ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ! ЭТО МОЯ СТО ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ КНИГА! САМА В ШОКЕ ОТ ТАКОГО ЧИСЛА!

В СВОИХ ПИСЬМАХ ДОВОЛЬНО ЧАСТО ВЫ ЗАДАЁТЕ ОДИН ВОПРОС: КАК ОТЛИЧИТЬ МОИ НОВЫЕ КНИГИ ОТ РАНЕЕ НАПИСАННЫХ, ВЕДЬ ТЕПЕРЬ У НИХ ДВОЙНЫЕ НАЗВАНИЯ. ЭТО ОЧЕНЬ ПРОСТО. ПОЖАЛУЙСТА, БУДЬТЕ ВНИМАТЕЛЬНЫ И ПОМНИТЕ: ВЫ МНЕ ОЧЕНЬ ДОРОГИ. ПОВЕРЬТЕ, НИКТО НЕ ХОЧЕТ ВАС ОБМАНУТЬ. НА МОИХ НОВЫХ КНИГАХ УКАЗАНО: НОВИНКА. НА КНИГАХ, НАПИСАННЫХ НЕСКОЛЬКО ЛЕТ НАЗАД, ЕСТЬ СТРОКА: НОВАЯ ЖИЗНЬ ЛЮБИМОЙ КНИГИ. НИКАКИХ ХИТРОСТЕЙ И СЕКРЕТОВ НЕТ. ТЕПЕРЬ Я МОГУ ОТВЕЧАТЬ НА ВАШИ ПИСЬМА С ВОПРОСАМИ В КОНЦЕ КНИГ, РАССКАЗЫВАТЬ, ЧТО ТВОРИТСЯ В МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ЖИЗНИ, ДА И ПРОСТО ПИСАТЬ О ТОМ, ЧТО У МЕНЯ НА ДУШЕ. СПАСИБО ЗА ПОНИМАНИЕ, ЗА ЛЮБОВЬ К МОЕМУ ТВОРЧЕСТВУ. МНЕ СЕЙЧАС КАК НИКОГДА НЕОБХОДИМА ВАША ПОДДЕРЖКА.

ПЕРЕЧИТЫВАЮ РУКОПИСЬ И УДИВЛЯЮСЬ СВОЕЙ ГЕРОИНЕ. ОНА МОЛОЖЕ, ЭГОИСТИЧНЕЕ, РЕШИТЕЛЬНЕЕ, АМБИЦИОЗНЕЕ, РИСКОВАННЕЕ, ЦИНИЧНЕЕ. ЛЮБИТ ХОДИТЬ ПО ЛЕЗВИЮ НОЖА ИЛИ ПРОГУЛИВАТЬСЯ ПО КРАЮ ПРОПАСТИ. ОНА ТАКАЯ, КАК ЕСТЬ, УЖЕ СУЩЕСТВУЕТ ОТДЕЛЬНО ОТ МЕНЯ, ВЫЗЫВАЯ ИЛИ ГРОМКУЮ КРИТИКУ, ИЛИ НЕПОДДЕЛЬНОЕ УДИВЛЕНИЕ. НЕ СУДИТЕ ЕЁ СТРОГО, ВЕДЬ НЕ КАЖДАЯ ЖЕНЩИНА МОЖЕТ ПОСТАВИТЬ В ЖИЗНИ ЦЕЛЬ ПОКОРИТЬ СНЕЖНУЮ ВЕРШИНУ И НАУЧИТЬСЯ БРАТЬ ОТ ЖИЗНИ ВСЁ, ЧТО ПОЖЕЛАЕТ.

МОЯ ГЕРОИНЯ — НЕОРДИНАРНАЯ ЖЕНЩИНА, ОНА ВЫБРАЛА СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ ПУТЬ И ГОТОВА К ЛЮБЫМ ИСПЫТАНИЯМ И ПРЕПЯТСТВИЯМ. ЧЕМ БОЛЬШЕ ТРУДНОСТЕЙ, ТЕМ СИЛЬНЕЕ ЗАКАЛЯЕТСЯ ЕЁ ХАРАКТЕР. ОНА РИСКНУЛА ВЫЙТИ ЗА РАМКИ УСЛОВНОСТЕЙ И ВСЁ ВРЕМЯ ПРОДОЛЖАЕТ ИСКАТЬ ТАИНСТВЕННУЮ ДВЕРЦУ, ЗА КОТОРОЙ СКРЫВАЕТСЯ СЧАСТЬЕ. ОНА ПРОСТО РЕШИЛАСЬ БЫТЬ СОБОЙ, А В НАШЕ НЕЛЁГКОЕ ВРЕМЯ ЭТО НЕПОЗВОЛИТЕЛЬНАЯ РОСКОШЬ.

Я ИСКРЕННЕ НАДЕЮСЬ, ЧТО ЭТОТ РОМАН НАУЧИТ ВАС ЦЕНИТЬ НАСТОЯЩЕЕ. ГОВОРЯТ, В ЖИЗНИ НИЧТО НЕ ВЕЧНО, ВСЕГДА ЕСТЬ ОПАСНОСТЬ, ЧТО ДАЖЕ ОТ САМОЙ СТРАСТНОЙ ЛЮБВИ МОГУТ ОСТАТЬСЯ ТОЛЬКО ВОСПОМИНАНИЯ. Я СОГЛАСНА С ГЕРОИНЕЙ СВОЕГО РОМАНА — ЛЮБОВЬ НЕЛЬЗЯ ВОСПРИНИМАТЬ КАК ДАННОСТЬ. МЫ, К СОЖАЛЕНИЮ, ТАК УСТРОЕНЫ, ЧТО НАЧИНАЕМ ЦЕНИТЬ ТОЛЬКО ТО, ЧТО ТЕРЯЕМ. ЗАБЫВАЕМ, ЧТО БЕРЕЧЬ ЧУВСТВА НУЖНО ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС, ВЕДЬ ОТПУЩЕННОЕ НАМ ВРЕМЯ ТАК СКОРОТЕЧНО…

ДОРОГИЕ МОИ ЧИТАТЕЛИ, СТАВШИЕ УЖЕ ПРОСТО РОДНЫМИ ЛЮДЬМИ, НИЗКИЙ ВАМ ПОКЛОН ЗА ТО, ЧТО ВЫ ОТКРЫЛИ ДЛЯ СЕБЯ МИР МОИХ КНИГ. Я СЧАСТЛИВА, ЧТО ЧАСЫ ГРЁЗ, РАДОСТИ И ВОЛНЕНИЙ, ПОДАРЕННЫХ МОИМИ КНИГАМИ, ДОСТАВЛЯЮТ ВАМ ИСТИННОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ. Я ВЕРЮ, ЧТО КАК ТОЛЬКО ВЫ ПОГРУЖАЕТЕСЬ В МОЮ ОЧЕРЕДНУЮ КНИГУ, ДЛЯ ВАС ПРЕКРАЩАЕТ СУЩЕСТВОВАТЬ ОКРУЖАЮЩИЙ МИР.

МНЕ ХОЧЕТСЯ, ЧТОБЫ МОИ КНИГИ ПОМОГЛИ ЖЕНЩИНАМ ПОНЯТЬ НЕОБЪЯСНИМЫЕ, НА ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД, ПОСТУПКИ МУЖЧИН, А МУЖЧИНЫ СМОГЛИ ИЗУЧИТЬ ПСИХОЛОГИЮ ЖЕНЩИН. Я ВМЕСТЕ СО СВОИМИ ЧИТАТЕЛЬНИЦАМИ ПЫТАЮСЬ ПОНЯТЬ ДУШЕВНУЮ ОРГАНИЗАЦИЮ МУЖЧИН…

РАБОТАЯ НАД ОЧЕРЕДНОЙ КНИГОЙ, ВСЕГДА ОЩУЩАЮ РЯДОМ СВОИХ ЧИТАТЕЛЕЙ. СМОТРЮ НА ВАШИ ПИСЬМА И ЧУВСТВУЮ ВАШУ БОЛЬ, ВАШИ СТРАХ И ДУШЕВНЫЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ. Я ПЫТАЮСЬ СДЕЛАТЬ СВОИХ ГЕРОИНЬ ВАШИМ ЗЕРКАЛОМ И МОСТИКОМ, КОТОРЫЙ СВЯЗЫВАЕТ ВАШИ ЖЕЛАНИЯ, РАЗОЧАРОВАНИЯ И ЖИЗНЕННЫЕ ПРИОБРЕТЕНИЯ. ИСКРЕННЕ НАДЕЮСЬ, ЧТО МОИ КНИГИ ПОМОГАЮТ ВАМ ОБРЕСТИ ДУШЕВНЫЙ ПОКОЙ, И ВСЕГДА МОЛЮСЬ, ЧТОБЫ ВСЕ ВАШИ МЕЧТЫ И ЖЕЛАНИЯ СБЫЛИСЬ. Я НАДЕЮСЬ, ЧТО МОИ КНИГИ ПРИДАДУТ ВАМ МУЖЕСТВА, ПОМОГУТ ЗАГЛЯНУТЬ ВНУТРЬ СЕБЯ И ОБРЕСТИ УВЕРЕННОСТЬ В ЗАВТРАШНЕМ ДНЕ.

ЕСЛИ НА ДУШЕ СОВСЕМ ПУСТО, ДУМАЙТЕ ТОЛЬКО О ХОРОШЕМ… ЗНАЙТЕ: ДАЖЕ ЕСЛИ СЕРДЦЕ ПОЛНОСТЬЮ РАЗБИТО, ОНО ВСЁ РАВНО ЕЩЁ ВЕРИТ В ЛЮБОВЬ… И ДАЖЕ ЕСЛИ МЫ ГОВОРИМ, ЧТО ВСЁ ХОРОШЕЕ ОСТАЛОСЬ В ПРОШЛОМ И БОЛЬШЕ НЕТ НИ СИЛ, НИ ЖЕЛАНИЯ ЖИТЬ, ВСЕГДА ЕСТЬ СКРЫТЫЙ РЕЗЕРВ, ЧТОБЫ ПОДНЯТЬСЯ С КОЛЕН, СОБРАТЬСЯ С СИЛАМИ И НАЧАТЬ ВСЁ СНАЧАЛА…

ЭТА КНИГА О НАШЕЙ СООТЕЧЕСТВЕННИЦЕ, О ЕЁ ТЕРНИСТОМ ЖИЗНЕННОМ ПУТИ. ГЕРОИНЮ РОМАНА МОЖНО СМЕЛО НАЗВАТЬ СТЕРВОЙ. ДЛЯ КОГО-ТО ИЗ МОИХ ЧИТАТЕЛЬНИЦ ОНА СТАНЕТ БЛИЗКОЙ ПОДРУГОЙ И ВЫЗОВЕТ НАСТОЯЩЕЕ ВОСХИЩЕНИЕ. КТО-ТО, НАОБОРОТ, ИСПЫТАЕТ К НЕЙ НЕПРИЯЗНЬ И ПОСЧИТАЕТ, ЧТО ОТ НЕЁ ИСХОДИТ ТОЛЬКО НЕГАТИВ. СКОЛЬКО ЛЮДЕЙ, СТОЛЬКО И МНЕНИЙ. НО, ТЕМ НЕ МЕНЕЕ, МОЯ ГЕРОИНЯ НЕ ОСТАВИТ НИКОГО РАВНОДУШНЫМ, ПОТОМУ ЧТО ОНА СТЕРВА, А СТЕРВА НЕ МОЖЕТ НРАВИТЬСЯ ВСЕМ.

ОНА НЕ РАЗМЕНИВАЕТСЯ ПО МЕЛОЧАМ И ВСЕГДА БЬЁТ ПО МУЖСКОМУ САМОЛЮБИЮ, ВЫИСКИВАЯ В МУЖСКОЙ ПСИХИКЕ СЛАБЫЕ И УЯЗВИМЫЕ МЕСТА. ОНА СЛИШКОМ НЕПРЕДСКАЗУЕМА И СВОЕВОЛЬНА, ХОТЯ ЗА ЭТУ СВОЕВОЛЬНОСТЬ ЕЙ ПРИХОДИТСЯ СЛИШКОМ ДОРОГО ПЛАТИТЬ.

МОЯ ГЕРОИНЯ СВОБОДНА И НЕЗАВИСИМА КАК ВНУТРЕННЕ, ТАК И ВНЕШНЕ. ОНА ВЗЯЛА ВЫСОКУЮ ПЛАНКУ, ХОРОШО УЯСНИВ, ЧТО МУЖЧИНА НЕ ДАСТ НИ НА ГРОШ БОЛЬШЕ ТОЙ ЦЕНЫ, КОТОРУЮ ОНА НАЗНАЧИЛА СЕБЕ САМА.

ЭТО ИСТОРИЯ МОЛОДОЙ ДЕВУШКИ, КОТОРАЯ УМЕЛА МАНИПУЛИРОВАТЬ ЛЮДЬМИ И НАПРАВЛЯТЬ СИТУАЦИЮ В НУЖНОЕ ЕЙ РУСЛО. ОНА ПРОСТО НЕ ПОБОЯЛАСЬ БЫТЬ СИЛЬНОЙ, УМЕЛА БЛЕФОВАТЬ И РИСКОВАТЬ, А ЕЩЁ УМЕЛА ДОСТОЙНО ПРОИГРЫВАТЬ.

ЛЮБЛЮ ЛИ Я ЭТУ КНИГУ? КОНЕЧНО, ЛЮБЛЮ, ВПРОЧЕМ, КАК И ВСЕ СВОИ КНИГИ. КАК НИ БАНАЛЬНО ЗВУЧИТ, ОНИ ВСЕ ДЛЯ МЕНЯ КАК МОИ ДЕТИ. В КАЖДУЮ ИЗ НИХ Я ВЛОЖИЛА СВОЮ ДУШУ. ХОЛИЛА, ЛЕЛЕЯЛА, ВЫРАЩИВАЛА И НЕ СПАЛА НОЧАМИ.

Я ЗНАЮ, В МОИХ КНИГАХ МНОГО ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ РАССУЖДЕНИЙ, КОТОРЫЕ ВЫ ВЫПИСЫВАЕТЕ В БЛОКНОТЫ И ВОСПРИНИМАЕТЕ КАК РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ, И ЭТО НЕ МОЖЕТ НЕ РАДОВАТЬ. ВСЕ МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ЛУЧШЕ УЧИТЬСЯ НА ЧУЖИХ ОШИБКАХ, ЧЕМ НА СВОИХ. ЕСЛИ ВАМ НРАВИТСЯ ВСЁ, ЧТО Я ДЕЛАЮ, ВАМ БЛИЗКО И ПОНЯТНО МОЁ СОСТОЯНИЕ, ТОГДА НАМ С ВАМИ ПО ПУТИ. Я ПИШУ ДЛЯ ТЕХ, КТО НАХОДИТСЯ СО МНОЙ НА ОДНОЙ ВОЛНЕ, КТО ЧУВСТВУЕТ МОЮ МЫСЛЬ МЕЖДУ СТРОК И НУЖДАЕТСЯ В МОИХ КНИГАХ ТОЧНО ТАК ЖЕ, КАК Я НУЖДАЮСЬ В ЛЮБВИ СВОИХ ДОРОГИХ ЧИТАТЕЛЕЙ.

ИТАК, ДАВАЙТЕ ВМЕСТЕ ОКУНЁМСЯ В ЖЕСТОКИЙ МИР ЕЩЁ ОДНОЙ ЖЕНСКОЙ СУДЬБЫ И ПОПЫТАЕМСЯ НЕ СУДИТЬ ГЕРОИНЮ СТРОГО, ВЕДЬ НИКТО ИЗ НАС НЕ СОВЕРШЕНЕН И НАМ ВСЕМ ТАК НЕ ХВАТАЕТ ЛЮДСКОЙ БЛАГОСКЛОННОСТИ И ДРУЖЕСКОГО УЧАСТИЯ.

УСТРАИВАЙТЕСЬ ПОУДОБНЕЕ, ВОЗЬМИТЕ ЧАШЕЧКУ КОФЕ ИЛИ ЧАЮ И… НАЧИНАЙТЕ ЧИТАТЬ. А Я БУДУ РЯДОМ. МНЕ ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНО, КАК ВЫ СТАНЕТЕ РЕАГИРОВАТЬ НА СОБЫТИЯ, ПРОИСХОДЯЩИЕ В РОМАНЕ, НА ИНТРИГИ И СТРАСТИ, КОТОРЫЕ ТАМ РАЗГОРАЮТСЯ. Я ВМЕСТЕ С ВАМИ БУДУ ПЕРЕЖИВАТЬ ВСЕ СОБЫТИЯ РОМАНА ЗАНОВО.

ПРИЗНАТЬСЯ ЧЕСТНО, МНЕ ВООБЩЕ НЕ ХОЧЕТСЯ С ВАМИ РАССТАВАТЬСЯ, НО ПОСЛЕ ТОГО, КАК ВЫ ПРОЧИТАЕТЕ РОМАН, УВЫ, ВСЁ ЖЕ ПРИДЁТСЯ. НО ЭТО СОВСЕМ НЕНАДОЛГО, ПОТОМУ ЧТО ЗА РАССТАВАНИЕМ ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОСЛЕДУЕТ СКОРАЯ ВСТРЕЧА, И ОНА ПРОИЗОЙДЁТ СРАЗУ, КАК ТОЛЬКО ВЫ ВОЗЬМЁТЕ В РУКИ МОЮ СЛЕДУЮЩУЮ НОВУЮ КНИГУ.

ВЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ, КАК МНОГО МНЕ ХОЧЕТСЯ ВАМ РАССКАЗАТЬ, КАК МНОГИМ ХОЧЕТСЯ ПОДЕЛИТЬСЯ… ТОЛЬКО БЫ ХВАТИЛО СИЛ, ЗДОРОВЬЯ И ВРЕМЕНИ. МНЕ СЛИШКОМ ДОРОГО НАШЕ ОБЩЕНИЕ. ВСЕ ВАШИ ПРОБЛЕМЫ, ПОРАЖЕНИЯ И МАЛЕНЬКИЕ ПОБЕДЫ Я ВОСПРИНИМАЮ КАК СВОИ СОБСТВЕННЫЕ. Я ПРОПУСКАЮ ВСЁ ЧЕРЕЗ СЕБЯ И МЕЧТАЮ, ЧТОБЫ НАШИ ОТНОШЕНИЯ БЫЛИ ПОСТРОЕНЫ НА ИСКРЕННОСТИ. ХОЧУ, ЧТОБЫ ВЫ НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАЛИ: САМОЕ ЛУЧШЕЕ, ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ В НАШЕЙ ЖИЗНИ, ЕЩЁ ВПЕРЕДИ.

ПУСТЬ НАШ С ВАМИ МАЛЕНЬКИЙ МИР, КОТОРЫЙ УДАЛОСЬ СОЗДАТЬ ЗА НЕСКОЛЬКО ЛЕТ НАШЕГО ТЕСНОГО ОБЩЕНИЯ, БУДЕТ ДАЛЁК ОТ ХАМСТВА, ЦИНИЗМА, ЗАВИСТИ, ЗЛОСТИ И ЛЖИ. ЕСЛИ НА ДУШЕ КОШКИ СКРЕБУТ, ВСЁ ВАЛИТСЯ ИЗ РУК, УХОДИТ ИЗ-ПОД НОГ ПОЧВА И РУШИТСЯ ВОКРУГ МИР, ПРОСТО ПОДОЙДИТЕ К ЗЕРКАЛУ, ПОСМОТРИТЕ СЕБЕ В ГЛАЗА, УЛЫБНИТЕСЬ СВОЕМУ ОТРАЖЕНИЮ И СКАЖИТЕ, ЧТО ВЫ СЕБЯ ЛЮБИТЕ И ПРИНИМАЕТЕ ТАКОЙ, КАК ЕСТЬ, ВМЕСТЕ СО ВСЕМИ ДОСТОИНСТВАМИ И НЕДОСТАТКАМИ.

ЕСЛИ МЫ СЕБЯ ЛЮБИМ, ЗНАЧИТ, ДОСТОЙНЫ СЧАСТЬЯ И ВСЕГО САМОГО ЛУЧШЕГО, ЧТО ЕСТЬ В ЖИЗНИ. МЫ ПРОСТО УЛЫБНЁМСЯ СЕБЕ И ОКРУЖАЮЩИМ. УЛЫБНЁМСЯ СВОИМ ПРОБЛЕМАМ, БЕДАМ И НЕУДАЧАМ. МЫ ВЫШЕ, МЫ СИЛЬНЕЕ, И НАС НЕВОЗМОЖНО СЛОМАТЬ. А НАША УЛЫБКА… НАША УЛЫБКА БУДЕТ ПЕРВЫМ ШАГОМ НА ПУТИ К СЧАСТЬЮ. КАК ТОЛЬКО НАУЧИТЕСЬ УЛЫБАТЬСЯ, ВЫ БУДЕТЕ УДИВЛЕНЫ, СКОЛЬКО ЛЮДЕЙ, ОКАЗЫВАЕТСЯ, НУЖДАЮТСЯ В ВАШЕЙ ЛУЧЕЗАРНОЙ УЛЫБКЕ.

МЫ НЕНАДОЛГО С ВАМИ РАССТАНЕМСЯ. ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ВСТРЕТИТЬСЯ ВНОВЬ. НЕМНОГО ПЕРЕДОХНУВ, Я НАЧНУ РАБОТУ НАД НОВЫМ РОМАНОМ, ПОТОМУ ЧТО УЖЕ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮ БЕЗ ЭТОГО ЖИЗНИ. Я, КАК И ПРЕЖДЕ, ЖДУ ВАШИХ ПИСЕМ И НАПОМИНАЮ: КАЖДЫЙ ИЗ МОИХ ЧИТАТЕЛЕЙ, ПО ЕГО ЖЕЛАНИЮ, МОЖЕТ СТАТЬ ГЕРОЕМ МОЕЙ СЛЕДУЮЩЕЙ КНИГИ. ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

С любовью ко всем состоявшимся женщинам и к тем, кто ещё состоится.

Никогда не бойтесь воплощать в жизнь свои самые светлые мечты, верьте в себя.

Важно, чтобы у всех были силы двигаться вперёд.

Будьте всегда готовы к очередному броску, а если упадёте, то не бойтесь встать и начать всё сначала.

Каждая из нас имеет право где-нибудь на закате лет сказать себе: «Я сделала всё, что могла, и даже больше…»

Самолёт затрясло так, что закричали сидящие позади меня пассажиры, и давление изо всей силы ударило мне в уши. Я схватила бледного Матвея за руку, смертельно испугавшись.

— О боже… Что это?

Я не люблю летать. Терпеть не могу самолёты. Мне не нравится, когда ответственность за мою жизнь лежит на плечах чужих мне людей. Это страх потери контроля над своими действиями. Срабатывает инстинкт самосохранения и тревожные опасения за благополучные взлёт и посадку.

Сама мысль о необходимости перелёта всегда вызывала у меня тревогу. Если кто-то умел отвлечься во время полёта книгой, фильмом, музыкой или приятной беседой, это не про меня. Зачастую мне не помогали ни алкоголь, ни транквилизаторы. Алкоголь имел привычку испаряться намного раньше, чем ожидалось, и страх, а вместе с ним и головная боль возвращались.

— Не переживай. Это просто зона высокой турбулентности, — неуверенно произнёс Матвей и, нервно достав носовой платок, вытер пот со лба.

По салону ходила заметно покачивающаяся от тряски стюардесса, проверяла у всех ремни, не разрешала вставать и откидываться в кресле. Меня залихорадило. Не передать словами, как захотелось покинуть этот железный летающий гроб. Я еле сдерживалась, чтобы не крикнуть стюардессе, чтобы меня немедленно выпустили из самолета. Жуткие и неприятные ощущения. Очень сложно в такие моменты держать себя в руках. Хотелось выпрыгнуть, и дело с концом. А если самолёт попадал в зону турбулентности, мне сразу начинало казаться, что мы уже падаем. Ещё немного, и фрагменты наших тел будут искать на деревьях.

Матвей знал о моей нелюбви к самолетам и перед полётом любил меня настраивать на нужный психологический лад, рассказывая, что автомобильный транспорт гораздо опаснее воздушного. Я делала вид, будто внимательно слушаю, а сама недоумевала: как он не ощущает потенциальной опасности полёта? Матвей напоминал мне, что каждый день на самолётах летают миллионы пассажиров и с ними ничего не происходит. Глупо отказывать себе в удовольствии комфортного путешествия из-за страха. Не стоит себя ограничивать. Нужно найти силы побороть эту дрянь и получать удовольствие от прекрасного полёта. Просто наслаждаться облаками и небом.

Иногда Матвей посмеивался над моей аэрофобией и говорил, что от случайных событий невозможно подстраховаться, потому что они подстерегают нас повсюду. На улице может сбить машина. С крыши может упасть сосулька или даже кирпич. В море мы можем потерпеть кораблекрушение, утонуть в волнах у самого берега. Крах в небе — это тоже случайность.

Матвей не уставал повторять, что самолёт — самый безопасный вид транспорта, а вот автомобиль — самый опасный. И здесь я не могла с ним согласиться. В конце концов, в автомобиле я сама за рулём, а значит, мне приходится рассчитывать на себя, а не на кого-то другого. Возможно, всё же это свойство моего характера и нервной системы.

И всё-таки жаль, что таблетки от страха не существует. Иногда я впадаю в ступор и с ужасом смотрю на прогуливающихся по салону людей. Мне хочется крикнуть им, чтобы они не вставали со своих мест, потому что мне начинает казаться, что самолёт упадёт. Я с ужасом смотрю на стюардесс и не могу понять, зачем полёты стали частью их жизни и почему они не боятся летать.

Перед каждым полётом я занималась самоубеждением, изучала статистику авиакатастроф и даже конструкцию самолёта. Больше всего я боялась смотреть в иллюминатор. Матвей, как мог, меня успокаивал и говорил, что так нервничать крайне опасно для здоровья. Мне было стыдно за свой страх, но я не могла ничего с собой поделать. Начинало бешено колотиться сердце, и почему-то казалось: ещё немного, и мне не хватит воздуха.

Перед каждым полётом мне снились кошмары, после которых я просыпалась в холодном поту. Да уж, подобная фобия реально мешает жить. Матвей же чувствует себя в самолёте как дома на диване.

Чуть позже самолёт резко накренился, проснувшиеся пассажиры закричали, сбоку послышалась молитва; стюардесса, пытающаяся объяснить пассажирам, что необходимо положить голову на колени и накрыть её руками, сама с грохотом упала на пол и больно ударилась. Я обливалась холодным потом, щека у Матвея дёргалась, а глаза налились кровью.

— Матвей, это всё?! — отчаянно крикнула я и вжалась в кресло.

Страх совершенно перестал мне подчиняться, началась паника. Мои чувства были слишком обострены предстоящим уходом из жизни. Уж я-то хорошо понимала, что выжить в машине, падающей с высоты десять тысяч метров, практически невозможно.

Я прокусила губу до крови и невольно подумала, что жизнь продолжит идти своим чередом, только меня уже не будет. Священник прочитает отходную, а пришедшие проводить меня в последний путь будут вспоминать обо мне самое хорошее, а быть может, и самое плохое. На моей могиле будут лежать мои любимые алые розы. Так как меня похоронят в закрытом гробу, провожающие будут класть на мой гроб цветы, с грустью смотреть на мою фотографию и говорить почти шёпотом: «Она так боялась летать…»

А затем мой гроб опустят в землю, и люди начнут расходиться. Но те, кто дороже мне больше всего на свете, останутся до последнего, не веря в происходящее. Почувствовав, что моя душа отделилась от тела, я поднимусь над родными и попытаюсь им крикнуть, чтобы они не плакали. Зачем плакать, ведь я не чувствую боли. Но я не могу кричать. У меня больше нет голоса, и я лечу опять в высоту…

— Аня, это всего лишь турбулентность, — всё так же неуверенно произнёс Матвей, стараясь отвлечь меня от самых страшных мыслей. — Самолёт идёт на снижение. За окном дождь и гроза.

— Тогда почему нам дали разрешение на посадку? Приземляться в грозу опасно. За иллюминатором молнии. Погодные условия очень плохие.

— Анюта, пилотам виднее. Уверяю, всё будет хорошо, — попытался успокоить меня Матвей, но при этом он выглядел так, будто спокойствие катастрофически требовалось ему самому.

— Матвей, что-то мне подсказывает, мы не долетим до Мальдив…

— Я же сказал, мы попали в зону сильнейшей турбулентности. Турбулентность — это беспорядочное изменение давления, температуры воздуха, направления ветра и скорости. Если самолёт попал в зону турбулентности, значит, он находится между двумя потоками воздуха, нисходящим и восходящим. Пойми, это просто болтанка. — Матвей старался говорить как можно сдержаннее, но его нешуточное волнение по-прежнему выдавал дёргающийся лицевой мускул, напоминающий нервный тик.

— Турбулентность бывает разной, — заикаясь от страха, произнесла я. — Последствия пребывания в турбулентности бывают от болтанки до поиска на земле чёрных ящиков. Как думаешь, что именно ждёт нас?

— Аня, прекрати!

— Прекращаю, — почти шёпотом ответила я, чувствуя, как сильно пересохло во рту.

Я никогда не была на Мальдивах, но видела массу фотографий этих потрясающих островов. На фото множество коралловых островов с яркой, искрящейся водой и сияющим солнцем. Очень колоритные снимки.

У всех, кто летал на Мальдивы, восторженные и восхищённые отзывы. Я знала, что единственный международный аэропорт находится в столице страны — Мале, и он практически расположен на воде. Рядом с аэропортом — порт с катерами и гидропланами, которые доставляют туристов к отдалённым туристическим островам-отелям.

Матвей любил заниматься дайвингом и обещал открыть мне красочный подводный мир с чистейшей водой. Он был там не раз и говорил, что на островах своеобразная морская флора и фауна. А ещё я слышала, что на Мальдивах располагается один из самых крупных рынков по продаже ракушек, кораллов и различных экзотических морских животных. Помимо этого, Мальдивы — одно из самых романтических мест в мире для влюбленных. Только вот с каждой минутой нашего полёта мне всё больше кажется, что нам не суждено посетить это райское и романтическое место.

А дальше стало ещё хуже. От страшной качки создавалось впечатление, что самолёт трещит по швам и скоро развалится на части. Кто-то начал истерично визжать: «Мы падаем!» Тут же раздались крики, чтобы немедленно прекратили панику и сохраняли спокойствие. Белый как мел Матвей держал меня за руку и невнятно бормотал себе под нос, что ничего страшного, это всего лишь воздушные ямы, а самолёты так устроены, что вынесут любую качку.

Самолёт бросало из стороны в сторону, затем вверх, потом вниз, и всем в очередной раз казалось, что мы падаем. Пассажиры были вне себя от ужаса, а я вжалась в кресло и думала о той минуте, когда эта железная консервная банка развалится.

Самолет лихорадило, и нас вместе с ним. Кто-то плакал, кто-то молился. В салоне валялся багаж, выпавший с полок, по проходам катились тележки. Пол дрожал. Некоторые пассажиры оказались заперты в туалете, другие отказывались садиться в кресла, предпочитая сидеть на полу. О пристяжных ремнях не было и речи, но мы с Матвеем не думали расстегиваться. У сидящей на полу рядом с нами женщины началась истерика.

— Мы разобьёмся! — вопила она, хватая пассажиров за одежду. — Сделайте что-нибудь! Я хочу жить! Жить, жить! Мы погибнем!

Она кричала так до тех пор, пока в салоне не появился один из пилотов и строгим голосом приказал ей занять своё место и немедленно пристегнуться. Многим пассажирам было плохо, стюардессы разносили пакеты.

— Матвей, ты меня любишь? — Мне захотелось признания в самый неподходящий момент.

— Люблю, — буркнул Матвей, дав понять, что думать о любви ему сейчас хочется меньше всего на свете.

Когда нам велели вновь обхватить голову руками, пригнув её к коленям, мы не знали, что уже перед самым приземлением экипаж утратил контроль над машиной. Слёзы текли по моим щекам, живот сводило от страха, девушку справа рвало.

Лётчики, как могли, пытались остановить падение и сажали самолёт вслепую. Послышались страшный грохот, нечеловеческие крики и дикий свист. Меня ударило о переднее кресло и оглушило. Было такое чувство, что треснул металл. Паника усилилась. Некоторые кресла сорвало с мест, погас свет, разбились окна, самолёт во что-то врезался. Раздался взрыв, грохот, начался пожар. Послышались вопли ужаса, стоны и крики о помощи тех, кто остался жив.

Увидев окровавленную и, скорее всего, мёртвую девушку в проходе, я закричала от ужаса, у меня из носа хлынула кровь. Я с трудом осознавала, что нахожусь в эпицентре кошмара, и поняла, что, в отличие от других пассажиров, просто чудом осталась жива. Салон был полон дыма. Те, кто остался жив и не потерял сознание, смогли сохранить самообладание и искали выход из самолета.

В момент крушения сидящего неподалеку от меня пожилого мужчину выбросило в проход на металлический пол. Он сильно ударился головой, корчился в невероятных муках, просил о помощи и непрерывно твердил, что у него сломаны рёбра. Рядом билась в припадке больная эпилепсией пассажирка, лежал ребёнок с переломами, лишённый способности двигаться.

— Я не хочу умирать… Не хочу… — слышались сзади чьи-то стоны.

А затем начались хаос и жуткая давка. Оставшиеся в живых нашли аварийный выход, образовалась очередь. Все толкались, глотали дым и пытались выбраться наружу.

У горящего самолёта нас ждали пожарные машины, «Скорая помощь» и спасатели, которые пытались сделать всё возможное, чтобы вытащить людей живыми из чёрных клубов дыма. Окровавленные и обожжённые люди выпрыгивали из горящего самолёта на конструкцию наподобие надувного батута. Спасатели принимали их и сразу провожали к машинам «Скорой помощи».

Из-за дыма вообще ничего не было видно. Заметив, что Матвей потерял сознание от страшного удара по голове, я попыталась освободиться от ремня, но замок, как назло, заело. Тогда я расстегнула ремень Матвея и стала трясти его за плечи.

— Матвей, миленький, приди в себя. Нужно выбираться! Иначе сгорим! Матвей! Матвей, очнись. Умоляю тебя, очнись, — уговаривала я.

Матвей словно услышал мои слова и открыл глаза.

— Аня, что происходит?

— Мы упали.

— Мы живы?

— Если мы с тобой разговариваем, значит, живы, — говорила я, задыхаясь от дыма. — Мы с тобой в рубашках родились, если, конечно, сможем отсюда выбраться и не сгорим.

— У тебя лицо окровавлено. Из носа кровь течёт.

— Нос сломан. — Я сплевывала кровь и чувствовала, что у меня не только сломан нос, но и рот похож на зияющую рану. — Матвей, нужно выбираться, а то будет поздно. Такая давка.

Матвей встал, закашлялся от дыма и, нагнувшись ко мне, схватил меня за руку.

— Пошли, а то сгорим к чёртовой матери.

— Я не могу. У меня ремень заело.

— Что делать?! — запаниковал Матвей и вновь закашлялся от едкого дыма. — У тебя есть что-нибудь острое ремень разрезать?

— Нет. Кто сейчас разрешает проносить острое в самолет? Матвей, ну сделай же что-нибудь. Помоги мне освободиться.

В этот момент недалеко от нас полыхнул столб огня. Проход к аварийному выходу был завален погибшими людьми и багажными сумками. Оставшиеся в живых пассажиры пробирались, перелезая через кресла, опрокидывая их так, чтобы они образовывали почти плоские площадки. Из-за сильнейшего задымления люди совершенно ничего не видели и пробирались к аварийному выходу на ощупь.

Где-то вдалеке у аварийного выхода раздавались команды стюардессы:

— Торопитесь!

Сквозь дым я уже не видела Матвея, но интуитивно схватила его за руку.

— Матвей, помоги. Вытащи меня из кресла!

— Аня, я жить хочу! — Увидев, что огненная стена уже совсем близко, он резко отдёрнул свою руку. — Извини! — Матвей бросился искать выход.

— Матвей! — кричала я, задыхаясь от дыма, мешая крики с громкими рыданиями. — Матвей, не бросай меня! Не бросай меня умирать!

— Анька, извини! — послышался вдалеке хриплый голос моего любимого мужчины.

— Матвей, не бросай меня!

— Ань, я жить хочу!

Из аварийного выхода люди прыгали ногами вперёд в чёрный круг. Им протягивали руки спасатели. Кого-то эвакуировали при помощи пожарной лестницы. Пожарные тушили самолёт. Из гидранта выплёскивались хлопья белой пены, пытаясь покрыть горящий самолёт слоем «снега». Недалеко от меня взывала о помощи женщина… Я не видела ее, задыхалась от дыма и с ужасом глядела на подступавшую огненную стену.

Я не знала, что в госпитале неподалёку от аэропорта уже начали работу по спасению раненых врачи и медсёстры. Врачи приступили к срочным операциям, а медсёстры раздавали обезболивающие средства. Те, кто остался в живых и не получил серьёзных повреждений, собрались в зале аэропорта. На некоторых тлела одежда. Пассажиры проклятого рейса пребывали в состоянии шока. Среди спасшихся пассажиров был и Матвей…

Но я не могла об этом знать. Я сгорела…

Но осталась жива…

Обожжено было не только моё тело. Обожжена была моя душа. В тот момент, когда пришла в сознание в ожоговой реанимации, я почувствовала, что мне не хочется жить. До моего сознания с трудом доходил факт, что, несмотря на многочисленные жертвы, я чудом спаслась. Правда, вот как — не помню. Наверное, меня успели вытащить из языков пламени спасатели.

Чудовищная мысль посетила мою раздирающуюся от дикой боли голову: «Матвей не предпринял ничего, чтобы вытащить меня из горящего самолёта». Где-то в памяти всплывали ужасные кадры, как я просила о помощи, а он крикнул, что сам хочет жить, и исчез в чёрном дыму. Вспоминая предательство близкого человека, мне хотелось кричать, биться в истерике, но не было сил, да и возможностей тоже. Я не могла ни говорить, ни выражать свои эмоции, ни шевелиться. Чувствовала себя настоящим трупом, который почему-то ещё не лишился способности мыслить.

Мне казалось, у меня нет не только кожи. У меня больше нет души. Временами представляла, что я в аду. Видела перепуганные лица врачей, которые смотрели на меня с нескрываемым удивлением и, видимо, сами не понимали, как я осталась жива. Порой я совсем не чувствовала тела, а порой оно начинало чудовищно болеть. От этой боли я сразу теряла сознание. Гортань была словно чужая, и я не могла больше произнести ни единого звука. Изо рта у меня торчала трубка, глотать было невыносимо больно.

Приходя в сознание, я постоянно думала о Матвее. Не понимала, почему он меня не ищет, ведь я ещё жива… Почему он не рядом? Сейчас я нуждалась в нём, как никогда в жизни.

Матвей… Мы поженились всего несколько дней назад и тут же полетели в свадебное путешествие на Мальдивы. Я любила Матвея всем сердцем. Любила настолько, что во время наших коротких ссор мне казалось, что я не живу, а просто погибаю. В последнее время меня вообще перестал волновать окружающий мир. Я утопала в нашей любви.

В детстве я мечтала о прекрасном принце, и когда судьба подарила мне Матвея, сразу показалось, что исполнились мои детские мечты. Я не могла представить, как можно жить без этого мужчины, без его улыбки, дыхания, без горячих и страстных поцелуев, без его сильных и тёплых рук. С каждым днём нашего знакомства я узнавала его всё больше и привязывалась к нему всё сильнее. Я поняла, как он для меня важен…

Если Матвей задерживался на работе, я не могла оторвать взгляд от часов и умирала от желания увидеть его как можно быстрее… Я никогда и никого так не любила и даже не думала, что умею так сильно любить. Мы с Матвеем прошли через многие трудности наших взаимоотношений. Иногда он делал мне больно, но я прощала.

Одному богу известно, как я боялась его потерять. Мне всегда хотелось ему подчиниться, стать для его необходимой и сделать всё, что доставит ему удовольствие. Мне хотелось отдать ему себя всю без остатка. И плевать, что на каждом углу твердят: нельзя так растворяться в мужчине, это чревато нежелательными последствиями. Я растворилась в Матвее полностью, и меня не интересовало чужое мнение на этот счёт. Даже короткая разлука наполняла моё сердце невыносимой болью. Мне казалось, что если когда-нибудь, не дай бог, Матвей исчезнет из моей жизни, я просто перестану существовать. Я любила его всей душой, до самого донышка.

Даже сейчас, когда я находилась между жизнью и смертью и была похожа на головешку, стоило подумать о Матвее, как где-то там, в низу живота, возникало знакомое чувство тепла и влаги.

Я любила Матвея и одновременно ненавидела его за то, что он бросил меня умирать. Это было слишком мучительно. Я вспоминала наши ночи любви и его клятвы: он никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах меня не бросит и, если потребуется, не раздумывая, отдаст за меня жизнь. Оказалось, это пустые слова…

В ночи любви его силы были неистощимы. Я горела, дрожала и подчинялась ему даже в постели. Я смаковала его тело, поглощая в себя каждую клеточку истомы, исходящей от него. Я чувствовала только наши тела, биение наших сердец и огромное желание быть вместе до самого последнего часа. Это было как наваждение, ничего больше не имело значения. Усталые, мокрые тела и безумно счастливые лица. Для нас изначально не существовало никаких запретов. Мы оба считали, что жизнью правит грех искушения, и с неописуемой самоотдачей отдавались бешеной гонке.

Мне всегда казалось, что до встречи с Матвеем я успела пропустить больше половины жизни между пальцев. До него я не жила. Я существовала. Матвей дал мне возможность ощутить себя живой и нужной, а точнее, самой-самой… В моей жизненной пустоте появился такой яркий свет, который сразу меня ослепил. Мне стало так светло…

Единственный, неповторимый, любимый… Я всегда буду благодарна судьбе за то, что в ней появился Матвей. Я жила его любовью, его настроением, его прихотью и его желаниями, которые научилась угадывать сразу, как только они появлялись. Я старалась не нарушать гармонию нашего пространства бессмысленными истериками и скандалами. Старалась держать себя в руках и всегда покорялась его власти. Матвей — моя единственная страсть.

Я не представляла, как можно жить без любимого, и в который раз прокручивала в голове ситуацию в самолёте. Тут же начинала пульсировать кровь в висках. Я не представляла, как он мог жить без меня. Как мог похоронить самое дорогое и спасти свою жизнь ценой моей смерти… Неужели этот поступок разорвёт всё, что нас связывало долгое время?! Даже если я, вдруг, выкарабкаюсь и смогу когда-нибудь встать на ноги, обязательно скажу ему, что буду любить его до последнего вздоха и последнего стона. Правда, сейчас я не могу не то что говорить, а даже стонать.

