Легкий морской бриз приятно ласкал загорелое лицо Лавра. Он стоял босыми ступнями на раскаленном от солнца песке, широко расставив ноги и устремив свой цепкий, проницательный взгляд куда-то за горизонт. В эту секунду он наверняка воображал себя эдаким Синдбадом-мореходом, которому подвластны любые стихии. Внешнее сходство с легендарным сказочным героем, справедливости ради стоит отметить, все-таки было. Темные, коротко стриженные волосы, слегка раскосые глаза, рельефно очерченный профиль. К тому же Федор был прекрасно сложен физически, а бронзовый загар лишь подчеркивал природную стать.

Теплые нежные руки легли Лавру на плечи, и мужчина от неожиданности вздрогнул.

— Мечтаешь о дальних странствиях? — проворковал милый женский голосок в самое ухо, и тут же в мочку впились остренькие зубки.

Лавр с улыбкой повернулся. Катя уже успела переодеться и сейчас предстала перед своим кавалером во всей красе. Недорогой, скромненький даже по советским меркам купальник плотно обтягивал ее миниатюрную точеную фигурку. Федор невольно залюбовался аппетитными упругими бедрами и вызывающе оттопыренным бюстом, хотя и видел все это уже не в первый раз. Девушка почувствовала, что ею мысленно восхищаются, и приняла еще более грациозную позу, как бы подражая девицам с журнальных фотографий.

— Потрясно выглядишь! — искренне поведал Лавр.

— Спасибо за комплимент. — Катя игриво прищурилась. — Так ты идешь купаться?

Не дожидаясь ответа своего оторопевшего кавалера, она стремительно разбежалась и, поднимая за собой легкие фонтанчики брызг, с визгом бросилась в воду. Голова ее скрылась под кристально чистой гладью Черного моря. Через пару секунд Катя вынырнула, встряхнула волосами, задорно рассмеялась и помахала Лавру рукой. Вчерашний зэк с улыбкой продолжал наблюдать за ней, стоя на берегу.

Прошло уже больше недели, как он познакомился с этой очаровательной девушкой здесь, в Сочи. И около двух месяцев, как двадцатисемилетний заключенный покинул пределы колонии строгого режима. Увы, дела обстояли именно так. Лавр, совсем молодой еще человек, немалую часть жизни уже успел провести в местах не столь отдаленных. Предыдущая ходка была на его счету уже второй. Первый раз Федор угодил под суд еще по малолетке. Но вопрос заключался в другом. Станет ли этот его рейд последним? Скорее всего, нет. Перед Лавром явственно маячила перспектива занять в криминальном мире далеко не самое последнее место. Кто знает, насколько высоко удастся взобраться, но попробовать стоило. Возможно, в будущем и корону получит. А что? Чем черт не шутит?

Но Катя… Мысли Федора вернулись в реальность. Эта задорная и, вне всяких сомнений, красивая девчонка нравилась ему все больше и больше. Он чувствовал, что начинает привязываться к ней. Но если воровскую корону считать целью всей жизни, то допустить такой слабости по отношению к прекрасному полу Лавр не имел права. Жесткие традиции не одобряют серьезных амурных отношений, и уж тем более не может быть и речи о браке. Вор должен быть человеком свободным.

— Ныряй! — крикнула ему Катя, и ветер донес до Лаврикова эти слова.

Он не стал себя больше упрашивать. Подтянув плавки, Федор разбежался и рыбкой вошел в воду. Катя потеряла его из виду и испуганно вскрикнула лишь тогда, когда Лавр проворно ухватил ее за ногу, а затем вынырнул из воды перед самым лицом девушки.

— С ума сошел! — Катя шлепнула его ладошкой по мускулистой спине. — У меня же разрыв сердца мог случиться.

— Нет, — не согласился с ней Лавр и мягко завел обе руки за стройную девичью талию. — Это у меня в скором времени будет разрыв сердца. От любви к тебе.

— Врешь ты все. — Она попыталась шутливо вырваться из его цепких объятий, но Федор сжимал ее все крепче.

— Хочешь доказательств моей искренности?

— Хочу.

Это был откровенный вызов. А любой вызов Лавр принимал всегда. От кого бы он ни исходил. Жесткие мужские губы без труда отыскали ее нежные и податливые уста. Катя откинула голову назад. Перед глазами все завертелось в стремительном вальсе, и она опустила ресницы. Любила ли девушка этого грубого от природы человека, которого знала всего лишь восемь дней? О да! «А любит ли он меня?» — промелькнул в голове отчаянный вопрос, но уже в следующее мгновение у Кати не было ни сил, ни желания размышлять над возможными вариантами ответов. И наплевать на то, что они находились на сочинском пляже отнюдь не одни. И ничего не значит тот факт, что с берега за ними конечно же наблюдают несколько не в меру любопытных пар глаз. Но ни Лавра, ни его возлюбленную не могла остановить такая мелочь. Даже вероятность того, что им пришлось бы провести ночь в местном «обезьяннике» за аморальное поведение в общественных местах, сейчас просто не существовала. Природа в очередной раз взяла свое.

Беззаботный воробьиный гвалт жестко включился в неумолимую борьбу с естественными звуками просыпающегося утреннего города. В раскрытое окно врывалась целая какофония звуков, начиная с шелеста листвы и заканчивая гудками автомобильных клаксонов. Казалось, что даже атмосфера кардинально изменилась, как-то энергетически наполнилась, что ли.

Проворный солнечный луч защекотал ноздри возлежащего на кровати молодого человека лет семнадцати, с копной рыжих, закрученных в тугие косички волос на голове. Несметное количество этих самых косичек, если бы не оттенок, напоминало собой некое подобие дикорастущего кустарника или, на худой конец, просочившиеся в дырочки дуршлага итальянские спагетти. Парень неспешно открыл глаза, уклоняя лицо от прямого света, приподнялся на локтях и с полным отсутствием какого-либо выражения на лице чуть свесил свое сухощавое тело с кровати. Взгляд его наткнулся на циферблат стоящего на полу будильника. Молодой человек слегка прищурился, а его рука, вынырнув из-под махрового пледа, поднялась вверх и на мгновение зависла в воздухе.

Ожидание не было чересчур долгим. Пузатый будильник почти в ту же секунду наполнил комнату радостным трезвоном, извещавшим своего владельца о необходимости покинуть сладостные и во всех отношениях приятные объятия теплой постели и переключиться, что называется, на режим бодрствования. Лишенному эмоций механизму были совершенно недоступны человеческие слабости. Однако в качестве благодарности за выполнение своих прямых обязанностей он принял на свою металлическую голову сокрушительный удар раскрытой ладонью.

Удовлетворенный результатами состоявшейся схватки с металлическим неприятелем, парень с косичками коварно улыбнулся и с промелькнувшим на лице блаженством вновь откинул голову на подушку. Рука благополучно вернулась под теплый плед. Но закрывать глаза парень уже не спешил. Напротив, он несколько раз интенсивно поморгал, обретая чувство реальности, а затем сладко потянулся. Видно, минувшие сны у юноши были красочными и безоблачными. А могло ли быть иначе в семнадцать лет? Но уже в следующий момент лицо парня сделалось настороженным, а рука, так коварно обошедшаяся с будильником, энергично устремилась под пледом вниз, в область живота. Молодой человек поморщился и отдернул пальцы.

— Елки, — едва слышно прошептал он, явно недовольный непредвиденной реакцией организма. — Только этого не хватало…

Юный обладатель экзотической прически пружинисто поднялся и принял на кровати сидячее положение. Мысли о радужных снах успели безвозвратно улетучиться. А ведь, скорее всего, именно они и были непосредственной причиной того казуса, что приключился с молодым человеком. Оглядевшись по сторонам, парень встал во весь рост и босиком прошлепал к двери. Выглянул в общую гостиную. Шум льющейся воды и звон посуды известил его о том, что его милая тетушка уже оккупировала кухню и домашнее хозяйство ведется вовсю.

Молодой человек весьма стремительно, в три прыжка, пересек малогабаритную квартиру, не отличавшуюся богатым и изысканным убранством, и скрылся в ванной комнате. Критически оценил свое отражение в зеркале и лишь после этого приступил к гигиеническим процедурам. Чувствовал он себя слегка сконфуженным.

— Федечка, ты проснулся? — Немолодая полноватая женщина вышла из кухни и остановилась в центре гостиной, бросив короткий взгляд на раскрытую дверь комнаты подростка. — У меня все готово.

Федечка, а именно так и звали этого хиппующего молодого человека, ответил не сразу. Женщина даже позволила себе приблизиться к ванной и осторожно постучать по косяку согнутыми костяшками пальцев. Федечка нервно обернулся через плечо.

— Я видел, тетя Клава! — произнес он как можно громче и бодрее, а чуть позже добавил с явным неудовольствием: — И тысячу раз просил, не трогай мои джинсы!

— Постирать надо было, как «не трогай»?

Клавдия вернулась в гостиную. Ее тяжелая, отнюдь не женственная поступь свидетельствовала лишь о несокрушимости и твердости ее характера. Всем своим видом хозяйка данной обители вызывала невольное уважение к своей персоне и нежелание лишний раз вступать в конфронтацию с такой статной дамой.

— А гладила зачем? — продолжал вести с ней беседу Федечка через закрытую дверь, перекрикивая шум воды. — Кто стрелки на джинсах заглаживает? В чем теперь идти?

Последний вопрос был чисто риторический, тем не менее на лице Клавдии отразилось явное недоумение. Она приблизилась к стулу, на который с утра повесила выглаженные джинсы и пеструю рубашку племянника. Приподняла одну штанину. Ровные стрелки на потертых, поношенных джинсах приятно порадовали ее глаз. Женщина даже улыбнулась сама себе и пожала плечами.

— Джинсы — это штаны. На штанах должны быть стрелки. — Резюме было четким и не терпящим возражений. — Очень культурный вид.

Федечка не слышал ее слов. И даже не столько потому, что они были сказаны слишком тихо, сколько по причине изменения собственного течения мыслей. Посуровевший взгляд парня внимательно ощупал в зеркале отражение своего лица. Сегодня был важный день, и Федечке очень хотелось, чтобы он сложился благополучно.

Тяжело вздохнув, он выключил воду, насухо вытерся полотенцем и уверенно покинул апартаменты, то есть, выражаясь не столь высокопарно, совмещенный санузел.

Надевать отутюженные брюки с модными стрелками Федечка не стал принципиально. Несмотря на косые, недовольные взгляды своей тетушки, он демонстративно облачился в шорты с бахромой и сиреневую футболку. Прикид под его прическу был в самый раз. Федечке даже самому понравилось. Закинув за спину спортивный рюкзак, он покинул квартиру и, не очень точно насвистывая мелодию одного из современных хитов, вышел на улицу. Бодро завернул за угол дома и чуть не споткнулся о собаку. Маленький светлый кудрявый кокер-спаниель, которого в первое мгновение воодушевленный юноша и не заметил, задрав заднюю лапу, справлял нужду. Еще один неосторожный Федечкин шаг, и крошечная псинка могла запросто пометить его обувь.

Молодой человек тихо выругался и перевел недовольный взгляд на владельца беспардонной собаки, паренька лет четырнадцати, с голубыми, как небесный купол, глазами и светлой короткой стрижкой. Тот только виновато развел руками. Дескать, что я могу поделать? За себя-то я всегда отвечаю, а вот питомец…

— Привет, Зяблик. — Федечка обогнул низкорослого кокера и приблизился к пареньку.

— Привет, — не особо бодро ответил тот. — Все поступаешь?

В голосе малолетнего собаковода, как показалось Федечке, просквозило едва заметное высокомерие и толика пренебрежения.

— Нет. Завязал. — Хиппи поправил на плечах рюкзак. — Сегодня — результаты.

— А я уже принят, — гордо заявил собеседник.

Теперь понятно, почему он вел себя столь заносчиво.

— Куда?

— В медицинское училище.

— Значит, ты медсестрой будешь? — усмехнулся Федечка.

— С какой стати обязательно медсестрой? — Зяблик капризно надул свои и без того пухлые губы. — Медбратом я буду!

Федечка внимательным цепким взглядом окинул паренька с ног до головы. Секунд шесть-семь, не отводя взгляда от собеседника, размышлял о чем-то своем. Только после этого, воровато оглянувшись по сторонам, обратился к Зяблику, понижая голос почти до шепота:

— Тогда скажи мне, Зяблик, как будущий медбрат… Поллюции у всех бывают?

— Поллюции? — переспросил тот.

— Ну.

— Не у всех. У козлов не бывает поллюций.

— Почему именно у козлов? — Федечка даже растерялся от столь неожиданного поворота в беседе.

Зяблик хмыкнул и важно, с расстановкой, делая ударение на каждом слове, пояснил:

— Потому что основные инстинкты козлов не обременены никакими условностями — ни возрастными, ни финансовыми, ни этими… этическими.

Федечка задумчиво поскреб пальцами острый подбородок.

— Значит, я не козел, — изрек он с умным видом.

— В определенном смысле — не козел. — Зяблик пожал плечами. — А во всех остальных — еще вопрос.

— Хамить-то не надо, юноша.

Федечка приосанился, вновь гордо вскинул голову, и на лице его отобразилось былое расположение духа. В эту секунду он был точно уверен, что сегодняшний день принесет ему так страстно ожидаемые положительные результаты. Молодой человек был полон энергии и оптимистического настроя на будущее. Снисходительно похлопав Зяблика по плечу, он отодвинул его чуть в сторону и продолжил свое победное шествие через двор.

— Ни пуха, — донеслось ему в спину весьма миролюбивое пожелание парнишки.

— Иди к черту! — Федечка даже не обернулся, но ответил с улыбкой.

Зяблик проводил его долгим взглядом, дожидаясь, пока более старший товарищ скроется за ближайшим поворотом, и вновь обратил свой скучающий взор в сторону кокер-спаниеля. Собачонка, покрутившись волчком на месте и запутавшись в собственном поводке, повторно подбежала к торцу здания и лихо задрала заднюю лапу вверх. Новый жизненно важный процесс поглотил ее с головой.

— Калигула! Хватит ссать! — Зяблик недовольно повысил голос. — Откуда в тебе столько мочи?

Тезка легендарного римского императора с явным непониманием повернул мордочку в сторону своего хозяина. Ожидаемого Зябликом ответа вслух не прозвучало.

— Да что ж такое! — Федечка яростно и совершенно непроизвольно, не имея ничего личного за душой, оттолкнул в сторону невысокого прыщавого белобрысого паренька в огромных очках. — Пропустите!

Он решительно выбрался из плотной, гудящей на разные голоса толпы, скопившейся возле стендов с вывешенными пять минут назад списками. Старое, построенное еще в сталинские времена, здание университета напоминало сегодня растревоженный муравейник. Впрочем, таковым оно было и в другие дни, но, когда к обычному постоянному контингенту студентов прибавлялась еще и ватага рвущихся к знаниям абитуриентов, тут уж точно не протолкнешься. Если не затопчут, то раздавят.

Федечка лихо забросил на плечо свой компактный рюкзачок и, оставив позади себя погрязшую в собственном гвалте, орущую и эмоционально переполненную впечатлениями молодежь, уверенно направился к широкой гранитной лестнице, ведущей на второй этаж. Вот только обиженно поджатые губы, как у маленького ребенка, лишенного перед сном сладостей, входили в яркий диссонанс с не по-детски решительным взглядом и блеском голубых глаз. Парнишка стремительно, как на крыльях, взлетел по ступенькам и так же быстро, не сбавляя взятого за основу темпа, направился к кабинету с обитой красным дерматином дверью. Возле самого входа в необходимое помещение остановился и набрал в грудь побольше воздуха. Звонко постучал по деревянному косяку согнутыми костяшками пальцев.

— Вообще-то сейчас обед, — донесся изнутри недовольный мужской голос.

Однако Федечка, будто не расслышав слов невидимого до поры до времени собеседника, толкнул от себя дверь и шагнул на порог. В душе у него металась настоящая буря, требующая немедленного выхода.

— А я хочу справедливости! — жестко произнес он, смело взирая на полного усатого господина, расположившегося за массивным столом возле окна.

Мужчина с седыми висками и огромным, почти в пол-лица, красным носом невозмутимо жевал таких же внушительных размеров, как и он сам, бутерброд с сыром, и крошки, скатывающиеся по его густым усам, падали на заваленную многочисленными документами полированную столешницу. Узрев, кто же именно пожаловал в его кабинет с претензиями, представитель вузовской власти сменил равнодушное и постное выражение лица на саркастическую ухмылку.

— И только? — хмыкнул он.

— Семь человек набрали такой же балл! — Обида переполняла Федечку. — Проходной!

Усатый мужчина лишь на одно мгновение прервал свой хаотичный жевательный процесс и веско произнес:

— С таким баллом принять можно было лишь пятерых.

— Почему не меня? — Напор парнишки был внушительным, но вот сделать пару лишних шагов по направлению к массивному столу он так и не отважился.

— В лоб ответить? — все с той же ехидной улыбкой поинтересовался оппонент. — Без протокола?

— Валяйте в лоб, без протокола.

В меру упитанный красноносый господин неспешно отправил в широкую пасть оставшийся кусок бутерброда, абсолютно не стремясь нарушить установившуюся в кабинете тишину, затем с глубоким удовлетворением от завершенного процесса поочередно облизал каждый палец на правой руке и безпардонно вытер кисть о скрытую под столом штанину. Только после этого сцепил руки в замок и положил их прямо перед собой. Скептически оценил прическу своего юного собеседника.

— Кто у вас родители, молодой человек? — последовал нехитрый вопрос.

— Допустим… — Федечка опустил глаза в пол и с досадой скрипнул зубами. — Допустим, нет родителей. Только тетя есть.

— Когда есть тетя — это замечательно. — Казалось, что в голосе мужчины на мгновение промелькнули теплые интонации. — Когда тети нет… — Он энергично встряхнул головой, возвращая себе былой апломб и чувство явного превосходства. — Единственное, что можно сделать, — подготовительные курсы. Без собеседования, без экзаменов и со скидкой в пятьдесят процентов. Как сироте.

— Сколько? — Федечка снова поднял открытый взор.

Собеседник усмехнулся. Видимо желая подчеркнуть столь незамысловатым способом всю весомость своих дальнейших слов, он по-деловому взял со столешницы какую-то отпечатанную бумагу, мельком ознакомился с ней и отложил на другой край стола. Ну просто сама занятость!

— Примерно двести в месяц.

— Чего? — Интуиция подсказывала юноше, что он и так уже знает ответ на поставленный вопрос.

— Ну не рублей, естественно, — оправдал его прогнозы визави.

— Без скидки? — В детском еще голосе просквозила неприкрытая надежда.

— Нет. — Усатый покачал головой. — Двести — уже со скидкой.

В разговоре вновь повисла пауза. Собеседники внимательно изучали друг друга, буравя пристальными взглядами. Федечка до боли закусил нижнюю губу.

— Смешно! — без малейших признаков какой-либо веселости произнес он.

— Обхохочешься, — в унисон ему ответил этот красноносый коррупционер.

Но парнишка уже не слышал его слов. Круто развернувшись, Федечка вышел из кабинета, и последняя реплика усатого потонула в звуке громко хлопнувшей двери.

