Не нужно было никуда уезжать, чтобы стать счастливыми, – Света только сейчас это поняла. А тогда казалось: вот она, дорога в рай. Стоит только пережить этот перелет, сойти с трапа самолета – и все будет по-другому. Закончатся серые зимы, которые вместо трех месяцев тянулись по полгода, уйдут вечная нищета и угрюмые лица прохожих. Новая страна представлялась сказкой, в которой счастливы все, потому что по-другому здесь просто не бывает.

Реальность ударила больно и безжалостно. Они не прогадали только с климатом: солнца на итальянском побережье хватало. Но все прочее не сбылось. Оказалось, что толпы добродушных итальянцев живут только в их фантазиях. Местные жители относились к эмигрантам совсем не так, как к туристам. Тем более к таким эмигрантам – бедным, молодым и наглым, претендующим на работу, причем не последнюю. В сказочной стране безработица беспокоила и местных, за хлебные места шла жесткая борьба – какое уж тут гостеприимство.

Поэтому о работе по специальности Света могла забыть. На семейном бюджете это не слишком сказалось: и дома она, медсестра, много не получала. Но там ее хотя бы уважали. Ей легко было найти общий язык с пациентами, ее любили, она могла им помочь. Она чувствовала себя полезной. Здесь же в больницах ее не ждали. Ее диплом имел примерно такой же вес, как газета, в которую заворачивают рыбу.

Пришлось подрабатывать сиделкой. Она улыбалась капризным пожилым клиентам и искренне старалась понравиться. Эти усилия не оценили. Наверное, на нее просто смотрели как на дешевую рабочую силу. Человек второго сорта, которому сделали одолжение. Скорее всего, им просто невозможно было понравиться.

Появилось ощущение ненужности. Но когда она не работала совсем, было хуже. Тогда приходилось думать о жутких долгах, в которые они влезли с этим переездом. А еще что-то делать с тем пронизывающим одиночеством, которого она не знала дома.

С Ваней они виделись не чаще, чем раньше. Он и там, в России, уходил в многомесячные рейсы, и она привыкла ждать. Света любила его достаточно сильно, чтобы привыкнуть. Но там, помимо Вани, были друзья, родители, коллеги – десятки людей, с которыми она могла общаться. Здесь – только он. То, насколько он молчаливый и нелюдимый, стало восприниматься особенно остро.

Света знала, что не на всех смена страны повлияла именно так. Она читала истории сотен семей, у которых все было хорошо. Она вдохновлялась ими, убеждала себя, что у нее сейчас просто сложный период, который скоро пройдет. Они сменят эту съемную каморку на собственный уютный домик и будут жить счастливо. Шансы на это были очень высоки – Ваня, в отличие от нее, зарабатывал все больше.

Правда, она догадывалась, что и у него не все так радужно. Эти деньги он получал не только за рейсы. За них – тоже, но больше половины его дохода зависело от не совсем легальных перевозок. Он сам находил клиентов, сам прятал товар на борту, он брал на себя всю ответственность и даже Свете не сообщал деталей.

Она приняла это так же смиренно, как все остальное. Ее совесть, раньше не допускавшая ни одного нарушения закона, находила объяснение его поступкам. Света никогда не жаловалась и о переезде обратно даже речи не заводила. Темная полоса рано или поздно закончится, и они будут с гордостью рассказывать своим детям о том, какие трудности сумели преодолеть вместе.

Тем более что сегодня Ваня должен был вернуться из рейса. Этот был особенно долгим – она мужа почти полгода не видела. Рекорд, пожалуй. Мысль о том, что он снова будет рядом с ней, заслоняла все: и то, что денег у нее вообще не осталось, и то, что сегодняшний клиент, восьмидесятилетний дедок с замашками Наполеона, так сильно ударил ее по лицу, что на скуле уже проступил багровый синяк. Она сильная, она выдержит… Она хорошо научилась выдерживать.

Она подготовилась к приезду любимого как могла. Насколько позволяли средства. Накрыла стол, зажгла свечи, всего пару штук, но и этого хватило, чтобы осветить тесную комнатку. Надела платье, в котором была, когда они познакомились. С тех пор оно стало почти семейной реликвией, и она доставала его из шкафа только по особым случаям. Свету радовало то, что спустя столько лет она могла с легкостью застегнуть вещь, купленную еще в студенчестве.

Она хотела быть красивой для него. Она ждала в прихожей у двери, как собака, соскучившаяся по хозяину. Она знала, что эта встреча станет лучшей наградой. Ваня, при всей своей закрытости, тоже переносил такие долгие разлуки не слишком хорошо. Сегодня будет та редкая ночь, когда он будет с ней страстным и скажет то, что она надеялась услышать… Она только мечтами об этой встрече и спасала себя, когда становилось совсем тоскливо!

Он задержался. Она не беспокоилась. Когда корабль прибывал в порт, Ваня прислал ей эсэмэску – как обычно. Свете еще тогда хотелось бросить все и бежать к причалу, но это испортило бы сюрприз со свечами и платьем. Да и потом, весь день накрапывал дождик и романтичной встречи все равно не получилось бы.

Повернулся ключ в замке, и Света замерла, как натянутая струна. Открылась дверь, с улицы пахнуло вечерней морской прохладой и дождем, и в прихожую поспешил войти человек. Ее Ваня… Она порадовалась, что заставила его взять с собой длинный непромокаемый плащ – как пригодился сейчас! Все было так, как она ожидала: он пришел домой, с подарками, уставший…

Но на этом совпадения кончились. Когда она хотела кинуться к нему, чтобы поцеловать, Ваня мягко, но уверенно отстранил ее.

– Без нежностей сейчас, – велел он. Голос звучал глухо и хрипло. – Я заболел малость… Уже проходит, по-моему, но еще утром температура была.

– Ванечка…

– Так, только панику не разводи! Док наш корабельный мне таблетки прописал, я принимаю, и скоро должно быть лучше. Просплюсь – и сразу нормально все будет. Но если заразишься еще и ты, дело затянется. Так что ты уж извини, но я – спать, а ты подарки разбирай!

Он думал, что это успокоит ее, но Света чувствовала себя так, будто ее ледяной водой обдали. Ну зачем ей подарки, шмотки эти, еда? Она не того ждала столько месяцев!

Однако и настаивать она не решилась. Она видела, что Ваню пошатывает от усталости. К тому же, сняв плащ, он оставил натянутым капюшон байки, и она не могла толком рассмотреть его лицо, видела только проблески очень бледной кожи. Похоже, грипп, и в худшем своем проявлении.

Да и немудрено: с тех пор, как они переехали в Италию, Ваня совсем себя не жалел. Спал мало, работал много, рискованные подработки здоровья не добавляли. Рано или поздно это должно было отразиться на нем.

Свете нестерпимо хотелось сделать для него хоть что-то. Да хотя бы просто осмотреть – медсестра она или нет? Но она знала, что убеждать его бесполезно. Ваня был из тех мужчин, у которых даже при простуде портится характер.

Разочарование мелькнуло на ее лице, и Ваня, конечно, не мог этого не заметить.

– Денег много привез, – бросил он. – Клиент был очень доволен. Тот, знаешь, мой клиент. Личный. Я потому и задержался, что носил ему груз. Все гладко прошло, и он чаевых отвалил! В красной сумке лежат, посмотри.

– Я посмотрю. Ты хоть теперь позволишь себе отдохнуть? Хотя бы выздоровей нормально!

– Да по-другому и не выйдет, – вздохнул он. – Какая-то пакость это… Хреново мне, уже неделю как хреново…

– Потому что на корабле ты толком не отлежался, когда все началось!

– Мне не за то платят, чтоб я отлеживался! – Он чуть повысил голос. – Светка, лучше не лезь сейчас! Разбирай вещи, а мне дай нормально отдохнуть!

Не говоря больше ни слова, он пересек гостиную, скудно освещенную свечами, и скрылся в крохотной спальне, настолько маленькой, что в ней даже не было окон. Света подозревала, что раньше эта квартира была студией, а стенку-перегородку установил уже нынешний владелец, чтобы сдавать было проще.

Ей хотелось спорить с мужем. Сердце болело от тревоги о нем, ей не нравилось то, что она даже не знала, чем он болен! Однако ей пришлось унять беспокойство, заставить себя молчать. Она не умела спорить с ним, и сейчас, когда на кону было его здоровье, это сыграло с ней злую шутку.

Она не спала ночью. Не потому, что лежать на жестком диване было неудобно и непривычно. Света просто не могла: она слышала, как он кашляет за тонкой стенкой. Тяжело, хрипло так, будто задыхается… Она попробовала предложить помощь еще раз. Он отказал, и довольно грубо. Света чувствовала: если будет настаивать, он рассердится на нее, он привык со всем справляться сам и хочет сделать это снова.

Она молчала, хотя сердце кровью обливалось. Ваня затих только к утру – видно, все же стало получше. Она еще некоторое время прислушивалась, потом и сама задремала.

Даже после бессонной ночи Света проснулась быстро, с первыми лучами раннего весеннего рассвета. В спальне все еще было тихо. У нее в груди как будто зима поселилась, и унять это чувство не удавалось, но будить мужа в такое время она не решалась, это точно не пошло бы на пользу его выздоровлению.

Чтобы отвлечься, Света решила разобрать сумки. Первой открыла красную – и обомлела: почти половина большой спортивной сумки была занята деньгами. Евро, яркие, как фантики от конфет, были собраны в массивные кирпичики. Только зеленого цвета. Все сотенные. Она даже представить не могла, какая здесь сумма!

Ване неплохо платили за нелегальную часть его работы, но столько – никогда. Света понимала, что должна бы радоваться, а ей почему-то стало страшно. Что же нужно сделать, чтобы столько заплатили? Уж явно не магнитик на холодильник привезти! Она даже дотронуться не могла до этих денег, по коже мурашки шли, как будто перед ней было что-то живое и гадкое.

Нужно было что-то менять в их жизни. Да хоть в Россию возвращаться, если надо! Во что они вообще превратились? Потеряли друзей, работу… потеряли любовь друг к другу! Ваня вчера даже не заметил синяк на ее лице, хотя раньше убил бы того, кто посмел ее ударить! Правда, из-за свечей в квартире было темно, и она его тоже толком не рассмотрела, но… суть от этого не меняется!

Света чувствовала себя решительной, как никогда раньше. Она готова была спорить с мужем, ругаться, если надо. Что угодно делать, лишь бы спасти их обоих!

Она подошла к двери спальни и постучала. Она не готова была ждать, пока он выспится, вопрос нужно было решать немедленно.

Из спальни не доносилось ни звука. Света повторила стук, на этот раз – громче.

– Ваня! Любимый, как ты? Нам надо поговорить!

И снова ответа не последовало. А спал он обычно чутко, постоянные путешествия приучили. Так не должно быть…

Замка на двери не было, и она без труда вошла в спальню. Муж лежал на кровати, отвернувшись лицом к стене и почти с головой укрывшись одеялом. С порога она видела только его темные волосы… и пятна крови на подушке. А еще то, что одеяло, накрывающее его тело, оставалось неподвижным. Он не дышал.

Если бы кто-то спросил ее, что она сделала бы в такой ситуации гипотетически, Света ответила бы сразу: конечно, попыталась бы провести реанимацию. Она же медсестра! Но в реальности все оказалось не так просто и очевидно. Она не столько видела, сколько чувствовала, что он мертв. И как бы она ни старалась, сколько бы массажей сердца ни проводила, она уже ничего не изменит. Он умер ночью – когда она была в нескольких шагах от него и даже не спала!

Осознание этого накрыло Свету лавиной. Все вокруг казалось ненастоящим, придуманным ею самой. Она стоит в чужой стране рядом с мертвым мужем и сумкой денег – разве об этом она мечтала? Разве за этим уехала на солнечное побережье?

На негнущихся ногах она подошла к постели. Света не хотела видеть это – но должна была. Чтобы окончательно убедиться, что это не сон и ее жизнь никогда уже не будет прежней. Ее собственное тело сопротивлялось, отказываясь касаться мертвеца, но она переломила себя, заставила. Резким, похожим на спазм движением она сорвала с мужа одеяло.

Она думала, что не будет кричать. Шок не позволит. И снова ошиблась… Потому что даже понимая, что он мертв, Света не могла подготовиться к такому.

Она узнала в этом покойнике своего Ваню, но – едва. С трудом, и лишь потому, что она, профессиональная медсестра, знала, как меняет человека разложение.

Тело выглядело так, будто ее муж умер неделю назад.

– Ты во всем этом участвовать не будешь!

Алиса и сама знала, что не будет. Но проявлять смирение, признавая это, не собиралась. Во-первых, положение призывало покапризничать. Во-вторых, она терпеть не могла, когда ей команды отдают – даже из заботы о ней. Поэтому хотя бы в этом споре она собиралась несколько усложнить жизнь будущему мужу.

– Любопытно мне посмотреть, как ты меня остановишь! – заявила она.

Вывести Дамира из себя было непросто, вот и сейчас он проявил фирменную невозмутимость.

– Для начала понадеюсь на твой здравый смысл и материнский инстинкт. Потом уже буду давить нашим семейным статусом.

– Каким семейным статусом? Мы, вообще-то, не женаты!

– Я услышал обвинение или мне показалось? – Дамир изумленно приподнял брови. – Кто вообще виноват, что мы не женаты?

– Карма и мироздание!

– Скромно ты себя характеризуешь…

Тут он был прав: объективно ответственность за отсутствие штампов в их паспортах лежала только на Алисе. Дамир организовал все от него зависящее еще в апреле: красиво сделал предложение на праздновании ее дня рождения, подарил кольцо с рубином и бриллиантовой крошкой, теперь уютно мерцавшее на ее безымянном пальце. Алиса действительно хотела выйти за него замуж – не потому что «пора бы» или «неплохой вариант». Она, подозревавшая, что семейные отношения – это не для нее, теперь мечтала связать свою жизнь с кем-то другим навсегда.

Они начали обсуждать дату, место, список приглашенных… А к концу месяца Алиса поняла, что беременна, и свадьбу пришлось отложить.

Дамир как раз настаивал, чтобы они поторопились, но Алиса не желала уступать: если под платьем будет виден живот, половина гостей сплетни придумает, вторая половина их подхватит. Да и чувствовала она себя не лучшим образом: ее стабильно мутило каждое утро, накатывала слабость, настроение менялось так часто и бурно, что она сама себе персонажа анекдотов напоминала.

Так что она настояла на том, чтобы свадьба состоялась после рождения ребенка, Дамир нехотя согласился. Но истинное положение вещей не мешало ей периодически поддразнивать его этим.

Он вообще радовал ее. При всех странностях ее поведения Дамир быстро и умело гасил любые конфликты. Он помогал ей, объяснял, что происходит, искал средства, которые облегчали симптомы, так что в их маленькой незарегистрированной семье все шло прекрасно.

Пока Алексей Тронов не объявил о пятом этапе проекта.

Ссориться по этому поводу было даже забавно, учитывая, что именно проект когда-то свел их – людей, которые не могли познакомиться ни при каких других обстоятельствах. Тронов, психолог с мировым именем, задался целью узнать, есть ли такое явление, как врожденные детективные способности, и насколько они эффективны. Он разработал специальный тест, призванный эти самые способности выявлять, и разместил его в интернете. Люди, прошедшие тест, приглашались к участию в проекте – настоящем расследовании, с которым не справилась полиция.

На первый этап были отобраны семь участников, среди которых оказались Алиса и Дамир. Она – преподаватель английского с бурным прошлым, не любящая свою работу. Он – бывший хирург, который лишился мечты всей своей жизни из-за травмы головного мозга, полученной в автомобильной аварии. Он остался без работы и нуждался в деньгах. Она мечтала отомстить брату, который, как ей казалось, был виновен в смерти их матери. Они начали работать вместе, потому что это было выгодно.

Но в итоге каждый получил от проекта то, чего и не ждал. Дело оказалось гораздо серьезнее, чем предполагал Тронов. Оно позволило участникам открыть себя с новой стороны – и даже получить смысл жизни, как бы пафосно это ни звучало.

Проект принес значимый результат, Тронов хотел продолжать, но у него просто не хватало средств и связей. Он был вынужден привлечь к делу инвесторов, а те хотели прибыли – они не разделяли научный интерес Тронова. Так проект превратился в детективное реалити-шоу. Тронов по-прежнему отбирал участников, приставлял к ним своих координаторов, направлял их, но все их действия отныне снимались на камеры, монтировались и отправлялись в эфир.

Пилотный сезон шоу, выпущенный только в интернете, на платных ресурсах, имел неожиданный успех. Заинтересованных инвесторов стало больше, увеличился масштаб расследований, но неизменным оставалось одно: участвовали только обычные люди, не имеющие специального образования. Среди их преимуществ были лишь интеллект, аналитические способности, свежий взгляд и навыки, полученные в их собственной профессии. И это работало! Они справлялись, когда официальное расследование по какой-то причине было невозможно или ни к чему не привело. Они чувствовали себя талантливыми, сильными, нужными – они, привыкшие оставаться частичкой толпы, вдруг понимали, что много лет себя недооценивали. Так что, пока инвесторы наслаждались прибылями, Тронов собирал бесценные данные о человеческой природе.

Алиса сразу поняла, что проект – это ее. Она с готовностью оставила нелюбимую работу, чтобы с головой окунуться в расследования. Для Дамира все было иначе. Он участвовал в затее Тронова скорее от безысходности. Травма не позволяла ему вернуться в хирургию, она же мешала заниматься тяжелым физическим трудом. А жить на что-то нужно!

Но потом ему предложили выгодную работу, он начал писать книги. На третьем этапе Алиса вернулась в проект уже без него – и чуть не погибла. Дамир понимал, что она все равно будет участвовать, с ним или без него. Ему проще было присоединиться к ней, чтобы получить возможность наблюдать, что происходит, и помочь когда нужно.

Поэтому на четвертый этап они отправились вместе. По подсчетам Алисы, примерно тогда и был зачат их ребенок. Ей нравилось повторять, что вырастет он детективом. Дамир эту шутку не любил.

И вот вчера вечером позвонила ассистентка Тронова, пригласившая их на пятый этап. Алиса и Дамир оба неоднократно становились победителями, вместе и по отдельности, поэтому никаких тестов им проходить было не нужно. Напротив, игроки, подобные им, представляли огромную ценность и для инвесторов, и для Тронова. У них уже были детективные навыки, опыт – и поклонники.

Однако в глубине души Алиса сразу знала, что откажется. Все четыре этапа проекта были связаны с существенным риском, физическими нагрузками и даже угрозой жизни. Она могла принимать это сама, но не подвергать такой опасности ребенка. Не говоря уже о том, что столь легкое зачатие можно было считать удачей и авансом судьбы – учитывая ее прошлое. Поэтому она хотела провести беременность в тепле, спокойствии и безопасности.

А сейчас все равно скандалила, и не только из любви к этому искусству. Алиса надеялась, что Дамир пойдет на пятый этап без нее. Пусть хоть кто-то из их команды будет! Она видела, что и ему хочется – с тем драйвом, который дает проект, ничто не сравнится. Но Дамир был спокойней и рассудительней ее, он не поддавался страстям, ему надо было убедиться, что он выбирает правильный путь.

Собственно, к этому пути Алиса и собиралась его подтолкнуть.

– Хорошо, допустим, я не поеду… Но как ты справишься без меня?

– А кто сказал, что я поеду? – удивился Дамир.

– Почему не поехать-то?

– Любую причину назови – и она будет против поездки. У меня есть работа. Моя жена беременна. Мне хватает денег. У меня давно не было приступов. Я здоров, спокоен и счастлив. С чего я должен рисковать этим ради чьей-то непонятной авантюры?

– Мы еще не женаты, твоя работа предполагает свободный график, а при таком сонном режиме ты зарастаешь мхом!

– Вот так и рухнул мой идеальный мир, – вздохнул Дамир. – Что значит – мхом?

– Не буквально же! Тебе тоже нравилось жить в необычных обстоятельствах и делать нечто по-настоящему значимое, а здесь такого нет…

– Меня несколько раз чуть не убили. Не могу сказать, что это оставило приятные впечатления.

– Но это оставило яркие воспоминания, – парировала Алиса. – Не забывай, я твою рукопись прочитала, знаю, что ты туда поставил из наших похождений! Твой редактор пищит от восторга, а скоро будут и читатели. Потому что это живое! Где ты еще такие эмоции получишь?

– Придумать можно, как другие писатели…

– Что-то ты раньше не сильно придумывал!

– Приятно видеть, какого высокого ты мнения о моих способностях, – оскорбился Дамир.

– Не злись, у меня гормоны зашкаливают, мне можно чушь нести. Ладно, допустим, я очень хочу вернуться на проект, потому что люблю его. И тебя вернуть хочу. Но забудем об этом и сосредоточимся на тебе. Вспомни, как ты себя чувствовал до того, как пришел на первый этап, – и сейчас. Что у тебя было тогда, что ты есть сейчас. Это достижения, которые пришли через риск! Мы можем отказаться, без вопросов. Я-то точно откажусь… Я в декрете, мне можно! Но ты… вот ты выберешь ровную жизнь, все будет тихо, мирно, предсказуемо. Готов ли ты принять, что это теперь всегда?

Она действительно хотела, чтобы он решил сам. Тронов пока не рассказывал им, какое дело выбрали для пятого расследования. Но вряд ли это похищение плюшевого мишки! К проекту сейчас привлечены такие люди и такие деньги, что просто уже не будет. Подробности им сообщат, когда они подпишут согласие на участие, однако вероятность того, что будет опасно, зашкаливала.

Поэтому часть Алисы уже выступала за запрет на участие и для Дамира. Если бы она хоть немного сомневалась, что ему нравится быть там и побеждать, она бы свернула разговор.

Но она не сомневалась. Эти победы вернули Дамиру веру в себя, из инвалида он превратился в героя. Деньги, признание – это хорошо. Но они все же меркнут по сравнению с настоящей уверенностью в себе.

– Намекаешь, что наш ребенок будет не слишком рад тому, что папа – редактор? – усмехнулся Дамир, проводя рукой по ее пока еще плоскому животу.

– Наш ребенок будет любить тебя просто потому, что это ты. Но если бы не проект, ребенка бы не было. Мне кажется, это что-то да значит.

– Если честно, я действительно хотел бы участвовать, – наконец признался Дамир. – Но есть несколько «но».

– Это какие же?

– Я не хочу, чтобы ты обижалась и ревновала. Это раз.

– «Раз» исключается, – заверила его Алиса. – Я уже участвовала там без тебя, и нашим отношениям это, как видишь, не навредило! Я ведь отступаю не из-за тебя и не навсегда. Что там у нас под номером два?

– Я боюсь, что со мной что-то случится. Понимаю, звучит как трусость, но раньше я так не боялся. Мне ведь даже не за себя страшно! За себя, как ни странно, не очень… Я думаю о вас с ребенком. Что будет, если я вдруг… ну знаешь…

– Не знаю и знать не хочу, – прервала она. – Поверь мне, если бы я допускала, что ты там умрешь, я бы тебя уже к стулу привязала. Но я тебя знаю. Ты ведь сильнее меня, спокойнее, может, даже умнее, хотя это я признавать отказываюсь. Я потому и завела этот разговор, я не хочу, чтобы ты жертвовал чем-то из-за меня!

– А я думал, тебе просто пошуметь хотелось.

– И это тоже. А что до опасности… Я уверена, что Вероника и Север будут там. Вас уже трое, ты не один! Понятно, что выиграть хотят все. Но я в них уверена, знаю, что они помогут тебе, если будет нужно.

Вероника Аргос и Георгий Северов по прозвищу Север были привлечены в проект на более позднем этапе, одновременно – и, как подозревала Алиса, не случайно. С их помощью организаторы стремились придать шоу зрелищности.

Все дело в том, что Вероника и Север были знакомы еще в ранней юности. Они любили друг друга и расстались по глупости – в таком возрасте счастье не ценится. Они бы, вероятнее всего, сошлись, как большинство подростковых пар, но вмешалась судьба. Вероника, которую тогда звали Марией, тяжело заболела и уехала на лечение. Северу сказали, что она умерла. Он поверил – не мог не поверить, а она решила его не преследовать. Вероника сменила имя и поселилась в США.

Оба они стали одинаково успешны, каждый в своей отрасли. Вероника сделалась одним из лучших специалистов по компьютерной безопасности, Север, сын влиятельных родителей, вошел в число модных московских художников, прославился бунтарским нравом и неприятием семейной жизни. Они друг друга похоронили – буквально и в душе, стали жить новой жизнью.

А потом оба попали на проект. Вероника узнала его, он ее – нет. Нельзя узнать того, кого считаешь мертвецом. Им потребовалось два этапа проекта и много месяцев общения, чтобы снова сойтись. Но Алиса знала, что это правильно и надолго. Они, казалось бы, такие разные, были одной из самых крепких пар, которые ей доводилось видеть.

Оба любили проект. Север воспринимал расследования как вызов от судьбы, Вероника, пережившая тяжелую болезнь, любила испытывать свои силы. Они были умны и богаты, поэтому расследования нужны были им не ради приза, а ради того ощущения, которое открыто искала Алиса и тайно – Дамир.

В том, что они пойдут на пятый этап, Алиса не сомневалась. Она уже созванивалась с Вероникой и все обсудила. С ними будет не страшно…

Почти не страшно. Все-таки к переменам настроения она пока привыкнуть не могла. Только что она хотела дать Дамиру возможность реализовать себя – и вот уже снова расцветает страх. Что, если он действительно не вернется оттуда? Получится, что она отца своего ребенка к могиле подтолкнула! Как с таким жить?

– Знаешь, может, и не надо ехать, – нервно улыбнулась она. – Может, надо остепениться…

– Терпеть не могу это слово, – поморщился Дамир.

– Ты-то? Серьезно?

– Представь себе. Помимо своих капризов, в чем-то ты права. Я люблю работу редактора, но она достаточно однообразна. Я люблю писать книги, мне это интересно, и все же я не настоящий писатель. Я могу подать сюжет, а придумать его мне трудно. Пока что сюжеты давала жизнь, мне будет скучно без них. А главное… Я ведь стал хирургом не потому, что мне нравится людей резать!

– Это да, тогда проще было бы стать маньяком.

Он и бровью не повел, но в уголках его губ Алиса уловила улыбку.

– Воистину. Я стал хирургом, чтобы помогать людям. Надеялся изменить что-то глобальное… У редактора не самой популярной программы таких шансов немного. У писателя, будем откровенны, то же самое. По крайней мере, у такого, как я. А когда мы с тобой были на проекте, я чувствовал, что мои знания снова нужны кому-то. То, к чему я всю жизнь шел, помогало мне! А ведь после аварии я считал, что все пропало. В то же время я не представляю проект без тебя, но тебе я участвовать не позволю!

– Всюду сплошные противоречия, – подытожила Алиса. – Зачем тогда спешить с выводами? Тронов – умный дядька, он не зря нам неделю на раздумья дал.

– Надеюсь, мне этой недели хватит, чтобы понять, чего я хочу.

– Хватит! Если решишь ехать, я ревновать не буду – я буду рада за тебя. А если нет… пропустим этот сезон вместе и будем дружно болеть за Веронику и Севера!

Все нужно делать по правилам. Потому что, если отбросить все условности, правила были созданы не зря – и для всех.

Если бы десять лет назад кто-то сказал Артуру, что он будет верить в такое, он, молодой курсант, только рассмеялся бы в ответ. А потом выразил словами и жестами все, что об этих самых правилах думает.

Но с тех пор многое изменилось. Буйный нрав пришлось унять. Это в первые годы работы в полиции он был полон уверенности, что изменит мир за счет одного энтузиазма и веры в лучшее, доброе, вечное. Жизнь его стремление не оценила. Артур снова и снова оказывался лицом в грязи, пока не усвоил один очень важный урок: надо следовать правилам.

Тогда он и научился ставить четкую преграду между работой и личной жизнью. Система существовала до него и будет существовать после того, как он уйдет на заслуженную пенсию. Кому-то он за это время поможет, кому-то – нет, но гениальным сыщиком не станет. На самом-то деле справедливо раскрытых им преступлений будет примерно треть. Остальное – в лучшем случае «глухари», а в худшем – необходимость отпускать преступников, потому что они кому-то друзья, дети и жены.

Он был не из тех, кто вечно сражается с системой. Ему было комфортнее принять правила и с остервенением, подпитываемым собственной уязвленной гордостью, настаивать, что правила – для всех.

Поэтому дело, которое они сейчас обсуждали с начальником следственного отдела и его непосредственным руководителем, вызывало в сердце Артура неподдельное возмущение.

Какой-то шут решил, что он будет полиции конкуренцию составлять! Собрал кучку неудачников, домохозяек всяких и офисного планктона, и раскрыл с их помощью «глухарь». Ничего особенного, если бы из всего этого потом не устроили представление. Шоу, которое на первый взгляд казалось нелепым и обреченным на провал, пользовалось удивительной популярностью.

А вот для полиции это была пощечина – так считал подполковник, вызвавший Артура в свой кабинет. Проект психолога этого, Алексея Тронова, утверждал, что следствие может вести всякая дворняга. Получается, что следователи теперь ассоциируются с бесполезной бумажной волокитой, с продажностью и подлостью, а эти дилетанты предстают героями!

Понятно, что телевизор украшает картинку. Там многое уравнивается, нивелируется, делаются нужные акценты. Но зритель-то этого не понимает! Ему кажется, что это очень круто – так бойко расследовать сложные дела, а любое нарушение правил – только плюс.

Поначалу Артур успокаивал себя тем, что это всего лишь постановка. Очередной псевдодокументальный сериал вроде посиделок в зале суда или похождений отважного адвоката. Однако реальность оказалась гораздо серьезней.

– В этом проекте используются настоящие уголовные дела, – признал подполковник. – Те, которые мы раскрыть не сумели, – или те, о которых даже не знали.

– Но это же преступление! – возмутился Артур. – Что, на этого Тронова никакой управы нет?

– Не столько управы, сколько состава преступления.

– Но как же?…

– Тронов и его компашка – не новички в своем бизнесе. Они закон знают, у него целая команда юристов собралась. Первое дело, которым они занимались, им дали в полиции. Там такой висяк был, что никто ему значения не придавал, понимаешь? Бомж повесился у дороги – это вообще ни о чем! Дали этим офисным менеджерам, чтобы они в детективов поигрались… А все оказалось намного сложнее. Но результат не перекрывает причину, Артур. Мы дали им дело. Добровольно и легально. Точка.

– То дело вообще людям не показали, – напомнил Артур. – Так что это еще меньшее из зол. Но ведь одним делом там все не ограничилось!

– Было еще три, и по всем трем Тронов переиграл нас. Во втором случае не было преступления как такового. Оно произошло в процессе этого их проекта по вине самих участников. Тронов никого не прикрывал, всех сдал полиции при первой возможности. Как видишь, имя свое он отбелил быстро и грамотно.

У некоторых это получается очень просто. Артур неоднократно наблюдал, что любое, даже самое очевидное преступление можно скрыть, если умело манипулировать законом и фактами. Это была досадная сторона правил, которая не умаляла их значимости.

– На третьем этапе они уехали в Китай, – продолжил подполковник. – Другая страна, не наше дело. Преступника они вернули на родину, сдали нам. По сути, они сделали то, чего мы бы не сделали никогда, – мы в Китай не сунемся. Четвертый случай был в Питере…

– Вот! – обрадовался Артур. – Это уже вмешательство в дела полиции!

– Нет такой статьи. Они у нас ничего не запрашивали, строили свое расследование на общедоступных фактах. Все, что мы можем им предъявить, – это несвоевременное сообщение о некоторых обстоятельствах в полицию и возможное доведение до самоубийства. Но и это все зыбко. В таких вещах невозможно выяснить, что, когда и как они узнали. А с самоубийством дело вообще мутное.

– Но мы могли хотя бы попытаться!

– Иногда попытка – это самовредительство, – покачал головой подполковник. – Тут как на охоте: ты либо убиваешь медведя сразу, либо не суешься к нему вообще. Тронов работает не один. Он осознанно выбирает себе в сообщники таких людей, у которых очень высокие связи. Получается отличный результат: они работают аккуратно, а если где-то что-то упустят, их прикроют. Но мы не можем оставить это просто так. Надо что-то делать!

Подполковник понимал его отношение к правилам. Собственно, подполковник и был тем, кто научил Артура следовать букве закона, не допуская никаких отклонений. Он ведь и сам в это верил! Для полицейского, который работу еще в милиции начинал, это было делом принципа. Его подкупы не прельщали, а злили.

Вот и теперь чувствовалось, что он задет за живое той клоунадой, которую устроил Тронов. И Артур был намерен его поддержать.

На секунду промелькнула мысль, что, может, все не так уж и плохо в проекте Тронова. Да, они действуют не как полиция и полномочий не имеют… но в конечном итоге они помогают людям! Они добились справедливости там, где на нее изначально и надежды не было.

Впрочем, эти сомнения Артур быстро отмел. В его деле нельзя колебаться. Рано или поздно подопечные Тронова допустят ошибку, нанесут серьезный вред обществу. Тогда точно виновата будет полиция, которая вовремя не остановила все это!

– Нам нужны весомые улики! – заявил подполковник. – Нужно четкое понимание того, что там происходит, а не та картинка, которую готовят для зрителей. Нам нужен свой человек в их рядах! И человеком этим станешь ты.

Артур догадывался, что дело идет к чему-то подобному. Ради чего бы еще начальник стал вызывать его в свой кабинет в такое время, подробно рассказывать о делах Тронова, делиться своим возмущением? Но теперь, когда эти подозрения оправдались, Артур не знал, как реагировать.

Для таких ситуаций не было правил. Не было инструкций, за которые он мог бы держаться, а без них ему придется идти вслепую. Вроде как это то, о чем он мечтал – но мечтал десять лет назад! С тех пор он стал гораздо дисциплинированнее, сдержаннее и, как ему хотелось верить, умнее. Он знал, что любое решение – это ответственность. Он этого не хотел!

Но никто другой на эту роль не подходил. Его коллеги делали вид, что уважают правила. На практике кто-то из них подворовывал, кто-то – насмехался над законом. А Артур верил. По крайней мере, убедил себя, что верит.

Так что он действительно подходит, как ни крути.

– Я не понимаю, как я туда проникну, – признал Артур. – То есть я готов, вы не подумайте… Только я сильно сомневаюсь, что он подпустят к себе полицейского.

– Полицейского? Ни в коем случае! Для этого они слишком трусливы. Но свои недостатки они не признают, прикроются тем, что, мол идея проекта подразумевает, что профессионалы в расследованиях не участвуют! Нет, напрямую к ним подступаться нельзя. Мы создадим тебе легенду.

– Они любую легенду проверят, – заметил Артур.

– Ты мне это говоришь? Думаешь, удивил? Знаю я это все, и знал до того, как ты на свет появился!

Это, вероятнее всего, было преувеличением. Артур предполагал, что разница между ними составляла лет двадцать от силы. Вряд ли в таком возрасте подполковник был матерым сыщиком!

Между тем начальник следственного отдела развернул к нему рабочий ноутбук, на экране которого была открыта фотография. Мужчина на снимке оказался удивительно похож на Артура – тот же возраст, острые черты лица, худощавое телосложение, серые глаза. Только этот был блондином и не носил бороду, а в остальном их вполне можно было принять за братьев.

– Это что? – Артур недоверчиво покосился на фотографию.

– Это – твоя легенда, которую нельзя развеять или опровергнуть. Потому что это реально живущий человек, который широкой общественности известен как блогер Дрон. Нам же он известен по другой причине – из-за связей с наркотическими веществами. Поэтому на то время, что ты будешь представляться им, Дрон любезно исчезнет из виртуального пространства.

– А из реального? Что, если Тронов будет проверять, кем он является на самом деле?

– Это его ни к чему не приведет. Потому что Дрон наш, – подполковник постучал пальцем по монитору, – на самом деле особа женского пола. Она отредактировала свою фотографию, чтобы выглядеть мужчиной. Так что лица, которое ты видишь, вообще не существует. Но, к счастью для нас, оно очень похоже на твое лицо. Есть с чем работать!

Это было нарушение правил, если уж подходить совсем строго. Артур был недостаточно глуп, чтобы не заметить это, однако спорить или даже указывать на проблему не стал. Он и сам не знал почему, просто мысли сами собой уносились вперед, в этот проект, который внезапно открылся перед ним.

Он хотел участвовать в расследовании, но предпочитал верить, что только из-за полученного задания.

– Что я должен сделать? – спросил он.

– На проект к Тронову попадают с помощью специального теста. Ты пройдешь его – тебе помогут. Если уж домохозяйки показывали хороший результат, то ты и подавно справишься! Потом, насколько нам известно, Тронов вызовет тебя на личную встречу. Это будет нечто вроде собеседования. Если ты понравишься ему, он одобрит твое участие в проекте. В определенный день вас всех соберут вместе в его офисе, чтобы огласить условия проекта. Но перед этим, конечно, заставят подписать документ о неразглашении.

Объем информации, известной подполковнику, впечатлял. Видно, несмотря на связи Тронова, этот проект раздражал слишком многих в полиции.

Но Артура сейчас беспокоило другое:

– Если я подпишу соглашение, тогда что? Как я смогу свидетельствовать против них?

– Что за детские вопросы, майор? Ты на задании! У нас ребята барыгами прикидываются, и ничего, в тюрьму их за это не сажают! Ты отправишься на этот проект, будешь наблюдать, как идет работа. Будешь фиксировать все те нарушения, которые от нас скрывают в эфире! Я уверен, что отношения между участниками весьма неоднозначны. Нам известно, что были нападения внутри проекта, которые, увы, пока доказать не удалось. Ты нам и тут поможешь. Поверь мне, тебе особо искать не придется, просто смотреть и запоминать. С твоей помощью мы и прикроем эту лавочку!

– А расследование как же? – осторожно осведомился Артур. – В нем я могу принимать участие?

– Это… Принимай, если время останется, – отмахнулся подполковник. – Но не слишком усердствуй, а то много сил потратишь на эту ерунду. Помни: у тебя как у полицейского есть дела и поважнее, чем их расследования!

Север был не из тех, кто трясется над найденным счастьем. Это не значит, что он принимал все как данность. Напротив, после долгих лет одиночества в толпе он особенно ценил каждую минуту с Вероникой – внезапно вернувшейся к нему с того света.

Но он, в отличие от многих, не боялся этой любви и не вспоминал о том, что уже обжигался. Напротив, в душе поселилось удивительное чувство гармонии. Сменив за свою жизнь десятки женщин, он наконец почувствовал, что значит быть с правильным человеком. Вероника плавно вошла в его мир, не пытаясь его переделать или научить чему-то. Все перемены случались сами собой, а многое оставалось неизменным.

Как, например, эти ночные прогулки. Север уже и не помнил, когда первый раз прокатился по золотистому от света фонарей городу – вот так, на полной скорости и совершенно один. Казалось бы, такое должно запомниться, однако он был недостаточно сентиментален для этого. Он просто любил дикую скорость, шум ветра в ушах – и чувство того, что его ничто не сдерживает. Это почти как полет. У него не было цели, и это только радовало. Гонка ради гонки, не потому, что нужно куда-то успеть или что-то сделать… в этом и была свобода.

Разрезая ночной воздух, он думал о том, что им предстояло. Тронов назначил общий сбор через десять дней, значит, уже нашел всех участников. Любопытно будет посмотреть, кто это. В предыдущих этапах порой участвовали странные субъекты. Северу казалось, что совершенно лишние, однако Тронову было виднее.

Еще ему хотелось знать, кто будет сопровождать их. Алиса рассказывала, что на первых турах работал личный ассистент Тронова – солидный и молчаливый дядька. Но на втором этапе ему досталось от местного психа, и дальше он не пошел.

Когда Север начал участвовать в расследованиях, интересы Тронова уже представляла Ланфен. Тоже психолог с многолетним стажем, она поначалу показалась Северу никакой. Рыба мороженая, а не человек! Ни эмоций, ни личного мнения, ни сострадания.

Он ошибся в первом суждении. С ним такое бывало. То, что Ланфен отлично скрывала свои чувства, не означало, что души у нее не было вообще. Она не просто нарушила инструкции босса – она умудрилась влюбиться в одного из участников. И ладно бы в нормального парня, так нет же! Из всей команды она выбрала именно серийного убийцу. Естественно, когда она узнала об этом, он уже исчез, но прошлое не переделать.

Север не любил рассуждать о чужих отношениях, он просто решил, что Ланфен в проект не вернется. А она появилась на четвертом этапе, все такая же строгая и собранная, как будто ничего и не случилось! Правда, иногда казалось, что она всматривается в окно чуть дольше, чем нужно, словно ждет кого-то, – в такие моменты Север напоминал себе, что это не его дело.

Для него проект Тронова был настоящей находкой. Ему было плевать на научный интерес или шоу – хотя последнее неплохо подстегнуло его карьеру, его картины теперь разлетались из галерей. Но для самого Севера больше значило то, что ему снова нравилось писать их. Это чувство много лет не приходило, но вернулась муза – вернулось и чувство. Все просто, хотя Север предпочитал не говорить об этом.

Ему нравилось наблюдать за другими людьми, а еще больше – намечать для себя новые горизонты. Адреналин при этом был сравним с тем, что кипел в его венах сейчас. Свобода, сила, уверенность и знание того, что, когда этот ночной полет закончится, жизнь не разочарует его. Она все равно будет счастливой, просто немного по-другому.

Он прибавил скорость. Байк был новый – мощный зверь, грех такого не подогнать! Север выбирал для своих прогулок безлюдные районы, где прохожие появлялись только утром. Там можно было гнать, не думая о том, что кто-то выскочит на дорогу.

Это всегда срабатывало. Он столько лет успокаивал душу такими заездами, что давно уже ни в чем не сомневался. А зря.

Навстречу ему вылетел автомобиль. Не выехал – вылетел, потому что водитель разогнал спортивную машину почти до той же космической скорости, что Север – свой байк. Оба ценили свободу, оба чувствовали себя повелителями ночи, и оба не ожидали встретиться друг с другом.

Они ударили по тормозам одновременно, однако скорость и расстояние между ними не позволяли уйти от столкновения. Север знал, что это не в его интересах – слишком несравнимы были параметры машин. На принятие решения у него были считаные секунды; он вывернул руль, уводя байк в сторону.

Он не удержал равновесие, упал, и мир завертелся. Был такой грохот, как будто треснул шлем, а за ним и череп. Север вообще не представлял, почему он не умер сразу. Он ничего не мог сделать, и оставалось просто поддаться инерции.

Это тоже был полет – дикий и гораздо более разрушительный. Северу показалось, что прошла вечность, прежде чем мир вокруг него перестал напоминать сердце урагана. Он был жив… пока, кое-как, и зрение угасало. Но он успел увидеть, как блестят запчасти раздробленного байка в золотом свете фонарей, а между ними, на бесконечно длинном участке дороги, тянется багровый след…

След его крови.

Он не успел понять, что это значит, не успел даже почувствовать боль, когда его сознание наконец отключилось. Мелькнула лишь одна мысль – его жизнь теперь зависела от того, осмелится ли второй водитель вызвать «Скорую».

Есть люди, которым не везет. Они просто в магазин за хлебом выйдут – а на них весь снег с крыши свалится да еще кошка, не удержавшаяся на окне. А есть такие, которых, наоборот, удача за руку по жизни ведет, и в какую бы глупость они ни влезли, они ее переживут. Север определенно был из второй категории.

Дамир особенно четко понимал это, просматривая записи врача. Хирург с Севером работал очень толковый, еще старой закалки, из тех, кого медицина больше всего интересует. С одной стороны, на него невозможно было повлиять никакими деньгами, и особого ухода именитый пациент не получал. С другой – относились к нему не хуже и помогали, насколько это было возможно.

Стороннему гостю больничную карту не показали бы, но Дамир пересекался с этим хирургом еще до того, как ушел из профессии. Сейчас пожилой доктор вспомнил его.

– Кретин ваш друг, – буркнул врач. – Но крепкий и живучий.

Дамир был согласен с обоими утверждениями. Он и не пытался понять, как можно так бездарно рисковать своей жизнью. Он слишком много лет потратил на то, чтобы эти самые жизни сохранять! Его подобные травмы – серьезные и вместе с тем полученные чуть ли не по доброй воле – раздражали.

В то же время он не мог не поразиться живучести Севера, по-другому и не скажешь. Кто-то другой на его месте умер бы мгновенно: слишком большой была скорость, и тормозной путь получился длинный. Но то ли Север инстинктивно успел сгруппироваться, то ли просто над ним сияла счастливая звезда, а вышел он из этой аварии без серьезных травм.

Но в ту ночь, когда он попал в аварию, об этом никто не знал. Медики нашли его на дороге, окровавленного, потерявшего сознание. Пока везли его в больницу, кто-то связался с Вероникой – ее телефон был выделен среди его контактов. Что она тогда почувствовала, Дамиру и представлять не хотелось. Ей пришлось несколько мучительных часов простоять перед дверями реанимации, прежде чем она узнала, что Север будет жить, и даже неплохо.

Ранений у него все равно хватало. Позвоночник уцелел, и шлем сберег лицо и голову, что не могло не радовать. Именно из-за таких травм байкеры и погибают чаще всего. Основной удар при падении пришелся на правый бок: на него Север приземлился, на нем и проехался по дороге. Плечо оказалось выбито из сустава, рука – сломана в двух местах, целых ребер практически не осталось. А вон кости ноги, как ни странно, уцелели, пусть и были прижаты мотоциклом. Зато на асфальте осталась значительная часть кожи и мышц с ноги, были повреждены артерии, Север потерял много крови.

Но выжил. Выкарабкался. Переломы сковали гипсом, на ребра наложили фиксирующую повязку, мышцы зашили, на бедро пересадили часть его собственной кожи, часть – синтетической, где своей пока не хватало. Север пришел в себя, когда врачи перестали давать ему наркоз, в кому он точно впадать не собирался.

Вот только тогда, поговорив с ним, Вероника и сообщила обо всем Алисе. С одной стороны – это ее право. Они ведь не родственники, а друзья, и если ей было не до них, то не без причины. А с другой – Дамир был уверен, что в компании Алисы Веронике было бы легче переносить ожидание.

Но что случилось, то случилось. Теперь Алиса повела измучанную Веронику завтракать в ближайшее кафе, а Дамир использовал первую возможность пообщаться с врачом.

– Покой ему нужен, – сказал пожилой хирург. – А мотоцикл забрать.

– Так мотоцикл же по дороге раскатало…

– А что у него, один, что ли? У таких никогда один не бывает! Потому что они кретины. Поэтому первый шаг лечения – забрать все игрушки.

– Вы его невесту видели? – усмехнулся Дамир. – Она и игрушки заберет, и из люльки не выпустит, сколько надо будет!

– Видел ее, славная девочка. Только на нее вся надежда! Потому что у кого мозгов нет, тот раз выживает, а второй раз уже и до нас не доезжает. Но и теперь он долго восстанавливаться будет.

Дамир, как раз рассматривавший рентген руки Севера, молча кивнул. Повреждение костей не самое серьезное, но масштабное. Гипс снимать в ближайший месяц ни в коем случае нельзя, да и с гипсом лучше избегать нагрузок. Если кости не так срастутся, можно и инвалидность получить… или руки лишиться!

По-хорошему, ближайшие недели Северу следовало бы провести в больнице или хотя бы реабилитационном центре. Деньги ему это позволяли. Но Дамир знал его достаточно хорошо, чтобы понять: никуда он не поедет и правильно не поступит. Как только врачи устанут от него настолько, что выпишут, он рванет домой. Возможно, на мотоцикле.

Врача отозвали на прием. Дамир вернул ему карточку и не стал задерживать, он увидел все, что хотел. Поэтому сейчас он направился в палату к Северу.

Пока что узнать его было сложно. Несмотря на защиту шлема, пару синяков на лице он получил – видно, о шлем ударился. Нос распух, хотя сломан не был. В волосах засохла кровь. Тело почти полностью скрывали повязки, гипс и капельницы.

– О, и ты тут, – буркнул Север. – Все приехали посмотреть на мой позор!

– Долетался, Карлсон?

– Я бы предпочел более впечатляющие сравнения, когда речь заходит о моих полетах.

– Тебе и Карлсона много, – отозвался Дамир. – Он, насколько я помню, лицом об асфальт не тормозил.

– Умеешь ты поддержать! Насколько у меня все плохо?

– Знаю, тебе из этого кокона тяжело будет поверить, но у тебя все хорошо. Все, что ты огреб по глупости, срастется, и шрамов будет мало.

– Судьба шальных любит! – заявил Север.

– Мне кажется или я слышу гордость в твоем голосе?

– Да нечем тут особо гордиться. Нику я напугал. Этого не хотел… Да я много что испортил. Первый раз со мной такое, не поверишь, а ведь сколько лет у меня байк!

– Для многих первый раз становится единственным. Делай выводы, пока у тебя есть на это шанс.

Если Север и собирался извлекать какие-то уроки из ситуации, то точно не в присутствии посторонних. Его больше волновало кое-что другое:

– А ведь как все не вовремя! Надо же… Зимой гонял – фигня дело, без проблем. А тут, на сухой дороге… Когда мне в больничке этой лежать вообще никак!

Дамир прекрасно понимал, о чем речь. Пятый этап. Север и Вероника подписались на участие безо всяких сомнений. Но теперь решение придется пересмотреть… В таком состоянии у Севера нет ни шанса на полноценное расследование, даже если состоится оно в Москве. А если они куда-то поедут – тем более.

– Да ладно, это вряд ли последний этап! – попытался поддержать его Дамир. – Смотри, как Тронов в это дело ушел! В среднем он готовится к новому этапу два-три месяца. Так что к следующему сбору ты придешь в норму, если дурить перестанешь. А в этот раз вы с Вероникой отсидитесь на скамейке запасных.

– В том-то и дело, что нет.

Зависла пауза, во время которой Дамир пытался понять, правильно ли он услышал ответ – и правильно ли понял. То, что Север продолжать не стал, ситуацию не упрощало. Он что, собрался вот в таком состоянии, переломанный, в проекте участвовать? Это же безумие! Инвесторы, понятное дело, разрешат, они на что угодно пойдут ради привлечения внимания. Но если Тронов это допустит, будет уже слишком.

– Ты что, не оценил свой второй день рождения и решил повстречаться со смертью еще раз?

– Я-то как раз пролетаю бурно и шумно, – вздохнул Север. – Ника едет без меня.

– Ты серьезно?

– А что я? Она серьезно – вот что главное!

– Не ожидал, что она рвется участвовать в проекте настолько, что готова оставить тебя в таком состоянии! – заметил Дамир.

Хотя настоящих причин для удивления не было. Север был далеко не при смерти – к счастью. Довольно скоро он научится обслуживать себя сам, и произойдет это до начала проекта. А если он решит, что ему так неудобно, то наймет сиделку. Поэтому в непосредственном уходе со стороны Вероники он не нуждается.

Другое дело – моральная поддержка. Север не слаб, он не чувствует себя подавленным, но беспокойство за Веронику станет для него дополнительным стрессом, который ему сейчас не нужен.

– Слушай, вот только не надо из меня тут брошенного Хатико делать, – возмутился Север. – В нашей паре я – мужик, и не хватало еще, чтобы она обо мне заботилась! Наоборот все должно быть. А раз уж я сам все испортил, почему она должна страдать из-за этого?

– Тебя послушать, так участие в проекте раз в жизни предлагается, и большей ценности на свете нет!

– Если бы ты меня не перебивал, то услышал бы еще и то, что она едет из-за меня, – укоризненно посмотрел на него Север.

– Ты с ума сошел? Ты же не знаешь, во что Тронов втянет их на этот раз, а уже подталкиваешь ее туда!

– С ума я не сошел, но и полностью адекватен не был. Ника была рядом, когда я приходил в себя после наркоза. Я нес первое, что в голову приходило, не знаю, почему про этот проект вспомнил. Я ей сказал, что наша семья должна быть представлена хоть кем-то, мы не можем проиграть так глупо, даже не начав сражаться! Понятное дело, сейчас я бы это не ляпнул. Но тогда Ника меня услышала.

Что ж, это многое объясняло. Вероника начала участвовать в проекте сама, без Севера, потому что ей это нравилось. Подобные авантюры не вредили ей, не мешали ее карьере, а личной жизни даже способствовали. Возможно, она и думала о том, чтобы от всего отказаться из-за Севера. Но когда услышала, что для него это важно, решила не отступать.

– Мы с ней долго об этом говорили, – сказал Север. – Да вот пока вы не пришли – только об этом!

– И что решили?

– Что поедет она. А если станет опасно, просто выйдет из игры раньше, Тронов же там никого не держит! Она, по крайней мере, начнет. Она будет постоянно на связи, я буду знать, что она в безопасности, буду помогать ей.

Вроде как все стало ясно. Но Дамир чувствовал, что осталось недосказанным нечто очень важное. Это читалось во взгляде собеседника, и он догадывался, о чем пойдет речь.

Он не стал заставлять Севера просить, сам сказал:

– Ты ведь хочешь, чтобы я поехал с ней, не так ли?

– Да. Я понимаю, почему не едет Алиса, и я чертовски рад за вас. Это большое счастье… Если б Ника была на ее месте, я бы ее тоже никуда не пустил! Но ты, насколько я понял, еще окончательный ответ не дал… Если ты будешь там, мне будет спокойней. Я в Нике не сомневаюсь, но она все-таки женщина, а в этом проекте часто нужна сила. Да и потом, она спокойная, но ты просто скала у нас! Ты точно проследишь, чтобы она уехала, если станет горячо. Что скажешь?

Дамир не сомневался, что Вероника и Алиса сейчас тоже говорят об этом. Знал, к чему они придут – с учетом того, что он и сам хотел участвовать. Поэтому теперь он мог дать ответ сразу, не совещаясь с Алисой и не сомневаясь.

– Я поеду. Кому-то же надо выигрывать пятый этап!

Даша ужасно волновалась перед этой встречей. Она знала, насколько важно первое впечатление – и как плохо она его обычно производит. А что делать? Так уж природа распорядилась, что в двадцать четыре года Даша выглядела не старше шестнадцатилетнего подростка. Ей даже пиво без паспорта не продавали! При этом низкорослой она не была – напротив, еще пара сантиметров, и в модели бы годилась. Но свою роль играли хрупкое телосложение и кукольные черты лица.

Она старалась все исправить сложным макияжем и строгим стилем одежды. Получалось не всегда. Да она уже и привыкла – на работе ее все знали, а друзья устали подшучивать. Другое дело – здесь…

Ей до сих пор было сложно поверить, что она участвует в проекте. Глупой себя Даша не считала – красный диплом намекал, что по уму она давно уже не подросток. Да и со своей работой она справлялась отлично, лучше, чем от нее ожидали, а ведь экономистов не за красивые глаза ценят! Но тут было нечто новое. Она и детективы… Даше всегда казалось, что между ними бездонная пропасть. Она ничем подобным не увлекалась и даже книжки про убийства читать боялась!

Но в день, когда Тронов пригласил ее на встречу и предложил присоединиться к его проекту, Даша согласилась. Это казалось ей единственно правильной реакцией. А уже потом, покинув его офис, она час гуляла пешком по улицам: отходила от шока и пыталась понять, во что влезла. Зачем ей это? У нее хорошая, спокойная жизнь, стабильная работа, своя квартира, скоро машину подумывала купить.

А потом она поняла: это слишком предсказуемо. Как и все, что было с ней раньше. Она как будто жила по среднестатистическому сценарию! Родилась в семье не богатых, но обеспеченных родителей. Ходила в хорошую школу, увлекалась танцами и рисованием, поступила в университет. Все положенные годы отучилась, отвлекаясь разве что на осторожные, никак не шальные встречи с друзьями. Потом, получив заветный диплом, устроилась в частную фирму с неплохой зарплатой. Мама с папой подарили квартиру. Она работала. Она знала, что ее ждет! Ей с детства твердили, что к этому и нужно стремиться – уютная жизнь, о которой в советские времена можно было снимать пропагандистские сюжеты.

Вот только когда Даша добилась той цели, о которой ей со школы твердили родители, она поняла, что не стала такой уж счастливой. Должна была – и не стала. Это запутывало ее. Если счастье не в том, что она спланировала, то в чем тогда?