Вполне возможно, я стану калекой, инвалидом не только из-за травм, но и инвалидом любви. Если Матвей от меня откажется, а он практически уже это сделал, я буду всегда его ждать и искать оправдания поступку, который он совершил. Это всего лишь шок, паника, малодушие, страх… С каждым бывает. В противном случае, зачем дышать, если я потеряю надежду? Становится страшно…

Матвей не был моим первым мужчиной. До него у меня имелся опыт близкого общения с мужским полом. С кем-то расставалась я сама, а кто-то расставался со мной. Но до встречи с Матвеем мне казалось, что у меня нет сердца, потому что я не умею любить.

Мы познакомились, когда на улице шёл дождь. Я люблю дождь. Когда он сыплет сверху, я не спешу укрыться. Я шла, насквозь промокшая, ловила капли дождя и вспоминала, что родилась тоже в сильный дождь. Так рассказывала моя мама. Меня так и звали в детстве — девочка-непогода. Я никогда не поддавалась на уговоры мамы взять с собой зонт. Ненавижу зонты.

А затем девочка-непогода превратилась в девушку-непогоду. Мне казалось, под дождём легче дышать, потому что дождь — это всегда свежесть, а свежесть ассоциировалась у меня с переменами в жизни. Именно в такую погоду встретил меня Матвей. Просто остановил свой автомобиль рядом со мной и предложил подвезти. Я удивилась и сделала ему встречное предложение: прогуляться под дождём. Зачем упускать такую погоду? Нужно просто ловить момент…

После того как Матвей, накинув капюшон, под проливным дождём добежал до цветочной палатки и купил мне букет цветов, я всё же села в машину и попросила его открыть окно. Я хотела слышать дождь. Матвей удивился и сказал, что я забрызгаю ему весь салон, но увидев, что я решительно собралась выйти из машины, тут же открыл окно. В тот день я заглянула в глаза своего нового знакомого и поняла, что утонула…

Вот так дождь принёс перемены в мою жизнь. Я оставила Матвею свой номер телефона, а затем целую неделю ждала его звонка. И он позвонил. Мы встретились, и я уже не могла жить без его глаз, рук и голоса. Я не могла жить без него самого.

Любовь всегда ассоциировалась у меня со словом «страдание», но на этот раз я совершенно не боялась. Когда любимый был рядом, я видела мир в розовом цвете. Всё вокруг пело, а в сердце торжествовала весна. Рядом с ним мне хотелось обнять целый мир и кричать о своей любви.

Когда Матвей приходил не в настроении или в плохом расположении духа, он сознательно делал мне больно, а я всегда прятала свои слёзы. Мне не хотелось, чтобы он видел меня беспомощной. Но Матвею моя беспомощность доставляла настоящее удовольствие. Ему нравилось меня унижать и показывать свою власть. Я, как могла, сопротивлялась его нападкам. Мне хотелось, чтобы он видел меня сильной, но Матвей вытаскивал из меня все мои слабости и оставлял меня с ними один на один. Когда он уходил, что-то внутри меня обрывалось и мне становилось сложно дышать.

За всё это время я не стала для Матвея прочитанной книгой, он всё ещё хотел ее читать и читать. Он с лёгкостью читал все мои мысли и даже знал все мои самые сокровенные и потаённые желания. Я не боялась ломать себя под него, жить его жизнью, быть для него воздухом и стать его вторым «я». Я всегда знала, что он первый, а я вторая. Мне хотелось стать для него незаменимой. Когда чувствовала на себе его взгляд, полный удивления и восхищения, я готова была прыгать, словно девчонка, и громко хлопать в ладоши. Для любой женщины нет слаще минут, когда на неё смотрят, как на богиню.

Если девушки и просили провидение послать им принца на белом коне, то это о нём, о моём Матвее. И пусть он далеко не идеален, но я всегда училась его принимать таким, как он есть, и не питать иллюзий. Я интересовалась всем, что приносило ему удовольствие. Своими интересами я хотела подчеркнуть его чувство исключительности.

Как и в любой паре, у нас бывали кризисные моменты, и я отчётливо понимала: их лучше всего пережить, чтобы не накалять обстановку до предела. В такие моменты я пыталась внести свежую струю в наши отношения, пытаясь завоевать любимого заново, стараясь нарушать привычный ход событий.

Матвей — очень яркий мужчина, а ярких мужчин часто угнетает однообразие. Поэтому я старалась всегда быть яркой. Каждый день пыталась доказать, что я самая необходимая и лучшая женщина в его жизни. Мне хотелось стать его пристанью или спасательным кругом посреди океана.

А ещё я знала, что в любви нельзя расслабляться, ведь это ежедневная борьба. Я находила в себе мужество сохранить эту любовь. Я прошла и через соперничество, и через ощущение ненужности и заброшенности. Я прошла через это с высоко поднятой головой. Я окутывала любимого собой так, чтобы он не чувствовал уз, и околдовывала его так, чтобы он не тяготился моими чарами. Я сводила всё хорошее на себя, чтобы у него не было без меня ничего хорошего, даже настроения.

Мне хотелось стать самым главным объектом в его жизни. Я считала своим долгом быть достойной его. Я боялась разбить наш мир, для меня была намного важнее его жизнь, чем моя. Расстаться с Матвеем означало оттолкнуть свою судьбу, и я не раз думала о том, что даже если он станет ещё лучше, я уже не смогу полюбить его больше, потому что больше уже любить невозможно. Я грелась в лучах его жизнерадостной улыбки, таяла в объятиях и замирала в экстазе в момент нашей страсти.

Мне, как никому другому, понятно, что значит любить и сходить с ума, сгорать от желания занять в сердце любимого самое важное место. Даже если Матвей был далеко, я всегда ощущала его незримое присутствие. Когда возникало беспокойство, что Матвей может от меня уйти, жизнь вокруг словно замирала, сердце замедляло свой ход, и казалось, что в любой момент может прерваться моё дыхание.

Однажды мы с Матвеем расстались на пару недель. Просто так, поругались на пустом месте, и Матвей заявил, что хочет побыть один. Эти две недели показались мне вечностью. Я не жила, а существовала. Я потеряла ощущение времени и не могла реально оценивать ситуацию.

Не знаю, как прожила это время и не умерла. Я отреклась от внешнего мира. Хотелось только одного: чтобы никто не нарушал моего одиночества. Я сказала себе: «Прощай!», — и мне стала неинтересна собственная жизнь. Даже было глубоко безразлично, как я выгляжу.

Я не могла прийти в себя от удара расставанием. Шрам на сердце болел, ныл и кровоточил. Мне хотелось только одного: чтобы моё сердце прекратило болеть и наконец-то успокоилось. Моя мама уговаривала забыть его и жить дальше. Она говорила, нужно приходить в себя и жить, а не существовать. А я не могла представить, как можно забыть любимого и всё, что с ним связано. Мне было комфортно в душевной пустоте. Матвей, уходя, забрал мою любовь к себе самой.

Видимо, изначально наша любовь с Матвеем была совершенно разной. Его — слишком циничной, а моя — чересчур искренней. Как только Матвей ко мне вернулся, я вновь начала дышать, а шрам, оставленный на сердце, перестал ныть. А затем свадьба в семейном кругу и путешествие на Мальдивы…

— Если не ошибаюсь, она плачет, — произнёс кто-то на английском языке рядом с моей кроватью.

— Посмотрите, у неё выступили слёзы на глазах. Бедная девочка!

Ко мне склонился незнакомый мужчина. Я увидела, как изменилось его лицо. Просто обугленный кусок мяса, у которого ещё бьётся сердце… Я смотрела сквозь слёзы на незнакомца и чувствовала, как от слёз жутко горит и щиплет моё лицо, на котором почти не осталось кожи. Боль была настолько сильной и нестерпимой, что мне хотелось закрыть глаза, на которых не осталось ресниц, и умереть.

— Яночка, это ты? — прошептал незнакомец.

Он смотрел на меня с таким ужасом и такой жалостью, что я пришла к мысли, что если останусь жива, никогда больше не посмотрю на себя в зеркало.

— Девочка моя… Зайка, это ты?

Если бы я могла говорить, я, конечно, ответила бы мужчине, что меня зовут Аня, но я не могла произнести ни звука. Не могла покачать головой. Я вообще ничего не могла, кроме как ощущать боль, физическую и душевную.

— Яна, мне говорят, ты безнадёжна, долго не протянешь, что тебя нельзя транспортировать в другую страну. Но я обещаю сделать всё возможное и вернуть тебя к жизни. Я найду для тебя самый лучший ожоговый центр, только, пожалуйста, скажи, что это — ты.

В этот момент врач на английском сказал мужчине, что я не могу говорить. В моей гортани слишком тяжёлые изменения после ожога.

— Яна, я сделаю для тебя всё. Я тебя вытащу, — лихорадочно произнёс мужчина. — Ты у меня и говорить начнёшь, и красиво выглядеть. Даже танцевать сможешь. Клянусь. Я тебе не дам на тот свет уйти. И пусть все говорят, что ты безнадёжна, что твоё состояние критическое. Пусть. Главное, подтверди, что это ты. Яна, я куплю тебе жизнь! И пусть говорят, что её невозможно купить, но я заплачу столько, что она сама пожелает к тебе вернуться.

Мужчина замолчал и нервно почесал затылок.

— Чёрт, ты же говорить не можешь. Тогда просто закрой глаза и открой. Это будет означать «да». Яна, это ты? — в который раз задал он вопрос.

«Я куплю тебе жизнь», — звучало у меня в голове.

Кровь пульсировала в висках так, что казалось, будто вены лопнут.

— Яна, пожалуйста… — молил мужчина.

Я открыла и закрыла глаза, почувствовав острую боль от вновь выступивших слёз.

Через несколько дней Аскольд, так называли человека, который, похоже, меня с кем-то перепутал, на свой страх и риск забрал меня из местной реанимации. Аскольд арендовал частный самолёт, и я оказалась в Бельгии, в одной из частных клиник. Здесь занимались тяжёлыми ожоговыми больными. Я сразу попала в реанимационное отделение. Там лежали с ожоговым шоком, поражением дыхательных путей, кровотечением и расстройством жизненно важных функций организма.

Реанимационная палата была оборудована всем необходимым для проведения реанимационных мероприятий, интенсивной терапии и наблюдения. Мои жизненно важные показатели теперь отслеживали сложные системы, специальные дозаторы лекарственных препаратов. Современная дыхательная аппаратура улавливала малейшие изменения дыхания, а также выбирала наиболее оптимальный режим лечения при болезни почек. Здесь работали высококвалифицированные хирурги, пластические хирурги и реаниматологи. Современное оборудование позволяло активно использовать в лечебном процессе современные высокоэффективные технологии хирургического лечения глубоких ожогов.

Спустя время я поняла, что уже буду жить, и теперь больше всего на свете боялась рубцовых последствий, которые нередко приводят к инвалидности. К счастью, в клинике особое внимание уделяли борьбе с рубцами. Одним словом, теперь мне предстояло второе рождение.

Аскольд приезжал каждый месяц на несколько дней, а когда мне делали очередную операцию, он находился в клинике ещё некоторое время. Сидел рядом, называл своей женой и показывал «наши» с ним совместные фотографии. Я смотрела на симпатичную девушку моего возраста и понимала, что он путает меня со своей женой Яной, которая, вероятно, погибла в той страшной авиакатастрофе.

Аскольд любил повторять, что я родилась в рубашке, что в момент крушения самолёта он хорошо накачался виски и оказался запертым в туалете. После крушения он был спасён одним из первых. В огненную гущу искать свою жену Яну его не пустили. Яна сидела в последнем ряду бизнес-класса. Я же находилась сразу после неё в эконом-классе.

Когда спасатели вытаскивали из горящего самолёта живых людей, меня нашли сразу, только никто из спасателей не верил, что во мне ещё теплится жизнь. Обугленное тело тут же отдали в реанимационную «скорую помощь». Когда сказали, что живых больше в самолете не осталось, Аскольд попытался узнать, откуда именно извлекли чудом оставшуюся в живых девушку, но никто не смог ответить ему на этот вопрос. Разве в потоке пламени можно было запомнить, кто где сидел или лежал?..

Я по-прежнему не могла разговаривать и, слушая Аскольда, всегда закрывала и открывала глаза, давая понять, что он не ошибся: я — его жена Яна. Я понимала: кроме этого мужчины, никто не сможет поставить меня на ноги и хоть как-то привести в порядок обезображенную внешность. Было нетрудно догадаться, что у него есть связи и деньги. У меня же ничего нет. А ещё я не хотела забирать у него надежду… Надежду на то, что его обожаемая супруга жива и они вновь будут счастливы…

— Янка, не переживай. Пусть на лечение уйдёт несколько лет, но тебя приведут в порядок. Правда, врачи говорят, прежнюю внешность тебе не вернуть, но не это главное. Главное, что ты жива. Когда тебя можно будет сфотографировать, сделаем новые документы. Твои ведь в огне сгорели. А пока ты у меня по справке поживёшь. Вот чем мне лечение за рубежом нравится, так это тем, что здесь лишних вопросов не задают. Самое главное — плати. Никакой бюрократии. И информацию о своих больных они тоже никому не дают.

Я с благодарностью смотрела на Аскольда и ловила себя на мысли о том, что всё же есть мужчины, которые не бросают своих женщин даже в таких критических ситуациях. Многим мужикам здоровые женщины не нужны, а куда уж там больным. Признаться честно, в глубине души я даже завидовала Яне, ведь Матвей меня бросил…

Аскольд словно прочитал мои мысли.

— Яна, ты не думай дурного. Я тебя никогда не брошу. Я это сразу сказал, когда предложение тебе сделал. И в горе, и в радости… Я знаю, случись со мной такое, ты бы тоже меня не бросила. Я тебе верю.

На моих глазах вновь появились слёзы. Я с трудом осознавала, что если бы от Яны остались одна рука или нога, её муж любил бы эту руку или ногу. Да от Яны практически ничего и не осталось. Обугленная головешка с обожженными глазами без ресниц. Я вновь открыла и закрыла глаза.

Аскольд улыбнулся.

— Главное, ты всё слышишь и понимаешь, а говорить научишься, — радостно прошептал он.

В больнице ко мне относились с особым вниманием, трепетом и осторожностью. Ведь на сегодняшний день излечивают только тех больных, у кого площадь глубоких ожогов не превышает сорока процентов. Если больше, то летальный исход. Если я осталась жить, значит, я — исключение из медицинских правил.

Главный метод лечения глубоких ожогов — оперативное восстановление утраченного кожного покрова. От Аскольда я слышала, что мне произвели иссечение некротических тканей с одномоментной пересадкой аутотрансплантов. Там, где погибла не только кожа, но и подкожная клетчатка, мне пересаживали не кожные лоскуты, а кожу с подкожной клетчаткой с мышечными тканями для обеспечения питания поражённых тканей с применением пластики, используя микрососудистые артериальные и венозные швы. Всё это делалось для предупреждения инвалидности.

Операции производились за операциями. К удивлению врачей клиники, несмотря на все сложности, глубокие ожоги поддавались лечению успешно, и страх ампутации конечностей остался в прошлом. За мной постоянно наблюдали, меня исследовали и назначали курс за курсом различные лечебные процедуры. Меня содержали в стерильной палате.

Вскоре я уже смогла сидеть и вставать. Лицо у меня было забинтовано, поэтому я не видела своего уродства. Все перевязки мне делали под наркозом, иначе от дикой боли я тут же потеряла бы сознание. Самый страшный момент настал, когда с меня сняли бинты и я первый раз посмотрела на себя в зеркало. Я увидела изуродованную девушку, тело которой было покрыто страшными безобразными рубцами. Аскольд специально прилетел в тот день, когда мне снимали бинты. Увидев мои наполненные болью глаза и услышав глухие звуки, которые вырывались из моей груди, он подошёл ко мне и слегка прижал к себе.

— Яна, не переживай. Будем делать пластику до тех пор, пока твоя внешность тебя не устроит и рубцов на тебе не останется. Ты веришь, что всё будет хорошо?

Я со слезами на глазах смотрела на Аскольда и в знак согласия закрыла и открыла глаза.

— Не плачь, родная. Самое страшное позади.

Я уткнулась в грудь мужчине, который неожиданно стал для меня близким, и решила, что самое страшное ещё впереди. Впереди череда сложнейших пластических операций, которые мне предстояло вынести. Теперь уже врачи верили в хороший исход и постоянно говорили, что организм молодой, справится.

Каждый день, проведённый в клинике, стоил больших денег, поэтому персонал здесь был добрым и обходительным. Я смотрела в окно на прогуливающихся в парке пациентов, и однажды, не выдержав, взяла мобильный, заботливо оставленный мне Аскольдом для того, чтобы я писала ему сообщения, так как говорить я не могла, и набрала номер Матвея.

Услышав голос Матвея, я почувствовала, как заколотилось сердце. Мне хотелось закричать в трубку, но я не могла… Вот уже долгое время я была лишена подобной возможности и завидовала тем, кто умел говорить. Голос Матвея был слишком живой и даже какой-то весёлый. Я слушала его голос, обливалась слезами и не могла представить, как он живёт без меня.

— Слушаю! — кричал в трубку муж. — Говорите, слушаю! Если вам нечего мне сказать, то не хрена сюда звонить! — В трубке послышались быстрые гудки.

Набрав номер своей мамы, я услышала её родной голос и заплакала. Он был слишком тихим, грустным и глубоко несчастным.

Я машинально набрала номер Аскольда и, услышав пьяный женский смех, тут же сбросила вызов. На душе стало пусто и одиноко. Я поняла, что Аскольд коротает вечера не один. Я пыталась убедить себя, что это совершенно чужой мне человек, у меня нет права его ревновать и уж тем более, заявлять на него свои права. Я и так должна быть благодарна ему за всё, что он для меня делает и ещё будет делать. Если бы не он и его деньги, я умерла бы сразу, через несколько дней после пожара.

Я и сама не могла понять, почему на душе так плохо. Наверное, оттого, что я до последнего верила, будто есть мужчины, которых в этой жизни интересует только одна женщина. Ошиблась. Их нет. Времена преданности давно закончились. Хотя, если разобраться, Аскольд не бросил свою Яну. Он всячески за неё борется, пытается вырвать из лап смерти и регулярно мотается к ней в клинику, оплачивая бешеные счета.

Но он ведь мужчина… И этим всё сказано. У него есть свои мужские потребности, природные инстинкты, которые он, в силу законов всё той же природы, просто не может сдерживать. И вообще, чего я взбунтовалась? Он же чужой… ЧУЖОЙ. И достоин уважения за то, как благородно относится к своей Яне. Пусть даже из жалости. Не важно. Главное, он с ней…

Не успела я об этом подумать, как на мой мобильный пришло сообщение от Аскольда, и у нас тут же выстроился диалог.

«Яна, ты мне сейчас звонила и молчала в трубку. Зачем?»

«Да, звонила, — защёлкала я пальцем по клавишам, набирая необходимые буквы. — Мне остаётся только молчать. Я же не могу говорить».

«Если не умеешь говорить, зачем звонить? Мы же договорились, что ты будешь мне посылать сообщения».

Судя по тексту, Аскольд нервничал. Он не хотел, чтобы жена, которой и без того плохо, знала о его похождениях.

«Я хотела услышать твой голос. Ты не один?»

«Я в компании друзей. Ты подумала, что я с женщиной?»

«Я слышала пьяный женский смех».

«Я с друзьями. Это жена одного моего друга».

«Я тебе доверяю, — поспешила успокоить его я. — Аскольд, у меня к тебе просьба. Когда ко мне придешь, захвати, пожалуйста, подборку газет о крушении моего самолёта».

«Зачем»?

«Я хочу знать, кто остался жив, кто погиб».

«Главное, что ты осталась жива. Зачем бередить былые раны?»

«Очень тебя прошу».

«Хорошо, любимая. Только где я возьму эти газеты? Столько времени уже прошло…»

«Поищи в архивах или в библиотеках».

«Для тебя всё что угодно».

«Спокойной ночи, любимый», — написала я напоследок, понимая, что Аскольду особо некогда со мной переписываться, ведь его ждёт женщина.

«Спокойной ночи, любимая», — ответил он.

Аскольд приехал с потрясающим букетом розовых роз. Я сидела у окна и смотрела на парк, где по дорожкам прогуливались пациенты клиники. Я никогда не выходила на улицу. Мне было страшно пугать людей своим уродством. В то же время я понимала, что уродством тут вряд ли кого испугаешь, ведь в клинике лежали только люди, поражённые огнём. Одним словом, людей с безупречной внешностью здесь было мало, это в основном пациенты, имеющие на выздоровление один шанс из ста. А я относилась к группе «счастливчиков», у которых вообще не было никаких шансов. В моей ситуации всё решил СЛУЧАЙ. Эти диоды, катоды, трубки, капельницы… Одному богу известно, как я от них устала…

— Яна, дорогая, как ты здесь без меня?

Аскольд бросился навстречу ко мне с букетом и без брезгливости поцеловал в щеку. Я по-прежнему не могла говорить, а только хрипела и произносила отдельные звуки. Когда увидела Аскольда, мне почему-то захотелось плакать. Мне было страшно, когда его нет рядом, и становилось ещё страшнее, когда казалось, что он больше не приедет. В минуты слабости и неописуемой тоски я представляла, как Аскольд решит, что я больше ему не нужна, и разорвёт со мной отношения. Зачем больная и убогая, когда на свете масса красивых и здоровых?!

Я боялась, что он влюбится в другую женщину, например в ту, которая пьяно смеялась в тот злосчастный вечер, когда мне захотелось позвонить, и поймёт, что я ему больше не нужна. Представляла, как меня попросят удалиться из клиники, ведь я не в состоянии заплатить даже за один проведённый здесь день. Как выйду на улицу, и прохожие начнут шарахаться от меня, как от настоящей заразы.

Именно по этой причине я всегда бросалась на шею Аскольду и плакала, когда он ко мне приходил.

— Успокойся, девочка моя, ты же знаешь, я рядом. Я никогда тебя не брошу, родная, — ласково говорил Аскольд и гладил мою лысую, покрытую рубцами, голову.

Перед тем как пойти на беседу к врачам, Аскольд оставил мне кипу газет, сообщавших о страшной катастрофе, и сказал, чтобы я не слишком близко принимала это к сердцу. Всё в прошлом. Теперь я должна с уверенностью смотреть в будущее.

Как только за ним закрылась дверь, я тут же схватила газету и пробежала глазами список погибших. Среди погибших была и Кочеткова Анна, а точнее, я сама. Прочитав о собственной смерти, я почувствовала, что у меня всё поплыло перед глазами, и схватилась за спинку кровати, чтобы не потерять сознание.

Придя немного в себя, я вновь взялась за газеты. Увидев статью, в которой красовалась наша с Матвеем свадебная фотография, я глухо застонала.

Под текстом красовалась фотография моей могилы, усыпанная живыми цветами. Отбросив со стоном газету, я зарыдала и, упав с кровати на пол, стала биться в истерике. В этот момент в палату вошёл Аскольд и, вызвав сестру, стал меня успокаивать:

— Яна, я тебя умоляю, перестань. Всё хорошо, девочка моя. Я как чувствовал, что не стоит тебе давать эти газеты. Не нужно трогать былые раны и предаваться воспоминаниям. Девочка моя, всё уже в прошлом.

Несмотря на уговоры Аскольда, я так и не смогла прекратить истерику и хоть как-то обуздать душевную боль. Успокоилась, только когда медсестра заставила меня лечь на кровать и сделала мне укол. Аскольд собрал газеты и выкинул их в корзину.

— Ни к чему тебе это всё читать. Я как чувствовал, не стоит тебе это давать.

Я затравленно смотрела на Аскольда и хотела только одного: чтобы у моей кровати сидел не он, а Матвей.

Успокоительный укол дал о себе знать. Я закрыла глаза и ощутила, как медленно проваливаюсь в сон. Мне снились Мальдивы… Милая, умиротворённая атмосфера счастья. Вот мы с Матвеем гуляем в пальмовых и банановых рощах, держим друг друга за руки и говорим о своих чувствах. Мы слушаем нежный шёпот ветра и шорох белоснежного песка под ногами, а наша трепетная любовь согревает наши сердца на протяжении всего отдыха.

Несмотря на то, что я люблю сильный дождь, мне нравился жаркий тропический климат Мальдив. Матвей ласково целует меня в ушко и вместе со мной любуется первозданной экзотической красотой. Тут нет ни хищных животных, ни ядовитых змей. Необыкновенно благоприятная природа дарит покой измученной душе.

Матвей обнимает меня за плечи, обещает показать волшебный подводный мир и уговаривает пролететь над безбрежным океаном на гидроплане. Я с досадой пожимаю плечами и говорю, что вряд ли полечу на гидроплане, я ужасно боюсь летать… Матвей понимает мой страх и предлагает вместо гидроплана поехать на рыбалку, а затем заказать на пляже на ужин барбекю из своего улова. Эта идея мне намного больше нравится, потому что когда думаю о полётах, я чувствую необъяснимый и всепоглощающий страх.

Вечером мы восстанавливаем силы на SPA-процедурах и массажах. Нам не даёт скучать роскошная клубная жизнь с её экзотическими коктейлями. В тот момент, когда Матвей прижимает меня к себе и покрывает моё тело поцелуями, я просыпаюсь…

Я просыпаюсь и думаю о том, что теперь Матвей вряд ли стал целовать моё изуродованное тело, но мне всё же так хочется вернуться в красивый и добрый сон… Так хочется…

Изо дня в день всё повторялось, и сегодняшний день как две капли воды походил на вчерашний. Врачи всё так же боролись с моими ожогами. Удаляли сгоревшую мёртвую ткань и делали кожную пластику. Это было очень проблематично и требовало титанических усилий медиков из-за дефицита донорских участков кожи. Мой организм уже был порядком ослаблен, а поражения были слишком обширны. Конечно, огромный плюс заключался в том, что меня лечили за границей.

Между операциями со мной теперь ежедневно занималась женщина-логопед, которую нашёл для меня Аскольд. Она была русской. Вышла замуж и переехала на постоянное место жительства на родину мужа. Это значительно укрепляло мой дух, потому что хоть я толком и не могла разговаривать, но так нуждалась в русской речи. Мне хотелось её просто слышать…

Логопед учила меня отрабатывать движения губ перед зеркалом для того, чтобы восстановилась моя артикуляция. Спустя несколько месяцев она действительно восстановилась. От артикуляции звуков я перешла к артикуляции слогов, а затем и целых слов. Самым сложным для меня словом почему-то стало «Аскольд».

Моя восстановленная речь звучала ещё слишком болезненно, выдавая, с какой тяжестью даётся мне каждое слово. Она постоянно прерывалась паузами для поиска новых слов. Особенно я испытывала трудность с окончаниями. Но для меня это уже была огромная победа, ведь совсем недавно я ограничивалась только мычанием и с огромным трудом произносила «да» и «нет». Логопед сообщила: чтобы я начала говорить более членораздельно, потребуется время.

После очередной операции я наконец-то успокоилась и уже без ужаса смотрелась в зеркало. Рубцы перестали быть такими заметными, а некоторые исчезли совсем. А ещё у меня наконец-то появились губы, очень даже пухлые и красивые.

После этой клиники я лежала ещё в нескольких клиниках пластической хирургии, боролась с рубцами, училась чётко выговаривать слова и пыталась привыкнуть к своей новой внешности.

Так прошло три долгих года. Мне объявили, что врачи сделали для меня возможное. Я подошла к зеркалу и не смогла сдержать слёз. На меня смотрела совершенно незнакомая девушка, не похожая ни на Яну, ни на Анну.

Мы подъехали к дому, в котором теперь мне предстояло жить вместе с моим «мужем» Аскольдом. Я чувствовала сильное волнение, но всё же постаралась взять себя в руки.

— Янка, ты хоть узнаешь родные пенаты? — Аскольд посмотрел на меня и улыбнулся.

— Узнаю, — немного растерянно ответила я, заезжая во двор.

— Смотри, тут совсем ничего не изменилось. Всё осталось так, как было до больницы.

— Я вижу.

Участок был очень красивым и ухоженным. Двор огорожен высоким каменным забором выше человеческого роста. Ворота открывались пультом дистанционного управления, а на калитке находилось видеопереговорное устройство. Всюду были видеокамеры. Аккуратные дорожки из цветной тротуарной плитки радовали глаз. На участке росли клёны, сосны, ели. Ухоженный газон орошали автоматические поливальные системы.

«Да, — отметила я, — Аскольд далеко не бедный мужчина».

Фасад дома украшали авторские мозаики. Портал входа был выполнен из мрамора. Терраса, балкон второго этажа и крыльцо были обнесены красивыми коваными ограждениями. Если уж быть откровенной, я никогда не бывала в подобных особняках. Даже в гостях, не говоря уже о том, чтобы жить в таком доме в качестве хозяйки.

Только я вышла из машины, как откуда-то выскочила большая собака и, громко залаяв, бросилась на меня, видно собираясь порвать на куски. Закричав от дикого страха, я успела заскочить в машину и с ужасом смотрела, как эта громадина злобно кидается на автомобильную дверцу.

— Джек, ты с ума сошёл?! — крикнул на пса Аскольд. — Свою хозяйку не узнаёшь? А ну, пошёл на место!

Увидев, что пса невозможно успокоить, Аскольд взял его за ошейник и потащил в вольер. Закрыв псину на замок, он помог мне выйти из машины.

— Янка, ты что трясёшься?

— А как, по-твоему, я должна себя чувствовать? Пёс чуть меня не порвал.

— Просто Джек от тебя отвык. Ты же несколько лет не была дома. Не переживай, он тебя вспомнит и будет любить больше, чем раньше.

— Если откровенно, я не горю желанием подружиться с этим псом.

— Джеком, — поправил меня Аскольд. — Его зовут Джек. Не называй его псом.

— Я буду тебе очень признательна, если ты будешь держать Джека от меня подальше.

— Странно, что он на тебя бросился. Всё ж ты ему не чужая. Видишь, как ты у меня изменилась. Даже любимая собака не узнала. Эх, Яна, теперь тебя вообще никто не узнает. Но, между прочим, нет худа без добра. В этом есть свои плюсы.

— Интересно какие?

— Милая, не торопи события. Чуть позже я всё объясню. Знаешь, все наши знакомые страшно удивятся, когда тебя увидят. Первая мысль при виде тебя — я поменял себе жену, — рассмеялся Аскольд и, обняв меня за плечи, повёл в дом.

Дом Аскольда превзошёл все мои ожидания. На первом этаже расположились просторный холл, кухня, столовая и гостиный зал с эркером и камином. Из гостиного зала можно было попасть в кабинет Аскольда, а откуда — на открытую террасу. Рядом с кабинетом находилась библиотека. Поражала высота потолков — около четырёх метров. В цокольном этаже были двенадцатиметровый бассейн с противотоком и массажным фонтаном, сауна, турецкая баня, джакузи, комната отдыха и тренажёрный зал. На втором этаже спальни — хозяйские и гостевые. А ещё выше находилась просторная мансарда с высотой потолка около шести метров.

— Янка, ты хоть соскучилась по дому-то?

В тот момент, когда Аскольд положил руку мне на грудь, я слегка отстранилась.

— Не надо, — в панике прошептала я.

— Не надо, так не надо, — тут же убрал руку Аскольд. — Я тебя не тороплю. Просто соскучился очень. Кстати, у меня для тебя сюрприз.

— Какой?

— Скоро узнаешь.

Сюрпризом он назвал приезд нескольких семейных пар, с которыми мы были якобы очень дружны и которых я, естественно, видела первый раз. Совершенно незнакомые люди преподнесли мне дорогие подарки, говорили, что я стала ещё более красивой, и желали мне крепкого здоровья и хорошего самочувствия. Мужчины жарили шашлык, а я разговаривала с незнакомыми дамами на различные женские темы.

— Яна, честное слово, я бы никогда тебя не узнала, — дружелюбно обняла меня за плечи незнакомая девушка. Судя по ее обращению со мной — моя лучшая подруга. Девушку звали Диной. — Знаешь, я тысячу раз хотела к тебе приехать, но Аскольд не разрешал. Не хотел, чтобы кто-то видел тебя обожжённой. Янка, ты вообще другим человеком стала. И внешность, и голос… От тебя прежней ничего не осталось. Ты другая.

— Хуже или лучше?

— Не могу сказать. Я же говорю, передо мной стоит совершенно другой человек. Но ты всё равно как была, так и осталась красоткой. — Дина наклонилась ко мне поближе. — Знаешь, Аскольд так по тебе убивался! Не передать словами. Бледный ходил — просто жуть. Страшно переживал. И всё-таки дождался свою красавицу. Совет вам теперь да любовь. Подруженька дорогая моя, как же я рада, что ты вернулась. Мне так тебя не хватало…

Гости ели шашлык и поднимали тосты за наше с Аскольдом счастливое будущее. Аскольд включил громкую музыку и пригласил меня на танец.

— Все так тебя ждали, — прошептал он мне на ухо. — Все в один голос говорят, что ты стала ещё красивее.

А я положила голову ему на плечо, спрятала свои слёзы и подумала: «За что мне всё это?»

Шли дни, но мы с Аскольдом спали в разных спальнях, потому что я постоянно твердила, что плохо себя чувствую. Конечно, Аскольд был очень привлекательным, но я и представить не могла, как могу лечь с ним в кровать. Получается, в кровати я должна играть роль Яны… От этой мысли мне становилось не по себе. Я видела, что Аскольд мучится, но не могла ничего с собой поделать.

Меня переполняло чувство благодарности к нему. Он подарил мне жизнь, но всё же смешивать секс и чувство благодарности не хотелось. Да ещё оставшиеся рубцы на теле… Хотя я понимала, что рубцы не испугают Аскольда, потому что он видел меня куда в худшем состоянии. И всё же ублажать чужого мужчину я не могла. Возможно, потому, что постоянно думала о Матвее. Другой причины я просто не находила.

Аскольд оказался на редкость понимающим человеком. Он говорил, что ни в коем случае не хочет меня торопить и наша близость настанет только когда я сама захочу. В один из дней Аскольд взял меня за руку и вывел во двор. Перед этим завязал шёлковым платком мне глаза.

— У меня для тебя сюрприз, — взволнованно произнёс он.

— Какой?

— Сейчас узнаешь.

Как только я вышла на крыльцо, сразу залаял Джек, который всегда реагировал на меня крайне негативно и злобно.

— О боже! Он закрыт?

— Не переживай, закрыт. Не знаю, что с ним творится. Хочется, чтобы он поскорее тебя вспомнил.

— Боюсь, у него совсем другая цель. Он и не собирается меня вспоминать, ему хочется меня съесть.

— Дорогая, не преувеличивай.

Аскольд снял повязку с моих глаз и указал рукой на ярко-красную иномарку, перевязанную ленточками и украшенную цветами.

— С днём рождения, любимая, — поцеловал меня в щёку Аскольд.

— Это мне? — Я смотрела на дорогой автомобиль и не верила своим глазам.

— Конечно. Я знаю, ты всегда о таком мечтала.

— А у меня сегодня день рождения? — Я всё же задала этот дурацкий вопрос.

— Конечно, а ты разве не помнишь?

— Знаешь, у меня в последнее время что-то с памятью… Может, амнезия?

— Ничего страшного. Оно и понятно, ты же столько вынесла и такое пережила. Знаешь, я иногда сам по ночам просыпаюсь в холодном поту. Снится, что самолёт падает. Как ни крути, психика нарушена. Вот по ночам кошмары и мучают. — Аскольд выдержал паузу. — Как тебе машинка? — взволнованно поинтересовался он.

— Я о такой не могла и мечтать, — честно призналась я.

— Ничего подобного. Мечтала. Ты одно время мне всю плешь проела. Я хотел подарить тебе её на день рождения, но подарок затянулся на несколько лет. Ты попала в больницу.

Я тяжело вздохнула — за что мне всё это? Я жила с Матвеем в двухкомнатной квартире, которая осталась ему от бабушки. Она нуждалась в капитальном ремонте и полной смене мебели. Матвей ездил на старенькой иномарке, которая постоянно ломалась, и почти все деньги уходили на то, чтобы её чинить. Из-за этого мы иногда даже ругались. Матвей неплохо зарабатывал, но его денег хватало только на повседневные нужды и различные бытовые проблемы. Мы любили ужинать в ресторанах или кафе. Ни о каких накоплениях не было и речи. Деньги на Мальдивы мы заняли у наших родственников, потому что все наши средства ушли на свадьбу.

— Что же ты молчишь, дорогая? Я готов выполнять все твои желания.

— Голова не на месте, — тут же ответила я, стараясь отогнать мысли о прошлом, и нерешительно взяла протянутые мне ключи от машины.

Я смотрела на роскошный подарок и чувствовала себя виноватой: я обманываю благородного мужчину, любящего другую женщину. На глазах почему-то выступили слёзы, и мне захотелось сделать Аскольда счастливым. Ни к чему лишать его иллюзии.

Казалось бы, у меня всё есть для счастья… Но всё же самый светлый уголок моего сердца принадлежал Матвею. Мне было больно предавать свои истинные чувства, и я не знала, смогу ли это сделать. Матвей всегда жил во мне. Память о нём была со мной все эти годы. Я шептала про себя его имя, как молитву, и ничего не могла с собой поделать…

После того как Аскольд уехал на работу, обещая вернуться пораньше, чтобы вдвоём отметить мой день рождения, я села в свой новенький автомобиль и поехала… к своему бывшему дому.

Подъехав к дому, где прошло моё детство, я припарковала машину недалеко от детской площадки, положила руки на руль и посмотрела на бабушек, сидящих на лавочке. Сердце так бешено заколотилось, что перестало хватать воздуха, и я стала жадно ловить его ртом.

— Здравствуй, мой родной двор…

Я понимала, что не должна это делать, но мне так хотелось хотя бы одним глазком увидеть свою мать… Немного поколебавшись, я всё же вышла из машины и направилась к своему подъезду. Соседки-бабушки осмотрели меня с ног до головы и стали шептаться на тему: интересно, к кому из жильцов приехала столь роскошная дама. Мои отросшие каштановые волосы слегка падали на лицо, а в глазах виднелась сильнейшая тревога.

Поднявшись на третий этаж, я подошла к своей квартире и, несмотря на сомнение, всё же нашла в себе силы нажать на звонок.

Дверь открыла мама. Я чуть не бросилась ей на шею, но всё же сдержалась, схватившись за косяк, чтобы не упасть в обморок.

— Мама…

— Вы кто? — обеспокоенно спросила мать. В её взгляде читалось подозрение.

— Мама…

— Что вам нужно? — Мама испугалась.

— Вы мама Анны?

— Да, — недоверчиво ответила она.

— А Аня дома? — только и смогла спросить я.

— Она погибла несколько лет назад. Вы разве не знаете?

— Нет. Я ничего про это не слышала.

— А вы кто?

— Я её знакомая из Омска. Приехала в Москву на несколько дней, хотела увидеться. Звонила ей на мобильный, но услышала, что номер не существует. Я подумала, она просто номер сменила.

— Она не номер сменила. Она погибла.

— Как же так… У меня её адрес был, я решила заехать.

— Видимо, вы с Анечкой давно не виделись. Проходите, пожалуйста.

Моя постаревшая мама провела меня на кухню, усадила за стол и напоила чаем с моим любимым земляничным вареньем. Мама вытирала заплаканные глаза носовым платком и рассказывала, как погибла Анна. На полочке стоял мой портрет, перевязанный чёрной лентой.

— Муж Ани спасся, а вот Анечка сгорела, — всхлипнула мать.

— Как же так получилось, что они вместе не спаслись?

— Да там, в давке, вообще ничего непонятно было.

— А он помогал ей спастись?

— Конечно, помогал. Пытался выдернуть её из пламени, да не смог. Там же давка была. Её языки пламени охватили, и тут возникла стена из обезумевших людей. Не смог он её найти.

Я подумала, что в газете была дана совсем другая версия, но не стала озвучивать свои мысли.

— Вот такое у них было первое и последнее свадебное путешествие на Мальдивы. Про них даже в газетах писали. Молодожёны всё-таки.

Я смотрела на родные стены и с трудом сдерживала рыдания, опасаясь, что расскажу маме о себе. Я не боялась, что мама мне не поверит. Материнское сердце не обманешь. В конце концов, я могу привести ей массу фактов из своей биографии, и она тут же поймёт, что я жива. Но больше всего я боялась, что у неё не выдержит сердце и случится удар.

На окне сидел мой любимый плюшевый медведь с одним загнутым ухом. Не удержавшись, я потянулась к медведю, взяла его и посадила к себе на колени.

— Анечкин, любимый, — сквозь слёзы произнесла мать. — Она с ним выросла.

— Красивый.

— Старенький уже, потрёпанный.

— Всё равно красивый.

Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами, и, уткнувшись в потрёпанное плюшевое ухо, поцеловала его.

— Топтыжкин…

— Аня тоже называла его Топтыжкиным.

— А муж Анечкин как это всё пережил? Страдает, наверное, до сих пор?

— Да как мужики всё переносят… Женился он, когда ещё и года не было, как Анечка умерла.

— Женился?

— Ну а что, молодой, красивый, видный. Такие долго в холостяках не ходят. Конечно, мне, как матери, было очень обидно, что Матвей сразу женился, но… дело молодое, от этого никуда не денешься.

— А на ком женился?

— Да на своей соседке. Видно, она после смерти жены тут же поспешила его утешить.

— На Люське, что ли? — вырвалось у меня.

— На Люсе. А откуда вы про неё знаете?

Взгляд матери стал настолько проницательным, что я съёжилась. Мне стало ещё больше не по себе.

— А мне Аня про неё рассказывала, когда ещё только с Матвеем познакомилась, — тут же выкрутилась я из скользкой ситуации, не выпуская медведя из рук. — Говорила, что она к нему неровно дышит и на шею вешается. Люська к нему до знакомства с Аней часто захаживала…

— Вот она своего и добилась. Ребёнку уже полтора года.

Известие о ребёнке добило меня окончательно, и я уронила медведя на пол.

— Как? И ребёнок есть?

— Сын. Ванечка. Полтора года. Матвей звонил, когда малышу год исполнился. Радостный такой, хвастался. А теперь ему уже полтора. Мы не общаемся. Он в последний раз на Анечкину годовщину приезжал. Я уже знала, что он женат. Хорошо хоть свою новую жену на Анину годовщину не взял, а то бы совсем не по-человечески было. Мы здесь с роднёй столы накрыли. Матвей час посидел и уехал. И за этот час только и делал, что говорил по телефону. Видно, новая жена названивала. Он постоянно оправдывался, говорил, что скоро будет. Я так поняла, она его ревновала. Но ведь какая эта глупость — постоянно дёргать человека на годовщине смерти жены. Больше я его не видела. Вот, собственно, и всё.

— Козёл. — Я подняла с пола медведя и посадила его на подоконник. — Он по жизни малодушный козёл. Обещал любить всю жизнь.

— Да что вы такое говорите? Кто сейчас любит всю жизнь? Таких теперь нет. Кстати, я даже не спросила, как вас зовут.

— Яна.

— Яночка, мужчин, которые могут любить всю жизнь, можно посчитать по пальцам. Да и любят ли… Возможно, любовь там уже трансформировалась в совсем другое чувство. Сейчас что молодых вдовцов, что пожилых сразу в оборот берут.

