем жемчуг на еду.

Она нахмурилась, но взяла нож и сунула в трещину между двумя створками. Мы шли вдоль озера, она медленно двигала ножом по щели. Сосредоточившись на ракушке, она все равно шла бесшумно, обходя бессознательно сухие листья, что могли захрустеть. Я пыталась подражать ей, пару недель после возвращения домой я ходила босиком по комнате на внешней стороне стоп. Но я лишь ударилась мизинцем о кровать, нашумев из-за этого.

Ракушка открылась, и я показала ей, как ослабить плоть внутри и сжать, и это она сделала, не вздрогнув.

— Что-то еще?

Она сунула палец в ракушку и вытащила маленький белый полумесяц.

— Посмотри, — сказала я. — Растущая луна.

— Выглядит как обрезанный ноготь, — сказала она, вытирая жемчужину.

— Говорят, первая жемчужина предсказывает будущее. Есть книга, где описаны значения цвета, размера и формы. Желтый означает богатство, черный — печаль и прочее.

Она подняла полумесяц.

— А белая?

— Целомудрие.

Она громко застонала.

— Серьезно?

Я улыбнулась.

— Нет. Это означает здоровье.

Она бросила в меня ракушкой, и та стукнулась о мой рукав. Я рассмеялась над ней, тревога пропала после плавания и общения с ней. Мы шли дальше по тропе, весело споря, пока я оттирала рукав. Мы повернули, попав на южный берег озера. Мэй остановилась.

— Как, — сказала она, — он без слов может заставить меня ощущать себя мелочной?

Я подняла голову. Мы стояли у края большой террасы, что вела к озеру. По лодыжки в воде, закатав штаны и сунув руки в карманы, стоял Кольм, глядел на туман.

— Он так на всех влияет, — сказала она.

— О, вы ее закончили, — тихо сказала она, когда мы подошли.

За Кольмом стояла новая статуя из мрамора, присланного из Розмари. Его прислали по торговому пути большим белым блоком, но через пять месяцев он стал фигурой на гладкой платформе. Мы спустились к статуе. Кольм обернулся.

— Утро, — сказал он.

Мэй посмотрела на лицо статуи.

— Похоже на нее?

— Порой, — сказал он.

Я знала, о чем он. Мастера постарались, повторяя локоны медовых волос Амы и изящные линии ее лица, но они не могли отобразить все — ни прищур глаз, когда она улыбалась, ни ее заразительный смех. Ни умелость рук, скромно сцепленных теперь перед ней. Я посмотрела на вырезанные складки ее платья. Ама Донахью Аластейр. Ее имя возглавляло пять колонок текста. Список мертвых. На платформе лежали подношения — перламутровые статуэтки, сухие букеты, разные жемчужины.

— Жемчужина-голубика, что дала тебе Ама, — сказала я Кольму. — Ее забрали алькоранцы?

— Нет.

— Где она?

— На дне озера, — сказал он. — Я был с ней, когда они напали.

Он смотрел на туман, а не на статую. Он часто стоял рядом, но не смотрел, словно не мог делать все сразу.

Я горевала по каждому погибшему в Люмене от руки Селено, но эта боль была самой сильной. Седьмой король похоронил моего брата внутри него, похоронил, когда казнил Аму. Он забрал Кольма на глубокий неподвижный пруд и каждый день находил новый способ не дать ему выбраться. Он сделал озеро кладбищем и тюрьмой. Оковами.

Пятая колонна на мраморе была короче остальных. Место для других. Моя решимость вспыхнула снова, я перебросила мокрые волосы через плечо.

— Советники скоро проснутся, — я отвернулась. — Я переоденусь. К середине утра нужно плыть к реке. Будете готовы к тому времени?

— Я буду готова, — сказала Мэй.

Кольм не обернулся.

— Я готов.

Как и я.

* * *

Валиен вернулся из похода за минуты до того, как ряды стражи Сильвервуда прибыли из леса. Они с Мэй отдали указания офицерам, чтобы они разделили солдат на отряды. Когда это было сделано, мы забрались на лодку с плоским дном и изогнутой кормой у пристани. Кольм и Арлен помог Кавану отплыть, и он понес нас по каналу, направляясь на юг.

— Я думала, Каван строит лодки, — сказала Мэй, кивнув на него.

— Он и плавает. Алькоранцы не хотели, чтобы люди озера были во главе лодок, так что давали другие задания. Каван Конло хорошо строит лодки, но управляет ими еще лучше.

Порыв ветра пронесся над водой, раскачивая «Брызг». Мэй впилась в борт, закрыла глаза.

— Лодки, — тихо застонала она. — Вода.

— Мы научим тебя плавать, — сказала я, улыбаясь от ее дискомфорта.

— Если бы людям было суждено плавать, мы родились бы с плавниками, — сказала она, впившись пальцами в рукав Валиена. Он прижимался к борту, смотрел на дно лодки, чувствуя себя лишь немного лучше нее. Они были в сияющей форме стражи, их расшитые туники цвета мха были подпоясаны кожаными поясами с инструментами. Коричневые штаны были заправлены в сапоги с мягкой подошвой, но эти были не такими замысловатыми, как на свадьбе, тут было лишь несколько рядов бахромы. На ее плече была серебряная лента Лесничей, а его была белой, как у многих офицеров. На их поясах были колчаны со стрелами с перьями индейки.

Я посмотрела на Арлена и Кольма, они были у борта и смотрели на удаляющийся берег. На них были синие туники копейщиков, на поясах висели мешочки дротиков. Я была в похожей тунике, но длиннее и вышитую жемчугом на воротнике и рукавах. Я предпочла бы платье, но в тунике и штанах было проще маневрировать и плавать, если все пойдет не так. Арлен крутил атлатл в руках. Он не вернул жемчужину своему Птаху, что горло взирал одним сияющим глазом.

Лодка снова покачнулась, и Мэй отвернулась от воды и медленно дышала.

— Ты же плыла в Сиприян пару лет назад, — отметила я.

— Тогда мне тоже не нравилось.

Плыли мы не долго. Город вокруг замка был нашим главным местом торговли и защиты. Я была рада, что улицы были почти пустыми, жители перебрались на острова, но это и пугало.

«Мы должны еще раз выступить против Селено ради своего дома».

Я отогнала мысль, мы поспешили на свои места. Кольм и мой советник по защите направили копейщиков по сторонам реки. Арлен перебрался на другую лодку и направил атлатлы на остров Четырецвет. Валиен организовывал мечников у берега озера. Мэй пошла в гору, пропала среди деревьев, чтобы отыскать лучшее место с видом на южные водные пути. Свет стал золотым, пока мы с Валиеном обсуждали лучников, и птичий крик заставил его повернуть голову к склонам.

— Это Мэй? — спросила я, пытаясь услышать.

— Чернобровая зонотрихия, — кивнул он. — Они близко.

Все происходило очень быстро. Солдаты выстроились рядами. Дротики были заряжены в атлатлы. Лучники Сильвервуда стояли среди деревьев, направив стрелы на реку. Я забралась в лодку, что перенесла меня к «Брызгу», что покачивался в стороне от устья реки.

— Последний шанс, моя королева, — тихо сказал Каван, помогая мне забраться. — Может, стоит занять место подальше?

— Не двигайся, Каван, — ответила я, подходя к штурвалу.

Десять, пятнадцать, затем двадцать минут было слышно лишь плеск воды о лодку. Я впилась в борт, смотрела на реку. Берега ощетинились копьями и дротиками, солнце сияло на их остриях. Несколько криков птиц донеслись из лесу. Лучники напряглись.

Судно вырвалось из-за поворота, парус пронзал ясное осеннее небо.

— Кеч, — сказал Каван с удивлением, кивая на две мачты.

Я тоже была удивлена. Вместо крупных кораблей с тремя мачтами, как четыре года назад, прибыло судно, что было чуть больше «Брызга». Но это было не все.

— Смотрите, — указал Каван.

Я повернулась, куда он указывал, и увидела на главной мачте герб Алькоро — яркое пятно на фоне неба.

Над ним на ветру развевалось белое полотно.

— Что это? — я нахмурилась.

Корабль приближался к цепям, на корме появилась фигура. Я увидела, как Кольм на берегу поднял руку. Снаряды были готовы полететь. Деревья шуршали, лучники целились. Но алькоранец на корме поднял не арбалет, а белый флаг. Корабль врезался в цепи и содрогнулся.

Первые пару мгновений все замерли. Кольм был готов выпустить дротик из атлатла в судно. Я видела, как Валиен идет перед мечниками, тщетно пытаясь понять, что происходит на реке. Мэй и Арлена я не видела, но знала, что они настороже. Я представила стрелу Мэй, целящуюся в алькоранца на корме.

— Он что-то кричит, — сказал Каван.

Так и было. Но я не слышала его слова из-за своего положения в блокаде.

— Нужно ближе, Каван, — прошептала я.

— Королева…

— Ближе.

Мы подплыли к цепям, двигаясь осторожно. Ветер поднялся, и флаг Алькоро захлопал. Вскоре мы были достаточно близко, чтобы я разобрала белую призму и семь бирюзовых звезд.

— Стой, — сказала я.

Мы покачивались на воде, арбалет не достал бы, но ядро долетело бы. Я не видела оружие на палубе. Почему? Они были скрыты? Алькоранцы придумали другое оружие, и я его не видела? Я приблизилась к борту, склонилась, чтобы услышать, что кричит алькоранец. Он все еще размахивал белым флагом. Наконец, ветер переменился и донес его голос.

— Переговоры!

Глава 3

— Реки к морям, — резко сказала я. — Они хотят переговоры.

— Это шутка, — сказал Каван, раздвигая подзорную трубу и глядя в нее.

Я увидела, как Кольм на берегу подошел с копейщиками к воде, все еще готовый ударить. Алькоранец махал белым флагом над бортом корабля, кричал ему.

— Приблизиться, моя королева?

— Выждем немного.

Копья на берегу реки опустились, они уже не указывали на корабль под острым углом. Люди ерзали. Кольм общался с алькоранцем, кричал через полдюжины ярдов текущей воды между ними. Я прищурилась, глядя на судно, покачивающееся перед цепями, а потом посмотрела за него, ожидая засаду в любой миг. Кольм успеет отреагировать? Его атлатл все еще был заряжен, но не готов к броску. Нападут ли они быстрее него?

Стало видно еще два корабля, такие же по виду и размеру, как первый. Они остановились посреди реки, бросили якоря, чтобы не сбить кеч у цепей. Я увидела, как вскинулись копья при их появлении, но через пару мгновений люди успокоились.

Гонец от берега побежала к Валиену, все еще стоящему на выступе, растерянному, как и я. Тут Кольм прошел к кромке воды и забрался на одну из лодок на пристани с несколькими людьми. Они взялись за весла и погребли к нам. Корабли Алькоро ждали, покачиваясь.

— Они ведь не хотят переговоры? — спросила я, протягивая Кольму руку, он забрался на борт.

— Хотят. Пригласили тебя на борт корабля. Я сказал, что ты отказалась.

— Надеюсь.

— И теперь они просят разрешения послать представителя для разговора с тобой, если это тебе подойдет лучше.

Я уставилась на него.

— И о чем они собрались говорить?

— Торговля, полагаю, или некий союз.

— Зачем брать три корабля для переговоров?

— Этого я не знаю. Но, если мы подвинем мечников Валиена к берегу реки, нам хватит людей, чтобы прикрыть их.

Я нахмурилась, размышляя. Часть меня хотела прогнать корабли, засыпав их копьями. Но другая часть хотела услышать, какие слова Селено выбрал для речи передо мной. Слова, что бесполезны. Что вызовут лишь смех и отказ. И все же я хотела их услышать. Я хотела знать, каким сильным стало наваждение Седьмого короля. И я могла использовать информацию с переговоров для своих целей.

— Мы не будем принимать их посланника в Черном панцире, — сказала я. — И в Озероте. Не думаю, что я пущу их дальше берега реки.

— Можно отвести их посланника в одном из домиков у берега.

— Да, думаю, это неплохой вариант. Скажи Валиену приблизить мечников к реке.

— А Арлен и Мэй.

— Пусть кто-то сообщит им, но им стоит остаться на местах.

Десять минут спустя я выбиралась из судна на пристань. Солдаты Сильвервуда спешили к реке. В одном из домиков отодвинули каноэ, чтобы освободить для нас место. Блокада стояла на воде. Люди были напряжены, но тревога боя уже пропала.

Я прошла к дому, мысли кипели. Я не знала, что думать, потому перебирала варианты. Валиен застал меня хмурящейся на пустую точку рядом с каноэ.

— Неожиданно, — сказал он. — Хотя я совру, если скажу, что не рад этому.

— Я буду рада, когда они уплывут, — сказала я. Он промолчал, проверял ножны, поправлял белую ленту под эполетом.

Пятеро копейщиков прошли в домик и встали вокруг меня и Валиена. Четверо лучников Сильвервуда заняли позиции по углам. Двое мечников было рядом с копейщиками. Я вытащила из-под туники кулон из жемчужины и оставила на груди. Я пригладила волосы и коснулась короны, почему-то моя корона была среди нескольких украшений, которые алькоранцы не украли. Они повесили ее на стене в тронном зале между двумя своими знаменами, словно трофей. Я первыми сожгла именно те флаги.

Через пару минут я услышала топот, из-за стены домика вышел Кольм с атлатлом в руке. За ним в сопровождении трех копейщиков и двух лучников Сильвервуда шла посланница Алькоро.

Она была необычной. Не в военной форме, а в платье аристократки Алькоро. Ее черные волосы удерживала сзади повязка с тремя белыми жемчужинами. Юбка цвета углей над сияющими черными сапогами. Белая блузка под угольным болеро. Пояс из бордового шелка. Кольцо с бирюзовым камешком на среднем пальце. Это показывало ее верность, но не кричало. Она была без плаща, может, чтобы подчеркнуть, что она без оружия. Я не перестала хмуриться, все в этой женщине было продумано.

Она низко поклонилась, вытянув правую ногу.

— Королева Мона Аластейр, — сказала она. — Благодарю, что приняли меня.

— Не стоит, — ответила я. — Я этого не заслужила. Скажите, что вы хотите передать мне от Седьмого короля? Быстрее, я хочу, чтобы вы уплыли до заката.

Она не дрогнула от моего резкого тона. Она даже не ответила мне прямо. Как она посмела? Она повернулась к Валиену, стоящему слева от меня, его поза была настороженной, но мягче моей.

— Король Валиен Голубой дым, благодарю и вас.

Валиен не исправлял ошибку в фамилии.

— Прошу, ответьте на вопрос королевы Моны.

— Меня зовут Атрия Каокотцли, — она выпрямилась. — Я — посол короля Селено Тезозомока, Седьмого короля Алькоро, исполняющего пророчество Призма, коронованного звездами, да будет он благословлен Светом.

— Пусть его ударит слепотой и болью в суставах, — рявкнула я. — Не смейте щеголять передо мной его титулами. Вы прекрасно знаете, что я думаю о вашем короле. Какое послание?

— Я пришла просить скромно и с надеждой, — сказала она ровным голосом. Слишком гладко и отточено. Будто много репетировала. — Король Селено приветствует вас и ваш народ и просит обдумать его предложение.

— Возможно, — процедила я, — если вы перейдете к делу.

— Король Селено решил предложить вам компенсацию и примирение. Он просит вас приехать к нему и обсудить будущее наших великих народов, жемчужин восточного мира.

— Вы, должно быть, шутите, — сухо сказала я. — Селено просит встречи? Он три года думал, что публично казнил меня. Как он мог подумать, что я поверю, что он не попытается убить меня во второй раз?

— Пророчество Призма раскрывает себя загадочным образом, — спокойно сказала она. — То, что до этого считали пророчеством, оказалось ошибочным.

Я вспыхнула.

— Это такое извинение? Вы пытались поработить страну и не смогли, а теперь приползли, чтобы выпросить сделку. Да, ваша стратегия была ошибкой.

— Король Селено надеется впечатлить вас улучшением стратегии, она надеется, что и вы все обдумаете. Он не хочет, чтобы вы закрывались от связей, что могут оказаться выгодными.

— Это абсурд, — сказала я. — Хватит прятаться за придуманными речами. Говорите просто. Почему он решил, что я соглашусь на такое? Он думает, я приеду в Алькоро, словно решила полюбоваться на каньоны?

Копейщики зашуршали, шепчась, на входе в домик. Воины в комнате напряглись, раздался недовольный голос.

— О, земля и небо, с дороги.

Валиен вскинул брови, Мэй протолкалась через ряд копейщиков. Ее лук висел на плече. На ее коленях была грязь, а в волосах запутался желтый лист.

— Элламэй, не думаю…

— Начали без меня? — спросила она, пройдя в комнату. — Ничего, я быстро нагоню.

Она злилась.

— Мэй, — сказала я, — я не хотела, чтобы все мы…

— Тогда уходи. Или ты забыла, что из пяти голов в коронах только я успешно вела переговоры с одной из марионеток Селено?

— Ты блефовала, — пролепетала я. Не хватало сейчас ссоры.

Она опустила лук на каноэ и запрыгнула на перевернутую лодку.

— Представь, что я делаю, когда честна.

Впервые Атрия Каокотцли потеряла долю сдержанности.

— Вы…

— Да, миледи из каньона. Я — женщина леса, что обхитрила вашего капитана. Нынче королевами становятся все подряд, да?

Она нахмурилась, и маска треснула. Ее информация о монархии Сильвервуда устарела. Она не знала, как общаться с королевой Сильвервуда.

Если бы я так не злилась на Мэй, я обняла бы ее, потому что через миг Атрия повернулась ко мне, решив не обращать внимания на новую королеву в комнате. Я ухмыльнулась. Мэй такого отношения не позволит, и если это не выведет посла из себя, то и мне не удастся. Я все же была рада, что она пришла.

— Ваш король считает, что я так глупа, — сказала я, — что прибуду к нему на личную встречу?

— Он не просит вас прибыть в Алькоро. Он и королева Джемма уже в пути в столицу Сиприяна, Лилу. Он надеется, что вы присоединитесь к нему там, на нейтральной территории.

— Вы занимали Сиприян больше пятидесяти лет, — сказала я. — Это не нейтральное место.

— Он предлагает вам прибыть на его флоте, если хотите, и солдат может быть, сколько вы сочтете необходимым. Хотя он просит встречи без вооруженных солдат.

— Хорошо, ведь встречи не будет.

— Он готов на компенсацию, — терпеливо сказала Атрия, не обращая внимания на мои отказы. Я уважала бы ее, если бы она так не раздражала. Она продолжила. — Три корабля моего флота полны товаров, что могут заинтересовать народ озера и гор. Эти товары вы не получите без доступа к торговым путям Сиприяна.

— У нас есть другой доступ к восточному побережью, — сказала я. — Мне не нужны торговые пути Сиприяна.

Но она была готова к этому спору и озвучила мои мысли:

— Да, горы снова открыты для торговли, но тот торговый путь люди не использовали десятки лет, почти век. Люди доверяют морским путям. Матарики поддерживает торговцев. Такое не перенаправить быстро по другому пути, особенно когда он опасен, снежен и дорог.

— А вы будете пускать дешевле, женщина каньонов? — пылко спросила Мэй. — Сколько платит народ Сиприяна, чтобы использовать свои порты?

— Отмечу, что торговцы, что прибыли в Сильвервуд за последние пять месяцев, посчитали наши налоги приемлемыми, — тихо сказал Валиен. — По сравнению с водными путями короля Селено.

— Уверена, это поможет вашему правлению, — сказала она вежливо. — Но не отменяет факта, что зимой народу озера будет сложно, они долго полагались на речную торговлю.

Она повернулась ко мне и начала зачитывать список:

— Сахарный тростник. Соль. Кофе. Ткани. Рис. Шерсть. Сталь. Специи. Травы…

— Хватит, — сказала я, отмахнувшись. С каждым перечисленным предметом у меня рос список предметом, без которых придется обходиться. — У нас не хватает этих товаров, но мы готовы заплатить эту цену, чтобы разорвать связи с Алькоро. Я не буду встречаться с Селено лично. Скажите ему, что этот его план тоже провальный.

— Это не план короля Селено, — сказала Атрия.

— Что? — я точно ее не расслышала.

— Это не план короля. Попытка переговоров была идеей королевы Джеммы.

— Мне все равно, что придумала его канарейка…

— Это попытка, — перебила она меня, — не дать королю направить по водным путям флот в две дюжины военных кораблей. Чтобы помешать кровопролитию.

Я увидела, как ерзает Кольм, но не собиралась поддаваться запугиванию.

— Присылайте корабли, — сказала я. — Грузите всем оружием и солдатами. Я потоплю их в реке.

— Прошу вас, леди королева, — сказала она, и я поразилась нотке тревоги в ее голосе. Это была часть выступления? — Король Селено не будет таким неподготовленным, как четыре года назад. У него много доступных ресурсов, его арсенал постоянно растет. Вы рискнете безопасностью новых союзников в Сильвервуде, даже не попробовав переговоры?

— Теперь вы угрожаете мне… и моим союзникам, — сказала я. — Люмен и Алькоро были союзниками девяносто пять лет. Это вы глупо положили этому конец, — я указала на дверь. — Мы закончили. Прочь.

Ее челюсть работала, но копейщики и лучники сжали оружие, и она вздохнула.

— Мне жаль, королева Мона, — она поклонилась. — Благодарю за время, — она поклонилась Валиену и, поколебавшись, склонила голову перед Мэй. Та нахмурилась.

Она повернулась уходить, Кольм кашлянул.

— Мы обсудим это, посол Каокотцли, и напишем ответ, что вы отнесете королю. Не уплывайте пока что.

Я потрясенно посмотрела на него. Алькоранка замерла и поклонилась ему. Она выпрямилась, и ее вывели из домика солдаты. Лучники и копейщики, что окружали нас, вышли за ними и разместились на пристани.

Напряжение трещало в комнате. Валиен встал рядом с Мэй, балансирующей на одной ноге на краю лодки. Я смотрела на Кольма свысока и недовольно.

— Что с тобой? — спросила я. — Я не собираюсь писать ответ, я хочу, чтобы ее корабли немедленно уплыли.

— Нам нужно это обдумать, — заявил он, глядя мне в глаза.

— Не нужно.

— Ты слишком быстро судишь.

— Это ты говорил и о доверии Мэй в Тиктике, — пылко сказала я.

— Да, и я был прав.

Мэй опустила голову, подавив улыбку.

— Наполовину, — сказала я.

— Подробности, — отмахнулся он. — Это другое, и ты это знаешь. Мне кажется, что такого шанса может больше не быть.

— И не нужно, — яростно сказала я. — Селено — узурпатор и убийца, и я не буду с ним в союзниках. Не обвиняй меня в этом.

Кто-то пробился через ряд солдат у широкой двери. Мэй потянулась к луку, но это был Арлен с красным лицом. Он тяжело дышал.

— А меня вы в разговор включить не собираетесь? — осведомился он.

Я хлопнула руками по лбу.

— Великий Свет, все вы идиоты! Это не совет по поводу урожая раковин! Три вражеских корабля рядом с нами. Один выстрел, и Селено сотрет правителей двух стран. Это опасное дело с опасным монархом.

— Потому нам нужно обдумать, — настаивал Кольм. — Ты слышала посла. Это не идея Селено. Это его жена.

— И ты в это веришь! Да и какая разница, чья это идея?

— Потому что, — сказал он, — это показывает, что не только Селено слушают в Алькоро. Это показывает, что король и королева отличаются. Это важно, Мона.

— Ты видела, как она сжалась сказав, что арсенал Селено растет? — сказала Мэй. Я повернулась к ней. Она тоже против меня? — Она не хочет воевать. Она пыталась убедить тебя ради ее страны и ради твоей.

— Убедить в чем? — спросил Арлен. — Что она сказала?

— Селено просит Мону встретиться с ним в Сиприяне, — сказал Кольм. — Чтобы обсудить возобновление торговли.

Арлен точно будет против. Вспыльчивый Арлен, готовый бороться со всеми, кто не так на него посмотрит. Впервые я хотела, чтобы он не послушал старшего брата.

Но он нахмурился.

— Или что?

— Или он продолжит воевать с нами и расшатывать Сильвервуд, полагаю, — ответил Кольм.

— Две дюжины военных кораблей, — добавила Мэй. Я хотела задушить ее.

— Количество не имеет значения, — сказала я, пытаясь не пускать гнев в голос. — Скауты Сильвервуда их заметят. Мы защитим реку копьями и стрелами. Цепи сдержат корабли. Мы выстрелим в них. Потопим их.

— Цепи удержат лишь пару кораблей, — сказал Арлен. Не вовремя он решил обнаружить в себе логику. — А двадцать четыре корабля растянутся по реке. Он пришлет их волнами. Первый корабль пробьет цепи. Другие доберутся до озера.

— Мы потопим их раньше, чем они навредят.

— Они будут стрелять по нам, — сказал он, теребя атлатл. — Мы смогли потопить их в первый раз, потому что они не знали, в чем дело. Они выстрелят по нам в воде, если мы попробуем доплыть до них. И, если он не будет дожидаться весны, нам придется плавать зимой. Люди смогут плавать там только пару минут, а потом начнут замерзать.

— Валиен, — я в отчаянии повернулась к нему. — Скажи, что ты еще не утратил разум. Торговля по реке не в твоих интересах.

Он хмурился, прислоняясь к каноэ, его ладони сжимали локти.

— Торговля по реке Сильвервуду не на пользу, — сказал он, и я выдохнула с облегчением. — Но, — продолжил он, — война и разруха нам помогут еще меньше. Если Селено заберет озеро, он не оставит нас в покое.

— Утром ты был готов идти в бой!

— Мы не знали, что есть варианты, — терпеливо сказал он. — Я всегда буду рад переговорам, а не войне. Я поклялся поддерживать, королева Мона, и я буду помогать, если ты попросишь, но я не рад мысли, что придется отправлять народ на бойню.

Я хотела кричать, но Мэй опередила меня, заговорив:

— Мы упускаем кое-что важное.

— Кроме того, что вы сошли с ума?

— Да, — сказала она. — Кроме этого.

— Что? — процедила я.

— Сиприян, — сказала она. — Мы забываем о Сиприяне. Новый союз и отсутствие торговли делает Сиприян в хватке Алькоро уязвимее, чем когда-либо. Я была там как обычная путешественница годы назад, но вряд ли сейчас туда можно попасть. Селено дает шанс попасть внутрь и проверить верность речного народа.

Валиен взял жену за руку и сжал, не скрывая вспышку гордости на лице. Я скрипнула зубами, зная, что он вспоминает наш танец две ночи назад. Я хотела узнать, кому верны жители Сиприяна. Но это не была причина считать это план умным.

Я повернулась к Кольму, он был спокоен, как всегда.

— Селено убил твою жену, — сказала я.

— Да, — сказал он. — И я не дам ему убить кого-то еще.

Тишина воцарилась в комнате. Арлен устало почесал голову Птахом. Валиен гладил большим пальцем костяшки Мэй. Кольм не двигался.

Я глубоко и медленно вдохнула и разжала кулаки.

— Что ж, похоже, я в меньшинстве.

Все, кроме Кольма, отвели взгляды.

— Пора обсудить, кто отправится туда, — сказала Мэй.

— Отправь меня, — сказал Кольм. — Вместо себя.

— Я тебя не отправлю, — рявкнула я. — И тут никакого спора нет. Селено хочет встречи со мной. Если он хотел видеть посла, то и сам отправил бы посла.

— Он его и отправил, — отметил Арлен.

— Я про Сиприян, — резко сказала я, все еще злясь из-за его внезапного спокойствия, когда мне нужна была вспышка. — Король и королева Алькоро отправятся в Сиприян лично. Будет невежливо отправлять к ним посла. Я не позволю им и дальше смотреть на наш народ, как на некультурные племена, которые готовы сдаться.

Звучало логично, но дело было в том, что, если это и происходило, если моя и их страны будут вести переговоры после произошедшего, я хотела быть там. Я должна быть там. Я хотела, чтобы Селено видел меня, а не кого-то, говорящего за меня. Он думал, что казнил меня. Я хотела услышать его слова, оспорить их, вывести его долгим молчанием. Я не хотела, чтобы он думал, что запугал меня лично и политически. Когда он снова начнет думать об озере Люмен, думать, как осушить нас, я хотела, чтобы он вспоминал мое лицо.

«Ты — страна».

Я прищурилась, глядя на Кольма, вызывая его спорить. Он скривил губы, но промолчал. Валиен вздохнул.

— Я отправлюсь с тобой… — начал он, но Мэй его прервала.

— Нет, Вал. Я была королевой всего два дня. Ты не можешь оставить страну на меня на недели. Не говори о риске, — сказала она, когда он открыл рот. — Ты отправил меня завоевать доверие врага несколько месяцев назад.

— Элламэй Сердцевина, моя вспыльчивая королева, — сказал он. — Позволь закончить. Я собирался сказать, что отправлюсь в Сиприян, если ты не хочешь. Конечно, ты — лучший выбор. Когда бы я не доверял тебе?

На миг она лишилась дара речи, но губы шевелились, словно ей нужно было спорить дальше.

— Ох, — выдавила она.

Он поцеловал ее пальцы.

— Конечно, это не значит, что я рад этому.

— А я не поплыву, — сказал Арлен. — Даже если бы меня брали. Я хочу остановить войну с Селено, но не стал бы кричать на него и бить.

— Ах, — Валиен повернулся к Мэй. — Он прав. Так не делай.

Она соблазнительно улыбнулась ему.

— Он испортил нашу брачную ночь. Любимый, мне можно все.

* * *

— Прошу, не злись на меня.

Я сунула платье в сундук.

— Я не злюсь. С чего ты взял?

Кольм смотрел на меня, прислоняясь к дверной раме.

— Ты мнешь платья.

Я выдохнула и вытащила платье, разгладила его.

— Ладно, я немного злюсь. Но на Селено, а не тебя. Когда мы топили его корабли, я и подумать не могла, что мы будем обсуждать с ним торговлю.

— Это нужно нашему народу. Посол была права. Торговцы не скоро начнут регулярно приходить через горы, а снег все усложнит.

— Знаю. Поверь, я знаю, — я опустила в сундук аккуратно сложенное платье и добавила к нему подходящие туфли. — Но повернуться к Алькоро… Я просто удивлена, что это предложил ты. Ты едва можешь смотреть на статую Амы, — я покачала головой. — Ты лучше меня, Кольм, ты можешь смотреть поверх дел, что он совершил.

— Нет.

— Ты всегда был лучше. Бескорыстный, честный, хороший. Ты — мой ориентир.

— Нет, — сказал он, и нажим в его голосе заставил меня поднять голову. Он выглядел так, словно проглотил что-то горькое. — Я не забыл о его поступках. Но если мы сможем торговать по реке, это нужно сделать. Придется кому-то путешествовать от Лилу к Матарики несколько раз в год. Селено убил прошлого советника по торговле. Место свободно.

Я уставилась на него. Он говорил, но на лице было отвращение к себе.

— Ты хочешь, чтобы я вела переговоры о торговле с Селено, чтобы ты получил повод покидать озеро? — воскликнула я.

— Давай я пойду вместо тебя, Мона. Прошу.

— Нет.

— Прошу.

— Нет. Если ты отправишься, переговоров не будет. Он предложит десять лодок белого жемчуга каждый месяц, а ты поднимешь до дюжины, — я бросила черепаший гребень в сундук, от этого сдвинулись туфли, что я только что уложила. — Нет. Я собираюсь. Я отправлюсь. Я открою торговлю только для необходимого, сделав это ради народа, а не ради тебя.

Я свернула плащ и устроила рядом с туфлями. Пряжки на туфлях зацепили ткань, вытянув несколько нитей. Я сжала кулаки и глубоко вдохнула. В тишине я подняла голову. Кольм прислонялся головой к двери, глаза его были зажмурены.

Я выдохнула. Кольм не заслужил моей злости. Он не заслужил резких слов при прощании. Если он был готов на сделку с женой убийцы, он страдал сильнее, чем показывал.

Я пересекла комнату и просунула руки под его, прижала голову к его плечу. Он без колебаний обнял меня в ответ.

— Прости, — прошептал он.

— Не нужно. Я должна была ожидать такое. Если я смогу решать, я подумаю о твоем назначении советником торговли. Но пока не бросай нас. Ты нужен нам здесь.

— Никому я здесь не нужен.

Я вздохнула в его плечо.

— Мне нужен, в каком бы состоянии ты ни был. Ты — мой моральный ориентир.

— Я уже не указываю на север.

— Тебе пора подумать о себе, — я вернулась к сундуку и вытащила смятый плащ. — Рядом с тобой все мы выглядим плохо.

* * *

Сюрпризы от братьев не закончились. Следующим утром я спешила выполнить дела, при этом завтракая. Я отказалась плыть на кораблях Селено, так что Каван суетился у «Брызга», готовя его к путешествию в Лилу. Проверив, что мой сундук погрузили, я встретилась с советниками, чтобы дать указания о правлении, пока меня не будем. Кольм был там, принял ответственность, лишь хмурясь. Я выбежала из комнаты совета, чтобы проверить, как выгружают товары из корабля Селено на берег озера. Но, пока я по главному коридору, Арлен вышел из оружейной.

— Думаю, мне стоит отправиться с вами, — сказал он. На его щеках были два розовых пятна.

Я застыла.

— Зачем?

— Чтобы я мог тебя защитить.

— С нами будет десять копейщиков и восемь мечников Сильвервуда, — я заметила его дискомфорт. — Какая причина на самом деле?

Он заломил руки.

— Сорча хочет замуж.

Я хотела откинуть голову и рассмеяться, но лишь приподняла бровь.

— Да? С чего вдруг?

— Она увидела, как благородно я бежал вчера на защиту ее семьи.

Я продолжала бороться со смехом. Он был расстроен.

— А ты переживал, что не можешь больше хорошо бросать.

— Я не… вряд ли я буду хорошим мужем.

Это меня остановило. Что заставило моих братьев произносить слова, которые я никогда от них не слышала? Когда Арлен из долговязого мальчика с ободранными костяшками и большими ушами превратился в мужчину, переживающего о том, будет ли он хорошим мужем? Я поняла вдруг, что он был в том возрасте, в каком Кольм женился на Аме.

— Арлен, у меня нет времени перечислять список, делающий тебя хорошим мужем. То, что ты переживаешь из-за этого, уже делает тебя лучше многих, — я не привыкла к таким разговорам с ним. — А пока утешай себя фактом, что я не позволю тебе жениться, пока отсутствую. Это даст тебе пару недель. Это ее успокоит?

— Наверное.

— Приказ королевы.

— Да

— Хорошо, — я разглядывала его. — Сделай мне одолжение. Проверь, чтобы груз из алькоранских кораблей инвентаризовали.

— Хорошо.

— А потом найди Кольма. Скажи ему, что ему не нужно следить за уничтожением бараков на острове Пуговка. Я хочу, чтобы это сделал ты. Убедишься, что все следы их пребывания уничтожены?

— Попробую.

— Отлично. Мы отправляемся через час. Я увижу тебя на пристани?

— Конечно.

Я проводила его взглядом, качая головой, пока он не завернул за дальний угол. Я повернулась и пошла по коридору, чтобы раздать еще несколько указаний. Я надеялась, что Мэй не решит взять с собой Валиена, потому что столько сюрпризов за один раз я не выдержала бы.

Глава 4

«Брызг» и «Полумесяц» были загружены и покачивались на волнах. Мэй и Валиен вышли со спутанными волосами из замка. Кольм и Арлен стояли на пристани с горстью других людей. Без лишних слов мы попрощались и забрались на корабль. Каван и его помощники суетились на палубе, отплывая и желая удачи.

На реке нас поприветствовали алькоранские корабли, уже движущиеся вниз по течению. Я выдохнула с облегчением. Пока что Атрия Каокотцли нас не обманула. Ее корабли выгрузили груз и отступали без скрытого оружия или внезапного нападения. Но я впилась руками в борт, пока мы вплывали в реку. Если эта встреча закончится жестокостью, Алькоро станут лишь врагами навеки, если я переживу эти переговоры.

Мэй смотрела, как мимо проносятся горы, не сжимаясь, пока лодку не качало. Когда лодку тряхнуло, она пошатнулась и схватилась за живот.

— Земля и небо, — бормотала она, закрыв глаза. — Лучше я пойду под палубу и буду пить следующие пять дней.

— Внизу хуже.

— Ты не слушаешь: я собираюсь пить.

Я улыбнулась, качая головой.

Путь был без событий, как мы и надеялись. Двигались мы неплохо, ветра были в нужную сторону, течение быстро несло нас на юг. Погода была ясной, прошла лишь короткая осенняя буря, и от нее Мэй стошнило в ведро.

— Знаешь, — сказала я, опуская стакан воды у ее локтя. — Менее добрый человек напомнил бы тебе случай со змеей, когда ты смеялась надо мной.

Она не могла лишний раз дышать, грубо замахнулась на меня и впилась в ведро.

Я оставила ее в относительном покое.

Несмотря на вспышки цвета на горах и чистый воздух, я редко бывала на палубе. В прошлый раз я сама плыла в этих водах, ныряла, скрываясь от патрульных кораблей Алькоро, просила братьев двигаться быстрее. Горевала по Аме и десятках других. Кипела от ненависти к Седьмому королю, сорвавшему с меня корону. Я помнила пейзажи, которые мы миновали — сосны, которые мы проплыли ночью, дрожа от холода. Камни, где мы прятались от солдат Селено, погрузившись до носов. Грубый пляж, где Кольма тошнило от воды, которой он наглотался, пока плакал, плывя прочь по моему приказу. После нескольких напоминаний я уже не могла терпеть.

И я проводила время под палубой, планируя с Мэй, обсуждая, какую торговлю нам открыть, без вреда для новых путей в горах. Мы обсуждали, как нам обходиться с Селено, где разместим солдат. Мы говорили о том, как проверить верность народа Сиприяна, как понять, сдались они Алькоро или там были мятежники.

— Будет сложно, — сказала я на четвертый день обсуждения истории Сиприяна. — Они всегда были странной страной. У них никогда не было монархии.

— Это я слышала, — Мэй лежала на боку и вытаскивала занозу из большого пальца. — У них какой-то совет, да?

— Ассамблея шести, — сказала я, разглядывая смятые записи Кольма. — Один представитель от каждой провинции в стране.

— Шестеро? Четное количество? Как они принимают общие решения?

— Понятия не имею, — сказала я, думая о своем совете. Там всегда было нечетное количество, чтобы точно принялось решение, и это часто помогало. Я не могла представить, как они справлялись с четным количеством.

— Но это же по наследству? — сказала она, разглядывая большой палец. — Эти представители — монархи каждой маленькой провинции, да?

— Нет, — сказала я. — Их избирают.

— Избирают? Кто?

— Люди, — сказала я. — Граждане Сиприяна. Все от шестнадцати и старше могут голосовать за своего кандидата в Ассамблею, но они могут их и прогнать оттуда.

— Да?

— Да, — я покачала головой. — Так было веками. Выборы каждые пять лет.

— Поразительно, — я подняла голову от тона в ее голосе. Она забыла о занозе и смотрела на меня в потрясении. — Голос обычного народа? Вот это система.

— «Вот это система?» — повторила я. — Ты королева, Мэй. Ты должна управлять страной и защищать ее. Тебе понравилось бы, если бы тебя прогнали с поста, потому что горстка людей не согласна с тобой?

— Так и было, Мона, — сказала она, хмурясь. — Спасибо за это. Это было из-за того, что монарх, Вандален, не подходил для роли короля Сильвервуда, но он был в родстве с предыдущим монархом, так что носил корону. А если бы мы могли голосовать? А если бы могли заметить его.

— Я тебе скажу, что было бы, — ответила я. — Началась бы гражданская война или беспорядки, и страна станет уязвимой перед сильными странами. Система Сиприяна работала, пока Алькоро не захотели их ресурсы, и смотри, к чему все привело. Монархи не всегда популярны, Мэй, но их стараниями страна едина.

— Можно подло отметить, что твоя страна справилась не лучше при нападении Алькоро.

Я шлепнула рукой по странице.

— Я же вернулась? Озеро Люмен почти четыре года было в руках Алькоро, пока не пришел тот, за кем народ привык идти. Я. Это не похвальба, Мэй. Я не говорю, что я — идеальная королева, но система работает. Да, есть те, кому не стоило быть правителями — Селено и Вандален среди них — но плохие монархи со временем страдают от своих плохих решений. Вандален воевал, там его и убили. Он издевался над сыном, это стоило ему верности, — я закрыла книгу. — Селено, надеюсь, начал ощущать последствия на себе. Потому он хочет переговоры. Его предыдущие действия провалились.

Она цокнула языком и вернулась к занозе.

— Интересно слышать, что люди сказали бы о том, кому подчиняются.

— Больше они так не делают, — сказала я. — Ты же не заметила мятеж, когда была в стране?

Она фыркнула, я уже задавала этот вопрос.

— Ничего. Никто не кричит против пророчества Алькоро на улицах, признаков конфликта нет. Алькоранцы контролируют порты и дела, Сиприян ничего не решает.

— А Алькоро? — спросила я. — Ты успела понять, как народ каньонов относится к Селено?

Она пожала плечами, глядя на большой палец.

— Я добралась только до Парнассии, что на другой стороне гор на границе Сиприяна. Они не скрываются. Они всюду вешают его знамя, слова Призма. «Мы — творения Света, а Он — идеален». Это на зданиях и столбах.

— А королева Джемма?

— Не знаю. О ней ничего не сделала.

Я поджала губы.

— Хотелось бы знать о ней хоть немного. Понять, почему она выбрала королевой Селено, если теперь она против его действий.

— Они вряд ли любят друг друга?

Я вытащила другую книгу по алькоранской истории.

— Да. Селено родился в слишком важной роли, чтобы жениться по любви.

— Вал смог.

— Не смог бы, если бы его отец мог возразить, — сказала я. — Ты была изгнана и для того, чтобы вы с Валиеном были порознь.

— Но мы это смогли, — процедила она. — Несмотря ни на что.

— Да, и ты должна знать, что твоя история — аномалия. У многих монархов любовь — роскошь обычных жителей.

— Я — обычная. Ха! Вытащилась, — она сплюнула занозу, которую вытащила из пальца.

— Потому ты и не подумала об этом, — я разглядывала записи Кольма. — Тебя растили без ограничений политики.

— Ах, снова старания мамы? — сказала она, вытирая руку о штаны. — Что она говорила на эту тему? Выбирать только красивых?

— Нет, — мои щеки невольно вспыхнули. — Она говорила: «между сердцем и разумом соблюдай дистанцию». Каждого кандидата нужно оценивать как потенциального монарха, у меня нет роскоши отношений. Я должна так себя вести.

— Великий Свет, — сказала она. — Твоя мать говорила тебе это в детстве. Теперь ты — взрослая женщина, Мона. Тебе можно отойти от ее советов хоть немного.

Я смотрела на страницу.

— Я пыталась раз. И что? Была катастрофа.

Она тут же взмахнула ногами и села прямо.

— Правда?

Я резко посмотрела на нее.

— Да.

— Что случилось? Ты разбила его сердце?

— Нет.

— Ее сердце?

— Нет.

— Он бросил тебя из-за другой?

— Нет, Мэй…

— Она тебя бросила ради другого?

— Нет! — я шлепнула по странице. — Великий Свет, хватит!

Она прислонилась к стене.

— О, я спрошу у Кольма, когда вернусь.

— Он тебе не расскажет.

— Почему?

— Потому что обещал это.

— О, Мона, — вздохнула она. — У всех есть доля романтики. Это не делает тебя глупой или эмоциональной.

Я захлопнула книгу.

— Ты не в той вселенной, Мэй. Поступки правителя влияют на других. Порой — на всю страну.

Мэй смотрела на меня, склонив голову.

— Что случилось?

— Я же сказала, катастрофа. И все скажут тебе это же. Оставь это. Поговорим о насущном, — я поправила стопку книг на столе. — Что ты наденешь на встречу с Селено?

Она пожала плечами.

— Я даже не думала об этом. Форму стража, наверное.

— Не стоит. Я не хочу выглядеть воинственно. И ты королева, стоит выглядеть должным образом. Что ты еще взяла? Скажи, что не только туники.

Она пронзила меня взглядом.

— Если ты забыла, мы покидали Сильвервуд в спешке после ночи без сна. Я собиралась для боя, а не для чаепития с печеньем.

— Реки к морям, — я отодвинула стул и встала. — Придется одолжить тебе свое.

— Невозможно.

— Почему?

— Три причины, — она указала на грудь. — Раз. Два, — она хлопнула по бедрам. — А три — ты выше — платье будет мне длинным.

Я подошла к сундуку.

— Мы это сделаем.

— Никогда.

— Ты сомневаешься в моих навыках шитья.

— Да. Ты не чудеса творишь. Я просто надену форму.

— Я видела на встрече с Атрией. Колени грязные. Скажи, какого цвета твои самые чистые штаны?

Она вздохнула и закинула ноги на рюкзак.

— Наверное, коричневого. Почти всегда коричневые.

— Серые есть?

— Нет. Какая разница?

— Коричневый тебе не идет. Грязнит.

Она в насмешливом расстройстве обмахивала себя.

— О, ты так жестока. И я так долго не знала этого…

Я вытащила самый яркий цвет из взятых — полночно-синее платье с квадратным вырезом воротника.

— Тебе стоит носить красное или что-то пастельное.

— Пастельное? — она выдавила слово, словно оно было гадким на вкус.

— Не оливковое и коричневое.

— Может, я приду голой, чтобы Селено не обиделся, — возмутилась она. — И не обижай зеленый — это цвет нашего знамени.

— Пусть там и остается. Вставай, — сказала я, выдвигая стульчик на середину комнаты. — Приступим в работе.

— Я думала, мы должны обсуждать что-то важное? — сказала она.

— На стул.

Она стонала, скулила, ворчала, возмущалась, пока я надевала на нее свое платье. Я утихомирила ее и заставила выпрямиться, сказав, что мои туфли на каблуках помогут ее осанке. Было проще, когда она перестала горбиться.

Платье плотно село на груди, но ткань тянулась. Торс я могла укоротить, скрыв шов потом поясом. Я закрепила ткань на месте шпильками и взяла ножницы. Я поднесла их к юбке, она завизжала:

— Стой! Что ты делаешь?

Я замерла.

— Укорачиваю юбку, ясное дело.

— Ты же даешь его на время! Не режь! Ты его испортишь!

— Заберешь себе платье. У меня есть другие, — я поднесла ножницы к ткани. Она схватила меня за запястье. Я удивилась при виде огня в ее глазах.

— Мона, на воротнике этого платья миллион жемчужин. Ткань, наверное, прибыла из Самны. Эта вещь стоит больше всего гардероба моей сестры. Ты не можешь его резать.

Я опустила ножницы.

— Знаю, ты считаешь меня мелочной, но Селено не получал вести о том, что Валиен женился. Если кто-то из его солдат был на озере в день, когда мы потопили их корабли, они тебя узнают. Вспомнят тебя как гонца.

— И?

— Ты должна правильно выглядеть. Это важно при дворе. Глупо и вычурно, да. Добро пожаловать на трон.

— Не такой королевой я хотела быть.

— Поверь, Мэй, ты получишь шанс править своей страной с грязью на ладонях и коленях, но не сейчас. Все важно у монарха, даже то, в чем ты.

Она надулась, хмурясь, но отпустила мое запястье. Мэй замерла, и я подняла ножницы, но она вскрикнула снова:

— Великий Свет, ты так сильно отрезаешь?

— До бедер.

— Бедер?

— Чтобы ты носила его поверх штанов. Я сделаю из него официальную тунику.

— Почему? Ты хотела, чтобы я была в платье.

— Я хочу, чтобы ты выглядела как королева Сильвервуда, — я начала резать ткань. — Я хочу, чтобы было видно твои сапоги.

Она замерла, а я обошла юбку.

— Ясно.

— Я не такой и монстр, — сказала я, ткань упала.

— Врешь, — прошептала она.

* * *

Мы приплыли к пристани Лилу на закате пятого дня. Я поднялась на палубу и ощутила воздух болот.

— Отлично выглядите, моя королева, — сказал Каван.

— Благодарю, — это серо-голубое платье с перламутровыми застежками и рукавами, что расширялись от локтей, я любила. Оно было изящным и строгим. Мне не нравилось, что я надела его на эту встречу.

Я подошла к борту.

— Как скоро?

— Еще пару минут, моя королева.

Краем глаза я увидела, как поднимается на палубу Мэй.

— Только посмотри на себя, — сказала я, повернувшись к ней. Полночно-синее платье чудом превратилось в официальную тунику. Она настояла, чтобы пояс был ее с инструментами, а не мой с жемчугом, но с ее сапогами с бахромой он смотрелся уместно.

— Я в тебе сомневалась, — сказала она, приглаживая юбку поверх штанов. — Как ты так хорошо шьешь? Я думала, это кто-то делает за тебя.

— Три года никто этого не делал, — сказала я. — Мне всегда шитье хорошо удавалось, это хорошее занятие, в котором внимание к деталям потом вознаграждается. В изгнании это стало необходимостью, а не только искусством. Особенно для Арлена — он вечно рвал локти и колени. И ты знаешь меня. Разве я могла быть в плохо сидящей тунике даже в изгнании?

— Ни за что, — она подняла горсть шпилек. — Сделаешь мне прическу?

Я пригладила ее темные волосы, обвила вокруг серебряной короны на ее голове. Я закалывала ее кудри сзади, а лодка обогнула выступ суши и попала в канал, ведущий к Лилу. Я посмотрела на горизонт.

От вида моя рука соскользнула, и я задела шпилькой кожу головы Мэй.

— Ай! Осторожно!

— Что же…

Весь город был в огне, сияющий красный на фоне темнеющего неба. Угли отлетали в ночь, сколько было видно. Вода мерцала оранжевым. Дым разлетался с ветром.

— О! — воскликнула Мэй. — Первый огонь! Я слышала об этом, но не видела. Их осенний фестиваль — они тушат все огни, выметают камины и разжигают новый.

— Зачем? — спросила я, очарованная зрелищем перед нами. — Это не пожар.

— Это символ, конечно, Мона. Это о новых начинаниях, так они отпускают то, что было в прошлом, — она смотрела на фейерверк над водой. — Они празднуют неделю. Так они видят Свет. В огне.

Я присмотрелась. Город не горел. Но спутать было просто, сияли все улицы и пристани. Мы приближались, стало слышно музыку — пульс барабанов и дикие скрипки — а еще крики и пение. Мы двигались по каналу, смотрели на сцены вокруг корабля. Пристани были полны речного народа, занятого праздником. Всюду горели огни, некоторые вспыхивали искрами и дымом. Два жонглера бросали над головой пылающие палочки, зрители были в восторге. Люди вопили, мужчина босыми ногами шел по раскаленным углям. Женщина танцевала с двумя факелами, подносила их к губам и извергала облако огня в воздух. Дети бегали вокруг пылающих обручей, смеясь и вопя.

Мэй покачала головой.

— Невероятно.

— Ужасно, — сказала я. — Как они все еще не сожгли?

— Удача?

Цвета завораживали: ярко-лиловый, изумрудный, алый и золотой. Многие были в масках на глазах, украшенных золотом и обрамленных блестками, чтобы отражался свет огня. Женщины были в смелых платьях с бахромой и кисточками, а мужчины носили цветные пояса, их края были как из огня, было сложно понять в сиянии, что не горело. Я поворачивала голову, смотрела на свет, краски и движения, уверенная, что кто-то загорится и бросится в сияющую воду. Никто не прыгал. Или они умели избегать ран, или не замечали опасность вокруг себя, захваченные праздником. Редкие отводили взгляды на наш корабль, отмечая знамя озера Люмен на мачте.

Что они думали, видя мое знамя? Наши страны были когда-то союзниками, но теперь все испортили Алькоро. Речной народ видел мою страну в том же свете, что и народ каньонов? Я вытянула шею, глядя на мужчину, крутящего пылающий посох под алькоранскими флагами. Я не учла, что страна будет праздновать во время нашего визита. Мы с Мэй сможем понять верность Сиприяна, пока мы тут?

Мы плыли к пристани, где было тише и темнее, чем в городе. Люди толпились у единственного фонаря в красном стекле, свет мерцал на их угольных туниках и бордовых поясах. Алькоранцы. Они остановили наш корабль и указали высаживаться к ним.

Я вдохнула, пытаясь отвлечься от водоворота активности. Переговоры начинались. Я посмотрела на алькоранцев, щуря глаза, они поймали канаты, что бросили помощники Кавана, и закрепили на пристани.

— Ах, — сказала Мэй. — Я поняла.

— Что?

— Я нервничаю.

Я мрачно улыбнулась.

— Я тоже. Не показывай это, понятно? Держи себя в руках.

— Попробую.

— И помни, что я сказала.

— О чем?

— Обо всем.

Трап вел до пристани, маленький отряд наших воинов спускался к алькоранцам внизу. Мы с Мэй стояли у борта корабля, смотрели на группу. У многих мужчин были покрытые воском усы, женщины были с украшенными лентами в волосах, это, наверное, определяло ранг. Свет факела сиял на их черных сапогах и бирюзовых кольцах. Они были без оружия, насколько было видно.

Атрия Каокотцли стояла впереди, наши люди заговорили с ней. Она кивнула, но, прежде чем мы пошли по трапу, ее кое о чем просили. Я видела, как алькоранцы заерзали, наверное, оскорбившись, но Атрия вытянула руки, чтобы ее проверили. Наши люди провели руками по ее запястьям, плечам, талии и бедрам. Они потыкали ее твердые сапоги. Когда они решили, что скрытого оружия у нее нет, они повели ее по трапу.

Если ее и обидело их обращение, она этого не показала. Мне это не нравилось, но я даже уважала Атрию за ее навыки дипломата. Она прошла на нашу палубу, ее лицо было вежливым, как и раньше. Она низко поклонилась.

— Королева Мона Аластейр из озера Люмен и Двенадцати островов, — сказала она. — И королева Элламэй Сердцевина из гор Сильвервуд, — теперь она знала о Мэй. Значит, должен знать и Селено. — Добро пожаловать в Лилу.

— Благодарю, посол Каокотцли, — сказала я, склонив голову. Мэй помахала рукой.

— Если вы готовы, мы отведем вас на корабль короля Селено, — сказала она.

— Нет, — сказала я. — Мы с королевой Элламэй примем его тут, на «Брызге».

Я снова поразилась Атрии, она была так хорошо обучена и быстро думала. Она не вскинула брови, не рявкнула приказ. Она чуть склонилась.

— Леди королева, мои король и королева устроили для вас прием на своем корабле, там вас ждут угощения и образцы нашего лучшего кофе. Там не будет солдат, лишь два его личных стража.

— Мы ценим старания, — сказала я. — Но не встретимся с ним на его корабле.

— Ваши солдаты могут проверить палубу и каюту, если это ослабит ваши тревоги.

— Нет, — сказала я. — Мы не придем на его корабль. Мы уже приплыли на алькоранскую территорию. Если ему нужны переговоры, он встретится на нашем корабле.

Она посмотрела на палубу «Брызга», где мои люди быстро размещали простой стол и четыре стула. Знамена Люмена и Сильвервуда развевались рядом, только они украшали это место.

— С моим королем еще двое, — сказала она. — Чтобы помочь переговорам.

— У нас есть еще стулья, — сказала я.

— Леди королева, умоляю. Там для вас нет угрозы, — я заметила ту же тревогу, что и в домике у берега, но я не могла понять, намеренно ли она это делает, или это проскальзывало случайно. — Король не хочет вреда.

— Как и я, — сказала я. — Но я отказалась, посол, и не передумаю.

— Он не обрадуется, — сказала она. — Он не так это представлял.

Я замолчала.

Молчание было сильным оружием, этому меня учила мама. Как-то раз мы молчали почти час, стояли в паре футов друг от друга, смотрели в глаза, пока слуга нас не прервал. После ее смерти я удерживала так взгляд у других людей, и они ерзали и отводили взгляд или пытались заполнить пустоту словами, часто выдавая важную информацию.

«Слова — власть, — говорила мама. — Но тишина — контроль».

Атрия была хороша. Я хотела бы себе такого спокойного посла. Она не спешила нарушать молчание. Я заметила, что Мэй отвела взгляд раньше нее. Нас окружал шум речного народа. Где-то близко зловеще играла скрипка. Атрия не двигалась, была спокойна. Это могло затянуться.

Но она вздохнула и кивнула.

— Я поговорю с королем и принесу его ответ.

— Нет, — сказала я. — Приведите его.

Она еще раз поклонилась каждой из нас и пошла по трапу к своим людям. Они обступили ее. Некоторые мрачно смотрели на наш корабль. Но посол увела их без задержки.

Мэй выдохнула.

— Думаю, немного предупредить стоить. Это было неудобно.

— Но успешно, — я начала отворачиваться от пристани, чтобы приказать принести еще два стула, но слова замерли на губах. Я застыла и посмотрела на следующую пристань в стороне. Там собралась небольшая группа, не сильно плотно стояла, и было видно скрипача, что играл зловещую мелодию, полную грусти и нескладных аккордов. Эта музыка и вид не совпадали с пылающим праздником, что было необычно.

Юноша изящно ступал то в одну, то в другую стороны, крутя тонкие цени с огнями на концах. Они оставляли сияющие полоски в ночи, окружали его кольцами огня. Он кружил их невозможными узорами над головой, поднимал над головой дугами и озарял копну кудрявых волос. Я видела уличных артистов в путешествии, некоторые тоже выступали с огнем, но я еще не видела ничего такого завораживающего. Движения юноши были энергичными и плавными, он словно гипнотизировал, и моя напряженная хватка на борту корабля ослабла. На миг разум расслабился, его заполняли только огненные узоры во тьме. Мы были слишком далеко, юноша двигался слишком быстро, чтобы я могла разглядеть его лицо. Но пару секунд он стоял, широко расставив ноги, на пристани лицом к кораблю. Среди узоров огня он смотрел на меня, нас разделяла вода. Через миг мне показалось, что это была игра огня, что летал над его головой. Он взмахнул цепями с огнем и отвернулся от меня.

— Итак… стулья, да?

Я обернулась, моргая.

— Что?

Мэй указала на стол.

— Нужно еще два стула, да?

— Да. Стулья. Да, — я тряхнула головой, прочищая ее, и крикнула Кавану. — Пусть кто-то из ребят принесет еще два стула.

— Жаль, эта Коколики, или как ее там, не сказала, что Селено возьмет советников, — сказала Мэй. — Я была бы не против, если бы с нами был наш советник по торговле. Я продавать умею, но еще плоха с подробностями перевозки и налогов.

— Предоставь это мне, — я взглянула на нее. — И если не помнишь ее имя, просто называй послом.

— Кокалики — вкусный суп, она должна гордиться…

— Посол.

— Великий Свет, — сказала она, — ты вообще не веселишься в такой момент.

Посол Каокотцли ходила почти двадцать минут. Мэй стояла у борта и смотрела, как праздник пылает в городе, а я сидела у стола, чтобы не видеть того артиста. Я слышала скрипку, значит, он еще выступал, но я заставляла себя не думать о сияющих кругах в воздухе. Я представляла мать, смотрящую с картины над камином. Этого хватило, чтобы я взяла себя в руки. Я смотрела в пустоту, вспоминала все, что мы с Мэй обсуждали в пути, обдумывала все. Я пошла по второму кругу, когда Мэй сказала:

— Идут.

— Все?

— Все. По центру явно король, рядом с ним королева. Сложно понять, у них красные фонари. Красное стекло, — она кашлянула. — Немного жутко.

— Они всегда делают фонари такими, — сказала я. — Это из-за того, что они смотрели на звезды в прошлом. Так они не дают своему ночному зрению испортиться.

— Откуда ты это знаешь?

— Кольм узнал, прочитав книги, что они бросили в Люмене.

— Ясно. Но, может, он не так понял. Может, они просто пытаются изобразить, как лесной пожар выглядит перед нем, как сжигает дом дотла.

— При них так не говори, ладно? Не показывай, что тебе страшно, — попросила я. — Садись, чтобы они не видели тебя с пристани.

Атрия поднялась на палубу еще раз, и мы решительно смотрели из-за стола. Если Селено и отругал ее за мой поступок, она этого не показала.