А парнишка уже не просто спускался вниз по лестнице, он буквально кубарем скатился вниз и, стремительно миновав все еще грудившуюся возле стендов со списками толпу, выскочил на улицу. Решительный и уверенный в себе и своих поступках мужчина исчез, уступив место ранимому юноше. На глаза Федечки независимо от его воли и желаний накатывались крупные слезы, а подступившая к горлу обида на все человечество застряла в горле неприятным комом. Сейчас парню большего всего хотелось, наплевав на все приличия и оценку окружающих его людей, просто по-детски разрыдаться.

Улица встретила Федечку привычным гулом и беззаботно снующими взад-вперед прохожими. Ласковое летнее солнышко, к настоящему моменту уже успевшее разогреть податливую почву, на некоторое время скрылось за облаками, будто разделяя с юным Федором Розгиным его отнюдь не радужное настроение. Пешеходы с опаской стали поглядывать на небесный купол, опасаясь, не разразится ли после обеда нежелательный ливень. Федечка на мгновение остановился, шумно вдыхая и выдыхая воздух раскрытым ртом. Таким простым и стандартным способом он рассчитывал вернуть себе эмоциональный внутренний баланс. В эту самую секунду его блуждающий взгляд и выхватил в многоликой толпе тетку.

Клавдия огромными семимильными шагами пересекла проезжую часть, ловко увернувшись от входящего в поворот частника на разбитой допотопной «шестерке», и устремилась навстречу племяннику. Она-то заметила его еще в тот момент, когда Федечка ступил на крыльцо вуза. На женщине аккуратно и с достоинством красовалось простенькое старомодное платье в зеленый горошек, на ногах открытые босоножки, волосы забраны назад, а отсутствие на лице какой-либо косметики еще больше делало ее похожей на представительницу давно минувшей эпохи. Но Клавдия никогда не стремилась произвести впечатление на окружающих, а потому всегда основывалась в одежде и собственном внешнем обличье на внутренний настрой.

Ее озарившийся было надеждой взор наткнулся на хмурое, едва ли не плаксивое выражение лица родного племянника, и Клавдия сокрушенно закачала головой. Каких-то слов в данной ситуации и не требовалось. Неутешительный результат предсказывался без видимых затруднений. Розгина ощутила, как в груди предательски екнуло сердце. Неудачи Федора она расценивала как свои личные. С годами выработанный, можно сказать, материнский рефлекс.

Однако женщина, вплотную приблизившись к Федечке, все же позволила себе обратиться к юноше с незамысловатым вопросом:

— Ну?

Она пыталась заглянуть племяннику в глаза, но тот стоял, потупив взор в раскаленный летней жарой асфальт, и не спешил делиться с тетушкой итогами сегодняшней отчаянной вылазки. Федечка неопределенно взмахнул рукой и уже, вместо ответа, собирался было пройти мимо Клавдии, но она цепко ухватила его за локоть.

— Ну, говори, говори как есть! — В голосе женщины появились суровые интонации.

— Ай! О чем говорить? — Неприятный комок вновь перекрыл дыхательные пути, но уже секунду спустя Федечка, взяв себя в руки, накинулся на свою единственную родственницу с явно необоснованными претензиями: — Чего ты-то пришла? Чего пришла? Я же просил: сиди дома!

— Не ори! — совсем уже по-родительски одернула его Клавдия. — Коррупция?

— Какая разница? — нахмурился юноша и уже более миролюбиво добавил: — Двести долларов просят за подготовительные!

— В год? — наивно поинтересовалась тетушка.

Ее слова вызвали на устах Федечки непроизвольную улыбку. Однако искренней веселости в нем не прибавилось, а потому данное выражение лица скорее было похоже на некую обезьянью гримасу. Совершенно неестественную и даже слегка отталкивающую.

— В столетие! — усмехнулся он. — В месяц, тетя. Двести в месяц! Поройся в сумке.

Секунд двадцать Клавдия молчала, то ли мысленно сводя свой личный дебет с кредитом и прикидывая, насколько получается минус бесконечность в итоге, то ли осмысливая еще какие-то аспекты дела, но в итоге взгляд ее сделался колючим, а губы сжались в плотную линию. Подобная метаморфоза, как уже знал из личного опыта Федечка, не предвещала ничего хорошего для тех, против кого было направлено тетушкино недовольство. Она уверенно шагнула к зданию университета.

— Я сейчас в этих принимальщиках пороюсь!

На этот раз останавливать и хватать женщину за руки пришлось уже племяннику.

— Тормози, — мягко произнес он, стараясь не привлекать к себе и к тете излишнего внимания со стороны прохожих. Совершенно незачем им знать о каких-то там неурядицах, связанных с судьбой абсолютно посторонних людей.

Но Клавдия завелась не на шутку. Злоба и праведный гнев клокотали внутри ее и старательно пытались отыскать соответствующий положению выход.

— Я сейчас… урою их!.. Двести!.. — бесновалась она. — Они тебе платить должны! За гениальность.

— Брось. Не позорься! — почти шепотом обреченно вымолвил Федечка.

Уяснив для себя, что переубедить тетю совершенно невозможно и не стоит даже вступать с ней в дискуссии на эту тему посреди улицы, Розгин резко развернулся и пошел прочь. Ему уже было наплевать на то, что там выкинет Клавдия. Хуже теперь точно не будет. Но его поступок, как это ни странно, принес плодотворный результат.

— Федечка! Стой! — Тетушка устремилась за ним, забыв о своих недавних угрозах в адрес коррупционеров, и зашагала рядом с племянником. Приступ нахлынувшего гнева понемногу отступал на задний план, но Клавдия по-прежнему искала объект для своих нападок. — Говорила тебе: смени прическу! С такой прической никого не возьмут! Никуда!

Федечка горько усмехнулся в ответ.

— Башку мне надо сменить, тетя! — с чувством заявил он.

— Да не убивайся ты, Федечка. — Клавдия вдруг явственно поняла, что ее упреки в адрес племянника сейчас, мягко говоря, неуместны. Парню и без того было муторно. Она даже пожурила себя за столь эгоистическое поведение, и мысли тут же перенаправились в иное русло. — Я что-нибудь придумаю.

— Банк грабанешь? — с неприкрытой иронией поинтересовался юноша.

Но Клавдия не уловила его интонаций. Она уже целиком погрузилась в захватившую ее с головой авантюрную идею.

— Банк не банк, но… — Женщина остановилась посреди улицы, не обратив внимания на то, что племянник уже стремительно ушел вперед. — Почему нет?..

Клавдия уже минут двадцать безнадежно и с ярко выраженной на лице досадой взирала на бетонный забор по всему периметру широкого двора, в центре которого возвышался загородный особняк. Она так же внимательно изучила стальные ворота, находящиеся прямо перед ней, и расположенную наверху видеокамеру, которая, наверное, тоже с не меньшим интересом разглядывала своим черным глазком незваную гостью в старомодном одеянии. Таких персон местная техника еще не видывала. Но на это женщине было наплевать. Куда больше ее беспокоил тот скорбный момент, что ей вряд ли удастся беспрепятственно проникнуть на территорию, как она планировала это изначально, еще направляясь сюда. А ведь, можно сказать, последние деньги истратила на такси. И с чего она, дурочка, решила, что сможет без особых помех добиться аудиенции у Лаврикова?

Клавдия уже собиралась было разочарованно развернуться и двинуться пешком в сторону города, так и не достигнув вожделенного результата, как вдруг совершенно неожиданно стальные ворота отъехали в сторону, выпуская на волю темно-сиреневый автомобиль заграничного производства. В марках зарубежного производителя Клава не разбиралась, да ей это было и не нужно. Она просто четко осознала в эту секунду, что другого такого шанса, как этот, у нее просто не будет. Весьма проворно для своей комплекции женщина ринулась вперед, и выезжавшему с территории Гамлету пришлось резко вдавить в пол педаль тормоза, дабы не сбить сумасшедшего пешехода.

Клавдия подобно разъяренной фурии ворвалась во двор с объемной белой сумкой через плечо и энергично устремилась к высокому крыльцу особняка. Однако местная охрана не дремала. Один из мордоворотов в черном двубортном костюме и с коротко стриженными светлыми волосами буквально в два гигантских прыжка подскочил к нахальной особе и резко перехватил ее за руку выше локтя.

— Стой, тетка! — Его грозный окрик прозвучал Клавдии в самое ухо. А в спину уже ткнулось укороченное дуло автомата. — Куда?

Клавдия обернулась через плечо. Помимо упомянутого уже верзилы в костюме к их теплой компании присоединился еще один тип среднего телосложения, с большими, как плошки, карими глазами. Он был с ног до головы облачен в камуфляж, и автомат, дуло которого Клавдия ощутила своим позвоночником, тоже принадлежал ему. От бетонной сторожки возле самых ворот стремительно несся третий архаровец, размахивая оружием. У этого арсенал и вовсе был убойным. «АКМ».

— Сумку! — проорал он на весь двор, и Клавдия почувствовала, что молодой еще паренек, лет двадцати с хвостиком, вознамерился во что бы то ни стало сбить женщину с ног, повалить ее на землю и отобрать опасную, на его взгляд, ношу.

Клавдия резко выдернула руку из цепких пальцев блондина и отскочила в сторону. При этом она, как уж смогла, приняла боевую стойку. Эту позу она не раз видела по телевизору в крутых голливудских боевиках. С помощью этого нехитрого трюка Розгина, естественно, не надеялась дать отпор мощнейшей и профессиональной охране Федора Павловича Лаврикова, но, во всяком случае, имелся шанс, что данная стойка вызовет в их рядах некоторое смятение.

— Я тебе дам сейчас сумку! — храбро заорала она в ответ. — Бумаги там, не бомба! Убери дуло!

Желаемого эффекта ее действия не произвели. Камуфляжный и не подумал исполнять ее просьбу, продолжая направлять оружие в сторону безобидной женщины. Держал ее под прицелом, но открывать огонь на поражение не торопился. Колебания отразились на его загорелом, чисто выбритом лице. Тем временем обладатель «АКМ» уже вплотную подскочил к Клавдии и вместе с парнем в темном костюме предпринял отчаянную попытку захватить предполагаемую террористку в кольцо и изъять у нее сомнительную поклажу на предмет детальной проверки.

— Руки! — завопила Клавдия, устрашающе вскидывая вверх свою сумку в качестве средства обороны. — Не лапай!

Описав в воздухе полукруг, ноша с документами красиво впечаталась точно в темечко коротко стриженного блондина. Камуфляжный криво усмехнулся. Гамлет, все еще находящийся в автомобиле возле ворот, тоже с интересом взирал на происходящие во дворе события. Тетка была отчаянной особой, способной вызвать неподдельное восхищение. К этому моменту парадная дверь особняка распахнулась, и с крыльца лихо слетел новый, еще неизвестный Клавдии действующий персонаж. Это был сам начальник службы безопасности Ессентуки.

— Отставить вопли!

Он стремительно зашагал в сторону места событий. Пиджака на Ессентуки не было, только белоснежная рубашка в еле заметную клеточку и слегка ослабленный в узле тонкий модный галстук. В результате этого обстоятельства наплечная кобура с плотно втиснутым в нее «стечкиным» являлась на всеобщее обозрение. Вот только Клавдию такими пустяками было не напугать.

— Вы к кому, мадам?

Он остановился непосредственно перед настырной визитершей и широко расставил ноги в стороны, как самый настоящий гранитный монумент. Но в то же время Ессентуки старался выглядеть как сама галантность и предупредительность. В отличие от своих подручных он отдавал себе отчет в том, что перед ними всего лишь женщина и, несмотря на воинственное поведение данной особы, реальную угрозу она вряд ли могла представлять.

— К Лаврикову мне, — с природным достоинством ответствовала Клавдия, опуская свое грозное оружие.

Ессентуки коротко взмахнул рукой, и двое из недавних противников прибывшей женщины ретировались в сторожку у ворот. Потеряв интерес к происходящему, покинул территорию и Гамлет. Рядом с шефом секьюрити остался только блондин в двубортном костюме, да и он держался от беседовавшей с боссом гостьи на почтительном расстоянии. Получать новый хлесткий удар по обритой макушке ему вовсе не улыбалось.

— По вопросу?.. — продолжал между тем допытываться начальник службы безопасности.

— По личному.

Ессентуки понимающе закивал и нацепил на лицо дежурную глуповатую улыбку.

— Благотворительностью господин Лавриков занимается по четвергам с двух до пяти, — вежливо проинформировал он особу в старомодном платьице. — По предварительной записи. Там, в будочке, запишитесь и — всего доброго, мадам…

— Между прочим, я — девица, — презрительно фыркнула Клавдия.

— Виноват. — Ессентуки откровенно стушевался.

— И не за подаянием! — В голосе женщины сквозило истинное природное достоинство. — Ты — сторож?

— Вроде того. — Напор женщины окончательно сбил с толку собеседника.

— Вот и отнеси-ка это. — Клавдия прижала сумку к груди и быстрым движением расстегнула вшитую «молнию». Запустила в темное кожаное нутро правую руку.

— Что? — Во взгляде Ессентуки появилась настороженность.

— Что надо! Жди, получишь сейчас…

Под бдительными, напряженными взорами охраны женщина минуты две, наверное, рылась в содержимом своей сумки, пока не извлекла на свет божий старую фотографию с фигурно обрезанными краями. Аккуратно разгладила ее пухлой ладонью и только после этого протянула растерянному Ессентуки. Тот молча принял снимок и с сомнением обернулся зачем-то на светловолосого подчиненного. Тот лишь отвел взгляд в сторону, не желая потом нести никакой ответственности за решение шефа. Ессентуки перевернул фотографию и внимательно вгляделся в изображение. Моложавый подтянутый мужчина на снимке показался ему смутно знакомым, но стопроцентной уверенности не было. Да и где он мог его видеть? Бесцветные стеклянные глаза начальника службы безопасности вновь поднялись на стоящую перед ним женщину.

— Пока не пустишь, не уйду, — более чем весомо произнесла Клавдия, заметив нешуточные колебания на лице своего визави. — Хоть расстреляйте из всех своих гаубиц!

Ессентуки недовольно поморщился. Похоже, выбора у него не было.

— Куда, Лавр? — Ессентуки предупредительно согнулся возле раскрытого окошка черной старомодной «Чайки», в салоне которой удобно разместился именитый вор в законе в неизменном обществе Санчо, преданного ему как собака.

Федор Павлович уже был облачен в сиреневый двубортный костюм, модные туфли и однотонный галстук, подобранный со вкусом ко всему прочему гардеробу. В черном смокинге с бабочкой красовался и Санчо. Его рыхлая мясистая шея с огромным трудом умещалась в узком вороте рубашки, отчего Мошкин чувствовал себя не очень уютно, но, как говорится, положение обязывало.

Позади «Чайки» приткнулся черный джип сопровождения, за рулем которого расположился бритоголовый парнишка с зелеными глазами. На щеке зеленоглазого различался едва заметный шрам, чуть стягивающий по краям его моложавую кожу. Парень покорно ждал результатов переговоров Ессентуки с большим боссом.

Он лениво покуривал сигарету, периодически щелчком большого пальца небрежно сбрасывая в раскрытое окно столбик скопившегося на кончике пепла. Рядовому боевику по большому счету было все равно, куда ехать и с какой целью. В подобные тонкости своей специфической, но давно уже ставшей рутинной работы он старался лишний раз не вникать. Как говорится, себе дороже. Меньше знаешь — дольше живешь.

Вопреки ожиданиям пессимистически настроенной части населения, проливной дождь в послеобеденное время так и не разразился. Облака благополучно рассеялись, солнечные лучики, вновь вступившие в свои законные для данного сезона права, ласкали зеленые кроны деревьев. И все вышеперечисленное оказывало весьма благотворное впечатление на Федора Павловича, невзирая на то, что ему еще предстояло проделать сегодня.

— Сначала — в медицинский институт. — Рука Лавра нырнула во внутренний карман стильного пиджака и извлекла на свет божий два сложенных листа бумаги. Сначала он протянул Ессентуки один из них и тут же присовокупил к первому второй. — Потом — вот в это заведение. Высшее учебное… Академический денек у нас сегодня.

Он бодро усмехнулся и с мальчишеским задором ткнул локтем в плечо притихшего Санчо. Тот никак не отреагировал на столь яркое проявление дружеской привязанности со стороны босса. Он демонстративно продолжал сохранять хмурое выражение лица, давая Лавру понять, насколько лично ему не по душе все эти затеи с внебрачными детьми. Мошкин крайне редко мог подолгу сохранять постную мину и дуться на Лавра, как мышь на крупу, но сегодня он явно решил превзойти в этом вопросе самого себя. Лавр это чувствовал и намеренно изгалялся над своим приближенным.

— Сделаем академический, — улыбнулся в ответ Ессентуки. — Иногда полезно…

Начальник службы безопасности по-военному крутнулся на каблуках и зашагал в сторону джипа с зеленоглазым парнишкой за рулем. Он коротко отдал ему и двоим другим своим подчиненным необходимые инструкции и лишь затем вернулся в «Чайку» и проворно нырнул в прохладный салон, расположившись на переднем сиденье рядом с водителем. Призывно заурчали моторы автомобилей, и джип первым покинул пределы территории особняка через предусмотрительно распахнутые ворота. Уже вслед за ним двинулась и «Чайка», управляемая кучерявым типом с обвисшими усами, облаченным во френч с неимоверно высокой стойкой.

Лавр с довольной улыбкой на губах откинулся на спинку сиденья и вновь повернул голову в сторону не в меру молчаливого сегодня соратника.

— Что ты сопишь?! — В такие моменты ему доставляло огромное удовольствие подтрунивать над Мошкиным. — Не создавай, пожалуйста, негативную ауру в салоне!

— Какая аура, — недовольно буркнул тот, не поворачивая в сторону авторитета головы, — когда гайморит замучил.

— Высморкайся тогда! — посоветовал Лавриков. — Человечество атомной бомбой выучилось пользоваться! А платком носовым — ни в какую!

Санчо шмыгнул носом и набычился еще больше. Назло авторитету засопел еще громче, но, через пару минут обратив внимание на то, что Федор Павлович неожиданно утратил интерес к его персоне, перестал выделываться впустую. Он как можно ниже склонился к Лаврикову и, едва размыкая уголки собственных пухлых губ, зашептал ему в самое ухо:

— Слышь?

— А?

— Волну подняли, но вдруг все лажа? — В голосе Санчо сквозила ничем не прикрытая надежда.

Лаврикову стало предельно ясно, что именно эта самая мысль и занимала в последние несколько минут сознание верного соратника. Мошкин крепился как мог и старательно удерживал себя от искушения заговорить с авторитетом, но чисто человеческие слабости в итоге все же одержали верх.

— А волна катит. Из-за чужого.

Лавр на мгновение задумался и даже поскреб пальцами правой руки свой заостренный подбородок. Он и сам задумывался над такой возможностью, и, признаться честно, она не очень-то его радовала. За истекшие несколько часов Федор Павлович начинал привыкать к мысли, что у него имеется наследник. И эта мысль все больше и больше импонировала ему.

— Даже если он — чужой, — с расстановкой произнес авторитет, — справедливость должна торжествовать, Санчо! Я не пес оборзевший, чтобы морду воротить от торжествующего беспредела!

Мошкин снова умолк, почувствовав чуждый ему настрой законника. Тесный салон автомобиля наполнился громким оппозиционным сапом.