Я отодвинула чашку, улыбнулась маме.

— Я пойду. Спасибо за тёплый приём.

— Вы же из Омска приехали? Вам есть где остановиться?

— У меня здесь родственники. Скажите, а где похоронена Анна?

— Хотите съездить к ней на могилу?

— Хочу.

— А Москву вы хорошо знаете?

— Знаю немного. Но вы не переживайте. Я, если что, по навигатору телефонному найду.

— На Троекуровском кладбище.

— А где ж мне её там найти? Где могила?

— А я вам схему нарисую.

Сложив протянутый мне листок бумаги вчетверо, я не удержалась и, перед тем как выйти из квартиры, обняла и поцеловала маму.

— Яна, вы так похожи на мою дочь, — сказала она, когда я подходила к лифту.

— Мне кажется, внешне мы совершенно разные…

— Я имела в виду не внешнее сходство, — успела услышать я голос матери в тот момент, когда уже зашла в лифт.

Из машины я видела, как мама подошла к окну и, отодвинув занавеску, наблюдает за каждым моим движением. Вот теперь она вряд ли поверит, что я приехала на несколько дней в Москву из Омска и что мне требуется навигатор для передвижения по Москве, ведь я сажусь за руль дорогой машины. Надев тёмные очки, я мысленно послала ей воздушный поцелуй и прибавила газу.

Мой маршрут лежал на Троекуровское кладбище. Там особые энергетика и атмосфера. Здесь похоронены многие писатели и артисты. Территория кладбища была благоустроена. На центральных и даже второстепенных дорожках идеальная чистота. Кругом зелёные насаждения, газоны, цветники и альпийские горки. К моему удивлению, я нигде не увидела опавшей листвы.

Я шла по кладбищу и думала, что иду к своей могиле, чтобы окончательно проститься со своим прошлым и похоронить былую жизнь. Я даже повторила своё новое имя вслух несколько раз. Уж если судьба оставила меня жить в образе Яны, значит, я и должна ею быть. Присев на лавочку на одной из центральных дорожек, я набрала номер Аскольда.

— Аскольд, я так благодарна тебе за всё, что ты для меня делаешь. Ты самый лучший мужчина на земле. Спасибо тебе за всё.

— Яна, какие могут быть благодарности? Ты моя жена, и я очень сильно тебя люблю. Мы же с тобой сразу договорились: вместе и в горе, и в радости. Ты где, дорогая?

— На Троекуровском кладбище. — Я не поняла, зачем сказала правду, ведь это принесёт ему лишние переживания.

— А что ты там делаешь? — растерялся Аскольд.

— Просто мимо проезжала, решила заглянуть.

— Не понимаю…

Почувствовав в голосе мужа сильное волнение, я разозлилась на себя за то, что ляпнула лишнее, и тут же постаралась смягчить ситуацию:

— Знаешь, тут много пассажиров с нашего злосчастного рейса похоронено. Решила навестить их могилы.

— Янка, ты что, совсем с ума сошла? Хватить заниматься самоуничтожением. Они умерли, а мы должны жить. Понимаешь?! Их уже нет. И вообще, у тебя же сегодня день рождения.

— Милый, не ругайся. Я должна была сюда заехать. Я скоро буду дома.

— Я не ругаюсь. Я сильно переживаю за твоё моральное состояние. Хочу, чтобы сегодняшний день рождения мы встретили вдвоём в хорошем расположении духа. Хватит уже разрушать себя. Главное, мы оба живы, здоровы.

— Дорогой, всё будет, как ты захочешь.

Вспомнив о том, как я всегда обожествляла Матвея, говорила ему, что он самый-самый, жила его интересами, восхищалась его манерами, привычками, вкусами, я подумала, что Аскольд заслужил слова, которые он, скорее всего, уже давно хотел от меня услышать.

— Аскольд, я тебя люблю, — вырвалось у меня.

— Что ты сказала?

— Я тебя люблю.

— Как же мне не хватало этих слов!.. Ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете! Спасибо тебе за эти слова. Яна, хватит шарахаться по кладбищу, возвращайся домой, и давай покончим с прошлой жизнью, хорошо?

Я стояла у своей могилы, смотрела на свою фотографию и корила себя за то, что не купила цветы. Говорят, к покойникам лучше всего приходить с цветами…

Мир Анны был разрушен крушением самолёта, и в том мире не осталось места чувствам к Матвею. Мне хотелось упасть на собственную могилу, свернуться по-детски калачиком и бессильно зарыдать, оплакивая жизнь, любовь, предательство. А что, если бы после крушения самолёта не привела Матвея в чувство, не била бы его по щекам и не трясла за плечи? Он бы пришёл в себя? Его могила была бы рядом.

Закурив сигарету, я почувствовала, как затряслись руки, и вспомнила страшное событие, которое мне довелось пережить.

…Хаос и жуткая давка. Оставшиеся в живых нашли аварийный выход, образовалась очередь. Все толкались, глотали дым и пытались выбраться наружу. Окровавленные и обожжённые люди выпрыгивали из горящего самолёта на конструкцию наподобие надувного батута. Спасатели принимали их и сразу провожали к машинам «скорой помощи». Из-за дыма ничего не было видно. Заметив, что Матвей потерял сознание от страшного удара по голове, я попыталась освободиться от ремня, но замок, как назло, заело. Тогда я расстегнула ремень Матвея и стала трясти его за плечи.

— Матвей, миленький, приди в себя. Нужно выбираться! Иначе сгорим! Матвей! Матвей, очнись. Умоляю тебя, очнись, — уговаривала я.

Матвей словно услышал мои слова и открыл глаза.

— У тебя лицо окровавлено. Из носа кровь течёт.

— Нос сломан. — Я сплевывала кровь и чувствовала, что у меня не только сломан нос, но и рот разбит. — Матвей, нужно выбираться, а то будет поздно. Такая давка.

Матвей встал, закашлялся от дыма и, нагнувшись ко мне, схватил меня за руку.

— Пошли, а то сгорим к чёртовой матери.

— Я не могу. У меня замок ремня заело.

В этот момент недалеко от нас полыхнул столб огня. Проход к аварийному выходу был завален погибшими людьми и багажными сумками. Оставшиеся в живых пассажиры пробирались, перелезая через кресла, опрокидывая их так, чтобы они образовывали почти плоские площадки. Из-за сильнейшего задымления люди совершенно ничего не видели и пробирались к аварийному выходу на ощупь.

Сквозь дым мне уже не было видно Матвея, но я интуитивно схватила его за руку.

— Матвей, помоги. Вытащи меня из кресла.

— Аня, я жить хочу! — Увидев, что огненная стена совсем близко, он резко отдёрнул свою руку. — Извини! — Матвей бросился искать выход.

— Матвей! — кричала я, задыхаясь от дыма, мешая крики с громкими рыданиями. — Матвей, не бросай меня! Не бросай меня умирать!

— Ань, я жить хочу! — послышалось мне в ответ.

…Это был последний эпизод моей некогда счастливой семейной жизни. Закончилась жизнь, в которой мне ничего не было нужно, кроме НЕГО. Даже не верится, что без этого человека я не представляла своего дальнейшего существования.

До этого глубокого чувства с мужчинами меня могла связывать только постель. Цинично, но если кто-то хотел от меня большего, я всегда говорила, что секс — это ещё не повод для знакомства. И только с Матвеем всё сложилось по-другому.

После каждой нашей встречи я приходила домой в страхе — вдруг эта встреча окажется последней? Матвей сразу прочувствовал, что я — его собственность, и я совершенно этому не противилась. Я настолько его любила, что согласна была стать пылью на его ботинках, только бы с ним. Я подчинилась ему сразу и, как верная собака, терпеливо ждала его с работы.

Сейчас, стоя у собственной могилы, я уже не могу однозначно ответить на вопрос, любил ли меня когда-нибудь Матвей. Скорее всего, нет. Просто привычка, к людям же привыкают. А женился потому, что решил: я буду просто идеальной женой, ведь добрее и нежнее меня не было в целом мире. Ему даже нравилось со мной ссориться, потому что я всегда первая просила прощения и давала понять, что без него не могу.

Мне казалось, он должен обязательно оценить мою жертвенность и понять, что лучше меня никого нет. Конечно, я осознавала, что уже давно перестала быть собой, но для меня так важно было находиться рядом с любимым человеком!

И всё же, несмотря ни на что, время, которое я провела с Матвеем, осталось в моей памяти как самое лучшее. Я любила его, и теперь уже не важно, что он не любил меня. Он просто мною пользовался. Я любила и не просила ничего взамен. Не суждено нам было нарожать кучу детей и жить долго и счастливо.

Но жизнь продолжается. Каждый день в мире ссорятся и мирятся миллионы пар. Никому нет дела до того, что одна из них распалась. Среди них нет больше меня и Матвея, но кто скажет, что это горе, если мы затеряны в людском потоке…

Годы борьбы за жизнь и за внешность сделали меня совершенно другим человеком. Теперь я уже не отношусь к числу тех, для кого после предательства любимого исчезает смысл жизни. И пусть эта любовь запомнится навсегда. Пусть! Боль со временем притупится, а затем уйдёт. От любви останутся лишь воспоминания.

Прошлое не изменить. Оно закончилось. Я знаю, что никому не нужна слабой, несчастной и страдающей. Я нужна людям сильной. И Я СТАЛА СИЛЬНОЙ. Не каждому это дано. Я не буду больше искать смысла жизни. Я просто буду жить осмысленно.

Я смотрела на свою могилу и думала о Яне. Она лежала одна в холодной земле.

— Прости, но теперь я должна жить за тебя.

Не успела я сказать эти слова, как заморосил дождь. Я подняла голову к небу и подумала, что после своей смерти Яна, скорее всего, стала ангелом. В одной из тучек я увидела её лицо. Узнала по фотографии, которую показывал мне Аскольд. Дождь — это мои слезы по ней. Дождь — это слезы Яны. Она плачет, что жизнь продолжается, но её больше нет. Дождь — это всегда плачущая душа. Я знала, что на сей раз плачет душа Яны…

— Яна, я буду жить за тебя. Я сделаю Аскольда счастливым! — крикнула я, глядя на небо, и поразилась, как быстро прекратился дождь и выглянуло солнышко… — Спасибо, что ты меня услышала.

Я вернулась к воротам кладбища, села в машину, и тут мне пришло в голову навестить Матвея. Захотелось поставить крест на всей этой истории, проститься с тем, что мне было когда-то так дорого.

Через полчаса я въехала в свой собственный двор и отыскала знакомые окна. Вот мое бывшее семейное гнёздышко! На окнах новые занавески, значит, в нашей квартире теперь живет совсем другая женщина. На подоконник кухонного окна прыгнул кот, и сердце у меня дрогнуло.

— Мурзик, привет… — вырвалось у меня.

Мурзик спокойно вылизывал лапку. Потрясающий кот. Он так любил тереться о мои ноги и громко мурлыкать, а в кровати ложился мне на грудь.

Чем дольше я смотрела на свои окна, тем больше чувствовала, как меня начинает трясти. Горела голова, мысли путались. Стало казаться, что моё второе рождение уже не принесёт мне ничего хорошего, а дальнейшая жизнь станет одним сплошным мучением. Это будет не жизнь, а жалкое существование с постоянными воспоминаниями о бывшей любви.

Пригладив волосы, я бросила прощальный взгляд на уже чужие окна с противными занавесками и что было сил надавила на газ. Выехав со двора, я увидела мирно следующую к своему дому машину Матвея и от неожиданности не смогла справиться с управлением и въехала ему в бок. Матвей тут же выскочил из автомобиля и стал возмущённо размахивать руками.

— Дура, ты не видела, что я поворачиваю?! У меня же преимущество! Ты что, совсем правила не знаешь?! Ты сколько дней за рулём, идиотка? Думаешь, если тачка крутая, тебе всё можно? Думаешь, на такой тачке море по колено?!

Я сидела словно в тумане, положив руки на руль, и смотрела на бегающего возле машины Матвея.

— Ну что теперь делать? У меня, как назло, страховка закончилась неделю назад! Я машину застраховать не успел! Хотел сделать это завтра!

Собрав волю в кулак, я вышла из машины и подошла к Матвею.

— Ты что орёшь? — Я не хотела показывать, как мне тяжело даётся каждое слово, но губы предательски дрожали, и я ничего не могла с этим поделать.

— Как это что? — опешил Матвей. — Ты же мне машину ударила. Половину дверцы разнесла! — Матвей нервно закурил и смотрел на меня лютым волком. — Послушай, давай мирно разойдёмся. Я, конечно, могу ГИБДД вызвать, но мне кажется, будет лучше, если ты мне просто денег отвалишь. Я в сервис поеду, ремонт сделаю, и дело с концом. Зачем нам эта бодяга нужна? Сейчас только ГИБДД будем ждать часа два, не меньше. На такой крутой тачке катаешься, для тебя это, должно быть, не проблема.

Я спокойно стояла перед ним, и вдруг мне так захотелось курить… Господи, а я ведь не курила все эти годы.

— У тебя есть сигарета?

— Держи, — Матвей протянул мне пачку сигарет и поднёс зажигалку. — Послушай, ты сумасшедшая, что ли? Чего на меня смотришь? Что по деньгам-то решать будем?!

Но в этот момент я потеряла дар речи. Смотрела на человека, которого столько времени боготворила, и не верила, что опять его вижу. Грустная правда жизни состояла в том, что Матвей больше не мой муж. А может быть, это не такая уж и грустная правда жизни, а скорее, наоборот… Этот человек был совершенно не способен оценить благородные порывы моего сердца. Моя любовь всегда открывала для него широкое поле для манипуляций.

— Скажи, ты в себе? Ты хоть понимаешь, что я тебе говорю?

— У тебя воротник на куртке грязный, — неожиданно заметила я.

— А при чём тут воротник?

— При том, что жена у тебя хреновая, если даже не видит, что мужик в грязной куртке ходит.

— А при чём тут мой жена?! — тут же вспылил Матвей. — Я со своей женой сам разберусь! Лучше давай решать, как мы с тобой по деньгам разойдёмся.

— Да пошёл ты со своими деньгами куда подальше! — крикнула я вне себя от ярости и села в машину.

Увидев, что я завела мотор и собралась уезжать, Матвей тут же бросился к моей машине.

— Я сейчас ГИБДД вызову!

— Вызывай, — холодно ответила я. — Только не ори мне в ухо. Я оглохла уже.

— Ты не представляешь, что тебе за это будет! Ты же с места аварии сейчас уедешь!

— Ничего мне не будет, — безразлично ответила я.

— Как это не будет?

— У меня муж крутой, отмажет. — Я посмотрела на Матвея с вызовом. — Для него это пара пустяков.

Видимо, мой хамский ответ окончательно вывел Матвея из себя.

— Думаешь, — заорал он как ошпаренный, — если вышла замуж за крутого и села в дорогую тачку, тебе в этой жизни всё можно?! Да?!

— Да, — совершенно спокойно ответила я. — А за кого замуж ещё выходить? За такого лоха, как ты? Чтобы потом на таких дровах ездить? — Я многозначительно посмотрела на разбитую машину Матвея.

— Ах ты, сука… — только и мог сказать Матвей. — Продажная циничная тварь. Продалась за бабки!

— А ты как думал? Не бесплатно же таким, как ты, грязные воротнички на куртках стирать.

Я включила заднюю скорость, резко сдала назад, отъехала от машины, которую только что разнесла, быстро вывернула руль в сторону Матвея.

Матвей резво отпрыгнул на клумбу.

— Тебе от Ани привет! — крикнула я.

— От какой Ани?

— От Кочетковой Анны Георгиевны, твоей первой жены.

— Ах, ты ещё и знала мою жену! Решила надо мной поиздеваться?! Я это так не оставлю! Никакие деньги тебе не помогут!

— Она просила тебе передать, что ты кретин!

— Как просила? — растерялся Матвей.

— Громко! Ты — кретин, понимаешь? Урод! Трусливый, жалкий и подлая сволочь!

Я надавила на газ и помчалась к центральной трассе. Не прошло и пяти минут, как я набрала номер Аскольда.

— Аскольд, — устало произнесла я, — у меня неприятности. Я задумалась и въехала в одну машину. Разнесла дверцу. У меня тоже повреждения есть. А ещё я уехала с места аварии. У меня могут возникнуть неприятности с ГИБДД.

— Это всё или у тебя ещё что-то случилось? — на всякий случай поинтересовался Аскольд.

— Вроде бы всё. Если будет что-то ещё, я обязательно тебе сообщу.

— А с места аварии ты зачем уехала? Нужно было при помощи денег проблему решить.

— Да на той машине такой идиот… Истерику закатил. По его фейсу сразу стало понятно, что по поводу денег с ним говорить бесполезно. Аскольд, ты же меня отмажешь?

— Куда мне деваться? А твою машину сильно зацепило?

— Прилично.

— Ладно, не переживай. В конце концов, у тебя сегодня день рождения. Знаешь, я даже рад, что ты ударила чужую машину.

— Почему?

— Потому что ты моментально встряхнулась и позвонила мне, как делала прежняя Яна.

Закончив разговор, я всхлипнула и громко, по-бабьи, заревела…

Как только мы с Аскольдом вернулись из специально арендованной вип-комнаты отличного ресторана после восхитительного ужина на двоих, я бросила цветы на пол и обвила шею Аскольда руками.

— Я хочу, чтобы ты любил меня.

— Ты уверена?

— Хочу, чтобы мы наконец занялись любовью, — со вздохом произнесла я и впилась в губы Аскольда поцелуем.

Аскольд не заставил себя ждать. Он тут же покрыл поцелуями мои лицо и грудь. Я судорожно втянула в себя воздух и, после того, как Аскольд повалил меня прямо на пол, почувствовала силу и мощь его тела. Когда наши тела соединились, мне показалось, что мы стали единой частью, и я не могла не закричать от радости этого единения. Я чувствовала, как сотрясается тело Аскольда, а его руки больно сдавливают мне бока. Я закричала оттого, что моё тело пронзило всепоглощающее блаженство, и я забилась в сладостных конвульсиях.

Когда наконец унялась дрожь в теле, и мы, мокрые от пота, без сил лежали на паркетном полу, я посмотрела на Аскольда с обожанием.

— Это было потрясающе, — прошептала я.

— Ты уже, наверное, забыла, что это такое, — улыбнулся Аскольд.

— Теперь вспомнила.

Я хотела ещё что-то сказать, но Аскольд закрыл мне рот поцелуем. Я опустила ресницы и вспомнила, что последняя моя близость с Матвеем была перед злосчастным рейсом на Мальдивы. Мы занялись любовью прямо перед тем, как ехать в аэропорт. После хорошей порции секса Матвей пошёл принимать душ, а я дотянулась до тумбочки и достала из неё свидетельство о регистрации нашего брака. Боже, какая же я тогда была счастливая… Ведь совсем недавно всё ещё было так хрупко. Матвей для меня тогда был целым миром, и я, не задумываясь, готова была принести ему свою жизнь в жертву.

Я ненавидела себя за то, что даже сейчас я думаю о Матвее. Когда же я перестану о нём думать и ЭТО пройдёт? Ведь говорят же, что мы сами выращиваем свою любовь и сами её убиваем. Как же я хочу убить это чувство! Пусть оно пройдёт! Утихнут страдания и муки.

Сегодня, когда я увидела Матвея, первый вопрос, который пришёл мне в голову: «Стоило ли мне так убиваться?» Правду говорят: от любви до ненависти один шаг. Матвей так и не оценил мои страдания и хладнокровно растоптал мою любовь.

В любви всегда один любит, а другой просто позволяет себя любить. Я посвятила свою жизнь Матвею, а моя слепая любовь так и не дала мне понять, какой же он человек на самом деле. Я видела всё в розовом цвете и закрывала глаза на все его недостатки. Всё, что произошло со мной после крушения самолёта, позволило мне правильно оценить собственную жизнь и связанные с ней события. Я поняла главное: ЕСЛИ НЕ ПРЕДАЁМ МЫ, ТО ПРЕДАЮТ НАС.

— О чём ты думаешь? — отвлёк меня от мыслей Аскольд.

— О том, что я, наконец-то, тебя вспоминаю.

— Я старался делать всё, чтобы ты меня не забыла. Я скучал по тебе. Ты всегда умела устроить горячую схватку в постели.

— Аскольд, а ведь я обязана тебе жизнью. Если бы не ты…

— Ты ничем мне не обязана. Я хочу, чтобы ты жила со мной по любви, а не из благодарности.

Утром я проснулась на плече спящего Аскольда и подумала о том, что в моей новой жизни всё не так плохо, только мне всегда будет не хватать той доверчивой и ослеплённой любовью женщины, какой я была раньше.

Увидев, что Аскольд просыпается, я, сияя улыбкой, нагнулась навстречу его поцелую и вздохнула. Только бы не утонуть в его любви, заботе и нежности…

Добрая, милая, услужливая и преданная Анна осталась в прошлом. Погибла в той страшной катастрофе. Теперь родилась Яна. Из рассказов Аскольда нетрудно было догадаться, что Яна — неординарная женщина. Скорее всего, именно поэтому она так сильно и зацепила своего мужа. Она была слишком непредсказуемой и своевольной, свободной и независимой, как внутренне, так и внешне. Яна умела выделиться из толпы и держать мужчин в напряжении. Она могла контролировать свои чувства и заставляла окружающих считаться с собой. Она чувствовала вкус и аромат жизни.

Аскольд как-то обмолвился, что при знакомстве с Яной просто обалдел от её взгляда, глубокого и таинственного, как омут. Она умела зацепить сердце мужчины. Вот у кого нужно учиться общению с противоположным полом. Яна поставила на Аскольда сеть, и он тут же в неё попал. Она обставила всё так, что ему вскоре стало мало только постели, и он тут же подыскал для Яны местечко в своём сердце, а она заняла его целиком.

Только теперь, став Яной, я могла уже трезво рассуждать о том, что действительно любящий мужчина никогда не отдаст свою любимую на растерзание одиночеству. Он не будет держать её на поводке и не превратит в циркового пуделя, послушно прыгающего в кольцо, так, как это когда-то сделал со мной Матвей. Яна помогла мне изменить мышление, внутреннее самопознание и указала, как нужно жить. Это же такое замечательное внутреннее чувство — ощущать себя яркой, роковой и ОСОБЕННОЙ. Ошибка бедняжки Анны в том, что она потеряла индивидуальность, полностью подчинилась мужчине и с каждым днём всё больше сдавала свои позиции.

Сейчас мне важно как можно быстрее забыть о Матвее, убить в себе чувства, что ещё теплятся в душе. Я где-то слышала, что ЛЮБОВЬ УБИВАЮТ МЫСЛЬ, ВРЕМЯ, БЕЗРАЗЛИЧИЕ И РАЗОЧАРОВАНИЕ. А ещё её убивают предательство и недоверие. Кто-то умный сказал, что любовь — это теорема, которую нужно постоянно доказывать. Без постоянного внимания она исчезает.

Я смогу. У меня получится. Я смогу убить былую любовь, справлю по ней пышные похороны и позволю себе только изредка поливать цветы на её могиле. Я сделаю всё возможное, чтобы у моей любви появились все признаки смерти: отсутствие пульса, дыхания, реакции зрачка на свет.

— У меня сегодня выходной, — радостно сообщил Аскольд, перебив мои мысли.

— Что?

— Янка, ты опять о чём-то думаешь. Ты постоянно о чём-то думаешь. Ну, поделись со мной, что тебя тревожит и не дает покоя твоей прекрасной головке.

— Я машину вчера ударила. Что теперь будет?

— Да ничего не будет. Я уже куда надо позвонил. Пусть тот, кого ты ударила, теперь деньги с твоей страховой компании получает или через суд. Ты же сама сказала, что он идиот, вёл себя как истерик и не захотел сразу договориться, как нормальный, цивилизованный человек. Идиотов учить и наказывать надо. Не захотел получить деньги сразу, пусть теперь годами их требует. — Матвей прижал меня к себе крепче. — Знаешь, чем мы сегодня с тобой займёмся?

— Не знаю.

— Догадайся.

— Если у тебя выходной, то, скорее всего, ты захочешь выспаться, и мы проведём этот день в постели.

— Думай хорошенько.

— Тогда мы поедем куда-нибудь гулять.

— Уже теплее. Так куда мы поедем?

— В парк, — наобум ответила я.

— Нет, не в парк.

— Тогда давай пообедаем в каком-нибудь ресторанчике.

— Янка, напряги мозги.

— Не знаю, — тут же сдалась я.

— Эх, ты… Ну ладно, сдаюсь. Мы едем в тир.

— В тир? — не смогла я скрыть разочарования. — Ты хочешь пострелять?

— А мне казалось, пострелять хочется тебе.

— Мне?

— Яночка, признайся честно, тебе уже хочется взять в руки оружие?

Я растерялась и не знала, что ответить.

— Может, лучше в парке погуляем?

— Нет, Янчик, решено — едем в тир. Я же тебя раньше раз в неделю стабильно стрелять возил. Давай вспомним былое.

Я испугалась. В отличие от Яны я стреляю посредственно. Будет лучше, если под любым предлогом откажусь от поездки.

— Я что-то плохо себя чувствую.

— Думаю, в тире ты почувствуешь себя хорошо.

Аскольд тут же вскочил с кровати и принялся одеваться. Я по-прежнему лежала в постели, размышляя, как выкарабкаться из этой дурацкой ситуации. В голову ничего не приходило. Я встала и подошла к окну, Аскольд обнял меня сзади.

— Давай собирайся, мой любимый киллер.

— Что? — Я вздрогнула и повернулась к Аскольду. — Дорогой, я оценила твой юмор.

— Юмор? Янка, шутки кончились. Мне очень сильно мешает один человек. Его нужно убрать…

Все дальнейшие события происходили словно в тумане. Аскольд привёз меня в тир и, всучив винтовку, поцеловал в шею.

— Яночка, я привёз тебя для начала просто побаловаться и пострелять по тиграм, львам и медведям. Можно сказать, это обычная детская забава. Помнишь, как ты радовалась, когда выигрывала много мягких игрушек? Мы же с тобой их до машины дотащить не могли и всегда раздавали детям. Ну, давай, потренируйся, сначала просто в обычном тире с обычной винтовкой. Это так, руки размять…

Я обреченно посмотрела на Аскольда.

— Аскольд, — промямлила я, — пойми меня правильно. Я сейчас как инвалидка. У меня же руки обгорели. Я уже вряд ли когда-нибудь смогу взять оружие.

— Янчик, профессионализм не пропьёшь, — рассмеялся Аскольд и похлопал меня по плечу. — Малышка, ты меня столько времени уже не радовала. Покажи мне мастер-класс.

Я с тоской посмотрела на стенд с мишенями и положила на барьер коробочку с пульками. Стрелять и заряжать винтовку я могла благодаря школьным урокам начальной военной подготовки, но вот отличным стрелком никогда не была и особой меткостью не отличалась.

Зарядив ружье, как меня когда-то учил военрук, я привела оружие в боевую готовность и прицелилась в одну из мишеней.

— Давай, котёнок, — взволнованно произнёс Аскольд, — покажи класс!

После выстрела мишень осталась неподвижной. Мне еще больше захотелось отложить винтовку и рвануть из тира.

— Котёнок, не расстраивайся, — успокоил меня Аскольд. — Первый блин всегда комом. Ты просто давно не держала в руках оружие. Настройся, дорогая. У тебя всё получится.

Я тут же перезарядила винтовку и выстрелила. Из нескольких произведённых выстрелов только один попал в мишень.

— Я устала, — чуть не заплакала я от досады.

— Стреляй, — уже холодным тоном приказал Аскольд. — Я арендовал этот тир на полдня.

— Но я устала. Я ничего не хочу.

— Яна, стреляй, — стоял на своём Аскольд. — Вспоминай былые навыки. Ты просто отвыкла. Твои руки должны работать как чётко отлаженный механизм.

— Аскольд, ты что, не понимаешь?! — не сдержала я обиды. — У меня руки больные. Они слабые. Я уже не та, что раньше.

— Девочка моя, настройся, — не обращал внимания на мои упрашивания Аскольд.

В тот день мне показалось, что я провела в тире целую вечность. К концу четвёртого часа мишени стали падать одна за другой. Я вспомнила школьные годы, когда проводила много времени в тире и училась бить по мишеням. Господи, это было так давно… Не думала, что школьная практика может мне когда-нибудь пригодиться. Наш учитель занимался со мной индивидуально и говорил, что темп моей стрельбы стал убыстряться. А потом были даже какие-то школьные соревнования, которые я так и не выиграла… После этих соревнований я перестала ходить в школьный тир, потому что резко пропало желание.

— Яна, уже лучше, — решил поддержать меня Аскольд. — Но для былого уровня профессионализма ещё далеко. Надо практиковаться.

В течение следующих часов я уже расстреливала мишени более быстро и метко. Когда Аскольд объявил, что наше время истекло, так как вернулся хозяин тира, я взяла плюшевого медведя, которого он подарил мне, и почувствовала, как болят руки.

Чуть позже мы с Аскольдом обедали в небольшом ресторанчике и… молчали. Я искоса посматривала на медведя, сидящего на соседнем стуле. В голову лезли разные мысли, например, про то, что я ничегошеньки не знаю о Яне, и потребуется море времени, чтобы изучить ее досконально.

— Ну, что ты такая расстроенная? — наконец заговорил Аскольд.

— Просто устала.

— Яна, я понимаю, что ты ещё слаба, но нужно упорно тренироваться и восстановить навыки. Ты же раньше виртуозно обращалась с оружием!

Я опустила глаза. Да, еще немного, и до Аскольда начнёт доходить, что я не Яна. Даже страшно подумать, что будет, когда он наконец поймёт, что я не его жена…

Как сложится моя дальнейшая жизнь? Как я могу вернуться туда, где меня уже давно похоронили и оставили обо мне только светлые воспоминания? Как я могу прийти к своей матери и объявить ей, что осталась жива? Я отдавала себе отчёт, что после этой новости материнское сердце не выдержит и я потеряю её навсегда. Меня похоронили родные, одноклассники, друзья и знакомые… Как я вернусь в ту жизнь и заявлю, что осталась жива?! Примут ли в новой жизни меня, поверят ли мне? И не стану ли я после этого несчастной и одинокой?

От этих мыслей перед глазами у меня всё поплыло, и я схватилась за спинку стула.

— Яна, что с тобой?

— Что-то мне нехорошо.

— Ты просто давно не держала в руках оружие.

— Аскольд, закажи бутылку шампанского.

— Ты хочешь выпить?

— Да. Во рту пересохло.

— Может, воды? Мне алкоголь нельзя. Я же за рулём. Прости, не могу составить тебе компанию.

— А я тебе и не предлагаю.

— А тебе не много будет? Целая бутылка…

— Тогда закажи две, — съязвила я.

Наверняка Аскольд любит Яну за то, что она жуткая стерва. И к тому же умеет стрелять без промаха.

Выпив бокал шампанского и немного придя в себя, я осторожно перешла к разговору, который интересовал меня с самого утра. Так как мы сидели на террасе, рядом с нами никого не было, я не беспокоилась, что нас кто-то услышит, и решила расставить все точки над «i».

— Аскольд, а зачем мне умение стрелять? — задала я наболевший вопрос и сама похолодела от догадки.

— Послушай, ты сейчас придуриваешься или серьёзно спрашиваешь? — Во взгляде Аскольда читалась подозрительность.

Я налила себе ещё бокал.

— Я же тебе не раз говорила, что многого не помню. У меня частичная амнезия. Я даже наш свадебный альбом смотрела и удивлялась. Ну вот не помню я нашей свадьбы, ни черта не помню. Пытаюсь сейчас понять: для чего мне нужно хорошо стрелять? Это хобби или моя профессия?

— Это наш семейный бизнес, — наклонился ко мне Аскольд.

Я вздрогнула и чуть не расплескала бокал с вновь налитым шампанским. Чтобы замять неловкость, потянулась за сигаретой.

— Ты куришь? — удивился Аскольд.

— Бывает иногда.

— До крушения ты курила, но за время болезни даже не вспомнила о своей привычке. Я думал, тебе это уже не нужно.

— После таких стрессов… тут ещё не то вспомнишь.

— Янка, в прошлой жизни ты убивала людей. Хладнокровно и расчетливо.

От неожиданности у меня сигарета упала на пол, и я испуганно посмотрела на Аскольда.

— Аскольд, может, у тебя тоже частичная амнезия? Может, тебе приснилось, что я кого-то убивала?

— Частичная амнезия у тебя. Милая, это же наш семейный бизнес.

— О боже… Аскольд, давай будем учиться зарабатывать деньги иным способом. Годы, проведённые в борьбе за жизнь, подсказывают мне, что я не должна это делать.

Глаза Аскольда загорелись огнём, его охватил гнев.

— Яна, приди в себя. Ты думаешь, о чём ты сейчас говоришь? Ты же завалила массу народа. Для тебя человека убить что комара на стенке раздавить.

От этих слов я вздрогнула, кровь запульсировала у меня в висках.

— Яна, я же тебя с того света вытащил, а ты мне такое заявляешь. Ты хоть знаешь, сколько стоил один день твоего лечения?

— Догадываюсь, — пробормотала я.

— Думаю, лучше тебе и не знать. А многочисленные операции… Яночка, если бы не деньги, ты бы уже давно отправилась на тот свет или имела бы такое лицо, что на улицу бы стыдилась выйти, боясь презрения и жалости. Я рыл носом землю и искал деньги. Я оплатил всё до цента. Я хотел, чтобы ты была такой же красивой, а, быть может, даже ещё красивее. И не ощущала никаких неудобств. Я влез в долги, Янка.

— В долги?

— А ты как думала? И немалые. А долги принято возвращать. В противном случае нас ждут серьёзные проблемы. Девочка моя, помнишь, как мы жили раньше?

— Как? — Я пила шампанское, колени у меня дрожали.

— Со стороны мы такая милая и приятная семейная пара. Я занимаюсь бизнесом, а ты ждёшь меня дома. Я действительно занимаюсь бизнесом, но он далек от нефтяного, и в моих карманах не оседают капиталы. В нашей семье неплохо зарабатываешь и ты. Ты отлично стреляешь, а главное, никто и подумать не может, что хрупкая на вид девушка мастерски владеет оружием. Помнишь, я как-то упомянул: «Хорошо, что у тебя другая внешность». Ты тогда не поняла, почему я это сказал. При твоей работе иногда нужно периодически это делать, а здесь жизнь сама внесла изменения в твою внешность. — Аскольд поцеловал мою руку. — Девочка моя, помнишь, мы всегда мечтали с тобой, как сколотим капитал, уедем за границу, купим домик где-нибудь на берегу моря и будем жить в своё удовольствие. Ты родишь мне симпатичных ребятишек, к воспитанию которых мы приложим много сил, а всё остальное останется в прошлом. Янка, так мы и сделаем. Поживём здесь ещё несколько лет и уедем. Рассчитаемся с долгами, подкопим денег.

— А куда мы денем нашу память? — задала я безнадежный вопрос. — Память ведь ластиком не сотрёшь. Как мы со всем этим будем жить?

— Птичка, но живут же как-то люди.

— Какие люди? О ком ты говоришь? Ты знаешь таких людей?

— Яна, но мы же жили с этим раньше. Хорошо жили. Значит, будем жить и дальше.

— Что ты такое говоришь?..

— Только не строй из себя, пожалуйста, моралистку. Когда я с тобой познакомился, мораль, которую я сейчас слышу, была от тебя ой как далека.

— За эти годы я изменилась.

— Ведь я у тебя тоже на месте не сижу, — гнул своё Аскольд. — Бизнес отлажен. Копейка капает. А если ты в ближайшее время моего компаньона устранишь, в мой карман вдвое больше капать будет. Точнее, уже не капать, а литься.

— Я должна убить твоего компаньона? — В моих глазах читалось недоумение.

Я не верила, что всё, что со мной сейчас происходит, случилось в действительности. Мне казалось, это дурной и ужасный сон. Чем больше узнавала о Яне, тем сильнее ужасалась, её биография приводила меня в шок. Оказывается, всё своё детство Яна занималась лыжами, а затем пришла в биатлон и считалась одарённой спортсменкой. Яна быстро стала мастером спорта.

В отличие от Яны, я знала о биатлоне совсем мало. Я только знала, что этот вид спорта входит в программу зимних Олимпийских игр и сочетает лыжные гонки и стрельбу по мишеням из винтовки. Я также слышала, что этот вид спорта требует хорошей физической выносливости и способности концентрироваться.

— Янка, ты хоть помнишь, как на второй день знакомства ты меня в тир потащила и продемонстрировала своё мастерство? Вот тогда-то у меня и возникла мысль, что на твоём умении можно делать отличные деньги… — всё так же взволнованно говорил Аскольд. — Никому и в голову не придёт, что стрелком может быть женщина. И ведь у нас всё получилось. Вспомни, как ты изрешетила сидящих в «мерсе» двух бизнесменов, которые считались известными наркодилерами. Правда, тогда нас чуть не вычислили. Свидетели происшествия дали показания, что киллером была женщина. Газеты тебя ещё тогда прозвали «русской Никитой». Сколько же слухов тогда было о неуловимой Никите! Мы решили больше не брать подобные заказы. Они слишком рискованны, да и ты всё равно «светишься», несмотря на парик и прочие театральные атрибуты. Мы тогда решили улететь на Мальдивы… — Аскольд помолчал. — Нам даже на руку, что ты внешне так изменилась. В Москве как раз всё успокоилось, все забыли про женщину-киллера, которую так до сих пор и не нашли. Ты стала легендой. Больше таких рискованных убийств нам не надо. Не нужны очевидцы. А свой любимый пистолет ТТ, наверное, уже в руках подержать хочешь?

— Что? — Я буквально вцепилась в бокал с шампанским и стала пить такими жадными глотками, что чуть не подавилась.

— Янка, ты опять о чём-то другом думаешь?

Я уже не слушала Аскольда. Я думала, что в последнее время многие связывают биатлон с криминалом. Несколько раз в прессе проходили сообщения, что некоторые биатлонисты впоследствии стали снайперами. Говорят, из них получаются лучшие киллеры. Эти люди гораздо лучше адаптированы к нестандартным ситуациям и способны поразить мишень при любых обстоятельствах.

Я отрешенно посмотрела на Аскольда.

— Много у нас долгов? — еле слышно спросила я.

— Достаточно, чтобы нас с тобой за них закопали…

— Как же так получилось?

— Я уже объяснил. Что непонятного? Ты считаешь, я должен был бросить тебя помирать в больнице или оставить на всю жизнь уродиной? Ты мне слишком дорога, милая моя.

— Зачем же ты мне дорогую машину подарил?

— Потому что тебя люблю и мне для тебя ничего не жалко. Машина тоже куплена в долг. Теперь пора с этим завязывать. Пришла пора отрабатывать денежки.

— Может, дом продадим?

— А где будем жить? На улице? — Глаза у Аскольда стали злыми.

— Купим что-нибудь попроще, — неуверенно ответила я.

— Зачем, если мы умеем решать проблемы совсем другим способом?

— А ты считаешь, решать свои проблемы за счёт жизни других — это нормально?

— Раньше ты не задавалась подобным вопросом.

— Я плохо помню, что было раньше. У меня нет желания работать на бандитов.

Аскольд нервно рассмеялся и закурил сигарету.

— Янка, а где ты нашла бандитов? Мы с тобой в какое время живём? Все бандиты сейчас стали бизнесменами и научились решать свои проблемы цивилизованным путём. К физическому устранению конкурентов сегодня прибегают лишь в крайних случаях. И всё же спрос на профессиональных убийц по-прежнему высок.

Я вздрогнула при слове «убийц», почувствовала, как меня обдало холодным потом. Не знаю почему, но мне было страшно встречаться с Аскольдом взглядом. Я знала, что киллеры, по сути, пушечное мясо. Зачастую после исполнения заказа они сами подлежат уничтожению. Никому не нужно, чтобы киллер, попав в руки правоохранительных органов, сдал всю цепочку подельников.

Когда Аскольд стал оплачивать счёт, я встала со своего места, взяла плюшевого медведя и, покачиваясь, пошла к выходу. В голове была полнейшая неразбериха, мысли путались. Хотелось только одного — вновь стать милой, нежной, заботливой и жертвенной Анной…

— Яна, стой!

Увидев бросившегося следом за мной Аскольда, я резко остановилась и в упор посмотрела на него.

— Я думала, ты меня любишь, — вырвалось у меня.

— Конечно люблю, — тут же ответил Аскольд. — Ты же знаешь.

— Теперь уже нет…

Этой ночью мы занимались любовью на террасе нашего дома. Я отбросила страшные мысли, которые мучили меня, и любила Аскольда пылко и страстно. Мы будто летали, переплетая руки, ноги, соединив губы. Несмотря на то, что между мной и Аскольдом существовала огромная пропасть непонимания, я не хотела и не могла скрыть своего желания обладать им. Было бесполезно бороться с охватившей меня страстью и с огнём, который полыхал в моей душе. Мускулистое тело волновало меня всё больше и больше. Хотелось, чтобы между нами не было никаких запретов. Аскольд был настолько ласков, что временами мне казалось, будто душа расстаётся с телом.

— Янка, давай рассчитаемся с долгами, денег накопим, уедем из страны и забудем всё как страшный сон, — сказал мне Аскольд, когда ласки закончились. — У нас же были приличные накопления. Просто после крушения и твоей затяжной болезни почти ничего не осталось.

— Кому ты должен?

— Тебе не стоит этого знать. В любом случае, люди мне помогли, а ведь могли отказать. Пришлось рассказать, что деньги нужны на твоё лечение… Вот мои кредиторы и проявили милосердие. Сама знаешь, сейчас в долг мало кто даёт. Конечно, у меня над душой никто с битой не стоит и деньги не требует, но отдавать надо. Тянуть нельзя. Это всего лишь долги, а не благотворительность. У нас уже есть хороший заказ. Денег дадут прилично.

— Убрать твоего компаньона?

— Убрать моего компаньона — это не заказ, а моя личная просьба. Так получилось, что мы уже не компаньоны, а оппоненты. Он мне реально мешает. Я бы хотел тебя с ним для начала познакомить, чтобы ты реально к нему присмотрелась.

— А без убийства не обойтись?

— Если его не уберу я, то он уберёт меня.

От этих слов я вздрогнула и прильнула к Аскольду.

— Ты уверен?

— Вполне. И ещё у нас есть один хорошо оплачиваемый заказ. Я только тебе про него не говорил.

— А от кого ты получаешь заказы?

— Зачем тебе знать лишнее? Главное, что мы с тобой полностью друг другу доверяем. Поверь, о том, что моя жена — киллер, знаем только ты и я. Я беру заказы как посредник, и никто понятия не имеет, кому я их передаю. А уж ты сама понимаешь, что на тебя в жизни никто подумать не сможет. Ты просто жена при муже и потрясающая домохозяйка.

Закутав в тёплый плед, Аскольд повёл меня в гостиную и достал из сейфа, спрятанного в стене за картиной, пистолет и обойму патронов.

