Я всегда была довольно крупной... хотя, кому я вру? Я была настоящей пышкой. Говорят; лучшее лекарство от любых хворей - любовь. И я была бы согласна с этим год назад, когда познакомилась с тем, в кого влюбилась без памяти. Вот только он оказался настоящим монстром, и быстро охладил все мои самые светлые чувства.

Теперь я на полцентнера легче, а он - вернулся из другой страны, чтобы встать во главе фирмы, в которой я работаю.

А еще мы провели с ним ночь, но он меня совсем не узнал. Что ж, это лишний повод вернуть ему сторицей все, что я от него натерпелась. Только... смогу ли это сделать, если снова попала в водоворот чувств, каких не испытывала никогда и ни к кому другому...

Я не особенно любила подобные места. Точнее, они не были тем местом, в которое я стремилась попасть на выходных после тяжелой рабочей недели. Но, стоило признаться самой себе, провести пару-тройку часов в баре, чувствуя на себе взгляды заинтересованных мужчин, было довольно приятно. Особенно если учесть, что с самооценкой у меня всегда было сильно так себе. Причина моей неуверенности крылась в чрезмерной полноте, от которой я смогла окончательно избавиться буквально на днях, просидев на довольно жёсткой диете почти год. Зато теперь, когда влезала в платья сорок второго размера, чувствовала себя если не на седьмом небе, то на порядок счастливее чем раньше.

- Не помешаю? - раздается рядом со мной приятный мужской баритон с мурлыкающими нотками, от которых я вздрагиваю. Поначалу причина этой дрожи кроется в особенных чувственных вибрациях, которые слышатся в тоне незнакомца. Затем дрожь сменяется едва ли не ознобом, когда я поворачиваю голову и встречаюсь глазами со взглядом карих глаз.

О! Эти глаза знакомы мне настолько, что порой я просыпаюсь ночами в холодном поту, от того, что регулярно вижу их во сне. Вот только сейчас в них я совсем не замечаю узнавания.

Первый порыв встать и уйти без слов, сменяется желанием понять, действительно ли знакомый незнакомец настолько невнимателен или забывчив, что я для него лишь девушка, просто проводящая время в баре, которую он сегодня снимет на ночь, а на утро забудет навсегда. И у него даже мысли нет, что мы не только встречались раньше, но имели свою, пусть и кратковременную историю.

- Отнюдь, - вот и все на что меня хватает. И хоть в голосе моем звучат отчётливо нотки с хрипотцой, которые являются скорее следствием волнения, чем попыткой показать понравившемуся мужчине, что мне он приятен, я понимаю, что бояться нечего. Казанский Алексей Николаевич меня попросту не узнал. Это в мгновение ока придает мне такой уверенности, что из напряженной девушки я превращаюсь в заинтересованную кошечку, которая либо даст себя сегодня погладить, либо оцарапает презрением. Это действует на Алексея безотказно - в тёмном взгляде начинают играть дьявольские всполохи огня.

- Задаюсь вопросом, почему такая красивая девушка, как вы, скучает в одиночестве в баре? - подав знак рукой официанту, придвигается ближе ко мне "незнакомец".

- С чего вы взяли, что я здесь в одиночестве? - слегка повернувшись к нему и играя соломинкой в бокале мохито, отвечаю вопросом на вопрос.

- А потому что я бы точно не оставил тебя одну возле барной стойки, где все мужики в радиусе нескольких метров едва шеи себе не посворачивали, глядя на тебя, - с лёгкостью переходя на «ты» - что я сама намереваюсь сделать в ответ - произносит Алексей.

- Договорились, в следующий раз пойду сюда с тобой.

Теперь это не просто беседа, а совершенно откровенный флирт, который приносит мне не только удовольствие, но и удовлетворение.

В голове ещё мелькает мысль о том, что Алексей может притворяться будто меня не узнал, но я гоню от себя подобные сомнения, потому что таким взглядом этот мужчина никогда бы на меня не смотрел, зная, что перед ним Вера Васильевна собственной персоной.

- Будет лучше, если ты не просто пойдёшь со мной сюда в следующий раз, но и уйдёшь отсюда со мной сегодня - тоже.

Настолько откровенно меня ещё не снимали, хотя, если уж быть честной с самой собой, опыта в общении с мужчинами у меня было не так, чтобы очень много. Поэтому сейчас я откровенно наслаждалась тем, что вызвала интерес не просто у представителя сильного пола, но у данного конкретного мужчины.

- Не знаю, возможно и уйду, хотя предпочитаю передвигаться на машине.

Он запрокинул голову и расхохотался. Смеялся открыто и искренне, не надо мной, а над моим остроумием, как я смела надеяться.

- Клянусь, если сегодня ты исчезнешь, как Золушка после бала, я переверну все королевство, чтобы отыскать пропажу и на тебе жениться.

В его словах наверняка нет и капли правды, хотя чем черт не шутит? С этим мужчиной никогда нельзя было быть ни в чем уверенной.

- Тогда у меня просто огромный выбор, - отпивая из бокала мохито, делаю вид, что размышляю над вариантами развития событий: - Теперь даже не знаю, чего мне хочется больше. Остаться с тобой или сбежать.

- Пожалуй, закажу тебе ещё немного спиртного, так мои шансы получить от тебя благосклонность, надеюсь, увеличатся хоть ненамного.

Целуется он классно. Я напрочь забываю о том, кто передо мной, когда мы буквально вваливаемся в его квартиру, попутно срывая друг с друга одежду. Сейчас между нами нет ни нежности, ни терпеливости. Когда каждая секунда - это потребность удовлетворить жажду друг по другу, последнее, что хочется делать - медлить.

- Ну же... давай, - шепчу сбивчиво, когда он слишком долго возится с презервативом. Впиваюсь ногтями в его ягодицы, подгоняя, оставляя на коже следы принадлежности мне одной. По крайней мере, на эту ночь.

Он входит в меня одним движением, слизывает с губ громкий вскрик сладкой боли и начинает брать - быстро, размеренно, глубоко. Понуждая кричать так громко, что едва не срываю голос. И ему это нравится -вижу, как тёмный огонь в глазах превращается в адовое пламя.

В эту ночь мы словно открываем в друг друге новые грани. Я и знать не знала, что во мне всё это время дремала настолько страстная женщина. Жаль только, что проснулась она наедине с мужчиной, который совершенно мне не подходит ни в чём, кроме горизонтальных плоскостей.

Утром, едва за окном начинает разливаться серый рассвет, я встаю с растерзанной постели, оставляя моего любовника крепко спящим. Знаю, что это побег, но иначе поступить не могу. Кажется, останься я ещё хоть на час, яд потребности в Алексее затопит меня целиком. Подхватив туфли и кое-как надев платье, я выхожу из квартиры, осторожно закрыв за собой дверь. Меня гложет чувство, что я поступила неправильно. Не проведя эту ночь с Алексеем, нет. Что сделала ошибку, сбежав вот так, будто этот секс ничего для меня не значил. Впрочем, так и должно быть, чтобы я сохранила хоть один шанс на то, чтобы остаться в относительно здравом рассудке. И мне почти удаётся убедить себя в этом, когда я выхожу на улицу, ловлю попутку и отправляюсь домой. Лишь только горечь от понимания, что рассталась с мужчиной, который не в первый раз переворачивал всю мою жизнь вверх дном, звучала отголосками внутри меня. Но я знала, что смогу с ней бороться.

Через пару дней я разбирала в офисе бумаги, когда до приёмной донеслись голоса, в одном из которых я узнала того, кого ожидала увидеть в самую последнюю очередь. Подняв голову от вороха бумаг, замерла на месте, чувствуя, как в висках начинает бешено пульсировать кровь. И почему - почему? - я не приняла во внимание вероятность того, что Казанский, вернувшись в Питер, непременно может зайти в наш офис? Мой взгляд заметался с одного предмета в приёмной на другой. Спрятаться в шкаф? Под диван? Может, вообще выпрыгнуть в окно?

Пока этот хоровод безумных мыслей бомбардировал мою голову изнутри, дверь в приёмную приоткрылась. Мой начальник, переговаривающийся с Казанским, приостановился, держась за ручку, и я почувствовала себя внутри фильма ужасов. С той лишь разницей, что знала - дверь непременно откроется, и я столкнусь с неизбежностью, взгляну в глаза Алексея и пойму по ним...

Что именно мне предстояло понять, я не смогла прикинуть даже мысленно - в приёмную вошёл мой босс, а следом за ним - Казанский. Я поспешно опустила глаза, делая вид, что увлечена чтением бумаг, на деле же - видя перед собой только расплывчатые пятна. Так и чувствовала, как Алексей буквально впился в меня взглядом, от чего у меня запылали щёки. И точно - стоило мне посмотреть на него, как по ответному взору прочла столько всего, что едва удержалась, чтобы не сбежать.

Сначала он инстинктивно шагнул в мою сторону, но остался на месте. После - на лице его появилась улыбка удовлетворения, а следом за ней - глаза вновь потемнели, как тогда, в баре. Гадать относительно того, понимает ли он, что перед ним толстушка-секретарь, над которой он потешался год назад мне долго не пришлось.

- Ну, Веру Васильевну ты знаешь, - улыбнулся мне мой босс, и глаза Казанского стали округляться.

Что ж, не зря же я изводила себя диетами и спортом весь минувший год, чтобы сейчас сидеть и тушеваться от присутствия Алексея?

Грациозно поднявшись из-за стола, я подошла к Казанскому, первая протянула ему руку и проговорила:

- Добрый день, Алексей Николаевич. Очень рада видеть вас снова.

Он медлил с минуту, не меньше, и всё это время буквально испепелял меня взглядом. Что хотел им донести - я не знала. Могла лишь предполагать, что в голове Казанского наверняка не самые радужные мысли на мой счёт.

- Добрый день, Вера, - всё же ответил он низким, с хрипотцой голосом. И прибавил то, от чего у меня подкосились колени: - Буду счастлив вновь с вами поработать.

Глава 1

Правило первое: шоколадный торт прекрасно подходит для диеты, если его не есть.

Несколькими днями ранее

Я сидела на полу, разбирая свои старые дневниковые записи. Даже имея возможность набирать их в ноутбуке, сначала садилась за стол, доставала блокнот и писала в него, впоследствии перепечатывая информацию в текстовый редактор.

“Первый день моей диеты. Вес - сто пятнадцать килограммов. Уже поняла, что каша из отрубей - полное дерьмо. На обед - немного спагетти, даже слишком немного, кусок отварной курицы, и какао с обезжиренным молоком. Чувствую, что с такими темпами я стану не только худой, но ещё и безумно злой...»

Улыбнувшись, я отложила этот блокнот к ещё нескольким точно таким же, раздумывая, что с ними делать. По-хорошему, нужно было бы их выбросить, но у меня не поднималась рука. Здесь, в этих книжках с разноцветными обложками - был весь последний год моей жизни. Все мои стремления, провалы, попытки стать красивой, которые оканчивались ничем, и новые начинания, когда я понимала, что уж в этот раз я точно дойду до конца.