— Мои король и королева сожалеют, что вы отказались от их гостеприимства, но они ответили на ваше приглашение, — она чуть поклонилась. — Но у них есть несколько требований прежде, чем они поднимутся. Наши солдаты осмотрят корабль. Из вооруженных на корабле будут только два личных стража, все оружие будет в ножнах и не заряжено… развинчено, — продолжила она, исправляя помарку, ведь только в Алькоро использовали новые арбалеты, тяжелые и сложные в обращении. Но, как обычно, люди каньонов забыли о древнем оружии моего народа, которое использовалось при их рабстве. Атлатл не нужно было заряжать или завинчивать. Он выстрелил бы дротиком раньше, чем они смогли бы сдвинуться с места.

Может, она восприняла мою слабую улыбку как знак согласия, потому что продолжила увереннее.

— Остальные наши солдаты будут рядом с кораблем, как и ваши воины.

— Сколько ваших? — спросила я.

— Тридцать, леди королева.

— Отправьте половину на свой корабль, — сказала я, — и мы договорились.

Все проходило, как я приказала. Два стража из Алькоро быстро, но тщательно проверили палубу и трюм, их сопровождали два наших копейщика. На пристани их народ и наш разделились на отряды. За их шумом все еще играла скрипка, я старалась не обращать внимания.

Результат их удовлетворил, стражи заняли места по сторонам от стола. Наши два стража, лучшие наши стрелки, встали напротив, сцепив руки за спинами, там они прятали атлатлы, а на поясах были дротики. Незаряженные арбалеты алькоранцев висели у их поясов, но я была уверена, что они легко могли достать ножи. Было бы глупо думать, что они не будут защищены как мои стражи.

Посол Каокотцли пропала у трапа. Мы с Мэй снова заняли места за столом, наши знамена шелестели на ветру. По доске трапа топали шаги. Над бортом появились головы, а потом король поднялся на нашу палубу, залитую светом фонаря.

Он выглядел поразительно непримечательным. Кожа была ни светлой, ни темной. Волосы были просто каштановыми, зачесанными густыми волнами назад. Глаза тоже не запоминались. Не было усов, смазанных воском. Его цвета сливались, ничего не выделялось. Не считая одежды. Он компенсировал свой скучный вид украшениями — черный жилет был расшит алым и золотым, пояс был в тон. От плеча до плеча тянулась цепь бирюзовых камней, в центре висел белый ограненный кристалл. Похожий камень был в короне, окруженный, как я с негодованием отметила, семью радужными жемчужинами.

Наш жемчуг.

Остальные зашли за ним, пока я разглядывала его. Атрия приблизилась к ним и низко поклонилась перед королем. Она собиралась представить нас первыми, словно мы были гостями, а не наоборот. Я скрыла раздражение.

— Представляю вас королеву Мону Аластейр из озера Люмен и Двенадцати островов и королеву Элламэй Сердцевину из гор Сильвервуд, — Атрия выпрямилась и повернулась к нам. — Леди королевы, имею честь представить короля Селено и королеву Джемму Тезозомок из Алькоро.

Я посмотрела на королеву за плечом ее мужа. У нее было красивое лицо, юное и нежное, схожее по чертам с королем, но ее волосы были темнее. Ее платье насыщенного бордового цвета и корона в камнях казались бы изящными, если бы не шаль с бахромой и кружевом, что закрывала ее от запястий до подбородка. Это казалось неуместным при таком красивом платье, но, может, так ходили в каньонах.

— Добро пожаловать в Сиприян, уважаемые королевы, — сказал Селено. Его голос был слишком сильным, словно и этим он пытался затмить скучные черты.

— Добро пожаловать на корабль «Брызг», — ответила я, не желая отдавать ему власть хозяина.

— Полагаю, путь был приятным? — спросил он.

«Лучше, чем в прошлый раз, — хотела сказать я. — Не нужно было горевать по убитым. Не нужно было неделями мерзнуть и голодать».

— Да, благодарю.

— Позвольте поздравить вас, королева Элламэй, с недавним браком, — продолжил он. — Мои искренние пожелания добра вам и королю Валиену.

Я слышала, как она подавила фырканье. Даже если он не знал, что нарушил ее празднование, он был сильным. Она чуть оскалилась.

— Благодарю, — она не показала ему свой жест благодарности ладонью. Я поджала губы. Я была рада, что он отвлек ее, но надеялась, что он не продолжит давить на нее. Я не хотела, чтобы это закончилось синяком под глазом Седьмого короля.

Рядом с королем и королевой стояли два советника. Один был плотным мужчиной, переминавшимся с ноги на ногу, он не мог дождаться, когда его представят. Другим советником была высокая худая женщина в черном строгом платье и бордовом болеро с такой же лентой с кристаллами, как и у других женщин каньонов на пристани. Я восхитилась бы ее вежливым поведением, если бы она не смотрела на меня немного пугающим взглядом.

Посол Каокотцли указала на мужчину.

— К нам присоединились Алгон Катцомок, губернатор Сиприяна.

Его вощеные усы подрагивали от напыщенности.

— Рад знакомству, королевы.

Губернатор. Таким его сделали алькоранцы, изменив систему ассамблеи, когда захватили Сиприян.

— Взаимно, — скованно сказала я.

— И преподобная Шаула Отцамоз, прелат пророчества Призма, — посол чуть склонилась.

Я не знала, как ответить. Он привел с собой религиозного советника? Чтобы напомнить, что его правление на этом основывалось? Я кивнула сдержанной женщине.

Селено скользнул взглядом по скромному столу и стульям, по двум знаменам.

— Еще не поздно, королевы, перейти на наш корабль. Мы подготовили для вас отличный прием, там лучшие наши угощения и образцы лучшего кофе.

— Нет, благодарю, — сказала я. — Кофе для меня слишком горький. И мы с королевой Элламэй прибыли так далеко не развлечений ради. Мы хотим обсудить дела, чтобы мы могли вернуться в свои страны.

Селено раскрыл рот, словно хотел возразить, но королева Джемма склонила голову.

— Благодарю. Мы так и сделаем.

Селено закрыл рот и махнул рукой послу Каокотцли, та поклонилась и ушла по трапу. Не глядя на Джемму, он пошел к столу. Но на королеву смотрела прелат Шаула. Ее глаза чуть сузились, пока Джемма шла за Селено к столу.

Интересно.

Мы с Мэй сидели напротив четверых алькоранцев за столом. Джемма опустилась справа от короля, а прелат устроилась слева. Губернатор сел рядом с ней, словно хотел быть важным в этом разговоре.

— Королева Мона, — начал Селено все еще слишком громко. — Я поздравляю вас с возвращением союза с монархией Сильвервуда, которые до этого ни с кем не связывались. Торговля через горы будет благом для экономики восточного побережья.

Я молчала. Он начал далеко от темы, но я не собиралась позволять ему делать это долго. Я слышала, как скрипач вдали закончил мелодию, и ему хлопали.

— Я сожалею о разрушении нашего торгового союза, — продолжил он с напряжением на лице. Несмотря на юность, морщины на его лбу были глубокими. — Я сожалею о потерях, которые отразились на наших странах.

Я тихо и уверенно вскинула руку.

— Король Селено, — сказала я. — Я прошу вас говорить прямо. Прошу, не притворяйтесь, что события прошлого были несчастным совпадением или перерывом в нашей торговле. Вы захватили мою страну и убили многих моих людей, что не совершали против вас преступлений. Людей с мужьями, женами и детьми. Вы должны понимать, что я думаю теперь о вас и вашей вере. Если вас интересует торговля, то не скрывайте те события, словно они были случайными. Если вы будете так говорить, мы с королевой Элламэй уплывем, и сделки между нашими народами не будет до конца моего правления. Понятно?

Реакция алькоранцев была едва заметной, но чудесной. Лицо Селено было каменным, но румянец поднимался над его расшитым воротником. Джемма опустила взгляд на стол. Рука губернатора поднялась к усам, приглаживая вощеные волоски. Мама гордилась бы мной. Только прелат осталась бесстрастной и холодно смотрела на меня.

Король заерзал, опустив ладони в перчатках перед собой.

— Хорошо, — его голос потерял громкость, зазвучал от этого жестче. — Хорошо, леди королева. Мы перейдем к этому, если вы того хотите.

«Если вы того хотите», — будто мои желания были связаны с тем, почему мы были здесь. Я хотела, чтобы он раскаивался, чтобы признал, что не может носить корону. Но это никуда не привело бы. Я сложила руки, повторяя за ним.

— Расскажите о соглашении.

Он тихо кашлянул.

— Мои министры торговли предложили начать с малого, ежемесячно поставлять ткани, рис, сахарный тростник и соль в обмен на пятнадцать шкатулок с одинаковыми жемчужинам и пять шкатулок перламутра.

— Мы можем обойтись без риса и сахарного тростника, — сказала я. — Я приму ежемесячно поставки тканей из Самны, а еще двадцать пудов соли и пятьдесят блоков стали. За это я дам шесть шкатулок жемчуга одного размера или цвета, но не вместе.

Он вскинул бровь от моей низкой цены.

— Ткани из Самны требуют осторожного обращения и недели пути по морю. Я не соглашусь меньше, чем на десять шкатулок, и жемчуг должен быть одинаковым.

— Это утомительный процесс. Шесть — мое предложение за ткани. Я заплачу за соль и сталь двумя шкатулками перламутра.

— За шесть будет восемь рулонов ткани, не больше.

— Я хочу хотя бы пятнадцать. И красить их не нужно.

Прелат склонилась и прошептала что-то на ухо Селено. Я прищурилась. Эта женщина не была советником по торговле, она не должна была советовать королю на переговорах. Я пыталась понять ее роль здесь и заметила, что королева Джемма смотрит на стол, ее плечи были напряжены.

— Я приму шесть шкатулок жемчуга за двенадцать рулонов ткани максимум, если жемчуг будет одного размера и цвета, — Селено выпрямился. — А еще я прошу десять пудов серебра.

— За двенадцать рулонов ткани? — Мэй вскинула брови.

— За ткань, соль и сталь.

— Наверное, вы меня не так поняли, — строго сказала я. Его взгляд вернулся на меня. Я выждала пару мгновений тишины — молчание — контроль — чтобы он ощутил вес моих следующих слов. Мышца на его челюсти напряглась от неожиданной паузы. — Я не собираюсь платить вам за эти товары честно, — продолжила я. — Ваши советники предложили начать с малого. Вынуждена согласиться с ними. Вы разбили доверие между нашими народами, чтобы убрать этот ущерб, требуется больше пяти месяцев тишины. Если вы хотите торговать, чтобы пополнить свои сокровища, боюсь, вы будете разочарованы. А сколько жемчуга вы вывезли, не давая взамен ничего, кроме подавления? Нет, озеро Люмен не собирается быть проводником для вашего пророчества. Я буду торговать с вами, если вы хотите вернуть союз, и доверие вернется со временем.

Его карие глаза вспыхнули.

— Вы забываете о своем положении, королева Мона, — резко сказал он. — Я ожидаю честную плату. Я протягиваю руку союза, а не жестокости. Мирная торговля — плюс для вашего народа, а не моего. Или мне сказать, что вы попросили мои военные корабли прибыть на ваше озеро? Что будет делать ваш народ?

— И вы угрожаете мне после пары минут разговора, — холодно сказала я.

Селено не успел ответить, Джемма чуть подвинулась, ее рука юркнула под стол и легла на колено короля. Его глаза пылали, но он отпрянул, сжал кулаки на столе. Я сосредоточилась на ней и сказала, не дав Селено ответить на мои последние слова:

— Скажите, королева Джемма. Ваш посол сказал, что встреча была вашей идеей. Она говорила правду?

Джемма оторвала взгляд от стола и посмотрела на меня, я впервые различила цвет ее глаз. Они были синими, но радужки окружало золотое кольцо. Сочетание впечатляло, а длинные ресницы еще сильнее украшали ее юное лицо. Но роскошный вид ослабил ее тихий ответ.

— Да.

— Да, это все была ваша идея? Тогда скажите, какое ваше мнение? Почему вы хотите торговать с моей страной? Почему подталкиваете мужа к миру, когда монархи Алькоро вторгались в другие страны пятьдесят лет?

Селено стиснул зубы, но он дал жене ответить самой. Прелат рядом с королем смотрела на стол рядом с королевой, не поворачивая головы. Я не понимала, ощущала ли Джемма ее взгляд, но, если и ощущала, она его игнорировала. Она опустила руки на колени и просто сказала:

— Я не хочу больше кровопролития.

— Нет? — я разглядывала ее, не скрывая скепсиса. Она бесстрастно смотрела на меня, ее лицо не выражало ни гнева, ни страха. Только напряжение ее плеч выдавало, что она не была спокойна. — Не хотите кровопролития? Какая добрая королева. Странно, что это нужно начать сейчас, когда у меня появился вооруженный союзник, а не четыре года назад, когда у меня был лишь отряд копейщиков. Расскажите, о чьей крови вы переживаете?

Она смотрела на меня без враждебности, но с чем-то, близким к печали, в глазах. Но Селено опередил ее с ответом.

— Довольно, — рявкнул он. — Вы не будете давить на мою жену. Она предложила встретиться с вами, но я это осуществил. Я предлагаю торговлю, потому что вам это потребуется зимой, потому что я имею право на ваше богатство согласно пророчеству Призма. Не думайте, что я позволю вам обмануть меня.

Я не выдержала и вспыхнула яростью:

— Обмануть? Дурак. Как вы посмели так говорить? Ваша страна построена на горе лжи, и вы подняли эту гору так высоко, словно этим можно гордиться. Не было Призма. Нет пророчества. Нет Света. Вы действуете из алчности, вы обмануты, испорчены. Вы — убийца, Селено, и вы не можете называться королем…

Его лицо исказилось.

— Вы зовете меня убийцей, но сами организовали смерти сотен моих людей в день, когда вернули озеро. Вы думали, что имеете на это право? Вы не лучше меня.

Я встала, кипя гневом, мой стул царапнул по палубе, стол пошатнулся. Мэй схватила меня за руку. Я попыталась вырваться, думая, что она хочет меня сдержать, но заметила, как она хмурится.

— Что-то не так, — сказала она.

— Чт…

Трап вспыхнул огнем.

Джемма закричала. Мы тут же отпрянули от огня, закрывая лица руками. Огни вспыхнули в ночном небе, белые, яркие и ревущие. Крики поднялись с пристани внизу. Я услышала звон металла о металл. Дротики появились в атлатлах наших стражей. Но никто не успел отреагировать, раздался треск, все побелело перед глазами. Я пошатнулась, прижала руку к глазам. Их жгло в буре вспышек.

— Мэй! — закричала я. Я опустила руку, яростно моргая. Свет и тьма смешались перед глазами. — Мэй!

— Здесь! — рука врезалась в мою голову, спустилась до моей ладони.

— Видишь что-нибудь?

— Ничего! Идем, в воду!

Я схватила ее за рукав, мы слепо бежали к борту, подальше от волн жара со стороны трапа. Я терла глаза, вытирала щеки от слез. Я услышала стук стульев по палубе, звон металла, одно из знамен упало. Мир медленно проступал перед глазами, но крики и дым продолжали сбивать меня. Мы добрались до края, когда парус загорелся за нами.

Мэй перекинула ногу через борт. Я не успела присоединиться, огонь взорвался между нами слепящей вспышкой. Я отшатнулась, споткнулась о край платья и рухнула на бок. Боль пронзила мою правую руку. Нос наполнил запах горящих волос. Я закричала, откатилась от пылающих досок, пытаясь затушить огонь на одежде. Дым поднимался в воздух. Я ползла на четвереньках, правая рука была обожжена и кровоточила. Я снова ничего не видела, я вжала ладони в слезящиеся глаза.

— Мэй!

Ответа не было. Я впилась в борт, не обращая внимания на боль в руке. Зрение вернулось, я посмотрела на палубу, и сердце подпрыгнуло к горлу. Мэй пропала. Я посмотрела на бушующую воду за бортом. Фигура билась под водой.

Мэй тонула в глубинах.

— Нет! — Я впилась в лодку, рука болела возмущенно, но тут меня обвили руки и втащили на корабль. — Нет! — я была в истерике. Я корчилась, билась, размахивала руками, чтобы уцепиться за что-нибудь. Мои пальцы впились во что-то изогнутое, что-то твердое, с двумя дырами. Маска. Я потянула, фигура, держащая меня, пошатнулась. Но в следующий миг он прижал мокрую губку к моему лицу. Я закашлялась, и пылающий мир вдруг пропал в пустоте.

Глава 5

«Брызг».

Я была на нем.

Я проспала?

Мы еще не прибыли в Лилу?

Почему Мэй не разбудила меня?

Я нахмурилась. Мэй.

Мэй.

Я заерзала, боль пронзила руку. Слезы выступили на глазах.

Я лежала на левом боку на деревянных досках. Грубое одеяло было на моих плечах. В паре дюймов от моего лица лежала губка, за такими мы с братьями ныряли во время изгнания. Она была перемотана бечевкой. Я смотрела на губку и уловила слабый запах. Я вспомнила. Эта штука была привязана к моему лицу. Из-за нее я уснула. Я отдернулась от нее, но спина была прижата к перекладине. Пол покачивался подо мной. Слышно было плеск воды. Я была на борту, но не на «Брызге».

Нет, потому что «Брызг» был сожжен.

Я вытянула шею, пытаясь осмотреться. Тьма была плотной, не мерцал факел, не светила луна. Но я различила силуэт борта в паре футов от себя. Лодка была маленькой. Я пошевелила запястьями. Они не были связаны. Я повернула голову, пытаясь отогнать смятение. Краем глаза я уловила движение. Кто-то стоял в темноте.

Тот, кто сжег мой корабль и утопил Мэй.

Я резко оттолкнулась и встала на четвереньки, лодка покачнулась. Фигура удивленно вздрогнула. Он не успел пошевелиться, я бросилась за борт в воду.

Эта пода была отвратительной, гнилой и склизкой от растительности. Я гребла руками и тут же угодила в запутанные корни. Обожженная рука задела скользкую кору и вспыхнула болью. Что-то гадкое скользнуло у моего рта и щеки. Я подавляла тошноту и желание бороться. Я прижала ладони к мокрой коре и оттолкнулась, дрожа от давления растений. Но я застряла, волосы и локти запутались в растениях, платье было испорчено. Желудок мутило от той гадкой губки, что была у моего носа. Я извивалась, пытаясь высвободиться.

Рука сомкнулась на моей лодыжке, вспыхнула паника. Я отбивалась, попала от корней к вязкому илу. Рука не отпускала. С рывком меня вытащили к лодке. Я согнула локти, чтобы ударить напавшему по лицу, но, подняв меня из воды, он схватил меня и за правую руку. Я вскрикнула от боли, промедлила, и другая пара рук подхватила меня под руками. Меня вытащили на лодку.

Я ударилась о доски и перекатилась, пытаясь избавиться от рук.

— Уберите руки! — зарычала я.

— Факел, верни губку на место, пока нас не услышали!

— Не смейте! — я извивалась в руках напавших. — Немедленно уберите руки!

Фигура села на меня, удерживая.

— Прости, куколка, — сказал тихий голос.

Запах снова ударил по мне.

— Нет…

Пустота.

* * *

Я проснулась в том же смятении. Желудок сжимался с тошнотой, голова была сонной, болела. Я снова лежала на левом боку. Свет давил на веки. От меня пахло гнилью, жженными волосами и медом.

Мед?

Кто-то держал мою обожженную руку. Кто-то мазал что-то густое и липкое на кожу.

Кто-то наносил мед мне на кожу.

Глаза открылись. Фигура склонялась надо мной, его лицо было в футе от моего. Я отдернулась, вырвала руку из его хватки. Он воскликнул что-то, открытый горшочек меда был между его колен. Я отодвинулась и врезалась в ткань стены, ноги запутались в простынях. Боль пронзила руку, но я прижалась к доскам пола и встала, шатаясь, на ноги.

Пришлось согнуть колени и склонить голову, я была в низкой палатке, плотная ткань была натянута на раму. Выгоревшая ткань висела посередине и разделяла. Утренний свет лился в отодвинутую ткань на входе. Но между мной и выходом был мужчина, пытающийся остановить стекающий с руки мед.

Мужчина с ореховой кожей и копной вьющихся волос.

— Ты, — выпалила я.

Это был артист с огнем, которого я видела на пристани. Он закрыл горшочек меда неуклюже, потому что рука все еще была липкой.

— Утро, куколка, — сказал он. — Дай перевязать твою руку.

Я сделала шажок к нему и ударила ладонью по уху изо всех сил. Он растянулся на деревянном полу.

— Факел…

Я бросилась мимо него в тесном пространстве, отдернула ткань на входе и побежала на солнце. Быстрый растерянный взгляд сказал мне, что я была посреди леса. Фигура на досках вскочила на ноги от моего появления, но я пробежала мимо раньше, чем он смог остановить меня. Все еще в смятении и тумане я застыла на краю крыльца.

Там, где должна быть твердая земля, была вязкая вода цвета ржавчины. Деревья окружали нас, их стволы поднимались из воды. Капли призрачного серого мха свисали с веток. Рыба лениво проплыла из-под досок у моих ног.

Не крыльцо. Я была на лодке. Палатка на лодке. В лесу воды.

Рука обхватила мою грудь и отдернула от края. Я вырывалась, но он поправил хватку и просунул руки под моими руками.

Кудрявый юноша выбрался из палатки, держась за ухо.

— Полегче, Лиль! Не испорть ее кожу!

Меня встряхнули.

— Не смей прыгать в воду, слышишь? В этих водах крокодилы больше тебя размером и змеи, что убивают одним укусом. Ясно?

Я не могла ответить, боль в руке была ужасающей. Когда стало ясно, что я не отвечу, он отпустил меня и отодвинул от края, чтобы не дать сбежать.

Моя голова на миг закружилась. Все двоилось, перед глазами было два лица с ореховой кожей. Я тряхнула головой, моргая, а потом поняла, что это были близнецы. Но, мужчина из палатки был кудрявым, а тот, что на палубе, — лысым, как яйцо.

Я смотрела на них. Мед капал с моего запястья.

— Кто вы? — выдавила я. — Где я? Что вы наделали?

— Ты на «Болотном зайце», — сказал близнец с кудрявыми волосами. — В заболоченном рукаве реки в Низинах.

Я огляделась. Болота. Я слышала об этом месте, лабиринте воды и топей, что составляли большую часть Сиприяна. Это меня не радовало. Я сжимала и разжимала кулаки.

— Куда вы меня везете?

— Пока во Впадину жаб. Не самый утонченный город в Сиприяне, но он в стороне от главного канала, и мы должны быть в безопасности там.

— В безопасности?

Кудрявый указал на мою руку.

— Прошу, куколка, дай перевязать тебе руку, пока ты не заляпала все медом.

Мед с меня капал на палубу, но мне было все равно. Справа от меня лысый брат, Лиль, поднял шест. Он оттолкнулся им, направляя лодку дальше.

— Кто вы? — спросила я. — Что вам от меня нужно?

— Слишком много вопросов сразу, — сказал Лиль, опустив шест. — Выбери один, на который хочешь получить ответ.

Я скрипнула зубами.

— Кто вы?

— Я — Ро, — сказал кудрявый близнец. — Это Лиль. Мы… как ты нас называл, Лиль? Лазутчики? Послы?

— Вы убийцы, — рявкнула я. — Вы понимаете, что сотворили прошлой ночью? Вы убили королеву Сильвервуда, — горло сжалось на этих словах, реальность ударила по голове. — Убили ее, и ее муж растерзает вас, как кабанов, если это не сделаю я раньше него.

— Она не мертва, — сказал кудрявый. — Она доплыла до лодки.

— Врешь, — яростно сказала я. — Она не умеет плавать.

— Темноволосая и в тунике? С половиной оленя на ногах? — он отогнал осу от липкой руки. — Она доплыла до лодки, хоть и много кашляла и плескалась. Но смогла. Ее туда подняли.

— Кто? — спросила я. — Кто ее забрал?

— Не знаю. Мне нужно было уйти, пока не загорелся еще один парус.

Я пронзила его взглядом, отчаянно желая поверить ему, но боясь.

— А мои стражи? Люди, что были с нами и ждали на пристани с алькоранцами. Что вы с ними сделали?

— Ничего. И не нужно было. Никого не было на трапе, когда он вспыхнул. Об остальном позаботилась вспышка гранаты. Мы не хотели никого ранить. Нам нужна была только ты.

— Зачем? — спросила я. — Что вам от меня нужно?

Он потянул за свое ухо. Я надеялась, что оглушила его.

— Лично я? Я хочу перевязать твою руку, чтобы ты не привлекала желтых жужжалок.

Я посмотрела на руку. Кожа от запястья до плеча была красной и в волдырях. Мой длинный изящный рукав был разрезан по шву.

Я посмотрела на кудрявого близнеца. Как он себя назвал? Ро.

— Что потом вам от меня нужно? — спросила я.

— Твоя помощь, — сказал он.

— Помощь с чем?

— С освобождением Сиприяна от контроля Алькоро, — сказал он.

Мои брови подпрыгнули.

— Вы отключили меня, похитили, удерживаете в плену на лодочке посреди болота. С чего мне помогать вам?

— Независимость Сиприяна выгодна твоей стране, — сказал Ро. — И у нас есть то, что тебя заинтересует.

— Что?

Он отодвинул ткань палатки и указал на другую сторону, что была отделена шторкой. Я замешкалась, а потом подошла к нему, посмотрела на пол.

На матрасе лежала без сознания и со связанными запястьями королева Джемма.

— Великий Свет, — сказала я, впившись в столбик палатки. — Что вы наделали?

* * *

Официальные приветствия королеве Моне Аластейр из озера Люмен и Двенадцати островов.

Мы должны начать с искренних извинений. Мы сожалеем, что просим вас о помощи в такой грубой форме, но времени мало, наши попытки связаться с вами провалились. Мы верим, что братья Робидью обеспечат вам комфорт и помощь в пути.

После пятидесяти лет под контролем Алькоро страна Сиприян добралась до развилки. В свете освобождения озера Люмен хватка короля Селено Тезозомок на нашей стране стала слабой и уязвимой. Пора осуществить наши планы. Как вы уже узнали, в план входит условие, что мы отпустим королеву Джемму Тезозомок в обмен на свободу народа Сиприяна.

Нам не нужно описывать вам влияние этой независимости не только на Сиприян, но и на озеро Люмен. Мы вернем водные пути и станем первой линией защиты для вас и вашего народа. Как только Сиприян вернется под свое знамя, в Люмене больше не будет кровопролития от рук алькоранцев. Мы надеемся, что вместе мы договоримся о торговле, что будет выгодна нашим странам.

С вашей поддержкой наша борьба против жестокости Селено станет серьезной. Мы просим вас помочь Ассамблее в разработке соглашения об альянсе наших стран. А потом, если вы захотите, вы сможете выступить с нами на переговорах против Селено.

Мы сожалеем, что не даем вам шанса отказаться. Селено знает о нашей верности не ему, и большая часть заболоченного рукава реки непроходима. В задуманном маршруте сеть верных людей, что помогут вам в пути. Отклонение от пути может погубить вас и нашу миссию. Мы должны настаивать, чтобы вы помогли нашим представителям в Сьере. Если наша просьба вас не устраивает, можете остаться гостем, пока водные пути не будут освобождены от алькоранцев, и тогда вас безопасно доставят в вашу страну.

Не стесняйтесь просить у Робидью. Они к вашим услугам в пути, они знают об этом.

Ассамблея шести благодарит вас за то, что вы обдумаете это дело, и желает безопасного и приятного пути. Мы ждем официальной встречи.

Сенатор Юлали Анслет, Низины

Сенатор Одилия Дюпон, Лилу

Сенатор Джозефина Мору, Сьера

Сенатор Ив Шарбонэ, берег Полумесяц

Сенатор Арно Фонтен, Алозия

Сенатор Лейла Гару, Тугалу

Я подняла голову, оторвав взгляд от письма на тяжелом пергаменте с печатью Сиприяна, огонька на лиловом воске. Ро разворачивал бинт. Его брат Лиль стоял за палаткой и длинным шестом направлял лодку.

— Вашу Ассамблею шести не убили во время вторжения Алькоро? — спросила я, Ро склонился над моей обожженной рукой.

— Их публично казнили в столицах их провинций. Но у нас есть меры, что позволяют заменить представителя до следующих выборов. В Ассамблее было шестеро новых людей.

— Но… Алькоро положили этому конец? — сказала я. Мне не нравились эти братья, но я могла или слушать их историю, или сидеть в палатке, зажав руками уши. — Как вам позволили сохранить свое правительство?

Он вытер мою липкую руку мокрой тканью.

— Не позволяли. Они запретили свободные выборы и убрали все, что требовалось для голосования. На первых выборах люди просто встретились на пристани, а не в залах города. Алькоранцы в ответ запретили собрания на улице без разрешения. И люди стали собираться для выборов в частных домах. Алькоранцы запретили встречи более десяти человек в частном доме, этот закон все еще действует.

— И как вы его обошли? — спросила я.

Он начал перевязывать мою руку с плеча.

— Никак. Алькоранцы почти в каждом городе, и становится заметно, когда речной народ пропадает для встречи в тайне. Пятьдесят шесть лет мы, речной народ, не собирались в группы за закрытыми дверями. Но в некоторых местах люди пересекаются — на мельнице, на пристани, на рынке. В тех местах много алькоранцев, они во всех местах работы и торговли. Но одно собрание в году осталось, и они в нем не участвуют.

— Что… ох.

— Да, Первый огонь, — он слабо улыбнулся. — Они ненавидят его. Огонь всегда их пугал, весь город выглядит как печь… они с этим иметь дела не хотят. Это был логичный выбор для проведения выборов, это работало сорок лет. Думаю, алькоранцы решили, что мы не успеем за неделю организовать голосование для всей страны.

Пришлось с этим согласиться.

— И как вы это сделали? — спросила я, кривясь, когда бинт задевал ожоги.

— Кандидаты за неделю распространяет свою программу тайными буклетами, которые сжигают после прочтения. К счастью, огня в это время много. В последнюю ночь, через пять дней, проходит голосование.

— В этом году выборы будут?

— Да, потому это так важно. Люди готовы. Нам надоело, что алькоранцы топчут наши традиции и стиль жизни. Они убрали бы и Первый огонь, если бы не верили, что это нас успокаивает. Только это у нас и осталось. Они изменили наше производство, экономику, образование. Люди против.

— Королева Элламэй была в вашей стране пару лет назад, — сказала я. — Ей ничего неправильного заметно не было.

— Конечно, ведь мы это стараемся скрывать, особенно от чужаков. Не забывайте, несколько лет — большой срок. Все сильно изменилось всего за этот год. Мы половину века боролись, как моги. Если алькоранцы замечали мятеж, они подавляли его. Какое-то время это не беспокоило. Многие дела решались в провинциях, выборы мы вернули, и на управление провинций центральное правительство Алькоро не влияло. Уверен, мы до этого казались им вялыми, не спорящими с их управлением в Лилу. Но теперь все быстро меняется. Нам нужна Ассамблея как центральное управление, а не только в провинциях.

— Почему? — спросила я. — Почему все так внезапно изменилось?

— Несколько причин. Ты появилась и забрала озеро Люмен у Селено, это было важным событием. Люди поняли, что это возможно, а еще это ослабило хватку Алькоро на нас. Торговли вверх по реке не было, и их обычные графики развалились. У нас улучшилось оружие, это заслуга нашего паромщика, — он кивнул на брата. — Но важнее всего — призыв.

— Призыв?

— Алькоранцы призывают в армию всех здоровых от шестнадцати до двадцати восьми. Исключение — беременные женщины и родители-одиночки, — он обмотал мое запястье. — Они нацелились на Пароа. Если они смогут управлять берегом, они смогут управлять всем на острове.

— Откуда вы это знаете? — резко спросила я. — И зачем они хотели переговоров со мной, если уже собирались напасть на берег?

— Мы надеялись, что ты нам ответишь, — сказал он, завязывая бинт.

— Я могла бы, — недовольно сказала я, — если бы вы не прервали нашу встречу и не подожгли мой корабль. Я даже не успела выведать у Селено то, чего не знала.

— Но ты все равно сорвалась, — сказал он.

Я оскалилась.

— Как ты смеешь? Как ты смеешь критиковать мои действия…

— Прости, — он вскинул руки. — Прости, вырвалось не то. Я о том, что Селено не собирался говорить открыто, да? Особенно с той жуткой религиозной дамой. Призыв тоже в этом причина. Если Алькоро уже хотят напасть на побережье, зачем они приглашали тебя в Лилу? А если они задумали что-то хуже? — он улыбнулся. — Может, мы спасли тебе жизнь!

Я мрачно посмотрела на него. Его улыбка съехала, но не пропала.

— О призыве, — холодно сказала я.

Уголки его рта все еще были приподняты.

— Призыв. В сентябре по столицам провинций рассылают приказы о призыве, и все из-за этого идиота Катцомока. На той неделе я перехватил послание у гонца Алькоро, ударив его рыбой по лицу. Там были приказы короля Селено насчет твоего появления в Лилу. Ассамблея заполнилась криками мятежа, и они получили шанс связаться с тобой

Я посмотрела на письмо в своих руках.

— Вы пытались раньше? Почему Ассамблея говорит, что предыдущие попытки провалились?

— Мы пытались отправить весть тебе, — сказал Ро. — Месяцами. Несколько раз мы смогли доплыть до северных водных путей, не вызвав подозрений у людей Селено. Но нас отгоняли лучники Сильвервуда. На лодках следы от стрел в доказательство.

Я поджала губы, вспомнив лодки, что видели скауты Валиена.

— В сентябре мы отправили гонца в Матарики, пытались подобраться к горам Сильвервуд с юга, — он пожал плечами. — Она, наверное, все еще в пути. Но как только Ассамблея узнала, что Селено хочет встретиться с тобой, шанс нельзя было упускать. Прости за руку, ты не должна была пострадать. И мы не должны были отключать тебя, но не могли рисковать шумом. Пока мы не забрались глубже в болота, люди Селено могли легко нас догнать с пристани.

— Что ты прижимал к моему лицу? — спросила я, недовольно глядя на него.

— Усыпляющая губка. Целители Алькоро их используют в операциях.

— А оружие? Чем вы подожгли корабль?

— Жидкий огонь, — сказал Лиль со своего места. — Маленькие ракушки с жженой известью. Они горят на воде.

— Они горят на воде? Как это…

Ро помахал рукой, чтобы заткнуть меня.

— …возможно? — закончила я.

И тут слова полились изо рта Лиля.

— Сильная экзотермическая реакция, поддерживаемая маслом. Они производят значительный жар, намокая, и тут же все поджигают. Они горят очень жарко.

Он принялся объяснять реакцию извести на воду, но Ро перебил его.

— Лиль — химик, — громко сказал он. — Он волшебно создает огонь, что опаляет зубы крокодила, но опасно давать ему говорить.

Я коснулась пальцем бинтов на руке.

— Это обычный ожог? Он исцелится?

— Да, заживет, — убедил меня Ро. — Поболит немного, но, если не заразить, останутся даже все веснушки. Нам повезло, что твои волосы закрыли лицо. Известь творит ужасы с глазами и ртом.

— Лицо было… — я прижала ладонь к голове и судорожно вдохнула. Волосы вокруг лица были длинными и целыми, но за правым ухом торчали клочки. Мои волосы обгорели. Клочки были опаленными и неровными.

А еще…

— Корона, — сказала я. — Где моя корона?

Ро посмотрел на аптечку, куда убирал припасы.

— Ты была в короне?

Я стиснула зубы, гнев бурлил во мне. Ро поднял голову и успел поймать мое запястье, моя ладонь летела к его уху.

— Ох, куколка, не бей меня, или оглушишь!

Я боролась в его хватке.

— Я только ее вернула, идиот…

— Я извинился, — пылко сказал Ро. — Мы не хотели, чтобы ты каталась по палубе.

— А я не собиралась быть похищенной парой недалеких, глупых…

— Не нужно обзываться. Может, кто-то забрал твою корону до того, как корабль утонул. Волосы мы можем обрезать, если хочешь, прикрыть или так оставить. Как скажешь. Как только мы доберемся до дома.

Я отцепила его пальцы от запястья.

— Чей дом?

— Не знаю. Если алькоранцы повернули на запад в Марвенте, мы останемся во Впадине жаб с Дучетами. Хорошая и добрая семья. Много детей. Она готовит сладости, у нее лучшая кондитерская в Низинах, — он радостно похлопал по животу. — Погоди, вот попробуешь ее пирожное с орехом-пеканом, леди королева, и твоя мать будет плакать…

— Откуда мы узнаем, что алькоранцы повернули на запад в Марвенте? — спросила я, раздраженная его болтовней. Я хотела домой, а не есть сласти. — Откуда нам знать, что путь чист?

— Кое-кто разведывает впереди нас, конечно. Мы встретимся с ним у Впадины жаб через полчаса, — он увидел удивление на моем лице. — Ты не читала письмо? У нас готова сеть в Низинах и до Сьеры. Люди готовы открыть тебе двери. Они знают, как важно это дело, — он улыбнулся. — Ты думала, я неделю буду заставлять тебя спать на этой старой лодке?

Я нахмурилась от его веселья.

— Да, именно так я и думала.

— О, нет, леди королева. Мы должны двигаться быстро и тихо под носом Селено, но мы будем делать это как можно удобнее. Ты — коронованная особа Люмена. Если ты будешь двигаться по открытым водоемам на «Угле Лилу», это вызовет подозрения.

— Я коронованная особа.

— Сколько раз я должен извиниться?

— Тебе не повезло, постоянно, — сказала я. — И что я должна носить в пути?

— Кожу скунса и юбки из камыша, — он тряхнул головой. — Платья, конечно. Они будут ждать с нашим человеком. Думаю, они будут красивыми, если ты переживаешь.

— Я буду добрее, если ты перестанешь меня дразнить. Мне напомнить, что это ты меня похитил? Вы нарушили все правила политики. Оскорбил меня, чуть не убил союзников, уничтожил собственность и разрушил мои планы. Если ты не понял, я не рада тебе или твоему правительству. Не думаю, что платье как-то исправит ситуацию.

— Леди королева, — он чуть склонился, прижав ладони к коленям. — Знаю, мы поступили неправильно, и мне жаль, что мы тебе навредили. Ты имеешь право злиться. Но ты понимаешь проблему нашей страны? Разве твоя страна не преодолела схожее? Мы слышали, как ты прошла горы Сильвервуд и потопила дюжину кораблей Алькоро несколькими инструментами. Это была правда? Разве ты не сделала все, что было в твоих силах, чтобы вернуть знамя озера Люмен? Разве не попросила помощи у чужака в этом?

Я все равно хмурилась, но узел гнева ослаб… немного. Его слова не погасили раздражение, но они были правдой. Я сама спасла страну необычными методами. Если честно, союз с Сиприяном против Алькоро звучал заманчивее торговли с Седьмым королем. Из-за этой мысли и взгляда Ро я отвернулась к закрытой створке палатки.

— Что будет с Джеммой? — спросила я.

— Она будет заперта и охраняться каждую ночь. Она на настойке сейчас, я понимал, что нужно объяснить тебе все раньше, чем она проснется. Но ее нужно разбудить, чтобы дать воды. Надеюсь, она придет в себя, когда мы будем в безопасности у госпожи Дучет. До этого тебе нужно решить, с нами ты или нет.

— Расскажи о плане, — сказала я. — Подробно. Что вы задумали?

Он провел рукой по кудрям.

— Мы проведем тебя по Низинам и Алозии…

— Что за Низины? — перебила я. — Ты это все время повторяешь. Что это?

— Ты здесь, — он выудил пергамент из кармана и развернул карту Сиприяна. — Низины — южная часть Сиприяна, тут в основном болота и топи. Мрачная болотистая местность, не самая приятная, но алькоранцы зато бывают только на главных каналах. Они не могут отправиться вдоль реки Алозии из Лилу в Сьеру, — он обвел реку на северо-востоке от нас. — Мы отправимся западнее по городкам, а потом повернем на север. Мы наймем карету у Мрачного луга и направимся мимо холмов известняка в Сьеру.

— Это одна из провинций, — я посмотрела на письмо в своих руках. — И тут представитель — Юлали Анслет. Сенатор.

Он улыбнулся.

— Ты быстро схватываешь.

Я отмахнулась.

— Итак, мы попали в Сьеру.

— Да. Там будет ждать Ассамблея, как только они закончится голосование в конце недели. Мы, наверное, задержимся в пути, но в наших интересах добраться как можно дальше за неделю Первого огня. Алькоранцам сложнее заметить нас, пока вся страна празднует, и мы надеемся хотя бы миновать Низины к концу недели. А там ты уже поговоришь с ними, если захочешь, сформируешь альянс между Сиприяном и озером Люмен. Думаю, они попросят ваших солдат, чтобы показать официальное признание независимости Сиприяна маршем, взамен будет выгодная обеим странам торговля. Как только вы договоритесь, мы пошлем весть Селено, что его жена у нас в заложниках, и мы назовем ему условия ее освобождения.

— Думаете, этого рычага хватит? — спросила я. — Думаете, он выберет ее, а не Алькоро?

— Ты не слышала о них? Нет, наверное, не слышала. Они очень близки. Она всегда участвует в собраниях совета, даже хотя она не королева по крови, и он слушает ее, — Ро пожал плечами. — Или все эти годы они врали. Но разве не знак, что они прибыли вместе в Лилу? Было бы безопаснее оставить одного из них дома.

— Это знак, что она не согласна с его внешней политикой, — сказала я, вспомнив слова Кольма. — Ничего не поделать. Вы сообщите Селено. А потом?

Он отклонился на ладони, скрестив ноги в коленях.

— Мы получим его ответ и встретим делегацию людей Селено в Сьере, если ты захочешь. Мы заявим о союзе с озером Люмен и Сильвервудом, если ты захочешь говорить от их лица. Мы подчеркнем силу, которой теперь обладаем. Ты откажешься признать его власть в Сиприяне, дашь понять, что не будешь торговать с его народом. Начнем с того, что это было смелое заявление с его стороны. Не дай ему обмануть себя, ему нужна торговля с тобой. Без жемчуга торговля ниже по реке развалится, а там самый стабильный источник дохода. Мы предложим открыть ему водные пути в Сиприян, но под нашим знаменем и по нашим условиям. Мы потребуем убрать всех алькоранцев с наших границ и свергнем его власть в нашей стране. За это мы будем торговать с небольшим количеством его кораблей и вернем королеву невредимой, — он вдохнул. — Неплохо, да?

Я обдумывала его слова. Огрехи, конечно, были, но это я могла подсказать Ассамблее на переговорах. Но даже в свете этого было проще идти по такому пути, чем на сделку с Алькоро.

— Неплохо, — сказала я. — Но Селено может нарушить планы. А если он откажется?

— Мы будем удерживать королеву Джемму. Не вредя, но в тюрьме. Наверное, в Беллемере — столице Низин. Мы остановим отношения между народами, закроем пути от Алькоро. А потом… — он пожал плечами с усталостью. — А потом объявим войну с Алькоро и начнем атаковать корабли Селено. Может, так он передумает.

— Уверен, что вы выстоите против него? Количества хватит?

Он кивнул на Лиля.

— Нехватку людей мы перекроем огнем. У нас есть гранаты, что могут взорвать корабль. Мы можем ослепить нападающих. Ты это сама уже видела. Мы можем создавать шикарные взрывы. И мы знаем болота, как заяц свою нору. У нас есть шанс, — он приподнял уголок губ. — Если ты будешь с нами, мы будем непобедимы.

Я взвесила его слова. Мой народ был бы увереннее, если бы могли быстро взрывать корабли, как пострадал «Брызг» прошлой ночью. Если эти два брата доставят меня целой к Ассамблее шести, то я попрошу у них и поставлять нам оружие. Я посмотрела на палатку, но Лиль скрылся за ней. Стоило поговорить с ним позже, понять, что за новые изобретения, что еще они могут. Сердце забилось быстрее, он мог быть ключом к защите моего народа.

Я повернулась к Ро, глядя на него впервые как на потенциального союзника. Я изучала его внешность, тревога мешала мне до этого. На его подбородке была щетина. Он был в свободной белой рубахе с широким поясом цвета бургунди. Поверх был зеленый жилет, расшитый золотой нитью, зеленый цвет был приятным, изумрудным, что было хорошим контрастом с темными цветами.

«Видишь, Мэй, это возможно», — под его воротником был шнурок с кулоном, скрытым под рубахой. Я инстинктивно прижала ладонь к груди и выдохнула — наследная жемчужина осталась при мне. Я посмотрела на его закатанный рукав, на правую ладонь со старым розовым шрамом ожога между большим и указательным пальцем. На его мизинце было широкой кольцо без украшений, как печать без камня. Семейное, наверное.

Я посмотрела в его глаза. Они были светлее, чем я подумала до этого, почти того же цвета, что мед, которым он намазал мою руку. Я молчала пару секунд, хотела увидеть его реакцию на эту тактику. Он не мялся и не болтал. Он смотрел в ответ, вскинув брови. Я не ожидала такого от общительного человека, как он. Я ощутила такое же уважение, как к Атрии, но подавила его, несмотря на его самоконтроль и стильную одежду. Я была не в настроении прощать его.

Наконец, я спросила:

— Кто ты?

Он улыбнулся, его улыбка была белым полумесяцем на коричневой коже.

— Помнится, я уже говорил.

Я махнула в его сторону письмом.

— Тут говорится, что твое имя — Робидью.

— Да.

— Ро Робидью?

Он рассмеялся.

— Меня зовут Теофилий Робидью, но это слишком напыщенно, не считаешь?

— Почему не назваться Тео?

— Меня назвали в честь дяди. Все зовут его Тео.

Шест Лиля стукнул по лодке. Ро заерзал.

— С титулами сложнее. Почти все время мы с Лилем — посыльные Ассамблеи. Разносим послания между сенаторами, указания правильным людям, помогаем переговорам, изобретениями, военным действиям… нам говорят, мы делаем.

— Как вы получили эти роли? — спросила я.

— О, — он пожал плечами. — Талант, по крайней мере, у Лиля. Он как гений, если ты еще не поняла. Построил себе репутацию, самостоятельно делая зажигательные вещества. Он изобретает и расширяет арсенал. Одна из семей, где мы остановимся, поставляет ему жженую известь.

— А ты? — спросила я. — Что ты делаешь?

Он слабо улыбнулся.

— Что я не делаю? Я играю ложками и жонглирую фруктами для детей. Покупаю выпечку на пристани и пью кофе с пряностями с аристократами. Я сплетничаю с рыбаками и кланяюсь дамам. Я ругаюсь на печи вместе с кузнецами и обсуждаю дела с землевладельцами. Я очарователен.

«Не льсти себе».

— Дипломат, — отметила я.

— В хорошие дни. А потом я бью чужих послов рыбой по лицу или вытаскиваю важных особ из болот.

— И крутишь огонь, — сказала я.

Он тут же посерьезнел.

— Да. Пои. Я кручу пои.

Я вспомнила, как изящно он двигался среди кругов огня.

— Это было… красиво.

Он был польщен.

— Спасибо.

— Уже близко, Ро, — сказал Лиль.

— О, хорошо, — Ро встал на ноги. Он протянул мне руку. — Итак. Думаешь, сможешь мне доверять, куколка?

Я вдруг вспомнила Кольма за столом в Тиктике, он подпирал рукой подбородок и смотрел на Мэй, вытащенную из океана.

«Ты слишком быстро доверяешь», — сказал он мне тогда.

«Что ж, — подумала я. — У меня снова нет выбора, да?».

Я еще успею понять этого человека и его брата, это их странное правительство. А пока я могла лишь контролировать себя.

— Проясним две вещи, — я тоже встала, не взяв его за руку. — Во-первых, если вы действительно хотите довести меня по вашей стране до вашего правительства, то вы с вашим братом должны обращаться ко мне по титулу и оставить шутки при себе.

Он опустил руку.

— Прошу прощения, леди королева.

— Во-вторых, мое доверие. Мне говорили, что я доверяю слишком просто. А вот прощения у меня добиваются долго.

Он низко поклонился, снова улыбаясь.

— Понадеемся, что это мне не понадобится.

Глава 6

Мы добрались до места, которое Лиль назвал топями Сотни. Было тесно в этом лабиринте кривых деревьев и занавесей мха. Птица с длинными лапами и изогнутой шеей улетела, когда мы обогнули холм, ее крылья били по влажному воздуху. Громкий плеск в полумраке был громче, чем от лягушки или рыбы. Я попятилась.

Ро взял второй шест и уводил нас от зарослей по мутной воде.

— Что это? — спросила я. — Деревья?

— Колени кипариса, — Ро постучал по одному из деревьев шестом. — Когда туманно, они выглядят как руки, торчащие из воды. Потому люди зовут это место топями Сотни. Кажется, что под водой сто человек.

Я поежилась, несмотря на теплый влажный воздух. По сравнению с тенями и мхом, деревья выглядели жутко.

— Куда мы направляемся? — спросила я. — Там есть город?

— Не там. Мы у Впадины жаб, но там есть лишь старая пристань. Хорошее место для скрытой встречи.

Я поняла, что они могут доставить меня куда угодно и к кому угодно. Они могли доставить меня прямиком к Селено, а я и не узнаю.

— С кем мы встретимся? — резко спросила я.

— О, не переживай, — сказал Ро, убирая бороду мха в сторону. — Талантливый джентльмен. Хороший союзник, каких не сыщешь больше нигде.

— Он не в себе, — сказал Лиль со своего конца.

Ро оглянулся.

— Он нужен для успеха нашей миссии, — мы ударились об одно из деревьев, он развернулся и опустил шест в воду.

Я нахмурилась от их перебранки, от слов «наша миссия». Я все еще обдумывала письмо, было неприятно понимать, что я отстаю от братьев в знаниях. Я повернула голову, разглядывая окрестности. Было не по себе из-за того, что я застряла здесь, но, может, удастся выбраться. Я не могла быть так далеко от Лилу. Мэй и мой народ точно меня ищут, если Мэй жива. Я с тревогой разглядывала темную мутную воду. Если я нырну быстрее, чем они меня поймают, я уплыву от них.

Из гнилого бревна донеслось тихое шипение.

— Хо! — Ро подпрыгнул и оттолкнул бревно шестом. Мы дернулись вправо. — Гадкий щитомордник! Толкай, Лиль, он шумит!

Я вскочила на ноги с воплем, перебралась на середину. Шест Лиля шумел в воде, и я смотрела, как змея проносится мимо, белый рот был раскрыт.

— Огонь и дым! — рассмеялся Ро. — Он меня чуть не поймал! Можешь сесть, леди королева, они хорошо плавают, но людей не преследуют.

Я была слишком испугана, чтобы смущаться, медленно прошла к ящику и опустилась на него, стиснув зубы в тревоге. Плыть самой не хотелось. Проклятие место и его обитатели-убийцы.

Через пару минут стало видно мрачную пристань и ветхое здание в полумраке. К нему был привязана мелкая лодка, нагруженная свертками и ящиками. Я не видела сперва никого живого, но, когда приблизилась, я поняла, что то, что посчитала кривым деревом, оказалось мужчиной. Я подавила резкий комментарий Ро, нас уже было слышно.

— Все хорошо, Рыбьеглаз? — крикнул Ро.

— Помоги уже с грузом, балда.

Он был пугалом, скорченным мужчиной с белой бородой, похожей на мох на деревьях. Он был светлокожим сиприянцем, хотя понять можно было только по его светло-голубым глазам, остальное его лицо напоминало печеное яблоко. На голове была соломенная шляпа, его бесформенная одежда свисала с тела, как белье на веревке. Он поймал веревку, брошенную ему Ро, узловатой рукой, как ветви деревьев, и закрепил нас.

Ро протянул мне руку, мышцы на его лице подрагивали, он сдерживал улыбку. Я проигнорировала его руку, я всю жизнь выбиралась из лодок. Я шагнула на палубу. Мужчина смотрел на меня, вытянув шею над кривыми плечами. Ро присоединился ко мне.

— Королева Мона, представляю вам Клеофаса Моса, известного многим как Рыбьеглаза.

— Очень рада знакомству, — ровно сказала я.

Из-под его бороды донеслись неразборчивые слова.

— Прошу прощения? — спросила я.

— Да, твои волосы выглядят так, будто в них суслики жили.

Я сунула прядь волос за ухо.

— Да, они обгорели.

— Ага, как хвост лисы. Вторую получил? — он посмотрел на Ро.

— Королева Джемма на борту, да. Она скоро проснется.

— Тогда лучше все уладить. Вот, садись на ящик, — он сунул деревянный сундук мне в руки. Угол впился в мои перевязанные ожоги, я подавила вскрик.

— Ах, — Ро быстро поднял ящик из моих рук. — Рыбьеглаз, думаю, королеве Моне не пристало сидеть на грузе. И у нее сильный ожог.

— Ну, как скажешь. Сядь и не мешайся.

Я вскинула голову и пошла мимо странного мужчины, но тут густой серый мех на его плечах пошевелился сам по себе. Я отпрянула.

— Реки к морям…

То, что я приняла как часть его бесформенного наряда, оказалось живым существом, опоссумом, обвившим его шею как воротник. Длинный лысый хвост пропадал под бородой. Он повернул злую мордочку ко мне и зашипел.

— Мирабель! Веди себя хорошо, — проворчал Рыбьеглаз. — Не бойтесь. Она не любит незнакомцев.

Ро за ним склонился над ящиками, пытаясь сдержать приступ смеха. Я неразборчиво ответила и поспешила к бревну в стороне от груды груза. Я забралась на него, попыталась взять себя в руки. Я не знала, злиться мне или смеяться.

Лиль и Рыбьеглаз бросали ящики на «Болотного зайца», Ро подошел ко мне широким сундуком в руках.

— Ваш гардероб, леди королева, — сказал он, голос все еще был веселым.

— Я просила оставить шутки себе, — сказала я, он опустил сундук.

— Ах, — он покачал головой, улыбаясь. — Не спеши с выводами. Рыбьеглаз живет и дышит болотом, он не любит народ Селено, который портит это место для своих кораблей. Этот человек на нашей стороне. Он будет в пути впереди нас, проверять пути и сообщать тем, кто нас примет.

— А опоссум? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Опоссум. Что тут скажешь? — он снял с сундука крышку. — Тебе нужны нарядные платья и повседневные, — он порылся в слоях кружев и бахромы. — И где-то сапоги. Плащ. Нижнее белье. Две рубахи и штаны. Гребень и зеркало.

— Как скоро мы доберемся до дома?

— Через пару минут после этого. И там ты сможешь переодеться.

— Робидью! — завопил Рыбьеглаз. — Хватит заигрывать!

Он улыбнулся и пошел помогать Лилю грузить ящики. Я посмотрела платья сверху, поджала с отвращением губы при виде нарядных. Они были из слоев кружев с кисточками и бусинами на корсете. Я всегда предпочитала платья скромнее, и сам фасон и несколько украшений указывали на их качество. Но перебирать я не могла. Мне повезло, что меня не завязали в мешок и не выбросили в болото.

Я закрыла сундук, и тут таракан размером с куриное яйцо вылез из бревна, на котором я сидела. И полез по моему колену.

Я вскочила и отбросила мерзость, подавив визг. Он отлетел по пристани к воде. Я поежилась и отряхнула руки и шею. Мэй закатила бы глаза при виде меня.

Мэй. Что с ней случилось? Я закрыла глаза, тревога за нее окутала тяжелым туманом. Могла ли она пережить падение в воду? Я видела ее только в океане и реке. Она смогла взять себя в руки в неподвижной воде залива? Ро описывал ее, никто больше не подошел бы под его описание. Но он мог увидеть ее до падения за борт. Может, он и не видел ее плывущей. Я ему в этом не доверяла, не могла доверять. Подруга могла умереть. Мой желудок сжался, горе смешалось с сомнениями.

Что бы сделала Мэй на моем месте? Она бы убежала со своим компасом, обходя аллигаторов и змей. Никто не увидел и не услышал бы ее, пока она не появилась бы в Лиле без царапин и не голодная. Я так выживать не умела. Я могла плыть там, где не могла Мэй, но не знала, как ставить силки, собирать ягоды и исцелять раны травами. Я не знала, какие существа были опасными. Нет, я была привязана к планам ассамблеи, к их странным помощникам, хорошо это было или плохо.

Ро пошел по пристани, сворачивая карту.

— Можно отправляться, — сказал он. — Готова?

«Это важно?» — я посмотрела на воду. Таракан барахтался на поверхности, пока темный рот не появился из мрака и не утащил его на глубину.

— Готова, — сказала я.

Ро забрал мой сундук и понес по скрипящей пристани. Я поспешила за ним к лодке, где теперь было полно ящиков.

— Зачем все это, если мы каждую ночь будем останавливаться у речного народа? — спросила я, он опустил мой сундук на палубе.

— У нас есть пара дел по пути. Многие ящики пустые, мы заберем мешки жженой извести. В некоторых прототипы для мастеров. И в нескольких припасы, если нам придется скрываться от алькоранцев.

— Мы же не загоримся? — спросила я.

Он протянул мне руку.

— Нет, если не начнешь искриться.

Я снова не приняла его руку и прошла на «Болотного зайца». Рыбьеглаз смотрел, почесывая острый подбородок Мирабель.

— Сможешь завтра проверить канал за Впадиной жаб? — спросил Ро.

— Встретимся на отмели на дальней стороне, — ответил он. — Лучше выдвигайтесь рано, пока алькоранцы не стали догадываться.

— Да, — Ро схватил шест. — Приятного дня, сэр!

— Не глупи, — последовал ответ.

Ро и Лиль оттолкнули лодку, и мы поплыли среди деревьев обратно.

Я села на ящик, но Ро оглянулся на меня.

— Простите, леди королева, но, боюсь, вам придется вернуться в палатку на пару минут. Мы скоро будем во Впадине жаб, не все там должны знать о планах ассамблеи. Чем меньше людей увидят подозрительного величавого пассажира, тем лучше.

— А если Джемма проснется? — спросила я.

— Мы быстро, — сказал он.

Я с неохотой встала и прошла в палатку. Джемма все еще лежала на боку, выглядела плохо. Ее густые каштановые волосы разметались по лицу и плечам, изящный кулон свисал над обгоревшим кружевом нижнего платья. У нее не хватало серьги, но я хмуро отметила, что ее корона с белыми кристаллами уцелела.

Я осторожно села у выхода из палатки, чтобы быть подальше от нее. Я не хотела, чтобы она проснулась и увидела меня здесь, в одной лодке с ней. Она выглядела безобидно, ее юное лицо было расслаблено, как и прошлой ночью. Сколько ей? Какой была ее жизнь в браке с тираном? Во что она верила? Я разглядывала ее еще миг, словно могла прочесть ответы на лице. Но я ничего не нашла, она не шевелилась, только грудь слабо вздымалась и опадала.

Я подумала о нашей плохо прошедшей встрече ночью. Я понимала, что сорвала переговоры. Сорвалась. Гонец слабее, может, поддался бы, но Селено, наверное, привык, что люди злятся на него. Даже если бы нам не помешали, он не поменял бы условия торговли. Может, так было лучше. Я получила другой шанс на переговоры, в этот раз у меня был рычаг давления. Я буду вести себя холоднее, спокойнее. Он будет дрожать в моей тишине, я использую это для лучшего эффекта. Да, в следующий раз с Ассамблеей шести и планом я буду готова к переговорам с алькоранцами.

Я перевела взгляд на мир за палаткой. Деревья расступались, и мы двигались к реке, широкой и медленной. Мы миновали лодочки на воде — Ро отвечал на приветствия людей. Берег поднялся, и деревья стали толще, но все еще кривые и со мхом. Первые домики появились среди деревьев, и берег сменился пристанями и пирсами. Они выпирали в воду, сужая ее для нескольких рядов лодок. На пристани кипели дела, деревянные фасады сверкали яркими красками — изумрудно-зелеными, желтыми, как подсолнечник, лиловыми с золотом. Смелые вывески висели над водой, на многих звенели колокольчики, когда их задевали шестами. Я вытянула шею, чтобы видеть все в узком проеме. «Веселье за десять серебряников». «Приборы для огненного театра от мадам Клеомы: веера, обручи, пои, посохи и прочее. Ищем продавца, спрашивайте лично».

