раджапати! Расскажи сказку…

— Сиддхартха, все сказки уже спят, и тебе пора спать!

— Ну расскажи сказку…

— Нет, дорогой, пора спать!

— Тогда расскажи, Праджапати, как меня сначала не было, а потом я появился, — не успокаивался мальчик.

— Ну, хорошо, слушай, — согласилась Праджапати. — Твои папа и мама очень долго ждали тебя, Сиддхартха, а ты всё не появлялся на свет. И вот однажды твоей маме, царице Майе, приснился сон: перед ней предстали четыре необыкновенных существа: тела их сверкали, подобно самоцветам, одежда и украшения переливались всеми цветами радуги. Майя сначала очень испугалась, а потом догадалась, что перед нею божественные стражи четырёх стран света. Они с почтением подняли ложе, на котором лежала твоя мама, и взмыли с ним в воздух. Майя только успела заметить, как далеко внизу промелькнули дома и сады города Капилавасты, озёра и горы дальних предместий, а полёт уже закончился. Она очутилась на берегу священного озера Анаватапта в самом сердце великих Гималайских гор.

Осмотревшись вокруг, царица увидела небесных дев. Они приблизились к Майе, омыли её в водах священного озера, одели в платье, подобное солнечному свету, и украсили цветами. Затем с небесных высот спустился чудесный белый слон, держа в хоботе цветок лотоса. Приближаясь, слон становился всё меньше и меньше, пока не уподобился рисовому зёрнышку. Цветком лотоса он прикоснулся к правому бедру царицы и вошёл в него…

Рано утром Майя проснулась во дворце, в Капилавасте, радостная и счастливая, чувствуя, что скоро появишься ты, Сиддхартха. Так и случилось: ты пришёл в этот мир… а теперь засыпай… — закончила свой рассказ Праджапати.

Она склонилась над малышом, который уже давно крепко спал, заботливо поправила покрывало и тихо вышла. Праджапати не заметила, что её рассказ внимательно слушал ещё один человек. Это был отец Сиддхартхи, царь Шуддходана. Каждый вечер он приходил взглянуть, как засыпает его любимый сын и наследник. Когда Шуддходана услышал рассказ Праджапати, воспоминания о недавнем прошлом нахлынули на него с неудержимой силой.

Выйдя из спальни сына, царь поднялся на крышу дворца. Когда-то он приказал устроить там сад для своей жены Майи. Она была родом из царства Магатхи, и Шуддходана распорядился привезти оттуда землю и цветы, чтобы и в стране шакьев они напоминали царице её далёкую родину. Царь осмотрелся кругом. Всё как и прежде: пышно цвели кусты жёлтого и белого жасмина, зеленела листва сандаловых деревьев, распространяя вокруг чудесный аромат.

— Ни одному человеку не позволялось входить сюда после смерти Майи, — удивился Шуддходана. — Кто же ухаживает за садом?

Царь позвал слугу и узнал, что сюда каждый день приходят Сиддхартха и Праджапати — сестра Майи, ставшая после её смерти женой Шуддходане и матерью Сиддхартхе. Царю было приятно услышать, что благодаря их заботам сад Майи цвёл и зеленел, как и прежде.

С высоты царского дворца Шуддходана оглядел свой родной город Капилавасту. Чисто выметенные улицы, выровненные по шнурку, пересекали его. По обеим сторонам улиц располагались украшенные колоннами и террасами дома горожан. Над ними, подобно горным вершинам, возвышались дворцы и храмы.

Капилавасту окружали мощные крепостные стены, сложенные из камня. Снаружи были выкопаны глубокие рвы, чтобы враг не мог взять город приступом. На гребне стен постоянно дежурили лучники, охраняя покой горожан. Войти в город можно было только через ворота, запиравшиеся ночью на прочные засовы.

Взгляд Шуддходаны снова обратился к улицам родного города. Сейчас жители спали, утомившись за день, но ранним утром Капилаваста опять оживёт. Из окон домов будут раздаваться оживлённые голоса мужчин и женщин, весёлый щебет детей. Откроются лавочки купцов и ремесленников, в которых начнётся бойкая торговля. Через городские ворота нескончаемой вереницей потянутся повозки крестьян, везущих в город овощи, фрукты, мясо, масло. На улицах Капилавасты появятся чужеземцы — купцы из дальних стран. Они будут продавать свои удивительные товары и повезут из государства шакьев рис и ладан, ценящийся дороже золота. Вечером семьи горожан выйдут отдохнуть на балконы, террасы или крыши домов, а молодёжь отправится в пригородные сады и парки, откуда долго будут раздаваться весёлая музыка и пение.

Шуддходана любил свою родину и свой народ. Он гордился своими предками, ведущими происхождение от царя Икшваку — основателя Солнечной династии. Недаром шакьев называли «людьми солнечного семени».

В числе предков Шуддходаны было много славных людей. Один из них — великий герой Рама, о подвигах которого слагали сказания. Другой — святой мудрец Гаутама, чьё имя носил род Шуддходаны. Однажды могущественный бог Индра оскорбил жену Гаутамы, и мудрец, не побоявшись небесного владыки, примерно наказал его. С тех пор все знали, что для мужчин рода Гаутамы честь дороже всего, а их гордость и смелость вошли в поговорку.

В давние времена шакьи покинули родные места по берегам Ганги и отправились на поиски счастья в неизведанные земли, дойдя до самых предгорий Гималаев. Там они основали царство и принялись обживаться: вырубали леса; осушали болота, превращая землю в плодородные поля; строили города и дворцы, разбивали сады.

У шакьев был совет старейших, которые называли имена лучших среди потомков Гаутамы. Самые достойные становились царями. Это были мудрые и справедливые правители, вершившие правосудие по древним законам, данным людям богами.

Шакьи были отважными воинами: не только каждый мужчина с детства учился военному искусству, но и женщины умели владеть мечом и луком. Много храбрых воинов выросло на земле шакьев. Отважными воителями были дед Шуддходаны — Дханустхира и отец — Симхабаху. Но не ратные подвиги принесли Шуддходане любовь и уважение народа. О нём говорили, что он — царь закона, перед которым все равны: богатые и бедные, знатные и простолюдины. При Шуддходане люди охотно, безо всякого принуждения, подчинялись царской власти.

Правитель не любил роскоши, не злоупотреблял удовольствиями. Он не терпел высокомерия и лести, всегда был внимателен и великодушен. Богатство и справедливость, утвердившиеся в государстве шакьев, привлекали сюда учёных со всех краёв Индии, а за ними шли те, кто хотел учиться. Народ богател — богатела и страна.

— Царство шакьев не велико, но земля плодородна, а люди трудолюбивы, поэтому счастье и богатство поселились в наших домах, которые мы всегда сможем защитить от врагов, — любил повторять Шуддходана.

Шакьи предпочитали улаживать все конфликты мирным путём, старались поддерживать дружественные отношения с соседями, однако враги у них были. Завистникам казалось, что земли шакьев сами рождают золотые самородки, а в царской казне собраны все сокровища мира. Особенно много неприятностей приносил шакьям их сосед — правитель Кошалы.

Чем дольше смотрел Шуддходана на родной город, чем грустнее становился могущественный правитель. Праджапати напомнила ему о прошлом. Долгие годы самым дорогим сокровищем для Шуддходаны была его жена Майя. Когда царь смотрел на её прекрасное лицо, слышал тихий и нежный голос, он забывал о своих заботах и огорчениях. Шуддходана и Майя безмерно любили друг друга и были счастливы. Их печалило лишь одно: у них не было сына-наследника. Пока могучий и мудрый Шуддходана правит страной, враги остерегаются нападать на его владения, но что будет, когда царь состарится?..

Однажды во дворец Шуддходаны пришли крестьяне. Они жаловались на разбой кошальцев. Попирая священные законы, царь Кошалы и его свита во время охоты нарушили границу государства шакьев. В погоне за зверем они вытоптали поля, с которых ещё не успели собрать урожай. Услышав об этом, Шуддходана не мог сдержать гнев. Он приказал выдать пострадавшим деньги из царской казны, а потом созвал государственный совет.

Когда все собрались, заговорил первый министр. Он долго твердил, какой сильный и могучий царь Шуддходана, какие у него мудрые советники, как шакьи гордятся своими предками… Плавно текла речь министра. Присутствовавшие стали забывать, для чего собрались, умиляясь славословиям и погружаясь от них в сладкий сон. Наконец Шуддходана не выдержал и напомнил министру, что речь идёт не о славном прошлом, а о суровом настоящем и нужно решить: не следует ли шакьям объявить войну дерзким кошальцам?

— Нет! — воскликнул первый министр. — У нас нет такого большого войска, как у кошальцев.

— Если мы проиграем сражение, то участь страны и народа будет ужасна, — добавил второй министр, — мы станем добычей врага.

— Царь, тебе следует подчиниться обстоятельствам и сделать вид, что ничего не произошло, — хором сказали оба министра.

Шуддходана молча выслушал их, а потом отправился за советом к мудрецу Асите. Тот долго молчал, а потом сказал:

— Царь, тебе нужен сын-наследник.

Долго длилась беседа. Когда Шуддходана расставался с мудрецом, в сердце царя зародилась надежда. Прошло несколько дней, и однажды утром Майя позвала мужа. Её лицо светилось радостью и счастьем. Она сказала, что ей приснился удивительный сон: божественные стражи четырёх частей света перенесли её в самое сердце Гималаев, и там с неба к ней спустился чудесный белый слон. Этот сон, приснившийся на исходе ночи, сулит исполнение сокровенного желания. Снова Шуддходана отправился за советом к Асите и вернулся с радостным известием: мудрец объявил, что в положенное время у Майи родится сын, имя которого станет известно всему миру.

редсказание Аситы исполнилось. В положенный срок царица почувствовала, что близится появление на свет долгожданного сына-первенца. По древнему обычаю шакьев, женщина, готовящаяся стать матерью, должна была совершить жертвоприношение в священной роще Лумбини. Ранним утром первого дня весеннего месяца вайшакха Майя в сопровождении многочисленных слуг покинула царский дворец. Дорога была не близкой. Царица ехала в чудесном паланкине — носилках, которые несли на спинах два могучих быка с позолоченными рогами и копытами. Паланкин был сделан из ароматного сандалового дерева и украшен причудливой резьбой и росписью. От пыли и солнечных лучей Майю защищали шёлковые полотнища, расшитые золотыми нитями.

Возле рощи Лумбини, где росли священные деревья шала, процессия остановилась. Дальше Майя пошла одна. На всех деревьях только начали набухать почки. Цвело лишь одно дерево, у подножия которого находился священный водоём. Любуясь цветами, царица подумала: «Пусть мой сын будет таким же прекрасным, как эти цветы, и проживёт такую же долгую жизнь, как это чудесное дерево шала».

Вдыхая воздух, наполненный свежестью воды и ароматом чудесных цветов, она прикоснулась рукой к стволу дерева. В тот же миг Майя почувствовала, что долгожданное событие настаёт — её ребёнок появляется на свет…

Весть о рождении наследника быстро достигла Капилавасты. Не в силах ждать возвращения в город жены и сына, царь приказал запрячь в колесницу самых быстроногих лошадей, и один, без возницы, поспешил навстречу. Наконец-то свершилась мечта Шуддходаны — у него есть сын! Он взял на руки ребёнка, прижался лицом к маленькому тельцу и заплакал от счастья.

Когда царь немного успокоился, Майя рассказала ему удивительную историю: мальчик появился на свет, не причинив ей боли. Он издал громкий возглас, больше напоминающий воинский клич, чем детский крик. Она даже расслышала слова, сказанные им: «Это моё последнее рождение!». В тот же миг с неба на землю устремились струи тёплой и холодной воды, омывшие тело новорожденного, а появившиеся небесные девы обернули его в тонкие воздушные ткани.

— Представь себе, — говорила Майя мужу, — малыш встал на ножки и сделал семь шагов. Посмотри, Шуддходана, там, где ноги его коснулись земли, появились чудесные белые цветы.

Царь был поражён рассказом жены и с опаской посмотрел на новорожденного. Однако он увидел лишь прелестного ребёнка, мирно спавшего на руках у кормилицы.

ители Капилавасты ликовали, узнав о рождении принца. Улицы города были политы водой и усыпаны лепестками цветов. Люди толпились вдоль дороги, по которой проезжал царь с женой и сыном, выглядывали из дверей и окон домов.

Чем больше было вокруг весёлых лиц, тем печальнее становилась царица. Её испугало удивительное появление сына на свет. Майя ни на миг не расставалась с малышом, не отрывала от него глаз: то ей казалось, что его кожа необычного золотистого цвета, а пальцы на руках и ногах соединены тончайшими перепонками, то видела складку между его бровей, похожую на месяц. Царица терялась в догадках: она хотела верить, что это хорошие знаки, предвещающие счастливую судьбу, но иногда ей казалось, что они предрекают беду. От волнений лицо Майи осунулось и побледнело, как будто с каждой минутой тревога лишала её сил.

— Надо звать Аситу, — решил Шуддходана, зная способность мудреца предсказывать будущее. Не успел он так подумать, как тот уже стоял перед правителем. Мудрец внимательно осмотрел малыша и неожиданно для всех залился слезами, застонал, как от нестерпимой боли. Царица побледнела от страха, а взволнованный Шуддходана стал спрашивать Аситу: в чём причина его слёз? Наконец тот успокоился и заговорил:

— Я плачу, царь, от жалости к самому себе. Моя жизнь окончится раньше, чем твой сын вырастет и достигнет великой славы.

— Значит, жизнь моего сына будет счастливой? — с надеждой спросил Шуддходана.

— Я этого не говорил, царь, потому что не знаю, что ты называешь счастьем. Я скажу, что твой сын будет великим человеком. Однако ему предстоит выбор: станет ли он могущественным правителем всей земли — Царём Мира, или отшельником, отказавшимся от мирских удовольствий, славы и власти.

— Как такое возможно? — спросил удивлённый Шуддходана. — Мой сын хотя и из рода Гаутамы-отшельника, но в его жилах течёт кровь царей-воинов. Ты ошибаешься, мудрый Асита!

— Нет, царь, — возразил ему мудрец, — я не ошибаюсь: будущее каждого человека определено его прошлым. Это закон кармы.

Гордости Шуддходаны претила мысль, что его сын может отказаться от власти Царя Мира, променяв её на жизнь безвестного отшельника, и он спросил: есть ли средство избежать этого?

— Да, — ответил Асита, — такое средство есть: твой сын, царь, никогда в жизни не должен встретиться с болезнью, старостью и смертью.

— Благодарю тебя, мудрый Асита, — проговорил обрадованный Шуддходана, — все сокровища моей казны отныне принадлежат тебе…

— Не торопись, царь, я ещё не всё сказал, — прервал Шуддходану мудрец. — В этом мире счастье и горе посещают людей вместе, словно неразлучные друзья. Я должен сказать то, что может разбить твоё сердце: царице Майе суждено скоро умереть, — промолвив эти слова, Асита исчез, растаял, подобно струйке благовонного дыма, оставив в безмолвии поражённых царя и царицу.

В тот же день Шуддходана устроил великое празднество по случаю рождения сына. Он раздал горожанам новую одежду, украшения, золотые монеты. Никто не остался с пустыми руками, опустела лишь царская казна. Шакьи от всей души радовались и веселились. В домах звучали музыка и пение. В город съехались правители окрестных княжеств. Каждый из них поднёс новорожденному свои подарки.

На следующий день совершили торжественный обряд, и мальчику было дано имя. Домашний жрец спросил царя: какие примечательные события предшествовали появлению на свет малыша?

— Мне во всём сопутствовала удача, всё ладилось, всё исполнялось, — ответил Шуддходана.

— Значит и имя твоего сына, царь, будет «Удача во всём» или «Всего достигший» — Сарвастиддхартха.

— Это замечательное имя, — воскликнул радостный Шуддходана. — Майя, мы будем звать его Сиддхартха.

— Сиддхартха, — прошептала Майя, и счастливая улыбка озарила её бледное и осунувшееся лицо.

Через несколько дней, как и предсказал мудрый Асита, её не стало. Тело царицы, согласно обычаю, завернули в белые ткани и положили на погребальный костёр. Огонь сияющей стеной поднялся ввысь, унося прекрасную Майю. Прощаясь с нею, Шуддходана дал клятву, что всю свою жизнь посвятит сыну — никогда Сиддхартха не узнает горя и невзгод жизни.

После смерти Майи Шуддходана доверил воспитание сына сестре покойной царицы — умной и доброй Праджапати. Вскоре она стала его женой. С любовью и радостью следили они, как Сиддхартха делает первые шаги, лепечет первые слова.

— Праджапати, — часто говорил Шуддходана, — ты так заботишься о Сиддхартхе, как не всякая мать стала бы заботиться о собственном ребёнке.

— Государь, — отвечала Праджапати, — Сиддхартха трижды мой сын: он — сын моей сестры, моя родная кровь; он — твой сын, а ты мой муж; и, наконец, я очень его люблю и обещала Майе вырастить его как родное дитя.

— Я тоже люблю Сиддхартху и постараюсь сделать всё, чтобы он был счастлив, — говорил царь.

— Государь, для этого ему нужны не только ты и я. Он живёт во дворце, как в золотой клетке, а ему хочется бегать и шалить вместе с друзьями-сверстниками, как всем детям.

— Я уже думал об этом, Праджапати. Для Сиддхартхи скоро будет готов загородный дом.

раджапати! — позвал, проснувшись, Сиддхартха. И тотчас он увидел её лицо, озарённое ласковой улыбкой. Сколько принц себя помнил, она всегда была рядом.

— Просыпайся, малыш, солнце взошло, день настал, — весело проговорила Праджапати.

— Что мы будем сегодня делать, Праджапати? — спросил он, быстро вскакивая с постели.

— У нас очень много дел, но сначала нужно поесть, дорогой.

— Опять каша?! — захныкал малыш. — Не хочу и не буду её есть.

— Тогда на тебя рассердится добрая Сурабха, — возразила ему Праджапати.

— Кто это? — удивился мальчик.

— Я тебе сейчас о ней расскажу, — ответила Праджапати. — Сурабха — это волшебная корова. Стоит тебе, принц, или любому другому человеку её о чём-либо хорошенько попросить, и она всё исполнит.