Клавдия стремительно пересекла старый двор, образованный несколькими монолитными многоэтажками, в центре которого еще сохранялось некое подобие детской площадки. Местные детишки были рады даже тому, что имели. Играть среди останков горок, качелей и единственного на весь двор турника без перекладины, но все же на свежем воздухе было гораздо предпочтительнее, нежели в душных квартирах.

Женщина остановилась возле упомянутого турника и, тяжело дыша, осмотрелась по сторонам. Никогда в жизни еще ее лицо не выражало такого священного ужаса. Растерянный взгляд наконец сфокусировался на низенькой беседке без крыши. Клавдия продолжила кросс в этом направлении.

Как ей и сообщили доброжелательные знакомые по телефону, Федечка возлежал на одной из изрезанных перочинным ножичком скамеек, нелепо подвернув под себя левую ногу. Руки безвольно болтались вдоль тела, голова запрокинута назад. Клавдия испуганно зажала рукой собственный рот, предупреждая крик ужаса, но уже секунду спустя по мерно вздымающемуся Федечкиному животу она поняла, что парнишка всего лишь спит безмятежным сном.

— Господи! — тихо вымолвила она и приблизилась к телу племянника.

Ее увесистая тяжелая рука ухватила парня за плечо и пару раз энергично встряхнула так, что Федор едва не свалился на дощатый пол. При своей внушительной комплекции Розгина могла при желании быть очень сильной.

— Федя! — заголосила она едва ли не басом во весь голос. — Федор! Федечка! — Не достигнув ожидаемого результата, Клавдия, коротко замахнувшись, влепила юноше хлесткую пощечину. Удар получился что надо. Женщина явно не рассчитала собственные силы, и на нежной юношеской коже враз проступил красный отпечаток увесистой пятерни. — Вставай, скотина! Разлегся, паразит! — Глаза ее наполнились неконтролируемыми уже слезами. — Позорище мое… Соседи говорят, а я не поверила… Вставай, сволочь!

Тетка шлепнула его по лицу еще раз, но на этот раз слегка умерив силу. Это действие оказалось положительным. Федечка с трудом разлепил отяжелевшие веки, приподнял с жесткой скамейки голову и после непродолжительных усилий сумел-таки сфокусировать свой мутный, блуждающий, как у наркомана, взор на склонившейся над ним женщине.

— A? — тупо произнес он глухим голосом.

— Бэ! — передразнила его Клавдия с клокочущей внутри ее безотчетной злобой. — Ты анашой обкурился, что ли?! Водки нажрался? Дыхни-ка! — Она вплотную приблизила свое круглое, местами морщинистое лицо к губам племянника.

Розгин болезненно поморщился, уверенно отстранил тетушку и принял на скамейке сидячее положение. Темные круги пошли перед глазами, а точка опоры стремительно уходила из-под ног. Никогда еще парень не чувствовал себя таким разбитым. Даже в то памятное утро, когда он и в самом деле впервые попробовал алкоголь. Вернее, его действие после непродолжительного сна.

— Теть, не ори, — жалостливо попросил он. — Без тебя башка — вдребезги.

— С чего вдруг?! — ехидно усмехнулась Клавдия и, понизив, наконец, звонкие тембры своего голоса, быстро зашептала: — Давай домой быстро!!! Народ из окон смотрит! Цирк!..

— Да погоди. — Федечка чувствовал, что не в силах подняться на ноги, не потеряв при этом равновесия. Он слабо ощущал собственные конечности.

— Чего годить? — по новой завелась строгая тетушка. — Нагодился уже. Валяешься, как бомж обоссанный!

Парнишка робко опустил испуганный взгляд. Для пущей уверенности он даже ощупал себя рукой.

— Не, я сухой, — озадаченно произнес он, вновь поднимая голову на Клавдию. Лицо озарилось счастливой улыбкой. — Меня в институт все-таки приняли… — В глазах юноши заметалось сомнение. — Или нет? Приснилось?.. Не, не приснилось.

Лицо тетушки закаменело. Она присела рядом с племянником на скамейку и заглянула ему в лицо.

— Так приняли или нет?

— Погоди… — Федечка вновь потер виски, напомнившие о плачевном положении очередным приступом тупой боли. Мысли путались у него в голове, не в силах образовать привычный стройный порядок… — Я Нату пытался соблазнить… — начал он воспоминания издалека. — Это было.

— Что было? — Клавдия испуганно сглотнула застрявший в горле ком.

— С Натой ничего пока не было. — Парень небрежно махнул рукой. — Потом, в самый ответственный момент, позвонили.

— Откуда?

— Из приемной комиссии. — Федор уверенно кивнул. — Вызвали. Сказали «ошибка вышла», и я — в списке. Точно помню… Потом к остановке троллейбусной двинул. Рядом — машина вроде… Мужик вылез, заговорил и… — Как он ни старался напрягать мозги, ничего более вспомнить не смог. — Дальше ничего. Как отрезало.

Клавдия распрямила спину, и зрачки ее сузились. Неожиданная догадка посетила ее сознание. Иного объяснения тому, что только что сумбурно и сбивчиво поведал ее племянник, она просто не находила. Тетушкина мозолистая ладонь осторожно накрыла тонкие пальцы юноши. Вроде как подбодрила.

— Машина? — переспросила она с неподдельным интересом. — Какая машина?

Федечка тяжело вздохнул. Мозг понемногу начинал проясняться, и чувство реальности благодатно врывалось в его сознание. События сегодняшнего вечера приобретали заметные очертания.

— Джип, кажется. — Голос юноши уже не был таким глухим и безликим, как несколько минут назад. — Крутая машина… Какая разница? — Он с любопытством уставился на тетку.

— Черный джип? — на всякий случай уточнила Клавдия, игнорируя последний вопрос племянника. Спрашивала исключительно для проформы. Ответ и так был очевиден.

— Джипы почти все черные, теть, — со знанием дела изрек подросток.

— Не скажи, — Губы женщины разъехались в загадочной улыбке. Мыслями она уже витала где-то далеко, но ладонь по-прежнему лежала на продолговатых пальцах племянника. — Черное черному рознь.

— Так не бывает.

— Но так получилось, — машинально вымолвила Клавдия.

— Что получилось? — От ее туманных изречений Федечка вновь почувствовал себя в каком-то нереальном измерении. Он явственно осознал в эту секунду, что один из двоих людей, сидящих сейчас на скамейке в сломанной беседке посреди двора, сумасшедший. Но кто именно? Очень хотелось надеяться, что это был не он.

— Пока не знаю, — задумчиво ответила Клавдия, чем еще больше насторожила Федора, обеспокоившегося тетушкиным самочувствием.

Он энергично защелкал пальцами перед ее лицом, пытаясь возвратить женщину из мира грез на грешную землю.

— Эй, очнись! — громко произнес юноша. — Ты, случайно, анашу не курила, теть Клав?

Но этот его вопрос остался без ответа. Розгина его просто не слышала.

Первый этаж бывшего издательства Сытина давно уже превратился в демонстрационный зал автосалона «Тринити моторс», и именно здесь, как многим было известно, имелся самый большой выбор автотранспорта на любой, даже самый претенциозный вкус покупателя. Новые хозяева помещения развернули бизнес достаточно быстро. Благо спрос на средства передвижения никогда еще не падал, следовательно, и за ближайшее будущее можно было не беспокоиться.

Лавровская «Чайка» чинно подкатила к центральному входу уже почти перед самым закрытием салона, и лакированные, начищенные до блеска стильные туфли авторитета уверенно ступили на сухой асфальт, давно уже истосковавшийся по благодатному дождику. Вслед за боссом из автомобиля выбрался и Санчо. Плеер мирно покоился в нагрудном кармане рубашки, ожидая своего часа, а тонкий шнур наушников Мошкин беспечно и монотонно накручивал на указательный палец правой руки.

Вдвоем они направились в нужное здание. Настроение Лаврикова по-прежнему было приподнятым и благодушным, отчего он даже с некоторой долей симпатии взирал на хмурые и сосредоточенные лица прохожих, стремящихся по своим вечерним делам беспрерывным плотным потоком. Молоденький консультант автосалона «Тринити моторс» с прыщавым бледно-розовым лицом предупредительно двинулся навстречу клиентам, опытным взором в две секунды определив финансовую состоятельность данных господ. Склонился в почтительном, но неглубоком поклоне. Держал соответствующую марку.

— Поможете нам что-нибудь подобрать? — с улыбкой обратился к нему Лавр.

— Да, конечно. — Парнишка энергично кивнул тыквообразной головой. — Проходите.

Федор Павлович без всяких колебаний последовал за предупредительным юнцом в глубь помещения, а Санчо, улучив удобный момент, быстро нацепил наушники и включил кассету в своем плеере. Ария из «Риголетто» заставила его сладко зажмуриться и причмокнуть языком от эстетического удовольствия. Он целиком погрузился в себя, лишь время от времени монотонно раскачивая головой, как настоящий погруженный в транс меломан.

— Это что? — Мизинец Лавра почти сразу ткнулся в один из понравившихся ему автомобилей.

Авторитет никогда не любил предаваться долгому и методичному выбору. Он давно уже взял за основу тот постулат, что человек принимает единственное верное для себя решение лишь в первые пять секунд. К тому же Федору Павловичу показалось, что эта суперновая модель какого-то заграничного авто сама взирала на него круглыми фарами и буквально напрашивалась в руки потенциального владельца. Автомобиль был низок, приземист, но стилен. Лавру показалось, что разъезжать на таком чуде техники по городу будет очень престижно.

Молоденький консультант среагировал на заинтересованность клиента мгновенно. Сказывался опыт работы с подобными людьми. Он энергично распахнул водительскую дверцу и нажал черную кнопку, опуская тонированное стекло.

— Присядьте, — с ходу предложил он вору в законе. — Вы все поймете без слов!

Лицо юноши светилось такой гордостью, будто он сам изобрел данный вид транспорта или, как минимум, был лично знаком с владельцем фирмы-производителя. В глазах же Лаврикова, напротив, отразилось явное сомнение. Он растерянно обернулся на Санчо, но его взор наткнулся лишь на смеженные веки соратника. Мошкин мысленно уже был далеко отсюда. Он парил под облаками, куда его нежную и тонкую от природы душу отправила музыкальная классика. Санчо упивался этим божественным состоянием невесомости и полной отрешенности от всего мирского. Лавр тяжело вздохнул, прекрасно осознав, что в ближайшее время ждать моральной поддержки от этого типа так же глупо, как и надеяться на провидение.

А молодцеватый прыщавый продавец не унимался.

— Пожалуйста, сядьте, — настойчиво вещал он. — Не бойтесь…

Лавр криво усмехнулся уголками губ. Стиль общения этого начинающего еще, но, по всему видать, уже успевшего набить руку и язык на клиентах менеджера по продажам казался Федору Павловичу весьма забавным.

— Сесть я давно уже не боюсь, — изрек он, косо оценив паренька, но, следуя его совету, все же забрался в уютный и комфортабельный салон авто.

— Я в смысле… — стушевался юноша, но закончить оправдание ему не позволили профессиональные качества и прямые обязанности консультанта. — Ощущаете?

Глаза его загорелись огнем. Парню казалось, что уже одно только соприкосновение с комфортабельным мягким сиденьем чудо-автомобиля должно было вызвать у покупателя состояние близкое к экстазу. Если бы ему предложили такое авто и, естественно, у него имелись бы средства на его приобретение, парень взял бы машину не задумываясь. А эти толстосумы еще и выделываются!

— Что надо ощущать? — не понял Лавриков и даже заскользил растерянным взглядом по сторонам.

— Степень комфорта и удобства, — отрапортовал юноша, по всему видать, заранее заученной фразой. — Ощущаете? — повторил он с едва заметной долей нажима.

Федор Павлович комично заерзал задом на сиденье и радостно обнажил зубы в улыбке.

— Ну… Мягко заднице. Ощущаю, — сказал он.

— Мягко — не то слово! — просиял, как новенький рубль, консультант «Тринити моторс». — Вот, взгляните на панель…

И тут он с наигранным восторгом начал сыпать непонятными для Лавра техническими характеристиками, сопровождая свой нескончаемый треп указаниями, что и где находится. Со слов прыщавого парнишки выходило, что авторитет сидел сейчас в самой навороченной и модной машине, которую когда-либо видело цивилизованное человечество. Причем именно такими словами юноша и выразился. На стушевавшегося и вмиг помрачневшего Лавра обрушился целый поток достоинств модели, конца и края которым не было видно. Коротенький, желтый от никотина палец парнишки с обгрызенными по краям ногтями тоже стремительно метался по приборной панели, утыкаясь то в одну кнопку, то в другую. Федор Павлович, поначалу пытавшийся уследить хотя бы за этими хаотичными движениями, раздосадованно бросил это пустое занятие и, не дождавшись окончания познавательной беседы, грубо перебил паренька на полуслове.

— Почем? — хмуро поинтересовался вор в законе.

— Что?

Прямой вопрос клиента застал консультанта автосалона врасплох. Он заморгал, пытаясь сосредоточиться. Юнец, по всей видимости, с трудом выходил из состояния полной эйфории, вызванной его же собственными восхвалениями предлагаемого товара.

— Почем штука, спрашиваю? — хмуро повторил Лавриков.

Консультант на одном дыхании выпалил более чем достойную внимания цифру и тут же поспешил добавить доверительным тоном:

— Всего-то.

— Всего-то?

Брови авторитета изумленно взметнулись на лоб. Честно говоря, он рассчитывал уложиться в сумму втрое меньшую, чем названная. Федор Павлович никогда не слыл скупердяем, но всегда относил себя к людям предельно экономным. Разбрасываться средствами по пустякам он не любил, к тому же всегда сетовал на обнаглевшее государство, рьяно обирающее влюбленный в него народ. Каждый раз, сталкиваясь с жизненными несправедливостями и попытками вот таких вот ушлых прыщавых пареньков надуть ближнего своего, Лавр испытывал крайнее негодование. На его взгляд, это было безбожное попирательство одной из почитаемых им заповедей: «не обмани». Нарушение других он еще мог как-то оправдать для себя лично. Но только не этой.

Вор в законе выбрался из салона и рассерженно хлопнул дверцей. От былого благодушия не осталось и следа. Тут уж никакое лазанье по карманам не поможет.

— Да, но за эти деньги вы получаете… — ринулся в новую атаку консультант. — Можно сказать, воплощение своей мечты!

Но Лавр уже не реагировал на его пылкие словоизлияния. Лицо авторитета омрачилось, руки скользнули под пиджак, в карманы брюк, а тонкие от природы губы сомкнулись в одну сплошную линию.

— Испортили настроение, — ворчливо пробормотал он, а затем устремил свой суровый взор на прыщавое и еще более бледное, чем в момент их с Санчо прихода, лицо юноши. — Во-первых, молодой человек, откуда вам или кому там еще известны мои мечты?

— Но…

Тот окончательно растерялся, сбитый с толку, а Лавр, не приняв его слабый лепет в качестве попытки оправдаться, продолжил:

— Во-вторых, как даже самая убогая мечта может быть воплощена в штампованном железе и проводах? — Вор в законе подозрительно прищурился.

— Уверяю вас, — на этот раз парнишка нашел подходящие слова из запаса домашних заготовок, — эта модель действительно устремлена в будущее! По всем параметрам!

— Пусть так, — не стал с ним спорить вор в законе, осознавая всю бессмысленность этих тщетных попыток. — Вопрос в другом. Куда устремлен лично я?.. По всем параметрам… — Лавриков выдержал театральную паузу. — Знаете?

— Лично вы? — Парень лихорадочно сглотнул набежавшую в горло слюну. — Нет, откуда же мне знать…

Авторитет грустно покачал седеющей головой. Обе руки синхронно выскочили из брючных карманов, и Лавр плавно качнулся на каблуках. Вся вселенская боль страждущего человечества отразилась на его морщинистом, землистого оттенка лице.

— Я тоже не знаю, — печально произнес он.

Молоденькому консультанту ничего не оставалось сделать в данной ситуации, кроме как беспомощно развести руками. Всех странностей лавровского сознания ему не дано было постичь, да он в общем-то по большому счету и не намеревался предпринимать каких-либо шагов в этом направлении. Каждый человек — кузнец собственного счастья. А уж тем более такие странные типы, как этот седовласый сноб. Сами не знают, чего хотят!

Лавр развернулся и зашагал к выходу, на ходу пристраивая в зубах сигарету.

— Санчо! — Сухощавая кисть призывно легла на плечо находящегося в нирване соратника и слегка встряхнула его.

Мошкин мгновенно, как по команде, остановил запись итальянской классической музыки, отщелкнув на плеере кнопку «стоп», вынул из уха миниатюрный динамик и поднял на Лавра заслезившийся взгляд. Федор Павлович скептически оценил сентиментальность Александра, а тот, почувствовав, какую слабинку позволил себе допустить, лихо промокнул веки тыльной стороной ладони и быстро устремился на выход за боссом.

— Не будем покупать тачку? — разочарованно поинтересовался он, нагоняя авторитета уже у стеклянных дверей.

— Не будем, — коротко ответствовал Федор Павлович, щелкая зажигалкой.

— Почему?

— Фуфло. — Аргумент в устах Лавра был весомым.

Санчо понимающе закивал и, обернувшись, вежливо обратился к молодому консультанту салона:

— Спасибо за экскурсию. И не огорчайтесь. — Мошкин понизил голос до доверительного шепота. — Он в этом деле — ни бельмеса…

— Санчо! — зло зашипел Лавриков, уловив его последнюю фразу.

Тот мгновенно изобразил на лице наигранно испуганное выражение и ретировался за дверь. Вслед за ним навстречу уже окутанному вечерними сумерками городу шагнул и Лавр. После того как солнце село за горизонт, пропитанный духотой воздух стал немного прохладнее. К тому же его расшевелил легкий ненавязчивый ветерок. Жара чуточку спала. Федор Павлович выпустил в пространство густой клуб дыма, поднял голову кверху, всматриваясь зачем-то в рассыпавшиеся по небу еще довольно-таки тусклые звезды.

Водитель «Чайки» терпеливо дожидался хозяев, стоя на свежем воздухе и с удовольствием смоля сигарету. Заметив приближающиеся фигуры Лаврикова и Мошкина, он отшвырнул окурок в сторону, обошел автомобиль по периметру и распахнул заднюю дверцу. Однако авторитет не спешил садиться в тесный и жаркий салон «Чайки». Он продолжал стоять в двух шагах от него и полной грудью вдыхал вечернюю прохладу. Вид звездного неба больше, чем что-либо другое, настроил Лавра на философский лад. Старый вор бросил сигарету, успев сделать от силы две-три затяжки себе под ноги и аккуратно примял ее носком ботинка.

— Ха! Он мне говорит про мечты! — ворчливо, по своему обыкновению, произнес Федор Павлович, стараясь скрыть обуявшую его нервозность. — Анекдот!..

— Ты сам захотел взять новую, — напомнил ему Санчо, аккуратно запихивая в нагрудный карман рубашки шнур от наушников. Опыт подсказывал Александру, что босс уже не даст ему возможности насладиться итальянской классикой. — Сам решил ехать покупать.

— Да, я хотел новую! — недовольно буркнул вор в законе. — Но я хотел именно такую! — Он кивнул на припаркованную у обочины старенькую «Чайку» с замершим возле нее водителем из бригады Ессентуки. — Двадцать лет назад я и впрямь мечтал о такой. И моя мечта сбылась. Все! — Правый кулак Лавра размашисто впечатался в раскрытую левую ладонь. — «Мечт» больше нету.