Лиловые и золотом украшения были в честь Первого огня, они были натянуты между шестами. Огни пылали вдоль пристани, и даже в свете дня они были яркими. Мы плыли по реке, и я увидела, как кто-то двигается от костра к костру, подливает масла. Я вытянула шею, пытаясь заметить процесс выборов. Ничто не выделялось. Не выдавало речной народ.

Зато я видела разные проявления диверсии, которые пропустила бы, не вглядываясь. Даже в этом городе, что был меньше города Лилу, были признаки присутствия алькоранцев, но они были тихо подавлены аккуратными штрихами. Яркий костер горел рядом с красноватым фонарем, и его красный отблеск никто не замечал. Деревянная балка возвышалась над колоколом в центре города, на ней были вырезаны слова пророчества алькоранцев. Но она была в лиловых и золотых лентах, перекрывших все слова. Флаг Алькоро висел на столбиках через каждые пару ярдов, но кто-то поставил на столбики чашки с какими-то семенами, раз ткань была в помете. Я улыбнулась. Ро не врал. Пятьдесят шесть лет в оккупации, но народ боролся.

От реки шел ручей, и Ро повернул туда. Вскоре мы поплыли мимо домов в два этажа с двориками и украшениями из кованого железа. Как и магазины, они были яркими, многие были с густыми садами, идущими до берега. Мы завернули и подплыли к пристани перед домом персикового цвета. Ро опустил шест и привязал нашу лодку к столбику. Наша лодка задела пристань.

Я встала на ноги, но тут вдруг решила оглянуться.

Джемма проснулась.

Ее глаза были открыты, она смотрела на меня из теней. Не двигалась, не говорила. Она смотрела, моргнув один раз.

— Хорошо, королева Мона, — позвал Ро. — Лиль проведет тебя до дома. Пройдем в дверь сбоку, через кухню, и быстро.

Я не ждала уговоров. Я почти выпрыгнула на палубу. Лиль кивнул и пошел по тропе, скрытой от берега кустом азалий. Я поспешила за ним. У двери кухни я оглянулась. Ро как раз отодвигал ткань палатки.

— Леди королева! — я перевела взгляд и увидела женщину в тонком сиреневом платье, она присела в реверансе посреди большой кухни. Аромат масла свежей выпечки окутал меня, когда я прошла в дверь. Женщина потянулась, и я тут же протянула руку, которую она обхватила обеими ладонями. — Я так рада, что вы добрались. Я — Мод Дучет. Молю, простите за беспорядок, но так безопаснее, чем входить через главную дверь.

— Конечно, — сказала я, все еще потрясенная от утра и взгляда Джеммы. — Я тоже рада.

Эта ложь вылетела сама по себе, это путешествие не было приятным, еще и Джемма видела меня в лохмотьях, как пленницу.

— Добро пожаловать во Впадину жаб, — сказала Мод. — Идемте за мной, я покажу вашу комнату.

Я прошла за ней по кухне мимо остывающих рядов выпечки, ожидающих посыпки сахарной пудрой, что была в миске неподалеку. Мой желудок заурчал, я поняла вдруг, что не ела с момента, как мы отправились в Лилу. Я представила, как тянусь и хватаю пирог, из которого вытекает ягодное варенье. Пока я не сорвалась, мы успели выйти из кухни, и запахи остались позади. Мы оказались в солнечном коридоре. Мод вела меня по лестнице, устланной ковром, дальше дверь была приоткрыта на дюйм, и оттуда смотрела колонна ярких глаз. Оттуда донесся смех, а потом шиканье.

— Дети, — сказала Мод, торопя меня по коридору. — Я говорила им, что вы с королевой Джеммой — гости из Самны, но их интересует мастер Робидью, — она открыла дверь для меня.

Комната была маленькой, но чистой, со сливовыми шторами. Мод настояла, чтобы я просила у нее все, что мне потребуется. Лиль принес мой сундук. Он опустил сундук, они покинули комнату, закрыв за собой дверь.

Я пару секунд смотрела на сундук, а потом прошла к окну. Было видно реку, я вытянула шею, чтобы увидеть тропу. Ро спешил к двери кухни, сжимая Джемму в руках. Ее голова была на его плече, и всем казалось, что она спит.

Я встряхнулась и вернулась к сундуку, посмотрела платья внутри. Многие платья в Люмене были в кружевах и с пуговицами на теле, хотя в обычные дни женщины носили юбки или штаны с блузками, если не были в костюмах для ныряния. Но стиль Сиприяна, насколько я видела на пристанях Лилу и Впадины жабы, был со свободными платьями без рукавов, но с поясом. Я заметила пару женщин в штанах, почти как у Ро, жилетках и поясах, но у меня варианты были ограничены. Вернувшись к озеру, я радовалась шансу носить платья снова, так что я выбрала платье и теперь. Я достала тусклое голубое платье, утро было странным, и я решила выбрать цвет ближе к своей стране.

Я выбралась из испорченного платья, пострадавшая рука мешала мне постоянно. Кривясь, я сунула ее в длинный рукав нижнего платья, стараясь не повредить повязку. Я натянула голубое платье через голову, пояс закрепила под грудью. Место еще оставалось, Мэй это платье подошло бы лучше, чем мне. Я недовольно застонала, и росту ее подошло бы лучше. Юбка была слишком короткой, оказалась над моими лодыжками. Я прошла к зеркалу у комода и посмотрела на ущерб.

Великий Свет, я выглядела ужасно. Почему никто не сказал мне, что у меня лицо в саже? Под зеркалом был рукомойник, и я склонилась, терла лицо, пока нос и щеки не порозовели. Я поискала в сундуке обещанный гребень и напала на пострадавшие волосы. Но, как бы я ни приглаживала их, они торчали за ухом обгоревшими прядями, как шерсть мокрого пса. Я хотела заплести косу, как в пути с Мэй по горам, но едва могла поднять раненую руку дольше, чем на пару секунд. Я недовольно убрала волосы на одно плечо. Можно было завязать их шнурком или чем-то похожим, а потом я нашла в сундуке мешочек с яркими лентами внутри. И крохотная частичка гнева испарилась.

Из коридора раздался визг, топот ножек по дереву. Я закончила завязывать голубую ленту в волосах, кто-то постучал в дверь. Я открыла ее и увидела Ро, увешанного детьми. Они свисали на его спине, руках и ногах, крича поверх друг друга. Девочка с хвостиками темных волос обнимала его шею.

— Джемма проснулась, — сказал он, пытаясь посмотреть на меня поверх девочки.

Я вышла в коридор с ним.

— Она была в сознании, когда ты принес ее?

— Нет, спала. Она пришла в себя, когда я опустил ее на кровать.

«Она не спала до этого», — что она подумала, когда увидела меня в палатке с ней? Мне нужно было почему-то убедиться, что она понимала разницу нашего положения.

Девочка повернулась ко мне, все еще обнимая Ро.

— Что на твоем лице? — спросила она.

— Это сажа. Я что-то пропустила?

— Да, у тебя точечки на всей коже.

Я застыла на миг, размышляя, что не заметила в отражении. Я хотела повернуться к зеркалу, когда Ро сказал:

— Это веснушки, Анук. У тебя тоже есть, но их меньше видно, — он щелкнул по ее носу и начал высвобождаться из объятий детей. — Ладно, дамы и господа. Мне и мисс Моне нужно поговорить с мисс Джеммой. Почему бы вам не пойти вниз? Я приду через пару минут. Поищите яблоки, и я буду жонглировать для вас.

Они радостно запищали и побежали по лестнице.

— Прости, — сказал он, выводя меня в коридор. — Они не привыкли видеть кого-то светлее народа каньона.

— О, конечно, — наверное, я была бледнее всех, кого они видели.

Он замер у двери в конце коридора.

— Королева Мона, вы решили, что будете говорить Джемме?

— Не точно, — сказала я. — А что?

— Вы с Сиприяном? С Ассамблеей? Будете против Алькоро сейчас? — его ладони полезли в его карманы. — Я бы не спрашивал, но… мне кажется, что я многого от вас прошу за короткий период времени.

— Да, много, — я подумала об оружии, о возможности никогда не торговать с Селено напрямую. — Но я буду с вами, по крайней мере, перед Джеммой. Я не рада тебе, у меня есть вопросы к тактикам Ассамблеи. Но я хочу, чтобы Алькоро ушли из ваших водных путей, как и вы.

Ро посерьезнел, но все же улыбнулся и повернул ручку двери. Я прошла за ним через порог.

Джемма сидела, горбясь, на кровати, сжимала чашку воды в дрожащих руках. Лиль пришел позже с сундуком, что был намного меньше моего.

Она опустила чашку на колени, ее руки все еще были связаны в запястьях.

— Что вы здесь делаете? — тихо спросила она.

Я посмотрела на нее, щурясь.

— Я отвечаю на просьбу Ассамблеи шести об альянсе их народа и моего. Как оказалось, вы не стерли правительство Сиприяна. Вы уже в двух странах провалились.

Она вздрогнула, но не пыталась возражать. Она спросила:

— Что с вашими волосами?

Я нахмурилась.

— Обгорели при нападении на мой корабль прошлой ночью. Жаль, но в этой жестокости виноват ваш муж.

Она чуть выпрямилась и заговорила тихо, но твердо:

— Вы не знаете, о чем говорите.

— Не знаю, — согласилась я. — Но я достаточно видела за четыре года.

Ее губа дрогнула, она прикусила щеку изнутри, потянула за рукав кружевного платья. Она посмотрела на Ро.

— Что вы со мной сделаете?

— Я не хочу вредить, леди королева. Совсем не хочу. Мы хотим вернуть вас вашей стране, — я была удивлена нежности в голосе Ро. Он присел перед ней. — Но пока мы не можем этого сделать. Боюсь, вам придется остаться пока с нами. Но все не так плохо. Меня зовут Ро, это мой брат Лиль. Мы будем сопровождать вас к нашим представителям в городе Сьера.

— Зачем нам туда? — спросил она.

— На встречу Ассамблеи. Мы надеемся, что вы настроите вашего мужа согласиться на наши требования освободить Сиприян.

Она посмотрела на него, на меня, а потом на него. Ее рот приоткрылся.

— Вы шутите, — прошептала она.

Я вздрогнула в гневе.

— Разве? Вам не казалось, что страны, в которые вы приходите, не рады делить ваше знамя?

— Вы не понимаете, все это ужасно не вовремя, — ее голос стал чуть выше. — Вам нужно меня отпустить… вы должны это сделать.

— Мы не просим о союзе, королева Джемма, вы будете нашим рычагом давления, — сказал Ро. — Вы можете быть против.

Она покачала головой. Несколько прядей волос выбилось из-под ее короны призм.

— Муж не будет торговаться за мою жизнь. Он не может, это… невозможно.

После этих слов прошло пару мгновений тишины.

— Почему вы так говорите? — спросил Ро.

— Потому что он должен исполнить Пророчество Призма, — просто сказала она. — Ни одна жизнь алькоранца не важнее этого. Ни одна. И точно не моя. Нас учили этому с раннего возраста. Годами мой народ был среди вас, вы не слушали наши слова?

— При всем уважении, леди королева, — сухо сказал он. — Нам приходилось их слушать.

— Тогда вы должны понимать. Пророчество важнее жизней. Мы все — лишь проводники для него, даже мой муж.

— Он не слышал наши условия, — сказал Ро. — Мы считаем, что он найдет их не лишенными смысла.

— Вы будете разочарованы, — уверенно сказала она. — Мой плен не дарует вам свободу, это закончится катастрофой.

— Мы все равно попробуем, — сказал Ро.

— Нет, вы должны меня отпустить.

— Нет, леди королева. Мне жаль, что вас это так расстраивает, но мы не можем это сделать, — он опустил ладонь на ее руки, она вздрогнула. — Я просто развяжу ваши запястья. Я не советую бежать. Даже если вас не съедят существа в болоте, мы слишком далеко, чтобы вы могли добраться сам, — он ослабил узел и убрал веревку с ее запястий. — Мы запрем дверь, но кто-нибудь принесет еду. Мы хотим пока для вас удобства, — он открыл сундук и показал простую, но аккуратно сложенную одежду стопкой.

— Мастер Ро! — позвал голосок из коридора. — Мы достали яблоки!

Ро встал.

— Может, королева Мона поможет вам переодеться.

— Стой… что? — спросила я. Он хмуро посмотрел на меня и поманил Лиля за собой. Дверь закрылась за ними, и я осталась с Джеммой. Она посмотрела на меня, теребя кружева на левом рукаве.

— Это не сработает, — сказала она снова.

— Может, вы удивитесь, — сказала я. — В мире есть не только ваше пророчество.

Она молчала миг, кусая губу. Я смотрела на нее, сжимая губы.

— Вы это задумали? — спросила она тихо, но твердо. — Даже после того, как Селено попросил о мирной встрече?

— Нет, не задумывала. Я хотела с ним встретиться. Атака речного народа была внезапной и для меня.

— Но вы хотите быть им союзником? Хоть вы их пленница?

— Мне не нравятся их методы, и я выскажу это их Ассамблее. Но Робидью пока были честны со мной, — надеюсь. — И они отнеслись ко мне не так ужасно, как ваш народ.

Она услышала мои резкие слова, отвела взгляд и быстро вдохнула, ее плечи были напряжены. Я отметила, что стоит быть с ней добрее, подружиться, но я не забыла слова Селено прошлой ночью, их раздражающую черствость из-за ее неправильных убеждений. Даже если теперь она сомневалась, ее страна захватила мою четыре года назад. Я не собиралась сочувствовать ей.

— Вы не думали, что они используют вас так же, как меня? — сказала она, глядя на меня. — Что помешает им выдать вас моему мужу в обмен на их свободу?

Я думала, что меня могли использовать, но тут все же было ближе к общему взаимообмену. Эту новую мысль я еще не обдумала. Я знала, что звучу смутно, но сказала:

— Они знают, что от союза со мной получат больше выгоды.

— Тогда почему не тронули королеву Сильвервуда? — она впилась в колени. — Ваша новая сила в армии Сильвервуда. Почему речной народ не хочет вести переговоры и с королевой Элламэй?

— Думаю, у них мало времени, и они решили, что я смогу говорить за нее.

— С чего бы они решили? Я не подумала бы, что вы будете говорить за них, — она склонила голову. — Вы не думали, что они хотят разделить вас и Сильвервуд? У вас не все интересы общие. Ваш народ будет вести переговоры ради безопасности, но лесной народ этим не обеспокоен. И вы — не их королева.

— Ассамблея и народ Сиприяна ничего не получат, разрушив мой союз с королем Валиеном и королевой Элламэй.

— Только заберут всю торговлю восточного мира, — тихо сказала она.

Я уставилась на нее, поражаясь, что проглядела очевидный мотив. Она чуть приподняла брови от моего молчания. Она шептала, но королева Алькоро была умной, это я недооценила. Я взмахнула рукой.

— Бред. Давайте вас переоденем.

Она отпрянула, потянув за рукав.

— Нет… нет, спасибо. Я справлюсь.

— Я могу хотя бы развязать пояс сзади.

— Не стоит, — сказала она.

— Правда, такое платье снять не просто…

— Мне не нужна ваша помощь, — сказала она, ее голос стал выше. — Я не хочу вашей помощи. Прошу, оставьте меня.

Я стояла перед ней, рука была протянута к обгоревшему плечу ее платья. Ее щека дрогнула, она впилась в губу.

— Прошу, оставьте меня, — повторила она.

Я вздохнула и повернулась к двери. Без слов я вышла в коридор, оставив Джемму бороться с испорченной одеждой. Ключ был в замке. Я закрыла дверь и решительно повернула ключ.

Я пошла по коридору и начала спускаться по лестнице. Лиль был в прихожей, сидел у ящиков, что мы привезли от Рыбьеглаза. Я замерла перед ним.

— Лиль, — сказала я. — Если вы хотите переговоров с Сильвервудом и Люменом, почему не взяли с нами Элламэй?

Он не поднял голову.

— Мы взяли лишь две губки.

Это был метод, а не причина.

— Не думаю, что я могу говорить за короля Валиена и королеву Элламэй. Это будет неправильно для их народа и интересов. Стоило взять и Элламэй.

Он пожал плечами.

— О, ладно.

— Я могу где-то в пути отправить послание? Чтобы братья знали, что я цела.

— Нет, — он вернул крышку на ящик. — Могут перехватить. Нельзя рисковать, — он встал с ящиком в руках, пошел к двери. — Оставайтесь внутри.

Я смотрела на него, дверь закрылась передо мной.

«Они хотят разделить вас и Сильвервуд», — что было выгоднее для Сиприяна — союз с Люменом против Алькоро или выдать меня Селено? Ассамблея не могла думать, что мой совет и братья заступятся за меня. А Джемма говорила насчет Валиена. Он обещал нам поддержку своего знамени, но стал бы объявлять войну соседней стране, что не была прямой угрозой лесному народу?

Я подумала о Мэй. Я была рада, что ее не похитили. Она так старалась провести меня через горы и объединить наши страны. Она не позволит конфликту интересов разделить нас. Она вернется к моим братьям и Валиену, они продумают стратегию.

Если она была жива.

Я все еще не хотела обдумывать это.

Смех донесся из коридора. Сжав кулаки, я отвернулась от входной двери и пошла на звук. В гостиной Ро стоял перед диваном, смотрел на воздух перед собой, где три яблока летали кругами над его руками. Дети набились на диване, смотрели на него. Он подбрасывал яблоки то одним образом, то другим. Он склонился и бросил одно за спину, поймал над плечом. Самая маленькая девочка — Анук — сжала руки, ее хвостики подпрыгивали от радости. Он сделал резкое движение. Дети весело завопили. Одно яблоко полетело по воздуху со следом укуса, он жевал большой кусок.

Анук схватила четвертое яблоко и бросила к остальным. Ро высунул язык между зубами, меняя узор. Он смог сделать круг, одно яблоко отлетело, и он бросился поймать его, но два столкнулись в воздухе, и все развалилось. Яблоки упали на подушки дивана, покатились по полу. Дети полезли за ними, смеясь.

— Ах, — недовольно сказал он. — Жаль, меня не брали в цирк, — он принял надкушенное яблоко у Анук и откусил кусочек.

— Ро, — сказала я.

Он посмотрел на дверной проем.

— О, привет. Видела выступление? Хочешь яблоко?

— Могу я с тобой поговорить?

Он вздохнул, дети пихали яблоки в его руки.

— Дамы и господа, попрошу вас уйти. Почему бы не попросить маму приготовить печенье на завтра?

Они молили, просили, но он выгнал их из гостиной и закрыл за ними дверь. Я прошла в комнату. Большие окна были открыты, впуская теплый воздух болот.

Ро откусил яблоко еще раз и скривился.

— Стукнулось, — он вздохнул. — Раньше я так не ронял…

Я повернулась и посмотрела ему в глаза.

— Скажите, мастер Робидью, вы были со мной честны?

— Нет, простите. Я никогда не управлялся четырьмя предметами сразу.

Весело не было.

— Я говорила с твоим братом. Я спросила его о деталях вашего плана, и он не все… объяснил.

— О чем ты?

— Он не смог назвать причину, по которой вы не взяли королеву Элламэй с собой. Если вас интересует союз с Сильвервудом, стоило забрать и их королеву, — он замер, перестав жевать, хмурясь. — Затем, — сказала я, — он отказал моей просьбе отослать письмо братьям, потому что его перехватят. Но вы должны понимать. Если они подумают, что со мной что-то произошло, добра к своему народу или Ассамблее не ждите. Мой народ — и королевы Элламэй — был на пристани в Лилу, так что весть о моем исчезновении достигнет моей страны, как только «Полумесяц» вернется в озеро, так что время у нас ограничено. Кольм имеет право принимать решения за меня, и он точно соберет силы против вас.

Он спешно проглотил кусок яблока, который не дожевал.

— О, королева Мона. Стоило вас предупредить, но я не думал, что доведется. Мой брат, кхм, не самый общительный. А то и ворчун. Для него взаимный разговор — долгая химическая реакция, — он покачал головой. — Конечно, вы можете послать весть братьям, если осторожно составить послание. Они имеют право знать, что вы живы. Королева Элламэй… я знал, кто она, потому что следил за переговорами с Селено. До прошлой ночи мы не знали, что король Сильвервуда женился, никто не знал, что он отправит с вами своего посла в Лилу. Мы хотели поймать только двух королев. Но если бы знал, мы бы взяли с нами и королеву Элламэй.

Сердце колотилось от облегчения, но я продолжала сверлить его взглядом.

— И вы уверены, что видели, как она выбралась в лодку? Она мой друг, Ро, не только союзник. Если я узнаю, что она утонула…

— Она жива, — убедил он меня. — Я видел ее. И слышал, когда она выбралась, ругаясь про землю и небо с горным акцентом. Поверьте, королева, я не врал бы вам об этом. Я не врал ни о чем. Мы уже враги Селено, было бы глупо рвать отношения с озером Люмен и Сильвервудом.

Мои кулаки отпустили платье. Он склонил голову.

— Вы верили мне в лодке. Что заставило вас передумать?

— Я не верила. Я еще не решила, верить ли. Я просто приняла слова и не спорила. А теперь смогла обдумать, и не все сошлось.

— Понимаю. Все не идеально. Я не хотел нападать на ваш корабль и заставлять вас. Это не дипломатично. Но, как вы и сказали Джемме, Алькоро привыкли вести себя радикально, — он указал на меня. — Прошу, если вас что-то еще беспокоит, говорите мне. С Лиллем, поверьте, говорить бесполезно. Приходите ко мне.

Было бы приятно так легко ему поверить. Он был заманчиво общительным. Но таким и был хороший дипломат — завоевывал доверие и использовал его. Этот талант и дал ему эту работу.

Но в игру могли играть двое, и я играла в нее с пеленок, окруженная двором людей, которым что-то от меня требовалось. Закон, указ, услуга. Влияние. Это всегда от меня хотели, даже Мэй поначалу я нужна была для этого. А теперь ему, но он сначала должен доказать себя. Я долго молчала и холодно смотрела на него. Он молчал. Не дрогнул. Он сделал лишь одно движение, полное смысла. Он медленно, не отводя от меня взгляда, поднял руку и откусил яблоко. Я приподняла бровь, борясь с желанием рассмеяться.

— Слишком много шуток, — сказала я.

— Я говорил серьезно, леди королева, — он откусил еще. — Но я понимаю, что вы предпочитаете действия, а не слова. И завтра утром мы напишем письмо вашим братьям. Продумаем его, чтобы не выдать наш путь на случай, если его перехватят. Но мы хитрые, сложностей не будет. Это поможет моему делу?

— Поможет моему, и это меня сейчас волнует сильнее. Но это зачтется, если пишешь ты лучше, чем жонглируешь.

Он снова улыбнулся.

— Четвертое яблоко меня выбило, — он выбросил огрызок в окно и подставил мне локоть. — Идемте на обед? Маринованные грибы леди Дучет пропускать не стоит.

Я обхватила его руку, чтобы он решил, что немного победил, чтобы допустил потом ошибку. Он похлопал по моей ладони.

— Неплохо привела себя в порядок, — сказал он. — Самая милая растрепанная королева во всей Впадине жаб.

Я пронзила его взглядом, и он помахал свободной рукой с улыбкой.

— Прости, прости. Шутки при себе.

Глава 7

Я проснулась рано утром, все еще сытая от обильного ужина, который приготовила Мод. Я тихо взяла блокнот и перо, что попросила у нее, устроилась в кресле и задумалась. Первым я записала вопросы для Лиля, чтобы потом записать ответы, когда мы вернемся в лодку. Меня интересовали изобретения и оружие, их стоимость, чтобы я обдумала соглашение. Я отодвинула занавеску, впуская мягкий утренний свет.

Я замерла. Я проснулась не первой. Из окна было видно реку, туманную в ранний час. На пристани был Ро, окруженный золотыми арками огня. Его рукава были закатаны до локтей, ноги были босыми, он ходил и крутил пои. Он выглядел не так, как прошлой ночью, когда весело общался с детьми за ужином. Его улыбка сменилась спокойным видом.

Я смотрела, как он движется, какое-то время, ощущая так, словно наблюдаю за чем-то личным. Я встряхнулась и перевела взгляд на блокнот, пытаясь вспомнить заметки, что лились в мыслях всю ночь. Я коснулась пером бумаги, сделала точку, а потом выглянула в окно. Ро кружил пои в тандеме, создавая параллельные линии огня. Я посмотрела на бумагу. Я записала дату. Выглянула снова. Он провел огнем над головой, в паре дюймов над темными кудрями. Я закрыла блокнот.

Солнце становилось все ярче, проникало из-за мха и падало лучами на реку, а я все смотрела зачарованно, как Ро крутит. Я пришла в себя, когда в коридоре скрипнула половица. Ребенок позвал маму. Дом просыпался. На реке появилась лодка. Ро, наверное, тоже ее увидел, потому что резким взмахом потушил пои. Он спрятал цепи в сумку и поприветствовал человека в лодке.

За мной скрипнула дверь. Я обернулась. Анук прошла в мятой ночной рубашке.

— Мисс Мона, — она протянула кулачок. — Я сделала огненную палочку.

Я посмотрела на ленты в ее ладони.

— О, — сказала я. — Спасибо.

Она прошла по комнате и опустила ее на мои колени.

— Счастливого Первого огня, — сказала она.

Она была на середине пути к двери, когда я решила ответить:

— И тебе.

Я посмотрела на палочку, обвитую золотыми ленточками. Я не знала, для чего она. Я выглянула в окно, Ро ушел.

Как только я оделась, началась суета. Как и говорил Рыбьеглаз, Ро и Лиль хотели отправиться как можно быстрее. Ро сел со мной в гостиной, проверил ожог и составил письмо моим братьям. Он обработал ожоги мазью, пока мы обсуждали, как составить фразы, чтобы не выдать наш путь и намерения. Он снова перевязал мою руку, и я спешно записала письмо, ставшее словами: «Не паникуйте. Я не мертва, но возникли срочные дела». Я описала, что надеялась, что Мэй вернулась к ним, приказала не объявлять войну до моего возвращения.

Ро запечатал письмо, я смотрела в окно, как он опускает письмо в железный почтовый ящик у реки. Он даже заглянул в щель, чтобы убедиться, что письма там. Во мне вспыхнула искорка благодарности — дела говорили громче слов. Может, ему можно было доверять.

Завтрак был спешным, мы не могли задерживаться над вкусными малиновыми пирогами, что выставила на стол Мод. Ро вернул мой сундук на «Болотного зайца». Джемму выпустили из комнаты, она была в сером верхнем платье и, к моему удивлению, нижнем кружевном платье с высоким воротником, что было на ней и раньше. Она поспешила по кухне, но замерла на тропе, пытаясь посмотреть за кусты, скрывающие дверь. Лиль прорычал что-то, она опустила голову и пошла к лодке. Я направилась к двери, оглянулась и вышла наружу. Ро обнимался с детьми, улыбался, закрыв глаза, пока Анук сжимала его шею. Он встал, его обняла Мод. Он радостно застонал, когда она отдала ему сверток выпечки.

— Вы не родственники? — спросила я, он присоединился ко мне за дверью кухни. — Или это семья?

— Хотелось бы, — он вздохнул и отогнул уголок свертка.

— Они тебя явно любят.

— Зря, — он отломал кусочек пирога и сунул в рот, протянул сверток мне. — Будешь?

Мы спешили по тропе, по просьбе Ро я забралась в палатку, пальцы были липкими от кусочка пирога, что я взяла из свертка. Джемма сидела в углу, обнимая руками колени. Я устроилась у выхода из палатки.

— Вам не подошли платья из сундука? — спросила я.

— Да, — сказала она.

— Я могу их изменить, если хотите.

— Нет, — сказала она. — Меня устраивает мое.

Я пожала плечами. Если она хотела ходить в грязном платье, пускай. Я съела пирог. Яблоко с нотками имбиря. Было вкусно, я слизнула крошки с пальцев.

Мы плыли к главному каналу. Город был в остатках веселья прошлой ночи. Лиловые и золотые ленты висели на пристани. Слабые клубы дыма цеплялись за утренний ветерок. Маска валялась на подоконнике. В тишине все равно горели костры.

— Королева Мона, — сказала Джемма.

Я не обернулась.

— Что?

— Вы говорили честно тогда на корабле?

Я смотрела на город.

— Я говорила честно. Какая именно часть вас интересует?

— Что Света нет. Вы в это верите?

Я прищурилась.

— Да. Хотите догадаться, почему?

Прошло пару секунд, я не оглядывалась, чтобы увидеть ее лицо. Она заговорила:

— Не основывайте свою веру на поступках одного неидеального человека.

— Вот как? — я все еще смотрела на город. — А если это из-за действий одной неидеальной страны?

— Значит, вы не понимаете Свет.

— Я понимаю, что вера привела к столкновению стран и гибели сотен жизней, — резко сказала я. — Это сложно упустить. Седьмой король знает, что вы зовете его неидеальным? Это плохо с вашей стороны.

— Вижу, вы не понимаете и брак.

Я оглянулась. Ее руки были сцеплены на коленях, голова чуть опущена, но она не сводила взгляда с меня.

— Конечно, — выдавила я. — Ведь у меня не было шанса выйти замуж в пути по Пароа три года, пока я боролась за жизнь.

Она открыла рот, чтобы ответить, но я отвернулась раньше.

— Прошу, не говорите со мной больше.

Она молчала.

За пару минут мы оставили Впадину жаб позади. Берег реки сменился деревьями и мхом, поток стал бодрее. Ро убрал шест и подошел к палатке.

— Берег чист, королевы, — сказал он. — Можете выйти.

Я присоединилась к нему. Он пригнулся у палатки.

— Вы тоже можете выйти, королева Джемма.

Изнутри донесся едва слышный ответ.

— Леди королева, как только из-за деревьев выглянет солнце, вы испечетесь в палатке. Выходите.

Прошло еще пару секунд, она вышла на палубу. Она села на перевернутый ящик, сжала ладонями локти.

Ро вытянул руки над головой.

— Почти весь день на реке, — сказал он. — Почти не нужно грести.

Лиль опустил шест и обошел палатку. Он не сказал ничего нам, порылся в ящике и вытащил толстый блокнот, набитый бумагами в кривых записях и химических формулах. Он пропал за палаткой. Закатив глаза, Ро ткнул ящик и опустился на него, отклонился на локти на борт.

Я поняла, что мне тоже стоит записывать. Я все еще не составила вопросы для Лиля. Я открыла свой сундук и вытащила свой блокнот. Под ним были золотые ленты, что дала мне девочка.

— О, — я выпрямилась. — Анук мне это дала, Ро. Что это?

Он улыбнулся.

— Она сделала тебе огненную палочку!

— Для чего она?

— Пустяки, — он забрал ее из моей руки и встряхнул. Золотые ленты вспыхнули на солнце. — Дети слишком маленькие, чтобы жечь факелы, и они делают огненные палочки на Первый огонь. Это хорошо, — он встряхнул ею снова. — Теперь мы сможем отпраздновать, — он вздохнул. — Избегать весь Первый огонь лучшие города! Пропускать еду и музыку… хотя выпечка Мод Дочет хоть часть восполнит. Разве она не прекрасно готовит?

Я села свой сундук с блокнотом на коленях.

— Она неплоха.

— «Неплоха», — он прижал ладонь к груди. — О, повелители. Так дипломатичны. Она — волшебница, не иначе.

Мои губы дрогнули, я открыла страницу, где записала дату утром.

— Куда мы отправляемся сегодня? Что за волшебное существо примет нас на ночь?

— Сегодня Пудлвиль. Лорд Комуа. Художник. Волшебник с кистью. Не ходите по его коридорам ночью, будет казаться, что картины на стене схватят вас. Так они реалистичны.

— Что он использует? — вдруг спросила Джемма.

Ро посмотрел на нее.

— Для чего?

— Материал. Какая краска?

— Знать бы. Масляная? Не уверен.

— Он использует чернила или уголь?

— Не знаю, — он склонил голову. — Вы художница, королева Джемма?

Она опустила взгляд на колени, теребя левый рукав.

— Не совсем. Я не рисую. Я иллюстрирую.

— Иллюстрируете?

— Научные иллюстрации. Энтомология, в основном, порой ботаника.

— Биология! — воскликнул Ро, словно это радовало его больше всего. — Не знал. Я люблю биологов! Надежный народ, как по мне, и общительный, если знаешь их тему, — он кивнул в сторону, где Лиль прятался с блокнотом. — Хотя нужно знать, как их утихомирить, как со всеми учеными.

— А что было перед ботаникой? — спросила я у Джеммы.

— Энтомология, — сказала она, посмотрев на меня, а потом на свои колени. — Насекомые.

— Жуки, — Ро скрестил ноги в лодыжках, улыбаясь. — Каких жуков, королева?

— Все виды, — тихо сказала она. — Но чаще изучаю цикад. Так… было.

— Существ, что шумят летом всю ночь? Они специально находят самый противный звук для ушей людей, или у них проблемы со слухом?

Он вызвал ее улыбку, хоть и не надолго. Я поежилась, представив желание сидеть и рисовать насекомых, особенно таких страшных, как цикада. Интересно было то, что он добился ее реакции, очаровал на миг. Может, он был полезнее, чем я думала.

— Может, мы одолжим у лорда Комуа материалы, — сказал Ро Джемме, — чтобы вы могли порисовать болотных жуков.

Она разгладила платье на коленях и отвела взгляд.

— Не трудитесь. Я… давно не рисовала.

— Тогда пора, ведь до Сьеры путь долгий, — он посмотрел на меня. — А какой у вас тайный талант, королева Мона? — я оторвала взгляд от блокнота. — Играете на контрабасе? Смешиваете необычные коктейли? Разводите рыб?

— Пою, — сказала я.

— О, все поют, — сказал он, и я ощутила вспышку негодования. — И я пою.

— Тогда я проясню, — пылко сказала я. — Я хорошо пою.

Он сжался за грудь.

— О, моя гордость.

Я посмотрела на страницу.

— Твоя гордость, как я поняла, слишком раздута, чтобы пасть жертвой одного слова.

Я слышала улыбку в его голосе.

— Это хорошо. И все же какой у вас особый талант? Ваш трюк?

— Такого нет.

— Должен быть.

— Нет, — сказала я, глядя на него. — У меня нет времени на таланты и трюки. Мама говорила мне не делать то, чего я не могу сделать хорошо.

— Абсурд.

— Прошу прощения?

— Это абсурд, — сказал он, потирая щетину. — Странно говорить такое ребенку, — он встал. — Начнем со стойки на голове.

— Что? Это шутка?

— Я всегда серьезен. Вы будете веселить собрания, — он встал на четвереньки на палубе. — Королева, которая стоит на голове.

— Я в платье.

— О, вокруг никого, — он посмотрел на лес. Он прижал колени к локтям и плавным движением поднял ноги в воздух.

Он улыбнулся мне.

— Что думаете?

— Это глупо.

Он покачивал ногами, его шнурки раскачивались.

— Не хотите пригласить меня на ужин? Я обрадую дам трюками.

Я прижала ладони к борту и толкнула. Лодка покачнулась в воде. Его ноги разделились, он дико махал ими, выгнулся и рухнул на доски. Джемма прижала ладонь ко рту в тревоге. Но Ро вдохнул и рассмеялся, прижав ладони к груди.

Я не улыбалась. При падении шнурок выбрался из-за воротника рубахи. Кулон лежал на палубе рядом с его ухом. Я нахмурилась. Солнце сверкало на семи вырезанных сторонах. Призма.

— Что это? — спросила я. — Ты носишь символ Света?

Он склонил голову, чтобы видеть, на что я указываю.

— Да, как и многие, — он посмотрел на меня. — А что? И у тебя такой есть.

— Нет.

— Я о жемчужине.

Я подняла кулон с груди.

— Это не символ Света. Это королевское наследство, вот и все.

Он приподнялся на локтях, приподнял бровь.

— А что не так?

— Она не верит в Свет, — тихо сказала Джемма, опустив плечи.

— Правда? Совсем?

— Да, — сказала я раздраженно, ведь мы снова подняли эту тему. — Совсем.

— Пламя факела, как так? — спросил он.

— Все просто, — соврала я. — Просто и логично. Мне не нужно унижать себя из-за древних слов на камне. И меня не судит какая-то далекая сила.

Он опустился на палубу.

— Я бы не верил в него, будь это вот так.

— А как ты думаешь? — спросила я.

— Свет — не далекая сила, — сказал он, взмахнув руками в воздухе. — Свет внутри каждого. В каждом человеке. Мы — его носители, и вместе мы создаем великое единство.

— Это не имеет смысла, — сказала я. — Кто «мы»? Кто носитель?

Он посмотрел на меня.

— Все.

— Все? Каждый человек? Даже плохие?

— Бывают только плохие люди? Или только хорошие? Да, все. Ты. Я. Джемма. Лиль. Король Селено.

— Отличная мысль, — раздраженно сказала я. — Все мы — маленькие кусочки божества. Это как раз увеличивает самомнение.

Он потрясенно посмотрел на меня.

— Если ты не поняла, то мы чтим этот Свет в других. Потому что зачем жить без Света? Наше достоинство происходит из признания своего Света и Света в других.

Я уставилась на него. Я такого еще не слышала.

— Весь речной народ в это верит?

— Более-менее, — он перекатился и сел.

Я посмотрела на Джемму.

— Вы тоже считаете Свет таким?

— Не совсем, — сказала она. — Для нас он — направляющая сила. Мы — создания его, и мы знаем…

— …он идеален, — закончил Ро первую строку пророчества алькоранцев. Он покачал головой. — Это я никогда не понимал, королева Джемма. Получается, что все люди идеальны.

— Но Свет — не человек. Свет нас направляет. Наша вина, что мы не всегда его правильно понимаем.

— В смысле «понимаем»? — спросила я. — Что тут понимать?

— Пророчество, конечно, — сказала она. — Народ годами думал над его значением. Прелаты всю жизнь посвящают озарению значения Пророчества. Они постятся, молятся, медитируют, ищут и составляют теории, чтобы осознать значение Пророчества.

— Это так сложно понять? — спросила я.

— Людям приходилось заполнять пропавшие места годами, — сказала она.

— Что? — сказала я.

— Части петроглифов стерлись со временем, — сказала она, глядя на меня. — Веками исследования пытались определить, что именно…

— Они не полные? — воскликнула я. — Вы манипулируете и подавляете другие страны, опираясь на камни, где записи даже не полные?

— Нет! Нет, королева Мона, я не это говорю… Прелат и легион прислужников и ученых проводят жизни, стараясь интерпретировать значение…

— И вы заполняете бреши с догадками? — гневно спросила я.

— Они вдохновлены Светом, направлены…

— И когда Свет привел вас в Сиприян? — спросила я, указав вокруг себя. — Когда привел в мою страну?

Я думала, что это риторический вопрос, но она разгладила юбку, плечи напряглись.

— Сиприян — около шестидесяти лет назад, когда у нас начала заканчиваться бирюза в шахтах, — тихо сказала она. — Озеро Люмен — семь лет назад. Когда умерла мать Селено, и он был коронован.

Мой рот раскрылся, гнев бушевал во мне. Я потрясенно посмотрела на Ро, он сидел у борта, локти упирались в колени.

Он потер пальцами щетину.

— И на что это похоже, леди королева? — спросил он у Джеммы. — Свет падает и рисует на карте крестик?

Она смотрела на нас, а потом на воду.

— Это знает Прелат. Я не буду даже трудиться объяснять сейчас, вам это не важно.

— Для меня важно, что Свет это делает вовремя, — едко сказала я. — Бирюза кончалась, и свет указал на Сиприян? Королева умерла, короновали Седьмого короля, и вам указали на озеро Люмен? Удобно Свет указывает вам во время проблемы.

Джемма растопырила пальцы на коленях, словно держала невидимую чашу, на ее лице было смятение.

— Свет указывает во время поиска ответов в критические времена. Когда нужно принимать важные решения. Прелат уходит к петроглифам, и там она в прошлый раз провела почти неделю, молилась и медитировала, ничего не ела, пила только священные настои…

— И тогда многое может привидеться, — рявкнула я. — Только без еды разум начинает играть с нами, поверьте, я знаю. После пяти дней вплавь по южным водным путям на пустой желудок я была уверена, что видела тела, плывущие со мной. Не лучшее состояние для принятия решений в политике, вот что я скажу.

— Пророчество указывает на стратегию и политику, — уклончиво сказала она. — Все не так, как вы думаете. В Алькоро всегда были умные люди — инженеры, ученые, целители и художники. Мой народ всю историю страны стремился к идеалу, сделать себя лучше, потому что мы знали, что поможем Пророчеству.

— Оно само и исполнилось бы, — резко сказала я.

— Еще не исполнено, — ответила она.

Ро провел рукой по кудрям.

— Вы бы могли сделать куда больше с богатством и знаниями, чем использовать для войны.

— Ваши школы улучшили, — сказала она едва слышно. — У Алькоро лучшие учителя по эту сторону моря. Помощь наших ученых…

— Как вы посмели заговорить об этом? — прервала я. — Как посмели судить так? Мы в озере Люмен знаем о торговле больше Алькоро. Сильвервуд всех нас одолел бы в умении заботиться о ресурсах. И что позволило вам думать, что ваша страна лучше всех? Смотрите, — я указала на Ро, прижавшегося локтями к борту. — Сиприян не хочет вас тут. Они рискуют, чтобы избавиться от вас. Думаете, вы помогаете всем, не давая им права управлять самим? Заставляя их сражаться и умирать из-за вас?

Я сперва подумала, что все-таки вызвала ее гнев, она пристально смотрела на меня. А потом повернулась к Ро.

— Что значит сражаться из-за нас?

— Призыв в армию, конечно, — сказала я. — Я сомневаюсь в ваших хороших намерениях, если вы при этом хотите направить местных жителей против Пароа. Это тоже указал делать Свет?

Она посмотрела на меня, ее рот был приоткрыт.

— Когда…

— Пару недель назад, — сказал Ро, вскинув брови от ее оцепенения. — Ваш губернатор разослал приказы всем провинциям. Хотят начать после Первого огня.

Она смотрела долго. А потом медленно опустила голову и прижала ладони к щекам.

— О, великий Свет, — прошептала она.

— Вы не знали? — резко сказала я. — Или ваш муж действует без вашего ведома?

Она не ответила сразу. Ее ладони оторвались от щек и прикрыли нос. Мы с Ро переглянулись, она снова подняла голову.

— Вы должны меня отпустить, — сказала она. — Ваш план не сработает. Чем дольше вы меня держите, тем опаснее будет… для всех. Сиприян, Алькоро… великий Свет, для всего восточного мира!

— Нет, леди королева, — сказал Ро. — Это не выход.

— Селено не отдаст Сиприян, — возразила она. — Он не может. Он будет воевать за него. Больше крови. Больше жизней.

— Думаю, он и не расстроится, — резко сказала я.

— Нет, — сказала она. — О, нет, Мона. Может, ты не расстроена из-за забранных жизней в день, когда вернула корону. Уверяю тебя, он — нет.

— Конечно, нет! — парировала я. — Это был ваш народ!

Она вытерла глаз.

— Не только они. Он не… ему все время так больно. О, Мона, если бы ты знала, через что он проходил.

— Хватит, — сказала я. — Не пытайтесь впечатлить меня страданиями мужа. Он причинил мне больше горя, чем кто-либо. Его действия убили мою лучшую подругу и десятки моих людей. Его действия лишили одного из моих братьев глаза, а другого — стабильности эмоций. Он жестокий, возможно, безумный, Джемма. Не смейте защищать его передо мной.

Она склонила голову от моего взгляда, спрятала лицо в руке. Она всхлипывала. Я фыркнула, меня раздражали ее слабость и неправильные убеждения, я посмотрела на Ро. Он смотрел на реку, крутил толстое кольцо на мизинце. После пары мгновений тяжелой тишины, он поднял руку и крикнул.

— Доброе утро, сэр!

— Как всегда опоздал, медленный, как в меду застрял. Еще и столько шума, что крокодилы разбежались!

Я посмотрела на берег и увидела Рыбьеглаза на маленькой лодке. Ро схватил шест и маневрировал на мелководье. Лиль вышел из-за палатки и привязал нас к стволу дерева.

— Что сегодня, Рыбьеглаз? — спросил Ро.

Старик взмахнул картой. Мирабель цеплялась за его плечи, ее глазки следили за нами.

— Путь в Пудлвиль чист, — сказал он. — Но завтра в Огнетопе будет опасно.

— Завтра и побеспокоимся, — сказал Ро, разворачивая свою карту.

— Думаю, вам придется двигаться по ручью Темпер.

— Нет уж, — рассеянно сказал он, глядя на карту. — Мы повернем на восток.

— Дурак.

— Знаю, — Ро свернул карту. — Сможете проверить Огнетопь?

— Пф, — согласно фыркнул Рыбьеглаз. — Буду ждать вас на дальней стороне, — он посмотрел на меня водянистыми глазками. — Все еще растрепана.

Я сжала недовольно губы.

— Конечно. У меня не было времени разобраться с волосами. Прошу, не вспоминайте.

— Не обещаю, — он поднял весло. — И Огнетопь не обещаю, — сказал он Ро.

— Алькоранцы не подозревают, когда видят вас во всех городах в воде? — спросила я.

— Они меня не трогают, куколка, — сказал он, отвязывая лодку. — Думают, что я безумен.

На этом он оттолкнулся от берега и медленно поплыл.

Я сжала кулаки и повысила голос, пока его лодка уплывала.

— Зовите меня королевой!

Он прижал ладонь за ухом.

— А?

Я вдохнула, чтобы закричать, но поток двигался быстрее, чем я ожидала. Я не успела возмутиться, он уже меня не слышал.

Ро посмеивался, он спрятал карту в задний карман.

— Лучший из живых, Рыбьеглаз Мо.

Он схватил шест, не заметив мой испепеляющий взгляд, наверное, намеренно.

— В Пудлвиль путь чист. Проведаем художника портретов.

* * *

Дом лорда Комуа был голубым и немного косым, перила крыльца окружал жасмин. Ро поднял мой сундук и пошел по дорожке. Я следовала за ним, а Джемма — за мной, глядя на дорожку. Он молчала почти все утро, не реагируя на попытки Ро разговорить ее. Она смотрела на реку, сжимая руками колени.

Я смогла записать немного мыслей, но не столько, сколько хотелось бы. К счастью, оставалось время до сумерек, и я хотела расспросить Лиля. Я держала блокнот под рукой, ждала, пока Ро пинал дверь пару раз, ведь руки были заняты моим сундуком.

Дверь открылась, лорд Комуа впустил нас. С поклонами он повел нас в гостиную, а потом поспешил отвести Джемму наверх. Мы направились к кофейному столику, где стояли чайник с кипятком и тарелка закусок, сыр и тосты. Букетик цветов стоял в стакане, где обычно точно была вода для рисования.

— Чисто, — выдохнул Ро, опустил сундук и рухнул на один из диванов. Я села напротив. Лиль стоял и набирал еду с подноса в ладонь, чтобы поесть в другом месте. Ро взял кусочек маринованной окры. — Вечер будет тихим, — сказал он. — Мы на окраине Пудлвиля, никого вокруг…

— Робидью, — сказал голос со стороны двери.

Лиль и Ро тут же отреагировали. Лиль выронил еду на тарелку. Ро вскочил на ноги. Они прижали руки к груди и повернулись к фигуре в двери.

— Сенатор Анслет! — воскликнул Ро. — Мы не знали…

— Конечно, — ровно сказала она. — Я сама не была уверена до этого утра, — она посмотрела на меня. — Королева Мона. Большая честь встретить вас. Юлали Анслет, представляю Низины.

Я встала с дивана, она прошла по комнате. Ее кожа была на оттенок темнее, чем у Ро и Лиля, ее длинные черные волосы ниспадали на спину. Она была в дорожной одежде, штаны и жилетка, а не просторное платье. Я вытянула руку. Как и Мод, она обхватила мою руку обеими ладонями, и я добавила левую руку к жесту.

— И для меня честь, — сказала я. — Я рада слышать, что ваше правительство выстояло при оккупации Алькоро. Это невероятное достижение.

— Лучше будет прогнать их, — ответила она. — С вашей помощью и удачей мы последуем вашему примеру, — она посмотрела на Ро. — Проблем не было?

— Пока не было, — сказал он. — Завтра пересечем канал, но задерживаться не будем. Я удивлен видеть вас, сенатор. Разве вы не заняты кампанией?

— Всю неделю, — сказала она с усталостью. — Иначе осталась бы тут дольше. Я бы хотела пообщаться с вами дольше, леди королева. Но будет на это время в Сьере, со всей Ассамблеей. А пока мне важно быть избранной, иначе там меня не будет. Я буду сегодня в Бельмере, это самая важная остановка.

— Как оппозиция? — спросил Ро.

— Борется. Инесс Дечампс знает, как расшевелить толпу, она старается изо всех сил. Ее поддерживают верные люди, их сложно переубедить.

Ро фыркнул.

— Дечампс не смогла бы уговорить выпустить ее. Она зажгла бы мешок, пока была бы в нем.

— Никогда не недооценивай противника, Ро. Люди знают, что она сильна. Они будут искать крепких, чтобы выстоять против Алькоро.

— У нас есть этот кто-то, — сказал он. — Вы держались пять лет, и люди доверяют вам. Вы — Первая в этом году, это пойдет на пользу.

— Первая в чем? — спросила я, перебивая их.

— Среди сенаторов, — сказал Ро. — Первая среди равных.

— Мы меняемся, — объяснила Юлали. — Каждый год другой сенатор берет роль Первого среди равных, действует как спикер, решает во времена кризиса.

— Так вы принимаете решения? — спросила я. — Мы с королевой Элламэй думали об этом. Если вас равное количество, Первый принимает решение, если голоса поровну?

— О, нет, — сказала Юлали, поправляя манжеты на запястьях. — Мой голос от этого не важнее. Это формальность, на случай экстренной ситуации. Но так меня сильнее видят.

— Как тогда вы принимаете решения? — спросила я.

Она посмотрела на меня.

— Мы говорим. Ведем переговоры, пока не достигнем соглашения.

— И это всегда работает? Никто не возражает, когда проиграл?

Она пожала плечами.

— Порой. Нет идеальной системы. Восемь раз в нашей истории были случаи, когда Ассамблея не смогла принять решение сама.

— Что случилось?

— Общее голосование, — сказала она. — Особые выборы для этого решения. Но нужно больше времени и усилий, чтобы устроить такие выборы, и под контролем Алькоро таких возможностей нет. Так что Ассамблея договаривается лучше, и это хорошо. Провинции создают целый Сиприян. Мы — части одного тела. Что ранит одно, ранит остальных. Что выгодно одному, выгодно всем. Наша история показала, что самосохранение — трата усилий.

Я вдруг опустила взгляд, борясь с румянцем на шее. Ее слова были смелыми и правдивыми, но не приятными. В разуме вспыхивало прошлое, я пыталась обычно не думать о таком, но это и не обсуждали в разговоре с политическими знакомыми.

— А индустрия, сенатор? — спросил Лиль. — Вы видели мои наброски…

— Дизайн завода подождет, Лиль, — сказала она. — Если борьба с Алькоро провалится, не важно, где мы будем ставить новые печи. Нам нужно решать по проблеме за раз, еще и осторожно.

— А это не сильная сторона Дечампс, — удовлетворенно сказал Ро. — Я за вас, сенатор.

— Лучше нет, Ро, — строго сказала она. — В день голосования я буду ожидать тебя вверх по реке, вдали от центров городов, — она снова посмотрела на Лиля. — Прототипы готовы для Брассью?

— Да.

— Очень хорошо, — она сдержанно улыбнулась мне. — Полагаю, эта наша система кажется вам, леди королева, немного странной.

— Она отличается, — сказала я. — Другая точка зрения.

— Я всегда гордилась правительством Сиприяна, — сказала она. — Но, признаю, я завидую уверенности монархии. Нет ничего прекраснее попыток описать заслуги, пока орда людей бросаются клеветой и осуждением, особенно, когда это все нужно скрыть от ушей Алькоро. Но это политика, — она вздохнула, взяла кусочек окры с подноса и бросила в рот. — Теперь, боюсь, мне нужно отправляться, или я пропущу то, что Дечампс приготовила на ночь. Берегите себя. Благодарю за поддержку, королева Мона. Я жду вас в Сьере.

— Пока поддержки нет, — напомнила я. — Надеюсь, альянс будет создан. А пока что удачи в вашей кампании, сенатор.

Она кивнула Ро и Лилю.

— Счастливого Первого огня.

— Счастливого Первого огня, сенатор.

Она покинула комнату, накинув плащ на плечи. Мы услышали, как закрылась дверь.

— Итак, — Ро опустился на диван. — Я рад, что вы пересеклись, хоть и всего на миг. Она умная, она понимает свой народ.

— Я жду разговора с ней, — сказала я, тоже сев. — И с другими сенаторами.

Лиль не сел.

— Но Дечампс, — задумчиво сказал он, — со счетов списывать нельзя.

— Да, она бывает опасна, — Ро вытянул руки над головой. Ситуация опасна, но сенатор Анслет справится.

— Хм, — Лиль нахмурился, глядя на окру.

Ро посмотрел на него.

— Ты же не думаешь голосовать за Дечампс?

— Не важно. Ты слышал сенатора, мы будем прятаться в ночь голосования, — он пожал плечами и вернул еду на ладонь. — Если бы я мог…

Ро хотел обсудить это, но в комнату вошел лорд Комуа.

— Простите за ожидание, леди королева! — провопил он. — Похоже, королева Алькоро рисует. Чернила! Для научных статей! Хотелось бы сравнить записи с ней. Но позже. Сенатор ушла? Она сказала, что не могла задержаться, — от нашего подтверждения он хлопнул в ладоши в пятнах. — Ладно! Показать вам мою студию?

Я послушно встала, увидела краем глаза, как Лиль ушел. Я упустила еще шанс на вопросы. Я нахмурилась, но удержала бесстрастное лицо.

Ро не скрывал недовольства, провожая брата взглядом.

* * *

И снова Ро не преуменьшил талант хозяина дома. Лорд Комуа был выдающимся художником, предпочитал животных и пейзажи болота. Он показал мне свою студию и галерею, замирая у каждой работы и описывая процесс создания в деталях. Я узнала о красках, цветовых гаммах, цаплях и черепахах. Я и не думала, что услышу о таком. Я слушала внимательно, как могла, но мой разум возвращался к незаконченным записям насчет изобретений Лиля. Я думала записывать свои задумки, делая вид, что записываю слова лорда Комуа, но это было бы грубо, это могло удлинить время пребывания у каждой картины.

Я ушла, как только смогла найти вежливый повод, решившись перед детально прорисованной лягушкой-быком. Я запишу информацию Лиля и обдумаю позже. С блокнотом в руке я пошла от крыльца к пристани. День угасал, последние лучи проникали через мох на деревьях. Я увидела Лиля в лодке среди ящиков, на каждом были стопки бумаг. Он склонялся над блокнотом, порой шуршал бумагами вокруг себя. Он поднял голову, услышав мои шаги.

— Да? — спросил он.

— Есть минутка? — сказала я.

— На что?

— У меня вопросы про твои приборы для огня, — сказала я, раскрывая блокнот. — Про виды, их использование, стоимость создания…

Я говорила, а его брови сдвигались над глазами, он повернулся к рассыпанной работе. Он шумно выдохнул.

— Простите, — сказал он, но явно не это хотел сказать. — Я занят.

Я смотрела на него, оскорбленная грубостью.

— Мне нужна эта информация, чтобы решить насчет союза с вашей Ассамблеей, — сказала я. — Знать их качества и стоимость важно…

— Я занят, — повторил он, указав на страницы записей.

Я сжала губы, крепче сжала блокнот. Он решительно смотрел на работу, перо чертило длинную формулу. Я чуть не отчитала его, что государственные дела важнее личной работы. Но остановилась. Не стоило сильнее его злить. Пусть отреагирует профессиональнее.

— Тогда завтра, — сказала я.

Он хмыкнул. Я фыркнула с недовольством, развернулась и пошла по извилистой дорожке к дому. Крыльцо было скрыто из виду магнолиями, и я обошла их, обдумывая, как завтра буду ругать его, если он не передумает.

— Куколка, ты выглядишь так, словно готова убить крокодила, встань он на пути.

Я замерла. Среди магнолий была белая скамейка, и сидел там Ро, крутил мандолину на колене.

— Все в порядке? — спросил он, пальцы замерли на инструменте.

Я выдохнула, не понимая, что задерживала воздух.

— Я… да, все в порядке, — я указала на дорожку. — Твой брат.

— Что он сделал в этот раз?

— Ничего, просто… не стал говорить. Заявил, что занят.

Ро закатил глаза.

— Он странный, да. Что тебе требовалось?

Я подняла блокнот.

— Хотела узнать о его оружии, чтобы составить договор с Ассамблеей.

— О, — он посмотрел на струны, проверил одну из них. — К сожалению, он в этом понимает лучше. Я знаю, как их использовать, не взорвав себя, но тонкости… — он пожал плечами. — Я могу поговорить с ним, если хочешь.

— Нет, я попробую завтра, — я выдохнула, глядя на берег реки. — Может, пришла не вовремя.

— Да, так последние лет двадцать, — сказал он. Ро проверил другую струну, наиграл мелодию. — Как рука?

Болит и затекла.

— Нормально, — сказала я.

— Вот, что я скажу, — он отложил мандолину и похлопал по скамейке рядом с собой. — Давай снимем бинты, пусть проветрится. Но не показывай лорду Комуа, а то он будет думать, каким цветом изобразить ожоги.

Я боролась с желанием скривиться, пока садилась рядом с ним. Он обхватил мое запястье и отцепил бинт. Он разматывал бинт, а я заметила тусклый блеск. Солнце сияло на серебряном кольце на его мизинце. Вблизи вещица выглядела древней, поверхность была неровной. Кольцо было странной ширины, почти в половину пальцы, на нем не было ни камня, ни печати.

— Это семейное кольцо? — спросила я, указав пером. — У Лиля тоже такое.

Он выпрямил пальцы и посмотрел на него.

— Это? Это моя сталь.

— Твоя сталь?

— Моя огнесталь.

— Для разжигания огня?

Он прищурился, словно пытался понять, шучу ли я. Он выудил из-за воротника кулон, что я видела раньше. Он ловко ударил кольцом по кулону. Вырвались искры.

— Кремень, — сказала я и коснулась рукой. — Твой кулон — кремень?

— Ты его уже видела, — сказал он. — Почему так удивлена?

— Я думала, это была призма, — без солнца было проще понять, что камень не прозрачный, а коричневый и с серыми венами. — И ты сказал, что это символ Света.

— Так и есть, — он сжал бинты в руке. — Это не значит, что он не может быть полезным. Огонь — священный символ для нас, он полезен. Нашей страны не было бы без огня. Так мы плавим, так мы готовим, так голосуем…

— Голосуете? — сказала я. — Как это?

— До вторжения Алькоро мы голосовали бумагами. Не странно. Но это запретили вместе с остальным, да и бумаги легко заметить, сложно спрятать. Нам пришлось выбрать кое-что скрытное. И мы используем жаровни, — он прислонился к спинке скамейке. — В последнюю ночь Первого огня, когда кампании кандидатов продлились неделю, в каждом городе загораются жаровни по одной для каждого кандидата. Начинают с половины масла. Зажигают в одно время. Голосующие приходят с флаконом масла и добавляют в жаровню своего кандидата. Всю ночь за ними следят. Последний догоревший — победитель.

Я уставилась на него.

— Вот так?

— А потом считают по провинциям, — сказал он. — Обычно на это уходит несколько дней.

— А если кто-то схитрит? — спросила я. — Что-то сделает с жаровнями, добавит больше масла? Перепутают жаровни?

— Ты слышала сенатора Анслет, система не идеальна, — сказал он. — Когда мы вернемся под свой флаг, уверен, вернемся к обычному голосованию. Но пока проблем не было. Может, где-то и добавляли лишнего, когда догорали почти в одно время или разница была уж очень велика. Но на такое редкие решатся. Голосование важное для нас, оно проходит каждые пять лет. И связь с огнем делает процесс священным. Это слишком важно, чтобы портить то, что так связано о Светом.