— Как тебе? Твой любимый.

Я подержала в руках пистолет и отдала его Аскольду. Он был мне неприятен. Аскольд кинул мне одежду, мы оделись, и он повёл меня в подвальное помещение, где, оказывается, располагался домашний, скрытый от посторонних глаз, тир.

— Что ж мы в город ездили, если у нас свой тир есть?

— Просто хотелось, чтобы ты побольше вспомнила. Потренировалась на медведях и тиграх, пришла в себя и отнеслась к заказу, как к семейному бизнесу. Да и хотелось просто с тобой прогуляться. Пострелять, пообедать где-нибудь.

Аскольд протянул мне «беретту», надел наушники, я прицелилась и выпустила полную обойму. Я стреляла до тех пор, пока не устал указательный палец, нажимающий на спуск. Аскольд пил виски и не сводил с меня глаз.

— Яна, я буду на работе, а ты спускайся в тир и набивай себе руку.

— Мышцы болят, — пожаловалась я и села рядом.

— Ну, так ты будешь тренироваться? — обнял меня за плечи Аскольд.

— Попытаюсь, — нехотя ответила я и, взяв Аскольда за руку, повела его наверх спать.

Этой ночью я лежала на плече у спящего Аскольда и думала о семейных ценностях. В нашей семье семейной ценностью являлось оружие. Говорят, что семья — залог будущего. Даже страшно подумать, какое будущее было у Аскольда и Яны. Тюрьма?

А ведь ещё недавно я думала, что наше совместное будущее с Аскольдом — это новые и потрясающие возможности. Я думала, моя сегодняшняя жизнь — это «выстраданное счастье».

Мне хотелось убежать из дома Аскольда, только я не знала, куда… В ту жизнь, где я умерла? Даже если там меня и примут, то всегда будут смотреть как на покойницу… Да и не очень хотелось оставлять одного Аскольда, ведь он так много для меня сделал. В конце концов, я обязана ему жизнью! Человек вытащил меня с того света, постоянно мотался ко мне в другую страну, в больницу. Занимал деньги, только бы оплатить мне лечение. Влез в долги, наконец…

Не знаю, как мне всё же удалось уснуть. Я проснулась оттого, что Аскольд, уходя на работу, зашёл в спальню, чтобы поцеловать меня в щёку.

— Ты уже уходишь? А я не слышала, как ты встал.

— Спи, котёнок. Как проснёшься, позавтракай и сразу в тир. Я тебе позвоню. Твою машину уже отогнали в сервис. Сегодня ты без колес. Будь дома. Тренируйся. Так приятно сознавать, что дома тебя ждёт такая красавица!

— Собака закрыта? — на всякий случай поинтересовалась я у Аскольда. — А то приедешь с работы и моих костей не найдёшь.

— Нашего пса зовут Джек. — Аскольду не нравилось, когда я называла пса собакой.

— Тогда скажи, Джек закрыт? А то я и во двор не смогу выйти.

— Закрыт. Мне бы очень хотелось, чтобы вы как можно быстрее друг друга вспомнили и подружились.

— Я только «за», но он первый начал.

— Ладно, котёнок, мне нужно бежать. Возможно, сегодня вечером я познакомлю тебя со своим компаньоном.

Я изменилась в лице.

— Ты что, хочешь, чтобы я сегодня вечером набила руку на твоём компаньоне?

— Нет, котёнок. Я хочу, чтобы ты просто знала его в лицо.

Я облегчённо вздохнула и закрыла глаза.

Как только за Аскольдом закрылась дверь, я поняла, что спать мне уже расхотелось, и отправилась в душ. Затем надела лёгкий спортивный костюм и уже собралась спуститься в тир, как услышала, что кто-то нажал на кнопку звонка домофона. На экране я увидела Матвея.

Поборов секундное замешательство, я собрала остатки самообладания.

— Слушаю вас. Вы к кому?

— К Яне. — Матвей топтался на месте и нервно курил.

— Яна — это я. А тебе что нужно?

— Ты мне машину разбила.

— Тебе, наверное, приснилось, — с вызовом ответила я. — Как ты меня нашёл?

— По номерам автомобиля.

— Точно. Я об этом не подумала. Ты мне не ответил — что тебе нужно?

— Денег.

— Ух ты, умный какой! Сейчас всем нужны деньги.

— За машину нужно заплатить.

— Через суд получай.

— Я думал, может, мы по-хорошему договоримся?

— Не договоримся, — отрезала я.

— Почему?

— Потому что я по-хорошему не умею. Мне больше по-плохому нравится.

— Странная ты баба. — У Матвея не выдержали нервы, и он ударил кулаком по высокому и глухому забору.

— Я не баба. Бабы знаешь где?

— Где?

— В поле раком стоят! Нечего стучать по моему забору. Это моя частная собственность.

— Значит, по твоему забору стучать нельзя, а по моей машине можно?

— По моему забору стучать нельзя. Во-первых, вдруг у тебя кулаки грязные, испачкаешь.

— Кого? — не понял Матвей.

— Забор, — поспешила объяснить я.

— Да ты на голову больная…

— Во-вторых, отвыкай от привычки посягать на частную собственность богатых людей. С такими, как ты, у нас разговор короткий. Можно и за решётку загреметь, — парировала я, не обращая внимания на последнее замечание Матвея.

— Послушай, когда я сунулся в ГИБДД, сразу понял, что твой муж куда надо звонок сделал.

— Я же тебе говорила, что отмажет. В наше время бабло всегда побеждает зло.

— Ах, даже так? Я зло? Интересно…

— Даже так, — отрезала я.

Мне хотелось жестоко отыграться на Матвее за то, что он меня предал. Если бы он сейчас находился рядом, то, возможно, я бы даже его ударила.

Я смотрела на Матвея и пыталась понять, за что же я его полюбила… Обыкновенный мужик: руки, ноги, голова. Симпатичный, но ведь если разобраться, ничего необычного. Самоуверенный, заносчивый, чрезмерно себялюбив и охоч до женского пола… Господи, какая же я была дура, как же я тогда с ним себя растеряла…

Мне казалось, долготерпение женщины и её самопожертвование творят чудеса. Надеялась, что рано или поздно он обязательно одумается и оценит мою жертвенность. Дура! Какая же я была дура! Сглаживала углы в отношениях, постоянно его оправдывала и на многое закрывала глаза… Тем самым я просто делала жизнь Матвея очень удобной.

Он пользовался мной, как хотел, и под настроение любил, как говорится, вытереть об меня ноги. Это доставляло ему особое удовольствие. Моя самоотверженная любовь всё больше и больше показывала мне мою несостоятельность. Меня постоянно унижали и мною пренебрегали. Как же я не могла понять, что тот, КТО ТЕБЯ УЖЕ ОБЕСЦЕНИЛ, НИКОГДА НЕ НАЧНЁТ ЦЕНИТЬ.

— Значит, деньги на ремонт вернёшь только через суд?

— Через суд, — ответила я, стараясь казаться безразличной.

— Значит, бабло побеждает зло?

— А ты как думал? Других вариантов нет.

— Ненавижу баб, которые с мужиками за бабки живут! Трахаются каждую ночь тоже за бабки! Для таких, как ты, цель в жизни одна — выйти замуж за нелюбимого, но богатого урода. Такие, как твой муж, только своими деньгами и могут покрыть свое убожество. Противно смотреть, когда в лобовом стекле «мерседеса» видишь толстую морду какого-нибудь урода и рядом дорогую шубу с красивым, но несчастным лицом.

— Завидки, поди, берут, что у тебя такой морды и такого «мерса» нет!

— Я этого так не оставлю! Подам на тебя в суд не только за причинённый ущерб моему автомобилю, но и за моральный ущерб!

— Подавай, только госпошлину не забудь заплатить, — съязвила я.

— Сука! — Матвей вновь ударил кулаком по забору и направился к своей битой машине. Неожиданно он резко остановился. — Увидимся в суде!

— Вряд ли, — холодно ответила я.

— Ты что, в суд не явишься?

— Вот ещё, время терять… Такие, как я, в суды не ходят. С нашими проблемами разбираются наши адвокаты. Если буду из-за каждого дешёвого драндулета, в который въехала, в суд ходить, никаких нервов не хватит. Да и каблуки жалко. Знаешь, сколько мои туфли стоят? Намного больше, чем весь твой драндулет вместе взятый.

— Ах ты, дрянь! Думаешь, деньги есть, значит, всё можно?

— А кто сказал, что с деньгами что-то нельзя?! У богатых свои законы.

— Сука! — вновь крикнул Матвей. — Я до тебя доберусь! Я это так не оставлю!

— Конечно, не оставляй. Плати госпошлину, вставай в общую очередь и лижи задницу судье, вдруг что получится.

Не говоря больше ни слова, Матвей сел в свою машину, показал мне жестом «фак» и надавил на газ. А я повесила трубку видеодомофона, сползла по стене и, не ожидая такого от себя, заревела в голос.

Я НЕНАВИДЕЛА ЕГО И ВСЁ ЕЩЁ ЛЮБИЛА… Я ЛЮБИЛА И НЕНАВИДЕЛА…

Почти полдня я провела в домашнем тире. Стояла на огневом рубеже и выпускала обойму за обоймой в мишени. Смотрела в окуляр подзорной трубы и прыгала от радости, когда видела, что попала в десятку. Когда от наушников уже заболели уши, а указательный палец, нажимавший на спуск, потерял чувствительность, я поднялась в дом и приготовила себе сок.

Чуть позже позвонил Аскольд и повторил то, что сказал мне ещё утром — он хочет познакомить меня со своим компаньоном.

— Яна, это просто знакомство. Вызови такси. Приезжай на Мясницкую. Ресторан «Какаду». В восемь вечера я тебя жду.

Я сделала всё, как сказал Аскольд. Заказала такси и приехала в ресторан к назначенному времени. Аскольд встретил меня у входа.

— Я хочу, чтобы ты к нему присмотрелась, — прошептал он мне на ухо.

— Зачем? Чтобы его убить?

— Дорогая, давай без резкости. Проходи в зал.

Мы подошли к столику. Аскольд тут же представил меня компаньону и сказал, что того зовут Эдиком. Эдуард оказался высоким мужчиной с чёрными как смоль волосами и пронзительными голубыми глазами. Я никогда особо не зацикливалась на мужской внешности, но Эдуард действительно был красив, а красивая внешность — это, как правило, дополнительный бонус ко всем остальным качествам: мозгам, силе, порядочности, доброте и юмору.

— Яна, вы очень красивы, — заметил Эдуард. — С выздоровлением вас. Мы стали работать с Аскольдом сразу после той страшной трагедии, поэтому я не имел чести ранее познакомиться с вами. Восхищаюсь вашей выдержкой. Вам столько довелось пережить.

В этот момент у Аскольда зазвонил телефон. Он извинился и вышел из-за стола. Я слушала Эдуарда и, при мысли, что мне придется его убить, цепенела от страха. Захотелось узнать, есть ли у него семья, дети… Как много людей будет о нём страдать…

— Эдуард, а почему на сегодняшний ужин вы не пригласили свою супругу?

— Наверное, потому что у меня её нет.

— Такой импозантный мужчина и холостой? Возможно, вы разведены и у вас есть дети? — собирала я нужную информацию.

Конечно, проще было задать вопрос Аскольду, но мне почему-то хотелось услышать об этом от самого Эдуарда.

— Яна, вы прямо взяли меня в оборот, — улыбнулся Эдуард. — Такое впечатление, что вы одним махом захотели узнать всё моё прошлое и настоящее.

Я покраснела и отвела глаза. Мне стало неловко, что я с ходу начала задавать довольно личные вопросы. Но Эдуард сделал вид, будто не заметил моего замешательства.

— Я никогда не был женат, и у меня нет детей. Из близких есть мать, но она живёт в Ивановской области. Я родом оттуда. Там же проживают мои многочисленные родственники. Есть родные на Украине. Я жил с одной девушкой три года в гражданском браке. Мы расстались. Она хотела официальной регистрации брака, а я посчитал, что мне это совсем не нужно. Остаться друзьями у нас не получилось. Отношения не поддерживаем. — Эдуард замолчал и доверительно улыбнулся. — Яна, если нужна ещё какая-нибудь информация — спрашивайте, не стесняйтесь.

— Думаю, вы сказали достаточно.

— Ой, совсем забыл. Ещё у меня троюродная тётя в Твери, — добавил Эдуард.

Я рассмеялась.

— А дяди в Рязани у вас нет? — поинтересовалась я на всякий случай.

— Дяди в Рязани точно нет.

Вернувшись, Аскольд увидел наше веселье и тут же поддержал беседу:

— Смотрю, у вас здесь весело! Рад, что вы друг другу приглянулись.

Буквально через полчаса мы с Эдуардом перешли на «ты» и вели непринужденную беседу. Время пролетело незаметно. Как только нам подали десерт, Аскольд поднёс салфетку ко рту.

— Ну что, пора разбегаться, — вздохнул Аскольд. — Мы с Эдиком хотим выкроить время и в какой-нибудь выходной отправиться на рыбалку. Предлагаю составить нам компанию. А чтобы тебе не было скучно, Эдик возьмёт свою близкую подружку.

— А вот про близкую подругу ты забыл мне рассказать. — Я посмотрела на Эдика многозначительно.

— Точно, это обстоятельство у меня совсем вылетело из головы. Я обязательно тебя с ней познакомлю.

— Тогда до встречи на рыбалке. И хочу пожелать на будущее: не забывай, что у тебя есть подруга.

— До встречи.

Мы с Аскольдом сели в машину. Я глянула на отъезжающий автомобиль Эдуарда, который посигналил нам фарами.

— А по-моему, он очень даже милый.

— Эдик умеет производить впечатление на женщин, — натянуто улыбнулся Аскольд.

— Может, не обязательно его убивать?

— Если этого не сделаю я, подсуетится он.

— Аскольд, а может, ты сам себе всё надумал и тебя никто не собирается убивать?

— Яна, я уже не в том возрасте, чтобы что-то надумывать! — вспылил Аскольд. — Пойми, первое впечатление о человеке всегда обманчиво. Все эти мнимые доброжелательность и дружелюбность — просто игра. На самом деле мы друг другу уже давно мешаем, как кость в горле. Одному из нас нужно уйти. Надеюсь, ты понимаешь, что уйти должен он?

Всё оставшуюся дорогу мы ехали молча. Я почему-то думала о Яне и пыталась найти объяснение ее жизни в таких условиях… Как назло, ничего в голову не приходило. Каждую неделю мы узнаем про новое заказное убийство. На место происшествия выезжают полицейские начальники и в окружении телекамер обещают поймать киллеров и заказчиков. Я никогда не задумывалась о психологии наёмных убийц, об их происхождении и социальном статусе и вот узнаю, что одним из таких убийц была Яна.

Если честно, я вообще не слышала про женщин-убийц. Знала про киллеров — бывших сотрудников правоохранительных органов, выходцев из армейских спецподразделений, прошедших «горячие точки». Но я знала точно: у любого профессионального убийцы, независимо от пола, рано или поздно начинаются серьёзные проблемы с психикой. Не сомневаюсь, что они были и у Яны.

Я пыталась воссоздать картину действий киллера, ведь случайностей в этом деле быть не должно. Требуется некоторое время следить за жертвой, узнать мельчайшие подробности об этом человеке. От этих мыслей мне стало не по себе, даже голова закружилась.

— Аскольд, я не готова убивать, — прошептала я.

— А долги чем тогда отдавать? — холодно бросил Аскольд.

— Я могу на работу устроиться.

— Кем? Продавщицей в палатку?

— Лучше бы ты меня в больнице умирать бросил, чем сейчас заставлять лишать жизни других! — вырвалось у меня.

— Не говори ерунды. Я бы никогда себе не простил, если бы тебя бросил. Не такой я человек.

— Прости. — Я закрыла глаза.

Слова Аскольда доходили до моего сознания глухо, словно через подушку.

Действительно, такие, как Аскольд, не предают. Не умеют. Они будут влезать в долги, рисковать, но с упорством вытаскивать любимую с того света. Предают только такие, как Матвей. Для него намного важнее собственная шкура. Ни о каких рисках здесь не может быть даже речи.

— У меня рука не поднимется, — только и смогла сказать я заметно разозлившемуся Аскольду.

Больше за всю дорогу мы не произнесли ни слова. Ночью я вела себя в постели чересчур агрессивно и слишком страстно отвечала на ласки Аскольда. Я ничего не могла с собой поделать и жаждала Аскольда физически. В эту ночь моя любовь была ненасытной. Когда я обессиленно упала на подушку, Аскольд включил ночник.

— Ты прекрасна, — прошептал он.

Достав из своего пиджака конверт, Аскольд вновь сел на кровать и разложил передо мной несколько фотографий незнакомого лысого мужчины.

— Кто это?

— Наш заказ.

— Аскольд, я же тебе сказала…

— Яна, хватит об одном и том же. Я не мог оставить умирать тебя в больнице. Поверь, как только мы расплатимся с долгами, сколотим капитал, то продадим дом и переберёмся в другую страну. Пойми, дело, которое я тебе предлагаю, не сложное. Этот мужик тусуется в ночных клубах. Убрать человека там проще простого. Есть информация, что завтра он приглашён на вечеринку в клуб. Он никогда не отказывается от ночных гулянок. Гулять будет всю ночь. Народ пьяный, расслабленный. Охранники сидят в машинах и ждут. С собой в клуб их не берут. Наш клиент всегда ходит с охраной, и добраться до него ой как сложно. Так что завтра просто идеальный момент, чтобы его убрать. В клубе орёт музыка, и выстрела никто не услышит.

— А как я туда попаду?

— А мы с тобой туда завтра тоже приглашены, как семейная пара. Будет презентация какого-то диска. Народу набежит тьма-тьмущая. Публика предполагается самая разношерстная. Меломанов тоже будет хватать, а они, как правило, в большинстве под дозой.

— А как я пронесу пистолет?

— Нам повезло. Я же говорю, звёзды сошлись. Ты же понимаешь, я никогда не позволю тобой рисковать. На входе нет рамки металлоискателя. Проверяют только сумки. А так как мы придём с тобой вдвоем, ни у кого вообще подозрительных мыслей не возникнет.

— Куда же я спрячу пистолет?

— Прикрепишь скотчем. В трусы.

— Куда?

— В трусы спрячешь, — повторил Аскольд. — Ни у одного охранника не хватит ума к тебе туда залезть.

— Да пусть бы только попробовали!

— И я о том же. Даже если бы у кого-то и возникла такая мысль, он сразу получил бы от меня в бубен.

— А что за человек наш клиент? — спросила я, помолчав.

— Янка, раньше ты не отличалась излишним любопытством. Зачем тебе знать детали задания? Пусть это будет моей головной болью, но не твоей. Скажу только одно — он занимается бизнесом. Поверь, его бизнес не самый лучший, а с ярко выраженным криминальным уклоном.

Я с ужасом смотрела на фотографии и не верила в реальность происходящего. Аскольд уловил мой взгляд и быстро собрал снимки.

— Яна, у нас нет выхода, — прошептал он мне на ухо. — Котёнок, я обещаю, это временно. Я так долго ждал твоего возвращения из небытия…

Ночью я практически не спала. Услышав уже знакомый и даже ставший родным храп Аскольда, я убедилась, что он крепко спит, встала, прошла в гостиную, включила торшер и достала фотоальбом с фотографиями Яны. Под снимками были пометки, написанные её рукой.

«Меня за глаза называют стервой. Собственный муж говорит мне это в глаза. Мужчины любят меня и одновременно ненавидят. Они ненавидят меня за то, что я сильнее любого мужчины. Я всю жизнь искала мужчину, который сильнее меня. И нашла. Это Аскольд. Я встретила человека, который гораздо мощнее, сильнее и масштабнее меня. Он завладел моим умом. Я хочу, чтобы наша любовь была вечной».

Перевернув страницу альбома, я прочитала следующую запись:

«Никогда не скрывала, что люблю играть мужчинами. А считаю себя сильной личностью, потому что позволить себе быть по-настоящему циничной может только сильная личность. Нынешнее время требует циничности, иначе не выживешь. Мне становится смешно, когда окружающие начинают упрекать стерв или сильных женщин. В конце концов, боль могут принести белые и пушистые особы. Стервы более честны с окружающими. Главное, оставаться самой собой. В моём понимании стерва — это женщина, которая знает, чего хочет, и всегда добивается своего. Любая из нас хочет получить от жизни всё».

На следующей странице была совместная фотография Аскольда и Яны. Они обнимались, сияли счастливыми улыбками и, по всей вероятности, были на верху блаженства. И опять запись:

«Существует заблуждение, что стерва не умеет любить, что она относится к мужчинам потребительски, безжалостно их используя. Ерунда. Стерва — это женщина, созданная для любви, знающая всё обо всех предметах, приносящих мужчинам удовольствие. Стерва — это просто образ жизни, призвание, логика, мышление и даже способ выживания.

Стервозность — это приправа, дающая вкус и аромат блюду любви. Стервой быть интересно, полезно и даже необходимо. Это защита своих собственных интересов. Стервозность присутствует в каждой женщине от рождения. Только женщине нужно самой выбрать: развивать в себе этот дар или нет. Стервозность говорит о том, что у женщины есть ум и индивидуальность.

Я стерва по призванию и знаю, что так жить проще. И вообще, быть стервой — это, между прочим, высокое искусство. До встречи с Аскольдом я была жестокой, чёрствой, но никогда не была глупой. Всегда уничтожала вспыхнувшие чувства и мысленно огораживалась невидимыми высокими стенами. Я возводила незримую стену между собой и мужчиной, который хотел со мной отношений. Именно Аскольд заставил меня спрятать свои коготки. Когда я смогла это сделать, Аскольд пришёл в восторг. Вот так, в восторге друг от друга, мы и живём. Любовь не может существовать без восхищения друг другом».

Убрав альбом на место, я увидела в дверях Аскольда и вздрогнула.

— Я думала, ты спишь.

— Мне не спится, когда тебя нет рядом. Котёнок, я знаю, что ты переживаешь насчёт завтрашнего дня. Родная, я помог тебе. А теперь ты помоги мне рассчитаться с долгами. Точнее, помоги нам обоим. Мы должны вылезти из этого дерьма, скопить денег, уехать и зажить счастливо…

Я покорно кивнула.

Мы приехали в клуб к половине десятого. Когда на входе один из охранников стал досматривать мою дамскую сумочку, а другой подозрительно оглядывал меня с ног до головы, я повернулась к Аскольду, поправляя упавшую на глаза чёлку.

— Дорогой, я забыла сказать няне, чтобы она погладила нашему малышу белую рубашку, чёрные шорты и белые гольфы. Завтра у них в детском саду утренник. Она должна принести вещи с собой.

— Милая, ничего страшного, — улыбнулся Аскольд, — сейчас позвонишь и напомнишь.

— Проходите, не задерживайте очередь, — послышался суровый голос охранника.

— Ах да, извините. Житейские проблемы никак не выходят из моей головы. — Я взяла из рук охранника свою сумочку.

Аскольд тут же взял меня под руку, и мы отправились в зал. На сцене уже выступал ведущий, играла музыка, а в зале тусовалась публика. Гости пили коктейли и сплетничали.

— Здорово ты придумала про детский утренник, — похвалил меня Аскольд.

— А я у тебя по жизни сообразительная.

— Я всегда это знал. Ты чудо, подаренное мне свыше.

Найти нужный объект среди такого количества народа было непросто. Мы, недолго думая, подошли к барной стойке и стали ждать, пока официант наконец-то обратит на нас внимание.

— Мне какой-нибудь коктейль покрепче, — сказала я, стараясь унять нервную дрожь.

Через несколько минут мы уже бродили между веселых, подвыпивших людей и делали вид, будто откровенно флиртуем друг с другом. Где-то через полчаса я всё же увидела нужный объект и, оставив Аскольда на стрёме, удалилась в туалетную комнату. Зайдя в кабинку, я стала отдирать скотч от лобка, чтобы достать пистолет, и чуть не взывала от боли. Когда, наконец, эта чудовищная процедура была закончена, я переложила пистолет в сумочку и подошла к зеркалу припудрить нос.

— Боже мой, какие люди!

Я обернулась и увидела знакомое лицо. Эта девушка была в числе гостей, когда Аскольд собрал наших друзей по случаю моего возвращения. Я вспомнила, что ее зовут Диной, и она представилась как моя лучшая подруга, а точнее, подруга настоящей Яны.

— Янка, какими судьбами? — Дина заключила меня в дружеские объятия и поцеловала.

— Решили разнообразить свой досуг. Пошли с Аскольдом на презентацию.

— Ах, значит, ты здесь с мужем?

— Да, мы вдвоём. А ты с кем пришла?

— Одна.

— Одна? — удивилась я.

— А я с Пашкой поругалась. Нужно было как-то развеяться. В руки попал пригласительный, и я решила, что не стоит упускать момент.

Я не стала уточнять, кто такой Пашка, и снова повернулась к зеркалу.

— Яна, с тех пор как ты вернулась домой, ты ни разу мне не позвонила. Почему ты так поступаешь со своей лучшей подругой? Мне все эти годы так тебя не хватало. Давай вместе где-нибудь пообедаем.

— Конечно, пообедаем. — Эта Дина мне чертовски не нравилась и очень раздражала. Нашла время и место, чтобы прицепиться ко мне… — Извини. Я спешу.

— К Аскольду?

— Да, он меня ждёт.

— Пойду с ним поздороваюсь.

Я перегородила Дине дорогу.

— Слушай, ты к нам лучше в гости приезжай. Просто сегодня нам хочется побыть вдвоём.

— Что, и поздороваться нельзя? — обиженно сложила бантиком губки Дина.

— Ну, если только поздороваться…

Мы подошли к Аскольду и объявили, что случайно встретились в туалете. Я вновь кинула взгляд на нужный нам объект и, сказав, что вернусь через пару минут, отправилась к бару. Заказав себе для храбрости ещё один крепкий коктейль, я окинула взглядом на сцену и вернулась к Аскольду в надежде, что настырная Дина наконец оставит нас и исчезнет из поля зрения.

Надежды оказались пустыми. Дина схватила Аскольда за руку и что-то ему горячо втолковывала. Я незаметно встала неподалеку и прислушалась.

— Аскольд, после того, как вернулась Яна, ты ни разу ко мне не заехал, — услышала я истеричные упрёки Дины. — Получается, я больше тебе не нужна? Пока Янка болела, ты регулярно ко мне наведывался, а теперь, значит, нет необходимости. Попользовался и бросил?!

— Дина, сейчас не время выяснять отношения. Уходи. В любой момент может вернуться Яна. Ты пришла сюда тусоваться, вот и тусуйся.

— А где я ещё могу выяснять отношения, если ты всячески меня избегаешь?!

— Ну, хочешь, я тебе завтра позвоню, и мы с тобой обо всём поговорим. Только прошу тебя, иди куда шла.

— Аскольд, я понимаю, она твоя жена, и ты должен был выполнить свой долг, но ведь ты не обязан с ней теперь жить, — не унималась Дина. — На неё же смотреть страшно. Она же вся искусственная и перетянутая, из разных лоскутов сделанная. Что за удовольствие жить с искусственной женщиной?! Ведь от той Янки, которую мы оба знали, вообще ничего не осталось. Ни одного штриха. Если бы не знала, что это та самая Яна, твоя жена и подруга, я бы вообще подумала, что это другая баба. Чудеса хирургии! Боже, что же из неё сделали! Реально искусственная баба. Зачем с такой жить?

— Дина, не смей так говорить о моей жене. Уходи, я сказал.

— Я-то уйду, да только ты из памяти не выкинешь наши ночи. Признайся, со страстной, настоящей женщиной намного приятнее, чем с искусственной. Ведь ты живёшь с Яной из жалости? Ты же с ней, наверное, даже в кровать брезгуешь ложиться. Конечно, пластическая хирургия достигла безумных высот, но это не стоит того, чтобы такой красивый и интересный мужчина клал свою жизнь на алтарь искусственной женщине. Аскольд, она прокажённая. Даже сделанная, она всё равно прокажённая. Ты уже выполнил свой долг. Пора подумать и о своей жизни. Все эти годы ты думал только о ней. Пришла пора подумать о себе. Ведь она тебе родить даже не сможет после всего, что с ней произошло.

Дина противно захихикала, и этот смех показался мне очень знакомым. Я вспомнила. Я слышала этот смех, когда лежала в больнице и однажды решила позвонить Аскольду. Мне было так тяжело и одиноко. Я тогда не могла разговаривать и позвонила просто, чтобы послушать его голос. Но в трубке послышался пьяный женский смех. Тогда я нажала на отбой. Поняла, что Аскольд не один. Он с женщиной. Теперь я догадалась, что той женщиной была Дина.

Вот тебе и лучшая подруга. Как же такая проницательная и дальновидная Яна пригрела змею на собственной груди и не придала значения, что та неровно дышит к её мужу. Хотя, может быть, она об этом и знала. Просто когда Яна была жива и здорова, Дина могла о её муже только мечтать. Когда же она стала слаба и больна, Дина начала действовать.

— Дина, пошла вон, — процедил сквозь зубы Аскольд и метнул в её сторону злобный взгляд.

— Я-то пойду. Только ты знай, что я всегда тебя жду. Моё тело настоящее, тёплое, с красивой, бархатной кожей.

Допив коктейль, я подошла к Аскольду, поставила пустой бокал на стол, с вызовом посмотрела на Дину.

— Ну что, поздоровалась?

— Дорогая, а ты что так долго?

Я не обратила на Аскольда внимания и вновь обратилась к Дине:

— Ты мне сказала, что хочешь с моим мужем поздороваться. Вот я тебя и спрашиваю: поздоровалась?

— Поздоровалась, — неуверенно ответила Дина.

— Дина, я хотела тебя поблагодарить…

— За что? — пожала плечами та.

— Спасибо, что оказывала моему мужу сексуальные услуги, пока я болела. Сейчас с моим здоровьем полный порядок, поэтому в твоих услугах мы больше не нуждаемся. Ты настоящий друг. Умеешь подставить в трудную минуту свои самые сокровенные органы. Ценю. Плечо друга для меня всегда было важно. Дин, ты бы отошла подальше от моего мужа. Не знаю, платил ли тебе муж за то, что ты не дала пропасть его могучей потенции, но если что, я могу заплатить. — Повернувшись к ошарашенному Аскольду, я перевела дыхание. — Дорогой, она тебе часто давала? Надеюсь, ты хоть чем-то её отблагодарил? Не деньгами, так хоть какими-то деликатесами: икрой, вином, яблоками? Сладости покупал? Шампанское, ликёр, бренди? Или вы на сухую трахались? — Поняв, что Аскольд мне вряд ли ответит, я повернулась к Дине, красной как рак. — Ты ещё не ушла? Денег ждёшь? Сколько тебе выдать, чтобы то, что у тебя находится между ног, не в обиде было?

— Да пошли вы оба! — разозлилась Дина и бросилась прочь.

Я нервно усмехнулась.

— Ты меня сюда со своими бабами притащил разбираться или долги отрабатывать? — произнесла я дрогнувшим голосом.

Нужный мне объект ни на минуту не оставался один. Он постоянно находился в окружении изрядно подвыпивших девушек или друзей. В отличие от своей компании, он не пил, а периодически доставал из кармана пакетик с белым порошком. Я знала, что в ночных клубах кокаин нюхают в туалетах, чтобы спрятаться подальше от любопытных глаз. Но данному товарищу, похоже, было глубоко безразлично, что кто-то следит за ним. За время моего наблюдения он «принял» уже несколько больших «дорожек» кокаина и даже не пытался скрыть это. В своей компании он вёл себя развязно и хотел, чтобы всё внимание было приковано к нему.

Дождавшись момента, когда нужный мне объект отправился в туалет, я тут же пошла следом за ним. В длинном полутёмном коридоре с горящими свечами я решила подкараулить, когда он выйдет. Хлопнула дверь туалета. Мужчина окинул меня похотливым взглядом.

— Ты одна? — заинтересованно спросил он.

— Одна, — стараясь унять дрожь в голосе, ответила я.

— Так может, присоединишься ко мне? Я здесь с компанией.

— А я здесь работаю, — томно ответила я. — Меня не интересует твоя компания.

— Ах, ты из этих…

— Из этих…

— Сколько стоишь?

— Пойдём в кабинку. О цене договоримся потом. Я умею делать такое…

Объект моей охоты слегка покраснел, усмехнулся и вновь оглядел меня с ног до головы.

— За что люблю этот клуб, так за то, что здесь всё «не отходя от кассы»: и кокс, и выпивка, и тёлки классные. Потрахаться в любой момент можно. Сервис на высшем уровне.

— Пошли. Незачем терять время. Я сейчас тебя удивлю…

— Ох, ты умеешь заинтриговать.

— Просто я вижу, что ты классный перец, — игриво подмигнула я разволновавшемуся мужчине.

— Куда идти-то?

— В мужском туалете сейчас никого?

— Да, вроде никого.

— Тогда пошли, закроемся в одной из кабинок.

— А ты хулиганка…

— Ты ещё не знаешь, какая. Дай мне похулиганить с твоим красавчиком при закрытых дверях.

Как только мы зашли в кабинку мужского туалета, я тут же открыла сумочку.

— Сейчас, только презерватив найду, — пробормотала я и вынула пистолет.

Опасаясь, что в туалет могут зайти и услышать выстрел, я влепила пулю снимающему с себя штаны мужчине прямо в голову. Как в настоящем боевике, пришлось сделать ещё и контрольный выстрел. Так, на всякий случай. Мужчина рухнул на пол и забрызгал меня кровью.

— Умница! — послышался за дверью кабинки голос Аскольда. — Быстрее уходи, пока никого нет.

Я плотно закрыла дверь кабинки, выбежала из туалета и тут же влетела в женскую комнату. Вымыла лицо, руки, вновь зашла в кабинку и принялась тщательно вытирать пистолет носовым платком.

В зале с грохочущей музыкой я подошла к сидящему у колонки обдолбанному наркоману и сунула ему за пазуху свой пистолет.

— Парень, ты попал, — с сожалением произнесла я и похлопала его по плечу.

Ничего не понимающий парень махнул мне головой и глупо улыбнулся.

Через минуту мы с Аскольдом покинули клуб. Для отвода глаз, на всякий случай, я держала трубку мобильного рядом с ухом и делала вид, что разговариваю с ребёнком.

— Солнышко, мы с папой думали, ты уже спишь. Малыш, не капризничай, пожалуйста. Мы уже едем. А хочешь, мы по пути заедем в магазин и купим тебе твой любимый шоколад? Малыш, если бы мы с папой знали, что ты так расстроишься из-за того, что мы уехали, мы бы остались дома. Котик, мы скоро будем…

Мы сели в машину и отъехали от клуба. Аскольд похлопал меня по руке.

— Умница ты моя, — взволнованно произнёс он. — Устала?

— Я же не картошку копала, — огрызнулась я.

— Сработала хорошо, только уж очень рискованно. В любой момент в туалет мог кто-нибудь войти и услышать выстрел.

— Поэтому я и выбрала не «любой» момент, а очень даже удобный.

— Я весь извёлся. В идеале его надо было пришить прямо в зале. Народ пьяный, обкуренный, музыка орёт. Выстрела бы никто не услышал. Только вся проблема в том, что наш товарищ ни на минуту не оставался один.

— Именно по этой причине мне и пришлось убить его прямо в туалете.

При слове «убить» я вздрогнула и ощутила, с какой бешеной скоростью забилось моё сердце. Перед глазами всё поплыло, и я почувствовала, как мне начинает катастрофически не хватать воздуха. Увидев моё состояние, Аскольд нежно погладил моё колено.

— Дорогая, успокойся. Всё будет хорошо, вот увидишь. А за Дину ты меня прости. Она меня обговорила.

Я усмехнулась и бросила на Аскольда недобрый взгляд.

— Что вы, мужики, за народ-то такой? Зачем врать? Аскольд, ты уже большой мальчик и должен называть вещи своими именами. Ты пользовался доступным телом Дины, пока я несколько лет болела. Да, мне противно от этой мысли. Где-то я тебя понимаю, а где-то мне гадко, что среди массы женщин ты выбрал мою самую близкую подругу. Неужели нельзя было для этих целей остановиться на ком-нибудь другом?

Аскольд нервно закурил сигарету.

— Меня всегда шокировала твоя прямолинейность, — пробормотал он.

— По-другому не умею.

— Яна, прости. Ну, что мне сделать, чтобы ты меня простила?

— Ты уже сделал всё, что мог. Ты вытащил меня с того света, — задумчиво произнесла я и отвернулась к окну.

Как только мы вернулись домой, я свернулась калачиком на диване в гостиной и, закрыв глаза, жалобно заскулила. Мне вдруг стало необъяснимо жалко себя и свою нескладную, несчастную жизнь. На самом деле я не злилась на Аскольда за связь с Диной. Мне даже не было больно… Ведь я не Яна, наша первая близость с Аскольдом произошла уже после его связи с Диной.

Перед глазами постоянно возникал образ человека, которого я сегодня убила. Мне показалось, что с сегодняшнего дня я больше никогда не увижу яркое солнце, не услышу пение птиц и не смогу любоваться синим небом. Потому что теперь мир окрасился в чёрные тона.

А ведь совсем недавно я смотрела на лужи под ногами и видела в них звёзды… Теперь же буду видеть в этих лужах только грязь. Меня больше никогда не обрадует запах листвы, шум ветра, радуга на небе, потому что теперь я всегда буду ощущать тоскливое одиночество. Я одна… Непоправимо одна. И выхода из своего одиночества не вижу.

Моя новая жизнь в образе Яны решила щедро наградить меня одиночеством. Она принесла мне глобальную переоценку ценностей и отобрала старых друзей. Сегодняшняя моя жизнь совершенно неожиданная. Она пугает меня своим холодом, все жизненные события не радуют. Теперь мне предстоит общение с собственной тенью. Всё слишком фальшиво и наигранно. ЭТО НЕ Я, А ЭТО НЕ МОЁ.

Не верится, что когда-то я была счастлива и верила, что впереди у меня много счастливых лет рядом с любимым. Всё, что произошло позже, так несправедливо! Господи, как же хочется остаться в прошлом. Как же хочется… Я не знаю, как жить дальше. Мир так устроен, что в нём нужно учиться мужеству, чтобы выживать.

Где-то там, далеко, осталась чрезмерная привязанность к человеку, который относился ко мне очень плохо, но эта больная привязанность и сейчас давала о себе знать. Любовь к человеку, который всегда вытирал об меня ноги и предал в самый трудный момент, это болезнь, которую можно сравнить с наркоманией. Болезненная зависимость от другого человека стала для меня чём-то вроде наркотика. Она испортила мне всю жизнь и стала причиной одиночества.

Этот человек уже давно не со мной, а я всё цепляюсь и цепляюсь за память о нём. И из-за этих воспоминаний упускаю свою жизнь. Сейчас мне кажется, что моя жизнь существует отдельно от меня. Я так устала от этой нездоровой и болезненной любви! И почему мы любим именно тех, кто нас недостоин? Почему?

— Яна, котёнок, успокойся. — Аскольд встал на колени и погладил меня по волосам. — Пойдём спать.

Я подняла голову и со слезами на глазах посмотрела на Аскольда.

— Какой, к чёрту, сон?! Я же только что убила человека!

— Ну и что? Теперь не спать из-за этого? — как ни в чём ни бывало ответил Аскольд и зевнул.

— А ты считаешь, это не повод для бессонницы?

— Котёнок, между прочим, ты убила очень плохого человека.

— Однозначно плохих людей нет. Даже в самом плохом человеке есть что-то хорошее. Не я дала этому человеку жизнь, и никто не вправе её у него отнимать.

— Котёнок мой, только морализмом не занимайся. Нам просто нужно отдать долги…

— Да что ты заладил: котёнок, котёнок… Неужели не понимаешь, что ты сделал из меня чудовище?

— Ну, зачем ты так? Девочка моя…

Но я уже не слушала, о чём говорил Аскольд. У меня началась истерика, и я ничего не могла поделать. Мне казалось, я кричала целую вечность. Я была почти без сил. Если бы только я могла стать Анной и вернуться в прошлую жизнь… Если бы…

Аскольд смотрел в мои затравленные глаза и пытался успокоить. Он не придумал ничего лучшего, как открыть первую попавшуюся бутылку виски и дать выпить мне из горлышка. Я пила с жадностью до тех пор, пока не выронила бутылку и не заснула…

Проснувшись утром, я увидела на подушке листочек и прочитала: «Котёнок, я должен ехать на работу. Не скучай. Жди меня дома. Можешь спуститься в тир и пострелять».

Выкинув записку в мусорное ведро, я приняла душ, затем закуталась в махровый халат, сделала себе чашку кофе и включила телевизор. Криминальная хроника не заставила себя ждать, и уже через несколько минут я услышала про зверское убийство в туалете одного модного ночного клуба Москвы:

— «Предприниматель был убит двумя выстрелами в голову, сделанными из пистолета марки «ТТ», который позже нашли оперативники у одного из посетителей клуба. По факту преступления возбуждено уголовное дело, ведётся следствие. Полиция убеждена, что убийство предпринимателя носит заказной характер. Следствие рассматривает несколько версий случившегося, но в качестве приоритетной называется коммерческая. Предприниматель являлся совладельцем крупного казино и одновременно владел фирмой, занимающейся поставкой морепродуктов. Как заявил один из следователей, работающих по этому делу, по словам коллег и сотрудников, в последнее время шефу кто-то угрожал и у него были трения с криминальными структурами. По данному факту прокуратурой возбуждено уголовное дело…»

Выключив телевизор, я долгое время смотрела в одну точку, не отводя глаз, меня била нервная дрожь. Спускаться в тир не было никакого желания. А при мысли, что мне вновь придётся взять в руки оружие, начинала кружиться голова.

Выйдя на улицу прямо в халате и тапочках, я подошла к вольеру, в котором был заперт Джек.

— Эй, собака, ты как там? — тихо спросила я.

К моему удивлению, Джек не лаял от злости и не кидался на прутья клетки в надежде меня разорвать. Он смотрел на меня дружелюбно и даже махал хвостом.

— Собака, неужели ты на меня больше не злишься? Ты что, решил со мной дружить, Джек?

С трудом я всё же смогла назвать псину по имени. Джек ещё сильнее завилял хвостом и жалобно заскулил. Вероятно, ему надоело сидеть в вольере.

— Ну что? Ты хочешь, чтобы я тебя выпустила? А ты точно меня не съешь? Или специально добряком прикидываешься?

На свой страх и риск я выпустила Джека, и он радостно запрыгал по лужайке. Я рассмеялась и поняла, что теперь мы друзья…

Я смотрела на резвящегося Джека и думала об Аскольде. Пыталась понять, что значит для него Яна. Кто она? Убойная машина по зарабатыванию денег или просто любимая женщина? Интересно, а как жилось в своём образе настоящей Яне? Неужели само понятие «убивать» для неё было нормальным?

А ведь Аскольд абсолютно точно всё продумал. Никому и в голову никогда не придёт, что исполнитель громких убийств — хрупкая девушка. Правда, мне показалось, после вчерашнего у меня стал более жёсткий взгляд. Исчезла доверчивость.