Пока принц слушал историю о волшебной Сурабхе, он и не заметил, как няньки одели его, вымыли и накормили рисовой кашей, сваренной на молоке рыжей коровы и приправленной маслом с мёдом.

Мальчик рос, окружённый любовью и заботой. Казалось, всё живое оберегает его. Однажды во время праздника женщины, чьим заботам был поручен ребёнок, оставили его надолго одного, посадив в тени дерева. Время шло, солнце высоко поднялось на небе. Тени от других деревьев перемещались, однако тень от дерева, под которым сидел Сиддхартха, оставалась на месте, продолжая укрывать мальчика от испепеляющих лучей солнца. Случались и другие чудеса. Например, в храме, куда принц однажды вошёл, все изображения богов ожили и склонились перед ним в глубоком поклоне.

огда принцу исполнилось шесть лет, Шуддходана задумался о том, кто может стать его учителем. Выбор пал на почтенного мудреца Вишвамитру. Учитель рассказывал мальчику о великих богах, о появлении первого человека, о законах, которым подчиняется мир. Вишвамитра поведал Сиддхартхе, что все люди созданы из тела великого бога Брахмы: из уст его появились жрецы-брахманы, из рук — воины-кшатрии, из бёдер вышли вайшьи — ремесленники, купцы, земледельцы и скотоводы, и, наконец, из пыли, покрывавшей ноги, родились шудры — простой люд.

— Сообразно с происхождением людей, — говорил Вишвамитра, — были распределены и их обязанности. Брахманы от рождения наделены высокими нравственными качествами — мудростью, непорочностью и умеренностью. Боги вложили в уста брахманов священные знания, и их обязанностью является передавать эти знания достойным из достойнейших — кшатриям.

— А что обязаны делать кшатрии?

— Обязанность каждого кшатрия, — отвечал учитель, — защищать страну и её народ. Только кшатриям принадлежат слава, отвага и великодушие.

— Чем же занимаются остальные? — спрашивал принц.

— Обязанности вайшьев — выращивать хлеб и домашних животных, делать ткани, шить одежду, торговать… в общем, доставлять всё, в чём нуждаются мудрые брахманы и отважные кшатрии. Шудры — низкие и грязные существа. Они не обладают добродетелями. Им позволено жить на земле лишь затем, чтобы служить и брахманам, и кшатриям, и вайшьям.

Принц прилежно учился. У него был острый ум и прекрасная память. Он познакомился с историей, философией, литературой, музыкой; изучил языки, на которых говорили соседние народы; в совершенстве постиг военное искусство, став умелым наездником, стрелком из лука, непобедимым в борьбе и сражениях на мечах; овладел искусством управлять боевым слоном и колесницей.

Шуддходана велел каждый день рассказывать ему об успехах сына. Однажды царь пожелал сам проверить, чего достиг принц.

— Если ты знаешь искусство рукопашной борьбы, покажи мне, как безоружному справиться с вооружённым, — распорядился Шуддходана. По приказу царя сразиться с принцем вышел воин с мечом и копьём в руках.

— Возьми в руки оружие и коли меня, — сказал ему принц. — Да не бойся, коли и руби в полную силу.

Сначала воин попытался ударить принца коротким копьём, затем замахнулся мечом, но всякий раз Сиддхартха, словно играючи, отбивал его нападение. Он не только выбивал у нападавшего оружие, но и успевал связать ему руки, а сам при этом не получал и царапины. Шуддходана, любуясь силой и отвагой сына, гордился им.

Прошли годы учёбы, и однажды учитель сказал Сиддхартхе:

— Науки ты все изучил, но запомни: рассудок лучше знания, рассудок выше знания.

— Учитель, как такое возможно? Ведь ты говорил, что люди погибают без знаний.

— Знания могут оказаться бесполезными, если ты не проверяешь их своим рассудком. Знания не приносят успеха, даже губят тех, кто становится их рабом, как это случилось с теми, кто воскресил льва.

— Расскажи, учитель, что с ними случилось? — попросил принц.

— Жили в одном городе четверо друзей, — начал рассказ мудрец. — Они много лет изучали науки. Трое из них свято верили во всё, что узнавали. А четвёртый услышанное сначала обдумывал, а потом решал, хорошо это или плохо. И вот однажды друзья задумались:

— Какой смысл в наших знаниях, если они не приносят нам пользы? — спросил один из них.

— Нужно испробовать их в каком-либо деле, — предложил другой.

— Тогда мы заработаем много денег, разделим их на троих и будем жить припеваючи, — обрадовался третий.

— Почему ты решил делить деньги на троих, а не на четверых? — удивился их четвёртый товарищ.

— Потому, что ты не будешь участвовать в нашем деле и денег не получишь. Уходи прочь! — заявил первый.

— Я с вами дружу с самого детства, почему вы меня прогоняете? — обиделся их разумный друг.

— Потому, что ты невежа, — закричали двое из его товарищей, — ничему не веришь. Всё, что узнаёшь, вечно обдумываешь, размышляешь, что — хорошо, а что — плохо. У тебя рассудок на первом месте, а знания на втором. Ты не такой, как мы, уходи от нас.

— Он всё же наш товарищ, — заступился третий. — Пусть он пойдёт с нами.

Пошли они все вместе и, проходя через лес, увидели кости умершего льва.

— Вот случай испытать наши знания, — сказал первый из них. — Давайте оживим этого льва. Я, например, знаю, как соединить его кости.

— А я верну ему шкуру, мясо и кровь, — сказал второй.

— А я его оживлю, — добавил третий.

— Подождите, подождите! — закричал их товарищ. — Что вы задумали? Зачем оживлять льва? Вы знаете, что будет, когда он оживёт?

— Что будет потом, нас не интересует, — воскликнули его товарищи. — Зачем нам знать то, что нельзя применить на деле?

— Ну, если вам так хочется кого-нибудь оживить, то оживите козлёнка. Им мы сможем потом поужинать.

— Что разговаривать с таким болваном, — проворчал один из учёных друзей.

И все стали трудиться: один соединил кости льва, другой сделал так, чтобы на костях появилось мясо и кожа. Когда же третий хотел оживить льва, то рассудительный друг попытался их остановить:

— Вы взялись за опасное дело. Подумайте, это же лев, а не домашняя кошка. Если его оживить, он всех нас убьёт!

— Боги не дали ему не только знаний, но и разума, — зло сказали три его товарища.

— Это вам боги не дали разума, — проворчал четвёртый. — Подождите, пока я залезу на дерево.

Пока юноша забирался на дерево, его товарищи оживили льва. Грозный зверь вскочил и, не медля, убил всех троих. Когда же лев, съевший тела своих спасителей, насытился и ушёл, их рассудительный товарищ слез с дерева, приговаривая:

— Говорил я им, что надо думать, прежде чем что-то делать.

— Вот так и ты, мой принц, думай прежде, чем начнёшь что-то делать, — сказал Вишвамитра.

кончив учёбу, принц вернулся во дворец отца. Царь Шуддходана ничего не жалел для сына. Изысканные яства составляли его пищу, тончайшие ткани и украшения были его одеждой, красивейшие девушки и юноши развлекали принца песнями и танцами. Всегда наготове были колесницы с колёсами, обтянутыми воловьими шкурами для мягкой езды. Быстроногие кони могли в мгновение ока доставить Сиддхартху в сады и парки или загородные дворцы.

У принца было три дворца: для зимы — очень тёплый из кедра, для лета — мраморный, для весны — возведённый из кирпича. Эти дворцы были наполнены всевозможными редкостями и чудесами. Их окружали сады, в которых цвели дивные лотосы, были устроены бассейны и водомёты. На ветвях деревьев пели птицы, а по лужайкам бродили ручные лани. Однако всё это не очень радовало принца.

уддходана, видя грусть сына, заволновался и собрал своих министров.

— Принцу исполнилось восемнадцать лет, — сказал царь. — Он изучил все науки, овладел всеми искусствами. Я объявил его своим наследником, но принц день ото дня становится всё печальнее.

— Государь, этот недуг излечит любовь, — улыбаясь промолвил первый министр. — Принц ещё не видел девичьих очей, которые заставляют забыть и море, и небо, и землю. Он знает, что нет преграды для мысли, но не знает, что волос любимой может сковать разум крепче железной цепи.

— Великий, — сказал второй министр, — принца нужно женить.

— Кого же выбрать ему в жёны? — задумался Шуддходана. — Выбор труден. Ведь все наши девушки — красавицы.

— Устроим во дворце смотрины, — предложили министры.

В тот же день на главной площади Капилавасты глашатаи объявили:

— Царь хочет устроить праздник. Пусть все шакьи, у которых есть дочери-невесты, приходят с ними во дворец. Там девушки будут соревноваться в пении, танцах, игре на музыкальных инструментах, а принц Сиддхартха вручит награду лучшей.

— Царь хочет женить принца, — догадались горожане.

В назначенный для праздника день в царский дворец собралось множество девушек. Все они были прекрасны и знали различные искусства. Принц смотрел на них, слушал, но ни одно лицо, ни один голос не находили отзвука в его сердце.

— Праздник скоро закончится, — волновался Шуддходана, — а принц ещё не сделал своего выбора. Что делать? — спрашивал он.

— Ждать, — отвечали министры.

Праздник подошёл к концу. Сиддхартха вручил подарки всем девушкам — кому-то платок, кому-то ленту или покрывало из расшитых жемчугами шелков.

— А остался ли у принца подарок для меня? — вдруг раздался за его спиной нежный голос.

Он обернулся и увидел перед собою Ясодхару, дочь шакского князя. Они взглянули друг на друга, и сердца их горячо забились. Сиддхартха молча снял с шеи драгоценное ожерелье и надел его на Ясодхару. Она стала его избранницей.

есть о том, что принц Сиддхартха выбрал себе невесту, мгновенно разнеслась по городу. Обрадованный Шуддходана немедля отправил своих министров к отцу Ясодхары, князю Дандапани, предлагая назначить день свадьбы.

— Нет, — заявил князь, — о свадьбе говорить ещё рано.

— К твоей дочери сватается принц! — удивился первый министр.

— Он скоро станет царём, — заявил второй министр.

— Я своей дочери выбираю мужа, а не принца и не царя, — обиделся Дандапани. — Моя дочь — добрая и красивая девушка. Она будет хорошей женой и прекрасной матерью, а вот каким мужем будет Сиддхартха — этого никто не знает. Похоже, он и делать-то ничего толком не умеет, а ведь каждому известно: муж должен заботиться о семье, уметь защитить свою жену и детей.

— Ему не нужно об этом заботиться, — заявил первый министр. — У него есть армия для защиты, министры — для совета, народ, чтобы служить ему. Он же принц, а не простолюдин.

— Да, это так, — подтвердил второй министр.

— Да поймите, вы, — вновь заговорил Дандапани, — принц он или царь — это для вас имеет значение, а для его жены важно, какой он человек. А может ли быть хорошим мужем тот, над чьей головой день и ночь слуги держат белый зонт, чтобы не коснулись его ни луч солнца, ни капля росы, ни мельчайшая пылинка. Может ли Сиддхартха отвечать за судьбу Ясодхары, за судьбу своих будущих детей, если за него всё делают сотни слуг?

— Я решил, — заявил князь, — Ясодхара станет женой того, кто покажет себя лучшим воином — наездником, стрелком из лука и борцом.

Когда принц узнал, в чём причина отсрочки свадьбы с прекрасной Ясодхарой, он сказал царю Шуддходане, что принимает условия Дандапани и готов помериться силами с самыми искусными воинами.

Опять на главной площади столицы шакьев загремел царский барабан. Глашатаи стали созывать богатырей на состязание. Они объявили, что победитель получит в награду не только много золота и серебра, но и прекрасную Ясодхару в жёны.

— Бедная Ясодхара, — печалились горожанки, — а вдруг не наш прекрасный принц окажется победителем, а какой-нибудь богатырь, у которого ни кожи, ни рожи…

В день состязания на большом поле у стен Капилавасты собралось всё население города, пришли жители окрестных деревень. Прибыл и князь Дандапани вместе с Ясодхарой.

Состязания начались стрельбой из лука по мишени, которой служил большой барабан, обтянутый воловьей кожей. Многие юноши послали разноцветные стрелы в эту мишень и поразили её. Вскоре барабан стал похож на павлина, распустившего хвост. Когда подошла очередь стрелять принцу, он так натянул тетиву, что та разорвалась. Тогда он потребовал принести из царской сокровищницы старинный лук, принадлежавший его деду, великому воину Симхабаху.

— Принц, — заговорили другие участники состязания, — ты забыл, что из лука твоего деда не выстрелишь: он снял с него тетиву, когда выиграл последний бой. С тех пор лук так и хранится в сокровищнице: ни у кого нет сил натянуть на него тетиву.

— Я справлюсь, — промолвил принц, легко натянул тетиву и пустил стрелу с такой меткостью и силой, что она улетела вместе с мишенью. Их нашли далеко от города только через несколько дней.

Затем стрелки показали своё искусство, поражая цель с большого расстояния. Потом с завязанными глазами посылали они стрелы в мишень. Сиддхартха оказался первым во всех видах состязаний.

Затем соревновались в силе удара мечом. Принц рассёк стволы двух огромных, сросшихся вместе пальм и вновь оказался победителем. Потом были скачки. И Сиддхартха опередил всех. Состязания завершились укрощением дикой лошади. Она не давала никому приблизиться к себе: всех кусала и била. И только принц, погладив её, укротил дикарку. Зрители приветствовали Сиддхартху-победителя. Они кричали от радости и бросали к его ногам цветы.

— Славный воин, — промолвил отец Ясодхары.

— Мой сын — будущий царь шакьев, — с гордостью произнёс Шуддходана.

Лишь Ясодхара молчала, потому что она была счастлива.

а следующий день состоялась свадьба Сиддхартхи и Ясодхары. Во дворце был устроен алтарь из золота. Возле него остановились Шуддходана и Сиддхартха, одетый в свадебные одежды. К ним подошёл Дандапани, ведя за руку Ясодхару.

— Вот, царь, дочь моя, — почтительно обратился он к Шуддходане. — Когда она появилась на свет, глас с небес возвестил, что она станет женой будущего Царя Мира. Я отдаю её в жёны твоему сыну Сидцхартхе, которому предсказано великое будущее.

— Велика твоя милость! — поблагодарил Дандапани Шуддходана.

Жених и невеста встали рядом у алтаря, на котором ярко пылал жертвенный огонь. Принц взял Ясодхару за руку. Их запястья перевязали алой лентой. Вместе они сделали семь шагов вокруг алтаря, две соломинки пустили в сосуд с молоком — былинки сошлись, означая любовь до самой смерти.

Затем во дворце начался весёлый пир. Счастливые Сиддхартха и Ясодхара раздавали дары всем, прибывшим на свадьбу. Люди благодарили их за щедрость, говоря, что во всей стране остались обделёнными только ещё не родившиеся дети.

Царь распорядился выстроить для молодых роскошный дворец, окружённый высокой стеной. Принцу иногда очень хотелось посмотреть, что происходит за этой стеной, но времени у него не было. Каждый день Ясодхара придумывала всё новые и новые развлечения: то купание в дворцовом пруду, то просила принца играть на сладкозвучной лютне, то учила его танцам. Они вместе рисовали, соревновались в сочинении стихов, играли в мяч.

Незаметно летело время. Близился день рождения Сиддхартхи. Ему исполнялось двадцать девять лет. Царь торжествовал: он обманул судьбу! Его сын даже не помышляет ни о чём, кроме развлечений, достойных будущего Царя Мира, а женитьба на Ясодхаре ещё сильнее привязала его к радостям жизни. Только мысль об отсутствии у принца детей иногда озадачивала царя.

«Ничего, — утешал себя Шуддходана, — было бы наследство, а наследники будут». И действительно: у него подрастал второй сын, Нанда, которого подарила ему Праджапати, а вскоре стало известно, что Ясодхара ждёт ребёнка.

Однажды Шуддходана позвал к себе принца.

— Послушай, Сиддхартха, — сказал царь, — настало время тебе стать царём шакьев. Царство наше свободно и богато — это заслуга дедов и прадедов, а расширить его границы — твоя задача. Но не допускай, чтобы опьянение славой овладевало твоей душой при мысли: «Я получил царство!» Став царём, ты должен научиться обуздывать свои чувства, подобные ретивым коням. Кто сможет одолеть самого себя, тот справится и с другими.

— Ты должен назначать министров, которые знают свой народ и умеют с ним обращаться. Приближай к себе умных людей, слушай со вниманием их слова, даже, если они тебе будут неприятны, — наставлял сына Шуддходана. — Неусыпно следя за делами, надо укреплять основу царства — благополучие народа. Вместе с властью и почётом, получишь ты и великую заботу о подданных, которых должен охранять, как собственных детей. Если царь не охраняет свой народ, не печётся о его благополучии, то он никому не нужен.

Коронация принца с каждым днём приближалась. Готовясь к торжественному дню, Сиддхартха решил отдохнуть в одном из загородных парков. О его намерении немедленно доложили царю, который распорядился, чтобы калеки, старики, больные оставались дома и носа не показывали на улицу. Молодым и здоровым жителям царь приказал украсить свои жилища, подмести и полить водой городские дороги, чтобы не пылили, когда по ним поедет Сиддхартха. Но самое главное — у всех должны быть радостные и счастливые лица, и чтобы все пели и смеялись. Ослушников царь обещал примерно наказать.

окружении пышной свиты Сиддхартха отправился в путь. Удобно сидя в колеснице, он разглядывал толпившихся вдоль дороги жителей. Вдруг принц приметил человека, едва державшегося на ногах и опиравшегося на клюку. У него было согнутое, иссохшее тело, а голова с седыми волосами тряслась и клонилась на впалую грудь.

— Что за странное существо? — спросил удивлённый принц своего возничего Чандаку.

— Это — всего лишь старик, — ответил тот равнодушно.

— А кто это — старик? — продолжал спрашивать Сиддхартха.

— Принц, — удивился его вопросу Чандака, — разве ты не знаешь, что каждый рождённый на земле человек, женщина или мужчина, бедняк или богач, не избежит старости?

— И я буду таким?! — с ужасом воскликнул принц.

— И ты когда-нибудь состаришься, — уклончиво ответил Чандака.

Сиддхартха замолчал, впервые задумавшись о том, какая ему уготована участь. От этих мыслей ему стало грустно и расхотелось веселиться. Опечаленный, возвратился принц домой.