Мой отец, настоявший на том, чтобы я переехала в новую, более просторную квартиру поближе к работе, постоянно твердил мне, что я хороша и так, со всеми своими ста пятнадцатью килограммами веса. Я категорически была с ним несогласна, спорила, на что получала в ответ, что похудеть было бы неплохо, но если даже этого не случится, меньше любить меня от этого он не станет. Он, разумеется, и не стал, зато у представителей противоположного пола я вызывала лишь отвращение. Изредка - снисходительно улыбку, не более. Но катализатором того, чтобы год назад я взялась за себя, стал заместитель директора той фирмы, в которой я работала последние три года - Казанский Алексей Николаевич. Именно его насмешки и состояние холодной войны, в котором мы пребывали целый месяц, сподвигли меня на то, чтобы серьезно за себя взяться.

“Бессолевая диета тоже не для меня. Грызть безвкусные овощи или кусок мяса, в котором ни перчинки-ни солинки - это настоящее наказание. Пожалуй, если бы сейчас инквизиция все ещё существовала, стоило дать ей этот рецепт, чтобы она пытала им своих невинных жертв.»

Впоследствии, когда я наконец нашла тот образ жизни и питания, который мне подходил, мои первые записи стали настоящим хитом на одном дамском форуме, и я поняла, что с подобными проблемами, как у меня, сталкивается очень много женщин. И суть этих проблем крылась не только в лишнем весе, но и в неуверенности, которую он порождал внутри человека. Вскоре к нашему женскому сообществу стали присоединяться и мужчины, и результаты, которых они добивались, следуя моему опыту, превосходили даже самые смелые их ожидания.

Сотовый разорвался мелодией входящего звонка, я нехотя поднялась с пола, бросив последний дневник к остальным, уже лежащим в коробке. Звонил отец, чтобы поведать мне о не очень удачном свидании, на которое он ходил, и я, терпеливо выслушав его излияния, в очередной раз предложила ему сесть на ту диету, на которой сидела последний год, полагая, что женщин, с которыми встречается папа, пугают его внушительные габариты.

После смерти матери, которая ушла от нас чуть более десяти лет назад мой отец только в последнее время начал интересоваться женщинами. И хоть я и раньше была совершенно не против того, чтобы он нашёл себе подругу, отец долгое время отнекивался.

Фактурой и статью я пошла в него. Уже в детстве я весила килограммов на десять больше, чем другие дети, но на тот момент совершенно не чувствовала себя несчастной. Напротив, мне казалось, что у меня есть свои преимущества. Но очень скоро поняла, что мальчиков я совершенно не интересую. Я училась прилежно, и в основном они обращались ко мне для того, чтобы я решила за них задачки или написала сочинение на заданную тему. Я с радостью помогала всем без исключения, однако в качестве своих первых «любовей» они предпочитали видеть кого угодно, но только не меня.

- Ты уже собрала свои вещи? - наконец излив мне душу, спросил отец, который в данный момент был увлечён обустройством моей новой квартиры. Хотя я подозревала, что заканчивать в ней ремонт придется мне самой.

- Да, папа. Уже не знаю, за что хвататься снова. Вещей много, а упаковала я от силы половину.

- Хочешь я приеду помогу?

- Нет-нет! - предвидя масштаб катастрофы в случае его прибытия, ответила я. - Я спокойненько соберусь и вскоре начнём мой переезд.

- Ты очень много работаешь, - как всегда проговорил отец ворчливо. Он постоянно журил меня за то, что я беру на себя слишком много обязанностей.

- Иных способов заработать себе на жизнь у меня просто нет.

- Тогда сходи и развейся куда-нибудь прямо сейчас. Вещи подождут.

Наверное, мне стоило отказаться, но в тот момент почему-то захотелось последовать папиному совету. Тогда ещё я не знала, чего именно обернётся для меня этот вечер. Не знала, что встречу в баре, куда отправилась пропустить бокальчик-другой, Казанского Алексея Николаевича, последнего человека, которого я хотела бы видеть в своей жизни. И не знала, что утром следующего дня буду бежать от него, как воришка, даже не назвав своего имени на разу за ночь.

В тот момент, когда отец ещё раз повторил, что мне нужно отдохнуть, я решила что он прав. Отложила все занятия на вечер, собралась, надев самое откровенное платье, которое теперь могла себе позволить носить, и отправилась в бар.

На утро, приоткрыв дверь в квартиру, я скользнула внутрь, будто бы преступница, которая собиралась обокрасть саму себя. На протяжении всего пути домой мне казалось, что Казанский проснулся, обнаружил, что я пропала и помчался на мои поиски. Но это было настолько невероятно, что когда я очутилась дома, поняла, что мой страх - был величайшей глупостью. В выходные Казанский снимал пачками в баре таких как я. И пачками же выпроваживал их утром из своей жизни.

Во мне боролись сразу несколько чувств. С одной стороны, в эту ночь я ощущала себя нужной, желанной и красивой. Ещё год назад я вызывала у Казанского только чувство раздражения, сегодня же поняла, что этот мужчина хотел меня так, что сил сдержаться у него не было. С другой стороны, наверное, мне стоило послать его куда подальше с его предложениями перепихнуться по-быстрому, хотя, в принципе я ничего не имела против подобного рода приключений.

Я прошла на кухню, заварила себе крепкого кофе и устроилась на широком подоконнике, глядя на просыпающийся город. Моё тело до сих пор хранило следы прикосновение Казанского, и смывать с себя их мне не хотелось, каким бы идиотским ни было это желание. Я смотрела на спешащих куда-то даже в такой ранний час людей и гадала, что же буду чувствовать по прошествии времени. Рука уже тянулась к телефону, чтобы порыться в интернете и поискать что-нибудь относительно Алексея. Есть ли у него девушка? Или даже невеста? Чем вообще он сейчас увлекается, где работает? Те мелочи, которые нарисовали бы передо мной полную картину того, чем живёт Казанский в данный момент. Но я переборола в себе это желание. Это был всего лишь проходной эпизод, который ничем не завершится. Но не стоит забывать о том, что сегодня я провела ночь в постели самого невыносимого и самого желанного для меня мужчины, отношения с которым никогда не будут серьёзными.

Когда я снова увидела Казанского Алексея и поняла, что он теперь будет гораздо чаще мелькать в моей жизни, я почти не вспоминала о нём в течение дня. Донимал он меня только перед сном, в виде ярких красочных фантазий довольно сексуального толка. Наверное, мне стоило найти себе мужчину, который бы перечеркнул все мои воспоминания, но почему-то до сих пор я этого не сделала. Не завела жениха, который впоследствии станет моим мужем, и от которого я рожу детей. В общем и целом не сделала ни шага к тому, чем занимаются миллионы женщин во всём мире.

Но после встречи в приёмной я поняла, что теперь вся правда о том, кто именно стонал под ним в ту ночь откроется. Если конечно, он не забыл обо мне за минувший год что само по себе казалось неправдоподобным.

Он жал мою руку с такой силой, что я едва удержалась от того, чтобы поморщиться. И его взгляд которым он безотрывно смотрел в мои глаза, будто говорил о том, что у Алексея на меня есть свои планы. Только вот суть этих планов была мне пока недоступна.

- Что ж... - только и смогла выдохнуть я в ответ на его слова о том, что нам теперь придётся работать вместе. - Значит, поработаем вместе.

Кивнув своему боссу, я вновь уселась за стол и продолжила работать, не поднимая головы.

- Вера, вы что, даже не хотите узнать, куда я денусь в ближайшее время? - со смешком в голосе спросил у меня начальник, и я подняла глаза на него, намеренно не обращая внимания на Казанского.

- А вы куда-то денетесь? - уточнила я на всякий случай, мысленно страшась ответа.

- Да, моего присутствия требует наш филиал, который мы открываем во Владивостоке. Я отправляюсь туда на неопределённое время, а меня будет замещать Алексей. Тебе уже доводилось работать с ним, поэтому проблем со взаимопониманием быть не должно.

Я едва удержалась от того, чтобы не хмыкнуть насмешливо. Уж чего-чего, а взаимопонимания с Казанским у нас не было никакого. Ни тогда, ни сейчас. Но говорить об этом начальнику естественно не стала. Решение уже было принято, и у меня оставалось только два выхода: либо уволиться прямо сейчас, либо сделать вид что мы действительно сможем существовать с Алексеем на вполне комфортных друг для друга условиях.

- Никаких проблем не будет, - самым уверенным голосом проговорила я в ответ. - А сейчас извините, у меня очень много дел.

В голове моей был настоящий хаос. Я представляла, как теперь буду проводить свои рабочие дни, предвидя разговор с Казанским, который непременно состоится. И будет он весьма содержательном, ведь нам есть, что обсудить. Но сейчас, когда оба мужчины вышли из приемной, давая мне возможность сделать спасительный глоток кислорода, я наконец смогла взять себя в руки.

Итак, в принципе ничего особенного не произошло. Если Алексей заведёт разговор, я буду вынуждена сделать вид, что эта ночь ничего для меня не значила. А если не заведёт, тем лучше. Не придётся лишний раз касаться той темы, которая вызывают у меня такой шквал эмоций.

В тот день больше Казанского я не видела, что позволило мне взять передышку и дало то необходимое время, когда я смогла смириться со своими мыслями, и выстроить их в относительно ровном порядке.

Вечером я взяла бутылку вина, немного сыра и фруктов и вновь вернулась к тому занятию, которое оставила несколько месяцев назад - начала вести дневник. С той лишь разницей, что не собиралась показывать эти записи никогда и никому.

«Случилось непоправимое. Или оно кажется таковым только мне. Всколыхнувшая все мои чувства встреча в баре, сегодня имела продолжение. И снова внутри меня возникло то, от чего я бежала весь последний год. Моя влюблённость в Казанского никогда не была чем-то разумным, хотя спросите обо мне кого-то, кто знает меня более-менее близко, и услышите, что человека с более здравым рассудком, чему меня, встретить сложно. Но во всём, что касается Алексея, я не узнаю саму себя.

Пока у меня полный сумбур в голове, и непонимание, что же будет завтра».

Я отпила сразу несколько глотков вина, которые совсем меня не опьянили. Глядя невидящим взглядом в окно, отчаянно пыталась составить план на завтрашний день прекрасно понимая, что вряд ли Казанский будет вести себя так, что я смогу претворить его в жизнь.

В ту ночью я почти не спала, в голове одна за одной мелькали сцены того, что ждало меня при встрече с Казанским один на один. Я рисовала себе в воображении, что он продолжает надо мной насмехаться, как делал это ранее. Или же напротив, видела, что Алексей станет напоминать мне раз за разом о нашей ночи, при этом имея под собой чёткую цель повторить всё то, чем мы занимались у него дома.

Завтракать не хотелось. Фасоль с яичницей и чашка кофе отправились в мусорное ведро. Правда, собиралась я на работу в это утро с особенным тщанием. Мне хотелось, чтобы Казанский видел во мне прежде всего ту женщину, которую он хотел в баре, а не неудачницу-толстушку которой я была когда-то.

Войдя в приемную, я чутко прислушалась к тому, есть ли мой новоявленный босс в своем кабинете. Но мёртвая тишина, которая была мне ответом, говорила, что Казанский ещё не прибыл в офис.

Он возник на пороге приёмной минут через десять. При виде меня широко улыбнулся, так что я удивилась тому, как у него ещё не свело мышцы лица, после чего без слов прошёл в свой кабинет, откуда через селектор попросил меня приготовить ему кофе.

Итак, мне предстояло остаться с ним наедине в его кабинете. Я поставила дрожащими руками чашку в кофемашину, и через несколько минут входила к Казанскому с подносом, вскинув подбородок повыше, как будто всем своим видом желала показать, что перед ним прежде всего - гордая женщина, а после уже та, которая умоляла его брать её быстрее и глубже.