Он сделал пару неспешных шагов в сторону тротуара и вновь замер на месте. Санчо ткнулся ему в спину картофелеобразным носом. Лавр повернулся к нему лицом и, дружески опустив руку на плечо Александра, с горечью в голосе поведал:

— Кончились, наверно, мечты. — Он понуро опустил голову на грудь. — Плохо.

— Кончились не кончились, — тоже с откровенной заявкой на философские интонации ответствовал ему Санчо. — Но, если честно, над твоей машиной уже смеются.

— Кто? — хлестко спросил Лавр, и глаза его недобро сверкнули.

Мошкин неопределенно пожал плечами:

— Все, кому не лень. Стоит тебе отвернуться.

— Пусть попробуют посмеяться в лицо! — Лавр испепеляющим взором окинул своего верного соратника с ног до головы, будто он и был тем самым негодяем, который обезьянничает и глумится ему в затылок. — И вот тогда я посмотрю, кто хихикнет последним.

— Да стыдно же, Лавр, в самом деле, на таком драндулете… — Александр презрительно фыркнул и хотел было добавить еще что-то обидное в том же стиле, но Лавриков резко оборвал его:

— А тебе не стыдно в моем гараже «шестерку» раздолбанную держать?

Удар был, что называется, не в бровь, а в глаз. Мошкин вроде даже уменьшился в размерах. Скукожился весь и испуганно заозирался по сторонам, будто его публично пытались оклеветать, обвиняя в чем-то сверхпостыдном. Он понизил голос до шепота и, потупив взор, залепетал в свое оправдание:

— Ну… Мне по должности «шестерка»… Жалко старушку. — Мысли в его голове хаотично сменяли друг друга. — Бегает. Не на свалку же… Вдруг еще пригодится.

Его жиденькие попытки самореабилитации не устроили именитого вора в законе. Тот лишь с досадой махнул рукой, будто давая понять, что достаточно уже дискуссий на пустые и ни к чему не обязывающие темы, и уселся, наконец, на заднее сиденье своего автомобиля. Водитель покорно дождался, пока в салоне разместит свое грузное тело и Санчо, после чего вернулся на свое законное место за рулем «Чайки».

— Может, к другому магазину подкатим? — В глубине души Мошкин еще надеялся, что допотопная лавровская мечта все же получит сегодня законную отставку. — К «Саабу», например?

— Не, — поморщился Лавриков. — Не подкатим. Я передумал.

— Ты передумал, а мы так ничего и не купили, — резонно заметил Мошкин.

— Хорошо, давай купим, — безразлично заявил авторитет.

Водитель молча восседал за рулем, не смея вмешиваться в развернувшиеся на заднем сиденье дебаты и ожидая, когда же ему, наконец, будет дана команда. По большому счету ему было все равно, в какую сторону крутить баранку. К «Саабу» или в загородный особняк. Было бы соответствующее распоряжение.

— Машину? — уточнил Мошкин.

— Нет. Галстук. Или лучше кошелек. — Лавр лихорадочно отыскивал в собственном сознании то, что ему могло бы реально пригодиться в быту. — Нет, у меня зонтик сломался. Такой хороший был зонтик, надежный.

Санчо от души расхохотался. У него даже снова выступили слезы на глазах. Но на этот раз не от умиления, а на почве чрезвычайной веселости.

— Он от старости сдох, Лавр, — с трудом произнес он, не в состоянии сдерживать рвущиеся на волю спазмы. — Весной зонтику исполнилось бы семь лет! Считай, юбилей. Если век зонтика пересчитать на собачий, а потом сравнить с человеческим… Это будет… Точно. Юбилей. Целых семь лет. Очень круглая дата.

— Вот и давай купим новый зонтик без всякой собачатины! — Вор в законе нисколько не обиделся на нападки Александра. Он и сам осознавал, что несколько переборщил в плане экономии. Да, скорее всего, и не в этом было дело. Просто руки все не доходили. — Существуют специальные… эти… бутики по зонтикам?

— Вряд ли. — Санчо вновь отер слезы рукой, но улыбка все еще играла на его пухлых губах. — Зонтик — это сопутствующий товар, а не основной.

— Ну почему? — Лавриков неожиданно сорвался на дикий крик, чем немало озаботил сидящего рядом Мошкина. — Почему кто-то решает за меня, где основное, а где — сопутствующее?! — Тут же почувствовав, что хватил в эмоциях лишку, Федор Павлович тяжело вздохнул и уже спокойно обратился к перепуганному его припадком Санчо: — Извини…

Однако коротенькое словцо не смогло повлиять на общее впечатление, сложившееся уже в глазах Александра. Он осторожно, с некоторой долей опаски коснулся указательным пальцем плеча авторитета и тут же отдернул руку назад. Дождался реакции. Лавр, насупившись, молчал.

— Что с тобой происходит? — серьезно спросил Санчо.

На этот раз в его голосе не было ни иронии, ни претензий по отношению к Лавру. Только искреннее дружеское участие. Федор Павлович стал походить на выжившего из ума маразматика. Не все время, конечно. Санчо прекрасно понимал это. Но эти периодические неконтролируемые вспышки агрессии… Поговорить по душам, во всяком случае, стоило. Хуже-то от этого не будет.

— Не знаю. — Лавриков покачал головой, а затем несколько раз энергично встряхнул руками, заставляя себя сбросить накопившееся напряжение. — Про анализы думаю все время. Про ДНК. Как они там — наши анализы?

— Анализы анализируются, — недовольно проворчал Санчо, осознав, что суть Лавровой проблемы в теме, которая ему, Мошкину, как раз наименее приятна. Не стоило, пожалуй, заводить беседу. — Не надо про ДНК.

Но Александр также подсознательно чувствовал, насколько Федор Павлович тянулся к этому вопросу. А теперь еще эта постоянная нервозность.

— Не надо, — согласился с ним Лавриков и попытался изобразить на своем лице некое подобие искренней улыбки. Вышло не очень естественно. — Давай мороженое купим! — неожиданно предложил он. — Крем-брюле по пятнадцать копеек. Обязательно в брикете! И — домой!..

— Хорошо. — Санчо дал-таки, наконец, короткую отмашку водителю, и застоявшаяся «Чайка», радостно заурчав, тронулась с места.

За отъездом автомобиля Лаврикова через стекло автосалона с интересом наблюдал прыщавый парнишка-консультант. На лице его отобразилась явная досада, и он для успокоения собственной души покрутил пальцем у виска, мысленно адресуя этот жест странному господину в белом костюме, после чего еще и небрежно сплюнул прямо на пол автосалона «Тринити моторс». Вечер у юноши выдался неудачный.

Санчо неспешно положил добрую порцию манной каши в глубокую тарелку с широкими краями и поставил блюдо в микроволновку. Включил таймер. В Александре по-прежнему бродило недовольство, вызванное неадекватным, на его взгляд, и совершенно безрассудным поведением Лаврикова, но он уже понемногу начинал привыкать к мысли, что в жизни авторитета теперь появилась новая мечта, поглотившая его с головой. Лавр изменился, и с этим ничего нельзя было поделать. Оставалось только мириться и принимать сей факт как должное.

К тому же перед Санчо на данный момент стояла и еще одна важная задача: не показать своей озабоченности перед восседавшим за столом в уютной столовой особняка Ессентуки. Начальник службы безопасности, поднявшись сегодня ни свет ни заря, шумно потягивал горячий крепкий кофе из большого фарфорового бокала. При этом он периодически вгрызался огромными зубами в собственноручно приготовленный бутерброд. Ессентуки всегда и все предпочитал есть с хлебом. Вплоть до арбузов. Вот потому и бутерброды он сооружал таким образом, чтобы хлеб охватывал ветчину, масло, сыр сразу с обеих сторон. Все это основательно прогревалось в микроволновке и лишь затем в оптимальном состоянии отправлялось в рот. Ну и, естественно, кофе. Без него у шефа секьюрити завтрак никогда не обходился. Только прежде он не бывал таким ранним.

Мошкин вернулся к столу и, сев напротив, взял в руки бокал со своим излюбленным фруктовым чаем.

— Ты бы хоть не хлебал так оглушительно, а? — недовольно поморщился он.

— А ты носом шмыгаешь, — парировал Ессентуки, недолго думая. — И вообще… — Он на некоторое время оставил без внимания свой гигантский бокал и переместил взор прищуренных глаз на Мошкина. — Скучно мы живем, Санчо. Как старики.

Александр, передумав чаевничать, налил себе из пластиковой бутылки минеральной воды, залпом осушил содержимое стеклянного стакана и опять шмыгнул носом. Основательно заняться давно уже перешедшим в хроническое состояние гайморитом катастрофически не хватало времени.

— Найди молодого хозяина, — небрежно бросил он, но взгляд его маленьких глаз приобрел испытующее выражение.

Ессентуки почувствовал проверку на вшивость.

— Знаешь ведь, такие переходы не приветствуются, — миролюбиво молвил он, возвращаясь к смакованию тонизирующего напитка. — Ни под кого другого не пойду. Я б свою команду организовал.

— Правильно, — без всякой заинтересованности в разговоре одобрил его решение Санчо. — И давай конкурентам глотки грызть.

— Почему обязательно грызть? — не согласился Ессентуки.

— Диалектика. — Мошкин пожал плечами.

— Это как?

Если периодическое общение с эрудированным и просвещенным во многих вопросах Федором Павловичем Лавриковым позволяло Санчо время от времени козырять умными словечками, то образовательный уровень Ессентуки был вообще предельно далек от этого. Но тот, надо признать, и не стремился к самосовершенствованию. Он устраивал сам себя таким, какой был.

— А так. Когда все сферы влияния поделены, без грызни не выйдет, — просветил его в данном вопросе Александр.

Ессентуки сосредоточенно сделал внушительный обжигающий глоток и поскреб пальцами свой квадратный подбородок. После непродолжительной паузы он отправил в рот остатки оригинального бутерброда и вполне культурно промокнул губы бумажной салфеткой.

— По-твоему, лучше целыми днями в халате между спальней, кабинетом и сортиром шастать туда-сюда? — спросил он без всякой доли иронии, основываясь лишь на собственных скудных умозаключениях. — Это предел мечтаний?

— Ты на кого катишь, друг? — вскинулся Мошкин, недобро сверкнув очами.

— Не, я не качу, я просто так… — Ессентуки откровенно стушевался. Он не ожидал, что его бездумно произнесенные слова произведут такое серьезное впечатление на собеседника. Ссориться с Санчо в этом доме никому было не с руки. — Рассуждаю.

— Так в Госдуму тогда избирайся и рассуждай! — буркнул Александр. — Там не соскучишься.

Начальник службы безопасности отставил в сторону опустевший бокал, завершив процесс утреннего потребления кофеина, и бодро встряхнул огромными лопатообразными ручищами. Теперь жизненный тонус громилы был в норме. Даже не требовалось никаких дополнительных калорий.

— А что? — осклабился он. — Хорошая идея…

Морально поддержать инициативу будущего народного избранника, навострившего лыжи в правительство, Санчо не успел. Микроволновка подала звуковой сигнал, извещая о полной готовности манной каши. Дескать, пора приступать к одному из семи смертных грехов — чревоугодию. Мошкин поднялся из-за стола, но в ту же самую секунду дверь в столовую на первом этаже резко распахнулась, и на пороге появился Лавр собственной персоной, уже облаченный в изысканный светлый костюм. Ботинки до блеска начищены, волосы аккуратно зачесаны назад, на лице широкие солнцезащитные очки.

— Поехали! — бодро бросил авторитет и, подражая Юрию Гагарину перед первым космическим полетом, махнул рукой. Зубы обнажились в радостной улыбке.

— Да куда ни свет ни заря?! — опешил Санчо, напрочь забыв о разогретой каше.

Лавр от души расхохотался, взирая на обеспокоенную мордашку соратника, которая могла вызвать и неподдельное умиление.

— У основной массы народа уже давно и свет и заря, — со знанием дела изрек Лавриков, нравоучительно приподнимая вверх палец. — К тетке Косматенького. — Авторитет перевел сияющий и полный оптимистического настроя взгляд в сторону телохранителя. — Ессентуки, ты точно выяснил, где она работает?

Тот поднялся навстречу боссу, приветственно склоняя голову в почтительном поклоне, и одернул на себе стильный пиджак.

— Вплоть до номера палатки, — отрапортовал он. — Не великая это тайна.

— Отлично. — Лавриков бодро захлопал в ладоши. — Ну и поехали, поехали! А то привыкли — кухонный стол, сортир, спальня, туда-сюда… — Он презрительно сплюнул. — Как старперы!.. Действовать надо!

Вор в законе лихо развернулся и скрылся в просторном холле особняка. Вслед за ним выскочил из столовой и Санчо. Как сказочный колобок, покатился он с правой от Лаврикова стороны, едва поспевая за семимильными шажищами авторитета. Гайморит заставлял Мошкина дышать широко раскрытым ртом, отчего любые физические нагрузки, даже самые малые, давались ему особо тяжко.

— К тетке? К тетке — поехали! — забубнил он на ходу. — Вот только натощак?

— Ай! — отмахнулся Лавр. — Я твоими опасениями сыт по горло!

Для большей убедительности Федор Павлович чиркнул по шее ребром раскрытой ладони. Довольно яркий жест авторитета задел соратника за живое. Мошкин демонстративно надул щеки, отчего его круглое лицо стало еще больше.

Клавдия неспешно обошла по всему периметру уютненькую и чистенькую столовую лавровского особняка и замерла возле раскрытого настежь окна. Ее взору предстала изумительная картина. Что может быть прекраснее матушки-природы? За широким двором, отгороженным от остального пространства бетонным забором, простирались изумрудного оттенка лесопосадки, сразу за которыми голубела девственной чистотой стремительная речушка, обнесенная с противоположной от особняка стороны крутым, практически отвесным обрывом. Женщина мечтательно закатила глаза, представляя, насколько хорошо было бы сейчас окунуться в чистые воды этой речушки.

Розгина давно уже не позволяла себе ничего подобного. Весь быт и все ее существование ограничивались двумя вещами: работа на базаре и дом, где она до сих пор считала своей прямой обязанностью заботиться об осиротевшем племяннике. Все попытки единения с природой, которые время от времени возникали у женщины в подсознании, оканчивались полным фиаско. Когда с ней единиться-то, если полы не мыты и картошка не чищена?

Клавдия облокотилась на подоконник, и ее руки наткнулись на какой-то инородный предмет, на который она сразу не обратила особого внимания. Открыв глаза, она увидела перед собой компактный кассетник, аккуратно прикрытый кем-то салфеточкой, дабы предохранить чуткую аппаратуру от попадания прямых солнечных лучей. Женщина сняла салфетку и машинально утопила на панели кнопку со знакомым ей уже словом «play». Со слов племянника она знала, что именно так включается воспроизведение. Кассета уже до этого была вставлена в магнитофон, и столовая мгновенно наполнилась чарующей музыкой и пением.

Одновременно с этим дверь в столовую бесшумно открылась, и на пороге возник Санчо в красной футболке. Мошкин не счел необходимым принарядиться для приема гостей, так ожидаемых хозяином, и выглядел более чем по-домашнему. Сейчас он пожалел о собственной недальновидности. Клавдия стояла к нему спиной, что позволило Санчо без особого смущения и трепета обозревать аппетитные формы женского тела. Глаза Александра подернулись мутной поволокой, в горле неожиданно пересохло. Какая женщина! Сказка! Он осторожно прикрыл за собой дверь, но обнаруживать в комнате собственное присутствие не спешил. Затаив дыхание, молча наблюдал за пышнотелой русской красавицей со стороны. Даже его сопение в эту секунду было не таким громким. Сердечные переживания взяли верх над хроническим гайморитом.

Клавдия же, которая сама наверняка не относила себя не то что к красавицам, но и к симпатичным особам, наслаждаясь ласкающей слух музыкой и натуральной красотой за окнами, окунулась в некое неземное измерение, и на мгновение ей показалось, что под лопатками даже прорезались крылья. Она готова была воспарить под облака в любую секунду. Несмотря на то что женщина не понимала ни единого слова по-итальянски, на ее круглом, слегка морщинистом лице отобразилась целая гамма душевных переживаний за героев этого драматического оперного произведения. Нежданная слеза скатилась по щеке Клавдии, после чего она выудила из рукава своей блузки носовой платок и шумно высморкалась.

— Простыли? — тихо прозвучал голос у нее за спиной.

Отважившись, наконец, на героический мужской поступок, Санчо не только уверенно шагнул по направлению к женщине, но даже отважился вступить с ней в беседу. Впрочем, в настоящий момент он вполне серьезно обеспокоился ее самочувствием. Сквозняки — дело опасное.

Клавдия вздрогнула и резко обернулась. От ее пристального взгляда Мошкин невольно оробел. Волнение читалось в каждом его беспокойном жесте. Он снова, как и при их первой встрече, постарался втянуть свое пивное брюшко, но попытка не увенчалась желаемым успехом. Санчо обреченно вздохнул.

— Чего вы сказали? — Клавдия убавила звук кассетника, но выключать его совсем не стала.

— Простудились, я спрашиваю? — Александр лихорадочно сглотнул и невольно сфокусировал взгляд на пышном и аппетитном, на его взгляд, бюсте собеседницы.

— Чуток надуло, — смущенно призналась женщина, пряча платок в исходное укромное местечко. Она с ответным интересом разглядывала этого круглолицего, красного от стеснения мужчину. — В машине форточка открыта была, вот и…

— Да. — Санчо с пониманием кивнул. — В джипах всегда сквозит. Я их не люблю поэтому. Джипы.

— Я тоже не люблю, — машинально ответила Клавдия.

В их наметившемся было диалоге повисла неловкая глубокая пауза. Мошкин огляделся по сторонам в попытке отыскать хоть какой-нибудь предмет, способный послужить темой разговора. Прерывать столь удачно начавшееся, как ему казалось, знакомство на данном этапе было, как минимум, глупо. Если не сказать — кощунственно. Радикальное решение, оказавшееся простым, как и все гениальное в этом мире, пришло неожиданно, само собой. Мошкин даже повеселел.

— Чаю надо! — выпалил как из пушки Санчо. Вот что надо!

Он весьма резво для своей комплекции подскочил к плите и водрузил на одну из пустующих конфорок канареечного цвета чайник с длинным носиком. Разжег огонь, по типу того, который полыхал сейчас у него в груди. Потом вновь обернулся лицом к собеседнице:

— У меня есть с сухой малиной, яблоки там добавлены, немножко груши.

— Это уже не чай выходит, — улыбнулась Клавдия, наблюдая за тем, как мужчина нелепо и комично переминается с ноги на ногу.

— А что? — заморгал Мошкин.

— Компот.

— Компот? — Он расплылся во встречной улыбке, демонстрируя Клавдии не самое плохое качество зубов мужчины преклонного возраста. — Точно! Компот самый настоящий!.. Ну, насмешили! — Слова собеседницы действительно настолько пришлись ему по душе, что Мошкин, так и не сумев сдержать рвущегося из него наружу смеха, громко и от души расхохотался. — Компот! — повторил он в припадке гомерического хохота, хватаясь руками за колышущийся на весу живот, который в это мгновение напоминал растревоженный вилкой холодец.