Неожиданно этот вопрос привел ее к Тронову, на первое собрание участников пятого этапа проекта. Даша, замешкавшаяся с выбором наряда, чуть не опоздала и пришла одной из последних. К счастью, беседа еще не началась, но некоторые уже косились на нее с неодобрением. Чувствуя, как краснеет, Даша взяла у помощницы Тронова пакет документов и заняла самое дальнее от входа кресло.

Она догадывалась, что за бумаги ей вручили, и не ошиблась. Тут было соглашение о неразглашении коммерческой тайны и правила проекта. Все это Даша подписала не глядя. Они с Троновым ведь обговорили это в личной беседе, зачем время тратить? Она и так не собиралась никому ничего рассказывать. А из правил ее интересовало только одно: она может покинуть проект в любое время по первому же желанию.

Быстрое подписание документов дало Даше больше времени, чем другим участникам, внимательно читавшим длинный текст. Делая вид, что ее по-прежнему интересует только соглашение, она украдкой рассматривала людей, собравшихся за столом. Это должны быть участники, потому что помощница Тронова раздала бумаги и ушла.

Эти люди – те, с кем ей предстоит работать вместе… или соревноваться? Пока она ехала сюда, Даша пыталась угадать, кем они должны быть. Не получилось. То, что она видела перед собой, не совпадало с ее фантазиями – она-то убедила себя, что встретит тут безбашенных студентов, которых хлебом не корми – дай в реалити-шоу поучаствовать.

Неподалеку от дверей сидела пара, переговаривающаяся о чем-то настолько тихо, что услышать их с другого конца зала было нереально. На влюбленных они не походили, потому что при разговоре предпочитали не касаться друг друга, но и знакомы были давно. Обоим было чуть за тридцать. Мужчина сначала показался Даше старше из-за седины в черных волосах, но потом она разглядела, что лицо у него молодое. Он явно был смешанных кровей, но каких, Даша не догадывалась. Он напоминал и китайца, и калмыка, и узбека. Она в таком разбиралась плохо.

Девушка, с которой он беседовал, тоже привлекала к себе внимание. Удивительная красавица, как те модели, которых Даша видела на обложках журналов. У нее были точеные черты лица, безупречная кожа, медовые волны волос и пронзительные зеленые глаза. Что она тут делает – вообще непонятно. Разве все эти гламурные красотки интересуются расследованиями? Для себя Даша решила, что ее привлекли организаторы, чтобы украсить кадр. Вряд ли эта дива будет по-настоящему в чем-то участвовать.

А вот тип неподалеку от пары казался серьезным конкурентом. Ему было хорошо за пятьдесят, но старым Даша бы его не назвала. На возраст указывало состояние кожи, седые волосы, усы и бородка. При этом осанка у него была прямая, гордая, Даша такую редко у кого видела – разве что у военных. В фигуре мужчины не было ни следа слабости и болезненности. Чувствовалось, что всю жизнь он занимался чем-то важным и серьезным, привык к этому и не собирался позволять себе покой.

Место по соседству с ним занимала еще одна колоритная особа. Женщина была крупной во всех отношениях – и в росте, и в объемах. Даша невольно подумала, что рядом с этой дамой она бы вообще десятилеткой смотрелась! Чувствовалось, что своих параметров дама совершенно не стеснялась: на встречу она пришла в коротком платье, расшитом пайетками. Монументальности образу добавляли крупные кудри, которые вороным ураганом разлетелись по плечам, скрывая шею, и от этого казалось, будто голова растет прямо из плеч. Лицо у нее было красивым – правильные черты, большие глаза редкого сине-фиолетового оттенка; несмотря на странный выбор наряда, с макияжем она не переусердствовала. Определить ее возраст Даша даже не бралась.

Ближе всего к Даше сидели двое, которые, очевидно, не нравились друг другу. Да и немудрено. Один из них, блондин, был одет как типичный хипстер: аккуратненький свитерок поверх цветной рубашки, застегнутой под самое горло. Даша не сомневалась, что, когда он встанет из-за стола, станут видны обтягивающие брючки какого-нибудь сложного оттенка, который этот тощак в своем инстаграме описал бы как «цвет верблюжьей шерсти из Багдада».

Второй был чуть ли не полной противоположностью. Он был выше, Даша подозревала, что рост у него не меньше двух метров – за счет того, что эти двое сидели рядом, контраст был заметен, но и блондина она бы коротышкой не назвала. Его сосед был мускулистым и массивным, как медведь, хотя под черной майкой с черепами уже проступал пивной живот. Судя по одежде, это был то ли рокер, то ли металлист, причем не позирующий, а увлеченный. Его одежда была потрепанной, чуть выцветшая бандана убирала с глаз отросшие до плеч каштановые волосы. Лицо было грубоватое, будто из камня вытесанное, с выступающими надбровным дугами и волевым подбородком. Однако при своих внушительных параметрах этот тип сохранял благодушный вид, и взгляд его каре-зеленых глаз был любопытным и совсем не агрессивным. Заметив интерес Даши, он подмигнул ей, и она поспешно отвернулась: почувствовала, как запылали щеки.

Она боялась, что он сейчас полезет к ней знакомиться, но обошлось без этого. Потому что дверь открылась, и вошел уже сам Тронов в сопровождении своей ассистентки, красивой строгой китаянки, и молодого мужчины в очень дорогом деловом костюме. Его Даша видела раньше – не здесь, а на страницах деловых журналов. Она достаточно интересовалась светской жизнью, чтобы узнать Игната Костора – владельца медиаимперии, не раз попадавшего в гламурные списки самых богатых людей до сорока и самых завидных женихов.

Он-то что здесь делает?

– Дорогие друзья, я рад снова видеть вас, – обратился к ним Тронов. – Скажите, все успели ознакомиться с документами? Наша беседа продолжится только после того, как они будут подписаны. Если вы успели передумать, вы можете покинуть зал прямо сейчас.

– Вы уже знаете, что я недоволен этим, – заявил седой. – Мы об этом достаточно говорили на личной встрече! Но я все подписал.

– Рад слышать это, Олег Степанович.

Если ты подписал, то к чему тогда выступления? Этого Даша не понимала, но вмешиваться не собиралась. Она, как и все остальные, отдала документы молча.

– Добро пожаловать на проект, – сдержанно улыбнулся им Тронов. – Позвольте представить вам моего спутника. Игнат – один из ключевых инвесторов проекта, а также, в некотором смысле, наш заказчик. Именно он предоставил дело для пятого этапа.

– Я это воспринимаю как показатель иронии судьбы, – усмехнулся Костор. – Когда я подключился к делу Алексея Петровича, я видел в этом многообещающий проект с хорошим доходом. Я не думал, что сам буду вовлечен в расследование. Но так уж сложилось, и я надеюсь, что вы окажетесь не менее эффективны, чем команды, занимавшиеся этим до вас. А для таких предположений у меня есть все основания, потому что вы все показали отличный результат на тесте.

Это заявление Дашу как раз удивило. В своих способностях она не сомневалась, но как мог показать отличный результат этот сонный байкер? Иди толстая блестящая тетка? Это просто в голове не укладывалось!

Между тем Игнат приглушил в зале свет и включил проектор. На белой стене появилось четкое яркое изображение, которое можно было рассмотреть с любого конца зала.

С фотографии на них смотрел достаточно невзрачный тип. Рост по снимку определить было сложно, но здесь угадывалось обычное телосложение – без ожирения и без видимых мышц, обычный дряблый мужичок. Мелкие черты лица и скошенный подбородок, да еще водянистый взгляд придавали образу ощущение безвольности. Голову он брил налысо, но цвет бровей указывал, что шевелюра у него была светло-русой. Словом, он не тянул на убийцу или солидного махинатора. Может, жертва?

То, что она уже думает детективными понятиями, удивило Дашу. Она от себя такого не ожидала.

– Этого джентльмена зовут Дмитрий Якушин, – сказал Игнат. – Мы давно знакомы, он один из немногих, кого я мог назвать другом. Это дорого стоит для меня, уж поверьте. Мой отец всегда говорил, что дружба – это слабость. Говорил, что, если почуял, что у тебя появился лучший друг, – убей его сразу, потому что он единственный, кому ты даешь шанс ударить себя в спину. Это он шутил, конечно. Но в случае с Димой шутка оказалась пророческой. Он действительно использовал свое положение, чтобы подставить меня.

Даше эта шутка не понравилась. Но она ведь раньше не имела дела с такими людьми, как Игнат Костор! Их не было в ее мире. Они существовали в параллельной реальности – со своими миллионами, машинами и толпой полуобнаженных девиц, бегающих за ними. Да и теперь медиамагнат ее не восхищал, ей рядом с ним было не по себе.

– Дмитрий работал со мной много лет, – продолжил Костор. – Он был одним из тех, с кем я начинал свое дело. Мы вместе учились, потом вместе основали мою первую фирму – «КонтроГрупп». Я стал директором, он – моим заместителем. Уверяю вас, в этом не было никакого конфликта. Дима никогда не рвался на свет софитов, ему удобнее было действовать из тени. Я уважал его скромность, именно благодаря ей я настолько доверял ему. Но, увы, ничто не длится вечно… Мы с Димой знакомы шестнадцать лет. Это долгий срок. Никогда он меня не подводил, а в этом году предал. Предал – это не деловой термин, скорее, моральный, я не привык такими разбрасываться. Но лучшего способа охарактеризовать ситуацию я не вижу.

Он щелкнул по пульту, меняя картинку. На этот раз перед ними предстала фотография другого мужчины – гораздо более эффектного, чем предыдущий. Снимок был не слишком четким, потому что делали его явно издалека, тайно, и одно лишь это создавало неоднозначное впечатление. В центре фото был яркий брюнет в длинном плаще и широкополой шляпе, частично скрывавшей его лицо. Но даже на этом застывшем моменте, в его походке, осанке, в том, как перед ним расступались окружающие, чувствовалась сила, не меньшая, чем у самого Костора.

– Это Ренат Ювашев, – пояснил Игнат. – В некотором смысле мой коллега, а еще – мой конкурент. И поверьте, я признаю людей своими конкурентами не чаще, чем друзьями. Меня не интересуют мелкие сошки, которые тужатся сравниться со мной. Но я могу обратить внимание на тех, кто в одной со мной весовой категории. С Ренатом мы начинали одновременно, он основал свою «Тридент Юнион» чуть раньше, чем я – свою компанию. Но там разница не больше года была. Он тогда больше занимался кино, я – средствами массовой информации, и напрямую мы не пересекались. Но в две тысячи шестом году у нас произошла, как бы это правильнее сказать, размолвка. Частично делового, частично – личного характера. После этого Ренат возомнил, что у нас война. Увы, мне тогда не хватило мудрости грамотно разрулить ситуацию, и я ввязался во все это. В последующие годы неоднократно имели место прецеденты, вредившие нам обоим. Иногда использовались не очень хорошие методы, которые мне неприятно вспоминать. Но глобально я бы охарактеризовал ситуацию как ничью. Наши удары были равными по силе, ущерб компаниям – соизмеримым. Это было равновесие, которое мы не нарушали… мы даже привыкли! По крайней мере, это я могу сказать о себе.

– А потом вмешался Дмитрий? – поинтересовался тот, с азиатской внешностью.

– Именно так. Прав был мой отец относительно лучших друзей… Но не суть. В апреле Дмитрий совершил крайне неожиданный для меня поступок. Он забрал очень важные документы, доступ к которым имели только он и я, и скрылся с ними. С помощью этих документов Ренат может серьезно навредить мне – вплоть до частичного поглощения моих активов.

– С чего вы взяли, что ваш партнер работает с Ювашевым? – удивился седой. – Если я правильно понимаю, он обладает достаточным опытом и знаниями, чтобы начать свое дело.

– Причины две, – ответил Игнат. – Первая – я все-таки неплохо изучил Диму за эти шестнадцать лет. Если бы он хотел свое дело, он бы это устроил, и вполне легально. Но он не хотел. Он получил все, что ему нужно, и будучи моим замом. Ему хватало. Не знаю, чем на него так повлиял Ювашев… но это подводит нас к причине номер два. Я ведь тоже не вчера родился, и этот проект – не единственный ресурс, которым я обладаю, я умею находить нужных мне людей. Из Москвы Дима отправился прямиком в Италию и скрылся на участке земли, принадлежащем Ювашеву. Насколько мне известно, имение он не покидал или сделал это тайно. Я уверен, что Дима либо находится там сам, либо спрятал там документы, а потом сбежал. Иного смысла лететь именно туда у него не было.

– В чем тогда проблема? – поинтересовалась красивая блондинка. – Если вы знаете, где он, явно найдете способ выкурить его оттуда. Я вообще не понимаю, какое отношение к этому можем иметь мы! Насколько я помню, по правилам проекта мы должны вести расследование, а не поиск людей.

– Вероника, вы меня недооцениваете, – укоризненно посмотрел на нее Костор. – Это дело слишком важно для меня, чтобы затевать его ради шоу. Я работу и свою жизнь обычно не смешиваю. Но дело в том, что именно проект может оказаться лучшим способом решить эту проблему. Участок земли, принадлежащий Ювашеву, не совсем обычен.

Он переключил проектор, демонстрируя им графическую карту средиземноморского побережья. Возле изрезанной линии континентальной части Италии веснушками рассыпались крохотные островки. На один из них и указал Игнат.

– Это остров Либертина, – пояснил он. – Именно здесь и скрывается Дима. Строго говоря, этот остров не принадлежит Ювашеву. Ренат взял его в аренду у итальянского правительства на девяносто лет с правом вносить изменения в архитектуру и ландшафт острова. Де-факто это равносильно владению. Естественно, на этом острове он не живет. Он его планировал использовать для съемок кино, но дело сорвалось. Потом Ювашев решил применить Либертину для своего первого туристического проекта – который пока в зачаточном состоянии. А жить там он бы не стал. На этом острове всего-то и есть что руины, киношные декорации да сомнительный палаточный лагерь, куда он планирует таскать туристов. Но это формально другая страна, и Диме выгодно скрываться там.

Даша пока еще мало что понимала, но в душе уже зарождалось острое, почти забытое со студенческих времен чувство азарта. То, что она слышала, было интересней, чем ее ожидания. А главное, все по-настоящему! К своему удивлению, она лишь теперь поверила в это.

Большое значение для Даши имело и то, что это дело не связано со смертью. Она смотрела предыдущие выпуски шоу, знала, что там были настоящие трупы. Ее это пугало. Она подозревала, что, если бы и тут зашла речь о мертвецах, она бы отказалась от участия.

А промышленный шпионаж – другое дело. Это серьезно, важно, но для жизни не опасно. Да еще и остров привлечен… Италия… Им, скорее всего, придется поехать туда!

Игнат, сам того не зная, подтвердил ее предположение:

– Туристический проект Ювашева как раз открывается. Вернее, его планировали открыть еще в начале мая, но желающих не нашлось. Дело в том, что от Италии люди ждут предсказуемых впечатлений, комфортного курорта. Либертина же подходит для несколько иной группы туристов. У острова богатая история, на нем находятся руины большого и исторически значимого здания. Поездка туда – это погружение в особую атмосферу. На это и делается ставка, при том что серьезные постройки на острове Ювашев не реставрировал и жить придется в палатках с минимальным уровнем комфорта. Но именно благодаря туристическому предложению вам и удастся проникнуть на остров незамеченными. Если бы я послал туда своих людей, и Дима, и Ювашев смекнули бы, что к чему, и перепрятали документы. Но вы, дамы и господа, на моих сотрудников не похожи. В этом вся прелесть. Вы прибудете туда как туристы, вам будет оплачено двухнедельное пребывание на Либертине. В этот срок вы должны обнаружить в первую очередь документы, во вторую – Диму. Но я не уверен, что он все еще там, поэтому основной вашей задачей станут документы.

Чем больше Даша узнавала, тем больше ей это нравилось. Из непонятного детектива проект превращался в увлекательное приключение. А главное, там не будет врагов как таковых! И преступников тоже не будет. Кроме разве что этого Димы, но он опасным не выглядел. Из всех участников как минимум этот байкер может его пополам переломить!

Но не все отнеслись к предстоящему делу с таким энтузиазмом.

– А это не будет подозрительно? – полюбопытствовал блондин. – То этим проектом никто не интересовался, то вдруг народ косяком пошел!

– Мы сделаем так, что это не будет подозрительно. Мои источники в компании Ювашева сообщают, что, не добившись популярности курорта среди итальянцев, он в ближайшее время даст рекламу для русскоязычной аудитории. После выхода этой рекламы мы будем записывать вас в поездку постепенно. Как только группа наберется, отправитесь все вместе.

– А если будет кто-то другой? – спросил азиат. – Кто-то со стороны?

– Такое возможно, но маловероятно. Поездка стоит дорого, а атмосфера, на которую делает упор Ювашев, не всем подходит за такие деньги. Насколько мне известно, минимальной заполняемостью он ставит пять человек, максимальной – десять. Для большей группы смысла нет. Ориентировочно пятнадцатого июня вы отправитесь на Либертину. Если, конечно, Ювашев не использует документы против меня раньше и все это не станет бессмысленным, но я не думаю, что до такого дойдет. Некоторые документы, которые он украл, нанесут больший вред, если обнародовать их осенью… В эти подробности вдаваться не будем.

– Пока мы будем вести подготовку, от вас ничего не требуется, – сообщил Тронов. – Кроме как молчать, разумеется. Когда дата отъезда будет назначена, вас проинформируют. Если у кого-то есть действующая виза, сообщите об этом, остальным мы ее сделаем. Что же касается самого проекта… Помните о том, что ваша задача сложнее, чем кажется. Попав на остров, вы не должны бросаться на поиски документов сразу. Это не только расследование, но и шоу. Вы – туристы. Мы установим на острове несколько камер, но основная нагрузка в плане съемки будет лежать на вас. Все вы получите камеры и, согласно контракту, будете вести съемку регулярно. Вы можете позиционировать это как туристические заметки, чтобы не вызвать подозрений. Рядом с вами будет персонал, не нужно, чтобы они доложили о каких-то странностях Ювашеву.

– Мы потом все смонтируем, – заверил их Игнат. – Так что снимайте как хотите. Как вы будете искать документы – тоже ваше дело. Но это не должно быть очевидно или противозаконно.

– С вами в Италию отправлюсь я, – сказала ассистентка Тронова. – Меня зовут Лю Ланфен, с кем-то из вас я уже знакома. Для меня это третий этап, где я выступаю в качестве организатора. Я буду вашим координатором, помощником и связью с окружающим миром. Мобильные телефоны и иные устройства вам придется сдать при отправке на остров, чтобы избежать утечки информации. Несмотря на подписанное соглашение, мы не можем рисковать. По опыту мы уже знаем, что не все участники выполняют соглашение добросовестно. Прошу отнестись к этому с пониманием.

Даша видела, что остальные кивают, а вот ей было некомфортно. Она ведь контракт не читала, так что это условие стало для нее сюрпризом. И все же не настолько шокирующим, чтобы отказаться. Они ведь будут не одни, а эта женщина, Ланфен, внушала доверие.

Нельзя от такого отказываться. Что бы ни случилось, нельзя. Она должна хотя бы попробовать! Даша была уверена, что к своей привычной жизни она всегда успеет вернуться. А вот если она упустит этот уникальный шанс, она себя не простит!

Так что из офиса она выходила в хорошем настроении. Уже на улице, среди повседневного шума Москвы, она отвлеклась от романтичных мыслей об Италии и вспомнила, что так и не узнала, а что, собственно, за руины находятся на острове.

Она не была обеспокоена этим. Раз организаторы не заострили на этом внимание, значит, это не так уж важно.

– Он совсем обалдел! – возмущалась Алиса. – Когда только пришел в проект, так – шоу нужно, интрига, расследование! А как оказались затронуты его интересы, так какую-то муть затеял!

Впрочем, бушевала она скорее из нелюбви к Игнату Костору. Этот тип ей никогда не нравился: слишком он надменный был, слишком холодный и на большинство людей смотрел как на мусор. Ей было неприятно думать, что он использует проект в своих целях.

Но в целом она была довольна тем заданием, которое он подкинул. Оно будет нудное и совсем не зрелищное – а ей-то какая разница? Она от шоу прибыль не получает! Гораздо большее значение для Алисы имело то, что Дамир и Вероника будут в безопасности. А значит, можно отправлять их туда без борьбы с собственной совестью.

– Будут ходить по острову, искать отпечатки пяток Якушина на песке, – фыркнул Север, разделявший ее мнение. – Чем не детектив? А если среди персонала будет дворецкий, то убийца – сразу он. И думать не надо.

– Не факт, что документы вообще там, – заметил Дамир. – С одной стороны, Игнат следил за помощником, и спрятать бумаги на Либертине было бы логично: места там много, а искать некому. С другой – зачем такие сложности? Проще в сейф положить, и все!

– Не сказала бы, – возразила Алиса. – Мы ж не знаем, что там за документы! Может, Ювашев не хочет, чтобы их нашли у него дома. И Димочка-перебежчик светить свое имя не хочет. Вы, может, его еще на острове встретите! Можете в бубен дать, и в шоу сразу появится экшн. Главное, что за вами ни мафия, ни маньяк с топором гоняться не будут!

Они собрались на кухне загородного дома Севера. Он решил остаться здесь, пока не сможет нормально передвигаться. От помощи сиделок он отказался принципиально, со всем справлялся сам – медленно, но сам! Вероника, которая жила с ним, ненавязчиво присматривала, чтобы он не покалечился.

А потом присматривать предстояло Алисе. Она еще не свыклась с этой мыслью, но уже и не протестовала. На общем совете они решили, что так будет лучше. Дом большой, комнат хватает, а она и Север оба нуждаются в повышенном внимании. К тому же так им проще будет наблюдать за расследованием, в котором оба собирались участвовать, пусть и на расстоянии.

Но сейчас она и Дамир приехали в гости – просто обсудить дело. Естественно, соглашение никого не волновало, так что Дамир пересказал им все, что узнал на собрании.

А вот Вероника в беседе пока не участвовала. Она большую часть времени проводила за ноутбуком, просматривала что-то, хмурилась. Алиса такое не любила, но пока не протестовала – исключительно потому, что это было не в духе ее подруги. Когда они собирались вместе, Вероника откладывала все гаджеты и даже на звонки не отвечала. Раз сегодня она поступает иначе, должна быть причина.

Интрига долго не продлилась. Вероника наконец оторвала взгляд от монитора, внимательно оглядев присутствующих.

– Думаю, на детский уровень безопасности там рассчитывать не приходится.

– Ты считаешь, что Игнат соврал про это дело? – изумился Север.

– Нет, поскольку задеты его интересы, он не соврал. Он просто преподнес все в таких красках, которые ему выгодны, чтобы никого не отпугнуть раньше срока. Вероятнее всего, нынешние участники проекта действительно показали хорошие результаты, и они все ему нужны. Но загвоздка не в том деле, которое он нам дал, а в его противостоянии с Ренатом Ювашевым.

Об этом Алиса даже не подумала. Когда она слушала Дамира, ей казалось, что она четко видит ключевые моменты. Пропавшие документы, личный интерес Игната, остров Либертина. А это противостояние… что тут особенного? Бизнесмены часто грызутся, особенно когда в одной сфере работают.

Она представляла это как мелкие деловые пакости. Например, переманивание клиентов или демпинговые цены… Но те данные, что успела собрать Вероника, впечатляли. Хотя от хакера с международным именем другого ожидать и не следовало.

– Они одинаково умны и оба работают в медийной области, поэтому умеют контролировать новости, доступные широкой аудитории, – сообщила Вероника. – Им просто создавать себе определенную репутацию. Но есть другие источники – издания помельче, форумы и так далее. Обычно они недостаточно важны, чтобы учитывать их все. Но если задаться целью, и по крупицам можно узнать что-то стоящее.

– Например? – уточнил Дамир.

– Например, то, что ссора Ювашева и Костора произошла не на деловой почве, как они утверждают, а из-за женщины. Ее имя не называется, но такие ссоры поопасней конкуренции будут. Задеты не только профессиональные интересы, но и мужская гордость. Я не могу сказать, насколько серьезна была размолвка, есть вероятность, что это было одно из тех оскорблений, которые не прощают.

– Почему ты так решила?

– Потому что с этого года между ними началась война. Практически в буквальном смысле.

– Подожди, такого не может быть! – вмешалась Алиса. – Еще на прошлом этапе я специально полазила по интернету, почитала про этого Костора… Но про Ювашева узнала только сейчас! Если бы у них была настоящая война, это было бы очевидно!

– Преступление очевидно, только если оно доказано. А в их случае началась цепь трагических совпадений. Но вы послушайте, что творилось в двух фирмах вроде как независимо от этой вражды, – и тоже станете подозревать неладное.

Как всегда, Вероника оказалась права.

Примерно через год после ссоры, о которой упоминал Игнат, сгорела крупнейшая студия, принадлежащая Ювашеву. Пожар сочли несчастным случаем, никого не обвинили, а спустя одиннадцать месяцев убытки нес уже Костор. Произошло массовое отравление водителей, работавших на «КонтроГрупп», погибли люди, сорвались поставки. Полиция взялась за дело со всем рвением, только это ни к чему не привело. Установили, что отравление, скорее всего, не было случайным, однако более существенных выводов не последовало.

Дальше наступило затишье. По крайней мере, так следовало из того, что выяснила Вероника. Первым сорвался Ювашев – он публично обвинил канал и газету Костора в том, что они сами инсценировали преступления для получения эксклюзивного материала. Вина была частично доказана. Игнату удалось сохранить и канал, и газету, но его убытки были колоссальными.

На публику он заявил, что не держит зла на Ювашева и даже благодарен ему за то, что тот указал ему на неблагонадежных сотрудников. Но радужный мир вечной дружбы существует только на экране, такие вещи не прощают.

Вскоре Ренат арендовал у итальянского правительства крохотный островок неподалеку от побережья и начал строить там декорации для фильма. Проект должен был стать значимым и грандиозным, с претензией на международный рынок, да не вышло. Во время переправы с острова к материку из-за несчастного случая погибла почти вся команда актеров. Компания «Тридент» и так оказалась под ударом, а Игнат еще и подлил масла в огонь, заявив, что Ювашев намеренно сэкономил на безопасности персонала. Суда не было, но вот уже четыре года Ренат за художественные фильмы даже не брался.

У Костора бизнес бил ключом, да и личная жизнь наладилась – он наконец собрался жениться. Его избранницей стала популярная модель и начинающая певица Лара Морозова. Однако за месяц до свадьбы невесту похитили, а потом ее изуродованное тело нашли на шоссе, ведущем к дому Игната. Костор никого не обвинял. С Ювашевым он не общался. А через год в центральном офисе «Тридента» прогремел взрыв, унесший жизни многих сотрудников, в том числе и предполагаемой любовницы Рената.

Казалось бы, это было поражение для Ювашева. Но Игнат повел себя неожиданно: он предоставил сопернику льготный кредит на восстановление и заявил, что война между ними окончена.

Мир продержался два года. До выходки Дмитрия Якушина.

– Нет никаких доказательств, даже косвенных, по большинству из этих преступлений, – завершила Вероника. – Я не берусь сказать, что все эти эпизоды – действительно часть войны. И у Костора, и у Ювашева хватает врагов извне. Думаю, к убийству Лары Морозовой Ювашев непричастен, это не его стиль. Костор понял это, потому и пошел на примирение. Но темных событий в этой истории все равно хватает.

Алиса только кивнула. Если вражда была действительно такой бурной и грозной, Ювашев будет не рад тому, что люди Костора возятся на его острове. Если он догадается, что это не случайные туристы, а участники проекта, неизвестно, как он себя поведет.

Поэтому их действия на Либертине должны быть еще более осторожными, чем предполагалось изначально. Но все равно угроза, обнаруженная Вероникой, была косвенной. Самого Рената на острове точно не будет, да и вряд ли он решится на что-нибудь ужасное в чужой стране, его власть там ограничена.

Так что можно было не сомневаться, что Дамир и Вероника со всем справятся. А если Ренат Ювашев проявит неожиданную осведомленность, проект просто закроют, и Костор будет сам разбираться со своими проблемами. Участникам ничего серьезного угрожать не могло.

Никакого страха Вероника не чувствовала. Путешествовать одной ей было привычно, она так полмира объездила. То, что расследование придется вести без Севера, ее печалило, но в панику не вгоняло. Она не испытывала острой необходимости в его присутствии, ей просто нравилось, когда он рядом.

Но сейчас ему важно выздороветь, и в этом он уже преуспел. Когда они улетали, он наловчился передвигаться довольно бодро, раны заживали, он перестал принимать обезболивающие препараты. И все же Вероника настояла, чтобы первоначальный уговор был выполнен и Алиса на время пятого этапа жила рядом с ним. Они оба не слишком благоразумны, и Вероника надеялась, что они будут сдерживать друг друга. К тому же, зная, что он не один, ей проще было сосредоточиться на расследовании.

Италия встречала их теплом, почти жарой. К счастью, терпеть это долго не пришлось, потому что сразу из хорошо кондиционируемого здания аэропорта их проводили в нанятый для них автобус. С этого момента они становились туристами компании Ювашева, причем первыми, так что им собирались обеспечить максимальный комфорт.

На остров должна была заселиться лишь их группа, лишних туристов, как и предполагал Костор, не оказалось. Только те восемь человек, что были связаны с проектом. Они делали вид, что не знают друг друга, и тут особого мастерства не требовалось. Они действительно были представлены весьма поверхностно, дополнительной информации им на этот раз не давали.

Вместе с молчаливым водителем-итальянцем их встречала молоденькая девушка в футболке с логотипом компании. Судя по внешности, миловидная шатенка была из местных, но на русском говорила хорошо, пусть и с заметным акцентом.

– Добро пожаловать! – У нее была широкая, солнечная улыбка. – Надеюсь, перелет прошел хорошо и не утомил вас? Меня зовут Белатриса Сен-Клер, для вас – просто Бела. Я буду вашим менеджером и здесь, и на острове. Сейчас автобус доставит нас в порт, там ждут комфортабельные лодки. Так что обедать вы будете уже на Либертине! Ваш отдых можно считать походным, но поверьте, мы сделаем все, чтобы воспоминания у вас остались как от лучшего из курортов!

Это было в их интересах. Хорошие отзывы – двигатель торговли.

Вероника заняла одно из первых мест в автобусе, рядом устроился Дамир. Они не разговаривали, но это молчание не давило на нее. Напротив, ей было вполне комфортно работать с ним. Она тоже любила тишину и избегала суеты.

Остальные участники пока держались подальше друг от друга. Вероника сомневалась, что это долго продлится. Она уже видела, что здоровяк-байкер с любопытством поглядывает на миниатюрную Дашу, а бывший военный Олег Хорин явно будет по привычке пытаться набрать себе отряд подчиненных.

Конкуренты не волновали Веронику. Она не тяготилась собственным одиночеством – она к нему привыкла.

Когда автобус тронулся с парковки, Белатриса взяла микрофон. Похоже, она собиралась заняться тем, с чего начинают любое путешествие туристические гиды: убалтыванием клиентов.

– Всем еще раз здравствуйте! Ехать мы будем недолго, поэтому я сразу начну. Эта поездка очень необычная, и раз вы заинтересовались ею, то наверняка знаете, куда направляетесь. Но я вам напомню. Дело в том, что вокруг Либертины родилось много городских легенд. Придумывают их не очень умные и не очень грамотные люди, так что бояться не нужно. У меня высшее историческое образование, и я считаю своим долгом рассказать, как все было на самом деле.

– Если у вас высшее образование, что же вы гидом работаете? – иронично поинтересовался молодой блондин, Артур Буевский. Как и большинство скандально известных блогеров, он был склонен к провокациям на ровном месте.

Итальянка не обиделась:

– Кризис! Да и потом, я считаю, что создание правильного впечатления о моей стране – важная миссия для историка. Но вернемся к Либертине. Остров расположен очень близко к побережью, поэтому людьми он используется давно. Еще во времена Римской империи там была больница, где лечили тяжелобольных людей. Потом эта традиция получила продолжение. Тут свою роль сыграло расположение острова: он достаточно близок, чтобы больных удобно было везти туда, но достаточно изолирован, чтобы не было массовых заражений среди горожан. Потом последовало развитие медицины, больницы стали строить ближе, а Либертина получила другое назначение, пусть и довольно близкое. Здесь построили клинику для умалишенных. Для начала двадцатого века это был грандиозный проект – с главным корпусом, процедурными, рекреационными зонами и домами персонала. Там использовались прогрессивные для своего времени методы лечения. То есть на больных не ставили крест, их пытались вернуть к полноценной жизни. Были, конечно, несчастные случаи, но они в любой крупной клинике бывают! Просто на Либертине они получили излишнее внимание. Впрочем, больница, вопреки городским легендам, была закрыта не из-за этого. Просто обслуживание такого большого комплекса на острове обходилось очень дорого. Как только появилась возможность, функционал больницы перенесли в другое место. Здание реставрировать не стали, денег не было. Несколько десятилетий спустя обратились к частным инвесторам. Из всех вариантов действительно рентабелен в случае Либертины только туристический бизнес. К сожалению, к тому моменту варварские байки про остров достигли удручающих масштабов. Инвесторы появлялись и исчезали, так ничего и не сделав. Но это в прошлом! Сегодня Либертина привлекает гостей богатой историей, шикарной зеленью и близостью к большому городу!

– Но электричества и водопровода там все равно нет, так? – хмыкнул блогер.

– Но в этом и прелесть! – без сомнений заявила Белатриса. – Вы сможете погрузиться в атмосферу того времени! Кстати, часть острова занята историческими кинодекорациями, их вы тоже сможете осмотреть, это входит в программу тура! Вы будете жить в модернизированных шатрах, для вашего удобства на острове размещены централизованная кухня, душевые, блоки питания для зарядки электронных устройств. Я буду проживать там с вами, также к вашим услугам будут госпожа Анджелин Бриан, она руководит проектом, и Давиде, он у нас… как это сказать по-русски правильно… разнорабочий! Давиде, к сожалению, говорит только на итальянском, но со мной и госпожой Бриан вы можете пообщаться в любой момент. Я понимаю, что перед приездом сюда вы наверняка начитались в интернете всяких страшилок. Но, поверьте мне, Либертина быстро убедит вас, что все не так плохо!

Это можно было бы воспринять как очередной рекламный ход. Однако когда они достигли пристани, Вероника получила возможность убедиться, что в чем-то Белатриса права.

Остров, пусть и далекий, отсюда хорошо просматривался. Размером он был примерно с большой стадион и весь утопал в зелени. На фоне пышных крон просматривались фрагменты старых зданий, но и они с годами скрывались под сетями плюща. Впрочем, самая большая постройка сохранилась неплохо – со стороны города виднелись гладкая стена и островерхая башня. Похоже, там недавно провели косметический ремонт – обновили краску и штукатурку. Это было бы логично, если Ювашев планировал привлекать сюда туристов.

На пристани их ожидали четыре довольно большие лодки. Это было неудобно, но Вероника подозревала, что возле острова слишком мелко для судна посолидней. Итальянцы, управлявшие лодками, косились на туристов с явной неприязнью. Такое поведение для этой страны было редкостью – и заставляло задуматься.

Но никаких предостережений и зловещих легенд со стороны местных не прозвучало. Как только все туристы перешли на борт, небольшая флотилия тронулась. Солнце продолжало сиять над ними, всюду бурлила жизнь, и их путешествие выглядело развлекательной прогулкой.

Однако когда они добрались до острова, хорошее настроение Вероники улетучилось само собой. Объективных причин для этого не было: их встречал добротный отремонтированный причал, зелень шелестела под мягкими порывами ветра, а заброшенная больница, покрытая с этой стороны бежевой штукатуркой, зловещей не выглядела.

И все же есть еще инстинкты, а их красивой картинкой не обманешь. Вероника не была сторонницей суеверий, но она прекрасно знала, что такое темная энергетика. Она с этим впервые столкнулась, когда попала в онкологическую клинику. Там страх и боль достигали такой концентрации, что висели в воздухе сплошной густой массой. Люди, сами того не замечая, вдыхали их, проникались чужим отчаянием и едва могли сражаться с ним. Улыбаться там в первое время было тяжело, а на глаза то и дело набегали слезы – сами собой, без причины. Потом Вероника адаптировалась, однако то чувство она запомнила навсегда.

Она была убеждена, что места страшнее и быть не может. Но здесь… Здесь было нечто особенное. Концентрация негатива, но гораздо более сильного по своей сути. У людей, которые лежали в больнице, все равно оставалась надежда. А тут, видно, случилось нечто такое, что высвобождало настоящую ненависть… Веронике, несмотря на всю ее решительность и силу воли, вдруг захотелось развернуться и покинуть проект прямо сейчас.

Она стряхнула наваждение, не поддавшись ему. Она не собиралась позволять себе такую слабость! Это всего лишь психосоматика: она начиталась жутких фактов об этом месте, убедила себя, что они реальны, и теперь ей кажется, будто на нее что-то давит.

Ее реакция не осталась незамеченной. Дамир подошел к ней поближе и тихо спросил:

– Ты в порядке?

– Что? Да, да, я в норме, – нервно улыбнулась Вероника. – Просто показалось.

– Если тебе от этого легче, мне здесь тоже не нравится. Но будем продолжать игру в счастливых туристов.

На широком причале их встречали те двое, о которых говорила Белатриса. Госпожа Анджелин Бриан вполне соответствовала своему аристократичному имени. На вид ей было лет сорок пять, высокая и стройная, с красивым, хоть и заметно тронутым возрастом лицом. Как и все они, Анджелин находилась на острове в походных условиях, но гостей она встречала в элегантном бежевом платье и туфлях на каблуке.

Зато разнорабочий Давиде представлял собой куда менее привлекательное зрелище. Это был настоящий гигант – но явно не из богатырей. При своем внушительном росте Давиде сутулился настолько сильно, что на спине за его пятьдесят – пятьдесят пять лет жизни сформировался четкий горб. При этом сгибался здоровяк не от стеснения, а под влиянием огромного лишнего веса. Вероника могла представить, что в нем килограмм сто пятьдесят, если не больше! Все эти килограммы гравитация тянула к себе, а Давиде ей отчаянно сопротивлялся. Эта вечная борьба давалась ему с большим трудом: он то и дело промокал пот с покрасневшего лица, но влажная пленка все равно постоянно покрывала его кожу. Если нужно было что-то сделать, он пыхтел, как паровоз вековой давности, и что-то бормотал себе под нос.

Но работал. Со своим делом он справлялся прекрасно: погрузил крупный багаж на тележку и повез куда-то. Сопровождать его никто не стал, группа собралась вокруг Анджелин. Вероника не могла не заметить, что лодочники, выгрузив последние вещи, поспешили отплыть, им не нравилось в этих водах.

Руководительница острова их опасений определенно не разделяла. Ее улыбка казалась вполне искренней, а вкрадчивый голос лился сладкими волнами.

– Я уверена, вам понравится здесь, на Либертине, – сказала она после формального приветствия. – Но прежде чем вы начнете наслаждаться отдыхом, я должна кое-что сообщить. На острове для вас установлены туристические шатры. Каждый из них может вместить до четырех человек. Таких шатров пять, и очевидно, что не каждый из вас сможет жить по одному, хотя вы бронировали поездку в одиночестве. Поэтому я бы хотела решить этот вопрос сразу. Скажите, не согласится ли кто-то из вас объединиться с другим туристом? За это компания предоставит вам подарок!

– О таких вещах нужно предупреждать заранее! – возмутился Артур. – Что это вообще? Я бы, может, не поехал, если бы знал!

Он бы поехал в любом случае, но сейчас его игра была вполне убедительна, Вероника мысленно аплодировала.

– Мы можем жить вместе, – заявила она, указывая на себя и Дамира. – Мы давно знакомы, у нас с этим проблем нет.

Ей было плевать, как на нее будут смотреть остальные. Жить в одном шатре им удобней и безопасней.

– Я готов помочь малышке, – байкер подмигнул Даше.

– Ну уж нет! – вспыхнула та.

– Так, ковбой, придержи коня! – вмешалась крупная женщина, Юлия. – С деткой могу поселиться я, присмотрю за ней, как мать!

Чувствовалось, что эта материнская забота не слишком радует Дашу, и все же она кивнула. После навязчивого внимания байкера она вряд ли решилась бы жить одна, даже если бы была возможность.

После недолгих переговоров согласились объединиться также блогер Артур и Олег Степанович. Ланфен настаивала на своем одиночестве, а байкеру Эдуарду Воронцову просто не досталось соседа. Он по этому поводу не особо горевал.

Внутри шатры действительно оказались настолько просторными, что два человека могли сосуществовать внутри, вообще не встречаясь. Благодаря стратегически размещенным перегородкам здесь четко выделялись зоны: спальни, гостиная. С одной стороны от лагеря находились души с солнечным подогревом воды, с другой застенчиво притаились кабинки биотуалетов. Для кухни на остров доставили целый трейлер с подключенным к нему генератором.

Анджелин и остальные представители персонала жили не в шатре. Им достались комнаты в одном из небольших домов, находившихся на реставрации. Проживание там было не таким комфортным, но вряд ли это беспокоило Рената Ювашева.

На первый взгляд здесь не было никаких следов присутствия посторонних, но укромных уголков на острове хватало.

Почти все участники проекта сразу принялись обустраиваться, разбирать вещи. Вероника понимала, что это логично и правильно. Но ей самой пока не хотелось оставаться в шатре. Она все еще адаптировалась к этому месту, и у нее кружилась голова.

Она направилась к выходу и чуть не столкнулась с Дамиром, заносившим внутрь их сумки.

– Ты куда? – удивился он.

– Прогуляюсь. Хочу осмотреться… быстренько, потому что потом все остальные здесь сновать начнут. А я спокойствие люблю.

– Анджелин сказала, что обед через час.

– Шутишь? Я буду здесь через полчаса!

Она не была уверена, что в таком состоянии прогулки – хорошая идея. Вероника просто решила последовать первому желанию, что пришло в голову.

Она не собиралась бесцельно бродить по острову. Ее путь лежал к главному корпусу больницы, находившемуся относительно недалеко от лагеря. Вероника решила, что это как входить в холодную воду: нужно сразу окунуться целиком, и станет легче. Поэтому если уж она вбила себе в голову, что энергетика в этом месте темная, то нужно было сразу отправиться туда, где негатив, по идее, зашкаливал.

Вот только странное дело… Того эффекта, который она ожидала, не было. Напряжение в этом участке острова не нарастало, и она не почувствовала ничего особенного, миновав металлический забор, окружавший полуразрушенное здание.

Его реставрация была чисто косметической, только с той стороны, которую могли видеть люди из города. С внутренней части острова запустение было более очевидным. Но даже так заброшенная клиника сохранила чуть ли не царский облик. Чувствовалось, что в прошлом это было впечатляющее здание, сравнимое разве что с дворцом.

Только события внутри происходили далеко не королевского уровня.

Вероника как раз собиралась войти, когда услышала шаги за своей спиной. Обернувшись, она увидела Давиде. Гигант не крался к ней, да и агрессивным не казался, однако она все равно вздрогнула. Вероника понимала, что это невежливо, но уж очень он был страшным… В других обстоятельствах она бы сдержалась, однако не на этом острове.

– Простите, синьорина, не хотел напугать вас, – виновато улыбнулся он. Улыбка его краше не сделала. – Здесь небезопасно.

Другой участник проекта его бы не понял, но Вероника давно знала основы итальянского, а специально перед поездкой подучила язык. Свободно изъясняться она по-прежнему не могла, но понимала все, что ей говорили.

– Почему? – спросила она. – Нам сказали… можно везде.

– О, итальянка! – Давиде заулыбался еще шире, демонстрируя желтые зубы. – Тем более не стоит. Они думают, что все тут безопасно, потому что нет опасности…

– Разве это не логично?

– Не всегда. Не всякую опасность можно увидеть! А она есть, даже если в нее не верить.

Сейчас, при свете дня, клиника не выглядела такой уж пугающей.

– Не все относятся к этому месту как к важному. – Вероника указала на граффити, покрывающие обшарпанные стены. – Похоже, много кто не боится!

– О нет, боятся! – рассмеялся Давиде. – Просто глупы, потому считают, что надо показывать, будто нет страха! Но на ночь никто из них тут не останется. Это такое место, оно особое… Остров тысячи слез.

– Я читала историю Либертины, – кивнула Вероника.

– Читала! Нет, синьорина, читать – бесполезно! Ее можно узнать только здесь, потому что ее надо чувствовать. Чем больше ты открыт миру, тем проще чувствовать. Вот те психи, которых сюда присылали когда-то… Они же как дети! Они чувствовали все раньше других. Они видели и слышали то, что было скрыто от обычных людей. Они боялись! Каждую ночь они оставались один на один со своим страхом, а призраки мучали их, чтобы отомстить живым за ту боль, через которую они сами прошли.

– Призраки?

– Да, синьорина, призраки, – уверенно повторил Давиде. – Их полно здесь, на Либертине. Они не могут уйти – и хотят быть услышанными. Несчастные психи слышали их голоса… Злые голоса, взывавшие к ним с того света! Каждую ночь, когда санитары приковывали их к кроватям, призраки склонялись у них над ухом и шептали страшные вещи о загробном мире. О страдании, которое перенесли… Ведь тело умирает, а страдание остается! Либертина пропитана им. Она вся состоит из страдания.

Вероника пыталась держаться за здравый смысл, но и у нее мурашки шли по коже. Не только из-за его слов, но и из-за того, что она чувствовала здесь.

– Может, никто, кроме них, этого не видел, потому что они были сумасшедшими? – попыталась отшутиться Вероника.

– Сумасшедшими их назвали мы. А они просто другие. У них душа открытая, поэтому призракам проще было пытать их… Но и на других они воздействовали. Люди, звавшие себя нормальными, становились здесь другими. Злыми. Они делали то, чего раньше боялись! Один врач поддался этому сильнее других. Он начал делать так, чтобы пациенты умирали при лечении…

– Я читала об этом. Это городская легенда. Ее не подтвердили.

– Зачем подтверждать? Это всегда хотели скрыть. Как и то, что однажды он сорвался. Он начал нападать на всех подряд. Зарезал тогда многих пациентов, потому что они были связаны и не могли спастись. А он всего лишь хотел сделать так, чтобы голоса затихли! Когда сознание вернулось к нему и он понял, что сделал, он поднялся на самую высокую башню… Вот на ту, синьорина! – Давиде указал на острую крышу, возвышавшуюся над ними. – Он спрыгнул вниз. Умереть хотел, чтобы остановить страх и боль! Но ему не позволили. Упав с крыши, он был еще жив. Он лежал на земле, парализованный, и видел тех призраков, о которых твердили его пациенты. Они приближались к нему, а он не мог даже крикнуть. И призраки утащили его, живого, под землю, чтобы он никогда не смог покинуть Либертину. Скажите, синьорина, вы все еще уверены, что хотите остаться на острове?

Это была ее первая ночь на острове.

Подростком Белатриса приезжала сюда с друзьями. Они тайком крали лодку у чьего-нибудь родственника, приплывали к Либертине и оставались тут на пару часов. Здесь много чего было: первые поцелуи, жадно выкуренные втайне от родителей сигареты, бутылки пива и вина… В общем, все то, что при других обстоятельствах Белатриса относила к хорошим воспоминаниям.

Но не на острове. Даже тогда, еще не став историком, она знала, сколько людей умерло в этом месте. Она верила в легенды. Ей постоянно казалось, что кто-то смотрит на нее – и осуждает. Не за сигареты эти дурацкие, не за пиво, а за то, что она позволяет себе радоваться, что остается живой, стоя на чужих костях.

Они каждый раз храбрились, собираясь провести на острове ночь, и никогда не смели. Сколько бы их ни было, как бы они ни напивались. Было странное общее чувство, гнавшее их прочь отсюда…

Но теперь Белатриса должна была решиться. Она для того и устроилась сюда на работу! Сама идея туризма на острове была ей противна: кучка русских будет глумиться над тем, что если не священно, то, по крайней мере, трагично. Они не понимают, куда прибыли, и никогда не поймут!

Она не планировала развлекать их. Белатриса собиралась использовать их, чтобы провести здесь свое небольшое исследование и наконец преодолеть страх, доказать себе, что она выросла и стала сильной.

Ночью она улеглась в своей комнате, а потом ускользнула оттуда, прихватив камеру. Ей выделили спальню на первом этаже, так что выбраться через окно было проще простого. В шатрах света не было – приезжие спали. Она знала, что одна, сюда никто просто так не полезет.

Чего она не учла в полной мере, так это темноты. Белатриса, всю жизнь прожившая в большом городе, привыкла к фонарям; на Либертине их не было. Звезды сияли не слишком ярко, не так, как в кино. Ей приходилось полагаться только на тонкий лучик фонарика, который она взяла с собой.

В такой кромешной тьме она бы не заметила постороннего, даже если бы он шел в пяти шагах от нее. Она вздрагивала от каждого шороха, постоянно оборачивалась и хотела вернуться, но не позволила себе. Белатриса подозревала, что если поддастся слабости сейчас, то ко второй попытке себя не подтолкнет. Поэтому она продолжала упрямо шагать вперед, хотя ее уже била мелкая дрожь.

В главном корпусе больницы положение было еще хуже: сюда не проникал даже скудный свет звезд. Белатрисе казалось, что она стоит перед распахнутой пастью чудовища – и в сравнении с ним она была такой крохотной и жалкой!

«Что я делаю, Господи, что делаю? – вертелось в голове. – Дура, дура, Господи, помилуй…»

Она боялась, чувствовала, что пересекает черту, и все равно шла. Белатриса не знала, кому и что доказывает этим. Ей казалось, что остров смотрит на нее с любопытством. Он простит ей наглость за смелость – а не за бегство. Ведь отсюда некуда бежать!

Внутри ветхого здания приходилось быть особенно внимательной. Залы, которые она изучила во время дневных визитов, ночью казались просто бесконечными. Менялись цвета, бледный свет фонаря создавал новые тени, а еще движение, которого не было… или было?

Белатриса почувствовала, как шевелятся, поднимаясь дыбом, крохотные волоски на ее руках, а кожа идет мурашками. Как будто кто-то коснулся ее, аккуратно, близко, как ветер, и ее тело отреагировало на потустороннее прикосновение.

– Вы… здесь? – спросила она. Хотела громко, но громко не получилось, голосовые связки просто отказывались слушаться ее. – Я хотела бы… увидеть… вас…

Ответа не последовало, но Белатриса была даже рада этому. Позвать еще раз она не смогла: горло сводило от страха.

Под ногами у нее хрустели обломки плитки и штукатурки. Эхо гулких звуков разлеталось по зданию и возвращалось к ней, пугая. Чувствуя, как щиплет глаза от слез, Белатриса часто моргала. Она и так видела плохо, ей эти слезы помешали бы!

У острова было много названий, помимо официального. Остров тысячи слез. Земля дьявола. Территория больших костров. Место, из которого не возвращаются… Белатриса не хотела думать об этом сейчас, но мысли лезли в ее сознание сами собой, пока она шла по пустынным коридорам.

Она добралась до процедурных. Здесь частично сохранилась мебель, в первую очередь – металлическая. Ржавые каркасы выглядели скелетами животных, которые когда-то доставили столько боли людям. С потолка свисали остатки крупных медицинских ламп. На светлой плитке стен, чудом уцелевшей, образовались темные потеки – грязь и ржавчина, конечно, а казалось, будто кровь…

Если и были на острове призраки, то они должны были ждать здесь, потому что в этих стенах родилось слишком много страдания. Белатрисе казалось, что если она закроет глаза, то непременно услышит крики людей. Они извивались тут, беспомощные, пристегнутые к столам, а потолок у нее над головой, возможно, был последним, что они видели перед смертью.

Фонарь в ее руках на секунду погас, потом снова загорелся, но луч его стал заметно тусклее. Это было плохо! Белатриса знала, что маленьких батареек надолго не хватит, но не подозревала, что у нее в запасе не ночь, а пара часов. Она не хотела и представлять, что будет, если она останется в этом лабиринте без света.

Она поспешила к выходу, насколько спешка вообще была возможна в таких условиях. Бежать все равно не получалось, в гаснущем свете фонаря она видела, сколько мусора у нее под ногами. Причем значительная часть этого мусора была очень опасна: куски бетона, битая плитка, изогнутые металлические пруты. Все это пусть и выглядело пугающе, но все же давало хоть какую-то возможность сосредоточиться и не думать о другой причине ее страха, менее осязаемой и более зловещей.

А потом фонарь погас. Ей казалось, что луч будет гаснуть постепенно и времени у нее еще много. Так ведь всегда бывало! Но он погас, погрузив ее в абсолютную темноту.

Первые секунды Белатриса боялась пошевелиться. Даже дышать с трудом удавалось! Ей казалось, что рядом с ней кто-то ходит, она слышит отзвуки криков у себя за спиной, чувствует кожей дыхание… Потом оцепенение прошло. Она трясла фонарик, пыталась стучать по нему, чтобы оживить бесполезные батарейки, однако это никак не помогало. Наконец она со злостью отшвырнула фонарик в сторону, и грохот, прозвучавший из-за этого, показался ей оглушительным.

Она стояла посреди коридора, где и остановилась, будто слепая. Призраки могли быть рядом с ней, плавать вокруг нее, проходить сквозь нее, а она бы не заметила! Ей казалось, что они касаются ее. Чувство было такое, будто крошечные лапки насекомых перебирают по ее коже.

Белатриса не хотела оставаться тут, просто не могла. У нее был только один способ двигаться: камера. Та самая, из-за которой она и пришла сюда – чтобы съемкой доказать себе, что в этом месте нет потусторонних сил.

Света маленькой ручной камеры было недостаточно, чтобы полноценно осветить ей путь. Гораздо лучшую картинку давал монитор, работавший в режиме ночной съемки. Было странно и немного дико: то, что находилось прямо перед ней, она была вынуждена смотреть как на записи.

Но это лучше, чем брести тут на ощупь! В зеленовато-желтых тонах съемки это место выглядело еще хуже, как будто все вокруг плесенью покрыто. Белатриса уже не могла сдерживать слезы и лишь время от времени раздраженно стирала их рукавом. Чтобы она еще раз решилась на такую глупость… Да никогда!

Она просто хотела выйти, вернуться к людям. Эта цель помогала ей собраться, не поддаваться панике. Осталось ведь совсем немного, нужно проявить чуть-чуть терпения!

Но случилось именно то, что она собиралась опровергнуть. Перед объективом камеры мелькнуло сияющее белое пятно – ненадолго, всего на долю секунды. Однако для Белатрисы это стало последней каплей. Позабыв об осторожности, она бросилась бежать. Камеру, ставшую бесполезной, она не упустила просто потому, что уже не думала о ней. Ей нужно было выбраться, как – не важно!

Удача не желала переходить на ее сторону. Белатриса уже видела выход, когда ее нога наконец зацепилась за что-то большое. Не удержав равновесия, Белатриса упала, проехалась по грязному полу, но тут же вскочила. Она не могла оставаться здесь!

По сравнению с темнотой больницы звезды показались просто невозможно яркими. Под этим светом Белатриса добежала до своего временного дома, забралась в свою комнату и зажгла все лампы, которые у нее были. Плевать на инструкции по экономии энергии генератора, ей нужен был этот свет!

Первое время она просто лежала на кровати и плакала, свернувшись калачиком. Почему – она и сама не знала. Так выходил страх, пожиравший ее изнутри.

Немного успокоившись, Белатриса почувствовала, что ей больно. Только сейчас почувствовала. Приподнявшись, она осмотрела себя и обнаружила, что джинсы на колене разодраны, а под ними кровоточит крупная ссадина. Содрала кожу, значит, когда упала… Да и немудрено! Это было малой ценой за ее спасение.

Небо над Либертиной уже окрасилось рассветом, когда Белатриса наконец решилась пересмотреть запись, сделанную чудом уцелевшей камерой.

Белым пятном, напугавшим ее до истерики, оказался в равной степени напуганный ночной мотылек.

Жить нужно легко, чтобы не пришлось умирать уставшим.

С таким девизом Эдуард Воронцов, который среди друзей отзывался только на Ворона, а Эдуардом позволял называть себя одной матери, жил всю жизнь и искренне удивлялся, когда окружающие ожидали от него чего-то другого. А может, удивляться и не следовало… Чем старше он становился, тем четче понимал, насколько они погрязли в стереотипах и конформизме. Просто потеряли связь с природой! Он таким становиться не собирался.

Даже этот проект не был для него поводом изменить себе. Он видел, что остальные ищут что-то с самого утра, суются куда попало, шарахаются от ящериц, но все равно продолжают. На что надеются – непонятно. Что этот чувак, Дмитрий или как его там, будет ходить тут с кейсом важных документов?