- Доброе утро, Вера, - поздоровался со мной Алексей, кивнув, когда я поставила чашку кофе на стол. - Кажется, я задолжал тебе целых два «добрых утра», - намекая на мой побег, добавил он после паузы. - Так что второй раз - доброе утро.

- Доброе утро, Алексей Николаевич, - ответила я, чувствуя, что мой голос слегка дрогнул. - И если мы уж заговорили о «добрых утрах», я бы предпочла, чтобы эта тема на рабочем месте не всплывала.

- Отчего же? - вскинув бровь, спросил Казанский с полуулыбкой на губах. - По-моему, это весьма интересная тема для обсуждения в любом месте.

- И всё же... - выдавила я из себя, удивлённо посмотрев на босса, не понимая к чему он клонит.

Он что, собирается рассказать всем вокруг, что теперь нас связывает нечто большее, чем работа? Если это так, то он самая большая задница на всём белом свете.

- И всё же, я надеюсь, что ты не думаешь будто я начну делиться своей личной жизнью направо и налево, даже если эта самая личная жизнь напрямую связана с работой.

Я промолчала на эти слова, не понимая как к ним относиться в итоге. С одной стороны, хотелось протестовать, что никакой его личной жизнью я не являюсь. С другой - если он давал мне понять, что не станет распространяться о наших взаимоотношениях с кем-то, предпочитая обсудить это тет-а-тет, меня это устраивало полностью. Хотя, я бы предпочла, чтобы эта тема вообще стала негласным табу.

- Если так, то хорошо. Я могу уйти?

- Можешь, но через двадцать минут будь готова. Я сегодня не успел позавтракать, потому хочу, чтобы ты составила мне компанию.

- А я, напротив, позавтракала чересчур плотно, - соврала я Казанскому, делая шаг к двери, на что получила предупредительное:

- Не заставляй меня силой тащить тебя туда, куда я приказываю тебе отправиться со мной как твой босс, - со все той же улыбкой на губах, почти нежно проговорил Казанский.

Я недовольно поджала губы, предвидя, что Алексей так просто от меня не отстанет. Наверное, стоило согласиться на его "предложение", чтобы уже расставить все точки над «i» и закрыть эту тему навсегда.

- Хорошо, - согласно кинула я. - Я буду готова через двадцать минут.

Да кафе мы добрались в полном молчании. Алексей придержал передо мной дверь, чуть задев мой локоть пальцами, когда я входила внутрь. Я могла пробиться об заклад что он сделал это намеренно. И это возымело на меня свое действие - по телу словно прошел электрический разряд, а в голове хороводом закружились мысли о том, как мы с ним занимались любовью у него дома.

Устроившись за столиком, я взяла меню у подошедшего официанта и спряталась за ним, потому что каждое мгновение чувствовала на себе тяжелый взгляд Казанского, от которых мне становилось совсем не по себе.

- Я буду салат с рукколой и черри и зелёный чай, - сделала я заказ, на что получила усмешку, скользнувшую по губам Казанского.

- А ты изменилась, - продиктовав заказ официанту, захлопнул меню Алексей, оперся локтями на столик и чуть подался ко мне. - Хотя на язык все такая же острая.

- Я не думаю что мой язык стоит того, чтобы мы его обсуждали за завтраком.

- О, твой язык стоит того, чтобы обсуждать его круглые сутки, - улыбнулся Алексей, скользнув взглядом по моим губам.

Только сейчас я осознала, что Казанский наверняка будет из каждой моей фразы делать что-то двусмысленное, от чего я буду краснеть и бледнеть не переставая. Значит, не стоило никоим образом обсуждать ни мой язык, ни другие части тела.

- Скажи мне, Вера, а ты всегда убегаешь от мужчин, с которыми тебе хорошо ночью? - задал он неожиданный вопрос, и я поняла, что была к нему совершенно не готова.

- Вы позвали меня сюда, чтобы обсудить мои взаимоотношения с мужчинами? - вскинув брови уточнила, внутренне начиная закипать.

- Нет, отношения с твоими мужчинами меня пока не волнуют, - ответил как ни в чем не бывало Алексей, так и продолжая цепко вглядываться в моё лицо. - Меня больше волнует тот факт, что ты сбежала от меня наутро. Испугалась, что я всё-таки тебя узнаю?

- Нет, не испугалась. И кажется, вы не узнали бы меня, даже если бы я представилась вам по имени- отчеству.

- Но есть другое обстоятельство, - пожал плечами Казанский, чуть отодвинувшись на стуле, когда официант поставил перед ним чашку кофе. - Меня наверняка узнала ты.

Я предвидела этот вопрос, но так и не поняла, как именно на него ответить. Ведь я действительно узнала его сразу же, и отправилась к нему в квартиру со знанием того, с кем именно собираюсь провести эту ночь.

- И что? - ответила я вопросом на вопрос, ковыряясь в салате.

- И ничего, - со смешком в голосе ответил Казанский. - Это навело меня на мысль о том, что я не настолько тебе неприятен, как это было год назад.

- Вы и год назад мне не были неприятны, - призналась я, удивляясь тому, откуда у него такие выводы относительно моего к нему отношения.

- Правда? - с искренним удивлением уточнил он, впрочем этот вопрос был скорее риторическим. - Мне приятно это знать, - признался он. - И все же мне довольно интересно до сих пор, почему ты тогда убежала?

- Я не убегала, просто ушла домой.

Я понимала насколько абсурдно и даже примитивно звучат мои слова. В вопросе Казанского имелось определённое желание разузнать, что именно сподвигло меня завершить эту ночь ничем.

А в принципе он что, рассчитывал, что мы совместно позавтракаем а после разбежимся, обменявшись номерами телефонов, чтобы иногда встречаться на потрахушки?

- Ну, хорошо, - надеюсь, в следующий раз ты не станешь просто уходить домой без предупреждения, - проговорил Казанский, и я снова увидела в его взгляде ту самую тьму, которую наблюдала тогда в баре.

- В следующий раз? - уточнила я, старательно подпуская в голос насмешку. - С чего вы взяли, что у нас будет этот самый следующий раз? Никакого следующего раза не будет.

- Ты так уверена в этом?

- Абсолютно. Я видите ли, не одинока, - соврала я, лихорадочно соображая, кто мог бы сыграть роль моего жениха, если бы вдруг мне это понадобилось.

- Не одинока? - проговорил Казанский, не сумев скрыть удивления, мелькнувшего в голосе, впрочем, почти сразу со смешком добавил: - Какие у вас нравы оказывается, Вера Васильевна, раз будучи неодинокой, вы отправляетесь в бар, где совершенно откровенно снимаете понравившегося вам мужика.

Я задохнулась от возмущения, едва не подавившись рукколой. Нет, мне не стоило забывать о том, что этот мужчина может быть таким. Может переворачивать с ног на голову всё, и представлять в совершенно ином свете, как-то было сейчас. И спорить с ним было бесполезно, равно как убеждать в том, что это он меня «снял» в ту ночь, а я была настолько ослеплена своим желанием, что все грани между нами стёрлись, когда мы оказались в постели.

- Я то, возможно, изменилась, - после небольшой паузы проговорила, отставляя от себя тарелку. Аппетит совершенно пропал.- А вот вы, Алексей Николаевич, кажется не изменились совершенно. И если это всё, что вы желали обсудить, я бы предпочла вернуться на работу - у меня слишком много дел сегодня.

- Я помню, что ты весьма трудолюбива, - поднявшись из-за столика и давая понять тем самым, что мы действительно можем возвращаться в офис, ответил Казанский. И вновь в его словах я услышала тот подтекст, которого возможно там не было. - Мы ещё не закончили, Вера. Я бы предпочёл вернуться к этому разговору в более удобном месте. Как насчёт того, чтобы поужинать сегодня со мной?

- Не имею ни малейшего желания отправляться с вами куда бы то ни было, хоть на ужин, хоть на завтрак. И со своей стороны предпочту, чтобы между нами были исключительно деловые отношения, - проговорила я заготовленные фразы, впрочем, в тоне моём особой уверенность не было.

- И всё же, я пришлю за тобой машину сегодня к восьми.

В голосе Казанского явственно звучали приказные нотки, но отвечать ему я не стала, уже зная что сегодня на ужин с ним не отправить даже под дулом пистолета. Он может отдавать мне указания, когда я на работе. Нерабочим же временем я буду распоряжаться по своему усмотрению, и это Казанскому лучше зарубить прямо у себя на носу.

В этот же вечер я беру с собой надувной матрас и еду в свою новую квартиру. В ней жить невозможно, а вот переночевать где-нибудь между сложенных в углу рулонов обоев и вёдер со шпатлёвкой - вполне реально. А всему виной Алексей, который привык получать всё, чего бы ни захотел.

Я даже не желаю анализировать его потребности провести со мной время за разговором о нашей ночи - в этом просто нет смысла. В любом случае любые мои предположения, вероятнее всего, не будут иметь никакого отношения к действительности, а это значит - я заранее проиграла.

Он начинает названивать мне на сотовый ровно в восемь, но я решаю, что лучше уж проведу спокойно этот вечер среди бардака недоремонтированной квартиры, а завтра на работе выслушаю всё, что Казанский думает по поводу моего неповиновения, чем сейчас начну оправдываться по телефону.

И в эту ночь мне тоже почти не удаётся заснуть. В основном размышляю о том, какую же бяку подкинула мне жизнь сюрпризом. И что мне вообще со всем этим делать. Желание, в принципе, только одно - переждать до того момента, когда интерес Алексея ко мне пропадёт, и продолжать жить спокойно и дальше. Тогда ещё я верила в то, что это в принципе возможно. Впрочем, Казанский быстро сумел показать мне, насколько я всё-таки ошибаюсь.

На следующее утро, несмотря на то, что я прибыла на работу загодя, мой босс уже поджидает меня в офисе. Стоит возле моего стола в приёмной, сложив руки на груди, и по глазам вижу - зол, как чёрт. Что ж, ладно - мы ещё и не такое проходили.

- Доброе утро, Алексей Николаевич, - произношу как можно спокойнее, пытаясь обойти Казанского, чтобы снять пальто и повесить его в шкаф. Что босс мне сделать не даёт, перегородив путь своей немаленькой комплекцией.

- Доброе утро, Вера, - вкрадчиво отвечает он, и по голосу ясно, что ничего хорошего от следующих слов мне ждать не стоит. - Тебя вчера не оказалось дома.

-Точно. Не оказалось. У меня были дела.

Я снова предпринимаю попытку обойти Казанского, но он снова перекрывает мне дорогу к шкафу.

- Почему ты не подходила к телефону?

- Я же сказала - была занята.

- Я хочу, чтобы ты кое-что уяснила. Когда я звоню или зову тебя поужинать - у тебя не может быть никаких дел.

- Вот как? У нас что, вернули крепостное право, а я не в курсе? - начиная злиться, с ухмылкой отвечаю, на этот раз предпринимая попытку отстранить босса с дороги рукой. Что сделать не выходит - Казанский стоит насмерть, не позволяя мне сдвинуть себя с места.

- Если мне понадобится, я сделаю так, чтобы ты чувствовала себя крепостной. Но поверь мне, для нас обоих будет лучше, если ты добровольно согласишься с тем, что мои дела и пожелания для тебя - первоочередное.