Его задорный смех невольно заразил и Клавдию. Сначала несмело, а затем уже в полный голос она подхватила веселье Санчо. Они смеялись, глядя друг на друга. Напряжение, повисшее на первом этапе их нежданной-негаданной встречи в столовой особняка, исчезло без следа, будто и не было его вовсе пару минут назад. Загляни кто в комнату в этот момент, наверняка решил бы, что Александр и Клавдия давно уже знакомы друг с другом и между ними всегда были теплые, непринужденные отношения. Санчо, позабыв о сковывавшей его не так давно робости в присутствии этой статной дамы, лихо подскочил к столу и привычно занялся его сервировкой.

— Значит, сейчас будем пить компот, — сказал он с проступившими на глазах слезинками. — С маковыми сушками. Вы сушки едите?

— Ой, да я все ем, — сквозь смех беззаботно сообщила Клавдия, отмахиваясь рукой.

— Все? — Зрачки Мошкина счастливо округлились. — Редкостная женщина! И никаких диет?

— Разве что когда деньги кончатся, — честно призналась женщина, что вызвало со стороны Санчо новый взрыв хохота. — Тогда диета.

Веселье достигло своего апогея. Розгина вновь извлекла на свет божий свой широкий квадратный платочек, утерла им увлажнившиеся глазки, затем опять громко высморкалась, ничуть не стесняясь постороннего присутствия. Александр уже был для нее своим в доску. Веселый, компанейский и без всяких там выкидонов. Классный мужик, одним словом. А уж что говорить о мыслях и чувствах самого Мошкина, который был уверен на сто процентов, что втрескался в эту калорийную особу по уши. Чайник вскипел, и Клавдия уселась за быстро накрытый расторопным «дворецким» стол. Александр не забыл при этом галантно придвинуть ей стул. Сейчас лавровский соратник чувствовал себя лет эдак на десять моложе. Это как минимум.

— Ну, вы юмористка, — искренне восхитился Санчо, возвращаясь к плите и совершая там какие-то незатейливые манипуляции.

— Это не я, — в тон ему ответила Клава. — Это жизнь юморная.

Он вернулся к столу с двумя большими чашками ароматно дымящегося напитка. Теперь Санчо и сам не знал, как лучше его охарактеризовывать. Одну порцию поставил перед женщиной, другую напротив, где намеревался расположиться сам. Грузно приземлился на стул.

— Точно! — кивнул он, продолжая прерванную беседу. — Оборжешься жизнь!.. Не жизнь — умора! Угощайтесь. — Мошкин с радушием истинного хозяина обвел рукой выставленные на стол сладости.

Каждый раз, когда его взор встречался с Клавдиным, глаза Александра загорались пылкой страстью, но он все еще, скорее по привычке, почти тут же опускал их вниз, и подобного поведения Розгина, естественно, не могла не заметить. Она поймала себя на мысли, что ей приятно обхождение этого немножко неповоротливого и такого забавного уголовника.

В эту минуту уже пожилой и солидный во всех отношениях Лавр был похож на прыщавого студента-первокурсника, разглядывающего голых девушек в замочную скважину двери женской раздевалки рядом с университетским спортзалом. Особенно часто такие явления происходят по весне, когда застоявшиеся на зимних морозах гормоны начинают хаотично бродить по всему организму, акцентируя чрезмерное внимание на мозгах и детородных органах. Порою в первые мартовские деньки накануне женского праздника возле таких замочных скважин скапливалась целая очередь интересующихся анатомией подростков, и не дай бог, кто-то попробует протиснуться вперед, не соблюдая живой очереди.

Но вот Федора Павловича сейчас интересовали вовсе не женщины со всеми их аппетитными и красочными формами, вместе взятыми. Сквозь щель в приоткрытой на пару сантиметров двери именитый вор в законе с умилением и другими переполнявшими его душу эмоциями наблюдал за родным сыном.

Федечка же, нисколько не догадываясь, что является непроизвольным объектом чьего-то пристального внимания, самозабвенно колдовал возле тускло мерцающего экрана монитора, периодически набирая что-то на клавиатуре быстрыми и привычными движениями или щелкая расположенной под правой рукой мышью. Глаза парня горели азартом, рот широко распахнут, а ноги, давно уже избавившись от ненужной обувки, подвернулись под тощий зад юношеского тела и самоотверженно держали на себе весь остальной вес.

Лавриков заметил, что его молодой программист уже успел подключить к основному компьютеру все привезенные с утра причиндалы, но вот заметить, каким именно процессом Федечка был занят в данную секунду, авторитет не мог. Монитор стоял вполоборота к выходу, и отражавшиеся от его гладкой и плоской поверхности солнечные лучи создавали блики.

Федор подался вперед, явно заинтересовавшись появившейся на экране информацией, и даже спустил одну ногу на пол. Пальцы хаотично пробежались по клавиатуре с проворностью и профессионализмом настоящего компьютерного гения. Лавр восхищенно причмокнул языком. Сам он никогда не обладал подобным талантом, да, честно говоря, и не особо стремился освоить эти чудеса современной техники. Мать юноши, как удалось вспомнить Федору Павловичу с подсказки Клавдии, была яркой представительницей чулочно-носочного производства. В кого же тогда мальчишка таким смышленым уродился?

Лавриков поскреб пальцами уже успевший покрыться легкой щетиной подбородок и ухмыльнулся, наблюдая за тем, как Федечка, радостно расхохотавшись, вновь откинулся на спинку кожаного крутящегося кресла. Надо же, узрел там что-то смешное. Может, файл с анекдотами? Другой объективной мотивации нахлынувшей на парня веселости Лавр не находил.

Авторитет, уже успевший проводить Клавдию и разобраться с оставленными ею Федечкиными вещами, переоделся в собственной спальне и сейчас был облачен в шелковый белый халат и неизменные шлепанцы на ногах. Бесцельно послонявшись из угла в угол рабочего кабинета и так и не сумев найти себе достойного применения, вор в законе направил свои стопы сюда, к апартаментам сына. Лавр мысленно изыскивал причины, по которым он мог бы вторгнуться в рабочий процесс Федора и навязаться ему в собеседники, но ничего путного в голову не шло. Было бы значительно проще, если бы он хоть на уровне дилетанта разбирался в основах программирования. Один-два интересующих его вопросика по теме, и беседа бы завязалась. Но в той области, в которой работал сейчас его сын, Лавр ни черта не смыслил, а попадать в глупое и неловкое положение не хотелось. Можно пошатнуть авторитет. Не свой криминальный, конечно, а гораздо более важный и ценный. Родительский. Федор Павлович отстранился было от приоткрытой двери, но секундного размышления авторитету было достаточно, чтобы вновь припасть оком к щели. Пусть даже и пассивное созерцание, но это все же лучше, нежели тупое бездействие и разрозненные мысли в гордом одиночестве.

За спиной Лаврикова кто-то тактично и негромко кашлянул. Федор Павлович стремительно развернулся и нацепил на лицо как можно более злобное выражение. Но это был всего лишь Санчо, присутствия которого можно было не стесняться. Он и так знал, что творится в душе законника и какие чувства движут им в первую очередь. Лавр улыбнулся и осторожно, стараясь не произвести ни единого лишнего звука, прикрыл дверь в рабочий кабинет программиста.

— Что?.. — Его взгляд уткнулся соратнику в переносицу.

— Лавр, завтра люди… — начал было стандартный доклад текущих мероприятий Санчо, но авторитет тут же перебил Александра, понижая голос до шепота:

— Знаю, люди завтра… — Он на цыпочках приблизился к Мошкину, взял его под локоть, как барышню на прогулке, и отвел в сторону, подальше от заветной двери. — У нас «Южная ночь» есть?

— Это чего такое? — недовольно пробурчал Мошкин, но узнать, о чем ведет речь Лавриков, очень хотелось.

— Конфеты, — пояснил тот, чем мгновенно убил интерес собеседника к наметившемуся разговору. — С повидлом в середине.

— С повидлом я только подушечки знаю, — вяло откликнулся Санчо, отводя взгляд за окно, где по двору степенно расхаживали из стороны в сторону трое архаровцев из ведомства Ессентуки. — Желтые, обсыпанные сахаром. Сняли, наверно, с производства.

— Другие совсем! — произнес Лавриков, припоминая Клавдины объяснения. — У «Ночи» снаружи шоколад.

— Таких нет. — Санчо помотал своей большой круглой головой, а потом с чувством добавил, будто выплюнул: — Никаких нет.

Но подобное положение вещей не устроило авторитета. Он не собирался сдаваться без боя.

— Сгоняй кого-нибудь, — распорядился Федор Павлович. — Пусть купят. В доме — подросток, чей организм нуждается в сладком. Улавливаешь тему?

— Сколько? — безлико спросил исполнительный соратник.

— Сколько… — Лавр не торопился с ответом, прикидывая в уме реально употребляемый юношеским организмом дневной объем сладостей. Подсчеты так и не увенчались успехом. — Килограммов десять, — выдал он, наконец, и тут же поправил самого себя: — Или двадцать.

Санчо еле сдержал рвущийся наружу смех. С этими потомственными и наследственными делами у авторитета точно шарики за ролики заехали. Ни в чем меры не знает. Лишь бы радость дитяти великовозрастному доставить.

— Вредно столько. — Мошкин совладал с эмоциями и лишь многозначительно провел большим пальцем по собственному горлу, как бы демонстрируя Лавру, насколько вредно чрезмерное потребление конфет.

— Вредно? — криво усмехнулся вор в законе. — Ну, Моха!.. Если б тебя вредными конфетами кормили, ты бы сел малолеткой за кражу булочки? Без повидла!

Напоминания о прожитых годах всегда неприятно коробили Александра. А уж что касается «светлого» детства, то тут и подавно — сплошная черная полоса. Врагу не пожелаешь. Впрочем, в кругах, где вращался на протяжении всей своей жизни Мошкин, у всех прошлое было одно другого красочнее.

— Не сел бы! — резонно признал он правоту лавровских слов.

— Во-о! — Указательный палец авторитета демонстративно ткнулся в направлении потолка. — А почему моего толкаешь в объятия зоны?

На его нелепый и неадекватный вопрос Мошкин степенно постучал себе по черепу согнутыми костяшками пальцев правой руки.

— Лавр, тебе, кроме генетики, башку обследовать надо! — беспардонно нагрубил он боссу. — Никого я не толкаю! Пусть жрет! Хоть тридцать кило! Не жалко! — И тут, бессознательно войдя в раж, Александр на одном дыхании выпалил наболевшее: — Тетю его взял бы на работу. В качестве экономки, например, чтоб экономила! Почему не взял?

— Я предложил. — Лавриков растерянно пожал плечами. — Не идет.

— Плохо, значит, предложил! — злобно прошипел Санчо и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, устремился к лестнице, ведущей на первый этаж.

— Стой, стой, стой! — окликнул его вор в законе, но соратник даже не обернулся. — И ты, Санчо?.. Да? — громко изрек Лавр, подражая легендарной фразе Цезаря перед смертью, только с заметной долей иронии в голосе.

— Да ну тебя! — Мошкин махнул рукой и быстро зашагал вниз по лестнице, уже досадуя на самого себя за то, что не сумел скрыть обуревавшие его в глубине души эмоции.

Но истина была жестокой. Санчо не представлял себе дальнейшего существования без прекрасных глаз Клавдии Розгиной. Он твердо вознамерился склонить Лавра к решению о необходимости тетушкиного присутствия рядом с юношей. Любовь, огромная и беспощадная, сметающая все на своем пути, крепко завладела сознанием Александра. В конце концов, Мошкин тоже считал себя человеком, у которого были и душа и сердце. Жаль, что окружающие этого не понимают. Или не хотят понимать.

Появление косматого мальчишки в залитом солнцем холле на втором этаже, где перед личными апартаментами Федора Павловича на кривоногом диване и приставленных к нему стульях сидели три-четыре человека, вызвало неподдельное удивление у прибывших с визитом криминальных элементов. Все эти люди прекрасно знали друг друга в лицо и по кличкам. Им либо не раз приходилось принимать участие в одном и том же деле, либо кто-то с кем-то сидел. Одним словом, тесный, замкнутый мирок, где все повязаны тонкой ниточкой. Появление в их кругу человека постороннего — уже сам по себе факт удивительный и даже немного настораживающий. Федечка же, напротив, бодро окинул взглядом всех присутствующих здесь угрюмых сорокалетних мужиков и с радостью узрел возле раскрытого настежь окошка уже знакомую ему крупногабаритную фигуру Ессентуки.

— К Лавру можно? — обратился он напрямую к начальнику службы безопасности.

Ессентуки в ответ лишь неопределенно пожал плечами. Дескать, мне без разницы. Но вот собравшиеся в холле гости так не считали. Один из восседавших на диванчике, коротко стриженный блондин с бородкой клинышком, сухо откашлялся и неприязненно зыркнул в сторону юноши.

— Очередь, — жестко заявил он.

— Да, вижу. — Розгин смешно наморщил острый нос. — Но я, как бы сказать… Я — блатной.

Сосед бородатого по дивану, облаченный в зеленый, под цвет глаз, пиджак, лениво зевнул и небрежно бросил через губу:

— Здесь все блатные, — и, подражая своему собрату, веско заключил: — Очередь.

— Ясно, — недовольно буркнул Федечка. — Если что, предупредите, я — за вами…

С этими словами паренек круто развернулся и направился к широкой лестнице, ведущей на первый этаж. Но едва он успел сделать пару шагов, как белоснежная дверь в кабинет Лаврикова резко распахнулась, и в холл выскочил как оголтелый какой-то розовощекий мужик в черном, застегнутом под горло френче. Левую скулу этого почтенного господина украшал косой шрам в форме месяца. Он замер на пороге и сфокусировал взор на Ессентуки. Расплылся в счастливой улыбке идиота.

— Есть добро, Ессентуки, — радостно кивнул красномордый, брызжа слюной. — Достань этого пиццедела!

Шеф секьюрити, будто ждал долгое время этого своего звездного часа, живо отлепился от подоконника и коротко кивнул.

— Хоть что-то, — буркнул он себе под нос и, позабыв обо всем на свете, устремился к лестнице.

Громко топая огромными туфлями по полу и болезненно морщась от причиняемого нестрижеными ногтями на ногах дискомфорта, Ессентуки промчался мимо Федечки и, перескакивая через две ступеньки, заторопился вниз. Но проворному молодому человеку, каковым, вне всяких сомнений, и являлся Федор Розгин, не составило труда настигнуть амбала у подножия лестницы. Парень схватил Ессентуки за руку чуть выше локтя.

— С собой меня возьми, слышь? — последовало непредвиденное предложение.

Ессентуки даже опешил на мгновение от такого неожиданного поворота событий. За многие годы, на протяжении которых он трудился на этой непростой ниве теневого бизнеса, особенно в подчинении у Федора Лаврикова, здоровяк привык жить согласно строгим и беспрекословным инструкциям. То есть по заранее обговоренному распорядку. Нештатных ситуаций Ессентуки принципиально не признавал, да и, честно говоря, в глубине души побаивался их.

— Команды не было, — запротестовал он и попытался выдернуть свою могучую руку из цепких пальцев юноши.

Особой силы он, конечно, не прилагал, но зато Федечка, напротив, интуитивно почувствовав, что наклевывается некое интересное мероприятие, еще больше усилил свою хватку.

— Как не было?! — воскликнул он с откровенным негодованием. — Я в курс дел вхожу! И была команда содействовать.

— Здесь не дело. — Ессентуки заозирался по сторонам в поисках поддержки, но рядом, как назло, никого не оказалось. — Здесь разборочка.

— Выходит, разборка — не дело? — прищурился Розгин, без труда уловив колебания телохранителя.

Начальник службы безопасности свободной от плена рукой озадаченно поскреб свой бритый затылок. Размышления не заняли слишком много времени. Ответ на поставленный вопрос был вполне очевиден.

— Дело, — в итоге вынужден был признать Ессентуки с явной неохотой в голосе.

— Что и требовалось доказать! — радостно заключил Розгин.

Федечка открыто улыбнулся, отпустил руку телохранителя и первым направился к выходу из особняка. Вдвоем они вышли на улицу. В черном джипе, припаркованном на расстоянии не больше двух метров от крыльца, уже расположился знакомый Розгину водитель. Пара крепких ребят из бригады Ессентуки в нетерпении топталась рядышком, ожидая соответствующего распоряжения босса. Ребятки походили друг на друга как сиамские близнецы, и отличить их можно было только по цвету рубашек. У одного она была желтая, у другого — сиреневая. Но Федечка не стал вдаваться в подобные тонкости. Сейчас его интересовало совсем другое.

Ессентуки спрыгнул с крыльца и уверенно взмахнул волосатой ручищей. Это и был тот самый долгожданный сигнал. Боевики восприняли его быстро и правильно. Джип заурчал, а близнецы мигом втиснулись в прохладный салон, плотно сжав по бокам уже успевшего просочиться внутрь и разместиться на заднем сиденье Федечку. Начальник службы безопасности сел рядом с водителем. Металлические ворота, приведенные в действие скрытым механизмом, любезно выпустили с территории отправившуюся на разборки бригаду. В салоне автомобиля сразу установилось гробовое молчание, и в этом состоянии было что-то гнетущее. Никто из присутствующих не пожелал ввести в курс дела молодого любителя разборок. В силу того, что опять же не было соответствующих инструкций.

Но Розгина не устраивала такая постановка вопроса, и он решил взять инициативу в собственные руки.

— Что это за дело? — Парень с трудом выудил свое щуплое тело из тесных объятий сидящих по бокам братков и склонился к Ессентуки. — Почему пиццедел?

Телохранитель Лавра явственно осознал для себя, что просто так от дотошного парнишки ему не отделаться. Придется делиться с ним информацией, а далее, как следствие, привыкать к неотвязному присутствию балласта в лице новичка. Вот и свалился же как снег на голову. Нянчись теперь с ним. Ессентуки тихо и незаметно для окружающих скрипнул зубами.

— Ну, один тип открыл не то чтобы ресторан, а… Ближайшие дома на заказ обслуживает, пацаны уличные по квартирам пиццу таскают, — вяло приступил он к дежурным объяснениям, изображая на лице неподдельную скуку, связанную с тем, что ему, опытному бойцу и профессионалу, приходится втолковывать салаге такие простые и элементарные вещи. Дескать, и сам бы мог догадаться, не маленький. — Кино, одним словом. Клиентурой с ходу оброс. Дома-то новые, публика молодая, жратву стряпать не любит. Только вот с крышей, падла, блефанул. — Начальник службы безопасности презрительно сплюнул в открытое боковое окно и неспешно полез в карман за сигаретами. — А Краснокожий проверил… Краснокожий здесь смотрит… — Ессентуки прервался на полуслове и переключил внимание на своих подчиненных. — Сегодня — просто погромчик, — оповестил он близнецов. — Без мордобоя. Один раз в зубы я сам ему дам, и пока — все. Чисто предупредительное мероприятие.

Братки послушно закачали головами, как китайские болванчики, подтверждая тем самым, что все производственные задачи им вполне ясны. К этому моменту джип уже стремительно подкатил к стеклянному заведению с красочной вывеской, выполненной преимущественно в желтых и красных тонах: «Пицца по телефону». Водитель резко ударил по тормозам, прижимая черный внедорожник к обочине. Один из близнецов, облаченный в сиреневую рубашку, располагавшийся в салоне справа от Розгина, интенсивно повел плечами, разминая застоявшиеся мышцы, и первым покинул салон автомобиля. Вслед за ним на свежий воздух шагнул Ессентуки. Федечка выбрался одновременно со вторым архаровцем в желтой рубашке. Парнишка вовсю старался выглядеть под стать своим спутникам.