Про задание Ворон помнил. Его бы не привлекла эта мышиная возня, если бы не обещанный приз, пятьдесят штук зеленых – это вам не шутки! Он на такие деньги мог много лет жить так, как ему нравится, вообще ничем не заморачиваясь. Поэтому полностью забрасывать расследование он не собирался.

Но и изменять своим принципам не спешил. Погода была шикарная, солнце грело вовсю, но еще не наступила полуденная жара. Ворон считал, что это лучшее время побродить по острову с сигаретой, посмотреть на красоту природы… и не только природы.

Он сразу себе приметил одну из местных девочек. Она была как раз в его вкусе: милая, подросток почти, с наивными и вместе с тем гордыми глазищами. Ему такой тип внешности нравился больше, чем роковые красотки. А в том, что и он ей симпатичен, Ворон не сомневался. Он такие вещи нутром чуял, промахов еще не было.

Поэтому, пока остальные искали документы, он искал Дарью. Возле больницы и примыкающих зданий ее не было, видно, побаивалась. Тогда Ворон направился к мосту.

Либертина была разделена на две почти одинаковые части каналом. В принципе, выглядело это как река, но остров был слишком мал для собственных рек, так что вода, протекавшая через него, была соленой. На одной половине располагалась больница, дома персонала, беседки, прогулочная галерея. На другой половине не было ничего.

Вернее, раньше не было. Теперь-то там находились декорации, построенные когда-то для фильма, да так и оставшиеся тут. Маленькая деревенька, которую соорудили киношники, была добротной, и хоть на настоящие дома она не тянула, природе потребовалось бы не меньше десяти лет, чтобы уничтожить ее.

А до декораций здесь не было вообще ничего, только поля да небольшой лесок. Это удивляло: земля-то великолепная. Палку воткни – расти будет! Хотя кто их поймет, итальянцев этих…

Интуиция его не подвела, Дарья действительно была в деревне. И пока совсем одна, что не могло не радовать Ворона. Отдохнувшая после путешествия, в коротеньких шортиках и майке, с убранными в хвост волосами она нравилась ему даже больше. Он допускал, что с ней можно поработать над проектом. Ведь кто вместе работает, тот и отдыхает вместе!

Он застал ее в одном из домов, сделанных из легких досок и гипсокартона. Теперь дерево частично покрылось мхом, крыша была пробита в нескольких местах, внутри остались следы засохших луж. Краска на стенах ровной улицы поблекла, и деревня эта напоминала готическую версию сказочного городка. Но находиться здесь было безопасно, да и внутри все оказалось вполне цивилизованно. Киношники учли все мелочи: от платьев в шкафу до муляжей еды на кухне.

Дарья осматривала книжные полки, но, услышав его шаги, оторвалась от своего занятия, обернулась.

– А, это ты. – Она окинула его скучающим взглядом. – Я тут ищу, себе возьми другой дом.

– Зачем мне? Я уже нашел что меня интересовало.

Ворон знал, что она в полтора раза его ниже. И что рядом с ней он будет смотреться больше, чем есть на самом деле, а она – совсем ребенком. Это его радовало.

– Давай, давай, пошути про зятя, который моей маме нужен, – фыркнула Дарья.

– Я такие вещи, как брак, не упоминаю даже в шутку, – поежился Ворон. – Я больше по теме секса.

Дарья уставилась на него так, будто он только что яйцо снес. Шипованное. Ворон этот взгляд выдержал.

– Что такого? – с невинным видом поинтересовался он. – Ты красивая, ты заметила, что нравишься мне. Что, не думала об этом?

– Эволюция, уважение, равноправие – какое-нибудь из этих слов тебе знакомо? Или им нет места в твоем мире первобытных инстинктов?

– Все знакомы. Но, верь или не верь, я тебе секс предлагаю, потому что я женщин уважаю и считаю равными!

Тут Ворон не кривил душой и не пытался ее впечатлить. В его видении мира все так и было.

Он считал, что жить нужно просто и в гармонии с собой. Секс – это один из естественных способов получения удовольствия. А если так, то зачем придумывать какие-то сдерживающие факторы? Нет, конечно, Ворон не утверждал, что все могут спать со всеми, и верность считал обязательной. Однако у него девушки сейчас не было, да и на безымянном пальце Дарьи кольца не наблюдалось. А если они свободны, молоды и нравятся друг другу, то что мешает?

Что же касается уважения к женщинам, Ворон видел его в том, чтобы не навязывать им норм, не обязательных для мужчин. Если он сам может и хочет развлечься, она не должна чувствовать, что ее это унижает! Тогда хорошо будет обоим.

Но Дарья, судя по каменному лицу, его заявлением не прониклась.

– Шел бы ты отсюда, плейбой.

Ворон не двинулся с места.

– Я тебе не нравлюсь?

– Прямо сгораю от вожделения, – закатила глаза она. – Ты что, дубом стукнутый? Иди отсюда, я сказала!

Она начинала нервничать. До нее, похоже, только сейчас дошло, что они в этой деревне одни. Возможно, и на всей половине острова! Разница в силе даже обсуждению не подлежала. Дарья еще недостаточно хорошо его знала, чтобы понять, что он ей не навредит.

Правда, у них были разные представления о вреде. Ворон невольно вспомнил свою бывшую. Та тоже твердила, что все забыто и она не такая, когда они случайно встретились. Он настоял, причем довольно активно. Она для приличия попищала, а потом ей все понравилось. У Ворона не было оснований сомневаться, что все женщины такие. Просто одни признают свою природу, а других нужно немного подтолкнуть.

Поэтому он уверенно направился к Дарье. Она подалась назад, прикидывая, как бы пробраться мимо него к выходу. Он решил, что, как только она попробует, он ее перехватит и швырнет на кровать, благо бутафорская мебель выглядит мягкой. А дальше начнется самое интересное!

– Ты вообще в курсе, где ты находишься? – Дарья пыталась казаться грозной, но получалось слабо.

– Такое место – и забыть! Слушай, не смотри ты на меня как на маньяка какого-то! Я тебе понравлюсь, вот увидишь… Тебе все понравится!

– А что, собственно, здесь происходит? – прозвучал голос со стороны двери.

Когда ситуация казалась очевидной, надо же было припереться какой-то скотине!

У дверей Ворон обнаружил плюгавого блондинчика, на которого раньше и внимания особого не обращал. Причем не зря – слишком уж мало это существо напоминало мужчину, а значит, соперника. Вот и теперь явился в шортиках каких-то, рубашечке с цветами, мокасинах, или как там эти тапки называются… С такими даже разговаривать противно.

– Здесь происходит брачный сезон горилл, – поспешила ответить Дарья. – И я в этом участвовать не хочу!

– У нас все нормально, – заявил Ворон. – Иди куда шел.

– Уже не могу. Спешу напомнить, что мы здесь снимаем не зоопорно, а реалити-шоу. Поэтому советую заняться своим делом.

В руке у него действительно была камера. А Ворон уже и забыл, что надо снимать. Ишь, правильный какой выискался. Но приказывать ему никто не будет.

Ворон подошел к нему вплотную и буквально навис над потенциальным соперником, благо разница в росте позволяла. В целом байкер был существом добродушным и драки терпеть не мог. Но плюгавик-то этого не знал! Пока что Ворон делал ставку исключительно на запугивание.

– Вали, тебе сказали!

– Заставь меня, – спокойно произнес блондинчик.

Это уже был прямой вызов, который унизительно не принять. Ворон замахнулся, чтобы отвесить наглому малявке – а для Ворона малявками были все люди ниже двух метров – оплеуху. Да не получилось. Блондин перехватил его руку, перекинул противника через себя и вышвырнул из домика.

Это не означало, что он сильнее. Просто, каким бы неожиданным это ни казалось, дохляк был обучен драться. Причем одной теории для такого трюка недостаточно, тут опыт нужен!

Отряхиваясь от пыли, Ворон прикидывал, что делать дальше. Он мог бы продолжить драку и, скорее всего, победить. Работая вышибалой в баре, он и не с такими попрыгунчиками справлялся! Однако тогда с синяками останутся оба, будут разборки… Зачем тратить на это такой чудесный день?

– Ладно, сэр Ланцелот, забирай прекрасную даму и используй по назначению! – Ворон махнул на них рукой. – Благословляю вас, дети мои! Пойду я.

– Это правильная мысль, – кивнул блондинчик. – Иди.

Он не стал угрожать. Похоже, никакого личного интереса он к ней не испытывал, да и Дарья на шею спасителю не бросилась. Ворон спокойно оставил их наедине.

Сам он планировал искупаться, а потом, когда будет сильная жара и придется прятаться от солнца, осмотреть главный корпус больницы. Если бы он спер что-то важное, он бы прятал это именно там! Тем более что туда мало кто рисковал соваться, все целомудренно бродили по острову.

Заходить обратно в лагерь он не стал, прошелся вдоль берега, выбирая место получше. Берега у Либертины были каменные, причем не от природы, а выложенные крупными булыжниками. Ворон понятия не имел, что это означает, да его и не интересовали такие детали.

Наконец он подобрал себе идеальное место – и довольно любопытное. Неподалеку от берега из воды торчала стена – вернее, остатки стены. Судя по состоянию каменной кладки, соорудили ее очень давно, не один век назад. А ведь эта итальянская цыпочка, Белатриса, говорила, что тут римляне жили! Скорее всего, постройка осталась от них, хотя теперь уж и не угадаешь, что это было.

Ворону хотелось рассмотреть стену поближе. Под водой больше могло сохраниться… Вдруг он вообще клад найдет? Дурная, конечно, мечта, но чем черт не шутит! Тогда и участвовать во всей этой детективной клоунаде не придется.

Он разделся, бросив вещи на берегу. То, что он не в плавках, Ворона не волновало: зря он, что ли, трусы надевал утром? Дома он вообще голый купался, ведь что естественно, то не безобразно. А тут не рискнул – не из смущения, просто не хотел, чтобы его за такое нарушение вышвырнули из игры.

Вода была приятно прохладной и чистой, несмотря на близость порта. Скорее всего, потому, что близко к острову многочисленные суда не подплывали. Ворон неспешно добрался до стены, иногда придавая себе движение, а иногда просто позволяя волнам нести себя. У камней, нагретых солнцем, остановился, чтобы осмотреть их. А ведь действительно древняя штука! Но добротная, раз до сих пор не уничтожена. Надо будет спросить у итальянской цыпочки, что это.

Набрав полные легкие воздуха, Ворон нырнул. Открывать глаза в соленой воде было неприятно, больновато даже, не то что в пресной, но он слишком хотел увидеть, что там, внизу. Надо пользоваться тем, что света пока хватает, а серьезного вреда не будет.

Глаза адаптировались к мутному полумраку соленых волн, Ворон увидел нижнюю часть стены. И закричал.

Кричать под водой – плохая идея. Рот и горло мгновенно наполняются водой, и человек невольно начинает тонуть. Ворон знал об этом, всегда помнил, и такого раньше с ним не случалось. Но сейчас он не мог не закричать.

Потому что к древней стене ржавыми цепями было приковано чудовище.

– Мать вашу, она настоящая… Уродица ж какая… Мать… ее…

Это было еще самое цензурное из того, что бубнил себе под нос Эдуард Воронцов. При этом тихим его голос назвать было нельзя, и присутствующих дам этот лось совершенно не стеснялся. А главное – не помогал. Хотя мог бы! При его силе и параметрах задача была бы выполнена намного быстрее.

Однако он заявил, что боится, да и вряд ли врал. Когда он влетел в лагерь, почти голый, в одних только мокрых трусах, совсем ошалевший, его адекватность вызывала большие вопросы. И тем не менее Дамир и остальные предпочли поверить ему, пошли за ним туда, где он якобы видел чудовище.

Они проверили его слова, благо Ланфен предусмотрительно захватила маску для подводного плавания. Выяснилось, что Эдуард не бредил и ничем не обкурился. К стене действительно было приковано нечто странное. Чудовищем Дамир это не назвал бы, просто потому, что в чудовищ не верил. Однако он не мог определить, что это за существо.

Оно было уродливым, это однозначно. Анатомически оно напоминало человеческую женщину. Вот только лицо было совсем жуткое: искаженное посмертным криком, с мелкими складками кожи, выпученными глазами и ненормально большим ртом. Тело у существа было тощее, кожа – желтушная. Правда, ее не позволяло толком рассмотреть длинное платье из плотной серой ткани. Единственной красивой чертой странного существа были волосы: длинные, светлые, они извивались под движением волн, как солнечные лучи.

Оставлять существо там, у стены, было нельзя, но и желающих доставать его не нашлось. Вроде как это была работа Давиде, но толстяк лезть в воду категорически отказался. Он заявил, что ему платят за перетаскивание чемоданов, а не плавание с монстрами. Эдуард все еще мельтешил на берегу, даже не потрудившись одеться. В воду пришлось лезть Дамиру. К счастью, к нему вскоре присоединился Артур, который в целом вел себя не совсем так, как полагалось изнеженному столицей блогеру.

С помощью больших щипцов, предоставленных Давиде, они разогнули цепи, освободив существо. Тело оказалось закостеневшим: даже после долгого пребывания в воде оно сохранило ту же форму. Дамир предположил было, что это кукла – жуткий муляж, который сюда подбросил какой-то шутник.

А потом он увидел зубы. Настоящие, человеческие, полноценная челюсть. Ответ появился сам собой…

– Это мумия, – констатировал Дамир.

– Это… что? – нахмурилась Ланфен. – Какая еще мумия?

– Очень странная. Это субъективное, а не профессиональное мнение. Мне нужно осмотреть эту штуку получше. Где я могу это сделать?

На берегу собрались не все участники проекта, а только те, кого Эдуард привлек своими воплями. Это несколько облегчало ситуацию. Теперь у воды стояли сотрудники лагеря, Ланфен, Вероника, Артур, пришедшая с ним Даша и, собственно, Эдик, только-только переставший поминать предполагаемое чудовище по матушке.

Закончив с ругательствами, байкер выдал собственную версию ситуации:

– Я думаю, это русалка!

– Сосалка, – буркнула Даша. – Что за бред? Русалок не бывает!

– А мумии бывают? Русалка, мумия – это же все мифология!

– Мумия – это всего лишь посмертное состояние тела, – спокойно пояснил Дамир. – Ничего мифологического в этом нет. Мне нужно осмотреть труп, чтобы понять, что именно с ним произошло.

– Можно сделать это в доме для персонала, – предложила Ланфен. – Там хорошее освещение.

– Э, нет! – заволновался Эдуард. – Если это русалка, вы заберете себе всю славу! Я хочу присутствовать на вскрытии, или чего он там будет делать! Кто нашел, того и штука!

– Вот и забирай свою штуку, – пожал плечами Дамир.

– Я ее боюсь!

– Тогда в чем проблема?

– А ты хочешь ее забрать!

Устраивать публичное вскрытие Дамир не собирался, а Эдуард не желал оставлять его в покое. От скандала спасло лишь своевременное вмешательство Ланфен.

Решили, что за работой Дамира будут наблюдать Вероника, Ланфен и Анджелин. Последние две были призваны подтвердить, что это мумия, а не русалка, а значит, называть новый вид в честь Эдуарда не придется.

Дамир не мог сказать, что он боялся находки. И все же ему становилось не по себе от того ужаса, который застыл на лице покойной. Что бы с ней ни случилось, этого было достаточно, чтобы оставить отпечаток на ней и после гибели.

– Есть легенда о том, что люди, погибшие в абсолютном страдании, не попадают ни в ад, ни в рай, – тихо сказала Вероника. – Они проходят такую боль, что теряют все человеческое. В той же легенде сказано, что на месте их гибели можно услышать крики их заблудшей души…

– Вот и что ты несешь? – укоризненно посмотрел на нее Дамир. – Думаешь, к месту?

– Вспомнилось просто. Я не сказала, что верю в это. Просто перед тем, как приехать сюда, я прочитала очень много легенд о паранормальных явлениях.

– Не тот литературный опыт, которым стоит делиться.

Давиде удосужился помочь. Он привез тележку, на которой они и доставили труп в дом. Вероника нашла в главном корпусе больницы относительно целый медицинский стол, Анджелин обеспечила лампами, и обстановка для работы была не худшая. Ему даже предоставили инструменты, чему Дамир не мог не порадоваться: свои он предпочитал использовать только на людях.

Когда он срезал с трупа одежду, сомнений в его первоначальной догадке не осталось. А вопросов только прибавилось.

– Понятия не имела, что мумии выглядят вот так, – прошептала Анджелин.

– А они так вообще должны выглядеть? – Вероника, тоже надевшая медицинские перчатки, постучала пинцетом по коже мумии. Звук был как от удара по пластику.

– Нет, – покачал головой Дамир. – Традиционное мумифицирование позволяло сохранять тела на столетия. Но при этом все эти Рамзесы и прочие Тутанхамоны быстро портились в агрессивной для них среде. Были случаи, когда мумия рассыпалась просто потому, что гробницы вскрывали и нарушалась замкнутая среда. То есть там они сыпались от простого современного воздуха. А тут у нас среда – агрессивнее не придумаешь. Соленая вода.

– Я могу придумать соляную кислоту, но вряд ли в нее кто-то будет нырять в поисках мумий, – заметила Вероника. – Так что это тогда такое? Аномалия?

– Скорее, новодел. Современная медицина позволяет привести кожу к такому состоянию.

– Вы, должно быть, что-то путаете, – возразила Анджелин. – Если это современная мумия, что она делала у римской стены? Вы ведь знаете, что у этого острова богатая история… Богатая и печальная. Мы не афишируем это среди туристов, но тут умерло много человек…

– Мы знаем, – прервала ее Вероника. – Но вряд ли кто-то из них был мумифицирован и прикован к стене!

– Все возможно…

– Возможно действительно все, – кивнул Дамир. – Но это – новодел.

– Почему вы так уверены?

– У нее пломбы современные. – Он кивнул на открытый рот погибшей. – Если вы пытаетесь сделать ее ровесницей стены, то можете прекратить уже сейчас. В те времена зубы не лечили. А материал, из которого сделаны пломбы, стали производить не больше десяти лет назад. Так что могу сказать – это не казнь ведьмы. Но нам от этого только хуже. Потому что ее убийца – наш современник.

Эта мумия попала в воду не вчера. По самому телу нельзя было определить дату смерти, зато состояние цепей указывало, что она пробыла под водой несколько лет. И это ей не повредило! Тут были использованы дорогие вещества и сложные технологии. На остров такие не привезешь. Следовательно, несчастную убили где-то еще, а потом утопили труп рядом с Либертиной.

Причем тот, кто это сделал, был психопатом, не меньше. Дамир не все говорил при женщинах, но состояние трупа пугало его.

Внутренние органы жертвы удалили, как и полагалось, и об их дальнейшей судьбе оставалось только гадать. Однако синяки, разрывы кожи и мышц показывали, что жертва отчаянно боролась. Это даже не сила воли, это инстинкт, реакция на боль. Вполне вероятно, что подготовка к мумификации проводилась, когда женщина все еще была жива… И если убийца сказал ей о том, что ее ждет, ее агония лишь увеличилась.

– Она и при жизни была такой… – Анджелин замялась, не зная, что сказать. Не от недостатка знаний: ее русский был великолепен. Чувствовалось, что мумия пугает ее, она не решалась близко подходить к столу. – Такой странной?

– Уродливой, – уточнила Вероника.

– Нет, – ответил Дамир. – По зубам рискну предположить, что ей было не больше тридцати. Состояние волос указывает на то, что она была здорова, скорее всего, ухаживала за собой. Фигура у нее тонкая. Думаю, она была привлекательна при жизни. Заметьте, я не судебный антрополог, мои выводы очень условны!

– Это больше, чем мы могли бы получить без тебя, – указала Ланфен. – Продолжай, прошу. От чего она умерла?

Этого Дамир сказать не мог. Теперь, без внутренних органов, никто не скажет… возможно, как раз в процессе их удаления. После этого убийца должен был ввести под кожу и поверх кожи целый комплекс веществ, приведших к изменению цвета и текстуры. Мышцы ссохлись, кожа пошла складками, и черты погибшей изменились до неузнаваемости. Она словно оказалась в коконе из собственных тканей… Страшная судьба для красавицы. Глаза заменили на искусственные, настоящие никто бы так не сохранил.

– Рот расширили хирургически, – отметил Дамир. – Вывернули челюсть и подрезали мышцы. Думаю, это что-то значит, но что – понятия не имею. Я не психолог.

– Зато я психолог, – напомнила Ланфен. – Это очень вероятный указатель на сексуальную природу преступления. Думаю, между убийцей и жертвой была связь – либо роман, либо изнасилование. Ты можешь определить, насиловал ли он ее?

– Ткани изменены, и она годами была под соленой водой… Нет, не могу. Но склонен с тобой согласиться.

Человек, способный обречь молодую женщину на такие пытки, не мог быть нормальным. А значит, от него стоит ждать любых извращений.

– Как думаете, тот, кто сделал это, опасен для нас? – поинтересовалась Вероника.

– Ни в коем случае! – поспешила ответить Анджелин, прежде чем Ланфен могла произнести хоть слово. – Вы ведь слышали, ее убили много лет назад! Задолго до того, как мы прибыли сюда! Но я велю Давиде внимательнее следить за пристанью, и мы установим по периметру острова камеры, увеличим безопасность!

– Я тоже считаю, что эта находка – не повод уезжать отсюда, – согласилась Ланфен. – Думаю, кто-то хотел захоронить здесь тело из-за символической истории острова. Убийство вряд ли произошло на Либертине. Но тело нужно доставить в город и передать полиции.

– Давиде сегодня же займется этим! – заверила их Анджелин.

Это было к лучшему. Даже Дамир, не веривший в потустороннюю силу, был рад, что тело не останется на острове на ночь. Их все это не касалось… А чувство тревоги не уходило. Да это и понятно, учитывая застывшее в крике лицо, на которое он смотрел! Может, эту женщину никогда бы не нашли, если бы не случайность… На это вполне мог рассчитывать убийца.

Они оставили тело в доме, под наблюдением Анджелин, а сами ушли. Ланфен скрылась в своем шатре, Дамир и Вероника неспешно прогуливались к своему.

Его спутница была молчалива. После совместной жизни с Алисой он к такому не привык. Обычно это его не напрягало, но нынешний случай был исключением.

– Тебя что-то беспокоит? – осведомился он.

– Русалка наша.

– Да не русалка это!

– Если строго по мифологии, то в некотором смысле русалка, – отозвалась Вероника. – В русской мифологии женщин с рыбьими хвостами, таких, как в диснеевском мультике, правильно называть морскими девами. Такое же название, кстати, у них на английском. А русалками славяне называли несчастных утопленниц.

– Ты опять ударилась в жуткие легенды?

– Прости, атмосфера навевает. Но я больше не об этом думаю… У меня такое чувство, будто я знаю эту женщину. Не то чтобы знакома была с ней, но видела ее где-то раньше!

– Где ты могла ее видеть? – поразился Дамир. – Она умерла лет пять-семь назад. Может, десять. У тебя знакомые в этот срок пропадали?

– Нет… Слушай, помнишь, нам говорили, что Ренат Ювашев собирался снимать на этом острове фильм?

– Да, и декорации это подтверждают. Ты же сама их видела!

– Видела, – кивнула Вероника. – Я не большая любительница кино, русский бомонд тоже не знаю. Но сейчас я пытаюсь вспомнить, как выглядела актриса, заявленная в этом фильме на главную роль…

Найти этого человека оказалось непросто. Алиса ожидала, что вообще не получится: у нее не было ни компьютерной поддержки Вероники, ни тех ресурсов, с которыми мог помочь Тронов. Официально в проекте она не участвовала, а значит, не имела права лезть в это дело.

Но не отсиживаться же ей в стороне! Участники, по сути, были изолированы на острове. Независимо от того, чего они хотели, им приходилось концентрироваться на поиске Дмитрия и пропавших документов. Алиса же считала, что во всей этой истории самое странное – борьба двух постоянных конкурентов.

Хотя напрямую Ювашев и Костор конкурентами не были. Кто они, получается? Враги? Принципиальные соперники? Алиса не могла поверить, что из-за одного давнего спора можно было пойти на такие меры. Впрочем, доказано ничего не было, обошлось без серьезного следствия и судов. Однако она видела, как ловко Игнат разруливает такие ситуации, и удивлена не была.

С помощью знакомых Севера она нашла одного из бывших сотрудников Ювашева. Того, который в две тысячи тринадцатом году был в офисе во время взрыва. Ювашев тогда наградил выживших солидной компенсацией, пообещал, что они при любых травмах смогут работать на него и дальше. Многие остались – понимали, что в таком состоянии лучшую работу не найдут.

Но человек, которого искала Алиса, ушел. Без скандалов и громких обвинений. О том, что он не продолжил работать, было сказано только в документах специального фонда, созданного в «Тридент Юнион», – в которых покопались знакомые Севера.

После этого найти Павла Остапенко не составило труда, потому что работу он сменил только один раз. Из охранника элитного бизнес-центра превратился в сторожа парковки. Но работал там все эти годы, значит, его все устраивало.

Алиса приехала туда днем. Загнала машину, думала, придется осторожно расспрашивать, где сейчас найти Павла, но не пришлось. Ее встречал молодой сотрудник. Возле сторожки она увидела мужчину постарше, с ожогом на пол-лица.

Она не стала юлить. Подошла к нему и заявила:

– Я бы хотела поговорить с вами о взрыве в «Тридент» четыре года назад. Это очень важно. Вы ведь Павел Остапенко, правда?

Мужчина, потягивавший чай из жестяной кружки, замер, глядя на нее настороженно и раздраженно.

– А вы кто будете?

– Помощник адвоката, – уверенно соврала Алиса. – Дело в том, что на Рената Ювашева подали в суд по тому делу. Мой босс пока собирает данные, чтобы знать, что у нас есть.

Ее расчет был прост: Павел получил серьезные травмы, ушел из «Тридента», значит, обижен на бывшего работодателя. Неприятности Ювашева должны его порадовать.

Он действительно не стал ее прогонять. Но и воодушевленным не выглядел.

– Во-первых, Павел – это я. Во-вторых, с Ювашевым вам лучше не связываться: зубы сломаете.

– Еще и не таких разгрызали. Мой босс считает, что Ювашев мог предотвратить взрыв.

– Ага, если бы не лез к Костору! Садитесь, что уже. Не обещаю, что помогу с судом, но что знаю – расскажу. Чтоб вы просто понимали масштаб бедствия.

Алиса присела на лавку рядом с ним, сохраняя вежливую дистанцию. Павел не смотрел на нее. Его взгляд застыл где-то на линии горизонта, и думал он определенно не о настоящем моменте.

– Значит, вы считаете, что взрыв устроил Игнат Костор? – уточнила Алиса. – Потому что Ювашев убил его невесту?

– Ну такие вещи он не через «Тридент» делал! Но что бабу он убил – скорее всего, да. Ювашев только на публику зайка и ангел благотворительности был. Свои дела он всегда вел жестко. Во всем, что не связано с показухой, ничего человеческого не проявлял. Он все время был отгорожен от своих сотрудников. Даже от управляющих, я уж не говорю об исполнителях вроде меня! Мы для него все равно что рабы были. С нами он не здоровался, проходил так быстро, что и не видел нас.

– Но такой стратегии придерживаются многие владельцы собственного бизнеса. Это не значит, что они способны на убийство! Борьба Костора и Ювашева была исключительно корпоративного характера. Зачем Ювашеву ее на кровь переводить?

– Судя по этой точке зрения, ваш клиент – Игнат Костор, – рассмеялся Павел. – Если есть на свете выродок круче Ювашева, то это Костор! Теперь он, значит, за суды взялся? Странно… Стареет, видно. Но если говорить о том, кто первую кровь пролил, то это Костор был.

– Мы представляем не Костора. Что вы тогда имеете в виду?

– Начнем с того, что и их корпоративная борьба – это вам не метание друг в друга степлеров. Пока они были уверены, что вредят бизнесу друг друга, страдали люди… Когда кто-то травился, что-то взрывалось – что, это на другой планете было? Просто количество было не то, и в газетах писали про темы, которые заказывали. Но потом артисты эти погибли… Думаю, тогда поворотный момент был.

Алиса сначала не поняла, о чем он, потом вспомнила. Это ведь снова возвращало ее к Либертине! Съемки грандиозного фильма, который задумал Ювашев, сорвались из-за гибели большинства актеров в результате несчастного случая.

Однако об убийстве там и речи не шло. Погибли довольно известные люди, такое незамеченным не проходит. А теорий об убийстве не было! Разве что Ювашева обвинили в плохой организации, так ведь это совсем не то!

– Вы считаете, что артистов убил Костор?

– Очевидно же, что да, – кивнул Павел. – И снова в бутылку полез, обвиняя Ювашева. Но дело было не в обвинениях и не в том, что там финансы рухнули с этим фильмом… У Ювашева там баба была.

– Где? – удивилась Алиса.

– Среди артистов… И вместе с ними на дно пошла. Ювашев это особо не афишировал, но мы, охранники, видели, как она к нему несколько раз в офис приходила. Поздно ночью, когда уже почти никого не было. А она ж популярная была, мы ее так-то и узнали – по журналам.

– Блондинка?

– Ага. Уже и не помню, как звали, а тогда она часто мелькала…

Имя Алиса помнила: Марина Гарбуш. В силу своей молодости далеко не дива. Но перспективы у нее были впечатляющие благодаря красоте и обаянию. В фильме Ювашева она была самой именитой актрисой, должна была стать звездой… Да вот не сложилось.

Тем не менее о ее романе с владельцем студии ничего известно не было!

– Шифровались они нормально так, – продолжил Павел. – Но офисное здание – это отдельный мир. Тут по своим правилам все. Мы что-то видели. Поздно засидевшиеся сотрудники что-то слышали, совсем не похожее на деловые переговоры. Уборщица что-то вычищала потом в кабинете Ювашева. И все что-то друг другу шепнули. Так что да, мы знали. Когда актеры погибли, мы сразу поняли, что надо ждать беды. А скоро еще Костор стал выхаживать счастливым павлином. Свадьба у него и все такое. А меньше года прошло после смерти той актриски! Вот Ювашев и проявил себя. Потом Костор нас рванул. К счастью, тут они и опомнились, поняли, что творят… Но мне и пацанам убитым от этого не легче!

– Поэтому вы и ушли?

– Конечно. Не мог больше на такую крысу работать. Хотелось всем рассказать… но я ж не дурак!

В этом Павел был прав. Один он бы ничего не добился – что значит охранник против двух медийных баронов? Да и долго его выступления не продлились бы. Вопрос был бы только в том, кто раньше избавился бы от него – Ювашев или Костор.

– Спасибо, что рассказали мне, – поблагодарила Алиса.

– Да пожалуйста… Только на суде я это не повторю. И вам не советую. Вы им ничего не сделаете, только перемирие их можете нарушить. Тогда плохо будет всем!

Домой Алиса возвращалась в смешанных чувствах. Ей удалось узнать нечто важное – только радости это не принесло. Получается, все участники проекта тоже вовлечены в это… Неужели Ювашев не догадается, что они связаны с его врагом? А если догадается, что сделает тогда?

В задумчивости она чуть не свернула к их с Дамиром квартире, но вовремя спохватилась. Ей несложно было пока жить с Севером. Они не мешали друг другу, при желании вообще могли не пересекаться. Но сейчас у них был общий интерес, так что одна крыша над головой здорово помогала.

Север восстанавливался быстро. Он уже бойко ходил, опираясь на трость, и был достаточно благоразумен, чтобы не покидать дом. Сломанную руку он тоже берег, хотя постоянно ныл, что она чешется.

Когда Алиса вернулась, он был в своем кабинете – сидел за компьютером.

– Съездила? – полюбопытствовал он.

– Съездила. Выяснила, что оба они уроды.

– Женщины… И чего вас на какую-то муть тянет? Вы же нежные создания и хранительницы очага!

– Ни фига себе, – недоверчиво покосилась на него Алиса. – Откуда пахнул этот ветер гендерных стереотипов, старовер?

– Ника мне прислала фотки мумии.

– Чего она тебе прислала?

Теоретически связи у участников проекта не должно было быть вообще. Организаторы не стали забирать у них телефоны и планшеты, потому что знали, что провезти с собой дополнительное устройство тайно не слишком сложно. Они поступили хитрее: установили на острове заглушку. Персонал лагеря это смущало, но не слишком – похоже, перепады со связью у них были и раньше. Им было достаточно того, что туристы не жаловались и не просили компенсацию.

Однако Веронику такие ограничения удержать не смогли. Из подручных материалов, чуть ли не из консервной банки, камушков и доброй воли, как видела это Алиса, она собрала собственную мини-антенну. Так что короткие, зато регулярные сеансы связи были им обеспечены.

И все же… мумия?

– Серьезно? – Алиса подошла ближе к компьютеру.

– Вполне. Они там обнаружили мумию, причем современную. Дамир провел вскрытие. Тело уже отправили на материк, но фотографии Ника себе сохранила. И щедро поделилась с нами.

– Дай посмотреть!

– Тебе нельзя, – заявил Север. – Беременным можно смотреть только на прекрасное, это все знают.

– Но на тебя я уже смотрю, так что на тропу порока, считай, ступила. А теперь дай мне посмотреть на эти фотографии.

Мумий Алиса не боялась. Она за четыре сезона расследований и не такое видела! Чего она действительно боялась, так это того, что в расследовании на острове появился первый труп…

Олег Степанович Хорин прожил правильную жизнь. В этом он не сомневался ни секунды. Он стал военным – потому что военным был его отец, а дед вообще на Берлин ходил. Правда, не вернулся. Но своим примером показал, как нужно жить и умирать!

Он с детства кочевал по военным городкам, а потому не тяготился этим. Для него такой быт стал привычным. Олег успел побывать в горячих точках, быстро дослужился до высоких званий, стал учить солдат. А главное, прививать самую необходимую в армии вещь – дисциплину. Одно только его тяготило: наследника так и не получилось. Жена родила двух дочек, и дома его долгие годы окружало женское царство.

Но он решил не отчаиваться. Это не конец семейной династии, это только пауза. Какая-нибудь из дочек обязательно родит ему внука. Вот будет наследник фамилии и будущий генерал. В ожидании этого он продолжал работать, вколачивая в юные головы азы армейской дисциплины.

К сожалению, разногласия с семьей оказались более глубокими, чем хотелось. Сначала дочки повыскакивали замуж за городских и ни о какой армии даже слышать не хотели. Потом для Олега Степановича подошло время ранней военной пенсии, на которую он и не думал уходить. А его жена заявила, что только этого и ждала чуть ли не со свадьбы! Когда он наконец перестанет быть «дрессировщиком» и они смогут пожить для себя.

Олег от нее сначала отшучивался, потом начал злиться. Вместо спокойного ужина его дома ждали скандалы. Он такого не хотел, но и о разводе не думал. Где это видано – столько лет вместе прожив, разводиться! Никто в его семье так не делал, и он не будет.

Жена не дала ему возможности испытать себя. Она уехала к одной из дочек. Сказала, что будет ждать, когда он одумается. Вот как она это назвала – одумается! Она не понимала, что он помогает молодым ребятам, наставляет их. Да его из этого кабинета вперед ногами выносить будут!

Скоро сформировалась новая рутина их разрушенной семьи. Олег Степанович жил в военном городке один. Жена – с дочкой. Дети звонили ему, но не приезжали. Он был уверен, что не изменился, хотя старые друзья просили его быть помягче – мол, совсем загонял солдатиков! Он думал, что они шутят.

Потом у него родилась первая внучка. Девочка! Иронично, конечно, но разочарования Олег Степанович не чувствовал и малышку все равно любил. Ради нее он стал ездить в гости к ним на все праздники. Ему казалось, что это шаг к восстановлению прошлого. Но родные реагировали на его визиты как-то странно…

– Олежек, ты помягче будь, мы ведь не в армии, – просила жена.

– Папа, ты грань видь! – скандалила дочь. – Хватит с нами как с солдатами обращаться! Это вообще моя квартира, хватит мне указывать, что делать!

Он не понимал, чем они так недовольны. Если он – глава семьи, то что, он не имеет права свое мнение высказать?

Ничего от него не требовала только внучка. Ей просто нравилось играть с ним. Но девочка росла, и с каждым новым визитом Олег Степанович замечал, что родители все больше балуют ее. Его это возмущало. Ну и что с того, что она девочка и в армию не пойдет! Она должна вырасти сознательной гражданкой и достойным членом общества. При этом ее папаша-менеджер и на мужчину не тянул, а мать совсем распустилась в новой свободной жизни. Олег Степанович решил взяться за воспитание внучки сам.

Только это оказалось не так просто. Трехлетний ребенок не спешил выполнять его команды и понимать его объяснения. Девочка жила своими эмоциями. Если ей хотелось играть – она играла. Если капризничала – раскидывала игрушки. Если дед говорил ей, как жить, могла и огрызнуться, уж этому-то ее родители научили!

Олег Степанович не знал, почему ударил ее. Он не хотел этого, ни о чем похожем даже не думал! Был обычный день и обычная мимолетная ссора. Но на этот раз взгляд внучки показался ему очень уж вызывающим. Он, привыкший отвешивать новобранцам подзатыльники чуть ли не автоматически, не сдержался.

Впоследствии он много думал об этом, однако так и не смог объяснить себе, почему не сдержался. Должен был знать… Он себя даже не контролировал до конца. Очнулся, только когда внучка со слезами забилась в угол, прижимая ладошку к щеке. Щека опухла, по подбородку из рассеченной губы струилась кровь… Он в жизни не смог бы забыть это зрелище!

Скандал был жуткий. Дочь вопила, что близко его к своему ребенку не подпустит, зять угрожал дракой, но ударить так и не решился. Олег Степанович не обращал на них внимания. Все их крики значили для него гораздо меньше, чем слезы маленькой внучки.

Он понял, что что-то в жизни нужно менять. Ушел из армии, купил для них с женой отдельную квартиру, ближе к детям. Он хотел наладить с ними связь, быть нормальным, как они говорили. Что-то у него получалось, вспышки гнева стали проявляться реже, он лучше контролировал их. Но радость от этого была недолгой, Олег Степанович быстро затосковал.

В армии он чувствовал себя нужным. Он видел, как влияет на судьбы других людей, какую роль играет. А кем он был здесь? Моложавым пенсионером – вот лучшее, на что он мог надеяться. Ни рыбалка, ни походы в лес не могли отвлечь его надолго. Просветами были только редкие часы с внучкой, но проходили они всегда под чьим-то присмотром – то дочки, то жены.

Его жизнь превратилась в серую пелену. Ему иногда даже казалось, что он уже умер, что все это – не его жизнь, а просто хорошие воспоминания для его родных. От скуки он освоил интернет, но и это его слабо развлекало.

И вот его приняли в проект Тронова. Это было первое большое событие после того, как он ушел из армии. Олег Степанович не задумывался о том, насколько правильны подобные расследования, превращенные в шоу. Он просто знал, что теперь у него есть противник, поле боя и цель.

Он должен был выиграть. Просто чтобы показать, на что он по-прежнему способен. Об этом он думал гораздо больше, чем о денежном призе.

Но пока особого прогресса не было. Олег Степанович искал не документы, а следы того, что вне палаточного лагеря кто-то жил. Ничего! Хотя в доме персонала он пока не бывал. В том, что Дмитрия Якушина на острове нет, он уже и не сомневался.

Оставался шанс, что Костора дезинформировали и его бывший помощник на Либертине не появлялся вообще. Это было бы неприятно. Но пока Олег Степанович избегал депрессивного сценария, надеясь найти хотя бы документы.

Он видел, что этот остров на многих влияет негативно. Сам он подобных проблем не испытывал. У него не было гнетущего ощущения и необъяснимого страха. Остров как остров, руины сплошные, зачем такое сомнительное имущество покупать, да еще в Италии, – непонятно.

Его соперники, которых он и соперниками-то не считал, все чаще оставались на одной половине острова, той, где больница. К декорациям они подходили реже. Так что Олег Степанович был несколько удивлен, когда пришел туда и обнаружил, что не один.

Впрочем, и конкуренции не было. В бутафорской деревне возилась итальяночка эта, Белатриса, из персонала. Она зачем-то залезла на мельницу – самую высокую и вместе с тем самую нестабильную конструкцию среди декораций.

– Милая, что же ты там потеряла? – поинтересовался Олег Степанович, подходя ближе.

– Камеру настраиваю! – Белатриса блеснула белоснежной улыбкой и снова принялась за дело.

– Ты-то? Камеру?

– Да, а что? Это несложно! Теперь камеры по всему острову будут!

Это вроде как вписывалось в рамки проекта – но персонал о проекте знать не должен! По крайней мере, так предполагалось изначально.

– А зачем они тут? – осторожно спросил Олег Степанович.

– Люди боятся. Вы вот, например, спокойно относитесь к острову. Это здорово! Но не все такие. Они боятся, что на остров проникнут посторонние. Чтобы избежать этого, мы устанавливаем видеонаблюдение.

Олег Степанович только головой покачал. Половина людей на этом проекте явно лишние! Он понятия не имел, зачем их отобрали. Наверное, ради картинки красивой. Ну и чтобы поскандалили, в телевизоре такое любят. А фактическая ценность им – ноль.

Женщин тут вообще быть не должно. Преступления и женщины – понятия несовместимые. Своими реальными соперниками Олег Степанович считал только Дамира и Артура, потому что видел, как они ведут себя. Насчет Эдуарда он пока не определился, а на остальных уверенно поставил крест.

– И кого это видеонаблюдение успокоит? – насмешливо осведомился он.

– Всех, думаю! На ключевых объектах острова мы поставили простые камеры, записывающие. А на пристани – с датчиком движения! Такую обычно в лесу ставят, документалисты всякие, когда животных заснять хотят. Если кто-то полезет на наш причал ночью, камера включится, и она уже дает прямую картинку в дом госпожи Бриан. С оповещением!

Оповещение еще никогда не было защитой, но об этом Олег Степанович говорить не стал. Что толку такие вещи юной девице объяснять!

– Почему вообще ты этим занимаешься?

– Не только я, – отозвалась Белатриса. – Но на мельнице поставить надо было, а кто это сделает? Давиде? Да если он сюда полезет, тут все рухнет!

В этом сомневаться не приходилось. Даже под птичьим весом итальянки хрупкие доски опасно скрипели. А таким гигантом, как Давиде, только здания сносить!

Белатриса наконец закончила с камерой и начала спускаться. Олег Степанович хотел бы ей помочь, но пока не мог. Там места мало для двоих и доски опять же слабые. Поэтому пока он просто наблюдал со стороны, чтобы убедиться, что с ней все будет в порядке.

Вот только Белатриса его благородных намерений не понимала. Под устремленным на нее взглядом она нервничала, движения стали более резкими и менее взвешенными. Олег Степанович хотел успокоить ее, подбодрить, но не успел. Ее нога соскользнула с мягкого мха, Белатриса не удержала равновесие и полетела вниз.

Ей повезло. Прямо под мельницей располагался искусственный прудик, с помощью которого киношники, скорее всего, хотели изобразить реку. Глубина у него была небольшая, но для такой высоты и этого хватило, чтобы смягчить падение. Белатриса неуклюже плюхнулась в мутную, скорее всего, дождевую воду.

Олег Степанович поспешил к ней, помогая выбраться.

– Ты как, милая? Не ударилась?

– Пострадала только гордость, – заверила его Белатриса.

– Укрепила хоть свою камеру?

– Да вроде работает все…

Камера действительно мигала красным огоньком, показывая, что все старания итальянки были не напрасны. Если, конечно, не вспоминать о том, что идея с наблюдением нелепа сама по себе.

Однако Олег Степанович решил не брюзжать по этому поводу. Белатриса ведь не сама эту глупость придумала, просто выполняет приказ! Поэтому он проводил промокшую итальянку до лагеря, чтобы с ней точно больше ничего не случилось.

Сам он на ночлег не собирался. Он не устал, он вообще на этом проекте чувствовал себя моложе лет на двадцать. Поэтому он собирался осмотреть остров ночью. Как знать, может, при свете звезд станут заметны какие-то особые ориентиры?

Ночь была ясная, с почти полной луной. Этого ему хватало. Олег Степанович не нуждался в электрическом свете, за свою армейскую карьеру он прекрасно научился ориентироваться на местности и в темноте. Поброди по зоне военных действий с фонариком – и снайпер тебя быстро подстрелит! Поэтому приходилось продираться сквозь бурелом и горные тропы в темноте. Здешний остров – просто курорт по сравнению с теми местами!

Он знал, что все остальные будут спать. И что он, скорее всего, попадет в объектив камер. Ну и пусть! Он не собирался идти только на причал, чтобы не разбудить персонал тревогой, а в целом Олег Степанович скрываться не планировал.

Он не ожидал увидеть движение – но и не пропустил его. Старая закалка не подводила, а зрение он сохранил прекрасное. Что-то мелькнуло за деревьями, крупное, быстрое… Животных и птиц такого размера на острове просто нет, значит, человек!

Олег Степанович поспешил за ним. Он еще не был уверен, свой это или нет, и выдавать себя не собирался… Хотя откуда здесь чужие? Или, может, Дмитрий все-таки на Либертине?

Подобравшись поближе, он увидел, что по тропе впереди идет мужчина. Не бежит, но и не задерживается для осмотра. Так обычно двигается тот, кто четко знает, где находится и куда направляется… хозяин этого места!

Из своего укрытия Олег Степанович видел только спину мужчины, но и этого было достаточно, чтобы понять, что перед ним не Дмитрий Якушин. Незнакомец был высокий, плечистый, с атлетической фигурой – насколько можно было понять по странному, свободного кроя плащу. Олег Степанович знал, что итальянцы живут по своей моде, но эта одежда даже для них непонятной была. Нечто среднее между просторным плащом от дождя, накидкой и монашеской рясой. Черная ткань струилась на ветру, голову закрывал широкий капюшон.

Зачем вообще надевать нечто подобное? Июньская ночь была достаточно теплой, и даже ветер ситуацию сильно не менял. Олег Степанович сомневался, что участники проекта привезли с собой на остров теплую одежду… что у них такие балахоны вообще были!

Он пошел следом за темной фигурой. Он не боялся, но и выдать себя не спешил. Судя по комплекции, физической силы незнакомцу не занимать, и в прямой конфликт с ним лучше не вступать. Но пока никакой агрессии он не проявлял, просто скользил, как тень, через летнюю ночь…

Вместе они добрались до главного корпуса больницы. И уже там, перед тем, как войти, незнакомец обернулся.

Даже лунного света было достаточно, чтобы увидеть: под капюшоном скрывается не человеческое лицо. В темноте мерцала сплошная белесая кость, но не человеческого черепа. Олег Степанович увидел длинный заостренный птичий клюв, выдававшийся вперед, а над ним зияли две пустые дыры глаз.

Даже для него, с его атеистическим неверием, это было слишком. Олег Степанович замер, не зная, как реагировать, что делать теперь… А уродец отвернулся и продолжил путь, скрывшись в здании больницы.

Это заставило бывшего военного опомниться. Он чуть-чуть подождал, потом тоже вошел в постройку. Он прислушивался, присматривался, выжидал… Но так никого и не обнаружил. Незнакомец в черном словно шагнул через разрушенный порог на тот свет.

Утренний свет – лучший друг красоты. Рассеянный, золотистый, он идеально подходит для фотографий. Юлия Конотоп помнила об этом, потому что для нее качественные снимки были не только увлечением, но и способом зарабатывания денег.

Хотя увлечением, конечно, больше. Когда она начинала всем этим заниматься, как раз шел расцвет социальных сетей. И она, которую всю жизнь не брали в модельные агентства, наконец получила свободу! Первые ее снимки были корявыми, Юля их ужасно стеснялась и уже удалила везде, где только могла. Но постепенно она училась – ракурсам, цвету, свету… и темам.

Секс продается. Это никто никогда не оспорит. Чем провокационнее снимок, тем больше его будут обсуждать. Ругают? Да пускай! Эти наивные идиоты думали, что они ее оскорбляют, а на самом деле они оказывали ей услугу. Каждый комментарий – это отражение снимка в ветке их друзей. Невидимые счетчики интернета все фиксируют!

Юля поняла, что популярна, когда ей предложили рекламировать одежду от известного бренда для полных. Она выбрала самые откровенные платья, подняла фирме продажи и заслуженно получила свой гонорар. Последовали новые предложения, которых становилось все больше, и Юля поняла, что это – золотая жила. Да, она не была худышкой, но у нее были упругие формы, чистая кожа и роскошные волосы. Многих это привлекало гораздо больше, чем навязанные модным миром каноны.

Скоро Юля сама начала продавать одежду. Наняла модельера и портниху, рекламировала самостоятельно. Сторонние заказы все еще принимала, но на своей линии делала акцент. Прошлым летом она удачно всколыхнула общественность «фруктовым» снимком: взяла крупную дыню-торпеду, зажала между ног и сделала весьма неоднозначное селфи. Половина интернета полила ее грязью, половина засыпала похвалами. А модель платьица, в котором она была на фото, разлетелась за неделю.

Не было бы предложения, если бы не спрос! Все эти зануды, что называли ее извращенкой, сами тайком покупали ее вещи, распечатывали снимки… это ли не двуличие? Если пошлость так популярна и эффективна, то это уже искусство. Причем, судя по количеству клиентов, массовое искусство.

Единственным минусом были ее отношения с сыновьями-подростками. Чем популярнее она становилась в интернете, тем больше они стеснялись ее. Дошло то того, что она оставила им квартиру, а сама начала снимать другое жилье, потому что они настояли. Глупые еще… Они не могли понять, что мать родила их рано, и теперь, в тридцать восемь, не чувствовала себя старой и почтенной.

Со временем Юля просто приняла их позицию, не пытаясь ничего изменить. Однажды сыновья поймут ее – должны понять. А какая у них альтернатива? Другой семьи у них нет, своих отцов они не знают… Юля по этому вопросу и сама не была ни в чем уверена.

Она знала, что получит выгоду от участия в этом проекте в любом случае. Если она выиграет, сыновья наверняка начнут уважать ее и гордиться ею. Если нет, то все равно она проведет хорошую рекламную кампанию для своего магазина. Ее покажут в популярном шоу, плюс она сможет сделать эффектные снимки в таких декорациях.

Первое время Юля еще искала следы Дмитрия наравне со всеми, но постепенно ей стало скучно. Поэтому сегодняшнее утро она решила целиком посвятить съемке.

Она знала, что это будет скандал – как раз то, что нужно. Потому и взяла с собой на остров вещи из новой коллекции. Пусть продастся все, что есть! Юля собиралась написать, где именно проходила съемка. Все эти интернет-кликуши тут же прибегут рассказывать ей, что так нельзя, нужно чтить святость смерти и все такое. Плевать! Это намного эффектней, чем бытовая пошлость.

Как она и ожидала, главный корпус больницы выглядел великолепно. За счет массы пробоин в стенах и крыше сюда попадало много солнечного света. Ржавое больничное оборудование придавало этому месту трагичности, а граффити на стенах – современности. Юля хотела показать все и сразу, поэтому принесла с собой и профессиональный фотоаппарат с пультом, и телефон с палкой для селфи. Не важно, что сети тут нет, она это позже разместит где надо.

Юлина фантазия здесь могла развернуться. Она сфотографировалась в бежевом платьице на фоне ярко-зеленой стены с плющом. В бельевом корсете, сидя на каком-то процедурном кресле. Легла на медицинский стол топлесс, в одних шортиках, частично прикрыв грудь рукой. Переодевалась она прямо здесь, не стесняясь. Остальные участники вряд ли зайдут, а если зайдут – повезло им! Или не повезло, в зависимости от отношения к искусству.

Мысль о том, что тут кого-то держали силой и, по сути, пытали, не пугала ее, а приносила странное нервное возбуждение. Юля и сама от себя такого не ожидала! На снимках она пыталась повторить позы, которые, по ее мнению, принимали пациенты, когда их на этих столах резали или били током. Ей казалось, что это будет забавно. Попутно она сняла ролик для шоу – это тоже реклама.

Но ей все равно казалось, что этого мало. Нужно больше сюжетов, больше кадров! Поэтому Юля очень обрадовалась, когда набрела на бывшую душевую. Здесь сохранились гротескные ржавые трубы, частично – голубоватая плитка. Штукатурка на потолке облезла и пошла черными пятнами, скорее всего, плесенью, и все это создавало идеальную гамму цветов.

Для этой съемки она выбрала белое платье с красными пятнами – как будто медицинский халатик, заляпанный кровью. Символично как! Она поставила фотоаппарат на таймер и подошла к душу. Суть была в том, чтобы притвориться, будто она вот-вот польет себя водой из этой мерзкой, ржавой трубы. Такое сочетание сексуальности и отвращения… должно прокатить.

Когда камера запищала, предупреждая, что скоро будет сделан снимок, Юля настолько вошла в роль, что повернула заплесневелую ручку душа.

В лицо ей хлынула вода. Мутная, грязная, пропитанная тошнотворной вонью. Юля отшатнулась, но было поздно: брызги попали на ее лицо и светлое платье, безнадежно испортив ткань.

Поток иссяк сам собой. Очевидно, в переломанных трубах собралась дождевая вода, и каким-то чудом старинный механизм сработал… Но Юля этим не восхищалась. Как будто чертовы психи посмеялись над ней с того света! Она чувствовала себя грязной и униженной, жалела испорченное платье. Продолжать съемку в таком настроении было нельзя, и пришлось сворачиваться.

Обратно она двигалась не тем маршрутом, которым пришла сюда. Юля решила, что раз уж она оказалась в психушке, можно еще раз все осмотреть, выискивая следы Дмитрия. Тем более что в прошлый раз она до этой части здания вообще не добралась!

Беглого ассистента Костора здесь по-прежнему не было, как и документов. Зато Юля нашла кое-что любопытное.

В одном из дальних углов лежал странный предмет. Она, ценившая эстетику необычного, не могла пройти мимо. Юля отбросила в сторону мусор и пыль и обнаружила, что под ними скрывается карнавальная маска.

По крайней мере, логично было предположить, что она карнавальная. Куда еще такую надевать? Значительную часть маски занимал длинный птичий клюв, острый и чуть изогнутый вниз. Над ним располагались проемы для глаз. Маска была сделана из керамики, потемневшей от времени и треснувшей в нескольких местах. Сколько ей лет – Юля и предположить не бралась.

Естественно, оставлять здесь такой ценный аксессуар она не собиралась. Юля бережно завернула маску в испачканное платье и убрала в сумку. Хоть какая-то компенсация за неприятный сюрприз, который преподнесла ей клиника!

В любой непонятной ситуации надо копать. Потому что правда – она всегда в земле.

План был нехитрый, но ничего другого все равно не придумывалось, поэтому Ворон решил не отступать. Даже при том, что лопаты не было ни у него, ни на острове вообще. Не проблема! Сконструировать инструмент оказалось несложно: большая палка, жестяной лист, найденный среди руин, и всего делов!

У него не было четких указателей на то, где именно копать. Он решил мыслить так, как мыслил бы Якушин: где растений поменьше да земля помягче. Так он и оказался возле грязевого участка неподалеку от главного корпуса больницы.

Работа его не напрягала. Физической силы Ворону всегда было не занимать, а подобные занятия хорошо спасали от скуки. Что ему не нравилось, так это то, что за ним наблюдают.

Да еще кто! Опять этот белобрысый явился… Сначала Артур мелькнул в одном из окон клиники, потом покинул здание, подошел ближе. Ворон всем своим видом показывал, что не видит его и видеть не хочет. Может, этот дрыщ поймет намек и сам свалит?

Но дрыщ ничего не понял. Вместо того чтобы оставить байкера в покое, он заговорил:

– Клад ищешь?

– Тебе могилу копаю! – огрызнулся Ворон.

– Спокойно, не бесись! Я думал, вопрос решен и обиды нет. Девушка была не рада тебя видеть.

– Да при чем здесь она? Ты что, исключаешь, что вне зависимости от обстоятельств я могу быть тебе не рад, золотце? Так вот, у меня для тебя сенсация!

– Эй, потише, я не в лучшие друзья пришел записываться! – фыркнул Артур. – Просто любопытно стало… Я мало с кем тут общаюсь.

– Ты в палатке с дедом живешь!

– Со Степанычем особо не поговоришь, он кочует по острову сутками. А мне нужно чье-то независимое мнение.