Теперь у меня нет прошлого. Нет друзей и близких. От Аскольда я знала, что Яна жила в детском доме. Теперь я просто посланница смерти, которая следует от жертвы к жертве. Мой удел — одиночество.

Мир заказных убийств очень жесток. В нём нет законов, имён и откровенных разговоров. Аскольд воспитывал Яну специально как убийцу. Теперь на месте Яны оказалась я. А значит, теперь я — бездуховный механизм. Бездуховность за пренебрежение верой. Теперь у меня есть только один родственник — пистолет «ТТ».

Аскольд несказанно обрадовался, что мы с Джеком оказались лучшими друзьями. Поставив машину в гараж, он сел рядом со мной на крыльцо, увидел пустую пачку сигарет и обнял меня за плечи.

— Котёнок, ты стала много курить… Ты так весь день на этой лестнице в халате и просидела?

— Весь день.

— А почему в тире не стреляла? Нужно набивать руку.

— Когда слышу выстрелы, мне кажется, в любой момент могут взорваться мои мозги, — нервно ответила я. — Аскольд, я слышала сегодня по телевизору человеке, которого убила. Он предприниматель. У него фирма, а ещё он совладелец казино. Ничего плохого про него не сказали. Сообщили только, что в последнее время ему угрожали и у него были какие-то разборки с криминальными структурами. Скажи, ты работаешь с бандитами?

— Котёнок, зачем тебе лишняя информация?

— А сколько денег мы получили за это убийство? Сколько и кому мы должны? Сколько у нас долгов из-за моей болезни? Почему ты никогда и ничего мне не рассказываешь? Я ничего не знаю, — занервничала я ещё больше.

— Котёнок, тебе не нужно ничего знать. До болезни ты была совсем другой.

— Какой?

— Ты владела собой, а теперь у тебя ни черта не получается. Ты должна настроиться на убийство. Ведь ты же можешь, если захочешь. Это не так сложно, как ты думаешь. Вспомни, как ты смогла настраивать себя раньше. Ты просто представляла свою жертву антиобщественным элементом, который подлежит уничтожению. Представь себя санитаром леса, который борется за чистоту окружающей среды.

Через два дня Аскольд стал настаивать на убийстве ещё одного человека, как выяснилось, американского бизнесмена.

— Господи, а его-то за что? — Меня охватила нервная дрожь.

— Яна, за деньги. Понимаешь? За деньги! — взорвался Аскольд. — Я и так слишком много тебе рассказываю. Этот американец — настоящая крыса. Он занял очень много денег и не захотел вернуть долг.

— Можно подумать, если его убить, он их вернёт.

— Это уже не наше дело. Его просто решили наказать.

— Чем наказать? Смертью?

— А почему бы и нет?

— Не слишком ли суровое наказание?

— Знаешь, сколько нам дают за американца? — оставил без внимания мои слова Аскольд.

— Не знаю, — замотала я головой. — Ты меня вообще в подробности не посвящаешь.

— Пятьдесят тысяч долларов.

— А долгов у нас сколько?

— Долгов ещё почти полтора.

— Что «полтора»?

— Полтора миллиона долларов.

— О боже, мне что, пол-Москвы перебить? Почему у нас так много долгов?

— А ты думала, твоё лечение дешёвое? Не будь у нас заначки, долг был бы ещё больше. Нас спасли собственные сбережения.

— Лучше бы я сгорела в том самолёте, — произнесла я с отчаянием и ударила кулаком по стене.

— Яна, ты что несёшь?

Убийство американца показалось мне ещё более рискованным, чём то, что произошло в клубе. Я смогла это сделать. Американец хотел зайти в метро, чтобы добраться до «Делового центра». Аскольд говорил, у него есть охрана и он передвигается по Москве на автомобиле с водителем и охранником. Но под настроение, особенно в момент диких московских пробок, он не брезговал и метрополитеном. Мы точно выбрали момент.

Американец среди толчеи спускался по ступенькам в метро, я улучила момент, когда он очутился на ступеньку ниже меня, и выстрелила в него из кармана плаща. Потом, пока никто ничего не понял, протолкалась к выходу и тут же заскочила в давно выбранную безлюдную подворотню, выкинула пистолет в мусорный бак. Затем бросила туда же очки и парик, вывернула куртку на другую, более яркую сторону, распустила волосы и спокойно вышла на многолюдную улицу.

Аскольд ждал меня в кафе, поглядывая на часы. Нетрудно было догадаться, что он очень взволнован. Увидев меня, Аскольд тут же вскочил и отодвинул стул, чтобы я села за столик.

— Я уже весь извёлся. Как всё прошло?

— Нормально, — ответила я.

— Тебя кто-нибудь видел?

— Конечно. Я стреляла в толпе. Думаю, в тот момент никто ничего не понял. Я сразу включила задний ход. Американец упал. Народ прямо по нему побежал к вагонам. Все злые, агрессивные, с такими деревянными лицами, словно друг друга ненавидят. Никому ни до кого дела нет. Так что в толпе вряд ли кто-то меня приметил. Да и в подворотне, когда парик снимала, вроде бы никого не было.

— Так «вроде бы» или точно никого? — поинтересовался Аскольд.

— Вроде бы никого. — Чтобы унять нервную дрожь, я заказала себе крепкий алкогольный коктейль. — Как отнесутся к убийству американские власти?

— Поверь мне, политического скандала не будет. Думаю, посольство США ограничится сдержанным заявлением.

— Он тоже плохой человек? — нервно дёрнула я губой, попивая коктейль.

— Конечно. Не думай об этом. Дай себе установку на то, что ты — санитар леса. Умница, хорошо сработала. Видишь, как мы отлично поймали момент: человек спускался в метро без телохранителя. Хотя… если кто-то решит убрать кого-то, никакие телохранители не спасут.

— Почему? Зачем же их тогда нанимают?

— Телохранителей высокого класса в нашей стране слишком мало, а те, кого в основном нанимают бизнесмены, могут защитить только от хулигана. К тому же у нас даже самый богатый народ любит на всём экономить. Превращают телохранителей в шофёров, слуг и личных психоаналитиков, отвлекая их различными разговорами. Как можно охранять хозяина, если твои руки крутят баранку автомобиля или несут тяжёлые сумки из продуктового магазина? Какая тут, к чёрту, охрана? — Аскольд помолчал. — Котёнок, знаешь, а я приготовил для тебя сюрприз.

— Не люблю сюрпризы, — отрезала я, попивая коктейль, стараясь как можно быстрее успокоить взвинченные нервы.

— Это очень хороший сюрприз. Я заказал для нас двоих речной трамвайчик. Такое романтическое путешествие по Москве-реке. Как ты насчёт того, чтобы вместе встретить рассвет? Это отвлечёт тебя от мрачных мыслей.

Не успела я даже среагировать на это предложение, как к нашему столику подошла бледная девушка с сигаретой.

— Аскольд?! — Она втянула дым, и я увидела в её взгляде испуг, смешанный с презрением.

Белесые ресницы девушки подрагивали. Она выглядела беспомощной и глубоко несчастной. Мне даже показалось, что она едва не плачет. Аскольд метнул на нее свирепый взгляд, и я не могла не заметить, что его уши покраснели.

— Кто ты такая?

— Аскольд, не делай вид, будто меня не знаешь! Я сестра твоей покойной жены. Я родственница той, которую ты убил! — выкрикнула незнакомка.

— Она сумасшедшая, — раздражённо объяснил мне Аскольд. — Сразу видно: не в себе. Сегодня как раз полнолуние.

— Аскольд, мог бы и поприветствовать свою родственницу. Ведь Рита была твоей официальной женой, а я — её родная сестра. Как ни крути, мы с тобой не чужие. Разве так встречают родню?

— Какая, к чёрту, родня?

— Его жена я, — зачем-то влезла я в разговор.

— Приношу тебе свои соболезнования. Искренне надеюсь, что это чудовище не убьёт тебя так же, как мою сестру.

— Уберите от нашего столика сумасшедшую! — крикнул Аскольд официанту и попросил позвать администратора. — Где охрана?! Не понимаю, почему в приличное заведение пускают пациентов психиатрической больницы? Я сейчас полицию вызову!

— Вызывай. Это по тебе уже давно тюрьма плачет, — процедила сквозь зубы бледная как смерть девушка. — Если мы тебя тогда не смогли посадить, это не значит, что ты вот так, безнаказанно, жить будешь.

— Уберите сумасшедшую!

К нашему столику бросились сразу трое: охранник, администратор и официантка.

— Лена, ты же вроде на работу пришла. У тебя смена сейчас начнётся, — сурово произнёс администратор, глядя на незнакомку. — Иди, переодевайся. Зачем ты вообще к посетителям подошла?

— Ах, она ещё здесь и работает? — свел брови Аскольд. — Если хотите держать марку, увольнять таких надо. Вы, когда человека на работу принимаете, справку из психдиспансера требуйте. Я на вас в вышестоящие инстанции пожалуюсь. Я этого так не оставлю! У меня с психами разговор короткий!

— Лена, в чём дело? — спросил охранник.

— В том, что этот урод убил мою сестру Риту, — нервно отозвалась девушка и уронила сигарету. — Это и есть тот Аскольд, про которого я вам рассказывала.

Этого стерпеть Аскольд уже не смог. Он схватил меня за руку и потащил к выходу.

— Пойдём отсюда! И это называется приличным заведением! Просто кошмар! Больше в эту забегаловку ни ногой! Такие заведения нужно у вокзала ставить, а не в центре города.

Я шла за Аскольдом и постоянно оглядывалась…

Через час мы уже сидели на палубе заранее арендованного Аскольдом речного теплохода, отходящего от причала Краснопресненской набережной. Мимо нас проплывали теплоходы с туристами и шумными свадьбами.

По набережной гуляли москвичи и гости столицы. На Воробьёвых горах и в парке Горького тусовалась молодёжь, а по аллеям отмеряли расстояние любители бега. Моя любимая Москва во всей своей красе предстала перед нами.

Я всегда любила перемещаться по Москве на теплоходе. Комфортно. Без пробок и заторов. Да и сама Москва со всеми своими достопримечательностями со стороны реки смотрится совсем по-другому. Она такая красивая, нарядная и жизнерадостная, просто захватывает дух.

Проплывающие мимо нас туристы махали нам руками и громко свистели, потому что среди всех теплоходов наш выделялся тем, что был украшен множеством разноцветных шаров и даже цветами. Гирлянды из воздушных шаров поднимали настроение и не могли не удивлять окружающих. В баре шары с гелем красовались под потолком, а на палубе были сделаны даже цветы из шаров и разнообразные фигуры.

А когда Аскольд запустил шарики в небо, проплывающие мимо нас люди громко захлопали в ладоши.

— Горько! — почему-то закричали они.

— Яна, слышишь, нам «горько!» кричат! — восторженно крикнул открывающий бутылку шампанского Аскольд.

— Слышу. Не глухая, — устало произнесла я.

— Они думают, что у нас свадьба!

— Не понимаю, как они могут так думать? Я в джинсах и куртке. На невесту совсем не похожа.

Я смотрела на жизнерадостного Аскольда и не могла понять, чему он радуется. Как можно радоваться после того, что произошло? Ведь совсем скоро в какой-то семье будут справлять поминки.

— Они думают, ты невеста, потому что наш теплоход так красиво украшен. Намного красивее, чем у любой проплывающей мимо свадьбы! Яна, я так старался! Каждая девушка с соседнего теплохода мечтала бы очутиться на твоём месте!

— Что?

— Что слышала, — как ни в чём не бывало ответил Аскольд. — На твоём месте мечтала бы очутиться любая!

— На моём месте?! — истерично повторила я. — Да не приведи господь, чтобы кто-то очутился на моём месте! Я сама себя ненавижу за это место.

— Яна, это просто нервы. Сегодня был слишком сложный для тебя день, — Аскольд протянул мне бокал с шампанским. — Котёнок, я действительно очень старался. Мне хотелось, чтобы наш теплоход был оформлен очень красиво и дорого.

— А зачем тебе в прейскурант заглядывать, если я за день могу пятьдесят тысяч долларов заработать? — язвительно заметила я.

Видимо мои слова очень сильно задели Аскольда.

— Между прочим, — укоризненно произнёс он, — эти деньги пойдут на то, чтобы отдать часть долга за лечение.

— Извини, — только и смогла сказать я.

— Котёнок, я действительно хотел доставить тебе радость и создать неповторимую праздничную, трогательную и волнующую атмосферу.

Создать праздничную атмосферу у Аскольда получилось, только вот на душе не было никакого праздника.

— Ну, а что скажешь об оформлении теплохода цветами? Тебе нравится?

Я чокнулась с Аскольдом бокалом шампанского и посмотрела на него со слезами на глазах.

— Аскольд, всё просто замечательно.

— Тогда почему ты плачешь?

— От счастья! — с болью в голосе выкрикнула я и горько улыбнулась. — От счастья, которое свалилось на мою голову после встречи с тобой!

В этот момент сзади послышалась громкая музыка. Я повернулась и увидела, что на палубе стоит оркестр и играет в нашу честь. Следом за оркестром появились артисты цирка и даже шоу-балета.

Я вытерла слёзы и рассмеялась. Это действительно было здорово.

Аскольд улыбнулся и рассмеялся следом за мной. А потом было потрясающее пиротехническое шоу. Проплывающие на теплоходах мимо нас люди восторженно желали нам счастья и в глубине души, наверное, завидовали нашему празднику. Они были уверены, что это новый русский закатил праздник своей даме сердца и просто наслаждается жизнью.

— Держись за него зубами! — прокричала мне одна девушка с соседнего теплохода. — Он — супер! Крутой мачо! Круче только яйца Фаберже!

— Что они там кричат? — поинтересовался Аскольд. — Я не расслышал последнюю фразу.

— Кричат, что у тебя классные яйца.

— А при чём тут мои яйца? — поверил Аскольд.

— Не знаю, но девкам нравятся. Говорят, это самое крутое, что у тебя есть.

— Вот дуры. Их даже не видно. — Аскольд обиженно посмотрел на свои брюки в области паха.

— Может, они у тебя как-то раздуваются? Как паруса под ветром?

Аскольд покрутил пальцем у виска и укоризненно посмотрел на проплывающих мимо девушек.

— Тебе повезло! — закричала другая. — Нынче красивых девушек больше, чем богатых мужчин!

— Сдохните от зависти! — восторженно крикнула я. — Это мои яйца. Хочу — сварю, хочу — пожарю, хочу на оладьи оставлю.

— Ты о чём?

— Да так, о своём, о девичьем.

Я улыбалась кричащим девчонкам и по-человечески их понимала. Каждая в глубине души мечтала о принце на белом коне, и этот принц обязательно должен быть богатым. Потому что мечты о богатом ассоциировались с потрясающими возможностями.

И пусть всех пугают зависимостью и затворничеством в четырёх стенах. Но, если разобраться, этим мало кого напугаешь и не сотрёшь иллюзии о красивой жизни. Любой мужчина, имеющий кошелёк, всегда краше того, у кого этого кошелька нет. Каждая девушка, восторженно машущая нам рукой, искренне верит, что деньги способны компенсировать любые недостатки мужчины. У каждой из нас есть желание забиться под чьё-то крылышко или спрятаться за чью-то сильную спину и переложить свои многочисленные проблемы на чужие плечи. Говорят, к богатству можно привыкнуть, а вот к бедности привыкнуть нельзя.

Да и ничего постыдного уже нет в том, что в наше время кто-то хочет связать свою судьбу с богатым человеком. Любая девушка даёт себе отчёт в том, что продаётся за деньги и даже за очень большие деньги. Её спонсор отдаёт себе отчёт, что эта девушка — вещь и он её покупает. Каждый знает, на что идёт. Она вытягивает из него деньги, а он даёт ей путёвку в красивую жизнь и бросает весь мир к её стройным ножкам.

Никто же не рассуждает о безнравственности жён, живущих в браке с богатым, но совсем не любимым мужчиной. Быть любовницей богатого мужчины сможет далеко не каждая девушка, потому что быть содержанкой — это целое искусство. В девушке должны быть заложены задатки хорошей актрисы. Иногда приходится имитировать те или иные чувства. Содержанки — очень преданные девушки, только вот преданны они не людям, а материальным ценностям.

Всё действительно очень красиво. Дорогая машина, кредитная карточка, постоянные деньги на расходы, роскошная одежда, квартира, а может быть даже и особняк на элитном шоссе, рестораны, подарки, многочисленные заграничные поездки… Но ведь мы с детства знаем, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а значит, и у этой, довольно привлекательной на первый взгляд, сделки есть отрицательная сторона. Мужчины знают, за что платят деньги, и никогда не бросают их на ветер.

Многие девушки вместе с материальными благами получают жуткие издевательства и постоянные унижения. Это нелёгкое бремя, и на такие компромиссы с совестью способен не каждый. Если есть спрос, значит, всегда будет предложение. Каждый человек сам выбирает свой жизненный путь и только сам несёт за него ответственность.

Безденежные мужчины ненавидят женщин, ищущих деньги, потому что кроме красивых слов и прогулок под луной они ничего предложить не могут. Богатые мужчины, наоборот, положительно настроены к подобным девушкам, ведь именно они подчёркивают их социальное положение и статус обеспеченного и успешного человека.

И ни у кого в голове даже нет мысли, что этот богатый мужчина на собственном празднике жизни не такой уж и богатый, а его жена — не обычная домохозяйка, вырвавшаяся из золотой клетки, а киллер. Холодный убийца, которая ещё совсем недавно держала в своих руках «ТТ» и не сомневалась, что пуля попадёт именно туда, куда и должна попасть.

Вместо мыслей о чувствах и каких-либо переживаниях я начинаю думать, что ствол «ТТ» немного длиннее, чем у «макарова». Это действительно преимущество, которое позволяет вести более прицельный огонь. Я думаю также о том, что одного, даже меткого, выстрела из «ТТ» может быть не всегда достаточно. Для подстраховки необходим контрольный выстрел в затылок. Так спокойнее. И это несмотря на то, что из «ТТ» довольно трудно промахнуться.

— Какая же ты счастливая! — закричала мне проплывающая мимо туристка. — Я реально тебе завидую! Как бы я хотела оказаться на твоём месте!

— Сиди на своём, — пробормотала я. — Будь собой и живи спокойно. Никто не знает, чем заплачено за то, что имеют другие.

Я посмотрела на машущую нам девушку и подумала о том, что будь она сейчас на моём месте, вряд ли смогла бы расслабиться от того чудесного праздника, который устроил Аскольд. Она бы смотрела на эти гирлянды из шаров и украшения из цветов и почему-то их не видела… Она бы слушала эту музыку и почему-то её не слышала… Она бы думала о том, что, несмотря на то, что пистолет «ТТ» неприхотлив в эксплуатации и достаточно прост, он очень надёжен. Да и вообще «ТТ» осечек не даёт.

Вскоре затихла музыка, исчезли артисты, а мимо нас уже не проплывали прогулочные теплоходы с любопытными зеваками. Аскольд прижал меня к себе покрепче, и мы стали встречать рассвет.

Это было так красиво — не передать словами. Над водой клубился дым тумана. Алело небо. Первые лучи солнца окрасили облака в оранжевый и розовый цвет. Так тихо, хорошо, безмятежно и спокойно. Рассвет у воды — это что-то особенное. Странное чувство слияния с природой.

Я вспомнила, что в последний раз встречала рассвет с Матвеем. Теперь я уже научилась встречать рассвет без него, а значит, у меня получится встретить без него и закат. Я научусь видеть сны, в которых больше нет его. Я смогу греться под ярким солнышком без него. Я живу без него, и у меня получается. Я смогу так жить и дальше.

Матвей… Боже, как я устала о нём думать!

Однажды мы бросаемся в омут с головой, и нам начинает казаться, что на нашем пути встретился именно тот человек, с которым мы, наконец-то, хотим разделить свою судьбу. Мы мечтаем с мужчиной о том, что будем счастливы и умрём в один день.

В один из самых счастливых дней нашей жизни наш сказочный и идеальный мир рушится прямо на наших глазах. Розовые очки падают на пол, стекла разлетаются мелкими осколками, и мы вдруг начинаем понимать, что любим человека, которого просто нельзя любить. От него нужно бежать.

А ведь как всё красиво начиналось. Как правдиво он изображал безумную любовь, обожание и восхищение. Какие подарки и цветы дарил. Какие речи говорил. А при малейшей разлуке забрасывал телефон сообщениями и звонил при первой возможности.

Матвей потрясающий актёр, который прекрасно играет для одного-единственного зрителя. Он хороший психолог, его переделать невозможно — личность сформировалась. Матвей чувствует свою власть над женщинами и никогда от неё не откажется.

Такие, как Матвей, очень пылко любят, а потом так же пылко теряют к нам интерес. Ну не терпят они стабильности в отношениях, что тут поделаешь, а семейную жизнь с любимой женщиной и вовсе считают страшной рутиной и скучным сексом по расписанию. Новые победы и новые любовные приключения — вот их конёк.

Я решила выйти за него замуж, несмотря на то, что все отговаривали меня от этого шага. Но я понимала: главное — терпение. Я сознательно выбрала такую участь и считала, что без Матвея мне жизнь не мила. Я смогла перешагнуть через себя и закрыть на всё глаза. Расстаться с ним я, увы, не могла. Пыталась терпеть, но мне это плохо удавалось.

Результат налицо: чахла на глазах, морально ослабевала и проклинала себя за эту любовь. У меня началась жуткая депрессия и развились комплексы. Я часто сравнивала Матвея с мотыльком. Такой же яркий и интересный, но для серьёзных отношений не пригоден и даже противопоказан.

Он не мог жить без остроты чувств и хождения по лезвию ножа. От таких мужчин не только любовные миражи и иллюзии, от них слёзы, бессонные ночи и сильные страдания. С ним я никогда не чувствовала себя защищённой.

Всё, хватит о Матвее… Если на рану перестать сыпать соль, она быстрее затянется.

Аскольд почувствовал, что я погружена в раздумья, и взял меня за руку.

— Аскольд, а ты был до меня женат? — неожиданно вырвалось у меня.

— Нет, ты же знаешь. Ты — мой первый брак.

— А почему эта девушка…

Я не успела до конца задать вопрос, как Аскольд тут же меня перебил:

— Эта девушка сумасшедшая.

— Тогда почему она назвала тебя по имени?

— Возможно, это совпадение.

— Так не бывает. — Я чувствовала, Аскольд что-то скрывает.

— Вполне возможно, перед тем, как к нам подойти, она услышала, как ты обращаешься ко мне по имени. — Аскольд повернулся ко мне. — Мы с тобой родные люди. Неужели какой-то сумасшедшей ты веришь больше, чем мне? Помнишь, как мы с тобой друг другу когда-то сказали: «И в горе, и в радости…»

— Помню.

Вернувшись домой, я моментально уснула на плече Аскольда и видела чудный сон, будто стала самостоятельной и успешной. Быть успешной и ни от кого не зависеть — мечта моих детских лет. Но мама воспитывала меня по-другому. Она всегда говорила, что к успеху должен стремиться мужчина, а удел женщины — просто находиться при нём. В основном мужчины реагируют на женский успех плохо. Она повторяла, что материальный успех женщины привлекает в первую очередь альфонсов и прочих прихлебателей.

Мать уверяла меня, что успешной женщиной быть сложно. Это ведет к одиночеству, мужчины не прощают успех. Если обыкновенных женщин приглашают в рестораны, то с успешными пытаются сходить за их счёт или тут же напрашиваются в гости. Одним словом, мужчины ведут себя так, чтобы затратить минимум усилий и финансов, а получить по самому максимуму. Они тяжело переживают, когда денежный мешок проплывает мимо и делает им ручкой.

Когда-то в нашем подъезде жила одна очень успешная и обеспеченная дама. Позже она переехала в более элитный дом. Так вот, она иногда приходила к нам и жаловалась матери, что её мужчина получает маленькую зарплату, кормится за её счёт и при этом постоянно говорит о своей безумной любви. Вместо того чтобы поддерживать ее морально, он постоянно её подавлял и раздражался, что у неё всё получается, а у него нет. Чем бОльших успехов она достигала, тем больше он раздражался и её ненавидел.

И всё же наша соседка считала, что какие-то чувства у него к ней действительно были. Просто вместо того, чтобы тянуться до её уровня, он тянул её вниз. Он возвёл её в ранг богатых, и, руководствуясь этой мыслью, ему было проще у неё брать.

В этих отношениях наша соседка абсолютно не чувствовала себя защищённой, а её спутник не ощущал себя ни добытчиком, ни защитником. Он был слишком пассивен, а его запросы превышали возможности. И всё же мне очень запомнилась одна фраза, которую напоследок сказала соседка. Она призналась, что как бы ни было тяжело и в бизнесе и в личной жизни, она никогда не поменяется местами с неуспешной, но довольной своей жизнью в браке женщиной.

Мама любила повторять: чем хуже устроена материально женщина, тем больше она пробуждает инстинкт защитника у мужчины. Неуспешным больше везёт. Всегда грустно, когда мужчину подавляет успешность женщины, ведь хочется, чтобы тебя любили и поддерживали.

И всё же, несмотря на материнские доводы, в глубине души я мечтала стать успешной. Завидовала состоятельным женщинам белой завистью, хотя они как бельмо на глазу у мужчин и к ним в основном липнут неудачники, для которых близость с такими женщинами — уже успех. Их побаиваются середнячки, а успешные мужчины относятся к ним нейтрально. Они выбирают спокойных и домашних женщин, которые покорно подстраиваются под их жизненный график.

И всё же я мечтала о собственных деньгах, о свободе выбора и о возможности самой принимать важные решения. Мне казалось, это и есть одна из составляющих счастья. Я мечтала о самовыражении и о старте жизни независимой ни от кого и ни от чего женщины. Я мечтала о позитивном настрое, ведь это уже половина успеха. Не представляла, что может быть счастье без свободы.

Мне вновь снился Матвей и его раздолбанная машина. Странно, почему он перестал стремиться к лучшей жизни? Почему? Ведь время, в котором мы живём, даёт такую возможность. Неужели нынешняя жена совершенно его не стимулирует на трудовые подвиги? Уж если быть откровенной, то именно деньги дают нам свободу выбора.

Признаться честно, мне не хотелось просыпаться, потому что во сне я ехала в красивом авто и имела свои честно заработанные деньги. И пусть меня боялись мужчины. Пусть. В конце концов, должны же они хоть кого-то бояться…

Я проснулась оттого, что Аскольд слегка потрепал меня по щеке.

— Котёнок, проснись, — ласково произнёс он.

Я нехотя открыла глаза и зевнула.

— Что случилось? Нужно кого-то убить? — вырвалось у меня.

Аскольд протянул мне пару таблеток и стакан с водой.

— Выпей, тебе станет легче.

— Что это?

— Успокоительное. У тебя нервы ни к чёрту.

— Нет. Мне не нужно, — замотала я головой.

— Выпей. Тебе надо привести нервную систему в порядок. Ты сегодня ночью во сне кричала.

— Кричала?

— Вот именно.

Я выпила таблетки и вновь откинулась на подушку.

— Яна, нужно собираться.

— Куда?

— Мы едем на рыбалку.

— С твоим компаньоном Эдиком? — тут же подскочила я в кровати.

— А что тебя вновь так затрясло? — Аскольд свел и без того почти сросшиеся брови и встал.

— Его нужно сегодня убить?! — истерично спросила я, цепляясь за рукав Аскольда.

— Нет! Мы едем просто порыбачить. Это всего лишь рыбалка. У клиента ещё месяц жизни. Ты убьёшь его ровно через месяц.

— Почему ровно через месяц? Как ты устанавливаешь срок, кому и сколько жить? По каким критериям оцениваешь людей?

— Через месяц хорошая сделка. Без Эдика мне её не провернуть. Его нужно будет убрать сразу после сделки, потому что больше тянуть нельзя.

— Тогда зачем нам сейчас ехать на рыбалку?

— Чтобы отдохнуть и расслабиться.

— И что, никого не нужно убивать? — язвительно поинтересовалась я.

— Представь себе, никого. — Аскольд нервно заходил по комнате. — Яна, пойми, я хочу, чтобы ты почаще встречалась с моим компаньоном. Узнавала его привычки, вкусы, подмечала детали. Это тебе необходимо. К этому убийству нужно готовиться очень тщательно. Ты должна замечать любые штрихи, улавливать все тонкости. После того, как не станет моего компаньона, я буду первым подозреваемым в его убийстве. Как ни крути, главный мотив у меня. Поэтому на момент убийства я должен иметь отличное и безоговорочное алиби. А на тебя даже никто и не подумает… — Аскольд помолчал. — Я хочу, чтобы и в нашем рабочем коллективе после смерти Эдуарда все сотрудники в тот момент, когда их будут допрашивать оперативники, в один голос твердили, что у нас с Эдуардом был замечательный партнёрский союз и мы дружили семьями. В принципе, все так и думают. Это мне на руку. Все знают, что сегодня мы едем с семьями на рыбалку. Вернее, я с семьёй, а Эдик со своей девушкой. Надеюсь, она у него постоянная. Хочется, чтобы после убийства она дала показания в нашу пользу. Поэтому обязательно с ней подружись.

— А может, не стоит его убивать?

— Без обсуждений. Я уже чёрт знает какой раз говорю тебе: если это не сделаю я, то меня закажет он.

— Если ты так в этом уверен, почему считаешь, что он даст тебе тот же месяц жизни, что и ты ему?

— Потому что ему без меня тоже не провернуть сделку. Тут мы друг другу взаимовыгодны. Пока не состоится сделка, никто никого не убьёт.

— И это цивилизованный и партнёрский бизнес?

— Иногда случается и такое.

— А где будет рыбалка? — постаралась я отойти от темы заказных убийств, потому что осознавала: если с утра до ночи буду говорить на одну и ту же тему, просто сойду с ума.

— На озере. Мы уже сняли на сутки симпатичный двухэтажный деревянный домик на берегу. Эдуард со своей подругой будет отдыхать на первом этаже, а мы на втором. Это частное, благоустроенное озеро. Его купил мой знакомый. Рыбалка платная. Самый большой и красивый домик — наш.

— Дожили. Уже за рыбалку нужно платить. Не проще ли купить рыбу в магазине?

— Ты что! В этом такой кайф! Купить рыбу в магазине и пожарить её на сковородке — плёвое дело. Но ты не получишь такого удовольствия, как если поймаешь её сама. Там же всё оборудовано, и карпы, знаешь, какие большие плавают!

По дороге на озеро я почувствовала себя значительно лучше. Меня уже не трясло, и я не находила повода нервничать. Видимо, сыграли существенную роль успокоительные таблетки Аскольда.

— Яна, на этой неделе тебе нужно будет каждый день хорошо тренироваться в тире, — начал со мной разговор Аскольд, не отвлекаясь от дороги.

— Опять двадцать пять, — вздохнула я. — Мы уже с тобой кроме как о заказных убийствах и стрельбе больше ни о чём говорить не можем.

— Яна, я не буду вновь напоминать, что мы должны выбираться из долговой ямы.

— Я знаю.

— Надо набивать руку. Вспомни, до болезни ты могла пропадать сутками в тире. У нас уже есть один очень крупный, но опасный заказ. Я уже взял предоплату.

— Опять… Что за жизнь… Заказ за заказом.

— Яна, не «опять», а снова. Когда тебе становится морально плохо, ты подойди к зеркалу, посмотри на своё отражение. Ты стала очень красивой, а твоя красота стоит огромных денег, которые мы просто обязаны выплатить.

На этот раз мне совершенно не хотелось спорить с Аскольдом. Видимо, действовали таблетки, и моё душевное состояние не было таким тяжёлым, как пару часов назад. Раздражение сменилось внутренним спокойствием.

— Ты сказал, заказ опасный? А разве он может быть не опасным? Любой заказ — это игра со смертью, — заметила я. — Мы с тобой сегодня ещё не смотрели криминальную хронику по телевизору и не читали газет. Интересно, что там про американца пишут и говорят?

— Яна, в последнее время ты излишне любопытна, — заметил Аскольд. — Раньше ты такой не была. Какого чёрта тебе нужно знать про американца? Забудь о нём.

— А если бы ты убил человека, ты бы о нём забыл?

Аскольд совершенно не отреагировал на моё замечание.

— Так вот. Я взял предоплату за одного очень непростого клиента, который тоже, как назло, передвигается только с телохранителями. И, между прочим, ни по дискотекам, ни по ночным клубам не ходит. На следующей неделе, кровь из носа, его нужно убрать.

— Так быстро?

— А ты как думала? Я уже тебе сказал, что взял предоплату. Нужно ковать железо, пока оно горячо. Да и деньги дают немалые. Чем быстрее рассчитаемся с долгами и накопим денег, тем быстрее всё это закончится, и мы уедем, чтобы зажить счастливо и спокойно.

Я не нашлась, что ответить. Просто достала сигарету и закурила.

— Я уже всё предусмотрел. Лучше всего это сделать в подъезде, когда объект поднимается домой вместе со своим телохранителем. Второй телохранитель выполняет ещё функции водителя, поэтому, как правило, всегда остаётся в машине. Уйти можно через чердак. В доме очень много подъездов, он очень длинный. Построен в форме волны. Поэтому уйти лучшего всего через другой подъезд, пробежав по чердаку. Объект живёт в первом подъезде. Поэтому надо выскочить через самый последний подъезд. — Аскольд тоже закурил. — Можно было, конечно, их на светофоре в машине сделать. Всех троих. И нашего клиента, и охранника, и водителя. Они всегда поздно возвращаются. Но у тебя ещё рука не набита. Это ты раньше могла за считаные секунды несколько человек зараз уложить, а сейчас утратила квалификацию. Поэтому будем действовать по первому варианту. Тем более, если бы нам всех троих заказали, это другой разговор. А если заказали одного, то всех троих валить незачем. Правда, в подъезде всё равно двоих придётся завалить: и того, кого заказали, и охранника. По-другому не получится. Поэтому я тебе и говорю, что надо ходить в тир и набивать руку. Застрелить за считаные секунды двух здоровых мужиков — дело нешуточное. Действовать нужно быстро. Иначе пока будешь убирать объект, телохранитель может нанести ответный удар. Всё должно быть рассчитано предельно точно и до мелочей. Стрелять нужно будет с глушителем. В подъезде всё-таки.

Пистолет с глушителем я видела только в боевиках. Единственное, что я знала, так это то, что глушители запрещены законом практически во всех странах мира. Я также знала, что здесь используется принцип сжатого газа. В любых криминальных и приключенческих фильмах сразу было заметно, что глушители слишком громоздкие и имеют несовершенную конструкцию. Я поражалась своим мыслям. Но, как киллеру, мне подумалось, что с глушителем очень неудобно работать. Уж больно он большого размера.

Как только мы подъехали к озеру, то увидели рядом с домиком автомобиль Эдуарда. Он стоял рядом с длинноногой и очень красивой девушкой, имеющей все задатки настоящей модели, и наблюдал, как мы выходим из машины.

— Давно не виделись. — Эдик пожал руку Аскольду и посмотрел на меня таким взглядом, что меня тут же бросило в жар.

Я также обратила внимание, что Аскольд не сводит глаз с девушки Эдуарда. Уж больно она совершенная и красивая. Несмотря на то, что её красота была слишком холодной, выглядела она действительно потрясающе. Чтобы не смотреть на такую красавицу, нужно быть импотентом, больным человеком или женоненавистником.

Девушку звали Анжелой. От неё я узнала, что она работает моделью.

— А ты кем работаешь? — спросила она, пока наши мужчины ловили рыбу.

— Я работаю женой, — немного смутилась я.

— Просто женой? — удивилась она.

— Просто женой, — ответила я.

— Не скучно? — улыбнулась девушка.

— Пока не жалуюсь.

Анжела сидела в беседке, закинув ногу на ногу, и наблюдала, как я мою овощи для салата. Она не вызвалась мне помочь, а я не стала ей это предлагать, потому что понимала: с такими внешними данными и уж тем более с такими длинными ногтями овощи не шинкуют. Говорить с Анжелой мне тоже было особо не о чем. Она казалась пустой и бездушной. Постоянно доставала зеркальце, красила и без того яркие губы, поправляла волосы и зачем-то пудрила нос.

Своими действиями она раздражала меня всё больше и больше. Я не могла понять, зачем каждые пять минут штукатурить нос, если мы находимся на рыбалке. Нет, я не завидовала красоте Анжелы. Я просто рядом с ней чувствовала себя неуютно.

Женская зависть — самое разрушительное чувство. Оно изматывает душу. Поэтому я всегда приучала себя никому не завидовать. Я понимала, в этом мире всегда будут девушки намного красивее, удачливее и успешнее меня. Никогда нельзя слепо соревноваться с другими женщинами. Это понижает собственную самооценку. Несмотря на то, что наша жизнь проходит в условиях жёсткой конкуренции, я научилась не завидовать тем, кто красивее, умнее, талантливее и добился в жизни намного больше, чем я.

Я знала, что не стоит сражаться с другими женщинами из-за мужчин, социального статуса и денег. Я даже придумала способ, как справиться с неожиданным приступом зависти. Нужно набрать в грудь побольше воздуха, включить любимую музыку и начать танцевать. А ведь если разобраться, не завидовать совсем просто. Нужно всего лишь научиться себя ни с кем не сравнивать. Зависть приходит, когда мы сравниваем себя с кем-то. Любая зависть — это в первую очередь недовольство собой. Зависть всегда нужно гнать от себя поганой метлой, она не даёт покоя и реально мешает жить. Важно уметь любоваться красивыми людьми как потрясающими, изумительными произведениями природы.

Если бы я не могла рассуждать здраво, то я бы, наверное, сейчас, глядя на девушку Эдика, просто задохнулась от зависти. Чтобы побороть это чувство, нужно иметь огромную силу воли. Несмотря на то что эта проблема решаема, такое дано не каждому. И если разобраться, зависть появляется от собственной слабости. Мы просто не можем признать, что окружающие нас люди — это стимул к чему-то большему, чем мы сейчас имеем.

Красивым девушкам вдвойне сложно. Трудно быть физически природным совершенством. Мужчины смотрят на них с восхищением, а женщины с нескрываемой завистью. Так стоит ли завидовать этой красоте? В чём виноваты подобные женщины? Ведь это заслуга их родителей. Зависть — это поражение, удел не уверенных в себе людей. Это психологическая проблема, приносящая большие страдания. От зависти хорошо излечивают любовь и уважение к себе. Чужие красота и личная жизнь ни в коем случае не должны нас угнетать. Не стоит думать, что мы хуже, ведь жизнь похожа на полосатую зебру.

— Ты очень красивая, — сказала я.

— Я знаю, — улыбнулась она.

— Тяжело жить с такой красотой?

— Я привыкла, — пожала плечами Анжела. — Я так уже двадцать два года живу, а как быть другой — не знаю. Не пробовала. Я такая от рождения.

— Ты что, даже в детстве не была гадким утёнком? Обычно гадкие утята всегда превращаются в белых лебедей.

— Я сразу родилась лебедушкой. Красота, конечно, помогает. Но красивых слишком много. Я ещё до сих пор не нашла своего олигарха.

— А ты ищешь олигарха? — удивилась я.

— Ищу. Некоторым девочкам везёт, а вот я ещё пока своего не встретила.

Девушка вновь полезла за зеркальцем, а я не стала развивать скользкую тему, потому что считала: не очень правильно слушать признания Анжелы о мечтах встретить олигарха. В конце концов, она представлена мне как девушка Эдика и, по всей вероятности, он считает её своей. Эдик, конечно, не олигарх, но и не беден. А ещё он очень красив. Они с Анжелой действительно очень привлекательная пара.

Открыв свежую газету, чтобы постелить её на стол в беседке, я увидела фотографию убитого мной американца и почувствовала, что меня будто ударило током.

«Вчера в центре Москвы совершено очередное заказное убийство. Неизвестный убил бизнесмена из США, когда тот заходил в метро. Американец скончался на месте. Как сообщили в правоохранительных органах столицы, убийство произошло около пяти часов вечера. По предварительной информации, убийство носит заказной характер и связано с коммерческой деятельностью американского бизнесмена в России. По факту убийства возбуждено уголовное дело.

Правоохранительные органы Москвы обеспокоены тревожными тенденциями, которые прослеживаются в последнее время и касаются увеличения заказных убийств. Признаками подготовки убийства являются: наружное наблюдение, изучение маршрутов передвижения, установление адресов, наиболее часто посещаемых бизнесменами (фитнес-клубы, бани, ночные клубы, рестораны, адреса друзей, родственников и любовниц), изучение образа жизни и распорядка дня, фото бизнесмена и места, где предполагается совершить преступление, прослушка телефонных разговоров. Следствие не сомневается, что именно эта работа была проделана в отношении убийства американского бизнесмена. Было точно установлено, что он любил ездить в московском метро и в часы транспортных пробок спускался в метро часто без охраны. Водитель с охранником двигались к месту работы бизнесмена в машине.

С каждым годом количество заказных убийств заметно растёт. В большинстве случаев подобные преступления заканчиваются поимкой исполнителя, а не заказчика. Зачастую исполнителям приходится скрываться не только от правоохранительных органов, но и от своих работодателей».

— Что там пишут? — поинтересовалась Анжела, достав пилочку для ногтей.

— Да я так, криминальную хронику читаю.

— А я и думаю, чего ты побледнела? — Девушка принялась за свои ногти. — Я, кроме модных журналов, ничего не читаю, иначе умом тронуться можно.

Я постелила газету на стол. Голова у меня шла кругом от волнения.

— Я вот вчера такую статью о вечерних платьях читала… С картинками и с адресами, где их можно купить. В ней говорилось именно о платьях красного цвета. У меня есть роскошный вечерний туалет красного цвета. Красный цвет я считаю дерзким. Убеждена, красный цвет идёт всем…

Анжела тараторила, не обращая на меня внимания. Я познала столько из жизни красных платьев, сколько до конца своих дней не познаю. Оказывается, главное — найти свой оттенок. А он может быть томатным, морковно-красным, кораллово-красным, цветом герани, пурпурным, бордовым, приглушённо-красным и тёмно-красным. Вечерние красные платья подходят на все случаи жизни: для вечеринки, коктейля или торжественного мероприятия. Красное вечернее платье смотрится всегда выигрышно в окружении чёрных смокингов.

Особое внимание Анжела уделяет аксессуарам: ремням, лентам, которые хорошо завершают образ. Намного эффектнее привычного декольте, с её точки зрения, смотрится открытая спина, а идеальный материал для вечернего платья — атлас.

Для торжественных мероприятий моя новая знакомая предпочитает вечерние платья, в которых может ощущать себя королевой и приковывать восторженные мужские взгляды. Ей нравятся раскованность, эпатаж и вполне допустимая сексуальность. Платье должно быть настолько красивым и сидеть по фигуре, что при выборе его на определённое мероприятие женщина сразу готовится ловить восторженные взгляды и собирать комплименты. Именно вечернее платье создаёт образ и подчёркивает неповторимую красоту.