Я посмотрела на реку. Солнце скрылось за деревьями, небо озаряло золотое сияние. Оно отражалось на воде, золото лилось из-за деревьев. Солнце на воде, Свет моего народа.

— Есть еще вопрос, Ро.

— Хм?

— Я думала о философии твоего народа. Про Свет в человеке и прочее, — много думала, хотя стоило планировать переговоры с Ассамблеей.

Он закинул сапог на колено.

— Да?

— Это так… кажется таким причудливым, — сказала я. — Ты говоришь, что каждый — носитель, что нет только добрых и только злых. Но я могу думать только о короле Селено. О том, что он сделал здесь с твоим народом. С моим. Ты видишь Свет и в нем?

Он поиграл на струнах мандолины, лежащей рядом с ним на скамейке.

— Когда мне сложно увидеть в ком-то Свет, я думаю об их ситуации. Подумай, что с секунды, когда Селено родился, когда целитель сообщил, что это мальчик, его возвышали, как спасителя Алькоро. Представляешь, какое это давление на ребенка? Подростка? Особенно, когда не ощущаешь себя способным? Думаешь, он считает себя выдающимся?

— Ты видел его на моем корабле, да? — ответила я. — Видел яркую одежду и слепящую корону. Думаешь, он не считает себя выдающимся?

— Что делает богомол, чтобы впечатлить? Расправляет крылья и машет дурацкими лапками, — он изобразил мизинцем. — Думаешь, он верит, что он в десять футов высотой? Нет, это напоказ. Вряд ли Селено так заблуждается. Он обычный человек, от которого много ждут, но у него этого нет, — он опустил ладонь на мандолину и поиграл немного. — Я не оправдываю его, я не говорю, что он мне нравится. Но я вижу в нем Свет. Ему сложно. Кому не было бы?

Я нахмурилась.

— Я родилась в похожих обстоятельствах, Ро. Мои родители были старыми, когда я родилась. Здоровье уже подводило отца. С первого дня родители знали, что умрут, когда я еще буду ребенком. Меня ожидали на троне до двенадцатого дня рождения.

Он улыбнулся.

— Ты отлично справилась. Что важнее, ты не Селено. Твоя сила и слабость не такие, как у него. Мы — не клоны в разных обстоятельствах. Даже те, кто выглядят одинаково, — добавил он, коснувшись струны.

Я смотрела на реку. Словно кто-то задул свечу, небо потемнело, и золото реки сменилось сумеречной синевой. Он играл на мандолине, а потом взглянул на меня.

— Все еще беспокоит?

Я вздохнула и покачала головой.

— Просто не понимаю.

Он приподнялся на локтях и поднял мандолину.

— Не мучай себя. Это не традиция твоего народа.

— Но даже мой народ… — я потерла лоб. — В детстве я поворачивалась к Частоколу каждую ночь, чтобы увидеть, как солнце ударяет по водопадам, по привычке. Но я никогда… я не верила во что-то свыше. Я не понимаю, как другой народ может быть так уверен в чем-то абстрактном.

Он прижался спиной к подлокотнику, сидел боком на скамейке лицом ко мне.

— Ты когда-нибудь думала, что Свет можно видеть где-то еще? Может, в другой форме он был бы к тебе ближе?

Я повернула голову к нему. Он наигрывал мелодию на мандолине.

— Нет, — сказала я. — Я никогда не слышала, чтобы кто-то видел Свет не так, как их народ.

Он пожал плечами.

— Я тоже. Свет связан с культурой, мы верим в него так, потому что нас такими вырастили. Но, как я и сказал, мы не одинаковы. Думай об этом так: свет ведь бывает разной яркости и цвета, да? Даже две свечи бок о бок будут отличаться. Потому Свет не будет одинаковым для всех. Может, тебя по-другому тянет к нему, и ты просто не знаешь, как.

— Ты слышал когда-то о таком?

Он улыбнулся.

— Может, ты начинаешь это направление.

Я посмотрела на реку, едва заметную в сгущающейся темноте.

— Не знаю, где еще его видеть.

— Вы мне кажетесь довольно практичным человеком, леди королева.

— Как это понимать?

— Может, вам нужно поискать Свет в практичных вещах, — сказал он, перебирая струны. — Подумайте, ваш народ видит Свет в отражениях. Морской — в рассвете, а люди холмов — в луне. Лесной народ видит его в светлячках и этих… сияющих грибах.

— Фосфоресцирующий свет.

— Да, это. Люди каньона видят Свет в звездах. Люди острова — в молнии. Я слышал, что народ деревьев видит его в радуге, не знаю, правда ли это, — он перебирал струны. — А мы видим его в огне. Чем отличается огонь?

Я посмотрела на него. Он играл аккорды. Его пальцы двигались, я уловила блеск его кольца. Ах.

— Мы можем создать огонь, — сказала я.

— Верно. Можем создать и использовать. Если мы осторожны, им можно управлять, — он заиграл снова. — Потому кремень и огнесталь — символы Света у нас. Их польза не затмевает их священности. Это нас усиливает. Может, это тебе понятнее, — он пожал плечами. — В любом случае, это мысль.

Я посмотрела на реку.

— Это мысль.

Мы молчали. Ро играл на мандолине. Словно в ответ, лягушки у реки завели вечернюю песнь. Мой блокнот лежал на коленях закрытым. Ночь опустилась вокруг нас, он перевязал мою руку, и мы разошлись. Я долго не спала в чужой кровати в чужом доме, смотрела на тени на потолке.

Думала.

Я проснулась рано следующим утром, но не только из-за записей. Я бродила по дому, пока не нашла окно с видом на реку, где был привязан «Болотный заяц». Ро стоял босиком на пристани, крутил пои вокруг пальцев. Я устроилась у подоконника, стараясь оставаться скрытной. Я все еще не была уверена, что он хотел бы, чтобы я это видела, но и не хотелось, чтобы он перестал это делать из-за меня. И я пряталась за занавеской, блокнот лежал пустым на коленях, пока он не ударил сталью по кремню. Пои загорелись, и он начал крутить золотые кольца в воздухе.

* * *

Мы попрощались с лордом Комуа и встретились с Рыбьеглазом в назначенном месте, нам сообщили, что за Огнетопью следят алькоранцы.

— Сток лучше, — сказал он, почесывая Мирабель за ушами. — Северный канал, а не южный. В реке несколько странных суден.

— Юг на три часа быстрее, — сказал Ро, склонившись над картой. — Иначе нас заметят раньше поворота канала. Мы будем быстрыми. Можно проплыть мимо пары лодок алькоранцев. Им нет смысла выделять нас.

— Не говори, что я не предупреждал. После Стока можно отправиться через Туманные топи и ручей Темпер.

— Мы не поплывем через Темпер, — снова заявил Ро, хмурясь. — Мы пересечем Сток и попытаем удачи в Бельмере.

— Там толпы, балда.

— Тогда подплывем с другой стороны к Мрачному лугу.

— С востока туда не пробраться, слишком густо, а за рекой следят.

— Но нам нужно туда, нас ждут Бенуа. У них наш заказ на жженую известь.

Рыбьеглаз плюнул.

— Так доберитесь туда с запада.

— Я говорил, я не поведу дам через ручей Темпер.

— Идиот, Робидью. Почему ты вообще меня не слушаешь? — он дернул за веревку, что привязывала его к дереву. Он прошел к носу лодки и опустил шест в воду. — Не глупи, слышишь? Глупости хватает самой по себе.

— Почему ты не хочешь плыть через ручей Темпер? — спросила я, когда мужчина поплыл прочь.

Ро свернул карту.

— Потому что это зараженная подмышка позора.

— Ты там часто бывал? — спросила я, он схватил шест.

Он опустил шест в воду.

— Я там вырос, — он оттолкнул лодку, направляя нас чуть в другую сторону от выбранной Рыбьеглазом. — А еще это не по пути, это еще день пути, а нам нужно быть в Низинах до конца Первого огня. И там самый ненадежный контакт, наш дядя. Он старый, но немного тронутый. Боюсь, он может нечаянно сболтнуть лишнего.

Я посмотрела на Джемму, сидящую у борта с толстой стопкой пергамента на коленях. Хотя она была заперта в одной из комнат лорда Комуа, они много времени обсуждали разницу в их методах и материалах, когда он принес ей ужин. Наверное, ему с ней было интереснее, чем со мной. Мы собирались уходить, и он подарил ей книгу и чернила. И теперь она держала книгу и какой-то болотный сорняк, что сорвала на берегу, на коленях, но не рисовала. Она смотрела на воду, сжав губы в тонкую линию.

Она все еще была в том нижнем платье. Изящное кружево не подходило грубому стилю путешествия. Края рукавов испачкались и обтрепались, в нескольких местах платье почти стало дырявым. Я села на ящик напротив нее. Она посмотрела на меня, перевела взгляд на реку.

— Как вы? — спросила я, надеясь звучать дружелюбнее, чем до этого.

— Хорошо, — коротко сказала она.

— Выглядите обеспокоено.

— Так и есть. Хотелось, чтобы вы послушали, когда я говорила, что план — ошибка.

— Уже поздно, — сказала я. — Ничего не поделать, хорошо это или плохо. Если бы вы послушали, вы бы нашли плюсы в том, что восточный мир станет сильнее вашего мужа.

Она отвернула голову, пальцы сжались на пергаменте и растении, сминая пару листьев.

— Я слушаю, королева Мона. Я слушала всю жизнь. Но я вам сказала, что эти старания очень не вовремя, и последствия будут хуже, чем вы ожидаете.

— Меня учили ожидать разное, — холодно сказала я. Ее губы сжались, я с трудом остановила себя от продолжения. Может, стоит не говорить и о Селено, чтобы настроить ее на хороший лад. Я указала на ее грязные рукава.

— Мы можем найти вам подходящее нижнее платье, — сказала я. — Зачем носить только одно?

— Они не достаточно длинные, — сказала она, все еще отводя взгляд. — Не достают до шеи.

Я задумалась, пытаясь понять, было ли это обычаем алькоранцев, прикрывали ли люди кожу. Все алькоранцы в Лилу носили болеро с высокими воротниками, но я подумала, что это часть формы. Я не знала о них так много, как думала, и это меня беспокоило. Кольм это знал? Или этого не было и в их книгах о культуре?

— Я смогла бы пришить воротники к платьям в вашем сундуке. Тогда вы будете их носить?

Она посмотрела на меня.

— Это вас беспокоит?

— Да, если честно. Мы с вами уже выглядим как пара тряпичных кукол. Не стоит ухудшать вид, если этому можно помешать.

Ро посмеивался со своего места. Джемма посмотрела на рвущийся рукав.

— Если платье было бы достаточно длинным, я бы его носила.

— Отлично. Ро, у тебя есть швейный набор на борту?

— Есть, леди королева.

— Принеси, пожалуйста.

Он опустил шест и пересек палубу, пропал в палатке.

— Вы, кстати, выглядите неплохо, — тихо сказала Джемма.

— Я слышала про опаленные волосы и короткие платья. Моя рука закутана, как младенец. Простите, но я не согласна с вами.

— Никто не засомневается в том, что вы — королева, — сказала она.

Я разглядывала ее. Она смотрела на реку, ее материалы все еще были сжаты на коленях.

— Поза, — сказала я. Один из ранних уроков. Я постучала пальцами под подбородком. — Сядьте прямее. У вас красивые глаза, Джемма, не отводите их, словно провинились. Плечи назад, подбородок выше, — я повторяла слова матери. — Показывайте уверенность, и люди вам поверят.

Она не слушалась, а закрыла глаза медленно, почти с болью. Я услышала, как она выдохнула носом.

Палатка зашуршала, и Ро вышел с плоской коробкой в руке. Он вручил ее мне.

— Швейный набор для леди.

— Благодарю, — я взяла его и выждала немного, но Джемма не открыла глаза и не заговорила. Она запомнила мой совет, как я надеялась. Но мне не было дела до того, последует ли она ему.

Я без слов оставила ее с чернилами и ушла в палатку к ее сундуку. Там было четыре нижних платья. Я вытащила их на палубу и почти все утро разрезала одно на полоски, подгоняла их форму и пришивала. Мимо проносились болота, кипарисы и тупелы, со временем их становилось все меньше. Влажный воздух значительно потеплел.

— Ты мне соврала, — сказал Ро около полудня.

Я подняла голову. Поток был теперь быстрее, и он опирался на свой шест и наблюдал за мной.

— Когда?

— Вчера. Когда ты сказала, что у тебя нет тайного таланта.

Я посмотрела на почти законченный воротник в руках. Осталось только пришить пуговицу, сняв с одного платья для другого.

— Пение тебя не впечатлило.

Он молчал минуту, и я подумала, что он продолжил грести. А потом он сказал:

— Прости.

Я снова подняла голову.

— За что?

— Я не хотел тебя расстроить. Мои шутки, видишь ли, не всегда удачны.

— Я заметила. И мы договаривались, что ты держишь их при себе.

Он улыбнулся.

— Я пытаюсь, честно. И я хотел бы услышать твою песню. Споешь сейчас?

— Нет, я занята, — мы врезались в бревно. Лиль выругался сзади. — И тебе стоит. Займись делом.

— Ладно. Я спою, — он поднял шест, оттолкнул лодку от бревна и запел длинную сложную и странную песню про гуся, крокодила и кошмарный большой банкет. Я склонилась над работой, чтобы не показать свое веселье.

Он почти добрался до одиннадцатого куплета, когда его голос вдруг оборвался.

— О, — сказал он. — Выше по каналу.

Я подняла голову. Деревьев почти не осталось, и впереди был просторный открытый водный путь, такой широкой реки я еще не видела. Ближайшие деревья были в четверти мили, а то и дальше, отделенные от нас мутной водой.

— Тут грести не выйдет? — удивленно спросила я. Я не знаю, что ожидала — еще одну реку, наверное. Но река была шириной с расстояние между Черным панцирем и островом Грейраен, тут пролезло бы несколько кораблей.

— Нет, тут слишком глубоко. Придется взять лодку с веслами. Они там. Хм, придется, наверное, немного подождать, — он вздохнул. — Королевы, боюсь, придется вернуться в палатку. Знаю, жарко. Простите.

Я собрала свою работу и швейный набор. Джемма ушла в палатку. Я — за ней. Там было не просто жарко. Там было душно, пахло нагретой тканью и солоноватой водой. Я приоткрыла вход в палатку и села на пол.

— Что думаете? — спросила я, поднимая первое законченное платье для Джеммы. — Это подойдет?

Она посмотрела без энтузиазма.

— Да, неплохо. Спасибо.

Я посмотрела на грязный воротник платья на ней. Кожа над кружевом была красноватой, словно ткань душила ее.

— Наверное, высокие воротники неудобны, — бодро сказала я. — Особенно в жаркую погоду.

Она пожала плечами и отвела взгляд.

— Смотрите, кто приплыл, — сказал снаружи женский голос, мы напряглись. — Пара Робидью не к добру. За буксиром?

— Да, мисс Розалина.

Я выглянула и увидела, как Ро бросил нашу веревку женщине на длинной узкой пристани. Она поймала веревку и прикрепила узлом к тросу, ведущему к каналу параллельно к пристани. Лодки двигались по воде впереди нас, все были в очереди и ждали лодку с веслами. Я пыталась рассмотреть канал, увидеть такую лодку, но обзор закрывали другие судна и оставшиеся кипарисы.

Ро порылся в кармане.

— Два серебряника?

— Не играй, Робидью. Ты знаешь, что четыре. Но сегодня могу сделать десять. Великий Свет, что за утро.

— И вы не возьмете шесть сверху, чтобы пропустить вне очереди? — спросил он, считая монеты в ладони.

— Не могу, прости. И не льсти мне, я не в настроении.

— Восемь?

— Не могу, Ро. Алькоранцы проверяют пересечение, каждую лодку, и процесс длится в три раза длиннее необходимого. Люди уже устали. Надеюсь, у тебя на борту нет ничего про выборы, час назад в воду высыпали все из ящика с памфлетами сенатора Анслет…

Монеты посыпались с руки Ро на палубу.

— Обыскивают лодки?

— Были тут пару часов назад, все задержали. Ты же не везешь контрабанду?

— Великий пылающий Свет! — он взмахнул шестом. — Отвязывай нас, нужно убираться отсюда!

Я не успела увидеть больше. Без предупреждения меня оттолкнули в сторону сзади. Я выпала из палатки, тяжелая ткань захлопала над моей головой. Джемма выбежала на палубу.

— Помогите! — услышала я ее вопль. — Ради Света и Седьмого короля, помогите!

Я убрала ткань с головы и встала на ноги. Ро прыгнул к ней и схватил Джемму за запястья, но она извивалась, кричала. На лодке перед нами из каюты выглянула любопытная голова.

Я посмотрела за лодки на берег.

Он был очень далеко.

Я бросилась и схватила Джемму за талию, вырвала из хватки Ро и толкнула к лодке. Мы ударились о низкий борт с силой и вывалились в мутную воду.

Великий Свет, так я тащила Кольма за собой из озера Люмен в день нападения алькоранцев. Она билась в моей хватке, боролась зубами и ногтями. Но она была меньше Кольма, и парочкой сильных ударов я направила нас под рядом лодок. Вода была такой же отвратительной, что и раньше в этих краях, теплая, с гадким вкусом и полная растений. Ил и гниль делали воду у дна мутной от борьбы Джеммы. Но я привыкла плыть ногами, хотя обычно в руках была корзинка моллюсков, а не борющаяся королева. Но я плыла быстро под лодками, пытаясь зажать руки Джеммы за ней по пути.

Дно сменилось, пропали оставшиеся деревья. В воде появился слабый поток, он толкал нас справа. И тут борьба Джеммы изменилась. Она впилась в мое предплечье — к счастью, левое — и сжала крепко, ногти впились в кожу. Я слышала скуление в воде.

«Сейчас всплыть нельзя», — подумала я, злясь на нее за маленький запас воздуха. Я ускорилась, вырвала левую руку из ее хватки и загребла ею перед собой. Мы обогнули бревно в слизи, торчащее из ила. Только когда из тени выплыли рыбки тусклого цвета, я вспомнила об угрозе аллигаторов и змей. Я несла нас вперед, убеждая себя, что река слишком широка и глубока для таких зверей.

Я поняла, что мы под лодками Алькоро, когда цепи якорей потянулись к речному дну. Их суда были круглее, чем плоские лодки Сиприяна, и мне пришлось опуститься ниже. Ил лез в глаза. Запах воды ударял по носу. Джемма скулила. С тремя мощными ударами мы проплыли под блокадой и выбрались на солнечную сторону.

Джемма резко дернула за прядь моих волос. Молясь, чтобы алькоранцы смотрели на деревья, а не на канал, я поплыла к свету. Я прижала ладонь под ее подбородок и подняла ее голову над поверхностью.

Она ужасно громко дважды вдохнула и оглушительно закашлялась. Она не успела закричать, я потянула ее под воду. Она боролась с новой силой, но я успела лучше схватить ее. Сжимая ее обеими руками, я плыла по каналу все дальше так быстро, как только могла.

Вода тревожила, я едва видела пальцы, когда выставляла перед собой руку. Мы всплыли на поверхность и оказались на расстоянии крика от берега, окруженные водой цвета грязи. Джемма кашляла и отплевывалась, вдыхая.

— Ты плавать умеешь? — спросила я.

Она не ответила, отклонила голову, вбирая воздух с хрипом.

— Думаешь, добралась бы до лодок своего народа? — спросила я, кивая на берег, откуда мы уплыли.

Она и дальше молчала, я отпустила ее и поплыла, отдаляясь на пару футов в воде. Как я и ожидала, она пошла ко дну. Может, я не знала многого о культуре и политике Алькоро, но понимала, какие они, если выросли в пустыне. Она всплыла с плеском, откашливая грязную воду.

— Погоди, — прохрипела она. — Я не могу… не так далеко. И платье, туфли… не бросай меня.

Я подплыла к ней и придерживала над поверхностью.

— Тогда слушай, — сказала я, тяжело дыша, удерживая нас на плаву. — Река большая. Я дотяну нас до другой стороны. Но будет проще, если ты перестанешь бороться со мной. Если выскользнешь из хватки, не обещаю, что смогу найти тебя в воде. Ясно?

Она закашлялась.

— Хорошо… ладно.

Ее корона съехала на голове из-за мокрых волос.

— Вот, — я отцепила ее и сжала ее пальцы на короне. — Держись так, — я надеялась, что так будет занята хоть одна ее рука. — Хорошо. Глубоко вдохни.

Она вдохнула, и я потащила нас под воду.

Да, без ее барахтанья было проще. Я плыла вперед, поток направлял меня. Но просто было не всегда, приходилось всплывать чаще, чем хотелось, чтобы убедиться, что мы не сбились. Я один из таких случаев я увидела, как от дальней пристани по реке плывет лодка с веслами. Весло было длиной с человека, двое речных людей работали такими по сторонам. За лодкой тянулось судно на тросе. Мы проплыли под ним, погрузившись, колесо в воде вызывало пузырьки и пену.

Я плавала дальше и дольше раньше, от этого зависела моя жизнь, и не раз, но тащить человека было утомительно, и длинная одежда не помогала. Я выбрала платье с бусинами на подоле, и оно тянуло меня в глубины. И сапоги были грузом, но в сундуке были только они, и я не хотела встречаться с Ассамблеей шести босой. Я отбивалась изо всех сил, тянула нас по бесконечной реке.

Алькоранцы проверяли лодки у берега, и я скрылась под водой. Я обрадовалась, увидев над водой первые стволы деревьев. Я направилась к большому кипарису, корни ниже ствола напоминали платье. Я впилась в дерево и потащила Джемму за собой. Мы тяжело дышали минуту, цеплялись за скользкую кору. Правая рука болела, но я игнорировала, смотрела на воду. Лодка повела еще одно судно, но «Болотный заяц» был дальше в очереди. Ро и Лиль будут ждать не меньше часа. Нам нужно найти укрытие, лучше не в воде, но чтобы было видно канал.

Джемма вдруг завизжала и забралась по дереву, чуть не сев мне на плечи. Я оказалась под водой, но не успела всплыть и отругать ее, когда заметила большой силуэт во мгле. Я столкнула ее колено со своего плеча и вырвалась на воздух.

— Что-то коснулось ноги! — прохрипела она.

— Вылезай из воды, — сказала я, толкая ее по корням дерева. Я залезала за ней. Платформа была не удобной, но мы прислонились к коре и вытащили ноги из воды.

— Что это? — слабо спросила она. — Аллигатор?

Я посмотрела в воду. Если бы это был аллигатор, то даже маленький решил бы поесть…

— Великий Свет! — воскликнула я. — Это рыба.

Она подплыла к поверхности, серые ее губы попробовали кусочки коры и слизи, что отвалились из-за нас.

— Сом, — сказала я.

— Большой, — выдавила она, сжимая корону в кулаках.

Он был больше тех рыб, что я видела, в пять футов длиной. Сом сделал пару глотков и уплыл призраком на дно.

Джемма судорожно выдохнула.

— Уж лучше не знать, что живет в воде.

— Мм, — сказала я, повернув голову, чтобы не улыбаться ей. — Я предпочла бы остаться в лодке.

Она вздохнула и прижала голову к коре.

— Королева Мона, я говорила. Это не сработает. Чем раньше я доберусь до своего народа, тем скорее уменьшу ущерб.

— Уменьшишь? — повторила я. — Удерживая хватку на Сиприяне? Захватив Пароа, а потом и Виндер? Что это исправит? Это вряд ли подвинет ваше Пророчество хоть на дюйм. Это не принесет процветание, это разрушит вас и всех других.

Она закрыла глаза.

— Пророчество исполнится, как бы мы ни вели себя. Я пытаюсь найти способ, который не уничтожит моего мужа.

Я уставилась на него с гневом.

— Ты понимаешь, что из-за одного человека рискуешь странами? Этого никто не стоит.

— Я и не ожидаю, что ты поймешь.

— Я многое понимаю, — резко сказала я. — Ни один не стоит блага страны, думать иначе — злоупотребление властью и привилегиями. Это я знаю. Я давно это выучила.

Она открыла глаза, вдохнула, словно хотела возразить, но замолкла. Она посмотрела на канал.

— Это они?

Я посмотрела на реку, лодка с веслами приближалась к деревьям. За ней покачивался «Болотный заяц» с палаткой на борту. Они были еще в нескольких футах от берега, узнаваемая фигура спрыгнула с канатом от судна.

— Они вышли без очереди, — сказала я. — Идем. Нужно попасть туда, где они нас увидят.

Она быстро вдохнула и посмотрела на воду.

— Но…

— Или голодать под деревом, — раздраженно сказала я. — Сом людей не ест, — я надеялась, даже если размер их был большим. Я постаралась изобразить холодное безразличие.

Она нервно скулила, но шла за мной, пока я не спустилась в воду. Я потянула ее глубже в деревья, пыталась увидеть пристань, оставаясь достаточно далеко, чтобы она не начала кричать своим. Как только глубина стала уменьшаться, я попыталась встать, но ноги погрузились в ил. Мы поплыли дальше, тщетно пытаясь не смотреть на воду. Я два раза видела змей, но они прятались от нас, скользили в воде со зловещей грацией. Стрекоза размером с мою ладонь опустилась мне на голову, и я отпустила Джемму на миг, чтобы согнать насекомое. Она не была готова и глотнула воды. Мне было все равно. Из-за нее мы попали в беду.

Когда стало видно край пристани, мой желудок сжимался от отвращения и тревоги. К счастью, лодок там было мало, конец был тихим… кроме Ро, который согнулся и бежал изо всех сил, пока тянул «Болотного зайца» за собой. Он не замедлился, добравшись до конца, прыгнул на палубу, покачнув судно, и вонзил шест в воду. Лиль взял свой шест.

— Глубоко вдохни, — сказала я Джемме. — Мы снова нырнем. Будет быстро.

Без леса на пути было бы быстрее. И все же через полминуты я оказалась рядом с «Болотным зайцем», услышала, как братья спорили на борту. Я всплыла и чуть не попала под шест Ро. Он вскрикнул при виде нас.

— Пылающий огненный Свет и летающие искры! — он пришел в себя, бросил шест и рухнул на колени. Он склонился и поднял Джемму на палубу. Я выбралась за ней, истекая водой. — Пылающий Свет! — снова сказал Ро, рухнув на палубу. Его глаза были большими, как блюдца, на щеке был свежий порез. Он схватился руками за голову. — Вы в порядке?

— Да, — сказала я. Хотя правая рука ужасно болела, конечности гудели от усталости. Джемма сидела на палубе, обнимала себя и глубоко дышала.

— Вы не ранены? — спросил он, склонившись, чтобы увидеть лицо Джеммы. Она покачала головой. Он посмотрел на меня и взял за обожженную руку. — А ты?

— Нет. А твои руки дрожат.

— Я был уверен, что придется откачивать вас или собирать кусочки из пасти крокодила! — сказал он. — Великий Свет, королева!

Лодка стукнулась о дерево, Лиль бросил шест и обошел палатку. Он рухнул перед Джеммой.

— Вы плохо поступили, — рявкнул он, глядя на нее. — Если хотите, в одном из ящиков есть оковы и кляп.

Она подняла голову и вытерла глаза.

— Все это… все, что вы делаете, ошибка. Это не сработает так, как вы задумали. Если отпустите меня сейчас, я не расскажу о вас или Ассамблее. Я скажу Селено, что сбежала, не зная ничего о вас.

— Ложь, — прорычал Лиль.

Ро вздохнул и покачал головой.

— Нет, королева Джемма. Мы так не сделаем.

— Люди умрут, — прошептала она.

— Люди уже умирают, королева, — сказал Ро. — Алькоро Сиприян нужен по двум причинам: торговля и литье стали. Вы смотрели на отчеты цехов за последнее пятьдесят лет?

— Продукция увеличилась, — тихо сказала она.

— Да. Знаете, что еще увеличилось? Раны на работе и смерть, — он склонился, чтобы видеть ее лицо, скрытое за мокрыми волосами. — Я работал там, леди королева. А потом еще долго доставлял по округе послания. Люди стали беспокойными, и, если мы не попытаемся решить это дипломатично, вы получите восстание злых угнетенных людей, а вы помните, к чему это привело в Люмене. Слушайте. Путь будет быстрым и спокойным, если будете сотрудничать. И в Сьере я обеспечу вам встречу с Ассамблеей. Может, вы их уговорите изменить стратегию, если есть идея лучше. Но нужно сотрудничество.

Она всхлипнула, провела большими пальцами под глазами. Без слов она уползла на четвереньках в палатку. Ткань закрылась за ней. Ро провел руками по лицу и прижал к глазам.

— Кто-то видел? — спросила я.

Он выдохнул и опустил руки.

— Только Розалина и парень с лодки перед нами. Но ничего, она привыкла проводить людей под носами алькоранцев, а он оказался контрабандистом. Не верен народу каньона.

— Помогло, что мы дали им болванки, стоящие серебра, — мрачно сказал Лиль.

— Да, невелика потеря, — устало сказал Ро.

— Что с твоей щекой? — спросила я.

— Ударили, — сказал он. — Контрабандист.

— Ударили?

— Не сильно, — быстро сказал он. — Но он был в стали.

— Почему…

— Спасал наши шкуры, — сказал он. — Больше никто не видел, что случилось, но многие слышали вопль Джеммы и плеск. Люди побежали смотреть, что за шум. А потом и алькоранцы прибыли бы. Я пытался объяснить Розалине серьезность ситуации, не выдав нас окружающим, и контрабандист ударил меня по лицу, запрыгнув к нам. Я упал как камень, — он посмотрел на Лиля. — Что он мне кричал?

— Что ты обозвал его мать, — сказал он.

— Ага, я так и догадывался. И Розалина поняла нас и оттащила в начало очереди, чтобы прервать драку. И дальше оставалось миновать алькоранцев.

— Они обыскивали ящики? — спросила я.

— Нет. Они искали Джемму, а не незаконный груз. Они проверяли места, где может влезть человек. Постучали по палубе, подвигали ящики, но ничего не открывали, — он выдохнул и провел руками по лицу еще раз. А потом посмотрел на меня со странным видом.

— Что? — спросила я.

— Ты проплыла канал.

— Да…

— С другим человеком.

— Да.

Он покачал головой.

— Больше ни разу не скажу, что сила людей озера в дреме на пляже. Что это было?

— Реакция на опасность, наверное, — я выжимала волосы. — Сразу в воду. И подальше, чтобы не поймали.

Он открыл рот, потом закрыл. Провел рукой по волосам. Он почти выглядел смущенно. Наконец, он кашлянул и сказал:

— Ты в порядке?

— Ты уже спрашивал.

— Да, и ты явно соврала. Как рука?

— Немного болит.

— Ясное дело. Я ее промою, но не здесь, — он встал на ноги. — Нужно сначала отплыть от людей Селено, — он протянул руку. Я обхватила его ладонь и встала, но он не отпустил. Его рот снова открылся, словно он пытался подобрать слова.

— Что? — спросила я.

Он отпустил мою руку, тряхнул головой и вернулся на место.

— Ты хорошо плаваешь.

— Конечно, — сказала я.

Он отвязал канат. Лиль ушел за палатку, и Ро повел нас подальше от деревьев. Я покачивалась на палубе, смотрела на спину Ро и думала, что он хотел сказать.

Глава 8

Джемма не выходила из палатки остаток дня. Я сидела на палубе, прислонившись к борту, с блокнотом на коленях. Пора было расспросить Лиля, и я держала решительно перо в руке. Но я устала от плавания в канале, ветерок был теплым, лодка покачивалась… и в следующий миг Ро сидел передо мной, сжимал мою руку и тихо звал по имени. Небо было розоватым. Кто-то свернул плащ и подложил мне под голову.

Кто-то. Точно не Джемма, да и Лиль вряд ли это сделал бы.

— Прости, что разбудил, — сказал Ро.

— Не разбудил, — прохрипела я. Горло было в иле, от меня воняло болотом. Я обхватила его ладонь и поднялась на ноги. Я, пошатываясь, прошла к дому. Джемма шагала перед Лиллем с опущенной головой.

Мне стало лучше после купания и в чистой одежде, на которой не было засохшей грязи. Поразительно, как чистота поднимает дух. С новыми силами я пошла искать Лиля с блокнотом в руке. Но его нигде не было — ни в лодке, ни на пристани, ни в столовой или на крыльце. Я нашла его у склада, его перо летало над пергаментом. Ро позвал меня на ужин.

— Он меня избегает, — сказала я возмущенно.

— Это приятнее всего, — сказал он, подставляя мне локоть.

— Но почему? — спросила я, беря его за руку. — Почему он не хочет поговорить?

— Потому что ты живой человек, который потребует его эмоций.

— Я не хочу болтать с ним. Я пытаюсь продумать соглашение с Ассамблеей, а у него есть нужная информация.

Ро вздохнул.

— Я скажу ему, когда он вернется. Он не послушает меня, но, если я буду ему докучать, может, он сдастся.

Нас этим вечером принимали Брассью, милые пожилые люди, которые скромно делали шляпы, а в тайне рассылали по водным путям товары Ассамблеи. Они взяли у нас прототипы поджигателей Лиля и пообещали доставить их народу, которых мы не могли встретить по пути. Они уговорили меня примерить дюжину шляпок, чтобы скрыть мои пострадавшие волосы. Они целый час прикрепляли кружева и шелк к полям, чтобы скрыть опаленные волосы за моим ухом. Я никогда не носила шляпы, кроме снежных дней, на моей голове всегда была корона, но было весело слушать их суету. Ро сидел в кресле в углу, рассеянно наигрывал на мандолине и улыбался мне, пока вокруг ходили хозяева дома. Его веселье было заразительным, и я склоняла послушно голову, пока дамы снимали мерки. Я улыбалась полу.

Следующим утром я оставила блокнот в сумке и спустилась. У Брассью не было слуг, и мне не нужно было объяснять кому-то, почему я сидела у окна с видом на реку. Я опоздала, Ро уже зажег пои, когда я села на диван и отодвинула шторы. Я смотрела, как он начинал с медленных арок по сторонам от тела. На пристани были бреши между досками, и я видела отражение огня на поверхности реки. Что-то в этом было для меня особенно прекрасным, и он ступал по пристани, а казалось, что он шел по сияющим углям.

Часть меня ощущала себя глупо. Я видела, как Кольм вскидывает брови, слышала едкие слова Арлена. Я ощущала тычок локтя Мэй ребрами. Но мне было все равно. Все те случаи в жизни, когда я плакала или смеялась из-за пустяка, всегда были тщательно скрыты от других глаз. Те моменты помогали мне держаться в споре с советом. Они помогали мне сохранять разум, когда я выражала сочувствие семьям. Тихая радость от выступлений Ро помогала мне держаться, если разговор затрагивал Селено. Я прогнала глупости, уперла подбородок в руку, следила за изящными движениями огня Ро над рекой.

Я наблюдала, пока солнце не нагрело воду, пока он не погасил пои. Он убрал их в сумку, и я ушла в комнату. Я сложила вещи в сундук, спрятала и шляпку с перьями и кружевом, которую мне подарили Брассью. Я расчесала волосы, коснулась обожженных за ухом. Те пряди выглядели ужасно, но я не могла себя заставить остричь их. Я упрямилась, мои волосы всегда были длинными. Я была худой и долговязой, и волосы были одной из немногих черт, что я считала красивой. И это было модно. Я любила носить их распущенными или изящно заплетать. Мне нравилось украшать их заколками с жемчугом и серебряными гребнями. И я не могла вот так этого себя лишить.

Я спрятала гребешок в сундук, в дверь постучали, и я открыла ее и увидела Ро с аптечкой под рукой.

— Утро, — сказал он. — Пора проверить ожог.

Я села в кресло у окна, и он сел на подставку для ног и отцепил край бинта на моей руке.

— Хорошо спалось? — спросил он.

— Да, спасибо. А тебе?

— Спал как камень, лягушки заглушали храп Лиля. Я говорил с ним, кстати, просил не показывать наш народ как надутых бук, а рассказать все тебе.

— И?

— О, он начал сухо рассказывать, как его карьера и репутация зависят от его нынешней работы, и что мир сможет подождать пару дней, пока он не закончит. Ему всегда нравилось представлять себя героем. Он, в принципе, таким и есть, — проворчал Ро. — Но это не значит, что он не мог бы хотя бы вести себя как человек. Я попробую уговорить его сегодня. Он не может тебя отгонять.

Он размотал бинт на моем запястье. Я вдохнула, когда бинты прилипли к одному из ожогов. Он подул на больное место, и жалить стало меньше.

— Прости, — сказал он. — Знаю, это больно.

— Не так плохо, — сказала я, кривясь, пока он убирал последние витки бинта.

— Вчерашнее все ухудшило, — он нежно придерживал мою руку за локоть и запястье, разглядывал кожу в волдырях в свете утра. — Заражения нет. Это хорошо. Я снова нанесу мед, но не бегай с ним всюду, как в первый день.

Я скривила губы, чтобы скрыть улыбку, пока он вытаскивал пробку из горшочка с медом. Его ладонь двигалась в свете, я заметила старый след ожога на его руке.

— У тебя шрам от ожога, — сказала я.

— Где?

— На руке. На большом пальце. Откуда это?

— О, точно, — он посмотрел туда. — Это старый. И он двойной. Два в один день, — он повернул правое запястье, где другое светлое пятно выделялось на его темной коже. — Разбивание брусков.

— Что?

— Железные бруски, куски железа из печи нужно разбивать топорами, пока они раскаленные, чтобы избавить от мусора. Кусочки отлетают часто. Повезло, что мне попало по руке. Многие слепли наполовину, когда попадало им в глаз. Ох, болит это ужасно, и это нужно перевязать. А позже тем вечером я крутил пои, сбился и ударился своим же инструментом, — он повернул левую руку и посмотрел на шрам на большом пальце.

— Ох.

Он склонился над моей рукой.

— Бывает хуже.

— Это ты делал на заводе?

— Порой. Я работал у печи и помогал всюду, когда были нужны дополнительные руки.

— Это было на ручье Темпер? В городе, который ты не хотел проплывать?

— Да. Посреди ничего.

— Как ты стал дипломатом Ассамблеи шести? — спросила я.

— О, хороший вопрос, — он кашлянул. — Если вкратце, я помогал Лилю с его приборами. Ассамблея хотела его навыки, и я попал к ним как бонус.

— А если полный ответ?

— О, — он мазал медом мою руку. — Мне не нравилось работать на заводе. Всем не нравится, но я был вообще не в восторге. Может, нетерпелив, не знаю. Алькоранцы забрали все места в правительстве Сиприяна, сама знаешь. И мы были лишь людской силой. Глава на заводе все повышал продукцию, но ему не нужно было бегать безумно с раскаленным железом с огнем, как у дракона. Тот, кто работал когда-то как все, лучше понимает рабочих.

— Я не понимала, — сказала я. — Про индустрию. Я знала, что работа сложная, но…

— Это не худшая работа, но близка к этому. Мой брат был в этом лучше меня. Он опустил голову и работал, после того как я ушел для других работ, — его руки замерли, пальцы были у моего локтя. Я склонила голову, чтобы проверить, не смотрит ли он на жуткий ожог, который упустил до этого. Но, когда он увидел мое движение, он тряхнул головой и продолжил. — Дольше всего я разносил почту. Бегал по городам с посланиями. Когда Лиль ушел работать на Ассамблею, они не знали, что делать со мной, так что оставили гонцом.

— И ты хочешь это продолжить? — спросила я. — Или выбрал бы что-то другое?

— О, нет, мне нравится. Нравятся люди. А людям нравлюсь я. И мои уловки пригодились. Я могу делать нечто ценное.

— Как крутить пои.

— И это, хотя, наверное, это единственный мой талант, что я не считаю глупым.

— И я, — сказала я и подозревала, что покраснела. — Когда ты научился?

— Давно. Шестнадцать, семнадцать лет мне было, не помню. Не сразу научился.

— Это очень сложно?

Он размазал остатки меда на моем запястье.

— О, немного, но долго я учился, потому что времени на это было мало. К счастью, ночью этому учиться можно, и я мог делать это после работы и школы.

— А твоя семья? Есть еще кто-то?

— Только Лиль. Но этого хватает. Обо мне нужно знать лишь, что я могу стоять на голове и люблю выпечку. Расскажи о себе. Потому что ты уже оказалась не такой королевой, как я ожидал.

— Ты ожидал королеву, какой я была четыре года назад, — сказал она, он закрыл горшочек меда. — Но в нашем изгнании многое изменилось.

— Понятное дело. Готовясь принять тебя, сенатор Анслет думала, что ты заказываешь новое платье из шелка из Самны каждое солнцестояние.

Я посмотрела в окно.

— Так было. Но в свете произошедшего мои прошлые стремления кажутся… глупыми.

— Жарче пламя, крепче сталь. Так моя мама тебе сказала бы.

— Да? Какой она была?

— Человечной. Но сейчас мы говорим о тебе, — он размотал чистый бинт. — Ты заботилась о братьях?

— Немного. Они уже не дети. Но Кольм, средний брат, горевал по жене, а у младшего брата Арлена буйный характер. Да, мне пришлось тянуть их за собой. И нам часто попадались странные работы.

— Ныряли?

— Порой. Я работала портнихой в Санмартене почти год. Меня были готовы взять в напарники, — я улыбнулась, вспомнив тот забавный разговор. — Хозяйке понравились мои лидерские качества.

Он рассмеялся, заматывая мое запястье.

— Кто бы мог подумать?

— Я бы работала там, если бы не пришлось убегать на север, когда Арлен выдал наши личности посреди зимы. Я могла задушить его, но, если бы он это не сделал, мы бы не встретили Мэй.

— Эту историю я хотел бы услышать, — сказал он, закрепляя бинт. — Но я чую яйца, не хотелось бы мешать дамам повздыхать из-за твоих волос, — он встал на ноги. — Ты не решила, хочешь ли их обрезать?

Я провела рукой по опаленной части, грубой и спутанной, хотя я их хорошо расчесала.

— Не уверена. Я избегала зеркала. Но стоит сделать что-то до встречи с Ассамблеей. Все так ужасно?

— Леди королева, из вашей головы могли расти камыши, но вы бы выглядели величественно. Но если по теме… — он посмотрел на приоткрытую дверь. — На заметку, когда кто-то рядом собирается зажечь гранату-вспышку, мы кричим «слепой». И все, кто понимает это, прикрывают глаза.

— Слепой.

— Да. Надеюсь, в пути это не потребуется, но на всякий случай я сообщил, — он вытянул руку. — Завтрак?

Я вложила ладонь в его и встала, размышляя, стоит ли озвучивать просьбу. Он закрывал аптечку, я сказала:

— Ро.

— Хм?

— Мне понравилось, как ты крутил в Лилу. Может, я смогу увидеть это еще раз?

Он сунул аптечку под руку и подставил мне локоть.

— Если выйду с пои, дам тебе знать. На это сложно найти время.

Я не стала упоминать, что часто просыпаюсь до рассвета. То, что он это не сказал, говорило, что он не хотел бы, чтобы я видела его утром. Почему? Не хотел выступать для остальных? Я вспомнила, как он жонглировал для детей, как наигрывал на мандолине, как пел в лодке, так что отмела боязнь сцены. Нет, это было то, что я не могла понять, и я не знала, как спросить, не выдав себя. Это нужно обдумать.

Я обхватила его локоть. Мы вместе прошли к двери в коридор, следуя за запахом жареных яиц и ветчины.

* * *

Джемма выглядела лучше в чистом нижнем платье. Я все еще не смогла понять, почему она предпочитает закрытую одежду — было ли это из-за их культуры или моды. Она провела утро на «Болотном зайце» со своими чернилами, заполняла страницы иллюстрациями растений, игнорируя остальных. В пути Ро поймал на борту насекомое — вроде, стрекозу — и принес ей. Она на миг оживилась, тишина сменилась восклицаниями про размер и радужный цвет, забрала стрекозу из его рук, не дрогнув, и начала разглядывать. Я поежилась, все еще не понимая алькоранскую королеву. Она уже доказала, что у нее острый ум, есть навыки стратегии, познания. Но она со слепой странной верой цеплялась за Пророчество. Что же там было, и, что важнее, как привести ее в чувство?

Мы встретили Рыбьеглаза, который снова посоветовал западный путь по ручью Темпер. Он ругал Ро за упрямство, его усы дрожали от раздражения.

— Мы завтра срежем, — сказал Ро, перебивая его. — Завтра пересечем реку и к Мрачному лугу.

— Нельзя там плыть с востока, дубина! — воскликнул яростно Рыбьеглаз, и Мирабель на его плече покачнулась.

— Мы сможем. Дожди были хорошими. Ручьи будут полными.

— Ха! — он топнул по лодке. — Если тебя схватят люди Селено, я буду стоять в толпе и кричать, что я тебе говорил, — он ткнул берег шестом и уплыл.

Ро обещал, что остановка в Туманной топи будет приятной.

— Хорошая семья, — сказал он. — Тоссенты. Их старшая дочь, Элоиз, увлечена мной, так что с нами обойдутся хорошо, — я вскинула бровь и подавила выражение, поражаясь внезапной вспышке раздражения в себе.

К счастью, он не заметил.

— Они живут на холме, — продолжил он, — так что будет видно немного Первого огня в деревне, — он вздохнул. — Там дает лучшие представления мастерица с посохом, хотелось бы, чтобы ты ее увидела, королева Мона. Там много зрелищ. Ходящие по углям, дышащие огнем, еще и еда, — он застонал и прижал руку к животу. — Жаль, что мы все пропустим.

— Может, я смогу приплыть в следующем году, — услышала я себя.

— Не пожалеешь. И тогда будет лучше. Мы покажем тебе лучше города на линии «Уголь», и ты сможешь по пути съесть все праздничные пироги и выпить весь кофе со специями.

— Осторожно.

— Прости, я перегибаю…

— Осторожно, — повторила я и указала.

Мы отскочили от корней кипариса, пока он прислонялся к шесту. Тихий вскрик, чернила Джеммы вылились из флакона. Темное пятно перекрыло иллюстрацию, над которой она работала, но она смотрела на рукав нового платья, который теперь был в черных точечках.

— Ах, простите, — сказал Ро, спешно отодвигая нас от корней. — Я идиот.

Я хотела парировать, но кое-что заметила. Джемма протирала рукав — левый, который все время теребила. На миг он задрался, и я заметила метку на ее запястье. Лиловую. Заметную. Очень темную.

Как синяк.

Мое сердце сжалось, веселое настроение пропало. Я вспомнила, как она сжалась, когда я предложила ей помощь с платьем в первое утро вместе. Я вспомнила, как она тянула за рукав, чтобы скрыть след. И высокие воротники… там тоже были следы?

Что за раны оставляли такие следы?

Почему она при своем статусе так хотела скрыть их?

Руки впились в колени, желудок сжимался. Все в озере Люмен знали, что я не терплю домашнее насилие. К счастью, мой народ был спокойным, но раз или два в год мне поступали жалобы на пьяные побои, и я разбиралась с этим жестко. Я разглядывала Джемму краем глаза, она пыталась навести порядок. Все кусочки терпения по отношению к Селено испарились. Я вспомнила, как она вздрагивала от повышенного тона, как тревожно говорила о последствиях путешествия. Мог ли ее муж, что считался самым достойным в истории Алькоро, быть всего лишь трусом?

Я хотела поделиться мыслями с Ро, но, конечно, шанса поговорить лично на лодке не было. Остаток дня я пыталась завести обычный разговор, но все время смотрела на рукав Джеммы в чернилах. Я пыталась анализировать ее движения, ее поведение в прошлом. Я пыталась понять, как это скажется на нашем деле.

Потому что, если подумать, возвращать ее жестокому мужу я не хотела.

— Мне так понравилась твоя корона, — сказала я вечером. Это была правда, и я решила озвучить это. — Так красиво ловит свет.

Она убрала руку от блокнота и коснулась ее.

— Такие у всех алькоранских женщин.

Это было новостью для меня.

— Все они ходят в коронах?

— Мы зовем их звездными обручами. Мой просто другого качества. У обычных женщин они из стекла, у аристократок — бриллианты.

Я вспомнила камни в волосах женщин Алькоро на пристани в Лилу.

— Это не должны быть призмы?

— Нет. Хотя сейчас значение часто связывают с ними, но в ранней истории так почитали звезды. Когда Седьмой король был лишь идеей будущего, люди тянулись к звездам сильнее, чем к словам Призма.

Я издала невольно смешок. Она опустила голову, плечи напряглись от моего ответа.

— Нет, — я попыталась взять себя в руки. — Нет, прости. Я не смеюсь над тобой. Я смеюсь над своим братом.

— Братом?

— Кольм, мой средний брат. Он изучает историю и культуру. Перед моим отправлением в Сиприян он переводил текст про женские украшения Алькоро. Он сказал, что это важная часть культуры.

— Он прав. Наши ранние записи петроглифами точно это показывали. Так различали фигуры мужчин и женщин, — она прижала перо к пергаменту и нарисовала круг, а потом палочку и ветки — фигурку. Над головой она нарисовала три точки. — Во всех записях петроглифами женщины изображались с точками над головами. Мы в современной истории придумали обручи звезд, чтобы этому подражать.

— Как вы поняли, что это женщины? — спросила я. — Почему не решили, что это носят мужчины или лидеры?

— Потому что многие фигурки делали женские дела. Рожали, например, — она нарисовала фигурку с ногами, что были широко расставлены, между ними появился кружочек и линия. — Рождения были событиями для наших предков, каждое рождение они отмечали такой меткой на доме. Были и беременные фигуры, — она нарисовала третью фигурку с кругом посередине. — Или кормление грудью. Или менструации. И у всех были точки над головами. Мы считаем, что предки уважали то, на что способны тела женщин.

— Я слышал, что оттуда и началась идея внутреннего Света, — сказал Ро с носа лодки, тыкая берег шестом.

Я посмотрела на него.

— Ты слышал об этом.

— У нас есть немного общего прошлого. Граница между Алькоро и Сиприяном не всегда была там. Народ у Сьеры был ближе к песочному цвету, как народ каньона, не такие темные, как мы внизу, — он указал на свою руку.

— Ваш народ сохранил больше старых практик, — сказала ему Джемма.

— Как так? — спросила я.

— Например, матриархат.

— Матриархат? — я посмотрела на Ро. — Вы берете фамилию матери?

— А потом наших жен, — сказал он, ткнув шестом берег. — Мой отец из Жюля Жежюна стал Жюлем Робидью, когда женился на моей матери.

Я начинала задаваться вопросом, внимательно ли изучала международную историю, или нам просто не хватало информации.

— Я не знала, — я посмотрела на Джемму. — А у вас не так?

Она посмотрела на свою иллюстрацию.

— Не так. В теории пара решает, какую фамилию возьмут в браке, но заканчивается все чаще именем мужа.

Я посмотрела на ее рукав снова. Я тихо кашлянула.

— Джемма, ты… многое могла высказывать в браке с Селено?

Она слабо улыбнулась пергаменту.

— Нет. Не много, — она поняла, что сказала, потому что посмотрела на меня. — Но я не расстроена, конечно. Ни капли.

— Конечно, — холодно сказала я. Она сглотнула и взяла перо, перевернула страницу.

Алькоро была страной, где короновали женщин, но королевой там была эта женщина — тихая, странная. Под пальцем у мужа, но готовая отдать все, чтобы спасти его.

Я докопаюсь до ответа.

* * *

У Тоссентов был большой бом с балконами на всех трех этажах, окруженный красивым садом. Я застыла, когда открылись двери, и все поверхности и стены были в цветах флага Алькоро. Призма и семь бирюзовых звезд пыли на темном баннере над лестницей. Джемма с надеждой подняла голову.

— Мы так рады вас видеть, леди королева! — воскликнула леди Тоссент мне, а не Джемме. Она кивнула дворецкому. — Покажите… ей… ее комнату, прошу, Юстис, а потом заприте дверь, — дворецкий послушно повел Джемму к лестнице, и ее надежда увяла. — Ужасно, да? — тихо сказала леди Тоссент, обхватив мою руку своими руками. — Красно-коричневые элементы с мебелью моей матери.

Ро услышал, как я лепечу первые вопросы, пока она вела меня к гостиной.

— Прости, — крикнул он мне. — Я должен был объяснить.

Им принадлежало много земли в Туманной топи, и они внешне изображали поддержку Алькоро.

— Алькоранцы стараются делать так, чтобы у местных было мало своей земли, — рассказывала леди Тоссент, усадив меня. — Мы изображаем поддержку, чтобы платить всего шестьдесят процентов.

— Вы не теряете деньги? — спросила я.

— Каждый год, — она выдавила бодрость. — Люди платят больше, когда могут, и мы получаем помощь от Ассамблеи, но их не хватает. Не заглядывайте в комнаты наверху, многие опустели за годы компенсаций. Вещи семьи… — она взмахнула рукой. — Но мы умудрялись сохранять вид уже несколько лет, — она тепло улыбнулась Ро и Лилю, они шли в гостиную. — Как насчет Инесс Дечампс, мальчики? Такая индустрия…

Улыбка Ро дрогнула, нас вели в столовую.

Нам подали впечатляющий ужин — устрицы на раковинах, креветки в красном соусе, жареного сома, хлебный пудинг, заварной крем и пирожные. Я заметила, что дворецкий еще и подавал еду, и леди Тоссент отпустила его к семье на Первый огонь после десерта.

— Он здесь не живет, — объяснила она, поймав мой взгляд. — Он приходит, когда у нас гости.

Старшая дочь Тоссентов, Элоиз, была подозрительно разодета, на ней было платье бежевого цвета в кружевах и лентах. Похожие украшения были вплетены в ее черные волосы, которые были замысловато заплетены. Она сидела за ужином рядом с Ро, внимала его словам, смеялась с ним, находила возможности касаться его — весело постукивая по плечу, когда он говорил что-то остроумное, прижимая пальцы к его руке, когда она обращалась к нему. К моему раздражению, он поощрял ее, склонялся ближе, когда она говорила тихо, обильно хвалил ее. Я не знала, почему это так меня злило, если не упоминать противно высокий смех Элоиз, что терзал мои нервы весь вечер.

— Ты пойдешь на Первый огонь сегодня, Ро? — спросила она, когда мы переходили в гостиную. — Прошу, скажи, что пойдешь. Они смогли привезти труппу жонглеров, и это будет невероятно…

— Ах, — Ро вздохнул и похлопал ее ладонь на своем локте. — Я бы с радостью, Элоиз. Но Лиль одичает один вечером, и у меня есть парочка заданий Ассамблеи, что нужно сделать в ближайшее время. Сходи за меня и опиши мне завтра жонглеров.

Она расстроилась, просила его за кофе, но он отказался. Когда Ро обращался ко мне, она поджимала губы и смотрела на мои многострадальные волосы презрительным взглядом. После кофе я смотрела в окно из гостиной, как она плелась по холму за братом и сестрой, сжимая маску в руке.

Я вернулась в комнату поздно вечером, намереваясь загнать Лиля в угол и потребовать ответы. Но, как только я собрала материалы, я обнаружила, что кончик пера треснул за последние пару дней. Я раздраженно взяла чернила и блокнот и пошла на лестницу. Лиль говорил о библиотеке на последнем этаже, просил леди Тоссент пустить его туда для какой-то работы. Там должно быть запасное перо, и, может, я найду и его. Я пошла по лестнице и добралась до конца коридора.

Дверь была приоткрыта, я открыла ее и обнаружила то, что когда-то было красивой комнатой с деревянными панелями и украшенным камином. Теперь полки были почти пустыми, и два кресла с тканевым покрытием грустно стояли в углу. Но я тут же посмотрела на стеклянные двери в дальнем конце, открытые ночи. Они вели на балкон с видом на реку, небо сияло золотым светом Первого огня. Свет озарял силуэт, склонившийся над перилами. Ро.

У дверей был старый стол, и на нем валялось много перьев. Я пошла туда. Но вместо пера я опустила там блокнот. Я прошла к открытым дверям.

— Привет, — сказала я.

Он повернул голову, его кудри озаряло сияние.

— Здравствуй, леди королева, — ниже нас земля сменялась рекой, и деревья, покрытые мхом, покачивались в мерцающем свете. Музыка и голоса доносились с берегов.

Я присоединилась к нему у поручня.

— Не в лодке?

— Порой мне нужно побыть одному.

Я замерла и осознала его слова.

— О, — сказала я. К счастью, темнота скрыла мой румянец. Я повернулась к двери.

Он коснулся моего локтя.

— Нет, я не о тебе…

— Все хорошо, мне все равно нужно записать…

— Я не о тебе, — повторил он. — Это Лиль. Он меня выводит. Прошу, останься. Мы сможем посмотреть жонглеров.

Я замерла, а потом снова подошла к нему у перил.

— Ты видишь их отсюда?

— Ниже у пристани. Думаю, это они. Сложно сказать из-за всех факелов.

Я смотрела на вспышки огня в ночи.

— Вообще-то ты не обязан запираться в доме. Уж точно не ради меня. Почему ты не пошел с Элоиз?

— Леди королева, пытаетесь подбить меня на нарушение субординации?

— Нет, — сказала я. — Просто не понимаю причины.

Он рассмеялся.

— О, мне лучше оставаться здесь. Завтра нас ждет серьезная гребля, и я не хочу быть уставшим. А еще, хоть мне и нравится Элоиз, но не так, как ей нравлюсь я. Не стоит ее обнадеживать. Тогда мне пришлось бы покупать ей напитки, а она поила бы меня, а пьяным я очень болтлив. Я мог бы случайно пригласить ее замуж.

— Такое часто бывает?

— Раз или два в день.

Я отвела взгляд, кривя губы от веселья.

— Зачем ты это делаешь?

Я повернулась к нему.

— Что делаю?

Он склонился на локоть и чуть склонил голову.

— Скрываешь свои улыбки. Ты всегда отворачиваешься или поджимаешь губы.

Я посмотрела на сияющий берег.

— Еще один урок мамы. «Не показывай то, что испытываешь на самом деле. Показывай то, что позволит управлять».

Я ощущала его взгляд. На реке вспыхнуло над деревьями огонь, и все завопили.

— Я был бы ужасным правителем, — сказал он.

Я слабо улыбнулась, глядя на берег реки.

— Наверное. У меня было строгое воспитание. Если твоя мама была человечной, то моя — высокомерной. Чаще всего она говорила мне: «Ты страна».

Он залепетал:

— Но… это… не так. Ты — управление страны.

Я посмотрела на него краем глаза, еще улыбаясь.

— Нет, Ро. Я — озеро Люмен. Я не могу действовать независимо от него. Мама знала это, и она знала, что ребенку это сложно понять. Несмотря на повторение и строгость обучения. Она знала, как мне было тяжело.

— И с озером Люмен это сработало чудесно, — сказал он. — Но я думаю лишь о том, что мама говорила девочке не улыбаться.

— Отец исправлял это, — сказала я, глядя на реку. — Даже когда он не мог встать с постели, мы с Кольмом ложились рядом с ним. Мы прятались под одеялом, и он рассказывал нам сказки, — я помнила безопасную тьму под одеялом с резким травяным запахом лекарства отца. — Он прятал под подушкой кукол на пальцы, чтобы рассказывать истории.

— Когда он умер?

— Мне было восемь, но он болел годами, — я вспомнила его изображение на портрете родителей, художница устала скрывать бледность его лица, еще и изобразила впавшие щеки и редеющую бороду. К счастью, она уловила живой блеск его голубых глаз.

— Что с ним было? — спросил Ро. — Чахотка?

— Рак.

— Ох, — он вздохнул. — Чертов рак.

— Да, — я заправила пострадавшие пряди за ухо. — И вот еще. Перед похоронами мама привела меня в комнату и сказала: «Если хочешь плакать, плачь сейчас».

Ро тряхнул головой.

— А ты?

— Часами рыдала.

Мы молчали минуту. Над деревьями вспыхивали огненные волоски, вызывая аплодисменты.

— Помню, когда прибыли корабли, — сказал он. — Военные корабли Алькоро. Когда они двигались в Люмен.