- Даже если я в этот момент с женихом? Извините, босс, - вкладывая в голос всю издёвку, на которую способна, отвечаю я, - но если мне придётся выбирать из личного и работы я не выберу работу.

-Ты лжёшь, Вера. У тебя нет никакого жениха.

- С чего вы это взяли?

- Я навёл о тебе справки.

- Вот как... Такое любопытство по отношению к той, которая когда-то была для вас слишком жирной.

- Не утрируй.

- Не утрирую. Да отойдите вы уже! - снова отпихиваю я Казанского, и на этот раз он отступает. Правда, это играет со мной злую шутку - я оказываюсь в ловушке между шкафом и Алексеем.

-Ты играешь с огнём, Вера, - выдыхает он мне в затылок, когда я безуспешно пытаюсь повесить пальто в шкаф. Сам едва не вжимается в меня, и от этой близости у меня начинают дрожать руки. Да будь проклят этот чёртов Казанский!

- Что мне нужно сделать, чтобы вы от меня отстали? - со стоном поворачиваюсь я к боссу, наконец совладав с пальто. - Ну что? Как вы не понимаете... для меня ночь с вами ничего не значила. Нам было хорошо вместе. По крайней мере, мне с вами точно. Я очень надеюсь, что это вас удовлетворит. А сейчас отпустите меня, пожалуйста. Мне нужно работать.

-Нет.

- Что значит - нет?

- Меня это не удовлетворит. Ты разве не видишь, что я снова тебя хочу?

Он совершенно неожиданно обхватывает мою руку за запястье и прижимает к своему паху. А там уже настолько твёрдо, хоть орехи коли.

-Алексей Николаевич, пожалуйста...

Эти слова я выдыхаю почти что в губы Казанскому, когда он наклоняется так близко ко мне, что расстояние между нами не измерить даже вдохом.

- Кто он?

-Кто?

-Твой парень, жених, друг - кто он?

- Какое вам дело?

- Огромное. Хочу знать, кого ты предпочитаешь мне.

- Боже...

Казанский начинает водить моей рукой по обтянутому тканью брюк члену, и я, как ни стараюсь, не могу высвободиться.

-Так кого?

-Тупикина!

- Кого-кого?

Произнесённая фамилия нашего айтишника настолько быстро отрезвляет босса, что он отстраняется, отпуская мою ладонь, чем я и пользуюсь, юркнув к столу и занимая за ним своё место. Надо будет только предупредить Пашу, что я только что нечаянно назначила его своим будущим мужем.

-Тупикин Павел. Работает у нас в фирме. Надо бы вам изучить перечень своих сотрудников, Алексей Николаевич. А то одну не узнали, о втором вообще впервые слышите, - качаю я головой, включая компьютер. И добавляю елейным тоном: - Кофе?

- К чёрту. Тебя и твой кофе, - зло цедит босс, покидая приёмную и скрываясь в своём кабинете.

В этот момент я чувствую себя победительницей, хотя, стоит признаться самой себе, внутри, где-то очень-очень глубоко, на душе скребут кошки. Вот только мне нужно гнать от себя это ощущение всеми возможными способами. Я никогда не буду интересовать Казанского настолько, чтобы доверять ему в его чувствах. Он признался, что сейчас меня хочет, и я бы вполне могла согласиться на то, чтобы переспать с ним ещё разок-другой, вот только меня это совершенно не интересует.

В этот день он особенно изобретателен в том, чтобы нагрузить меня делами, большинство из которых совершенно необязательно выполнять. Но я знаю, что это своего рода месть, поэтому не противоречу, отчётливо понимая, что именно этого Казанский и добивается.

-Ты чего с боссом не поделила? - интересуется Паша Тупикин на следующий день за обедом, куда мы с ним отправляемся ближе к двум часам дня.

Вопрос Тупикина ставит меня в тупик. Я уже почти забыла, что назвала Павла своим женихом, но сейчас вспоминаю и заранее мысленно чертыхаюсь.

- А в связи с чем такой вопрос?

- Он о тебе расспрашивал.

Паша принимается за крупно порубленный оливье, я же замираю на полпути к распаковыванию баночки с йогуртом. И снова аппетит пропал напрочь. Знала бы, что босс способен настолько отбить желание поесть, ещё год назад наняла бы его личным коучем по питанию.

- Что именно? - старательно скрывая волнение в голосе, уточняю я, всё же принимаясь за йогурт.

- Расспрашивал, встречаешься ли ты с кем-нибудь.

Чёрт... надо было всё же попросить Тупикина мне подыграть. Наверняка бы согласился. Опыта в общении с девушками у него немного, если он есть в принципе, - так что небольшой спектакль с нежданно обретённой невестой был бы на руку не только мне, но и ему.

- Понятно.

- Я ответил уклончиво.

- Что именно?

- Что это не предмет для обсуждения, - пожимает он плечами, придвигая к себе тарелку с картошкой- пюре и двумя котлетами. Всегда удивлялась тому, сколько ест Тупикин, при этом не набирая ни грамма, хотя, ему бы совсем не помешало это сделать.

- Пашка! Я тебя люблю! - выдыхаю, потянувшись для того, чтобы чмокнуть Тупикина аккурат в тот момент, когда в кафе входит Казанский.

Он замирает на пороге, буквально впившись в нас взглядом, а я делаю то, чего делать совершенно не собиралась - вместо того, чтобы просто прикоснуться ртом к щеке Павла, скольжу им по его губам, которые приоткрываются в неподдельном изумлении.

- Ромашкина, ты что, с ума сошла? - потрясённо выдыхает он, а я отстраняюсь как ни в чём не бывало.

- Я соврала Казанскому, что ты мой жених, - произношу шёпотом, принимаясь за йогурт снова.

-Ты что сделала?

Объяснять, как это для меня важно, уже поздно - Алексей направляется в нашу сторону, при этом вид у него такой, что хоть сразу вскакивай и беги прочь с криком «караул!». У меня теперь только одна надежда - что Тупикин не станет отрицать наши с ним псевдо-отношения прямо здесь и сейчас, а сначала дождётся моих объяснений. По крайней мере, по взгляду, которым он меня буквально сверлит, обещая все кары мира, ясно, что меня после обеда ждёт разговор не из приятных.

- Какая неожиданная встреча! - тихо говорит босс, устраиваясь за нашим столиком не спросив на то позволения. Оно ему просто не нужно - знает, что мы уж точно не погоним его прочь.

- Более чем, - киваю я, доев йогурт и потянувшись за яблоком. - Ещё пара таких «неожиданных» встреч, и я решу, что вы за мной следите, босс.

- Серьёзно? - притворно удивляется он. - Думаешь, что я выслеживаю тебя, чтобы снова напоить мохито?

Это запрещённый приём, и Казанский об этом знает. Но ему невдомёк, что сидящий рядом Тупикин, который наблюдает за нашей словесной перепалкой, словно судья на теннисном корте, вовсе не мой жених. Потому и интересоваться историей с мохито станет вряд ли. А вот мне желание Алексея поставить всех в известность относительно той самой ночи решительно не нравится.

- Думаю, что вам стоит найти себе другой объект для спаивания, - пожимаю плечами, вгрызаясь в красный бок сочного яблока.

- Знаешь, я предпочитаю сам решать, кого, когда и где мне искать, - с нотками угрозы в голосе отвечает Казанский, при этом улыбаясь так, что этой способности бы позавидовал даже Чеширский кот.

- Ну так и решайте, я-то тут причём?

Я выразительно смотрю на босса, он - не менее выразительно - на меня, что Паша интерпретирует по- своему, отставляя тарелку с недоеденным пюре и поднимаясь на ноги.

- Я, наверное, пойду, - нерешительно произносит он, а я мысленно ставлю галочку напротив пункта «научить Тупикина обращению с возможной будущей невестой». Ведь если он так будет дезертировать с поля боя, оставляя благоверную на растерзание таким субъектам как Казанский, вряд ли в принципе когда-нибудь женится.

- Я с тобой! - восклицаю, откладывая яблоко.

-Ты останешься, - это вступает в беседу Алексей.

- Время обеда подошло к концу.

-Тогда тем более у тебя новое задание, Вера.

- Какое?

- Посидеть со мной и подождать, пока я перекушу.

Паша всё же исчезает, причём так быстро, что я не сразу понимаю, как ему это удаётся. Вроде бы только что был здесь и вот его уже и след простыл, а мне ничего не остаётся, как остаться рядом с Казанским.

- Вы теперь всегда так будете делать?

- Как именно?

- Принуждать меня к чему-то.

- Раньше тебе это нравилось. Вспомни, как готова была делать всё, чего бы я ни захотел.

- Вы знаете, о чём я.

- Знаю. И нет. Я не хочу тебя ни к чему принуждать.

Он заказывает у подоспевшего официанта кофе, как будто мало его Казанскому было в офисе, и добавляет то, от чего я удивлённо округляю глаза:

- Я хочу, чтобы ты снова легла в мою постель по собственной воле.

Это признание настолько сбивает с толку, что уже готовый сорваться с губ ответ приходится поспешно скрыть за покашливанием. Потому что снова босс делает со мной то, от чего чувствую себя девчонкой пубертатного периода - заводит всего несколькими словами.

- Скажите, Алексей Николаевич, - мне всё же удаётся совладать с собой, и я смотрю на сидящего рядом Казанского с вежливым, как мне хочется надеяться, интересом, - вам же этого желается только по причине того, что я не одинока?

- Не только. Вернее, это меня подстёгивает, но я хотел бы тебя даже если бы у тебя не было так называемого жениха.

- Не так называемого, а весьма конкретного.

- Перестань. Мы оба знаем правду.

Не знаю, что там подразумевает под правдой Казанский, но собираюсь стоять на своей придумке до победного. Потому что сейчас добровольно отправляться в его постель я не желаю ни при каких обстоятельствах.

- Это ваше дело, что вы там знаете, - пожимаю плечами, отводя взгляд от лица Алексея.

- И всё же... Я прошу о немногом.

- О чём именно? Раздвинуть перед вами ноги потому, что вы мой босс и можете отдавать мне указания?

- Было бы неплохо, но нет, - ухмыляясь, отвечает Казанский. После чего во мгновение ока становится серьёзным, но следующие слова, которые произносит, больше похожи на шутку: - Дай мне несколько дней, не отказывайся от того, чтобы я за тобой поухаживал. И ты поймёшь, что ты для меня особенная.

Наверное, будь я не настолько здравомыслящей - что рядом с Алексеем регулярно ставится под сомнение - я бы тут же согласилась. Слышать такое от Казанского - это что-то запредельное по ощущениям, вот только я знаю, что правды в этом признании ровно столько же, сколько в моём скором обретении звучной фамилии Тупикина. Но наряду с желанием запрокинуть голову и расхохотаться, во мне просыпается ещё и чисто женское любопытство. Интересно, что именно Казанский собирается делать, чтобы у меня возникло ощущение вот этой исключительности? И сколько женщин до меня считали себя таковыми для Алексея? И где вообще сейчас эти «особенные женщины босса»?

- Ну я же сказала, что не одинока...

- Вера...

- Ну, что? - не удержавшись от улыбки, уточняю я. - Вы же не будете спорить с тем, что у меня есть все основания считать, что наши отношения в прошлом не задались.

- He буду. Зато они прекрасно задались в настоящем. И я помню, что в ту ночь ты пошла в мою постель в точности зная, с кем ты туда идёшь. И делаю вывод что я не так уж тебе неприятен.