— А сколько он должен? — деловито осведомился потомок Лавра.

— По штуке, кажется, в месяц. — Ессентуки сунул в рот сигарету и неспешно прикурил ее от инкрустированной драгоценными камнями зажигалки. — Для начала.

— Всего-то? — презрительно скривился Федечка и, отстранив ладонью шагнувшего было вперед решительно настроенного близнеца, внес собственную корректировку в планы бригады. — Я первым начну.

— Чего? — не сразу уловил его мысль Ессентуки.

— Базар, — коротко проинформировал его паренек, но, заметив, с каким недоверием уставился на него начальник службы безопасности, посчитал необходимым более детально разъяснить ему и остальным заодно план предстоящей операции: — Разговор начну я. Понятно?.. Не получится у меня — займетесь… своей стоматологией.

— Чем? — не понял Ессентуки.

— Вариантом «в зубы».

Ессентуки нервно сглотнул. Спорить с парнем, по его мнению, было бессмысленной и непродуктивной тратой времени. Все равно не отступится. Не заталкивать же его силой в машину? Босс не поймет этого порыва. Похожие друг на друга как две капли воды братки молча ожидали распоряжений своего непосредственного начальника. Ессентуки колебался недолго. Секунд десять. Молча кивнул в знак согласия, и, следуя этому безмолвному приказу, сиреневый близнец шагнул вперед. Ударил ногой по двери стекляшки и отступил в сторону, пропуская вперед Розгина. Федечка решительно вошел в помещение. Искать личные апартаменты владельца данного заведения долго не пришлось. Не такой уж и обширной была площадь. Рабочий кабинет зарвавшегося бизнесмена находился прямо напротив центрального входа.

Хозяином пиццерии оказался еще достаточно молодой человек лет тридцати, с маленьким хвостиком. Стройный, сухощавый, с длинными, как плети, ухоженными руками. Огромные карие глаза на бледном узком лице нисколько не сочетались с маленьким носом-кнопочкой и тонкой линией губ, почти полностью скрытых от постороннего взора широкими висячими усами. На остром подбородке и впалых щеках хозяина пиццерии проступила трехдневная щетина. Заметив, кто пожаловал в его заведение с визитом, парень побледнел еще больше, предпринял отчаянную попытку подняться из-за черного офисного столика, но не смог. Безвольно опустился на прежнее место.

Ессентуки входить в кабинет не стал. Что касается двоих его подручных, то оба амбала картинно замерли в дверном проеме, подпирая своими широкими спинами косяки. Всем своим видом они просто подчеркивали серьезность положения. Федечка уверенно приблизился к столу владельца и опустился в кресло напротив. Пару минут или чуть больше в помещении сохранялась гнетущая тишина. Розгин не спешил начинать беседу. Внимательно изучал потенциального собеседника из-под прищуренных век, мысленно прикидывал что-то. Пауза для владельца пиццерии с каждой секундой становилась все более невыносимой. Слишком велико оказалось психологическое давление. Парень сломался. Он нашел в себе остатки внутренних сил и порывисто вскочил на ноги. Карие глаза на бледном лице сверкнули, но Федечка заметил, что это была всего лишь маскировка чисто человеческого страха, предательски захватившего душу.

— Я кишками наружу вывернуться не могу! — закричал пиццедел без всяких предисловий, из личного опыта зная, что вести душещипательные и разъяснительные беседы с братвой — дело дохлое и заведомо неблагодарное. Желаемого результата все равно не будет. До сознания бритоголовых не достучишься. — Вчера санэпидстанция в десятый раз была! Пожнадзор, менты! — В итоге его голос сорвался на фальцет.

— Сядьте, — спокойно отреагировал на этот эмоциональный всплеск юноша. — И не вопите. Паяльник в кишку вам пока не вставили, чтоб наружу выворачиваться.

— Вставили! — не унимался тот. — Уже вставили! С ним живу!

Федечка открыто и добродушно улыбнулся. Он был отнюдь не глуп и прекрасно понимал все душевные переживания загнанного в угол бизнесмена. Утешало только одно, что находящийся перед ним тип был не одинок со своими проблемами. Всем дельцам приходится пройти через это. Закон жизни. Диалектика.

— Но не включили ведь паяльник, — резонно заметил Розгин.

Хозяин испуганно покосился на двух замерших в дверном проеме мордоворотов и буквально обрушился на хлипкий скрипучий стул позади себя. Дрожащие от волнения пальцы с трудом подхватили пачку «Честерфилда» и выудили из нее одну сигарету. Усатый господин с большими глазами пристроил эту отраву в правом уголке рта и зашарил в карманах в поисках спичек.

— За чем, за чем, а за этим дело не станет! Стране электричества не хватает, но на мою жопу всегда киловатт найдется! — Он по-прежнему вел беседу на повышенных тонах. — Паяльник, удавка — это называется «господдержка малого бизнеса»!

— Да не ори ты, в самом-то деле! — раздраженно осадил Федечка, вдоволь наслушавшись причитаний бизнесмена средней руки.

Тот мгновенно умолк и опять зыркнул на молчаливых близнецов за спиной сидевшего перед ним юноши. Розгин повернулся в том же направлении. Бесстрастные лица архаровцев Ессентуки выглядели пострашнее самой свирепой гримасы. Настоящие хладнокровные мясники.

— Дверь закройте! — сурово приказал им лавровский отпрыск.

Ребята синхронно переглянулись, но ослушаться приказа юноши, которому, как они видели, не перечил даже их непосредственный шеф, не посмели. Оба шагнули назад, и дверь плавно затворилась. Бизнесмен облегченно вздохнул, оставшись наедине с молодым человеком. Этот не казался особенно грозным. Федечка же развернулся к нему лицом и навалился корпусом на черную столешницу.

— А чего постоянных клиентов так мало? — Мальчишеский палец ткнулся в направлении лежащего на столе листа бумаги.

— Где ж мало? — искренне удивился собеседник. — За сотню!

— Мог бы больше? — уточнил Розгин.

— А то! — Бизнесмен гордо вскинул кверху свой заостренный волевой подбородок. — Район спальный, один другому по-соседски рекомендует. А я рецептуру держу. Только клиентами заниматься некогда, — враз помрачнел он. Злосчастные спички наконец-то отыскались в левом кармане серого пиджака, и владелец пиццерии с удовольствием закурил. — Братва, санэпид…

— Погоди! — оборвал его Федечка на полуслове. — Решим с этой станцией раз и навсегда!

Хозяин заведения удивленно замер в нелепой позе, забыв погасить спичку. Та немедленно напомнила о себе, облизав кончики пальцев оранжевым огоньком. Бизнесмен грубо чертыхнулся и уронил спичку на стол. Пододвинул к себе пепельницу. Совершив целую серию энергичных затяжек, он полностью окутался сизыми клубами дыма, из-за которых теперь и разглядывал своего молодого собеседника. В карих глазах отразилось сомнение и недоверие к юному рэкетиру.

— А ты кто? — с интересом в голосе вопросил пиццедел, разгоняя рукой табачный дым.

— Я? — Розгин самодовольно осклабился. — Допустим, помощник крестного папы. Не видно, что ли?

— Видно… — не очень уверенно выдавил собеседник.

— Вот и давай. — Федечка энергично хлопнул ладонью по столешнице.

— Нету! — машинально парировал бизнесмен.

— Да не бабки! — огорошил его очередным ответом странный визитер. — Подготовь мне расчеты. До послезавтра хорошо бы. Сколько оборудование стоит, персонал, ремонт.

Произнося эти слова, Розгин с деловым видом продолжал изучать лежащие перед ним документы. С ходу сориентировавшись в ситуации, он уже знал, какую политику выбрать в отношении пиццерии и ее законного владельца. Однако, просчитав все в уме, юноша хотел бы лицезреть проект и на бумаге. Так сказать, для сверки.

— Ремонт чего? — С каждой секундой удивление усатого господина только росло.

— У тебя пацаны местные бегают? — спросил Федечка.

— Бегают, — кивнул тот.

— Через них найди еще три-четыре помещения пригодных. Для начала. Я погляжу, прикину. — Розгин оставил в покое документы, вальяжно откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Если клиентов много потенциальных, может, есть смысл сеть создать.

— Кому есть смысл?

— Нам.

— Кому «нам»?! — Бизнесмен все еще находился в некоторой прострации.

Федечка тяжело вздохнул. Ему показалось странным, что такие туго соображающие люди вообще способны создать что-либо стоящее. Нельзя же, в конце концов, разжевывать этому господину каждое слово. Пора бы ему было включить и собственные мозги. Розгин сокрушенно покачал косматой головой.

— Тебе, — вымолвил он спустя минуту. — И моей фирме. Бизнес-план составлю, — мы, глядишь, в долю войдем. Сеть всегда рентабельней одной точки. — Удивительно, что юному еще парнишке приходилось рассказывать уже состоявшемуся бизнесмену столь непреложные истины. — А там — акционерное общество закрытого типа. Улавливаешь?

— Улавливаю. — Тонкие губы хозяина пиццерии, скрытые под усами, тронула робкая улыбка.

— Что ты улавливаешь? — решил на всякий пожарный случай уточнить Федечка.

Но пиццедел не ответил на его прямой вопрос. Мысли его уже двинулись совсем в ином направлении. Чего там говорить? Не каждый день встретишь такого помощника крестного отца, который приходит к тебе не с угрозами и требованием немедленных денежных выплат, а с предложением о взаимовыгодном сотрудничестве. Бизнесмен выпустил дым через ноздри и закатил глаза к потолку.

— Чудны дела твои, Господи! — только и произнес он.

Монотонно гудящий принтер с облегчением выплюнул из чрева последний лист бумаги и умолк. Федечка подхватил распечатку, совместил ее с предыдущими и, откинувшись на спинку крутящегося кресла, внимательно просмотрел результаты собственных титанических усилий. Прочитанное вполне устроило юношу, и он, отложив стопку бумаг на левый уголок столешницы, при помощи мыши последовательно закрыл все свои рабочие программы. После чего был выключен и сам компьютер. Экран монитора погас. Розгин лихо оттолкнулся ногой от стола и откатился на некоторое расстояние. Длинные сухощавые руки паренька безвольно повисли вдоль тела, а он сам, запрокинув голову, устало смежил веки. Компьютер — вещь хорошая и, безусловно, необходимая в наш век, но вот глаза от него устают неимоверно. Федечке было известно об этом лучше, чем кому бы то ни было. Просидев без движений в расслабленном состоянии минуты три-четыре и посчитав этот непродолжительный отдых вполне достаточным для организма, он растер пальцами глаза, встряхнулся и принял вертикальное положение, подобрав со стола отпечатанные листы.

Объяснившись с Лавром на предмет своих далекоидущих планов в отношении пиццерийных заведений, Розгин вернулся к своим непосредственным обязанностям. Покинув рабочий кабинет, юноша со стопкой бумаг уверенно направился в сторону личных апартаментов Федора Павловича.

На этот раз холл второго этажа был абсолютно пустынен. Живая очередь из блатных, жаждущих аудиенции у могущественного авторитета, иссякла. Федечка невольно улыбнулся и смело взялся за золоченую ручку двери. Повернул ее и шагнул на порог.

В кабинете Лаврикова расположилось шесть человек. По центру, возле широкого, распахнутого настежь окна за столом разместился сам Лавр в белоснежном костюме и сером галстуке с изображением маленьких дельфинов. Справа от него на кожаном диване бок о бок восседали Санчо и Ессентуки. Оба серьезные, сосредоточенные, с поджатыми губами. С противоположной от Федора Павловича стороны стола Розгин заметил двоих незнакомых ему мужчин. Кавказец в черном двубортном костюме и лакированных туфлях, с темными, зализанными назад волосами и тучный господин с седой шевелюрой, облаченный в голубую рубашку с короткими рукавами и того же оттенка широкий галстук. Позади седовласого топтался еще один тип с томным выражением лица и суетливыми, не находящими себе должного места руками.

— Слушания в арбитраже, которые Дюбель инспирировал, удалось отодвинуть, — с жаром докладывал Гамлет, а именно он и был тем самым кавказцем, расположившимся напротив Федора Павловича. — На месяц, да?.. Дорого взяли, но перенесли.

— Почему вообще не отменили? — недовольно спросил Лавриков, сцепляя пальцы в замок и водружая их перед собой на столешницу.

— Судебное решение нам самим понадобится, — открыто улыбнулся Гамлет. — Только с другим раскладом. Директор завода — козел упертый, ишак! Своей выгоды совсем не понимает, или Дюбель на него очень сильно надавил.

— Все познается в сравнении, — философски заметил Ессентуки, подавая голос со своего места. Начальнику службы безопасности, проведшему в кабинете шефа уже добрых полчаса, безумно хотелось курить, но он самоотверженно сдерживал в себе данное пагубное пристрастие, откладывая его на тот момент, когда Лавр соизволит отпустить его восвояси. — Хоть сейчас могу скатать, наехать. И посмотрим, кто сильнее.

— Ты что?! — Кавказец испуганно обернулся на шкафообразного телохранителя, и глаза его округлились до размера чайных плошек. — Это значит — немедленная война! Вернуться не успеешь!

— Чуть раньше, чуть позже — какая разница? — вместо Ессентуки сухо отреагировал на последние слова Гамлета Лавриков. — Все равно придется.

— Погодите вы со своей войной! — вклинился в беседу седовласый господин в голубой рубашке. Он лениво забросил ногу на ногу и весьма недовольно покосился на воинственно настроенного Ессентуки. — Мне кредитную линию на операцию открывать? И если открывать, то какую? Смета где?

В разговоре повисла непродолжительная пауза, в течение которой Лавр хмуро размышлял над сложившейся ситуацией и, главное, над ее благополучным разрешением. И расставлять все точки над «i» следовало именно сегодня. Потеря времени в финансовом вопросе была недопустима.

— Большую линию открывай, — нарушил установившееся в кабинете молчание Гамлет, почувствовав, что Федор Павлович еще не готов к окончательному решению. — Жирную.

— Затрещать можем, — высказал сомнение седовласый. В течение уже нескольких лет он плодотворно сотрудничал с Лавром и его подчиненными. Конечно, преимущественно он решал все необходимые вопросы с финансовым советником авторитета, коим и являлся Гамлет, но порой и ему, как руководителю крупного банка, приходилось лично встречаться с вором в законе и зависеть от его мнения. Так или иначе, при масштабных операциях никто другой, кроме Лавра, не имел права дать добро. — Я так понимаю, одни взятки потянут миллионов на пять…

Розгин, появление на пороге комнаты которого до сих пор так никто и не заметил, тактично откашлялся в кулак. Взоры всех присутствующих на производственном совещании персон мгновенно обратились в его сторону. Лавр открыто улыбнулся, и при этом жизнь перестала ему рисоваться в черно-белых тонах. Банкир осекся на полуслове, и в глазах его отразилось явное недоумение.

— Виноват, — небрежно бросил Федечка и вальяжно прошествовал к рабочему столу Лавра. — Продолжайте, господа.

Юноша плюхнулся в свободное кресло по правую руку от криминального авторитета, принял в нем едва ли не лежачее положение и по-свойски водрузил обе ноги на столешницу. Взгляды присутствующих синхронно переместились на хозяина кабинета, все ожидали его реакции. Лавриков скроил равнодушную гримасу и, подражая Розгину, тоже забросил ступни на стол, демонстрируя седовласому банкиру и своему советнику по экономическим вопросам рельефный рисунок подошв обуви.

— Продолжаем, — лениво бросил он через губу и, полуобернувшись к Федечке, пояснил: — Мы тут мнениями обменивались. По поводу… — Лавриков осекся и сделал вид, будто он только сейчас заметил удивление окружающих. Хлопнул себя ладонью по высокому лбу, обвел собравшихся лучистым взором. — Это мой новый экономический советник, если кто не в курсе… Федечка. Кличка… э-э… — Федор Павлович на секунду замялся и брякнул первое, что пришло ему в голову: — Косматый!

Федечка неспешно поднес к виску два сложенных пальца и дурашливо козырнул высокому совету. Седовласый и Гамлет коротко переглянулись. Санчо подавил в себе рвущийся наружу ехидный смешок. Ессентуки равнодушно уставился в противоположную сторону, будто происходящее его нисколько не касалось. Кавказец нервно заерзал на стуле, а затем энергично подался корпусом вперед.

— Он — советник, да? А я кто? — В голосе сквозила явная растерянность.

— Ты? — Лавриков задумчиво поскреб пальцами подбородок. — Я бы сказал… ты — старший советник, Гамлет. Федя — младший советник. С уклоном в аналитику.

— Куда с уклоном? — не врубился кавказец.

— Куда надо, туда и с уклоном! — уже раздраженно отреагировал авторитет, но тут же, сменив интонации на доброжелательные, обратился к своему отпрыску: — В заводские дела ты, кажется, въехал?

Тот коротко кивнул в ответ:

— Въехал. Очень хорошо въехал.

Лавриков с умилением взирал на своего прямого потомка. По характеру и стилю общения Федечка здорово напоминал ему самого себя в молодости. С определенной поправкой, конечно, но в целом сходство было поразительным. А может, вору в законе просто хотелось видеть это самое сходство и он его видел? Так или иначе, Федор Павлович с каждым днем все больше и больше привязывался к молодому человеку и уже не представлял себе без него дальнейшего существования. И как это он обходился без Федечки долгие годы до этого?!

— Воевать придется немножко, — доверительно сообщил он сыну. — Мы как раз тактику и стратегию определяем. И расходы.

— Ну, про вашу тактику я могу только догадываться, — уныло протянул юноша. — Но грамотной стратегии здесь — никакой.

— То есть? — насторожился Лавр. Такого поворота в разговоре даже он не ожидал.

Розгин поменял ноги на столе местами. Переложил левую конечность на правую, а обе руки скрестил у себя на груди, уставился немигающим взором в карие глаза сидящего напротив Гамлета.

— Отдайте завод, — негромко, но вполне четко произнес он. — И еще приплатите, чтоб забрали. Дешевле встанет.

Юноша лишь гипотетически предполагал, что инициатива данной сделки исходит от кавказца, но знать этого наверняка он не мог. Однако природная интуиция не подвела паренька. Удар пришелся, что называется, не в бровь, а в глаз. Смуглое лицо Гамлета пошло багровыми пятнами, он весь подобрался и свирепо сверкнул очами.

— Лавр! — резко выкрикнул он. — Убери пацана, да?! Иначе я уберусь.

— Уберешься, когда прикажут, — невозмутимо парировал Федор Павлович, но верный Санчо, знавший босса как облупленного, сумел уловить в его голосе металлические интонации, не предвещавшие в будущем ничего хорошего для человека, к которому авторитет обращался. — А пока имей терпение выслушать оппонента.

— Это — оппонент? — презрительно скривился кавказец.

Федечку не обидели последние слова. Напротив, он весьма пренебрежительно раздвинул губы в улыбке и принял, наконец, в кожаном кресле достойное положение. Даже слегка наклонился вперед для убедительности.

— Из-за чего базар, ребята? — весело вопросил он, подмигнув седовласому банкиру. — Из-за свалки металлолома, на которой долгов — Гималаи! Девятнадцатый век это! Заводишко снести надо, землю очистить, потом инвестиций вбухать миллиард… Зачем? — Он резко бросил на стол принесенную с собой стопку бумаг. — Напротив, через дорогу — пустырь!