Прошло несколько дней. Опять из ворот царского дворца показалась колесница. Вновь жители города радостно приветствовали принца, усыпая его путь цветами. Вдруг взгляд Сиддхартхи остановился на человеке, у которого не было сил подняться с земли. Его лицо, бледное и худое, выражало нестерпимую муку.

— Кто это? — спросил Сиддхартха Чандаку.

— Это больной человек, — ответил тот.

— Кто из людей становится больным? — спросил Сиддхартха.

— Принц, — ответил Чандака, — ты, как малое дитя, удивляешься самому обыкновенному. Разве ты не знаешь, что живой человек иногда испытывает боль?

Сиддхартха замер: ему открылась печальная истина — в этом прекрасном, весёлом и счастливом мире, оказывается, есть страдание. Он приказал повернуть колесницу домой.

Увидев вернувшегося с полдороги сына, царь Шуддходана опечалился. Он понял, что начало сбываться предсказание мудрого Аситы: его сын повстречался со старостью и болезнью. Царь стал уговаривать сына успокоиться и забыть грустные мысли. Принц послушал отца, и опять помчали его быстрые кони по дороге из города. Вдруг возница натянул вожжи и приостановил бег коней. Сиддхартха очнулся от своих мыслей и спросил, что случилось.

— Кто-то умер, — сказал озабоченно Чандака.

Сиддхартха огляделся и увидел плачущих людей. Они несли на плечах носилки, на которых лежало чьё-то безжизненное тело.

— Он — один мёртвый среди живых. Скажи, кто становится мёртвым? — спросил принц прерывающимся от волнения голосом.

— В народе говорят, — уклончиво ответил Чандака, — жизнь начавший — жизнь окончит; имеющий тело — должен умереть.

Принц замер, осознав, в каком заблуждении пребывают люди, бездумно веселящиеся, не понимающие, что в любой момент их может настигнуть болезнь или смерть. Не видя ничего вокруг, потрясённый открывшейся ему истиной, явился он во дворец. О происшедшем было доложено Шуддходане. Царь отправился к сыну, но лишь взглянув на его лицо, понял: пророчество исполнились.

Шуддходана приказал ни на минуту не оставлять принца одного. День и ночь звучала музыка и весёлые песни, но они лишь утомляли Сиддхартху. Он решил уехать из дворца. Опять резвые кони понесли его колесницу за город. Проезжая мимо поля, он увидел крестьян, пашущих землю. Бесконечно усталыми от тяжёлой работы были люди. Принц впервые понял, как тяжко достаётся человеку хлеб насущный, сколько сил надо положить, чтобы вырастить горсть риса. Кроме того, человека на каждом шагу подстерегают болезни, несчастья и невзгоды, а в конце жизни — неизбежная смерть. Жалость и сострадание пронзили сердце Сиддхартхи.

Он приказал Чандаке остановить колесницу, сошёл с неё и сел под розовой яблоней. Долго думал он, где спасение от смерти и причиняемых ею страданий? И решил он найти ответы на эти вопросы. В них спасение и защита для отца и Праджапати, для Ясодхары и её ещё не родившегося сына. Для всех людей, живущих под солнцем.

ли дни, но принц оставался печальным. Напрасно придворные красавицы пытались развлечь его песнями и танцами. Напрасно царь рассказывал принцу о богах, которые, как простые смертные, любили повеселиться, вкусно поесть и попить, не думая ни о каких страданиях: думай не думай, они настигают любого.

— Нужно радоваться жизни, принц, — говорил мудрый Шуддходана, — пока молод и здоров. Если ты печалишься, что в мире много зла и несправедливости, то сможешь кое-что исправить, став царём.

— Отец, — возразил принц, — ты хорошо знаешь, как непостоянно царское могущество. Я же чувствую, что скоро вместе со священной водой прольются на мою голову тяжкие заботы и несчастья…

Их беседу прервала вошедшая Праджапати.

— Принц! — радостно воскликнула она. — Оставь свои грустные думы и радуйся жизни. У тебя родился сын!

— Завтра ты станешь царём шакьев, — заявил Шуддходана.

Настала ночь. Чёрная тень, подобная чудовищу Раху, наползла на луну и поглотила её. Всё скрылось во мгле. Во дворце погасли светильники, и тишина объяла всё вокруг. Только Сиддхартха одиноко бродил по залам дворца. Вдруг он замер и осмотрелся: вокруг него спали люди, привольно разметавшись во сне. Но принцу показалось, что это не молодые и красивые юноши и девушки, а безобразные, искажённые старостью, изуродованные болезнями и смертными муками трупы. В ужасе застыл принц на месте.

— Сегодня же уйду из дворца, — решил он. — Нужно оставить прежнюю жизнь, чтобы найти разгадку жизни и смерти.

Перед уходом он заглянул в покои Ясодхары, которая спала, обняв новорожденного сына. Сиддхартха не стал будить их, подумал: увижу родные лица и не смогу выполнить задуманное. Он должен надолго, может быть, навсегда, покинуть тех, кого горячо любил и почитал, ради них, ради всех людей.

Принц вышел из покоев жены, позвал слугу и приказал оседлать коня. В сопровождении верного Чандаки он покинул родной город. Они ехали всю ночь. Медленным шагом ступал любимый конь Сиддхартхи, казалось, понимая, что близится их разлука. Принц не торопил коня. Тяжело было у него на душе.

— Нет, — сам себе сказал принц, — дороги назад для меня нет. Я должен найти путь к освобождению от страданий для людей. Обойду мудрецов, должен же кто-то из них знать ответы на вопросы.

На исходе ночи путники достигли берега реки Аномы. Дальше лежала страна маллов — свободных охотников и скотоводов. Сиддхартха остановил коня, острым мечом срезал свои длинные волосы, отдал Чандаке и попросил передать их Ясодхаре. Попрощавшись с возничим, принц зашагал в глубь леса.

Шёл он долго, прислушиваясь к звукам просыпающейся природы. Вдруг прямо перед собой Сиддхартха увидел человека в платье из коры и листьев. Это был бедный охотник, и принц предложил ему поменяться одеждами. Бедняк очень удивился, но не стал возражать и отдал свою одежду. Принц оставил себе лишь жёлтый охотничий плащ, заменивший ему отныне и царский трон, и мягкую постель, и крышу над головой.

— Скажи, добрый человек, как тебя зовут? — спросил бедняк принца, когда они переоделись.

— До встречи с тобой, — ответил тот, — меня звали Сиддхартха из рода Гаутамы, а теперь я — Шакьямуни — отшельник из шакьев. Прощай! У каждого из нас своя дорога.

Сказав эти слова, принц зашагал дальше.

то время, как принц пробирался сквозь густой лес, во дворце горевали о его уходе. Никто не мог понять, почему Сиддхартха тайно покинул близких? Праджапати плакала, а Ясодхара онемела от горя. Она не выходила из своих покоев, куда собрала всё, что когда-то принадлежало принцу. Она смотрела на эти предметы, ничего не замечая вокруг. Шуддходана готов был отказаться от царства и последовать за сыном, но министры пообещали ему вернуть Сиддхартху во дворец.

Они долго искали принца и, наконец, нашли его в лесной чаще. Тот очень изменился. Истощённый от голода, почерневший под жгучими лучами солнца, с кровоточащими ранами на босых ногах, в одежде из коры и листьев он мало походил на Сиддхартху, наследника Шуддходаны. Министры расположились рядом с ним и, ничем не выдавая своего потрясения, заговорили.

— Принц… — обратился первый министр к Сиддхартхе.

— Теперь меня зовут Шакьямуни, — прервал его Сиддхартха.

— Хорошо, хорошо, — поспешил согласиться с ним министр, — мы тоже будем так тебя называть.

Он не стал спорить с принцем, решив, что не следует сожалеть о ветвях, когда погибает всё дерево. Министр начал говорить о долге сына и отца. Только выполнив этот долг, человек может оставить всё и заняться познанием самого себя. Но для этого вовсе не обязательно покидать свой дом.

— Подумай, Шакьямуни, — увещевал принца министр, — даже дом бедняка желанен для него, как свежая вода. Что уж говорить о царском дворце, который ждёт тебя?

— Ты говоришь это из-за любви ко мне, — отвечал Сиддхартха, — и потому сказанное тобой не огорчает меня. Но не называй счастьем жизнь в доме! Жизнь в доме богача или бедняка одинаково мучительна: первый беспокоится о своих богатствах и боится воров, пожара или наводнения, а второй бьётся над тем, как нажить хоть какое-то имущество. Богатые становятся высокомерными, сильные — наглыми, бедные же изнывают от страданий и озлобляются на весь мир. Душа человека не знает покоя. А здесь в лесу никакие желания не мешают мне размышлять. Я хочу понять причину страданий всех живущих в этом мире и найти путь избавления от мук.

Выслушав принца, министры решили действовать по-другому. Они стали говорить о том, что уважают его стремление найти разгадку жизни и смерти, желание познать, что представляет собою как наш мир, так и тот — неведомый, загробный.

Они убеждали принца, что если после смерти и существует другая жизнь, то её надо принимать такой, какая она есть, не выясняя заранее её законов, которые всё равно невозможно постичь даже самому праведному человеку. Мысль человеческая бессильна проникнуть в тайны рождения и смерти и определить, что скрывается в основе человеческого «я». Ведь каждый родившийся продолжает дело своих предшественников, исполняя неосуществлённое ими. Это — вечные загадки. Об этом размышляли многие великие люди. Даже цари, случалось, в прошлом отправлялись поразмыслить над этим в уединении, но спустя некоторое время, возвращались к светской жизни, к своим обязанностям, к богатству и власти. Выслушав мудрые доводы собеседников, Шакьямуни сказал:

— Все ваши уговоры напрасны. Вернуться к прошлому также невозможно, как отречься от себя. В этом я непоколебим.

Принц встал и пошёл в глубь леса, оставив своих собеседников размышлять над услышанным.

Когда Шуддходана узнал об этом, он сказал министрам:

— Я потерял сына, а вы — опору и защиту для народа. Не хочу также потерять и внука, Рахулу. Он должен вырасти царём шакьев. Пусть никто не смеет под страхом смертной казни говорить ему, что он — сын Сиддхартхи, ставшего Шакьямуни. Я, Шуддходана, заменю ему отца.

ринц долго раздумывал, куда ему идти и, наконец, решил направиться в Магатху. Она считалась самой большой и могущественной страной того времени. Там была родина его матери и воспитавшей его Праджапати. Сиддхартха с детства слышал рассказы об этой стране, о её столице — Раджагрихе — «Городе царя». Праджапати говорила, что в окрестностях этого города жили великие мудрецы-риши.

Правил страной царь по имени Бимбисара, который, несмотря на низкое происхождение, сам себе присвоил гордый титул «сения» — «имеющий армию». Шакьи любили посмеяться над царём Бимбисарой, зато над его армией они никогда не смеялись. Богатства страны позволяли правителю Магатхи содержать огромное войско, состоявшее из четырёх частей: боевых колесниц, слонов, кавалерии и пехотинцев. Этой армии не мог противостоять никто. Однако Бимбисара ни с кем не торопился воевать, считая, что побеждать врагов надо малыми усилиями, но с большей выгодой. Поэтому он рассылал дипломатов, шпионов и наблюдателей во все сопредельные страны, чтобы быть в курсе всего, что там происходит.

Путь в Магатху был неблизкий. Долго шёл Шакьямуни. Кончился лес, и он оказался на южном берегу великой реки Ганги, где раскинулась Раджагриха. Вокруг неё возвышались пять гор. Проходы между ними были перекрыты высокими крепостными стенами с мощными бастионами. Дальше, за горами, были выстроены ещё два кольца крепостных стен, сложенных из огромных каменных плит. За ними располагался сам город. Раджагриха легко могла выдержать длительную осаду: в пространствах между крепостными стенами раскинулись прекрасные пастбища, там было много водоёмов, горячих и холодных источников с чистой водой.

Вход в город защищали мощные крепостные ворота с огромными и очень прочными засовами. В башнях при воротах постоянно находился военный гарнизон, который внимательно наблюдал за окрестностями. На ночь крепостные ворота запирались, и тогда никто не мог войти в город или выйти оттуда до самого утра.

Проходя через крепостные ворота, принц должен был посторониться. Мимо него непрерывной чередой шли торговые караваны тяжело нагруженных быков и мулов. Они везли из далёких стран в столицу Магатхи соль, хлопковые и шёлковые ткани, драгоценные камни, пасту из перетёртого сандала, которой люди натирались для обретения прохлады в жаркое время года. Вместе с караваном вели для царского дворца богато украшенных слонов и лошадей.

Навстречу входившим караванам двигались вереницы повозок, вывозивших из города изделия местных ремесленников. Магатха вела с другими странами торговлю, приносившую огромные доходы. Жители города добывали в ближних горах железную и медную руду, выплавляли из неё металлы и продавали. В недрах горы Ратнагири добывали драгоценные камни и лучшую в стране яшму.

Шакьямуни дошёл до центральной части города. Улицы были заполнены толпами людей. Принц останавливался у домов и смиренно просил подаяние. Его не смущало, что люди по-разному откликались на просьбу: кто-то клал в чашу лепёшку, а кто-то, смеясь, камень. Принц благодарил всех одинаково.

Слух о необычном страннике быстро распространился по всему городу. Верные слуги донесли царю, что в Раджагрихе собирает подаяние не простой нищий, а сын царя шакьев. Тайные дознаватели также сообщили Бимбисаре, что принцу Сиддхартхе было предсказано великое будущее Царя Мира — Чакравартина, а он пренебрёг этим, покинул семью, дворец, царство и теперь нищим скитается по свету. Почему он так поступил, никто не знает.

Царь Бимбисара очень заинтересовался этими сообщениями и захотел сам взглянуть на странного принца, чтобы удостовериться, правду ли говорят люди. А, если это так, то узнать, что побудило Сиддхартху вести жизнь нищего бродяги? Царю доложили, что принц все дни проводит в уединении и размышлениях на Грихьякуте — «Горе коршунов», возвышавшейся в окрестностях Раджагрихи. Вот туда и решил отправиться Бимбисара.

огда царь и его свита двинулись в путь, то жителям Раджагрихи показалось, что началось землетрясение. Звуки труб и звон оружия царской стражи, крики людей и животных слились воедино, напоминая рёв океанских волн в час прилива. Процессию открывали слуги, которые несли царские регалии, а за ними шли музыканты и, не переставая, гудели в огромные трубы и раковины, били в литавры и барабаны.

Царь ехал на слоне в окружении тысячи телохранителей. Над его головой колыхался огромный белый зонт — знак царского достоинства. За Бимбисарой следовали его братья, царица-мать и главные царские жёны. Царь точно не знал, сколько у него главных жён: то ли 650, то ли 750, но каждая путешествовала, сидя в красивом паланкине, укреплённом на спине слонихи. У каждой из цариц была свита из тысячи женщин, которые галдели и толкались, следуя пешком за своей повелительницей.

Следом, верхом на иноходцах ехали царские министры, хранитель казны и хранитель царского ложа, стольник с сотней повозок, нагруженных посудой, съестными припасами, углем, дровами, и повара с поварятами. За ними следовали держатель шкатулки с царской жвачкой — бетелем, за ним — смотритель женских покоев и гаремный сторож, дворцовый привратник и врач с большим запасом лекарств, старший и младший конюшие, смотритель царских слонов и наставник царских детей, судья и комендант города, главный садовник и лесничий, начальник соглядатаев, звездочёт, водонос и многие другие важные государственные лица.

Царя и его свиту окружало войско, состоящее из отрядов боевых слонов, колесниц, кавалерии и пехотинцев. Всех невозможно было рассмотреть из-за поднявшейся пыли. Её клубы обволакивали людей и животных и висели в воздухе много часов спустя после царского выезда. Жители не любили, когда царь Бимбисара покидал свой дворец. Им приходилось каждый раз долго ремонтировать дома, разрушенные слонами, и дороги, на которых оставались глубокие колеи от множества колёс и ног.

Когда Бимбисара добрался до Горы коршунов и увидел принца, то облик его поразил царя. Ветхая одежда не могла скрыть красоты и силы Шакьямуни, а ясные спокойные глаза говорили о его несгибаемой воле и самообладании. Убедившись, что он, действительно, сын Шуддходаны из рода Гаутамы, Бимбисара сказал:

— Все шакьи — отличные воины. Почему бы тебе не встать во главе отряда моих боевых слонов? Это лучше, чем каждый день просить милостыню.

— Нет, государь, — ответил принц, — я стал отшельником, чтобы многое узнать и понять.

— Вот так всегда, — горестно развёл руками Бимбисара, — как только появляется честный и умный человек, так тут же хочет стать отшельником и уйти из мира. А кто в мире останется, кто мне поможет управлять государством? Ты только посмотри, какие вокруг меня люди… Вон тот с головой, как боб… Это — мой первый министр, самый умный… Он каждое утро, прежде чем прийти ко мне с докладом, идёт к моей собаке, говорит ей «Доброе утро», а потом смотрит, как она машет хвостом. Однажды я его спросил, зачем он так поступает? И знаешь, что мне ответил этот мудрец? Сказал, что по тому, как собака машет хвостом, он узнаёт о моём настроении и решает, о чём он будет говорить, а о чём — нет. Так, скажи, принц, кто в моём государстве самый умный: моя собака или мой министр?

— А остальные мои советники и придворные, — продолжал жаловаться Бимбисара, — и того хуже: думают только, как добыть награды. А мои братья, жёны — покоя от них нет — то им нужны драгоценности и золото, то слоны, то лошади, то рабыни… Только и слышу от них день и ночь: «Дай!». Ни один ни разу не сказал «Хватит».

— Великий царь, — промолвил Шакьямуни, — ты и твои люди достойны сострадания, больше, чем я, отказавшийся от всего. Те, кто имеют многое, хотят большего, и желание это ненасытно, подобно огню во время засухи. Оно приносит страдания, отравляющие всю жизнь человека, — этот краткий миг между рождением и смертью. Я понял это и не вернусь к прошлому.

Бимбисара молча выслушал Шакьямуни и пожелал этому необыкновенному нищему принцу поскорее найти ответы на мучащие его вопросы. Если это когда-нибудь случиться, то пусть он не забудет, что царь Бимбисара тоже хотел бы об этом узнать. Так они расстались.