— Я всегда выбираю облегающий силуэт, — продолжала экскурс в красоту и соблазнительность материального мира Анжела. — Именно он подчёркивает фигуру и женственность. Чтобы выделить красивую линию шеи и плеч, я всегда смело выбираю вечерний наряд с декольте или платье с лифом-корсажем. А эластичная сетка или кружевная вставка вносят загадочную нотку в мой облик. Прозрачные кружева становятся похожими на волшебные узоры, а сверкающие стразы подчёркивают сияние глаз. Платье можно также надеть в хороший ресторан. Если больше половины посетителей будут сидеть рядом в обычной одежде, я знаю, что буду смотреться вполне достойно и выигрышно. Я люблю надеть вечернее платье на романтический ужин. Не важно, где он будет — в загородном доме или ресторане, а может быть даже на природе. Ведь когда мы смотрим фильмы на романтическую тему, нам всем нравится, как красиво одеты женщины, но сами почему-то стесняемся так одеваться.

Анжела говорила и говорила… Я непонимающе смотрела на неё и недоумевала: как Эдуард находит с ней общие темы для разговоров? О чём они беседуют? О вечерних платьях?

— У тебя всё? — наконец спросила я.

— Хочешь, я тебе ещё что-нибудь о своих любимых вещах расскажу?

— Я от твоих вечерних платьев устала, — честно призналась я. — В Москве людей каждый день убивают. Для родных и близких горе, а ты сидишь и только о шмотках рассуждаешь.

— А мне какое дело, что кого-то убивают? — надула губки Анжела. — Я незнакомых людей оплакивать должна? Нафиг мне это нужно! Я свои глаза берегу, чтобы плакать понапрасну. Читай свою криминальную хронику, а я помолчать могу.

— Тебе так идёт, когда ты молчишь, — честно призналась я и, устав от её общества, пошла к мужчинам, сидящим с удочками.

Когда Эдик отошёл поговорить по телефону, я нагнулась к Аскольду.

— Много наловили? — тихо поинтересовалась я.

— Много. Скоро будем рыбку коптить и варить уху. Ты нашла контакт с девушкой Эдика?

— Нет, — покачала я головой.

— Почему?

— Потому что она дура.

— Как? — растерялся Аскольд.

— В полном смысле этого слова.

— Тебе нужно с ней подружиться.

— Аскольд, я с дурами не дружу. Хочешь — дружи с ней сам.

На улице стемнело. Мы ели уху и, присоединившись к весёлой компании из соседнего домика, рассказывали различные анекдоты, выпивали, коптили рыбу, пели песни, а некоторые особенно подвыпившие граждане даже плясали. Я видела, как Аскольд не сводит заинтересованных глаз с раскрасневшейся от вина Анжелы, которая уже давно заметила его слишком смелую симпатию и бросала в его сторону томные взгляды. Эдуард же, напротив, не сводил глаз с меня.

— Эдик, я пойду удочки посмотрю. — Аскольд встал со своего места и полез в карман за пачкой сигарет. — Мы же с тобой про них позабыли. Пойду проверю. Посмотрю, что там творится. Может, уже всю наживку съели, а может, и клюнули. — Аскольд бросил многозначительный взгляд на Анжелу.

— А я пойду в дом, кофту надену. Что-то холодно, — встала, в свою очередь, Анжела.

— Аскольд, проводи девушку, чтобы не заплутала, а то темно, — попросил друга Эдик.

— Не переживай. Я буду у твоей красавицы телохранителем.

Они отошли от костра. Эдик проводил их взглядом и повернулся ко мне.

— Ты не находишь, что они неплохо вместе смотрятся?

Я не нашлась что ответить и смотрела на Эдика заворожённо. К отношениям с таким мужчиной, как Эдуард, я не была готова. От общения с ним меня захлестнула волна неслыханного возбуждения, с которой я справлялась с огромным трудом. Мне было сложно испытывать на себе магнетизм этого человека и мысленно представлять его сильные объятия. Мне захотелось к нему прильнуть, стать слабой и найти успокоение.

— Может, пойдём погуляем по берегу?

— Эдик, сейчас вернутся Аскольд с Анжелой. Они нас потеряют, — растерялась я, как девчонка.

— Не думаю.

— Что ты не думаешь?

— Что они вернутся так скоро, как ты предполагаешь. И вообще, зови меня Эд. А то, когда ты называешь меня Эдиком, я чувствую себя маленьким мальчиком.

Немного позже мы уже держались за руки и сидели у озера.

— Ты считаешь нормальным, что мой муж и твоя девушка ушли непонятно куда?

— Это не моя девушка, — совершенно спокойно ответил Эд.

— Как не твоя?

— Анжела работает в фирме, которая предоставляет высококлассные эскорт-услуги на все случаи жизни. А случаи бывают разные: например, рыбалка, — рассмеялся Эд.

— Она мне представилась как модель.

— Она действительно модель. В той фирме, где работает Анжела, девушки по-другому не называются. Они все модели. Реклама этого агентства извещает о том, что любой респектабельный мужчина может провести свой досуг в компании очаровательных и профессиональных моделей. Эскорт-сопровождение может быть куда угодно: на банкеты, торжественные вечера, деловые встречи, поездки в ресторан, театр и, как видишь, даже на рыбалку. Это называется «эксклюзивным сопровождением». Так указано в договоре.

— Надо же, как интересно. Я слышала о подобных фирмах, но никогда не думала, что они пользуются такой популярностью. Не проще ли просто познакомиться с девушкой?

— Не проще, — ответил Эд. — Знаешь, муторно, если девушка сразу после первого знакомства вбивает себе в голову, что ты ей чём-то обязан, и рассматривает тебя как деловой объект. А тут никто никому ничем не обязан. Деньги — товар. Товар — деньги. Нормальные рыночные отношения. Без каких-либо неприятных последствий. Девушки из подобных фирм всегда на высоте и делают всё возможное, чтобы клиенты получили настоящее удовольствие от встречи с ними и заказали их ещё. По желанию фирма может предоставить уютные апартаменты, сауну, транспорт. Есть девушки на любой вкус. Я имел честь убедиться в этом сам, когда рассматривал каталог. Представляешь, мне даже предложили транссексуалку.

— О боже! Анжела транссексуалка?

— Нет, конечно. Неужели бы я такой гибрид выбрал? — рассмеялся Эд, крепче сжимая мою руку. — Я просто тебе рассказываю, что мне поступило такое экзотическое предложение. Нет, что ты, я по каталогу выбрал Анжелу.

— Самую красивую девушку.

— Одну из самых красивых, — заметил Эд. — Там одна красивее другой. Честно. Берёшь каталог, и глаза разбегаются.

— А интим-услуги тоже входят в обязанности девушки? — Я не могла не задать вопрос, который просто подтачивал меня изнутри.

— Конечно. Это обговаривается заранее с администратором. Доплачивается определённая сумма, и никаких проблем. По сути, эти девушки проститутки.

— И ты доплатил?

— Ты о чём?

— Я спросила: доплатил ты за интимные услуги? — Я понимала, что этим вопросом ставлю себя в идиотское положение, но ничего не могла с собой поделать.

— Доплатил. Я живой человек. А ты меня случайно не ревнуешь?

— Вот ещё… Мне есть кого ревновать. Я замужем, — поспешно ответила я.

— А мне кажется, ты с Аскольдом живёшь от безысходности. Я это чувствую, только вот не могу понять, в чём секрет.

— Эд, мне не хочется обсуждать свою семейную жизнь.

Эд заглянул мне в глаза.

— Я за интим-услуги с Анжелой заплатил, а Аскольд воспользуется.

Не удержавшись, я отвесила Эду звонкую пощёчину, резко повернулась и пошла прочь. Эд бросился за мной вдогонку и попытался остановить.

— Яна, стой! Я не хотел тебя обидеть. Прости.

Я остановилась.

— Аскольд мой муж, — произнесла я с горечью, — и я не позволю говорить о нем плохо. Ни говорить, ни смеяться над ним!

— Я же сказал: прости. — Голос Эдуарда стал ещё взволнованнее. — Яна, не знаю, что со мной творится, но я, по-моему, в тебя влюблён. Никогда не верил в любовь с первого взгляда, а когда тебя увидел, меня прямо как током прошибло.

— Говорят, любви с первого взгляда не бывает, — тихо произнесла я и почувствовала руку Эда у себя на плече.

— Ты не веришь, что любовь может выпрыгнуть, как убийца из-за угла, и поразить двух людей одновременно?

— А ты очень самоуверен. С чего ты взял, что она поразила двух людей одновременно?

— Я это чувствую.

— У меня есть муж.

— А у меня есть Анжела.

— Сравнил модель-проститутку и законного мужа.

— Может, ты хочешь, чтобы мы своими глазами увидели, чем они в доме занимаются? Может, стоит снять розовые очки? Твой муж очень падок на баб. Я и Анжелу-то взял специально для него, чтобы мы с тобой имели возможность остаться вдвоём и поговорить. Будь ты моей, я бы не посмотрел ни на одну женщину.

— Даже такую красивую, как Анжела?

— Даже такую красивую, глупую и пустую, как Анжела. Для меня самая красивая девушка — ты. Яна, ты замужем за обычным бабником.

— Не говори так. Он слишком много для меня сделал… Я ему обязана.

— Чем ты ему обязана? Да, действительно, он мотался к тебе в больницу, платил за твоё лечение, но при этом гулял. Я видел его с разными бабами, и, если не ошибаюсь, одна из них — твоя лучшая подруга.

— Если думаешь, что открыл Америку, то ошибаешься. Я знаю о связи Аскольда и моей бывшей подруги. Эд, к чему весь этот разговор? Аскольд — мужик, и я не верю, что есть мужики, которые не гуляют, когда болеет жена. А я болела несколько лет. Куда ему девать природные инстинкты?

— Это не природные, а животные инстинкты.

— Хорошо, пусть животные.

— А сейчас ты тоже болеешь? Какого чёрта он ушёл с Анжелой?

— Думаешь, если они пошли вместе, то обязательно должны трахнуться?

— Уверен. Поверь, по-другому твой любимый муж не умеет. — Эд схватил меня за руку и потащил к дому.

— Пусти. Куда ты меня тащишь?

— Хочу, чтобы ты наконец сняла розовые очки и посмотрела на Аскольда трезво. Ты живёшь с ним как в коме. Может, проснёшься и поймёшь, что у тебя есть право ещё на одну любовь?

Я резко остановилась и мотнула головой.

— Я никуда не пойду.

— Боишься?

— Просто не хочу!

— Значит, боишься. Боишься, что Аскольд тут же упадёт со своего пьедестала?

— Что тебе от меня нужно? И кто дал тебе право вмешиваться в чужую семью?!

— Я знаю, что ты несчастлива с Аскольдом.

— Откуда тебе это знать?

— Я никогда не видел женщину с более несчастными глазами, чем у тебя. Я знаю, что я тебе тоже не безразличен. Так чего же мы оба боимся? Мы не совершаем ничего предосудительного. Почему мы должны бояться и бежать от своих чувств?

— Я не хочу никаких новых чувств! — в слезах крикнула я.

— Почему?

— Потому что однажды я уже была счастлива. Так счастлива, что было даже самой страшно… До сих пор не могу отойти от боли…

Когда мы вернулись к костру и влились в ряды подвыпившей публики, ни Анжелы, ни Аскольда ещё не было. Как ни печально, но Эдуард оказался прав.

Я смотрела на костёр и думала, что любовь с первого взгляда действительно существует, но, к сожалению, как правило, её хватает только для короткого и страстного романа. Люди любят наслаждаться новизной и зачастую преувеличивают достоинства друг друга. В такие минуты нет смысла говорить о недостатках. Мы их просто не замечаем.

Мы все боимся признаться себе в том, что любим туман в отношениях. Когда отношения становятся кристально-прозрачными — начинаются ссоры, разочарования, упрёки. Мы видим, что тот, от кого мы совсем недавно сходили с ума, не оправдал наших надежд. Нам вновь не хватает тумана. И мы начинаем искать туман уже в совершенно других отношениях.

Влюбиться с первого взгляда ничего не стоит. На это не надо много ума. Хочется новизны, страсти, влюблённости. То же самое сейчас творится со мной и Эдом. Нам обоим нравится туман, который возник между нами. А Эдуарду хочется доказать свою состоятельность и отбить женщину у своего друга. Для мужчины всегда наиболее желанна не свободная женщина, а женщина, принадлежащая другому.

В отличие от настоящей любви и стабильных отношений любовь с первого взгляда не требует определённых усилий и даже намёка на какую-либо ответственность. В истинной любви всё намного сложнее. В ней уже нет радости от тех милых мелочей, которая была раньше. Появляется масса недовольств, хочется постоянного подтверждения своей любви. Накапливаются обоюдные претензии, рушатся иллюзии и разбиваются в прах последние надежды.

Я посмотрела на заметно погрустневшего Эда и подумала, что сейчас я для него — загадка. Он окружил мой образ фантазиями, которые постоянно придумывает сам. Построил воздушные замки и ещё не знает, как легко они исчезают в реальности.

К костру вернулись Анжела с Аскольдом, и я тут же отвлеклась от своих мыслей и почувствовала себя идиоткой, которую на глазах у всего честного народа обманул муж. Аскольд был взволнован. Его волосы были взъерошены, а пуговицы рубашки неправильно, а точнее, неравномерно застёгнуты.

— Вы нас не потеряли? — на всякий случай спросил Аскольд, проверяя, заподозрили их в чём-то или нет.

— Потеряли, — тут же ответил Эд.

— Мы удочки проверили. И решили немного порыбачить.

— Много рыбы поймали? — с издевкой поинтересовался Эдуард.

— Ничего не поймали. Темно. Рыба только наживку тронет и срывается. С утра надо рыбачить. Встать как можно раньше. Тогда и клёв хороший пойдёт. — Аскольд наклонился ко мне. — Котёнок, ты не замёрзла? Может, тебе кофту принести?

— Тебе одного раза с Анжелой недостаточно? Ещё хочешь?

— Не понял… Я же просто о тебе забочусь.

— Спасибо. Очень тронута твоей заботой и очень её ценю, но я была бы больше тебе признательна, если бы ты не трахал баб в моём присутствии, — сказала я с нескрываемой ненавистью в голосе.

— Яна, ты о чём?

— У тебя на рубашке пуговицы неправильно застёгнуты, — только и смогла сказать я. — Посмотри на себя. В твои годы пора научиться заниматься сексом, не снимая рубашки. Не женщина же. Что там тебе показывать-то? Хрен высунул, и достаточно.

Анжела сидела напротив, пила вино, поглядывала на меня победоносно и демонстрировала всем свои великолепные ноги. Встав со своего места, я подошла к ней поближе и натянуто улыбнулась.

— Аскольд не олигарх.

— Что? — испуганно переспросила она.

— Что слышала. Не там олигархов ищешь. Они на собственных яхтах рыбачат. Когда ты в своей проститутской фирме следующие заказы брать будешь, ищи секс на яхте. Вдруг подфартит и ты своими длиннющими ногами какого-нибудь олигархушку удержишь. Если на обычной рыбалке всем подряд давать будешь, быстро поистаскаешься. Уловила?

— Ты о чём?

— О том, что мы с Аскольдом в долгах, как в шелках. Если я от него уйду, его вместе с тобой за долги закопают. Никакие длинные ноги не помогут.

Анжела поперхнулась вином, закашлялась, но я уже отошла от неё. Присев на берегу озера, я кинула в воду несколько камешков и подумала, что больше так продолжаться не может. Нужно что-то менять. Я становлюсь слишком хладнокровной, циничной, агрессивной и даже злой. Где-то там, в прошлой жизни, осталась милая девушка Анна, которая могла пойти за любимым хоть на край света, сотворить из любимого кумира и настоящее божество. Вместо неё родилась Яна. Девушка, которая не способна ни на привязанность, ни на глубокие чувства. Чем больше я живу в её образе, тем больше ненавижу людей и всё, что происходит вокруг.

— Я не помешаю?

Увидев рядом с собой Эдуарда, я пожала плечами.

— Садись.

— Ты думаешь об Аскольде?

— Я думаю о себе.

— Это хорошо, что ты наконец-то стала думать о себе. Есть у кого поучиться. Учись у Аскольда. Он всегда думает только о себе, о своих интересах, целях и удовольствиях. Этот человек не способен на подлинное чувство и даже если периодически в кого-то влюбляется, всегда выходит сухим из воды, потому что личное для него превыше всего.

Я и сама не знаю, как оказалась в объятиях Эдуарда. Его руки были довольно сильными, а губы горячими и до неприличия страстными. Внезапно меня охватил порыв нежности. Но когда рука Эда оказалась у меня под блузкой, я вспомнила, что ещё немного, и он нащупает на моём теле рубцы, от которых мне уже никогда не избавиться, и резко убрала его руку. Мне показалось, трогая эти рубцы, он вспомнит о том, что я обожжённая, скорчится от брезгливости, и вся его влюблённость превратится в серьёзное разочарование. Вспомнились слова Дины… Она говорила Аскольду, что я искусственная… Эти комплексы сидели прочно в моём сознании, и я отчётливо понимала, что уже никогда не смогу от них отделаться.

— Извини. Я не могу.

— Почему? — тяжело дышал Эд.

— Нет, — только и смогла прошептать я.

— Но почему? — задыхаясь, настаивал он.

— Я не хочу уподобляться Аскольду с Анжелой и быть для тебя одной из многих.

— Ты не одна из многих. Я, как только тебя увидел, сразу понял, что ты особенная.

— Иди к Анжеле. Ты оплатил интимные услуги. Она тебе их ещё не отработала.

— Она уже их отработала с Аскольдом.

— Это не в счёт. Её работодатель ты, а с Аскольдом она их отработала на халяву.

Эдуард закурил сигарету.

— Если думаешь, что мне нужен от тебя только секс, — задумчиво произнёс он, — ты глубоко ошибаешься. В конце концов, для секса всегда подойдёт красивая и сексапильная Анжела. Я хочу сделать тебя счастливой и подарить тебе душевную гармонию. Я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы ты ушла от Аскольда ко мне. Хочу сделать всё, чтобы твои глубоко несчастные глаза наконец-то стали счастливыми.

Неожиданно для себя я уткнулась головой в колени Эдуарда и разревелась. Из моей груди вырвались жалобные, душераздирающие стоны.

— Боже, как я устала…

— Доверься мне. Расскажи, что тебя угнетает. Я попытаюсь тебе помочь.

— Боюсь, мне уже ничем не поможешь… — В моём голосе прозвучал страх.

— Яна, безвыходных ситуаций не бывает. Даже в самой безнадежной ситуации есть хотя бы один выход. — Эд наклонился и целовал мои волосы. — Яна, ты же сильная, я знаю. Мне так хочется оберегать и защищать тебя.

Я быстро смахнула слёзы, отстранилась от Эда и серьезно посмотрела на него.

— Я хочу тебе что-то сказать.

— Говори.

— Мне нужно, чтобы ты не задал мне ни одного вопроса. Эта информация очень важна для тебя.

— Ну, а если у меня всё же возникнут вопросы?

— Я же сказала: ни одного вопроса. Пообещай.

— Ты меня заинтриговала.

— Обещай мне.

— Обещаю.

— Тебя заказали. Через месяц убьют. Я не хочу, чтобы ты умер. Сделай что-нибудь. Найми охрану. Пересмотри свои отношения с друзьями и партнёрами. Пересмотри свой круг общения. Узнай, стоит ли твой телефон на прослушке. Измени привычный распорядок дня. Подумай, кому ты можешь мешать. Сделай что-нибудь. Обхитри заказчика и киллера к чёртовой матери! Только живи! Слышишь, живи! — Я встала и направилась к дому.

— Яна! Это Аскольд?! — спросил Эд. — Меня заказал Аскольд?!

— Ты пообещал не задавать вопросов.

— Прости.

Ночью Аскольд довольно долго выговаривал мне за моё «отвратительное» поведение. Я, оказывается, позорю его перед компаньоном, не могу сдержать свою ревность и выгляжу жутко смешной и жалкой, подозревая, что он волочится за каждой юбкой. Увидев, что у меня окончательно сдают нервы, он тут же дал мне успокаивающие таблетки.

Мы уехали первыми, прямо на рассвете, когда Анжела и Эдуард ещё спали. Я сидела в машине рядом с Аскольдом, смотрела на дорогу и слушала радио. Аскольд старался скрыть раздражение, но по его виду было ясно, что он догадался — я не хочу принимать его наспех придуманные оправдания. Он хотел, чтобы я верила ему, как господу богу.

Таблетки, на которые в последнее время подсадил меня Аскольд, вызывали во мне апатию и отвлекали от ежедневных конфликтов. Как только я от них отходила, сразу чувствовала сильнейшее раздражение. К горлу тут же подступал комок, на глаза наворачивались слёзы. Хотелось вновь принять таблетки Аскольда и хоть ненадолго отключить рассудок и уйти в забытьё.

— Сегодня пригонят твою машину из ремонта, но я советую тебе никуда не выезжать, — заявил Аскольд, как только мы вернулись домой.

— Почему?

— Потому что эта неделя достаточно сложная. Я взял предоплату и пообещал исполнить заказ через три дня. Это значит, что все три дня ты обязана усиленно тренироваться. Не забывай, ты должна завалить двоих — клиента и его телохранителя. Это сложно, тем более ты потеряла квалификацию. Рисковать тобой мне совсем не хочется. Чередуй свои занятия. Стрельбу из пистолета нужно обязательно чередовать со стрельбой из винтовки. Я приготовил тебе твою любимую винтовку «браунинг» высокой огневой мощи. Хочу, чтобы ты не только тренировала руку, но и развила в себе былой охотничий азарт. Помнишь, как ты рассуждала раньше?

— Не помню, — устало ответила я.

— Ты называла людей, которых тебе нужно убить, дичью. Это твоя добыча, и тебе нравилось её преследовать.

— Аскольд, а если бы я была просто женой и никого никогда не убивала, ты бы стал вытаскивать меня с того света? Ты бы залез в долги, чтобы заплатить за моё лечение за границей?

— Конечно, — поспешил заверить меня Аскольд. — Помнишь, что мы с тобой друг другу обещали? «И в горе, и в радости…»

Я ухмыльнулась и подумала, что больше у меня нет необходимости верить Аскольду. Не верю. Ни одному сказанному им слову.

— Котёнок, у нас с тобой ещё пара заказов намечается, — попытался меня обрадовать Аскольд, но я не хотела ни знать, ни слышать подробностей.

Этой ночью я по-прежнему не могла уснуть. Почему-то вновь думала о своей прошлой жизни и о Матвее. Интересно, помнит ли он обо мне? Приходит ли на мою могилу? Поминает ли меня в день моей смерти? Сравнивает ли меня со своей нынешней женой? Я пыталась гнать эти мысли, потому что когда думала о Матвее, мне казалось, у меня плавится мозг. Я гнала эти мысли, но пока безуспешно. Я не представляла, что мне сделать для того, чтобы утихомирить бурю в душе. А ведь если разобраться, вспоминать-то и нечего. В наших отношениях я всегда была кроликом, а Матвей удавом. «Пошёл вон, болван», — отсылала я прочь грешные мысли о Матвее, но они нахально возвращались.

Я проснулась от поцелуя в щеку.

— Котёнок, я поехал на работу, — ласково произнёс Аскольд. — Твоя машина отремонтирована. Только ехать никуда не нужно. Надеюсь, этот день ты проведёшь в тире. Приеду — приму экзамен.

Я лежала, не шевелясь, и притворялась, что сплю.

— Котёнок, ты слышишь, что я тебе говорю?

— Слышу, — всё же пришлось ответить мне.

— И насчёт Анжелы в голову не бери. У меня с ней ничего не было. Не мучай меня своей ревностью. Она только портит наши отношения.

Как только за Аскольдом закрылась входная дверь, я тут же встала с кровати, быстро собралась и поехала в город.

Найти кафе, в котором мы сидели с Аскольдом после убийства американского бизнесмена, было несложно. Войдя в помещение, я тут же спросила, работает ли сегодня Лена. Услышав, что я приехала не зря, облегчённо вздохнула и попросила посадить меня за столик, который она обслуживает.

Лена не заставила себя долго ждать. Она подошла принять заказ. Нетрудно было догадаться, что она меня не узнала. Пришлось напомнить, кто я такая.

— Лена, вспомни меня, пожалуйста, — волновалась я. — В прошлый раз я была здесь со своим мужем Аскольдом.

— Ах, это ты…

— Да, я. Лена, прошу тебя, помоги. Я хочу знать правду.

— Сейчас не могу. Я на работе.

— Пойдём, посидим полчаса в машине, если нельзя за столиком с клиентом. Подменись на полчасика.

Лена, не раздумывая, согласилась и предложила мне посидеть в соседнем кафе.

— Я не знаю, с кем живу, — нарушила я молчание после того, как мы заказали себе по чашечке кофе. — Сначала мне казалось, Аскольд меня любит, но с каждым прожитым днём я убеждаюсь, что он никого не любит, кроме себя.

— Давно ты с ним живёшь?

— Пять лет.

— Моя сестра выдержала меньше. Её хватило ровно на два года.

Я подумала, что настоящую Яну тоже хватило на пару лет. Прожив два года с Аскольдом, она сгорела в самолёте. Затем я около трёх лет лежала в больнице… Живу я в образе Яны с Аскольдом уже второй месяц и чувствую — настал мой предел.

— А что, у Аскольда нет штампа в паспорте о новом браке?

— Нет. Когда мы познакомились, у него уже был новый паспорт. Он получил его прямо перед нашим знакомством.

— Всё понятно. Он даже паспорт уничтожил и скрыл от тебя, что раньше был женат.

— А ты уверена, что это тот Аскольд? — предельно осторожно поинтересовалась я.

— Конечно, — не раздумывая, ответила девушка. — Он же мой так называемый родственник. Как-никак муж моей сестры. Он ведь меня тоже в прошлый раз узнал, поэтому и орать начал. Видимо, думал, что в этой жизни мы с ним больше не пересечёмся. Ведь после того, как Риты не стало, он к ней даже на кладбище не приехал. На похоронах был. Когда девять дней исполнилось, на пятнадцать минут заехал пыль в глаза пустить. Затем быстро квартиру продал. Рита в ней прописана не была, поэтому проблем не возникло. Квартиру продал, мобильный поменял и даже на годовщину жены не приехал. Как ты с этим чудовищем столько живёшь?

— Сама не знаю.

— Ты его любишь?

— Нет, — честно ответила я.

— А зачем тогда?

— Идиотское чувство долга. Ты про разбившийся самолёт на Мальдивах слышала? Это было три года назад.

— Что-то припоминаю.

— Я горела в том самолёте. Аскольд спасся, а я сгорела.

— Ужас какой, — пробормотала Лена. — Ты хорошо выглядишь для обгоревшего человека.

— Это благодаря Аскольду.

— Что он сделал?

— Я провела три страшных года лечения за рубежом. О том, сколько стоило лечение, лучше не говорить.

— Могу себе представить.

— Если бы не деньги, меня бы уже давно в живых не было. Аскольд вытащил меня с того света. Положил в клинику и платил за лечение. В результате влез в такие долги… Я знаю, что он бабник. Пока я лежала в больнице, он спал с моей лучшей подругой. Да и сейчас ни одной юбки не пропускает. Только вот чувствую я себя ему обязанной и ничего с этим поделать не могу. Разве я могу бросить его с такими долгами? Ему сейчас как никогда поддержка нужна.

— Не верится мне, — Лена покачала головой, — что за эти годы Аскольд изменился в лучшую сторону. Правду говорят, горбатого могила исправит. Если мужик дерьмо, то ни одна женщина его не изменит. Как бы она ни пыталась сделать его лучше, он всё равно вонять начнёт. И от этого никуда не денешься. Уж если Аскольд и решил поиграть в благородство, значит, на то есть причина. Если он оставил тебя в живых, значит, ему что-то от тебя нужно.

Лена говорила медленно, стараясь сосредоточить внимание на каждом слове. Я слушала и чувствовала, как покрываюсь мурашками.

— Может, у тебя наследство какое есть?

— Я из детского дома.

— Мало ли… Может, кто-то из родственников что-нибудь оставил.

— Нет у меня родственников.

— В любом случае ему что-то от тебя надо.

Лена абсолютно права. Аскольд оставил меня в живых, так как хотел использовать по назначению. А назначение у меня одно: агрегат для зарабатывания денег, или, проще говоря, агрегат для заказных убийств. Теперь-то я наконец поняла: ни о какой любви и привязанности нет речи.

«И в горе, и в радости», — с болью в сердце отозвались слова Аскольда, которые он так любил повторять…

— Аскольд хорошо придумал, что жену себе без родственников нашёл, — принялась рассуждать Лена. — За тебя ведь даже заступиться некому. Знаешь, как он всю Риткину родню ненавидел! Он её и от родителей, и от меня отлучил.

— Расскажи мне о Рите. Что с ней произошло? Почему ты говорила, что её убил Аскольд?

Лена пригубила кофе, и я увидела, что у нее на глазах появились слёзы.

— Рита была славной и хорошей девушкой. Сколько её помню, она всегда стрельбой увлекалась…

— Чем? — чуть не упала я со стула.

— Стрельбой, — восторженно произнесла Лена. — Она ведь с Аскольдом в каком-то тире познакомилась. Аскольд, когда приехал к нашим родителям знакомиться, прямо так и сказал, что случайно заглянул в тир и был сражён наповал профессиональной стрельбой моей сестры. Конечно, стрельба — не самое лучшее занятие для девушки, но Рита стреляла настолько точно, что даже родители смирились с её увлечением. Рита всегда была живой, энергичной девушкой. Авантюристкой по характеру. Она признавалась мне, что в жизни ей всегда не хватало захватывающих зрелищ и адреналина. Любила ездить на стрельбища. Стреляла из пистолетов, гладкоствольных ружей, карабинов. Среди точно таких же увлечённых стрельбой людей она считалась очень перспективным стрелком. Вот такой жизнерадостной, можно даже сказать, боевой девушкой Аскольд её встретил.

— А что потом?

Я посмотрела на Лену, вытирающую носовым платком слёзы, и почувствовала, как заныло сердце.

— Потом была свадьба. После неё свадебное путешествие во Францию. А потом мою сестрёнку как подменили. Они уехали из городской квартиры и где-то за городом арендовали частный дом. Рита очень сильно изменилась. Из жизнерадостного человека превратилась в замкнутую, несчастную и безразличную ко всему девушку. Она перестала к нам приезжать и звонить. На все наши звонки говорила, что плохо себя чувствует. Бросила институт. У родителей был шок. Сказала, образование ей ни к чему. Как-то раз я приехала к ней, когда Аскольда не было дома. Она была бледная, с черными кругами под глазами. Говорила со мной очень сухо и всем своим видом показывала, что мне не рада. Он её посадил на наркотики.

— С чего ты взяла?

— Она какие-то таблетки постоянно пила. И чем дальше, тем больше. Она без них уже не могла. Я спросила, что это за таблетки, так она даже названия не знала. Сказала, просто успокоительные. Ей их Аскольд выдавал. Я хотела таблетку на экспертизу взять, но Рита не разрешила. А я же видела, что от этих таблеток она становится сама не своя. Тогда я решила с Аскольдом поговорить, но он сказал, чтобы я не лезла в их семью и что у них всё хорошо. Как же у них может быть всё хорошо, если я чувствую, как сестру теряю?! А потом она вообще прекратила с нами общение. Когда я к ней в последний раз приехала, она меня даже в дом не пустила. Через забор сказала, что у неё всё хорошо и она никого не хочет видеть. Я спросила о таблетках. Рита заявила, что это её личное дело. Я сразу поняла, она их пьёт.

— А на стрельбища-то она ездила?

— Не знаю. У меня создалось впечатление, что он её вообще никуда не выпускал. Она интерес к жизни совсем потеряла. Никогда себе не прощу, что Рита за тем забором медленно умирала, а я ничем не могла ей помочь. За несколько часов до смерти она мне сама позвонила. Я когда её номер на своём мобильном увидела — не поверила. Не могла прийти в себя. Чтобы Рита сама позвонила…

— И что же она сказала?

— Плакала в трубку. Говорила, не хочет жить, что Аскольд — чудовище и что она больше так не может. Ещё она сказала то, что точно знает: у Аскольда до неё была жена. Они прожили ровно полгода, и та покончила жизнь самоубийством. Перерезала вены в ванной. Рита нашла какие-то фотографии и документы. Аскольд наличие первой жены отрицает, но Рита уверена, что она была. Когда Аскольд узнал, что Рита нашла фотографии и документы, он всё сжёг и её очень сильно избил. А ещё Рита говорила, что больше не может без таблеток. Если их не употребляет, у неё начинает болеть всё тело, случаются судороги. Что она уже пьёт эти таблетки горстями, потому что срок их действия становится всё меньше и меньше. Рита говорила, что Аскольд любит над ней издеваться и порой не дает таблетки. Чтобы она их получила, он заставляет её вставать на колени, лаять, изображать собаку, лизать Аскольду ботинки. Одним словом, он сделал всё возможное, чтобы с каждым днём Рита деградировала всё больше и больше. — Слёзы душили Лену настолько, что она некоторое время не могла говорить. — А ещё Рита мне хотела сказать что-то важное. Но не успела.

— Жаль.

— Теперь уже не узнаю. Рита хотела мне в чём-то признаться. Она сказала, нельзя по телефону. Она боялась, что если мне это расскажет, то я начну её ненавидеть и не буду считать своей сестрой. Я пыталась её успокоить и говорила, что приму любую правду, что она навсегда будет для меня горячо любимой сестрой. Единственное, что успела Рита сказать, что она ЭТОГО не хотела. Что её заставил Аскольд.

— Что заставил?

— Не знаю. Я тут же села в машину и рванула к сестре. Когда приехала, она уже была мертва.

— Как?

— Экспертиза установила, что Рита выстрелила себе в голову. Но я уверена, её убил Аскольд.

— Хочешь сказать, подкупил экспертизу?

— Не знаю. Делали повторную экспертизу. Самоубийство. Аскольд невиновен. Понимаешь, этот гад знал о звонке Риты мне. Он знал, что я к ней еду. Даже если Рита выстрелила в себя сама, я уверена, что он заставил её это сделать. Он подвёл её к этому.

— А что за таблетки он ей давал?

— Мы хотели посадить его хоть не за убийство, так за таблетки. Но и это не вышло. Аскольд очень хитрый. Он продумал каждый свой шаг. Это очень серьёзный психотропный препарат. Его выписывал психиатр. Рита состояла на учёте в психдиспансере. И это моя сестра?! Я точно знаю, что он подкупил врача, и её поставили на учёт. Он заранее подстраховался. Естественно, если Рита стояла на учёте в дурдоме, никто и не удивился, что она покончила с собой. Она же сумасшедшая. Он знал, что доведёт её до суицида. Доказать, что Аскольд был женат ещё и до Риты, мы тоже не смогли, и что та жена тоже закончила жизнь суицидом — бездоказательно. Никаких документов мы не нашли.

— А потом?

— А потом всё, как я уже говорила. Так как дом он снимал, то сразу уехал. Квартиру продал и потерялся из поля зрения. И вот спустя столько лет я вижу его с тобой в своём кафе. Я так никогда и не узнаю, что хотела сказать мне сестра.

Уж я-то знала, что хотела сообщить Рита, но сказать этого не могла.

Лена достала из сумочки фотографию сестры. На меня смотрела симпатичная девушка, она держала в руках винтовку и загадочно улыбалась.

— Это она на стрельбище ещё до знакомства с Аскольдом. Цветёт и пахнет.

— А Аскольд чем занимался? Где работал?

— Рита и сама толком не знала. То в одной фирме, то в другой. Он её особо в свои дела не посвящал. Но деньги у него всегда водились. В этом я даже не сомневаюсь. И ещё…

— Говори!

— После того, как Риту в морг отвезли, патологоанатом сказал, что она беременная была. Почти три месяца. На таком сроке женщина не может не знать о своей беременности. Значит, Рита знала…

— Действительно трагедия, — только и смогла сказать я. — Прими мои соболезнования.

Лена посмотрела на часы и убрала фотографию в сумочку.

— Мне пора. Я на полчаса отпросилась, а мы с тобой уже час сидим.

— Давай обменяемся номерами телефонов, — предложила я. — Мало ли…

Мы обменялись номерами, и, перед тем как уйти, Лена взяла меня за руку.

— Будь осторожна. Ты живёшь с очень страшным человеком. Береги себя. Находиться рядом с ним опасно для жизни.

Я сидела за столиком и смотрела вслед Елене. Хотелось рвать на себе волосы, кричать на весь мир, резать вены и выстрелить себе в голову из охотничьего ружья…

А ещё хотелось таблеток. Успокоительных таблеток, которые в последнее время даёт Аскольд… Интересно, я уже стою на учёте в психдиспансере или он ещё не спешит меня туда определить?..

Из-за жутких пробок в городе я вернулась домой только к пяти вечера. Аскольд приехал раньше меня. Он сидел на крыльце, нервно курил и злобно смотрел, как я паркую машину.

Я вышла из автомобиля и хотела молча зайти в дом, потому что сказать мне было нечего, но Аскольд тут же перегородил мне дорогу. Обрадованный Джек приветствовал меня, виляя хвостом.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— А что ты хочешь от меня услышать? — Я старалась казаться спокойной и не вступать в перепалку, понимая, что это чревато не самыми лучшими для меня последствиями. — Я ездила в город.

— Зачем?

— Захотелось погулять по центру.

— Я же велел не покидать дом! Мне что, забрать у тебя ключи от машины?

— Зачем? — испуганно посмотрела я на Аскольда.

— Затем, что ты человеческих слов не понимаешь. У нас заказ через пару дней и ещё на носу два новых заказа, а ты стреляешь не как профессионал, а как любитель, который впервые в жизни взял в руки оружие. Я смотрю, тебе твоя новая внешность нравится, перед зеркалом красоваться любишь, а отрабатывать долги ни хрена не хочешь!

От его слов меня слегка зазнобило, и я отвела глаза в сторону.

— Яна, ты не понимаешь, что в этой жизни ничего не бывает просто так. За всё нужно платить. За здоровье тоже. Не сегодня, так завтра к нам с тобой за долгами приедут. И чем будем отдавать? Даже если я сниму с тебя кожу и отдам её твоим кредиторам, ничего хорошего из этого не выйдет. Она никому не нужна!

Увидев, что я побледнела, Аскольд понял, что перегнул палку.

— Котёнок, ну что ты трясёшься, как осиновый лист? Я просто не люблю, когда меня с первого раза не понимают. Ты жить хочешь?

— Хочу, — не раздумывая, ответила я.

— И я хочу. Так давай вместе поборемся за нашу жизнь. Зачем ты в Москву ездила?

— Я же говорю, гуляла.

Аскольд сверлил меня взглядом, словно чувствовал, что я встречалась с Еленой и узнала его тайны.

— Чтобы между нами больше разногласий не было, отдай мне ключи от машины.

Я положила Аскольду на ладонь ключи и прошла в дом. Аскольд направился следом.

— Сегодня видел небольшую заметку по поводу убийства американского бизнесмена, — с раздражением сообщил он.

— И что там? Политический скандал?

— Нет. Написано: по рассказам очевидцев, исполнительницей преступления была девушка. Кто-то видел, как ты в него стреляла.

— Вполне возможно. Там народу было тьма.

— Составлен фоторобот, но ты под описание близко не подходишь. Оперативникам никогда до тебя не добраться.

— Конечно. Я же была в парике, очках и гриме.

— В любом случае нужно действовать осторожнее и убивать в более безлюдных местах. Всё-таки стрелять среди бела дня в толпе чревато тем, что всегда найдутся очевидцы. Пока всё не успокоится, на таких заказах не работаем. Заказ, за который я уже взял предоплату, должен быть исполнен поздно вечером в подъезде жилого дома. Оденешься парнем. Даже если после исполнения заказа и появятся очевидцы, надо делать так, чтобы никто не догадался, что орудует девушка-киллер. Пусть ищут мужчину. Шапочку на глаза, мужская куртка, брюки и мужские ботинки.

Я прошла в гостиную, меня стала бить нервная дрожь. В голове крутилась информация, которую я сегодня получила от Лены. Не придумав ничего лучшего, я сделала себе алкогольный коктейль, села на барный стул, сунула в коктейль трубочку и стала его потягивать.

Аскольд смотрел на меня всё так же подозрительно, словно чувствовал, что со мной творится неладное.

— Не пойму, что случилось, но после рыбалки с Эдуардом что-то творится…

— Что с ним творится? — тут же напряглась я.

— Какой-то он не такой стал. Вроде бы внешних признаков не подаёт, но я чувствую — что-то не так. Сделку зачем-то отложил…

— Пожить хочет, — заметила я.

— А как он может знать, что это — его последняя сделка? Надеюсь, ты лишнего не наболтала?

— Я что, идиотка? — Мне хотелось побыстрее свести подозрительность Аскольда к нулю.

— А как, ты считаешь, Эдик должен к тебе относиться после той рыбалки, если он себе бабу купил, за неё заплатил и даже ещё за руку её не держал, как ты красотку из-под носа увёл и трахнул?! И это при том, что ты со своим самоваром приехал. Считаешь, это нормально, по-партнёрски? Партнёры друг у друга баб не трахают. Вы же вместе деньги делаете, а не в свингер-клуб ходите. У вас должно быть общее дело, но разные кошельки и бабы.

— Считаешь, дело только в этом?

— А ты думаешь, этого мало, чтобы вести себя соответствующим образом?

— Думаешь, он отойдёт?

— Отойти отойдёт, но ни на какую рыбалку с тобой больше не поедет. Видимо, до рыбалки он был о тебе лучшего мнения.

— В смысле… — не сразу понял Аскольд.

— В смысле, он не знал, что ты — любитель женских прелестей, и не думал, что ты трахаешь всё, что шевелится.

— Яна, прекрати, — тут же решил сменить тему Аскольд. — Ты же знаешь, мне, кроме тебя, ничего не надо.

— Ничего или никого? Я уже для тебя неодушевлённый предмет?

— Я просто неправильно выразился. Мне, кроме тебя, никого не надо. Ты это знаешь?

— Знаю. — Я усмехнулась и вновь смешала себе коктейль.

Алкоголь помогал хоть как-то унять нервную дрожь, которая не оставляла меня, и справиться с информацией, которую довелось сегодня узнать.

— Пошли в тир, постреляем.

— Уже темно.

— А зачем нам нужен дневной свет? Там всё равно искусственное освещение.

— Я устала и плохо себя чувствую.

— Бери свой коктейль, и пошли. У нас не так много времени до исполнения заказа. Не забудь, ты должна за считаные секунды завалить сразу двух человек.

Спорить с Аскольдом себе дороже. Спустившись в тир, он сел на своё излюбленное место у небольшого бара и стал накачиваться любимым виски. Я надела наушники и стала палить по мишеням.