Вздыхаю, потому что эту карту мне не побить. И не внушить Казанскому, который вбил себе в голову желание попробовать завоевать меня - хотя, я бы сказала «соблазнить», - что будет лучше, если всё останется так, как есть.

-Алексей Николаевич, у вас есть ровно три вечера на ваш выбор, на которые я составлю вам компанию. Но у меня несколько условий.

- Озвучивай.

- Если это будут какие-то мероприятия, на которые вы меня пригласите, то я хочу, чтобы они были приличными.

- Например, опера, театр?

- Например, да.

- Готовлю лучший свой фрак.

- Но подойдёт и кино, - не в силах оставаться серьёзной и дальше, улыбаюсь я.

- Понял. Кино и унылый фильм.

- Чтобы я уснула? Ну, нет. Приличное не равно унылое.

- И это понял. Ещё условия?

-Да. Никаких агрессивностей в мою сторону. Под ними понимаю попытку сделать то, чего я делать не пожелаю.

- Хорошо, мохито пить давать не буду. А то после него мне было не совсем ясно, кто в чью сторону агрессивности проявлял.

- Это единичный случай!

- Ясно, значит, Тупикину так не везло.

Он откровенно надо мной потешается, но делает это настолько беззлобно, не как во время прошлых наших пикировок, что я не могу ни злиться, ни испытывать желание отвечать тем же.

- Всё, что у нас происходит с Пашей, происходит только у нас с Пашей. И никому до этого дела быть не должно. Это моё третье условие. Вы не касаетесь этой темы. Вообще. Ни со мной, ни с ним, ни с другими.

- Может, хочешь оформить это в договор?

- Что именно? Мои условия?

- Ну, да.

Теперь в тоне Казанского звучат ещё и предупредительные нотки, что во мне вызывает только желание закончить весь этот цирк, начатый с лёгкой руки Алексея, встать и всё же вернуться на работу. Но почему-то я этого не делаю. Пожимаю плечами, достаю из сумочки ручку, беру салфетку со стола и быстро пишу убористым почерком всё, что только что озвучила и на что согласился Казанский.

- Подпишите, великий государь, - протягиваю ему салфетку. А он смотрит на меня то ли с весельем, то ли с насмешкой в тёмных глазах. И это непонимание, что именно испытывает Алексей, в который раз выбивает у меня почву из-под ног.

- Хорошо, - всё же сдаётся он, забирает ручку и быстро ставит на салфетке размашистую подпись. - Когда буду уходить с должности генерального директора, обязательно порекомендую тебя на это место. Твои умения запудрить мозг и вытребовать для себя любые условия будут на пользу компании. А теперь если ты закончила, пойдём.

Я кладу салфетку в сумку в противовес желанию скомкать её и выбросить в мусорное ведро. Счёт в нашей игре - десять-один в пользу Казанского, но у меня впереди ещё много шансов сравнять его. Впрочем, пока не знаю, так ли буду удовлетворена победой, как мне того хотелось бы.

Вернувшись домой в тот вечер, я занимаюсь тем, что начинаю вспоминать, какими были наши отношения с Казанским в той, другой жизни. Как будто мне нужен повод, чтобы отрезвиться, сбросить с глаз ту пелену, которая встала перед ними стоило Алексею проявить ко мне интерес. Под ноги попадается коробка с лежащими в ней дневниками. Никогда не верила в провидение, но когда в первом же выуженном блокноте обнаружила записи, касающиеся самого начала моей годичной эпопеи с диетами, засомневалась в том, что была права в своём неверии.

«... хочется плакать. Даже не плакать - рыдать, но я держусь. Верю, что когда-нибудь станет легче.

Сегодня я на моно-экспресс-диете. Каждый день - только один продукт. Вчера были яблоки, сегодня - только кефир. Сбросила полкилограмма задень, и подозреваю, что это были нервы. Наверное, я всё же не выдержу... как представлю завтрашний день на пустом рисе без соли, слёзы так и катятся...»

Дальше шла зачёркнутая приписка словно вывод из всего вышесказанного: «Ненавижу Казане...»

Прочтение этой страницы дневника, словно разом отрезвляет меня настолько, что я кажусь мерзкой самой себе. Как вспомню, что добровольно пошла с ним трахаться после бара, а сейчас не отрезала любые его поползновения быстро и напрочь - так во рту появляется какой-то противный горький привкус. Даже не пытаюсь себя убедить, что возможно Казанский изменился настолько, что действительно испытывает ко мне настоящий интерес, а не хочет снова затащить в постель, потому что ему понравилось там со мной кувыркаться. Вздохнув, всё же откладываю дневник, размышляя наедине с самой собой, что же буду делать дальше. По-хорошему, мне бы надо порвать этот договор-салфетку перед лицом Алексея, и сказать, что я пошутила относительно тех самых трёх встреч, но я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что Казанский вряд ли от меня отстанет. Это просто не в его правилах. Значит, мне нужно испортить все эти три свидания, чтобы он уже понял, что в мою сторону ему лучше даже не дышать.

Глава 12

Правило второе. Бессолевая диета не так и плоха, если рыдать белугой над пресным блюдом

Время, которое мы проводим с Казанским вместе, не говоря о Лине, Кристине или о каких-то проблемах, оставшихся в наших буднях, стремительно летит. И мне приходится жадно наслаждаться каждой минутой, потому что внутри родилось и крепнет предчувствие скорой беды.

Мы много гуляем вдоль береговой линии залива, ходим обедать в небольшой ресторанчик и проводим время, как двое влюблённых друг в друга людей, которым просто хорошо вместе. И у которых нет вороха нерешаемых или тяжело решаемых проблем.

- Я так и не успела спросить, - осторожно говорю я в тот день, который должен окончиться нашим отъездом из снятого на двое суток мини-отеля.

-Спрашивай.

Казанский стоит лицом к заливу и, заложив руки в карманы куртки, смотрит на мрачную линию горизонта. Сам кажется точно таким же - мрачным, как будто именно сейчас исчезает тот Алексей, который был рядом со мной в эти субботу и воскресенье, и на смену ему приходит другой, малознакомый.

- Откуда вдруг взялась Ольга?

Он улыбается, качает головой. А я чувствую себя неуютно, потому что лезу на ту территорию, куда мне нет хода. Или это я так решила, что его быть не должно.

- Она взялась не вдруг. Мы познакомились, когда ещё студентами были. Как-то всё так быстро закрутилось. И раскрутилось тоже быстро. Когда поняли, что оба не хотим отношений, разбежались. Потом выяснилось, что Оля беременна. Случайно, кстати, выяснилось. Через общих знакомых.

- Как так? Она от тебя скрывала?

- Не совсем так. Просто не хотела обременять меня ребёнком.

Я удивлённо смотрела на Казанского, переваривая то, что он сказал. Интересных женщин он себе выбирал. Ольгу, которая не желала говорить ему о беременности, Кристину, устроившую целый спектакль, чтобы тянуть из Лёши деньги. Ну и меня, знакомство с которой началось при весьма воинственных обстоятельствах. Об остальных пассиях Алексея знать как-то не желалось.

- Понятно.

- Ну а я решил, что очень даже хочу обремениться.

Он тяжело вздохнул и снова уставился на горизонт. Что хотел там увидеть - я не знала, да и хотел ли? Невольно я подняла тему, которая и саму меня подспудно тревожила. Дети. Я никогда не задумывалась о них всерьёз. Просто знала, что хочу детей, но сейчас, стоя рядом с Казанским, вдруг отчётливо увидела малыша. Или даже двух.

Может, лет через пять мы точно так же будем стоять на берегу, а возле нас будет бегать маленький мальчик. Или девочка. А второго ребёнка Алексей будет держать на руках и показывать ему как с воды поднимаются в небо белокрылые чайки. Я так ярко представила эту картину, что поверила в эту возможность, совершенно забыв о том, от какого надвигающегося шторма я хотела спрятать здесь Казанского. И спрятаться вместе с ним. Зря.

- А Ольга... ну, у неё есть ещё дети?

- Есть. Близнецы-мальчишки. Им лет по десять, кажется. Я не очень интересуюсь этой стороной Олиной жизни. Мы с ней друзья, у которых есть общая дочь, если ты об этом.

Наверное, мне нужно было уловить те нотки, которые звучат в голосе Алексея. Предупредительные, колючие. Но я слишком увлеклась своими фантазиями, чтобы остановиться вовремя.

- Ну а ты?

-А что я?

-Ты бы не хотел ещё иметь детей?

-Нет.

Короткое ёмкое слово звучит так резко, отрывисто и чётко, что у меня не остаётся больше никаких иллюзий относительно воплощения моих мечтаний в реальность.

- Почему?

- Потому что нет и всё.

- Но ты ведь хотел жениться на Кристине...

- Кристина - не та женщина, которая могла бы родить мне детей.

Я вовремя прикусываю язык, чтобы не спросить: «А как же я? Я тоже не та женщина?». Но это было бы так эгоистично. Хотя, наверное, стоило расставить все точки над «i» сразу же, однако трогать сейчас Казанского и донимать его вопросами нельзя. Он и так - словно сжатая до упора пружина, которая может распрямиться в любой момент и ударить в ответ. А я этого совсем не хочу.

- Ладно. Давай вернёмся и будем собираться. Хочу пораньше вернуться в город.

Он разворачивается и уходит в сторону отеля, оставляя меня стоять и смотреть ему вслед. Я уже знаю, что тот сонм вопросов, что родился внутри меня от этого разговора, будет изводить меня, едва останусь наедине со своими мыслями. Но сейчас мне просто нужно сделать вид, что всё так, как было ещё вчера. Поэтому просто иду за Казанским, чтобы сделать то, чего он хочет.

Вернуться в Питер и оставить в воспоминаниях эти прекрасные два дня.

Едва вхожу в свою квартиру, в которой ремонт так и застрял на одной из его бесконечных стадий, меня начинает атаковать множество мыслей. Алексей, быстро чмокнув меня в щёку, отправился куда-то по своим делам, а я... Я собиралась провести время наедине с собой, но стоило только оказаться дома, как поняла - последнее, в чём я нуждаюсь, - одиночество.

Набрав номер отца, мысленно скрестила пальцы на удачу, чтобы застать его дома, ну или хотя бы не с его подругой. И когда он заверил, что сможет быть у меня минут через сорок, мысленно выдохнула. Мы уже очень давно не проводили время вдвоём, хотя раньше это было нашей традицией. И пора было исправляться.

Пока доставала из холодильника вино и сыр с фруктами, успела несколько раз поймать себя на мысли, что начинаю раздражаться. Совершенно неуместное, чуждое мне, но в то же время неконтролируемое в данный момент чувство, рождалось каждый раз, когда я думала о том, что сказал мне Алексей. Я была молодой, и с рождением детей вполне можно было обождать. Но проблема была в том, что их у меня могло не быть в принципе. Потому что я... я придумала себе несуществующую сказку, в которой мысленно прожила с Казанским до старости, но к реальности эта сказка не имела никакого отношения.

Да, если судить по тому, что он мне говорил, Алексей тоже хотел быть со мной... Но видимо, у нас с ним кардинально отличались представления об этом самом «быть вместе». И я пока не знала, как к этому относиться.

- Ну, рассказывай, - проговорил отец, усаживаясь напротив меня за стол.