Я посмотрела на него в тусклом свете.

— Да?

— Они двигались по каналу с берега. Мы не знали, куда. Думали, что в Лилу, но не понимали, зачем. А потом они проплыли, все двенадцать, и мы начали подозревать, что происходит. И когда прибыли вести, что озеро Люмен пало, в стране было странное затишье. Помню, в Лилу люди шептались весь день после новости.

Я повернула голову к празднику у реки, потому что горло вдруг сдавило, а глаза горели. Я сморщила нос, пытаясь прогнать незваное чувство.

К счастью, он не заметил. Он тоже смотрел на реку.

— Я еще никогда не доставлял столько посланий. Сенаторы были безумны, потому что власть Алькоро на западе и севере лишала шансов вернуть независимость. Селено укрепился. Люди, что помнили Сиприян свободным, старели. Еще лет десять, и их не станет. Многие переживали, что мы забудем о жизни под своим знаменем.

Я повернула голову, изобразив кашель, и вытерла глаза.

— Я плыла через Лилу, — сказала я. — Когда мы сбегали в Матарики.

— Я был там, — сказал он. — Может, увидел тебя и принял за русалку.

— Мы не задерживались, — сказала я. — Хотя Арлен явно украл для нас тот пирог.

— Мой пирог! — воскликнул он.

Смешок вырвался раньше, чем я смогла остановить его, и он прочистил мое горло. Ро вздохнул, уголок рта был приподнят, пока он смотрел на берег реки.

— Жарче пламя, крепче сталь, — сказал он.

— Да, — я вытерла глаза еще раз. — Что случилось с твоей мамой, Ро?

— Умерла в эпидемии чахотки, — сказал он. — Шесть лет назад.

— Мне жаль.

— И мне. Это ужасная болезнь, проклятая. Высасывает все силы человека, — он склонился на оба локтя. — Было… сложно смотреть, как она так уходит. Она всегда была стержнем семьи.

— А отец?

— Давно ушел.

— Умер?

— Ушел. Через год после моего рождения. Я его вообще не помню.

— Но знаешь имя. Ты сказал, что его звали Жюль.

— Да. Мама не притворялась, что его нет. Она хотела, чтобы мы понимали, что он сделал.

Я посмотрела на реку. Мысль крутилась в голове.

— Ты видишь Свет и в нем?

Он улыбнулся, не глядя на меня.

— Никак это не отпустишь?

— Да. Ты понял его ситуацию и нашел достоинства?

— Достоинства? Не так говоришь, куколка. Прости, леди королева. Свет не живет в человеке из-за достоинств. Он просто есть. Просто там. Он не связан с тем, хороший человек или плохой. Это мы судим доброту человека и не видим ее в других. Жюль Робидью был трусом, он не достоин носить фамилию моей матери, но Свет живет в нем, где бы он ни был. Если я столкнусь с ним, я отыщу Свет в нем.

Я посмотрела на него. Золотой свет берега мерцал на его коже. Он взглянул на меня краем глаза и улыбнулся.

— Чувствую, как ты меня осуждаешь. Наверное, считаешь сентиментальным котенком.

— Вообще-то, я думала, что, если в ком и видела бы Свет, то это в тебе, — сказала я. — Ты добрее и открытее всех, кого я встречала. Ты видишь его во всех.

Улыбка пропала с его лица, он отвернулся к реке.

— О, смотри, — сказал он. — Они подожгли пристань.

Я посмотрела. Фигуры суетились среди огня, поливали пристань водой и хлопали плащами.

— Не лучшие жонглеры, — он почесал щетину. — Хотя раненых, вроде, нет. Это хорошо. Надеюсь, белое платье Элоиз не испачкает сажа.

Я тут же вспомнила платье Джеммы и синяки. Я впилась в перила балкона. Я не хотела говорить сейчас об этом, но другого шанса на лодке не будет.

Я кашлянула.

— Кстати, Ро. Я хотела кое о чем с тобой поговорить.

— О чем?

Я вдохнула, глядя на активность внизу. Я поняла с трепетом, что его реакция сильно повлияет на мое отношение к нему.

— Сегодня, когда мы врезались в корни, и Джемма испачкала рукав чернилами…

— Хочешь, чтобы я был аккуратнее и не портил одежду?

— Нет. Ее рукав задрался, пока она его оттирала. Левый, который она всегда одергивала. На ее коже следы. Темные. Как синяки.

Он медленно повернул ко мне лицо.

— Может, она пострадала, когда мы взорвали корабль Селено?

— Боль она скрывать не смогла бы, — сказала я. — Она уже была в странном платье, еще до нападения. Нижнее платье не подходило верхнему. Она пыталась прикрыть кожу.

Он молчал, я продолжила:

— Ее могли побить, Ро. Она не хотела пускать меня к себе, пока переодевалась, и она все время прятала ту руку. Ты видел, как она реагирует на угрозы, как сжимается и пытается закрыться. Думаю, Селено ее бьет.

Снова миг тишины. Когда он заговорил, он подбирал слова осторожно:

— Это серьезное обвинение. Я бы не спешил с выводами, пока мы не будем уверены.

Разочарование вспыхнуло во мне. Так он решил защитить Селено? Я повернулась к нему. Он уловил напряжение и посмотрел мне в глаза.

— Я такого не потерплю, Ро, — сказала я. — Я сажаю людей в тюрьму за домашнее насилие.

— Ты не можешь ворваться и обвинить Селено в избиении жены, — сказал он. — Подумай о последствиях. Нужно быть осторожнее.

— Последствия? Это избитая женщина! Как можно так говорить? — желудок сжался от гнева. — Даже если пророчество Алькоро верно, и Селено был спасителем людей, я этого не потерплю…

Он вскинул брови.

— Я не о Селено, — сказал он. — Я о Джемме. Для нее эта тема эмоциональная. Она привыкла защищать Селено, так что будет отрицать, даже если ты закатаешь рукав. Нужно делать это тихо и осторожно. У нее уже стресс. И твои замечания насчет брака заставят ее замкнуться полностью.

— Мне нужно узнать, Ро. Это сильно повлияет на мои планы переговоров с Селено. Я не хочу возвращать ее к жестокому мужу.

— И я. Но нам нужно сначала проверить, а для этого нужно быть добрыми. Нельзя ворваться к ней в комнату и потребовать снять платье. Если это так, ей нужен друг, что выслушает ее, а не чужаки-похитители, решающие ее судьбу.

Я ощутила облегчение из-за его согласия, а не нежности, как я пыталась себя убедить. Я ждала шуток, чтобы развеселить, но этого не было. Он посмотрел на реку, сжав губы в раздумьях.

— Не буду отрицать, это сильно изменит нашу стратегию.

— Но, может, если она будет на нашей стороне, если мы покажем, что не обязательно возвращаться к нему… она станет для нас полезнее, как союзница.

— Может, — он провел рукой по лицу. — Но начать нужно с малого. Никаких заявлений. Никаких копаний. Это мы уберем. Нам нужно тревожиться из-за ее состояния и показывать это, — он приподнял уголок губ. — Может, улыбаться ей.

Я отвела взгляд, скривив губы, понимая, что делаю, и посмотрела на него. Его улыбка стала шире.

— Ничего, — сказал он. — Так я хоть знаю, что тебе что-то кажется забавным.

— Ро, — сказала я. — Спасибо, что отнесся к этому серьезно. Я переживала, что ты не посчитаешь это важным.

Он заерзал и посмотрел на реку.

— Это очень важно. Я тоже не терплю домашнего насилия. Но мое мнение не важно. Я — лишь гонец. Тебе нужна Ассамблея. На одной ли я стороне с Джеммой, не важно.

— Это не так, — сказала я.

Он посмотрел на меня. Уголок его рта снова приподнялся. Я хотела отвернуться, но остановила себя. И улыбнулась в ответ.

Он кивнул на реку.

— Скоро будут фейерверки. Притащим кресла и посмотрим?

Улыбаться было проще, потому что к такому я привыкла. Эта улыбка сглаживала эмоции внутри.

— Спасибо, — я выпрямилась. — Но я искала Лиля. Мне нужно с ним поговорить.

Его улыбка чуть увяла, я повернулась к двери.

— Спасибо за разговор, Ро, — сказала я поверх плеча. — Хорошего вечера.

Миг тишины, я прошла в библиотеку.

— И тебе, — сказал он.

Я забрала блокнот, выбрала перо, пошла по библиотеке в коридор, не оглядываясь. Я спустилась и прошла в комнату. Закрыла за собой дверь. Сегодня я уже не выйду. И Лиля искать не стану. Мне нужно составить пока другие части, без оружия.

Я прислонилась на миг к двери, вдыхая. А потом прошла к столу, села и открыла блокнот. Я откупорила баночку чернил, обмакнула новое перо. Занесла над страницей.

Я сидела так пять минут, перо наготове, чернила сохли на кончике. Разум был пустым. Я не могла придумать, что включить в документ. Я не помнила даже, почему было так важно его составить. Вдали я услышала хлопок и треск фейерверка.

Я захлопнула блокнот и убрала в сундук. Резкими раздраженными движениями я переоделась для сна, укуталась в одеяло под слабые звуки Первого огня.

Я ощущала, что ночь будет такой же, как перед встречей с Атрией Кокотцли, когда разум мешал уснуть мыслями. Но в этот раз я не ощущала странную тревогу. Разум был полон пугающего бреда. Потому что тепло, которое я ощущала к Ро, было непонятным.

Нелогичным.

* * *

Когда я смогла уснуть, мне приснился такой сон, какой проносится быстро, и остается вопрос, прошло ли вообще время. В нем Мэй лежала уютно в постели, где должна спать я. Я расхаживала по полу перед ней. Она выглянула из-под одеяла.

— Это не ошибка, — сказала она, зевая. — Испытывать симпатию к кому-то.

— Тихо, — я нервничала. — Я не допущу этого снова.

— То, что в первый раз все прошло плохо, не значит, что это повторится. Ты уже не ребенок.

Я повернулась к ней с кулаками.

— У меня нет на это времени. У меня есть дела важнее.

Она сонно почесала нос.

— Ага.

— Я не могу тратить силы. Не могу отвлекаться.

— Точно, — она натянула одеяло до подбородка. — Мм. Кровать теплая.

— Это было бы ужасно по отношению к озеру Люмен. К союзникам. Я — страна, Мэй.

Она рассмеялась.

— У него хорошая улыбка.

— Тихо, — выдавила я.

— Близость означает тебя без защиты, — прошептала она, закрывая глаза. — Означает уязвимость. Но это не ошибка, Мона. И не слабость.

— Я этого не хочу.

Она не ответила. Она спала, а я осталась, раздраженная, посреди комнаты.

Потому что я была уверена, что врала себе.

Глава 9

Меня поймали следующим утром.

Я надеялась, что усталость вечером заставит меня поспать дольше, но глаза открылись с первыми признаками света. Разум снова был полон тревоги, и, чтобы не терзать себя, лежа в кровати, я спешно оделась и посмотрела в окно с видом на реку.

Было приятно видеть Ро с огнем. Я не знала, почему он делал это в тайне, почему он, любящий представления, двигался так красивой и изящно в тайне. Его навык не был секретом, я видела, как он выступал для толпы в Лилу. Я прижала подбородок к рукам, вспоминая, что он видел Свет иначе. Я пыталась следить за узором огней, но взгляд приклеивался к нему. Это не помогало сбавить тревогу, я закрыла глаза, а огонь все сиял за веками.

Когда он закончил, я пошла по лестнице, половицы скрипели в тишине дома. Я добралась до площадки и попыталась по коридору шагать тише, но у закрытой двери услышала тихий стук.

— Простите, — позвал робкий голос.

Я растерянно повернулась, а потом поняла, что это была комната Джеммы. Она была заперта. Я подошла к двери.

— Ты в порядке, Джемма?

— Мона? — ее голос зазвучал из скважины. — Можешь позвать слугу?

— Вряд ли они есть в этом доме. Что-то нужно?

— Битны.

Я присела.

— Ты в порядке? — с тревогой спросила я.

— Да. Просто цикл начался ночью.

Тревога сменилась сочувствием. Как давно она не спала, ожидая, что дверь откроют? Я встала.

— Я принесу.

— И ключ тоже.

— Да, — дворецкий отдал его Ро и Лилю вечером. — Я сейчас.

Она тихо поблагодарила, и я поспешила по лестнице.

Ро ушел с пристани, когда я добралась до лодки, но Лиль двигался по палубе. Он заметил меня и настороженно выпрямился.

— Это не лучшее время… — начал он.

— Я не за этим, — сказала я и сняла крышку с одного из ящиков. — Хотя и до этого потом дойдем. А сейчас мне нужен ключ от комнаты Джеммы. И где бинты?

— Зачем? — спросил он.

— Джемме нужны бинты.

— Для чего?

Я села на пятки, хмуро глядя на него.

— Ночью у нее начался цикл. Она была заперта в комнате без бинтов.

Я слышала, как он неловко бормотал, но не отводила взгляд. Он подвинул в мою сторону ящик, ушел в палатку и порылся там. Я нашла в ящике бинты, меня раздражало его поведение. Он вышел из палатки, дал мне ключ, а потом скрылся на задней стороне лодки, чтобы я уходила. Покачав головой, я выбралась на пристань и пошла к ступенькам, оставив Лиля с его неловкостью.

Я пришла в дом, взяла на кухне подогретый чайник у сонного повара. Я поспешила по лестнице, повернула ключ в замке Джеммы. Она напряженно сидела на деревянном стуле у окна. Рядом с ней лежала простыня в крови, но аккуратно сложенная.

— Прости, Джемма, — сказала я, подойдя к ней и дав бинты. — Эти идиоты не подумали бы добавить в сундук бинты.

— Боюсь, я испортила простыни, — тихо сказала она, взяв бинты.

— Ты не виновата. У Тоссентов есть дочери. Они поймут.

Она встала и осторожно прошла к ширме, ее одежда уже висела на заслонке. Я налила горячую воду из чайника в чашу и поставила вместе с куском ткани на стул у ширмы.

— Тебе помочь? — спросила я.

— Нет, я справлюсь. Не нужно оставаться.

— Передай мне ночную рубашку через верх, — сказала я. — И я отстираю ее перед отплытием.

— Не нужно, — тихо сказала она. Сделала паузу. — Почему ты была в коридоре так рано? Ро проснулся?

— Нет… что? Не знаю, — неловко сказала я, краснея из-за ее вывода. — Я всегда рано встаю, — я пыталась сменить тему. — Со мной такое тоже случалось. В гостинице в Пангапе. Место чуть не сгорело, так хозяин гостиницы выл из-за простыней.

Она издала тихий смешок и притихла. Она опустила ночную рубашку на ширму правой рукой и осторожно.

— Удивлена, что вообще началось, — сказала она так тихо, что я ее с трудом услышала.

— Ты думала, что беременна? — это изменило бы все.

— О, нет. Нет, я принимаю травы, — она потянулась к чаше правой рукой. — Просто подумала… что была на взводе.

— Со мной такое тоже бывало, — сказала я, хотя не стала упоминать, что это длилось месяцами во время вторжения Алькоро. Голод, отчаяние и гнев повлияли на тело. — У тебя уже бывал пропуск цикла?

— Однажды, — сказала она почти шепотом. Взяла нижнее платье с ширмы. — Пару месяцев назад.

Пару месяцев назад. Она уже была в браке с Селено.

— Почему так получилось? — спросила я как можно бодрее.

— Это было… личное.

Личное последние пару месяцев. За это время из Люмена выгнали алькоранцев. Может, стресс поражения вывел ее мужа из себя. Может, он сорвался впервые, и это было сильным срывом.

— Тебе было… плохо? — осторожно спросила я.

— Нет, — ответила она, надевая второе платье. — Я была в порядке. Физически. Просто… это был стресс.

Хм.

Я хотела задать ей больше вопросов, но вспомнила, что Ро сказал о том, кто не нужно лезть глубже. Но этот разговор был началом. Я встала и свернула испорченную одежду.

— Я пойду стирать. Тебе что-то еще нужно?

— Нет, нет, я в порядке, — она вышла из-за ширмы, застегивая пояс поверх платья. Она взглянула на меня, а потом поправила платье. — Спасибо, Мона.

— Не за что, — я пересекла комнату, открыла дверь и чуть не столкнулась с кулаком на пороге.

Ро собирался стучать. Он опустил кулак, отошел, и я присоединилась к нему в коридоре, закрыв за собой дверь.

— Лиль рассказал, — сообщил он. — Я не понимал…

— Конечно, нет, — я отдала ему ключ. — Даже если она ощущала приближение, она постеснялась бы просить бинты. Но, если ее запирать, то кто-то должен утром проверять, не нужно ли ей что-то.

* * *

— Я знаю Альберио! — воскликнула она. — Его сестра была моим учителем!

— У тебя был алькоранский учитель? — спросила я у Лиля, перо замерло над страницей.

Он вел нас мимо кустов.

— Какое-то время.

— На ручье Темпер?

Он фыркнул.

— Нет. Беллемера. Я покинул ручей Темпер в десять.

— О, — я оглянулась, хотела продолжить, но тут вскинула голову. — Десять? Великий Свет, в каком возрасте дети начинают работать на литейных заводах?

Он взмахнул шестом, стряхивая воду.

— Обычно около десяти. В десять.

— О… — я нахмурилась. — Тогда… когда ты работал там? После Беллемеры?

— Я не работал на заводе, — сказал он.

— Нет? — Ро говорил, вроде, что работал.

— Нет.

— Никогда?

— Никогда, — нетерпеливо сказал он. — Я учился у Альберио шесть лет, а потом работал на Ассамблею, — он склонился на шест, мы протиснулись мимо корней кипариса.

Я смутилась. Я не поняла Ро? Нет… он четко говорил, что брат работал и после того, как он ушел. Я посмотрела на Ро, было видно только его волосы над палаткой. Он насвистывал. Я повернулась к носу.

— Лиль… — я медленно начала.

— Эй, Ро, — недовольно бросил он через плечо. — Мы почти у пристани, поднажми.

— Да, мой лорд.

Пара сильных толчков, и мы вырвались на открытую воду. Старая пристань сгибалась среди камышей, рядом была хилая хижина с двумя окнами.

Ро выпрямился.

— Эм…

У пристани не было лодки. Рыбьеглаза там не было.

— Мы же договаривались? — сказал Ро, присоединяясь на носу лодки.

— Может, он опаздывает, — предположила я.

Лиль обвязал веревку вокруг столбика. Ро вышел на доски.

— Подождем, наверное, — сказал Лиль, опуская шест.

— Стой, — сказал Ро и пошел вперед. Он пригнулся и поднял грязный пергамент, который удерживал ржавый гвоздь. Он развернул записку.

— Это от него? — спросила я.

— Судя по неразборчивости, да, — он прищурился. — Да, его подпись. Или его схватила судорога, пока он держал перо.

— Что там?

Он нахмурился.

— Почти ничего. Говорит, что пути вокруг Беллемеры не чисты, и что мы должны — он несколько раз подчеркнул — двигаться на запад, хотя бы до Спейдфута, если не по ручью Темпер. Он говорит, что ручей — все еще самое безопасное место — что бы это ни значило — и что мы должны дождаться его в доме Грис, на что может уйти пара лишних дней.

— Пара дней? — повторил Лиль. — Почему? Где он? Почему не здесь?

Ро покрутил пергамент.

— Не написал, — он поднял голову. — Может, проверяет путь к Мрачному лугу?

Лиль нахмурился.

— Мы не можем терять время в ручье Темпер.

— Это лучше, чем слепо набрести на блокаду Алькоро, — Ро посмотрел на записку. — Но мы всегда знали, что в Беллемере будет риск. Думаю, мы проберемся, если двигаться тихо ночью.

— Если река у Беллемеры перекрыта, это повлияет на путь к Мрачному лугу, — сказал Лиль. — Мы можем там застрять на несколько дней.

— Тогда нужно пропустить Мрачный луг — мы встретим повозку в паре миль за городом. Бенуа — просто один из вариантов домов.

— Мне нужно забрать жженую известь.

— Она никуда не денется, — сказал раздраженно Ро. — Заберешь после того, как мы побываем в Сьере.

— Нет! — сказал Лиль с удивительной силой. — Другого шанса не будет. На кораблях Бенуа меня ждут два прототипа, и, если переговоры с Селено провалятся, они понадобятся Ассамблее.

— Так отправь туда кого-нибудь, — сказал Ро резким тоном. Он указал на лодку. — Для нас важнее было доставить королев через Низины до Первого огня, а не твоя жженая известь.

— Думаешь, через Беллемеру двигаться безопаснее, чем обходной путь? — Лиль стукнул шестом по лодке. — Ты снова ведешь себя глупо. Нет разумной причины не плыть по ручью Темпер, кроме твоей странности. Ты уже ослушался совета Рыбьеглаза, и мы чуть не попали в руки алькоранцев. Ты знал, что королева Мона проплывет по реке до чистой части? — Ро открыл рот, но Лиль перебил его, повысив голос. — Молчи. Ты не думал о безопасности. Хватит притворяться, что ты думаешь о чьей-то выгоде, кроме своей.

Звенящая тишина прерывалась только звуками болота — гудением, стрекотом, тихим плеском. Мы с Джеммой сидели по краям лодки, смотрели на братьев. Я не слышала Лиля таким за пять дней вместе. Как и не видела Ро таким напряженным, его челюсть работала, он сверлил близнеца взглядом. Я взглянула на Джемму, она на миг посмотрела на меня, ее плечи были опущены вперед, словно она закрывалась от их жаркого спора.

Ро смял записку в кулаке и пошел к лодке. Он запрыгнул, лодка покачнулась.

— Ладно, — едко сказал он из-за палатки. — Мне остается лишь толкать?

Лиль сорвал веревку со столбика и оттолкнул нас от пристани. Мы скользили по воде в тень кипарисов.

Двигались мы утром тихо и мрачно. Лодка резко дергалась. Ро быстро отталкивался шестом. Он больше не свистел. Лиль вел нас мимо препятствий, к которым мы приближались все быстрее. Я пыталась заговорить, но ответила лишь тишина.

К середине утра мы попали к речке, соединяющейся с основной. Надбитая табличка торчала на берегу под углом. Спейдфут, ручей Темпер. Лиль, не колеблясь, последовал за стрелкой. Слов вне палатки не было. Ручей был с небольшим течением, но не в ту сторону, и братьям приходилось напрягаться, хотя работа Лиля была проще. Он был напряжен и не оборачивался, чтобы не пересечься ни с кем взглядом.

Мой блокнот лежал закрытым на коленях. Я снова не могла писать. Я думала о кусочках, что знала о семье Робидью. Это было не важно, я повторяла себе это. Если не думать о встрече с Ассамблеей, стоит хотя бы подумать о Джемме. Но не удавалось. Все мысли были сосредоточены на наших с Ро разговорах.

К полудню я вытащила флягу и пошла за палатку. Ро стоял на палубе, широко расставив ноги, двигал шестом в напряженном ритме. Его лоб был в каплях пота, рубашка была наполовину расстегнута.

И мышцы у него были хорошими.

Я боролась с жарким румянцем, протягивая флягу.

— Скажи Лилю, что пора поменяться, — тихо сказала я.

— Все равно, — сухо сказал он, но, несмотря на сдавленные слова, он забрал флягу и сделал большой глоток воды.

— Прости, что нам пришлось выбрать этот путь.

— Я бы не хотел это обсуждать, — он вернул мне флягу и подвинулся к другому краю. Я с неохотой развернулась, чтобы уйти. — Но, — сказал он, взмахивая шестом, — ты можешь остаться, — он вонзил шест в воду. — Расскажи об озере Люмен. О братьях, о походе через Сильвервуд. О новой горной королеве.

И я сидела с ним до вечера, рассказывала, как мы встретили Мэй в Тиктике, как я уговорила ее — точнее, она меня — пройти по горам Сильвервуд. Рассказывала о светлячках, тюрьме, о кораблях на озере и правде, которую скрывала Мэй. Когда я закончила, он начал задавать вопросы о плавании, Черном панцире, о Кольме и Арлене. Я хотела задать ему много вопросов, но он не давал времени, и было приятно рассказывать ему о своей стране. Это отвлекало от противной неспособности сосредоточиться на важном.

Под вечер я отвечала на его вопросы о Надводном пире, но замолчала. Дома без предупреждения появились на берегах. Я не ожидала, на воде не было других лодок, никаких признаков города, пока дома не появились из-за деревьев. Мы плыли среди них, и я поняла, что они заброшены. Красивые когда-то фасады теперь обваливались, перила гнили. Окна и доски были выломаны. Скелет лодки рассыпался на палубе.

— Где мы? — спросила я.

— Спейдфут, — сказал он. — Один из пострадавших городов. Во многих местах чахотка была лишь на паре улиц или кварталов, но в маленьких городах пострадали все. Выжившие уехали. Это была одна из главных моих остановок гонца.

— И Рыбьеглаз сказал нам остаться?

Он скривился, отчасти улыбаясь.

— Ах, куколка, я не заставлю тебя спать в этом старом городе-призраке.

— Я спала и в худших местах, — сказала я.

— Леди королева.

— Что?

— Я сказал куколка. Надо было сказать леди королева.

— Ох, — я чуть покраснела, радуясь, что он все еще исправлял себя. Я пыталась вспомнить, о чем был разговор, и указала на развалины вокруг. — Точно… Если ты не хочешь двигаться по ручью Темпер, не продолжай только из-за меня.

— Нет, все хорошо. В заброшенном доме, если заночевать, можно ночью оказаться в реке из-за обвала. Мы близко, можно будет остаться в доме дяди, — он поджал губы. — Конечно, он немного не в себе. Хочет добра, выходит не всегда. Наполовину слепой. Думает, что мы с Лилем — один человек.

Через пару минут руины остались позади. Деревья на берегах были толстыми и кривыми, тянулись арками над водой, мох свисал с них над нашими головами. Еще пятнадцать минут, и мы заметили первую лодку на ручье.

— Леди королевы, — утомленно сказал Ро. — Лучше в палатку. На пару минут.

Мы с Джеммой забрались в палатку на матрасы внутри.

— Как ты? — спросила я. — Прости, что оставила тебя с Лилем почти на весь день.

— Я в порядке, спасибо. И Лиль оказался интересным.

— Интересным?

Она убрала прядь волос за ухо.

— Он — потрясающий ученый, настоящий академик. Ты знала, что он хочет придумать, как быстрее разжигать огонь? Щепки в сере и побывавшие в банках с фосфором. Но этого пало, он думает, что их можно зажигать без фосфора. Видела бы ты его записи. Он мог бы написать кучу статей только про зажигание огня. А это лишь часть его работы.

— Удивлена, что ты так сильно его разговорила, — сказала я. Разговор с Ро так меня затянул, что я не замечала другую сторону лодки.

— Он теплеет от правильных вопросов. Он очень гордится образованием, — она обвила руками колени. — Они с Ро разные, верно?

— Да. Разные.

— Забавно, как два похожих внешне человека могут быть такими разными.

— Да, — я не хотела говорить ей, что, кроме черт их лиц, я не видела сходства между близнецами. Лицо Ро было открытым, легким, этого не было у Лиля. Темные янтарные глаза сверкали, когда Ро говорил, но были холодными и замкнутыми на лице его брата. И его движения были легкими и плавными, когда он шагал, жонглировал и кружил… один.

Я прижала ладонь к глазам.

«Перестань, — ругала я себя. — Прекрати, бесполезный луноголовый ребенок».

Из-за стен палатки слышался шум, я видела в щель на входе дома и магазины среди деревьев. Но это место отличалось от шумных городов, где мы побывали. Краски были приглушенными, здания — простыми. Люди двигались медленнее, у многих были схожие вещи, покрытые сажей и шляпы. В воздухе слабо пахло дымом. Несмотря на уставший вид города, берега были с яркими лентами. Люди ставили столы и тележки с едой на пристани, несколько музыкантов настраивали инструменты.

— Это последняя ночь Первого огня, — тихо сказала Джемма, выглядывая наружу. — Интересно, какая она?

Мы не поплыли дальше, Лиль вонзил шест и повернул нас. Мы попали в узкий ручеек, втиснулись между берегов. Мох задевал палатку, камыши шуршали о борта. Когда я задумалась, далеко ли еще, мы остановились.

— Чисто, — сказал Ро.

Мы с Джеммой вылезли и увидели старый двухэтажный дом, почти скрытый магнолией. Когда-то он впечатлял, но теперь все было заброшенным. Не так, как в Спейдфуте, но верхние окна были в паутине, нескольких ставен не хватало.

— Это будет не лучшая ночь путешествия, — сказал Ро, привязывая лодку, хотя она была на песке. — Дядя Грис не самый аккуратный, и никто не остался помогать ему. Но он — наш старый друг, и он вряд ли вспомнит наши имена завтра утром.

Путь к дому был без части камней, доски скрипели под нашими ногами всю дорогу к двери. Ро смахнул паутину и постучал. Они с Лилем все еще не смотрели друг на друга.

Дверь заскрипела на петлях, старое лицо в морщинах появилось в трещине, глаза скрывались за толстыми очками.

— Привет, дядя Грис, — сказал Ро. — Думаю, Рыбьеглаз сообщил, что мы прибудем?

— Робидью! — он открыл дверь шире и обнял тощими руками Ро. — О, мальчик, какая радость… мне говорили, что ты мертв!

— Но я жив, как и прежде, — сказал ему Ро, похлопывая по плечу. — Мы привели важных гостей. Надеюсь, пара комнат у тебя найдется?

— Всем твоим друзьям тут рады, Робидью, — сказал Грис, протирая глаза серым платком. — Заходите, давайте.

Мы прошли в дверь. Он посмотрел на меня, моргая, как сова, я прошла мимо него в прихожую.

— Великий огонь и дым! — он убрал с моего лица обгоревшие пряди. — Что они сделали с твоими волосами?

Я отпрянула от него как можно вежливее.

— Это было случайно.

— Как ужасно, — с сочувствием сказал он, словно печальнее события не найти. Он похлопал по моей руке. — Может, мы найдем тебе шляпу.

Чтобы не показывать смятение, я оглядела комнату. Там была лестница, гобелены на стенах выглядели так, словно их не отряхивали десятки лет. Лестница была заставлена книгами и свитками, и оставалась только узкая тропа посередине.

— Нам придется, возможно, задержаться на пару дней, дядя Грис, — сказал Ро. Он прошел мимо Лиля, тот хмурился сильнее обычного. — Мы ждем, когда сообщат, какой путь безопасен. Ты ничего тут не слышал? Про похищенную королеву и награду за ее возвращение?

— Ничего, мальчик. Тут вы в безопасности, — Грис закрыл дверь и пошел впереди нас. Он остановился у лестницы. — Вы простите… — начал он, склонившись на столбик.

— Мы отведем дам наверх, — сказал Ро. — Не переживай. Какие комнаты готовы?

— Думаю, Сесилия открыла две южные и угловую комнаты.

— Идеально, — он поманил нас. — Леди.

Мы поднялись за ним, ступеньки и столбики скрипели под нами. На площадке был выцветший лиловый ковер, потершийся посередине. Но лампы на стенах были без пыли, три двери были открыты, и солнце падало оттуда.

— Ваш дядя живет здесь один? — спросила я, мы с Джеммой прошли за Ро к первой двери.

— К нему кто-то приходит из города дважды в неделю, чтобы убрать и приготовить ему еды, — сказал он, заглядывая в первую комнату. — Но да, он живет в большом доме один. Он не может подняться по лестнице, гостиная стала его спальней, — он указал на комнату. — Королева Джемма, возьмете эту комнату? Тут хороший письменный стол.

— Спасибо, — прошептала она, пройдя в комнату мимо него. Лиль прошел за нами с ее сундуком и ключами.

— Кем он работал? — спросила я, идя за Ро в другую комнату. — Как получил такой хороший дом?

— Наша семья управляла литьем стали до вторжения Алькоро, — сказал он. — Ручей Темпер был одним из последних городов с заводами, которые захватили алькоранцы, потому что этот город далеко. Они прибыли спустя тринадцать лет. Люди уже не боролись, ведь главные города были во власти Алькоро, голосование было сломлено. Алькоранцы держали дядю рабочим, но они сместили бабушку с должности управляющей. Мама забрала бы завод, когда выросла бы, но вместо этого хранила книги, — он прислонился к двери, выглядя уставшим. — Наша семья распалась за годы. Теперь дядя Грис — единственный Робидью в ручье Темпер.

— Грис был братом вашей мамы?

— Да, — он подвинулся, пропуская Лиля с моим сундуком. Он опустил его с шумом и пропал в коридоре. Ро устало потирал лицо. — Меня назвали в честь него Теофилием Грисом, раньше Робидью.

Я замерла на миг, глядя на него. Он вяло улыбнулся, даже это выражение было теплым и невинным, несмотря на вес его слов. Я замешкалась, а потом пошла к своему сундуку. Я открыла его и вытащила швейный набор, каким делала воротники Джемме.

— Тебе что-то нужно? — спросил он. — Тут условия скромнее.

— Да, — сказала я, выпрямившись. Я вытащила из набора ножницы и протянула ему. — Обрежь мне волосы.

Он вскинул брови.

— Не уверен, что смогу…

— Это не сложно, — твердо сказала я. — Я стригла волосы братьев три года. Если можешь крутить огонь, то и волосы обрезать сможешь, — я протянула ножницы. — Мне надоели слова людей о них.

Он медленно отошел от порога.

— Какой длины ты хочешь?

— Чтобы не было обгоревших. Ровные, — я вложила ножницы в его руку и прошла к столику и села перед зеркалом, но быстро развернулась, чтобы не видеть отражение. Я не хотела смотреть.

Он неспешно подошел. Я сжала прядь волос пальцами и подняла.

— Режь вертикально, — сказала я, показав. — Не криво. И не начинай сразу с коротких. Подравнять всегда успеешь.

— Уверена, королева Мона? — он коснулся моих волос и убрал руку. — У тебя много хороших волос, будет обидно…

Я взяла гребешок со столика и вручила ему.

— Да. Я уверена.

Он взял гребешок и убрал ножницы. Он осторожно расчесывал мои волосы.

— Ты их хоть раз стригла коротко?

— Никогда, — я разгладила юбку на коленях. — Я слышала, так делают в некоторых частях Самны. Может, начну моду.

— Ты могла бы.

Наступила тишина, он расчесывал мои волосы. Его пальцы задели мою шею… о, я и не думала, что буду ощущать, когда он так близко и трогает мои волосы. Я впилась в юбку, чтобы не дать глазам закрыться от удовольствия.

Я кашлянула, чтобы прояснить голову.

— Лиль сказал кое-что, что меня смутило.

Он расчесал еще одну длинную прядь волос.

— Главное сменить тему, пока он не начал углубляться в жаргон.

— Не про поджигатели, — сказала я. — Я спросила его про работу на заводе, — вопросов было слишком много, чтобы думать, приятны ли они ему. И я уже с ним поделилась кошмарами своей жизни. — Он сказал, что не работал там. Но ты явно говорил, что твой брат работал у печи.

Его рука на секунду замерла, а потом продолжила расчесывать.

— Я работал, да?

— Что он имел в виду, Ро? Что ты имел в виду?

Он долго молчал. Я не знала, собирается ли он с мыслями или не собирается отвечать. Он разгладил волосы за моими плечами, отложил гребешок и взял ножницы.

— Короткие, значит?

— Короткие, — сказала я.

Без предупреждения его пальцы оказались в моих волосах, он подхватил их ладонью.

— У тебя красивые волосы, — сказал он.

Я сглотнула, жар растекся по телу.

— Спасибо.

Он поднял ножницы и раскрыл их рядом с прядью.

— Мы с Лилем не всегда были близнецами.

Ножницы медленно сомкнулись. Волна жара стала льдом, но не от пряди золотых волос, упавшей на пол.

— О чем ты?

— Мы были тройняшками, — сказал он, обрезая еще одну прядь. — Родились друг за другом у Зелины Робидью в жутко жаркий летний день. Грис рассказал бы, если бы мог вспомнить. У нее был большой живот, а роды — ранние, и многие думали, что у нее близнецы, а потом после Лиля родился третий. Элои.

Он сомкнул ножницы. Прядь упала на пол.

— Работа на заводе не лучшая, но многим землям хватало, чтобы покрыть расходы. И хорошо, когда старшие дети могут работать, пока родители растят малышей. У нас такой роскоши не было — три мальчика одного возраста, им нужно было в три раза больше еды, одежды и заботы. А работал один отец. Пока в нем что-то не разорвалось, и он не решил уйти, а не заботиться о трех малышах.

Он отрезал еще.

— Тетя и дядя Грис помогали, как могли, но даже их сбережениями, спрятанными до прихода алькоранцев, они не были богатыми, им нужно было заботиться и о моей бабушке. Но детство как-то миновало, хотя я сбился со счета, сколько работ сменила мама, чтобы заработать деньги, — он вздохнул. — Воплощение человечности. Ты слышала, сколько женщин выживают, когда рожают тройню?

— Нет, — сказала я. Я не знала, были ли женщины, пережившие двойню.

— И я. Она была сильной. И бесстрашной, почти как ты.

Я приподняла брови, но он не мог увидеть.

— Забавно, — продолжил он, убирая волосы с моей шеи. — Когда внешность схожа, люди путают. Для меня и Элои так и было. Мы были близнецами, которые всегда баловались, но нас прощали за очарование. Он был моим лучшим другом. Лиль был в стороне. Пока мы с Элои бегали за курицами и рыбой в реке, Лиль закрывался в доме с книгами. Мы не понимали его, да и не хотели. Он не был веселым, он всегда хмурился, особенно, когда мы дразнили его, мешая читать. А потом мы пошли в школу, и стало ясно, что мы с Элои были на уровне других детей, а Лиль — впереди всех, даже учителя. Мама увидела шанс спасти хоть одного от завода, наскребла медяков, где могла, мы продали ее гитару, лучшие платья, все ненужное. Как только нам исполнилось десять, она отправила Лиля учиться к алькоранцу в Беллемеру. Он мог учиться и в Лилу, но мы не могли это оплатить. А мы с Элои, как ожидалось, пошли на завод.

Он взмахнул ножницами у моей головы.

— Это не так и важно. Лиль ушел. И все, что можно было, отдавалось на его обучение. И когда я говорил, что брат был лучше меня в этом, я говорил об Элои. Это… вырвалось. Но это правда, он всегда был крепче меня. Я презирал Лиля за то, что он ушел от завода, не страдал каждый день, как я ради денег для него. Я не унаследовал твердости характера мамы, если не заметила. Наверное, пошел в отца. В то время я начал крутить пои. Мне нужно было отвлечься, чтобы не убежать, как он.

Он отрезал еще немного, провел пальцами по моим волосам. Я ощущала, как воздух щекочет мою обнаженную шею.

— При работе у печи вопрос не в том, убьет ли тебя работа. Вопрос: когда она это сделает. Везучие погибали сразу. Ужасно, представь, несколько дюжин детей бегает среди раскаленного железа. Лишь вопрос времени, когда что-то взорвется или кто-то сгорит. Невезучие страдают всю жизнь от проблем с легкими и ожогов, пока их тело не сдается. Я решил, что не хочу такого. Это было эгоистично, другой надежной и неплохо оплачиваемой работы в Темпере не было. Но я хотел уйти с завода. И стал гонцом, как и говорил.

Он замолк, расчесывая оставшиеся пряди волос. Он коснулся моей шеи сзади, у основания черепа.

— У тебя тут веснушки, знала?

— Нет.

— Похоже на перевернутую С, — он провел пальцами по месту и раскрыл ножницы. — Наверное, у этого есть глубокое значение.

— Возможно, — тихо сказала я.

Он отрезал еще прядь волос.

— Элои и дальше работал на заводе, — сказал он. — Начал у печей, но его переставили на домну, когда рабочий задохнулся и умер от ядовитого газа, вылетевшего из печи. Так все при алькоранцах. Они просто двигают людей на свободные места. Как только печь растопят, она работает месяцами. Они закрываются по расписанию. Некоторые предпочитают закрывать их как можно чаще.

Он пригладил мои волосы.

— Алькоранец на нашем заводе был знаменит производительностью. Два десятка лет он был во главе, и печь ни разу не закрывали. За двадцать лет. О, он был в ужасе, когда облицовку печи нужно было заменить, но это означало, что горны будут работать сильнее. Даже во время Первого огня редких отпускали с работы. Ничто не останавливали. Никто не уходил. И, если кто-то не знал, как работает печь, они быстро учились.

Он снова замолчал, ножницы замерли у моей головы. Он осторожно отрезал обгоревшие пряди. Когда он заговорил снова, его голос был сдавлен.

— На башне завода есть гадкий колокол. Все его терпеть не могут, потому что он звенит, когда происходил несчастный случай. Так его называли. Я всегда не понимал, почему именно так мягко, — он взмахнул ножницами. — Прости. В общем, колокол сообщает рабочим о смене, но и оповещает Темпер о чьей-то гибели или травме.

Он резал уже быстрее.

— Глупая вещь. Одно дело, когда кого-то убивает взрывом в печи или обломком — это часть непредсказуемости печей. Но некоторые… вещи не должны происходить. Не должны, — он замолк. — Знаешь о домнах, леди королева?

— Они похожи на кричный горн? — я бывала в кузнице Люмена до вторжения Алькоро. Они изменили место во время оккупации, ведь им нужно было железо в Сиприяне. Недавно я была с Мэй у горнов Сильвервуда, оттуда нам пока и поставляли железо. Их были на углях, ведь дерево пускать на топливо они не хотели. Я покраснела, вспомнив маленькие очаги и скрипучие мехи. Конечно, в Сиприяне это было куда крупнее, чем у лесного народа.

— Похожи, — сказал он раньше, чем я исправила вопрос. — Концепт и механизм похожи, но больше. Мехи больше, обычно сразу две штуки, их питает водное колесо. Больше жаровни, жарче пламя. Больше результата. Они годами разрастались под властью алькоранцев, смешивали известняк и руду, чтобы найти идеальный баланс производства и качества. Больше железа, стали, быстрее производить. А потом кто-то из людей каньона понял, что можно заряжать баллисты железом, а не только стержнями, чтобы разрушение было сильнее. В тот год заказов было очень много, им нужно было повысить скорость. Не за счет больших железных стержней, чтобы бить ими по стали. А маленькими шарами железа. Того размера, что подошел бы кричному горну, а уж точно не домне. Знаешь, почему?

— Нет.

— Потому что домну нужно выключить, — сказал он, проводя пальцами по моим волосам, чтобы убрать длинную прядь. — Большие мехи должны перестать качать воздух, и печь должна остыть, чтобы рабочий мог протянуть руку и залить раскаленное железо в заготовки. Это большая трата энергии, жара, водной силы. Но им нужен был результат, и они это сделали. И какому же заводу повезло? Тому, что меньше и дальше всех. Они не пострадали бы, если бы Темпер остался на пару дней без результата.

Его ладони двигались все быстрее.

— В тот раз было необычно. Никто не слышал, что это происходит, потому что никто не лезет к печи близко, пока она горит. Но Элои поручили разлить железо в формы, но тут алькоранец во главе приказал включить печи.

Мои пальцы прижались к губам.

— Ох…

— Зажарился, — мрачно сказал он. — Как сосиска на палке. Одежда сгорела. Чертов черпак слился с костями ладони.

— Как…

— Действительно, как? Управляющий заявлял, что проверил очаги, что звучал предупреждающий колокол. Даже если так было, на заводе полно другого шума — звон и грохот. Мехи так редко выключали, что Элои и не заметил бы предупреждающий звук. И если управляющий проверял очаги, то плохо. Нужно было спуститься. Узнать, не заливаются ли еще формы. Он мог выждать. Но у него было ограничено время, и когда оно вышло, он включил, не думая, что один из рабочих в середине печи.

Он кашлянул. Ножницы со скрипом раскрылись.

— Хуже всего то, — сказал он, — что кто-то должен был опознать тело. Что глупо, потому что там было нечего опознавать. Мама сделала это сама, меня не пустила. Я помню ее лицо, когда она вернулась домой… эта женщина родила трех детей сразу, вырастила нас, когда убежал ее муж. Она не была хрупкой. Но она не могла забыть вид моего обгоревшего брата.

Он вытянул правую руку, где на мизинце было толстое кольцо.

— Это огнесталь Элои. Только это не сгорело на нем. Мама принесла это домой с собой. Засечки на нем от ударов по кремню, но цвет…

Я смотрела на неровную поверхность. Он убрал руку из виду и обрезал последнюю длинную прядь без промедления. Он водил пальцами по моим волосам, отыскивал неровные пряди, подравнивал стрижку. Я закрыла глаза, борясь с желанием прижаться к его ладоням.

— Лилю пришлось вернуться, — сказал он. — Мы не могли оплачивать учебу без зарплаты Элои. Но Темпер был не местом для него. Он был слишком умным для того захолустья. Мама увезла нас в Лилу. Она думала, что Лиль найдет там подходящую работу, и не ошиблась. Он оказался тем, кого искала Ассамблея, чтобы повысить шансы изгнания Алькоро из страны. Я был бонусом, без полезных умений, но радовался, что покинул Темпер. Вот только я застрял с Лилем. Вместо Элои, лучшего друга, делившего со мной детство и неловкие годы после, я столкнулся с другим братом, который выглядел так же и иначе. Было сложно исцелиться, когда всегда хотел, чтобы брат был другим, а потом корил себя за такие мысли.

Он отошел, разглядывая, не пропустил ли пряди.

— Потому мы с Лилем терпеть друг друга не можем. Он знает, что я думаю, а я знаю, что он это знает. Он всегда злился, что не смог закончить обучение, хотя он поднялся выше, чем смог бы в пыльной библиотеке. Я всегда мучился, что он — не Элои. Но мы остались вместе, и я у него на хвосте, потому что люди считают, что мы неразлучны.

Он опустил ножницы на столик и провел ладонями по моим волосам.

— Вот и все. Это была история о том, какой я гнилой. А вот твоя стрижка.

Я медленно развернулась и посмотрела в зеркало. Золотые длинные пряди сменились короткой стрижкой, как у Арлена. Он оставил челку чуть длиннее, она прикрывала мой лоб и задевала брови. Обгоревшей части почти не было видно. Я провела рукой по волосам, воспринимая новые ощущения. Голова казалась легче.

Я посмотрела на Ро. Он прислонялся к стене у столика с руками в карманах.

— Может, тебе подравняют их в Сьере, — сказал он.

— Ты хорошо постарался, — сказала я. — Спасибо.

— Что думаешь?

Я посмотрела на отражение.

— Нужно время, чтобы привыкнуть. Я похожа на своего брата, — я провела рукой снова. — А ты как думаешь?

— Я думаю, что у тебя могла быть опоссум Мирабель на голове, но ты была бы прекрасна.

Я с трудом не дала себе опустить взгляд, краснея, я не понимала, когда волна жара перестанет меня обезоруживать. Я бесцельно пригладила ткань юбки в сотый раз, а потом посмотрела на него.

— Твой дядя, — сказала я. — Ты сказал, что для него вы с Лилем — один человек.

— Проницательная, — утомленно сказал он. — Он считает, что мы — Элои. Он звал всех нас Робидью. В детстве я думал, что это шутка, но, наверное, он не мог различить нас. Он был разбит, когда умер Элои, как и вся семья. Они, конечно, знали опасность завода, все эти жертвы. Мама проверила бы все, очистила бы печь, только потом бы включила. Она не рисковала бы людьми ради результата. Смерть Элои не была нужной. В этом и разница между теми, кто истекает кровью у печи, и теми, кто видит в мечи просто механизм, — он пожал плечом. — И теперь уже дядя забыл, что нас было трое.

— Мне жаль, — сказала я.

— Все не так плохо.

— Мне жаль за все это, — не сдавалась я. — За произошедшее, за то, как ты несешь в себе это. Я думаю, Ро, ты жесток к себе. Многие люди хранят горе и вину в себе. Редкие стараются преодолеть их.

Он поднял прядь моих волос, упавшую на столик, и погладил пальцами. Было странно видеть, как он гладит то, что пару минут назад было частью меня.

— Я работаю не так усердно, как должен.

— Ты крутишь пои по утрам, — сказала я. — Я тебя видела.

Его пальцы замерли.

— Да?

— Случайно сначала, — сказала я и теперь, черт возьми, краснела. — Но потом… мне нравится смотреть. Я такого никогда не видела, и это… не знаю, это очень успокаивает, — хватит болтать. Замолчи сейчас же. Скажи ему уйти, ложись спать. Возьми себя в руки.

Он выдохнул и прислонился к стене, улыбаясь почти с благодарностью.

— Ты могла бы выйти.

— Хотела, — сказала я, не успев закончить ругать себя. Слова повисли в воздухе, я смотрела, как его тело меняется с ними — грудь поднялась на резком вдохе, взгляд стал ярче. Я быстро вдохнула, но слова были сказаны. И я продолжила, пытаясь изменить их значение. — Но не хотела, чтобы ты остановился, чтобы решил, что выступаешь. Знаю, все время выступать сложно, — я хотела заправить прядь волос за ухо и вспомнила, что пряди нет. — Это помогает? Кручение? Потому ты это делаешь?

— О, я мог бы сочинить трактат, как это связывает меня со Светом, но это скорее повод уйти от Лиля, — в его голосе была различима печаль. — Мы лучше всего по отдельности, — он провел пальцами по пряди волос, как по шелку. Я подавила трепет.

Его пальцы замерли, я перевела взгляд на его глаза. Эта его открытость была не честной. Кто-то должен был научить его скрывать эмоции. Я видела, когда он принял решение, его поведение чуть изменилось. Он отодвинулся от стены. Он опустил прядь на столик.

— Идем на Первый огонь, — сказал он.

— Что? Сейчас?

— Да. Это последняя ночь. Это будет зрелище, Мона, фейерверки, жонглеры, танцы… музыка и невероятная еда.

— Я… — я посмотрела на него. Усталость его пропала, глаза горели сдержанным восторгом. — Не знаю, что… ты не устал?

— Я возьму пои, — уговаривал он. — Покручу для тебя. С радостью. Покажу тебе город, почту, где работал, дорогу в свой старый дом. Ты увидишь голосование, Мона. Я смогу проголосовать за сенатора Анслет.

— Разве не ты говорил о несоблюдении субординации пару дней назад?

— Она не приказывала мне это, да? Если Дечапмс так озабочена голосованием, то сенатору Анслет нужны все возможные голоса.

— Люди меня не узнают? Я выделяюсь, — я указала на свою бледную кожу.

— Они будут заняты. И вряд ли кто-то тебя активно ищет здесь. Ты слышала Гриса, здесь даже про Лилу не знаю. Даже если бы они слышали, для всех ты сбежала в Люмен, — он подошел к моему сундуку. — Ты можешь нарядиться в платье с длинными рукавами и в шляпу, что дали тебе Брасью. Ты смешаешься. И тут нет алькоранцев, нет сторожевых псов. Алькоранец только во главе завода, и он ненавидит Первый огонь, как и многие люди каньона. Он не будет рядом с деревней.

Он выпрямился, сжимая платье цвета баклажана с бусинами, расшитое золотом. Что-то отчаянное мелькало в его медовых глазах.

Я должна была отказаться, не пустить и его. Это был большой бессмысленный риск. Нам нужно было покрыть большое расстояние, и он активно греб весь день. Нам нужно было отдохнуть. Ничего хорошего из такой глупой идеи не вышло бы.

И я встала.

— Да, — сказала я. — Мне очень это нравится.

Он ослепительно улыбнулся.

Глава 10

Мы шли по тропе к деревне, моя рука в его руке. Он был невероятно весел, нарядился в изумрудный жилет с золотым поясом. Мы были в масках, которые он нашел в гардеробе дяди. Они были золотыми, как и остальные вокруг, но на его маске были черные блестки, а на моей — лиловые бусины на нижнем крае. Пернатая шляпа была на моих обрезанных волосах, кружево скрывало почти всю прическу. Я скрывалась за маской и шляпой, стараясь не привлекать внимания.

Ро был энергичен, почти до лихорадки, мешок с пои раскачивался на его поясе, и энергия была заразительной. Он оживленно говорил, пока мы шли, указывал на дома друзей детства, тропы к лучшим местам для плавания. Я шагала рядом с ним, задавала вопросы, хотя не стоило соглашаться на эту рискованную прогулку. Мое фиолетовое платье шуршало и развевалось от движения, украшения на нем подпрыгивали от быстрых шагов. Юбка была длинной — наконец-то — ее можно было закрепить к манжете на запястье. Я переживала из-за шеи, вырез открывал горло, и было удивительно пусто без волос, но Ро нашел мне шелковый шарф в доме дяди. Он не подходил платью, зато был изумрудным, как его жилет, и это меня даже радовало. Вся одежда была слишком яркой для меня. Я выглядела так, словно меня наряжали дети, которые не могла договориться о цвете.

Мне было все равно. Особенно, когда Ро повязал мне шарф, улыбаясь.

— Как магнолия в мае, — сказал он, отойдя, чтобы окинуть меня взглядом.

— Шутки при себе, — сказала я.

— Не шутка, леди королева.

Фонари появлялись по пути. Впереди сияние мерцало среди деревьев. Музыка и веселые голоса доносились до нас, а еще запахи пряностей и дыма. Мы присоединились к другим людям на тропе, смеющимся за масками.

— Я знаю этих людей, — тихо сказал Ро мне, когда мы добрались до толпы. — Я узнаю их всех.

— Ро…

— Не переживай, — приободрил он меня, похлопав мою ладонь на его локте. — Я не буду заводить разговор. Иначе мне пришлось бы представить тебя, стало бы неловко. Все хорошо. Я буду анонимен, как ты.

Я сжала его руку.

— Спасибо.

Мы вышли из-за деревьев, и я снова поразилась тому, что все было в огне. Факелы горели на каждом столбе, искры вылетали в воздух. Костры пылали на улицах. Дети бегали вокруг, размахивая палочками с лентами, похожими на ту, что мне дала Анук.

На берегу выступали люди с огнем. Ближе всех к нам была женщина с огненным обручем вокруг ее тела, что двигался по бедрам, рукам, за головой, не останавливаясь. Я очарованно смотрела, но мы не успели подойти ближе, Ро прошел к ближайшей торговке, заинтересовавшись, казалось, ее товарами. Я прошла за ним.

— Приняли решение? — сказала торговка, когда мы встали перед ней.

Я посмотрела на ее товары. Она продавала кремень, и это было странно — Ро он не требовался. Еще и кусочки выглядели одинаково, почти идентично. Я не понимала, как принять решение.

Но Ро не смотрел на кремень.

— Да, — сказал он, посмотрев ей в глаза. Она кивнула, потянулась под стойку и достала флакон масла размером с мой мизинец.

— Веера, — сказала она, вручив ему флакон.

— Спасибо, — он повернулся и пошел со мной прочь с флаконом в кулаке. — Прости, — сказал он. — Забываю все объяснять…

— Тут никому не нужен кремень, — сказала я. — Даже если не все его носят, тут все в огне. Только чужак подойдет к этому лотку купить что-нибудь. Остальные знают, что там продают масло для жаровен.

Он радостно рассмеялся.

— И как мы узнаем, какие правильные?

Я посмотрела на берег реки, где жаровни стояли у каждого человека, выступающего с разными приборами с огнем.

Я кивнула на женщину, танцующую с пылающими металлическими веерами.

— Веера.

— Исключительно верно, — улыбаясь, он пошел к танцовщице с веерами, сжимая мою руку на сгибе его локтя.

Мы подошли к женщине, которая исполняла рядом с двумя жаровнями. Только один человек стоял и смотрел на нее, сжимая что-то, похожее на чернильницу и кисть. Ро отпустил мою руку и подошел с флаконом к жаровням. В мерцающем свете я увидела буквы на каждой.

И. Д.

Ю. А.

Инесс Дечампс и Юлали Анслет.

Оба огня были яркими, было не ясно, кто побеждает. Ро не мешкал, вылил флакон для сенатора Анслет. Он отдал пустой флакон зрителю, и тот спрятал флакон в карман, обмакнул кисть в чернила. Он нарисовал черное пятно на ладони Ро.

— Чтобы не смог проголосовать дважды, — сказала я, когда он подошел.

Он взял меня за руку, склонился, снова улыбаясь.

— Леди королева, вы затмеваете свою репутацию.

— Может, ты не так умен, как думаешь.

— Или я умен, а ты еще умнее.

— Теперь, после голосования, тебе стало лучше?

— Да. Иначе это терзало бы меня, особенно, если сенатор Анслет проиграет, — он посмотрел на что-то за мной, его глаза загорелись за маской. — Ах! Пряный кофе, Мона! — он спешно устроил мою руку у себя на локте и потащил меня к торговцу, роясь в кармане. — Лучшее ночь и не начать!

Он передал пару медяков торговцу, тот спрятал их и помешал содержимое в металлическом графине. Я не смогла сказать Ро, что не люблю кофе. Я не успела подумать, сколько в чашке выпить вежливо, как продавец поднял оранжевую шкурку из миски щипцами и сунул в огонь. Она загорелась синим пламенем.

— О! — сказала я. Ро рассмеялся. Торговец опустил смесь в графин вместе со шкуркой, зажигая все. Он поднял чайник кофе и налил на огненную смесь, а потом разлил результат в две маленькие чашки. Ро взял их и передал одну мне.

— Новое пламя очищает, — сказал он тост, стукнув своей чашкой о мою.

Напиток был сладким, необычным, с оттенком ликера. Я пила мелкими глотками, едва замечая горечь кофе за гвоздикой, корицей и апельсином в карамели. Вскоре я поняла, что не только кофе речной народ поджигал. Ро водил меня от лотка к лотку, радовался от моего удивления каждый раз, когда торговцы зажигали фрукты в ликере или пироги.

Дома я знала, сколько бокалов вина могу позволить. Я знала, сколько могу выпить на пустой желудок, сколько сделает меня слишком болтливой, а от какого количества будет клонить в сон. Я не теряла хватки. Но в этом параде сладостей и ликера не было счета. И вскоре голова приятно загудела, тревоги улетучились.

Когда мы допили кофе, Ро купил нам какой-то коктейль, который загорелся розовым огнем, когда его подожгли. Я держала его в руках, когда мы шли к лотку рядом с мужчиной, крутящим огненный посох. Пока я смотрела на огненные круги в воздухе, Ро принял мешочек из ткани от торговца. Он протянул покупку мне.

— Что это? — спросила я. — Это не горит.

Его глаза мерцали за маской.

— Пралине. Попробуй.

Я так и сделала. Сладкий и вкусный крем. Я покачала головой.

— Немного тускло, как по мне.

Он улыбнулся.

— Не переживай, куколка, мы возьмем дальше пирог, пропитанный бренди…

— Почему ты так меня называешь? — спросила я.

Он моргнул.

— Как? О… я снова это сказал?

— Да. Что это значит?

Он поджал губы.

— Я не уверен. Это ласкательный термин. Думаю, произошел от одного вида сосны, хотя я не знаю, почему… они растут в грязи…

— Я просила так меня не называть, — резко сказала я. — Перестань.

Он замер, пралине не успело попасть в его рот.

— Не люблю клички, — сказала я.

Он приподнял брови за маской.

— Я ничего такого не хотел… я даже не понимаю, что говорю это.

— Знаю, — сказала я. — Просто ненавижу клички.

— О, — он замешкался с пралине, сунул его хмуро в рот. — Прости. Я постараюсь больше так не говорить.

Тишина была напряжена, его веселье пропало. Он посмотрел на мужчину с огненным посохом. Я сжимала коктейль в руках.

— Просто, — сказала я, — меня уже звали кличками. А потом… я поняла, как они унижают.

Он медленно повернулся ко мне, блестки на его маске сияли в свете огня.

— Что произошло?

Я сжала чашку, сделала большой глоток, но он не помог — сладкий резкий ликер придал желания вывалить все, что я ни одной душе не рассказывала.

— Многое, — сказала я, подавляя желание. — Ничего хорошего.

Он открыл рот, словно хотел задать вопрос, но передумал. Он посмотрел на крутящийся посох. Я сделала еще глоток напитка.

— Он, конечно, хотел корону, — сказала я. — Но я не понимала, пока не стало поздно.

— Поздно?

— Просто… все немного вышло из-под контроля. Много неприятного. Я сделала много ошибок.