Стрелять мешали неожиданные слёзы. Я ненавидела себя за свою нынешнюю жизнь и презирала Аскольда. Сколько было у него до меня таких, как я? Я слышала про двоих, но вполне возможно, их было больше. Аскольд сделал меня машиной для убийства, у которой одна-единственная цель — найти и убить. Каждая девушка Аскольда, решившая соединить с ним свою судьбу, вставала на мерзкую, кровавую дорогу, лишалась всех радостей жизни, в полном смысле слова сходила с ума и думала, что все проблемы в жизни способен решить всего один выстрел в собственную голову.

Несмотря на мешающие слёзы, сегодня я стреляла достаточно метко. Скорее всего, сказывались боль за свою судьбу и ненависть к Аскольду. Впереди никакого просвета. Только убийство объекта и телохранителя в подъезде жилого дома. За этим убийством последуют другие. Я должна делать свою работу чётко, как автомат.

А что дальше? Что будет со мной дальше? До каких пор я смогу жить в постоянном напряжении? До тех пор, пока Аскольд, для подстраховки, поставит меня на учёт в дурдом и я перережу себе вены в ванной или выстрелю в голову?

Я подумала о Рите… Странно, что девушка решила покончить с собой из охотничьего ружья, ведь она стреляла из пистолетов и винтовок. Получается, Аскольд действительно всё продумал. Если бы Рита сделала это из другого оружия, у следствия сразу бы появился вопрос: каким образом оно появилось в доме? С охотничьим ружьём всё намного проще. Оно, вероятно, зарегистрировано на Аскольда, и у него есть охотничий билет. Тут обошлось без лишних вопросов и подозрений. Значит, на момент убийства Аскольд был в доме и сам протянул Рите ружьё… Вполне возможно, перед этим он хорошенько накачал её таблетками и спиртным. Женщина была в полной прострации и в момент убийства вряд ли могла ответить на вопрос, кто она и что делает.

А ещё я думала, что всю свою жизнь мечтала стать сильной, самодостаточной и успешной. Мне хотелось иметь оболочку, в которой бы я себя отлично чувствовала. Но вместо этого я попала в замкнутый круг пустоты и отчаяния.

Неужели именно такая скотская жизнь предначертана мне судьбой? Почему я смогла переступить через себя и свои моральные границы? Разве этому учила меня мать? Но ведь мама учила Анну, а я стала Яной. Яна жила в детском доме, и воспитывать её было некому. Получается, её воспитала улица. Как же быстро я согласилась стать Яной… Но ведь другого выхода у меня не было. Моим спутником стал не только Аскольд. Моими спутниками стали одиночество и боль.

Неужели я могу утвердиться в этой жизни только ценой кровавого бизнеса? Как я могла допустить, что стала марионеткой в руках хитрого и жестокого мужчины? Этот человек подарил мне жизнь, приложив много усилий, чтобы я осталась жива. Он дал мне жизнь, и он её уничтожил…

Я ведь только пытаюсь казаться сильной. Какая же я сильная, если до сих пор не могу забыть больную любовь? В памяти до сих пор отчётливо проносится самое тяжёлое расставание в моей жизни. Временами мне кажется, я живу неправильно, потому что без него… Без Матвея. После того, как узнала, что в его сердце поселилась другая, мир вокруг рухнул.

Наступило страшное время. Я выкуриваю по пачке сигарет в день, часами тупо смотрю в одну точку и постоянно чувствую, как не хватает воздуха. Мне настолько больно в груди, что временами я начинаю её рассматривать, потому что мне кажется, будто в ней зияет огромная дыра. Жить стало невыносимо и очень страшно. Когда я думаю о Матвее и о своей скотской жизни, мне хочется умереть.

Чем больше убиваю людей, тем больше прихожу к мысли, что умереть несложно. Уйти из жизни достаточно просто, гораздо сложнее выжить, справиться с трудностями, доказать всем, что я сильная. Как же хочется поехать в церковь и поплакать у иконы Божьей Матери. Да только таким, как я, грех переступать даже порог церкви.

С каждым днём я учусь жить так, как я жила без него. Я поняла: не стоит умирать из-за тех, кто нас не любит. Надо жить хотя бы ради того, чтобы ранним утром выйти на балкон, вдохнуть полной грудью и встретить ещё один рассвет.

Матвей меня приучил, что, как ни печально, МУЖЧИНЫ УХОДЯТ. Особенно любят это делать в самый неподходящий момент и наносят удар в спину, когда ты пребываешь в иллюзиях и меньше всего этого ждёшь. Я уже не боюсь расставаться. Лучше разойтись, чем знать, что из отношений исчезла живительная сила. Жар любви перегорел, ушли острые ощущения. Двое пытаются создать иллюзию счастливой пары, но им скучно. Былые отношения больше не дают положительных эмоций. И ты осознаёшь, что они нежизнеспособны. Присутствие любимого человека больше не радует, и ты уже не понимаешь: любимый он ещё или уже нет.

Отсутствие общих интересов, отчуждённость и скучный, редкий секс. Нет искры. Каждый уже создал свою систему ценностей и только делает вид, будто нуждается в партнёре. Очень тяжело прийти к мысли, что тот, кто был когда-то очень дорог, уже совершенно чужой человек. Тебя охватывает необъяснимое чувство потери и даже шок, словно человек, с которым хотелось построить будущее, исчез, не оставив на память координат.

Сняв наушники, я посмотрела на выпивающего Аскольда и, держа в руках пистолет, направила его на себя. Я подумала, что мои проблемы закончатся махом, стоит только нажать на спуск. Мои мозги тут же брызнут во все стороны, я упаду на пол. И на мою могилу никто не придёт… У меня никого нет, кроме Аскольда. Вообще никого.

— Яна, ты делаешь успехи, — послышался сзади голос Аскольда. — Я всегда знал: профессионализм не пропьёшь и никакой болезнью не испортишь. Просто нужно тренироваться.

Недолго думая, я резко наставила пистолет на него.

— Ян, ты что? — Аскольд поставил стакан с виски на стол и непонимающе посмотрел на меня.

— Страшно?

— Ты шутишь? Лучше так не шути, а то ведь я тоже пошутить могу.

— А я не думала, что ты такой слабонервный.

— Я не слабонервный, но лучше, если ты уберёшь ствол. Я такие штучки не люблю.

— А что ты любишь? Баб, умеющих метко стрелять? Деньги? Психотропные таблетки, которыми усердно кормишь своих жён?! Может, ты любил девушку, которая вскрыла вены в ванной? Может, Лену, которая выстрелила себе в голову? Или ты любил вашего трёхмесячного ребёнка, которого она носила под сердцем? А может, ты любил меня?! Как ты всегда говоришь: «И в горе, и в радости…» Ты хоть о значении этих слов догадываешься?

— Теперь понятно, куда ты сегодня ездила, — процедил сквозь зубы Аскольд. — Я как чувствовал. Поверила этой сумасшедшей больше, чем мне. Сука! Убери ствол! Я тебя с того света вытащил…

— Лучше бы ты меня там оставил! Если думаешь, что у меня вконец надломится психика и я покончу жизнь самоубийством, как все твои женщины, ты сильно во мне ошибся! Я последняя в твоей жизни, кому ты произнёс эти святые слова: «И в горе, и в радости».

— Яна, убери ствол. — В глазах Аскольда появился неподдельный страх.

Это подстегнуло меня ещё больше.

— Молчать, дичь!

Ничего не видя от слез, я попала ему в голову, и человек, женой которого меня считали и с кем совсем недавно я занималась любовью, свалился мёртвым. Мне показалось, с этим выстрелом взорвался мир. Перемешалось прошлое, настоящее и будущее.

— Вот и всё, — всхлипнула я и, дотянувшись до коктейля, махом опустошила стакан. Перед глазами была темнота. — Вот и всё…

Звякнув, стакан упал на пол и разбился.

Я посмотрела на осколки, взяла бутылку виски и, покачиваясь, пошла вверх по лестнице. Я позвонила Елене, плохо соображая.

— Лена, это Яна. Узнала?

— Конечно. Что-то случилось?

— Случилось, — предельно честно ответила я.

— Что случилось?

— Я убила Аскольда.

— Что? — растерялась Елена.

— Я убила Аскольда.

— К-как?

— Из пистолета. Он, наверное, рассчитывал, что я выстрелю в себя, но я разнесла ему башку. Рита отомщена. Слышишь, твоя сестра отомщена!

— Яна, где ты? Говори адрес. Я сейчас приеду, — переполошилась Елена.

Я продиктовала адрес и попросила её приехать как можно быстрее. В противном случае я одна здесь просто сойду с ума. Перед тем, как положить трубку, я всё же одумалась.

— Мне не хочется тебя в это втягивать. Смотри, может тебе это и не надо?..

— Я хочу увидеть ЭТО своими глазами. Уже выезжаю, — отмела возражения Елена.

Мне казалось, что с приездом Лены я разделю с ней все свои страхи, опасения и скину лежащую на плечах ношу. Хоть немного сочувствия мне совсем не повредит.

Когда в доме раздался звонок, я вздрогнула и подошла к домофону. Видеокамеры показывали, что за забором стоит… Матвей.

— Только его сейчас не хватало, — вздохнула я и сняла трубку.

— Опять ты? Что тебе надо? — неприветливо сказала я.

— Здравствуй, Яна. Тебя здороваться не учили? Ты не в состоянии сказать: «Здравствуй, Матвей?» — принялся поучать меня незваный гость.

— Матвей, а не пошёл бы ты…

— Открой. Хочу поговорить с твоим мужем.

— Я за него.

— Мне не нужна ты. С тобой всё ясно. Ты не умеешь разговаривать с людьми. Это диагноз. Мне нужен твой муж.

— Его нет дома.

— Тогда я буду сидеть под калиткой, пока он не придёт.

— Тебе что, больше заняться нечем? Чего ты хочешь от моего мужа?

— Хочу получить деньги за ремонт своего авто.

— Уходи, — холодно бросила я и, обернувшись, обратила внимание на то, что давно не видела Джека.

— Странно… — вырвалось у меня, и я направилась к вольеру с мыслью: «Не закрыл ли его там Аскольд?»

Увиденная картина заставила меня закричать. У вольера лежал окровавленный Джек. Его пасть была приоткрыта, а глаза закатились. В том, что Джека застрелили из оружия, я даже не сомневалась. Только как такое могло произойти, если вокруг никого нет?

Я быстро прокрутила в памяти последний эпизод с Джеком и вспомнила, что когда приехала домой и парковала машину, в отличие от озлобленного Аскольда, Джек радостно выбежал мне навстречу, виляя хвостом. После этого мы с Аскольдом пошли в дом и спустились в тир. Джек остался гулять на улице. Значит, в тот момент кто-то пробрался на участок и его застрелил. Злодей, может, сейчас находится рядом и наблюдает за моими действиями. Получается, я сейчас не одна… Кто он и что ему нужно? Вероятно, следом за Джеком отправят на тот свет и меня…

У меня от страха затряслись колени. Я бросилась к калитке и резко распахнула ее. За калиткой стоял раскуроченный драндулет Матвея. Он курил, сидя на капоте.

— Проходи. В доме подождёшь мужа, — произнесла я, нервно покусывая губу.

— С чего такая щедрость? — удивился Матвей.

— Проходи, а то передумаю. Я два раза не приглашаю.

Матвей тут же встал с капота и принялся отряхивать свою задницу.

— Да не отряхивай ты её.

— Почему? — не понял Матвей.

— Чище не станет.

— С чего бы это?

— С того, что ты ничуть не чище капота. Запущенный, грязный мужик. За тобой жена вообще не следит? Ей нравится, что у неё мужик как бомж вокзальный? От тебя и душок какой-то…

— Какой ещё душок? Ты что несёшь? — вспылил Матвей, который на самом деле выглядел очень даже неплохо.

— Да не пойму я, — наигранно сморщила я нос. — Ссыклинкой, что ли, подпахивает…

Увидев, что Матвей хочет броситься на меня с кулаками, я тут же закрыла калитку.

— Придурок, ты что себе позволяешь?! — крикнула я через преграду.

— Это ты придурочная! Мало того, что полмашины мне разнесла и даже копейки не дала, так ещё постоянно надо мной издеваешься, а я должен терпеть твои оскорбления! Думаешь, если деньги есть, всё можно?

— Конечно, можно. Я тебе это ещё в прошлый раз объясняла, ты разве не знал?! — Я приоткрыла калитку. — Только давай без рукоприкладства. Муж тебя на тот свет отправит, если с моей головы упадёт хоть один волосок. И без оскорблений.

— Проходи.

— А муж когда приедет?

— Не знаю. Он передо мной не отчитывается.

Матвей оглянулся на свою машину.

— Разреши, я во двор заеду.

— Зачем?

— Затем, что у меня нет желания её за забором бросать.

— Ты переживаешь, что её угонят? Да кому такие дрова нужны? Ты же видишь, какие здесь дома. Тут на таких развалюхах не ездят. Даже у сторожей и гастарбайтеров машины намного приличнее.

Я не могла побороть в себе желания уколоть Матвея как можно больнее…

— Опять начинаешь? Просто у меня и так машина в аварийном состоянии, так ещё, пока я твоего мужа ждать буду, колёса снимут.

— Да кому нужны твои колёса с дешёвой резиной? — недоумевала я. — Если только их к какому-нибудь велосипеду приделать, да и то к трёхколёсному.

— Послушай, язва, хватит! Или ты откроешь ворота и пустишь мою машину, или я твоего мужа тут постерегу. Надоела ты мне.

Я тут же открыла ворота и пустила Матвея на территорию. Он припарковал машину рядом с моей и, заглушив мотор, обошёл мой автомобиль несколько раз.

— Смотри, как хорошо сделали. Ни одной царапинки… — оценивающе покачал Матвей головой.

Я поспешила улыбнуться.

— А ты как думал? Когда есть бабки, нет проблем. Теперь у тебя нет даже косвенных доказательств того, что я въехала в твою машину. Любой суд скажет, что тебе всё приснилось.

— Послушай, у тебя муж кто? Олигарх?

— Олигарх-лайт, — с вызовом ответила я.

— Это как понять?

— Это значит, олигарх облегчённого класса, — разъяснила я.

— А тяжёлого класса, наверное, не досталось?

— Всё верно, — согласилась я, поднесла бутылку виски ко рту и сделала несколько глотков. — Всех размели. Подчистую. Мужики, пока олигархами станут, так обрастут детьми, жёнами и любовницами, что не горюй! Там штат уже вовсю укомплектован. Не пробьёшься.

— А с олигархами-лайт полегче?

— Чуть-чуть, — хмыкнула я. — Тут тоже конкуренция такая, что локтями приходится не один год потолкаться. Вот с такими, как ты, проблем нет. Таких хоть ковшом черпай. На каждом углу пачками. По два рубля пятьдесят копеек за штуку.

— Послушай, как с тобой муж живёт? Какая же ты злая. Я, между прочим, женат.

— Скажите, пожалуйста! И кто же эта несчастная? Что же она так? Не совсем же голодный год. Неужели совсем не из кого было выбирать?

— Вот муж твой — мини-олигарх, а заплатить за ремонт моей машины не захотел, — проигнорировал моё замечание Матвей.

— А почему он должен платить за чужой ремонт? Ты что, немощный? Или привык, чтобы за тебя везде платили?

— Потому что это ты в мою машину въехала.

— Тебе приснилось. У меня машина как новенькая.

— Ладно, с тобой разговаривать бесполезно. — Матвей не выдержал и махнул на меня рукой. — Давай закончим эту тему. Ты меня вроде в дом приглашала?

— Проходи, если не боишься.

— А почему я должен бояться? — на всякий случай поинтересовался Матвей.

— Муж ещё подумает, что любовника привела, и башку тебе снесет.

— Ладно болтать. Можно подумать, твой супруг не знает, какие у тебя любовники.

— А какие у меня любовники?

— Тренер по фитнесу в брюках в обтяжку, личный массажист или стриптизёр. Вы же таких любите.

Матвей посмотрел на бутылку виски, из которой я иногда отпивала.

— Послушай, а ты чего так разгулялась? Что отмечаем?

— Тебе необязательно знать, — резко ответила я и поднесла палец к губам. — Тихо! На участке кто-то есть.

— Кто?

— Не знаю. У меня собаку убили. У вольера лежит.

Матвей остановился возле окровавленного Джека.

— Надо же. Хорошая, наверное, была собака.

— Хорошая.

— И ты не слышала, как её застрелили?

— Нет. Я в цокольном помещении была, а когда вышла, застала вот такую картинку. — Я немного заикалась от нервного напряжения.

— У тебя же на участке видеокамеры и вдоль забора тоже. Надо запись посмотреть. Где у тебя пульт?

— В доме. На веранде.

— Пошли, посмотрим.

Перед тем как зайти в дом, Матвей проявил внимание к «Мерседесу» Аскольда.

— Шикарная тачка. Олигарха-лайта?

— Его, — буркнула я. — Он на работу на служебной уехал.

Я провела его в комнату, где стоял компьютер с записывающим устройством. Матвей тут же посмотрел на экран.

— Со стороны леса две камеры не работают. Видишь, запись не ведётся. Уже два часа. Видимо, их специально отключили. Злоумышленник перелез через забор с той стороны. И грохнул собаку.

— Джека, — глухо сказала я.

— Что?

— Мою собаку звали Джек. Я не люблю, когда его называют собакой.

— Понимаю. Значит, Джека убили часа два назад, когда он кинулся на злоумышленника, — пытался сопоставить факты Матвей. — Значит, в доме чужой.

— Понимаю, — испуганно согласилась я и отхлебнула виски.

— В таком доме живёте, а охраны не имеете. Нашли на чём экономить. Теперь понятно, зачем ты меня к себе на чай пригласила. — Матвей слегка побледнел. — Ну, что ты стоишь со своей бутылкой как вкопанная?!

— А что я должна делать? — испугалась я ещё больше.

— Входную дверь на замок закрой, а то нас сейчас с тобой как твоего Джека уложат! А у меня, между прочим, дома жена и ребёнок маленький.

— Не ори на меня! Не у себя дома! — Я бросилась закрывать входную дверь. — Жена у него… и ребёнок… — нервно приговаривала я. — Примерный муж и отец. Кобель!

— Кто кобель? Я?

— Ну а кто? Ещё скажи, ты жену любишь.

— Люблю, — неубедительно подтвердил Матвей.

— Ага, так я и поверила. Да тебе вообще не дано любить. Любить — значит обладать талантом, а тебя боженька этим обделил. С талантами у тебя серьёзные проблемы. Тебе никогда не узнать, что это такое. Ты хоть знаешь, как чувствует себя человек после любви? Как после пожара. Из-за таких, как ты, можно на всю жизнь стать инвалидом любви, потому что твоя дешёвая любовь может всё разрушить и сжечь. Любовь к тебе можно сравнить с болезненной привязанностью. И с какого перепуга бабы на тебя ведутся? Чем ты их подкупаешь? Ведь они любят тебя слишком самоотверженно, в буквальном смысле слова. Мы, женщины, хотим иметь прочный эмоциональный причал, но, увы, это счастливая редкость случается далеко не у каждой. Если сегодня есть любимый человек, то нет гарантии, останется ли он завтра. С тобой одни неприятности! Ты не можешь подарить любовь. Ты можешь всучить нездоровую патологическую привязанность. Любовь не должна напоминать зависимость от алкоголя, никотина или наркотиков. Но в отношениях с тобой она именно это и напоминает.

— Что ты можешь обо мне знать? У тебя у самой рыльце в пушку. Ты сама-то замуж по расчету вышла. Ты хоть в курсе, что такое настоящая любовь? Ни хрена не верю!

— В курсе. Проходила. И та любовь была фальшивой. Видимо, моя очередь на раздачу настоящей любви ещё не подошла. В душе рождается слишком много противоречивых чувств. Временами я всё же склоняюсь к мысли, что любовь — это эйфория, а эйфория всегда временна. Жаль, что наступает момент, когда она проходит. Всё становится рутинным и обыденным. Нет дрожи в коленях, сумасшедшей страсти и счастливых глаз. Ничего нет. Любовь нас родила, она же нас и убивает. Кого-то теплом, а кого-то болью. У всех по-разному. Она то возносит до небес, то кидает в страшную пропасть. Для кого-то это волшебное интересное чувство, а кто-то очень боится любви. Оно кого-то испепеляет, кого-то согревает, а кого-то уничтожает. Любовь выжигает дотла. Я испытала её с огромными потерями для себя. Я жила любовью, и тогда она была смыслом всей моей жизни. Это были незабываемые ощущения. Боль, мука, страсть и испепеляющая радость. Мне было слишком больно и тяжело справиться с этим чувством. Я поняла: если не предаём мы, то предают нас.

Матвей почесал затылок.

— Знаешь, Яна, я тут подумал… Я, наверное, поеду. В следующий раз к твоему мужу загляну. Ты меня пригласила не в самый лучший момент.

— Хочешь меня сейчас бросить? Ещё раз?! — Я чуть не заплакала. — Да что ж у тебя за привычка бросать женщину в самую трудную минуту, спасая свою шкуру?! У меня Джека убили. Как я здесь одна буду?

На лице Матвея появилось недоумение.

— Послушай, а ты мне кто? С какого перепуга я из-за тебя своей жизнью рисковать должен?

— Можно подумать, ты бы рискнул жизнью из-за близкого человека, — усмехнулась я.

— За близкого бы рискнул.

— Не ври. В твоём понимании близкий человек — ты сам. И тебе твоя шкура намного дороже. Других близких людей для тебя не существует!

— Послушай, может, хватит…

— Я тебе заплачу, — неожиданно предложила я. — Я тебе заплачу за два ремонта машины, только не оставляй меня одну.

Видимо, деньги сыграли свою роль, и Матвей тут же решил остаться.

— Только попробуй не заплати.

— Заплачу.

— Оружие в доме есть?

— Оружие?

— Как я могу охранять тебя без оружия?

— Сейчас принесу.

Поставив бутылку виски на стол, я оставила Матвея в гостиной и бросилась в тир. Там было темно и душно. Я включила приглушённый свет. Аскольд лежал на полу. В его голове зияла круглая дырка, сгустки крови забрызгали лицо и даже стены. Рот был открыт словно в крике.

Мне не было страшно. Я убила Аскольда. Страшно, когда убиваешь первый раз. Я убивала не первый, но именно от этого убийства почувствовала настоящее облегчение и ощутила его вкус.

Я сунула за пазуху свой любимый «ТТ» и взяла в руки «кольт». Его я и предложила Матвею.

— Ты хоть оружием можешь пользоваться или тебя научить?

— Да я сам тебя научу.

— Значит, в оружии ты разбираешься намного лучше, чем в любви, — заметила я.

— Откуда у тебя такой пистолет?

— Это мужа.

— Автоматический?

— «Кольт-коммандер» с семизарядным магазином. У него высокая огневая мощь при максимальной концентрации ударной силы. Удобная рукоятка. Предохранитель в позиции большого пальца. Но мне больше нравится «ТТ». Несмотря на то что это оружие Красной армии, «ТТ» превосходит своих именитых иностранных братьев. Совершенно простой по конструкции пистолет и абсолютно неприхотлив в эксплуатации. Из «ТТ» удобно вести прицельный огонь.

В глазах Матвея появились заинтересованность и даже восхищение.

— Я смотрю, ты в оружии разбираешься.

— Жизнь заставила, — ответила я и вздрогнула от сигнала домофона.

— Я подругу жду, — поспешно произнесла я и бросилась к трубке.

— Лена, я сейчас открою.

Матвей пошел осматривать территорию, я встретила Лену, подождала, пока она отпустила такси.

— Я не одна. Ты про Аскольда пока ничего не говори. Понимаешь, кто-то отключил видеокамеру и убил мою собаку. В доме кто-то есть. Одной страшно. Я тут с мужичком договорилась. Он как увидел, что собаку застрелили, соскочить хотел, но я ему деньги предложила.

— Вот нынче мужики пошли! Без денег нипочем не помогут! — возмутилась Елена.

— Да ты что! Без денег они даже разговаривать не будут. Мужик нынче хитрый пошёл. Купюру в зубы дашь, тогда ещё можно с ним разговаривать. Нет купюр — нет мужика. Их без денег ветром уносит. Прямо «унесённые ветром», ей-богу.

Мы с Леной подошли к дому. Она присвистнула.

— Ого! Так вот где этот козёл обосновался. Он эти хоромы снимает?

— Снимал, — поправила я Лену. — О нём теперь нужно говорить в прошедшем времени.

— С ума сойти. Не верится даже. Так это не его домина?

— Нет, он его купил.

— Ничего себе! Раньше снимал.

К нам подошел Матвей. Я их представила друг другу.

— Лена, это Матвей, мой охранник. Матвей, это Лена, моя подруга.

— С каких это пор ты меня своим охранником сделала? — раздул ноздри Матвей.

— По-моему, несколько минут назад мы с тобой обо всём договорились. Ты меня охраняешь до тех пор, пока не приедет мой муж, а я плачу тебе за ремонт машины по двойному тарифу. Тебя что-то не устраивает?

— Всё в порядке, — тут же пошел на попятную Матвей, настроившийся на деньги. — Просто ты меня так представила, будто я здесь на постоянной основе. Я лишь временно исполняю обязанности.

— Никогда не говори «никогда». Может, тебе понравится, и тебя потом отсюда за уши не оттащишь. Будешь мне мой участок как верный пёс охранять. Вольер теперь свободный.

При словах «верный пёс» Матвей дёрнулся, изменился в лице.

— Вообще-то я на фирме работаю, — процедил он сквозь зубы, — и занимаю очень даже неплохую должность.

— Тогда почему на таких дровах ездишь?

— Послушай, Яна, я не в курсе, за что ты меня ненавидишь…

— Догадайся с трёх раз.

— А мне и гадать нечего. Я тебя знать не знаю. Деньги получу и отвалю. Я таких баб, как ты, на дух не переношу.

— А какие тебе нравятся? Ну, скажи? Дуры? Тебе нравятся домашние, тихие, покладистые идиотки?

— Ребята, прекратите ругаться, — постаралась сгладить ситуацию Лена. — Что вы, в самом деле, как дети малые…

— Я обошел участок. Всё тихо. Нет никого, — тут же переключился на другую тему Матвей.

Мы втроём обошли участок и не заметили ничего необычного.

— Что ж получается… — принялась рассуждать я. — Кто-то специально отключил камеру, забрался на участок, убил Джека и убежал? Ерунда какая-то. Джек — миролюбивая псина. Участок большой. Может, за кустами кто-то сидит…

Но за кустами тоже никого не было.

Я посадила Матвея на веранде следить за каждым шорохом, а мы с Леной вошли в дом. Я провела ее в тир.

— Что это? — удивленно спросила Лена.

— Тир. Он здесь заставлял меня тренироваться.

— О боже. Он с Ритой как раз в тире познакомился.

Увидев тело Аскольда, Лена вскрикнула и изо всех сил ударила труп каблуком.

— Неужели сдох гад?! Неужели сдох?!

— Такие сами не умирают, — заметила я. — Я ему помогла. Он подсадил меня на психотропные таблетки, и как только я приходила в себя, тут же поил ими по новой. — Я смахнула слезу и поправила упавшую на глаза прядку волос. — Знаешь, я очень хорошо понимаю твою сестру. У меня тоже было дикое желание пустить себе пулю в висок. Это желание так тяжело побороть… Но вместо себя я пустила пулю в Аскольда.

Взволнованный взгляд Лены скользил по тиру. По развешанным мишеням, разбросанным гильзам. Мне показалось, в этом тире я провела большую половину своей никчёмной жизни.

— Спасибо. Яна, не представляешь, что ты для меня сделала… — Лена бросилась ко мне на шею и зарыдала.

— Знаешь, Рита на небесах, но я знаю, она всё слышит, видит и понимает. Она тоже говорит тебе СПАСИБО. Я уверена, пока Аскольд был жив, ей было там очень плохо.

— Где ТАМ? — испугалась я.

— НАВЕРХУ. Ты что, не знаешь, что дорогие нам люди всегда на небесах? Они радуются нашим взлётам, победам и закрывают глаза на наши поражения и промахи. Я всегда чувствую поддержку Риты.

— Теперь буду знать, — задумчиво произнесла я и решила, что ТАМ, НАВЕРХУ, находится настоящая Яна и она тоже благодарит меня за этот поступок.

— Рита очень мучилась. Думаю, сейчас ей легче. Ей реально легче. Она улыбается. Таких выродков не может носить земля. Это слишком тяжёлый груз. Рита так хотела стать счастливой… — Лена всхлипнула и постаралась улыбнуться. — Что мы с тобой хнычем? Радоваться нужно. Давай выпьем, что ли? Помянем…

Я достала из небольшого холодильника, которым обычно пользовался Аскольд, какую-то нарезку, открыла новую бутылку виски, извлекла из морозильника лёд и хотела разбавить виски колой, но Лена категорически воспротивилась.

— Не смешивай. Сегодня такое событие, напиться хочется. Я смотрю, здесь тир такой цивилизованный. И холодильник, и скатерть-самобранка, и выпивка. Видимо, Аскольд проводил в тире много времени.

Я не стала объяснять, что бóльшую часть времени здесь проводила я, и, не чокаясь, выпила за Аскольда.

— Пусть земля тебе будет пухом, — произнесла я, глядя на труп.

— Каких пухом?! — возмутилась Елена. — Наоборот. Пусть ему там будет ой как неспокойно. Пусть его там черти в бока постоянно пихают и напоминают, какой он козёл. Пусть в гробу каждую ночь переворачивается. — Лена на минуточку задумалась. — Яна, я вот пожелала ему в гробу перевернуться. А где гроб-то? Как его хоронить? У него родные есть?

— Понятия не имею. Он меня ни с кем не знакомил.

— Риту тоже.

— Очень тёмная личность.

— Ты в полицию будешь заявлять?

— Зачем? — удивилась я. — Если заявлю в полицию, меня посадят. Я же не смогу доказать, что он сам себе в голову выстрелил.

— Вот и я про то же. Что делать?

— Что-то я об этом не подумала. Не могу же я его здесь оставить. Нужно куда-то труп деть.

— В мешок и в лес. — Лена взяла инициативу в свои руки. — Пусть числится без вести пропавшим. Слишком много чести его хоронить.

Я разлила виски по рюмкам, напряжение не оставляло меня.

— Я сама справлюсь.

— Так я помогу, — вызвалась Лена. — Меня уговаривать не надо. Я тоже приложила руку к этому убийству. Ведь если бы я тебе не рассказала всю правду об Аскольде, ты бы вряд ли его на тот свет отправила. У меня у самой была мечта это сделать. Я даже на Ритиной могиле поклялась отомстить и своими руками эту мразь задушить. Можно сказать, ты меня опередила. Не брошу же я тебя здесь одну с трупом. Уже на улице темнеет. Ближе к ночи в мешок его положим и в лес потащим. Я когда на такси к тебе ехала, видела, что здесь лес недалеко.

— Яму копать будем?

— Яму мы, наверное, только к утру выкопаем. Может, просто подальше в лес оттащим и ветками заложим?

— Здесь река недалеко, — вспомнила я. — Может, его в реку скинем?

— Тоже вариант.

— Слушай, ты уверена, что хочешь мне помогать? — Я внимательно посмотрела на Лену.

— Я на такой вопрос даже отвечать не хочу, — обиделась Лена. — За этим сюда и приехала. Я же сестру потеряла. Понимаешь, сестру!

— Понимаю. А я с ним себя потеряла. С такими мужиками только теряешь…

— А ты как дальше жить будешь? — поинтересовалась Лена.

— Не знаю. Но быть Яной мне больше не хочется. Если честно, Анной тоже. Вот если бы их двоих в одну соединить!

— Не очень понимаю, о чём ты. Ты в этом доме жить останешься?

— Нет, конечно. Я что, похожа на сумасшедшую? Тут долгов выше крыши. Отсюда бежать надо. Если здесь останусь, повторю судьбу Аскольда.

— А хочешь, у меня поживи, — предложила Лена. — Я живу одна в двухкомнатной квартире. От бабушки осталась. Я вечно на работе. Квартира свободна.

— Спасибо за предложение. Я подумаю.

Чем больше мы выпивали, тем всё больше сходило напряжение, и я чувствовала в Ленке настоящую родную душу.

— Яна, а может, нам твоего охранника подвязать? — неожиданно предложила Лена. — Мы будем руководить, а он чёрную работу сделает… Ты же ему пообещала заплатить за два ремонта машины, так путь отрабатывает по полной. А что он задницу греет на крыльце? Поверь, его задница не стоит тех денег, что ты хочешь ему заплатить.

— Лена, этот мужик — дерьмо, — отмахнулась я. — Вдруг возьмётся меня потом шантажировать. Ты не видишь, у него на роже написано, что он деньги любит.

— Так может, ему за молчание ещё купюр добавить…

— С таким свяжешься — придётся платить всю жизнь. Не нужно его ни во что посвящать.

— Эй, девчонки, вы где? — послышался голос спускающегося по лестнице Матвея.

— Лёгок на помине, — недовольно произнесла я и у входа в тир перегородила ему дорогу. — Ты почему дом не охраняешь?

— Я сторожевая собака, что ли?

— Сторожевую собаку не спрашивают, сажают у входа, и всё.

— Я устал один сидеть. Скучно мне.

— Хочешь, чтобы мы тебя веселили?

— Когда твой муж приедет?

— Не знаю. Он порой у баб по трое суток зависает, — ответила я с издевкой.

— Как это? — захлопал глазами Матвей.

— Ты не знаешь, как мужики у тёток зависают? Ты от жены не гуляешь? Правильный, что ли?

— Не гуляют только больные и импотенты, — заметил Матвей. — Просто я в первый раз вижу женщину, которая так спокойно рассуждает о изменах мужа.

— А у нас свобода нравов.

— Яна, чем больше тебя узнаю, тем больше тебе поражаюсь.

— Нравлюсь?

— Я же сказал: таких, как ты, на дух не переношу.

— А не переносишь, потому что такую, как я, тебе не видать как своих ушей.

Матвей заглянул через моё плечо в помещение.

— Ничего себе. Здесь даже тир есть. Понятно, откуда у тебя такие хорошие познания в оружии. Можно пострелять?

— Иди наверху постреляй, — предложила я. — Если пристрелишь того, кто моего Джека убил, орден получишь.

— Яна, как с тобой мужик-то живёт? Какая же ты противная баба.

— Я не баба и никогда ею не была. Ты иди, службу неси. Доложи обстановку, что там, наверху.

— Ты что, командирша?

— На данный момент я твоя работодательница. Ты почему свой объект бросил?

— Хватит со мной разговаривать как с солдатом! — вспылил Матвей. — Я не знаю, кому понадобилось отключать видеокамеры и убивать твою собаку, но наверху полная тишина.

— Тогда я ничего не пойму.

Неожиданно Матвей отодвинул меня в сторону и прошёл в тир.

— Ты куда идёшь? — бросилась я следом за ним, но было поздно.

Увидев труп Аскольда, Матвей присвистнул и присел рядом с ним на корточки.

— А это кто?

— Труп, — как ни в чём не бывало ответила я. — У нас поминки.

— Его вместе с собакой убили?

— На пару.

Матвей вытер выступивший на лбу пот.

— Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

— А кто ты такой, чтобы тебе что-то объяснять? — заметила я.

— Выпить хочешь? — постаралась сгладить ситуацию Лена.

— Я за рулём, — машинально ответил Матвей, но тут же спохватился. — Налейте.

— А у нас самообслуживание, — в один голос заметили мы.

Выпив полную рюмку, Матвей внимательно посмотрел на меня, затем перевёл пронзительный взгляд на Лену.

— Девки, вы в своём уме? Я смотрю, вы здесь рядом с трупом пирушку закатили. Что творится, не пойму? Вы что, с катушек слетели? Кто этот человек?

— Мой муж. — Я улыбнулась уголками губ.

— Муж? Он же должен приехать.

— Уже подъехал. Видишь, намного раньше, чем ты ожидал.

— Яна, ты мужа убила?

— А это плохо?

— Ясное дело, нехорошо. А зачем ты его убила? — Матвей залпом выпил вторую рюмку.

— Затем, что хотела жить.

Матвей направился к выходу.

— Постой! Ты куда?

— Я ничего не видел, ничего не слышал. Здесь не был, и никаких денег мне не надо. Девочки, я умываю руки, и я вас не знаю.

— А пистолет вернуть не хочешь? — сухо поинтересовалась я.

— Что?.. Ах да, конечно… — Матвей протянул мне пистолет. — Собаку тоже ты убила? — спросил он.

— Его зовут Джек.

— Звали. Джека ты тоже убила?

— Мужа убила я, Джека — нет.

Матвей трясущимися руками налил себе еще рюмку до самых краёв и хотел выпить, но его остановила Лена.

— Что за мужики пошли… А дамам не предложишь? Между прочим, ты у нас в гостях на поминках.

Матвей тут же налил нам по рюмке.

— Чтоб никто никого не убивал и все жили дружно, — произнёс он дурашливо и метнул на меня не самый тёплый взгляд. — Ты опасная женщина, Яна.

— Ты это только сейчас заметил?

— Всё, девочки, я умываю руки. Меня здесь больше нет.

— Ты уже в какой раз руки умываешь и всё никак умыть не можешь, — хихикнула Елена. — Всё наш вискарь хлещешь и хлещешь. Если закончил с гигиеной, иди с миром. Мог бы и помощь предложить.

— Какую помощь?

— Труп в лес оттащить. В тебя же силушки побольше. Мы вдвоём с Леной знаешь сколько промучаемся? С тобой побыстрее будет. На плечи взвалил и попёр. Бобёр попёр… А мы руководить будем, следить, чтобы нигде не споткнулся и носом не пропахал.

— Девчонки, да вы сумасшедшие! — опомнился от такого напора Матвей и снова направился к двери.

— Матвей, а ведь ты тоже свою жену убил! — крикнула я, когда он уже собирался исчезнуть.

— Что? — Матвей остановился. Даже на расстоянии при слабом свете было видно, что его глаза налились кровью. — Что ты сказала?

— Разве ты её не убил в горящем самолёте? Оставил на смерть в пламени пожара. Не помог… Что скажешь?

— Какие фантазии… — взял себя в руки Матвей. — Я ещё при первой встрече понял, что ты была знакома с Анной. Разве не так? Ты меня ненавидишь за Аню? За то, что я женился второй раз? Скажи, за это?

Я смотрела на Матвея и чувствовала, как на глаза накатываются слёзы.

— А почему ты женился на Люське? Ты же её на дух раньше не переносил.

Матвей изменился в лице, и я увидела, как у него заходили желваки.

— А Люську ты откуда знаешь? — с дрожью в голосе спросил он.

— А я о тебе всё знаю. И что ты Люську, свою долбанутую соседку, всю жизнь шимпанзе называл, тоже знаю.

— Яна, ты страшная женщина, — прохрипел Матвей и выскочил за дверь.

Через несколько минут наверху раздались выстрелы, и мы с Ленкой бросились к крутой лестнице.

— Матвей! Матвей, ты где?! — кричала я, не слыша собственного голоса.

Я достала «ТТ» и, увидев что на крыльце лежит раненый Матвей, крикнула Лене, чтобы она посмотрела за ним. Мимо меня мелькнула тень. Я выстрелила и попала в плечо. Человек уткнулся в забор, затем повернулся, и я увидела, что это пожилой мужчина. Я держала его на мушке.

— Дед, ты кто такой? Как сюда попал? — стараясь унять нервную дрожь, спросила я.

— Я хозяина этого дома ждал. В него стрельнуть хотел. Когда входная дверь открылась, я увидел силуэт мужчины. Стрельнул и попал. Я же не знал, что это не хозяин дома. Вон его «мерседес» стоит.

— Зачем тебе хозяин?! — занервничала я ещё больше, думая о Матвее. — Говори быстро, а то я тебе второе плечо попорчу.

— Дочка, отпусти меня. Пожалуйста…

— Это ты видеокамеры отключил?

— Я, — махнул головой дед и, бросив винтовку на землю, схватился за руку, пытаясь унять кровь.

— Джека ты убил?

— Я перелез через забор, пошёл по участку, а он спал у вольера. Заметив меня, хотел броситься, но я в него выстрелил. Понимаешь, я долгие годы искал человека по имени Аскольд…

— Зачем он тебе?

— У меня дочка младшенькая была за ним замужем полгода, а потом вены себе вскрыла. Я знаю, это он её в могилу свёл.

— Можешь не рассказывать. Это на него похоже.

— Он ведь даже на похороны не пришёл, словно её и не было никогда. А я его увидел недавно, к нам в контору заглянул. Номера машины запомнил. Оказывается, он фамилию поменял. Вот я и не мог его найти. А дочку мою младшенькую, Ксюшу, уже никто не вернёт. Такая славная девушка была…

— Стрельбой занималась, — дополнила я.

— Дочка, откуда ты знаешь?

— Я всё знаю. Дед, как тебя зовут?

— Макар.

— Слышишь, дед Макар, тебе, конечно, надо отдать должное, что ты в таком почтенном возрасте через заборы сигаешь. Но вот Джека ты зря убил. И человека зря ранил.

— Я не хотел, — чуть не заплакал дед. — Я за Ксюшку свою хотел отомстить.

— Слышишь, народный мститель, уходи. Аскольд мёртв.

— Как мёртв?

— Я уже отомстила. Ты опоздал. И за Ксюшу, и за Риту, и за себя, и за ту, чьего имени ещё не знаю! Пока ты к своей операции готовился, я уже вопрос решила. Ты сейчас в очень дорогого человека мне пулю всадил, и не одну.

— Так я ж не знал… Что я могу для тебя сделать?

— Дед Макар, всё, что мог, ты уже сделал. Поэтому уходи. Бери винтовку и с богом! На чём ты сюда приехал?

— На «газике».

— Вот садись в свой «газик» и поезжай к бабке. У тебя ещё дочь есть?

— Старшенькая. Лидочка.

— Вот и береги свою Лидочку. Слышишь, береги.

— Так мне можно уйти?

— Иди, ты же кровь теряешь.

Дед шмыгнул к забору и стал пытаться с окровавленным плечом забраться на него.

— Куда ты, скалолаз? Иди через калитку, — вздохнула я.

Дед уставился на пистолет в моей руке. Я подняла с земли винтовку и протянула ему.

— Да уходи же ты, наконец. Уходи, потому что если ты Матвея убил, я за себя не отвечаю.

— Ухожу, ухожу, — залебезил дед и, взяв винтовку, бросился к калитке. — Дочка, спасибо тебе!

— Уходи, народный мститель, чтобы глаза мои тебя больше не видели. — Я подошла к Матвею, взяла его за руку. — Ты как?

— Жив, — пробормотал Матвей и постарался улыбнуться.

Рубашка у него была залита кровью. Я провела рукой по его слипшимся волосам.

— Ты только живи… Прошу тебя, живи. Обещаешь?

— Обещаю.

— Нужно «скорую помощь» вызвать, — испуганно произнесла Лена.

— До утра ждать будем, пока она приедет. Я же за городом живу. Сами поедем в больницу. На «мерседесе» Аскольда. Матвея на заднее сиденье положим. Я буду с ним, а ты садись за руль.