Мне даже не нужно было ничего ему говорить, чтобы он понял, что с его Весей что-то не так. И пожалуй, был единственным, с кем я могла обсудить всё не таясь.

И меня будто прорвало. Слова полились беспрерывной рекой, сначала бессвязными обрывками фраз, потом - относительно ровным, но в то же время эмоциональным потоком. Я поведала папе про то, как мы с Казанским снова сошлись. О своих опасениях, о Лине, о безнадёжности всей этой ситуации. О том, как задумалась о детях и чем это закончилось. А отец слушал, не перебивая, и мне хотелось вскочить и обнять его, прижаться, как когда-то давно в детстве и сказать, что он самый лучший.

- Я тебе так скажу, Весь... И тебя понимаю, и его тоже. - Он покрутил бокал вина в пальцах и залпом допил остатки. - Ты меня сейчас убила, честно. Я не знал, что у Лёши такая беда.

- Угу. И я не знала.

- Но то, что он тебе рассказал... это дорогого стоит.

- Знаю.

-Ты сейчас не трогай его. Он должен в тебе видеть ту, к которой ему захочется возвращаться из того, что случится. А потом, когда всё наладится, можно снова говорить о том, что тебя волнует. Но сейчас - нет.

- Да я это понимаю.

Я всё же не выдерживаю, встаю и подхожу к окну, обнимаю себя руками в бесплодной попытке согреться. Вроде ничего такого не сказала Казанскому, а сейчас стала мучить совесть.

- Весь. Тебе просто нужно переждать. Перетерпеть. Если ты с ним и дальше хочешь быть. Это жизнь, в ней не только хорошее. Дерьма - гораздо больше.

- Я знаю, пап. Всё это знаю. Просто морально готовлюсь к худшему.

- Даже убеждать тебя не стану, что всё хорошо будет.

- И не надо.

Мы ещё долго говорим с папой в этот вечер, когда я немного прихожу в себя. Беседа перетекает на то, что происходит в жизни отца, потом снова на мои будни, потом на Лину, и так по кругу, пока не чувствую себя окончательно вымотанной.

Засыпаю рано, с мыслями об Алексее. Хочу стать для него той, к кому он будет возвращаться, островком спокойствия. Проваливаясь в сон, думаю о том, не стоило ли написать ему хотя бы краткое смс с пожеланиями спокойной ночи, но не успеваю сделать ничего - просто отключаюсь.

Отключаюсь, ещё не зная, что завтра меня ждёт один из самых ужасных дней в моей жизни.

Всё всегда в наших руках.

Эту простую истину я усвоила не сразу. Помню, когда впервые почувствовала уверенность в себе. Рождённая из слишком большого разочарования, подкреплённая почти что спортивной злостью от нескольких неудач, эта уверенность впоследствии расцвела, и я питалась теми силами, которые она мне давала.

Я смогла не только «слепить» себя физически, но и создала своё настоящее. Своими руками, но не без помощи тех, кто был рядом и так и продолжает составлять каждый мой новый день.

И всё же сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что внешний вид-далеко не главное. Да, люди частенько встречают по одёжке, но если для них так и остаётся главным эта самая «одёжка», значит, вам просто не по пути. Это совсем не значит, что эти люди плохие, или с вами что-то не так. Просто вы из разных вселенных... И это совершенно нормально.

Отложив свой последний дневник, я улыбнулась, закрыла окно, из которого стало ощутимо тянуть вечерней прохладой, и бросила взгляд на часы. Вечер скоро перейдёт в ночь, а это значит, Любу пора укладывать спать, иначе Алексей будет негодовать.

Всё, что касалось нашей дочери, всегда происходило под его строгим неусыпным контролем. Хотя, конечно, так считал только Казанский, я же видела - дочь способна свить из него верёвки, и если вдруг ей что-то будет не по нраву, она найдёт способ донести до папы, что и ему нужно передумать по этому поводу.

Поднявшись из-за стола, я помассировала поясницу, морщась от едва приметной боли и мысленно поставив себе галочку перестать налегать на сладкое и выпечку, на которые меня тянуло с самых первых дней второй беременности. Эта тяга уже отразилась на фигуре, а ведь шёл всего лишь шестой месяц, как мы с Казанским узнали, что снова станем родителями. Нет, я совсем не беспокоилась из-за того, что после родов придётся снова сбрасывать вес, но моя поясница была категорически против каждого набранного килограмма. Второе УЗИ уже показало, что у нас будет девочка, что Алексей воспринял так, будто на его улицу снова пришёл праздник. Всячески стараясь угодить мне во всём, он порой доводил происходящее до абсурда, и мне пришлось заявить ему, что беременность не равно болезнь, и если он будет и дальше так продолжать, нам придётся видеться до родов по минимуму. Конечно, я пошутила, но Казанский воспринял всё более чем серьёзно, и, немного подувшись для порядка, перестал усердствовать в своей опеке.

- Вер! Ужинать будешь? Сергей предлагает на улице, - раздался голос Ольги, и я выглянула из комнаты, которую мы занимали с дочерью и Лёшей.

- Буду. Сейчас спущусь. Моих не видела?

- Неа. Гуляют где-нибудь.

Мы проводили выходные на даче Ольги и её мужа, куда часто наведывались последние несколько лет. Люба прекрасно ладила с близнецами Оли, они в ответ в ней души не чаяли, считая младшей сестрёнкой, чем она и пользовалась, вертя ещё и ими, как ей заблагорассудится.

Спустившись в сад, где Сергей уже накрывал стол к ужину, я вдохнула напоенный ароматами летнего вечера воздух и улыбнулась, почувствовав руки Алексея, обнимающие меня сзади.

- Написала? - поинтересовался он, целуя меня в макушку.

- Да. Но только не на форуме. Так лениво было просиживать там, когда здесь так классно.

- Очень классно. Любушка, правда, отказалась в мяч играть. Наверное, всё ещё припоминает то, что днём было.

- И не зря. Ей семь скоро. В это время дети уже спят только ночью.

- Не все.

- Ну, она не хочет.

- Ей нужно много отдыхать. И много кушать.

- Казански-ий... ты опять за старое.

Я повернулась в руках мужа и прищурилась, мысленно готовясь к очередному спору на тему того, что нужно или не нужно Любе. Порой Алексей переходил границы в том, что касалось нужд дочери, которые зачастую отличались от пожеланий самой Любы, и тогда мы с ним обсуждали всё в извечных непримиримых тонах.

- Ладно... я помню наш последний разговор. И ты права была - больше никаких закармливаний.

- И никакого сна днём если не захочет.

- И никакого сна днём, - сдался Алексей. - А теперь зови её ужинать, обещаю больше не быть наседкой.

Нехороший холодок прошёлся по спине, когда я услышала это «зови её ужинать». Даже как-то особенно остро кольнуло с левой стороны, где сердце пропустило удар.

- В каком смысле «зови»? Разве она не с тобой?

- Нет... она домой побежала с прогулки, сказала - к тебе.

Я видела, как лицо Алексея меняется на глазах - превращаясь в застывшую каменную маску, и словно бы вернулась назад, туда, на восемь лет назад, где был вот такой же Казанский. Только сейчас и я испытывала весь тот ужас, что испытал тогда Лёша.

- Дома её точно нет? - выдохнул он.

- Нет... но я проверю.

Слова удалось выдохнуть с огромным трудом. Словно в полусне я видела, как Казанский разворачивается и бежит в сторону ворот, чтобы искать Любу. Кто-то что-то спрашивал у меня - кажется, это была Оля, пока я шла на неверных ногах к дому, прекрасно понимая, что дочери там быть не может.

Близнецы по сотому разу обходили улицу, Казанский так и не вернулся, я, пытаясь держать себя в руках, сидела на крыльце, допивая порцию корвалола, на которой настоял врач, потревоженный звонком Ольги, когда я схватилась за поясницу в очередной раз.

- Давайте вызовем полицию, - снова предложил Сергей, и Оля помотала головой.

- Потом это обсудим. Сначала дождёмся Лёшу.

- Окей.

Я уткнулась взглядом в свои колени, соображая, где может быть Люба. Мне не давал покоя спор дочери с Алексеем, который они затеяли днём. И хоть было совсем непохоже, чтобы Люба вредничала таким образом, я очень надеялась, что причина её пропажи кроется именно в этом.

- Кажется, я знаю, где она... - выдохнула я, поднимаясь с крыльца. - Если найду - позвоню Лёше.

Поднимаясь по крутой и довольно хлипкой лесенке, ведущей в домик, что был устроен на кроне дерева, я молилась, чтобы не оступиться и не рухнуть вниз. И чтобы дочь оказалась внутри. И как только мы сразу не догадались поискать здесь?

Через несколько секунд двери домика открылись и из них высунулась Люба, внимание которой, видимо, привлёк скрип лесенки. Облегчение затопило с головой, но я не произнесла ни слова, продолжая свой путь наверх. Смогла выдохнуть только когда оказалась в домике и набрала номер Лёши, чтобы сообщить ему о том, что пропажа нашлась.

Сама Люба наблюдала за мной с опаской, но на лице её было написано упрямое выражение - подбородок вздёрнут, и сама малышка, кажется, до победного готова отвоёвывать свою свободу и возможность вот так пропасть без предупреждения.

- Наверное, не стоит говорить, что так делать нельзя, - стараясь придать голосу строгости, проговорила я, присаживаясь на перевёрнутый кверху дном ящик, который служил в домике и столом, и стулом, и диваном.

- И тебе залезать сюда тоже нельзя.

- Потому что это домик для детей?

- Нет. Потому что ты могла упасть.

- Мне бы не пришлось этого делать, если бы ты здесь не спряталась.

Люба кивнула, соглашаясь с моими доводами, после чего отошла и принялась смотреть в криво вырезанное в досках окно, выходящее на поле, залитое оранжевым светом вечернего солнца.

- Я думала, папа догадается, что я здесь. Придёт и мы поговорим.

Интересно, была ли я такой же в семь лет? Кажется, совсем нет. Но как же на нас непохожи дети и сравнивать себя и их - глупо. Равно как и навязывать им то, что они категорически не желают принимать.

- Вы с папой обязательно поговорите. Только сейчас он придёт немного в себя. А пока поговорим мы с тобой.

-Ты будешь меня ругать?

- Не буду. Хотя, ты заслужила. Просто расскажу тебе кое-что, и ты сама решишь, будешь так дальше делать или нет. Идёт?

- Идёт. Но я уже всё равно, наверное, не буду.

-То есть, не рассказывать?

- Расскажи... пожалуйста.

Сделав глубокий вдох, смотрю на дочь, на лице которой написан искренний интерес. Тема Лины была табу в общении Алексея с Любой, и он истово оберегал этот секрет. Наверное, даже сейчас я не имела права вмешиваться в это и выдавать ту тайну, которая принадлежала не мне, но если гиперопека Казанского и дальше будет приводить к таким последствиям...

Когда родилась старшая дочь, наверное, только тогда я смогла прочувствовать весь ужас того, что пережил Алексей, когда не стало Лины. Вскакивала ночью даже когда Люба спокойно спала в своей кровати, проверяла, всё ли с ней в порядке. И сам Казанский тоже, видимо, делал всё, чтобы предвосхитить какие-то трудности, пусть порой это и доходило до абсурда. Но Люба, по крайней мере, имела право знать, почему так происходило, чтобы лучше понимать отца.