Ворон наконец прервался. Жара давала о себе знать: пот лился с него ручьями, и неплохо было бы отдохнуть. Поэтому он оперся о черенок импровизированной лопаты и посмотрел на Артура.

– Что именно тебя интересует?

– То, что все это подстава.

– Что именно?

– Весь проект, – уточнил блондин. – Я смотрел предыдущие выпуски. Там речь шла о действительно серьезных преступлениях! А тут что? Всего лишь городские легенды. Был ли смысл ради этого тащить нас в Италию? Что, в России не подобрали бы хутор, по которому мы могли бы точно так же шляться?

– Италию якобы выбрал помощник Костора, – напомнил Ворон.

– Ой, да не было тут никакого помощника! Думаю, Костор соврал. С него станется.

– Зачем ему это?

– Как знать, – задумчиво произнес Артур. – Возможно, проектом наконец заинтересовались компетентные органы. Костор узнал об этом – у него всюду связи. Решил устроить показательное выступление, чтобы от него отвязались.

– Да клал Костор на компетентные органы свой орган! – расхохотался байкер. – Если бы он знал, что можно подергать за усы закон, то сам бы тут банду каннибалов выпустил! Не плети интриг, как баба, а ищи документы!

– Как, копаясь в земле? – оскорбился Артур.

– Да как хочешь, хоть с балетными па!

Ворон продолжил копать. Его собеседник не уходил. Следовало бы, но он стоял на том же месте, наблюдая за работой. Вряд ли Артур ждал продолжения разговора, скорее, обдумывал, что делать дальше.

И все равно он оказался рядом, когда лопата ударила по чему-то твердому.

– Ого! – присвистнул Ворон. – Клондайк!

Восхищение было демонстративным, просто чтобы показать Артуру, что не таким уж бессмысленным было его занятие. На самом деле Ворон понятия не имел, что он нашел. Грязь здесь была жидковатой и липкой, она надежно скрывала все, что в нее попадало.

Но он не сдался, просто стал копать аккуратнее. Артур, заинтересованный, подошел поближе. Он не мешал и не помогал, просто наблюдал. А когда стало ясно, что именно обнаружил Ворон, блогер презрительно поморщился.

– Да что ж ты хрень какую-то все время находишь!

Тут Ворону было нечего возразить. Перед ними лежал мертвец.

На этот раз, в отличие от случая с русалкой, мертвец был самый обычный, причем старый. На истлевших костях сохранились остатки одежды, но даже по этим лоскутам можно было опознать медицинский халат. Видно, это был кто-то из персонала больницы – а значит, он здесь полвека пролежал, не меньше.

Ворон не знал, что тут сказать, что делать с находкой дальше. Ему не пришлось решать: его внимание привлекли тяжелые шаги. Со стороны лагеря к ним направлялся человек, которого сложно было не узнать даже издалека. Ворон не мог понять, как толстяк вроде Давиде вообще выживает в такую жару!

Смотритель острова подошел к ним и молча уставился на кости. Потом сказал что-то по-итальянски, осуждающе покачал головой и направился прочь.

– Ты что-нибудь понял? – спросил у Артура Ворон.

– Только слово «доктор» распознал…

– То, что это доктор, и так ясно! Что с ним делать – вот вопрос!

Но оказалось, что Давиде их не бросил. Вскоре он вернулся с тележкой – и другой сотрудницей лагеря. Белатриса, следовавшая за ним, заметно прихрамывала. Вид у нее был усталый и несколько нервный.

– Это уже начинает напрягать, – буркнула она.

– Что, второй труп подряд? – поинтересовался Артур.

– Нет, он. – Она кивнула на своего спутника. Похоже, скелет ее совершенно не впечатлил. – Бубнит, что мы прокляты!

– С фига ли? – фыркнул Ворон. – После русалки не были прокляты, а тут скелет – и прокляты?

– Давиде считает, что это не просто скелет, а доказательство одной из местных легенд. О сумасшедшем докторе, которого призраки этого острова утащили прямо в ад.

– Это не ад, это лужа, – указал Артур. – Я могу спросить, почему ты так спокойна?

Когда нашли русалку, Белатриса подобным хладнокровием не отличалась. А тут она смотрела на мертвеца так, как смотрела бы на камень или на куст.

– Это же Либертина, – пожала плечами Белатриса. – Тут кости постоянно находят!

Артур, казалось, был удовлетворен таким ответом, Ворон – нет. Он не знал, о чем речь, и ему это не нравилось.

– Какие еще кости?

– Ты правда не знаешь? – удивленно моргнула Белатриса. – Серьезно?

– Нет, блин, настало время феерических шуток! Сейчас, только достану свой забавный колпак!

– Тихо, не кричи, – примирительно улыбнулась она. – Я думала, легенды Либертины все знают… Ими же интернет кишит! Я не рассказываю вам их, потому что мне по должности не положено вас пугать. Но я была уверена, что раз вы прибыли именно сюда, то вы уже все знаете. Разве вы не готовились к поездке?

Судя по уверенному виду, Артур как раз готовился и знал, о каких легендах идет речь. А Ворону было не до того: деньки перед поездкой выдались напряженные.

Жильем он не обзаводился принципиально. Потому что квартира – это коммунальные и другие платежи, обязанность перед государством, да и просто поводок, который держит тебя на месте. Единственной формой имущества, которую признавал Ворон, были его машина и мотоцикл. Но ночевать в них было не слишком удобно, да и с интернетом случались перебои.

Так что последние недели до отъезда он перекантовывался то у матери, которая этому была не слишком рада, то у друзей, которых он за годы «странствий» успел немного достать. А точнее, не немного, а достаточно для того, чтобы они готовились отказаться от сомнительной дружбы с ним.

Проекта Ворон ждал как возможности разбогатеть, а заодно и хотя бы на пару недель получить постоянное место жительство. Пока он искал, где бы поспать и что бы поесть, ему было не до чтения городских легенд. Впрочем, зная себя, он мог сказать, что при иных обстоятельствах вряд ли готовился бы к чему-то. Ворон предпочитал экспромт.

– Ты же историк. – Артур повернулся к Белатрисе. – Давай сразу отделим легенды от фактов. Что было тут на самом деле?

– Вообще-то, мне не положено об этом говорить… Рекламный эффект снижается.

– Думаешь, вот это оставит рекламный эффект на прежнем уровне? – Ворон указал на торчащий из земли скелет.

– Тоже правда… Но вам стоило догадаться, почему местные не суются на Либертину и почему наше правительство так охотно сдало остров иностранцу…

Когда она назвала Либертину островом-больницей, Белатриса сильно приукрасила реальность. В современном понимании это был скорее хоспис. Древние римляне использовали остров в медицинских целях – но не для лечения. На расположенную у береговой линии Либертину можно было быстро доставлять тяжелобольных людей, преимущественно зараженных чумой. Самостоятельно выбраться отсюда они не могли, здесь и умирали.

Эта же судьба ждала Либертину и в Средневековье. В Европе бушевала Черная смерть. Люди были в ужасе, постоянный страх заражения висел в воздухе вместе с дымом от погребальных костров. Чтобы хоть как-то унять истерию в обществе, городские власти показательно вывозили зараженных из города. На Либертине они доживали последние дни, здесь же избавлялись от тел.

Преимущественно трупы сжигали. Но доставлять дрова в нужном количестве на крохотный островок получалось не всегда. Поэтому и свежие трупы, и не до конца выгоревшие скелеты сбрасывали в братские могилы. Все это аукнулось, когда на острове начали строить психиатрическую лечебницу: земля и кости были перемешаны чуть ли не в равных долях. И сколько бы костей ни вывозили, казалось, что им нет числа.

Подземные воды тоже сыграли в репутации острова не последнюю роль. Они вымывали кости в море, а течение возвращало их к берегу. Поэтому рыбаки, отваживавшиеся работать у Либертины, то и дело вынуждены были доставать из сетей черепа. Эта практика их пугала, и лодки появлялись здесь все реже и реже.

Во времена клиники остров спокойнее не стал. Здесь практиковались инновационные методы лечения, которые к смерти приводили чаще, чем к исцелению. Пациенты благожелательным нравом тоже не отличались. Они нападали на врачей, могли и убить, если «охота» была удачной.

Чтобы не поднимать шум, руководство клиники порой хоронило тела неподалеку от здания.

– Это самое логичное объяснение, – завершила Белатриса. Затем она указала на мрачного Давиде. – Но вот он считает, что мы откопали проклятье.

– Тут на фоне всего произошедшего еще и некое отдельное проклятье есть? – присвистнул Ворон.

– Если объективно, оно связывает в себе все подряд. Якобы доктор сошел с ума, потому что ему мерещились призраки, убил массу пациентов, наделав еще призраков, а потом, когда он прыгнул с башни и остался парализован, его затащили в глубь острова. Еще живого.

– Не думаю, что все было так мистично. – Артур присел на корточки рядом со скелетом. – Этому парню, похоже, сломали шею. Уверенно можно сказать, что под землей он оказался мертвым.

– Не сомневаюсь, – кивнула Белатриса. – Но Давиде считает, что дух врача вы теперь разбудили – и быть беде.

Это Ворону не нравилось. Он не верил в проклятья… в обычной жизни. Но и отрицать все потустороннее он не собирался. Что, если и правда здесь есть какое-то проклятье? Даже если этот врач был мертв, это не похоже на обычные похороны! Тело лежит странно: руки вытянуты вверх, голова набок откинута… Как будто он действительно застыл в той позе, в какой упал с высоты!

Все это было не по душе Ворону. Вспомнились слова Артура о подставе. Что, если все так и есть – но гораздо серьезней? Что, если их намеренно послали в одержимое место, чтобы посмотреть на их страдания?

Он на такое не подписывался! Одно дело – согласиться на временные неудобства жизни в палатке, которые для него были совсем не неудобствами, другое – продать душу.

Вогнав лопату в землю, он направился прочь.

– Ты куда? – изумился Артур.

– Отдыхать!

– А тело как же?

– Мое оно, что ли? К счастью, нет! Похороните рядом с русалкой.

Ему было плевать, что сделают с трупом. Пусть хоть обратно закопают! Ворон надеялся, что ему удастся забыть о находке, притвориться, что ничего не было.

Но это оказалось не так просто. Он пообедал, провел несколько часов у моря, наблюдал закат с безлюдного берега… Ничего не помогало. Мысли снова и снова возвращались к тому, что рядом, может, прогуливаются призраки. И как минимум один из них очень зол именно на Ворона!

Чтобы не думать о таком, нужно было нечто большее, чем праздное безделье. Например, секс. Этот метод его еще никогда не подводил! Да и потом, Дарья, похоже, тоже тут заскучала. Он надеялся, что на этот раз она осознает собственные интересы и будет более сговорчивой.

Он нашел ее в открытой галерее – череде колонн, которые поддерживали крышу у канала, разрезающего остров. Место здесь было красивое, прогулочное, и раньше, вероятнее всего, предназначалось для персонала, а не пациентов. Дарья собирала дикие цветы у колонн, но, заметив Ворона, напряглась.

– Тебе что нужно?

– Все то же, – честно признал он.

– Ты нормальный вообще?

– Абсолютно. Ты мне симпатична, интересна, и я хочу узнать тебя поближе.

– Предварительно оприходовав меня?

– Это закон природы, – сообщил Ворон. – Ты когда-нибудь видела, чтобы животные друг другу цветы с конфетами дарили и в кино водили? Матушка-природа мудра.

– То, как именно наш вид оказался на верхушке пищевой цепи, тебя вообще не волнует?

– Слушай, ну вот что тебе будет? – укоризненно посмотрел на нее Ворон. – Серьезно, что? Резинка у меня есть, так что болезни и беременность тебе не грозят. Удовольствие ты получишь, это я гарантирую. Что ты теряешь? Целка, что ли?

Она его не понимала. Это он по глазам видел. Сколько бы аргументов он ни привел, Дарья собиралась держаться за какие-то закостеневшие устои. А ведь вроде современная девушка.

– Дебил, – резюмировала она.

Дарья направилась прочь; он не преследовал ее. Ворон чувствовал, что теряет к ней всякий интерес. В его привычном круге общения такого не было, там девушки умели и любили развлечься. Ее сопротивление, вопреки стереотипам, не раззадорило его. Ворон устал от нее, так и не получив.

– Что, тебя опять послали?

Он не слышал, как Белатриса подошла к нему, но узнал ее голос сразу и не испугался. Итальянка стояла на широкой дорожке у моста – той, что вела к лагерю.

– Что ты здесь делаешь? – недовольно поинтересовался Ворон.

– Хотела проверить, как ты. Ты был очень недоволен, когда ушел.

– Это так удивительно?

– Нет, я тебя понимаю, – вздохнула Белатриса. – Я не считаю, что это нормально. Но здесь умерло много людей… К ним нужно относиться с уважением.

– Ты просто не хочешь, чтобы кто-то покинул остров!

– И это тоже. Предполагалось, что люди поедут на Либертину именно ради экстремального туризма, легенд о призраках и тому подобного. Плохо, если главный аттракцион отпугнет их!

Она улыбнулась ему. У нее была красивая улыбка. Ворон заметил это раньше, но теперь она показалась ему особенно притягательной.

Он медленно направился к ней. Белатриса не отступила и даже не нервничала. Судя по взгляду, она понимала то, что Дарья понять так и не смогла. Жизнь коротка и создана для развлечений, а не насилия над собой!

– Что случилось с твоей ногой? – спросил он.

– Колено содрала… Давно, позавчера, кажется! Ерунда…

– Может, и ерунда, но позавчера ты не хромала.

– Это да, мне казалось, что все зажило, – признала Белатриса. – А сегодня проснулась – колено болит, мышцы ломит… Знаешь, как при гриппе! Только грипп я тут подхватить не могла, а значит, это стресс. Ничего такого, что не исправит стаканчик виски!

– О, теперь ты говоришь на моем языке!

Ворон без труда подхватил ее на руки. Белатриса удивленно охнула, но сразу же доверчиво обхватила руками его шею.

– Что ты делаешь? – изумилась она.

– Если у тебя болит колено, тебе не нужно ходить.

– И что теперь, тут остаться?

– Почему – тут? Я тебя донесу до лагеря, мне нетрудно. Посидим вместе. Полечим тебя немного. Чтобы не думала о стрессе!

Это был намек. Она поняла его. Белатриса первой поцеловала его, еще сильнее обнимая за шею.

Дорога до лагеря отняла непривычно много времени: они то и дело останавливались среди деревьев, целовались… Ворон мог бы и здесь остаться, если бы место было более безлюдным. Но камер ведь понатыкали, да и истерички всякие ходят! К тому же он не хотел, чтобы в такие моменты Белатрису беспокоила боль в колене.

Он донес ее до своего шатра, мысленно радуясь, что поселился один. Если бы кто-то видел их сейчас, он бы сразу понял, для чего эти двое уединяются. Ворону было плевать. День получился дурацкий, безумный, с обилием неприятной информации. Нужно было сбросить этот негатив, вроде как перезагрузиться. И ему, и Белатрисе. Они оба доверяли этому методу и оба не сомневались в его эффективности.

Итальянка была великолепна. С ней он действительно позабыл обо всем и лишь отстраненно подметил, что ее крики наверняка разбудили пол-лагеря. Когда они пришли в себя, за стенами шатра царила глубокая ночь.

Ворон надеялся, что она останется. В свете переносной лампы она была удивительно красива: золотистая кожа, безупречные линии… Даже повязка на ноге придавала ей какой-то шарм!

Но Белатриса не осталась.

– Утром я должна находиться в своей комнате, если госпожа Бриан позовет меня, – пояснила она. – Мне лучше уйти сейчас. Но, надеюсь, это не последняя наша встреча!

– Тебе лучше?

– О да! – подмигнула ему она. – Ты – мое лучшее лекарство!

Когда она уходила, ему показалось, что она даже прихрамывать стала меньше. Так что Ворон был вполне доволен собой. Засыпая, он думал о том, что итальянки – это все-таки его типаж… Вот о чем нужно помнить, находясь в этой стране, а вовсе не о проклятьях!

– Надо просмотреть записи еще раз! – настаивал Олег Степанович. – Мы пропустили его!

Этот человек безумно раздражал Ланфен, но она не собиралась позволять ему узнать об этом. Каким бы она профессионалом после этого была? Поэтому Хорин наверняка был уверен, что ситуацией управляет он.

Хотя толку от него сейчас было немного. Когда он заявил, что видел тут кого-то ночью, Ланфен забеспокоилась. На острове уже происходили странные события, любой знак сейчас был важен. Поэтому она настояла на том, чтобы Анджелин показала им записи с камер.

Но на острове никого не было. По крайней мере, ни одна из камер наблюдения не зафиксировала человека, о котором говорил Олег Степанович. Понятно, что в объективах был не весь остров, слепых зон хватало. И все же если на Либертину действительно пробрался чужак, он бы вряд ли осознанно придерживался этих зон. Он должен был остаться на записи хоть раз, хоть на секунду. А раз его там не было, вероятнее всего, его не было и на острове. Мало ли что тут ночью померещится!

Анджелин разделяла ее мнение:

– На острове никого нет, клянусь вам!

– Он мог приплыть!

– Нет, камеры на пристани не включались.

– Он мог приплыть к берегу, они не такие уж крутые!

– Но подобраться к берегу вплотную проблематично из-за камней, – напомнила Ланфен. – Если бы этот человек приплыл сюда просто так, без лодки, он был бы мокрый. А вы говорите, что его плащ развевался.

– Я не знаю, кто он и откуда взялся! – Чувствовалось, что Олег Степанович уже и сам ни в чем не уверен. – Но он тут был!

– Я еще раз лично все просмотрю, – заверила его Анджелин. – Если обнаружу посторонних, сообщу вам.

Сразу было ясно, что ничего она смотреть не будет. Они и на первый просмотр столько часов убили! Просто Анджелин давала Олегу Степановичу возможность достойно выйти из этой нелепой ситуации.

– Ладно, – буркнул он. – Но он здесь! Если не верите мне, вам же хуже!

Он и Ланфен покинули дом персонала вдвоем. И если Анджелин Олег Степанович оставил в покое, то координатора проекта – нет.

– Скажите, какие меры вы собираетесь предпринять? – допытывался он. – Как будете защищать участников?

Кто-то другой на ее месте уже пожалел бы, что ввязался в проект Тронова, но только не Ланфен. Она пришла сюда не ради денег, в них она как раз не нуждалась. Она снова взялась за работу, потому что здесь она чувствовала себя нужной.

Вся ее жизнь была разломана пополам трагическим событием: смертью мужа. Он забрал Ланфен еще подростком из глухой китайской деревушки, помог получить образование, найти профессию. Она была удачлива в карьере и абсолютно счастлива в семье. Она ни в чем больше не нуждалась и не хотела перемен.

А перемены нашли ее сами. Муж погиб, взрослые дети разъехались, и Ланфен обнаружила, что осталась совсем одна. Вроде как у нее была любимая работа – но исчез смысл просыпаться каждое утро и что-то делать. Многие советовали ей найти нового мужчину, благо возраст и внешность позволяли. Она не могла. Когда привыкаешь к лучшему, на хорошее уже не соглашаешься.

Все изменилось, когда Тронов уговорил ее попробовать свои силы в его проекте. Она не ожидала ничего особенного, взялась за это, только чтобы оживить себя новизной. И вдруг увлеклась одним из участников – быстро, сильно, будто магнитом притянуло. Уже потом она узнала, что под чужим именем скрывался серийный убийца.

По идее, Ланфен должна была прийти в ужас. Она, профессиональный психолог, оказалась в такой западне! Она не знала о нем ничего, даже настоящего имени и возраста. Только прозвище – Гробовщик. Увы, ее чувства логике подчиняться отказывались.

Она была уверена, что больше не встретится с ним, и вместе с тем подсознательно ждала встречи. Он не подвел. Гробовщик сам нашел ее. Он даже не стал давить на ее совесть: каждый раз, приходя к ней, он лишал ее возможности вовремя позвонить в полицию. Потом она обо всем сообщала, но было уже поздно. Так что новых внутренних конфликтов не случилось, и она была рада каждой встрече с ним.

Ланфен знала, что в Италию он не явится. Он, скорее всего, занят охотой на новую жертву. Эта мысль не шокировала ее. Гробовщик убивал только других преступников; не от благородства, а просто потому, что обычные люди, мирные и безвредные, казались ему слишком примитивной добычей. Ланфен понимала, что не имеет права оправдывать его действия… но и ненавидеть его не могла. Не получалось.

Она надеялась, что он найдет ее, когда она вернется в Москву. Пока же Ланфен хотела сосредоточиться на проекте.

– Нельзя делать вид, что ничего не случилось! – настаивал Олег Степанович. – По острову разгуливает какой-то странный тип! Вдруг он опасен?

– От меня-то вы чего хотите? – устало поинтересовалась Ланфен.

– Чтобы вы предприняли меры!

– Какие?

– Сказали все… – Олег Степанович запнулся, уставившись на что-то в стороне от них. Секундой позже он воскликнул: – Ну вот же, вот, смотрите!

На то, что его заинтересовало, Олег Степанович безо всякого стеснения указывал пальцем. Только это был не мужчина в развевающемся плаще, а вполне знакомая им женщина.

Юлия Конотоп сидела на одной из скамеек и рассматривала странную маску. Услышав крик Олега Степановича, она нахмурилась и перевела взгляд на них.

– Что за дела?

– Не знаю, – честно призналась Ланфен.

– Вот такая штука была на том типе! – с нескрываемым торжеством объявил Олег Степанович. – Такая маска! Только на нем она была новая, а не такая вот дряхлая!

Они подошли ближе к Юлии. Маска у нее в руках действительно была выполнена в форме птичьего клюва. Работа была изящная для керамики. Причем, в отличие от участников проекта, Ланфен прекрасно знала, что это такое. Ей следовало догадаться сразу, еще когда Олег Степанович завел разговор о «человеке-птице»! Но она и подумать не могла, что речь об этом.

– Вы позволите? – Она протянула руку вперед, и Юлия без сомнений передала ей маску. Как и ожидала Ланфен, клюв внутри был полый. – Где вы это взяли?

– В больнице, – ответила Юлия. – Должно быть, дети притащили, те, что граффити рисовали… А в чем вообще проблема?

– Вы эту маску носили? – допытывался Олег Степанович. – Ходили в ней ночью?

Его логика была понятна: Юлия была достаточно рослой, чтобы принять ее за мужчину. Правда, фигура у нее была далеко не атлетической, но в темноте всякое привидится.

Однако сама Юлия ни в чем сознаваться не спешила.

– Ночью, в маске? Вы с ума сошли? За кого вы вообще меня держите?

– Кто-то ходил тут в этой маске! Цирк какой-то!

– Это не цирк, – покачала головой Ланфен. – Думаю, нелепый розыгрыш, вызванный недовольством местных жителей тем, что остров отдали иностранцам.

– Почему вы так решили?

– Эта маска – атрибут Средневековья. Ее носили тогда медики, доставлявшие зараженных чумой людей на остров. Клюв наполняли травами, запах которых был призван препятствовать заражению. Также существует теория, что маски осознанно делались страшными, чтобы отпугнуть злых духов, вызывавших чуму. Суеверие, конечно, – но теперь уже часть истории.

Ланфен допускала, что где-то в глубине острова могли сохраниться те маски – рядом с мертвыми телами несчастных зараженных. Но только не в больнице! Больница работала тут в двадцатом веке, когда чумы уже не было… И от нее точно не спасались бы такими примитивными средствами!

Так что маску на остров подкинули, причем сделать это могли давно, еще до того, как Ювашев приобрел Либертину. Что же до мужчины в черном… Ланфен предпочитала верить, что он Олегу просто почудился.

Даже при том, что одет он, судя по описанию, был как один из средневековых лекарей.

Она вернула маску Юлии, но та, похоже, уже была не рада своей находке. Олег Степанович тоже затих. Ланфен не видела здесь причин для страха, однако она была рада, что ее наконец оставят в покое.

Она вернулась в свой шатер одна. За его пределами стремительно темнело, поэтому она зажгла небольшую лампу. Наслаждаться тишиной мешали женские крики, доносившиеся из соседнего шатра. Впрочем, природа этих криков была слишком очевидна, чтобы вызывать беспокойство.

Ланфен лишь головой покачала: быстро же они спелись! А ведь она была убеждена, что варварский метод Эдуарда никого не соблазнит. Просчиталась, значит…

Она подготовила постель ко сну и собиралась отправить в душ, когда ее внимание привлек странный шорох. Он был не таким очевидным, как страстные крики, приглушенным даже… но слишком близким! Как будто кто-то провел рукой по брезенту шатра.

Ей показалось, что за матерчатой стеной мелькнула тень. Ланфен замерла, пытаясь понять, кто это. Вроде как было нелепо пугаться, когда рядом столько людей… Но участники обычно не таились от нее, вламывались бесцеремонно! Тот, кто был рядом сейчас, не хотел быть замеченным.

– Кто здесь? – произнесла Ланфен.

Ответа не последовало, однако рядом снова мелькнула тень. Всего лишь силуэт, отраженный тканью, мелькнул на периферии зрения… Но и этого секундного появления было достаточно, чтобы она заметила – человеческие черты смешаны с нечеловеческими. Тело мужчины, а лицо птицы.

Она двинулась к выходу. Ланфен не знала, насколько велика угроза, но оставаться одна не хотела. Никому не будет хуже, если она эту ночь проведет в доме для персонала!

Однако она не учла одной печальной особенности шатров: попасть туда можно было не только через дверь. В следующий раз фигура мелькнула совсем близко. Прежде чем Ланфен успела понять, есть между ними перегородка или уже нет, сильные руки схватили ее сзади. Одна обхватила ее руки, прижимая их к телу, другая зажала рот и нос.

Она пыталась сопротивляться. Ланфен была не из тех, кого ужас в таких ситуациях парализует. Она извивалась всем телом, пыталась ударить, крикнуть – что угодно сделать, лишь бы не бездействовать! Однако кто бы ни держал ее, он был больше и сильнее. Он просто не давал ей двинуться, прижимая к ее лицу влажную тряпку.

Запах хлороформа Ланфен распознала слишком поздно.

Так плохо ей еще никогда не было. Когда Белатриса проснулась, она некоторое время даже не могла вспомнить, кто она и где находится, – настолько мучительным было ее состояние. Когда вспомнила, легче не стало. Потому что это не принесло понимания того, что с ней происходит.

Да, вчера ей было плохо. Но не слишком! Болела голова, ломило мышцы, колено это проклятое стало нарывать… Она решила, что сама виновата: слишком рано перестала обрабатывать ссадину, занесла инфекцию. Не страшно! Погноится чуть-чуть – и все равно заживет.

Позже она встретила Эдуарда, и он заставил ее позабыть о плохом самочувствии. Он был хорош! Эндорфины плясали в ее крови, напрочь стирая боль. Колено продолжало ныть, однако игнорировать его стало легко. Ее страхи и плохое настроение улетучились, она быстро заснула.

Вот только спокойным этот сон она назвать не могла. Боль в ноге нарастала так стремительно, что Белатриса не могла толком двинуться. Однако она и не бодрствовала до такой степени, чтобы проанализировать ситуацию. Она оставалась в кровати, решив, что отдых ей обязательно поможет.

Белатриса проснулась непривычно поздно для себя – было уже около полудня. Видимо, у госпожи Бриан не было для нее поручений, поэтому ее никто не будил.

Сейчас это было к худшему. Каждый час, проведенный в постели, лишь усугублял ее состояние. Белатриса в жизни не сталкивалась с подобным! Всегда, при любой проблеме со здоровьем людей укладывают в постель. Потому что здесь тело в покое, оно восстанавливается…

Некоторое время она просто лежала неподвижно и плакала. Желание вскочить и бежать за помощью было, возможность – нет. Это просто проклятье какое-то! В двадцать шесть лет чувствовать себя избитой жизнью старухой!

Центром ее страданий было злополучное колено, но от него волны боли расплывались по всему телу. Это было больше, чем воспаление раны или лихорадка. А что – Белатриса понятия не имела.

Ей потребовалось больше часа, чтобы собрать достаточно сил и заставить себя подняться. Она сдвинула в сторону ночную рубашку и, еще не снимая повязку с колена, застыла от ужаса.

Дело было даже не в том, что бинты пропитались непонятной багровой жидкостью, которая и на кровь не тянула. Вся нога Белатрисы распухла, увеличившись в размере почти вдвое. На коже, совсем недавно идеально гладкой, появилась яркая болезненная сыпь, а на внутренней поверхности бедра образовались огромные волдыри – с грецкий орех, не меньше! Но поражал даже не их размер, а то, что они были наполнены чем-то мутным, угольно-черным.

Дрожащими руками Белатриса начала снимать повязку. Она не до конца понимала, что делает и зачем, ее сознание было парализовано шоком от происходящего, а слезы застилали глаза. Она знала, что увидит нечто превосходящее любой ее ночной кошмар, а остановиться уже не могла. Ей нужно было знать наверняка.

Ее худшие ожидания меркли на фоне того, что она увидела. Ее колено было мертво. Только так Белатриса могла описать ситуацию. Перед ней были черные, уже разлагающиеся ткани, и это – на ее теле! Молодом, сильном, красивом еще пару дней назад… К ней словно пришили кусок трупа, забрав ее собственную ногу. От запаха, исходившего от кожи, Белатрису тошнило, голова шла кругом.

Такое не могло случиться. Только не с ней. Но случилось.

– Помогите! – крикнула она. – Кто-нибудь! Помогите мне!

Она не знала, что должна делать, что вообще делают в подобных ситуациях, о таком она даже не слышала. Четко Белатриса понимала только одно: она не хотела умирать вот так, загнивая заживо! А сделать что-то сама уже не могла. Ей нужна была помощь!

Помочь оказалось некому. Дом был наполнен тишиной, похоже, госпожа Бриан и Давиде куда-то ушли. Не осталось никого, кто мог бы отвезти ее в больницу.

Но на острове есть врач! Это Белатриса помнила совершенно четко. Один из туристов, тот, что осматривал мумию. Она должна была попасть к нему как можно скорее.

Двигаться ей было тяжело, и не только из-за боли в ноге. Ее тело горело огнем, мышцы отказывались подчиняться. Прошла целая вечность, прежде чем она сумела просто слезть с кровати. При этом опираться Белатриса могла только на здоровую ногу. Ей казалось, что если она перенесет весь свой вес на больную, то прогнившее колено просто треснет, обнажится кость, а половина ее ноги останется на полу. Ужас от этой мысли обернулся новым потоком слез.

Никто не хочет проснуться в таком состоянии, но раз уж эта доля выпала ей, сдаваться она не собиралась.

Белатриса двигалась очень медленно, с перерывами, цепляясь за стены. Ей приходилось сжимать зубы, чтобы не выть от боли. Она заставила себя думать о том, что ей несказанно повезло: тут есть врач, и скоро ей помогут!

Солнце опалило ее. Как будто кипятком обожгло! От неожиданности Белатриса вскрикнула и, не удержав равновесие, упала. Она испугалась, что это конец, но почти сразу услышала голос со стороны:

– Бела? Что случилось?

К ней подбежала одна из туристок – Вероника. Она близко общалась с Дамиром и отличалась таким же спокойствием, как и он. Это сейчас было к лучшему. Белатриса невольно подумала, что если бы она увидела человека в таком состоянии, то с криком убежала бы прочь. Сама бы не притронулась, в лучшем случае – позвала кого-то.

А Вероника оказалась другой. Она помогла Белатрисе подняться и повела к шатру, в котором жила с Дамиром.

– Я не знаю, что со мной… – только и смогла прошептать Белатриса.

– Потерпи, малышка, сейчас все хорошо будет. Дамир! Иди сюда, скорее!

Дамир выглянул из шатра. Вряд ли он понял, что происходит, но сориентировался быстро. Он подменил Веронику, помогая Белатрисе забраться внутрь.

В шатре он сразу начал возиться с инструментами, велел Веронике принести горячей воды и позвать кого-то из руководства. После этого он обратился к Белатрисе:

– Что произошло?

– Я не знаю! – всхлипнула она. – Я просто содрала колено! Вчера… Нет, это было не вчера… Я не помню, когда это было… совсем недавно!

– Ты чем-нибудь обрабатывала рану?

– Да, спиртом промыла, мазью… Все было хорошо! Но вчера с самого утра оно начало болеть…

– Почему ты не подошла ко мне сразу?

– Это было всего лишь содранное колено… Я не знала, что это что-то важное… Мне было плохо, но чуть-чуть! Потом стало полегче, и я перестала думать об этом…

– В каком состоянии нога была вчера вечером, когда ты ложилась спать?

Парадокс заключался в том, что этого Белатриса не знала. Она развлекалась с Эдуардом до поздней ночи, потом в темноте, чтобы не выдать себя, прокралась в дом, переоделась и завалилась в кровать. Она не меняла повязку и не осматривала кожу. Сыпь и волдыри вполне могли быть там, просто меньшего размера, а она и не заметила!

Дамир выслушал ее внимательно. Он не упрекал и не осуждал Белатрису, сказал только:

– На фоне сексуального возбуждения боль могла притупиться естественным образом, за счет гормонов. Это не значит, что травма стала меньше или больше, тут вопрос ощущений. Думаю, со вчерашнего дня твое состояние стабильно ухудшалось.

– Что со мной такое, Дамир?

– Я не знаю…

Он говорил правду – но не до конца. Так часто бывает с порядочными людьми: стоит им начать врать, как они тут же выдают себя.

Сейчас она не готова была принять даже белую ложь.

– Пожалуйста, скажи…

Он колебался несколько минут, потом все же ответил, отводя взгляд:

– Я действительно не знаю, что это. Но из известных мне состояний это больше всего похоже на гангрену.

– Гангрена? – дрожащим голосом повторила Белатриса. – Из-за жалкой ссадины на колене, полученной дня два назад?

– Понимаю, что это звучит дико, но другого объяснения у меня нет. Где ты заработала эту ссадину?

– В больнице упала.

– На острове, что ли?

– Да.

Воспоминания о той ночи мелькнули перед глазами особенно ярко. Белатриса упорно игнорировала их, стирала. Потому что несмотря на то что ее призрак оказался мотыльком, она не могла избавиться от страха, пронизавшего ее там.

Это, найденный вчера скелет и слова Давиде… все стало в один ряд, принося новое понимание.

– Чума… – одними губами произнесла Белатриса.

– Что, прости?

– Бубонная чума… То, из-за чего на этом острове сжигали людей! Господь Всемогущий, помоги мне… Спаси и сохрани…

– Так, стоп! – Дамир осторожно тряхнул ее за плечи, чтобы вывести из панического транса, но при этом не причинить боль. – С чего ты взяла, что у тебя чума?

– Потому что это проклятье! Чума и есть проклятье острова! Я просто первая… Скоро будут другие!

– Бела, тебе страшно, и я понимаю тебя. Но в страхе можно придумать много лишнего. Посмотри на меня, прошу.

Она подчинилась. На нее был направлен взгляд спокойных карих глаз. От этого становилось легче, пусть даже совсем чуть-чуть.

– Проклятий не существует, – уверенно произнес Дамир. – У тебя не чума.

– Ты не знаешь этого!

– Кто из нас врач?

– Да какая разница? Мы оба не знаем, что со мной, – вот что главное! Я читала, что при бубонной чуме волдыри появляются в паховой области!

– Да, но выглядеть они должны не так…

– Откуда ты знаешь? – настаивала Белатриса. – Ты когда-нибудь видел больных чумой?

– Нет – и для этого есть причины. Бубонная чума – заболевание, которое в наше время практически не встречается. Да и потом, чумой не заражаются через ссадину! Тебя должна была укусить крыса или блоха – такое было?

– Я не знаю! – Слезы усилились, мешая говорить. – Я бежала через темноту, там что угодно могло быть! И было, что-то там было, в темноте этой! На острове на самом деле чума!

– Успокойся. – Дамир взял ее за руку. – Скоро к острову прибудет лодка. Тебя заберут в больницу, и Воронцова тоже. Вас обоих обследуют и докажут, что это не чума!

– Даже если так, вряд ли они скажут, что я в порядке! Дамир?

– Да?

– Мне ведь отрежут ногу, не так ли?

Он не ответил. Но это и был ответ.

Белатрисе оставалось только плакать от безысходности. Она ничего не сделала, чтобы заслужить это, и не ожидала такого исхода. Даже если проклятье существует – почему именно она стала первой жертвой? Или, может, проклятье было на Эдуарде, который потревожил мертвеца, а она лишь оказалась рядом? Никто ведь не знает, что сейчас с ним.

Будущее пугало неизвестностью. Но она очень хотела жить, даже потеряв ногу. Белатриса не поддавалась тому ужасу, что уже родился в ее душе, лишь потому, что Дамир постоянно оставался рядом с ней, не думая, что он, может, рискует своей жизнью.

Он держал ее за руку до тех пор, пока прибывшие спасатели не забрали Белатрису с острова.

Наверное, Дамир был бы не рад такому. Север это просто чувствовал. Но о чем он не знает, то ему и не повредит!

Сам он не видел ничего плохого в том, чтобы провести небольшое расследование здесь, на этой стороне границы. При активном участии Алисы, разумеется, – она же беременна, а не при смерти! Тем более что поездка к бывшему сотруднику «Тридента» была ее инициативой. Тогда она моталась к Павлу одна, сейчас Север мог сопроводить ее. Он уже достаточно хорошо чувствовал себя для этого.

Правда, и место встречи на этот раз было не настолько безобидное. Когда он взялся разыскивать родственников Лары Морозовой, погибшей невесты Игната, он и не подозревал, что обнаружит всего одного человека – в психушке.

Мать Лары умерла, когда ее позвали опознавать тело. Видимо, то, что в криминальных статьях лаконично описали «изуродована», в реальности представляло собой слишком тяжелое зрелище для пожилой женщины. Инфаркт забрал ее мгновенно. Отец погибшей модели вскоре отравился некачественным алкоголем, заливая двойное горе, и последовал за семьей.

Оставалась только сестра-двойняшка, Елена Морозова. Для нее стресс от потери всей семьи оказался чудовищным ударом, она попыталась покончить с собой, ее спасли и направили на лечение. С тех пор она оставалась в клинике.

Ехать было недалеко, всего-то в Подмосковье. Так что физически это была небольшая нагрузка для Алисы, Север больше опасался возможного стресса. Однако сама Алиса таких сомнений не испытывала.

– Хватит смотреть на меня так, как будто я – мертвый котенок, – велела она, не открывая взгляд от дороги.

– Откуда ты знаешь, как я на тебя смотрю? Ты ко мне даже не оборачивалась!

– Я как Цезарь: могу делать все и сразу. Так вот, хватит.

– Мне просто не нравится, что ты меня везешь, а не наоборот!

Он действительно жалел об этом. Но ему самому за руль было рано, он даже не знал, когда ему такое позволят. Дело было не в сломанных костях, а в тех препаратах, что он принимал для лечения. Они якобы притупляли внимание и могли сказаться на зрении. Север ничего подобного не чувствовал, однако права у него все равно забрали.

– Нормально, не парься! – отмахнулась Алиса. – Я привыкла возить Дамира. Только Дамир не привык и по-прежнему изображает из себя королеву в изгнании. А чего вы оба беситесь? Думаете, неспособность сидеть за рулем лишает вас мужского достоинства или что?

– Мое при мне, – хмыкнул Север. – Просто… Не знаю. Ты ведь не суеверна?

– Если бы я была суеверна, я бы сейчас сидела в розовой комнате, обнимала плюшевого мишку и смотрела бы мультик про пони. Но нет, я здесь. Слушай, первые дни жизни ребенка прошли в то время, когда на нас охотился Птицелов. Думаешь, тут будет круче?

– Не знаю. Все же тетка, к которой мы едем, не совсем нормальна.

Состояние Елены врачи характеризовали как «пограничное». Она могла вести себя как адекватный человек – и вдруг сорваться на крики и агрессию. Это всегда происходило неожиданно, и доходило до насилия с ее стороны. Алиса об этом знала, но отступать не желала. Северу оставалось лишь надеяться, что он и медперсонал сумеют вовремя помочь, если понадобится.

Больница, к которой они приехали, гнетущего впечатления не производила. Скорее напротив: аккуратный дом с ухоженным садом и площадками для прогулок. Никакой тебе колючей проволоки, хотя металлический забор имелся. Машин у ворот хватало, так что им предстояло быть не единственными гостями.

Буйных психов здесь не держали, и это сказывалось на общей атмосфере. В это отделение попадали те, кто представлял угрозу для себя, а не для общества. Некоторые и вовсе приезжали добровольно. Насколько удалось выяснить Северу, в среднем люди лечились здесь по году, потом возвращались домой. Елена Морозова стала исключением, она не покидала заведение фактически со смерти сестры.

На встречу с пациенткой их пропустили без вопросов. Север способствовал этому заранее – и не стыдился. Он считал это финансовой помощью современной медицине. Им не пришлось никого ждать и сто раз напоминать о себе, как другим гостям, их сразу провели в комнату отдыха, где сейчас собрались пациенты.

Елена здесь была не одна, всего в просторном зале оказалось человек десять. Но они друг другу не мешали, каждый был при деле: кто-то играл в шахматы сам с собой, кто-то раскладывал картинки, кто-то безразлично смотрел в окно. Елена сидела за журнальным столиком, ожидая их.

Перед приездом сюда Север просмотрел фотографии Лары Морозовой. Она действительно была редкой красавицей, что объясняло ее быстрый карьерный взлет. Коротко стриженные черные волосы лишь подчеркивали огромные светло-голубые глаза, черты лица были острые и тонкие, как у эльфа. Сама она утверждала, что необычная худоба досталась ей от природы и никаких усилий не требовала.

Лена Морозова своим примером доказывала, что Лара тогда несколько кривила душой. Она была в целом похожа на покойную двойняшку, но весом превосходила ее раза в два. За счет этого изменились и черты лица, глаза казались меньше, а волосы выглядели неопрятной паклей, пережженной дешевой краской «под цыпленка».

Однако взгляд у Лены был умный и внимательный, без тени сумасшествия. Северу это показалось странным: даже если у нее пограничное состояние, какой-то признак болезни должен оставаться всегда, разве нет? А иначе зачем столько лет держать ее тут?

– Елена, здравствуйте. – Алиса заняла кресло напротив Лены, Север устроился рядом со своей спутницей. Их и пациентку сейчас разделял журнальный столик. – Вас предупредили, что мы приедем?

– Сказали, что кто-то приедет. Кто – не сказали. Но его вот я знаю. – Лена указала пальцем на Севера. Ногти были аккуратные, с маникюром, пусть и без лака. Судя по тому, что он видел у других пациентов, такое здесь встречалось нечасто. – Его по телевизору показывали.

– Неоднократно, – подтвердил Север. – Но мы тут по другому вопросу.

– Мы приехали поговорить про вашу сестру, – пояснила Алиса. – Мы пытались собрать данные о ее смерти, но везде пишут мало, сдержанно, многое опускают. Версии если и высказывают, то какие-то кривые.

– Неудивительно! – горько рассмеялась Лена. – Музыку выбирает тот, кто ее заказывает. А вы не представились.

– Меня зовут Алиса, Георгий вам уже знаком, как оказалось. Мы пытаемся разобраться в смерти вашей сестры.

– Зачем?

– Потому что не верим в официальную версию, – пояснил Север. – Точнее, не знаем, верить ли до конца. Но лично мне чутье подсказывает, что что-то тут нечисто.

Его чутье в данном случае ничего не подсказывало и дипломатично сохраняло нейтралитет, но он знал, что сумасшедшие отличаются подозрительностью, придумать теорию заговора для них – милое дело.

– А вас не Игнат Костор прислал? – недоверчиво покосилась на них Лена.

– Нет. Мы сами по себе, – заверила ее Алиса. – Хотя с Игнатом знакомы. Не похоже, что он так уж любил вашу сестру… Вы меня простите, конечно. Но когда она умерла, его газеты посвятили этому даже меньше материалов, чем другие. И когда они встречались, про них ничего не писали. Мне это кажется странным.

Похоже, Алиса уловила его замысел и решила подыграть. Их усилия оказались не напрасны: Лена поддалась.

– Вы ничего и не найдете, – вздохнула она, откидываясь на спинку дивана. – Это все было втайне, между ними… Когда Лара влезла в это, мы предупреждали ее, что она затеяла непонятно что. О Косторе уже тогда ходили всякие слухи… В основном – плохие. Но ее это не волновало. Она упряма была, как тысяча ослов!

– Значит, инициатором их отношений стала она? – уточнила Алиса.

– Да, но не по той причине, о которой вы наверняка подумали. Она просто любила.

Лара Морозова была не из тех моделей, что считали своим долгом обязательно обзавестись состоятельным «папиком». Благодаря своей изысканной внешности она и так была востребована. Предложения ей поступали, это предсказуемо, но всякий раз она отказывала. Ее никто не преследовал: ее врожденное обаяние позволяло ей со всеми расстаться без конфликтов.

Потом она познакомилась с Игнатом Костором. Лара тогда работала моделью на выставке, Игнат пришел туда клиентом. Она еще не знала, кто он и насколько богат. Он просто соответствовал тому идеалу, который она себе придумала. Лара решила, что они обязательно будут вместе.

При этом она не была бабой-танком, которая уверенно катится по головам. Она действовала нежно и деликатно. Не преследовала Костора, а просто узнавала, где он будет, и находила повод быть там. Не звонила ему и на его личную территорию никогда не приходила. Она была уверена, что скоро он заметит ее и сам сделает первый шаг.

Тут она не прогадала: мало какой мужчина мог игнорировать ее красоту. Игнат узнал ее номер, сам начал назначать встречи. Обо всем этом Лара рассказывала только сестре-двойняшке, потому что уже выяснила, какое положение занимает ее любимый, и хотела избежать сплетен.

Они стали появляться на публике как пара, она часто ночевала у него, но они не съезжались. Она хотела семьи, но чувствовала, что Костор еще сомневается, нужно ли это ему.

– Она не хотела шантажировать его беременностью, – продолжила Лена. – Но да, противозачаточные она прекратила принимать осознанно. Она решила, что если у нее с Игнатом ничего не получится, она хоть ребеночка себе оставит. Она очень домашняя была, ориентированная на семью… Она бы ради этого даже на карьере крест поставила, легко.

Когда у нее все получилось и она рассказала Игнату о своей беременности, он разрывать отношения не стал. Напротив, он предложил Ларе пожениться, везде и всюду стал представлять ее как свою невесту. Она уже вовсю готовила свадьбу, она хотела, чтобы их отношения зарегистрировали до родов и малыш появился в полной семье.

Все было хорошо – пока Лару не похитили. Требований о выкупе не поступало, никто не знал, где она и что с ней, пока возле шоссе не выбросили изуродованный труп.

– Это разрушило жизнь моей семьи, – признала Лена. – Мама умерла сразу. Папа начал искать ответы, которые не могла дать полиция, а потом не стало и его. И все это из-за одного человека!

– Рената Ювашева? – спросила Алиса.

Ей казалось, что все очевидно. Однако Лена заглянула ей в глаза и медленно покачала головой. Она по-прежнему не походила на сумасшедшую.

– Вы считаете, что не он убил вашу сестру?

– Свидетели утверждают, что Лара сама села в машину к похитителю. Якобы она голосовала, а он остановился подвезти. Но она никогда так не делала! Даже когда было плохо с деньгами, она бы скорее в переполненном автобусе поехала, чем села в машину к незнакомцу. А теперь у нее были деньги на такси! Зачем ей это? А еще… – Лена сделала долгую паузу, словно собираясь с силами. – Лару долго мучали. И, среди прочего, вырезали из ее тела нерожденного ребенка. Об этом ребенке тогда никто не знал! Никто, кроме меня, Лары и Игната. Публично о ее беременности объявили после похищения, когда стало известно, что она мертва. Ее похититель выяснил, что ребенок для нее – самое дорогое, и хотел помучить ее перед смертью. Как он узнал?

– Она могла сама сказать ему, – заметила Алиса. – Когда поняла, что ее будут пытать, сказала, что беременна, чтобы ее пожалели, – это логично. Она ведь о ребенке в первую очередь думала!

– Такое могло быть, но… – Их собеседница заметно понизила голос. – Чем ближе дело подходило к свадьбе, тем меньше она этого хотела. Она только мне об этом говорила. Мы с ней всегда друг другу доверяли больше, чем всему миру.

– У нее были ссоры с Костором? – поинтересовался Север.

– Нет, не ссоры… Она просто поняла, что совсем не знает его. Она привязала к нему образ, который сама же и придумала. Настоящего Игната Костора она узнавала только теперь. Он ей не слишком нравился.

– Она говорила вам что-то конкретное?

– Ничего. Но все чаще я видела ее испуганной… Если она даже мне не сказала, что ее беспокоит, там было нечто по-настоящему страшное, уж поверьте! Я предлагала ей отказаться от свадьбы. Она думала об этом! Но решила, что ребенок все исправит. Свадьбы в итоге все равно не было.

То, что Лена подозревала Костора, было очевидно. Не подозревала даже – обвиняла напрямую! Хотя они подобную версию вообще не рассматривали. Может, Игнат Костор и не трубил во всех газетах о своей боли. Но Лара все равно была единственной женщиной, которую он подпустил к себе близко. Она была беременна от него!

Для Севера все это было вескими аргументами. Нельзя убить любимую женщину и своего ребенка. Просто нельзя, безо всякой потребности в логических аргументах, на уровне некой вселенской истины. По идее, Лена должна была ненавидеть Ювашева, собирать информацию о нем, а она решила вот так…

Алиса, видимо, разделяла его мнение. Ей понять такие обвинения было еще тяжелее! Ведь для Лары Игнат был тем же, что для нее – Дамир. Спутником, другом, любимым, отцом ее ребенка. От того, кто занимает эту роль, не ждут предательства, пыток и смерти!

Учитывая место, где находилась Лена, отгородиться от ее слов можно было очень просто. Но это было бы наивно, потому что сумасшедшей она не казалась.

– Откуда такая категоричность? – осторожно осведомилась Алиса. – Он что-то сделал, были какие-то неопровержимые доказательства?

– Он не оставляет неопровержимых доказательств. Я просто чувствую. Я и Лара… мы были связаны. Всегда, всю жизнь. Когда она умерла… я тоже умерла вместе с ней. Часть меня так точно.

– Мне очень жаль. Но если вы не правы, Ларе было бы обидно…

– Это я знаю, – подтвердила Лена. – Я очень боялась быть неправой. Я пыталась заставить себя оправдать его! Но мой отец… Он тоже начал подозревать. Собирать факты. А потом он умер! Отравился паленой водкой… Мой отец, который пил только по большим праздникам! А со смертью Лары и мамы праздники в нашем доме прекратились. Он вообще больше не пил. Но в итоге отравился в какой-то конуре вдали от дома! Потому что начал подозревать еще раньше, чем я.

– Но Игнат любил вашу сестру! – убежденно произнесла Алиса. – Я смотрела их совместные фотографии… Я видела, как он относится к ней!

– Да, он ее любил. Не знаю когда, но он успел полюбить ее. Лара тоже любила его.

– Но вы все равно подозреваете его?

– Я уверена.

– В этом же нет смысла, – беспомощно развела руками Алиса. – Зачем ему убивать любимую женщину, которая согласна выйти за него замуж, вместе со своим наследником?

– Не для всего в мире есть причина.

– Должна быть! В таком случае – точно!

– Есть последствия, они превосходят любую причину, – настаивала Лена.

– Я не понимаю, почему…

– Потому что его любовь несет смерть!

Последнюю фразу Лена выкрикнула, поддавшись гневу. Это заставило других пациентов посмотреть на нее; кто-то сразу вернулся к своим делам, кто-то вышел из комнаты. Лена отвела взгляд, украдкой смахивая слезы.

– Простите, – тихо сказала Алиса. – Я не хотела вас обидеть.

– Знаете, почему я здесь сижу? – прошептала Лена. – Потому что только тут и безопасно, как показал пример моего отца. Я знаю правду. Пока я знаю ее в психушке, я никому не интересна. Но если я, зная правду, выйду отсюда… Меня тоже где-нибудь найдут. Скажут потом: она все-таки убила себя, как и хотела. Я буду здесь… Вечность, если надо. Потому что я трусиха. Я боюсь умирать. Боюсь настолько, что буду гнить здесь! А пока Игнат Костор жив, я из этого здания не выйду и никому ничего не скажу. Вам, считайте, тоже не говорила.

– Но почему вы так убеждены, что это был Костор? Подозреваемым по этому делу, пусть и неофициально, был Ренат Ювашев!

– Ага, нам это тоже говорили! – фыркнула Лена. – Мы даже повелись на некоторое время!

– Но теперь вы в это не верите?

– Ренатка и мухи не обидит, помяните мои слова!

– Откуда такая уверенность? Вы знакомы с ним?

– Никогда не встречала.

– Лара была знакома с ним?

– Нет.

– Тогда откуда вы знаете?

Лена хитро усмехнулась.

– Это секрет. Хотите узнать секрет сумасшедшей? Я вам скажу. О таких вещах не кричат. Идите сюда.

Северу эта затея не нравилась, но он все же позволил Алисе подойти поближе к Лене. Та наклонилась к ней и прошептала что-то на ухо.

Со своего места Север не слышал ни слова. Но судя по тому, как изменился взгляд Алисы, это было нечто по-настоящему шокирующее.

Дела обстояли либо очень хорошо, либо очень плохо. Но это у проекта в целом. У Артура все было однозначно плохо.

В первом случае все это было невинной постановкой. Тронов и компания каким-то образом узнали, что полиция будет проверять их, и дали участникам подставное дело. Во втором – никаких сведений о полиции не было, и людей просто хотели использовать для чего-то не совсем понятного.

В том, что никакого Дмитрия Якушина здесь не было, Артур уже не сомневался. Он осмотрел весь остров, даже в домик персонала пробрался. Нигде не было никаких следов пребывания здесь постороннего! Могли ли люди Костора ошибиться? Вряд ли. Зато сам Костор мог соврать очень легко!

В то, что Якушин спрятал тут документы и удрал, Артур тоже не верил. В больнице тайников нет – он уже несколько дней искал, и безрезультатно. Среди кинодекораций та же ситуация, там площадь поменьше и все на виду. Некоторое время он еще верил, что документы могли закопать. Но потом Артур выяснил, что не вся почва на острове стабильна. Есть подводное течение, есть движение грязи, и все это может сместить ценные бумаги, а то и вовсе уничтожить их, вымыв в море.

Да еще мумия… Анджелин и другие сотрудники уверяли, что это нелепая случайность и никакой опасности нет. Но так ли это? Возможно, как раз ради такого участников проекта сюда и направили… Игры разума какие-то!

Артур настолько погряз в своих мыслях, что едва не столкнулся с Дашей, вышедшей со стороны колоннады.

– Ты что, следишь за мной? – возмутилась она.

– С чего бы?

– Один озабоченный здесь уже есть, а где один, там и два!

Артур окинул ее тонкую фигуру оценивающим взглядом и пожал плечами.

– Размер не мой.

– Что-о?

Это было скорее провокацией. Он находил Дарью привлекательной, но не настолько, чтобы бегать за ней по острову. Да и методы Воронцова он использовать не собирался. Может, в других обстоятельствах он бы и попробовал пофлиртовать с Дашей. А тут какой смысл – он ведь чужую личность присвоил!

– Ничего. Я за тобой не слежу.

– А жаль, – вздохнула она.

– Ты ведь понимаешь, что сама себе противоречишь?

– Понимаю. Но когда этих камер понатыкали, такой party hard начался, что мама не горюй.

– Что началось? – нахмурился Артур.

– Нервотрепка, если по-простому. У меня такое ощущение, что я в тюрьме.

– Я бы нас скорее с лабораторными крысами сравнил.

– А я не люблю сравнивать себя с крысами. Вон, смотри, еще одна… Я как узнала, что камеры поставили, специально их высматривать начала. Весь остров в них! У меня тут скоро паранойя разовьется!

Объектив, на который она указывала, заметить было непросто. Его умело замаскировали среди ветвей, но так, чтобы зелень не препятствовала съемке.

Это было странно. Зачем прятать камеры? Они должны были выполнять охранную функцию, показывая посторонним, что у острова есть хозяева! Да и потом, насколько было известно Артуру, камеры должны были установить по периметру, чтобы видеть, кто приплывает на остров и отплывает от него. Здесь-то ее зачем прикручивать?