ринц продолжил свой путь. В те дни люди в Индии искали веру, не опутывающую жизнь бесконечными правилами, малейшее нарушение которых требовало искупления. В поисках веры многие шли от одного учителя к другому. Одни удовлетворялись полученными ответами, другие в отчаянии возвращались к брахманам, которых звали «земными богами», третьи продолжали поиски.

Принц слышал, что в окрестностях Раджагрихи обитают мудрецы-отшельники. Они жили в полном уединении, питаясь лишь растительной пищей и принимая из рук людей только соль.

Народ благосклонно относился к этим проповедникам новых учений, уважая их обет безбрачия и полный отказ от всякой собственности, выгодно отличавший их от жадных жрецов-брахманов. Жизнь, посвящённая молитвам и постам, стала почитаться за высший идеал.

Все помыслы отшельников были устремлены к достижению бесстрастия. Они были уверены, что достигнут совершенства, приучая душу к неколебимому и безмятежному покою.

Во главе мудрецов стояли два знаменитых брахмана. Одного звали Алара, по прозвищу Калама. Он происходил из племени, которое поклонялось дереву калама. К нему первому пришёл принц.

— Все живые существа страдают от голода и боли, а в старости от болезней, — говорил Шакьямуни Аларе Каламе. — Всем им, даже червю, присущ страх смерти. То, что вызывает страх, есть страдание. Оттого и жизнь — страдание, и смерть — страдание. Однако смерть — это не конец, а начало новой жизни, и так без конца. Скажи мне, Алара, почему так происходит?

— Это происходит от того, что при рождении человек получает душу — чистую и прекрасную, и тело — источник всех страданий. Душа стремится к небесам, а тело, страдая от голода, требует еды и питья; испытывая холод, нуждается в одежде; чувствуя боль, требует лечения… Человеческое тело — источник страданий.

— Как же можно освободиться от страданий, Алара?

— Я научу тебя, — пообещал принцу мудрец, — как уйти туда, где ничего не существует.

Принц был прилежным учеником. Он очень быстро усвоил, как концентрировать сознание, освобождаясь от земных желаний и привязанностей. Он научился смирять дух, очищать его от чувственных волнений и сохранять непоколебимый покой. Принц опередил в занятиях других учеников Алары Каламы, а их было у него триста человек. Однажды мудрец позвал к себе принца и сказал:

— Я научил тебя всему, что знал. Теперь я могу спокойно доверить тебе воспитание других моих учеников.

— Благодарю тебя, Алара, — ответил ему принц, — но я не останусь с тобою, потому что твой путь ведёт лишь туда, «где ничего не существует», но даже там остаётся мысль о страдании, и она не даёт мне покоя.

Принц покинул Алару Каламу и пошёл к другому знаменитому мудрецу, которого звали Уддака Рамапутра. У него уже было семьсот учеников. Шакьямуни рассказал мудрецу о своей учёбе у Алары Каламы и задал волновавшие его вопросы. Долго длилась их беседа о законах мира, о знании и познающем.

— Ты правильно сделал, что пришёл ко мне, — сказал принцу Уддака Рамапутра. — То, что ты узнал у Алары, — лишь начало. Я научу тебя, как оказаться там, где «нет ни мысли, ни немысли».

Уддака стал учить принца, который в краткий срок постиг всю его науку. Однако и на сей раз Шакьямуни ждало разочарование. Он так и не нашёл ответа на вопрос, как прекратить страдания.

И принц покинул отшельников и направился на юг Магатхи к городу Гайя, в окрестностях которого обитали удивительные люди.

олго шёл Шакьямуни. Наконец он достиг леса, в котором казнили преступников, а потом бросали их на съедение шакалам и хищным птицам. Принц вошёл в лес и увидел там людей. Они необычно выглядели и странно себя вели. Некоторые, подобно рыбам, жили в реке и питались тем, что вылавливали в её водах. Другие, подобно птицам, обитали на деревьях и ловили себе на обед бабочек и жуков… Они объяснили удивлённому Шакьямуни, что так можно избавиться от телесных оболочек, а, значит, и от жизни на земле, полной страданий, и возродиться на небесах среди богов.

Принц видел людей, стоящих неподвижно с воздетыми к небу руками. Их руки слабели и худели, а из кожи, как сучья на засохших деревьях, выдавались кости. Другие так долго сжимали руки, что ногти пронзали их ладони насквозь. Третьи ходили в сандалиях гвоздями во внутрь… Иные скребли свои тела камнями, другие кололи шипами, резали ножами, бичевали и жгли. Были и такие, кто одевался в лохмотья — наследство от мёртвых и ходили, сидели, спали, обняв трупы. Вороньё кружило над ними, не зная где живой, а где мёртвый. Иные бесконечное число раз произносили имена богов, обвивали себя живыми змеями; иные куда-то ползли на изуродованных ногах, в забытие от палящего солнца и голода.

Одни отшельники уже много дней отказывались от пищи и воды, другие надолго задерживали дыхание, третьи днём и ночью оставались в какой-нибудь крайне неудобной позе. Кто-то собирал зёрна, чтобы есть их по одному в день, чуть-чуть утоляя этим мучительный голод, пока не приходила смерть. Кто-то смешивал хорошую пищу с горькой и вредной, чтобы не получать удовольствия от еды. Были и такие, которые лежали изувеченные, горбатые, без глаз, без ушей.

Считалось, что так человек приобретает необыкновенные способности. Говорили, что подлинные приверженцы этих учений могли при желании становиться невидимыми или летать по воздуху.

Принц остался среди аскетов. Под их руководством он принялся изнурять себя жестокими истязаниями: с величайшим терпением переносил зной полуденного солнца и холод ночного времени, бури и дожди, голод и жажду. Шесть долгих лет он отказывался от пищи, принимая лишь одно конопляное зёрнышко в день. За эти годы тело его иссохло так, что, прикасаясь к животу, он ощущал свой позвоночник. Шакьямуни превратился в ходячий скелет и однажды, измученный голодом, потерял сознание.

Когда Шакьямуни пришёл в себя, он понял, что самоистязание ничего ему не дало.

— Душа не должна увечить тело, — подумал принц и пошёл за объяснениями к мудрецам-отшельникам.

— Я жажду истины, как и вы, — сказал он им. — Для чего же вы к страданиям жизни прибавляете новые?

— Когда человек умерщвляет плоть, — ответил один из мудрецов, — страдания смывают его грехи и дух отлетает к небесам.

— Цель эта обманчива, — думал Шакьямуни, — ведь боги, как и люди, смертны, а значит, и они совершают тот же путь от рождения до смерти.

И принц понял, что и этот путь ни к чему его не привёл — нужно искать СВОИ ответ на мучительные вопросы, СВОЮ дорогу к истине.

акьямуни решил прекратить голодовку и отправился к протекавшей невдалеке реке, чтобы омыть своё исстрадавшееся тело. Он был так слаб, что утонул бы, если бы не помощь со стороны. Придя в себя, Шакьямуни увидел Суджату, дочь пастуха, которая предложила ему большую чашку риса, сваренного в молоке, и простоквашу — только эта простая еда и была у неё в доме.

Пока принц ел, появились пятеро отшельников, с которыми он всё это время жил в лесу. Они удивились, увидев, как принц ест. Потом рассердились, сказав, что, раз он ест с таким аппетитом, значит, вера его и праведность лживы. В гневе они покинули Шакьямуни и отправились в город Саватху, в Олений парк, где всегда жили мудрецы. А принц, подкрепив свои силы, расположился в тени смоковницы, укрывшей его своей листвой от палящих лучей солнца. Он поклялся, что не встанет с места, не разрешив загадку страдания, хотя бы ему пришлось оставаться здесь, пока не высохнет его кровь и не истлеют кости. Он принялся размышлять.

азмышления принца продолжались долго. Возле Шакьямуни собрались сонмы богов и духов, ожидавших часа просветления, но затем они в страхе исчезли. К принцу приближался страшный Мара — дух чувственных удовольствий. Он был обеспокоен: если принц познает истину, найдёт ответы на свои вопросы, то он, Мара, лишится власти над людьми. Они перестанут окружать его почестями и приносить богатые жертвоприношения. Он окажется бессильным, всеми забытым и нищим. Нужно отвлечь внимание Шакьямуни и помешать ему познать истину. Мара начал действовать.

Он позвал своих красавиц-дочерей, в совершенстве владевших искусством зажигать в сердцах смертных желание наслаждений. Дочери Мары превзошли самих себя, стремясь отвлечь Шакьямуни от размышлений, но всё было напрасно. Он остался равнодушен к их усилиям. Отвергнутые красавицы в слезах вернулись к отцу, который ещё больше взъярился.

Мара взял лук и волшебные стрелы, наполненные ядом, и решил сам напугать Шакьямуни. Подойдя к нему, Мара сначала закричал страшным голосом, а потом натянул тетиву и пустил в принца смертоносные стрелы, но тот ничего не услышал. В глубоком размышлении он сидел неподвижно, а стрелы отклонялись и улетали прочь.

Видя своё поражение, Мара понял, что остаётся последнее средство: нужно собрать войско демонов и всеми злыми силами одолеть неустрашимого. И тогда Мара начал собирать армию. Кого только здесь не было! Демоны и оборотни, многорукие и многоногие, многоголовые и лишённые голов, с личинами свиней, рыб, змей, тигров и ни на что не похожие. Все были вооружены: кто-то держал копьё, кто-то — меч, а кто-то — ствол вырванного из земли огромного дерева. Вся эта нечисть, обступив Шакьямуни, кричала и выла, сотрясая небо и землю. Мара тоже не бездействовал. Он наслал на принца смерч, бурю, наводнение и землетрясение. Но Шакьямуни, как и прежде, оставался спокоен и невозмутим. Он взирал на ужасающее войско Мары так, как смотрят взрослые на шалости детей. Демоны не выдержали этого взгляда, поняв, что они бессильны перед добротой и состраданием. В страхе армия разбежалась.

Шакьямуни вновь остался один. Больше никто не прерывал его размышлений, и принц понял, что путь истинного познания лежит между двумя крайностями: жаждой власти и богатства, одурманивающей ум и сердце человека, и самоистязанием, умерщвлением плоти, питающим гордость и тщеславие.

ысль принца обратилась в прошлое, настоящее и будущее, проникла в мир богов, людей, в подземное царство смерти. Что же он увидел своим пророческим взглядом? Боги пировали и веселились, воевали со своими вечными врагами — асурами, спускались на землю, требуя от людей бесконечных жертвоприношений и насылая то засуху, то наводнение, то болезни. Долгая жизнь их имела предел, и продлить её могла лишь амрита — напиток бессмертия, но добыть его было непросто, и боги волновались, страдали, завидовали и гневались друг на друга.

Устремляя взгляд всё дальше и дальше в прошлое, Шакьямуни увидел, как однажды, когда у богов кончилась амрита, им пришлось совершить героические усилия, чтобы добыть её. Для начала они объявили перемирие с асурами, предложив им в случае удачи половину напитка бессмертия. Асуры оказались доверчивыми и приняли предложение. Вместе начали они взбивать воды мирового океана так, как делают это женщины, сбивая молоко и получая масло.

Долго трудились боги и асуры, взбивая океан. Много неожиданностей их подстерегало. Вместо долгожданной амриты из вод океана поднялся страшный яд, способный погубить всё живое. Боги замерли в испуге, лишь могучий Шива не растерялся и проглотил яд. Он остался жив, но горло его посинело. С тех пор его стали звать Нилакатха — «Синегорлый».

Получив амриту, боги обманом присвоили её себе, и вновь разгорелась их война с асурами не на жизнь, а на смерть. Понял Шакьямуни, что и в мире богов нет покоя и счастья. Нет его и в мире людей, которые в отличие от богов-долгожителей за всю свою жизнь, пролетающую как миг, не знают истинного счастья. Их жизнь — тревоги и страдания, порождённые гневом и завистью к ближнему. В постоянной погоне за богатством, славой, удовольствиями человек не щадит ничего и никого. Он причиняет зло не только людям, но также животным, растениям, не ведая, что обрекает самого себя на новые муки в следующем рождении.

Когда он умирает, то оказывается в царстве смерти, где правит грозный бог Яма. Он держит в руках зеркало, в котором видны все прижизненные поступки и мысли представшего перед ним. Не довольствуясь этим, он расспрашивает каждого: как тот жил на земле, сколько добрых и дурных поступков совершил? И пока длится рассказ, слуги Ямы бросают на чаши весов белые или чёрные камешки, как знаки добрых и злых поступков. Затем Яма смотрит, какая из чаш на весах тяжелее. От этого зависит будущее рождение человека. С новым рождением всё начинается сначала.

— Длинна ночь для того, кто не спит, — думал принц, — длинен путь для того, кто устал в дороге; длинен ряд перерождений, ожидающий неразумного, не знающего великой истины, что:

— существование любого живого существа — непрекращающаяся цепь страданий;

— эти страдания могут быть вызваны различными причинами, но у них единый корень — жажда наслаждений;

— только уничтожив жажду наслаждений, можно прекратить и сами страдания;

— прекратить страдания возможно, лишь поднявшись над страстями и соблазнами мира, преодолев их, подобно ступеням лестницы.

ервая из них — правильный взгляд на мир. Понимание того, что мир полон скверны, порождаемой необузданными желаниями, жадностью, алчностью и своекорыстием людей. Подавление этих чувств в себе и есть начало пути к освобождению от страданий.

Вторая ступень — правильность стремлений. Человек не должен стремиться к увеличению своих богатств и власти над людьми за счёт других. Он не должен посвящать жизнь праздности, стремлению к роскоши. Долг человека — любить ближних и заботиться об их истинном счастье.

Третья ступень — правильная речь. Ложь, клевета, брань и празднословие наносят большой вред и самому человеку, и его окружающим. Поэтому речь человека должна быть правдивой, дружелюбной и сдержанной. Случается, что из-за несправедливых слов возникают ссоры и даже войны.

Четвёртая ступень — правильные действия. Человек должен искоренять в себе всякое стремление к насилию и убийству.

Пятая ступень — правильный путь. Человек не должен зарабатывать на жизнь при помощи обмана, воровства, насилия и убийства.

Шестая ступень — правильные мысли. Человек не должен ни о ком плохо думать. Он должен гнать злые мысли, настраиваться на добрые помыслы и стремиться к их осуществлению.

Седьмая ступень — правильное самопонимание. Тело человека — его временное прибежище, подверженное старению и гибели. Из-за дурных наклонностей человек скорее уходит из жизни, а значит, сокращается время, отпущенное ему для свершения добрых дел.

Восьмая, самая последняя и трудная ступень — самоотречение. Достигший её добивается глубочайшего и полного покоя, гармонии души и тела. Человек испытывает настоящее освобождение от страданий — и погружается в нирвану. Тогда прекращается цепь рождений, скованная из следствий плохих и хороших поступков, совершённых человеком.

Осознав всё это, принц Сиддхартха Гаутама — отшельник Шакьямуни, стал Буддой — Разбуженным, Просветлённым — человеком, чей разум проснулся, открылся для восприятия Великой Истины, закона для всего живущего.

щё семь дней провёл Будда под смоковницей. Он думал, как ему поступать дальше и вспоминал, что задолго до него в мире были и другие будды. Самостоятельно достигая истинного знания и веры, они не открывали их людям, а заботились лишь о собственном спасении. Их называли паччека, или «будды для себя». Не имея учеников и последователей, оставаясь одинокими, как рог носорога, они уходили из этого мира никем не замеченные.

Но были и другие. Их было двадцать четыре. Каждый из них приходил, когда у людей исчезала вера, портились нравы, и торжествовало бесчестие. Это происходило в разные времена. И после него, Шакьямуни, придёт к людям будда будущего, которого назовут Майтрея. Все будды учили и будут учить людей истинному знанию.

— Люди, — размышлял Будда, — уже давно поглощены мирскими делами. Трудно будет наставить и исправить их, а истина, открывшаяся мне, столь сложна, что поймут её немногие. И, значит, нет никакой пользы от моего пребывания в мире. Никто не пойдёт за мной путём, требующим большого мужества и самоотречения.

И он решил отказаться от проповеди открывшейся ему истины. Но как только Будда подумал об этом, божествам стали известны его мысли. Они спустились с небес и пришли к Будде, чтобы убедить его поделиться с людьми священными знаниями.

ервым заговорил великий бог Индра:

— С людьми общаться непросто, учить хорошему и полезному — ещё труднее. Нам, богам, это хорошо известно, и тебе, Шакьямуни, тоже — ты не вчера родился: пятьсот пятьдесят жизней прожил и в каждой стремился делать добро. За это готов был даже в огонь прыгнуть. Я-то хорошо помню, что случилось, когда много-много лет назад ты был сыном могучего царя Брахмадевы. Я принял тогда вид мудреца-брахмана, чтобы испытать твоё мужество. Помнишь, Шакьямуни, как я подошёл однажды к воротам твоего дворца.

— Почему я так поступил? — задал сам себе вопрос Индра. — Потому, что слышал очень много хорошего о тебе, и мне захотелось самому узнать, правду ли говорят. Готов ли ты за знания заплатить самую дорогую цену — отдать собственную жизнь?

— Так вот, — продолжал рассказывать Индра, — подошёл я к воротам дворца, увидел стража с камышовой тростью в руках и сказал ему:

— Пойди, скажи царевичу, что я знаю великую тайну жизни и смерти и готов открыть её.

Страж пошёл и доложил царевичу. Тот выбежал из дворца, приветствовал меня, пригласил войти. Он был вежливым и воспитанным юношей. Не стал приставать с расспросами, а сначала предложил отдохнуть, принёс воды, чтобы я смог утолить жажду и освежиться после трудной дороги. Только потом он спросил меня, сложив ладони перед грудью:

— О, великий учитель! Ты знаешь Святое Учение, яви милость — наставь меня в нём, научи.

— Это трудное дело, — отвечал я ему, — просто так оно не даётся. Одного твоего желания недостаточно.

— Чего же ты хочешь за свой труд? — спросил меня царевич. — Золото, полцарства, жену или детей? Бери всё — мне не жалко.

— Всё, что ты мне предлагаешь, тебе не принадлежит. Это только тебе так кажется, а вот отдай себя за Святое Учение, — ответил я.

— Как это себя? — удивился он.

— Если ты прыгнешь в огненную яму глубиной в десять локтей, полную горящих углей, то преподам тебе Святое Учение, — ответил я.