Опасаясь, что после обязательно отхвачу от Лёши, я начала медленно, взвешивая каждое слово, рассказывать:

-Ты уже наверное, знаешь, что мы с твоим папой познакомились за два года до того, как родилась ты. А до этого каждый из нас жил своей жизнью и даже не подозревал о существовании другого.

- Знаю. И папа сказал, что ты родилась, когда ему было десять лет. Потому он такой старый.

- Это папа так шутит. Ничего он не старый.

- Я ему так же сказала.

Люба с интересом продолжала слушать, пока я - продолжала подбирать слова.

- До того, как мы с твоим отцом познакомились, у него была своя жизнь. И в этой жизни... у него была дочь.

Я замолчала - Люба молчала тоже. Но по лицу её я видела, что она ошарашена, хотя и пытается этого не показывать. Всего на мгновение у меня родилось ощущение, что я только что совершила ужасную ошибку, но я быстро отогнала его прочь.

-А где она сейчас? - наконец задала вопрос Люба, с опаской, будто я говорила ей об этом потому, что хотела сообщить, что её папа теперь будет воспитывать не только её, но ещё и другую девочку.

- Её больше нет... Она умерла ещё до твоего рождения.

- Почему?

- Она болела. И умерла.

- Как бабушка, которая была до бабы Люды?

- Да, как моя мама и твоя бабушка. Так бывает, мы с тобой говорили об этом.

- Я помню.

Она хмурила брови, видимо, пытаясь понять, как всё это относится к ней. А я снова испытывала то чувство, которое даже словами было нельзя описать. С появлением Любы столько всего поменялось во мне самой, что теперь я уже даже не могла вспомнить, какой была раньше. Но знала, что я нынешняя - это то, к чему стоило стремиться всю мою жизнь. Когда я бросилась на борьбу с лишним весом, мне хотелось добиться гармонии с самой собой. Сейчас же она была абсолютной - и полнота ни имела никакого значения.

В мире столько вторичных, несущественных вещей, которыми люди забивают себе головы, а на деле выходит, что счастливыми они могут быть и сами по себе, без этой мишуры.

- Просто сейчас, когда у папы есть ты... он хочет, чтобы ты получала всё. И готов в лепёшку расшибиться, но дать тебе это. Понимаешь?

- Но мне и так всего хватает. Столько кукол, как у меня, нет ни у кого в садике. И велосипеда такого то же.

Я не смогла сдержать улыбки - Люба была права, в этом и был весь Казанский. Задарить дочь всем, чтобы только у неё было лучшее детство.

- Я говорила немного о другом. О его так называемой гиперзаботе. Это когда слишком усердствуют в том, чтобы обеспечить ребёнка необходимым. Но это всё только потому, что он безумно тебя любит.

- И я его тоже.

- Я знаю. Поэтому давай мы сейчас просто спустимся вниз, и ты больше не будешь так делать. Идёт?

- Идёт. И я первая слезу, хорошо?

Я не успела ответить - Люба почти бегом добралась до лесенки, споро слезла вниз и побежала к дому. Мне осталось только ещё раз тяжело вздохнуть и начать спускаться следом. Я видела, как Казанский, к которому подбежала Люба, хватает дочь на руки и прижимает к себе, как он идёт в мою сторону, но дала ему знак, что спущусь сама. По крайней мере, им сейчас точно стоило побыть вдвоём и обсудить всё, что случилось.

- Я сказала Любе про Лину, - потирая виски, сообщила я Ольге, которая усадила меня в кресло, а сама принялась мыть посуду после ужина, который происходил в обстановке какого-то безумия и хаоса.

Близнецы вовсю делились впечатлениями о том, как перерыли весь посёлок в поисках Любы, Казанский то хмурился, то улыбался, переговариваясь с дочерью. А Ольга с Сергеем отчаянно пытались перевести тему в другое русло.

- И правильно сделала. Рано или поздно она бы всё равно узнала. Не знаю, почему Лёша не хотел говорить.

- Наверное, это всего лишь его извечное желание оградить Любу ото всего.

- От жизни её не оградишь. Ей с ней сталкиваться и сталкиваться. Но каков характер! По-моему, чисто Лёшкин. Убежать, спрятаться, и хоть трава не расти.

- По крайней мере, теперь он на собственной шкуре понял, что это такое...

-Да уж.

Казанский после ужина забрал Любу, и они уже второй час о чём-то беседовали в детской. Я не собиралась вмешиваться, тем более, что это было обычным их времяпрепровождением. Надеялась только, что Алексей не выскажет мне после всё, что думает по этому поводу.

Он надеялся, что ему больше не придётся переживать того, что уже испытал однажды. Готов был молиться всем богам, чтобы никогда не прочувствовать тех эмоций, и они его услышали. Потому что когда оказалось, что Люба исчезла - это было гораздо острее того страха, что он помнил. На мгновение показалось, что сердце перестало биться, и больше никогда не застучит, пока в ушах не раздался грохот.

Казанский бегал по чёртову посёлку, который знал как свои пять пальцев, и ему чудилось, что он ничего не видит кругом. Ужас был огромным, он ослеплял, делал глухим. И только беззвучные молитвы, перемежаемые угрозами, срывались с губ.

А потом позвонила Вера и сообщила, что Люба нашлась. И он просто опустился на обочину дороги и разрыдался, будто не мужиком был на пятом десятке жизни, а мальчишкой. Восемь лет назад он испугался новости о том, что у них с Верой будет ребёнок, сейчас же понимал - никого более дорогого, чем его девочки, у него просто не могло быть. И не будет никогда. Да, порой он перегибал палку... Хотя, какое, к чертям, порой? Люба наверняка слишком близко к сердцу восприняла их сегодняшнюю размолвку, вот и решила показать характер.

Он поднялся с обочины и пошёл к дому Ольги и Сергея. Ему физически необходимо было увидеть дочь и убедиться, что с ней действительно всё в порядке.

Остальные заканчивали ужин, а Казанский и Люба устроились в детской, где дочь всегда читала ему сказки прежде, чем лечь спать. Не он ей, а наоборот. Но сегодня, вместо того, чтобы взять книгу, указала Алексею на свою кровать, на которой он с трудом, но поместился, легла рядом и крепко к нему прижалась.

- Почему ты мне не рассказывал про свою первую дочку? - задала она вопрос тихим тоном, и рука Казанского, поглаживающая Любу по голове, замерла. Значит, Вера ей всё уже поведала. Что ж, тем лучше.

- Потому что не хотел, чтобы ты переживала.

- Как её звали?

-Лина.

-Ты расскажешь мне о ней?

Она устроилась удобнее, и Алексей замер. Конечно, он расскажет ей, давно должен был рассказать. И ещё о том, как безумно, каждую секунду своей жизни боялся и будет бояться потерять её, Веру и их ещё нерождённую младшую дочь.

Он заговорил, сначала медленно, подбирая каждое слово, а после - рассказ получился больше похожим на поток, прорвавший плотину молчания. И с каждой минутой Казанский чувствовал, как высвобождается то, что он хранил и копил в себе годами. Только сейчас всё другим казалось - как будто именно это количество дней должно было быть отмеряно кем-то свыше, чтобы ему легче стало.

Люба уже уснула, а он всё говорил. Рассказывал в тишине детской, как впервые взял Лину на руки, как не мог свыкнуться со своей новой ролью, когда она только появилась в его жизни. О том, как пропустил всё самое важное, как ему тогда казалось. И о том, как не желал пропускать ни секунды из жизни Любы, словно это могло компенсировать ушедшее время.

-Лёш! - шёпотом позвала его Вера от двери, и Казанский очнулся, выходя из состояния, в котором пребывал. - Спать пойдём? Или тут останешься?

- Сейчас приду. Любу только уложу удобнее.

- Да оставь так, сколько раз в одежде засыпала.

- Посмотрим.

-Лёш...

-М?

-Ты на меня не сердишься?

- Нет. Наоборот. Хочу сказать тебе спасибо. В очередной раз.

- Правда?

- Да. Спасибо. Кажется, из нас двоих ты всегда знаешь, как будет лучше.

Он усмехнулся, приподнимаясь и перекладывая Любу на её подушку, и Вера лукаво улыбнулась и развернулась, чтобы пойти в спальню.

- Зря ты это, Казанский. Такое оружие в руки женщине давать нельзя.

И её тихий смех заставил его тихо рассмеяться ей вслед.

Несколько лет спустя

- Я не выйду за него замуж! - решительно заявляет Люба, когда я распахиваю дверь после того, как бесперебойный звук дверного звонка более полуминуты разливается по квартире трелью.

- Мам! Кто там? Мне даже через наушники слышно! - раздражённо кричит Надя из своей комнаты.

- Почему ты в наушниках? - кричит в ответ Алексей из гостиной. - Ты должна делать уроки!

А я стою, смотрю на старшую дочь, в глазах которой застыли непролитые слёзы и подбородок которой дрожит, вижу кривую улыбку, что она изо всех сил пытается удержать на лице, как хорошую мину при плохой игре, и не знаю, что ей ответить.

- Вер, да кто там уже? - уточняет Казанский, десятью минутами ранее устроившийся в гостиной, чтобы поработать в тишине.

Из комнаты младшей дочери высовывается любопытная мордашка Нади, которая, увидев, что пришла всего лишь старшая сестра, разочарованно вздыхает.

- Это Люба, - отвечаю сразу всем и никому в отдельности. И добавляю чуть тише: > И она не выйдет замуж за Аркашу.

Всё объясняется через пять минут сбивчивого рассказа дочери, и я выдыхаю с облегчением, едва не смеясь. Мы сидим в кухне, куда пришла даже Надя, хотя, сейчас она была в возрасте, когда её гораздо больше интересовали собственная жизнь, музыка и общение в сети с друзьями, чем то, что происходило в семье. Особенно, если речь шла о замужестве старшей сестры, с которым, вроде как, всё было решено ещё полгода назад.

- Он не сказал мне, понимаешь! Не сказал, что собирается уезжать, и что я вроде как планирую ехать с ним! Нет, ты можешь представить, папа? Я планировала ехать с ним - в его фантазиях! То есть, мне об этом говорить вроде как и необязательно.

- Люб, успокойся.

Я подлила дочери чаю, который она снова выпила залпом. Наверное, стоило добавить в него порцию- другую корвалолу.

- Как я могу успокоиться? За меня всё решили! И он даже не рассматривает возможности остаться.

- Работа есть работа. Ты же не сможешь быть здесь, пока он в Архангельске.

- Правильно. Поэтому нужно мне лгать.

- Не нужно. Он поступил нехорошо. Но лишь потому, что боится тебя потерять. Это же очевидно.

Люба прикрыла глаза и покачала головой, будто ей только что сообщили самую неразумную вещь на свете, а ей пришлось проявить весь возможный такт, чтобы сделать вид, что она её не заметила.

- Пап... ну ты хоть меня понимаешь? - воззвала она к Казанскому, стоящему возле стола, на который он опирался бедром, сложив руки на груди.

- Понимаю. Но не пойму, если ты откажешься из-за этого от свадьбы.

Наступает моя очередь удивлённо вскинуть брови. Видимо, я не особо хорошо изучила своего мужа за прожитые несколько лет бок о бок, раз его фраза вызывает у меня неподдельное изумление. Думала, он в пляс пустится, когда узнает, что Люба решила отменить свадьбу.