Он не мог оставить это без внимания и направился к дереву. Даша последовала за ним.

– Что ты делаешь? – полюбопытствовала она.

– Планирую статью двести тринадцатую уголовного кодекса, – отозвался Артур. – Но фиг я до нее здесь дотяну, да и бить мне особо некого. Но двадцатая, пункт один, кодекса об административных правонарушениях очень даже реальна.

– Э-э… Ты не представляешь, как мало я сейчас поняла!

– Вот и ты не вставляй в речь всякие «пати харды», – назидательно произнес он. – А я подумываю о том, чтобы разбить эту камеру к чертям.

– Не думаю, что Анджелин обрадуется этому!

– А я не думаю, что Анджелин об этом вообще узнает. Это не ее камера.

Теперь, подойдя ближе и рассмотрев устройство, Артур мог говорить об этом с уверенностью. Он видел камеры, которые устанавливали на острове Давиде и Белатриса. Те модели были старше и дешевле. Здесь же аппарат был нового поколения, сложный, с возможностью спутниковой связи.

Артур запрыгнул на нижнюю ветку, подтянулся выше, чтобы осмотреть свою находку. Камеру установили добротно, без спешки… Вполне возможно, что она была здесь до их приезда на остров, а они просто не замечали ее, потому что искали нечто совсем другое.

Вероятно, это была одна из камер, о которых говорил Игнат Костор. Но тогда это было большой наглостью со стороны проекта – действовать так открыто на территории предполагаемого врага!

Для Даши все это оставалось тайной. Она некоторое время наблюдала за ним молча, пытаясь понять то, что понял он. Не справилась. В итоге Даша вынуждена была спросить:

– Почему ты решил, что это не ее камера?

– Потому что камеры, о которых мы говорили с Анджелин, предполагают запись и последующий просмотр. А это – камера прямого подключения, она показывает картинку в режиме реального времени.

– И что это значит? – смутилась Даша. – За нами кто-то наблюдал все это время?

– Думаю, да.

– Но кто?

– А вот это мне хотелось бы узнать самому, – нахмурился Артур.

Даша вконец растерялась. Было такое чувство, что все на этом острове знают, что им делать, – кроме нее. У них было хотя бы приблизительное понимание ситуации… А она, соглашаясь на проект, готовилась к одному, а получила совсем другое.

Она не знала, как быть. Все варианты она уже перепробовала, и они ни к чему не привели. Более того, она больше не могла находиться тут в одиночестве. Даша понимала, что в этой игре каждый сам за себя и нужно соблюдать дистанцию. Но теперь, после всех этих мрачных находок, она уже не могла сохранять былое спокойствие.

Конечно, она ознакомилась с краткой историей Либертины до того, как приехала сюда. Она знала, что тут происходило. Но одно дело – читать сухое изложение фактов, другое – увидеть настоящие кости. Может, здесь и призраки есть? А если есть, на одинокого человека они наверняка набросятся первым делом.

Теперь она даже жалела, что Воронцов прекратил ее преследовать. Она его вообще весь день не видела, хотя подходить к нему первой все равно не решилась бы. Даша прогуливалась по острову, украдкой высматривая хоть кого-то, кто мог бы составить ей компанию.

Повезло. Веронику она заметила издалека, потому что та сидела на краю поля, на пологом берегу, выходящем на город. Не похоже, что она была занята чем-то. Просто сидела и смотрела на воду и далекие дома.

Вероника была одной из самых спокойных участниц проекта. Даша никогда не видела, чтобы она демонстрировала страх или гнев. Казалось, она всегда знала, что происходит и что делать дальше. И спутник у нее такой же… Они, скорее всего, и выиграют!

Оспаривать это Даша не собиралась. Она подошла ближе в надежде почувствовать исходившую от Вероники безмятежность, скопировать это чувство.

Вероника услышала ее приближение. Обернулась, узнала, приветствовала улыбкой и снова перевела взгляд на город.

– Я тебя не отвлекаю? – поинтересовалась Даша.

– Нет. Не от чего отвлекать, то, чем я занимаюсь, можно назвать легкой медитацией. Присоединяйся.

– Я так не умею… Пробовала несколько раз, но не получается.

– А зря. Вот, например, сейчас тебя что-то гнетет, – заметила Вероника. – Медитация значительно упростила бы ситуацию.

– Может… А как ты догадалась, что меня что-то гнетет?

– Такие вещи уловить несложно.

Даша все еще чувствовала себя несколько неловко, но уходить не хотела. После недолгих колебаний она присела на траву рядом с Вероникой. Это действительно было приятное место: солнце здесь припекало, но мягкий морской бриз сбивал жару. Деревья дарили тень, шелестели о чем-то, и на фоне этой природной идиллии было особенно любопытно наблюдать за динамичной жизнью города.

– Мне казалось, что, согласившись на участие в этом проекте, я смогу внести в свою жизнь что-то значимое, – задумчиво произнесла Даша. – У тебя-то наверняка и без расследований жизнь интересная! А я – экономист. Те, кого офисным планктоном называют… И не без оснований, что уж там!

– Тебя это не устраивает?

– Нет, не то что не устраивает… Я не знаю, что я еще могу. И могу ли вообще? Просто когда я училась, я думала, что все будет по-другому! Моя работа, семья… Это мне более увлекательным представлялось, что ли. А получилась унылая ерунда. В офисе я только половину дня работаю, а вторую половину – сижу на всяких сайтах с подборками забавных картинок и умных высказываний. Причем я знаю, что трачу время зря! Но альтернативы-то нет… Работать без перерыва я не умею, а менять шило на мыло не хочу: у нас в офисе все таким занимаются, независимо от профессии. Я думала, что, как только приеду сюда, все будет по-другому! Если я и не проведу расследование как надо, то хоть себя узнаю. А в итоге что? Я снова просто жду, пока пройдет время, и не занимаюсь ничем…

Она пока и сама не до конца понимала, зачем это рассказывает. В жалости Даша не нуждалась, но втайне надеялась, что Вероника захочет обсудить с ней это, предложить что-то, может, подсказать… Со своей жизнью она ведь ловко управляется!

И Вероника действительно ответила ей. Однако заговорила она совсем о другом.

– Видишь поле за нашей спиной?

Даша обернулась, посмотрела на поросшее зеленой травой пространство. Поле как поле, ничего особенного! Тут никто и никогда не задерживался, все проходили мимо – кто к мосту, кто к декорациям, кто к берегу.

– Вижу. И что такого?

– На таких полях здесь, на Либертине, сжигали трупы людей, скончавшихся от чумы, – тихо, без особых эмоций пояснила Вероника. – Собственно, это и было главным способом сдерживания эпидемии в Средневековье. Сначала людей свозили сюда, просто потому, что убивать их прямо на улицах было небезопасно. Но методов лечения как таковых не было. Все, включая врачей, думали о том, как бы не заразиться самим. То есть если у тебя появлялись симптомы, тебя считали мертвым еще до того, как твое сердце переставало биться. Людям позволяли жить здесь, ютиться по углам, перехватывать воду и еду по чуть-чуть, зная, что времени у них немного. Основная работа кипела возле погребальных костров. Сюда свозили дрова, подкидывали целебные травы, чтобы дым не был таким ядовитым. Но человеческие тела горели плохо… И к небу поднимались черные облака. Это лишь усиливало агонию тех, кто был вынужден жить здесь. Они кашляли, задыхались, дым подтачивал их и без того скудные силы. Посмотри на это поле еще раз. Оно наверняка все было занято черными кострами.

Даша послушно посмотрела. Она лишь сейчас осознала, какое это большое поле… С футбольное, не меньше. Если все его занять кострами, то одновременно можно сжигать десятки тел!

Должно быть, зрелище жуткое было… И дым, дым повсюду. Иначе и быть не могло.

– Зачем ты мне все это говоришь? – прошептала Даша.

– Мы ведь обе никуда не спешим, правда? Я просто делюсь с тобой определенными наблюдениями – и воспоминаниями. Помню, я попала в больницу, где лечили очень нехорошую болезнь. Ту, от которой умирают. Мы там все были на грани… Не знали, выйдем ли когда-нибудь. А за окном продолжалась обычная жизнь. Шел снег, красивый и пушистый. Цвели весенние цветы. Бабочки радовались лету. Желтели и опадали листья. Год проходил, сезоны менялись, но все это было где-то далеко, для других людей. А внутри того здания…

Вероника сделала паузу, чтобы посмотреть на собеседницу. Она не жаловалась и не боялась этих воспоминаний. Однако Даша все равно почувствовала, какую боль они доставляли – не сейчас, а тогда, давно. Завороженная этим чувством, она не могла двинуться с места.

– Однажды я подумала, что я в аду, – продолжила Вероника. – Что это и есть ад. Место, где сосредоточены боль, страдание, страх и слезы. Где надежды либо нет совсем, либо она так ничтожна, что со временем ты перестаешь в нее верить. Я сидела на подоконнике и смотрела через заплаканное окно на мир счастливых, здоровых людей. Тогда я верила своим страхам. А сейчас я понимаю, что настоящий ад – он не там. Он здесь. Вернее, был здесь несколько веков назад. Ад – это не место, а обстоятельства.

– Я не понимаю…

– Думаю, понимаешь, как минимум инстинктивно. Люди, которые прибывали сюда, оказывались в аду. Перед ними было море, которое они не могли переплыть, сил не хватило бы. За спиной у них пылали погребальные костры, где горели такие же несчастные, как они сами. Они стояли на этой полоске земли между двух зол, задыхаясь от смрада, и смотрели на другой мир – на город, где осталось их прошлое. Я это поняла давно, а теперь чувствую особенно остро: даже при самой тяжелой болезни есть надежда. Ты можешь бояться, жаловаться на жизнь, ненавидеть здоровых, но где-то в глубине души ты все равно надеешься на спасение, вопреки любой теории вероятности. На Либертине люди медленно вырывали из себя надежду. Они понимали, что они не покинут остров. Там, в городе, остались их любимые. Родители, которые их не похоронят. Дети, которые будут расти без них. Все дела, которые они не сделали – и уже никогда не сделают. Все их мечты разом рушились, они не такую жизнь представляли себе в детстве – а получили такую. Главным счастьем для них было то, чтобы их бросили в костер уже мертвыми. А ведь бывало всякое! Иногда из-за чумы человек становился настолько слаб, что уже не мог двигаться. Врачи там не были настоящими врачами, они особо не разбирались. Неподвижное тело бросали в костер. Пребывание на этом острове заканчивалось в пламени. Огонь, страх и дым. Ад – как его многие представляют. Только не мифическая картинка, а реальность. Вот что здесь творилось.

Коснувшись рукой щеки, Даша почувствовала под пальцами влагу. Она не помнила, когда начала плакать. Не могла даже сказать почему. Те времена закончилось, ей ничто не угрожало!

Но на мгновение ей вдруг показалось, что она чувствует в воздухе запах дыма…

– Я просмотрела архивные данные, – завершила Вероника. – По некоторым оценкам, за всю историю использования острова здесь погибло сто шестьдесят тысяч человек. Сто шестьдесят тысяч. Представь себе это – не цифру, а реальное количество людей. Это больше, чем небольшой город. Эти люди не поместились бы на острове одновременно, даже если бы стояли вплотную друг к другу. Но они были тут не одновременно, они сменяли друг друга веками. На этот остров никто не приезжал жить, только умирать. Значительная часть почвы Либертины сформирована из пепла. Поэтому сегодня здесь так хорошо растут деревья… Все растет и зеленеет. Жизнь, которая родилась из смерти. Но вряд ли это утешило бы тех, кому пришлось умереть на острове – и даже могилы не получить.

– Вероника, зачем?… – повторила Даша и запнулась.

– Зачем я говорю тебе это? Это не связано с тобой лично. Просто мне кажется, что эти люди хотели бы, чтобы кто-то говорил о них. Вряд ли найдется человек, который помнит их имена, – кроме историков, конечно. Но для историков эти имена не имеют никакого значения. А ты будешь помнить о них. И, помня о них, будешь благодарить Бога, Аллаха, Будду, матушку-природу или в кого ты веришь, что ты живешь не в то время. Что при твоей жизни все настолько спокойно, что ты можешь жаловаться на скуку бытия. Что у тебя есть возможность рассуждать, как скучно быть экономистом и кормить виртуальных животных в компьютерной игре, и не думать о том, что за спиной у тебя догорает черный костер, а следующий будет зажжен уже для тебя. Но, знаешь, если ты подумаешь о черном костре, может, не так грустно будет оставаться офисным планктоном!

Если бы Вероника отчитывала или поучала ее, Даша уже вспылила бы. Но Вероника сохраняла все тот же задумчивый, спокойный тон. Для нее это было прошлым – частично ее собственным, частично чужим, но все равно понятым ею.

Поэтому безо всяких споров Даша поднялась и направилась прочь. Она не была обижена лично на Веронику, она о ней сейчас вообще не думала. Она просто не могла в этот момент оставаться тут. Ей казалось, что время повернулось вспять, костры уже разгораются, линия города, такая близкая и понятная, отныне недоступна и бесполезна. Потому что никому не позволят покинуть Либертину. Придет время – и человек в птичьей маске каждого проводит к огню.

Всему этому было не место в ее уютной, мирной жизни. Только вернуться к прошлому состоянию уверенности и легкого недовольства всем вокруг почему-то больше не получалось. Вроде как Вероника не сказала ничего такого, чего и сама Даша не знала. Однако дело было в том, как она сказала… Она умела такое чувствовать – и передавать другим.

Дым быстро пропитывает волосы своим едким запахом. Вот и сейчас Даше казалось, что она пропахла им, хотя настоящего костра рядом не было.

Она почувствовала себя лучше, лишь когда покинула половину острова, использовавшуюся для сжигания тел. На той части, где больница, теперь уже не так страшно было! Даше хотелось отдохнуть – почитать книгу, может, уснуть, хотя какие сны после такого приснятся – непонятно.

Однако ее шатер не пустовал. Юля, которая днем обычно занималась или поисками, или фотосессиями, сегодня сделала исключение. Когда Даша пришла, она уже была у себя.

– О, Дашка! – донеслось из-за тканевой перегородки. – Ты вовремя! Ты мне нужна.

– Что-то случилось? – поинтересовалась Даша.

С соседкой она особо не общалась, а называть их подругами вообще было кощунственно. Они с Юлией Конотоп отличались не только по возрасту, они в принципе были совершенно разными. Юля представляла собой карнавал в человеческом теле. Полностью уверенная в себе, резкая, шумная, она не видела грани и не озадачивалась приличиями.

Даша не любила внимание, привлеченное таким образом. К счастью, у них хватало возможностей не пересекаться, и в общении они не нуждались. Здоровались друг с другом, и не более. Это был первый раз, когда Юля просила ее о чем-то.

– Слушай, ты не пугливая? – осторожно спросила Юля.

Это было плохое начало.

– Не очень… А что случилось?

– Да глаз загноился! – с показной беззаботностью пояснила Юля. – Выглядит страшненько, но на самом деле – безопасно. У меня такое уже бывало. Когда я носила контактные линзы, то и дело поверхность глаза царапала. Инфекция развивалась моментально, жуть! Я уже привычная, можно сказать. Правда, после того, как я сделала коррекцию и перестала пользоваться линзами, все прекратилось. А тут… То ли смена климата повлияла, то ли что… В общем, один глаз воспалился капитально, не видит вообще. Его надо почистить, а сама я не справляюсь, зеркальце маленькое. Ты не могла бы помочь? Не переживай, я тебе перчатки дам, у меня все готово уже!

Возиться с этим Даше не хотелось. Чужой глаз прочищать – сомнительная радость! Но и отказать вроде как было неловко. Это же не прихоть, а вопрос здоровья… проклиная свою нерешительность, Даша согласилась:

– Хорошо, давайте. Но я не медик!

– Милая, тут не надо быть медиком! Ватную палочку возьмешь, чайной заварочкой почистишь, всего и дел-то! А я в долгу не останусь!

Говоря о подготовке, Юля ее не обманула: все сама сделала, развела заварку, выложила ватные палочки и передала резиновые перчатки. Но когда Даша увидела, с чем придется работать, она почувствовала резкие рвотные позывы.

Глаз выглядел отвратительно. Оба века покраснели и опухли, между ними образовалась беловато-желтая корка с вкраплениями черного, из которой постоянно что-то сочилось. Юлю это вроде как не беспокоило, хотя в целом она выглядела бледной и не совсем здоровой.

– Вы уверены, что это нормально? – нерешительно осведомилась Даша. – Смотрится как-то… не очень…

– Да нормально, конечно! Говорю же, что у меня это было!

– Вот прямо такое?

– Чуть слабее, – уклончиво ответила Юля. – Но в этом же ключе. Что-то попало в плаз, отсюда воспаление. Я знаю, как это лечить!

– Тут вроде на острове есть доктор…

– Дашунь, мне не нужен доктор. Я знаю, что происходит. Просто помоги чуть-чуть, и все.

Второй глаз Юли выглядел вполне нормальным. Это несколько успокоило Дашу: значит, речь идет о травме, а не о какой-то болезни. Тяжело вздохнув, она взялась за дело.

Это было не так просто, как пыталась внушить Юлия… Да вообще не просто! Ватные палочки приходили в негодность одна за другой, а значительного результата не было. Глаз выглядел серьезно пораженным и нуждающимся в лучшем лечении, чем чайная заварка.

Но что-то у Даши получилось. Она наконец убрала корку грязи… Однако открытие, последовавшее за этим, ее не обрадовало. Глазное яблоко выглядело мутным, словно инеем покрытым, и каким-то… мягким. Казалось: если дотронуться до него, оно прогнется внутрь.

– Вы этим глазом вообще видите?

– Пока нет, – вздохнула Юля. – Но скоро буду. Сейчас компресс сделаю, полежу пару часиков, и все будет супер. Спасибо, дорогая.

– Это не слишком правильно…

– Даша, спасибо, – чуть жестче произнесла соседка. – Дальше я разберусь сама. Если к утру не пройдет, обращусь к доктору. Но все пройдет, я уверена!

Она даже наполовину такой уверенной не была, какой казаться хотела. Однако Даша настаивать не стала. В конце концов, Юлия – взрослая женщина. Она сама может разобраться со своими проблемами.

Ведь не станет же она рисковать жизнью из чистого упрямства!

Дамир все не мог понять, по какой схеме возводилась эта постройка. С одной стороны, декорации были долговечные, явно дорогие, и на мелкие детали художники не скупились. С другой – в комнатах были собраны вещи разных эпох, иногда элементы декора подбирались небрежно, и казалось, что все это сюда сгрузили для видимости, а не для качественного результата.

Он не был ценителем исторического кино настолько, чтобы разобраться с этим. Да ему и не нужно было! Он же турист – он имел право в любой момент привлечь к себе внимание, задав нужный вопрос.

– Я рада, что хоть кто-то наконец заинтересовался фильмом! – заявила Анджелин. – Это, пожалуй, самая мирная достопримечательность острова! По крайней мере, здесь никого не убивали.

Они сидели на резной скамейке посреди деревни, построенной из декораций. Казалось, что это настоящие дома, покинутые людьми, – чьи-то семейные гнезда. Картину портила разве что мельница прямо перед ними, которая была откровенно бутафорской.

– Часть команды погибла, – напомнил Дамир. – Все актеры…

– Не все, некоторые. Хотя это все равно была страшная трагедия, вы правы. Но они погибли не на острове, это произошло в море.

Учитывая обнаруженную ими «русалку», он не был бы в этом так уверен. Однако личность мумии пока не была установлена. Дамир понятия не имел, куда вообще ее увезли с острова, но этим простому туристу интересоваться не полагалось.

Зато он мог спросить о чем-то другом.

– Уже выяснили, чем больна Бела?

– Пока нет, – покачала головой Анджелин. – Зато Эдуард абсолютно здоров! Он даже был не рад обследованию. Скоро его привезут обратно на остров. А бедняжку Белу все еще пытаются лечить. Но давайте поговорим о фильме!

Она меняла тему демонстративно и не слишком вежливо. Дамир настаивать не стал – смысла не видел. Она все равно не скажет ему правду, даже если знает.

– Насколько я помню, это должна была быть какая-то драма… – сказал он.

– Историческая драма с элементами детектива!

– Даже так?

– Рабочее название было «Смерть по-американски». Все происходило во времена первых поселенцев, что и показывают декорации. – Анджелин обвела рукой их окружение.

– Первые поселенцы Америки? Серьезно?

Анджелин почему-то обиделась.

– Не понимаю ваш скептицизм!

– А странно. Потому что я, например, не вижу смысла ехать в Италию, чтобы снять кино о первых поселенцах Америки в ничем не примечательной природе, – пояснил Дамир. – Все это можно было построить и в России. Я уже молчу о том, что брать американский сюжет – сомнительная радость.

– Американский сюжет взяли, потому что фильм сразу задумывался международного формата, – терпеливо пояснила Анджелин. – Там главное было – история людей, а окружение взяли такое, чтобы было всем понятно, ну и интересно. А кому интересна российская деревня?

– Примерно тем же, кому и американская. Но почему Италия? Делали бы уже итальянскую деревню тогда!

– Обстоятельства не подходили сценаристу. Просто арендовать этот остров можно было очень дешево. Господин Ювашев использовал эту возможность – на тот момент цена упала особенно низко.

– Почему?

– Провал предыдущей попытки инвестирования, – пояснила Анджелин. – Человеческая глупость, не более. Остров долгое время оставался без должного досмотра. Потом, прельстившись ценой, его попытался арендовать местный, итальянец. Туризм тут хотел развивать – превратить главный корпус гостиницы в отель. Но поскольку с деньгами было туго, взялся за реставрацию сам, переехав на остров со всей семьей. К сожалению, произошла трагедия – в результате несчастного случая его дочери срезало часть лицевых тканей лезвием от пилы. Жизнь и планы семьи изменились, они были вынуждены покинуть Либертину. Но людская молва тут же наплела небылиц… Якобы новых владельцев преследовали призраки, и под их влиянием глава семейства порезал собственную дочь. Вроде бы глупость, но именно такие глупости влияют на цену. Итальянцы приближаться к Либертине боялись, другим европейцам остров, лишенный базовых коммуникаций, даром не нужен. Господин Ювашев использовал удачный момент. И идея с фильмом была важной, он увлекся ею!

В то, что Ювашев увлекся, поверить было несложно. Не зря же он построил с нуля деревню!

– Я читал, что при установке декораций в земле нашли братскую могилу. – Дамир огляделся по сторонам. – Но не представляю, где это могло быть.

– Под этой улицей, с правой стороны.

– И что сделали с костями?

– Я не знаю, это было до моего приезда сюда.

Ситуация была немного странная: она знала, где нашли кости, но не знала, куда их дели. При этом второе было гораздо важнее первого! Но не похоже, что Анджелин врала… да и зачем ей это?

– Так что это была за грустная история, в съемку которой вплели три страны? – полюбопытствовал Дамир.

– Драма. Про любовь.

– Куда ж без нее…

– Снова иронизируете, – вздохнула она. – А зря! Любви сейчас мало, только про нее снимать и надо. Это была история о женщине, которую любили сразу двое. Во времена гражданской войны она жила в этой деревне. Того, кого любила сама, она проводила на войну. Потом вышла за того, с кем было выгоднее. Но вернулся ее любимый, и она запуталась.

– Между любовью и выгодой?

– Это загадка человеческой души!

– Это суровый расчет, – пожал плечами Дамир. – Все равно не вижу смысла ввязывать в это Америку.

– Хотя бы ради красивой картинки. Все любят красивую картинку.

– Не поспоришь. Судя по названию, не слишком верная и слабоватая на передок героиня не выжила?

– Вечно мужчины все опошлят, – поморщилась Анджелин. – Да, главная героиня умерла. Утопилась вон в том пруду.

Пруд возле мельницы выглядел еще менее впечатляюще, чем сама мельница. Чтобы утонуть в такой луже, нужно быть или парализованным, или мертвецки пьяным. Дамир сомневался, что любая из этих ситуаций была прописана в сценарии.

– Почему тогда это смерть по-американски? – удивился он. – У нас вон Герасим Муму утопил, и ничего, это не рассматривается как смерть по-русски.

– Там очень тонкая философия была… Если сюжет большинства драм в двух словах передать, то он не слишком впечатлит. Но люди смотрят эти фильмы, любят! У здешнего проекта было большое будущее… Не сложилось, увы.

– Очередная смерть, связанная с островом, – заметил Дамир. – Все еще верите, что это совпадения?

– Только в это и верю.

Несмотря на небольшие противоречия, их беседа была расслабленной и мирной. Дамир не испытывал личной потребности доказать Анджелин, что она не права, она тоже относилась к его иронии спокойно. День был вальяжным и сонным.

Но недолго. Эдуард Воронцов ворвался в деревню стремительно, как стихийное бедствие. Он не искал никого конкретно – потому что со стороны дороги, по которой он прибежал, их было не видно. Но заметив Дамира и Анджелин, разгневанный байкер бросился к ним.

Точнее, интересовала его лишь Анджелин. На Дамира он даже не смотрел, в его мире было место только тем людям и предметам, которые были ему нужны.

Это Дамиру не понравилось. В принципе, он считал Воронцова безобидным малым, пусть и со своими странностями. Но сейчас, похоже, он был не в лучшем состоянии и скверном настроении.

– Я хочу знать, по какому праву меня таскали в эту дыру? – Воронцов закипал. – И почему со мной не было переводчика? Я ж ни хрена по-итальянски не понимаю! Стоял там и смотрел, как дебил, пока они меня лапали! А вдруг там гомосятина какая? Это же Европа! Вы куда меня послали?

– Успокойтесь, пожалуйста, – сдержанно улыбнулась Анджелин. – Я ведь предупреждала вас: необходимо обследование. Потому что Белатриса, похоже, больна какой-то инфекцией. Я очень рада, что с вами все в порядке. Но чтобы выяснить это наверняка, нужно было отправить вас в больницу.

– А почему переводчика не было? – не желал успокаиваться Воронцов.

Он, со своими медвежьими пропорциями, нависал над ними, как каменная глыба. От этого даже Дамиру было несколько не по себе, а Анджелин и вовсе нервничала. Чтобы хоть как-то исправить ситуацию, она поднялась на ноги, и Дамир последовал ее примеру.

Это не уравняло их – Воронцов по-прежнему был выше обоих.

– Мы не могли вам предоставить переводчика, потому что в лагере их изначально было всего двое, – пояснила Анджелин. – Я и Белатриса. Но она больна, а я не могла оставить других туристов. Прошу простить за доставленные неудобства.

– Я себя дебилом почувствовал!

– Сожалею, что не могла этого изменить.

Вряд ли она действительно о чем-то сожалела, просто действовала профессионально и хотела побыстрее погасить конфликт. Однако Воронцов был настроен не так миролюбиво. Он уже возомнил себя униженным и оскорбленным и теперь рвался отомстит хоть кому-то.

Не похоже, что он привык бить женщин. Не тот типаж. Но тут Эдуард явно перенервничал – и сорвался. Нет, он не пытался нанести Анджелин серьезный вред. Он лишь хотел толкнуть ее, устроить демонстрацию того, кто тут главный.

Дамир и этого позволить не мог. А если здоровяк не рассчитает свою силу? Да и вообще, неправильно это! Поэтому Дамир без сомнений перехватил похожий на кувалду кулачище.

– Ты-то куда лезешь? – фыркнул Воронцов. – Кто ты, доктор или как? Сиди и не звезди!

– Иди проспись, – посоветовал Дамир. – Нервничаешь – поколоти дерево. Оно тоже будет не радо, но выдержит. На людях не срывайся.

– Я твое мнение спрашивал?

– Нет. Но все равно узнал.

Теперь Воронцов получил более подходящую, по его меркам, мишень для мести. Дамир тоже был мужчиной и вроде как оскорбил его. А значит, поводов отказываться от драки не было вообще.

Надо сказать, что нападал он неплохо. Похоже, Воронцов участвовал не только в пьяных драках, он где-то учился вести бой или работал в этой сфере. Дамиру было все равно, откуда пришел навык, его волновал лишь результат. С тех пор, как началось участие в проекте Тронова, он и сам много времени уделял тренировкам, многому научился, однако разницу в весе и грубой физической силе сложно было игнорировать.

Поэтому основное внимание Дамир уделял тому, чтобы не нарваться на удар. Воронцов пер на него как бык, благо комплекция такому способствовала. Дамир был быстрее и гибче, и это позволяло ему соблюдать дистанцию. Пока. Вечно так продолжаться на могло.

А вокруг них совершенно бесполезно мельтешила Анджелин и причитала:

– Господа, прекратите! Это же не цивилизованно! Я сейчас кого-нибудь позову! Я сейчас Давиде позову!

Ее угрозы ничего не значили, потому что Давиде напугать не мог в принципе. Да и не полез бы он в драку – толстяк не раз демонстрировал, что очень осторожен.

Из-за скорости Дамир частично потерял ориентацию в пространстве. Он едва успевал видеть, что у него под ногами и рядом с ним, о большем расстоянии и мечтать не приходилось. А Воронцову и вовсе было плевать. Он относился к миру как бульдозер – что мне не нужно, того здесь сейчас и не будет.

Они оба упустили момент, когда оказались возле мельницы и пруда. Воронцов в очередной раз бросился на противника, а бежать Дамиру было некуда – он споткнулся о камни, и противники вместе полетели в прохладную мутную воду.

Это остудило пыл Воронцова в самом прямом смысле. Дамир выбрался из пруда первым, здоровяк же поскользнулся и плюхнулся туда снова. Когда ему удалось вылезти, на Дамира он больше не смотрел.

– Фигня! – Воронцов презрительно стряхнул с себя плесень. – Что я здесь делаю?

– Можешь уехать когда захочешь, – напомнил Дамир.

– Не дождешься! Я тут до победного конца!

Воронцов направился прочь, в сторону лагеря, всем своим видом показывая, что ему плевать на все и вся. В том числе и на тот факт, что ему не следовало говорить о победе при Анджелин. Но она, похоже, ничего не заподозрила.

– Вы в порядке? – спросила она у Дамира.

– В полном. Сейчас окунусь в море – и вообще шикарно будет!

– Зачем в море? Есть же душ, там вода теплая!

– Мне соленая сейчас все же милее, чем теплая. – Дамир презрительно покосился на пруд. – Гниет тут стоялая вода, судя по запаху. Не нужно было все это на острове строить, не к месту оно здесь.

– Может быть, – согласилась Анджелин. – Но решать это будем не мы с вами. Мы ведь на этом острове всего лишь гости!

Что-то пошло не так.

После чистки и компресса ее глазу должно было стать лучше. Так всегда получалось! Но проклятое воспаление не проходило, напротив, оно усиливалось.

После того как Даша помогла ей, Юлия направилась в свою часть шатра и довольно быстро уснула, а проснулась уже посреди ночи – от боли. Видеть она могла только одним глазом, второго словно и не существовало. Половина лица пульсировала болью и на ощупь казалась сильно опухшей. У Юлии ломило тело, как при гриппе, а руки и ноги наполняла слабость.

Она не знала, как на это реагировать, – зато знала, что от простого воспаления глаза такого не бывает. Юлия жила вдали от родителей много лет, воспитала двоих детей, но все это не помогало ей определить, что происходило с ее телом сейчас. А главное – почему?

Вариант был один: та вода, что брызнула на нее в клинике для умалишенных. Но что там могло быть особенного? Всего лишь дождевой сток!

Или проклятье. Она в них не верила. Но теперь начинала.

В любом случае ей нужна была помощь. Ситуация развивалась слишком стремительно, Юлия больше не могла ждать до утра! Надеяться на помощь Даши тоже было бесполезно. Что сделает эта девчонка? Разве что разрыдается или упадет в обморок. Нужно было либо найти здешнего врача, либо попасть в больницу, и как можно скорее.

Однако сделать это оказалось не так просто. Слабость мешала Юлии стоять, а необходимость видеть мир только одним глазом сбивала с толку.

Мало кто представляет, что такое лишиться глаза. Это была не просто потеря половины обзора, мир как будто перестал быть трехмерным, Юлия не могла нормально оценивать расстояние между предметами и координировать собственные движения. Шатаясь, словно пьяная, она кое-как выбралась из шатра, остановилась, пытаясь понять, как быть дальше.

Но организм ответил на эту паузу жестокой неблагодарностью. По желудку прошел спазм, Юлия повалилась на колени, поддаваясь рвоте. Она даже не помнила, когда последний раз ела. Но теперь из нее лилось что-то черное, ненормальное… Словно одна из тех сущностей, что, согласно легендам, жили здесь, прорвалась внутрь ее тела и теперь убивала ее.

Этой мысли было достаточно, чтобы вогнать Юлию в панику. Она забыла о том, что должна была искать других людей, просить помощи у Ланфен или кого-нибудь еще. Все на этом острове могут быть заражены! А если так, если они разбудили какое-то древнее зло, то счет пошел на минуты.

Она всю жизнь полагалась только на себя. Поэтому и теперь должна была справиться сама. От нее всего-то и требуется, что добраться до города!

Когда приступ прошел, она двинулась к берегу. Сначала буквально ползла на четвереньках, потом, когда сил стало побольше, поднялась на ноги. Бежать не получалось, но идти она могла уверенно. Сама себе она казалась сильной…

Вода помогла ей, оживила. Вдалеке горели огни города, который мог ее спасти, Юлия знала, что доплывет туда. Она всегда великолепно плавала, пусть и не на такие расстояния. А теперь от этого зависит ее жизнь, разве могла она так подвести себя?

Однако одной воли к победе достаточно только в кино. Реальность бывает жестокой, она не позволяет случиться чуду. Тело Юли, не привыкшее к таким нагрузкам, вряд ли справилось бы с задачей и в лучшие времена. Теперь же, измотанная странной болезнью, наполовину ослепленная, она начала тонуть очень быстро.

К острову она все еще была ближе, чем к городу, но уже недостаточно близко, чтобы просто выбраться на берег. Все ее силы уходили на то, чтобы остаться на плаву. Казалось, что снизу, из черноты моря, кто-то тянет ее за ноги, приглашая к себе… Юлия не могла даже крикнуть, потому что каждый раз, когда она пыталась, в рот попадала вода, провоцировавшая кашель. Она боялась нового приступа рвоты. Она не знала, как быть, что вообще можно сделать в такой ситуации.

Но мир живых, видно, не спешил отпускать ее так просто. Сначала она услышала шум мотора, потом увидела в резко сократившемся поле зрения катер. Большой! В ночной темноте он казался настоящим кораблем…

Она понятия не имела, видят ли ее на борту. Она надеялась, что видят, потому что позвать их она не могла. Если они не заметили ее среди волн – все пропало, они ее винтом порежут! Но Юлия все равно держалась, верила в них.

Они не подвели. Ей что-то бросили – круг, похоже, она не разглядела, только почувствовала пальцами твердую поверхность. Ее затянули на борт, и она, запыхавшаяся и смертельно уставшая, не могла даже поблагодарить их.

Юлия помнила, где находится, знала, что ее подобрали иностранцы. Кто еще мог находиться рядом с островом в такое время? И тем сильнее было ее удивление, когда рядом с собой она услышала русскую речь, лишенную даже намека на акцент.

– Твою мать, посмотри на ее рожу!

– Что с ней, избили, что ли? Глянь, аж черная вся от синяков!

– Это не синяки…

– Что у них там вообще происходит?

Голоса были мужские и совершенно незнакомые. Юлия хотела посмотреть на своих спасителей, но у нее не хватало сил поднять голову. Отек на лице разрастался, захватывая шею.

– Он учудил на этот раз… Что будем с ней делать?

– Понятно что! В одеялко завернем и чаю дадим! Заканчивай давай.

– Я к ней не притронусь!

– Работай, я сказал!

Юлия не понимала, почему они медлят. В голове у нее все плыло, и к их словам она больше не прислушивалась. Разве не очевидно, что ее нужно отвезти в больницу? Иначе ее спасение будет напрасным!

– Может, уже пора?

– Да конечно. Ждем дальше.

– Ты уверен?

– Все по первоначальному плану. Пусть с ними духи разбираются! – хохотнул он. – Посмотри, до нее уже добрались. Давай!

Юлия почувствовала, как до ее головы кто-то дотронулся – до подбородка и шеи одновременно. Это ассоциировалось у нее с тем моментом из фильмов, когда кому-то шею сворачивают. Резко так, быстро, беспощадно… Она не знала, почему вспомнила об этом. То, что ее не убьют, было очевидно! Зачем тогда спасали?

Но движение человека, который дотронулся до нее, было именно таким. Резким, быстрым и беспощадным. Без причин и объяснений.

– Ты уверена, что хочешь пойти одна? – в последний раз спросил Дамир.

– Да. Все будет в порядке, – заверила его Вероника. – Думаю, большую часть времени ты будешь меня видеть.

– Я подожду здесь.

О том, чтобы отпустить ее одну, а самому остаться в шатре, Дамир даже речи не вел. Дело было не только в его обещании Северу, о котором Вероника прекрасно знала. Просто на острове уже произошло много странного, и не в его характере было оставлять девушку одну в такой ситуации.

Они нашли решение, которое устраивало обоих. Дамир проводил ее к мосту, соединяющему две половины острова, и остался там, а она направилась к полям.

В этом не было ничего мистического. Просто Веронике нужно было место, где она оставалась бы вне зоны наблюдения многочисленных камер и где ничто не препятствовало бы спутниковому сигналу.

А привидений она не боялась. В отличие от многих, Вероника не отрицала, что они есть… что что-то есть. Некая сущность, которая остается после смерти. Она слишком долго сталкивалась с этим, слишком близко подошла, чтобы не верить вообще ни во что. Однако она была недостаточно увлечена вопросом, чтобы разбираться в нем подробно.

Одно она знала наверняка: страха в ее душе не было. Оставив Дамира позади, она надела наушники, включила плеер. Неспешная, приглушенная песня полувековой давности отвлекала ее, не позволяла шарахаться от подозрительных звуков.

– «Здравствуй, тьма, мой старый друг», – нашептывал мужской голос на английском.

Призраки могли стоять перед ней сплошной стеной, если вспомнить количество тех, кто погиб здесь. Она не боялась. Она не верила, что они возвращаются, только чтобы навредить кому-то. Жизнь торжествует везде – это доказывали пышные деревья, выросшие на острове из праха.

Подобрав удачное место, Вероника достала ноутбук и составные элементы того, чему предстояло стать миниатюрной спутниковой антенной. Она прекрасно понимала, по какому принципу работает заглушка мобильной связи на острове. Тут явно дела Костора, он в этой сфере работает. Но Вероника была готова к чему-то подобному. Детали будущей антенны прибыли с ней на остров, спрятанные в телефоне, фене и походном утюжке. Словом, в тех тяжелых мелочах, которые женщины таскают с собой по свету – и которые ни у кого не вызывают подозрений.

Она уже выходила на связь несколько раз, движения были отработаны до автоматизма. Поэтому скоро антенна была готова к работе, а компьютер ловил сигнал.

Алиса и Север были предупреждены об этом сеансе. На их стороне сейчас приближалось утро, но более подходящего времени Вероника предложить не могла. Когда программа видеосвязи заработала, они оба появились перед ней на экране.

– Привет! А где Дамир? – тут же насторожилась Алиса.

– С ним все в порядке, – заверила ее Вероника. – Просто я попросила его остаться на страже, можно так сказать. Я не всем доверяю на этом острове.

Ей было неловко перед Алисой, но сейчас обстоятельства действительно не способствовали дружным беседам. Кто-то должен был сохранять остроту внимания, быть готовым к опасности… К тому же Вероника видела, что на этих полях Дамир чувствует себя не так спокойно, как она. Он начинал нервничать, думать о прошлом, а это отвлекало.

– Как вы вообще? – спросила она.

– У нас как раз все нормально, – заверил ее Север. – Что мне будет? Заживает все как на собаке!

Когда при их разговоре присутствовал посторонний, Север всегда иронизировал. Ему в принципе тяжело было выражать свои настоящие чувства. А если это мог кто-то увидеть, не так понять, использовать против него как слабость… Тогда он особо не откровенничал и замыкался в себе.

Вероника понимала это. Она слишком хорошо знала его, чтобы обижаться. В глазах, неотрывно направленных на нее, она видела больше, чем могли сказать любые слова. На Алису она тоже не обижалась – она сама на месте подруги не смогла бы остаться в стороне от разговора.

Вряд ли Север сказал бы ей, что чувствует себя плохо, даже если бы это действительно было так. Но Вероника видела, что он выглядит здоровее, чем в прошлый раз. Динамика его восстановления не могла не радовать.

– Хотелось бы обсудить жизнь и обстоятельства, но времени нет, – заявила Алиса. – У нас ведь только десять минут опять?

– Уже меньше, – уточнила Вероника. Таймер в углу экрана напоминал ей об этом.

Она не рисковала проводить долгие сеансы связи. Не потому, что это было нарушением правил проекта. Просто Вероника не до конца понимала Игната Костора, не знала, как он отреагирует, если заметит, что кто-то обошел его. Поэтому она перестраховывалась, делала все возможное для того, чтобы ее не засекли.

Север и Алиса уже знали об этом, привыкли и теперь торопились.

– Есть кое-что важное, что вы должны знать, – предупредил Север. – Мы встречались с сестрой Лары Морозовой.

– Убитой невесты Костора? – удивилась Вероника. – Она-то здесь при чем?

– Она не здесь, она в психушке, – уточнила Алиса. – Насколько я могу судить, она там просто прячется, потому что боится кого-то. Когда умерла Лара, их отец начал собственное расследование. Вскоре он сам погиб, но результат успел сообщить Лене.

– Это, я так понимаю, сестра?

– Да! И она сказала мне. Просто мне, на суде она это не повторит, да и я ее сначала не поняла, думала, это реальный бред сумасшедшей… А потом мы с Севером приехали домой, стали проверять…

В силу эмоциональности Алиса начала тараторить быстро, стараясь вывалить на собеседницу весь объем своих знаний. Такая привычка за ней водилась, и Веронике пришлось прервать ее:

– Что именно она тебе сказала?

Алиса понизила голос, хотя при компьютерной связи это большой роли не играло:

– Она сказала мне, что Рената Ювашева не существует!

– Действительно бред! – кивнула Вероника. – Мы видели фотографии, он – глава крупной компании. Все это слишком серьезно, чтобы оформлять подставную личность.

– Ник, ну ты нас за идиотов держишь? – фыркнул Север. – Понятно, что мы тоже так подумали вначале! Мы, в отличие от тебя, не хакеры, действовали своими скромными силами. Так что результат объективным не назову, но – как есть. Получается, его не существует нигде, кроме как в «Тридент Юнион». Все его интервью, публичные появления и действия связаны только с этой компанией.

– А вне ее – Рената будто и нет! – подхватила Алиса. – Может, и без «будто». Мы не нашли упоминаний о нем в более ранние периоды. Его нет ни в каких социальных сетях, но это полбеды. Даже если верить только публикациям о нем, он работает – и все!

– Это еще не значит, что человек не настоящий, – заметила Вероника. – Есть люди, которые действительно так живут – трудоголики просто.

– Это-то понятно, но ты слушай дальше! Север кому-то там приплатил, и для нас скопировали официальную информацию о Ювашеве. Ту, что налоговой подают, в документах упоминают, ну и так далее. Так вот… По адресу, где он зарегистрирован, он не живет. Там вообще никто не живет! Гигантская квартира с шестью комнатами пустует! Нам удалось разговорить тетку, которая у его соседей домработницей трудится. Так вот, она Ювашева видела пару раз. Он приезжал только с телевизионщиками, очередное интервью давал. Эта его квартира – показуха сплошная, что бы ни было указано в документах!

Теперь было понятно, чем они занимаются целыми днями! А ведь предполагалось, что обоим сейчас нужен покой, никаких расследований. Впрочем, учитывая, что речь шла о Севере и Алисе, Вероника и не надеялась на благоразумие. Радовало в этой ситуации только то, что их действия по сути своей были безопасны.

– Подставная квартира – это не страшно, – сказала она. – Допустим, он не хочет повышенного внимания журналистов к себе, а хочет это внимание контролировать…

– Ой, не та он персона, чтобы журналисты за ним табунами бегали! – отмахнулась Алиса. – Но где-то ты права. Квартиру тоже можно оставить, чтобы, например, тот же Костор в гости не приперся. О’кей, рассмотрим этот вариант. Тогда мы с Севером сосредоточились на универе и школе, в которых он якобы учился.

– Просмотрели альбомы выпускников, зашли на форумы, где они собираются, – пояснил Север. – Так вот, в официальных списках Ювашев числится. Но на выпускных фотографиях его нет, на форумах о нем не вспоминают. Мы написали его предполагаемым одноклассникам – а они не знают никакого Ювашева!

Каждый след сам по себе мог считаться не слишком важным. Но если сложить все кусочки мозаики вместе, картина получалась как минимум подозрительная.

Вероника, в принципе, неплохо представляла себе технологию создания новой личности. В век, когда все компьютеризировано, сделать это не так сложно. Да она сама могла бы такое провернуть при желании!

А в случае Ювашева кто-то постарался на славу, учел даже мелочи. И ведь получилась полноценная личность! Тот, чей образ узнавали журналисты, кого знали десятки сотрудников «Тридента».

– Вы уже разобрались, что это значит? – поинтересовалась Вероника.

– Нет, – вздохнула Алиса. – И с вариантами пока не особо. Но мы считаем, что это может быть как-то связано с документами, которые украл Якушин. Ну и вообще со всем этим делом. Так что будьте осторожны…

Это не было дежурной фразой. Если они все вычислили правильно, значит, Костор солгал им. Он послал их на расследование, от которого ожидает совсем иного исхода. Но зачем?

– Ренат Ювашев – это неразрывная часть «Тридент Юнион», – сказал Север. – Он появился примерно в то же время, что и компания.

– Но человек, который назвался Ренатом, младенцем не был, – добавила Алиса. – Сама понимаешь, что это значит.

Вероника кивнула.

Это значило, что много лет назад, до создания «Тридент», этот человек был кем-то совсем другим.

Ланфен проснулась с криком. Она прекрасно помнила, что случилось накануне, – и понимала, что могло случиться за время, которое она провела без сознания. Она ожидала, что если ей и позволят пережить эту атаку, то очнется она избитой, связанной, неизвестно где…

Ничего подобного не произошло. Она лежала в своей постели в шатре, на острове Либертина. Правда, постель была заправлена, а на Ланфен была та же одежда, что и в момент нападения. Но это и к лучшему! Она уже сейчас могла совершенно точно сказать, что ее не избивали и не насиловали.

Снаружи было тихо. Сквозь ткань проникали золотистые лучики солнца. Мир по-прежнему был мирным, сонным и благодушным. Как будто на нее никто и не нападал…

Но ведь так не могло быть! Она, профессиональный психолог, в себе никогда не сомневалась. Если она что-то помнила, значит, это было – и плевать, что никаких доказательств нет.

Она поспешно разделась и осмотрела себя перед зеркалом. Но теле не было ни одной травмы, которая могла бы показаться подозрительной, ни одного симптома загадочной болезни. Напротив, Ланфен чувствовала себя великолепно, лучше, чем когда-либо.

Кого-то другого это могло успокоить, но только не ее. При мысли о том, что ее кто-то усыпил и делал черт знает что, по коже шли мурашки отвращения. Ей просто необходимо было знать, что ничего плохого не случилось! Участие в проектах научило ее тому, что некоторые люди ведут свою игру очень хитро и не все их действия понятны сразу.

Она выбралась из шатра и осмотрелась. Лагерь пустовал, но это было нормально: судя по положению солнца, время шло к полудню. Ланфен не стала разыскивать участников: если бы у них что-то пошло не так, они бы сами к ней прискакали! Эти себя не сдерживали. Поэтому она сразу направилась к дому персонала.

С отбытием Белатрисы там стало тихо и как-то пусто. В здании обнаружилась только Анджелин, которая возилась на кухне.

– Добрый день! – улыбнулась она. – Рада, что вы снова с нами! Давно вас не было видно. Нездоровилось?

Ланфен показалось, что в голосе собеседницы она услышала намек – и далеко не добрый. Впрочем, это могло быть ее воображение, настороженное случившимся.

– Вы правы, нездоровилось, – кивнула Ланфен. – Сегодня я бы хотела съездить к врачу. Вы не могли бы вызвать мне лодку?

Ей не нравилось то, что даже ее, координатора, оставили без связи. Но она знала, что Тронов тут ни при чем, это инициатива Костора, а с ним спорить бесполезно. К счастью, у Анджелин имелся спутниковый телефон, так что полностью изолированы они не были.

– Понимаю, здоровье – это главное! – кивнула руководительница лагеря. – Я направлю вас в чудесную больницу!

– Нет, спасибо, просто вызовите мне лодку. Больницу я выберу сама.

– Но почему?

Четкого ответа у Ланфен не было, она и сама до конца не понимала, почему проявляет такое нехарактерное для себя упрямство. Но иначе она не могла: после нападения она никому не доверяла.

– Мне бы так хотелось, – уклончиво пояснила она. – Полностью покидать проект я не собираюсь. Думаю, уложусь в один день, если с лодками не будет проблем. Сейчас уеду, вечером вернусь.

– Было бы быстрее, если бы вы не тратили времени на поиск клиники!

– Не хочу вас обидеть, честно, но… Воспринимайте это как мой маленький каприз.

– Дело ваше, – поджала губы Анджелин. – Хотите усложнить себе жизнь – не буду вам мешать.

То, что она обижена, было очевидно, но дальше демонстраций дело не пошло. Анджелин все равно вызвала лодку, и меньше чем за час до острова добралось невпечатляющее суденышко с тарахтящим на весь залив мотором.

Ланфен ожидала лодку на пристани уже собранная. Она обернулась, чтобы посмотреть, осталась ли рядом с ней Анджелин, но нет, та поспешила вернуться к себе, когда убедилась, что все идет по плану.

Зато Давиде находился неподалеку. Гиганта не могли скрыть даже пышные заросли; тени, падающие на его вечно лоснящееся от пота лицо, делали его почти непохожим на человека. Он ничего не делал, просто смотрел на нее, но уже от этого становилось жутко.

Он был достаточно мощным и сильным, чтобы напасть на нее. Это мог быть он в палатке… У него не было никаких причин, но зачем тогда он пялится на нее сейчас?

Она почувствовала себя спокойней, лишь когда лодка начала увозить ее от Либертины. Ей вообще не хотелось возвращаться на остров после такого, но бросить участников она не могла.

Она вдруг вспомнила его – того, о ком думать не полагалось. Потому что все те нормы морали, по которым она жила годами, требовали проклинать его и держаться подальше от самих воспоминаний о нем. Проклинать она не могла, а вот не вспоминать научилась. Потому что, возвращаясь в прошлое, она лишь больнее себе делала. Знала, что не имеет права быть счастливой рядом с ним – но только с ним и получалось.

Сейчас эти воспоминания были как убежище. Она хотела бы, чтобы он был рядом. Настолько, что ей было плевать, что он – Гробовщик, серийный убийца, что его ищет полиция и бог знает кто еще… Сейчас важна была только та сила, которую Ланфен чувствовала в нем. Если бы он был рядом, никто не посмел бы на нее напасть! Он бы не позволил…

А может, она преувеличивает, что в ее возрасте и при ее профессии непозволительно. Если бы он действительно любил, то мог бы неделями и месяцами оставаться на расстоянии? Мог бы жить спокойно, зная, что она, возможно, в опасности? Ланфен не понимала ни себя, ни его. Но если не философствовать, а помнить только его силу, то становилось легче.

Лодочник привез ее в порт, принял деньги и ни о чем не спрашивал. Итальянский Ланфен знала слабо, свободно говорила только на английском. Да и не похоже, что местные рвались поболтать с теми, кто осмелился жить на острове.

Как она и ожидала, найти частную клинику не составило большого труда. За соответствующее вознаграждение ей устроили полный осмотр за пару часов, взяли все анализы. Английским свободно владели все, а некоторые медсестры и на русском отлично изъяснялись.

Она боялась, когда входила в клинику. Но каждое новое обследование не выявляло ровным счетом ничего. Она была здорова, как сказал доктор, внутри и снаружи. Все внутренние органы находились в прекрасном состоянии, сердце работало так, что рядом с ним швейцарские часы краснели бы от смущения.

– Синьорина, ваше тело моложе вашего паспорта, – заявил ей не в меру пылкий доктор. – Вы прекрасны, благодарите природу за это! Что вас беспокоит?

Ее беспокоило то, что кто-то пробрался в ее палатку и усыпил ее хлороформом для непонятных целей. Но не говорить же об этом врачу!

– Все в порядке, просто… Нездоровилось что-то.

– Вы были у нашего гинеколога? На беременность тест проходили?

– Судя по образу жизни моих детей, я скоро стану бабушкой! – рассмеялась Ланфен. – Куда мне еще раз матерью?

– Это предубеждения, что живут в голове! Ваше тело может сделать вас мамочкой не раз!

– Приму за комплимент. Да, я была у гинеколога, и я не беременна.

– Анализ крови будет готов через несколько часов, – сообщил врач. – Вы можете забрать его лично, если дождетесь.

– Я дождусь.

– Вам позвонят, когда все будет готово.

Теперь у нее была весомая причина не возвращаться на Либертину подольше, и от такого Ланфен отказываться не собиралась. Но и это время она не сидела без дела. Для начала она воспользовалась вновь обретенной свободой мобильной связи, чтобы поговорить с Троновым.

Он не ожидал ее звонка – и был рад. Ланфен, знавшая его много лет, никогда еще не слышала, чтобы он был таким настороженным.

– Я не совсем понимаю, что делает Игнат, – признал Тронов.

Островных инвесторов у проекта было двое – Игнат Костор и Александр Армейцев. Финансово в этом участвовали и другие предприниматели, но в меньших масштабах. Тронов был в большей степени идейным вдохновителем, но тоже имел право голоса.

На прошлом этапе им удавалось неплохо сотрудничать, на этом все было не так однозначно. Костор словно отгородился от партнеров, не принимал участия в обсуждениях, не говорил, что планирует. И все бы ничего, но он контролировал видеоматериалы, связанные с островом. Именно его фирма устанавливала скрытые камеры – которые Ланфен не назвала бы такими уж скрытыми.

Тронов подозревал, что у молодого бизнесмена есть возможность наблюдать за островом в режиме реального времени. Но сам Костор все отрицал и подпускать их к управлению камерами отказывался.

– Я стараюсь относиться к этому спокойно, а Армейцев уже нервничает, – отметил Тронов. – Я пытался просчитать разные варианты выхода из ситуации, и ни один из них мне не нравится.

– Да с Костором с самого начала все было нечисто! – напомнила Ланфен. – Сколько дней мы уже на острове – и не нашли никаких следов его ассистента. Никаких тайников, ничего! Участники бесцельно шатаются по острову и все больше боятся привидений. Что это вообще? Детективное шоу? Я понимаю, что они ведут работу, ищут. Но что увидит зритель? И какой результат получишь ты – если тебя все еще интересует наука, конечно!

– Меня – да… Но что интересует Игната, я уже не знаю. Сейчас мы Александром обсуждаем досрочное завершение проекта. Вдвоем обсуждаем, Игнат не знает.

– Завершение принесет убытки, – заметила Ланфен. – А конфликт с Костором лишь увеличит их.

– Знаю, поэтому мы и не спешим. У нас нет причин для паники. Но если станет ясно, что Игнат затеял какую-то свою игру и подвергает жизни людей опасности, я прекращу все это. Александр, в принципе, на моей стороне – и у него долг перед проектом. Думаю, все решится на этой неделе.

– Хочется верить!

Она так и не сказала ему про ночное нападение. К этому моменту Ланфен уже и сама сомневалась, что ей не приснилось.

Когда она вернулась в больницу, результаты анализов были готовы и оформлены для нее на английском. Ни один из них не выявил ничего подозрительного. Организм Ланфен был здоров и свободен от любых химических веществ. Поэтому даже если ночью ей вкололи какой-то наркотик, к моменту забора крови он перестал действовать; Ланфен, разбиравшаяся в медицине, понимала, что это маловероятно. Скорее всего, ничего не было.

Вроде бы угроза миновала, но лучше ей не стало. Она по-прежнему не могла понять, зачем кто-то пошел на такое.

Ей отчаянно не хотелось возвращаться на Либертину. Ланфен понимала, что в итоге долг победит, но тянула время, пока это было возможно. На пристани она задержалась на небольшом базарчике, созданном специально для туристов. Как и все торговые точки такого рода, он отличался неадекватными ценами и отсутствием действительно полезных предметов.