— Ты сделала много ошибок? В отношениях участвуют двое.

— Не такие ошибки. Больше. Которые стоило предугадать. Но я была слишком юной и глупой, чтобы это понять.

— Надеюсь, он узнал, что тебя лучше не злить.

— Говорю же, я была юна и испугана тогда. Я так и не выступила против него, — я сжала губы. Мужчина докрутил посох и кланялся толпе. — Я даже сейчас избегаю его. Мне неуютно при нем.

Ро смотрел на меня, а не на посох.

— Что бы ты хотела ему сказать?

— Многое.

Он убрал маску на лоб, открывая лицо.

— Если вместо меня был бы он, что бы ты сказала?

Я покачала головой и сделала слишком большой глоток. Ликер жалил горло.

— Это не… нет…

Но Ро не знал, как часто я думала об этом. Как много раз я сидела, яростно смотрела в пространство и повторяла то, что хотела бы сказать Доннелу Бурке. Я закрыла глаза, представила стальные серые глаза на месте теплых янтарных глаз Ро, аристократический хвостик вместо темных кудрей Ро.

— Я не выйду за вас замуж, — услышала я себя. — У вас нет задатков хорошего короля. Вам плевать на свой народ. Плевать на меня.

Это я сказала Доннелу, и все пошло не так. Воспоминания о тех ужасных днях вернулись, тени на стене, шаркающие шаги, шепот за моей спиной.

— У вас нет ни капли честности, — сказала я. — Ни дюйма порядочности. Вы знаете, как получить желаемое, а когда не получаете… — я открыла глаза, едва видя Ро за Доннелом. — А когда не получаете, вы море перейдете, лишь бы жалко отомстить.

Я выпрямилась, желудок сжимался.

— И… не смейте звать меня своей милой маленькой королевой. Или милой певчей пташкой. Я не ваша, и эти прозвища мне не нужны.

Я глубоко вдохнула, вспоминая жуткий шум, не успела продолжить, рука Ро взметнулась. С грохотом он ударил себя с силой по щеке. Я вздрогнула и выронила чашку.

— Прости, — сказал он. — Но он звучит как настоящий гад.

Что-то бушевало во мне, и вдруг, без предупреждения, я прижалась к лотку с пралине и рассмеялась. Гнев и жаркий стыд пропали, и осталось лишь веселье. Я сжимала бока и смеялась, как не смеялась годами. Ро улыбался, потирая щеку.

— Можешь продолжать, — сказал он. — Я просто не сдержался.

Я охнула сквозь смех.

— Это было глупо.

Он вернул маску на лицо.

— Но он, похоже, этого заслуживал.

— Глупо с моей стороны, — я вытерла глаза под маской. — Как ты меня до этого довел?

— Я сравнивал Ваше величество с сосной, — сказал он. — Больше не стану. Эх, ты уронила Шипящий удар, — он подставил локоть. — Я же могу куда-нибудь тебя увести?

Я обвила его руку, все еще смеясь. Рука об руку, мы шли по дороге, делились пралине. Пылающее смущение от того, что я чуть не выболтала все, сменилось облегчением, ведь я видела улыбку Ро, а не оскал Доннела.

Мы прошли группу рядом с углями на земле, они вопили, когда люди ходили по углям, некоторые носили партнеров на спинах. Мы прошли к женщине, жонглирующей факелами, каждый горел разным цветом. Ро заявил рядом с пожирателями огня, что это не трюк, что огонь с жаром. Он вложил мне в руки посох без огня и показал, как крутить его перед собой. Когда я не смогла сделать этого пару раз, я поняла, что забыла о наставлении матери: «Не делай того, чего не можешь сделать хорошо». Но Ро так уговаривал меня попробовать еще раз, что я провалилась еще два раза, а потом смогла покрутить посох.

— Теперь осталось его зажечь! — пропел он.

— Не смей, — выдохнула я, толкая посох в его руки.

Мы перекусили хлебом и сыром у одного из костров. Он привел меня к фонтану с широким бортиком в центре города, где люди зажигали маленькие свечи и ставили на воду.

— Как ваш Надводный пир, — сказал он, вручая мне свечу. — Без пения. Ты можешь спеть.

— Ты можешь прибыть в Люмен, чтобы меня услышать.

— Пожалуй, да.

Он купил нам по чашке вина, мы шли по берегу реки к людям, запускающим фейерверки над водой. Вспышки красного, золотого и голубого цвета отражались на поверхности, их искры опадали дождем.

Мы стояли у воды, смотрели на трещащие огни, потягивая вино. Моя голова приятно кружилась, и я прислонилась к его руке, наслаждаясь теплом его тела. Слишком сильно наслаждаясь тем, что я хотела с кем-то делиться этим, выдать свой секрет. Пролетело несколько искр. Одна упала на влажные камни у моих ног с шипением.

Я кашлянула, глядя на камни.

— Ро.

— Хм?

— Я должна… признаться.

Он опустил чашку и повернулся ко мне. Я взглянула на людей, запускавших фейерверки. Я склонилась ближе. Я услышала, как он громко вдохнул.

— Я умею запускать камни, — сказала я.

С радостным воплем он отбросил почти пустую чашку, взял меня за руки и закружил.

— Я знал! — крикнул он. — Я знал, что должен быть глупый бесполезный трюк, — он пригнулся и зачерпнул охапку камней. — Ты в этом хороша?

Я присела рядом ним, кисточка у края юбки, прикрепленного к запястью, раскачивалась над водой.

— Я очень хороша, — я выбрала плоский гладкий камень. — Рекорд — четырнадцать ударов.

Я встала, не разогнув колени, отвела руку назад. Ожог жалил, но я не замечала. Я метнула камень вперед. Он ударил по поверхности с рябью, портя отражение фейерверков. Три, четыре, пять ударов, и он провалился в воду.

Ро бросил свой камень. Он с громким бульканьем ушел под воду.

— Пригнись, — сказала я. — Согни колени.

— Как ты этому научилась? — спросил он, пока искал камень. — Кто-то тебя научил?

Я нашла пару подходящих камней и вручила ему один.

— Арлен это сделал, хоть и не знал. Мне было тринадцать, я сидела с вышивкой, пока он пытался бросить, но проваливался все утро. Когда он ушел, я нашла свой камень и бросила, основываясь на его попытках. Мой камень прыгнул четыре раза.

Он бросил с улыбкой. Этот камень летел неплохо, но утонул после одного удара.

— Так ты и не выдавала себя.

— Мне нужно было тренироваться. В тайне у беседки. Я собирала нужные камни на берегу, хранила их в цветочном горшке у ступенек. Не отклоняй запястье так сильно.

Он бросил. Два удара. Он развернулся и поднял руки в воздух, словно победил в борьбе. Я пригнулась и бросила свой камень. Восемь раз. Он ударился о дальний берег и пропал в кустах.

Я выпрямилась.

— На озере места больше. Тебе нужно потренироваться там.

— Прибуду. Использую Надводный пир как повод.

— Идеально.

Мы пошли по берегу, собирали подходящие камни и бросали в воду. Многие его камни тонули сразу, но один бросок ударился три раза. Я вытаскивала камни из реки, вода хлюпала о сапоги. Я стряхивала грязь, вода под моими руками замерла, и я увидела облако дыма в воде. Я подняла голову. Выпрямилась.

Мы прошли по изгибу реки, ушли от веселья в центре деревни. Ужасающее кирпичное здание возвышалось дальше на берегу, из множества труб поднимался дым и пар. Где-то в темноте шумело колесо в воде, гремя. На башне было видно в сиянии колокол.

— Завод ручья Темпер, — сказал Ро, встав у моего локтя. Он крутил камень пальцами. — Интересно, чьи бедные души сегодня там, — он смотрел на башню с колоколом. — В такие ночи ран больше, ведь многих нет на месте, — он бросил камень бесцеремонно в воду. — И случаев больше.

Я прижалась к нему, бросая горсть камней в воду. Он склонил лоб к моему. Наши маски задели друг друга, мы замерли так на миг, соприкасаясь головами, моя рука снова была в его. Я ощущала его дыхание на своей щеке, его маска дрогнула, он перевел взгляд с завода на меня. Я не успела набраться смелости и посмотреть на него — он был слишком близко — с завода донесся звон, затопив слабые звуки Первого огня.

Он отпрянул.

— Ох, — сказал он, содрогаясь. — Ненавижу этот звук. Собираются выпускать металл из печи. Стучат по трубам, чтобы все прятались на случай, если формы взорвутся, — он тряхнул головой и потащил меня по берегу. — Идем. Посмотрим, начали ли прыгать через огонь. Я привел тебя смотреть не на этот кошмар.

Я взглянула на завод еще раз, колокол темнел, но не звонил на башне.

Мы вернулись к веселой толпе. Он купил нам напиток под названием Падающая звезда. Торговец поджег ливер, переливал его из одной кружки в другую несколько раз, создавая постоянный поток огня. Ро вручил мне чашку, и я пила ее, рот покалывало от резкости. Я почти допила, и мне начинало хотеться, чтобы мы побывали на Первом огне и в других деревнях, чтобы пять дней ходили в масках, держались за руки, чтобы я смеялась проще, чем когда-либо, даже до вторжения Алькоро. Может, даже до коронации. Я прислонялась к нему, хотела, чтобы он прижал маску к моей, как у реки, и не только. Я хотела его лицо рядом со своим. Я хотела слышать, как его дыхание снова замрет.

«У меня есть эта сила, — поняла я. — Я делаю это с ним. Как он со мной».

Это мне нравилось. Очень.

Разум пытался проясниться, и, когда Ро не смотрел, я вылила остатки коктейля в кусты.

— Больше никакой выпивки, — сказала я, когда он повернулся к прыгающим через костер.

— О, тебе нужно попробовать Драконий язык, он искрится…

— Хватит выпивки, — возразила я, прислоняясь, ноги шагали неуклюже.

Он замер и посмотрел на меня.

— Ты в порядке? Хочешь уйти?

— Уходить не хочу, — сказала я. — Но и глупостей не хочу, — я немного выпрямилась. — И ты еще должен покрутить для меня.

— Сделаю. Вот, — он забрал пустую чашку и наполнил ее из графина простой водой. Я благодарно приняла чашку.

Большая толпа собралась у зрелища, что мы еще не видели, над головами людей было видно арки вращающихся пои. Я потянула Ро туда, обхватив его локоть. Он рассмеялся, поправил руку, чтобы наши пальцы переплелись. Я не стала ругать его за близость, так я быстрее тянула его по тропе.

Так что я была не против держаться за руки.

Мы выбрались из толпы, чтобы видеть женщину, крутящую пои на пустом пространстве. На краю толпы на барабане отстукивали ритм, помогал и гитарист. Я поняла, что мое восхищение навыком Ро не уменьшилось. Женщина выступала неплохо, но не так изящно, как он. Ее узор не был таким замысловатым, и ноги шагали не так легко.

— Эльва, — прошептал Ро. — Сестра парня, что задохнулся от дыма домны много лет назад.

Я склонилась к нему.

— Ты лучше нее.

Он улыбнулся, но не ответил, смотрел выступление. Я прижала голову к его плечу, держа его за руку. Без колебаний, он прислонил голову к моей.

Девушка стучала по барабану медленнее, Эльва двигала пои медленнее, а потом погасила их. Люди хлопали ей. Она поклонилась. Толпа принялась звать следующего.

Я ткнула Ро.

— Иди. Давай.

Он отцепился от меня, расстегнул манжеты и закатал рукава до локтей. Но он не успел пройти через толпу, а повернулся ко мне. Он обхватил мою ладонь, поднял пальцы к губам. Он целовал их, глядя на меня, его губы двигались по костяшкам. Я смотрела на него, улыбаясь, знакомый жар пылал в полную мощь. В мире были только мы.

Он отпустил мою руку и пошел к кругу, подняв руки. Люди вопили, снова зазвучал ритм. Ро вытащил пои из мешочка. Он обмотал концы на пальцах. Кто-то поднес факел, и он поднес фитильки к огню. Они загорелись.

Он держал пои по бокам, огонь поднимался по цепям к его запястьям. Он поклонился толпе с одной стороны, с другой — они вопили, поддерживая его. Он поклонился еще раз в мою сторону. Я улыбалась, прижимая пальцы, что он поцеловал, к своим губам.

Он начал с пары размашистых дуг, подстраиваясь под ритм. Он шагал медленно, плавно, очерчивая широкие дуги в воздухе. Это начало было знакомо, я видела его по утрам. Ритм стал настойчивее, ускорял его. Люди вопили. Гитарист подхватил мелодию, и, когда толпа стала нетерпеливой, Ро ожил.

Он бросился в сторону, крутил от переда к заду, народ отпрянул, чтобы не попасть под его пои. Он бросился на колено, огонь летал вокруг его тела. Люди вопили, звали других посмотреть на него. Ро встал с земли, поднял колено к поясу и кружил на пятке, его пои кружились параллельно. Их дорожки становились шире, он вытянул руки и взмахнул по воздуху. Они кружились все плотнее, пока не завертелись по орбите вокруг его головы.

Я стояла среди бушующей толпы, пальцы все еще прижимались к улыбающимся губам. Это была не его простая тренировка утром. Я не знала, как описать это для тех, кто не видел — это было больше, чем танец, больше череды трюков. Это было рвение и энергия.

Это был праздник.

Он крутил огни над головой, а потом опустил запястья, крутя ими. Они извивались, приближались, вихрь огня проносился у его пояса, груди, лица. Огонь пролетел над его волосами, я судорожно вдохнула, но, конечно, они не загорелись. Его пои вдруг взлетели, одна за спину, другая — у запястья.

Я наблюдала больше за движением его тела. Его запястья вертелись невероятно быстро, ноги обходили огонь, словно они танцевали в паре. Его руки не переставали двигаться, слабыми движениями направляя пои, они не запутывались. Его лицо было сосредоточенным, сияло, глаза горели за маской. Они не следили за дорожками пои, а смотрели на пустую точку перед ним. Его ноги замерли, он стоял напротив меня, крутил пои по бокам от тела. Он посмотрел мне в глаза. Улыбнулся. Мне не нужно было допивать Падающую звезду, я знала, что сделаю, когда он закончит.

Рука сжалась на моей левой руке, когда он отвернулся, крутя пои. Я стряхнула руку, думая, что кто-то хочет отодвинуть меня, чтобы видеть лучше. Но ладонь сжалась сильнее. Я перевела взгляд с Ро и повернулась к маске.

— Пустите меня, — приказала я.

— Кто ты? — спросил мужчина за маской. Его голос был грубым.

— Пустите, — повторила я, отталкивая его руку.

Но он не отпустил, а сомкнул другую ладонь на моей правой руке, обожженной руке. Даже сквозь туман в голове было больно. Дыхание перехватило, я вырвала левую руку и впилась в его ладонь на моих ожогах.

— Пустите! — я дергалась в его хватке. Он был большим, глаза сузились за маской. Я оглянулась на Ро, он рисовал узоры пои, поглощенный движениями. Мужчина тихо потащил меня назад. Люди смыкались передо мной, закрывая Ро. Он и его пои скрылись из виду.

— Как вы смеете! — я снова толкнула крупного мужчину. — Как вы смеете меня трогать! Немедленно уберите от меня руки!

— Говоришь ты как королева, — сказал он.

Я застыла, сердце колотилось, но думать было сложно. От моей паузы мужчина сорвал шляпу с моей головы, дернул за маску. Они упали, открывая мои лицо и волосы.

Он нахмурился.

— Не думал, что у тебя такие короткие волосы. Но это же ты, куколка? Королева?

— Руке больно, — процедила я. — Пустите и оставьте меня в покое.

— Идем. Без шума.

Он потащил меня от толпы, собравшейся вокруг Ро. Я извивалась, ожоги на правой руке протестовали. Новая кожа рвалась. Глаза слезились, голова кружилась. Я открыла рот и закричала.

Другие звуки заглушили меня, но великан зажал мне рот ладонью. От его кожи пахло углями и дымом.

— Тихо, не борись. В Беллемеру с кляпом путь долгий.

Беллемера. Он хотел отдать меня алькоранцам. Он думал, что я Джемма? Я ударила сапогом по ноге мужчины. Я пыталась укусить его руку, но ладонь была слишком большой, закрывала и мои нос и подбородок, не давая открыть рот. Люди расступались вокруг нас, поглощенные другим зрелищем. Я, наверное, выглядела как перепивший зритель.

Так и было.

Я немного пришла в чувство и впилась пятками в землю. Вспомнив, что описывала Мэй в нашем пути по горам после того, как нас обнаружили в Переходе Рашер, я выпрямила пальцы и вонзила в горло мужчины. Он захрипел и ослабил хватку, но впился в мою длинную руку раньше, чем я успела отбежать. Он снова схватил меня за руку, завел мне за спину. Я пошатнулась от боли, голова кружилась от стража и выпивки. Я рухнула на колено, платье порвалось там, куда я упала.

— Прочь! — кричала я в ужасе и ярости, в панике. — Оставьте меня в покое!

Воздух вспыхнул вокруг нас. Огонь врезался в лицо великана, искры отлетели на меня. Он завопил от боли и пошатнулся, я подняла голову и увидела Ро, взмахнувшего другим пои. Пылающая часть обвивала руку мужчины, рукав загорался. Ро потащил его за воротник, ослабил хватку на пои. Мужчина упал на землю, стараясь отцепить горящую часть от руки.

Ро схватил меня и подтолкнул к деревне.

— Иди, иди! — подгонял он. — К дяде…

Он не успел закончить. Великан погасил рубашку и поднялся, на одной щеке сиял ожог. С гневным воплем он опустил плечо и врезался в Ро, сбивая его на землю. Ро был быстрым, откатился и взмахнул запястьем, соединенным с еще горящим пои. Но и мужчина была быстрым, он схватился за цепи — она точно обожгла ему руку, но он не дрогнул. Он вырвал пои из пальцев Ро и бросил на землю, затоптал огонь. Ро поднимался на ноги, но мужчина сомкнул ладонь на воротнике Ро. Он отвел другую руку, сжал кулак…

Я прыгнула.

Это было глупо, и я бы не попыталась сделать так без беспечности, принесенной ликером. Я впилась в руку мужчины и дернула его назад. Он был слишком большим, чтобы я его подвинула, но на миг замешкался, и Ро успел вырваться из его хватки. Он зашел за спину мужчины и обхватил рукой его шею.

— Альдерик, — сказал он яростно на ухо мужчины. — Угомонись.

Люди уже собирались вокруг нас, пытались разнять драку. Мужчина ругался и извивался, пытался убрать Ро со своей спины. А потом замер, глядя на меня у земли.

Он взмахнул пальцем.

— Это королева озера Люмен! — закричал он. — За ее поимку дадут тысячу серебряников, и я буду проклят… — он дернулся и ударил Ро по челюсти. Удар был не прямым, но хватка Ро ослабла, и мужчина схватил его за плечи и бросил на тропу. Он разогнал людей, как мух, прижал тяжелую ногу к Ро. Одной рукой он схватился за его воротник, а другую снова отвел в кулаке.

— Альдерик, — Ро задыхался в хватке мужчины. Он пытался отцепить маску. — Альдерик, это я, это…

Кулак опустился на лицо Ро с ужасающим треском. На жуткий миг я подумала, что он расколол череп Ро, но потом поняла, что треснула маска. Я кричала, бесполезно дергала великана за руку. Другие присоединились ко мне, оттаскивали его от Ро, лежащего до ужаса неподвижно среди ног зевак. Я добралась до него, надеясь, что толпа пока сдержит великана. Сердце рухнуло в живот. Маска Ро была разбита у левого глаза, часть отвалилась, но другая врезалась в его лоб. Острый край вонзился в его кожу. Кровь была на черных блестках.

— Ро! — я склонилась над ним, ладони замерли над телом. Я не знала, что делать, снимать маску или оставить. Я не знала, как обращаться с ранами. Великий Свет, а Мэй знала бы. — Ро, — повторила я, прижав ладонь к его груди. Он дышал. Сердце билось. Он не был убит. Но и не двигался. Я прижала ладонь к его лицу. — Ро.

Он пришел в себя, веки затрепетали. Его ладонь взметнулась ко лбу, он осторожно отцепил разбитую маску. Кровь потекла по его носу и в глаз.

Дрожащими руками я сорвала с шеи изумрудный шарф и прижала к его лбу. Кровь тут же пропитала ткань. Я подняла его голову и закрепила шарф. Альдерик за мной все еще кричал о королеве Люмена, я поняла, что народ начал ерзать вокруг нас. Ро тоже это понял, оттолкнулся от земли и неуверенно встал. Он схватил меня под руку и попытался увести от толпы. Кто-то потянулся и схватил его за плечо, но он стряхивал руки. Я слышала, как они шептали «Робидью».

Альдерик то ли вырвался из рук людей, то ли убедил их, что лучше схватить меня. Он пошел за нами, крича людям остановить нас, крича мое имя и титул снова и снова. Дорога перед нами была перекрыта людьми в смятении. Худой мужчина застыл как раз на нашем пути. Ро прижал меня к себе и с неохотой отвел кулак, целясь в лицо мужчины.

Фонтан в центре города взорвался облаком белого пламени, ревя в ночи, озаряя деревню, как солнце. Люди раскрыли рты, некоторые веселились, думая, что это часть фестиваля. Я видела уже такое пламя на борту. Ро не мешкал. Он пошел через отвлеченную толпу, потащив меня за собой. Я опустила голову, что теперь была открыта, и спешила за ним.

Люди обступили фонтан и смотрели, как огонь танцует на воде. Мы проталкивались среди толпы, Ро пошатнулся. Я обвила его руку, пыталась удержать его. Мы спешили по дереве к краю реки. Люди у жаровен смотрели в сторону дороги, но на фонтан, а не на нас. Я все равно видела, как некоторые вздрагивают при виде меня, а потом и замечая Ро.

Мы дошли до тропы, ведущей в лес, и поспешили во тьму деревьев. Ро тяжело дышал, его ноги скользили на камнях и открытых корнях. Сияние и шум города пропали за нами, он вдруг отдернулся от меня и прижался к стволу дерева. Он схватился за живот, и его стошнило в кусты.

Я не могла ничего ему дать, ни воды, ни даже платка. Я прижала ладони к его спине, чтобы поддержать.

— Ты в порядке? — я задыхалась.

Он выпрямился и прижался спиной к стволу дерева. Шелковый шарф на лбу был в крови.

— Похоже, сотрясение, — бодро сказал он, словно обсуждал погоду. Он коснулся лба, покачиваясь.

— Тебя нужно вернуть домой, — сказала я, взяв его за руку. — Тебе нужно прилечь.

— Мы не можем оставаться, — сказал он, рука съехала со лба на глаза. — Великий Свет, я идиот… — он посмотрел на меня. Кожа над его левым глазом начинала опухать. — Прости, Мона. Я мог только что все испортить.

— Это не ты виноват… ты думал, что это безопасно, мы оба так думали. Как люди узнали о награде здесь… — я замолкла при шуме шагов в темноте. Я вздрогнула, но Ро не поднял голову.

Лиль появился из-за деревьев. Без слов он схватил Ро под руку, оттащил от ствола и повел по тропе.

Я спешила за ними.

— Лиль, — вопила я. — Лиль, медленнее, он ранен…

Лиль толкнул брата перед собой. Ро пошатнулся в темноте.

— Болван! — заорал Лиль, сжимая кулаки. — Какая глупая часть твоего мозга решила, что идти на Первый огонь — хорошая идея? Еще и с ней?

— Лиль! — я прошла мимо него и обхватила руку Ро. — Это не важно. Это случилось, все. Это и моя вина.

— Это важно, — зло сказал он, направляя палец на лицо брата. — Тебя узнали! И разойдется слух, что королева Люмена в компании пары Робидью, и все решат, что и Джемма у нас. Ты вообще думал? Подумал о Грисе? Они разорвут его дом ночью!

— Это ты говорил, что путь через Темпер — хорошая идея, — зло возразил Ро, убирая руку брата от лица.

— Великий пылающий Свет, я не думал, что ты выйдешь! Тебе всегда не так, да? Ты не можешь просто сидеть. Тебе нужно быть в толпе, чтобы все тебе хлопали. И когда это сработает? Когда тебе хватит?

— Лиль! — зло сказала я. — Может, дойдем домой вместо оскорблений?

Он повернулся ко мне.

— Оскорблений? Прошу прощения, Ваше высочество, но вы ничего не знаете. Или он рассказал вам среди флирта и выпивки, почему мы больше не можем звать его Тео?

Ро резко развернулся, обхватил меня рукой и пошел прочь от брата. Но Лиль не успокоился.

— Все не стоит на месте, Тео! Ты такой же везде, не только здесь!

Я спотыкалась рядом с Ро, боролась с желанием оглянуться. Большая часть тумана в голове пропала от страха, но мир все еще был размытым по краям, и я пыталась понять слова Лиля. Ро кипел рядом со мной, шагал так быстро, как могли удержать его дрожащие ноги. Вопросы гудели в моей голове, прижимались к губам, но мы молчали.

Когда дом его дяди появился из темноты, Ро прислонялся к моему плечу, его ноги задевали тропу. Мы поспешили по ступенькам, я открыла дверь.

Я не хотела поднимать его и дальше, он сильно покачивался, так что я устроила его на старом диване у стены. Лампа тускло горела в подставке над ним. Я заставила Ро лечь на выгоревшую подушку.

— Прости, — сдавленно сказал он.

— Тише, — сказала я, сердце колотилось. Во мне смешались смятение и догадки. Я теребила изумрудный шарф, загрубевший от крови, убрала его от пореза на его лбу. Я прикусила губу — зрелище было пугающим. Его кожа опухла, края раны были открытыми. — Где кухня? — спросила я, стараясь звучать ровно. Я не знала, что делать с кровью. — Где я могу найти полотенце и воду?

— За углом дальше по коридору.

Я поспешила туда, край порванного платья подпрыгивал, как мои нервы. Очаг в кухне был завален, я пошевелила угли и устроила чайник среди них, надеясь, что он нагреется. Я искала чистые полотенца и нашла немного ткани, которой обматывали сыр. Я свернула их. Я не знала, сколько бинтов осталось, из-за моей руки и цикла Джеммы. Но это подойдет. Я услышала, как хлопнула входная дверь, тяжелые сапоги пошли по лестнице. Лиль вернулся. Его шаги двигались над нами, потолок скрипел от этого. Я слышала, как он открыл дверь комнаты. Он хотел разбудить Джемму.

Он собирался уходить.

Я забрала чайник и ткань и поспешила к дивану. Ро прижимал шарф ко лбу.

— Кровь все еще течет, — прошептал он.

— Да, — сказала я, промачивая полотенце теплой водой. Я убрала его руку и протерла окровавленный лоб. Реки к морям, повезло, что маска не задела его глаз. Я подумала об Арлене с его повязкой. А потом взяла себя в руки, протирала порез на его Глове, вспомнила другую картинку Арлена — его лицо в крови от того, как он не рассчитал ныряние к Коричневому дну, и от этого под его правым глазом остался шрам. У него тоже была открытая рана, и им пришлось замотать половину его лица бинтами, а еще…

— Ро, — сказала я. — Думаю, нужно зашивать.

— Неудобно.

— Может… я могу кого-то позвать? Неподалеку есть целитель?

Сверху заскрипели половицы от двух пар ног. Джемма проснулась. По дереву скрипнул сундук.

— Неподалеку — нет. И все на Первом огне, — он поерзал и коснулся опухлого лба. — Все хорошо, куколка. Я буду в порядке…

— Не зови меня так, — я резко вдохнула. Кровь все текла из пореза. Я убрала его руку к его колену. — Не трогай. Я вернусь.

Я побежала по лестнице. Лиль спускался с сундуком Джеммы в руках. Я бросилась в свою комнату. Все лежало, как я его бросила. Пол у столика все еще был в моих волосах. Швейный набор лежал на сундуке. Я схватила его и открыла, заметила бутылку бренди, что дали нам Тоссенты. Она утяжеляла сундук, я обхватила ее и убежала в коридор.

Рядом с Ро я плеснула бренди на ткань.

— А, бренди, — сказал он. — Всегда путает мысли.

— Тихо, — сказала я и прижала ткань к его лбу. Я не совсем понимала, что делала, и его глупые шутки были неуместны. Я протирала его рану. Он вздрогнул.

— Огонь факела! — воскликнул он, потянувшись к бутылке. — Большие зубы крокодила в огне, как же больно, — он открыл бутылку и сделал большой глоток.

— Замри, — я промыла порез, радуясь, что беспечность еще кружила во мне. Я бы не набралась смелости попробовать это, будучи трезвой. Я взяла аптечку и выбрала самую хорошую иглу.

— Ты уже это делала?

— Конечно, нет, — рявкнула я. Я вставила нить. Он крутил бутылку, сделал еще глоток. Я склонилась, глядя на рану, пытаясь понять, откуда начать.

— У тебя красивая шея, — сказал он. — Очень тонкая. И без волос теперь…

— Ложись, — сказала я, забрала у него бутылку и поставила на пол.

Он вздохнул и прижал голову к подушке. Я поднесла иглу к его лбу, сжав нижнюю губу зубами. Я прижала другую руку к его щеке. Не выжидая больше ни секунды, я прижала иглу к его коже.

Я ощутила, как он напрягся под моей рукой, но он молчал. Я не посмела перевести взгляд от работы и увидеть его лицо, я начала, и останавливаться нельзя было. Я осторожно потянула, пытаясь соединить края раны, сделала еще стежок.

«Ткань, — яростно думала я. — Порез на тунике. Порвался шов», — я вытянула нить и сделала новый стежок.

— Я слышу это, — сказал он. — Это ужасно.

— Твои слова не помогут, — сказала я с дрожью. — Тихо.

Я была рада, что каждый стежок закрывал порез все плотнее. Кровь вытекала из раны, и я вытерла ее тканью. Он смог схватить бутылку бренди и поднесли ко рту. Я сделала еще два стежка.

— Думаю, ты хочешь объяснения, — сказал он. — Насчет слов Лиля.

Да, но это могло подождать.

— Сейчас я хочу, чтобы ты замер.

Дверь дома открылась, Лиль ворвался по лестнице, гремя на весь дом. Я слышала, как он пошел в мою комнату.

— Гиди Акацали, — сказал Ро, и я замерла, решив, что он в бреду.

— Что?

— Алькоранец, управлявший заводом, когда мы с Элои там работали. Который никогда не выключал печь. Гиди Акацали, — он рассмеялся. — Странные у них имена, да? Произносить неудобно. Хотя, мне ли говорить, — он рассмеялся снова, сделал еще глоток. Я забрала бутылку и отодвинула ее подальше.

— Потише, — сказала я. — И замри.

Он меня словно не слышал.

— У меня был день выходного после того, как Элои зажарился, как картошка, — я поняла, что разговор отвлекает его от моей работы. — Почтальону больше не дали бы. Я вернулся на работу, и мне нужно было передать письмо от Акацали другому управляющему. И там был отчет о случае. Несчастном случае, — он рассмеялся, и я затянула стежок слишком сильно.

— Замри, — сказала я, прижав ладонь к его груди. Он опустил сверху ладони, словно читал мне стихотворения, а не худшие воспоминания.

— Я это помню точно. Там говорилось: «Несчастный случай: взрыв в печи. Рабочий списан. Требуется новый рабочий, можно и без опыта. Г. Акацали». Он вручил мне это у двери домны. Я стоял там, у печи, где умер Элои, читал этот пергамент. Я не мог в это поверить — это был не взрыв! Он включил печь, пока мой брат был там, заливал железо в формы! Акацали злился. Он смотрел на меня. Просил идти. Он не узнал меня, Мона. Он не узнавал то же лицо, что было у безымянного рабочего, которого он убил за два дня до этого. Он не знал, кто умер в тот тень. Кто-то. Подумаешь. И я толкнул его в грудь, — он рассмеялся снова. — Это был несчастный случай! Я толкнул его в железные отходы, что вытекали за ним!

Я невольно замерла.

— Ты…

— Я не хотел этого. Но, как и сказал, лишь вопрос времени, когда завод сможет убить тебя, особенно, если появляется шанс. Он рухнул туда! Загорелся! Это было ужасно. Он сгорел среди отходов. Никто не смог к нему подойти, так было жарко.

Дыхание жалило легкие, я задержала его, смотрела на порез. Он поднял мою руку и медленно поцеловал мое запястье. Я отдернула руку, прижала ладонь к его лицу, удерживая голову на месте. Еще пара стежков, и готово. И я смогу помыть руки, лицо и шею, смыть с себя эту ночь, все смятение и страх.

— Я убежал, — сказал он под моей ладонью.

— Тихо, — приказала я.

— Я бежал и бежал, но идти было некуда. Я нигде не был своим. И мне пришлось приползти к маме посреди ночи. Вся деревня была в хаосе — люди приходили к ней в тот вечер, искали меня. Думали, наверное, что я сбежал, иначе остались бы караулить у дома. Она собрала все наши деньги, немного еды, потащила меня в болото. Мы даже не смогли дождаться, пока зажжем погребальный костер Элои. Мы убежали в Лилу, скрылись в толпе. А еще мама перестала называть меня Тео. Робидью были и другие. Она нашла старое место, где снимала жилье, отправила Лиля в Беллемеру. У меня не было работы, как и у нее, и мы не могли содержать его обучение. Он оставил наставника. Сказала он думал, что мы покинули город от горя по Элои, а потом он услышал, что управляющий заводом в Темпере был убит, и все понял. Он всегда был умным.

Лиль спустился с моим сундуком. Он открыл дверь ногой и пропал в ночи.

— Это было глупо, — лепетал Ро. — Толкать Акацали. Я не первым терял на заводе кого-то. Никто больше не срывался. Это часть жизни. Миру нужна сталь. Сталь требует смертей.

— Готово, — сказала я. Я окинула свою работу взглядом. Я не знала, сделала ли все как опытный целитель, но стежки были ровными и аккуратными, рана закрылась. Я порылась в наборе и вспомнила, что ножницы остались на столике. Я склонилась и оторвала нить зубами.

Он приблизился и прижался губами к моей шее.

Я отдернулась.

— Ро! Клянусь…

— Я весь темный внутри, Мона, — сказал он. — Во мне нет Света.

— Ты пьян, — сказала я, запихивая все в швейный набор. Я спешно повязала его лоб тканью и оттолкнулась от дивана. Скрипнула лестница. Джемма спускалась в плаще. Она увидела нас и замерла.

— Луна и звезды, он в порядке?

— В полном, — радостно сказал Ро, сжав ладони на груди, закрыв глаза. — Вы знали, что Мона умеет сшивать и плоть? Стежки, наверное, даже не видно. Разве она не прелесть? Как вы? Хотите завтрак?

Я показала ошеломленной Джемме почти пустую бутылку бренди.

— Не в себе.

Дверь вдруг загремела, из гостиной вышел Грис в длинной ночной рубахе, опираясь на трость.

— Что за шум? — прохрипел он. — Знаю, Первый огонь, но вы не могли не устраивать празднования в прихожей…

— Нам нужно идти, дядя Грис, — сказал Лиль, пересекая порог. — Люди нас ищут. Могут прийти сюда.

— Пускай, мальчик мой! — проревел Грис удивительно бодро. Он взмахнул тростью. Они уже сюда приходили, и я их прогнал! Им тут делать нечего! — он посмотрел на меня. — Ох, посмотри на свои волосы!

— Идем, — сказал Лиль, подойдя к дивану. Он закинул руку Ро на плечи и поднял его на ноги.

— Огонь и дым… — Ро пошатнулся, пытаясь опереться на брата.

— Идем, — Лиль потащил его к двери.

— Робидью! — Грис ткнул Ро в ребра тростью. — Передай маме привет от меня!

— Хорошо, — бодро сказал Ро. Мы вышли за дверь и направились по тропе.

Лодка уже покачивалась на воде ручья.

— Все, в палатку, — сказал Лиль, отодвигая ткань на проходе и бесцеремонно толкая туда Ро.

— Никто не нужен на корме? — спросила я. Мне ли говорить, у меня и навыка грести не было.

Он тоже не обрадовался этой идее.

— Мы отправимся по реке к Мрачному лугу. Путь дольше, но вдали от городов. В палатку.

Я с неохотой последовала за Джеммой в палатку. Она сжалась с одной стороны ширмы, укуталась в плащ. Ро уже растянулся на другой. Я села у входа, обхватила колени и сжалась, как мяч.

— Я весь темный внутри, Мона.

Я взглянула на Ро, его руки лежали по бокам. Я поняла, что его пои остались в деревне.

— Почему бы тебе не поспать, Ро?

— У него была семья. У Акацали. Жена и две маленькие девочки. Он гулял с ними вдоль реки. У них были хвостики, — он указал на голову. — Он был не плохим. Просто слушался. Может, ему и не нравилось управлять заводом. Многие алькоранцы ненавидят местных. Им нужны свои просторы, а не болота, да, люди каньона?

Я посмотрела на Джемму. Она глядела на меня в темноте, приподняв брови.

— Маму это подкосило. Тебе она понравилась бы, Мона. Вы с ней похожи. Она была чудесная и пылкая, как ты. Элои хотя бы ранил ее только раз, умер и все. Я просто жил, недоразумение на месте сына, испортившее все. А там и болезнь. Она уже устала к тому времени. Устала убирать за мной. Всегда думал, выжила бы она в другом случае? Конечно, ведь мы не покинули бы Темпер, а туда чахотка не дошла.

Он выдернул нить из матраса под собой, смотрел на крышу палатки.

— Знаешь, почему я кручу пои, Мона? По утрам? Потому что я темный внутри, — он взмахнул руками. — Может, если я окружу себя Светом, он вернется в меня со временем.

Его руки опустились на пол, он притих. Вода шумела о борт, шест Лиля задевал палубу. До нас доносились звуки музыки и веселья. Стена палатки справа засияла — мы миновали деревню. Люди кричали лодке, желали Лилю счастливого Первого огня. Он не ответил. Я не слышала чего-то про королеву или Робидью. Над нами ткань вспыхивала от фейерверков в воздухе.

Ро поднял ладонь к лицу. Он тихо застонал.

— Голова болит.

Я подобралась к нему. Он провел ладонью по лицу, умному лицу, что было истощено. Я подняла его голову и опустила на свои колени.

— Завтра будет болеть сильнее, — сказала я, покачивая его голову в своих ладонях. — Спи. Просто спи.

Он нашел мою руку, снова прижал мои пальцы к своим губам, закрыв глаза. Он вздохнул. Его дыхание стало глубже. Его лоб расслабился. Я гладила его щеку, волосы. Он все еще был пьяный. И я все еще ощущала действие ликера. Потому и склонилась, а потом поцеловала его перевязанный лоб.

— О, Ро, — прошептала я. — Ты идиот.

Глава 11

Я резко проснулась, когда распахнулась ткань на входе палатки. Кто-то быстро и тревожно говорил, я не сразу различила слова в темноте.

— Ро! Ро! Проснись!

Я сидела у столбика палатки в углу. Голова Ро лежала на моих коленях, его пальцы были переплетены с моими. Я не видела его в темноте, но я ощущала его глубокое дыхание.

Лиля на входе озаряла луна. Он просунул шест в палатку и ткнул брата в живот.

— Ро! Мона, встряхни его и разбуди!

Я моргнула пару раз в темноте.

— Лиль, что…

Он схватился за сапог Ро и дернул. Голова Ро слетела с моих колен и стукнула по палубе. Он застонал и пошевелился.

— Лиль! — воскликнула я. — Что с тобой такое?

— Впереди на реке алькоранцы, — прошипел он, тряся брата. Ро отмахивался. — Вставай, идиот, ты нужен впереди!

Я услышала, как Джемма пошевелилась за ширмой.

— Алькоранцы? — прошептала она.

— Оставайтесь на месте, — выдавил Лиль, указывая на нее шестом. — Я не буду затыкать вас кляпом. Не шумите, — он усадил брата. Голова Ро свисала, руки лежали на полу.

— Лиль, — тревожно сказала я. — Он не может встать. У него было сотрясение. И похмелье.

— Это его вина. Я не собираюсь плыть к блокаде Алькоро из-за пары глупых решений, — он потащил брата из палатки. — Оставайтесь здесь.

Я встала на колени и вышла за ними на палубу. Мы были привязаны к кустику рядом с широким ручьем, веревка натянулась против потока. Чуть дальше во тьме сиял фонарь.

Вдали сиял красный фонарь.

— Что я говорил? — рявкнул Лиль, поднимая Ро на ноги.

— Не приказывай мне, — сказала я. — Почему Алькоро перекрыли эту реку? Я думала, их беспокоит основной канал.

— Спросишь у них сама через пару минут, если этот болван не очухается, — он ткнул Ро шестом в грудь.

Я подошла к нему и подставила плечо под руку Ро.

— Он не может грести, Лиль.

— Вернись в палатку.

— Как близко Мрачный луг? — спросила я.

— Два часа примерно, но путь трудный, — он затряс плечо брата. — Ро. Тео.

Звук вырвался из горла Ро, боль и мольба.

— Нам нужно на север в болота. Там есть проход. Понимаешь? — он подталкивал брата к корме. Ро пошатнулся, его шест задел палубу, он прижимал ладонь ко лбу. Лиль прошел мимо меня за палатку, дернул по пути веревку, развязав ее.

Ро пошатнулся, Лиль толкнул нас вперед. Наша корма медленно разворачивалась, целясь на ручеек. Мы ударились о берег в темноте. Ро содрогнулся.

Лиль проклинал брата. Впереди над водой покачивался красный свет. Он приближался.

Я повела Ро от кормы, опустила на палубу. Я забрала у него шест.

— Цвет? — пробубнил он.

— Отдыхай, Ро, — сказала я, прислоняя его к ящикам так, чтобы он не съехал.

— Цвет? — еще раз сказал он.

— Что?

— Какого цвета фонарь?

— Красный. Лиль прав. Это лодка Алькоро. Не переживай. Отдыхай.

Наша корма громко билась о берег, Лиль толкал нас в ручеек. Я следила, чтобы Ро не ударился головой. Я встала на ноги, сжала шест обеими руками и оттолкнулась от берега.

Мы выбрались и поплыли во тьме под деревьями. Шест двигался среди воды, задевая дно. Я вытащила его, когда мы задели очередное препятствие — ствол, камень. Я не видела в темноте. Я толкнула шестом, освобождая нас.

Я умела управлять каноэ и парусной лодкой, но не во тьме в ручье, и не после выпивки ночью и короткого сна. Вскоре я поняла, что управление шестом не сравнить с веслами. Даже отклоняясь при каждом движении, я не находила нужных сил. Мои ладони скользили по шесту, он зацеплялся и тянул меня к ручью. Но мое сердце колотилось с тревогой, прогоняя усталость. Я смотрела на тьму, пыталась заметить следующее препятствие в свете луны. Тень нависла над нами, и я вонзила шест в воду и надавила всем весом. Мы с трудом миновали кривое старое дерево, склонившееся над ручейком. Мох с его ветвей попал мне в лицо, задел палатку как пальцы.

Мы двигались во мгле. Луна встала выше, лучи света давали различить, где вода, а где что-то твердое. Берега отдалялись от нас, и мы выбрались в топь со спутанными корнями, стволами и участками болотистой земли. Руки сводили судороги на шесте, плечи горели, я все силы вкладывала в греблю. Правая рука болела.

Корни были хуже всего, их не было видно в участках света. Из ниоткуда появились сплетенные корни, когда я собралась провести ладонью по потному лбу. Мы ударились о заросли с силой. Я не успела подготовиться, отшатнулась, расставила ноги, чтобы не вывалиться за борт. Лилю повезло меньше. Я услышала возмущенный голос и плеск.

Я бросила шест на палубу и обошла палатку. Я упала на колени у воды. Он вынырнул, кашляя и отплевываясь.

— Прости, — я помогла ему выбраться в лодку. Он гневно взмахнул шестом и сел. Вода стекала с его одежды. Не глядя на меня, он склонился, схватил голову руками.

Я стояла над ним, растерявшись от его реакции.

— Ты ранен?

— Уйди.

— Что такое?

— Ничего. Уйди.

— Я могу только обойти палатку, — раздраженно сказала я. — Прости, я врезалась в корни кипариса. Я их не увидела. Ты ранен?

— Нет.

— Хорошо, — я ждала. Но он не двигался, сжавшийся у моих ног. — Нам продолжать? — спросила я. — Или ты хочешь отдохнуть?

Почему-то эти слова были неправильными. Он провел руками по лицу. Всхлипнул.

Отлично. Ро с сотрясением и Лиль в эмоциональном состоянии. Я замешкалась.

— Может, стоит тут остаться на ночь, — сказала я. — Никто же нас тут не найдет? Тебе нужно отдохнуть.

Он провел мокрым рукавом по носу.

— Мы не можем отдыхать. Нужно двигаться. Нужно в Мрачный луг.

— Мы можем немного отдохнуть, Лиль. Знаю, мы хотели попасть в Низины до конца Первого огня, но, похоже, ничего не выйдет. Почему бы не остаться здесь? Мы сможем отдохнуть и продолжить в свете дня.

Он покачал головой, закрывая лицо руками.

— Как только разойдется слух по Темперу… если наши имя свяжут с вашими…

Я чуть расслабилась. Он переживал из-за миссии. Это удивляло, он не показывал особого пыла в пути, но он и не был с душой нараспашку, как его брат. Я опустилась рядом с ним, стыдясь того, что посчитала их полными противоположностями. Лиль, конечно, переживал за страну не меньше Ро.

Может, больше. Ему было больше терять.

— Прости, Лиль. Это было и мое решение, и оно было ошибкой. Но все будет хорошо. Поступили глупо, дальше будем осторожнее. Только Рыбьеглаз знает, где мы. У Алькоро информации об этом нет.

— Ты этого не знаешь.

— Почему? — спросила я. — Боишься, что нас кто-то выдаст? Люди в Темпере не знают. куда мы направились. Переживаешь из-за тех, кто приютит нас дальше?

— Нет.

— Рыбьеглаз?

— Нет, нет, — он покачал головой. — Они бы не… предали нас. Великий Свет. Все так плохо обернулось, — он судорожно выдохнул между рук. — Так плохо. Я не понимал, пока все не испортилось. Я пытался быть осторожным, все хранить в тайне и безопасности. Но смысла больше нет. Все испорчено. Он все испортил.

Я молчала, думая о пьяном признании Ро. Я думала о последствиях для него, но не для брата. Но и жизнь Лиля изменилась. Ему пришлось уйти от учителя, лишиться карьеры, что он для себя строил. Для него это точно было непросто.

— Он рассказал мне, что случилось, — сказала я. — Почему тебе пришлось оставить обучение. Мне жаль. Но все еще не испорчено. Он этого не хотел. Не хотел тогда, не хотел и сегодня.

— Конечно, не хотел. И за это его все простят. Как ему сошло с рук и убийство.

— Лиль…

— Люди все бы ему дали, — продолжил он, голос стал выше, — только в обмен на его добро. Он всегда говорит, что я — умный, полезный, но не видит, что люди взяли бы его сто раз, а потом только вспомнили бы меня. Им не нужен я, только то, что я могу делать, — он ударил шест. — Даже вам, леди королева. Никакой разницы. Я — лишь инструмент. Рядом с этим импульсивным глупым эгоистом я ничего не стою. И мне нужно это как-то использовать для себя, чтобы обо мне хоть помнили.

Я смотрела на него сквозь тьму. Он глядел на палубу. Я не могла понять его тон, боль в голосе — он словно просил прощения за то, чего не совершал. Но кое-что стало понятным — его постоянное нежелание говорить со мной. Джемма смогла раскрыть его, спросив о методах, интересах, о том, что ему нравилось. Но он был прав насчет меня. Я хотела лишь то, что он мог. Я молчала, размышляя.

— Прости, — сказала я. — Ты прав. Я думала только о твоем оружии и отвлеклась на твоего брата. Я ценю твою работу. Я впечатлена твоим навыком и глубиной знаний. Но я и благодарна тебе. Ты вытащил нас из ручья Темпер. Меня бы увели, Ро могли убить. Но ты нас спас. Сохранил голову. Спасибо тебе за это.

— Не…

— Я благодарна, — заявила я. — Я знаю, что это риск и для тебя.

— Ты ничего не знаешь.

Я вздохнула.

— Возможно. Но, думаю, я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь, Лиль. Людям я тоже всегда была нужна только за то, что могу. Я не… очень привлекаю людей сама. Я плохо лажу с людьми. Если я кого и интересую, то своим статусом, силой. Даже мы с королевой Элламэй не подружились бы, если бы ей сперва не требовалась я для ее цели.

От этих слов я вспомнила старый страх перед Доннелом Бурке, на миг я подумала про Ро. Я тоже была ему нужна — чтобы освободить его страну. Я знала это изначально, но позволила не думать об этом последние дни. Я теперь я понимала, зачем были эти улыбки и душевные разговоры. Ро нужно было мое доверие.

Так делал хороший дипломат.

Я посмотрела на ту же доску, что и Лиль, сердце сжималось в груди.

— Я пару раз сильно ошибалась, верила людям внешне, не думая об их скрытых мотивах. От отчаяния, конечно. Я не всегда была такой. Но это опасно. К таким, как мы с тобой, люди всегда будут подходить с тем, что им нужно, да? И у них есть мотивы каждый раз.

Он отвел взгляд.

— Может, стоит присмотреться.

Я не знала, что сказать, высказанные ошибки затуманили голову. И подступала головная боль. И я спросила:

— Как это понимать?

Но он опустил голову и провел ладонью по лицу. Это движение было таким же, как у его брата, и я подумала бы, что передо мной Ро, если бы не лысая голова. Я вдруг поняла его слова, они теперь звучали в моей голове с новым значением. Они не хотят меня, они хотят то, что я делаю. Даже вы, леди королева.

Реки к морям, это была катастрофа. Я бы сто раз вытерпела тревогу от встречи с Селено, чем смятение, в которое меня повергали братья Робидью. Я вдохнула и встала на ноги. Хватит с меня.

— Думаю, сейчас стоит продолжить, — сказала я. — Ты прав, если мы близко к Мрачному лугу, то нужно отправиться туда. И там мы уже нормально отдохнем. Я постараюсь больше ни во что не врезаться.

Не дожидаясь ответа, я пошла вокруг палатки. Ро уснул, голову прислонив к ящику. Игнорируя его и боль в руке и ладонях, я взяла палку. Лодка покачивалась. Я стояла на носу и ждала. Слов сзади не доносилось, и мы поплыли дальше в чернильную тьму.

Я отталкивалась шестом, неуклюже вела нас мимо корней кипарисов. Я пыталась изо всех сил не обращать внимания на то, что за пару дней как-то привлекла внимание двух мужчин, но иначе можно было думать лишь о боли в руке и ладонях. Я стиснула зубы, пытаясь ни о чем не думать, но от этого сильнее заболела голова.

«Ассамблея шести, — думала я. Альянс между нашими странами. Я мысленно развернула документ, который мы с Валиеном и Мэй составили пару месяцев назад, сделав союзниками озеро и горы, используя подобающий язык. — Условия этого сотрудничества будут следующими: Часть А — Ожидания при нападении, часть первая. Внешняя военная угроза независимому народу Сиприяна…».

К счастью, ночи оставалось не долго. Мы двигались, и небо над ветвями со мхом светлело, озаряя округу слабым серым светом. Силуэты стало проще разливать, я видела препятствия заранее. И я уже не отталкивалась от стволов и корней, а пыталась огибать их. Мы проплыли под нависающей веткой, мох вытер мое потное лицо. Я отцепила ладонь от шеста и вытерла лоб. Вся рука обессилено дрожала.

Становилось все суше, местность поднималась, и к рассвету мы задели дно ручейка. Я стала задумываться, как мы будем двигаться дальше, но мы оказались в реке. Эта отличалась от грязных водных путей, где мы были до этого. Вода была чище, бежала быстрее. Но я ошибалась, подумав, что удастся опустить шест на палубу. В воде были камни, и поток все норовил увести нас к берегам. Я боролась с потоком, и легкие пылали от тяжелого дыхания.

Мы добрались до первых доков Мрачного луга, когда встало солнце. Место было тихим, уставшим от ночного праздника. Несмотря на пустоту и факт, что я была вся мокрой от пота, я забралась в палатку за плащом. Я накинула его на плечи, закрыла капюшоном короткие волосы. Я слушала тихие указания Лиля, вела нас к развилке справа. Дома скрывал утренний туман, скромные домики с чистыми садами и прочными доками. Мы прибыли к лимонно-желтому дому на длинном холме. Туда меня направлял Лиль. Лодка утомленно прижалась к доку, и Лиль выпрыгнул, чтобы привязать нас.

Я опиралась на шест, тело онемело и гудело. Все мышцы болели. Ожоги болели. Я с трудом повернула голову и увидела ряд мозолей на ладони. Я закрыла глаза и прижала голову к шесту.

Сзади раздался судорожный вздох, я повернулась к Ро. Он еще спал, колени были прижаты к груди. Его лоб в бинте лежал возле ящиков.

С берега раздался крик. Я подняла голову и увидела прямоугольник теплого света, льющийся из дома, множества его окон сияли розовым на рассвете. Фигура со свертком была на пороге.

Я медленно опустила шест и села на колени перед Ро, но Лиль помахал мне.

— Я заберу его. Идите в дом. Джемма, — он заглянул в палатку. — Идите в дом.

Она вышла с печальным видом, но проснувшаяся, ее плащ плотно обвивал плечи. Мы с ней вместе поспешили по каменной дорожке, с обеих сторон нас окружал вишневый сад, ветви свисали над тропой. Мы приближались, фигура в двери стала четче — это была женщина, а сверток в ее руках был ребенком, у обоих кожа была кофейного цвета. Ее темные волосы были убраны в косы, но на голове ребенка торчали пряди.

— Внутрь, заходите, — сказала тихо женщина, пропуская нас за порог. — Быстрее. Слава Свету, Нико закапризничал рано утром, и я заметила вашу лодку. Почему так рано? Мы ждали вас не раньше завтра.

— Проблема на ручье Темпер, — сказала я, устало убирая капюшон. Я так устала, что едва могла говорить. — Нас раскрыли.

— Вы же не говорили, что прибыли оттуда к нам за ночь?

В узком коридоре появился мужчина, завязывая пояс на халате.

— Что такое?

— Королевы, Генри, — сказала женщина. — Я увидела их из окна Нико. Поспеши, помоги Робидью лодкой.

Он пошел за дверь, а я обратилась к женщине:

— Леди Бенуа?

— Исабью, леди королева.

— Исабью, Ро поранился прошлой ночью. Ударился лбом, ему наложили пару швов, — я покачивалась, ноги устали от работы всю ночь. — Ему нужно к целителю как можно скорее.

Она схватила меня за руку, чтобы успокоить или не дать упасть.

— Я отправлю Генри, как только вы устроитесь. Но, леди королева, прошу прощения, но вы вот-вот упадете в обморок. Идемте. Я покажу ваши комнаты.

Она подвинула Нико и пошла по узкой лестнице. Джемма — за ней с опущенной головой. Я оглянулась. Ро шагал между Лилем и Генри, его перевязанная голова свисала. Я поспешила за Исабью.

Дом был старым, но любимым, со свежей краской и яркими украшениями. Исабью открыл дверь для Джеммы, быстро присев в реверансе, и та тихо пересекла порог. Нико свисал с плеча мамы и смотрел на меня с любопытством.

— Сюда, королева Мона, — она указала на следующую дверь.

Я никогда еще не была так рада кровати. С удивительной ловкостью Исабью одной рукой задернула шторы. Я должна была из вежливости как-то помочь, хотя бы стоять, пока она не покинет комнату, но не было сил. Я благодарно опустилась на кровать, не думая о том, что я все еще была в грязном изорванном платье с прошлой ночи.

— Мне принести вам еды, леди королева? Хотите принять ванну?

— Позже, — прошептала я. — Оба, но позже, если можно.

— Конечно, — она открыла шкаф и вытащила хлопковое платье. Она опустила его на кровать, на миг опустила ладонь на мою руку — материнский жест, хотя она могла быть всего на пару лет старше меня. — Отдыхайте, леди королева. Вы тут в безопасности. Мы поможем остальным. Отдыхайте.

Моя благодарность была едва слышной. Она присела в реверансе с Нико, а потом ушла, закрыв за собой дверь. Онемевшая и усталая, я сняла испорченное платье, бросила на полу. Я надела чистое платье, забралась в сладко пахнущую постель, которая еще никогда не была такой мягкой. Я уснула, как только голова коснулась подушки.

* * *

Когда я проснулась, приглушенный свет проникал из-за штор. Я заерзала, тело затекло. Поясница болела, я не могла повернуть голову без резкой боли в шее. Руку и ладони жалило. Но разум был ясным, отдохнувшим. Я медленно и осторожно села.

Кто-то принес мой сундук, а еще поднос с тостом и вареньем. На столике у шкафа был большой кувшин в полотенцах, чтобы сохранить тепло.

Я раздвинула шторы для полуденного света, заполнила раковину горячей водой. Я осторожно промыла ладони в мозолях и обожженную руку, постоянно дуя на них, чтобы ослабить боль. Я вымыла лицо и шею, короткие волосы, а потом вытерла, поражаясь тому, как быстро высохли мои волосы. Я нашла гребешок в сундуке и расчесала короткие пряди, внимательно рассмотрела свою новую внешность. Я уже меньше напоминала Арлена, наверное, потому что он не был таким замученным. Мои мысли вернулись к пальцам Ро в моих волосах, пока он стриг их прошлой ночью — неужели это было только прошлой ночью? Я убрала гребешок и зеркало, желудок сжимался.

Я надевала платье поверх нижнего и чистого, цвета были приглушенными. В дверь тихо постучали. Я открыла ее и увидела Ро на пороге.

Он был подозрительно чистым. Его бинты сменили, изорванную окровавленную одежду сменили чистой. Его пояс был на месте, и манжеты были застегнуты на запястьях. Он выглядел посвежевшим, но при этом выглядел жалко.

— Привет, — сказала я.

— Привет, — прошептал он. — Можно минутку?

Я открыла дверь чуть шире, он прошел на пару шагов в комнату.

— Как твоя голова? — спросила я, закрывая дверь за ним.

— Нормально.

— Нет, правда. Кто-то ее осмотрел? Дали что-нибудь от головной боли?

— Приходил целитель леди Бенуа. Сказал, что стежки идеально ровные, и, как только рана начнет заживать, их нужно будет снять.

— Это хорошо, — сказала я.

Повисла тишина. Он стоял неподвижно, но правая рука теребила огнесталь Элои на мизинце.

А потом он прошел расстояние между нами и упал на колени. Он коснулся моей руки и склонил к ней голову.

— Леди королева, — сказал он, — простите. Мое поведение прошлой ночью было ужасным. Я навлек опасности твою жизнь и миссию Ассамблеи. Я никак не могу объяснить это. Только сожалею. Мне очень жаль.

— Все хорошо, — сказала я.

— Нет, не хорошо. Тебя могли ранить, пленить или убить. Все могло развалиться. Прости.

— Все хорошо, — повторила я, пошевелив ладонью в его руке. — Меня не поймали. Все не развалилось. Все хорошо.

— Мона, — он посмотрел на меня, все еще сжимая руку. — Прости.

— Ты уже это сказал, — сказала я, стараясь держать голос ровным. Конец у этого разговора был лишь один, я его знала, и от этого было сложно дышать.

— Нет, но… что ты думаешь обо мне после всего, что я рассказал… никто… никто не знает, кроме Лиля, и он обижен на меня за это…

Вот. Шанс. Я убрала руку от него.

— Мои чувства не изменились, Ро. Ты остался таким, каким и был для меня — хорошим послом, умным дипломатом. Одна ночь веселья это не изменила.

Это потрясло его, я видела по его глазам. Он чуть склонился, ладони прижались к коленям.

— Мона… я думал… прошлой ночью, до того, как все пошло не так… Я подумал, что, может, ты заботишься обо мне так же сильно, как и я о тебе.

— Прошлая ночь закончена, — сказала я. — Не важно, как неразумно я вела себя прошлые пару дней. Важно то, что я говорю сейчас. У нас политические отношения, не больше.

— Я думал…

— Ты ошибся, — твердо сказала я. — Я тоже принимала плохие решения, но это уже в прошлом.