— Пустырь — Дюбеля, — покачал головой Лавриков, но взгляд его непроизвольно сфокусировался на отпечатанных листах бумаги. Что там еще накопал его гениальный отпрыск?

— Так обменяйте его на ржавого монстра, — внес предложение Розгин. — Возьмите пустырь, никто не в обиде — чендж есть чендж, город спасибо скажет. А мы на пустыре компактное производство наладим… — Он картинно пожал плечами. — Ну, к примеру, вихревых генераторов.

— Чего? — переспросил финансовый воротила в голубой рубашке.

— Каких еще генераторов? — с ходу подхватил Гамлет.

Неприязнь по отношению к нахальному пацану в душе кавказца нарастала с каждым мгновением и приобретала вполне реальные очертания.

— Мужик один тверской изобрел, — все так же спокойно продолжал развивать свою мысль Розгин. — Обычный электронасос плюс несколько трубок железных, в которых вода так закручивается, что тепла возникает навалом! Обогревай хоть дом, хоть все Министерство энергетики. КПД — сто семьдесят процентов, почти вечный двигатель!.. Да я в Интернете пошарю — десятки проектов вам подберу с копеечным вложением, которые на фиг большим начальникам не нужны!

Федечка самодовольно взирал на собравшихся в кабинете хмурых мужчин. Его распирала гордость от собственных слов, и парню искренне хотелось, чтобы его идеи поддержали окружающие. Но в результате его пламенная тирада привела совсем к другому. Можно сказать, кардинально противоположному. Тучный банкир с трудом высвободил тело из пленительных объятий кожаного кресла и поднялся на ноги во весь свой невысокий рост.

— Юноша! — саркастически произнес он не без доли холодности в голосе. — Копеечные проекты никому не нужны, потому как они — копеечные, с них красть нечего. Это — аксиома нашей действительности, юноша. Стыдно не знать! — Он улыбнулся и повернул голову в сторону криминального авторитета. — Лавр, не обижайся, мне пора. В одиннадцать из Центробанка комиссия. — Седовласый бросил взгляд на наручные часы и обратился уже к засуетившемуся у него за спиной помощнику: — Генуля, поехали.

При полном гробовом молчании банкир прошествовал к выходу из апартаментов Федора Павловича, но уже от самой двери обернулся, водрузив пухлую кисть на золоченую ручку.

— Вы, как договоритесь, меня в известность поставьте, — хмуро произнес он и в заключение покосился на Розгина. — Всех благ!

Седовласый покинул помещение, а вслед за ним ушел и преданный шефу, как сторожевая собака, суетливый референт в узких брюках. Дверь захлопнулась, а в кабинете Лавра по-прежнему никто не спешил нарушать установившегося молчания. Даже Гамлет с его природной словоохотливостью помалкивал, ожидая дальнейшего развития событий. Он лишь тихо скрипнул зубами и испепелил навязанного ему в младшие советники оппонента ненавидящим взором.

Федечка растерялся и уже с некоторой опаской покосился на большого босса. Лавр тяжело вздохнул.

— Я же прав! — почти жалобно простонал Розгин, тем самым по-детски оправдываясь в глазах окружающих, да и в своих собственных.

Федор Павлович ничего не ответил на эту его отчаянную реплику. Пассивность криминального авторитета окончательно вывела из себя Гамлета. Он рассчитывал лицезреть бурю, обрушенную на голову сопливого юнца, но этого не происходило. Отцовские чувства оказались в могущественном Лавре сильнее его же непререкаемого авторитета. Только сейчас кавказец осознал это в полной мере. Он резко вскочил на ноги и подхватил с подлокотника кресла свой черный портфель.

— И я пойду, раз не нужен! — с вызовом произнес он.

Но как показали дальнейшие события, не для всех Лавриков был таким мягким и пушистым.

— Сидеть! — грозно рыкнул он, как дрессировщик на цирковой арене, имеющий дело со злобными хищниками. Только кнута не хватало в его правой руке.

Гамлет замер на месте как парализованный.

— Ребята, — ласково подал голос с дивана сохранявший все это время полное молчание Санчо, довольствовавшийся до сего момента лишь пассивным созерцанием происходящего. — Давайте жить дружно. Хотя бы между собой. Ведь и правда. — Мошкин рассчитывал сгладить напряжение в комнате. — Зачем он нужен, этот завод? Разве у нас заводов мало? И банька протопилась…

— Санчо, — зло прошипел Гамлет. — Ты тоже стал экономическим советником? Средним?

Миролюбивые интонации Александра Мошкина позволили Федечке взять себя в руки и вернуть утерянный было внутренний апломб. Он уже не выглядел таким растерянным и несчастным, как несколько минут назад. В голове его зародилась одна интересная мыслишка. Но ее следовало проверить.

— Я знаю, зачем он нужен, этот завод, — твердо произнес он, внимательно ощупывая взглядом смуглое лицо Гамлета. — Есть только одно разумное объяснение.

— Ну и?.. — заинтересованно запросил продолжения Лавр.

— Вас хотят втянуть в абсолютно бессмысленную разборку, хотят вымотать, высосать, обескровить. И спорный завод — это, знаете… — всего секунда ушла у Розгина на подбор подходящего сравнения, — веревочка от растяжки. Вы ее видите, но спотыкаетесь — из гордости, из принципа! И бабахает фугас. А вместо Лавра — ошметки от Лавра. Это даже не алгебра. Арифметика. — Юноша склонился над столом и подвинул в направлении авторитета бумаги, содержащие всю необходимую информацию на этот счет. — Вот распечатка. Итоги по всему комплексу ваших дел. Сложите, отнимете, разделите. Даже младенец поймет: одного небольшого взрыва достаточно, чтоб все разлетелось. Все! — С каждым произносимым словом он все больше и больше заводился. Входил в раж, что называется. Казалось, еще мгновение, и Федечка сорвется на истерический крик. — Потому что все глупо, не эффективно, как у тираннозавров, обреченных на вымерзание.

Однако еще раньше на крик сорвался Гамлет. Заслуженные, как он знал, обвинения в его адрес грозили уничтожить лавровского финансового советника. А этого почти и добивался в настоящий момент Розгин. Какой бы пылкой и страстной ни была его речь, он не забывал при этом наблюдать за стоящим по центру кабинета кавказцем. Гамлет сначала побледнел как полотно, затем побагровел. А в итоге даже позеленел от злости. Ну, просто не человек, а хамелеон какой-то. Радуга. Длинные ухоженные пальцы уроженца солнечных краев нервно заплясали, и владелец поспешил скрыть их в карманах брюк. Розгин успел заметить это, и его подозрения только укрепились. Дело осталось за малым. Разжиться доказательствами.

— Откуда взялся этот сосунок? — Губы заголосившего во всю глотку Гамлета тряслись, как растревоженный вилкой холодец.

Федечка замолчал и криво усмехнулся. Хоть один положительный результат был им достигнут.

— Из утробы матери, — едва слышно произнес Лавриков исключительно для самого себя, но уже в следующее мгновение, повысив голос до естественных интонаций, добавил: — Выйди, Федор.

— Да пожалуйста! — Розгин поднялся с кресла и стремительно зашагал к выходу. Принесенные им бумаги он оставил на лавровском столе. — Я — в город, — не оборачиваясь, бросил юноша.

— Зачем? — Федор Павлович мгновенно позабыл все существующие производственные и финансовые проблемы. В нем проснулось элементарное родительское беспокойство о ребенке. И не важно, что сын уже вышел из младенческого возраста.

— Подышать свежим воздухом! — заносчиво сообщил Розгин и, перешагнув порог, громко хлопнул дверью.

Ессентуки тут же поднялся с дивана, отследив выразительный взгляд авторитета.

— Распорядись, — сурово отдал приказание Лавриков. — Пусть глаз с него не спускают.

Бритоголовый амбал кивнул и резво устремился вслед за покинувшим помещение Федечкой. В кабинете остались только сам Лавр, Санчо и расплывшийся в ехидной улыбке Гамлет.

— С чего вдруг такая забота, Лавр? — ненавязчиво поддел легендарного вора в законе кавказец.

Федор Павлович смерил своего советника долгим внимательным взором. Последний вопрос Гамлета совсем не понравился криминальному авторитету. Но вставать в позу явно не стоило.

— Хорошего программиста надо беречь, — нравоучительно заметил Лавриков и незаметно переглянулся при этом с Мошкиным. — Он секретов много знает. А ты… — Вор в законе весьма поспешно свернул нежелательную для него тему разговора и переключился на оставшийся открытым вопрос по злополучному заводу. — Точнее, мы… Мы попробуем сложить, отнять, разделить и, если получится, умножить. Арифметику не забыл, Гамлет Отеллович?

Лавр взял со стола листы распечатки, на которых акцентировал внимание босса Федечка, и внимательно погрузился в изучение написанного. Интуиция подсказывала Федору Павловичу, что сын не просто так распинался здесь относительно тираннозавров и тому подобной ереси. Где-то рядом скрывалась истина.

Уже почти в районе полуночи тишину лавровского особняка беспощадно нарушил музыкальный взрыв. Встревоженный Федор Павлович выскочил из собственного кабинета и практически нос к носу столкнулся с Александром Мошкиным, взбежавшим вверх по лестнице на второй этаж. Санчо уже был в одних трусах, над которыми картинно нависало его внушительное брюшко. В глазах управляющего металось откровенное беспокойство. Он силился понять, что за тревога такая в особняке, но не мог.

— Это чего? — проорал он, перекрикивая музыкальные раскаты.

— Не знаю! — в той же тональности провозгласил Лавр. Ему казалось, что он даже собственный голос недостаточно четко слышит. — Кажется, музыка!

— Это — твой!.. — сориентировался в ситуации Мошкин, кивая на закрытую дверь Федечкиного кабинета.

— Ну и что? — Авторитет тоже сумел определить источник беспокойства и поспешил сменить тему разговора: — А где лекарства? Почему второй день ты не подаешь мне добавок? — накинулся Лавриков на своего соратника. — Ни от чего!

— В таких условиях работать невозможно! — продолжал кричать Санчо. — Без тети нам с ним не управиться!

— Пудинг неси! — оборвал его словоохотливость Лавр. — Хочу пудинг!

И тут же, не вдаваясь в дальнейшие дискуссии с Александром, Федор Павлович толкнул плечом дверь в апартаменты сына. Мошкин только покачал головой и, бурча что-то себе под нос, поплелся в обратном направлении на первый этаж, на ходу заправляя живот в семейные трусы.

Розгин сидел прямо на полу, по-турецки скрестив ноги, и плавно раскачивался в тяжелых ритмах музыки. Глаза юноши были закрыты, реальность отступила на задний план. Обычно такое состояние принято было характеризовать термином «нирвана». Вот в ней-то сейчас и пребывал Федечка. Таким образом парень избавлялся от неприятностей минувшего дня. Совет в доме Лавра и свидание с Натой отложились на душе негативным осадком.

— Федечка! — что есть силы выкрикнул Лавр, но мощности его легких явно не хватило, чтобы заглушить грохот музыки в комнате.

Розгин никак не отреагировал на оклик. Федор Павлович раздраженно шагнул к аппаратуре и после нескольких безрезультатных попыток убавить громкость быстро выдернул из розеток все вилки поочередно. Хаотичные удары по голове мгновенно прекратились, и кабинет погрузился в тишину. Наверняка все обитатели особняка в эту секунду облегченно перевели дух. Федечка открыл-таки глаза и недовольно уставился на босса. Лавр, напротив, постарался изобразить на лице ласковую улыбку, но вместо этого на губах авторитета обозначилась некая болезненная гримаса, будто он попал в стоматологическое кресло.

— Федечка…

— Можно было попросить сделать потише, — недовольно прервал его обращение парень, не удосужившись при этом подняться на ноги.

— Я просил, — признался Федор Павлович.

— Разве? Извините, не расслышал.

— Немудрено.

Федечка громко хмыкнул.

— Только что самую последнюю вещицу скачал, группа «Блэк хаус». Как вам?

— Что?.. — не уловил смысла Лавриков.

— Вещица.

Авторитет растерянно оглянулся по сторонам и лишь мгновение спустя понял, что собеседник говорит с ним о музыке.

— Вещица классная, — вяло отреагировал он. — Берет за душу. — Лавр приблизился к сидящему на полу Федечке. — Может, ты встанешь все-таки, когда с тобой старший разговаривает?

— Зачем? — небрежно бросил юноша.

— Мы не договаривались трепать друг другу нервы, — терпеливо напомнил парню вор в законе.

— Не договаривались. А вы начинаете. — Розгин с улыбкой на устах выдержал непродолжительную паузу. — И я жду увольнения.

Лавр нервно сглотнул. Понять ход Федечкиных мыслей было несложно. Юноша намеренно добивался конфликта. Авторитет незаметно скрипнул зубами, но сдержался.

— Во сколько ты вернулся домой? — сурово спросил он, меняя тему разговора.

— Во-первых, не домой, а на службу, — саркастически заметил Розгин, подворачивая под себя ноги. Несмотря на просьбу шефа, принимать вертикальное положение тела он так и не собирался. — Во-вторых, часов в десять. Согласитесь, время детское.

— Но я волновался! — неожиданно для самого себя признался Лавриков.

— Пейте успокоительное.

— Не, так не пойдет!

— Погодите, — недовольно нахмурился Федечка, взирая на легендарного законника снизу вверх. — А почему вы пытаетесь ограничить мою свободу?

— Ты — свободный?

Федор Павлович поймал себя на мысли, что сдерживать бушевавшие внутри эмоции ему становится все труднее и труднее. В силу вспыльчивого от природы характера Лавр непроизвольно начал закипать. В голосе засквозил металл, глаза недобро прищурились.

— Я, — гордо ответил Розгин.

— Ты — маленький, нищий, голый человечек, — презрительно заявил авторитет, и его слова прозвучали как безапелляционный диагноз. — Который полностью зависит от обстоятельств!

— Я, — повторил юноша, уже не столь уверенно. — Обстоятельства, конечно, не ахти, но…

Лавр протестующе взмахнул рукой, и парень осекся на полуслове.

— Обстоятельства эти создаю я! — Слова жестко отлетали от зубов авторитета и, казалось, резали пространство в маленьком кабинете программиста. — Я по-настоящему свободен в решениях — сделать из тебя большого человека или оставить на паперти! Понял?!

Реакция собеседника была совсем не такой, какую ожидал увидеть Лавриков. Федечка запрокинул голову и громко расхохотался.

— Вы — свободны? — выдавил он сквозь смех.

— Прекрати ржать! — резко оборвал его вор в законе.

Но парнишка уже покатился по полу, обеими руками придерживая трясущийся от хохота живот. Веселье Федечки было неподдельным. Или же он настолько серьезно нацелился вывести работодателя из себя и добиться-таки от него желанного увольнения.

— Ой, не могу! — надрывался он. — Свободный!.. Весь в цепях, весь в замках, как древний фокусник Гудини! Только выбраться не может! Свободный!..

Чаша терпения Федора Павловича переполнилась. Он бы и сам был рад сдержать свой гнев, но не сумел. Кровь ударила в голову авторитету. Лавр весь побагровел, стремительно шагнул вперед и с размаху врезал парню ногой под ребра.

— Заткнись! — За первым ударом последовал второй, затем третий. — Заткнись!..

И только секунду спустя Лавриков осознал происходящее с ним. Он испуганно отступил назад и зажмурил глаза. В эту минуту трудно было сказать, кто из них испытал большую боль. Отец или сын.

Смех юноши оборвался, и взоры оппонентов встретились. Парню на мгновение показалось, что в глазах криминального авторитета блеснули слезы. Лавриков вскинул руку и интенсивно растер пальцами переносицу. После этого помассировал себе и виски. Он старательно возвращался в суровую реальность. Федечка принял на полу сидячее положение и молча изучал босса. Лавр мысленно обматерил себя самыми последними словами.

— Извини, — превозмогая одышку, тихо вымолвил он. — Но — достал… Уж слишком… жестоко ты разговариваешь.

Оправдание совершенному поступку было жиденьким, но в эту минуту лучшего Лавр подыскать не сумел.

— А вы жестоко поступаете, — хмуро парировал Розгин.

— Я не хотел.

— Бывает, — великодушно простил его молодой человек и даже как-то грустно пожал плечами при этом. — Не получилось у нас сотрудничества. Это я виноват. Спровоцировал. И сейчас смоюсь.

Федечка предпринял попытку подняться с пола, но подошедший к нему Лавр тяжело опустил сухощавую ладонь на плечо парня.

— Никто тебя не гонит.

Однако оказалось, что великодушие и покорность парня в действительности были всего лишь напускными. Юноша затаил камень за пазухой, и едва Лавриков вновь коснулся его, как Розгин показал собеседнику свои острые зубки. Он энергично сбросил руку Федора Павловича и уверенно поднялся на ноги. Ноздри парня свирепо раздулись.

— Никто не давал вам права слежки устраивать какие-то дурацкие, — жестко вымолвил он. — И давить меня ногами у вас тоже нет права — хотели вы того или нет.

— Есть право! — не выдержал Лавр, почувствовав, что еще мгновение, и он потеряет недавно обретенного сына безвозвратно. В голосе авторитета появилась ничем не прикрытая паника.

— С какого это фига? — злобно ухмыльнулся Розгин.

Он отстранил Федора Павловича рукой и направился к выходу. Ладонь парня решительно легла на дверную ручку. Лавр порывисто обернулся. Отчаяние его было полнейшим.

— С такого, что я — твой отец! — выпалил он на одном дыхании.

Секунд десять или даже больше вор в законе созерцал неподвижную спину потомка. Федечка замер на месте, так и не успев отворить дверь. Однако лица его Лавр не видел.

Наконец юноша медленно повернулся, и его правая бровь рельефно изогнулась в изумлении. Он недоверчиво окинул Лаврикова с головы до ног и подозрительно прищурился.

— Чего? — переспросил Розгин, полагая, что ослышался.

Лавр откровенно смутился. Честно говоря, он частенько думал о том моменте, когда ему придется открыться перед сыном, но как это реально сделать, он так и не знал. А тут вдруг вот как вышло! Незапланированно, спонтанно. К тому же после невольной физической расправы. Но отступать авторитету уже было некуда. Как известно, слово не воробей…

— Папа я твой. — На лице обозначилась глупая улыбка, но Лавриков поспешил скрыть ее, потупив взгляд. — Так уж получилось… Поздно узнал и… Ты не сомневайся. Генетический анализ все подтвердил. Девяносто девять и миллион сотых процента…

— Папа? — Федечка тоже был растерян и шокирован.

— Ага. У меня и справка есть.

— Во блин. — Юноша коротко пробежался рукой по своим косматым волосам.

— При чем здесь «блин»?! — в искреннем негодовании воскликнул Федор Павлович. — Или матерись, как положено, или вообще не матерись! «Блин» — это суррогат!

— А ты — папочка? — Покидать кабинет Розгину уже расхотелось. Напротив, он машинально уронил тело в кожаное кресло с кривыми ножками, расположенное по соседству с входной дверью. — Папаша. Аргентинский сериал.

— Да хоть бразильский! — Растерянность и смущение отпрыска приободрили Лаврикова. Он уже высказывался более уверенно и хлестко. — Факт остается фактом. Значит, имею права и даже обязанности не только заботиться о тебе, но, если надо, и по шее дать.