Здесь бал в основном правили сувениры. Флажки, магнитики, блокнотики, ручки, пепельницы и прочая атрибутика, без которой не мог отправиться домой ни один уважающий себя турист. Обычно Ланфен игнорировала такие места, но сейчас вся эта пестрая мишура отвлекала. Хотелось верить, что вокруг действительно сплошная «дольче вита», а угрозы нет и в помине.

А потом она остановилась у очень специфического столика… Все, что было на нем разложено, оказалось посвящено исключительно Либертине. От керамических копий острова с точным расположением всех зданий до не слишком хорошо сделанных копий средневековых гравюр.

Продавец, который помимо этих мрачных безделушек торговал и обычными сувенирами, мгновенно подскочил к столу.

– Любите что-то оригинальное? – живо поинтересовался он на ломаном английском. – Знаете историю Либертины?

– Да, – кивнула Ланфен. – Это очень… интересно.

Она взяла со стола белую керамическую маску в виде птичьего клюва. Миниатюрный сувенир легко помещался на ладони – но выглядел все равно зловеще.

– Такие маски носили…

– Я знаю, – прервала Ланфен. – Простите, не хотела вас перебивать. Но мне не очень нравится эта история.

Итальянец не обиделся.

– У каждого народа свои истории. Так одевались доктора, но эти плащи и маски пугали. Знаете, есть фигура смерти? Черный плащ, коса, череп под капюшоном. Эти наряды врачей были как образ смерти на Либертине, да… Черные плащи, маски, которые скрывают все человеческое. Мрачный жнец, перевозивший души. Вы не верите в историю острова?

Ланфен невольно вспомнила утверждения Олега Степановича о том, что он видел человека в такой маске на острове. Она тогда решила, что ему показалось. А может, и не показалось? Может, один из тех «мрачных жнецов» так и остался на Либертине?

Но это было ненаучно.

– Нельзя верить или не верить в историю, – пожала плечами она. – Я не верю в то, что на острове есть какая-то мистика.

– Зря! Все, кто там побывал, чувствуют, сколько горя в этой земле! Там люди умирают. До сих пор! Я знаю, о чем говорю. Мой приятель Давиде работал там. Вот где милый человек! Он сам гигант был, добрый толстяк, мухи не обидит… Он верил в добро. Но признался мне, что там есть зло. Так что да, я-то знаю!

Понятно, что ему нужно было поддерживать репутацию острова, чтобы сувениры лучше продавались. В его речи Ланфен заинтересовало другое.

– Вы знаете Давиде? Он и сейчас работает на острове!

– Нет, синьора, – покачал головой итальянец. – Не работает.

– Он ведь очень крупный, да? Высокий… и как бы помягче сказать… с лишним весом.

– Таков был мой приятель Давиде. Этот вес его тяготил всегда! Хоть жарко, хоть нет, он вечно потел… Стеснялся этого, не мог найти нормальную работу, и когда его позвали остров сторожить, согласился.

– Да, это он! Я недавно была на острове и видела его!

– Это не он.

Ланфен сильно сомневалась, что на острове могло быть два человека с одинаковым именем, подходивших под не слишком распространенное описание. Она просто не понимала, почему итальянец упрямится!

– С чего вы взяли, что это не может быть он?

– Потому что мой приятель Давиде Фельчини мертв, – тяжело вздохнул продавец. – Бедный толстяк работал там несколько лет назад, когда на острове снимали фильм. Он провожал иностранцев на остров и забирал оттуда. Когда взорвалась одна лодка, он был в соседней. Получил травмы, чудом выжил и поклялся больше никогда не возвращаться на остров. Но оказалось, что одну травму врачи проглядели. Давиде потревожил ее, открылось кровотечение, и он умер. Либертина никого так просто не отпускает! Моя мать хорошо знала его мать, поэтому я был на его похоронах. Я своими глазами видел, как Давиде закопали в землю! Так что на острове сейчас работает кто-то другой…

Даша решила не сдаваться. Был момент, когда ей хотелось бросить все и уйти из проекта… А в частности, утром, когда она проснулась и обнаружила, что Юлии нигде нет. Это было бы не слишком странно, если бы на месте не остались все ее вещи, включая любимый фотоаппарат, телефон и селфи-палку. Вся одежда, какую Даша помнила, лежала там же, где и раньше, сумка валялась в углу, кровать не была заправлена. А Юлии не оказалось даже близко.

После того жуткого состояния, в котором Даша видела ее вчера, это было вдвойне странно. Но в том, что Юлия была здесь вечером, она не сомневалась. Даша специально заглянула к ней перед сном, проверила, все ли в порядке. Юлия спала, дышала спокойно и ровно. Даша решила, что ее соседке стало лучше.

А утром Юлия исчезла. В восемь утра – уже никого! Хотя это было не шокирующе, если учитывать, что она легла раньше обычного. Вполне возможно, что ей стало хуже и она решила обратиться за помощью к врачу. Даша хотела спросить об этом Анджелин или Ланфен, но обеих в лагере не было, в доме для персонала она застала только Давиде. Толстяк прошел мимо нее, не удостоив и взглядом, а Даша все равно сжалась, словно в ожидании удара. Он вроде как не делал ничего плохого, но ей рядом с ним было не по себе.

Под влиянием всего этого и возникло желание собрать вещи – и возвращаться домой. Однако Даша не поддалась этому соблазну. Не ради денег даже, хотя призовая сумма ей бы точно не помешала! Просто она думала о своем разговоре с Вероникой – о страхе и надежде, а еще – умении не сдаваться.

Она ведь хотела узнать себя с новой стороны? Это можно было сделать только здесь.

Чтобы сразу погрузиться в атмосферу острова с головой, она направилась к похоронным полям. Утром, при свете солнца, они казались совсем не страшными, и хотя она постоянно помнила о том, что где-то у нее под ногами зарыты сотни скелетов, такого ужаса, как раньше, уже не было. Она привыкла к Либертине – насколько это было возможно.

Через поля Даша прошла к заброшенным декорациям. У нее не было какой-то конкретной цели, она просто знала, что, если и удастся что-то найти, это будет там. Она ни на что особо не надеялась, расслабилась и повторяла уже знакомый маршрут.

Однако это расслабленное отношение и помогло ей. Когда она отчаянно хотела что-то найти, ей казалось, что ее зрение становилось туннельным. Она видела перед собой определенную точку, на которой концентрировала внимание, а вокруг словно пустота была. Теперь же Даша практически прогуливалась, и перед глазами у нее была картина в целом.

Она едва поверила себе, когда заметила подозрительную деталь. Как это вообще возможно? Она была здесь, искала, и другие тоже… По нулям! Может, это и не важно вообще?

Она стояла возле муляжа мельницы, у задней части, и смотрела на доски. Они в большинстве своем были старые, темные, поросшие мхом, и гвозди им под стать – сплошь ржавые.

Кроме двух. Две металлические шляпки отражали солнце. Впрочем, заметить это можно было только сейчас, с утра, когда сюда попадал прямой свет, да еще и зайдя с этой стороны. Но у нее же получилось!

Что означали два новых гвоздя – Даша не знала. Вроде как все просто: одна доска отвалилась, ее прибили на место. Но кому это было нужно? Она видела, что многие декорации частично разрушены, это же все-таки не настоящая деревня! Никому и в голову не приходило восстанавливать их. Напротив, для атмосферы острова, полного привидений, дома подходили именно в таком состоянии.

Создавалось впечатление, что доску сначала убрали, потом вернули на место. Это не так уж сложно, если у тебя должная сила есть. Идеальный вариант тайника! А разве не тайник они все ищут столько дней?

Даша знала, что радоваться еще рано, однако сердце уже билось быстрее. Она боялась поверить, что вот так случайно, потеряв надежду, она могла выиграть проект!

Но чтобы проверить ее догадку, нужно было узнать, что скрывается под доской. У самой Даши в жизни не хватило бы сил, чтобы убрать эту преграду вручную. Звать кого-то на помощь она не хотела. Артур вроде как неплохой, но она не была уверена, что может доверять ему. Да и потом, если она ошиблась и под доской ничего нет, ей будет жутко стыдно!

Даша сделала небольшую паузу, чтобы записать обращение для своего видеодневника – она помнила правила проекта, а сейчас это был лучший способ защитить ее право первооткрывательницы. После этого она начала обдумывать, как быть.

Самым логичным казалось использование импровизированного рычага. Она нашла в хламе, которого среди декораций хватало, плоский кусок железа и вставила его в щель между досками. Теперь нужно было приложить достаточную силу – и нужная доска должна была отлететь в сторону.

По крайней мере, такой был план. Сработает он или нет, Даша выяснить не успела, потому что ее окликнули.

– Эй! Что это ты там делаешь?

К ней быстрым шагом приближался Олег Степанович. Судя по спортивному костюму, он тут не улики искал, а вышел на пробежку, но Дашу все равно заметил.

Ей он не нравился. Олег Степанович относился к тому типу мужчин, которые очень любят поучать. Им кажется, что они имеют на это полное право, если собеседник младше, если это женщина или человек менее престижной, по их мнению, профессии.

Он уже несколько раз пытался отчитывать Дашу, рассказывая, как нужно питаться, когда замуж выходить, а когда – детей рожать. Она терпела это из вежливости, потому что не видела достойного способа возразить. При этом она старалась как можно реже пересекаться с ним. И вот надо же, что именно он тут оказался! Это даже хуже, чем вечно озабоченный Эдик…

– Ничего, – попробовала отмахнуться от него Даша.

Но было уже поздно. Олег Степанович подошел вплотную и, глядя на железку, вогнанную в мельницу, нахмурился.

– Ты чего это имущество портишь?

Его, что ли, имущество?

– Надо! – отозвалась Даша.

Она не собиралась ничего ему объяснять. Олег Степанович точно не входил в перечень тех людей, с которыми она готова была поделиться победой.

– «Не надо!» – Он намеренно передразнил ее. – Ты что, не понимаешь, что портить вещи нельзя? Твои, не твои – просто это хамство! Родители тебя такому не учили?

Похоже, он не воспринимал ее как взрослого человека. Вообще. То, что ей двадцать четыре и она легально могла водить машину, голосовать и покупать себе алкоголь, его не волновало.

– Слушайте, что вам от меня нужно?

– Чтобы ты не уподоблялась тем выродкам, что портят здания всякими рисунками! Я хочу научить тебя уважению к миру в целом! Подумать только, девица, а ведет себя как пятнадцатилетний наркоман! Знавал я таких.

– Рада за вас, – холодно ответила Даша. – Только мне не пятнадцать и я не наркоман. Я такой же участник проекта, как и вы.

– А ты не дерзи мне тут, сопливка! Не доросла еще. Лет пятьдесят пройдет, прежде чем ты мне ровней будешь! Если кто нас и назвал равными, то мне без разницы. Надо не на названия вещей смотреть, а на их суть! Поэтому и развивается хамство, что никто об этом не помнит!

Он злился на нее. Он реально злился на нее! На незнакомого человека, без весомой на то причины.

Даша впервые почувствовала, что он, возможно, не до конца вменяем. Если он псих, что она делать будет? Он не молод, но видно, что силен. А если этот старый идиот вздумает телесное наказание применить, чтобы «научить ее жизни»? Она ведь никому не сможет потом рассказать об этом: и стыдно будет, и не поверят ей!

Олег Степанович плохо контролировал свой гнев, и это было видно. Своими рассуждениями он сам себя накручивал, и чувствовалось, что он начинает винить Дашу за грехи целого поколения.

Нужно было выходить из этой ситуации как можно скорее. Она могла потом вернуться и проверить, что за доской, сейчас ей необходимо было оказаться подальше от этого психопата.

– Так чего вы от меня хотите? – повторила она. – Чтобы я ушла и не делала этого? Да пожалуйста!

– Э, нет, милая моя, так просто ты не отделаешься! – с непонятным торжеством заявил Олег Степанович. – Ты должна усвоить свой урок!

– Какой еще урок?

– Что ломать – это не строить! – с непробиваемой серьезностью заявил он. – Я сейчас помогу тебе сломать то, что ты хотела. А потом ты сама, при мне, все починишь!

– С чего вы взяли, что можете отдавать мне распоряжения?

– Милочка моя, что тебе паспорт дали – взрослой тебя не делает. Взросление – это воспитание. Ты отсюда никуда не уйдешь, пока все не починишь!

Тут Даша много чего хотела бы ему сказать. Про него самого, его взгляды на жизнь, права и обязанности. Но прикусила язык. Она видела: Олег Степанович злится. Он сейчас может и даже хочет ее ударить. Если она даст ему повод – сделает, а там неизвестно, до чего дойдет!

Ей нужно было подыграть ему, пока тут не появится кто-то еще… Если появится, конечно.

Олег Степанович не стал дожидаться ее ответа. Он в нем и не нуждался, считая, что как он сказал, так все и будет. Надавив на рычаг, он энергичным движением вырвал несколько досок сразу.

И вот на этом моменте их спор можно было считать законченным – потому что появилась куда более важная тема для разговора.

Из пролома посыпались кости. Темные от времени, хрупкие и, вне всяких сомнений, человеческие. Их было так много, что Даша едва успела отскочить, чтобы ее не накрыло лавиной. Поток остановился только тогда, когда кости сами заблокировали дыру.

Судя по тому, что успела увидеть Даша, мельница была полой внутри – и заполненной костями до самой крыши.

– Что за дьявол? – Олег Степанович отшатнулся от горы костей перед ним. – Кто это вообще придумал?

А Даша, к собственному удивлению, была не так испугана, и думала она о другом. Через одну только отогнутую доску все это туда не спрятали бы! Значит, во-первых, кости поместили в мельницу при ее строительстве, тут без вариантов. Во-вторых, тайник все-таки делали, но для чего-то другого.

Она уже знала, для чего. До того, как кости закрыли пролом, она заметила пистолет, закрепленный на обратной стороне досок. Но говорить об этом не стала: Олегу Степановичу только оружия не хватало! Находка была странная, однако Даша хотела забрать ее себе – потом, когда будет возможность.

Если, конечно, ее не опередит тот, кто этот пистолет здесь спрятал…

В том, что это не дьявольский ритуал, Артур не сомневался. Скорее банальное человеческое равнодушие и нежелание связываться с местными властями.

Вероятнее всего, кости нашли киношники, когда готовили площадку под декорации. Учитывая историю острова, находка никого не шокировала, и все равно иностранцы обязаны были о ней сообщить. Итальянское правительство прислало бы комиссию, наверняка извлечение костей проводилось бы по всем правилам. Это как минимум задержка съемочного графика. А ведь итальянцы вообще могли упереться и все запретить!

Поэтому декораторы без лишних сомнений спрятали кости. Об этом не распространялись, в документах не фиксировали, и что планировали делать дальше – непонятно. Но делать ничего не пришлось, потому что съемки оборвались внезапно и со скандалом. Бригада покидала остров в спешке, кости оказались никому не нужны и забыты.

Теперь история могла повториться. Потому что Анджелин Бриан напрочь отказывалась сообщать о находке кому бы то ни было.

– Это же будет такой скандал! – стонала она. – Больший, чем когда эти кости просто нашли! Нашли, получается, и спрятали! Тут уже подсудным делом повеяло, итальянцы за это ухватятся, чтобы побольше денег вытянуть!

Они собрались в центре палаточного лагеря, у стола для отдыха. Помимо Артура на встречу пришли Ланфен, Дамир и Вероника, да еще Дарья и Олег Степанович, обнаружившие псевдозахоронение. Юлии нигде не было, а Давиде ушел куда-то еще с утра. Он вообще в лагере редко засиживался, все больше бродил по острову.

Анджелин не смущало, что она сейчас одна против всех. Она оставалась спокойной – и неумолимой.

– Почему с нас будут тянуть деньги? – удивилась Ланфен. – Мы не имеем к этому никакого отношения!

– Локально – да. Но глобально за обоими проектами стоит господин Ювашев. Его люди нашли кости, его люди их скрыли. Для итальянских властей мы и бригада киношников – одно и то же. Я не удивлюсь, если даже вас, туристов, к этому привлекут!

Тут она явно блефовала. То, на чем настаивала Анджелин, было преступлением. Она не могла не знать об этом – и о том, что туристы не будут рисковать, чтобы прикрыть ее работодателя. Поэтому она пыталась внушить им, что здесь есть и их интерес.

Пока получалось слабо. Артур совершенно четко знал, что они тут ни при чем – итальянские законы не могли так уж сильно отличаться от российских. Из всех собравшихся даже Даша, самая младшая в их группе, не собиралась верить в этот бред.

– Мы не можем оставить их здесь, – сказала она. – Я эти кости видела – им уже навредило то, как они хранились.

– Они в земле гнили сотни лет, что им будет? – отмахнулась Анджелин. – Послушайте, вам осталось пробыть здесь всего несколько дней! Неужели вы хотите испортить это? Взгляните, какая чудесная погода, какое море!

– Если бы мы так легко увлекались погодой и морем, то выбрали бы другой берег Италии, – рассудил Дамир. – Все, кто собрался здесь, знают историю острова, по той или иной причине они привлечены к ней. Если смотреть на это с мистической точки зрения, вы предлагаете нам разозлить здешних призраков и остаться тут как ни в чем не бывало.

– Ну какая мистическая точка зрения, мы же с вами взрослые люди! Я не говорю, что мы бросим эти кости там. Я просто предлагаю сообщить о них чуть позже, когда закончится ваш тур! Так будет лучше для всех.

Если бы речь шла о простом туризме, вряд ли они держались бы за эти дни с таким энтузиазмом. Но они приехали сюда ради проекта. Артуру было обидно уезжать, не получив ничего – ни компромата на Тронова, ни документов, за которыми их послали. Из подозрительного можно выделить только болезнь Белатрисы, но она в проекте не участвовала. Болезнь – это вообще не преступление!

Так что он своим участием не добился ничего. Поэтому теперь Артур сомневался, нужно ли уезжать так скоро. Как полицейский он должен был настоять на выполнении правил. И все же часть его понимала, что этим они могут спугнуть нечто более важное.

Остальные тоже сомневались. Страх перед островом и азарт боролись друг с другом… Сложно было поверить, что это все и есть пятый этап, больше ничего не будет!

– Вы пока тут спорите, я у вас дока заберу ненадолго, лады?

Воронцов подошел к ним так тихо, что его поначалу никто и не заметил. Для него это было нетипично – с его-то параметрами и привычкой громыхать на весь остров. Но понять, что он сейчас не в лучшем состоянии, можно было по одному взгляду на него.

Он был бледен, и на этой необычной белизне его кожи отчетливо проступала пурпурная сыпь, пятнами появившаяся по всему телу. Лицо осунулось, под глазами залегли тени усталости – похоже, ночь была для него непростой. Он стоял прямо, но все же пошатывался, и чувствовалось, что от его медвежьей силы осталось не так много.

– Док, закопаем топор войны? – Воронцов умоляюще посмотрел на Дамира. – Потому что иначе закапывать придется меня!

– Садись! – Дамир указал на скамейку возле стола. – Когда началось? Какие симптомы?

– Да вчера началось… Ближе к вечеру… Через пару часов после того, как мы с тобой дружно в пруд рухнули… Ты как, кстати?

– Нормально.

Дамир сейчас не притворялся, он выглядел вполне здоровым. И все-таки он был врачом в душе… Артур не знал, из-за чего у них произошла драка, но чувствовал, что сейчас для Дамира это не имеет никакого значения. Он видел перед собой человека, который нуждался в его помощи, и этого ему было достаточно.

Надев перчатки, Дамир приступил к осмотру. Остальные посторонились, но далеко не уходили; остался и Артур. Воронцов сейчас выглядел слишком жутко, чтобы делать вид, будто их это не касается!

– Съел, наверно, что-то, потому что всю ночь на толчке, как на смене, оттрубил! – Воронцов старался казаться бодрым и уверенным. Получалось слабо. Он был не только измотан, он был напуган. – Все, что в желудке было, все вышло, отовсюду! Я думал – на этом кончится. Обычно, если я что не то сожрал, так и бывало. А тут – нет, не так! Теперь болит все, будто меня камнями колотили… Но ты на свой счет это не бери, док, ты меня вчера так сильно не бил!

– А я и не беру, – невозмутимо откликнулся Дамир. – У тебя на коже не синяки, а сыпь, а еще у тебя сильный жар. Это похоже на инфекцию… Тебе в больницу надо.

– Сам догадываюсь!

– Что это может быть? – тихо спросила Даша. – Это заразно?

– Понятия не имею.

– Но ты же врач!

– Я хирург, а не вирусолог, – парировал Дамир. – Это похоже на некоторые известные мне болезни. На теле есть очаги почернения? Волдыри, бубоны?

Он обращался к Воронцову, но тот не сразу понял это. Похоже, реакция у него была замедленная – то ли от недостатка сна, то ли от болезни.

– Нет, док… Вот такая сыпь повсюду, а черного или волдырей – нету такого…

– Тогда это не то, что было у Белатрисы. Но это все равно опасное состояние. Доставить его в больницу нужно незамедлительно.

– Я займусь этим, – кивнула Анджелин. – Вызову лодку…

– Вызывайте сразу катер, – посоветовала Ланфен. – Потому что с острова уплываем мы все.

– Что? Почему?

– Потому что я не могу гарантировать, что это не инфекция и не вирус, – пояснил Дамир. – Воронцов только вчера вернулся из больницы, где ему сказали, что он здоров. А в каком он состоянии сегодня? Чем бы он ни заразился, это на острове. Мы все уже можем быть носителями – нельзя рисковать.

– Но это же абсурд! – возмутилась Анджелин. – Вы срываете тур!

– Мы не пленники здесь, – напомнила ей Вероника. – Мы оплатили тур. Деньги мы обратно не требуем и покинуть остров хотим по своему желанию.

– Дело не только в деньгах! Дело в репутации!

– Вы думаете, попытка удержать нас здесь против нашей воли положительно скажется на репутации компании?

– Я вижу, что вы поддаетесь импульсу, – заявила Анджелин, скрестив руки на груди. – А такие решения не могут приниматься импульсивно.

– По-моему, мы здесь все взрослые люди, что дает нам право поддаваться капризам и импульсам без оглядки на кого бы то ни было, – отметила Вероника.

Она оставалась спокойна, но такое удавалось не всем.

– Я думал просто уехать, а теперь подумываю и в суд подать! – вспылил Олег Степанович. – Чтобы меня за мои же деньги заложником делали…

– Решайте быстрее, я щас блевану опять, – поморщился Воронцов. – А ведь вроде и нечем…

– У нас действительно нет времени, – нахмурился Дамир. – У него серьезное состояние, сильное обезвоживание… Нужно медицинское вмешательство!

– Я такого не допущу, – уперлась Анджелин. – В смысле, не помощи господину Воронцову, а массового побега с острова! Что это? Вас наняли конкуренты?

– Само слово «побег» подразумевает, что мы в плену, – указал Артур.

Ему не нравилось то, что он наблюдал. Анджелин не была истеричной дурой – да и сейчас не было похоже, будто она поддалась настроению. Она творила очевидную глупость невозмутимо. Либо она окончательно потеряла рассудок, либо четко знала, что делает.

И действия эти были не в их интересах.

– Я вызову лодку на одного, и все! – сказала она. – В порту господина Воронцова встретит машина, которая доставит его в больницу. Пожалуйста, проблема решена, не нужно суетиться.

– А знаете что? Не нужно вообще никого вызывать, – тряхнула головой Ланфен.

– Рада, что вы одумались!

– Не думаю, что именно так вы охарактеризуете мои действия. Я намерена вызвать помощь извне.

– То есть? У вас же телефона нет! А я не дам!

– Мне и не нужно, – пожала плечами Ланфен. – В это время мимо острова проплывает достаточно судов. Мы всего лишь привлечем внимание одного из экипажей – и, я уверена, кто-то согласится подвезти нас к берегу!

Этому Анджелин помешать не могла. Она бессильно наблюдала, как они уходят в сторону причала.

Уверены в этом решении были лишь четверо: Ланфен, Вероника, Дамир и Воронцов, что вполне ожидаемо. Остальные все еще сомневались, но тут уже действовала психология группы. Остаться на Либертине в одиночку или в меньшинстве было страшнее, чем уехать раньше срока. Та мумия, что они нашли, болезнь Белатрисы, кости, нынешнее состояние Воронцова – все это сейчас казалось одним ударом со стороны острова.

Анджелин догнала их, когда они были уже у пристани. Со стороны леса появился Давиде. Он спросил что-то по-итальянски, ему ответила Вероника, он кивнул.

– Не стоит этого делать, – жестко произнесла Анджелин.

Она уже не пыталась говорить с ними заискивающе и делать вид, что ей есть до них дело. Она выглядела хозяйкой положения, ее недавняя растерянность исчезла. Артур подозревал, что все это не к добру.

– Вы угрожаете нам? – изумилась Ланфен.

– Я на вашей стороне.

– Тогда не мешайте!

Они вышли на пристань, но привлекать внимание не пришлось, потому что к острову как раз причаливал большой катер.

На палубе стояли люди в одинаковой черной одежде и масках. Артур насчитал семерых, и вооружены были все – пистолетами с глушителем и армейскими ножами. Незваные гости спрыгнули на причал, преграждая им путь.

Их появление было настолько неожиданным, что в изумлении застыли все. Этих людей здесь раньше не было – и не должно было быть! Но уверенность Анджелин намекала, кто их сюда позвал.

Первым опомнился Давиде. В отличие от своей начальницы, он, похоже, не знал, с кем имеет дело. Он кинулся к ним, выкрикивая что-то на итальянском, – очевидно, хотел узнать, кто они и по какому праву находятся на частном острове.

Они даже не попытались ответить. Тот, что стоял ближе, просто выстрелил – уверенно, несколько раз, а с такого расстояния и целиться было не надо.

Давиде замер с открытым ртом. Не издавая ни звука, гигант перевел взгляд на свою прошитую пулями грудь, сделал несколько шагов в сторону и грузно повалился в воду. Для него все было кончено – а для остальных только начиналось.

Если бы не Либертина, с этого бы все и началось. Первым шагом по поиску Дмитрия Якушина стал бы визит в его дом. Это казалось самым логичным! Даже если бы там не было самого Якушина, можно было найти указания на то, что он собирался делать.

Однако Игнат Костор не дал им такой возможности. По его настоянию участники сразу отправились в Италию – подальше от собственно места преступления. В свете последних событий это выглядело особенно подозрительно.

Алиса просто не могла остаться в стороне. Ей было плевать на то, что в проекте она не участвует и что из-за ее самодеятельности Дамир может быть дисквалифицирован. Это ведь не игра на самом деле, не все сводится к деньгам! Преступление давно вышло за рамки деловых конфликтов. Поэтому она хотела разобраться в том, что было открыто только ей.

Север, как и следовало ожидать, поддержал ее. В этом плане с ним было легче работать. Дамир перед каждой такой авантюрой проводил расчеты, взвешивал все «за» и «против», пытался отговорит Алису и лишь потом соглашался. Север был согласен на любую затею, даже самую безумную. Правда, гипс и бинты, покрывающие его тело, внушали сомнения в том, что он лучший напарник, но для расследования он делал много.

Именно ему удалось узнать, что большую часть года Дмитрий Якушин жил в своем загородном доме и лишь изредка ночевал в московской квартире, про которую никто толком ничего не знал. Жил он один, причем всегда. Его отец умер, мать повторно вышла замуж и оборвала общение с сыном; женой и детьми он так и не обзавелся. Все, кто его знал, описывали Якушина как человека нелюдимого и вечно настороженного. Одиночка или, как сказал бы Тронов, стопроцентный интроверт.

У него, судя по рассказам знакомых, за всю жизнь был только один друг. Игнат Костор. И его Якушин внезапно решил предать? Притом что в деньгах он не нуждался, а славу воспринимал как бессмысленное явление? Алиса знала, что подвох тут будет грандиозный, и даже немного опасалась разбираться с ним.

Сейчас они ехали к дому Якушина. За рулем сидела она, Север понемногу привыкал к месту пассажира. Он уже не жаловался на то, что у него от невозможности рулить уровень тестостерона в крови падает, а задумчиво смотрел в окно.

– Мне кажется, мы все-таки идем по ложному следу, – поделилась опасениями Алиса.

– С чего ты взяла?

Пока что вся их теория строилась на том, что Игнат Костор вздумал подмять шоу под себя – и вести его по своим правилам. Для этого он придумал дело, которого на самом деле не было, а с Якушиным просто договорился. И теперь его ассистент отсиживается дома, пока участники проекта безуспешно ищут его следы на Либертине.

– Если бы Якушин был в сговоре с Костором и сидел в своем доме, Костор бы никогда не позволил нам приблизиться к нему, – пояснила Алиса. – Я больше чем уверена, что он следит за нами! Он знает, что мы не раз побеждали в проекте, знает, на что мы способны!

– Знает, – подтвердил Север.

– Вот! Так что если бы ему сообщили, что мы интересуемся Якушиным, он бы нашел способ нам помешать. Он бы нас ни за что к этому коттеджу не подпустил!

– А он и не подпустил. Он вот-вот постарается остановить нас в дороге, а может, даже убить.

– Чего?

Север произнес это настолько невозмутимо, что Алиса решила: он шутит. Однако взглянув на своего спутника, она увидела, что он предельно серьезен.

– Я не хотел говорить тебе, чтобы не пугать раньше срока, – признал он.

– Не говорить что?

– Что за нами хвост.

Они только-только выехали из Москвы, и движение на шоссе все еще было оживленным. Машин за ними хватало, но ни одна из них не казалась подозрительной.

– Черная «Тойота Лендкрузер», – указал Север. – В третьем ряду, через машину от нас. Видишь?

«Тойоту» Алиса видела, кто находится внутри – нет. Обычный автомобиль, нуждающийся в чистке, и не более.

– Вижу и не понимаю, какое отношение к нам имеет это грязное ведро!

– Это ведро не просто грязное, а стратегически грязное. Обрати внимание, как удачно заляпан передний номер. Думаю, с задним та же история.

Машины с закрытыми грязью номерами сложнее опознать и найти. Даже после того, как они побывали в аварии – или на них скрылись преступники. Алиса начинала понимать.

– Почему ты решил, что они едут именно за нами? Только из-за закрытых номеров?

– Нет. Просто это не первый раз, когда я их вижу. Они следили за нами, когда мы ездили к Елене Морозовой. Тогда номера были еще открыты. Думаю, на тот момент им было поручено просто понаблюдать за нами. Теперь же их работодатель узнал, чем мы интересуемся, а по нашему выбору шоссе несложно догадаться, куда мы едем. Им дали новое задание.

Ситуация становилась опасной. Если этих людей нанял Игнат Костор – а больше некому! – то они должны быть профессионалами высшего уровня. И машина у них лучше, от такой не уедешь.

Умирать из-за этого расследования Алисе точно не хотелось. Она ведь Дамира на остров одного отправила, чтобы не рисковать! Она считала, что раз она здесь, то опасности не будет… Но в ее положении даже небольшая авария могла привести к непоправимым последствиям.

Север же делал вид, что ничего странного не происходит. И это раздражало!

– Ты считаешь, что все нормально? Что нам теперь делать?

– Не паникуй, – посоветовал Север. – Я заметил их заранее. Я предполагал, что они, скорее всего, нападут. Ты думаешь, я стал бы рисковать твоей жизнью? Дамир присматривает за Никой, я – за тобой. Он со своей задачей справляется, и я не собираюсь облажаться.

– При чем здесь вообще это?

– При всем. Твоя задача – просто приехать к дому. Обеспечение нашей безопасности – это уже мое дело. Поэтому я и не хотел говорить тебе о них, чтобы ты не волновалась без причины. Но тебе ж надо было спросить!

– Ты вот это называешь «без причины»? – Алиса указала на зеркало заднего вида.

– Я тебя прошу, просто веди машину ровно и не думай о них. Тебе вообще нервничать вредно. Представь, что их здесь нет!

Это была бы слишком оптимистичная иллюзия. Теперь, когда Алиса знала, что «Тойота» следит за ними, она видела, как ловко эта машина выбирает маршрут, маскируется среди других автомобилей. Это было неочевидное преследование, указывавшее на профессионализм. Восхищения Алиса не испытывала, она знала, что люди, которые находятся внутри джипа, очень опасны.

Но в такой ситуации она не могла ничего сделать. Если бы она попыталась изображать тут гонщицу, стало бы только хуже – у нее не было ни соответствующих навыков, ни подходящего автомобиля. Приходилось полагаться на Севера.

Он же большую часть времени наблюдал за дорогой через зеркало. Пока машин было много, «Тойота» дисциплинированно соблюдала дистанцию. Но поток постепенно ослабевал – и черный джип приближался.

– Думаю, скоро на таран пойдет, – пробормотал себе под нос Север.

– Что?

– Аварию устроит. Но не сильную – сильная слишком много внимания привлечет. Чуть-чуть стукнут или поцарапают, заставят остановиться. А там уже, на обочине, либо убьют, либо похитят, в зависимости от того, что им Костор велел.

– Я тебе сейчас врежу.

– То, что ты чувствуешь бессилие относительно нападения, не значит, что нужно вымещать злость на мне, – укоризненно заметил Север. – Слушай, в нашем тандеме мужчина я, поэтому я отвечаю за безопасность.

– Ты сексист!

Алиса надулась, но членовредительством больше не угрожала. Она ждала, что же будет дальше.

Предположение Севера оказалось верным. Когда дорога расчистилась, «Тойота» начала стремительно приближаться. Водитель явно выбирал место для удара – и ударил бы, если бы под колеса ему не бросился маленький, потрепанный жизнью «Фольксваген».

Эта машинка все время оставалась рядом с ними, серенькая, неприметная, словно специально маскирующаяся под асфальт. Этот автомобиль не мог быть угрозой или препятствием. На него не обращали внимания по умолчанию. Тем более что за рулем сидел всего один человек!

Но этого оказалось достаточно. «Тойота», получившая мощный удар в переднее колесо, вильнула в сторону, а «Фольксваген», словно специально, въехал в нее снова, сталкивая на обочину. Хотя не «словно», такое можно было сделать только специально, еще и мастерство немалое требовалось на пару с наглостью!

– Не останавливайся, – велел Север, заметив, что она снижает скорость. – Езжай куда ехала.

– Но как же? – смутилась Алиса. – Там же парня того, который за рулем был, убьют сейчас!

– Не убьют.

– Он один, а их много! Убьют!

– Он один за рулем. На дороге – нет. Так что с ним все будет в порядке.

Зеркало заднего вида показывало: Север точно знал, о чем говорил. Рядом с попавшими в аварию машинами остановились еще три автомобиля, и вот уже на дороге оказалась целая толпа, не дававшая пассажирам «Тойоты» покинуть салон.

– Убивать их не будут, – добавил Север. – Я просил не убивать. Но нас больше никто преследовать не станет.

– Как ты это устроил?

– Костор привык смотреть на нас свысока. А говоря «нас», я имею в виду участников проекта. Он возомнил, что набрал в личное пользование жалких людишек, которые будут развлекать его и достопочтенную публику. Но мы себя тоже не на помойке нашли! У меня влиятельных друзей хватает – тех, которые с Костором одними методами пользуются. Одному такому другу я обрисовал ситуацию. Про проект не говорил, просто сказал, что кое-кто быковать собирается. Я знал, что нас целый конвой сопровождает. Эти машины я выделил еще раньше, чем «Тойоту».

– Мог бы объяснить все сразу!

– Объяснять нудно. Смотреть – эффектнее! – усмехнулся он.

– Жестоко, вообще-то!

– Жизнь никого не щадит.

Вряд ли Костор ожидал от них такого сопротивления. Других машин, кроме «Тойоты», в преследовании не оказалось, и до поселка они доехали в одиночестве. Алиса лишь надеялась, что здесь, на месте, никаких ловушек не будет.

Дом выглядел пустым. Роллеты были опущены на всех окнах, двор порос травой, которую не косили, казалось, с начала весны. Участок, принадлежащий Якушину, выделялся на фоне соседей только этим. В целом у него был дорогой дом, да и над двором когда-то поработал ландшафтный дизайнер. Это подтверждало теорию о том, что в деньгах помощник Костора не нуждался.

– Тут может быть сигнализация, – заметила Алиса.

– Могла бы быть – но нет. Я проверил, Якушин не заключал контракт ни с одной из охранных фирм, включая те, что работали с Костором. То ли не доверял им, то ли нужным не считал – кто его поймет!

– Допустим. Но замок тут точно есть!

– Еще бы! – хмыкнул Север. – Вот дверь, в ней замки!

– И? С этим ты как справишься?

– Будем решать проблемы по ходу дела.

Возможно, охранным системам Якушин и не доверял, но собственной безопасностью точно не пренебрегал. В двери оказались сложные дорогие замки. Алиса допускала, что их можно вскрыть. Но даже опытному вору потребовалось бы на это время. Где гарантия, что соседи ничего не заметят и не вызовут полицию?

Север покушаться на замки не стал. Калитку он вскрыл довольно ловко, а потом сразу направился к гаражу. Не замедляя шага, он, как настоящий хозяин этого участка, достал из кармана пульт и кликнул кнопкой.

Гаражная дверь начала подниматься. Со стороны все выглядело настолько естественно, что подозрений ни у кого не возникло бы. Наверняка это друзья хозяина, которым Якушин сам дал ключи!

Алиса поражаться не стала. Вариантов появления пульта было не так уж много.

– Опять какой-нибудь друг помог? – предположила она.

– Почти. Купил. Но друг помог понять, что именно нужно купить.

– Ты что, с домушниками общаешься?

– Среди прочего, – подмигнул ей Север. – У меня очень разносторонний круг общения!

– Вероника знает?

– Ника? Дополняет.

Общение с домушниками не прошло даром, потому что с дверью, ведущей из гаража в дом, Север тоже справился. Здесь замок был значительно примитивней, и возился с ним Север дольше. Следы взлома, конечно, будут очевидны… Но им сейчас не об этом нужно было беспокоиться.

В доме было тихо, пусто и душно. Алиса боялась, что их встретит запах разложения – и все станет очевидно. Но нет. Застоявшийся воздух пропах какой-то химией, определить которую Алиса не могла.

Над жилищем Якушина поработали профессионалы. Здесь все было стильно и дорого – от полов из ценных пород дерева до лучшей мебели прямиком из итальянских и французских каталогов. При этом отсутствие детей тоже бросалось в глаза. Дом выглядел необжитым, и такое совершенство уже не радовало. Казалось, что Якушин сам не понимал, зачем ему столько места, и в половине этих комнат не бывал.

Другое дело – кабинет на втором этаже. Здесь хозяин явно проводил сутки напролет: с документами соседствовали грязные кофейные чашки, одна полка была отведена под сухарики и орехи для перекуса, на диване валялись подушки и плед. Якушин был трудоголиком, Алиса подозревала, что этой комнаты ему вполне хватило бы для жизни.

Лишь одна деталь здесь была странной – фотографии. Они были вырезаны из газет, напечатаны на цветном принтере, но ни одна из них не была оригинальным снимком, сделанным самим Якушиным. Похоже, с объектом своего обожания он не встречался…

Сначала Алиса решила, что на картинках изображены разные женщины. Но потом она разглядела, что среди разных стрижек, цвета волос и стилей мелькает одно и то же лицо. Марина Гарбуш собственной персоной – Алиса успела запомнить ее, когда собирала материалы о Либертине.

– А ты что здесь делаешь? – прошептала она, осторожно касаясь одного из снимков.

Якушин разместил фотографии таким образом, что ему было удобно рассматривать их и из кресла, и с дивана. Чувствовалось, что так он отдыхал. Вряд ли его знакомые подозревали, что он может быть кем-то настолько увлечен… Душа интроверта – тот еще сейф!

Пока Алиса осматривала кабинет, Север бродил по другим комнатам. Оттуда он и позвал ее:

– Алиса… у тебя как с рвотным рефлексом?

– Ничего себе у тебя вопросы! – оскорбилась она.

– Поверь мне, это актуально. Тут такое зрелище, что… В общем, не из приятных.

Алиса не сомневалась, что он все описал точно и ей это не понравится. Но теперь она должна была увидеть это – любопытство не оставляло вариантов.

Север ждал ее в комнате, которая когда-то была главной спальней дома. Собственно, таковой она являлась и сейчас – просто на большой кровати было установлено нечто странное.

Формой оно напоминало гроб, но превосходило размером и было выполнено из толстого прозрачного стекла. Странный сосуд был наполнен мутной жидкостью, в которой плавало тело – с такого расстояния оно угадывалось лишь по очертаниям. От стеклянного короба тянулись трубки, подключенные к датчикам и каким-то капельницам.

Алиса не была напугана. Она просто не понимала до конца, что это. Догадывалась, что человек, – догадывалась даже, кто это. Но никак не могла поверить, что картинка перед ее глазами реальна, что это не муляж и не постановка.

Она медленно подошла ближе. О том, чтобы прикоснуться к этому, и речи не было. Мутная вода мешала разглядеть черты, очевидно было только, что это мужчина. Его тело было исчерчено грубыми толстыми швами, а кожа, казалось, приобретала тот же оттенок, что и вода.

– Что это? – только и смогла произнести Алиса.

– Дмитрий Якушин, полагаю, – отозвался Север.

– Что с ним… случилось?

– Судя по тому, что в ванной по банкам разложены внутренние органы, рискну предположить, что это все – часть процесса мумификации. В ванну, кстати, не ходи.

Алиса почувствовала первый приступ тошноты и мысленно порадовалась, что давно ничего не ела.

Она не привыкла сомневаться в том, что видела своими глазами, но тут принять реальность просто не могла. Как можно такое проделать? Да еще и с другом!

В том, что за всем этим стоит Игнат Костор, она не сомневалась. Даже если бы его помощник действительно пропал, он не мог не приехать сюда. Не мог не увидеть это! Значит, он все скрыл намеренно, да еще и устроил из этого игру, придумал какую-то историю с документами!

Костор ей никогда не нравился, и странности в его поведении Алиса отмечала. Жестокость – тоже. Но то, что произошло здесь, было за гранью жестокости и странностей. Они наблюдали поведение психопата, а такие люди непредсказуемы.

– Значит, так. – Алиса отвернулась от кровати, не желая больше видеть это. – Звони своим друзьям-мафиози и говори, чтобы присылали охрану. Думаю, она нам понадобится, пока Костор не будет задержан.

Он узнает, что бригада, посланная убить их, была перехвачена, – если до сих пор не знает! Тогда он будет действовать решительней. Им с Севером действительно нужно было затаиться.

Но до этого – связаться с Алексеем Троновым. Объяснить ему, кто пришел управлять его проектом, что могло придумать больное сознание этого человека и как важно немедленно забрать всех людей с Либертины!

Сомнений в том, какую роль в этом играет Анджелин, не оставалось. Именно она отдавала распоряжения высадившемуся на остров отряду. Судьба Давиде ее нисколько не огорчила. Скорее всего, так и было задумано.

Участников отвели обратно в лагерь, собрали на поляне между шатрами. Связывать никого не стали, просто поставили на колени. Бежать в таких условиях никто бы не решился. Не нужно было разбираться в военном деле, чтобы понять, что люди в масках – не гопота из подворотен и не новички. Это профессионалы, которые точно знают, что делают. К тому же на их стороне был численный перевес: в итоге на берег сошли восемь человек. Такой аргумент, как оружие, и обсуждать не приходилось.

Дамир надеялся найти выход, но пока не получалось. Все, что он мог в такой ситуации, – это держаться поближе к Веронике. Он и сам не знал зачем. Если они заходят убить их, то застрелят сначала его, потом – ее, и разница в их смерти будет секундной.

Участники справлялись с ситуацией по-разному. Вероника и Ланфен были спокойны. Даша плакала. Артур нервничал, но держал себя в руках, а Олег Степанович злился. И только Воронцову было все равно: ему становилось все хуже. Он постепенно доходил до такого состояния, когда боль побеждает любой страх.

Анджелин неторопливо прохаживалась туда-сюда перед ними. Было очевидно, что ей нравится смотреть на участников сверху вниз. Она давно ждала этого!

– Вы, должно быть, сейчас лихорадочно пытаетесь понять, что происходит, – задумчиво произнесла она. – Я бы на вашем месте пыталась! И не поняла. Но я вам объясню. Киношный момент, не так ли? Меня всегда удивляло: зачем главный гад всегда толкает речь перед теми, кого хочет убить? Какой в этом смысл? Я бы не стала. Но есть одно «но»: я делаю это не для вас. Я делаю это ради шоу.

– Вы знаете про шоу? – изумилась Ланфен.

– Я? Да я знаю о нем гораздо больше, чем вы! – рассмеялась Анджелин. – Потому что только я знаю, в чем вы участвуете на самом деле! Детективы нашлись… Не было никакого пятого этапа вашего шоу! Не было расследования! Ваше шоу стало скучным. Нужно было заменить его на что-то более уникальное и зрелищное!

– Значит, за этим все-таки стоит Костор? – спросил Дамир.

Они с Вероникой догадывались об этом с тех пор, как Алиса передала им сообщение Лены Морозовой. Костор должен был знать, что произошло с его ближайшим помощником. Он исказил истину намеренно! И нынешняя ситуация подтверждала, что он замешан в этом.

– Все развивается по сценарию моего работодателя, – уклончиво ответила Анджелин. – И этот сценарий продолжается!

Она не упомянула имя Костора, и это не было случайностью. Камеры все еще работали. Шоу действительно продолжалось. Дамир сильно сомневался, что это прямой эфир. Однако при всех возможностях монтажа Костор все равно не хотел, чтобы его напрямую связали с этим.

– Что вообще происходит? – всхлипнула Даша. – Чего вы от нас хотите?

– Логичного завершения проекта, разумеется. Моему работодателю наскучили все эти ваши детективы. Он не любит повторяться. Поэтому этот выпуск был не про розыск и расследование.

– А про что тогда? – поинтересовалась Вероника.

– Про смерть. Либертина – идеальное место для этого! Она всю свою историю была связана со смертью, она практически состоит из праха и человеческих костей. А эта клиника? Разве она не прекрасна? Лучших декораций и не придумаешь! В этом шоу должны были погибнуть вы все.

– Болезнь Белатрисы и то, что с нами нет сейчас Юлии, – не случайность, верно? – осведомилась Ланфен.

– Нет конечно! Белатриса не должна была становиться первой жертвой, но это не так уж важно. Без разницы, с кого начинать. Ваша смерть на этом острове не стала бы случайностью, за вами не гонялся бы маньяк – все это было, все это скучно. Мой работодатель придумал для вас нечто новое. Болезнь, которая каждый раз проявляет себя уникально… Которая настигает в неожиданный момент и не отпускает! Она охотилась за вами здесь. Сама смерть охотилась! Вы бы все рано или поздно пали ее жертвами. Мы готовы были ждать. А зритель бы увидел все это в динамике – после монтажа. Все смерти подряд, и небольшая интрига!

– Какой зритель? Какой псих стал бы смотреть на это? – возмутился Олег Степанович.

– Вот тут ты ответил сам себе. Псих! Психов в мире хватает, но нас интересуют те, что с деньгами. А они есть! Их настолько много, что для них существует собственный развлекательный канал. Закрытый и платный, разумеется, но в желающих платить недостатка нет. За уникальные кадры они выкладывают больше, чем за порно! А ваша судьба была бы уникальна. «Чума двадцать первого века» – мы бы назвали шоу как-то в этом стиле. И тысячи извращенцев по всему миру смотрели бы, как болезнь пожирает вас заживо.

Дамир сильно сомневался, что Тронов, Армейцев и другие инвесторы знают об этом. Как Костор собирался все устроить – непонятно. Но он бы наверняка справился… Он не глуп, у него большие связи. Возможно, в этот раз он переоценил свои силы и его накажут. Но это будет уже после того, как они все умрут здесь!

– Что это за болезнь? – спросил Дамир. – Я так и не смог ее опознать…

– И не опознал бы, – заверила его Анджелин. – Но если тебе от этого станет легче, никто бы не опознал. Даже вирусолог. Она особенная… Мой работодатель никогда бы не выбрал для этого проекта второсортную дешевку, которую знают везде. Но что это – вам знать не нужно.

– Оно ведь распространяется через воду, не так ли?

Это был единственный вариант. Дамир уже не один раз прокрутил в памяти их дни на острове, все взвесил, но иного пути заражения не нашел.

– Соображаешь, когда хочешь! – оценила Анджелин. – Да, источник заражения – вода. Пресная. Не вся, конечно, но на острове таких сюрпризов мно-о-ого!

– Включая пруд у мельницы, в который мы упали после драки? Это многое объясняет. Воронцов действительно вернулся из больницы здоровым – и заболел уже тут. Но почему только он, а не я? Почему так быстро?

Насколько мог судить Дамир, у Воронцова болезнь развилась гораздо быстрее, чем у Белатрисы. И многие симптомы были совсем другими!

Анджелин не спешила открывать все карты:

– Есть много факторов, влияющих на заражение. Ты не заразился в этот раз – заразился бы в следующий. Все бы вы заразились! Это был вопрос времени, а не вероятности. Вы умирали бы один за другим, красиво, в крови, в мучениях – на идеальной картинке!

Многим она наверняка казалась сумасшедшей сейчас. Однако Дамир прекрасно видел, что женщина, стоявшая перед ними, адекватна – как бы странно это ни звучало при ее словах. Анджелин рассуждала как бизнесмен. Сама она не наслаждалась подобной смертью, но она точно знала, что это товар, который хорошо продается.

Теперь, когда он знал, из-за чего происходит заражение, ситуация вроде как должна была упроститься – однако ничего подобного не произошло. Дамир перебирал в памяти все болезни, которые распространялись через воду, но ни одна из них не подходила под нынешнюю ситуацию. Он вообще не знал заболевания с такими чудовищными симптомами!

– Какое было бы шоу, – тяжело вздохнула Анджелин. – Какой гениальный продюсерский ход! Теперь уже не будет. Потому что вам надо было задергаться!

– Но вы ведь предусмотрели этот вариант, не так ли? Не думаю, что люди в черном оказались здесь случайно. – Вероника кивнула на вооруженных мужчин.

– В таких проектах ничего не происходит случайно и ничто не пускается на самотек. Зритель заплатил, чтобы увидеть смерть, – и зритель ее получит. Я просто жду финальных указаний.

Если речь действительно шла о шоу, вряд ли простой расстрел устроил бы аудиторию. Им оставалось ждать, что придумает Костор, который вряд ли был готов к такому кардинальному изменению положения.

Но он не отступит, он уже слишком далеко зашел. Им не позволят выбраться с этого острова.

– Для меня ведь все кончено, не так ли? – хрипло произнес Воронцов. – И было бы кончено, даже если бы мне дали уплыть с острова?

– О да, – кивнула Анджелин. – Проколы недопустимы. От этой болезни нет лекарства и нет исцеления. Если ты заражен – это конец.

– Значит, Белатриса?…

– Мертва. Давно уже! Это отсняли отдельно, как специальный выпуск для особо преданных зрителей.

– А Юлия? Она ведь не была заражена! – заметила Ланфен.

– Была, – вмешалась Даша. – У нее глаз так сильно гноился… Она думала, что это просто заражение, инфекция, пройдет. Но я сразу поняла, что что-то не так…

– Юлия действительно заразилась, – подтвердила Анджелин. – Очень эффектно! Там просто суперзрелище было. К сожалению, болезнь не успела убить ее. Юлия умерла, когда пыталась уплыть с острова самостоятельно. Дура бездарная… Да и джентльмены перестарались. Ее тоже можно было запереть для специального эпизода, дать болезни развиться… Впрочем, не важно. Возможно, мы повторим этот эксперимент с кем-то из вас. Вряд ли получится так же зрелищно, как со спонтанным заражением, но – что делать! Надо вертеться. План «Б» никогда не бывает так же хорош, как план «А». Но деньги нужно отбивать.

Ситуация была парадоксальная. Всем участникам проекта только что сказали, что они умрут, – прямым текстом практически. Что надежды у них нет. И все равно они, не связанные, боялись пошевелиться.

Потому что надежда не исчезала даже в такой ситуации. Не важно, что они говорят! Сейчас-то они живы, а значит, есть шанс все изменить…

Осторожное прикосновение к руке отвлекло Дамира, заставило посмотреть направо. Рядом с ним стоял Воронцов. Он тяжело дышал, лицо покраснело настолько, что сыпь стала уже едва различимой. Но взгляд, направленный на Дамира из-под взлохмаченных волос, не был подавленным. Напротив, глаза Эдуарда горели решимостью.

– Слушай, шанс будет только один, – прошептал он.

– Шанс на что? – не понял Дамир.

– Бежать. Ты здесь из самых адекватных, потому говорю тебе. Я их отвлеку, устрою диверсию. А вы бегите! Не пытайтесь мне помочь.

– С ума сошел? Ты же…

– Умру? – перебил Воронцов. – Да я уже не жилец. Слышал, что эта телка сказала? Вряд ли она врет. Я дохляк, они просто хотят поглядеть, как я мучаюсь. Только знаешь что? Не будет им такой радости! Они решили, что из Ворона куклу сделают. А вот хрен! Может, я и умру. Но быстро, с честью и не один.

Воронцов совершенно четко понимал, что говорит, и верил в это. Несмотря на болезнь, его сознание оставалось ясным. Возможно, он и боялся смерти – когда жизнь была возможной альтернативой. Но теперь для него важным стало то, как он умрет.

Дамир не знал, смог бы он вести себя так же. И ему уже было стыдно за то, что он примет помощь Воронцова – а не принять он не мог. Для них это было единственной надеждой.

– Мне жаль, – только и смог сказать он, понимая, как глупо это звучит. Ничего другого ему в голову не приходило.

– Не жалей! – тихо рассмеялся Воронцов. – Меня в жизни ничто не держит и никогда не держало. Я не хотел, чтоб держало. Я был свободен! И буду всегда, вот даже сейчас. Не того выбрали! Ворон не свободным не бывает. Я делаю это не для вас, лишнего героизма мне не рисуй! Я это для себя сделаю. Но я не против, если вы воспользуетесь. Не тормозите, валите отсюда сразу, как начнется. Вы здоровые, вам есть резон сражаться! Вплавь до итальяшек доберетесь, если надо.

– Спасибо.

– Не благодари. Я ж сказал, это не для вас. Ладно, пора в последний полет.

Среди вооруженных типов не было явного лидера, пока что всем управляла Анджелин. Но одного из них Дамир все же выделил – и Воронцов был с ним солидарен. Не говоря ни слова, Эдуард поднялся с колен и кинулся вперед.

Он был болен, но это не полностью истощило тот грандиозный запас сил, что дала ему природа. А решимость помогала не сдерживаться, а использовать все, что у него осталось, без сомнений. Он кинулся вперед, налетел на выбранную жертву, достал нож у того из-за пояса. Его атака была настолько быстрой и уверенной, что на секунду весь отряд был парализован удивлением.

Долго это не продлилось. Они начали стрелять – но вынуждены были действовать осторожно, чтобы не попасть в своего. Воронцова это не спасло бы, пули все равно попадали в него, и Дамир видел, что несколько смертельных ранений он уже получил. Но не остановился! Его лицо было пугающей маской отчаяния и торжества. В своем стремлении он преуспел: тот, на кого он напал, умер раньше, чем сам Воронцов.

Дамир не собирался подводить его медлительностью. Он вскочил на ноги, крикнул:

– Все в разные стороны – и прочь с острова! Живо!

Он не стал дожидаться их реакции. В таких ситуациях, как это ни печально, попытка держаться вместе превращает людей в стадо. Он готов был помочь, когда мог и кому мог, а не жертвовать жизнью просто так.

Поэтому Дамир схватил за руку Веронику и увлек ее за собой. Он не был уверен, что они спасутся. Но он готов был сделать для этого все возможное.

Артур понятия не имел, как он очутился рядом с Олегом Степановичем. Если бы ему дали выбор, он бы сопровождал Дашу. Но никакого выбора не было, все получилось спонтанно: в один момент они стояли на коленях, а в следующий уже бежали через остров подальше от лагеря.

Изначально он и Даша двигались в одном направлении – к мосту, ведущему на вторую половину острова! Но потом начали стрелять, пули попадали в землю рядом с ним, и Артуру пришлось отклониться в сторону.