— Просто… черт возьми. Мона, я до жути близок к тому, чтобы влюбиться в тебя.

— Не надо, Ро, — сказала я. — Не говори так больше.

Он моргнул несколько раз, его губы приоткрылись.

— Ты знаешь, что я не могла работать шесть дней? — мой голос стал выше. — Я не могла ни на чем сосредоточиться, ни на соглашении с Ассамблеей, ни на будущем наших стран, ни на политическом шансе, который для меня представляет Джемма. Мы на развилке истории, когда равновесие востока может пошатнуться в любую сторону — Алькоро или падет в руины, или завоюет все страны на этой стороне моря. А я могу думать лишь о тебе. Это не хорошо, Ро. Я знаю, ты считаешь меня закрытой, невеселой и холодной, но народ трех стран зависит от меня, исправляющей ошибки истории. Не понимаешь? У меня нет привилегии ухаживать за тобой, как у Элоиз Тоссент. Я уже тебе говорила, я — озеро Люмен. Это не пустые слова. Когда я сближаюсь с кем-то, это влияет на страны. Это уже было раньше, это случится снова. Нужно это прекратить.

Я вдохнула, кулаки дрожали по бокам. Он смотрел на меня так, словно я отрастила рога или еще несколько голов, что-то еще отвратительное. И я поняла, как его лицо отличалось от его брата — даже когда Лиль был подавлен, его лицо было замкнуто, он почти стыдился. На лице Ро все было видно, оно выдавало все его мысли. Эта открытость пугала. Я снова пожелала, чтобы он скрывал эмоции лучше. Я впилась в коротковатую юбку платья.

— Ты доставишь меня в Сьеру, — сказала я. — Ты будешь обращаться ко мне по титулу. Ты будешь держать шутки при себе. И ты будешь вести себя так, словно будущее восточного мира зависит от твоих действий, потому что так и есть. Это ясно?

Он продолжал смотреть, пальцы сжимали колени.

— Это ясно? — снова сказала я.

— Да, леди королева, — сказал он.

— Благодарю, — я отошла на шаг и махнула в сторону двери. — Прошу.

Он медленно выпрямился. Он замер, на ужасный миг изображение раненых серых глаз Доннела Бурке вспыхнуло перед моими глазами, но он попятился без слов. Он прошел к двери, повернул ручку и пропал в коридоре, как лунатик. Дверь щелкнула.

Только тогда я позволила себе прижать ладони к лицу и рухнуть на колени на твердый пол. Дыхание вырывалось с хрипом, глаза слезились. Я надеялась, что возвращение Ро на место принесет мне ясность и облегчение. Но я еще никогда себя так гадко не чувствовала.

«Что случилось? Разбила его сердце?».

Я снова охнула.

«Оставь меня в покое, Мэй».

Мэй не понимала. И Ро не понимал, наверное. Они не могли осознать, что их безобидные заигрывания влияли не на нескольких людей. Я знала, как это им казалось. Для них я была строгой, бесчувственной… как лед.

Они не видели, не понимали, что это не только я. Я была тысячами других людей, из-за этого все мои действия становились рябью, как от камня, упавшего в озеро, создающего зримые и незримые последствия. Так всегда было и будет.

«Ты — страна».

Я убрала руки от лица, скрестила на груди, склонила голову. Так всегда было… но никогда не было так больно. Великий Свет, как бы я хотела стать ледяным камнем, каким меня все считали. Как было бы проще ничего не ощущать.

Половицы скрипнули в коридоре. Без стука или зова моя дверь приоткрылась. Я не успела встать или вытереть глаза. Я подняла голову, но на пороге был не Ро.

— Никто не запер мою дверь, — сказала тихо Джемма.

Я не могла ответить, понимая, что она, конечно, слышала все из-за стенки, что разделяла комнаты. Тихо и медленно она прошла в комнату и закрыла дверь за собой. Она пересекла комнату и опустилась на колени передо мной.

У меня не было ни эмоциональных, ни физических сил, чтобы прогнать ее за дверь. Я посмотрела в ее глаза, не могла придумать, что сказать. Она полезла в карман коричневого платья и вытащила платок, сложенный аккуратным квадратиком. Она вложила его в мои руки.

— Ты знала, — тихо сказала она, — что, когда я согласилась выйти за Селено, цена на кукурузную муку в Алькоро подскочила почти на триста процентов?

Я моргала сквозь слезы, борясь с вязким весом стыда в голове, чтобы определить, при чем тут это

— У нас есть маленькие пирожные, что мы готовим для особых случаев, может, ты о них слышала, — продолжила она. — Кукурузные пирожные в меде и с вареньем папайи. Когда мой народ узнал, что Седьмой король помолвлен, они поспешили пополнить запасы кукурузной муки, чтобы испечь эти пирожные. Но это было прошлой весной, в магазинах уже было мало кукурузы. Они забрали оставшееся. Цены выросли. Бедные люди, которым требовалась мука, вдруг не смогли ее позволить. Возросли кражи. Тем летом поля опустошали раньше, чем кукуруза дозрела. Телеги с кукурузой обворовывали, — она вытянула левую руку. — И все из-за моей помолвки.

Я посмотрела на ее кольцо, белый кристалл с множеством граней, слишком большое для ее пальца. Я посмотрела на нее, мои запутанные эмоции подавило осознание.

Ро не понимал.

Мэй не понимала.

Никто не понял бы.

А Джемма… поняла.

Я посмотрела на платок в руках. Наверное, он был из ее сундука — края были расшиты цветами замени Сиприяна, лиловый с золотом.

— Я чуть не начала гражданскую войну, — сказала я.

Она не давила на меня. Она сложила руки на коленях и молчала. Я закрыла глаза.

— Наверное, первая любовь всех путает, — сказала я. — Но после лет формальностей и дипломатии это потрясло. Я не знала, каково это, когда любят эмоционально. Только мой отец проявлял ко мне тепло, но он умер, когда мне было восемь. После этого мама знала, что времени ей осталось мало. Она вложила меня все для правления, не обращала внимания на моего брата Кольма, оставив его с книгами. Оставила Арлена няне. Все ради меня на троне. А потом она умерла, и все продолжилось троном, начавшись с моей коронации. А, когда мне исполнилось пятнадцать, я встретила Доннела, племянника одного из моих советников. Он был очаровательным, красивым, говорил мне то, чего еще никто не говорил. Что я милая, красивая, что я — для него. Я не могла думать, что учения мамы были важнее, чем те ощущения, что он во мне вызывал.

Я водила большими пальцами по вышивке на платке.

— Он сделал предложение после пары месяцев знакомства. При всем дворе в середине лета. Я запаниковала и сказала «да». Его семья радовалась — повыситься до монархии Люмена. Новости разнесли по всем островам до конца ночи. А на следующий день я пришла к Доннелу лично и сказала, что не готова, что мне нужно больше времени. Он не обрадовался.

— Он… ударил тебя? — спросила Джемма.

— Не физически. Он просто сказал… много гадостей, какие не забыть. Перевернул на голову все те милые прозвища, что давал мне. Смеялся над моим потрясением и болью, высмеивал меня за то, что я поверила, что это все может быть правдой.

«Глупая тощая девчонка. Купилась на это, да? Ты — никто без этой штуки на голове».

Я смяла уголок платка.

— Но это было только начало. Он ходил за мной по Черному панцирю. Он запомнил расписание и знал, когда может застать меня одну. Он попадался мне на глаза, куда бы я ни шла — сидел в саду, когда туда выходили окна, сидел в лодке на воде в паре ярдов от моей террасы. Это меня пугало. Я не могла работать, не могла сосредоточиться. Я боялась выходить из комнаты или раздвигать шторы.

«Прости, — сказал Ро. — Но он звучит как настоящий мерзавец».

Я прижала ладонь к глазам. Желудок сжимался от страха. Было даже приятно рассказывать это тому, кто мог понять. Но я не могла рассказать ей всего, то, что не знал даже Кольм. Как поцелуи Доннела и прикосновения из поражающих стали неприятными и пугающими. Как он ранил меня физически, не переходя к жестокости, как я плакала, пока меня не тошнило, пока он гладил кожу, а я не двигалась, не зная, как остановить его. Как он подносил мои пальцы ко рту и лениво посасывал, пока я в слезах перечисляла причины, по которым не готова выйти за него. Как Ама больше одной ночи была рядом со мной, обещая следить за дверями и окнами, пока я не засыпала.

Нет, я все еще не была готова этим делиться. Не здесь, не сейчас. Я потерла глаза, меня подташнивало.

— Наконец, я приказала ему покинуть Черный панцирь, вернуться к семье. Я уволила на всякий случай его тетю, моего советника. Она не была виновата, служила маме до меня верой и правдой. Но я прогнала ее, чтобы у Доннела не было связи с Черным панцирем. И тогда люди начали болтать, все от людей на пристанях до моих советников. Впервые после моей коронации народ начал задумываться, может ли эмоциональный подросток править страной в одиночку. Доннел был из семьи аристократов, у них было много друзей на островах. Он пустил истории о том, как я нестабильна, как легко на меня влиять. Наконец, часть моего народа подала совету петицию назначит регента, чтобы правил он, пока мне не исполнится двадцать. Совет отказал, хотя с небольшим преимуществом. И возмущенные обосновались в Озероте и отказывали пропускать торговые корабли в озеро. Они мешали поставлять жемчуг, пустили лодку с поставкой на север к островам, подожгли ее там и затопили. А потом они собрали парад и прошли по Черному панцирю.

Я вытерла платком уголки глаз.

— Я не забуду ту ночь. Я не спала, мы с советом обсуждали и спорили с заката до рассвета. К утру половина была готова принять петицию, несколько колебались. Всего пять лет, и это регент. В тот миг я поняла, что подвела маму. Все, что она делала — каждая секунда ее уроков, чтобы убедиться, что я смогу править сама, а не действовать как пешка. Вся ее работа, моя работа были испорчены из-за бездумной влюбленности.

— Что ты сделала? — спросила Джемма.

Я какое-то время молчала.

— Я скажу, что хотела сделать. Я хотела бросить их всех в тюрьму. Я хотела разрушить их семьи, их союзников и выгнать Доннела в Самну.

— Но ты этого не сделала.

— Нет. Они были правы, конечно. Я действовала не в интересах страны. Но я не могла согласиться и с идеей регента, это было не в интересах моего народа, особенно, если это был регент, назначенный Доннелом и его союзниками. Вместо этого я собрала несколько личных стражей и прошла к стене замка. Я слушала крики людей на меня. Когда они притихли, чтобы я могла говорить, я сказала, что ничего не исправить без диалога. Я дала им выбрать трех представителей. Я встретила их по одному. Я дала им выразить свое недовольство. Мы обсудили, как я могу лучше исполнить их требования.

— Это было намного сложнее, — сказала она.

— Сложнее всего, что я делала, — я посмотрела в окно, там сияло солнце. — Они заменили много моих советников, что были в совете Люмена годами. Я пожертвовала их ради моего блага. Это всегда тяготило меня. Но я получила урок, усвоила его, хоть мне и рассказывали раньше о том, что я — не один человек. Что я — страна, и мои действия всегда будут влиять не только на меня. После этого я пообещала себе больше себя так глупо или эгоистично не вести.

«Я завидую уверенности монархии», — сказала сенатор Анслет в Пудлвиле. Уверенность. Я никогда еще так не сомневалась в этом или в своей роли, как за те недели. Никогда, кроме прошлого дня.

Я пригладила платок. Джемма разглядывала меня.

— У меня вопрос, — сказала она. — Когда ты разбираешься в преступлении, ты винишь преступника или жертву?

— Это было не так просто, — сказала я. — Может, обычный человек может так думать, но ты знаешь, что мы с тобой не можем. Мы в ответе за свои действия, даже если их направлял кто-то другой. Это и есть роль монарха.

— Может, политически. Но лично ты, Мона, не была виновата. Виноват был он, ведь видел в тебе лишь средство. Приз. Скажи, ты честно веришь, что Ро поступил бы так же?

— Он мог, Джемма. Может, не специально, но я не могу рисковать, когда на носу важные дела, — и я не хотела думать, как это повлияет на Лиля. Я зажала переносицу. — Я просто… плоха в любви. Я знаю. Я не могу сосредоточиться. Я не могу принимать правильные решения.

— Это не значит, что ты плоха, — нежно сказала Джемма. — Это просто любовь. И это не навсегда, Мона. Хорошо или плохо, но дикие чувства не надолго. Они улягутся и станут серьезнее.

— У меня нет времени ждать это, — сказала я. — Я не могу отложить ответственность и предаться романтике.

— Желание любить и быть любимой в нашей биологии, — сказала она. Она прижала пальцы к груди. — Это не роскошь. Это то, чего все мы хотим. И тебя тянет к Ро не просто так. Он добрый, вполне остроумный. Ты пережила больше многих. Может, тебе не хватало доброты и смеха, а ты и не понимала этого.

Я оторвала взгляд от половиц. Она смотрела на меня, сложив руки на коленях. Тишина затянулась.

Я поняла ее слова. Она говорила не как человек, живущий в страхе из-за мужа. Я посмотрела на ее длинный рукав.

— Джемма, — сказала я, разум и тело онемели. — Селено тебя когда-нибудь ранил?

Она печально улыбнулась.

— Не так, как ты спрашиваешь.

— Что ты…

Кто-то постучал в дверь. За ней стало слышно лепет ребенка.

— Королева Мона?

Я кашлянула.

— Да?

— Ужин будет готов через полчаса. Мне принести вам, или вы спуститесь?

— Я спущусь, Исабью. Благодарю.

Ее шаги удалились, Джемма медленно поднялась на ноги.

— Погоди, — сказала я. — О чем ты? Как он тебя ранил?

Она протянула руку.

— Это для тебя важно?

— Да, Джемма. Я не хочу отдавать тебя ему, если он жесток к тебе.

Она снова улыбнулась, рука все еще была вытянута.

— Королева Мона, я вернусь к нему, отпустите вы меня или нет. Но он не бил меня и не ранил физически.

— Не верю, — сказала я.

— Не удивлена, — сказала она.

Я смотрела на нее, борясь с внезапной вспышкой эмоций, что удивляла так, что я не могла их описать. Меня растили для трона моей страны, в одиннадцать мне на голову опустили корону. Джемма была моложе политически, не такой опытной королевой, как я. Но она стояла передо мной, вытянув руку, и я поняла, что она знала больше, чем я думала, не только стратегии и политику. Она понимала то, чего не понимала я. Я даже не знала, как это назвать.

— Я тебя совсем не понимаю, — выпалила я. Это было бессмысленным возмущением и растерянным признанием.

— Потому я говорила, что ваш план не сработает, — сказала она. — Могу только сказать, что эти месяцы после твоего возвращения были самыми сложными в моей жизни, политически и лично. И да, меня ранили так, как я и не ожидала. Это риск любви, риск жизни. Но потому мы хотим быть сильными, чтобы рисковать ради того, кто достоин этого.

Она вытянула руку сильнее. Я медленно обхватила ее ладонь и встала, колени болели от того, что я сидела на полу. Она сжала мою ладонь и отпустила. Она повернулась и пошла к двери.

— Думаю, увидимся завтра, — она открыла дверь. — Кстати, мне нравятся такие твои волосы. Тебе идет.

Дверь закрылась за ней.

— Спасибо, — выдавила я до того, как дверь защелкнулась. Я услышала ее шаги за стеной.

Я стояла миг в центре комнаты, смотрела в пространство, разум бурлил от ее слов и их значений. Ветерок проникал в открытое окно, теплый и с запахами сада внизу. Я подошла к окну и раздвинула шторы. Солнце было низко в небе, бросало золотое сияние на реку. По тропе к городу спешила фигура, бросая тень. Я знала его. Его капюшон скрывал голову, он шел быстрее и напряженнее обычного. Я прижалась головой к окну, провожая Ро взглядом до поворота. Он, наверное, ушел на поиски таверны, чтобы смыть горечь, что я принесла ему. Я чуть не рассмеялась от того, что могу вызывать такую реакцию, но вместо этого закрыла глаза, борясь с желанием броситься за ним.

* * *

Двадцать минут спустя я нашла Исабью за столом, Нико сидел на полу и бил деревянной ложкой по горшку. Садовые цветы стояли в ваза среди тарелок. Я заметила, что накрыто только на троих.

— Робидью с нами не поужинают, — сказала она, раскладывая столовые приборы на салфетки. — Лиль сказал, что нужно много наверстать. Он на лодке пишет. Не знаю, где Ро.

— Бам, бам, бам, бам! — кричал Нико. Он подвинулся к моей ноге и ударил деревянной ложкой по моей туфле.

— Простите, — Исабью подняла его к себе на колени. — Все пошло не по плану. Мой брат собирался посидеть с ним завтра вечером, мы ждали вас к этому времени. Я хотела сходить на рынок и приготовить хороший ужин. Но… пришлось отправить Генри в город за свежим хлебом.

— Все хорошо, — сказала я, забирая из ее свободной руки чашки. — Вы приняли нас. Мы прибыли неожиданно, так что это уже большая помощь. Укрытие в вашем доме — все, что нам требовалось.

— Вы помогаете нашему народу, леди королева, — сказала Исабью, спеша к камину. — Мы знаем, как вы рискуете политически и лично. Ваша щедрость затмевает нашу.

Я хотела возразить, предложить помощь с кастрюлей, которую она поднимала с огня, но тут дверь кухни распахнулась. На пороге стоял Генри с темными огромными глазами.

— Алькоранцы, — прохрипел он. — Идут из города. В эту сторону.

Исабью выпрямилась, сжимая кастрюльку тканью.

— Сюда? Зачем?

Он посмотрел на меня.

— Они знают, что вы здесь.

Исабью посмотрела на своего мужа.

— Как?

— Кто-то сказал им. Нашел их в городе и сказал.

— Никто не знает…

Я ощутила внезапный шок. Я опустила чашку с шумом.

— Как близко? — осведомилась я.

— Семь или восемь минут. Я сократил путь через болото, но там всадники.

Нико лепетал и бил по волосам Исабью деревянной ложкой. Она поставила горячую кастрюлю на стол и прижала его маленькую голову к своему плечу.

— П-подвал, — сказала она мне. — Или… домик у ручья, там можно спрятаться…

— Они обыщут те места, — выдавила я. Желудок сжимался от страха. Я вспомнила, как Ро уходил к городу. Если бы я не видела сама, никогда не поверил бы. — Они обыщут весь ваш дом, а когда найдут меня здесь… — я подумала об их красивом доме, вишневом саде, ребенке, сующим ложку в волосы матери. Я вдохнула. — Нет, я уйду. Они не найдут меня здесь. Не задерживайте меня, — сказала я, перебив Исабью. — Нет времени на споры.

— Куда вы пойдете? — спросила она. — Как сбежите?

— Как и всегда, — сказала я, пойдя к двери кухни. — Я поплыву.

Генри встал на пути.

— А королева Джемма?

— Дайте минуту. Я поговорю с ней, — я побежала к лестнице, миновала две ступеньки за раз. Сердце бушевало во мне, паника утонула в боли предательства.

Я добралась до двери Джеммы и постучала в нее. Не дожидаясь ответа, я распахнула ее. Она вскочила, и клякса чернил растеклась по пергаменту.

— Твой народ идет, — сказала я, едва дыша, проходя в комнату. — Из города. Они знают, что мы здесь.

Она уставилась на меня.

— Откуда…?

— Ро пошел к ним. Пошел и сдал нас.

— Он бы никогда…

— Он это сделал, — резко сказала я. — Я видела, как он шел в город. Лиль работает на лодке. Если не ты уходила из дома, то больше некому это сделать.

Ее глаза расширились, перо застыло над страницей. Я глубоко вдохнула, подавляя панику.

— Слушай. Они не могу найти нас здесь. Если они поймут, что Бенуа укрывали нас, они сожгут их дом, а то и хуже. Нам нужно уходить.

— Куда?

— В озеро Люмен. Мы не можем двигаться дальше по Сиприяну без проводников, особенно, когда твой народ у нас на хвосте. Я поплыву по реке до главного канала, — я вдохнула. — Идем со мной. Вернись со мной в Люмен, и мы исправим проблему между нашими странами.

Она сжала перо.

— Нет… я не могу.

— Почему?

Ее глаза сияли.

— Ты хочешь взять меня в Люмен, Мона? Королеву, поработившую твой народ?

— Я предлагаю убежище. Я защищу тебя.

— Нет. Я не могу. Не могу.

— Оставаться здесь нельзя…

— Я побегу в город. Найду своих. Не скажу ни слова о Бенуа.

Я пыталась подобрать слова. Я не хотела, чтобы она уходила к своему народу. Я сжимала юбку кулаками.

— Тебе не нужно возвращаться к нему, Джемма.

— Нужно. Он — мой муж.

— Это не делает его хорошим.

Она покачала головой.

— Я знаю, что ты о нем думаешь, и какие поступки считаешь его. Но ты ошибаешься. Селено никогда не ранит меня. Не так.

— У тебя есть раны, — выпалила я. — Синяки. Я их видела у тебя на руке, — ее брови приподнялись, я не унималась. — Что-то случилось с тобой до прибытия в Лилу. Почему ты их прячешь, Джемма? Почему защищаешь его, когда он явно…

Она отодвинулась от стола и встала, задрала левый рукав, оголяя предплечье. Кожа ее ладони была песочного цвета, как у людей каньонов, но на дюйм выше, на запястье, кожа резко менялась. Темно-красные, почти лиловые, пятна покрывали ее кожу, сливаясь в единую темную метку, что пропадала под рукавом. Я смотрела на них, вблизи это не было похоже на синяки, как мне показалось в лодке, но я не видела еще такие раны.

Она поняла, о чем я думаю.

— Это метка, — сказала она. — Я с такой родилась. Люди зовут ее винным пятном. Но моя темнее и больше, — она указала на руку, плечо и грудь. Она отодвинула воротник, чтобы стало видно ее шею. — Вся левая сторона моего тела, от шеи до бедра. Но это не рана, Мона. Это метка.

— Почему ты ее скрываешь? — растерялась я. — Если это метка…

Она сухо улыбнулась и опустила рукав.

— Объяснять будет долго. Но это не Селено, — что-то мелькнуло в ее глазах. — Я прошу тебя никому не говорить, но, думаю, мы больше друг друга не увидим…

Я сжимала и разжимала ладони, пытаясь совладать с дыханием. Я была недовольна ее словами, но она была права — времени не было. Я захотела схватить ее за плечо.

— Джемма, — сказала я. — Надеюсь, тебе так будет лучше. Прошу, помни, что, если ты хочешь мир, это в твоих силах. Если свяжешься со мной снова, я отвечу. Я не могу сказать, как поступлю, но тебе я отвечу.

Она на миг сжала мое запястье.

— Благодарю. Будь благословлена Светом.

Я не могла ответить на это, так что развернулась и побежала в коридор, пряча кулон-жемчужину под нижнее платье. Я миновала свою комнату — я ничего не могла забрать с собой оттуда. У меня не было денег или оружия, еды или сумки. Ничего. Но так уже было. У меня осталось только имя в голове, горящее в центре гнева.

Теофилий Робидью. Заигрывал, врал, не смог противостоять возмездию из гордости. Все мужчины были такими? Все хотели отомстить, чтобы сравнять счет? Потому что я снова рисковала тремя странами, потому что глупо поддалась очаровательной улыбке и умным словам.

Я распахнула входную дверь. Солнце уже опускалось, длинный берег был в тени. Я пошла по тропе сада, давя в спешке цветы, что выбрались на дорожку. Я смотрела на изгиб реки, но я не видела алькоранцев. Я не знала, был ли Ро с ними, или он ждал в деревне. Они заплатили ему сразу или хотели сначала схватить меня? Желудок снова сжался, и я боролась с засовом на калитке, движения ускоряли гнев и страх. Я распахнула калитку и поняла, что никто не предупредил Лиля. Но не было времени искать его на лодке. Если повезет, он сможет тихо уплыть подальше от опасности, что принес его брат.

Его слова прошлой ночи звучали в моей голове.

«Импульсивный эгоист. Он все портит», — он знал брата гораздо лучше меня. Если бы я тоже это увидела.

«Пусть Лиль сбежит, — думала я, хотя молиться было нечему и некому. — Пусть сбежит».

Пристань была справа вдали, ближе к изгибу реки. Я слышала уже отдаленный топот копыт на берегу. Я бросилась влево, направилась по склону холма. Они не найдут меня. Когда они доберутся до двери Бенуа, я буду уже под водой. Я уплыву, и они меня не увидят. Я доплыву до главного канала, а потом под их лодками по водным путям. Может, если я окажусь в городе, который мы проплывали, я попрошу помощи у Тоссентов, Брасью или Дучетов. Может, они помогут мне вернуться в Лилу. А потом нужно найти лодку, что вынесет меня из гавани.

Я бросилась по холму к реке. Но, когда мне оставалось немного, что-то пошевелилось в стороне. Темный силуэт мчался ко мне в сумерках, тихий и быстрый. Тело вспыхнуло от гневного страха — он, наверное, догадался, что я побегу к реке. Я опустила голову и разогналась изо всех сил. Но Ро был быстрее меня на суше, расстояние между нами сокращалось. Он перекроет доступ к воде. К реке. Если бы только добежать…

Он нагнал меня. Он не кричал. Не звал. Его ладонь сомкнулась на моем платье сзади, замедляя меня. Я пыталась оттолкнуть его, но другая его рука сжала мое запястье. Я боролась, дыхания на ругательства не хватало.

— Это я, — прохрипел он, бока вздымались. — Мона, это я.

— Я знаю, кто это! — рявкнула я. — Отпусти меня! — я билась, впилась пальцами в его кудри и дернула.

Он пошатнулся и зажал мою ладонь своей, но другая его рука впивалась в мое платье Я извивалась, пыталась вырваться из его хватки. Он не отпускал, и мы без предупреждения рухнули на берег реки. Я приземлилась на правый бок, обожженная рука оказалась подо мной. Я закричала от боли и гнева.

— Огонь факела, Мона, успокойся!

— Мерзавец! — кричала я, борясь с его хваткой на моих запястьях. Он был пугающе силен. — Жалкий мерзавец! — я импульсивно ударила ладонью по ране на его лбу. Он тут же согнулся, прижав ладони к голове.

Я оттолкнула его, отползла. Он давился словами, борясь с болью, но я освободилась и вскочила на ноги. Я прошла к реке, но тут во тьме раздался другой голос:

— Слепой!

Мир взорвался белизной вокруг меня. Я взвыла и зажала руками глаза.

— Лиль! — закричала я. — Я повешу вас обоих!

Еще одна пара рук схватила меня за руки, я пошатнулась к реке. Я извивалась, терла слезящиеся глаза кулаками, но не могла так сбежать. Я кричала, изливая гнев, пока Лиль не тряхнул меня.

— Замолчи, — яростно сказал он, — или они придут за нами! Ро, забери Джемму!

— Будто вы нас не выдали всем вокруг! — я пыталась отпрянуть. — Поделите награду поровну, или брат получит больше за грязную работу?

— Ро ничего не делал, — сказал тревожно Лиль. — Нам нужно в лодку.

— Я никуда с вами не пойду! — я снова потерла глаза. Мир начинал возвращаться. — Пусти меня!

— Мона, — Ро явно был еще на земле, судя по тому, откуда донесся его надтреснутый шепот. — Прошу. Если мы доберемся до лодки, уплывем севернее по реке и доберемся до…

— Я сказала, что никуда с вами не пойду! — я стояла над ним и смаргивала слезы с глаз. Лиль еще сжимал мою руку. — Что заставило тебя ходить за мной, если не желание помешать побегу? Откуда ты знал бы, что алькоранцы идут, если не выдал нас им?

— На это нет времени, — прорычал Лиль. — Ро, за Джеммой!

— Я был в лодке, — сказал Ро. — Я был там весь вечер. Я увидел алькоранцев на дороге оттуда. Я побежал от пристани и увидел тебя, бегущую по холму. Я думал, что ты собиралась прыгнуть в реку.

— Собиралась, но ты помешал!

— Я хотел пересечься с тобой и отвести к лодке! Я не хотел кричать. Почему ты решила, что я тебя сдал бы?

— Я видела, как ты уходишь в город! — я вырывалась из хватки Лиля.

— Я не…

— Я тебя видела!

— Это был я, — сказал Лиль, снова встряхнув меня. — Я ходил в городок. Только что прибежал через болото. Нам нужно в лодку.

Я уже могла различать их размытые лица. Ро прижимался к земле, лицо скривилось от боли и смятения. Лиль у моего локтя хмурил брови над янтарными глазами.

Я холодно посмотрела на него.

— Исабью сказала, что ты в лодке. Ты сказал ей, что у тебя много работы.

— Из-за меня идут алькоранцы, — сдавленно сказал он. — Но я тебя не выдавал.

— Как это тогда понимать?

— Клянусь, я все объясню, но сейчас… о, пылающее солнце…

Он отпустил мою руку и бросился по холму. Я уже нормально видела и в тусклом свете различила фигуру, несущуюся от крыльца к дорожке. Джемму.

Я повернулась с напряжением к Ро. Кулаки были сжаты по бокам.

— Зачем твой брат встречался с алькоранцами? — спросила я.

— Не знаю.

— Это твой брат!

— Мы не одинаковы! — выдавил он. Струйка крови текла из-под повязки на лбу. Я порвала стежки. — Ты хоть сомневалась, Мона? Или поверила, что я бы тебя сдал? Как ты это представляла?

Я два раза медленно вдохнула. Руки все еще были сжаты в кулаки.

— Я думала, ты хотел мести, — сказала я. — За мои слова.

Он смотрел на меня с искренней болью.

— Думаешь, я такой мелочный? Чтобы из-за разбитого сердца разрушить все наши старания? Я говорил о чувствах к тебе, Мона. Но я люблю и свой народ и страну.

Стыд проникал в меня. Джемма закричала на холме. Лиль догнал ее, и она боролась с ним. На дорожке заржал конь.

Медленно и осторожно Ро поднялся с земли.

— Я помогу забрать Джемму, — сказал он тихо. — Тебе нужно идти к лодке, — он пошел по холму, где его брат тащил Джемму к пристани.

— Ро, — сказала я.

Он оглянулся поверх плеча. Слова застряли в моем горле.

— Твоя голова, — выдавила я.

Без слов он отвернулся и поспешил по холму. Я вытерла последние слезы и прижала ладони к лицу. Что со мной такое?

Джемма боролась с Лилем с поражающим пылом, молила его отпустить. Все его силы уходили на продвижение с ней к пристани, и у него не было свободной руки, чтобы закрыть ей рот, ее голос звенел в ночи. Ее ноги подкосились, она рухнула на землю мертвым грузом. Он тащил ее, яростно шипя. Ро добрался до них и поднял ее под руки, но его слова заглушил ее высокий голос. Из-за изгиба реки донесся вопль. Борясь с братьями, Джемма перестала молить и просто кричала, высоко и протяжно. Лиль зажал ее рот, но поздно.

Я поняла всю опасность ситуации, вырвалась из оков стыда и бросилась к докам. Лиль перестал тянуть Джемму и закинул ее на плечо. Слишком поздно. Четыре лошади вырвались из-за изгиба, а мы еще не добрались. Джемма забилась снова.

— Здесь! — вопила она. — Здесь! — она надавила, и Лиль пошатнулся, упал на колено. Она скатилась с его плеча на грязную траву. Он поднял ее на ноги, но наше время истекло. Всадники остановились между нами и пристанью. Трое подняли заряженные арбалеты, факелы пристани сверкали на головках снарядов. Одна всадница была с бесформенным свертком на седле. Четвертый покачнулся, когда лошадь нетерпеливо топнула под ним. Он был напряжен, лицо пылало от гнева.

— Не двигаться, — приказал Селено.

Глава 12

Мы застыли. Лиль все еще держал руки Джеммы за ее спиной. Ро был в нескольких шагах передо мной. Алькоранцы преградили путь к пристани, их лошади фыркали, топтали землю. Селено хмуро смотрел в тусклом свете.

Ро передо мной сделал резкое движение, рука полезла в пояс. Селено вскинул палец в перчатке.

— Я сказал, не двигаться, Робидью. Я оббежал всю твою проклятую страну, и этому я не рад. Бросишь гранату, и мои солдаты выстрелят раньше, чем она зажжется. Но я предпочел бы оттащить тебя в Каллаис живым, и ты загладил бы вину хоть частично, хотя убить вас я не против.

Ро замер со световой гранатой в руке, его очертания были напряженными в свете факела.

— Селено, — тихо сказала Джемма.

Он резко повернулся в седле.

— Ты в порядке?

— Да, Селено, не переживай. Я в порядке, — ее голос звучал не только как заверение, но почти как мольба.

Или предупреждение.

— Хорошо, — ответил он. Он посмотрел мимо нее на Лиля, закрытого Джеммой. — Эй, ты, убери руки от моей жены… великий Свет, вас двое, — он посмотрел на Ро и Лиля. Он нахмурился в свете факела. — Двое. Кто из вас… — он замолк и взмахнул рукой. — Не важно. Ты, какой-то из вас, отпусти мою жену.

— Нет, — сказала я.

Селено повернулся ко мне. Его конь вскинул голову от его движения.

— Королева Мона…

— Король Селено, — перебила я. — Мы не отпустим Джемму, пока не поговорим, пока вы не согласитесь на ряд требований.

Я видела, как Ро чуть повернул голову, пытаясь поймать мой взгляд, но и следить за стражами Селено. Я посмотрела мимо него на гневные глаза Селено.

— Переговоры со мной, — сказала я ему. — Если согласитесь на мои условия, я отпущу вашу жену.

— Вы не в том положении, чтобы торговаться со мной, — сказал Селено, голос был выше обычного. — Вы ее отпустите, потому что я этого требую, или я пристрелю вас здесь.

— Да, и начнете войну со всеми восточными соседями, — сказала я. — У меня союз с Сильвервудом. У Сильвервуда — с Виндером, у Виндера — с Пароа. Если вы не хотите, чтобы все мы постучали в вашу дверь, придержите огонь и обдумайте это.

Может, это было не совсем так. Вряд ли монархи Виндера или Пароа стали бы воевать из-за моей смерти, но я надеялась, что это подействует на него. Потому что сейчас огонь удерживала только граната в руке Ро, и это не радовало. Селено стиснул зубы, сжимая руками в перчатках поводья.

— Они не нападут, если подумают, что ты мертва от рук местных, а кто оспорит? Кто скажет, что тебя не убила группа сброда…

— Я, Селено, — сказала Джемма, и, что поразительно, он умолк на полуслове. Она уже не боролась с Лилем. Она прямо стояла перед ним, словно защищала его, а не была пленницей. — Поговори с королевой Моной. Поговорим прямо. Мы с ней обсуждали политику наших стран, ты знаешь, что она играет роль в исполнении Пророчества, — она подняла голову, глядя на мужа. — Как я и сказала раньше, может, роль просто не такая, как мы думали изначально.

Я смотрела на них, не понимая, как я связана с их дурацким Пророчеством… но это интересовало меня в плане новых возможностей. Рычаг. Она дала мне рычаг давления.

— Да… да, — сказала я, пытаясь собраться с мыслями. — Я хочу союза с Алькоро, я помогу в вашем деле. Но дайте мне повод, Селено, покажите, что цените союзников. Покажите уважение, цивилизованное решение, процветание восточного мира. Уберите оружие, и мы поговорим о Сиприяне.

— Вы… — он не мог подобрать слова. — Вы не в том положении, чтобы говорить за Сиприян.

— Вы сделали это моим положением, — сказала я, шагнув дважды вперед, чтобы поравняться с Ро. Арбалеты дрогнули, но остались, и Ро все еще сжимал гранату в кулаке. — Вы заставили подняться законное правительство еще одной страны, и это правительство попросило моей помощи, так что мне придется говорить за Сиприян.

— Говорить за что? За кого? Здесь нет правительства. Хотите заменить мое знамя своим?

— Не думаю, что я в праве делать это. Ваша призма снова ослепила вас, Селено. В Сиприяне есть правительство. Оно всегда было, действовало за вашей спиной, — я указала на Ро рядом с собой. — Ассамблея шести жива и борется, они готовят страну к выступлению против вашей.

Напряженное лицо Селено дрогнуло, он посмотрел на Джемму.

— Это правда, — сказала она.

Я видела, что он борется внутри, и я отогнала мысль о тактике молчания — я ощущала, как он немного склонился в мою сторону, и я не хотела рисковать, позволяя ему думать слишком долго. Сейчас нужно было действовать уверенно.

«Настаивай на своем, — говорила мама, — и твое станет единственным вариантом».

— Ради Ассамблеи шести, — сказала я, пока тишина не затянулась, — вы вернете народу Сиприяна независимость. Отзовите всех алькоранцев в пределах Сиприяна. Передайте власть и индустрию. Уберите корабли и освободит их пристани. И с того момента уважайте их границу и не нарушайте. И тогда я подумаю о вашем предложении насчет моей роли в вашем Пророчестве, а еще открою торговлю с вами, если Сиприяну вернут его водные пути.

Конь Селено топал под ним, реагируя на его напряжение.

— И что ваши новые союзники из Сильвервуда подумают об этом плане? Они буду и дальше охранять южные склоны, если вы нарушите недавнее соглашение?

— Я не нарушаю соглашения с ними, — сказала я. — Король Валиен и королева Элламэй Сердцевина готовы принять торговлю по водным путям в обмен на мир между народами.

— Мир, — выдавил он слово. — Я пытался вернуть мир в Лилу.

— Вы пытались вернуть тень мира, — сказала я. — Истинный мир придет, когда вы уйдете в свою страну и перестанете забирать то, что не ваше.

— Я пытался… — он замолк, челюсть подрагивала. Его конь вскинул голову. Селено кашлянул, а заговорил уже другим голосом, напряженнее. — Нет, королева Мона, эти условия мне не подходят. Я отказываюсь. А теперь я требую присоединиться к пути в Алькоро, где я проведу переговоры насчет вашего освобождения вашей стране.

— Простите, но это кажется абсурдом, — сказала я, сдержав резкие слова. Я должна быть спокойной. Держать власть. Я не забыла, как все прошло в Лилу. Я должна держать себя в руках, отражать его неразумность. Пусть упустит нить разговора, рядом нет советников, что направят его. У меня оставался рычаг, я ему требовалась. Ему требовалось мое сотрудничество.

Я выпрямилась.

— Селено, — сказала я. — Если вы не освободите Сиприян, я не только откажусь от торговли до конца своего правления, но и буду отказывать всем вашим предложениям. И вы получите открытую войну с озером Люмен, Сиприяном и Сильвервудом.

— Королева Мона… — начал он.

— Виндер и Пароа не будут торговать с захваченными водными путями, — перебила я. Настаивать. — Они будут бороться за свободу торговых путей от вашего влияния. Вы разрушите свою страну, Селено. Вы должны ее развивать.

— Я не…

— Примите просьбы стран-соседей, предложенные вам. Построим процветание дипломатией, не войной. И я исполню роль в вашем Пророчестве.

Его лицо стало еще напряженнее, если это было возможно. Он смотрел на меня еще миг. Он взглянул на Джемму, но я не отводила взгляда, чтобы оценить ее выражение. А потом, словно приняв быстрое решение, он дернулся в сторону. Рука Ро с гранатой дрогнула, но Селено просто перекинул ногу через седло и спешился. Его солдаты направляли арбалеты на нас — один на меня, один на Ро, еще один в сторону Джеммы и Лиля.

Я была рада, что он был на земле, на моем уровне, хотя это было странно. Физическое положение тоже давало ощущение власти, в его интересах было оставаться на коне. При своем статусе он должен был знать этот принцип, но я начинала понимать, как отличались наши подходы к правлению. Я смотрела, как он идет к солдату с темным бесформенным свертком на ее лошади. Он потянул сверток, и тот рухнул на землю с глухим стуком. Он ткнул сверток сияющим черным сапогом, и он перевернулся.

Это была Мэй.

Она была без сознания, запястья были связаны за спиной. Она была в черном тяжелом платье и прочных ботинках. Ее лоб прижимался к земле рядом с ногой Селено. Я не дала себе пошатнуться, но мне было не по себе. Я впилась в юбку. Она была жива… жива… но на земле у ног неразумного короля.

Селено потянулся под седло, вытащил свой арбалет. Быстрым напряженным движением он зарядил его и прижал к виску Мэй.

— Я настаиваю, королева Мона, — сказал он, голос был выше обычного.

— Селено, — напряженно сказала Джемма.

Он вдохнул, но продолжил, глядя на меня.

— Идемте в Алькоро, где мы обсудим ваши слова. Я не против предоставления части независимости Сиприяну, но будьте уверены, что я направлю все силы на искоренение речного правительства. Я положу этому конец. Сделайте это, или потеряете союзника. Не только политически.

Я была потрясена из-за вида неподвижной Мэй у его сапога, но все же услышала страх в его голосе, заметила дрожь его рук. Его глаза сверкали, большие, тревожные, как у загнанного в угол зверя. Несмотря на такой поворот событий, я все еще держала его, и нужно действовать осторожно.

— Чего вы добьетесь, убив ее? — сухо спросила я. — Думайте, Селено. Вы угрожаете жизни моего сильного союзника. Армия Сильвервуда куда сильнее моей, и вы вряд ли верите, что король Валиен будет думать о мире, если вы убьете его жену. Чего вы добьетесь?

— Личного удовлетворения, леди королева, — сказал он, голос становился выше. — Не забудьте, что из-за этой фальшивой королевы вы оказались в такой ситуации.

— Нет, — сказала я. — Из-за вас мы в такой ситуации. И убийство королевы Элламэй, уверяю, ничего не исправит. Уберите арбалет. Мы еще не договорили.

Он прижал сапог к плечу Мэй, перекатывая ее на спину. Ее руки были неловко согнуты под ней, голова отклонилась, открывая шею. Он прижал дуло к ее лбу, большие глаза смотрели на меня. Как ребенок. Как ребенок, угрожающий от негодования сломать игрушку.

Джемма дернулась в хватке Лиля.

— Селено, хватит.

Он не слушал ее, все еще глядя на меня.

— Идемте в Алькоро, — выдавил он.

— Нет, — сказала я. — Я не буду торговать ее жизнью под угрозами, как и не передумаю, если она будет ранена…

Я говорила, а он снова посмотрел на Ро и Лиля снова мышца на его челюсти подрагивала.

— Кто из вас Лиль Робидью? — перебил он меня.

Лиль вышел из-за Джеммы и указал на брата.

— Он, — сказал Лиль.

Селено вскинул арбалет и нажал на курок.

Ро закричал. Но не от боли. Он бросился вперед, подальше от меня, а Лиль выгнулся и рухнул на землю, стрела торчала из его груди.

Селено тут же перезарядил арбалет.

— Ни с места, Лиль Робидью. Ты не так важен для меня, так что я не убью тебя следующим.

Ро бросился вперед и застыл на четвереньках, его грудь вздымалась, он смотрел на близнеца на траве. Он выпустил из руки световую гранату, и она лежала вне его досягаемости. Лиль сжался, его пальцы впились в землю. Он закашлялся.

— Тео, — сказал он влажным голосом.

Я могла поклясться, что за последние сутки испытала все возможные эмоции человека — любовь, страх, смятение, стыд, а теперь гнев. Я пылала ненавистью к этому жалкому подобию короля. Я перевела взгляд с умирающего Лиля на траве на Селено. Я чуть не прошла вперед, чтобы забрать его арбалет и направить ему между глаз, но мое движение заставило дрогнуть одного из его солдат. Палец всадника напрягся на курке, и арбалет целился не мне в сердце, а мне в колено.

— Не думай, что я не стану, — сказал Селено.

Лишь пытался что-то сказать, наверное, позвать брата, но его голос был слишком наполнен жидкостью. Он пару раз впился в пояс, смог сунуть палец под ткань. Сложенный лист пергамента выглянул оттуда, и он снова содрогнулся, потеряв контроль над движением. Ро скользнул рукой по земле, тянулся к брату, но был слишком далеко.

Селено снова прижал дуло к голове Мэй. Он смотрел на меня.

— Сколько жизней это заберет, Мона? — зло спросил он. — Мира не будет, пока не исполнено Пророчество Призма. Я даю тебе последний шанс признать правду, а потом я выстрелю так, чтобы не убить тебя, и тебя притащат в Алькоро. Идем со мной, или я… что ты делаешь Джемма?

Пока все были напряжены, Джемма двигалась. Она медленно опустилась на колени у головы Лиля. Она плакала беззвучно, щеки были в слезах.

— Встань, Джемма, — сказал Селено, его голос был удивленным.

Она шумно вдохнула и потянулась к высокому воротнику своего нижнего платья. Она расстегнула верхнюю пуговицу, полезла внутрь и вытащила красивую призму на тонкой цепочке. Она сняла ее через голову.

— Будь благословлен Светом, — прошептала она с трепетом. Она коснулась призмой лба Лиля. Его веки трепетали. — Свет падает на тебя, — она коснулась призмой его губ. — Свет сияет сквозь тебя, — она коснулась его груди, рядом со стрелой. — Свет сияет в тебе, — дрожащими пальцами она взяла его за руки, по одной за раз, устроила их на его груди под стрелой. Он содрогнулся, она обхватила его голову ладонями. — Спи в спокойствии Света.

Руки Ро дрожали, он сжался на земле. Селено смотрел на жену. Его стрела указывала не на лоб Мэй, а подвинулась в сторону.

— Встань, — сказал он высоким и напряженным голосом. — Оставь его.

Лиль закашлялся еще раз, ладони дрожали на груди, а потом он два раза судорожно вдохнул и замер. Джемма медленно склонилась, все еще рыдая. Я думала, что она хочет поцеловать его лоб, но ее ладонь скользнула в траву к брошенной световой гранате.

— Джемма, — сказал Селено.

Она посмотрела на меня, мокрая и красная.

— Слепой, — прошептала она.

Я бросилась к Ро, опустила его голову. Я зажала ладонью свои глаза, другой давила на его волосы. Резкий треск, несколько вскриков. Я услышала, как выстрелил арбалет. Я открыла глаза, кони вставали на дыбы. Селено был на земле, а Джемма рыдала в ладони.

Я вскочила, пошатнувшись, на ноги, Мэй лежала неподвижно под вскакивающими копытами. Я бросилась вперед, одна из солдатов упала с седла. Селено полз по земле, прижимая ладонь к слезящимся глазам, другая искала арбалет. Я отбросила оружие подальше от него и потащила Мэй прочь. Ее голова покачивалась на груди, темные кудри падали на лицо. Я пригнулась и закинула ее руки себе на плечи, поднялась на ноги, но рука Селено нашла мою лодыжку. Он выругался и впился в мою ногу, яростно смаргивая слезы с глаз. Он не успел сделать больше ничего, сапог Ро ударил его по голове. Селено обмяк на земле среди испуганных лошадей.

Ро склонился и закинул Мэй себе на плечо. Я поднялась на ноги. Мы побежали среди суеты лошадей и вопящих солдат.

— Джемма, — выдохнула я.

— Мы не можем, — хрипло сказал Ро.

И я знала, что он прав.

Наши сапоги стучали по дереву пристани. За нами один из стражей, должно быть, вернул достаточно зрения, чтобы выстрелить. Стрела пронеслась над моим плечом, я ощутила шеей ветер. Еще одна вонзилась в борт «Болотного зайца», Ро прыгнул на борт, опустил Мэй на палубу. Он оторвал веревку, я присоединилась к нему, и мы понеслись в темноту на быстром потоке.

Он сделал два раскачивающихся шага по палубе, мы врезались в камень в темноте. Этого хватило, чтобы он рухнул на колени. Он упал на локти, прижался лбом к палубе. Он схватил голову руками. В кулаке он сжимал пергамент, который пытался вытащить из-за пояса Лиль, наверное, Ро забрал его перед тем, как ударил Селено. Бумага помялась, он сжимал руками волосы.

Все во мне сжималось. Я шагнула к нему, но тут Мэй издала резкий стон, все еще связанная и без сознания. Я опустилась рядом с ней, ослабила узлы на ее запястьях дрожащими руками. Я уложила ее на спину.

— Мэй, — я прижала ладонь к ее рту, дыхание было слабым, но регулярным. Я расстегнула высокий воротник и прижала пальцы к ее шее — сердце билось медленно, но ровно. Я проверила ее ладони и запястья, ощупала ее спину. Я не нашла ран или синяков. Но было темно, другие пытки оставляли иные следы на теле. Я ощупывала ее голову, и она дрогнула. Вдохнула с хрипом. А потом перекатилась на бок и схватилась за живот. — Мэй, — тревожно сказала я. — Что с тобой?

Она кашляла.

— Воды.

Почти все ящики унесли к Бенуа, и я не знала, где может быть фляга. Я сорвала несколько крышек, но без результата. Мэй не ждала меня. Она добралась до борта лодки, погрузила руки в бегущую воду. Она поднесла ладони к лицу и пила. От этого она закашлялась сильнее, ее стошнило сильно в воду, руки дрожали, держась за борт.

Я нашла оловянную чашку в наборе посуды. Я наполнила ее с другой стороны лодки и поднесла ей. Она прижалась к борту, держась за живот.

Я поднесла чашку к ее рту.

— Что он с тобой сделал?

Она забрала чашку и выпила, закрыв глаза.

— Кто знает. Паслен, наверное, — ее голос был хриплым. — Или другие травы. Зараза, — она схватилась за живот и застонала.

Я усадила ее удобнее. Она снова поднесла чашку к губам, и мы опять ударились о камень. Нашу лодку крутил поток. Я встала на ноги на качающейся палубе.

Я посмотрела на Ро, все еще сидящего на коленях, сжимая волосы. Лодку крутил поток, и я бросилась к корме. Шест тер свежие мозоли, но у меня не было времени перевязать их. Я сунула шест в воду и выпрямила наш курс. Стиснув зубы от огня в руках, я вела нас мимо камней в воде.

Темная рука сжалась на шесте над моей. Я обернулась и увидела глаза Ро, его лицо было осунувшимся. Луна отражалась в его глазах, два призрака, сияющие в ночи.

— Я могу это сделать, — сказала я.

Он убрал мои ладони с шеста.

— Я знаю.

Я смотрела, как он погружает шест в воду и ведет нас прочь от преград. Его движения были сильными, сосредоточенными. Его жилет натянулся на мышцах спины. Я прижала ладонь к его лопатке. Потом к другой. Он замер. Мои руки скользнули под его руками и сомкнулись на его груди. Я приблизилась и прижалась лбом к его кудрям.

Он не двигался. Я ощущала, как гремит в нем дыхание, сжала его сильнее. Я хотела успокоить его, передать, что я здесь и помогу ему. Но и мне нужно было успокоиться. Я не понимала, что произошло на берегу. Я не знала, что пошло не так, за что убили Лиля. Но я знала, что чувствовала к Ро. Может, во мне было слишком много гнева и смятения, чтобы осталось место для сомнений. Все, что я ощущала прошлую неделю, в чем я сомневалась и что я отрицала, было настоящим.

Он убрал руку с шеста и прижал к лицу, склонил голову. Это открыло мне шею, но, когда я собралась коснуться ее губами, мы задели еще один камень. Мэй стошнило за нами. Ро вырвался из моей хватки и повел нас среди потока.

— Тебе нужно в палатку, — хрипло сказал он. — Мы поплывем через Мрачный луг.

— Я сделаю это, Ро, — сказала я. — Тебе все еще больно.

— Я разверну нас на развилке к топям.

— А потом? — я коснулась его, он покачивался от потока. — Ро, нам негде прятаться. Он найдет нас. Нужно придумать…

— Я думаю! — рявкнул он. — Я много думаю! И думаю о многом!

Я убрала руку, словно обожглась. Он не обернулся, вонзал шест с яростью в воду. Впереди огни Мрачного луга мерцали на изгибе берега.

— Иди в палатку, — сказал он.

Моя теплая уверенность утонула в понимании, что я виновата в убийстве Лиля. Если бы я не начала презирать Ро, мы были бы вместе, когда Генри сообщил о приближении Селено. Если бы я не поспешила с выводами на кухне Бенуа, мы тихо сбежали бы. Если бы я послушала Ро, когда он перехватил меня у реки, мы успели бы в лодку вовремя. Если бы я продумала стратегию, лучше продумала слова, я бы остановила стрелу Селено.

Если, если, если.

Мэй стошнило еще раз, бока вздымались, чашка опустела. С пылающими от стыда щеками я наполнила ее и склонилась рядом с Мэй, стараясь отогнать вину. Она застонала.

— Гад Селено. Желудок будет сводить неделю, — она вытерла рот. — Зрачки большие?

— Не вижу, — я прижала ладонь к ее плечу. — Нам нужно в палатку, Мэй. Чем меньше людей видит наш побег, тем лучше. Селено вот-вот догонит нас.

Я помогла ей встать, она пошла, хромая, к палатке передо мной. Я закрылась от тени Ро, силуэт его тела озаряли огни города.

— Кто это? — спросила Мэй, садясь в углу, где я была всего прошлой ночью. — Как ты оказалась с истекающим кровью человеком реки, и почему позволяешь ему говорить с тобой, как с простолюдинкой?

— Его зовут Ро. Он из тех двоих, что напали на наш корабль в Лилу.

— И похитил Джемму? Это у меня спрашивали всю неделю.

— Да. Мы хотели встретиться с Ассамблеей Сиприяна. Расскажу позже. Сначала я хочу знать, что случилось с тобой, когда нас разделили. Я видела тебя под водой в Лилу. Что случилось? Как ты выбралась?

— Я плыла.

— Я думала, ты не умела плавать.

— Кольм научил меня.

Я уставилась на нее.

— Когда?

— Летом. Когда я прибыла к озеру с зажившей ключицей.

— Я думала… ты думала… что он еще злится на тебя?

Она потерла живот.

— Не совсем. Мы долго говорили в дни после того, как ты выгнала Алькоро. Оба были виноваты, оба простили друг друга. Мы достигли понимания.

— Почему он не прибыл на вашу свадьбу?

Она пожала плечами.

— Наверное, он теперь ненавидит свадьбы, да?

Я продолжала смотреть на него.

— Валиен знал?

— Что он учил меня? Конечно, — она вскинула бровь. — А почему нет?

Мои губы мгновение двигались беззвучно.

— Просто… ты и Кольм, плавающие в тайне…

— О! — она легко рассмеялась. — Да, Мона. В основном, он бил меня по спине, чтобы я перестала тонуть. У меня не получалось, и он смеялся. Скандалом не назовешь.

Я чуть не сказала ей, что не слышала смех и шутки Кольма четыре года. Но если Валиен знал, то не важно. Я тряхнула головой, прочищая ее.

— Где была я, когда он учил тебя?

— Наверное, примеряла платья или расчесывала волосы, — она сделала глоток воды. — Я все еще не так хороша. Но хотя бы могу держать голову над водой, — она посмотрела на меня в темноте. — Кстати о твоих волосах, если это не галлюцинации паслена, то их нет.

— Их нет.

— Кто их обрезал? Тебя удерживали силой?

— Нет, — я не хотела думать о том вечере. — Ты умеешь плавать. Очередной секрет.

— Чем меньше люди знают о тебе, тем проще казаться умнее.

— Как ты оказалась у Селено?

— Все прыгали за борт во время атаки, если ты не поняла. Кто-то освободил пару лодок рядом. Я не понимала, что Селено был в ближайшей, пока он не вытащил меня из воды. Иронично, но он спас мне жизнь, — она вытянула ноги и сбросила сапоги с твердой подошвой резкими движениями. — У алькоранцев были в гавани и другие корабли. Они притащили меня на один из них и заперли.

— И опоили тебя?

— Не сразу. Только после того, как я во второй раз взломала замок. Они провалились пару раз, идиоты, будто я не узнаю, что в чашке валериана, — она схватилась за живот, кривясь. — Но сегодня им удалось.

— Как?

— Удерживали меня и вливали в горло, конечно, — она сделала еще глоток. — Я смогла укусить одного, пока они удерживали меня. Надеюсь, раны остались.

Я мрачно посмотрела на нее.

— Тебя пытали?

Она фыркнула.

— Вряд ли у Селено хватило бы духу на пытки. Он много всего играет, это я поняла. Много пустого хвастовства.

— Он убил человека пару минут назад, — сказала я.

Она склонила голову в темноте.

— Кого?

Я кивнула на выход палатки.

— Брата Ро, Лиля. Выстрелил из арбалета в грудь.

— Пока вы убегали?

— Пока вели переговоры, — губы дрогнули от слов.

Она молчала минуту.

— Как вы убежали?

— Джемма, — я прижала ладони к лицу. — Джемма взорвала световую гранату. Ослепила мужа, чтобы мы могли сбежать. Великий Свет, он ее казнит.

Она крутила пустую чашку пальцами.

— Сомневаюсь в этом, Мона.

Я резко посмотрела на нее.

— Мэй, я слишком много раз недооценивала его. Он убил Лиля из-за раздражения, словно мог так выместить гнев. Я не буду снимать с него вину.

Она смотрела на чашку.

— Все, что мы делали за последние дни, каждый приказ Селено был ради поиска Джеммы. Он был одержим ее поиском.

— Потому что, думаю, его смутило то, что он потерял ее из-за пару бандитов болот.

— Он так не говорил. В первую ночь после атаки он бушевал. Он кричал на офицеров, вопил на меня часами, пока не охрип. Следующая ночь была другой. Он допрашивал меня наедине, без помощников. И он был совсем другим. Я думала, он сломается и расплачется. Я убедила его, что понятия не имею, где Джемма, и он был сломлен, Мона. Я не думаю, что он ей навредит.

Я снова опустила голову на ладони.

— Хватит. Хватит. Хватит защищать его. Я думала, что он не мог навредить сильнее, чем уже сделал, но он навредил.

Я ощущала ее пристальный взгляд. Я прижала ладони к глазам, но слезы все равно потекли.

— Мне жаль, — тихо сказала она.

Она думала, что я горюю по Лилю, а не по дыре в Ро. По вспыльчивому Лилю, который явно выдал нас алькоранцам.

Который отдал жизнь за брата.

Я прижала колени к груди и опустила на них лоб.

— Мне тоже.

Глава 13

Мы пропали бы без Рыбьеглаза.

Я ощутила, как лодка задела берег, и вышла на палубу. Ро пытался вытащить лодку из зарослей. Он склонялся, давил на шест, пытаясь развернуться, но тут темный силуэт помчался по реке так быстро, что мы не успели понять, друг это или враг. Я напряглась, Рыбьеглаз подплыл к нам на скрипучей лодке, Мирабель была на его шее. После пары слов он забрал нас к себе, ворча про алькоранцев с двух сторон реки. Я помогла Мэй сесть на его палубе, он прыгнул на борт «Болотного зайца». Он поднял блестящий топорик и опустил три решительных раза. Вода забурлила на палубе, и он прыгнул на свою лодку. Без прощания «Болотный заяц» поплыл по течению, медленно погружаясь в воду.

— Сюда, быстрее. Придется подружиться, — он толкнул нас на свою палубу и бросил сверху кучу ткани и звериных шкур. — Не двигайтесь.

Мы сжались во тьме без воздуха. Я слышала, как Мэй с трудом дышит тихо, стиснув зубы. Ро справа прикрыл рот ладонью. Я была уверена, что мое сердце бьется громче их дыхания.

Пару минут спустя мы услышали голоса. Они становились громче… и злее.

— Блокада, — буркнул Рыбьеглаз. — Посторонитесь, — громко сказал он кому-то в воде. — Пропустите человека.

— Эй, ты! — раздался голос. — Останови лодку, ради Седьмого короля.

Лодка замерла.

— Зачем, мистер?

— Все лодки на этой реке нужно обыскать по приказу короля…

— В Сиприяне нет короля! — прокричал другой голос. Нескольких злых воплей поддержало его.

— Молчать! — рявкнул алькоранец. — Читца, уведи его, — наша лодка чуть покачнулась. — Итак, что у нас здесь?

— Мой хлеб с маслом, ваше каньоство.

— Шкуры бобра.

— Да, сэр. Интересно? Десять серебряников за шкурку, там еще и сталь.

— Что под ними?

— Это ткань, чтобы защищать их от дождя.