— Поздно. — Федечка поднял на него явно заинтересованный взгляд, и отец не мог не заметить этого. — Ребенок формируется до трех-пяти лет.

— Перевоспитывать никогда не поздно, — со знанием дела заявил авторитет.

— Пере… Пере… — значит менять. А что ты можешь предложить, чтоб я перевоспитался?

Вопрос на мгновение застал Федора Павловича врасплох. Но уже через миг он решительно повел рукой вокруг себя.

— Хотя бы это. Видимая часть айсберга.

— С бассейном? — уточнил молодой человек.

— С бассейном.

— Спасибо, конечно, папа. — Федечка натянуто улыбнулся. — Но — не надо.

— Почему?

— Это не мое. Чужое. Даже хуже! Это — кино, точно! Вы… — Парень споткнулся. — Ты живешь в выдуманном кино. Не настоящее все, неужели не чувствуешь? Виртуальная реальность.

— Дай бог каждому такую реальность! — Лавр величественно вскинул острый подбородок и приосанился.

— Не дай бог! — не согласился с ним Розгин. — Пленка кончается или рвется, объем электронной памяти тоже не безразмерный. Или просто достаточно электричество вырубить. Замкнет где-то и — ничего нет. Проводка-то на соплях.

— Не понимаю! — нахмурился авторитет. — Ты просто умничаешь! Если это — не настоящее, что тогда?

— То, что будет.

— Скоро?

Федечка покачал головой:

— Нет. Лет через сорок. Когда мне стукнет столько, сколько тебе сейчас. Когда я построю что-то свое. От фундамента. На чистом пустыре, а не на ржавых обломках с трупами «быков».

— Красивая болтовня, Федор! — снисходительно улыбнулся Лавриков, но внутри его что-то шевельнулось.

— Я сожалею…

— Это все, что ты можешь сказать?

— А надо разрыдаться и припасть к твоей седой волосатой груди? — Парень уже успел оправиться от первого шокового состояния, вызванного признанием благодетеля, и пружинисто поднялся на ноги, оттолкнувшись руками от кожаных подлокотников кресла.

— Не, ну я же тебе открываюсь, что я — твой отец! — вновь стушевался и занервничал Лавр. — Ты — мой сын! А ты что? Никаких задушевных эмоций! Виртуальная реальность!

— Тогда объясни, как надо задушевно реагировать, — усмехнулся в ответ юноша. — Кто платит, тот заказывает… Объясни, я попробую!

Вместо ответа на столь ехидное предложение сына, Федор Павлович лишь беспомощно развел руками и шепотом произнес, обращаясь скорее к самому себе, нежели к прямому потомку:

— Ха! Вот вам и next!.. Цинизм, Интернет, файлы…

— Кстати, о файлах, — прервал его сетования Розгин. — Раз уж ты мой отец, то я чисто по-родственному должен подсунуть на прощание еще одну горькую пилюлю.

Он решительно подошел к своему рабочему столу и стал энергично копаться в стопке свежеотпечатанных листов бумаги.

— Валяй, — равнодушно вымолвил Лавриков. — К горечи не привыкать.

— Вся твоя секретная информация по всем сделкам автоматически перегоняется электронной почтой, — сообщил Федечка.

— Снова электроника… — машинально простонал авторитет, но уже в следующую секунду, осознав, о чем идет речь, весь подобрался и тоже приблизился к компьютерному столику. — Кому?

— Не знаю. Вот телефончик-адрес. — Парнишка наконец-то отыскал необходимый лист и просто вложил его в руки замершему справа Лавру, — На жестком диске программа скрытая обнаружилась.

Уточнить что-либо у сына именитый вор в законе не успел. Белоснежная дверь в кабинет программиста отворилась без предварительного стука, и на пороге возник уже облаченный в брюки и жеваную футболку Мошкин.

— Пудинг подан, сэр! — с издевкой объявил он, подражая английским дворецким.

Возможно, в другое время и при иных обстоятельствах Федор Павлович накинулся бы на своего соратника с претензиями. И не столько из-за язвительного тона, сколько из-за бестактного вторжения в апартаменты сына. Но сейчас был совсем другой случай.

— Санчо! — Лавриков шагнул навстречу Александру и положил на поднос с пудингом полученный несколькими секундами раньше от Розгина лист бумаги. — Пулей узнай, чей это номер!

Санчо скосил взгляд.

— Я и так знаю, — заявил он.

— Чей?

— Домашний Дюбеля.

Лавриков побледнел как полотно. Он вновь повернулся к Федечке и строго спросил:

— Кто мог такое заложить?

Тот беспечно пожал плечами:

— Только тот, кто знал пароль доступа. Куча народу, наверно?

— Только один, кроме меня и тебя, — задумчиво изрек криминальный авторитет, и лицо его осветилось кривой усмешкой, не предвещавшей ничего хорошего. Даже Розгин без труда уловил эту перемену, хоть и знал Лавра несколько дней. — Врубай свою последнюю вещицу, Федечка. На полную, — хмыкнул вор в законе. — А я отлучусь.

— Куда? — обеспокоенно бросил ему в спину юноша, когда Федор Павлович энергично двинулся к выходу.

— У тебя нет прав ограничивать мою свободу. — Лавр только повернул голову через плечо. — Отец перед сыном не в ответе.

— Я пока еще ответа не требовал…

— Ты спросил «куда».

Их взгляды на мгновение пересеклись, и в голосе Федечки вдруг засквозило что-то вполне искреннее, без присущей ему напускной бравады.

— Не надо, может, отлучаться? Поздно. Плюнь.

— Не могу, — честно признался крупный криминальный авторитет. — Когда плюют в меня… Даже виртуально. — Лавриков виновато развел руками.

Побросав свои скудные пожитки в спортивную холщовую сумку с грязно-белыми полосами поперек, Федечка решительно застегнул «молнию», перебросил сумку через плечо и еще раз окинул долгим грустным взглядом свой рабочий кабинет в лавровском особняке. На душе у парня было муторно. Чего там говорить? Расставаться со всей этой предложенной в его полное пользование аппаратурой Розгину явно не хотелось. Другой такой шанс в жизни ему вряд ли представится. Да и обретенный отец играл в его сознании не последнюю роль. Как это ни странно, но Лавру удалось прочно обосноваться в душе и сердце юноши. Впрочем, из-за него-то Федечка и покидал сейчас особняк. Он действительно верил в то, что без него у Федора Павловича будет гораздо меньше проблем. У них разная жизнь, разные миры, разные приоритеты. И ничего не поделаешь. Так распорядилась судьба.

Розгин тяжело вздохнул и направился к двери. Стараясь производить как можно меньше шума, он выскользнул из кабинета в общий холл. Где-то внизу, на первом этаже строения, утреннюю тишину нарушил пронзительный телефонный звонок. Федечка сверился с наручными часами. Без пятнадцати шесть. По его расчетам, и Лавр, и его верный Санчо еще обязаны были мирно почивать. Парень надеялся покинуть особняк незамеченным. Дополнительная встреча с отцом посеяла бы в его душе еще большее смятение. А для исполнения принятого решения молодому человеку требовалось максимум решительности и твердой воли.

Однако судьбе-злодейке вновь приспичило распорядиться иначе и подкинуть пареньку новое испытание. Едва Розгин спустился вниз и лишь наполовину пересек просторный, увешанный многочисленными картинами холл, как одна из боковых дверей стремительно распахнулась, и на открытое пространство выскочил полуголый Мошкин. Маленькие глазки Александра беспокойно бегали из стороны в сторону, реденькие волосы на тыквообразной голове торчали в разные стороны, небрежно заправленная футболка выглядывала снизу из-под трусов.

— Пожар? — обеспокоенно спросил его Розгин, когда его взгляд встретился в пространстве с взволнованным взором Санчо.

— Хуже. — В голосе управляющего просквозило откровенное осуждение. Мошкин и сам не хотел этого, но так получилось. — На десять сходку назначили. Внеочередную. Твоего зовут… — Он неопределенно мотнул головой в сторону широкой лестницы.

— Да ухожу я! — сорвался на истеричный крик Федечка, и на глазах у него выступили незваные слезы. — Ухожу! Живите, как жили!

— Извини, — прозвучал спокойный монотонный голос сверху. — Как жили, не получится…

Санчо и Федечка повернулись одновременно и вскинули головы. На самой верхней ступеньке величественно возвышался Федор Павлович. Лицо его было осунувшимся и невыспавшимся. Под глазами появились синие мешки, щеки и лоб были бледнее обычного. Авторитет запахнул свой шелковый халат и потуже затянул пояс.

— Я теперь не могу делать вид, будто тебя не существует. — Открытый взор Лавра был устремлен прямо на сына.

Розгин быстро отвернулся, пряча мокрые от слез глаза, порывисто шагнул к порогу и с надрывом в голосе выкрикнул, обращаясь к дежурному братку в смокинге и бабочке:

— Отопри дверь! Скорее!

Тот беспрекословно подчинился, отомкнул замок и отошел в сторону, пропуская юношу. Никто не останавливал Федечку, никто не стал ему перечить. Лавриков лишь мрачно наблюдал за тем, как спина его сына скрылась за массивной дверью. Он молча шагнул на одну ступеньку вниз, затем еще на одну, качнулся и, чтобы сохранить равновесие, ухватился пальцами за перила. Взволнованный происходящим Санчо приблизился к боссу.

— Завтрак подавать? — спросил он, нарушая затянувшуюся паузу.

— А как же? — Лавр заставил себя улыбнуться. — Конечно! Сегодня овсянка или манка?

— А чего бы тебе хотелось?

— Свинину на углях, — честно признался авторитет.

— Нельзя. — Санчо виновато пожал плечами.

— Знаю.

Лавр подмигнул соратнику и дружески похлопал его по округлому плечу. Однако опытный в таких вопросах Санчо не мог не заметить грусти в голубых глазах именитого вора. Вот только высказываться по этому поводу счел нецелесообразным.

Для семейного обеда они выбрали ресторан в центре города, с красивым и романтическим названием «Елисейские Поля». Лавр щедро расплатился с любезно подбросившим их до места частником и выбрался из салона. Федечка уже ждал его на тротуаре, с восхищением рассматривая роскошную вывеску, способную вызвать аппетит даже у самого придирчивого в этом отношении человека.

— Внутрь пойдем или снаружи?.. — обратился Федор Павлович к сыну, кивая в сторону нескольких вынесенных на улицу под навес столиков.

— Снаружи лучше, — принял решение Розгин и с улыбкой добавил: — Как в Париже получится…

Лавр согласно кивнул и слегка приобнял сына за плечи. Обретшие друг друга родственные души, к сожалению, не замечали в этот момент происходящих вокруг событий.

А тем временем частник, услугами которого воспользовались Федечка и его отец, откатившись на несколько метров от ресторана, остановил свой автомобиль у обочины и выудил из кармана мобильный телефон, быстро и уверенно пробежался пальцем по мягким кнопочкам, набирая номер. Дождался соединения.

— Это я… — произнес он, обращаясь к невидимому собеседнику. — Нет, не у дома… Да они в город своим ходом собрались, ну, я сориентировался и подвез… «Елисейские Поля». Час точно побудут. Столик на улице… Это если с Тверской направо свернуть, вверх от Маяковки… Знаешь, да? Ну, лады.

Побитое оспой лицо мужчины осветилось счастливой улыбкой, и он, с чувством выполненного долга выключив мобильник, убрал его в карман. Мотор плавно заурчал, и автомобиль неспешно тронулся с места.

В этот самый момент на автомобильную стоянку, расположенную напротив ресторана, вкатился невзрачненький «жигуленок» салатового цвета, с немного помятым левым крылом. За рулем советского авто восседал Санчо с мрачным выражением лица. Выходить из салона Мошкин не стал, он и так прекрасно держал в поле зрения сидящих под навесом Лаврикова и Розгина. Он только побольше приспустил лобовое стекло и, откинувшись на спинку непривычно жесткого сиденья, толкнул пальцем торчащую в магнитоле аудиокассету. Ритмично забегали огоньки, после чего «жигуленок» шестой модели наполнился звуками итальянской оперной арии.

Сутулый официант с тоненькой линией усиков над верхней губой осторожно поставил на столик поднос с заказанными блюдами. Два горшочка с запеченным мясом и высокие бокалы с морсом. Лавриков радостно потер руки в предвкушении. Наблюдавший за Федором Павловичем издалека Санчо сокрушенно покачал головой и хотел уже было нарушить процесс своим непосредственным вмешательством, но передумал. Одно исключение из правил особого вреда не принесет. А сегодня Лавр, по мнению соратника, мог позволить себе это исключение. Но только сегодня.

— …Так что законы не на пустом месте возникли, Федя, — продолжил вчерашний крупный авторитет, дождавшись, пока сутулый официант не оставит их с сыном наедине. — Не напрасно. Просто в этой стране нельзя иметь близких. Имея близких в этой стране, ты становишься уязвимым, беззащитным.

— Может, наоборот? — лукаво поинтересовался юноша, подхватывая со стола вилку и активно принимаясь за полуденную трапезу.

— Не понял, — удивленно уставился на него Федор Павлович. — Что наоборот?

— Ну, эта страна столько лет такая, потому что все в ней — не близкие?

Лавр озадаченно поскреб пальцами подбородок и с явным интересом ощупал взором сидящего напротив Федечку. Порой парнишка высказывал очень даже интересные мысли. Лавр криво ухмыльнулся.

— Нет, надо сначала выпить, раз уж загул у нас, — решительно заявил он и оглянулся в поисках официанта.

Обслуживающий их молодой человек с тоненькими усиками скрылся внутри ресторана. Никакой другой обслуги поблизости не было.

— Я сейчас принесу, — вызвался Федечка.

Он отодвинул в сторону горшочек с мясом и предпринял попытку подняться из-за стола. Однако Лавриков накрыл его руку своей сухощавой ладонью.

— Да сиди, — отсоветовал он сыну. — Появится — закажу.

Но юноша упрямо замотал головой. И его кисть проворно выскользнула из отцовского плена.

— Не, не, — запротестовал он, поднимаясь на ноги. — Тебе чего? Может, мне приятно.

Лавр почувствовал, как по его телу разлилось благостное во всех отношениях тепло. Розгин заботился о нем не потому, что ему платили деньги, как это было в случае с Ессентуки и ему подобными братками. Он делал это исключительно из любви и сыновнего внимания. Неведомое Федору Павловичу прежде ощущение показалось весьма умиротворяющим. Все-таки он не ошибся сегодня утром на сходе, когда во всеуслышание заявил: «Корона — от людей, сын — от Бога». Иначе и быть не могло.

— Коньяку грамм сто, — с улыбкой сделал он надлежащий заказ.

— Минутку, папаша. — Федечка отвесил Лавру полушутливый поклон и стремительно направился внутрь ресторана.

Федор Павлович проводил его долгим влюбленным взором и устало откинулся на спинку пластикового стула с жесткими подлокотниками. Веки недавнего авторитета смежились.

Белоснежный «форд-скорпио» с опущенными боковыми стеклами выскочил из-за ближайшего поворота так стремительно, что даже бдительный Санчо, добросовестно несший вахту в своем неприглядном «жигуленке», не успел среагировать должным образом. Кроме сидящего за рулем иномарки Дюбеля, в салоне бешено несущегося автомобиля никого не было. Визг шин по раскаленному солнцем асфальту привлек внимание отиравшихся поблизости ротозеев. Довольно спокойно повернул голову и Лавр. В эту секунду он не ждал никакого удара в спину.

Дюбель притормозил напротив ресторана всего на одно мгновение. Рука с зажатым между пальцев автоматическим пистолетом Стечкина выскочила из раскрытого окна, как на пружине. Молодой авторитет прищурил левый глаз и дважды выстрелил. Его оружие не было снабжено глушителем, и вслед за громкими пистолетными хлопками улица перед «Елисейскими Полями» наполнилась криками встревоженных прохожих. Лавр качнулся назад, стул под ним опрокинулся навзничь, и раскоронованный законник упал на землю. «Стечкин» скрылся в салоне «форда-скорпио» так же стремительно, как и появился, и Дюбель резко вдавил в пол педаль газа. Автомобиль убийцы, набирая обороты, помчался прочь.

Вмиг побледневший как полотно Санчо трясущимися руками повернул ключ в замке зажигания.

— Знал ведь! — болезненно простонал Мошкин, трогая салатовый «жигуленок» с места. — Так будет! И прохлопал!

Отчаяние Александра было полным. Он узнал Дюбеля за рулем «форда» и прекрасно понимал: вероятность того, что тот промахнулся, очень незначительна. Невольно на глазах Александра выступили слезы, когда он подумал о том, что Лавр лежит там, под навесом, бездыханный, но он тут же смахнул их тыльной стороной ладони, ибо влага застилала ему дорожный обзор. Помочь своему боссу и, как считал сам Санчо, лучшему другу Мошкин сейчас ничем не мог. Зато он рассчитывал во что бы то ни стало настигнуть киллера и поквитаться с ним любой ценой. Именно эта мысль и заставляла Санчо до упора топить педаль акселератора старенькой «шестерки». «Форд» Дюбеля, маячивший впереди, стремительно удалялся.

Паника, посеянная в рядах прохожих, осталась позади Александра.

Из ресторана на улицу выскочил Федечка с маленьким тонким графинчиком коньяка. Парень слышал пистолетные выстрелы и крики прохожих, но в глубине его души теплилась надежда, что происходящее никак не связано с персоной его отца. Иллюзии эти растаяли как дым, едва он заметил лежащего на спине возле круглого пластикового столика Лавра.

Розгин бросился к нему и припал рядом на одно колено. Отец был жив, но лицо его посерело, а глубоко посаженные впалые глаза закатились под веки. Дыхание Лавра было тяжелым и неравномерным. Графин выпал из рук молодого человека, и заказанный Федором Павловичем коньяк разлился под ногами.

— Благо… дарю, сынок, — тяжело прохрипел Лавриков и с огромным трудом заставил себя улыбнуться. Он даже предпринял отчаянную попытку подняться на локтях, но не смог и снова опрокинулся на спину. Федечка подхватил его седую голову. — Там — жилет… Не помогла сковородка… Прохудилась…

Розгин скосил взгляд и заметил небольшой разрыв на рубашке под расстегнутым пиджаком Лавра в области подреберья. Пока еще тонкий ободок крови расползался в разные стороны и стремительно увеличивался в размерах.

— Отец! — Слезы брызнули из глаз юноши, и он еще сильнее стиснул в объятиях голову разжалованного и лишенного регалий авторитета, осторожно и заботливо провел ладонью по высокому покатому лбу Федора Павловича. У того уже выступила холодная испарина. — Папа!

Лавриков откинулся назад и закрыл глаза. Вокруг Федечки уже толпились любопытные прохожие и причитали что-то на все лады. Розгин не слышал их, так же как и звуков приближающихся сирен. Спустя мгновение кто-то потянул его за руку и оттащил от распростертого на земле тела. Федечка не отрывал взора от пробитой пулей неприятеля груди Лавра и с затаенной надеждой отмечал тот факт, что она все еще хаотично вздымается. Федор Павлович дышал. Люди в белых халатах, похожие на ангелов, сошедших с небес, бережно погрузили раненого на носилки и закатили в машину «Скорой помощи». В тот же автомобиль на законных правах ближайшего родственника забрался и Федечка. Толпа зевак понемногу начинала рассасываться.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.