Ему было стыдно за то, как он ведет себя – от смерти Воронцова и до этого позорного бегства. Он ведь один из всех участников должен был знать, как поступить! Он – полицейский! Но сейчас это слабо помогало. Его знания работали на московских улицах, при раскрытии не слишком длинного списка бытовых преступлений. Здесь он будто оказался в новом мире…

В какой-то момент Артур даже не знал, куда бежать. Он замер среди зелени; его преследователей не было видно. Он потерял чувство направления и в этот момент не мог сказать, где находится лагерь, а где – мост.

Кто-то схватил его за руку и оттянул в сторону, в кусты. Артур едва не крикнул – не от страха, а инстинктивно. Но Олег Степанович, ожидавший, что это произойдет, зажал ему рот рукой.

– Тихо ты! – прошептал он. – Не ори как баба! Это им можно прятаться. А мы должны сделать что-то!

– Вы знаете, где остальные?

– Бегают все! Дашка куда-то вперед удрала, шустро, как заяц! Она молодец. Остальные не в эту сторону бежали… Да и какая разница? Я бы сопротивлялся, даже если бы был один, а вдвоем мы – сила!

– О каком сопротивлении может идти речь? Их больше, и они вооружены! – напомнил Артур.

– Не так уж опасно они вооружены! В армии мне приходилось сталкиваться с худшим перевесом сил, и ничего, живой вернулся! Ты, гражданский, слушайся меня, и оба выберемся!

Артур был не совсем гражданским, но ничего доказывать не стал. Он видел, что Олегу Степановичу объяснения и не нужны. В его сознании роли уже были четко распределены, любые споры могли привести к конфликту.

А им нужно было сидеть тихо. Пока что густые ветви закрывали их, но неподалеку Артур уже слышал голоса: их разыскивали минимум двое.

– Есть и другой вариант, – тихо сказал он. – Более… стратегический.

– Что ты можешь понимать в стратегии, сопляк? – презрительно усмехнулся Олег Степанович.

– Ну кое-что понимаю! Мы должны пробраться на ту часть острова, ближе к декорациям.

– Это еще зачем?

– Насколько я успел заметить, там более активное судоходство, – пояснил Артур. – Мы сможем привлечь внимание экипажей, приведем помощь! Этим мы поможем не только себе, но и остальным. С глобальной точки зрения это более правильный шаг, чем просто драка.

– Это трусость!

– А драка ради драки – эгоизм! В чем вообще ваша цель? Подраться или спасти людей?

При всех своих проблемах с контролем гнева идиотом Олег Степанович не был. Он видел, что Артур прав и только так они смогут изменить ситуацию. Да и догадывался он, что выступать с палкой или камнем против пистолета – не самое разумное решение.

– Канал находится там, – сказал он, указывая направо. – Доберемся до него, можем сразу в воду опуститься и плыть. Я могу до материка доплыть!

– Я тоже, но мы же не поплавать хотим, а помощь найти!

– На материке сделать это будет проще.

У них было неплохое прикрытие в виде пышных ветвей. Оба умели двигаться незаметно и тихо, сейчас для этого достаточно было ползти у самой земли, стараясь не задеть расположенные рядом кусты. От них вряд ли ожидали такой собранности, не стали бы искать тут.

Артур двигался впереди, и ему приходилось сдерживать скорость, но только чуть-чуть. В целом Олег Степанович не отставал и не казался уставшим. На его лице застыло выражение озлобленного упрямства: ему хотелось отомстить тем, кто загнал его в такое положение.

Они продвигались быстро. Артур уже слышал впереди плеск воды, правда, еще далекий. Оставалось совсем чуть-чуть!

В этот момент рядом появился один из преследователей. Второго поблизости не было, видно, не поймав беглецов сразу, они решили разделиться. Не лучшее решение для профессионалов. Но ведь они считали, что имеют дело с обычными туристами, которые сбежали из-за безумца.

Оба замерли. Сейчас их могло выдать что угодно, даже дыхание. Преследователь подошел настолько близко, что Артур видел его через ветки. Поддавшись жаре, он снял маску, и теперь стало видно, что ему лет сорок, у него обожженное солнцем лицо с небольшим, но неудачно залеченным шрамом на лбу. Можно было предположить, что это бывший военный или опытный наемник. Кто еще пойдет на такое?

На их удачу, он искал не слишком внимательно. Скорее всего, он и сам не верил, что они где-то здесь. Ведь для этого им нужны были выдержка и спокойствие, а он такого от перепуганных жертв не ожидал.

У них был реальный шанс переждать это. Преследователь просто стоял и курил, безучастно озираясь. Он ушел бы, когда выгорела бы сигарета, Артур не сомневался в этом. От них всего-то и требовалось пролежать без движения минут пять.

Но для Олега Степановича и это оказалось слишком. Его злость нарастала, кипела в груди и в какой-то момент пересилила все остальное.

– К черту это, – процедил он сквозь зубы. – Я им такого не позволю!

Оттолкнувшись от земли, он поднялся на ноги и выскочил из укрытия. Видимо, надеялся использовать эффект неожиданности, который помог Воронцову. Но ведь Воронцов не планировал выжить, это и было его главным козырем!

Олег Степанович еще не был доведен до такого состояния. Он верил, что у него все получится, просто потому что он военный – и никакой гражданский с ним не справится!

Он набросился на молодого противника, секундой позже прозвучал выстрел, но оба остались на ногах. Пистолет был скрыт между их телами. Сложно было сказать, в кого попала пуля, если она вообще в кого-то попала. Мужчины сцепились, дрались отчаянно, поскольку уже поняли, что соперник опаснее, чем казалось на первый взгляд.

Артур не мог остаться в стороне. Даже при том, что сейчас была идеальная возможность бежать, преодолеть оставшееся расстояние до канала и погрузиться в спасительную воду. Но ведь тогда Олег Степанович умер бы, как Воронцов. Допустить это полицейский не мог.

Он вмешался, резким, отработанным в десятке уличных драк движением разнял их. Олега Степановича оттолкнул в сторону, чтобы тот не путался под ногами. В долгую драку Артур влезать не собирался, тут важна была скорость. Один лишь выстрел мог привлечь внимание, а если крики начнутся, совсем плохо будет!

Поэтому он ударил по руке наемника, выбивая пистолет, и перехватил оружие. Мог выстрелить, но не стал. Даже сейчас, после всего, что он видел, Артур не решился на самосуд. Ударил противника в висок рукоятью, уже без всякой жалости. Противник беззвучно повалился на землю. Артур оттащил его к ближайшему дереву и приковал к стволу его же наручниками.

Только после этого он обернулся к Олегу Степановичу. Он собирался отчитать старика за напрасный риск, а после этого продолжить путь. Теперь у них было оружие и возможность ускориться! Но никакие возмущенные речи оказались не нужны. С первого взгляда было ясно, что Олег Степанович никуда отсюда не уйдет.

Он сидел на земле, прислонившись спиной к дереву. Обеими руками Олег Степанович зажимал рану на левом боку, но кровь все равно продолжала пульсировать сквозь пальцы. Получается, та пуля попала в цель и он почувствовал ее, но все равно не остановился и не отступил!

Секундой позже Артур был возле него. Он снял рубашку, которую набросил поверх майки, скрутил ткань и прижал к ране.

– Держите крепко, – велел он. – Нужно остановить кровь!

– Без тебя знаю, молокосос, – устало улыбнулся Олег Степанович. – Надо же, грамотный какой!

– Это не смертельное ранение, вам помогут!

Сейчас Артур не пытался его приободрить, говорил то, во что верил. Он, в отличие от Дамира, не был врачом, но определенную медицинскую подготовку прошел. Ранение, которое получил Олег Степанович, было серьезным, это факт. С такой дырой в боку он не мог больше бегать по острову! Но эти повреждения не убили бы его – не быстро. Если остановить кровь, он несколько часов до приезда медиков протянет.

– Я вам оставлю пистолет. – Артур протянул ему оружие. – Если они вас обнаружат… Но вряд ли, они в эту глушь просто так не полезут. Я приведу помощь!

– Нет… Не надо помощь, и пистолет оставь. Он тебе больше понадобится.

– Вы с ума сошли?

– Нет, и умирать не хочу, – покачал головой Олег Степанович. – Но воинская честь – для меня не звук пустой! Эти уроды злятся, я вижу. Они будут жестоки с теми, кого поймают… А тут женщины! Они беспомощны, нельзя их бросать.

– Я помощь быстро приведу… Может, меньше чем за час справлюсь, если повезет!

– А чтобы женщину убить, несколько минут нужно. Безо всякого везения.

Артур невольно вспомнил Дашу. Она же молодая совсем, худенькая, хрупкая. Что она может сделать, если эти бугаи поймают ее? А ведь они могут не ограничиться простым убийством! Олег Степанович прав, нельзя это допускать.

– Я не могу тебя заставить что-то делать, – продолжил Олег Степанович. – Не могу даже объяснить, что такое воинская честь… Кто ты там? Компьютерщик, блогер? В общем, очередной никчемушник, который перед компьютером штаны просиживает! А теперь у тебя есть шанс хотя бы день побыть настоящим мужчиной! Давай покажу, как стрелять.

– Я не компьютерщик, – спокойно возразил Артур, – я полицейский. И стрелять я умею.

– Ты… кто?

– Полицейский. Меня послали сюда расследовать нарушения в проекте, но это уже не важно.

– Тогда ты тем более не имеешь права покидать остров! – убежденно произнес Олег Степанович. – Кого ты хочешь позвать на помощь? Полицию? Ты и есть полиция, не позорься!

С точки зрения правил Олег Степанович все равно был не прав. Выступать одному против всех – это не действия полицейского, а геройство, простительное разве что подростку. Но инстинктивно Артур чувствовал, что именно так и нужно поступить сейчас. Не по правилам. Зато правильно.

– Возможно, помощь придется подождать чуть дольше, – невесело усмехнулся он.

– Да к черту помощь! Не нужна она мне. Если буду знать, что ты девчонок защитишь и вывезешь с острова, – буду рад, а больше мне ничего не надо.

– Надеюсь, обойдемся без таких крайностей. Достаточно уже смертей для этого острова!

Артур хотел казаться уверенным, потому что демонстрация сомнений все равно ничего не решила бы. Олегу Степановичу в его состоянии важно надеяться на то, что все обойдется. Он не хотел умирать, и это было видно – какого бы крутого вояку он из себя ни строил.

В глубине души, впрочем, Артур был далек от той решимости, которую пытался изобразить. Покидая укрытие, он не был уверен, что сможет спасти кого-то – и что не погибнет сам, оставив за спиной реальный шанс на выживание.

Когда Даша хотела вырваться из замкнутого круга офисной скуки, она не представляла, что это будет вот так. У нее на глазах только что убили человека! Ей сообщили, что она тоже умрет, что бы она ни делала. И этот остров был наполнен смертью не только в прошлом, но и в настоящем – здесь скрывалась какая-то зараза, от которой люди гнили заживо.

Вот теперь она хотела обратно в офис. За надоевший стол, к надоевшим программам. Чтобы самым ярким событием недели снова была встреча с подружками, которым она жаловалась бы на тоску и жажду приключений. Оказалось, что это все дорогого стоит!

Но сейчас никто не предлагал ей такую альтернативу. Остров был наполнен теми, кто хотел ее убить. Сильными, уверенными людьми, против которых у нее не было ни шанса. Чтобы спасти себя от страха, проще было остаться там, на коленях, и позволить им пустить ей пулю в лоб. Это страшно – но быстро, а потом все проходит.

Она не могла пойти на это. Даша сейчас не особо задумывалась о том, куда бежит и на что надеется. После диверсии Воронцова в первое время все было как в тумане. Она понимала, что она в сознании и куда-то двигается. Но на этом понимание заканчивалось. Возможно, так ее тело, взявшее контроль над ситуацией, спасало разум от звука выстрелов, криков и осознания того, что враги сильнее и быстрее ее.

Мысли начали проясняться только тогда, когда она обнаружила, что каким-то образом оторвалась от преследователей. Это была не окончательная победа: они видели ее, потому что она бежала по полям второй половины острова. Тут все на виду! И все же сейчас между ними было солидное расстояние, и они не стреляли. Очевидно, решили, что в этом нет смысла. Ее можно вернуть и живой, а это наверняка порадует их работодателя!

Она так не хотела. Ни умирать, ни тем более устраивать из своей смерти шоу. Ей ведь, в отличие от тех, кто уже погиб на Либертине, не нужно выбирать, в костре гореть или в море тонуть. Она собиралась сражаться до тех пор, пока у нее была такая возможность.

Ее подсознание знало, куда нужно идти. Именно оно выбирало маршрут, позволяя не медлить на перекрестках и не путаться в тропинках. Даша толком не понимала, какой вообще может быть план в подобных условиях, но не задумывалась об этом, чтобы не потерять драгоценные секунды.

Какой бы решительной она ни была сейчас, она все равно уставала. Это было странно и даже обидно… Раньше, до этого проекта, она гордилась тем, что сохраняет стройную фигуру без особых усилий. Несложные ограничения в пище – и ей уже завидуют окружающие. Спорт она не любила из-за запаха пота и неадекватных усилий.

Но оказалось, что стройное тело – не значит выносливое или сильное. Ее, привыкшую к офисному креслу, бег измотал довольно быстро. Та впечатляющая скорость, которой ей удалось достичь под влиянием страха, сходила на нет скорее, чем хотелось бы. Никакая паника не могла заставить ее мышцы двигаться быстрее, чем они были способны. Она задыхалась, перед глазами все темнело от недостатка кислорода, и Даша понимала, что может упасть в любой момент. А если упадет – уже не поднимется!

Ее преследователи тоже поняли, что она на пределе, и теперь стремительно сокращали расстояние между ними. Даша даже не знала, сколько человек бегут за ней. Она просто слышала угрозы и призывы остановиться за спиной. Она и обернуться не рисковала!

И все же она достигла деревни из декораций раньше их. Первой мыслью было спрятаться здесь… просто потому, что хотелось где-то спрятаться. Забиться в угол и верить, что все закончится само собой. Но она не позволила себе такую глупость. Эти дома, чуть ли не картонные, ни от чего бы ее не защитили.

Подняв взгляд, она увидела перед собой мельницу, все еще окруженную костями. В этот момент Даша поняла, зачем подсознание привело ее сюда.

Пистолет! Он все еще должен быть в тайнике, его не нашли! Она должна до него добраться…

Она пока не совсем понимала, чем ей поможет пистолет. В принципе, как им пользоваться – она знала. От отца, у которого личное оружие было. Но сама Даша никогда не пробовала стрелять, даже по мишеням. А уж от мысли о том, что она может попасть в живое существо, ее раньше мутило.

Но никогда до этого живые существа не пытались ее убить. Настало время пересматривать приоритеты.

Она все-таки добралась до мельницы первой, хотя уже слышала шаги за своей спиной. Шаги! Она не представляла, насколько он близко… Ей нужно было продержаться совсем чуть-чуть!

Однако теперь у нее под ногами была не ровная поверхность, а разбросанные повсюду кости, хрупкие, как сухие ветки. От этого, да еще от цвета, они уже не воспринимались как части человеческих тел. Так было легче.

Она оступилась на них. Даша упала вперед, как рыбка, вылетевшая из воды, – прямо на гору черепов. Чудом не напоролась на ребра, но падение все равно было болезненным. То, что еще недавно внушало ей ужас, теперь окружало ее со всех сторон.

Но и ее преследователю не удалось устоять на ногах. Он тоже упал, быстро сориентировался и начал подползать к ней. А она, до смерти перепуганная этим, пыталась двигаться вперед, туда, где ждало спасительное оружие.

– Добегалась, сучка? – процедил он. – Ты у меня за этот побег за всех сразу получишь… Не сиделось ей… Стерва…

Он схватил ее за ногу, потянул к себе. Уже по той силе, с которой пальцы сдавили ее щиколотку, Даша догадывалась, что ее ждет. Этого ей не хотелось: ни простой смерти, ни тем более такой. От страха прибавилось энергии, она ударила его ногой в лицо – резко, сильно. Такого не ожидали ни он, ни она. Удар ботинка с плотной подошвой пришелся в середину лица, кровь брызнула во все стороны, и преследователь с отчаянным воем отскочил.

Она знала, что его злость только возрастет. Это была ее последняя попытка что-то изменить. Сломанный нос его надолго не задержит и не облегчит ее участь. Скорее наоборот.

Даша одним рывком преодолела расстояние, отделявшее ее от оружия. Дальше все снова было как в тумане. Она повернулась на спину, увидела, что он уже поднялся и теперь практически нависает над ней. У нее не было времени на разговоры. Увидев, что у нее откуда-то появился пистолет, мужчина потянулся к своему собственному. Даша знала, что он выстрелит без сомнений.

А значит, сомневаться нельзя было и ей. Даша сдвинула предохранитель, зажмурилась и нажала на курок. Один раз, потом – снова и снова; не потому, что хотела, а потому, что не могла остановиться. Выстрелы гремели на весь лес, пистолет дергался у нее в руках, и она уже не целилась. Куда было направлено оружие, туда и стреляла. Ей казалось, что, если она остановится, минута безопасности закончится и этот тип обязательно доберется до нее.

Она пришла в себя, только когда пистолет стал отвечать на нажатие курка глухими щелчками. Она попросту истратила все пули, а дополнительных в тайнике не было. Да она и не сумела бы их зарядить!

И тем не менее, несмотря на наступившую тишину, нападения не последовало. Рядом с собой Даша не чувствовала движения и не слышала ни звука. Немного успокоенная этим, она рискнула открыть глаза.

Мужчина лежал на земле в нескольких шагах от груды костей. Он не двигался, и рядом с ним Даша видела брызги крови, покрывавшие траву. Он был… мертв?

Вроде как она хотела этого. Точнее, у нее не оставалось выбора. Но когда до нее дошло, что она реально только что убила человека, радости не было. Напротив, легкое торжество, промелькнувшее в душе, сменилось ледяным ужасом.

Она. Кого-то. Убила.

Даша выронила пистолет и прижала руки к лицу. Слезы, которых до этого не было, теперь струились из глаз. Она была настолько подавлена произошедшим, что была не в состоянии подняться.

А следовало бы. Еще один тип в черном уже спешил к ней через бутафорскую деревню. Он видел неподвижное тело своего товарища, понимал, что это значит.

– Что ты сделала, тварь?

Даша только беспомощно посмотрела на него. Она сейчас даже не могла возразить или напомнить, что они сами прибыли на остров убивать. Она не к этому готовилась, когда соглашалась на участие в проекте.

Он подбежал, остановился, направил на нее пистолет. Даша смотрела на него молча. Она не закрывалась от него, ни о чем не просила. Ей казалось, что все это происходит не с ней, а с кем-то другим. Тут снимают кино, а она просто смотрит со стороны, ведь в конечном итоге никому не будет плохо!

Она знала, что умрет сейчас. Но верить в версию с кино было намного проще.

Мужчина не стал произносить пламенных речей, издеваться или снова обвинять ее. Просто прозвучал выстрел – выстрелы в этом лесу уже стали привычными.

Боли Даша не почувствовала. Сначала она решила, что это, должно быть, одно из тех смертельных ранений, при которых организм уже не фиксирует боль. Вроде как это – предел, и теперь остается лишь принять неизбежное… Набравшись смелости, она осмотрела себя, но не увидела ни капли крови, пулевых отверстий тоже не было. Похоже, она осталась невредима. Но как с такого расстояния опытный боец смог промазать?

Ответ нашелся быстро: он не промазал. Он не успел выстрелить. Теперь пистолет лежал на земле, а правая рука плетью висела воль тела. Левой рукой он зажимал рану. Смотрел уже не на Дашу, а в сторону – туда, где был стрелявший.

Артур напуганным не выглядел. Оружие он держал уверенно, профессионально даже, будто стрелял не первый раз и целиться умел. Да точно умел, случайно так не попадешь!

– Медленно стань на колени, руку за голову, – велел Артур, приближаясь к ним.

– Надо же. Одна из мосек оказалась храбрее. – Тип в черном пытался казаться насмешливым, но былой уверенности уже не было. – Дальше что? Убьешь меня?

– Если будет нужно. Это не самоцель.

– А что тогда?

– Сдать тебя властям. Я знаю, что у вас у всех есть наручники в обмундировании. Достань свои, пристегни себя простреленной рукой к товарищу. Потом возьми его наручники и пристегни свою здоровую руку ими, а Дарья пристегнет тебя к вон той металлической балке.

Услышав свое имя, Даша невольно вздрогнула. Он серьезно верит, что она подойдет близко к этому психопату?

Тип в черном думал о том же:

– А не боишься подпускать ко мне девочку?

– Не думаю, что ты теперь захочешь проверить, как метко я стреляю. Но ты прав, рисковать ее жизнью не стоит. Смена плана: пристегивай себя к его телу за здоровую руку и кинь ей вторые наручники. За простреленную руку Дарья пристегнет тебя сама.

Этот вариант устраивал Дашу больше, но все равно не радовал. Однако от того, насколько уверенно держался в этой ситуации Артур, она тоже приходила в себя. Он всегда посматривал на нее свысока. Если она начнет рыдать сейчас и откажется помогать, он все равно сделает все как надо, только у него появится подтверждение ее слабости.

Такое Даша допускать не собиралась. Она только что спасла себя, а это дорогого стоит! Поэтому она поднялась с горы костей и, хотя колени все еще дрожали, направилась к типу в черном.

То, что и она готова была действовать, подействовало. Продолжая бормотать проклятья, он пристегнул себя к неподвижному телу и подтащил его ближе к балке. Даша сама взяла вторые наручники, бесцеремонно подняла простреленную руку. Он крикнул от боли, но она даже не поморщилась. Она сделала все, что было нужно, и лишь после этого поспешно отошла.

Ей не верилось, что она выжила. Ее колотило все сильнее, как будто до ее тела только сейчас дошло, как близко была смерть.

Артур между тем подошел к человеку, распростертому на земле.

– Он мертв? – жалобно спросила Даша.

– Он жив, а ты стрелять не умеешь. Куда ты целилась вообще? Решила для начала расстрелять все деревья, а потом попасть в него?

– Я никуда не целилась…

Она не стала уточнять, что у нее были закрыты глаза.

– Оно и видно. Ты попала ему в грудь два раза. На нем был бронежилет, как и на всех остальных, так что большого вреда это ему не нанесло, но с такого расстояния ударило сильно, вот он и вырубился.

– А кровь откуда?

– Рука и нога прострелены. Не скажешь зачем?

– Я не знаю, – всхлипнула Даша, вытирая слезы. – Говорю же – не целилась!

– А ведь могла и в голову попасть…

– Я не хотела!

– Жалеешь его? – изумился Артур. – Женщины, блин… Не растекайся тут! Ничего еще не кончилось, и наша безопасность относительна. Из всех нападавших мне известна судьба троих, еще одного убрал Воронцов. А значит, четверо по-прежнему на острове – и не факт, что они не вызвали подкрепление!

Из всех, кто находился на острове, она должна была первой заметить неладное. Потому что она психолог. Потому что она главная, представляет организаторов. Ланфен действительно догадывалась, что дело нечисто, – никогда еще расследование не проходило настолько хаотично! Однако она и предположить не могла, что Игнат Костор готовит такое.

Это было социопатическое поведение. Проще говоря, поведение убийцы, а не нормального человека. У Игната хватало способов зарабатывания денег, а он выбрал этот. Значит, для него, в отличие от Анджелин, это не было вопросом чистой наживы. Он сам хотел посмотреть, что болезнь сотворит с этими людьми!

Это был опасный диагноз, который развивался не год и не два. Чтобы дойти до таких намерений, Игнат должен был пройти развивающуюся склонность к садизму. Но ни Ланфен, ни Алексей Тронов ничего не заметили, хотя общались с ним давно!

Это могло свидетельствовать лишь об одном: Игнат Костор полностью сжился со своей природой. Он был не из тех психопатов, что боятся монстра в своей душе и подсознательно хотят быть пойманными. Игнат все планировал очень четко и решился на такой наглый трюк лишь потому, что был уверен в своей безнаказанности.

О том, что с ними стало, узнают другие. Тронов, конечно же, догадается, кто стоит за этим. Раз Дамир и Вероника что-то подозревали, значит, Алиса тоже в курсе. Но, как это ни парадоксально, Костор все еще мог уйти безнаказанным, если он умело заметет следы.

Ей сейчас нужно было думать не об этом. Ланфен хотела спастись – и спасти остальных, она чувствовала ответственность за их жизни, потому что должна была помогать им, оберегать их, а она оказалась бесполезна!

Но и сейчас, зная правду, она не превратилась в серьезную угрозу. Тем, кто творил это, не важно было, главная она тут или нет, их не волновал ее профессиональный стаж. Для них имело значение только одно: она женщина, слабая, без оружия.

Поэтому за ней погнался всего один человек, но и этого было достаточно. Ланфен понятия не имела, что делать, у нее не было никакого плана, кроме как бежать. Она сумела прорваться через заросли к самому берегу, туда, где открывался вид на спокойное море и далекую линию города, успела даже крикнуть:

– Помогите!

Но на этом – все. Она от волнения кричала на русском, только это не имело никакого значения. Даже если бы она просила помощи на итальянском, ее бы никто не услышал: поблизости не было лодок, а преследователь очень быстро заставил ее замолчать.

Он налетел на нее сзади, сбил с ног. Оба упали на каменистый берег, поросший редкой травой, а тип еще и навалился на Ланфен всем своим весом. Воздух из нее был выбит окончательно, и пару секунд она не могла издать ни звука.

Он воспользовался этим, чтобы оттащить ее подальше. Он был зол на нее и решил отомстить по-своему: не стал отдаляться от берега. Ланфен по-прежнему могла видеть пролив, но от посторонних глаз ее и нападавшего скрывали ветви растений. То есть спасение находилось прямо перед ней – и было недостижимо.

Жалости к ней он не испытывал, притяжения тоже. Он просто был разгневан. Скорее всего, на Эдуарда Воронцова, убившего его друга; вряд ли ее побег мог подтолкнуть его к такой ярости. Но Воронцов уже погиб, поэтому он был готов выместить всю ненависть на ней.

– Вам всем нужно было остаться там, – прошептал он, наклонившись к ее уху. – Вы думали, что помогаете себе, устраивая это? Меняете что-то? Да вы просто отказали себе в быстрой смерти! Мы ж не садисты, как эта стерва. И телку одноглазую убили быстро. Но все, милосердие закончилось!

Он ударил ее. Открытой ладонью, но не из сострадания. Он просто знал, что удар его кулаком причинит ей серьезный вред и она, скорее всего, потеряет сознание. А ему нужно было, чтобы она видела и чувствовала все, что происходит.

Такие удары были еще более унизительными и болезненными. Ланфен чувствовала, как кровь из рассеченной скулы струится вниз, по щеке и шее, как распухают губы. Он не позволял ей кричать: сначала зажимал рот, а потом она была слишком дезориентирована потоком ударов, чтобы собраться с силами для крика.

Она привыкла действовать. Ланфен никогда не сдавалась, и сейчас не хотела. Но что еще ей оставалось? Он был слишком силен, а ее энергия убывала. Противник был не настолько наивен, чтобы оставить ей хоть какую-то свободу движения. Он не превращал это в сражение, он просто хотел отыграться на ней.

Град ударов прекратился только потому, что он так захотел. Ланфен ничего не делала, чтобы помешать ему, но атака все равно замерла. Хотя он все еще сидел на ней, а рядом никого не было. Ей потребовалось выждать с минуту, чтобы прояснилось зрение и черные пятна перестали танцевать перед глазами. Только после этого Ланфен сумела разглядеть, что он теперь смотрит не на нее.

Его взгляд был направлен в сторону моря, туда, где безмятежно шептали волны.

– Что за дьявол? – еле слышно произнес мужчина. – Как, что это вообще?

С огромным трудом Ланфен сумела извернуться, чтобы посмотреть, что так повлияло на него. Это должно было быть что-то особенное, потому что опытный наемник вряд ли был сентиментален или впечатлителен!

Но, увидев то, что привлекло его внимание, Ланфен и сама застыла.

По волнам плыло лицо. Не голова, не череп, а только лишь лицо, расплывшееся на воде, как огромная медуза. Волны беззаботно играли с ним, словно не понимая всего гротеска ситуации. Рядом не было крови, и тела тоже не было. Мягкие ткани поддавались потокам воды, приближаясь к берегу, а пустые глазницы равнодушно смотрели в небо.

– Что это такое? – повторил наемник.

На этот раз ему ответили.

– Силикон и пластик, – донесся голос со стороны. – Ни один из материалов при такой обработке не тонет. Красиво, не так ли?

Прежде чем нападавший успел сориентироваться, второй уже был рядом с ним. Он одной рукой перехватил наемника за шею, под подбородком, а другой забрал нож у него из-за пояса. Он ударил очень быстро, куда-то в спину, куда – Ланфен не видела. Но это был грамотный удар, потому что тело наемника мгновенно обмякло, хотя он все еще был жив. Его глаза метались в панике, пытаясь взять под контроль послушные еще секунду назад мышцы, однако результата не было. Его тело было не опаснее марионетки, лишившейся кукловода.

Напавший был достаточно силен, чтобы одной рукой поднять его с Ланфен и откинуть в сторону. Не обращая внимания на обездвиженного наемника, он опустился на колени рядом с ней.

– Ты как? – спросил он.

Ланфен хотела ответить, но не могла, шок еще не вернул ей речь. Она ведь знала лицо, склонившееся над ней. Знала прекрасно и не могла не узнать – даже при том, что он никак не мог оказаться на этом острове!

Но он все же был здесь. Гробовщик, один из самых опасных серийных убийц, о которых она когда-либо слышала. Человек, которого невозможно и неправильно было любить, но у нее получилось. Тот, кто защищал ее всегда, о ком она думала и сейчас, когда наемник избивал ее… Она жалела, что его нет здесь, потому что он смог бы защитить ее, указал бы этому уроду его место!

И вот он появился и защитил. Так, как она хотела. Ланфен не была уверена, что ей это не мерещится.

Пока она приходила в себя, он осматривал ее, чтобы убедиться, что она не ранена. А она рассматривала его, чтобы убедиться, что он настоящий. На нем был облегающий костюм из очень плотной ткани, похожий на костюм для подводного плавания. На лице остались куски странного материала, на вид липкого, по консистенции похожего на пасту. Он был мокрым, ткань пропиталась водой, и от него пахло морем. Откуда он появился – догадаться было несложно.

Он помог ей подняться на ноги. Теперь они стояли друг напротив друга, и Ланфен получила очередную возможность увидеть, насколько она ниже ростом. Хотя коротышкой ее бы никто не назвал! Ей нравился этот контраст, нравилось приподнимать голову, чтобы смотреть на его лицо, однако она никому не призналась бы в этом.

Она увидела движение за его спиной до того, как успела что-то сказать. Похоже, долгое отсутствие наемника, погнавшегося за ней, насторожило его спутников. Теперь один из них пришел сюда, увидел постороннего… Он знал, что делать. Он выстрелил бы раньше, чем Ланфен успела бы пояснить, что происходит.

Но Гробовщик в ее предупреждениях не нуждался. Он развернулся быстрее, чем казалось человечески возможным, выстрелил, почти не целясь, не присматриваясь. Ему и не нужно было присматриваться. У него не было на этом острове друзей. А тот, кто хотел бы помочь Ланфен, не стал бы так подкрадываться к ним.

Пуля попала в голову наемника, опрокинула его на спину. Ланфен невольно вздрогнула и отвела взгляд. Она знала, что они убили бы ее без сожаления, но все равно не желала им смерти.

– Мы ведь договаривались, что не обсуждаем мои методы, – напомнил Гробовщик.

Она знала, что он ее любит. Верила, чувствовала. Но это не означало, что он собирался подчиняться ей. Ланфен не раз просила его прекратить эту «охоту за головами» и всегда получала вежливый, холодный отказ.

А сейчас она и отчитывать его не бралась. Ситуация стала слишком дикой, и нужна была сила, достаточная, чтобы остановить это. Гробовщик и был такой силой.

– Как ты попал сюда?

– Попал? – он насмешливо приподнял брови. – Нет. Я был здесь, и раньше, чем ты.

Он кивнул на лицо, которое волны прибили к берегу. Ланфен подошла ближе, опираясь на руку своего спутника. Теперь, глядя на это лицо вблизи, она узнала его.

– Давиде?

– Си, синьора, – усмехнулся Гробовщик. – В контексте данной ситуации. Если смотреть на все объективно, Давиде давно уже нет в живых.

– Ты?

– Нет, – прервал он. – Я не убивал его. Это не понадобилось. Толстяк был не слишком счастлив и уж точно не здоров. Ему не повезло. Он не был примечателен, и его смерть заметили немногие.

– Почему именно он?

Это был лишь один из вопросов, что кружились у нее в голове. Но и на него Гробовщик не дал четкого ответа.

– Давиде подходил мне, – просто сказал он. – Остальное я объясню тебе потом. Я не думаю, что у всех твоих подопечных дела обстоят хорошо. Раз уж я вынужден был вмешаться таким способом, мы можем сохранить их жизни. Мой подарок тебе, мне-то они не нужны. Потом я вернусь к своей первоначальной цели.

– Что это за цель? – спросила Ланфен, не особо надеясь на пояснение.

– Тебе пора бы знать: если я выхожу на охоту, то мне нужен только один человек. Все остальное – сопутствующие жертвы.

Дамир точно знал, что их преследуют двое: он был одним из оставшихся молодых мужчин, вряд ли дам или Олега Степановича нападавшие считали серьезной угрозой. Пока они не стреляли, но только потому, что верили, будто могут поймать беглецов. Перестали бы верить – стреляли бы на поражение.

Сам он никогда не побежал бы к главному корпусу больницы. Направление выбрала Вероника, вырвавшаяся на шаг вперед. У них не было времени обсуждать это или спорить, и там действительно можно было спрятаться.

Вот только безопасно ли это? Дамир прекрасно помнил, что на острове находится смертоносный вирус. Источники заражения могут быть повсюду, в больнице – в первую очередь. Юлия, которая, как выяснилось, тоже была заражена, проводила там гораздо больше времени, чем среди заброшенных декораций!

Он и Вероника первыми миновали забор и оказались в здании.

– Беги вперед! – велел Дамир. – Спрячься где-нибудь! Я их отвлеку, если получится, отведу в сторону. А ты отсидись пока тут, беги, если увидишь, что безопасно.

– Ты уверен, что так нужно?

– Да, не спорь!

Если бы на ее месте была Алиса, она бы никогда не согласилась разделиться. Но это понятно, у Алисы имелись личные причины, да и упрямство свое она не скрывала. Вероника согласилась сразу. Не потому, что ей не было до него дела. Просто она видела, что это самый практичный из всех доступных им вариантов.

Дамир не знал, сработает ли его план. Мысли снова и снова возвращались к Алисе. Он был рад, что ее нет здесь. И даже если с ним что-то случится, она останется жива – и их ребенок тоже!

Но вот надолго ли? Алиса знает, что Костор замешан в этом. Если Дамир погибнет, она наверняка будет добиваться справедливости. А Игнат Костор такого не любит! Рядом с ней не будет никого, кто вразумил бы ее, потому что Север – такой же авантюрист, и эмоции у него опережают логику.

Поэтому Дамир не имел права умирать. Только не здесь, не сегодня!

Вероника направилась вверх по лестнице, он остался на первом этаже. Дамир бежал вперед, пока не услышал, что их преследователи тоже проникли в здание – их выдавало гулкое эхо здешних коридоров. Тогда он остановился, поднял с земли осколок кирпича и швырнул в стену. Ему было необходимо, чтобы они думали, будто засекли беглецов случайно. Чтобы преследовали только его!

Он все еще не знал, что делать с ними. Но это было лучше, чем позволять им гнаться за Вероникой.

Теперь он был один здесь – против стремительно приближающейся угрозы. Это было так странно… Думать о смерти среди залитых солнцем руин. Нет, энергетика этого места лучше не стала, и Дамир не забывал, сколько людей здесь погибло. Но сейчас это место казалось мирным, спящим и вроде как не желающим свежей крови…

А избежать этого не удастся. Преследователи его в покое не оставят и просто так не отступят.

Выбрав подходящее место, он свернул в сторону – в одну из процедурных. Здесь еще сохранилась часть оборудования: стол-каталка, лампы под потолком, кресла. Испытание временем лучше всего выдержало железо, хоть и оно поржавело. Ткань, дерево и даже кожа почти полностью сгнили.

Дамир затаился в тесном помещении и просто ждал.

Их преследователи замедлились, потому что больше не слышали впереди громких звуков. Поняли, что отчаянная гонка прекратилась, сменившись чем-то более серьезным и опасным. По шагам, отражавшимся от источенных временем стен, Дамир понял, что к нему приближается только один человек.

Значит, его основной план не сработал. Преследователи разделились, и один из них сейчас ищет Веронику. Может, уже нашел! Дамир глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Как бы он ни тревожился о Веронике, он не мог ей помочь. Ему нужно было сначала защитить себя.

Он напал первым. Как только мужчина в маске поравнялся с той комнатой, где прятался Дамир, тот толкнул на него ржавый стол-каталку. Силы ему было не занимать, железо ударило больно, впечатывая наемника в стену так, что остатки штукатурки осыпались на пол. Не теряя выигранного времени, Дамир набросился на него, попытался отобрать оружие.

Но он все же имел дело с профессионалом. Отдавать пистолет тип в маске не собирался, понимал, что это главное преимущество сейчас. В итоге оружие отлетело в сторону, скрывшись в темноте, и дотянуться до него не могли они оба.

Им оставалось только драться. Силой Дамир превосходил соперника, уже получившего серьезный удар, в мастерстве уступал. Они катались по полу, не думая о том, что их окружает. Если источник заразы был где-то здесь, они бы не защитили себя от него. Но они не могли позволить себе думать об этом.

Навык все же сыграл решающую роль, и Дамир обнаружил себя прижатым к полу. Руки наемника сомкнулись на его горле, перекрывая кислород.

– На что ты надеялся? – донеслось из-под маски. – Мне плевать, перед камерой тебя убивать или нет! Сдохнешь здесь, если тебе так хотелось…

Недостаток воздуха стал серьезным испытанием. Мышцы стремительно слабели, мысли путались. Начиналось полное онемение. В случае Дамира это могло обернуться эпилептическим припадком – или потерей сознания. И то и другое завершилось бы смертью. Его соперник слишком грамотен, чтобы оставить его в живых случайно или из жалости.

Эти мысли должны были вызвать страх, а вызывали апатию. Отсутствие кислорода делало свое дело, блокируя и мысли, и чувства. Так хотелось просто сдаться и не дергаться, не мучать себя…

Но перед глазами мелькнула Алиса. Если он останется здесь, он больше не увидит ее. Он не встретится с собственным ребенком. Он станет одним из десятков тысяч людей, чья жизнь оборвалась на Либертине.

Он не хотел такого будущего. Дамир отчаянно искал руками что-то, что могло послужить оружием. Ему казалось, что на полу ничего не было, когда он падал, однако пальцы внезапно нащупали металл. У него не было времени удивляться или радоваться чуду. Он ударил наемника металлическим брусом – судя по форме, деталью медицинского стола. Тот вскрикнул и отпустил его, прижимая руку к затылку.

Дамир столкнул его с себя, пошатываясь, встал на ноги, пытаясь отдышаться. Его соперник оправился быстро, попробовал напасть снова. Дамир оттолкнул его, выбрасывая в пустую оконную раму; стекло здесь выбили давным-давно.

Тип в маске приземлился на землю лицом вниз. Не давая ему опомниться, Дамир навалился сверху, удерживая его в таком состоянии. Наемник сопротивлялся, но Дамир сдерживал его, пытаясь понять, чем его можно связать или хотя бы оглушить.

Однако это не понадобилось. Сопротивление противника слабело, превращаясь в странную дрожь. Дамир, сначала принявший это за уловку, вскоре почувствовал реальные судороги, а такое не подделаешь. Не понимая, что происходит, он отскочил.

Теперь типа в черном никто не удерживал, однако он не пытался подняться. Не мог. Он сам нуждался в помощи. А Дамир внезапно понял, что произошло с героем одной из городских легенд.

С врачом, которого якобы убили призраки прошлого – и тело которого Эдуард Воронцов обнаружил здесь. Вероятнее всего, нападение на медика действительно произошло в больнице. Пациенты набросились на него, свернули шею, случайно или намеренно, и выбросили в окно.

Он приземлился тут, под окнами, его поза указывала на это. Он уже был мертв. Но призраки не забирали его в ад. Скрытое движение подземных вод превращало почву в этой части острова в постоянную зыбкую грязь. Какое бы солнце ни сияло над Либертиной, эта грязь не высыхала. А если в тот день шел дождь, почва забрала свою жертву быстрее. Погибшего медика, скорее всего, не искали – или позволили ему остаться там, чтобы не связываться с ответственностью за его смерть. На этом месте он и оставался, пока его случайно не нашел Воронцов.

Конечно, поглотить живого человека грязь не могла – это все-таки не зыбучие пески. Но с наемником сыграла злую шутку его же маска. Плотная ткань пропиталась грязью, и дышать стало нереально. Он слабел от недостатка кислорода, – как Дамир всего пару минут назад, – пока не потерял сознание.

Он мог бы умереть здесь. Для этого Дамиру достаточно было просто ничего не делать. Но бывший врач так не мог, он оттащил наемника в сторону, снял с него маску и привязал к дереву обнаруженной неподалеку проволокой. Этого пока должно было хватить.

А теперь ему нужно было найти Веронику – пока ее не нашел кто-то другой.

Возможно, остров был не рад такому количеству живых. Думать об этом сейчас было глупо, а не думать она не могла. Вероника была мистиком настолько, насколько и все люди, столкнувшиеся со смертью.

Сейчас это не помогало. Тот, кто ее преследовал, был вполне реален, она осталась с ним одна, и рассчитывать она могла только на себя. Вероника не считала, что Дамир допустил ошибку: его план стоил того, чтобы попробовать. Но не получилось… Не всегда получается так, как нужно.

Она не боялась этого здания, напротив, здесь Вероника чувствовала странный покой – до сегодняшнего дня. Разрушенный пол под ногами мешал бежать, и ее преследователь подбирался все ближе.

Этот оказался разговорчивым. Когда его напарник был рядом, он еще помалкивал, но теперь, когда тот отвлекся, не отказывал себе в возможности запугать ее.

– Мне повезло, что самая красивая досталась… Ты беги, беги подальше. Если остановишься здесь, скоро прибудут остальные, тебя придется тащить обратно. А найдешь для нас укромный уголок – и все будет совсем по-другому. Проживешь подольше и порадуешься перед смертью!

Это было провокацией, на которую Вероника отвечать не собиралась. Верным в его словах было только одно: она должна была умереть, этот человек не обладал ни полномочиями, чтобы пощадить ее, ни нужным для этого великодушием. Поэтому все шансы на жизнь были исключительно в ее руках.

Вероника не привыкла драться, она верила, что из любой ситуации можно найти выход переговорами или прибегнуть к хитрости. А здесь не подходило ни то ни другое! Либо скорость, либо грубая физическая сила. Второго у нее не было, да и первое подводило…

Помощи ей ждать было неоткуда. Она знала, что в эту часть острова побежали только они с Дамиром, поблизости больше никого нет. Это она заставила его прийти сюда… Зачем – она и сама не знала. Просто в тот момент ей казалось, что это правильное решение, как будто кто-то пообещал ей, что там все будет хорошо.

Теперь это решение казалось глупым: спрятаться тут негде, а путей к отступлению еще меньше, чем в других частях Либертины. Что она могла тут сделать? Забраться на самую высокую башню и прыгнуть вниз?

Этого Вероника делать не собиралась. Она давно научилась ценить жизнь и бороться за нее и собиралась делать это до конца.

Но как спастись – вот вопрос. Словно стараясь доказать ей, что все безнадежно, больница преподнесла очередной неприятный сюрприз.

Перекрытие между третьим и вторым этажом частично обвалилось. Скорее всего, бетон начал крошиться от влаги, и источенная плита рухнула. Своим весом она обрушила пол второго этажа, и теперь расстояние до земли было более чем внушительным.

Перед этим провалом Вероника была вынуждена остановиться. Возможность пройти дальше осталась – не прыжком, конечно, этого не позволяло расстояние. На месте раскрошившегося бетона остались металлические скобы, которые раньше поддерживали плиту. Они были тонкими и напоминали оголившиеся ребра; идти по ним точно не хотелось. Но иного выбора у Вероники не оставалось: человек, приближавшийся к ней, ее бы не пощадил, прыгать из окон – самоубийство, а больше здесь ничего нет.

Вероника глубоко вдохнула, чтобы полностью наполнить легкие, подождала несколько секунд, выдохнула. Это несколько успокоило разбушевавшееся сердце. Она не жалела времени на эту паузу, потому что понимала, что спешкой она может все испортить.

Собравшись с духом, Вероника ступила на ржавые скобы. Металл дернулся от неожиданной нагрузки, частично прогнулся, но выдержал. По крайней мере, первый шаг. Веронике казалось, что она идет по канату, а прямо под ней – бездна, и смотреть вниз она боялась. Вероника сосредоточилась на самом движении, на простейшем усилии. Делала шаг за шагом, адаптировалась к смещению отдельных скоб и старалась не думать, что будет, если она упадет.

Она не упадет. Она не для того выжила когда-то, чтобы умереть здесь, ни за что, по чужой больной воле!

Иногда ей казалось, что кто-то держит ее за руку. Мягко так, словно теплый ветер ладони касается… Это, должно быть, была одна из тех защитных реакций, что мозг выбирает для спасения от страха.

Она справилась. Перебралась через провал, снова почувствовала под ногами твердую поверхность пола. Сделала несколько неуверенных шагов – один, другой, пробные и медленные. Потом снова побежала.

Но отдалиться от провала Вероника толком не успела, отбежала метров на десять, не больше. После этого ее остановил выстрел.

Он стрелял не в нее. Если бы в нее, она бы была мертва, такие не промахиваются. Но он выстрелил в воздух, предлагая ей остановиться добровольно. Она понимала, что второго предупреждения не будет.

Вероника замерла, медленно подняла руки и обернулась. Он стоял на краю провала, направив на нее пистолет. Снял маску – теперь она видела, как он ухмыляется.

– Побегала, дорогуша? – поинтересовался он. – Теперь дуй обратно. Если б мне мужик достался, я б ему мозги сразу вынес. Но, черт, ты красотка! У тебя другое назначение. Так что будь паинькой и иди сюда.

– Нет.

Она сама удивилась тому, как уверенно и ровно получилось произнести это. По идее, у нее не было права на такую уверенность. Но Веронику не покидало чувство, что она тут не одна и что все будет хорошо. Должно быть!

– Что значит «нет»? – рявкнул он. – Ты совсем рехнулась?

– Я знаю, что ты убьешь меня. Или я упаду, я и первый раз еле удержалась. Второй раз и пробовать не буду. Впереди есть поворот. Если я добегу до него, ты меня уже не поймаешь.

– Тогда почему ты не бежишь?

– Потому что ты можешь попасть в меня.

– Какая ж ты дура, – расхохотался он. – Ладно, стой там. Дернешься – поймешь пулю сразу.

Он двинулся к ней. Похоже, он испытывал гораздо меньше сомнений, чем Вероника, по поводу провала и старых скоб. Да и двигался он, надо признать, намного ловчее. Он не только преодолевал эту преграду быстрее, но и не выпускал ее из поля зрения.

Она нервничала все больше. Этим нехитрым блефом она надеялась отвлечь его, думала, что если он ступит на скобы, то будет смотреть только себе под ноги, уберет пистолет – и тогда она попытается убежать.

Но наемник был подготовлен лучше, чем она могла предположить. Он с самого начала разгадал, на что она надеется, и не стал тратить время на угрозы, сразу пошел на ее условия. Он хотел показать ей, насколько он сильнее, хотел, чтобы она потеряла надежду.

Она не знала, что делать теперь. О том, чтобы бежать, даже не думала. Он выстрелит – и, скорее всего, не убьет ее этим выстрелом. Но сделает так, что бежать она не сможет. Зато станет развлечением для него. Выжидая, она хотя бы давала Дамиру и остальным шанс помочь ей. Впрочем, она не слишком надеялась на этот шанс.

Он преодолел шаткую дорожку из скоб. Невидимая рука, поддерживавшая Веронику, не столкнула его. Потому что не было никакой руки. В этом мире остались только живые, а мертвые со своим несчастьем и сочувствием – это всего лишь городская легенда. Есть она и этот человек, все.

– Дождалась, милая? – злорадно хмыкнул он. – Мне нравится твое послушание! Давай я дам тебе еще одну возможность побыть послушной девочкой и…

Рассказать, как еще она сможет порадовать его послушанием, он так и не успел. Бетонная плита, на которую он торжествующе спрыгнул, пошла трещинами, собираясь, очевидно, повторить судьбу своей соседки. То, что она казалась крепкой, ничего не значило. Она выдержала вес Вероники, но мужчина с оружием и бронежилетом весил больше в два раза, если не в три. Для старого бетона это было слишком.

У наемника было всего мгновение на то, чтобы покинуть опасную территорию. А вместо этого он совершил глупость: попытался выстрелить в Веронику, чтобы, несмотря на его участь, она не смогла убежать. Однако на курок он нажал в тот момент, когда пол под ним уже провалился, увлекая его вниз. Прогремевший выстрел не причинил Веронике никакого вреда.

Несколько секунд она боялась двинуться с места. Вдруг пол будет и дальше рушиться? Или этот тип придет в себя и продолжит стрелять? Однако ничего подобного не происходило. Она осталась одна в облаках пыли и тишине.

Набравшись смелости, Вероника подошла к краю расширившегося пролома. То, что наемник ей больше не угрожает, стало понятно сразу. Сверху она могла рассмотреть только его окровавленную руку, плечо и часть груди. Все остальное накрыли бетонные обломки, и движения под ними не было.

– Спасибо, – беззвучно прошептала Вероника, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Она сама не знала, кого благодарит. Она думала лишь о том, что все закончилось.

– Почему так долго? – в очередной раз поинтересовалась Алиса.

Табло в аэропорту сообщало, что самолет приземлился пятнадцать минут назад. За такое время никто и не смог бы добраться до ворот, она и сама понимала это. Но ждать легче не становилось.

Она уже знала, что произошло на острове, осознавала, что могло произойти, и теперь видеть Дамира было жизненно необходимо. Неужели он, догадываясь об этом, не мог пробежать через паспортный контроль, чтобы поскорее оказаться рядом с ней?

Помимо родственников, в аэропорт прибыл и Алексей Тронов. Возможно, только из-за Ланфен – а может, хотел извиниться. Семьи Юлии Конотоп и Эдуарда Воронцова еще ни о чем не знали. Тронову придется лично сообщать им о случившемся; Алиса ему не завидовала.

– Надеюсь, Костор останется под стражей до самого суда? – мрачно поинтересовалась Алиса.

– Предлагаю обсудить это позже. Сейчас не самые подходящие время и место для таких разговоров.

Изначально она задала этот вопрос, просто чтобы скоротать время. Ситуация казалась Алисе настолько очевидной, что она заранее знала ответ. Она и Север уже предоставили немало информации для того, чтобы обвинить Костора. А с показаниями участников проекта ничего больше и не нужно!

Однако интонация Тронова заставила ее насторожиться. Казалось, что он осознанно не хочет расстраивать ее… значит, повод для расстройства есть!

– Что случилось?

– Алиса, я действительно считаю, что не стоит пока касаться этой темы.

– Нет уж, давайте покасаемся! – настаивала она. – Это важно! А мы все равно ждем, чем нам тут еще заниматься?

Бурные возмущения с ее стороны не остались незамеченными, к ним подошел Север, который до этого держался ближе к большому окну аэропорта.

– В чем дело? – спросил он.

– По делу Костора что-то нечисто!

– Вы ведь не знаете этого наверняка, – укоризненно посмотрел на нее Тронов.

– Скажите мне, что я не права!

– А что по делу Костора может быть нечисто? – удивился Север. – Его взяли с поличным, арестовали, теперь судить будут. Что не так?

Тронов перевел взгляд с Алисы на Севера, тяжело вздохнул.

– Игната Костора освободили под залог, его адвокат добился этого достаточно быстро. Суда, скорее всего, не будет, потому что не хватает улик для обвинения.

Алиса ушам своим поверить не могла. Ей казалось, что ситуация очевидна. Для себя она уже выстроила цепь событий, в истоке которой и стоял этот псих! Более того, сам Костор и не пытался ничего отрицать. Алиса встречалась с ним всего раз с тех пор, как напали на остров, видела его самодовольную ухмылку. Он не скрывал, что стоит за всем этим, он гордился собой!

– Как его можно было выпустить? Какие еще улики нужны?

– Весомые, а нет почти никаких.

– Как это – нет? А показания ребят с острова?

– А что это за показания? – поинтересовался Тронов. – Они видели там Костора? Нет. Они стали свидетелями общения Костора с исполнителями преступления? Нет. Они видели хоть какие-то предметы, которые могли бы напрямую указывать на причастность Игната Костора к этому делу? Нет. И, наконец, они хоть раз слышали, как исполнители преступления называют Костора своим заказчиком или сообщником? Тоже нет. Его имя на Либертине не звучало. То есть по их показаниям Костора к ответственности привлечь не смогут, если кто-то не попытается врать, а это уже противозаконно.

Следовало ожидать, что Костор подготовится. Алиса уже знала, что часть записей с острова уничтожена. Он ведь контролировал съемочный процесс! Часть сохранилась, но там, естественно, никаких указаний на него не было.

– Хорошо, ну а тело Дмитрия Якушина? – не сдавалась Алиса. – То, что мы нашли, и то, что оно доказывает?

Тело оказалось бесценной уликой – и не только из-за откровенной лжи, на которую пошел Костор. Там, находясь возле стеклянной колбы, Алиса наконец поняла, кем был Ренат Ювашев. Дожидаясь полицию, она часами рассматривала фотографии покойного. Первое сходство она уловила почти случайно, потом всматривалась уже целенаправленно.

Дмитрий Якушин играл эту роль. Небольшая обработка в графическом редакторе, и становилось ясно, что он и есть Ювашев. Он не мог делать это самостоятельно, не согласовывая с Костором! К тому же его тело подверглось такой же обработке, как и труп, найденный на острове. А это связывало Игната еще и с преступлениями на Либертине!

Понимая всю важность этой улики, Алиса и Север дождались полицию в доме Ювашева. Армейцев лично следил за тем, чтобы тело забрали настоящие полицейские, а не очередные марионетки Костора. Этот вопрос точно был решен!

Но, глядя на лицо Тронова, Алиса поняла, что все плохо, еще до того, как он заговорил с ней.

– Тело Дмитрия Якушина, к сожалению, уничтожено.

На минуту между ними воцарилось молчание, которое нарушил Север.

– Я не буду спрашивать, почему это вышло. Мне просто интересно, как он это проделал.

– Официально это случайность, – ответил Тронов. – А я думаю, вы в официальной версии и заинтересованы. Тело было доставлено для изучения в один из городских моргов. Однако в эту же ночь там случился страшный пожар. Были уничтожены все трупы, а тело Якушина, пропитанное химикатами, вспыхнуло как спичка. К счастью, никто из сотрудников не пострадал.

– И на том спасибо, – поморщилась Алиса. – Учитывая его отношение к человеческим жизням, это действительно счастье! То есть никаких следов не осталось?

– Никаких. Но даже если бы удалось доказать, что Дмитрий Якушин и был Ренатом Ювашевым, вряд ли мы смогли бы убедить судью, что Костор знал об этом. Напротив, думаю, он бы использовал это для защиты – он был предан и подставлен близким другом. Он слишком умен, чтобы оставить свой след в этом.

– Ну а то, что он поручил это дело проекту? – не сдавалась Алиса. – То, что обманул нас?

– Он и не обманывал. Обман – это намеренное искажение истины. Думаю, Костор сказал бы, что ничего не знал о смерти Якушина.

– Это же бред! Как он мог не проверить дом?

– А он и не обязан был проверять дом, – указал Тронов. – Он мог приехать туда, позвонить в дверь, не получить ответа и уехать. Ваше вторжение, кстати, было не так просто прикрыть, но у нас получилось. А Игнат Костор вел себя как законопослушный гражданин. Он построил предположение, которое оказалось ошибочным, – но за это не наказывают.

Костор наверняка торжествовал сейчас. Да, он не получил всего, что ожидал, от этого проекта. Но их очевидное бессилие должно было окупить небольшой удар по его самолюбию. Скорее всего, ему доставляло особое удовольствие то, что они все знают. Вот он, стоит прямо перед ними – тот, на чьей совести столько смертей! Он пытался их убить. Они знают. Но он все равно уважаемый член общества, который может потребовать у них компенсацию за порочащее его честь обвинение.