Царевич тотчас же распорядился, чтобы на площади перед дворцом землекопы вырыли огромную яму. Дровосеки нарубили в лесу много дров. Возчики привезли их из леса, а дворцовые истопники наполнили ими яму и подожгли. Дым взметнулся высоко в небо, огонь превращал дрова в угли, которые постепенно заполнили яму до самых краёв.

Об этом узнали придворные и доложили царю, а тот поведал царице. Все стали умолять царевича оставить свою затею, но он был непреклонен. Тогда царь отправил министров ко мне. Они настойчиво упрашивали меня не подвергать юношу такому испытанию.

— О, Мудрейший, — говорили они, — яви нам милосердие и не заставляй царевича прыгать в огненную яму, не лишай его жизни. Потребуешь ли ты золота или даже жизней наших — всё тебе будет дано. Возьми, что желаешь, но оставь царевича в покое.

— Я никого не принуждаю и ничего неподобающего не делаю, — ответил я, — всё зависит от желания царевича. Если он сможет вынести подобное, то наставлю его в Учении; если же не сможет, то и Учения не преподам.

Убедились окружающие в том, что ничего изменить нельзя. Придворные опечалились, царица заплакала, а царь Брахмадева послал гонца объявить по всей стране, что царевич — наследник престола — ради постижения Учения прыгнет в огненную яму. Это случится через семь дней, и кто хочет присутствовать при этом, пусть приходит. Услышав такую весть, потянулись к царскому дворцу вереницы людей. Даже больные и немощные пришли, ведя один другого. Все недоумевали: чего царевичу не хватает в этой жизни и почему он собирается подвергнуть себя такому мучению — заживо сгореть в огненной яме?

— Царевич! — упрашивали его собравшиеся. — Ты — наша надежда на будущее. Если ты погибнешь, то все мы лишимся своего покровителя. Из-за одного человека не дай осиротеть всем остальным!

— Нет, — отвечал им царевич, — не хочу больше жить и умирать, а потом снова рождаться и переносить испытания. Когда я рождался в мире людей, то необузданными страстями приносил себе и другим зло и вред. Невозможно рассказать о тех мучениях, которые я испытал от болезней и смертей. Рождался я и в мире богов, но сколько душевных мук я перенёс, когда время жизни в облике божества истекало и приходилось расставаться с желанным существованием.

— Когда я рождался в аду, — продолжал говорить царевич, — там меня жгли на огне и кипятили в котле, разрезали моё тело на куски, погружали в ядовитые воды…

Я рождался и в мире духов-претов. Тогда моя шея была худой, как нить, не давая мне проглотить ни капли воды, ни крошки хлеба. Невозможно рассказать, как я страдал. Приходилось мне рождаться и в мире животных. И тогда я таскал на спине тяжёлый груз, страдал от усталости и побоев, ничем, кроме травы, не питался… Всего, что мне пришлось испытать, не расскажешь. Если мне не жаль прежних жизней и прежних тел, погибших ни за что, то моё сегодняшнее отдам за Святое Учение. Потому не препятствуйте мне.

Окружающие смолкли и, горестно вздыхая, стали ждать. Когда яма была наполнена горящими углями, царевич попросил меня:

— О, великий учитель! Наставь меня сейчас в Святом Учении, потому что, прыгнув в яму, я сгорю и не смогу тебя услышать.

— Слушай, — сказал я царевичу, — воспитай в себе кротость, избавься от гнева и ярости, защищай и сострадай всему живому, учи этому других людей. Тогда прервётся цепь твоих рождений.

Как только я кончил говорить, царевич тотчас же прыгнул в огненную яму. Но я принял свой истинный облик и вместе с другими богами успел удержать его в воздухе.

— Почему ты так стремишься умереть? — спросил я его. — Живи и радуйся, забудь про огненную яму.

— Боги, не мешайте мне! — закричал царевич, вырвался из наших рук и прыгнул вниз.

Страшно содрогнулись земля и небо. Все — и люди, и боги, видевшие это, зарыдали. Их слёзы дождём упали на землю, и на месте огненной ямы появилось прекрасное озеро. Посреди него, окружённый дивными цветами, стоял царевич.

— Вот так всё и произошло, — закончил свой рассказ бог Индра. — Такую цену заплатил ты, Шакьямуни, за науку, когда был сыном царя Брахмадевы. Почему же сейчас, владея священным знанием, ты сомневаешься и не хочешь открыть его людям?

отом заговорил бог Брахма:

— Я помню, что случилось с тобой, когда ты родился мудрецом-риши по имени Удпала. Жил ты тогда в государстве Кошала, но посещал и другие страны, потому что хотел познать Святое Учение и следовать ему.

— Кто владеет Святым Учением, кто преподаст его мне? — спрашивал ты всех, но никого знающего не находил.

— Кто поможет мне, получит всё, что пожелает, — объявил ты.

— Я могу преподать тебе Святое Учение, — сказал один брахман.

— Начинай, я слушаю, — попросил риши Удпала брахмана.

— Нет, одного желания мало, — возразил брахман. — Усвоить Учение очень трудно. Только пройдя через многие испытания и страдания, можно познать его.

— Скажи, что я должен сделать? — спросил брахмана Удпала.

— Если ты, — ответил ему брахман, — содрав с себя кожу, сделаешь из неё бумагу для письма, из кости своей — перо, а из крови — чернила и запишешь Учение, то я преподам его тебе.

Риши Удпала немедля всё исполнил, но почувствовал, что умирает:

— Побыстрее наставь в Учении, — попросил он брахмана, — а то жизнь моя подходит к концу.

— Не совершай дурных поступков, — заговорил брахман, — не убивай, не воруй, не лги, не бранись, не занимайся пустой болтовнёй…

— Удпала успел записать всё услышанное, чтобы и другие узнали, каким путём идти. И ни разу не усомнился, стоит ли это делать, поймут его или нет, — закончил свой рассказ Брахма. — Почему же сейчас ты поддаёшься, Шакьямуни, сомнениям и не хочешь открыть свои знания людям?

И тут вновь заговорил бог Индра:

— Ты, Шакьямуни, не знал сомнений и тогда, когда родился царём по имени Шиби, тоже совершившим подвиг во имя Учения. Вот я тебе сейчас об этом напомню.

ил я на небе среди богов и был среди них главным, — начал свой рассказ бог Индра, — и всё было прекрасно, как вдруг стал я замечать, что красота и сила мои стали уже не те, и побаливать стал, но главное, перестал радоваться жизни. Однажды повстречал я Вишвакармана, небесного мудреца.

— Скажи мне, Вишвакарман, — спрашиваю его, — отчего мне стало нерадостно жить?

— Так и должно быть, Великий, — отвечает Вишвакарман, — срок твоей жизни на небе подошёл к концу.

— И что же теперь со мной будет? — спрашиваю.

— Да ничего страшного, — отвечает он, — скоро покинешь богов — своих подданных и родишься на земле среди людей, или среди животных, или среди духов-претов, а может быть, и в аду.

— Как спокойно ты об этом говоришь, Вишвакарман! — испугался я. — Это же ужасно! Мне, богу Индре, родиться каким-нибудь ослом! Придумай, прошу тебя, как этого можно избежать!

— Никак, — отвечает мне Вишвакарман. — Раньше были на земле праведники, которые учили людей, как избежать череды перерождений, а теперь их давно нет, хотя подожди… один, по-моему, всё-таки есть… Зовут его Шиби, и он — царь на земле. Всю свою жизнь он помогает всем, кто обращается к нему за помощью.

— Ты думаешь, он и мне поможет? — спрашиваю я Вишвакармана.

— Ну, если и он не поможет, тогда — некому, — отвечает он.

— Пойдём к нему скорее… Нет, погоди. Люди часто о себе рассказывают небылицы, а уж похвастаться любят… Нужно, Вишвакарман, испытать твоего замечательного царя Шиби.

— Ну вот, Великий, — обиделся Вишвакарман, — на тебя не угодишь: просил сказать, кто тебе может помочь, а теперь хочешь, чтобы я этому человеку устроил неприятности. Нельзя хороших людей обманывать, а тем более вред им наносить.

— Да не бойся ты! Ничего плохого я не сделаю твоему Шиби. Я просто его испытаю, ведь личное спасение для меня важное дело, и ошибаться нельзя.

— Что же мы будем делать? — спрашивает меня Вишвакарман.

— Ты, Вишвакарман, обернись голубем, а я — ястребом и буду гнаться за тобой. Ты же лети прямо к тому царю и проси у него защиты, а я потребую у него выкуп за тебя, да такой, что простой человек его не сможет дать. Так мы и испытаем, каков этот царь Шиби.

— Нехорошо обманывать, — опять начал Вишвакарман, но я его прервал:

— Не трать слов, а немедленно превращайся в голубя и лети к Шиби. У меня и так мало времени осталось, сам знаешь.

Хотя Вишвакарман и продолжал ворчать, но всё же обернулся голубем, а я — ястребом. Когда подлетели к дворцу, я стал преследовать голубя. Тот с жалобным криком влетел царю прямо под мышку и взмолился о спасении своей жизни. Сразу же за ним появился и я, сел около Шиби и сказал:

— Голубь, что влетел к тебе, царь, — моя добыча. Отдай мне его побыстрее, я очень голоден.

— Я дал клятву, — отвечал царь, — спасать всех, кто просит у меня защиты, не отдам и этого голубя.

— Ты всех спасаешь, — спросил я его, — или только тех, кто тебе приглянулся?

— Всех, — ответил царь.

— Так почему я не вхожу в число этих «всех»? — притворно обиделся я. — Если не отдашь мне этого голубя, то я умру от голода, и дети мои погибнут.

— А если я дам тебе другую пищу, ты будешь её есть? — спросил царь Шиби.

— Если это будет свежее мясо, то — да, съем, — ответил я, — но тогда тебе придётся вместо голубя убить кого-то другого.

— Нет, не придётся, — ответил царь. Он вытащил острый нож, отрезал кусок мяса от своего бедра и протянул его мне со словами:

— Вот выкуп за жизнь голубя.

— Нет царь, подожди, наше дело ещё не закончено. Ты слывёшь справедливым, а поступаешь нечестно, — сказал я, — голубя жалеешь, а меня — нет. Я требую справедливости: если выкупаешь жизнь голубя куском своего мяса, пусть его вес будет равен весу голубя.

— Принесите весы, — приказал царь.

Когда принесли весы, то на одну чашу весов посадили голубя, а на другую положили мясо. Чашка весов с мясом взмыла вверх, а с голубем опустилась до самой земли.

— Ты хотел обмануть меня, — стал я кричать как можно громче, — за такого большого и жирного голубя хотел дать мне крошку своего худосочного мяса.

Царь стал срезать со своего тела кусок за куском и бросать их на чашу весов. Но даже когда он срезал всё мясо с бёдер, вес его был намного меньше веса голубя. Шиби стал срезать мясо с плеч, с рёбер, со всего тела, но чаши весов никак не уравнивались. Царь хотел сам встать на чашу весов, но от слабости не смог этого сделать и без памяти упал на землю. Когда сознание вернулось к нему, он, собрав последние силы, всё же ступил на чашу весов. И она опустилась, оказавшись вровень с той, на которой сидел голубь.

— Теперь хорошо, — сказал царь Шиби.

От такого зрелища у всех, кто видел это, хлынули слёзы. Я не выдержал, принял своё истинное обличие и обратился к царю:

— Царь, зачем ты так поступил, спасая малую птаху? Хотел стать великим, совершая такой подвиг?

— Нет, — из последних сил прошептал царь Шиби.

— Ты не сожалеешь о своём поступке?

— Нет, не сожалею.

— Я тебе не верю, — притворно засомневался я. — Говоришь, что не сожалеешь, но тело твоё содрогается от боли, а дыхание вот-вот прервётся.

— Если я говорю правду, — отвечал Шиби, собрав последние силы, — если и на волос не сожалею, то пусть исчезнут раны, и моё тело станет таким, как было прежде.

— И только царь произнёс эти слова, его тело стало прекраснее, чем прежде, — закончил свой рассказ бог Индра. — Царём Шиби в своём прежнем рождении был ты, Шакьямуни. Почему же сейчас ты бросаешь в темноте неведения все живые существа и, не преподав им Учения, помышляешь уйти?

сли ты, Шакьямуни, ещё не передумал, — заговорил вновь Брахма, — то послушай историю о царе Канашинипали. Он старался сделать всё, чтобы люди в его государстве жили долго и счастливо, не знали нужды, болезней и несправедливости.

— Я владыка всего живого на земле, — как-то раз подумал царь, — многое в моей власти, но сделать моих подданных навсегда счастливыми, оградить их от будущих невзгод мне не под силу. Для того, кто научит меня этому, ничего не пожалею.

О желании царя объявили по всей стране. Долго никто не отзывался, но однажды в ворота дворца постучался нищий.

— Я знаю Святое Учение, — сказал он.

Услышав эти слова, царь вышел ему навстречу и пригласил во дворец.

— Учитель! — обратился к нищему царь, — открой нам, невежам, истинные знания.

— Те знания, которыми я обладаю, — сказал нищий, — просто так не передаются. Если ты хочешь овладеть ими, только слушая меня, из этого ничего не выйдет.

— Скажи, что нужно сделать, я всё исполню, — сказал царь.

— Чтобы постичь Учение, нужно принести жертву: зажги в своём теле тысячу светильников.

Царь решил сделать это через семь дней. Его жёны, сыновья, придворные стали молить правителя не слушать нищего.

— Как слепец опирается на поводыря, а дитя опирается на мать, — говорили они, — так в этом мире всё живое опирается на тебя, царь! Когда не станет тебя, кто поддержит нас и защитит? Зачем по прихоти какого-то нищего ты хочешь покинуть свой народ, который любит тебя и служит тебе верой и правдой? Ведь если ты совершишь задуманное, то, конечно, расстанешься с жизнью.

— Вы не понимаете, — отвечал им царь, — жертвуя малым — лишь своей жизнью, я познаю Святое Учение и спасу вас от любых невзгод.

Поняв, что правитель не откажется от своего решения, люди преисполнились глубокой скорби, а царь, наоборот, день ото дня становился всё радостнее. Наконец, он объявил нищему:

— Пришло время зажечь тысячу светильников в моём теле.

Брахман, сделав тысячу отверстий в теле царя, вставил в них фитили, смоченные в масле, и приготовился их поджечь.

— Учитель! — обратился к нему царь. — Сначала преподай мне Учение, а потом зажигай светильники. Я чувствую, что умираю.

— Слушай и запоминай, царь, — начал свою проповедь нищий, — всё вечное в конце концов рушится. За встречей наступает расставание, за рождением следует смерть…

Как только нищий замолк, царь прошептал:

— Я постиг Святое Учение, но как передать его другим?

Как только царь произнёс эти слова, страшно содрогнулась земля. Этот звук достиг небес, где обитали боги.

— Опять на земле что-то случилось, — сказал повелитель богов Индра. — Пойдёмте, посмотрим! Может быть, нужна наша помощь?

Когда они сошли на землю, то увидели умирающего царя Канашинипали, тело которого от горящих светильников сияло подобно солнцу. Боги, как и люди, не смогли безучастно смотреть на это. Слёзы хлынули из их глаз, и дождём посыпались с неба цветы. Владыка богов Индра приблизился к царю Канашинипали и спросил:

— Великий царь, можно ли верить твоим словам о том, что ты не сожалеешь о содеянном и сейчас, когда твоё тело содрогается от боли?

— Если я не испытываю ни малейшего сожаления о содеянном, то пусть раны на моём теле бесследно заживут. — И тут же на теле царя не осталось и следа от ран.

— Царём, так дорого заплатившим за свет Учения, был ты, Будда Шакьямуни, — сказал Брахма. — Если прежде ты шёл на нестерпимые муки, чтобы постигнуть Учение и передать его людям, то почему теперь отказываешься от этого?!

Бог Индра своей волшебной силой показал Будде огромное количество людей несчастных и страждущих, с разумом, затемнённым неведением. И Будда понял, что не может один пользоваться плодами своего прозрения. Он останется среди людей, а когда придёт пора уйти из этого мира, то оставит своих учеников, а те — своих. Они будут передавать Учение, чтобы оно не исчезло, не затерялось, не исказилось со временем. И так будет продолжаться из века в век.

Будда Шакьямуни принял своё решение. В это время мимо проходил торговый караван. Он направлялся в Раджагриху. Его вели два брата-чужестранца — Тапусса и Бхаллика. Они стали первыми, кто увидел нового Будду и принял его Учение.

удда решил обратиться с проповедью своего Учения к людям, но с кого из них начать? И тут он вспомнил о пятерых товарищах-аскетах, с которыми расстался, и решил идти к ним в Олений парк, раскинувшийся близ города Саватхи — столицы государства Кошала.

История возникновения Оленьего парка была известна всем жителям страны. В тех местах издавна обитали стада оленей. Никто не тревожил животных, зная, что они мудры и благородны, а также приносят удачу.

Так продолжалось до тех пор, пока не стал править в тех местах царь, который любил охоту больше жизни. Каждое утро он и его люди, одетые в зелёные охотничьи одежды, отправлялись в леса. Своими стрелами, мечами и дротиками они истребляли кабанов, антилоп, буйволов, без жалости уничтожали слонов, львов, птиц — всё живое, что могло бегать, ходить, летать. Лес, словно зёрна жемчуга, усыпали когти убитых тигров; капли крови сражённых стрелами птиц, словно пунцовые бутоны, алели на лианах; друг на друге лежали туши кабанов и антилоп, покрывая землю подобно страшным цветам. Особенно радовался царь, когда его дротики со свистом рассекали лбы диких слонов или через открытые пасти пронзали тела львов.

Однажды царь решил поохотиться на оленей, которые паслись в парке. Они никогда прежде не боялись людей и подходили близко к охотникам, не понимая, что те несут им смерть. Царь и его свита убили столько оленей, что их тела покрыли весь парк. Тогда перед правителем Кошалы предстал Царь оленей. Он обещал, что его подданные — олени — будут каждый день по одному приходить и отдавать себя в руки мясников. Тогда царь сможет ежедневно кушать вкусную оленину, а олени погибнут не все сразу.