Голоса рычали неподалеку, проклятия и чьи-то приказы. Я слышала, как лодки задевают друг друга в воде.

— Подвинь его, — сказал алькоранец. — И быстрее.

Мы задержали дыхание. Это конец. Нас заберут в Алькоро. Они используют нас с Мэй, чтобы погубить наши страны. Кто знает, что сделают с Ро…

— Ты только послушай, Мирабель. «Подвинь ткань». Так он сказал, — Рыбьеглаз повысил голос в шуме. — Прошу прощения, мистер, но я уже четыре дня только это и делаю каждый раз, сталкиваясь с вашими на реке. Я уже на день опаздываю в Беллемеру.

— Я настаиваю…

— Настаивает от. Мирабель, и что делать честному человеку, который не может доставить два десятка шкур без обыска через каждую четверть мили? «Тащи нам шкуры, скоро зима, и эти ребята из каньонов любят шапки из меха. Не опоздай!». Но по пути они останавливают меня на каждом шагу. Чем они только думают? Ткань я ему сдвинуть должен!

— Сэр, — голос алькоранца был высоким. — Я предупреждаю…

— Он предупреждает, Мирабель! — лодка покачнулась, я услышала недовольное шипение опоссума. — Он хотя бы подумал, как живут эти ребята в каньоне?

— К черту Седьмого короля! — прокричал голос. Разбилось стекло.

— Лейтенант! — позвал отчаянный голос.

— Они живут на изгибах, это да, — продолжал Рыбьеглаз под звуки борьбы. — И они должны заболевать там из-за ветра, падать тут и там среди каньонов.

— Сэр… — предупредил алькоранец на нашей лодке.

— Лейтенант!

Но Рыбьеглаз не замедлялся.

— Как они удерживают лодки, кукурузу и призмы, когда просто лежат среди изгибов каньонов, Мирабель?

— Ох! — лодка покачнулась, словно кто-то сошел с нее. — Выводишь. Скорее, плыви. Ты тратишь мое время. Эй! Пропустите его!

Мы поплыли среди звуков кулачного боя. Люди кричали, кто-то ругался, раздался громкий всплеск. Приказы алькоранцев заглушали вопли. Мы плыли дальше по реке, звуки утихали, и вскоре мы их не слышали. Прошла пара долгих секунд, слышно было только тихий плеск воды. Мы не двигались под тканью.

А потом Рыбьеглаз рассмеялся.

— Трачу я его время, Мирабель.

Я выдохнула и подавила внезапное желание рассмеяться. Я поняла, что сжимала руки Ро и Мэй. Мэй сжимала мою ладонь в ответ.

А Ро — нет.

Следующие дни проходили схоже, один за другим, каждая встреча с постом была напряженной. Больше не было безопасных домов, открытых дверей, но Рыбьеглаз вел нас с ловкостью водной змеи. Я недооценила его знания, и алькоранцы тоже недооценивали его. Если его останавливали, он отвечал в своей манере, коверкал слова, лишал их значения, и они с отвращением пропускали его. Он вел нас под носом Селено, скрывал под товарами, которые получал у речного народа за кивок. Неводы, мешки риса, хитро наваленный хворост… мы провели один из вечеров под хитро продуманными ящиками с поддельным дном. Мы были в дюймах от раскрытия, когда алькоранцы открыли крышки, мы задержали дыхание от горы рыбы, и на нас капала вода из щелей.

Между первыми двумя встречами Ро сел на палубе и вытащил сложенный пергамент, который Лиль вытаскивал из-за пояса, умирая. Он разгладил его на колене. Он прочитал раз, другой. Он молчал пару минут, и я с трудом сдерживала в себе вопросы. А потом, не глядя на меня, он передал мне письмо. Мэй прочитала за моим плечом.

«Тео…

Я хотел отдать его тебе позже, когда мы доберемся до Сьеры, но, похоже, я этого уже не смогу. Прости, что остальная часть пути достается тебе одному, но у повозки за Мрачным лугом я тебе больше не потребуюсь.

Я отправляюсь в Алькоро. В Каллаисе есть инженер, коллега моего старого учителя, и она предложила мне место в своей лаборатории. Это было не быстро и не просто, мы переписывались почти два года. Она не сразу захотела взять чужака, просила образцы моей работы. Я согласился собрать исследования по своим приборам и встретиться с ее коллегами в Беллемере через пару дней после Первого огня, чтобы отдать им свою работу.

Задание про королев прибыло поздно, и я смог договориться о встрече с алькоранцами в Мрачном луге, а не Беллемере, чтобы не портить наш путь. Я думал, что никто не свяжет мое имя с пропажей Джеммы, и я хотел закончить с передачей до того, как исполню долг перед Ассамблеей, добравшись до Сьеры (до мира между нашими странами).

После ручья Темпер я уже так сделать не мог. Как только алькоранцы связали нашу фамилию и связали с королевой Моной, они точно задумались, был ли я связан с похищением их королевы, так что оба плана были испорчены. Если ты читаешь это, они приняли мою работу, и я отправился с ними в Каллаис, пока они не услышали о ручье Темпер. Я лишь надеюсь, что из-за моего присутствия в Мрачном луге через день после ручья Темпер даст им шанс поверить, что там были другие Робидью.

Ты, наверное, злишься. Не то, чтобы я переживал. Я устал быть инструментом. Я устал от людей, что хотят от меня лишь одного. Я не хотел создавать оружие. Я хотел улучшить производство стали, а потом мне пришлось покинуть Беллемеру, а потом поступил приказ Ассамблеи. Я не буду расписывать, как все еще верен Сиприяну, ты все равно не поверишь. Но это так. Я просто пытаюсь делать то, что должен, ради чего мама столько отдала. Это был мой единственный шанс после смерти Элои, и я его использую.

Я прошу, чтобы ты убедил Ассамблею, что я не буду делать оружие для Алькоро. Я буду работать в улучшении производства стали, чтобы работа сталевара стала безопаснее. Думаю, моя работа будет открыто делиться между нашими странами, а не станет использоваться стороной конфликта.

Желаю удачи в жизни.

Лиль».

Дата была вчерашней, когда мы были в Мрачном луге. Он, наверное, написал послание, пока я спала, хотел оставить его в лодке для Ро. Я прочитала письмо во второй раз и отдала его Рыбьеглазу. Он опустил шест на палубу и прочел его.

Пока он читал, я смотрела в пространство и обдумывала слова Лиля. События и комментарии вспыхивали одни за другим, то, что я проигнорировала или поняла не так. Он спешил закончить работу. Злился из-за того, что пару дней мы проведем в Темпере. Он не хотел, чтобы мы пропускали Мрачный луг.

Сильнее всего выделялся наш разговор после катастрофы в Темпере. Какой глупой я была. Зацикленной на себе и глупой. Конечно, Лиль Робидью не любил меня. Он не пытался неловко признаться в чувствах. Он не переживал из-за успеха нашей миссии. Он переживал, что наши имена свяжут, и его надежды в Алькоро не сбудутся.

Он винил брата во всех своих неудачах.

Мой гнев не успел разгореться, как начал остывать. Он пытался сказать мне. Просил приглядеться. Он кричал так о помощи. Попытка была слабой, и я поняла ее неправильно, но он пытался. Ему оставалось только спешить, пока алькоранцы не услышали про Темпер. И он заплатил за это, как и все мы. Я опустила голову на ладони.

— Пф, — сказал Рыбьеглаз.

Я подняла голову, он сворачивал письмо.

— Вы это знали?

Он вернул пергамент мне и опустил шест в воду.

— Какую часть?

— Что Лиль собирается отправиться в Алькоро.

— Не так подробно. Но я понял, что что-то не так, после Впадины жаб.

— А что там было?

Он переместил шест на другую сторону.

— Он бродил у алькоранских лодок. Они говорили о тебе, куколка, кто-то перехватил твое послание, так что знали, что ты была жива и двигалась дальше по топям.

Письмо братьям. Лиль был прав, его подкараулили. Я поняла, что никто дома не знал, живы ли мы с Мэй. Я отогнала эту тревогу на время.

— Я наш путь не выдала.

— Нет, они не знали, где вы или куда собрались. Я побродил вокруг, чтобы узнать, что они выведали, и тут один из них спросил, есть ли еще планы на встречу в Мрачном луге. Сначала я не подумал об этом — какое мне дело до людей каньона в Мрачном луге? Но тут они сказали про Робидью. Кто-то хотел там встретиться.

Ро смотрел вдаль, руки были на коленях. Я посмотрела на письмо в руках.

— И вы попросили нас подождать в Темпере, пока вы расследуете.

— Да. И я нашел их. Это было недолго, они выделялись, сияющие академики в речном городе. Немного говорил с хозяином гостиницы и узнал, что они ждали того же Робидью, что-то про исследования и инженерию.

Он ткнул шестом бревно, мы обогнули скользкие корни.

— Я поспешил к вам в Темпер, узнал, что случилось, но в пути пришлось остановиться из-за вереницы алькоранских суден, плывущих к Мрачному лугу. Говорили, что вас видели, леди королева, в Темпере с кем-то из Робидью. Люди Селено сложили два и два и побежали туда.

— Потому мы так быстро покинули Беллемеру, — сказала Мэй. — Я-то удивлялась. Селено снова меня допрашивал, когда гонец ворвался и прошептал ему на ухо. Его стражи потащили меня в камеру так быстро, что забыли приковать к стене. Я хотела снова взломать замок, но они пришли опоить меня.

— Да, он поспешил по реке от Беллемеры, — сказал Рыбьеглаз. — Я сам видел его корабль.

— Что случилось в Мрачном луге? — спросила я. — Что случилось, когда Лиль пошел на встречу с алькоранцами?

— Как только он ушел в гостиницу к академикам, солдаты Селено окружили место. Я не видел, что было внутри, но они все быстро разгадали, потому что окна горели как солнце.

— Он бросил световую гранату, — сказала я.

— Да, а потом побежал в болото, но поздно. Они знали, куда он идет.

— И у них была его книга, — сказал Ро. — Он вернулся без нее. Хоть Селено убил не того, работу он получил. Материала там хватит для попыток создания прибора для поджигания на месяц.

— Поверить не могу, что он доверил такое алькоранцам, — сказала Мэй, качая головой. — Каким бы ни было соглашение, он не мог верить, что они не используют его оружие против его народа.

Я посмотрела на Ро.

— Думаю, он верил, что мир тут будет достигнут. Или, что конечный результат будет стоить риска. Он мог сосредоточиться на важном для себя — улучшении индустрии своей страны. Создании безопасных заводов.

Ро отвел взгляд. Тишина повисла между нами, только шест Рыбьеглаза двигался в воде.

— Скажите, — вдруг заговорил Ро. — Награда за поимку Моны… новости уже добрались до Темпера?

— Разве я бы вас туда отправил в таком случае? — ответил Рыбьеглаз. — Нет, новости так далеко не разлетелись. Это было в записке.

— Но на Первом огне, — я нахмурилась. — Меня схватил мужчина и пытался увести…

— Лиль, — Ро не обернулся. Его голос был пустым и мертвым. — Ему нужно было выгнать нас из Темпера. Ему нужно было успеть к сроку в Мрачный луг. Он не мог позволить нам сидеть у Гриса и пропускать его встречу. И он подстроил это. Наверное, указал на тебя отчаянному зрителю, Альдерик всегда был импульсивным, и он мог прийти посмотреть на огонь. И так он заставил нас уйти быстрее.

Мы замолчали. Мэй сидела с босыми ногами на палубе и смотрела на нас.

— Он не хотел этого, Ро, — тихо сказала я, зная, что говорила так же его брату всего день назад. — Он не хотел навредить тебе.

— Нет, — его голос был резким. — Он не хотел, чтобы меня узнали. Навредить он был не против.

— Был против, Ро. Он защитил тебя своей жизнью. Он знал, что делает, когда сказал Селено, что ты — это он, — стыд снова душил меня. Лиль знал, что грядет. Он читал Селено лучше меня. — Думаю, ему было не все равно.

Но мои слова заглушало его горе, он или помогал Рыбьеглазу править лодкой, или сидел, спрятав голову в ладонях. Когда нам приходилось прятаться под ящиками или неводами, он отворачивался от меня и сжимался. Мэй перевязывала мой ожог и мозоли припасами, что добывал Рыбьеглаз, она убрала со лба Ро разорванные стежки и зашила его заново. Рыбьеглаз протянул ему флягу самогона, но тот отказался, закрыл глаза и сидел, сжав руки на коленях, пока Мэй беззвучно работала перед ним.

В пути мы смотрели, как рушится Сиприян, скрытое противостояние вышло наружу. Никто больше не изображал верность Алькоро. Мы видели, как горят бордовые знамена над водой, видели разбитые красные фонари на пристанях. Рыбьеглаз спешно провел нас мимо горящего судна алькоранцев, мы ощущали жар, хоть были и не близко.

Алькоро, конечно, отвечали. На местных мужчин и женщин наступали люди каньонов, и мы видели, как некоторые люди реки бежали в топи, их преследовали лодки алькоранцев, вооруженных арбалетами. Мы видели горящие лодки и разбитые дома, их жители бежали, спасаясь.

Сиприян воевал.

Я хотела спросить у Ро, что это значит для выборов — как они определили победителя, когда власть сменится? Кто будет Первым, если сенатор Анслет проиграла? Но Ро не ответил, сжимал голову руками, пока мы проплывали останки очередной лодки, обгоревшие, торчащие из болота как ребра.

Я не могла спросить у него, что он будет делать в Лилу. С нами ему было безопаснее всего, но он не говорил, что покинет страну, и мне было сложно представить, как уговорить его пойти за мной, а не служить Ассамблее во время открытой войны. Я готовила себя к этому моменту, когда мы повернем на север, а он — нет. Я не знала, попрощается ли он со мной.

Я подозревала по множеству причин, что я его больше не увижу.

Удивительно, что через четыре дня после побега от Бенуа Ро прошел со мной на скрипучую палубу парусного корабля в Лилу.

— Ты не обязан идти с нами, — сказала я ему.

Он не смотрел на меня.

— Я не могу здесь оставаться.

Рыбьеглаз пожал руку нашему новому лодочнику. Была ночь, мы спешно перебирались на узкой пристани за амбаром с зерном. Вода была с мутной пленкой, в воздухе воняло рыбьим маслом. Но лодка казалась крепкой, Рыбьеглаз доверял лодочнику, и мне этого хватало.

Он перенес на палубу пару мешков с припасами, я коснулась его руки. Мирабель зашипела на меня.

— Рыбьеглаз, — сказала я. — Благодарю. Я не забуду, что вы для нас сделали.

— Не нравится, что все пошло не так, — он погладил нос опоссума. — Но не переживайте. Мы прогоним Алькоро. Слушайте, — он посмотрел на Ро и меня. — Нужно что-то сделать, ясно? Нельзя только сидеть.

— Нет. Время осторожных действий прошло. Я сделаю, что смогу, но, если можно будет как-то передать мне, чем закончились выборы, кто во главе…

— Мы как-нибудь передадим слово. Нам пора. Ассамблее нужно напасть вовремя, пока все организовано.

— Озеро Люмен и Сильвервуд теперь ваши союзники, — сказала я. — Вы не одни против Алькоро.

* * *

Мы плыли на север по водным путям Сиприяна, белый флаг висел на нашей мачте. Мэй стояла на корме и смотрела на горы, хотела остановить свой народ, если они попытаются стрелять в нас. Но склоны были тихими. Позже мы узнали, но снежная буря не по сезону накрыла верхние хребты, мешая быстрым переходам. Потому скауты, заметившие нас, медленно доставляли вести в Лампириней. Частокол заледенел, и Валиен два дня спускался. В результате весть о нашем прибытии добралась до столицы на час раньше нас.

У озера мы попрощались с ворчливым, но умелым лодочником и поплыли дальше с моим народом. Нас встретили потрясенно. На глазах некоторых были слезы. Озеро и горы были в хаосе после того, как «Полумесяц» приплыл в озеро Люмен с новостью о нападении на «Брызг». Казалось, Алькоро намеренно винили в атаке озеро Люмен, словно мы заманили Селено и Джемму на борт корабля, который должен был взорваться… с нами на нем. Пока они не наврали еще больше, наш народ заставили вернуться к озеру, а не искать нас. О нас с Мэй ничего не было слышно последние пару недель, все боялись, что мы мертвы. Я слишком устала, чтобы думать, что было с братьями и Валиеном, я все силы направляла на ответные приветствия народу.

Мама Сорчи, Рона, выбралась из толпы и поманила нас к своей маленькой плоскодонке. Мы благодарно забрались на борт, и я пообещала, что новости разнесутся по всем двенадцати островам касательно Сиприяна. Рона едва дождалась, когда я закончу речь, забрала нас от берега. Мэй надело плыть на лодке, рухнула на палубу и уткнулась головой в руки, но Ро тихо стоял на корме.

Мы едва говорили после Лилу. Он смотрел, как мелькали острова, его выражение было нечитаемым. Бинты на его голове сменили одной полоской марли.

Я встала у его плеча.

— О чем ты думаешь? — тихо спросила я.

Он молчал, когда мимо мелькнул утес Четырецвета.

— Тут холоднее, чем в Сиприяне, — быстро сказала я.

— Это хорошо, — сказал он.

Но так явно не было.

Я молчала, пока не стало видно Черный панцирь. В замке уже узнали о нашем прибытии, и лодки готовили плыть к реке. Мы подплыли к пристани, и длинноногая фигура выбежала из замка в изумрудном плаще, развевающимся за ним. Еще две фигуры следовали за ним.

Валиен встретил Мэй, почти вывалившуюся из лодки, и сжал ее в руках. Арлен прибежал ко мне, схватил за плечи и быстро говорил. Сзади стоял Кольм, его лицо было морщинистым в свете солнца. Он выглядел как отец, когда тот болел — уставший, пустой и изможденный. Я успокоила Арлена объятиями, пообещала все рассказать, когда мы зайдем внутрь, и прошла мимо страстных объятий Мэй и Валиена. Я встала перед Кольмом. Он едва двигался, руки висели по бокам.

— Это была не твоя вина, — сказала я.

— Это точно была моя вина, — прошептал он.

Я обвила его руками. Он опустил лоб к моему.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Более-менее. А ты?

— Они собирались короновать меня во время зимнего солнцестояния, если бы от тебя не было вестей.

Я обняла его крепче.

— Я всегда говорила, что ты стал бы хорошим королем.

— Прошу, не бросай меня больше.

Я отодвинулась.

— Нужно поговорить. Алькоро разрывают Сиприян на части, ищут нас и Ассамблею шести. Им нужна наша помощь, и Селено не оставит озеро в покое надолго.

— Ассамблея шести? Они еще…

— Да. Пусть соберут советников.

Он посмотрел за меня, я оглянулась и увидела Ро у плоскодонки. Я поманила его, и он робко подошел, встал на расстоянии руки от меня.

— Ро Робидью, — сказала я. — Посол Сиприяна, мой проводник и страж.

Ро недовольно посмотрел на меня медовыми глазами, но промолчал. Кольм протянул руку.

— Тогда я в долгу перед вами и благодарен, — сказал он. — Как и все мы.

Ро хотел пожать его руку, но добавил и левую, а потом Кольм обхватил его ладони в стиле Сиприяна. Я была благодарна своему образованному брату, даже если это не отменяло чувств Ро ко мне.

— Мои братья, — сказала я. — Кольм и Арлен.

— Что с тобой случилось? — спросил Арлен, едва взглянув на Ро. — Что с твоими волосами?

— Позже, — сказала я. — Идемте внутрь, и я все расскажу.

* * *

— Моя королева, мне жаль… я виноват…

— Твоей вины нет, Каван, — я опустила ладонь на его плечо, он сидел на коленях посреди зала. Он выбежал из тени и рухнул к моим ногам, как и остальная группа в комнате совета. — Это была не твоя вина.

— Мы должны были обезопасить корабль…

— Ошибок не было, — твердо сказала я. — Ни у кого. Я рада, что все вы целы.

Он провел руками по лицу, вытирая слезы, а потом полез в мешок за плечом.

— Как только я услышал, что вы прибыли, побежал за… — он вытащил сверток мягкой ткани, выудил из него мою корону и баюкал на ладонях. — Канал не был глубоким, — сказал он надтреснутым голосом. — Когда корабль утонул, палуба была лишь в паре футов под поверхностью. И я видел, как она сияла среди обломков. Было не сложно ее забрать.

Я оглядела зал совета, где все устроились на стульях за длинным столом. Я отодвинулась от их поля зрения, подняла Кавана на ноги и обняла.

* * *

Почти весь вечер ушел на описание событий последних недель и возможностей, что от этого появились. Описание атаки на «Брызг» требовало хорошего подбора слов. Никто не погиб на пристани в Лилу, но разрушение корабля было сильным ударом по Люмену, и я не могла раскрывать, что участник этих событий сидит за столом с нами. Я знала, что будет сложно — с тех пор, как многих моих верных советников сменили прихвостни Доннела Бурке, встречи с советом стали осторожными танцами со словами и правдой. Советники уже не были враждебными, но они быстро могли занять позицию против, если бы узнали обо всех углах. Я постоянно повторяла себе, что это хорошо. Что это на пользу. Но это лишило встречи совета доверия и мозгового штурма, превратив их в официальные заявления и подбор слов. Я привыкла играть со словами, но росли и советники, это было заметно сейчас, когда я описывала события в Лилу. Пока они обдумывали мои тщательно подобранные слова, Ро молчал и смотрел на стол. Я пожалела, что он видел меня такой, — таким голосом я отчитывала его в Мрачном лугу.

— Так было нужно из-за угрозы Алькоро, — сказала я в пятый раз, когда советники задавали вопросы о доверии, уместности и дипломатических намерениях. — Да, мы понесли потери флота, но зато получили союз с правительством Сиприяна, шанс не связывать Люмен и Алькоро торговлей, шанс защитить южные водные пути от дальнейших атак. Я не обвиняю Ро Робидью или Сиприян за потерю «Брызга», не стоит и вам.

— А похищение нашей королевы? — спросила главный советник с недовольной ноткой.

— Ваша королева вернулась, — твердо сказала я. — Не могу говорить за Элламэй, но с моей стороны дело закрыто. Продолжим?

Мы продолжали.

Ро не поднимал голову.

Ради простоты, я мало говорила о Лиле, сообщила лишь, что у Селено теперь были знания о поджигателях Сиприяна. Ро молчал. Мэй, знавшая всю историю, тоже молчала. Ее голова лежала на плече Валиена, а тот порой делал записи, а потом гладил ее ладонь на столе.

Как только была закончена большая часть истории, мои советники обратились с вопросами к Ро. Как долго Сиприян сможет держать атаку Алькоро? Как Ассамблея шести собиралась воевать? Были ли способы связаться с ними? Остались у Сиприяна солдаты? Флот? Как война с Алькоро повлияет на индустрию и торговлю Сиприяна?

Ро держался неплохо, отвечал кратко и осторожно. Но, когда они начали спрашивать про новую технологию, которую получил Селено, он стал напряженнее, стал на большую часть вопросов отвечать сухим: «Я не знаю». Я прервала обсуждение, сославшись на нашу усталость после пути, попросила слугу показать Ро гостевую комнату. Он поспешил покинуть зал совета. Слуга пошел за ним, чтобы его направить.

Я проводила Ро взглядом, пока советники расходились, шепчась. Теперь я смогу поговорить с ним наедине после дней пути в тесноте на лодке. Но, как только я пошла к двери, Мэй коснулась моего локтя.

— Дай ему немного времени, — тихо сказала она. — Пусть погорюет один, каким бы ни был повод.

Я замерла у стола совета.

— Но…

— Один, — сказала она.

Я посмотрела на дверь, последние советники уходили из зала. Арлен ушел с ними, но Кольм все еще сидел за столом в раздумьях, хмурился, сжимал губы и подпирал подбородок рукой. Он смотрел на меня, когда я рассказывала Ро о совете, и я надеялась, что он видит только дипломатию между нами. Я не хотела ничего заявлять сейчас, если его что-то настораживало, пусть думает, что хочет. Он попробует забрать груз себе, а ему не нужно было бремя моих очередных неудавшихся отношений. Я выдохнула и отошла от двери. Удовлетворившись, что я не иду в комнату, Мэй отпустила мою руку. Она повернулась к Валиену, тот собирал записи.

— Как рано мы нужны тебе завтра? — спросила она через плечо.

— Начнем совет в восемь, — сказала я сухо.

— Мм… может, мы не придем так рано.

— Как сможете, так и приходите, — сказала я резче, чем хотела. — Завтра будет двойная сессия.

— Тогда нам пора идти, да? — она обвила руку Валиена с блеском в глазах. — Рано лечь спать, да?

Он улыбнулся ей.

— Конечно… но сперва тебе нужно принять ванну.

Ее шелковая улыбка сменилась недовольством.

— Мне не нужна ванна.

Он прижал ладонь к ее лицу и поцеловал.

— Нужна.

Она поджала губы, но пошла с ним из зала. Они вышли в коридор, соприкасаясь головами.

Я стояла во главе стола, сжимала и разжимала ладони, игнорируя взгляд Кольма.

— Мона, — сказал он.

Я выдохнула.

— Что?

— Ты будешь в порядке?

— Конечно.

— Что-то случилось между тобой и Ро в Сиприяне?

Ох уж его проницательность.

— Да, он похитил меня, — кратко сказала я. Не хотелось его сочувствия или жалости, я не могла заставлять его страдать из-за меня. Моя ситуация была не такой, как у него, и я не хотела, чтобы он утешал меня из-за глупого увлечения, которому не суждено было вырасти. Я отмахнулась. — Иди. Мне нужно подготовить записи для завтра.

— Дай мне знать, если…

— Да, да, скажу. Спокойной ночи.

Он с неохотой встал и вышел из зала, оставив меня одну. Я посмотрела на документы на столе, развернулась и прошла к окнам. Я отдернула шторы, но видно было лишь мое отражение из-за темноты. Я прижала ладони к лицу и смотрела сквозь стекло.

Комнаты гостевого крыла были напротив, чуть ближе к озеру, они были темными, кроме одной в центре. Комната Ро, где мои слуги разожгли огонь в камине и настояли, чтобы он попросил все, что ему требуется. Где он сидел один, когда они ушли.

Что он делал? Забрался в кровать и уснул? Сидел у огня и смотрел? Расхаживал или бушевал? Плакал? За наш побег все слезы он прятал за ладонью на лице, или прижимая лоб к коленям. Он даст им теперь литься свободно?

«Дай ему время погоревать».

Я изо всех сил оторвала себя от окна, снова увидела свое призрачное отражение. Я оставила записи на столе и вышла из зала. Я слепо шла по темным коридорам к своей комнате, повернула ручку на двойных дверях. Два стража за дверями тут же насторожились. Их форма была выглаженной и чистой, но волосы спутались. У одной на щеке были следы подушки. Их подняли с кроватей и вернули на пост к моей комнате. Я попросила их расслабиться и прошла в свою гостиную.

Было чисто, ни следа моего отсутствия. Лампы горели, мебель была без пыли, камин ревел огнем. Моя спальня не отличалась. Разбросанные записи с ночи до прибытия кораблей Алькоро теперь лежали аккуратной стопкой на столе. Ночная рубашка лежала на стуле. От умывальника поднимался пар, кровать была расправлена.

Я вяло сбросила платье Сиприяна, которое надела еще в Лилу. Я помылась. Расчесала волосы. Я надела шелковую ночную рубашку. Села у зеркала, но не видела свое осунувшееся отражение. Я посмотрела на портрет родителей, отец, казалось, был уставшим, а мама — недовольной. Я забралась в кровать, но спать всю ночь не смогла.

Я не расхаживала или писала. Не бормотала у камина. Я лежала на кровати, смотрела на полог, следила, как лунный свет медленно ползет по вышитой чешуе. Я часами обдумывала все, что пошло не так, и как стоило поступить. Я продолжала перечислять ошибки, и это прерывал только треск дерева в камине и неровное биение моего сердца.

Зазвенел первый колокол в деревне, мир все еще был бесцветным и тусклым за окном, моя дверь открылась с тихим скрипом. Моя служанка вошла с охапкой хвороста.

— О, — прошептала она. — Вы не спите. Я не знала… хотите остаться в постели, или мне попросить завтрак?

Все. Вернулась жизнь, какую я знала. Я села.

— Завтрак, — сказала я.

День тянулся в тумане. Я рано пришла в зал совета, отдернула шторы. Комната Ро не казалась жилой. Конечно, зачем ему быть на балконе? На улице было холодно ранним утром, у него не осталось пои, чтобы их крутить. Я отошла от окна, когда в зале послышался шепот. Когда вошел мой совет, я стоически готовила записи для двойной сессии.

Обсуждения отвлекли меня от Ро, но вернули к проблемам. Часами мы обговаривали детали прошлой ночи и рассматривали все предложенные планы действий. Кольм делал записи, но я была удивлена, что Арлен участвовал в обсуждении, предлагал варианты. Они говорили о сотрудничестве, и я поняла, что младший брат был не таким непутевым, как я думала. Это меня приободрило, и я лично поблагодарила его между сессиями.

— Вини Кольма, — сказал он. — Ему угрожали короной, и он оставил тактические собрания мне.

— Хорошо, — сказала я.

Мэй и Валиен пришли ко второму собранию, без корон и с расстегнутыми воротниками. Они говорили, сколько хотели, явно желая, чтобы обсуждение не затянулось. Валиен скрывал это лучше Мэй, которая часто гладила мышцы на обнаженном предплечье Валиена. Они сидели напротив меня, и мое раздражение росло, щеки и шея пылали. Наконец, я перестала слышать происходящее вокруг, и я рявкнула, что встреча закончена. Советники и мои братья собирались, расходились по заданиям, что были им определены. Я напряженно сидела и смотрела на другой конец стола. Мэй склонилась к плечу мужа и прижалась губами к его челюсти. Я услышала его тихий шепот — слова были полны тайн и обещаний. Мэй медленно улыбнулась в ответ, повернулась, чтобы встать со стула… и поймала мой взгляд.

— Что такое? — спросила она, не смутившись.

— Война на носу, — процедила я.

Она вскинула бровь.

— Я знаю.

Я сжала кулаки на столе.

— Мне нужна помощь.

— И мы даем ее тебе, Мона, — резко сказала она. — И мы тоже говорили… о том, как организовать стражу, где сосредоточиться в следующие недели. Поверь, мы над этим работаем.

— Так себя и ведите, — сказала я, боль, горе и гнев на себя вылились на нее в полном объеме. — Ведите себя так, словно вас тревожит угроза над востоком, угроза нашим странами, жизни, потерянные в Сиприяне, пока мы говорим. Возьмите себя в руки, оба. Вы ведете себя так, словно в мире все хорошо, словно прошедшие недели были лишь историей…

— Пять лет, — перебила она меня. Ее лицо мрачнело, пока я говорила, и теперь ее голос был холодным и едким. Она отодвинула стул и встала. Валиен в предупреждении схватил ее за рукав. — Пять лет, Мона, я выживала, работая и выкупая себе дни на краю Сильвервуда. Вал врал всем вокруг и рисковал гневом отца, когда сбегал увидеться со мной. Его схватили, знала? Мы не смогли встретиться, потому что король отправил лесную стражу за Валом, а потом запер его в комнате на три недели. Столько риска ради встречи в холмах.

Валиен опустил голову на ладонь, смотрел на стол, но Мэй не закончила. Глаза сияли, она дернула за воротник туники и показала шрам на левой ключице.

— А потом, когда я все же вернулась, я два месяца лежала в доме родителей и старалась не умереть. Я была там все лето, пока Вал был в Лампириней. Я вернулась в замок за неделю до нашей свадьбы. И в ночь свадьбы нас утащили оттуда в бой, а я попала по реке в Лилу, где меня приковали, — он показала правое запястье в красных следах оков, — к корме алькорнского корабля, где на меня кричали неделю, тащили через дым и воду сюда, чтобы я смогла отпраздновать вторую полную ночь брачной жизни. Когда мне радоваться, Мона? Когда я отдохну и поверю в факт, что вышла замуж за мужчину, с которым была разделена почти шесть лет? Завтра? На следующей неделе? Учитывая, как все идет, мы и до завтра можем не протянуть.

Ее слова звенели в воздухе, каждое пронзало меня зарядом из арбалета. Я сидела прямо, сжимая кулаки на столе, тело пылало от гнева на нее, на себя, на Валиена, просто сидящего там. А еще был стыд. О, я ненавидела этот гнетущий вес стыда, что не покидал меня после Мрачного луга.

Мэй толкнула стул к столу.

— Я прекрасно знаю, что мы на войне, Мона. Мне жаль, что у вас с Ро не сложилось, но не срывайся на нас, — она дернула мужа за рукав, и он встал с ней, опустив голову. — Увидимся завтра, — кратко сказала она, взяла Валиена за руку и потащила его за дверь.

Я сидела в пустом зале совета, в тишине, пытаясь совладать с волнами эмоций внутри. Я сдалась и дала им бушевать, я это заслужила. Я склонила голову, прижала кулаки к глазам, сдерживая слезы. Теперь я хотела, чтобы Кольм пришел и выслушал. Чтобы Арлен развеселил. Может, советник отвлек бы меня, гонец принес бы срочные новости. Но никто не приходил, потому что я сама разослала их по делам, и, конечно, никто не мог перечить моему приказу.

Я отодвинула стул и вернулась к окну. Ро не было видно.

«Ты — страна».

— Уйди! — выдавила я, ударила кулаками по подоконнику. Ставни загремели. Я раздраженно прижалась лбом к стеклу, корона звякнула о него. Слезы лились по щекам и падали на подоконник.

Почему быть страной — значит быть такой одинокой?

Глава 14

Следующий день был таким же, да и третий. Атмосфера в зале совета была тяжелой и напряженной. Кольм был тихим и сосредоточенным. Арлен вел себя удивительно прилежно. Только Мэй теперь сидела на советах, холодно поджав губы, а Валиен вернулся к сдержанной вежливости, какую я и ожидала от него на встречах.

И это больше всего усиливало груз вины.

Я увидела Ро в окна зала совета. Он вышел на балкон днем и постоял у перил. Сердце сжалось при виде него, и я ощущала себя виноватой и глупой. Он был слишком далеко, чтобы разглядеть его лицо. Но я поняла, что ему холодно — долго он снаружи не пробыл.

Третьим вечером я была готова сломаться. Мэй и Валиен хотели уйти следующим утром, заканчивали со списком того, что хотели перенести через горы для Виндера и Пароа. Мэй еще злилась на меня, но я не хотела, чтобы она уходила. Так я бы потеряла последнюю хватку на здравомыслии. Я осталась и бесцельно листала документы, когда все уже ушли спать, чтобы не смотреть еще ночь на полог кровати. Я закончила правку, обошла спальню, стараясь довести себя до усталости. Это не работало, я лишь доводила себя. Я глупо думала поплавать ночью, но сейчас было холодно для такого. Я недовольно переоделась в ночную рубашку, обула тапочки, покинула комнату раньше, чем могла подумать. Я миновала гостиную и прихожую, миновала стражей, они даже дрогнуть не успели.

Коридоры были тихими и холодными. Ноги шагали по знакомым путям к комнате совета, центру операций, моей штаб-квартире, месту лучших и худших моментов моего правления. Я обошла камин и отдернула тяжелые шторы, устроилась на подоконнике. Озеро мерцало от огней над водой, костров и ламп домов. Ниже и дальше в гостевом крыле горел свет в двух окнах. Одно было зашторено — Мэй и Валиен. Шторы другого были отдернуты, и я не понимала, вижу ли тень, или темная фигура ходит перед светом.

Я прижала голову к стеклу, в сотый раз задумавшись, что эти три дня делал Ро, о чем думал, что чувствовал. Я представляла его в кресле у огня, вытянувшего ноги перед камином, смотрящего на пламя и скорбящего по брату и стране. Думал ли он обо мне хотя бы мрачно, о том, как я подвела его, унизила, не помогла ему и его стране? Или старался не думать вообще, прогонял мысли, если замечал мое лицо?

Я закрыла глаза и подумала о ночи в Темпере, о тех часах, когда я увидела то, что могло быть между нами. Я пыталась не выпускать воспоминания, не думать об узорах огня его пои, о том, как покалывало пальцы от его губ, как сердце просило отблагодарить его за выступление поцелуем. Но сегодня от усталости или презрения к себе мысли прошли дальше, в беспорядок, в который все превратилось. Я думала о драке, криках, швах, побеге, пьяном рассказе в палатке. Удивительно, но воспоминания оказались не такими ужасными, как я думала. Я хотя бы не упустила шанс успокоить его.

«Я темный внутри, Мона».

Я оторвала голову от холодного стекла, его нечеткие слова звучали во мне. Я видела и другие картинки — не Ро, выступающий на Первом огне, а босоногий, ступающий с пои на рассвете, тихий и сосредоточенный.

«Знаешь, почему я кручу пои по утрам, Мона?».

Я не успела подавить мысли, дверь зала приоткрылась. Я повернула голову в надежде…

Кольм.

— Я знал, что ты здесь, — сказал он с лампой в руке. Сначала я расстроилась, но подавила надежду, что это мог быть Ро. Я выдохнула с облегчением. Теперь мы могли поговорить. Я могла рассказать ему все, и он выслушает без осуждения, как всегда. Он поймет мою боль, даже если ее не сравнить с его, и он поймет, что мне делать. А потом я заметила его лицо. Выражение было странным, чуть тревожным, почти удивленным.

— Что такое? — спросила я.

— У тебя гость, — сказал он.

— Сейчас? В такой час?

— Он только час назад прибыл в Озерот, они привели его в Черный панцирь, думая, что его нужно запереть. Он… необычный, его сложно понять. Но он говорит, что у него новости из Сиприяна. Я думал, ты захочешь хотя бы узнать.

Я моргнула, а потом свесила ноги с подоконника.

— У него есть опоссум?

Кольм склонил голову.

— Ты его знаешь?

Я спрыгнула с подоконника.

— Скорее, скажи приготовить лучшую гостевую комнату.

— Мэй и Валиен…

— Вторую лучшую комнату или третью. Лучшую из не занятых. И пусть принесут еду из кухни. И для опоссума!

* * *

Десять минут спустя я сидела на диване у камина в гостевой комнате, Рыбьеглаз держа орешки на ладони у головы Мирабель. Его соломенная шляпа висела на расшитом подлокотнике кресла, его свободна рука сжимал хрустальный бокал вина, словно это был картофель, который нужно почистить. Слуги двигались по комнате, тихо готовя ее к заселению, но я ощущала их удивленные взгляды. Грейн ушла под моим опасным взглядом, когда спросила, не хочу ли я застелить кресло тряпкой.

— Забавное место, — отметил Рыбьеглаз, глядя, как слуга зажигает канделябр из перламутра.

— Я так рада, что вы добрались целым, Рыбьеглаз, — сказала я. — Хотела бы я знать, что вы прибудете, вас приняли бы лучше.

— Ничего, куколка, — сказал он, ставя потрепанные ботинки на шелковую подставку для ног. — Я не знал, что придется встретиться так быстро. Где этот Робидью?

— Дальше по коридору, — выдохнула я. — Его могут позвать…

— Нет, не нужно его будить. Поговорю с ним завтра. Для вас новости важнее.

Я вдохнула, не желая выдавать, что Ро мог и не спать. Я не могла думать о том, что он будет сидеть напротив меня, слушать Рыбьеглаза и не смотреть на меня. Это было эгоистично. Мелочная, бездушная, а теперь и эгоистка.

— Какие новости? — спросила я. — Ассамблея?

— Прячется, — сказал он. — Все целы, но разбежались. Им будет сложно собраться. Но это не все, — он стряхнул крошки орехов с колена с заплаткой. — Выборы провалились.

— Что? — выдавила я. — Результаты…

— Их не смогли посчитать во всех провинциях, начались сражения, — сказал он. — Некоторые записи были уничтожены, некоторые потерялись в беспорядках. Так что не ясно, кто победил, а кто проиграл.

Я выдохнула. Ро будет потрясен.

— Что это значит? Для нас. Для вас. Ассамблея осталась прежней? Сенатор Анслет все еще Первая?

— Должна быть. Это кризис. Ей и другим придется стараться изо всех сил. Но это не все, — он поднял Мирабель еще горсть орехов. — Две провинции пали. Сьера, конечно, ведь на пороге у Алькоро. И побережье Полумесяца.

— А Лилу? — спросила я. — Порты…

— Их пока удерживают. Там есть пара военных кораблей Алькоро, но на них мало людей каньонов. Если Селено хочет отправить армию по реке, ему придется огибать берег.

— У нас есть хотя бы несколько недель, — сказала я, сжимая колени.

— Парочка. Пока что.

— Вы сможете не пустить их в Лилу? — спросила я. — Если они отправят флот вдоль берега, Сиприян может не пустить их на север?

— Когда-то смогли бы, — сказал он. — Но люди бегут из главных городов. Лилу не пал, потому что Селено был занят вашими поисками в Низинах. Теперь он отрезан от кораблей в портах, но не ясно, надолго ли. У Алькоро теперь есть поджигатели. Мы не так сильны, как были.

— Есть вести о королеве Джемме? — спросила я.

— Не могу сказать точно. Когда я уплывал, люди Селено еще думали, что вы — в стране. Наверное, они ее заперли, но я не знаю, где.

— Я боюсь за нее, — сказала я, глядя на огонь. — Она предала Селено ради нас. Что он с ней сделает?

— Мы ничего пока с этим сделать не можем, — сказал Рыбьеглаз, почесывая Мирабель под подбородком.

— Не можем, — сказала я, зажимая переносицу. — Мы можем только бороться. Может, сможем победить, пока не поздно для нее, — я выдохнула и подняла голову. — Спасибо за информацию, Рыбьеглаз. Я понимаю, как опасно тебе было добраться до меня.

Он пожал плечами.

— Времена опасные для всех, леди королева.

— Да, — я встала. — Вам нужно отдохнуть, а я напишу послание для Ассамблеи утром. Звоните в колокольчик, если что-то будет нужно.

— Хорошо, — он посмотрел, щурясь, на картину над камином — большое изображение Частокола на закате, нарисованное век назад самым известным художником озера Люмен. — Ого, похоже, у моей тети есть похожая картина в будуаре.

— Ни капли не сомневаюсь, Рыбьеглаз, — улыбнулась я и пошла к двери. — Приятного вечера.

— И тебе, куколка.

Я закрыла его дверь и встала в темном коридоре, обдумывая его слова. Порты Лилу были отрезаны от Алькоро, это радовало, но как долго это продлится? Сможет ли Ассамблея объединить страну до того, как Селено захватит другие провинции? Джемма. Ее казнят сразу или устроят суд? Где она теперь — в трюме корабля? В темнице? Великий Свет, если бы только я могла забрать ее с нами…

«Куколка».

Последнее слово Рыбьеглаза застряло во мне, и я тряхнула головой, как собака, отгоняя муху.

«Куколка».

Я посмотрела на коридор, полоска света падала из-под двери Ро. Я была сейчас ближе всего к нему с возвращения. Ноги несли меня сами по коридору. Я замерла у его двери, сжала шелк платья с побелевшими костяшками. Внутри не было ни звука, ни шага, ни шороха. Я вдохнула и задержала дыхание, секунды проносились мимо.

«Знаешь, почему я кручу пои, Мона? По утрам? Потому что я темный внутри».

Я могла бы нырнуть до глубин Лунного дна с таким задержанным дыханием. Я резко выпустила воздух. Я повернулась и поспешила по коридору, платье раздувалось за мной. Другая дверь была с полоской света, и я замерла перед ней.

Я подняла кулак и постучала.

— Мэй?

Внутри шептались голоса, шуршала ткань. Я прикусила губу, досчитала до двадцати и постучала еще раз. Я досчитала до девятнадцати, ручка загремела, и появилась Мэй с растрепанными волосами, сжимая простыню, укутавшую ее плечи.

Она окинула меня взглядом.

— Надеюсь, это очень-очень важно.

Нет, это не было важно. Я видела в тусклом свете комнаты, как Валиен приподнялся с кровати, чтобы видеть дверь, огонь блестел на его голых плечах и груди. Я посмотрела на Мэй.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала я. — Можешь одеться? Это не надолго.

— Что такое? — спросила она. — Ты в порядке?

Я открывала и закрывала рот. Она склонила голову.

— Не знаю, — сказала я. Звучало отчаяннее, чем я хотела.

Она поджала губы, вдохнула носом и выдохнула с шумом.

— Подожди.

Я стояла у двери, стараясь не заламывать руки. Она вернулась через миг. Ее понимание «одеться» оказалось не платьем или халатом, а одной из туник ее мужа, и больше ничем. Она даже пояс не надела. Но я не собиралась ее ругать, радуясь, что туники в Сильвервуде были до середины бедра, и что Валиен был на фут выше нее.

— Что такое важное? — спросила она, закрывая за собой дверь.

Я поднял ладонь, сложила пальцы, словно держала шар.

— Ты знаешь сферический узел? Это… как бы… ряд шнурков, сплетенных вместе.

Она прищурилась в тусклом свете.

— Что?

— Узел. Это сфера, — сказала я, звуча отчаянно. — Она похожа… выглядит как… — я скрестила пальцы.

— Узел-кулак?

— Это сфера?

— Да, морской узел. Такие используют в Пароа.

— Ты умеешь его вязать?

— Да… а что?

— Мне нужно два.

Она в смятении уставилась на меня.

— Из чего угодно?

— Нет. Идем со мной.

Она вздохнула и пошла за мной по коридору из гостевого крыла. Мы прошли по коридору и ступенькам, попали в зал у выхода. Мы пересекли его, спустились по величавым ступеням замка на тропу, что вела к кладовым и буфету. Мэй молчала, держала вопросы при себе. Я нашла нужную комнату — с лампами. Я искала среди парафина, пока не нашла ящик с замоченными фитилями. Я вытащила их.

— Мне нужны узлы из этого, — сказала я. — И на боку должны быть петли.

Она взяла их, держа так, чтобы масло не попало на тунику Валиена.

— Большие?

Я отмерила пальцами.

— Два с половиной или три дюйма.

Она работала, а я прошла в другую кладовую, порылась среди цепей и нашла несколько кусочков правильного веса. Я оценила их длину по руке, с трудом кусачками сделала их одной длины. Я заплела кожаные шнурки на концах как можно крепче. Закончив, я принесла их в комнату с лампами и нашла Мэй, вытирающую масло с рук. Я без слов прикрепила узлы, что она сплела за петли к концам цепей.

— Думаю, нет смысла спрашивать, для чего все это? — сказала она, глядя на меня.

— Нет. Спасибо. Это мне и нужно.

Она смотрела на меня в темноте, склонив голову, я сложила подобие пои в мешок, не пропускающий масло.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Не знаю, — снова сказала я. Прошла минута тишины в темноте. — Ты можешь вернуться.

— Я пойду с тобой, — сказала она. — Подозреваю, мы пойдем в одну сторону.

Я покраснела, но не ответила, прошла за ее свободной туникой за дверь в темные коридоры. Мы не говорили, я была благодарна за это. Несмотря на мою жестокость и бессердечность, она все еще хотела шагать рядом со мной без вопросов.

— Прости, Мэй, — выпалила я, пока мы поднимались по лестнице.

— Тихо — сказала она.

— Нет, я просто… я не… не знаю, что на меня нашло.

— Я знаю, — мы повернули к гостевому крылу, и она начала расстегивать тунику. — Это не слабость, Мона. Хватит себе так говорить. Порой сила — позволить себе попробовать еще раз.

Я застыла, отчасти из-за того, что мы добрались до ее двери, отчасти от шока, что она сказала почти те же слова, что и в моем сне, когда я поняла, что чувствую к Ро. Я смотрела на нее. Она стукнула меня по локтю, явно пытаясь морально поддержать.

— Поговорим завтра, — сказала она, я не успела ответить, она ушла к Валиену, плотно закрыв дверь.

Мой рот на миг раскрылся, а потом я улыбнулась с ошеломлением и усталостью, но улыбнулась. Благодарность к Мэй росла, не только за ее слова, но и за уверенность, которую принесли ее действия. Никто не мог назвать Мэй слабой, она боролась всеми силами, чтобы быть с любимым, как и Валиен. И я была рада за них, рада, что они не скрывали свое счастье. Я быстро повернулась в коридоре. Я замерла снова перед дверью Ро, не позволяя себе передумать, я постучала.

Ответа не было.

Я выждала и постучала снова.

И снова ничего.

Сглотнув, игнорируя инстинкты, говорящие мне уйти и оставить его одного, я опустила ладонь на ручку. Она повернулась.

Комната была пустой и неестественно холодной, несмотря на огонь в камине. Ветер ударил меня, и я увидела, что дверь на балкон приоткрыта. За ней я видела Ро у перил с опущенной головой. В комнате не было следов жизни — брошенного плаща или недочитанной книги. Не было мандолины. Пои. Он пришел ни с чем. Тронутыми были только подушка на кровати и поднос с ужином. Он оставил жареную рыбу и картофель, съел только яблочный хлеб.

«Завтра, — подумала я, — я отправлю на острова за лучшим кондитером в Люмене», — сердце сжалось. Я призвала смелость, прошла по комнате, заперев лишь, чтобы взять одну из тонких свечей у очага.

Сияние тонкой свечи озаряло меня, я прошла дверь балкона. Ро оглянулся. Ночь была пасмурной, озеро было темным, но в свете свечи я заметила разницу в его одежде. Он был без расшитой жилетки и пояса. На нем была туника с длинными рукавами, голубая, какую носили бы мои братья. Воротник не был застегнут, и его трепал ветер.

Я пересекла балкон и поставила свечу на перила. Я встала перед Ро с мешком в руке.

— Леди королева, — сказал он сухо и официально.

Я сглотнула.

— Прибыл Рыбьеглаз. Он приплыл недавно.

Ро склонил голову.

— Зачем?

— С новостями о выборах. Они… провалились, — сказала я, голос дрожал. — Они не успели посчитать результаты, алькоранцы напали. И… Ассамблея прежняя. Сенатор Анслет все еще Первая, — я знала, что это его успокоит.

Его брови сдвинулись, он посмотрел на озеро.

— Они будут против этого, — сухо сказал он. — Дечампс и остальные кандидаты. Они не примут такие выборы.

— Думаю, это произойдет не скоро, — тихо сказала я.

Тишина затянулась, ее нарушал лишь слабый плеск волн на берегу.

— Это все? — спросил он.

— Ну… нет. Не все. Есть и другие новости, но… это может подождать. Но… я хотела поговорить с тобой. Я пойму, если ты этого не захочешь, но мне многое нужно сказать, и я скажу все сразу, а потом буду молчать, если ты этого захочешь.

Он посмотрел на свои ладони на перилах, стальное кольцо сияло в свете свечи. Мое горло сжалось.

— Ро, — начала я. — Прости. Прости за все, что произошло, за мое участие в этом. Прости за то, как я поступила с тобой у Бенуа. Это было холодно и неправильно. И я соврала тебе. Я… ощущаю к тебе то, что и ты. Ко мне. Ты мне не безразличен. Я думаю, что ты хороший, сильный, добрый. И я еще ни с кем столько не смеялась, как с тобой. Просто… я ужасно умею любить. У меня нет опыта. Мне и не нужен был такой опыт, — я спешно протерла глаза, чтобы убрать выступившие слезы. — Я не прошу о втором шансе. Я прошу хотя бы когда-нибудь простить меня за то, что я была королевой, когда нужно было вести себя иначе.

Он повернул голову ко мне, но теперь я отводила взгляд, смотрела на невидимое зеро. Я вдохнула и продолжила, зная, что, если остановлюсь, начать уже не смогу.

— И прости за Лиля. Великий Свет, Ро, мне так жаль. Он был гением, он не предал нас или ваш народ. Он хотел лучшего для себя и своей страны, никто не может винить его за это. Если бы я могла вернуться назад, поступить иначе… — я кашлянула и снова вытерла глаза. — Спрашивай, если что-нибудь нужно, Ро. Я знаю, что значит горе. Я знаю, как убегать из дома, когда позади остается лишь смерть. Как скучать по всему. Я… я принесла… Я принесла кое-что, что может помочь.

Я вытащила из мешка самодельные пои. Он склонил к ним голову в тусклом свете.

— Не знаю, правильные ли они, — сказала я. — Наверное, не той длины, не того веса. И сделаны не так. Может, если сходишь к кузнецам, они сделают пару лучше…

Он резким и быстрым движением прошел два шага ко мне, обхватил ладонями мое лицо, прижался яростно губами к моим. Пои выпали из моих рук. Мой тихий вскрик затерялся в его поцелуе, и я на миг вспомнила о здравомыслии. Потрясенная, переполненная эмоциями, я напряглась, а потом прижалась к нему, впилась в расстегнутый воротник его туники. Его теплые ладони прижимались к моему лицу, большие пальцы гладили мои скулы. Я закрыла глаза, крепче впилась в его воротник. Его ладони скользнули в мои волосы, он провел пальцами по коротким прядям у моей шеи. Он отдвинулся на дюйм, его грудь вздымалась и опадала от быстрого дыхания. Я застыла, не в силах понять, что произошло.

— Прости, — прошептала я снова. — Я не так его поняла. Я сказала не то. Толкнула его…

Он отодвинулся дальше и снова обхватил мое лицо.

— Леди королева, я никогда, ни разу не обвинил вас.

— Если бы я только поступила иначе…

— Мона, — сказал он. — Не знаю, что в твоем прошлом заставляет тебя так думать, но не все кошмары — твоя вина, — он прижался лбом к моему. — Я никогда не винил тебя. Прости, если ты так думала.

Удивление заполнило меня, а потом сменилось облегчением. Я ожидала, что он выслушает меня с гневом или молчанием, в лучшем случае. Но он поцеловал меня, касался меня так, как еще не было, даже с Доннелом — особенно с Доннелом — и вдруг я не только поняла слова Мэй, но и поверила в них. Я позволила осторожности затянуть меня глубоко, утяжеленная страхом и страшными воспоминаниями. Сила не означала, что нужно задержать на глубине дыхание. Сила — вырваться на поверхность.

Может, я не должна оставаться одна.

Я хотела поцеловать его снова, опьяненная такой возможностью. Мы были почти одного роста, так что не нужно было вставать на носочки. Я прижалась к нему, отпустила воротник и сунула руки под его плечи. Он прижал ладони к моей спине, склонил голову, чтобы лучше накрыть мои губы своими, его ладонь скользнула к моей шее. Он поцеловал уголок моего рта, подбородок, за ухом. Я трепетала, но не от страха, а от теплого румянца, что вернулся, словно черпая жар из его тела и усиливая его в моем. Я ощущала биение его сердца напротив моего, мышцы его плеч под моими ладонями. Я сжала его крепче, желая убрать любое расстояние между нами. Это отличалось от всего, что я испытывала в жизни. Отличалось от моего прошлого давнего столкновения с любовью.

Стоило понять, что так будет.

Он вздохнул, прижавшись лицом к моим волосам.

— Я думал, ты злишься на меня. Тебе стоит злиться.

— Почему? — спросила я, мои пальцы гладили его лопатки. — За что?

Он тряхнул головой.

— За… все. Это все моя вина. Моя страна, твоя, Сильвервуд… Ассамблея. Выборы. Лиль, — он вдохнул. — Я сделал все это, испортив все в Темпере.

Мои глаза открылись. Он винил не меня, а себя.

— Нет, Ро. Нет, — я отстранилась от него, обхватила его лицо руками. — Не нужно добавлять еще больше вины. Я могла легко отказать тебе в Темпере. Стоило так поступить. Но мы оба подумали, что будет безопасно. Так и было бы, если бы Лиль нас не выдал.

— Эта ошибка была глупой. Не стоило просить…

— Вот оно, Ро. Ошибка. Я совру, если скажу, что не жалела о ней, — я прижала ладони к его подбородку, опуская его взгляд ко мне. — Но только о той части, что пошла не так. До этого… это была лучшая ночь в моей жизни.

Его лицо исказилось, он склонил голову и прижал губы к моим пальцам.

— Я идиот, — пробубнил он.

— Нет. Немного. Я тоже, — быстро сказала я, и призрак улыбки появился в уголках его губ, скрытых моими пальцами. Моя ладонь скользнула на его щеку. — Но мы это исправим. Селено не действует разумно, вряд ли он согласился бы на требования Ассамблеи. Я не говорю, что это хорошо, я говорю, что мы это исправим. И сделаем это вместе.

Он повернул голову и поцеловал нежную кожу на внутренней стороне моего запястья.

— Слава Свету за тебя, Мона, — сказал он с закрытыми глазами. — Но, если честно, я тебе не нужен. Ни для этого, ни для чего-то еще. Я — хаос.

— Темный внутри, — согласилась я.

Он тихо застонал и потер глаза.

— Мы можем притвориться, что я этого не говорил? Я был ужасно пьян.

— Да, был. Но ты был честным, — я провела большим пальцем по его щеке. — Ро, я не верю в Свет. Не могу. Я не смогу отделить его от того, что Селено сделал со мной и дорогими мне людьми. Но я верю в то, что ты говорил о достоинстве людей, и я вижу это в тебе. Как маяк. Ты не темный внутри.

Он сдвинул брови в тусклом свете, снова обнял меня. Я целовала его волосы, пряди щекотали мою кожу. Даже сейчас, хоть он и не был в Сиприяне несколько дней, от него пахло лесным дымом. Я думала, что это запах костров в Темпере, но запах остался с ним — глубокий, теплый и настоящий. Я уткнулась носом в его волосы, желая запомнить запах, жар его тела, давление его рук. Реки к морям, почему я не поцеловала его тогда на балконе Тоссентов, когда он пригласил меня посмотреть с ним фейерверки?

О, я знала, почему.

Моя ладонь скользнула по его спине и шлепнула по его плечу.

— И, Ро.

Он поднял голову.

— Не обвиняй себя. Я тоже глупая.

Он улыбнулся, впервые по-настоящему после Первого огня, но я прижала пальцы к его губам, не дав ничего сказать.

— Я не всегда… я не всегда могу говорить то, что думаю, что чувствую, — сказала я. — И я не могу пообещать, что стану лучше, уж точно не сразу. Тут будет сложно, ведь нужно помочь Сиприяну, подготовить озеро и горы к войне. Будет опасно, как только Селено отправит корабли по реке.

— Жаль, что у нас нет опыта с опасностью, — сказал он.

Я невольно улыбнулась. Мои ладони оказались зажаты между нами.

— Я не жду, что будет просто или спокойно, — сказал он. — И я не жду, что ты изменишься, ни сейчас, ни когда-либо. Я влюбился, когда ты уплыла с «Болотного зайца» с Джеммой по каналу. Сильно, Мона, потому что тогда понял, какая ты. Не только поразительно изящная, уравновешенная и немного пугающая — порой это так, врать не буду — но ты еще и самый смелый и умелый человек из всех, кого я встречал. Жарче огонь, прочнее сталь. И ты вызвала во мне желание стать таким, я пошел бы в Алькоро и постучал в дверь Селено, если бы ты попросила.

— Я бы захотела, чтобы ты остался здесь со мной, — сказала я.

Он улыбнулся и склонил голову, чтобы снова поцеловать мои пальцы.

— Тогда я сделаю все, чтобы быть тебе полезным, пока я здесь. Только скажи, что тебе нужно, и я сразу это сделаю. Мне нужно стоять рядом с тобой, Мона. Ради наших стран. Ради Лиля и Джеммы. Ради равновесия восточного мира, ради пространства между нами. Я этого хочу. Места рядом с тобой.

В своем стиле. Я кашлянула.

— Оно твое.

Он улыбнулся, его глаза — янтарь в свете свечи. Я подняла свечу с перила и держала между нами. Его улыбка стала шире. Он отошел от меня, поднял пои с пола, обмотал кожаные ремешки вокруг пальцев. Он протянул фитильки ко мне, и я зажгла узлы, пропитанные маслом. Они загорелись, террасу озарил свет. Он проверил их, медленно раскручивая по бокам.

Я улыбалась, когда он поднял голову. Он держал цепи по бокам, прошел вперед, прижался губами к моим губам. Он отошел на пару шагов, описал несколько дуг пылающими пои в ночи. Я задула свечу. Небо, озеро, замок — все потемнело, кроме нас в огненной сфере.