С каким трудом удалось уговорить его отпустить двадцатидвухлетнюю дочь жить вместе с её женихом пару лет назад - лучше даже не вспоминать. И вот теперь всё так кардинально изменилось, что Алексей практически собственными руками отправляет Любу в другой город. Пожалуй, чай с корвалолом нужен ещё и мне.

-Ты сейчас серьёзно?

-Абсолютно.

- Но я буду жить далеко от вас. Очень-очень далеко.

- А что, интернет и самолёты отменили?

- Нет, но...

- Без «но». Я не вижу ничего страшного в том, чтобы отправиться со своим мужем в другой город. Хоть мужа у меня никогда и не было и надеюсь, не будет.

- Он меня обманул.

- Он знал, как ты отреагируешь. И просто схитрил.

Люба поджимает губы, смотрит на Алексея так, будто подозревает, что он желает от неё избавиться. Прищуривается, почти как он, когда хочет показать, что именно думает о поступках окружающих. Надя наблюдает за этим с таким интересом, слово перед ней только что развернулась интереснейшая история, облачённая в черты реальности. А я не знаю, плакать мне или смеяться.

- Я уже сказала ему, что не выйду за него замуж, - наконец выдыхает Люба, пыл которой разом утихает.

Вижу, что вместо решительной молодой женщины передо мной снова сидит моя маленькая дочка, которая столкнулась с тем, что кажется ей тупиком. Наверное, так будет всегда, сколько бы лет ни было Любе или Наде. Они всегда будут оставаться для меня моими девочками, к которым я приходила рассказывать на ночь сказки. Боже... как же летит время. И мы совсем не умеем его ценить. Когда дети плачут или с ними нет покоя, нам хочется, чтобы они поскорее выросли. А после... после перебираем эти минуты, как самые большие драгоценности. Наши дети уже не принадлежат нам настолько, когда вырастают. Нельзя просто зайти к ним в детскую, крепко обнять, вдохнуть неповторимый аромат, присущий только им. Они всё чаще возвращаются домой за полночь, а после и вовсе заявляют, что будут жить отдельно. И только в их продолжении можно снова почувствовать себя так, будто вернулся назад. Вот только сами они маленькими не станут больше никогда.

- Это ты зря, Люб. Папа спит и видит, как скоро начнёт нянчить внуков.

Вздыхаю, сдерживая улыбку. Перевожу взгляд на мужа - он хмурится, будто в этот самый момент изобретает какой-то план по возвращению дочери обратно жениху. Впрочем, не удивлюсь, если так оно и есть.

-То есть, вы совсем не против того, чтобы я уехала в Архангельск?

- Мы против того, чтобы ты была несчастной. А с Аркашей ты будешь счастливой или с кем-то другим, в Архангельске или Питере - неважно. И кстати, ты именно поэтому отказалась? Из-за нас?

- Я вот скучать совсем не буду, - поспешно заявляет Надя. - И если вернёшься - живи в гостиной. В нашу комнату я тебя больше не пущу.

- Вот уж спасибо!

Мы снова замолкаем. Казанский так и смотрит на Любу, Надя, очевидно, теряя интерес к происходящему, начинает готовить себе чай, а я не понимаю, что делать. Звонить Аркадию? Узнавать у него, что он думает обо всём случившемся? Поговорить с ним о дочери, ведь мы знаем её лучше и можем попытаться объяснить причины, по которым она оставила его практически накануне дня, когда они должны были идти под венец.

- Да. Из-за вас, - выдыхает Люба, бросая взгляд на часы, будто от того, сколько минут успело пройти с момента, когда она ошарашила Аркадия, зависит то, сможет он её простить в случае чего, или нет. - И потому что мне кажется, я без вас не смогу быть счастливой.

- Но мы у тебя будем.

Алексей отстраняет меня, и я отхожу к окну, в которое выглядываю, вспоминая о том, как точно так же смотрела во двор, когда Казанский уезжал или, напротив, оставался возле моего дома. Сам же он присаживается на корточки возле Любы и говорит:

- Мы у тебя будем всегда. Даже если ты вдруг станешь астронавтом и решишь улететь на Луну с исследовательской миссией.

Изо рта дочери вырывается судорожный всхлип, переходящий в нервный смех, а я вижу машину Аркаши, припаркованную возле подъезда. Значит, приехал за ней, несмотря на фортель Любы. Что ж... лишний повод обрадоваться тому, что она сделала правильный выбор.

- На Луну я улечу, если вдруг Аркаша от меня откажется, - мрачно констатирует дочь, стирая злые слёзы.

- Правильно, - поддакивает Надя, идущая в сторону выхода из кухни с чашкой чая и шоколадкой. - Лучше на Луну, чем снова в нашу комнату.

Снова разливается молчание. Люба шмыгает носом, Казанский, распрямившись, стоит напротив неё - он никогда не знал, что делать, когда его девочки плакали. Просто был рядом, как сейчас. И это неизменно

- двадцать лет ребёнку или два. Просто нужно дать ему знать, что родители поддержат и помогут - плохо ли ему или хорошо.

-Так, а что с рестораном? Вы утрясли все вопросы?

Я беру с подоконника блокнот, открываю на отмеченном закладкой месте и начинаю изучать список ресторанов, которые выбрали для банкета в качестве подстраховки. На самом же деле почти ничего не вижу из-за того, что всё расплывается перед глазами. С годами я стала сентиментальной.

- Мам... не сыпь мне соль на перец...

- И всё же? Ресторан подтвердил банкет?

-Да.

- Вот и славно. А теперь беги вниз, садись в машину Аркаши и поезжайте готовиться к свадьбе.

- Он здесь?

Этот вопрос больше похож на вопль. Люба подрывается с места и мчится к окну, выглядывает во двор, и я снова улыбаюсь, когда вижу, как на лице дочери появляется облегчение.

- И давно?

- Ну минут десять точно. А так - не знаю, не видела.

- Почему ты мне не сказала? А вдруг он бы уехал?

Люба мчится обратно в прихожую, куда следом за ней выходит Казанский. Они о чём-то тихо переговариваются, через пару минут за дочерью закрывается входная дверь. Алексей возвращается в кухню, встаёт позади меня так привычно и по-родному узнаваемо и мы просто молча смотрим на то, как Аркадий выходит из машины, как они о чём-то говорят с Любой. Давно ли я вот так же смотрела из окна, названивая дочери каждые три минуты, когда она начала одна возвращаться из школы? Кажется, это было вчера, на деле же - уже прошло лет пятнадцать. Наконец, Аркаша крепко обнимает Любу, открывает перед ней дверцу машины, она садится в неё, и они уезжают.

Поворачиваюсь в руках мужа и киваю уверенно:

- Он бы не уехал.

С набережной в открытое окно ресторана долетает свежий ветер. Он треплет лёгкие занавеси, которые взмывают вверх и опускаются мгновением позже.

Сегодня мы празднуем свадьбу Любы, и она кажется мне какой-то совершенно иной, отличающейся от тех торжеств, на которых мы уже успели побывать. Вроде всё то же самое, что и всегда - роспись в зале с вычурным потолком, где все сидят на скамейках и ждут, когда можно будет подойти и поздравить молодых. Прогулка по центру Питера, где Люба и Аркаша выпускают в небо голубей. Поездка на лимузинах и автобусах, где все выпивают и поздравляют друг друга с этим событием.

Всё то же самое, но кардинально отличается от свадебных торжеств, на которых мы присутствовали с мужем до этого. Потому что это наша дочь. И потому что сам Алексей смотрит на неё со стороны, и в глазах его читается неверие вперемежку со счастьем. Таким тихим, отцовским, настоящим.

Если бы в данный момент я тратила драгоценные минуты на то, чтобы написать статью на форум здесь и сейчас, я бы поведала обо всём этом. Рассказала бы, как важно понимать, что каждая минута нашей жизни не имеет своей цены, и её нужно проживать так, будто она последняя. И совсем неважно, весишь ты в этот момент пятьдесят килограммов или сто пятьдесят. От этого время не станет отсчитываться по-иному, а дети не перестанут быть ещё любимее, чем прежде.

Банкет шумный, хоть на него и приглашены только самые близкие люди, которых никогда не бывает слишком много. Наша с Алексеем дочь - королева этого дня. Для неё сегодня всё самое лучшее, и нам остаётся только наблюдать за этим и радоваться тому, что Люба счастлива.

- Этот парень снова болтает с Надей, - ворчит Казанский, отпивая коньяка. - С кем он здесь, ты говоришь?

- Со Смирновыми. Кажется, младший брат Аркашиного друга. И почему это так тебя беспокоит? Надя нравится мальчикам.

- Ей шестнадцать!

- Это сегодня ей шестнадцать, а совсем скоро будет двадцать пять.

- Не напоминай.

Он морщится и переводит взгляд на невесту и жениха, которые как раз направляются в центр зала, чтобы исполнить свой первый танец. Любуется дочерью, я вижу это по его лицу. Он всегда смотрит на наших девочек так - с обожанием, которое можно увидеть только со стороны отцов, безумно любящих своих дочерей.

- Когда они уезжают?

-Ты же знаешь и так.

- Думал, мало ли что-то изменилось.

- Нет, я бы сказала.

Казанский хмурится - всего лишь полминуты, но мне хватает этого, чтобы улыбнуться быстро и снова надеть на лицо беззаботное выражение.

-А давай домой сбежим?

-А Надя?

- А что Надя? Попросим папу - он докинет её к нам через пару часов Я утыкаюсь носом в шею мужа и вдыхаю родной запах.

Всё случилось именно так, как и должно было случиться. Мы произвели на свет двоих чудесных девочек, дали им всю ласку, всю заботу, всё тепло, на которые были способны. И теперь каждая из них пойдёт своей дорогой. А мы... мы останемся друг у друга, потому что именно так было решено свыше для нас обоих.

- Я тебе говорил, что ты до сих пор меня безумно возбуждаешь?

- Неа. Но буду не против, если ты мне докажешь слова делом.

Мы прощаемся с Любой и Аркашей. Не навсегда, разумеется. Знаем, что у нас впереди много дней вместе, даже если уже завтра они уедут в Архангельск или в другую страну. Просто мы будем рядом с ними, а они - с нами.

Добираемся до дома, целуясь безотрывно. До сих пор мы - воздух друг для друга, и это тоже неизменно.

- Мне сейчас это напоминает тот вечер, когда мы приехали ко мне ночью после бара, - шепчет Казанский, безуспешно пытаясь отпереть дверь в нашу квартиру. Не сразу попадает ключом в замочную скважину, что вызывает у меня приступ неконтролируемого веселья.

- Если бы ты знал, как сильно я тебя ненавидела тогда, ты бы так не говорил.

- И хотела, признайся.

- И хотела. Признаюсь. С самого первого мгновения, как увидела.

Алексей довольно ухмыляется, наконец распахивая дверь, и мы вваливаемся в прихожую, всё также неистово целуясь и черпая в этих поцелуях возможность дышать.

Он не зря вспомнил тот вечер, когда я приехала к нему после встречи в баре. Не будь тогда уверенности внутри, что Казанский меня хочет, кто знает, как бы тогда сложилась моя жизнь. Но и тогда, и сейчас я знаю одну неизменную истину, что всегда буду повторять - своим детям, внукам или правнукам, если мне выпадет счастье дожить до момента, когда они появятся на свет...

Всё всегда в наших руках.

Больше книг Вы можете скачать на сайте — Knigochei.net