Так продолжалось много лет, оленей становилось всё меньше. Наконец, очередь дошла до последней оставшейся в живых оленухи, ожидавшей появления оленёнка. Когда мясник уже приготовился ударить её в самое сердце, появился Царь оленей. Он заговорил человеческим голосом и попросил, чтобы вместо оленухи убили его. Мясник оторопел и побежал доложить о происшедшем правителю. Когда царь Кошалы увидел дрожащую оленуху и могучего Царя оленей, спокойно ожидающего смерти, его охватили стыд и раскаяние. Он понял, как жестоко убивать таких прекрасных, мудрых животных. Правитель Кошалы отпустил оленей и издал указ. В нём говорилось, что отныне земля, где издревле обитали олени, принадлежит только им. На ней запрещается охотиться, рубить деревья, засыпать ручьи и озёра. Так возник Олений парк. Со временем в нём стали находить прибежище все, кто хотел оставить мирскую жизнь — отшельники и мудрецы. Вот туда и направился Будда.

Когда он пришёл в Олений парк и отыскал там своих прежних товарищей, они всё ещё сердились на него. Но увидев его лик — спокойный и просветлённый, забыли свой гнев. Все пятеро — Аджнята Каундинья, Маханама, Вашпа, Ассаджи и Бхадрика — встали при приближении Будды.

— Шакьямуни, что снова привело к нам тебя, пожирателя пищи? — спросил старший из них — Аджнята Каундинья.

— Я перестал быть Шакьямуни, — ответил им Будда. — Я стал отныне Буддой, пробудившимся от сна заблуждений, познавшим закон бытия и прекращения страданий, и хочу поделиться открывшейся мне истиной с людьми, и вы — первые из них.

Не успел Будда закончить свою речь, как на него посыпался град упрёков: он не исполняет обеты умерщвления собственной плоти голодом и жаждой. А не исполнив их, говорили его прежние товарищи, как смеет он называть себя постигшим высшую истину? Вот они, мудрецы-риши, только этим и занимаются всю жизнь, а ещё ничего не достигли. И, значит, никакой он не Будда, а мошенник и обманщик, ходящий от одного учителя к другому. Как попрошайка, он подбирает крупицы мудрости, а потом выдаёт себя за великого наставника. А на самом деле он достоин не проповедовать, а быть побитым камнями.

Будда дождался, пока иссякнет их красноречие, а потом долго и терпеливо втолковывал разгневанным собратьям, что путь познания, открытый им, находится не в услаждении или в безжалостном истязании тела, а в умеренности.

Он говорил, и риши понимали, что перед ними мудрый Учитель, несущий им слово истины. Слушая его, они постигали неразрывную связь между страданиями, в которых пребывает человек, связь, которая может быть разрушена лишь путём, указанным им Буддой.

кажи, Учитель, — спросил Будду Каундинья, — почему ты выбрал нас пятерых, чтобы передать своё Учение?

— В давние времена, — ответил Будда, — я ради вас дал великий обет: став Буддой, в первую очередь вам, пятерым, передать Святое Учение. А почему так случилось, слушайте внимательно и запоминайте.

— Давным-давно, — начал свой рассказ Будда, — правил одной страной царь по имени Майтрибала, что значит «Сила доброты». Добрый и милосердный, он заботился обо всех живых существах. Все его любили и уважали, врагов у него не было, мир и благоденствие царили в его стране. Подданные, почитая своего царя, старались на него походить, а потому не было среди них ни преступников, ни злодеев. Это приносило неимоверные страдания злым духам, потому что не на кого им было насылать болезни, а потом питаться дурной кровью. Эти зловредные духи не могли найти себе пищи и совсем отощали. Тогда пятеро из них, еле-еле передвигая от голода ноги, пришли к царю Майтрибале с жалобой.

— Мы питаемся здоровьем и кровью людей и тем поддерживаем тела и жизни наши, — заявил один из них царю. — Однако твои подданные, как и ты, великий царь, хорошие люди. Никто из вас за долгое время не нарушил ни одного закона. Вам живётся счастливо, а нам, злым духам, грозит гибель: у нас нет еды и питья, мы совсем обессилели.

— Не смилостивишься ли, царь, над нами? — спросил другой дух. — Прикажи какому-нибудь своему подданному согрешить, и тогда мы попьём его кровушки, поедим его мясца…

— Нет, — ответил царь злым духам, — никого я не буду губить в угоду вам. Однако, вы хотя и нежить, но тоже есть-пить хотите…

С этими словами царь Майтрибала вскрыл вены на своих руках и ногах и разрешил духам досыта напиться своею кровью. Духи насытились и стали благодарить царя, спрашивая, чем они могут отблагодарить его за спасение.

— Ничего мне от вас не нужно, — сказал им царь Майтрибала, чувствуя, что умирает. — Сколько бы раз ни пришлось мне рождаться в этом мире, я всегда буду спасать вас от страданий.

— Тем царём был я, — сказал Будда, — а злыми духами были ты, Каундинья, и твои четыре товарища. И теперь вы понимаете, что, передав вам первым Учение, я выполнил свою клятву.

Рассказ Будды произвёл такое впечатление на всех пятерых, что они в тот же миг решили стать учениками Будды. Через несколько дней его последователями стали риши Яшоса из города Кушинагара со своими шестьюдесятью учениками. Будда отправил их в разные стороны проповедовать Святое Учение.

Вскоре имя Будды стало известно по всей долине Ганги. Однако нельзя сказать, что он пользовался всеобщим признанием. Некоторые, выслушав его проповедь, громко говорили, что царский сын сошёл с ума, если добровольно отказался от власти и богатства, а слушать безумного — только время терять. Другие оставались равнодушны к его словам, заявляя, что Будда обычный человек, такой же нищий бродяга, как и другие, выдающие себя за мудрецов, и цена их мудрости — миска похлёбки.

Будда много размышлял, как лучше всего передать людям свой опыт и знания, и понял, что самый верный путь — воспитание учеников. Для достижения этой цели он решил сначала склонить к принятию своего Учения кого-нибудь из наиболее известных мудрецов, уже имеющих своих многочисленных учеников и последователей.

удда отправился к знаменитому рише Кашьяпе, который жил в Магатхе со своими пятьюстами учениками и поклонялся огню, считая его самым могущественным божеством. У Кашьяпы были два младших брата — Гайя и Нати. Они тоже поклонялись огню и имели своих учеников. Кашьяпа славился необыкновенной строгостью жизни, и к нему на поклонение ежегодно приходило множество жителей города Раджагрихи.

Когда Будда подошёл к жилищу Кашьяпы, тот был занят очень важным делом: пытался укротить обитавшего в огненной пещере дракона, который никак не поддавался его заклинаниям. Когда Будда поздоровался с Кашьяпой и попросил дать ему место для ночлега, мудрец, рассердившись, что помешали его занятиям, в сердцах указал Будде на пещеру, где жил огнедышащий дракон. Он тут же пожалел о сказанном, но было поздно: Будда вошёл в обитель дракона. Кашьяпа только тяжело вздохнул, заранее прощаясь с незнакомцем, которого, конечно, дракон убьёт.

Будда вошёл в пещеру, сел и предался глубокому размышлению. Окружающее перестало для него существовать. Напрасно дракон изрыгал огонь и клубы ядовитого дыма. Будда оставался целым и невредимым, и дракон присмирел. Чудесным образом уменьшилось его тело, и он улёгся на дно чаши для подаяния, стоявшей рядом с Буддой. Утром, войдя в пещеру, Кашьяпа с изумлением увидел живого Будду и укрощённого дракона. Теперь Кашьяпа с большим вниманием отнёсся к словам человека, укротившего дракона. Будда попросил разрешения жить рядом с Кашьяпой, но не в качестве ученика риши, а как его товарищ и собеседник. Кашьяпа пытался отговорить Будду, советовал отправиться в другое место, к другому риши.

Однако холодная встреча не изменила решения Будды, стремившегося заслужить доверие знаменитого мудреца. Поселившись рядом с Кашьяпой, он терпеливо и деликатно, как младший старшему, оказывал ему знаки внимания и разные услуги: помогал разводить огонь на жертвеннике, подносил лучшую часть собранной днём еды, дарил найденные редкие цветы и плоды. Когда же к Кашьяпе приходили его последователи-миряне, Будда покидал жилище, не желая, чтобы его считали одним из учеников Кашьяпы. Он переправлялся на другой берег реки Неранджары и ждал, пока риши останется в одиночестве. Тогда Будда возвращался.

Однажды прошёл сильный ливень, а воды прежде тихой и неширокой реки стали бурными и разлились далеко вокруг. Будда вплавь переправлялся через бушующие воды. Он очень устал, никак не мог выбраться на скользкий глинистый берег, вновь и вновь оказываясь в воде. Будда чуть не погиб, но кто-то с берега протянул ему руку и помог выбраться на землю. Это был риши Кашьяпа.

Кашьяпа был суровым и властным человеком, но и его не могли не тронуть постоянные забота и внимание, проявляемые Буддой. Постепенно между ними установились доверительные и дружеские отношения. Кашьяпа принял Учение Будды, стал его последователем, а вскоре к нему присоединились и пятьсот его учеников. Отказавшись от прежней веры, они бросили в воду ненужные больше жертвенные сосуды и другое имущество. Плывущие по реке вещи увидели братья Кашьяпы, Гайя и Нати, которые жили ниже по течению. Они очень встревожились, решив, что с Кашьяпой случилось несчастье. Собрав своих учеников, они бросились на выручку к брату. Прибежав к жилищу Кашьяпы и услышав его рассказ о происшедшем, они все захотели стать учениками Будды.

осле обращения Кашьяпы, его братьев и учеников Будда отправился вместе с ними в Раджагриху. Он хотел повидать царя Бимбисару и исполнить данное ему обещание: рассказать о найденном им пути спасения. Узнав о приходе Будды, Бимбисара поспешил ему навстречу. Они встретились в одной из пригородных рощ, называвшейся Велувана — «Бамбуковая роща». Увидев светлый лик Будды и окружавших его многочисленных учеников, царь понял, что за время их разлуки нищий странник Шакьямуни приобрёл большую власть над умами людей. Царь предложил Будде и его ученикам, приходя в Раджагриху, останавливаться в Бамбуковой роще. Он даже распорядился поставить там камень, на котором приказал высечь стихи собственного сочинения:

Будда любил проводить в Бамбуковой роще период дождей, когда можно было вести неспешные беседы со своими друзьями и последователями. Однажды, зная, что Будда как обычно проведёт дождливый сезон в Велуване, царь Бимбисара пригласил в гости своего друга, царя Пуккусу. Пуккуса был уже стар, но очень хотел взглянуть на Будду. Он пришёл в Велувану и слушал проповедь Учителя. Однако из-за преклонного возраста и «неразбуженности» ума он очень медленно воспринимал сказанное Просветлённым.

Окончился сезон дождей, и Будда покинул Бамбуковую рощу. Через несколько дней после его ухода до Пуккусы дошло, о чём говорил Учитель. Он так этому обрадовался, что решил поделиться полученными знаниями с первым, кого только увидит. Быстро, как только смог, вышел царь из дворца и стал осматриваться, кто живой есть поблизости. Он увидел корову, которая мирно пощипывала травку на обочине дороги. Царь подошёл к ней и громко заговорил об Учении Будды.

От неожиданности корова испугалась и бросилась бежать, задев рогом старика Пуккусу. От полученной раны он в тот же день скончался. Узнав об этом происшествии, Будда промолвил:

ороги проповедника вели Будду в самые разные города и селения. Приходя на новое место, он не стремился выступать с пламенными речами, а, наоборот, хранил спокойствие, не желая навязывать кому-либо свои взгляды. Многие ученики даже упрекали Будду за излишнюю молчаливость, хотя тот всегда отвечал на заданные ему вопросы. Со всеми людьми он стремился говорить так, чтобы его поняли. С детства зная различные наречия Индии, в Магатхе он говорил по-магатски, с народом млечча — на их языке, а с тамилами — на тамильском.

Будда встречался с разными людьми — умными и глупыми, образованными и невежами, добрыми и злыми. Он стремился достучаться до сердца каждого.

Однажды Будда пришёл в Раджагриху. Собирая подаяние, он оказался у дома богача по имени Агнидатта. Тот, увидев Будду, вышел ему навстречу.

— Зачем тебе скитаться? — спросил Агнидатта Будду. — Что хорошего в том, что ты спишь на земле, вместо подушки подкладывая под голову руку, и ешь то, что подадут добрые люди? Женись на моей дочери и живи в моём доме. Мой дом — полная чаша, всё в нём есть, чего ни пожелаешь.

— Я отказался от всего, что привязывает человека к мирской суете, — возражал Будда.

— Ты — наследник царя, молод, богат, умён и образован, — продолжал уговаривать Будду Агнидатта. — Видно, нашло на тебя наваждение, если ты от всего приятного в этой жизни отказался. Однако это дело поправимое. Вот женишься на моей дочери и будешь жить припеваючи.

— Я — странник, не имеющий ничего, — говорил Будда.

— Это неважно, — возражал ему Агнидатта. — Не хочешь жить в моём доме, будь по-твоему. Ходи с нищенской чашей из города в город, от дома к дому, а жена твоя последует за тобой. Она будет собирать всё, что не поместится в твою чашу, — земли, дома, золото! Моя дочь — умная девушка и очень хорошо всем этим распорядится. У тебя, у отшельника, будет и где голову преклонить, и что покушать. А уж какая моя дочка красавица — словами не опишешь! Ты с нею будешь очень счастлив и наживёшь много детей.

Будда не стал больше говорить с Агнидаттой, а повернулся и зашагал прочь. Он думал о том, каким печальным будет следующее рождение брахмана. Ему предстоит родиться мышью-накулой, из шкурки которой сошьют мешок для монет. И у дочери Агнидатты плохая карма. Скоро она выйдет замуж за сына царя Бимбисары. У неё появится много возможностей, чтобы творить добро или зло. На свою беду она выберет последнее. Зло обернётся против неё: в следующем рождении она будет тщеславной и глупой курицей.

— Будда даже не взглянул на меня, — думала в это время дочь Агнидатты, — а ведь я самая красивая девушка в городе. Он не человек, а лягушка! — злилась красавица. — Как может лягушка судить о красоте лотоса? Придёт время, и я отомщу этому невеже, — поклялась она, пытаясь разглядеть удалявшегося Будду.

днажды к Будде пришла молодая женщина, у которой умер ребёнок. Несчастная никогда прежде не видела смерти, не понимала её и потому не позволила унести мёртвое тело. Она держала его на руках, ходила из дома в дом, спрашивая у горожан:

— Нет ли у вас лекарства для моего сыночка?

— Милая, — говорили ей, — ты, верно, сошла с ума, спрашивая лекарства для мёртвого.

Но женщина, никого не слушая, продолжала поиски спасительного средства. Наконец кто-то сказал, что у Будды есть лекарства от всех болезней. Пришла она к Будде и спросила его:

— У тебя действительно есть лекарство, которое поможет моему сыну?

— Да, — ответил Будда, — есть, но сначала лекарство необходимо тебе, а потом твоему ребёнку. Чтобы его приготовить, пойди достань щепотку горчичных зёрен, но только взять их нужно в доме, где никто никогда не умирал.

Обрадованная женщина быстро пошла в город и остановилась у первого дома.

— Прошу, дайте мне щепоть горчичных зёрен, — стала она просить его обитателей. — Из них приготовят лекарство для моего малыша.

— Возьми сколько хочешь, — говорили ей добрые люди, протягивая горчичные зёрна.

— Скажите, — спрашивала женщина, — а не умирал ли кто в вашем доме?

— Милая, — отвечали ей, — живущих в этом доме мало, а умерших много.

— Нет, — испуганно говорила женщина, — не нужны мне ваши зёрна. Они не лекарство для моего сына.

Так она обошла весь город и вернулась в слезах к Будде.

— Учитель, — обратилась она к нему, — я думала, только мой сын умер, а вот во всём городе умерших оказалось больше, чем живых.

— Это — непреложный закон для всех живущих существ. Владыка смерти, как поток, вырывает всё живое. Но не надо бояться смерти, — сказал Будда.

днажды, через семь лет после своего ухода, Будда пришёл в земли шакьев. Царь Шуддходана ликовал: его сын вернулся! Пусть он стал монахом, но разве его сердце не затрепещет при встрече с отцом! Разве устоит он при виде жены и сына! Все жители Капилавасты с волнением ожидали прихода Будды. И вот он появился. Переходя от дома к дому с нищенской чашей в руках, смиренно просил подаяния. Кто-то из горожан не мог без сожаления смотреть на его непокрытую голову, на бедные одежды и сбитые в кровь от долгой ходьбы ноги. Другие, глядя на Будду, вспоминали о прекрасном принце Сиддхартхе. Третьи думали о том, что он царский сын и судьба его могла быть совсем иной.

Когда Шуддходана узнал, что его сын, принц Сиддхартха, побирается, как безродный нищий, гневу и стыду царя не было предела. Он вышел навстречу Будде и сказал:

— Зачем ты позоришь меня, свою семью, наш род?

Со спокойной мудростью смотрел сын на отца. Ни радости, ни волнения не выражало его лицо. Шуддходана опечалился, но в этот миг явил Будда свою волшебную силу: рукой касался Луны, дотягивался до Солнца, ходил по воздуху, изменял свой лик, разделял на части и вновь соединял своё тело, шёл по воде, как по суше, и углублялся внутрь земли, как в воду. Царь понял, что перед ним не его сын Сиддхартха, а Учитель человечества, достигший необыкновенных способностей. Все окружавшие Будду дивились и признали его великим, а потом внимательно стали слушать его наставления.

Когда Будда закончил проповедь, царь Шуддходана и жители города преклонились перед ним как перед Учителем. Почтить Будду пришла и Ясодхара. Она привела с собою сына Рахулу. Мальчик никогда не видел отца, а глаза Ясодхары застилали слёзы радости.

— Мама, как же я узнаю отца среди стольких людей, — спрашивал её семилетний Рахула.

— Узнаешь, мой мальчик, — отвечала ему Ясодхара, — сердце тебе подскажет.

И действительно, Рахула безошибочно узнал в толпе отца и подошёл к нему, ведя мать за руку. Ясодхара упала на землю и обняла колени Будды. Плача, она прильнула к ним.

— Позволь, Учитель, нам с Рахулой последовать за тобой, — просила она Будду.

— Нет, — ответил он, — время для этого ещё не настало.

И осторожно отстранив плачущую женщину, Будда пошёл дальше.