– Это просто какой-то бред! – возмутилась Алиса.

– Это закон.

– Бюрократия!

– И это тоже, – кивнул Тронов. – Но в данном случае проблема не в законе. Постигшие нас трудности связаны в основном с Костором. Он при каждом своем действии подготавливает себе несколько планов для отступления. Эту его черту я заметил давно. Правда, я и предположить не мог, что доставляет ему удовольствие, чего он хочет… Но мое нынешнее сожаление ситуацию не исправит.

Для него, психолога с мировым именем, это был и вовсе плевок в лицо, а для Костора – дополнительный повод гордиться собой. Он, откровенный социопат, маньяк и садист, разгуливал перед детективами, а никто ничего не понял.

– То есть он уйдет безнаказанным? – тихо осведомился Север.

– Я этого не говорил. И я, и Александр Армейцев будем стараться привлечь его к ответственности всеми способами.

– Он это знает.

– Мы пока не сдались…

– А вам и не нужно, – покачал головой Север. – Ему не нужно, чтобы вы сдавались. Ему достаточно просто загнать вас в угол… Не только вас, нас всех. Он это уже сделал.

Алиса была с ним согласна, и это ее не радовало. Она хотела продолжить спор, но тут ворота наконец открылись; Дамир был среди первых, кто покинул зону прилета.

Радостно пискнув, Алиса бросилась к нему. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы радость, кипящая, торжествующая, живая, наполнила все ее существо. Закончились дни и ночи, полные беспокойства и одиночества, которое она тщательно скрывала. Он снова стоял перед ней – загоревший, с обветренной морем кожей, родной. Она сразу заметила все: череду царапин на лице, ссадину на лбу. Но это было такими мелочами по сравнению с тем, чего хотел добиться Костор!

Алиса обняла его, целуя, и краем глаза она видела, что Вероника проявляет непривычную для нее импульсивность, подбегая к Северу.

Вернулись, живые. Этого достаточно. А то, что Костор может уйти от суда… Да, сейчас это реально, но ему не вечно будет так везти! Алиса верила, что мир способен вернуть ту энергию, что была в него послана.

Рано или поздно Игнату Костору все равно придется отвечать за свои грехи, Алиса в этом не сомневалась.

Для Дамира важнее всего было то, что им нечего опасаться. Да, Костору удалось выйти из-под стражи, но за ним сейчас внимательно следили – и полиция, и люди Александра Армейцева. Вероятность того, что он продолжит свою больную игру незамедлительно, была крайне невысока. А вот что будет потом…

Угадать сложно. Если Костор действительно психопат, он уже не остановится. Но Дамир пока надеялся на лучшее – на то, что удастся довести дело до суда и решить все цивилизованно. Он не верил, что все смерти, свидетелем которых он стал, могут остаться безнаказанными.

Пока же его интересовала другая загадка. Экспертные работы на острове Либертина были завершены, в том числе и медицинские. Стало известно, какую именно смерть принес туда Костор – чтобы сделать свое извращенное шоу. Тронов знал об интересе Дамира к этому вопросу, поэтому и пригласил его на беседу.

Пока шли анализы и тесты, Дамир пытался понять, что это за болезнь, самостоятельно. Он просматривал энциклопедии, обращался к коллегам, но безрезультатно. Ни один вирус не давал тех симптомов, которые убили Белатрису, Юлию и Воронцова.

Он был вынужден признать поражение. Это не угнетало его, потому что Дамир был хирургом, он понимал, что вирусы – не его специализация. И все же странно было столкнуться с чем-то настолько новым. С ним это произошло впервые.

Алиса вызвалась отправиться с ним. Он не стал отказывать, потому что знал, что спорить с ней бесполезно, да и удивлен не был. Она чувствовала, как это важно для него, – она всегда такие моменты улавливала. Алиса рвалась на эту встречу, чтобы поддержать его, медицинские загадки были ей безразличны.

Саму идею, на которой хотел заработать Костор, Дамир находил чудовищной. Но исполнение… что ж, здесь за Игнатом нужно было признать как минимум оригинальность.

Тронов встречал их в своем офисе. Чувствовалось, что все это тяжело ему дается: он явно давно не спал и на многое уже реагировал с настораживающим безразличием. Однако сломлен он не был, даже близко к такому не подошел. Для него тоже было важно, чтобы Костор получил справедливое наказание.

– Я удивлен, что приехали только вы, – признал Тронов. – Я ожидал, что Георгий и Вероника тоже будут здесь.

– Я им потом все расскажу, – пояснил Дамир. – Им не нужны подробности, только суть.

– Это объяснимо. – Тронов повернулся к Алисе. – Как ваше самочувствие?

– Наше – прекрасно, – Алиса уже привычным жестом провела по животу. Он лишь недавно начал округляться и все еще легко скрывался под свободной одеждой. – Малыш весь в папочку: спокойный, некапризный и только радует меня. Хочется верить, что эта тенденция сохранится.

– Я рад, что стресс на вас не повлиял. Прошу в мой кабинет.

Сегодня Тронов работал в офисе один. Не было ни Степана, его помощника по документам, ни Ланфен. Она сразу после приезда прошла медицинское обследование и вернулась домой. Она рассказала о том, что ей помог Гробовщик, дала показания в полиции – ровно столько, сколько нужно. Дамир знал, что она снова встретится с серийным убийцей, и не лез в это. Гробовщик сделал то, чего не смогли они, на этот раз он заслуживал уважения.

Тронов сел за рабочий стол, Дамир и Алиса заняли гостевые кресла.

– Итак, что это была за штука? – спросила Алиса. – Не чума, надеюсь? Только этой легенды нам не хватало!

– Нет, это была не чума, – покачал головой Тронов.

– А что тогда? Ну же, не тяните! Или вам нужна барабанная дробь для такого важного ответа? Что это был за вирус?

– Это был не вирус. Прошу, посмотрите на книжную полку справа от вас. У нас сегодня гость.

Следуя его указанию, они посмотрели направо. Там, среди книг и документов, размещалась плотно запечатанная медицинская колба. Внутри находилась прозрачная жидкость, похожая на чистую воду, однако Дамир сильно сомневался, что все так просто.

Алиса определенно была смущена. Ее взгляд скользил по полке, она не понимала до конца, на что должна смотреть. А вот Дамир начинал догадываться.

– Это была не болезнь, не так ли? – спросил он.

– Нет.

– Что тогда? Паразит?

– Бактерия, – наконец признал Тронов. – А все симптомы, которые вы наблюдали, были вызваны сильнейшей инфекцией.

– Я надеюсь, эта штука не заразна? – нахмурилась Алиса.

– Ни в коем случае. Я бы не стал рисковать вашим здоровьем. Признаться, я в любом случае не хотел получить этот сомнительный сувенир. Но эксперт, который говорил со мной утром, сам принес его. Выбросить эту вещь нельзя, есть риск бактериологической угрозы. Пришлось пока оставить.

– Где Костор взял такое? – поинтересовалась Алиса. – Это же просто мутант какой-то! Дамир рассказывал, что люди там на куски практически рассыпались… Этого супермикроба в лаборатории вывели или как?

– Наука здесь ни при чем. Этот организм, возможно, обитал на планете задолго до нас с вами.

Бактерия, использованная Костором, в естественной среде обитала только в Северной Америке. Она входила в целое семейство схожих организмов, обладающих одинаковыми смертоносными способностями. И у семейства, и у каждого отдельного вида были свои длинные названия на латыни. Но эти слова запоминать было долго, и они не предупреждали о той угрозе, которую несли невидимые глазу существа. Поэтому американцы назвали то, что обитало в воде, «плотоядной бактерией».

Впрочем, название было очень условным. Бактерии не поедали плоть в прямом смысле слова. Оказавшись в организме, они уничтожали окружающие ткани токсином, который выпускали, вызывая некротический фасциит. На локальном уровне происходило отмирание плоти, схожее с гангреной. На общем начиналась лихорадка из-за заражения крови, а вместе с ней и внутренних органов продуктами жизнедеятельности бактерий. Причиной смерти чаще всего становился токсический шок – или отказ любого из внутренних органов.

– Поражение людей встречается очень редко, – пояснил Тронов. – И только в странах, где эти бактерии обитают. У нас они не живут, и о заражении мы почти ничего не слышим. В Америке подобные случаи то и дело мелькают в новостях, но недостаточно часто, чтобы стать эпидемией. Тем не менее там доктора знакомы с этим состоянием, умеют ставить диагноз. У Дамира, при всем моем уважении к его профессионализму, не было ни шанса.

Дамир был абсолютно согласен и обиды не чувствовал. Он слышал о некротическом фасциите раньше, но мельком, подробно не интересовался, Он понятия не имел, что ему придется столкнуться с этой инфекцией на личном опыте!

Путь заражений бактерией зависел от ее подвида. Основными источниками были звериная кровь, сырое мясо, загрязненная вода. Но иногда смертоносные микроорганизмы поджидали и во вполне невинных на первый взгляд водоемах. В основном – пресных, но в США были зафиксированы и случаи заражения через соленую воду.

Для своего шоу Костор выбрал подвид, живущий в грязной пресной воде. Ловушки были размещены по всему острову. Ему было важно, чтобы заражение стало зрелищным, поэтому специальные фильтры с бактерией были установлены в кранах больницы, в пруду, в ванных комнатах бутафорской деревни. Кроме того, у Анджелин Бриан хранились бутылки с зараженной водой, которые она, судя по ее записям, начала бы выдавать, если бы никто из участников не подхватил заразу на острове.

– Но где он набрал этих дьяволят? – изумилась Алиса. – Если эта бактерия такая редкая и живет только в Америке, как он ее так массово напаковал на итальянском острове?

– Бактерию выловил не он. Игнат – не первый, кто додумался использовать плотоядную бактерию как оружие. В США существуют преступные организации, которые занимаются изготовлением бактериологического оружия, в том числе и таких вот водяных фильтров. Заказанная Костором партия была доставлена в Италию контрабандистом-одиночкой. Его удалось вычислить – но он умер вскоре после выполнения заказа. Очевидно, что-то во время перевозки пошло не так, герметичность сосудов была нарушена и он сам заразился. Но его смерть не была детально расследована. Он был русским эмигрантом, жил на пороге бедности, его гибель сочли несчастным случаем, следствием ненадлежащего ухода за собой. Его жена, насколько мне известно, вернулась в Россию, она здорова. А люди Игната получили заказ и подготовили остров к вашему приезду. Не думаю, что он лично участвовал в этом, он не из тех, кто пачкает руки.

Костор прекрасно понимал, что мгновенным заражение не будет. Плотоядная бактерия не была агрессивным хищником, в тело она могла проникнуть двумя путями: при проглатывании или через открытую рану. Нормальный здоровый организм отвергал ее, не пуская внутрь. Но если иммунитет был ослаблен другой болезнью, шанс заражения увеличивался многократно.

Попав в организм, бактерия начинала разрушение. На этом уровне иммунная система ее уже не распознавала, а значит, не могла остановить. Спастись можно было только с медицинской помощью. В Америке ее оказывать умели, в странах, где некротический фасциит встречался крайне редко, – нет.

– «Смерть по-американски» – он так фильм назвал! – вспомнила Алиса. – Вот ведь ублюдочное создание… иронии ему захотелось!

В том, что смерть от инфекции будет зрелищной, не приходилось и сомневаться. Болезнь развивалась очень быстро – речь шла о днях, а не неделях. Очаг заражения представлял собой пугающее зрелище уже через сутки. При попадании бактерии сразу в желудок смерть наступала еще быстрее. Все это мучительно и разрушительно, то есть это было то страдание, которое видно на экране.

Вряд ли жертвы выбирались специально, в конкретном порядке. Скорее, все было оставлено воле случая.

Первой стала Белатриса Сен-Клер. По наблюдениям Дамира, ее заражение произошло через ссадину на колене. Иммунитет Белатрисы поддался быстро, болезнь распространилась. Ее забрали с острова, и больше ее никто не видел.

В случае с Юлией Конотоп заражение тоже было внешним. Юлия получила небольшое осложнение при лазерной коррекции зрения: часть роговицы так и не восстановилась до конца после срезания лазером. В обычной жизни это почти не мешало Юлии, но когда ей в глаз попала зараженная вода – а это было видно на фотографии, найденной в ее камере, – бактерии быстро развились в благоприятной среде. Впрочем, умерла Юлия не от этого, наемники, действовавшие на острове, признались, что она была убита ими.

Самым серьезным был случай Эдуарда Воронцова. Он, скорее всего, проглотил немного воды, упав в пруд. Дамир сразу после той драки окунулся в соленую морскую воду, смыв с себя бактерии, Воронцов – нет. Его организм поддался мгновенно…

– Я смотрел медицинскую карту Эдуарда и беседовал с ним до поездки, – сообщил Тронов. – В иных обстоятельствах я бы не стал упоминать это, но вам скажу – для полной медицинской картины. Эдуард был болен сифилисом. Заражение произошло случайно, при контакте с малознакомой девушкой. Сам Эдуард описал это как «естественную радость жизни». К началу проекта он прошел лечение, и болезнь находилась в подавленной стадии, он не был заразен. Однако при заражении плотоядной бактерией общее состояние его организма оказалось слишком ослабленным, чтобы остановить инфекцию.

– Я ведь не мог помочь ему, не так ли? – печально усмехнулся Дамир. – Я вообще никому там помочь не мог!

– К сожалению, так и есть.

Некротический фасциит можно было вылечить только на ранней стадии и только при внешнем заражении. Пациентам срочно вводили специальный антибиотик, потому что обычные препараты эту бактерию не брали. Но самой важной частью было удаление поврежденных тканей. Никакие лекарства не могли убить источник заразы, его можно было только вырезать. То есть в случае с Эдуардом отпадал и этот вариант.

Умом Дамир понимал, что не мог помочь им – он не обладал должными знаниями, да и не было на острове операционной. Но на душе все равно было тяжело. Он столкнулся с идеальным орудием убийства – независимым от исполнителя, неостановимым, незаметным. Костор наверняка торжествовал, обнаружив этих маленьких тварей… И додумался применить их против людей!

А главное, и это тоже нельзя доказать на суде. Ничего нельзя.

– Остров Либертина полностью очищен, – завершил Тронов. – Бактерии были ликвидированы либо отобраны для исследования.

– Это, конечно, здорово, – кивнула Алиса. – Но что это дает нашему расследованию? Это не объясняет, почему Костор пошел на такое, как вообще скрывался у нас перед носом, кто он и кто – Ренат!

– Я понимаю… И ответов у меня нет, – вздохнул Тронов. – Но расследование все еще продолжается – я имею в виду, полноценное полицейское расследование. Надеюсь, оно нам поможет.

– То есть сами мы ничего не можем?

– А что мы могли бы, даже гипотетически, сделать Костору? – поинтересовался Дамир. – Я понимаю, тебя оскорбляет эта несправедливость. Меня она тоже не радует. Но посмотри, какими ресурсами он обладает! Самое разумное, что мы сейчас можем сделать, – это действительно держаться от него подальше и надеяться на полицию.

Подполковник был доволен, он наверняка не сомневался, что все прошло отлично. Даже не задавая вопросов, он сам придумал ответы и приписал их Артуру. А тот пока сидел молча, пытаясь избавиться от последних сомнений.

Его прошлое сейчас боролось с его настоящим. До этой поездки он бы с легкостью разделил торжество своего руководителя, теперь – нет. Многое изменилось, многое он видел с другой стороны.

– Ну что, по какой статье будем предъявлять обвинение? – поинтересовался полковник. – Или даже сразу несколько давай, чего мелочиться!

И Артур принял решение.

– Ни по какой, – невозмутимо сказал он. – Я не считаю, что Алексей Тронов и его проект заслуживают нашего внимания. Там все по закону.

– Это что, шутка? – нахмурился его начальник. – Ты плохую тему для шуток выбрал!

– Это не шутка. Если вы проверите его документы, то убедитесь, что я прав.

– Я прекрасно знаю, что по документам у него все в порядке! Для этого тебя туда и послали! Буевский, там умерло два человека – и это только граждан России! Насколько мне известно, погибшие есть и со стороны итальянцев, а гражданство тех, кто напал на вас, еще предстоит установить! Еще один участник вернулся в Россию с огнестрельным ранением. И ты мне будешь говорить, что там ничего не произошло?

– Не буду, – покачал головой Артур. – Там многое произошло. Но ничто из этого не является ответственностью Тронова. Значит, проект не заслуживает ни закрытия, ни нашего внимания.

На несколько минут подполковник замолчал. Он разглядывал собеседника внимательно, словно увидел впервые. Артур выдержал этот взгляд.

– Майор, если бы я знал тебя чуть хуже, я бы решил, что он купил тебя. Но я отказываюсь верить, что ты стал продажной шавкой. Тогда в чем дело?

– В том, что это вина Игната Костора. – Артуру едва удалось не повысить голос. – Вот кого нужно арестовать!

– Глупостей не говори. Костор, конечно, ничтожество еще то… Но он слишком глуп, чтобы придумать такое. К тому же проект Тронова существовал до того, как Костор к нему примкнул. Он тут соучастник, да, но не самый опасный.

– Я не про проект говорю, а про нападение на остров и про все, что там произошло.

– Мы с тобой это уже обсуждали!

Верно. Они обсуждали. Собственно, тогда у Артура и появились первые сомнения, которые переросли в нынешнюю решимость.

Никто действительно не собирался преследовать Игната Костора и добиваться справедливости. Кого-то он подкупил, кто-то, как подполковник, не верил, что он может быть настолько опасен.

А Артур верил! Он там был, а потом пересекся с Костором уже после возращения. Он видел, что это тот самый человек, который хотел устроить из их смерти шоу. Не Тронов, хотя тот тоже не без греха. Но Тронов никого убивать не хотел!

Увы, подполковник уперся. Казалось, он уже наметил своей целью Тронова и отказывался смотреть по сторонам. Артур не мог к этому примкнуть. Какой смысл соблюдать правила и делать все по закону, если это не имеет никакого отношения к справедливости?

Артур не собирался лично мстить Костору или вести какое-то отдельное расследование. Но и сейчас он прогибаться не планировал. Это и был его вклад в справедливость – стоять на своем до конца.

– Буевский, не дури. Ты думаешь, ты этой своей комедией что-то изменишь? Если Тронов не прекратит свои игрища, мы подошлем к нему кого-то еще. Нормального сотрудника, который доведет дело до конца! Но для тебя это ничего не изменит, на твоей карьере уже будет стоять крест.

– Я знаю, Владимир Семенович.

– Что ты знаешь? Судя по пустому взгляду, ты даже не представляешь, во что вляпался! Прекрати дурить, давай начнем сначала: как мы будем привлекать Тронова к ответственности?

– Я не считаю это темой для обсуждения, – отозвался Артур. – Я уверен в том, что Алексей Тронов не совершал никаких преступлений. Я готов повторить это на суде.

– Это твое окончательное решение?

– Так точно.

Подполковник устало откинулся на спинку кресла.

– Какой же ты идиот… Поверить не могу! Но и игнорировать это не буду. Или ты надеялся, что, учитывая мою симпатию к тебе лично, я позволю тебе устроить тут такое?

– Я ни на что не надеялся. Я просто делаю то, что считаю нужным.

– На принцип пошел, да? – усмехнулся подполковник. – Что ж, это твое право. Видно, не перерос ты еще юношескую дурость. Я к старости мягковат стал, поэтому уйдешь ты без шума. Позволю написать заявление по собственному желанию.

– Спасибо, Владимир Семенович.

– Что – спасибо? В органы тебе путь закрыт! Заявление напишешь сегодня.

– Все равно спасибо.

– Иди отсюда! Осознаешь когда-нибудь, что натворил, жалеть будешь… Но за свои ошибки надо платить!

Если бы месяц назад кто-то сказал Артуру, что он не будет служить в полиции, это было бы как минимум смешно. И оскорбительно. Он точно знал, к чему двигается по карьерной лестнице, выработал собственную схему и не думал, что что-то может оказаться важнее этого.

И вот теперь, из-за чужого проекта, без какой-либо компенсации, он потерял все. Часть его сознания по-прежнему не могла поверить в это, но в целом Артур не собирался уступать. Он написал заявление со спокойной совестью и без смущения смотрел в глаза коллегам, которые вот-вот должны были стать бывшими.

Он понятия не имел, что будет делать завтра. Но Артур помнил, что выбор этот он сделал сам – и новая свобода окрыляла.

Игнат знал, что от него сейчас все ожидали подавленного настроения, – и находил это крайне забавным. Он никогда не боялся поражений. Он и поражением это не считал! То, что события пошли не по его плану, даже нравилось ему. Он устал от предсказуемости жизни, и нынешние неудачи воспринимались как вызов.

К тому же это была отличная возможность проверить свою личную систему безопасности. Он крайне редко ошибался, и за последние годы ему ни разу не приходилось отступать. Зато сейчас он видел, как отлично работают все его юридические махинации.

Он был виноват. Он практически не скрывал, что виноват. Но перед законом он был чист.

Ему все еще было немного обидно, что его игра с Ренатом Ювашевым закончилась. Но всякий финал – это лишь повод для нового старта. Игнат не сомневался, что ему удастся придумать и организовать нечто гораздо более грандиозное.

Он уже и не мог вспомнить, когда именно понял, что ему нравится причинять боль. Это было так давно! Но он неизбежно шел к такому с рождения, это было частью его природы. Мир казался серым и скучным… Его не веселили ни игры, ни игрушки – потому что это всего лишь предметы. Они просты, понятны, в них нет ничего чудесного. Другое дело – живые существа. Игнат никак не мог разобраться, как они работают, и это интриговало его.

Сам он не мог сотворить ничего подобного, зато мог разрушить. Его это вполне устраивало. Когда он видел, что в его власти изменить состояние жизни, извлечь из человека крик боли, заставить кровь, что текла внутри, появиться снаружи… тогда он торжествовал. Игнат только в такие моменты и воспринимал себя частью окружающего мира. В его душе, уставшей от черно-белого существования, взрывались фейерверки, когда он видел свое отражение в каплях чужой крови.

Он позабыл начало этого наваждения, зато хорошо помнил день, когда убил. Ему было одиннадцать, его жертве – четыре. Справиться с мальчиком, уступавшим ему в размере в два раза, было до смешного просто. Взял камень, ударил – и череп хрустнул, как одно из тех куриных яиц, что лежали на кухне. Живое существо стало мертвым. Мир изменился резко, принципиально – под властью одного движения. Когда Игнат полностью осознал это, то понял, что никогда не будет прежним. Он не променяет удовольствие от убийства ни на что.

К тому моменту, когда он стал совершеннолетним, на его счету было больше двух десятков жизней. Немногие догадывались о том, что он делает, а те, кто догадывался, помогали ему. Отец, например. Тот отец, что так и не решился публично признать его своим сыном, но все равно любил. Игнат видел, что его действия угнетают родителей, но они были слишком привязаны к нему, чтобы полностью признать его истинную сущность. А со временем он научился маскировать свои преступления так, что и отец ни о чем не догадывался – он решил, что сын исправился.

Мастерство Игната росло. Он пробовал себя в убийствах, изнасилованиях и воровстве так, как другие пробуют себя в разных видах спорта. У него получалось все. Даже без должного опыта и теоретических знаний, он обладал особым талантом – и высоким уровнем интеллекта.

К своему восемнадцатилетию он понял, что нездоров. Игнат даже нашел несколько психиатрических диагнозов, которые ему подходили. Его это абсолютно не волновало, он не воспринимал это как недостаток. Разве он виноват в том, что родился хищником? Разве должен из-за этого опускаться на уровень тупого стада, окружавшего его?

Лишь одно печалило его: даже от преступлений он уставал. Когда он достигал точности исполнения, близкой к идеальной, то терял к действию интерес. Ему постоянно нужно было поднимать планку, ставить себе новые цели, иначе в его душе разрасталась тоска.

Ему было девятнадцать лет, когда в лондонском колледже он познакомился с Дмитрием Якушиным. До этого момента у него не было друзей, только марионетки, которыми он манипулировал. Этот молодой человек был другим, Игнат сразу понял, что они поладят.

Нет, психопатом Дмитрий не был. Его особенность заключалась в отстраненности от людей. Он не стремился уничтожать их, как Игнат, но и родства с ними не чувствовал. Он был свободен от любви и привязанности. В его темном, замкнутом мире существовал только он один, и ему нужно было обеспечить лишь собственный комфорт. Для этого Дмитрий обладал многим: умом, терпением, беспринципностью.

Игнат почти сразу рассказал ему, кто он такой на самом деле. Он чувствовал: это правильно. Он объяснил, как они с Якушиным смогут работать вместе и что из этого выйдет. Придуманная им схема несла бы развлечение ему и доход – его напарнику.

Дмитрий согласился быстро. Его отстраненность от людей порождала нежелание общаться с ними без острой необходимости. Он был готов отдать всю славу Игнату, даже хотел этого, чтобы спокойно в тени наслаждаться благами жизни. Что же до грядущих преступлений, то к ним Якушин относился с привычным безразличием. Если эти люди достаточно глупы, чтобы умереть, значит, они это заслужили.

Закончив колледж, оба вернулись в Россию. В две тысячи третьем была основана «Тридент Юнион», и Дмитрий впервые появился в образе Рената Ювашева. Сначала ему это не нравилось, но позже он свыкся с новой ролью. Это было не то же самое, что действовать под своим именем: называясь Ювашевым, он надевал незримую маску, под которой мог жить другой жизнью, а потом возвращаться в свой привычный мир.

Игнат же в образе Ювашева создавал себе спарринг-партнера для будущих массовых убийств, махинаций и даже промышленных терактов. В принципе, для этого он мог бы завести реальных врагов… Но окружающие его бизнесмены были слишком примитивны. Навредить им, вытеснить их из бизнеса, даже довести до самоубийства – все это было настолько просто, что Игнату становилось неинтересно. Другое дело – Ювашев. Их многолетнее соперничество должно было стать игрой в шахматы, которую один гроссмейстер ведет сам с собой. Игнат, признававший только свой авторитет, был для себя идеальным соперником.

Выждав немного, он создал «КонтроГрупп». Хотел приступить к делу сразу, но Дмитрий убедил его, что это было бы слишком подозрительно. Так что предполагаемая ссора Игната с Ювашевым состоялась лишь через пару лет, зато после этого события развивались стремительно.

Нападения, поджоги, массовые отравления, махинации и интриги – все это было сложнее и многограннее, чем банальные убийства. Каждый новый скандал Игнат воспринимал как произведение искусства, продумывал тщательно и долго. Ему нравилось потом читать в газетах, сколько погибло людей и какой урон был нанесен. В этот момент в его душе звучали аплодисменты.

Игра длилась много лет – больше десяти. Она никогда не надоедала ему, он готов был продолжать, впереди их ожидало столько возможностей! Но нет, Диме нужно было все испортить… Не важно. Он свое получил. Игнат не сомневался, что, когда уляжется вся эта шумиха с судами, он придумает себе новую забаву, еще сложнее, еще масштабнее.

Пока же ему нужно было стряхнуть со своей спины Тронова и его тушканчиков. Это будет просто, нужно только время.

– Завтра заедешь за мной в шесть, – велел он водителю.

Тот кивнул, он был неразговорчив. Игнат не привыкал к прислуге, не доверял до конца и не терпел лишней болтовни. По этой же причине он не таскал с собой охрану. Он жил в частном жилом комплексе, дорогом и прекрасно защищенном, да и среди его персонала не было человека, который был бы сильнее и опаснее его самого.

Игнат вошел в просторный, хорошо освещенный подъезд, кивнул двум сторожам.

– Никто меня не искал, пока меня не было? – спросил он. – Журналисты тут не шлялись?

– Дальше забора никто не прошел, господин Костор. Обижаете!

– Не все в наши дни качественно выполняют свою работу.

У него не было грандиозных планов на этот вечер. Только виски, выключенный свет и вид на город за окном. Такое Игнат тоже позволял себе, это успокаивало его, давало возможность прочувствовать, кто он, а кто – его соперники.

Он занимал в этом доме пентхаус, иначе и быть не могло. Он не собирался жить под кем-то. Ему принадлежал весь верхний этаж, и хотя он не нуждался в таком количестве пространства, ему нравилось. Даже при том, что в некоторые комнаты он мог не заходить годами.

Он никогда не приводил сюда женщин, и развлечений, считающихся противозаконными, тут не устраивал. Для этого у него были другие дома, не связанные с ним напрямую. А здесь – основная квартира уважаемого бизнесмена Игната Костора, его гордость, место для встреч с журналистами, которым он рассказывал, что, конечно, мечтает жениться, завести деток и жить как все, но вот пока не получается, не везет.

Игнат отпер три замка, отключил сигнализацию. Квартира встречала его спокойствием и легким запахом сандала – ему так нравилось. Он сбросил ботинки, прошел в гостиную, включил свет – и сразу увидел, что находится в доме не один.

Его незваный гость даже не пытался спрятаться. Он сидел в высоком белом кресле напротив входа спокойно, расслабленно, словно имел полное право находиться здесь. В его руках не было оружия, он даже улыбался, но это не делало его менее опасным. Они никогда не встречались раньше, однако Игнат мгновенно понял, кто перед ним. Не умом даже понял, а инстинктивно, как зверь.

О том, что за ним охотится Гробовщик, он знал давно – его предупредили его охранники и частные осведомители. Игнат не испугался, ему это льстило. Гробовщик, убийца убийц, мастер без лица и имени… Он считался одним из лучших. Более того, они были одной породы – те, кому скучен банальный мир с его нормами, правилами и куцыми радостями. Однако каких бы успехов ни достиг Гробовщик в прошлом, сейчас он обязан был обломать зубы. Игнат не сомневался, что он сильнее и этого противника.

И вот теперь он находился в доме Игната. Говорили, что Гробовщик никогда и нигде не появляется без маскировки, но сейчас Игнат никакого грима не видел. Перед ним сидел мужчина лет сорока, рослый, широкоплечий, подтянутый. Природа словно специально создала его тело, чтобы охотиться и убивать, – Игнат не мог не подумать об этом. Голова Гробовщика была выбрита налысо, кожа отличалась бледностью, лицо – правильными чертами и пропорциями. При этом такое лицо тяжело было запомнить. Широкие скулы, прямой нос, не слишком большой и не слишком маленький, четкая линия подбородка. Никаких примечательных черт, которые обычно остаются в памяти.

Глаза тоже были неяркого цвета – серого, который, в зависимости от одежды, и голубым мог смотреться, и зеленым. Но Игнат видел в них сталь, которую надеялся рассмотреть в каждом своем сопернике. Ведь иных и убивать неинтересно!

Он не понимал, почему Гробовщик пришел к нему один, без оружия, без маски. Непонимание нервировало его.

– Чем обязан? – спросил Игнат.

– Не спросишь, кто я?

– Я знаю, кто ты.

– Другие спрашивают имя.

– Мне не нужно твое имя. Не думаю, что ты назовешь его мне. Но даже если бы сказал… Имя опошлит твою легенду. Нет, давай без имени. «Гробовщик» мне нравится больше.

– Не я это придумал, но пусть будет так.

Гробовщик был впечатлен его равнодушием, Игнат видел это. Наверняка его не раз молили о пощаде. Однако теперь это не нужно… Игнат не сомневался, что такой противник не пришел бы сюда, просто чтобы убить его, а если бы пришел за этим, то не стал бы разговаривать. Игнату просто было понять его – он судил по себе.

– Я послал на этот остров команду военных профессионалов, – признал Игнат. – Бывшие легионеры, теперь – наемники. А они не справились с горсткой недомерков, считающих себя детективами. Это не могло произойти просто так. Ты помог им?

– Да.

– Почему ты не убил меня?

– Так просто? – усмехнулся Гробовщик. Его голос подходил внешности: холодный, как лезвие ножа. – Если бы я хотел убивать просто, мне не нужен был бы ты. Ты впечатлил меня.

– Но ты все равно хочешь меня убить?

– Я не убью тебя.

– Что? – не поверил Игнат. – Почему?

– Потому что ты впечатлил меня. Сегодня я прекращаю охоту на тебя. Обещаю, что не заберу твою жизнь.

Он не врал. Такие, как он, никогда не врут – это противоречит их принципам. А когда ты не признаешь законы, личные принципы приобретают особое значение.

– Но ты поговоришь со мной, – добавил Гробовщик. – Я многое знаю о тебе. Но кое-что не знаю. Мне важно заполнить эти пробелы.

– А если я откажусь?

– Мне не отказывают.

– Внушает уважение, – кивнул Игнат. – Хорошо, будь моим гостем. Виски?

– Подойдет.

Только виски Игнат и мог угостить его сейчас. Он принес бутылку с собой и не сомневался в ее содержимом. А все остальное после ухода убийцы придется выбросить… Хоть Гробовщик и пообещал не убивать его, черт его знает, не добавил ли он чего в еду или напитки! Может, он отравление не считает полноценным убийством.

Они прошли на кухню, и Игнат сразу заметил пачку документов, лежащую на столе.

– Что это?

– Наливай, раз уж обещал. Потом читай.

Это Игнату не нравилось, но нужно было сохранять спокойствие. Он налил виски в стаканы, бросил кубики льда, поставил на стол. Только после этого он сел напротив Гробовщика.

– Читай, читай, – кивнул тот. – Я никуда не спешу.

Игнат знал, что будет впечатлен этим, и не ошибся. Документы разных лет и разной ценности, по сути, отражали все его махинации с «Тридент Юнион» и «КонтроГрупп». Он был уверен, что это все уничтожено! А даже если нет, столько сведений не могло храниться у одного человека…

Значит, они хранились у разных. Гробовщик вычислил их всех, собрал, рассортировал… Здесь были лишь ксерокопии, но Игнат не мог сказать, с чего они сняты – с других копий или оригиналов. В любом случае этих материалов было достаточно, чтобы создать ему серьезные проблемы в суде.

Он залпом выпил виски, но это было единственным признаком неуверенности, который он позволил своему собеседнику увидеть. Чтобы сгладить момент слабости, он снова наполнил свой стакан.

– Неплохо, – оценил Игнат. – Признаюсь, это самый большой вред моей репутации, с которым я когда-либо сталкивался. Что дальше? Ты отдашь это Тронову, Армейцеву или кто там со мной судиться вздумал?

– Нет. Я таким не занимаюсь.

Действительно, для серийного убийцы юридические тяжбы были унижением…

– Тогда для чего это? – удивился Игнат.

– Тебе принес. Это помогло мне лучше понять тебя. Я всегда точно знаю, за кем охочусь.

– Аплодирую, конечно, но не понимаю, зачем мне это видеть. Я и так все знаю!

– Чтобы ты понимал, что мне известно, – пояснил Гробовщик. – И не повторялся, когда будешь отвечать на мои вопросы. Ответы мне тоже нужны не для суда. Я не сомневаюсь, что кто-то отнимет твою жизнь. Ты на это нарываешься. Но раз это буду не я, я хочу знать, какую жизнь отдаю другому.

– Интересная формулировка… Уже за нее одну готов ответить тебе.

Этот разговор был новым опытом для Игната. Он ценил новый опыт. В мире так мало людей, которые для него опасны… Он не представлял, кто вообще сможет убить его, если Гробовщик откажется от этого.

– Что стало между тобой и Якушиным? Вы работали в тандеме много лет. Должно было произойти нечто серьезное, чтобы ваше сотрудничество прекратилось.

Стоило ожидать, что он спросит об этом. Потому что ответ Гробовщику не могли дать никакие документы, правду знал только Игнат.

– Тут было и кто, и что. Остров и женщина. Либертина – это мое маленькое личное проклятье, но я ни о чем не жалею. После таких проклятий и нужно рождаться заново.

Покупка острова радовала его. Игнат был зачарован историей Либертины: столько смерти в одном месте, просто черная воронка и мирном пространстве! Он хотел устроить там нечто грандиозное, не банальное убийство, а то, что запомнят.

Шоу смертей. Он построил на острове декорации, собрал команду профессиональных актеров, даже придумал некий киносценарий – бездарный, конечно, но кому какое дело! Снимать этот фильм он не собирался. Камеры должны были уловить разные, неизменно жестокие смерти известных людей.

Руководил Игнат этим проектом через Ювашева. И тут Дмитрий впервые подвел его… Он попросил отменить грядущие смерти.

Выяснилось, что еще до съемок он познакомился с Мариной Гарбуш, начал общаться с ней. С Якушиным произошло то, что Игнат вообще не считал возможным, – Дмитрий влюбился.

– Я предпочитаю не обсуждать лишний раз нечто настолько пафосное, как любовь, – признал он. – Но что Дима был очарован ею – я видел. Он погряз в этой довольно примитивной девице, и я, к своему удивлению, не мог вытянуть его из этого болота.

Игнат не был удивлен внезапно поразившим его помощника светлым чувством. Он прекрасно видел, что в Марине нет ничего ангельского или особенного, она даже большим талантом не выделялась. Обычная актриса с легко раздвигающимися ножками, таких десятки на каждый кастинг приходят. Чтобы доказать это своему партнеру, Игнат устроил на Либертине частную вечеринку, на которой появился лично.

Он соблазнил Марину за одну ночь. Это было просто, как он и ожидал. Он снял это на камеру, показал съемку Якушину, тот был подавлен и правоту старого друга признал. Игнат, к своему удивлению, испытывал нечто похожее на сочувствие – с ним такого не бывало!

Он решил, что Марина достойна особой смерти за то, что сделала с Якушиным. Ведь она кокетничала с ним, флиртовала, потом – спала и заставила поверить, что некие высокие чувства существуют. К тому же она была красива и фотогенична. Для Игната все это складывалось в идеальную картину, которую он хотел нарисовать.

Ради такого он даже свернул проект раньше срока. Он организовал взрыв во время перевозки актеров, вот только Марины, вопреки сфабрикованным свидетельским показаниям, там не было. Ее место заняла ничего не подозревающая дублерша, а сама актриса находилась в доме, который Игнат снял специально для этой цели.

Он воплотил две задумки сразу: испробовал новый способ мумификации, о котором давно слышал и читал, и сделал смерть Марины непередаваемо жестокой. Настолько, что даже не решился пустить эту запись в платный публичный просмотр, как собирался изначально. Такое не поняли бы даже извращенцы, поэтому ролик Игнат оставил для личного пользования.

Жизнь вернулась на привычную колею, спарринг Ювашева и Костора продолжился. Дмитрий стал прежним – может, даже более настороженным. Он еще тщательней охранял свой мир от других людей, а доверял только Игнату.

Сам же Игнат время от времени пересматривал запись с убийством Марины. Он чувствовал, что скучает по тем эмоциям, которые испытал тогда, по неповторимому сексуальному возбуждению, каким бы нездоровым оно ни было. Он хотел все повторить, но знал, что со случайной жертвой эффект будет не тот. Марина разозлила его, этим и вызвала такую страсть. Разве могла с этим сравниться какая-нибудь проститутка или наивная студентка?

И тут ему подвернулась Лара Морозова. Красивая, успешная и, главное, влюбленная в него. Своим обожанием она привлекла внимание, а вестью о беременности – разозлила. Он заставил ее пройти все то, что испытала Марина, исключив разве что мумификацию – он не любил один шедевр рисовать дважды. Он вернул изуродованное тело Лары миру и наслаждался последовавшей реакцией, попутно изображая безутешного жениха.

– Это не объясняет конфликт с Якушиным, – указал Гробовщик. – После смерти Лары Морозовой вы продолжили работать, совместно организовали взрыв в офисе «Тридент». Не уходи от ответа.

– Я не ухожу, просто все взаимосвязано. Дима знал о том, что я расправился с Ларой. Ему было все равно, но мы иногда обсуждали это. Только по делу. Так вот, в таких разговорах я несколько раз перепутал Лару и Марину. Сказал, что оговорка, но у него возникли подозрения. Через несколько месяцев я дал ему доступ к своему компьютеру: мне нужно было, чтобы он разобрался с одним файлом.

– А он нашел запись смерти Марины?

– Думаю, не случайно, – ответил Игнат. – Он все просмотрел. Устроил скандал, проявил эмоции, которых эта актриска не заслуживала. Но мы с ним все обговорили. Мне казалось, он понял меня. Дима, которого я знал, не поддался бы этой слабости. Выходит, я его не знал. Через неделю он покончил жизнь самоубийством.

Тело нашел сам Игнат. Не получив ответа на звонки, он приехал в дом Якушина, обнаружил труп и петле и записку, в которой Дмитрий винил его в своей смерти и упоминал Марину.

– Якобы я, его единственный друг, его предал, – фыркнул Игнат. – Когда человек переходит на пафос – это конец. Интеллект просто сгорает. Все же нельзя быть больше чем человеком, а люди слабы. Он так и не решился серьезно навредить мне, хотя мог бы. Но свою претензию он высказал.

– Зачем ты пошел на мумификацию его трупа?

– Я тоже умею быть сентиментальным. Если Марина была так дорога ему, что он расстался из-за нее с жизнью, я решил, что он будет с ней вечно.

К этому моменту тело Марины Гарбуш несколько лет находилось под водой возле острова. Игнат счел ее достойной хранительницей Либертины и символом его первой неудачи на острове. Теперь Дмитрию предстояло присоединиться к ней, но только после того, как шоу, которое Игнат задумал еще пять лет назад, будет снято.

– Опрометчиво с твоей стороны было оставлять тело Якушина в его доме, – заметил Гробовщик.

– Знаю. Но с полицией у меня вопрос был решен, со знакомыми Димы – тоже. А тушканчиков Тронова я недооценил, это факт. Я не ожидал, что они выйдут на него. А Диму некому было искать! Я тоже совершаю ошибки, но я же их исправляю. Это показал опыт с Либертиной. Да, я не смог снять шоу о смерти сразу. Но вторая попытка должна была стать элегантней и зрелищней.

– Интересный способ описать это.

– Единственный правильный. К тому моменту я открыл для себя эту удивительную бактерию и некротический фасциит. Я хотел показать это людям! Я мог бы… Но вмешался ты. Они не справились бы без тебя. Снимаю шляпу. Я проиграл – но проиграл достойному сопернику.

Игнат поднял стакан, салютуя Гробовщику, и выпил все до дна. Ситуация становилась все более забавной.

– Могу и я тебя спросить?

– Об одном, – позволил Гробовщик. – На твой выбор. Все же сегодня я делаю тебе одолжение, а не ты мне.

– Согласен, но мне один вопрос и нужен. Слушай… что именно ты сделал, чтобы помешать мне? Надо же мне как-то работать над ошибками! В чем я прокололся?

– В своей привычке слишком осторожно подбирать людей. Ты проверяешь всех, кто работает на тебя, и думаешь, что после проверки они для тебя уже не опасны. Но это не так. В этом и есть твоя ошибка.

Игнат не совсем понял, о чем речь, но решил не уточнять. Знал, что Гробовщик все равно не ответит.

– Когда закончится вся эта волокита с судами, я выжду пару месяцев, а потом уничтожу и Тронова, и всех его тушканчиков, – предупредил Игнат. – Надеюсь, для тебя это не будет проблемой?

– Нет.

– В том числе и его ассистентку, Лю Ланфен.

Игнат точно знал, куда бьет. Связь Гробовщика с этой китаянкой была не сплетней даже, а подтвержденным фактом. Поэтому, провоцируя, он внимательно наблюдал за собеседником. Но в стальных глазах Гробовщика ничто не промелькнуло.

– Я уже сказал, твои действия не будут для меня проблемой.

– Хорошо. Значит, между нами мир? – улыбнулся Игнат, протягивая убийце руку.

Гробовщик не пожал ее. Он поднялся и направился к выходу, бросив:

– У меня ни с кем нет мира. Но моя охота на тебя закончена.

Он собирался уходить, но все же задержался на пороге, обернулся. Взгляд Гробовщика скользнул по стаканам, стоящим на столе. Его стакан был полон, а стакан Игната – пуст.

– Должен высказать свое восхищение, – признал Гробовщик. – Я согласен с тобой: для второй попытки на Либертине ты выбрал действительно уникальное оружие. Я о таком не знал. Но, конечно, позже изучил вопрос, ты прав, нам обоим нужно учиться. Эти бактерии восхитительны. Они не только убийственны, но и живучи. Например, если вода, в которой они находились, была заморожена, при оттаивании льда они оживут. И алкоголь их не убивает. Удивительные создания! На сим откланиваюсь. Убивать тебя буду действительно не я.

Он покинул квартиру до того, как до сознания Игната, скованного шоком, дошел полный смысл его слов.

– Поверить не могу, что он действительно мертв, – вздохнула Алиса.

– Умер сегодня утром, – подтвердил Тронов. – От токсического шока.

О внезапной гибели Игната Костора сейчас трубили все газеты и телеканалы, а интернет и вовсе обзавелся парой новых хэштегов на эту тему. Дело было не только в возрасте и статусе миллионера, но и в причине его неожиданной кончины. Редкая бактерия, которая встречается только на ограниченных территориях в Северной Америке, – кто мог такое заподозрить? И все же именно ее обнаружили при последовавших за вскрытием анализах.

По мнению медиков, очагом заражения стали рот и горло Игната, оттуда инфекция распространилась по всему организму. В больницу его доставили уже в состоянии токсического шока. Лучшие врачи столицы боролись за его жизнь, но все же не справились. Спустя пару дней Игнат Костор умер.

Для себя Алиса решила, что это некая глобальная справедливость. Должно быть, Игнат отправился туда, где эта дрянь хранилась, и каким-то образом заразился сам.

В этот же день Тронов позвал их к себе – ее и Дамира. Как оказалось, не только из-за новости о смерти инвестора. К нему каким-то образом попал набор документов, подтверждавших связь Костора, Ювашева и Якушина. Кто предоставил ему бумаги – Тронов говорить отказывался, а Алиса не стала настаивать. Она была не уверена, что действительно хочет это знать.

– Значит, Костор действительно был психопатом? – спросил Дамир. – И он хотел убить нас всех?

– Насчет его диагноза я бы не стал так все упрощать, но насчет убийства – вы правы. Он действительно возлагал на это место большие надежды.

Специально к проекту люди Костора подготовили серию ловушек с использованием бактерий. Руководила ими Анджелин Бриан, которая, похоже, прекрасно разбиралась в микроорганизмах. Ее настоящее имя установить не удалось – пока. Но, вероятнее всего, она была представителем организации, продавшей Костору бактерий.

Анджелин прекрасно знала о том, какая судьба ждет «туристов». А вот нанятые ею сотрудники – нет. Она лично отбирала их, знала, что им не позволят выжить. Белатрису она наняла из-за самостоятельности молодой итальянки, натянутых отношений с семьей и личной заинтересованности в острове. С Давиде вышла несколько иная история. Он работал на Либертине во время съемок фильма и, согласно плану, должен был умереть. Костор терпеть не мог оставлять в живых случайных людей, он воспринимал это чуть ли не как личное поражение.

Тогда Давиде выжил и покинул остров, он был недостаточно важен, чтобы специально преследовать и убивать его. Но его координаты у людей Костора остались, и при первом же проекте в Италии Давиде пригласили бы туда, чтобы исправить эту ошибку.

Такое отношение к людям Костор проявлял не единожды. Это подметил Гробовщик, охотившийся на него не один год. Он решил найти Давиде, заплатить ему и занять его место, однако деньги не потребовались – к тому моменту итальянец тихо умер и был похоронен в провинции.

Но Костор об этом не знал, поэтому Гробовщик выкупил личный телефон Давиде, получил доступ к его почте и разработал специальный грим. Он учел все: параметры погибшего, его постоянную потливость, которую имитировал специальным маслом поверх пластичного грима, сутулость и выражение лица. Даже родная мать покойного наверняка приняла бы его за призрака своего сына, если бы увидела. А уж люди, которые никогда не встречались с Давиде и видели его лишь на обрывочных записях с места съемок, вообще ничего не заподозрили.

– Откуда вы знаете все это? – удивилась Алиса. – То есть про то, что Гробовщик классно использует грим, известно всем. Но как вы выяснили всю эту историю с Давиде?

– У меня был надежный источник, – уклончиво ответил Тронов. – Должен признать, что при моем общем неодобрении его действий в данной ситуации я благодарен ему. Он выступал вашим ангелом-хранителем с самого начала.

Среди всех временных обитателей острова первой заразилась Белатриса. Гробовщик, который не желал ни этого, ни тем более смертей участников, попытался спугнуть их – но без риска для его собственной охоты. Он позволял им увидеть себя в костюме и маске средневекового врача, он же подкинул маску в больницу. Он отослал фотографии мумии Алисе и Северу с компьютера Вероники – сама Вероника в жизни не додумалась бы до чего-то столь жуткого. Он надеялся, что они уговорят своих партнеров покинуть Либертину, но Алиса и Север лишь укрепились в желании вести собственное расследование.

При этом Гробовщик был очень осторожен. Он точно знал, где находятся камеры Костора, где их слепые зоны, и на записи он не показывался. Поэтому Костор, подозревавший, что угроза на острове есть, злился еще больше.

Когда стало ясно, что ни повальной эпидемии, ни последовательных заражений не будет и дело затягивается, Игнат разработал план «Б» – послал к острову группу элитных наемников. Они были обучены справляться с профессионалами, а гражданских должны были уничтожить без особых усилий. Однако неожиданный для Эдуарда Воронцова предсмертный поступок нарушил предсказуемый ход операции, наемники оказались разделены. Они не знали, что на острове находятся полицейский и серийный убийца, да и остальные не так беззащитны, как им казалось.

Пятерым участникам и Ланфен удалось выжить. Наемники были переданы полиции – те, кто остался в живых. Остальные пополнили долгий список жертв Либертины.

Эдуард Воронцов, как и следовало ожидать, погиб сразу после своей атаки. Но не один: ему действительно удалось угадать и уничтожить лидера группы. Тело Эдуарда передали родным с материальной компенсацией. Как оказалось, Воронцов оставил завещание – хотел, чтобы его кремировали, а прах развеяли над шоссе. Родные принимать это во внимание не собирались.

Тело Юлии Конотоп так и не было найдено. По показаниям выживших наемников, она была убита на катере, после чего труп сбросили в воду. Ее поиском все еще занимались итальянские водолазы, но подводные течения могли унести тело очень далеко от берегов Либертины. Армейцев и другие инвесторы готовили крупную компенсацию для ее несовершеннолетних сыновей, хотя по договору не обязаны были этого делать.

Олег Степанович Хорин оказался в реанимации итальянской клиники, потом самолетом был перевезен в Россию. Сейчас он шел на поправку, его жизни ничто не угрожало. Насколько было известно Тронову, пребывание в больнице помогло Олегу Степановичу наладить отношения с собственной семьей.

Артур Буевский признался, что работал в полиции, лично Тронову. Вот только выполнять свое первоначальное задание он не собирался. Сейчас он лишился работы и готовился к большим переменам.

– Вы могли бы помочь ему, – заметил Дамир. – Он хороший парень.

– Когда настанет нужный момент, я предложу ему помощь, – кивнул Тронов. – А уж принимать ее или нет – его дело. Артур – личность весьма самостоятельная. С ним все будет хорошо в любом случае. Он признает, что, если бы не проект, Игнат Костор, возможно, еще годами оставался бы безнаказанным. Для меня это очень важно.

Дарья, вопреки всеобщим прогнозам, в больницу с нервным срывом не попала. Ей повезло на острове: она нашла один из тайников с оружием, которые Гробовщик подготовил для себя еще до начала проекта. Только благодаря этому Даша и спаслась – совершив то, чего от себя раньше не ожидала. Она очень быстро вернулась к нормальной жизни, ночными кошмарами не страдала и была довольна своим личным результатом на проекте. По неподтвержденным пока данным, она и Артур Буевский продолжили общение.

Дамир и Вероника практически не пострадали – по сравнению с тем, что могло случиться, синяки и ссадины уже не воспринимались как проблема. Несмотря на то что Игнат их подставил, оба не разочаровались в проекте, о чем и заявили Тронову по прилету.

– Как вы понимаете, на пятом этапе нет победителя, – признал Тронов. – Потому что у нас не было полноценного задания, а значит, и критерия, по которому мы могли бы кого-то выделить. Поэтому приз будет разделен в равных долях между всеми участниками, оставшимися в живых. Компенсация семьям погибших будет выплачена отдельно.

– Дело ведь не только в участниках, – напомнил Дамир. – Были вовлечены другие люди. Как дела у Ланфен?

Лю Ланфен как раз пребывала в добром здравии. Она пережила атаку на остров легко и сразу после завершения активно помогала другим, собственные раны, казалось, ее не беспокоили. Да и после возвращения в Москву она не показала и тени слабости. Это не было притворством, она действительно ничего не боялась. Алисе казалось, что она знает причину, – ведь Гробовщик тоже был там! Он даже признался, что сам напал на Ланфен: усыпил ее хлороформом, чтобы вколоть иммуномодулятор, сводивший риск заражения практически к нулю. В его понимании это было единственным способом защитить ее, не выдавая себя. Это Ланфен упомянула между делом, без подробностей, больше ни о чем рассказывать не стала. А ее и не спрашивали… В конце концов, это их личное дело!

Сам Гробовщик, следуя своей собственной традиции, растворился в тумане. Как он выбрался с острова – до сих пор непонятно. Но то, что он помог участникам, уже было ясно.

Таская на себе многокилограммовый костюм Давиде, он не мог не добавить туда бронежилет в качестве нижнего слоя. В него и попали пули, выпущенные в грудь смотрителя острова. Гробовщик намеренно свалился в воду и уже там, оказавшись вне поля зрения нападавших, избавился от костюма и маски, чтобы вернуть себе свободу движения.

– Об этом мне рассказала Ланфен, – пояснил Тронов. – Откуда известно ей – понятия не имею.

– Ну конечно, – хмыкнула Алиса. – О таком лучше не иметь понятия!

Родные Давиде так и не узнали, что его имя и облик были использованы на острове. Для них он все это время оставался мертвым.

Тело Белатрисы Сен-Клер также не было обнаружено. По предварительным данным, его кремировали. Теперь через документы помощников Костора полиция пыталась найти место захоронения.

Анджелин Бриан сбежала с острова, использовав катер наемников, она была объявлена в международный розыск. Учитывая судьбу Костора, Алиса подозревала, что госпоже Бриан сейчас не о полиции надо беспокоиться!

Марину Гарбуш собирались захоронить в ее же могиле, созданной несколько лет назад, – рядом с прахом Дмитрия Якушина, собранным в морге. Родственники Марины посчитали, что так будет правильно, когда узнали всю историю.

Елена Морозова покинула больницу. Ей пока предстояло находиться под наблюдением врачей, но она этого не боялась. Главная причина ее страхов уже исчезла.

– Ну а сами-то вы что думаете? – полюбопытствовала Алиса, когда Тронов замолчал. – Сами вы довольны пятым этапом?

– Я не могу быть доволен тем, из-за чего погибли люди.

– Но ведь был разоблачен настоящий псих!

– Слишком высокой ценой, – вздохнул Тронов. – Это не оправдывает смерти, их вообще ничто оправдать не может… Я не уверен, что иду правильным путем.

– Правильным или нет, но вы создали уникальное явление, – заметил Дамир. – Я считаю, что полезное, но это мое личное мнение. Проект становится все масштабней.

– Вот именно! Я не знаю, когда ситуация выйдет из-под контроля. Может, никакого контроля уже и нет… Я буду думать об этом.

– О чем? – уточнила Алиса.

– О том, чтобы закрыть проект, – спокойно ответил Тронов. – Навсегда.

Алисе хотелось спорить. Как это – закрыть проект? Он что, не понимает, что это больше не игра? Для нее, например, вся жизнь изменилась! Кто-то погиб, и это очень печально, но ведь если бы Костора не остановили, пострадало бы гораздо больше людей!

Она сдержалась, не стала говорить об этом. Понимала, что Тронов и так все знает. Ему просто нужно было принять это – или не принять, выбор все равно за ним.

Они с Дамиром покинули офис. На улице сияло яркое солнце, которое легко могло соперничать с итальянским, и казалось, что угрозы нет вообще. Нигде.

– Как думаешь, он действительно закроет проект? – спросила Алиса.

Она привычно провела рукой по животу. Дамир заметил это, улыбнулся.

– Не знаю. Это его право. Но для нас этот проект уже сделал больше, чем мы могли ожидать, когда подписывали договор.