— Мы же вроде выпили…

— Ерунда. Мы раненого в грудь везём. Если сотрудники ГИБДД согласятся нам помочь, мы им будем только признательны.

Мы взгромоздили Матвея на заднее сиденье «мерседеса», а я села рядом с ним на пол.

— Как ты?

— Живой, — пробормотал Матвей.

Я взяла его за руку.

— Всё будет хорошо, вот увидишь. Помнишь, как ты в детстве с пожарной лестницы упал? Ведь у тебя такие неутешительные переломы были. Врачи, вообще, говорили, что ты не будешь ходить. Но ведь ты пошёл. И никаких последствий. Ты ж в рубашке родился. Значит, и сейчас всё будет хорошо.

— Откуда знаешь про пожарную лестницу?

— Ты же мне сам рассказывал. У тебя дома фотографии детские есть, на одной ты в гипсе.

— Откуда тебе всё обо мне известно? — Матвей облизнул сухие губы.

— Я помню всё, что ты мне рассказывал. Каждую деталь. Каждый штрих. Я же всегда ловила каждое твоё слово.

Я держала Матвея за руку и чувствовала, как страх сковывает душу. Я боялась его потерять. Ещё раз… Я знала, что он больше не мой, но очень хотела, чтобы Матвей остался жив.

Лена гнала на полной скорости, но потом ей пришлось сбросить обороты. Пошёл дождь как из ведра.

— Лена, гони быстрее.

— Видимости нет.

— Пожалуйста.

— Я стараюсь.

— Дождь. Помнишь, как мы познакомились? — наклонилась я к Матвею и поцеловала его руку. — Мы познакомились в дождь. Ты меня ещё назвал девушкой-непогодой. Я никогда не брала зонт. Помнишь, как ты посадил меня к себе в машину? А сколько летних гроз мы с тобой встретили? А как радовались радуге? Помнишь, как мы целовались в арке моего дома, когда на улице бушевал ливень? Ты мне тогда ещё говорил, что увидеть радугу — счастливая примета. — Я смахивала слёзы, целовала руку Матвея и чувствовала на себе его взгляд. — А помнишь, как на твой день рождения я сделала тебе фаршированного гуся? Ты его так много съел, что у тебя потом болел живот, и мне пришлось отпаивать тебя таблетками. Какое было счастье засыпать и просыпаться рядом с тобой! Я навсегда запомню, как мы с тобой встречали рассвет. Я мечтала родить тебе детей, а затем нянчить внуков. — Я всхлипнула. — Матвей, я ничего не могу забыть и никогда не забуду. Несмотря ни на что, время, проведённое с тобой, было счастливым. Я, как могла, старалась тебя согреть своим теплом. Прости, что была такой предсказуемой и неинтересной. Я постоянно теряла голову, меняла все планы и соглашалась во всём с тобой. Я искала твоего одобрения. Ну как с такой можно жить? Теперь я уяснила: надо считаться с собственными интересами. Я была слишком мягкотелой. За что меня можно было любить? Разве можно любить женщину, которая превратилась в циркового пуделя и прыгает через кольцо по первому приказу мужчины? Я ненавижу себя за своё самопожертвование, ведь только благодаря ему наши отношения были обречены. Как ты мог меня ценить, если я сама не ценила себя? Наши с тобой отношения меня многому научили. Я поняла, что нельзя так бездарно распоряжаться собственной жизнью. Любой мужчина прежде всего хочет увидеть в женщине личность. Любовь — прекрасное чувство, но она должна созидать. Если она разрушает, значит, переходит в зависимость, а с ней можно и нужно бороться. Любовная зависимость заставляет забывать о себе и полностью пренебрегать своей жизнью. Я нашла в себе силы вытеснить давние переживания. Я смогла понять и достойно принять мысль, что ты мне ничем не обязан. Это твоё право и твой выбор. Пусть даже и не в мою пользу… Любовь — не цепи. Никто не должен сковывать другого. Если один уходит туда, где ему лучше, надо найти в себе силы понять, простить и отпустить. Теперь я стала совершенно другой. Человеком, который отчётливо понимает: его жизнь не менее ценна, чем жизнь того, кого он любит. В жизни столько увлекательного и интересного… А я столько лет мыслями и чувствами прикована к мужчине, которому совсем не нужна. — Я смахнула слезинку. — Я смогла осознать и признать, что моя безумная и несчастная любовь, доставляющая страдания, на самом деле не любовь, а любовная зависимость. Когда смогла свыкнуться с этой мыслью, мне стало значительно легче. Это не имеет ничего общего с тем высоким чувством, которое зовётся настоящей любовью. Я попала в ловушку любовной зависимости, потому что у меня просто недостаток любви к себе.

— Аня, ты же умерла… Твоя душа вселилась в другого человека?

— Я осталась жива. Не переживай, мне ничего от тебя не надо. Мне нужно только одно: чтобы ты жил. Ты выживешь, будешь жить с Люськой, воспитывать сына. Я тебе не помеха. Я вас не побеспокою. Я теперь сильная. У меня своя дорога.

— Аня, неужели это ты?! Я тебе не помог в том проклятом самолёте. Этот ремень…

— Тише. Тебе нельзя волноваться. Ты просто испугался. Ты хотел жить…

— Аня, я струсил.

— Всё в прошлом. Всё осталось в прошлом.

— Анюта, прости. Мир без тебя стал неуютным и беспокойным.

Я держала Матвея за руку, слушала, как он стонет, и чувствовала, что он слабеет прямо на глазах.

— Если можешь, прости, — глухо произнёс Матвей и закрыл глаза.

Я попробовала прощупать пульс. Пульса не было.

— Он умер! — вскрикнула я.

— Умер? — обернулась ко мне Елена.

— Да.

— Кто он тебе? Я слышала всё, что ты ему говорила.

— Муж.

— А Аскольд тогда кто?

— А Аскольд вообще не пойми кто. Если судить по второй жизни, вроде тоже муж.

— Так у тебя что, два мужа?

— Ленка, долго рассказывать.

— Ну, ты даёшь. Тут вообще ни одного, а у тебя двое.

— И оба мёртвые, — добавила я. — Ни одного живого.

Я назвала Лене домашний адрес Матвея.

— Больница нам больше не нужна. Давай повезём его домой. Там у него жена и ребёнок.

— Я уже запуталась, кто чей муж… Если он — один из твоих мужей, откуда у него ещё жена и ребёнок?

— А оно тебе надо?

Лена пожала плечами.

Мы мчались по пустынному шоссе. Я села на сиденье, положила Матвея головой себе на колени и поцеловала в холодные губы. Мне почему-то вспомнился наш первый поцелуй, первое признание, первая близость, первые цветы… И первый раз, как в омут с головой…

Машина остановилась у дома Матвея. Мы перенесли его тело на лавочку. Я посмотрела на его окно. В квартире горел свет. Значит, Люська ждёт. Жаль, что так вышло… Искренне жаль.

Мы тронулись в обратный путь. По дороге решили, что дом Аскольда нужно сжечь.

— Понимаешь, у Аскольда столько долгов… Приедут кредиторы, начнут меня искать… Да и как мы сейчас с трупом по лесу будем бегать?

— Тогда твою машину тоже нужно сжечь. Так меньше подозрений будет.

— И мою, до кучи, — согласилась я.

Подъехав к дому, я вышла из машины и, прихватив канистру с бензином, стала обливать стены дома. Лена поливала бензином машины.

— Эх, машинки классные! Жаль, — вздыхала она.

— Чёрт с ними. Машины — не люди.

Я чиркнула спичкой и, увидев сильное пламя, отскочила в сторону. Мы открыли бутылку виски, я приложилась к горлышку. Пламя с нарастающим гулом обхватило весь дом. Я жадно пила, оглядывалась на пожарище, всхлипывала и рассказывала Ленке, как однажды поехала в свадебное путешествие на Мальдивы…

Ленка слушала меня, открыв рот, брала бутылку и тоже жадно пила…

Когда мы вышли на шоссе, моя история была почти закончена.

— Даже не знаю, как теперь тебя называть, — растерянно бормотала себе под нос Лена, смахивая слёзы, — Яна или Аня? Теперь понятно, почему у тебя столько мужей.

— Зови меня Яна. Мне так больше нравится. Сколько жизней, столько и мужей. Две жизни. Два мужа.

Остановив первую попавшуюся машину, мы приехали к Ленке домой, легли на кровать и проговорили по душам до самого утра.

Когда Ленка заснула, я закрыла глаза и увидела маленькую девочку на безлюдной дороге. Эта была я. В детстве… Я видела, какая эта девочка маленькая, хорошенькая и совершенно беззащитная. Я подошла к ней ближе, села рядом, взяла за руку, прижала к себе и успокоила. Она плачет оттого, что мы с ней слишком долго не виделись… Мне захотелось признаться ей в том, что я её очень люблю. Она ведь так нуждается в моей любви…

Ей страшно оттого, что я могу про неё забыть и бросить. Она боится моего безразличия. Я хочу её переубедить и обещаю защищать от всех невзгод. Я говорю ей, что она всегда может положиться на меня, я никогда её не предам.

Я поиграла вместе с ней и поцеловала её в пухлую щёчку. А затем пошла по той же дороге детства во взрослую жизнь. Сделав несколько шагов, я оглянулась и посмотрела в её глаза. Они были полны благодарности… Она ведь совсем одна… Она умеет прощать и ждать…

Я поклялась больше никогда не забывать о той маленькой и беззащитной девочке. Я ведь забыла о ней сразу, как встретила Матвея. А ведь она там совсем одна, и ей страшно оттого, что её не любят. Теперь я знаю, девочка смотрит на дорогу и всегда меня ждёт, потому что она меня очень любит. Ей, маленькой, не понять, почему я так с ней поступила. Почему забыла про НЕЁ и все эти годы не вспоминала. Ещё не поздно всё изменить. Я знала, что заживу новой, свободной, позитивной и счастливой жизнью, если не буду забывать о той маленькой девочке, которая меня любит и ждёт…

На следующий день я поехала к матери, позвонила в двери родной квартиры и, заревев навзрыд, бросилась ей на шею.

— Мамочка, это я, Аня! Я живая!

Мать схватилась за сердце.

— Как же так… Я за твоей могилкой ухаживаю…

— Мама, я не самозванка. Я выжила. Понимаешь, я осталась жива!

Мы вошли в квартиру, я посмотрела на бледную мать и подошла к своему письменному столу.

— Мама, это мой стол. Раньше здесь стоял совсем старенький столик. Помнишь, у него ещё ножки постоянно подкашивались? Он падал. А потом, в старших классах, мы купили новый. А над этим столом раньше различные картинки висели. Я девичьи зарубежные группы из журналов вырезала и на стенку вешала. Мам, ну что ты на меня так смотришь? Ведь материнское сердце не обманешь. На кладбище другая девушка похоронена. Нас перепутали…

— Как же так?!

Этим вечером мне было тепло и уютно. К нам в гости приехала Ленка. Мама напекла вкусных пирожков и трепетно нас кормила. О том, что я короткий срок была девушкой-киллером, не знали ни мама, ни Лена. Им не нужно это знать…

По телевизору в «Новостях» показали сюжет о сгоревшем дотла доме известного бизнесмена. Этот бизнесмен — Аскольд. Когда я увидела побледневшего Эда, который перед камерой говорил, что ищет Яну и сожалеет о том, что произошло, я не стала раздумывать и позвонила ему.

— Ты меня искал?

— Яна?

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Где ты? Я сейчас приеду.

— Приезжай. Мама как раз пирожков напекла.

Когда в квартире появился взволнованный Эд с огромным букетом цветов, Ленка на минуту потеряла дар речи.

— Яна, красивый-то какой, — прошептала она. — Как ёлка новогодняя. Этот самый красивый из всех. Боже, сколько у тебя мужиков…

— Это потому что я сильная.

— А разве мужики любят сильных женщин?

— Мужчин заводят сильные женщины, — с вызовом ответила я.

— Вот бы мне хоть одного завести.

— Легко. Если сама захочешь.

— Это тебе легко. А мне тяжело.

— Просто держи их в вечном напряжении…

— Как же я боялся. — Эд протянул мне букет. — Как же хорошо, что ты осталась жива.

Мы пили чай с пирогами и мило беседовали. Правда, Эдик не понимал, почему моя мама вытирает платком слёзы и называет меня Аней. Он ел пирожки и говорил, что не пробовал вкуснее ничего за всю свою жизнь.

Лена с мамой незаметно ушли в другую комнату и оставили нас двоих.

— Почему твоя мама называет тебя Аней? Откуда у тебя вообще есть мама? Аскольд сказал, ты из детского дома. Как сгорел Аскольд? Что произошло? У меня столько вопросов, и я не знаю ответов.

— Наши жизни с Аскольдом пересеклись случайно, и он чуть меня не разрушил… — начала я. — Годы борьбы за жизнь, чувство долга, таблетки, тир, алкоголь и вечный страх… Это не моя жизнь. Я никогда так не жила. Это жизнь Яны, и, несмотря на то, что она у неё не сахар, я многому научилась.

— Яна, не понимаю, о чём ты.

— Меня зовут Аня. Я летела в свадебное путешествие со своим мужем и… сгорела.

Я решила рассказать Эду ВСЁ, понимая, что тем самым могу потерять этого человека уже навсегда. Я знала, что моя сила в честности, и понимала: после того, что со мной произошло, у меня вряд ли есть право на счастливую личную жизнь.

— Ты уверен, что хочешь знать правду?

— Уверен.

— Меня зовут Анна.

Я говорила и чувствовала всё большее облегчение. Думала, уже не встречу человека, которому смогу открыть правду. Я рассказала, как слепо любила Матвея, как Матвей бросил меня умирать в самолёте и как я чудом осталась жива… Как в тот момент, когда находилась между жизнью и смертью, обманула признавшего во мне свою жену Аскольда и сделала всё от меня зависящее, чтобы он поверил, что не ошибся… Я рассказала, как лечилась долгих три года и по возвращении узнала, что Матвей женился на другой и у него уже есть ребёнок. Как Аскольд рассказывал мне про долги, заставлял стрелять, поил таблетками и превратил меня в наёмного убийцу. Убийство в ночном клубе и при входе в метро… А потом произошло знакомство с Леной, которая открыла мне глаза на многие вещи.

Сделав глоток чаю, чтобы побороть сухость во рту, я призналась, что хотела убить себя, но убила Аскольда. Не забыла и про народного мстителя деда Макара, из-за которого не стало Матвея. А потом мы сожгли дом, и я приехала к своей матери…

Я закончила свои откровения, вытерла слёзы.

— А теперь уходи, — чуть слышно произнесла я. — Теперь ты знаешь обо мне всё. Девушка с новой внешностью и шрамами на теле — убийца… У меня ведь даже могила есть с моей фотографией. Мать постоянно туда приходит.

В этот момент у меня из-за пазухи выпал пистолет.

— Что это? — Эд изменился в лице и тут же поднял пистолет. — ТТ. Нужно выкинуть его немедленно. Тебе оружие не к лицу.

— Выкинь. Я так устала от всего…

— Ты действительно хочешь, чтобы я ушёл?

— А зачем тебе девушка с такой биографией?

— Затем, чтобы оставить всё в прошлом и начать строить будущее…

Так получилось, что нам пришлось уехать из России в Америку. У Эда там живёт вся родня. Мы с ним посчитали, что после случившегося оставаться в России мне небезопасно. Да и родня его звала переехать в Штаты много лет.

Мы влюбились в Нью-Йорк сразу, как только приехали. Здесь двадцать миллионов человек! Это же почти две Москвы! Этот город можно либо полюбить, либо возненавидеть. Равнодушным не оставляет никого. Так вот, мы полюбили этот гигантский муравейник и ни разу не пожалели, что сюда приехали. Тут столько наций, языков и культур!..

Я полюбила этот город за то, что он похож на Москву. Тут сумасшедший темп жизни, потрясающая неоновая реклама, непредсказуемость и вечный страх куда-нибудь опоздать. А главное, чтобы почувствовать себя частью этого города, здесь необязательно родиться. Сюда можно приехать в любом возрасте и почувствовать себя местным.

Нью-Йорк — это стиль жизни. Я ещё нигде не ощущала себя такой свободной, как здесь! Конечно, в глубине души я скучала по Москве, но за пару лет жизни в Нью-Йорке не представляла, что можно жить где-то ещё. Этот город стал для меня центром мира. Нас не испугали и нюансы иммиграционного законодательства, здесь нам подсказали, как их обойти.

А ещё я люблю этот город за широкие и жизнерадостные улыбки! Я знаю, улыбка творит настоящие чудеса и имеет волшебную силу. Даже если на улице дождливо и хмуро, я улыбаюсь этому миру и вижу, как мир улыбается мне в ответ. Я не боюсь улыбнуться проходящему мимо грустному случайному прохожему. В тот момент, когда он награждает меня встречной застенчивой улыбкой, я ощущаю, что даже в самый непогожий день на небе начинает проблёскивать солнышко.

Я приучала себя к улыбке постепенно. По утрам «надевала» её на лицо, как кофту или брюки на тело, а затем, когда она наконец-то стала моей привычкой, я начала улыбаться искренне и от души. Я научилась улыбаться не только губами, но и глазами, ведь они должны изучать свет. А ещё улыбка — отличное оружие против стресса, хвори и плохого настроения. Даже если окружающие не расположены улыбаться, я не боюсь проявить щедрость своей души и подарить им свою улыбку. Мне нравится быть щедрой. Когда мы улыбаемся, этот мир моментально становится теплее, добрее и красивее.

По весне к нам приезжали Ленка и мама. Мы ходили на спектакли на Бродвее, посетили Центральный парк — такой райский уголок природы среди небоскрёбов. Прогулялись по новомодным базарам. Лена закрутила головокружительный роман с родственником Эда и, похоже, вернётся к нам ещё раз, но теперь уже навсегда. Ведь она мне теперь сестра. Пусть названная, но сестра.

Думаю, ещё немного, и уговорим остаться с нами маму. Она очень переживает, что мы не вместе, но беспокоится: если бросит могилку с настоящей Яной, похороненной под моей фамилией, то она порастёт сорняками и за ней некому будет следить.

Я ещё никогда в жизни не была так счастлива, как с Эдуардом. Хотя я многое пережила, но не чувствовала горечи. На моём жизненном пути Эд встретился мне очень вовремя, наша встреча помогла мне окончательно не разрушить мою душу. Моя встреча с Эдом ещё раз доказала: НИКОГДА НЕ ПОЗДНО ИЗМЕНИТЬ СВОЮ ЖИЗНЬ И НАЧАТЬ ЕЁ С НОВОГО, ЧИСТОГО ЛИСТА. НИЧТО НЕ КОНЧЕНО ДЛЯ ТОГО, КТО ЖИВ. После всего, что пережила, я не обозлилась на жестокий мир наших мужчин, а смогла впустить в своё сердце любовь.

Благодаря Эду я узнала, что в жизни есть много интересного. Каждый день мы работаем над своими отношениями и пытаемся их сделать более романтичными. Я отношусь к Эду так, как бы мне хотелось, чтобы он относился ко мне. Стараюсь почаще вытаскивать его из дома. Ходим в кино, ужинаем в кафе, гуляем в парке. Мы оба знаем, что самое замечательное время в жизни любого человека — сегодняшний день. Поэтому учимся наслаждаться жизнью и принимаем её как бесценный подарок.

Мы не играли свадьбу. Она у меня уже была… Мы просто жили, любили и дорожили каждым днём. Я стала мягче, увереннее, успешнее, расцвела. Перестала сомневаться в себе и стараюсь общаться только с теми, кто мне приятен. Особенно люблю общение с оптимистами. Это общение накапливает положительные и созидательные эмоции. Стараюсь жить как можно более насыщенной жизнью. Нашла работу, которая приносит как моральное, так и материальное удовлетворение, и уже не стыжусь своего желания быть лучшей. Оно естественно. Ведь я женщина с внутренним стержнем, которая может преодолеть любые препятствия и неудачи.

Такой мужчина, как Эд, — это всегда стимул к чему-то большему. Дай бог вам всем таких мужчин!..

Дорогие мои читатели, вот и закончилась последняя страничка моего романа. Мы ненадолго с вами расстанемся, чтобы встретиться вновь. Немного передохнув, я начну работу над новым романом, потому что уже не представляю без этого жизни. Я, как и прежде, жду ваших писем и не забываю напоминать: каждый из моих читателей может стать героем моей следующей книги.

Я люблю перечитывать письма, серьезно на них отвечаю и искренне хочу, чтобы все мы стали счастливыми. Ведь счастье — это тоже наука, и при желании её можно постичь. Я шла к своему счастью тернистым путём и заплатила за него слишком большую цену. Зато уяснила одну нехитрую истину: чтобы стать счастливой, нужно очень сильно этого желать.

Сейчас я чувствую себя абсолютной счастливой, потому что научилась жить в гармонии с собой и окружающим меня миром. Я научилась любить свои проблемы и преодолевать различные препятствия. Теперь, оглядываясь на прожитые годы, я знаю: стоит только изменить своё отношение к жизни, как жизнь сама начинает меняться.

Если вас посещают позитивные мысли, то и жизнь настраивается на позитивный лад. Главное, просыпаться с утра в хорошем настроении и в предчувствии счастья. Ведь это ещё один подаренный нам день, ещё один миг и ещё один шанс изменить свою жизнь к лучшему.

Нужно немного помечтать и подумать о том, что день, который начался, обязательно принесёт счастье. А ведь для этого нужно совсем немного. Просто подарить улыбку проходящему мимо вас человеку, встретиться с близкими и порадоваться чужому успеху. Жизнь довольно непредсказуема, но я смогла убедиться, что люди могут простить всё что угодно, кроме успеха, ведь никому нет дела до того, какой ценой достаётся эта успешность.

Самоучителей по счастью, увы, нет, и всё же я надеюсь, что мои книги помогают вам найти выход из любых ситуаций, преодолеть различные трудности, дают веру в собственные силы.

В ваших письмах довольно часто спрашиваете меня: есть ли настоящие мужчины или они бывают только в моих книгах? Дорогие, любимые, если настоящие мужчины есть в моих книгах, значит, они существуют и в реальной жизни. Ведь мои книги это и есть реальность.

Не спорю, настоящих мужчин мало. С ними вечные проблемы, а все жизненные трудности взвалены на женские плечи. Мужчины спиваются, меняют ориентацию, сидят в тюрьмах, погибают в «горячих точках»… Самые приличные давно и надёжно женаты. Их становится всё меньше, а свободных женщин всё больше. И становится реальной проблемой женское одиночество.

Мне больно, что многие современные мужчины боятся трудностей, не хотят нести ответственность за семью и детей, бегут от проблем. Жаль, что всё чаще мужчины сходятся с женщиной только по расчёту, ищут выгоду и не брезгуют быть альфонсами.

Мир изменился: мужчины, которым за пятьдесят, хотят познакомиться с женщиной без детей и материальных проблем. Мне также больно, что многие мужчины быстрее расстанутся со своим сердцем, чем со своим кошельком. Яркий тому пример: цветочный олигарх, пытавшийся долгое время завоевать сердце моей подруги, пригласил её в ресторан и… подарил букет самых дешёвых и неликвидных цветов.

Я каждый день читаю письма женщин. Почти все боятся своего возраста, потому что в нашей стране самое страшное время — старость. Мне всегда больно, когда лишают льгот инвалидов и пенсионеров, физически уничтожая их безденежьем. Я получаю много писем от матерей-одиночек и по себе знаю, как не защищена эта категория женщин. Уж никто и не ждёт, что в нашем государстве появится хоть какой-то закон, защищающий интересы неполной семьи.

Мне тяжело жить в государстве, не защищающем меня. Я до сих пор не знаю, что оно мне даёт. Я только понимаю, что всем должна. Я должна заплатить кучу налогов, с каждым днём растут коммунальные услуги, квитанции с новыми тарифами ежедневно летят в мой почтовый ящик. Я должна ГИБДД, чиновникам и различным фондам, потому что у каждой «кастрюли» сейчас своя крыша, и никто не вправе совать нос в «кастрюлю» и интересоваться, что же в ней на самом деле варится. Я всем должна, но мне жутко обидно, что ни ГИБДД, ни чиновники, ни различные фонды мне, увы, ничего не должны.

Мне противно, что нашу молодёжь убивают наркотиками, что зачастую выживают только те ночные клубы, где процветает торговля наркотой. Это действительно неприятное зрелище, когда видишь, как в самом центре Москвы в одном из элитных клубов молодёжь спаивают коктейлем из виски, перемешанным с энергетическим напитком. Термоядерная смесь. Несовместимые напитки. Убивает сердце и разум.

В ваших письмах одна и та же боль, что наша государственная машина безжалостно и цинично перемалывает судьбы людей. И всё же… Несмотря на всё это, мы любим свою страну, потому что любим её не за то, что ею кто-то правит и диктует законы, мы любим её за то, что она есть, она наша, родная и кровная.

О том, что наши женщины самые красивые и привлекательные, знает весь мир. Наша красота не зависит от возраста, потому что она идет от сердца. Мы стараемся сохранить душевное равновесие, несмотря на удары судьбы. Мы умеем вставать после падения и не боимся брать новую высоту. Каждый опыт, плохой или хороший, послан нам для того, чтобы закалить наш характер и сделать нас ещё сильнее.

Дорогие мои читатели, помните: вы не одни. Я вас очень сильно люблю и всегда с нетерпением жду ваших писем и вопросов, на которые буду отвечать на последних страницах своих книг.

Хочу поблагодарить свою преданную поклонницу Алёну из города Читы, которая вот уже несколько лет постоянно пишет мне душевные письма. Каждое её письмо начинается так: «Дорогой мой человек!» Алёна, милая, любимая, спасибо, что все эти годы я ощущаю рядом плечо надёжного друга, который поддерживает, сопереживает, подбадривает и умеет радоваться чужому успеху. Вы необыкновенно красивая, целеустремлённая и умная девушка с сильной харизмой и серьёзными желаниями. Уверена, у вас всё будет хорошо. Я не устаю передавать привет всем вашим близким, особенно вашей бабушке, которая прочитала все мои книги. Я желаю вашим близким здоровья, душевного спокойствия и благосклонности судьбы. Спасибо за то, что вы есть. Хоть вы и далеко, но мысленно мы всегда рядом.

Дорогой Сергей К. из города Екатеринбурга! Спасибо за письмо. Мне очень приятно, что ваша подруга читает мои книги, чтобы разобраться в собственной жизни. Сергей, поражаюсь вашим мужеству и неиссякаемой силе воли. Инвалид — это не приговор. Это всегда сильная личность, и ваш нелёгкий жизненный путь это наглядно показывает. Вы стали инвалидом из-за врачебной ошибки, и можете подать на своих горе-хирургов в суд для получения материальной компенсации за причинение морального и физического вреда. Жаль, что вы не сделали это по горячим следам, потому что подобное зло можно и нужно наказывать.

Сергей, вы молодец, что пишете рассказы и мечтаете их опубликовать. В выходных данных любой книги, попавшей в ваши руки, есть сайт издательства. Зайдите на сайт, посмотрите правила приема рукописей. Если издатели посчитают ваши рассказы интересными, обязательно вам ответят. В будущем я планирую написать книгу о любви инвалидов и рассмотреть их житейские проблемы и потребности. Все мы — и здоровые, и инвалиды, имеем право на любовь и достойны уважения общества.

Милая Оксана из славного города Тольятти! Вы хотите наказать своих обидчиков и пропечатать свое письмо в моей книге. Вы спрашиваете меня, как это сделать. Оксана, пишите, что у вас на душе, что вас гнетёт и почему вам хочется кричать от боли. Пишите, и вы увидите, что сняв груз с души, вы почувствуете себя значительно лучше.

Мои слова благодарности Лихачёвой Надежде из Саратова, которая работает в магазине и читает мои книги вместе с девушками-коллегами. Наденька, спасибо за тёплые слова, за любовь к моим книгам и за поздравление с праздником. Я обещаю радовать вас своими книжными новинками и благодарна вам за то, что вы у меня есть.

Огромное спасибо за дорогие сердцу слова Людмиле Семёновне Ащеуловой, моей шестидесятивосьмилетней читательнице из Алтайского края. Она живёт в далёком сибирском таёжном селе Тогул. Дорогая моя Людмила Семёновна, у вас нелёгкая жизнь. Сначала вы потеряли своего мужа, а затем дочь. Светлая память о близких, родных и безвозвратно ушедших людях навсегда останется в вашем сердце. Наши близкие не уходят. Они где-то там, наверху, радуются нашим успехам и огорчаются, если у нас что-то не выходит. Они врачуют наше сердце и оберегают нас от превратностей и сложностей судьбы. Нельзя восполнить трагическую утрату близких, но мы должны жить дальше и хранить о них самые тёплые воспоминания.

Я всегда задавала вопрос: почему Бог забирает самых лучших и самых любимых? Наверное, они нужны не только на этом свете, но и на том. Время лечит, потому что на этом свете хороших дней больше, чем плохих, а за облаками всегда видно солнце.

Милая Людмила Семёновна, у вас есть ещё дочь и красавица внучка, вам есть ради кого жить. Желаю вам здоровья, душевного спокойствия. Пусть беды и несчастья обходят вас стороной. Я вас тоже очень люблю, ведь вы моя преданная читательница, а значит, мой родной, близкий и любимый человек. Обязательно мне пишите, я буду ждать от вас весточки.

Дорогая моя поклонница Оксана Гуриненко из Омска, спасибо за драгоценные слова о моём творчестве. Мне очень приятно, что мои книги помогают вам обрести уверенность в себе и являются своеобразным учебником жизни. Оксаночка, я обязательно исполню вашу просьбу и буду продолжать трудиться, радуя вас книжными новинками.

Милая шестнадцатилетняя Оленька Дурейко из Беларуси, проживающая в городе Сморгонь! Чудеса на свете всё же бывают, и я лично получила ваше письмо, в котором множество тёплых, искренних и дорогих моему сердцу слов. Оленька, вы полюбили меня, как автора, а я полюбила вас, как свою читательницу. Я рада, что вы с головой погружаетесь в мир моих книг, мир, где живут мои героини. Мы с вами настроены на одну волну, потому что душевно близки. Вы сумели прочитать между строк мои самые сокровенные мысли. Оленька, спасибо, что вы со мной, а я всегда постараюсь быть с вами. Надеюсь, что никогда не разочарую вас. Счастья вам, любви и прекрасного настроения.

Отдельное спасибо Марии Иночкиной из Москвы, которая разукрасила свой конверт красивыми цветами и написала, что мои книги учат её жизни, помогают поверить в себя и подсказывают, как повернуть фортуну к себе лицом. Мария, вы моя почитательница, и я тоже вас очень люблю и дорожу каждым написанным вами словом. Замечательно, что ещё со школьной скамьи вы уже три года встречаетесь со своим молодым человеком. Милая Мария, никого не слушайте. Если вы уверены в своих чувствах, если вы двое — единое целое, ваш брак обязательно будет долгим и счастливым. Таких примеров очень и очень много. Те, кто говорит вам, что первые браки непрочные и что нужно обязательно нагуляться, всего лишь завидуют вашей любви. Увы, у нас многие так и не научились радоваться чужому счастью.

Люди гуляют, потому что ищут любовь. А если вы уже её нашли, какая необходимость гулять, если всё, что другие ищут, у вас уже есть? Я уверена, всё сложится замечательно, ведь у вас с любимым очень искренние, трепетные и взаимные чувства. Главное, их сберечь, а для этого нужно принимать друг друга такими, какие вы есть, и уметь находить компромиссы.

Мария, вы спрашиваете меня о женской дружбе. Я в неё верю. Женская дружба существует, хоть это не такое уж и частое явление. У меня есть подруги, которым я могу доверить свои проблемы и которые всегда придут мне на помощь. И всё же подруги в жизни — не самое главное. Они имеют странную особенность сначала появляться, а затем исчезать навсегда. Подруга на все времена — довольно редкое явление, но оно есть. Самое главное, что у вас имеется любимый, который всегда может вас понять, поддержать и успокоить в трудную минуту.

Мария, обязательно пишите мне и ни в коем случае не спрашивайте у меня на то разрешения. Я буду рада вашим письмам. Вы рассчитывайте на мои поддержку и понимание. Давайте дружить. Мне приятно сознавать, что я вам нужна, что в моём лице вы видите надёжного друга. Хочется пожелать, чтобы вы пронесли свою любовь сквозь годы, чтобы печали к вам не приближались, чтобы вы жили в мире, согласии и гармонии.

Хочу поблагодарить замечательную семнадцатилетнюю девушку Катю из города Бреста, которая прислала мне удивительное письмо, где каждая строка наполнена восхищением и восторгом. Катенька, милая, это же здорово, что мои книги помогли вам поверить в себя, научили собой гордиться и улыбаться жизни.

Катенька, если ваша первая любовь так и не получила продолжения, значит, сила чувств была не так глубока. Ваша судьбоносная встреча ещё впереди. Вы правы в том, что привередливо относитесь к противоположному полу. Вам не нужен утешительный приз, вы хотите от жизни только самых искренних чувств и только самых честных и откровенных признаний.

Вы большая умница, что научились улыбаться плохой погоде, настроению, дурным обстоятельствам. Ведь вы у себя одна, другой такой уже никогда не будет. Вы не из тех, кто будет размениваться на мужчин, которые вас не достойны. Если вы поставили себе высокую планку, нужно держать её до конца.

В моих романах все мои героини красивы. Это не значит, что они такие в жизни, просто именно так себя чувствуют. Нужно знать, что вы прекрасная и неповторимая девушка, которая умеет с юмором относиться ко всем неурядицам и достойная только настоящего счастья. Катенька, я желаю вам удачи, а она у вас обязательно будет, потому что удача всегда сопутствует сильным и смелым.

Дорогие мои, любимые и бесценные читатели, рассказывайте мне свои истории, делитесь проблемами и радостями, горестями и неудачами, и, конечно, счастьем. Мне важно знать, какое у вас настроение, как обстоят дела в школе, в институте, на работе. Как вам живётся, о чём думается, о чём мечтается. Я предлагаю вам дружбу и готова выслушать вас, как обыкновенная женщина, как писательница и юрист. Я искренне вас люблю и надеюсь, что наша дружба будет долгой, честной и преданной.

К сожалению, у меня нет возможности отвечать на ваши письма так быстро, как мне бы хотелось, но я посвящаю этому каждую свободную минуту. Вот сегодня приехала в издательство, а шеф-редактор передал мне целую пачку писем. Приятно. Значит, я вам нужна, вы меня помните. От писем исходит особое тепло. А в конвертах ваши фотографии и улыбки.

Присланные фото лежат на моём рабочем столе. Я люблю их разглядывать, потому что мои читатели — это близкие и родные мне люди. Вы называете меня подругой, сестрой и просто любимой женщиной. Спасибо. Для меня это дорого…

Начинаю читать письма. Те, что с критикой, сразу летят в мусорное ведро. Поражаюсь: и не лень же людям на конверты тратиться! Письма, в которых просят денег на квартиры, машины, бизнес и прочие нужды, летят следом за ними. Простите, но лишних денег у меня нет. Я не банкирша и не руководительница благотворительного фонда. Я всего лишь женщина, которая изо всех сил тянет свою семью. При всей моей любви и уважении к читателям я не могу обеспечивать их материально.

У меня двое детей, которых я должна поднять, вырастить и дать им достойное образование. Зачастую мужчины дарят нам детей, а потом забывают об их существовании. Может, это и к лучшему… От биологических отцов, которые внезапно исчезают из жизни детей, а потом так же внезапно появляются с надеждой, что им отрежут кусок пирога, одни проблемы. В жизни я полагаюсь только на себя.

Я также не могу заняться поисками для вас спонсоров, которые бы занялись благотворительностью. Мне это ни к чему. Обращайтесь к ним сами. Я никогда не просила денег для себя, и не буду просить для других. Я могу выслушать вас и понять ваши проблемы, но я не могу за них платить.

Много обращений от тех, кто желает издать свои произведения. Я не имею морального права их выкидывать. Кладу в отдельное место. Письма пришли не по адресу. Я не издаю книги. Я их пишу. Я не могу помочь напечататься и оказать какое-либо содействие в этом деле. У меня нет на это никаких полномочий, потому что я не занимаюсь издательским бизнесом. Присылайте свои произведения на электронный адрес издательства, и дай бог вам удачи.

Я стала автором без знакомств, влиятельных связей и денег. Я пришла с улицы… Если я смогла, значит, и у вас получится. Стучите во все двери, кто-нибудь да откроет.

Приходят письма от заключённых, которые хотят познакомиться со мной поближе. Мне приятно, что мои книги настолько читаемы. Дружить могу, но сумки с провизией возить не буду и отвечать на вопросы типа какое бельё я ношу, тоже не собираюсь.

Не перестаю удивляться письмам от мужчин, которые меня тоже читают. Чертовски приятно. Когда читаешь письмо молодого парня о том, что он не может найти свою половинку, смотришь на его фото, хочется закричать на весь свет: «У меня же столько красивых, умных и одиноких читательниц!» Наверное, стану скоро по совместительству свахой. А почему бы и нет? Соединять ищущих друг друга людей — благородное дело.

Самые любимые и тёплые письма лежат стопками в моём кабинете. Они бесценны. В них благодарность за то, что я делаю. В них искалеченные судьбы, слёзы, боль, душевные раны, которые заживают намного сложнее, чем телесные. В них отчаяние и крик души.

Я благодарна вам за доверие, я всегда с вами честна и искренна. Если вы делитесь со мной своим счастьем, я улыбаюсь и радуюсь, что на земле стало хоть одним счастливым человеком больше. Если вам плохо, я беру частичку вашей боли на себя. Мне хочется вас поддержать и убедить в том, что ещё не всё потеряно.

Решившись написать мне, знайте: вы написали письмо не зря. Я обязательно его прочитаю. Держать накопившуюся боль в себе очень плохо. Боль накапливается и выливается в депрессию. Мне понятны ваши страхи и опасения. Я САМА ЧЕРЕЗ ВСЁ ЭТО ПРОШЛА. Я знаю, что такое предательство, безденежье и одиночество. Я знаю, что такое растить ребёнка без отца, и понимаю, что есть отцы, которые не имеют права называться этим прекрасным словом.

У меня хорошая жизненная школа, но я к своей судьбе не в претензии. Сейчас в моей жизни появилась определённость. Я слишком долго к ней шла. Две очаровательные лапочки-дочки, замечательная мама и любимый человек… Я дорожу тем, что имею, и научилась ценить сегодняшний день, ведь никто не знает, что может принести день завтрашний. А ещё у меня есть ВЫ, ВАША поддержка и ВАША любовь. Я искренне рада, что у нас с вами такие трепетные друг к другу чувства.

Я хочу получать письма от тех, кому я действительно интересна, кому помогают мои книги, кто хочет поделиться со мной счастьем или просто написать мне о том, как прошёл день. Я буду общаться только с единомышленниками. Я уже давно заслужила право общаться только с приятными мне людьми. Кому я до сих пор не ответила, не унывайте, я обязательно отвечу. Обещаю не оставить ни одно ваше письмо без внимания.

Пишите мне о своей любви, о своих поражениях, бедах и горестях. Делитесь со мной своим счастьем и задавайте вопросы. Не стесняйтесь! Я протягиваю вам руку дружбы, дорожа нашим общением. Я люблю своих читателей и не устаю повторять: СПАСИБО, ЧТО ВЫ У МЕНЯ ЕСТЬ. Ради вас я живу и пишу свои романы. Не забывайте, что каждый из вас может стать героем моего следующего произведения.

Заходите на мой официальный сайт:

www.юлия-шилова. рф

На сайте я с огромным удовольствием общаюсь со своими поклонниками. Для этого вам нужно попасть на форум. Здесь собрались самые красивые, самые прекрасные и просто потрясающие люди, от которых исходят свет и тепло. Приходите! Не пожалеете! Я буду ждать…

Вы также можете написать мне письма на электронную почту:

yuliashilova00@gmail.com

sh_yuliya@inbox.ru

Присылайте мне свои истории, задавайте вопросы, рассказывайте, как вам живётся. Я всегда вас пойму и с удовольствием протяну вам руку дружбы! По вашей просьбе я изменю ваши имена и города и отвечу на письма в конце своих книг.

Если вы не хотите, чтобы я писала о вас в своих книгах, дайте мне знать. Я никогда ничего не сделаю против вашей воли. В жизни много схожих проблем и судеб, хочется, чтобы хоть капелька вашей душевной боли нашла понимание в сердцах моих читателей, ведь за годы нашего с вами общения мы стали почти единой семьёй, где каждый может понять, помочь, простить, подсказать и поддержать.

Приятно сознавать, что почти в каждом уголке нашей необъятной родины, а также за её пределами у меня есть близкие и по-настоящему родные люди. Теплота ваших писем воодушевляет меня на новые и новые романы.

Пусть у каждого всегда будет желание двигаться вперёд. Ведь время летит неумолимо быстро. Наша жизнь — это движение. Главное, искусственно не тормозить ход событий, не отдавать свою жизнь алкоголю, наркотикам, картам. Лучше посвятить её делам, любви и счастью.

Не бойтесь жить, любить, творить и лететь навстречу трудностям. МЫ РОЖДЕНЫ ДЛЯ СЧАСТЬЯ! Каждый из нас имеет великий дар жить и возможность быть счастливым. Пожалуйста, не отказывайтесь от этого щедрого подарка. Творите добро.

Как можно чаще звоните родителям, ведь они не вечны. Не экономьте на чувствах. Почаще говорите ЛЮБЛЮ. Не бойтесь мечтать и идти навстречу своей мечте. Наши минуты счастья драгоценны. Не стоит ждать, когда настанут лето, осень или зима. Не распыляйте себя на ненужных людей, умейте говорить слово «нет». Не бегайте за теми, кому вы не нужны и безразличны. Настанет день, и вы поймёте: гораздо лучше быть с теми, кто вас искренне любит и кому вы действительно нужны.

В жизни можно ставить много целей и не заметить, как мимо проносится жизнь. Мы сами рисуем свой мир, и лучше, рисовать его яркими красками, чтобы быть счастливыми. И не забывайте, пожалуйста, банальную фразу: всё, что ни делается, делается действительно к лучшему.

Каждая перемена в нашей жизни — это переход на новый уровень. Любое испытание нам даётся для чего-то. Осознание, для чего именно оно даётся, обязательно придёт, но позже. Нам никогда не дается то испытание, которое нам не по плечу.

В жизни ничего не бывает просто так. Каждый новый день — это шанс, что ваши мечты сбудутся. Дорогие, будьте внимательны и снисходительны друг к другу! Прощайте взаимные обиды! Цените людей, которые с вами рядом и дороги вам! И помните: в жизни всегда наступает необратимый момент, когда сказанного и сделанного не воротишь. Любите друг друга!

Я ЛЮБЛЮ ВАС ВСЕХ! Всех, кто любит меня и ненавидит, завидует мне, раздражается, что я существую, и искренне радуется за меня… Просто знайте об этом.

До встречи в следующих книгах.

Любящий вас автор, Юлия Шилова