ещё раз Будда пришёл в свой родной город. Шуддходана умирал и хотел в последний раз увидеть сына.

Когда отец умер, Будда зажёг огонь погребального костра. Пламя поглотило тело благородного царя шакьев. Ближайшие родственники потушили костёр молоком, собрали пепел и кости и уложили их в золотой ящик. Потом закопали его в землю и насыпали сверху большой холм, украсив его шёлковыми знамёнами, полотнищами и колокольчиками.

Во время этого пребывания в Капилавасте Будда познакомился со своим младшим братом Нандой — сыном Шуддходаны и Праджапати. Когда Будда ушёл в своё первое странствование, Нанде было всего несколько лет. Теперь перед ним стоял красивый, полный сил мужчина. Будда знал, что в скором времени должна состояться свадьба брата с красавицей Сундарикой. Он долго уговаривал Нанду принять Учение и последовать за ним, отказавшись от уз брака. Наконец Нанда послушал Будду и стал его учеником.

Когда покинутая Сундарика узнала о случившемся, у неё остановилось сердце, и Нанда ещё долгие годы вспоминал любимую и терзался сомнениями в правильности сделанного им выбора.

Будда ушёл из Капилавасты, и за ним последовали многие. Среди них были Праджапати и Ясодхара, Рахула, двоюродные братья — Девадатта и Ананда, а также друзья детства и придворные.

Среди близких Будды нашёлся всего один человек, не пожелавший последовать за ним. Это был его двоюродный брат Маханама. Лишь увидев Будду, он повернулся и ушёл в свой дом. Там он закрыл все окна и двери, заткнул уши и не выходил на улицу, пока Будда не покинул город. Когда его спрашивали, зачем он так поступил, то Маханама отвечал, что, услышав Будду, он, как и другие, пошёл бы за ним следом. Однако должен же кто-то остаться и охранять земли шакьев.

Когда Будда и его новые последователи покинули Капилавасту, шакьям пришлось решать, кто же будет править их государством. По этому случаю собрался совет старейших. Одни члены совета предложили выпустить из стойла царского слона, как делали предки: чьей головы он коснётся хоботом, того и следует провозгласить новым царём шакьев. Однако это предложение отклонили другие, говорившие, что ещё живы родные братья Шуддходаны, его племянники и их дети. Тогда заговорил Дронадана, самый младший из братьев покойного царя.

— Я буду говорить от имени своих старших братьев, — заявил он. — Все они стары и больны, поэтому не могут принять на себя бремя власти. Их сыновья и наследники пошли по стопам Сиддхартхи — Будды Шакьямуни и вряд ли когда-либо вернутся к светской жизни.

— Мой сын Маханама, — продолжал говорить Дронадана, — единственный из мужчин рода Гаутамы, кто отказался следовать за Буддой и остался в Капилавасте. Он имеет право быть правителем шакьев, если совет старейших сочтёт его достойным.

Члены совета, самые мудрые и уважаемые жители города, выслушали предложение Дронаданы и согласились с ним. Главой государства шакьев стал Маханама.

удда часто бывал в Кошале. Это было сильное и богатое государство. По суше и по воде из Кошалы везли товары, приносившие государственной казне огромные доходы. Отсюда увозили соль, шёлковые и хлопковые ткани, пользовавшиеся спросом во всей Индии, и знаменитую кашайю — краску оранжево-коричневого цвета, вырабатывавшуюся местными мастерами.

Кошалой управлял царь Прасенаджит — давний недруг шакьев. Когда-то отец царя зло смеялся над Шуддходаной, у которого долго не было наследника. Теперь эта беда случилась с его сыном, царём Прасенаджитом. Ни одна из многочисленных жён не подарила ему ребёнка. Наконец, после долгих ожиданий, врачебных советов и обильных жертв богам у главной жены царя родилась дочь. Радость отца не знала предела до тех пор, пока он не увидел ребёнка.

Девочка оказалась безобразна лицом и телом. Её кожа была грубой и твёрдой, как высохшая шкура тигра, волосы — жёсткими, как лошадиный хвост. Царь, опечаленный уродством дочери, распорядился держать её во внутренних покоях дворца, там, где никто не мог бы её увидеть. Она росла забытая всеми.

Так продолжалось до тех пор, пока царю не доложили, что его дочь выросла и пора отдавать её замуж.

— За кого? — спросил озабоченный Прасенаджит. — Кому нужна такая уродина? Любой мужчина, даже в темноте, испугается подобной образины.

— Найди и приведи ко мне юношу, — приказал царь одному своему советнику, — чтобы он был сиротой, но происходил из знатного рода, и был бы бедным, но молодым и красивым.

Исполняя распоряжение царя, советник после долгих поисков наконец нашёл такого юношу.

— У меня есть дочь, — сказал ему Прасенаджит. — Она очень безобразна, и жениха для неё не найти. Ты знатного рода, однако очень беден. Отдаю её тебе в жёны вместе с несметными сокровищами. Бери то и другое!

— Великий, — сказал юноша, — если бы ты дал мне в жёны лягушку, я и тогда был бы счастлив. А уж если ты даёшь мне дочь, плоть от плоти твоей, то я с радостью возьму её в жёны.

— Говори, говори, — подумал царь, — да кто тебе поверит! Радуешься ты не женитьбе на моей дочери, а моим сокровищам, которые получишь вместе с ней.

— Когда женишься, — вслух сказал царь, — запри жену дома. Да смотри, чтобы она никуда не выходила. Никто не должен знать, что у меня, великого царя, дочь страшна, как смерть.

Не доверяя зятю, Прасенаджит сам проследил, чтобы для молодых выстроили дом без окон и с семью дверями, следующими одна за другой и запирающимися на крепкие замки. При этом он строго-настрого наказал зятю, чтобы тот, уходя куда-либо, сам запирал двери, а ключ брал с собой.

Царь щедро одарил зятя богатством и возвёл его в ранг советника. Как-то раз вместе с другими знатными людьми юноша принял участие в пиршестве, на котором собрались повеселиться супружеские пары. Только новый советник пришёл без жены.

— Или жена этого человека так красива, что её опасно показывать другим, или же она настолько безобразна, что с ней стыдно появляться, и поэтому он пришёл один, — гадали все присутствующие.

Каждый пытался выведать у советника, как выглядит его жена, но тот отмалчивался или переводил разговор на другую тему. Тогда два его товарища решили любой ценой выяснить, почему их друг нигде не появляется со своей женой и даже не хочет говорить о ней. Для начала они напоили советника вином, а когда тот крепко заснул, вынули из его кошелька ключ от дома. Они решили, пока их друг спит, сходить к нему домой и взглянуть на его жену.

В это время дочь царя Прасенаджита сидела одна дома и плакала.

— За что мне такое наказание, — приговаривала она, вытирая слёзы, — лучше умереть, чем быть такой безобразной. Никто меня не любит: родители меня забыли, муж со дня свадьбы даже не подходит, боится взглянуть на меня. Говорят, — рассуждала женщина, — что в мире пребывает Будда, утешающий и помогающий всем страдающим. Если это так, то я хочу его видеть, хотя бы поприветствую издалека, чтобы не испугать его своим безобразием, — безутешно зарыдала царская дочь. — Вспомни обо мне в милосердии своём, приди ко мне таков, как ты есть, — молила она Будду, — яви мне хотя бы частицу своего милосердия.

И Будда услышал её мольбы и явил ей свой образ. Упала женщина перед ним на колени, любуясь им и радуясь ему. Она успокоилась, мысли её очистились от обид и печалей, и тогда волосы её стали мягкими и блестящими, лицо — прекрасным, а тело — совершенным. Ничего не осталось от прежнего безобразия, превратилась она в такую красавицу, равной которой не было во всём мире.

В это самое время подошли к дому приятели её мужа. Осторожно открыли одну за другой все семь дверей и вошли в комнату, где находилась царская дочь. Лишь взглянув на неё, мужчины застыли на месте, поражённые её красотой. Так и простояли бы они всю жизнь, любуясь ею, да испугались, что кто-нибудь их заметит. Как тогда объяснить, зачем они непрошенными гостями пришли в этот дом. Держа друг друга за руки, подталкивая один другого, тихо вышли они на улицу и только там отдышались и смогли говорить.

— Ну и красавица жена у нашего друга, — сказал один.

— Понятно, почему он её прячет. Такое сокровище покажи — вмиг отнимут, — сказал другой.

— На такую посмотришь один раз, больше ни на какую другую женщину и не взглянешь, — продолжил первый.

— Правильно делает наш друг, что прячет её, — добавил второй. — Наши жёны такую красавицу от ревности съедят живьём, а нами закусят.

Посмеиваясь, друзья пришли обратно, осторожно вернули ключ ещё спавшему товарищу. Утром молодой советник проснулся. Быстро простившись с друзьями, юноша отправился домой. Отперев семь замков, открыв семь дверей, он вошёл в дом, заранее зажмурившись, чтобы не видеть свою безобразную жену, но споткнулся и открыл глаза. Тут он и увидел, что сидит в комнате такая красавица, перед которой и свет белый меркнет.

— Ты кто? — испуганно спросил юноша. — Где моя жена?

— Я — твоя жена, — ответила женщина.

— Нет, меня не проведёшь, — возразил ей юноша. — Моя жена — страшилище, а ты так прекрасна, что и сказать невозможно…

— Да говорю же тебе, что я — твоя жена, — повторила красавица.

— Если ты моя жена, то как стала такой красивой? — стал размышлять юноша. — Я понимаю, что женщины могут прихорашиваться — надеть новые платья, украшения, глаза краской подвести, попудриться, нарумяниться… Но не до такой же степени похорошеть, что родные мужья их не узнают.

— Да пойми, что я — твоя жена, дочь царя, — настаивала красавица, — а стала я такой, потому, что Будда явил мне своё милосердие. Теперь я очень хочу встретиться с отцом. Пойди и приведи его.

— Чудо! — закричал её муж. — Будда явил чудо! Моя жена стала красавицей! — не уставая это повторять, побежал он к царю.

— Что случилось, — испугался Прасенаджит, — что ты кричишь, как безумный?

— Твоя дочь, царь, красавица! — воскликнул юноша.

— Ну, да, красавица, — подумал царь, — правду говорят: свыкнется — слюбится. И такая уродина, как моя дочь, может кому-то показаться красавицей.

— Замолчи немедленно, — грозно приказал он своему зятю. — Сейчас весь город узнает, что дочь моя безобразна, а зять мой безумен. Вот, скажут, семейка… Можешь ты спокойно сказать, что случилось?

— Царь, иди посмотри на свою дочь! — говорил, волнуясь, юноша.

— Да что на неё смотреть?! — возмутился Прасенаджит. — Эка невидаль… Хочешь мне на весь день настроение испортить?

— Великий, твоя дочь была безобразной, а стала такой восхитительной! — продолжал кричать зять.

— От этого безумца не отделаешься, — подумал царь, — придётся идти и запереть его вместе с женой, а то он весь город взбаламутит.

Когда, придя в дом зятя, царь увидел вместо своей дочери дивную красавицу, называвшую его отцом, то заподозрил неладное.

— Ну, рассказывай, куда подевал мою дочь? — грозно спросил он зятя. — Наверное, ты убил и закопал несчастную, а теперь выдаёшь другую за неё, да ещё рассказываешь мне, царю, всякие небылицы…

— Отец, — перебила его дочь, — посмотри на меня…

— Не называй меня отцом! — закричал царь. — Ты — преступница, а не моя дочь. Я казню вас обоих.

— Великий государь, да послушай меня хотя бы мгновение, — стал просить его зять.

— На виселице тебя послушают, — бушевал царь. — Там ты расскажешь, как моя безобразная дочь сделалась такой красавицей.

— Я увидела образ Будды, — спокойно ответила женщина.

— Кого увидела?! — удивился царь. — Какого такого Будду? Почему я, царь, о таком ничего не знаю?.. Если вы говорите правду, то идёмте все вместе к вашему Будде и пусть он мне всё объяснит, а я подумаю, кто есть кто на самом деле.

«Меня не проведёшь», — думал царь, шагая вслед за дочерью и зятем туда, где пребывал Будда. Увидя его, царь Прасенаджит склонился в приветствии, а потом спросил:

— Если ты — великий мудрец, то скажи мне, это — моя дочь или нет?

— Это — твоя дочь, царь, — ответил Будда.

— Почему же она была сначала безобразной, а потом стала такой красавицей? — продолжал задавать вопросы Прасенаджит.

— Я расскажу, а вы запоминайте, — ответил Будда и начал говорить:

— Восхитительная красота твоей дочери, великий царь, так же, как и её безобразие, обусловлены благими заслугами и греховными деяниями её прошлых рождений.

Давным-давно в этой стране жил богатый человек. Он уважал и почитал одного будду, появившегося в то время. Будда ежедневно приходил в дом богача за подаянием. Его приходу радовались все обитатели дома, кроме дочери хозяина.

— Как отвратителен этот человек своим безобразным обликом и своей грубой кожей, — однажды заметила девушка, разглядывая лицо того будды, которое, действительно, было грубым и некрасивым.

— Это мне не мешает, — ответил он ей. И немедленно явил всем окружающим свои чудесные способности: поднялся в верхнее небо, где обитают боги. Сделавшись невидимым на востоке, появлялся на западе, а сделавшись невидимым на западе, появлялся на востоке; лежал и сидел в небесной пустоте, показывал различные магические превращения. Дочь богача, раскаиваясь за свою несдержанность и дерзкие слова, стала просить прощения у будды:

— Да зачтётся тебе твоё раскаяние, — сказал будда.

— Та девушка, — закончил свой рассказ Учитель, — стала твоей дочерью, великий царь. За свои грубые слова о благородном будде родилась она безобразной. Раскаявшись, вернула она свою прежнюю красоту и светлый разум. Поэтому, Великий, нужно остерегаться дурных слов, как и дурных мыслей.

С тех пор Прасенаджит, его дочь и зять, а потом и все остальные царские домочадцы и придворные стали верными последователями Будды. Когда Будда приходил в Саватху, царь всегда навещал его, приглашал во дворец, устраивая щедрые угощения, наделяя Будду и его учеников одеждой и лекарствами.

— Учитель, — однажды обратился царь к Будде, — до сих пор нет у меня сына-наследника. Скажи мне, могу ли я надеяться, что он у меня когда-нибудь появится?

— Можешь, — ответил Будда несказанно обрадовавшемуся царю.

ерез некоторое время предсказание Будды исполнилось: царь Прасенаджит обрёл сына Видудабху, а его подданные — царевича-наследника. Царь очень любил сына. Когда однажды мальчик заболел, Прасенаджит чуть сам не умер от огорчения. Он созвал всех врачей, лекарей, знахарей, гадателей и астрологов, какие только были в его государстве. Вместе с царицей Прасенаджит дни и ночи проводил у постели сына. Однако тому становилось всё хуже и хуже. Мальчик сгорал от злой лихорадки на глазах безутешных родителей.

— Если не спасёте сына, — в отчаянии заявил врачам Прасенаджит, — всех казню вместе с вашими детьми и внуками.

— Государь, — сказал один из врачей, — страдания твоего сына может облегчить паста из растёртого сандала.

— Что ж ты так долго молчал?! — возмутился царь. — Принесите её немедленно, — приказал он слугам. — Ею завалены все мои кладовые, умывальни и бассейны. Каждый человек пользуется ею каждый день, умываясь по утрам и вечерам.

— Нет, Великий, — возразил ему врач, — нужна не обычная сандаловая паста, а приготовленная из целебного сандала. Он растёт на островах Южных морей и называется госирша.

— Послать корабль за госиршей, — немедля распорядился царь. — Однако корабль вернётся из Южных морей с целебным сандалом лишь через несколько месяцев. Мой мальчик не проживёт так долго, — опечалился Прасенаджит. — Что же делать?

— Нужно узнать у жителей города, — подсказала царица, — может быть, у кого-то из них есть целебная госирша.

Немедленно царские глашатаи побежали по городу, объявляя награду в сто тюков золота тому, у кого есть целебный сандал. В то время в Саватхе жил один богатый купец. У него тоже был единственный и горячо любимый сын. Сочувствуя горю правителя, он пошёл в свою кладовую, в которой были собраны редкости со всего света, и отыскал в ней госиршу, а потом сообщил об этом царским слугам.

— Немедленно еду, — решил царь, — сам привезу лекарство, а то мои слуги что-нибудь перепутают или потеряют госиршу.

Немедленно заложили царскую колесницу, и Прасенаджит отправился в дом купца. Когда тому доложили, что у ворот дома остановилась царская колесница, купец радостно поспешил навстречу высокому гостю.

Войдя в ворота, царь огляделся. Ворота были сделаны из серебра. За ними сидела на серебряном стуле красавица, равной которой не было в мире, и пряла серебряную нить. Около неё находилось десять хорошеньких прислужниц.

— Это твоя жена? — спросил царь, указывая на женщину.

— Что ты, Великий, — удивился купец, — какая жена… Это — всего лишь служанка-привратница.

— А что за девушки-красавицы рядом с нею? — полюбопытствовал Прасенаджит.

— Это — девочки на побегушках. Если мне куда-то нужно послать известие, то они бегут со всех ног, — ответил купец, подводя своего гостя к другим воротам, сооружённым из драгоценной бирюзы. За ними царь увидел ещё одну красавицу, лучше прежней, окружённую сотней прислужниц.

— А это кто? — осторожно спросил он.

— Да не обращай внимания, Великий, — скромно сказал купец, — это уборщица двора со своими помощницами. — Ты, царь, проходи скорее к моему дому.

Однако им пришлось пройти через ещё одни ворота, которые были из золота, и увидеть за ними ещё одну дивную красавицу в окружении тысячи прислужниц. Она ткала золотое полотно. Царь даже спрашивать не стал, кто это. Наконец, вошли они в дом купца. Прасенаджит огляделся и застыл, поражённый увиденным. Ему сначала почудилось, что и пола в доме нет — одна вода.

— Почему ты пол в доме не заменишь? Он ведь совсем у тебя сгнил, и вокруг скопилась вода. Как можно так жить? — спросил он купца. — Смотри, даже рыбы у тебя завелись и могут съесть любого, — боязливо поджимая ноги, добавил царь.

— Что ты, что ты, Великий, — поспешил успокоить царя купец, — какие рыбы? Это всего лишь отражения рисованных на потолке фигур. Просто пол сделан из сапфира, вот и кажется, что вокруг вода.

Купец снял с руки золотой браслет и бросил его на пол. Браслет со звоном покатился по полу. Царь пригляделся и увидел, что потолки комнат расписаны фигурами диковинных морских зверей, рыб и разных чудовищ. Они отражались в зеркально отполированной поверхности пола. Оттого и казалось, что в доме вместо пола вода, в которой плавают живые обитатели морских глубин.

Затем купец повёл царя во внутренние покои.

— Вот это — моя жена, — сказал он, указывая на женщину, сидящую на золотом кресле. Она поклонилась царю, а потом заплакала.

— Что ты плачешь?! — удивился Прасенаджит. — Не рада мне или что-то случилось?

— Нет, Великий, всё в порядке, — ответила ему жена купца. — Просто твоё платье пахнет дымом светильников. Вот от этого и заслезились мои глаза.

— А разве в вашем доме совсем не зажигают огня? — спросил царь, принюхиваясь к своему платью и не ощущая никакого запаха.

— Нет, — ответила женщина, — никакого огня мы не держим.

— Как же вы готовите пищу? — задал вопрос Прасенаджит.

— Как только мы подумаем о пище, то сами собой появляются всевозможные яства, — ответил царю купец.

— Ну а ночью как вы обходитесь без огня? — снова спросил царь.

— Нам светло от чинтамани, — ответили ему купец и его жена. — Это драгоценность, исполняющая все желания. Она же освещает весь наш дом. Мы уже и забыли, что такое огонь, не открываем никогда ни окон, ни дверей. Так и живём.

— А что привело к нам великого царя? — спросила женщина.

— Мой сын Видудабха заболел горячкой, — ответил царь. — Врачи сказали, что спасти его может только лекарство, изготовленное из сандала-госирши. Я узнал, что у тебя одного в целом городе есть этот сандал.

— Есть, есть, — обрадовался хозяин. — Пойдём в мою кладовую и возьмём его.

Пришли они в кладовую, и царь закрыл глаза — столько там было сверкающих слитков золота, серебра, монет, драгоценных камней и других сокровищ. Купец подвёл царя к целой куче драгоценного сандала.

— Бери, царь, сколько хочешь, — предложил он.

— Мне много не надо, — возразил поражённый таким богатством царь. — Дай чуть-чуть… мешка два или, лучше, три, — опомнился он.

Уже садясь в колесницу, царь спросил купца:

— Откуда у тебя такое богатство?

— Сам не знаю, Великий, — ответил тот шёпотом. — Знаешь, иногда от всего этого богатства даже страшно становится. Не поверишь, как я старался его потратить: в землю зарывал, в воду бросал, нищим отдавал, тебе безвозмездно ссужал, а богатство это не убывает, его только больше становится. Что с ним делать, ума не приложу!

— А ты сходи к Будде, — предложил царь.

— Кто это?! — удивился купец.

— Как, разве ты не знаешь? — в свою очередь изумился царь. — Когда-то он был сыном царя шакьев Шуддходаны. Узнав, что в мире существуют старость, болезни и смерть, поражающие людей, он сильно опечалился и ушёл из дома. Ходил принц к разным мудрецам. Всё их расспрашивал, почему люди страдают. Никто ему этого не мог объяснить, а потом он сам всё понял. Теперь он спасает людей от бед. Вот к нему ты и иди, пока не поздно. Ты — добрый человек, а богатство твоё может оказаться злым, — сказав так, хлестнул царь коней и умчался на колеснице во дворец. Привёз он госиршу, и врач сделал из неё лекарство для Видудабхи. Быстро стал поправляться мальчик. Все вокруг повеселели, а больше всех радовался царь.

арь за важными государственными делами давно забыл о своей встрече с богатым купцом, а тот помнил всё и особенно совет царя — пойти к Будде и разузнать у него о своём странном богатстве, которое никак не убывает, а только прибывает.

Купец уже всех в городе успел расспросить: где найти Будду, когда к нему можно прийти, как следует вежливо обратиться к нему с вопросом? Ему рассказали, что Будда находится далеко, в соседнем царстве, в городе Раджагриха.

Когда же купец узнал, что Будда пришёл в Саватху, то, бросив все дела, поспешил к нему. Пока шёл, всё повторял, о чём ему нужно будет спросить Будду. Когда же купец увидел его, то все прежние заботы исчезли, на душе стало так спокойно и радостно, как не было никогда. Он подошёл к Будде и неожиданно для всех попросил принять его в ученики.

— Приди во благе, — сказал ему Будда, и мгновенно постиг купец Святое Учение. Мысли его полностью очистилась, и стал он архатом — тем, кто достиг полного духовного совершенства при жизни.

— Отчего так везёт некоторым, — зашептали видевшие всё это ученики Будды. — Вот мы каждый день учимся, учимся, постигаем, постигаем Святое Учение, а архатами не становимся. Может быть, и не станем никогда, а ведь хочется…

— Странно, — рассуждали другие, — этот человек был богат, как царь, жил, как бог, а увидев Будду, в один миг всё бросил, хотя про Святое Учение до встречи с Учителем и знать ничего не знал.

— Этот человек стал архатом, потому что заслужил, — успокоил учеников Будда.

— Расскажи, Учитель, как он это заслужил, — стали просить ученики.

— Хорошо, — согласился он, — я вам расскажу, а вы запоминайте. — Давным-давно, когда в мире не было ни одного будды, пятеро друзей решили самостоятельно постичь Святое Учение. Нашли они далеко от людей, в лесу, зелёную полянку с родником и избрали её местом своего уединённого пребывания. Всё хорошо, но кто же будет приносить им пропитание? Ходить всем вместе за едой — слишком далеко, не останется времени для святого подвижничества. И четверо решили, что собирать для них еду будет их пятый товарищ. Тот не возражал.

Утром отправлялся он в дальнюю дорогу. Ему нужно было дойти до ближайшей деревни, рассказать жителям о прошлых и будущих буддах и их Святом Учении, собрать достаточно еды, вернуться обратно с тяжёлой ношей и в положенное время накормить своих друзей. Так продолжалось изо дня в день. Четверо монахов через девяносто дней стали архатами — святыми. Тогда они сказали своему товарищу, безропотно кормившему и поившему их всё это время:

— Ты помог нам стать святыми, а потому мы исполним любое твоё желание. Говори.

— Хочу, чтобы в будущих моих рождениях мне не пришлось так трудно добывать для вас пищу.

— Хорошо, — ответили четыре архата.

С тех пор их товарищ постоянно рождался и становился по-царски богатым, но никогда не держался за своё богатство, тратил его на добрые дела, а оно не уменьшалось, а только увеличивалось. Так продолжалось много-много времени, пока сегодня не стал он за свои добрые дела, подобно своим друзьям, архатом.

— Удивительным человеком был этот купец, — заговорили, выслушав рассказ Будды, его ученики.

— Среди вас много таких, — прервал он их.

— Укажи нам их, Учитель, — начали они просить его.

— Хорошо, слушайте, — и Будда начал рассказывать новую историю.

Саватхе, в доме одного горожанина, появился на свет мальчик. Он был желанным и долгожданным ребёнком. Радость его родителей не знала предела. Вдруг мать заметила, что её сын как-то по-особому сжимает свои кулачки. Она попробовала их разжать, и из них выпали две золотые монеты. Родители мальчика очень удивились.

— Это — счастливая примета, — подумали они и назвали сына Сокровище. Каждый день в руках малыша оказывались золотые монеты. Когда их забирали, вместо них оказывались новые, а затем ещё и ещё. Родители золотыми монетами, появлявшимися в ладонях ребёнка, и свою кладовую наполнили, и с соседями поделились, а монеты всё появлялись и появлялись.

— Наш сын не обычный ребёнок, — решили они.

Когда мальчик подрос и возмужал, то заявил родителям:

— Хочу стать учеником Будды.

— Поступай, как хочешь, — согласились они.

И вот мальчик по имени Сокровище пришёл ко мне и попросил о посвящении.

— Приди во благе, — сказал я ему, и стал он одним из вас, мои ученики. Однако не утратил свою чудесную особенность. Совершая молитву, касаясь руками земли, он каждый раз оставлял там по золотой монете. Все, перед кем он совершал поклон, становились обладателями золотых монет. Таких людей стало так много, что они пришли ко мне и стали просить рассказать им, как получил мальчик Сокровище свой необыкновенный дар.

Началась эта история давным-давно, когда в мире пребывал будда Канакамуни, пятый из моих предшественников. Он творил много добра, и люди были к нему внимательны, устраивали для него угощения, на которые приглашали вместе с монашеской общиной.

— В то время, — продолжал свой рассказ Будда, — жил один очень бедный человек. Он занимался тем, что ходил в горы, собирал хворост и продавал его. Как-то раз этот бедняк получил за проданный хворост две медные монеты и очень обрадовался.

— Как ты поступишь с этими деньгами? — спросили его.

— Отдам будде Канакамуни, — ответил бедняк.

— Как ты нескромен! Посмотри, какие богатые люди приглашают к себе будду, чтобы угостить его вкусной едой и подарить всё, что нужно, — говорили бедняку одни.

— При этом заметь, — поучали его другие, — люди ничего не жалеют для будды, стараются, чтобы всё подносимое ему было самого высокого качества и самым дорогим в цене.

— Подумай, зачем будде два твои медных гроша? — останавливали бедняка третьи.

— У меня больше ничего нет, — отвечал бедняк. — Было бы царство, подарил бы царство, но у меня есть только эти две честно заработанные монеты. От чистого сердца я хочу их поднести будде.

Он так и поступил, а будда в своём милосердии принял его подарок. И вот, на протяжении многих последующих рождений в ладонях этого человека постоянно появлялись золотые монеты. Тот бедняк в своём последнем рождении — наш мальчик по имени Сокровище.

лава и известность Будды возрастали. Много достойных людей приходило к нему послушать наставления. Был среди них богатый купец по имени Судатта, а по прозвищу Анатхапиндика — «Тот, кто кормит беспомощных». Однажды он приехал по делам в Раджагриху и остановился в доме своего друга, местного купца. Судатта сразу заметил, что и друг, и его домочадцы находятся в состоянии радостного ожидания, а в самом доме идёт подготовка к какому-то торжеству.

— Что за праздник ожидается в твоём доме? — спросил Судатта своего друга.

— Завтра нас удостоит своим посещением Будда, — ответил тот.

Судатту охватило необыкновенное волнение. Он много слышал о Будде, но никогда его не видел. Судатта стал с нетерпением ожидать встречи. Когда наступило утро, и к дому подошёл Будда со своими учениками, Судатта был среди первых, кто вышел ему навстречу. Облик Будды, его слова произвели на Судатту неизгладимое впечатление. Он пригласил Будду посетить его в родном городе.

Однажды, к великой радости Судатты, Будда пришёл в Саватху. Купец поспешил в свой дом, чтобы всё приготовить к приходу Учителя и его спутников. Он присмотрел в окрестностях города, вдали от городского шума, на берегу озера великолепный парк с тенистыми деревьями. Одно плохо — парк этот принадлежал царевичу Джете. Когда царевич услышал просьбу купца продать свой любимый загородный парк, то решил не прямо отказать Анатхапиндике, а поставить заведомо невыполнимое условие, чтобы Судатта сам отказался от покупки. Джета предложил купцу заплатить столько золотых монет, сколько их поместится на земле парка.

Джета ещё не закончил говорить, как Анатхапиндика приказал слугам мостить парк золотом. Тут Джете стало не до шуток, и он спросил купца, для чего ему понадобился этот парк, за который он с такой лёгкостью готов отдать всё своё достояние. Когда Джета узнал, что в этом парке расположится Будда со своими спутниками, он предложил купцу уплатить за парк лишь половину, сказав, что пусть благородный Судатта подарит Будде землю, а он, Джета, преподнесёт ему в дар деревья, растущие на ней. С утроенной энергией принялся Анатхапиндика украшать парк Джетавана. Там сооружали бассейны, беседки, прокладывали дорожки по берегам каналов, сажали цветы, чей аромат должен был напоить воздух.

Пришедшему в Саватху Будде очень понравился парк Джетавана, а узнав от окружающих историю его покупки, он высоко оценил не только бескорыстие, но и скромность Анатхапиндики. Ведь купец никому не говорил о затраченных на приобретение и благоустройство парка деньгах. Он просто забыл об этом, радуясь возможности видеть и слышать Учителя, сделать для него что-либо приятное. Много раз приходил Учитель в этот парк. Под кронами его деревьев, в полном уединении он предавался своим размышлениям, а Судатта и вся его семья стали на всю жизнь верными последователями Будды.

днажды, когда Будда отдыхал в парке Джетавана, к нему пришли горожане — муж с женой и их дочь. Родители просили Будду объяснить, что происходило с их дочерью. Она появилась на свет, окутанная мягкой белой материей. Родители очень удивились этому и показали дочь астрологу. Тот посмотрел на девочку и сказал:

— Вижу на лице вашей дочери хорошие знаки. Они говорят, что ваша дочь обретёт великую духовную чистоту.

— Так назовём её Сита — «Белая», — сказали родители.

Девочка росла, и вместе с ней увеличивалась в размере материя, покрывавшая тело. Когда она повзрослела, то многие мужчины хотели взять её в жёны. Отец с матерью, подумав о свадебном убранстве для дочери, обратились к мастеру и заказали ему золотые и серебряные украшения. Увидев эти красивые вещи, дочь спросила родителей:

— А это для чего?

— Это твои свадебные украшения, — отвечали те.

— Но я хочу стать ученицей Будды и не собираюсь замуж, — сказала им дочь.

Родители согласились с её желанием и тут же достали материю, собираясь шить монашеское одеяние.

— Для чего эта материя? — спросила тогда дочь.

— Шить тебе монашеское одеяние, — ответили ей родители.

— У меня есть монашеское одеяние, и ничего не требуется шить, — сказала та и продолжала, — отведите меня к Будде.

— Хорошо, — согласились родители, — пойдём.

Они направились в парк Джетавана, где Будда пережидал полуденный зной.

— Прими дочь в ученицы, — попросили они, поклонившись Будде.

— Приди во благе! — промолвил он.

Будда поручил девушку заботам Праджапати. Новая ученица вскоре достигла архатства — святости. Многие просили Будду рассказать, что за благую заслугу обрела она в прежних рождениях, если так быстро стала святой, и что за необычная белая ткань с детства покрывала её тело.

— Это было давным-давно, — начал свой рассказ Будда. — Тогда в мир пришёл будда Випашьин. Вместе со своими учениками он нёс добро, и все люди щедро совершали ему жертвоприношения. В той местности жили муж и жена. Они были хорошими, но очень бедными людьми. Обитали они в хижине, построенной из веток и травы, а единственным их имуществом был кусок старой ткани. Когда мужу нужно было идти куда-нибудь, то он набрасывал на себя этот кусок ткани, а жена ждала его, сидя в куче травы, чтобы скрыть свою наготу. Когда же нужно было идти жене, то она надевала ткань, а муж сидел дома.

Однажды к их хижине подошёл ученик будды и стал призывать их послушать проповедь и поднести ему за это дары.

— Нам с мужем хотелось бы пойти посмотреть и послушать будду, но у нас нет даже одежды, не то что подарков для него, — ответила ему женщина.

— А вы всё-таки сходите, — уговаривал их монах, — не пропустите случай, ведь так редко в нашем мире являются будды, а ещё реже представляется возможность их услышать.

— Святой человек, — сказала женщина, — подожди немного, а я пойду поговорю со своим мужем.

— Делай, как хочешь, — ответил безразлично её муж. — Только скажи мне, если у нас ничего нет, что же ты собираешься дарить будде?

Его жена взяла в руки их единственное достояние — старый кусок материи — и сказала мужу:

— Я поднесу ему в дар наш кусок материи.

— Мы кроме него ничего не имеем, — испугался мужчина, — если мы его подарим, то никуда не сможем выйти. Как же станем добывать пропитание?

— Человек рождается и умирает, — возразила ему жена, — если дара не сделаем — умрём, сделаем дар — тоже умрём. Но, сделав подарок, будем хотя бы иметь надежду на лучшее в следующем рождении. Сделав подарок, и умереть легче.

— Дари ткань, — хоть и с неудовольствием, но разрешил муж. Тогда жена, выглянув наружу, сказала монаху:

— О, достопочтенный, зажмурься ненадолго. Я вручу тебе дар для будды.

— Если ты вручаешь дар, — произнёс тот, — то делать это нужно открыто, с почтением — двумя руками.

— Кроме этой материи на теле, у меня ничего нет, — отвечала женщина. — Поэтому ты отвернись, я её сниму и отдам тебе.

И с этими словами она сняла с себя кусок материи и вручила его монаху. Монах, произнеся благословение дарению, взял эту материю и пошёл туда, где пребывал будда.

— Дай мне то, что ты принёс, — попросил, увидев его, будда. Монах очень удивился, но протянул ему ткань, поднесённую женщиной. Хотя она была ветхой и грязной, но будда принял её с почтением, обеими руками. Люди из царской свиты, находившиеся в то время рядом и всё это видевшие, с презрением стали говорить друг другу:

— Как мог будда взять в руки эту старую и дурно пахнущую ткань. Зачем она ему понадобилась?! Пусть только пожелает, мы вмиг доставим ему сколько угодно драгоценных шелков.

— По-моему, — сказал будда, услышав такие разговоры, — все ваши подарки уступают этому чистосердечному дару.

Многим от этих слов стало стыдно за себя, а царь приказал послать богатые одежды супругам.

— В то время та бедная женщина и была нынешней девушкой по имени Сита, — закончил свой рассказ Будда. — Подарив кусок материи, она при каждом рождении появлялась на свет одетой в белую ткань, не знала бедности и всего у неё было в достатке.

з уст Будды его ученики услышали историю о юноше по имени Золотое божество. Его родители были очень богаты. Когда ребёнок родился, от него исходило золотистое сияние. Отец и мать пригласили астролога — предсказать судьбу сына. Посмотрев на ребёнка, астролог обнаружил на его теле много добрых примет и дал малышу имя — Золотое божество.

В день рождения Золотого божества во дворе дома его родителей сам собой появился колодец. Он был широк и глубок, но главное — каждый мог зачерпнуть из него воду, а вместе с нею получить то, что желал. Кто хотел новые одежды, немедленно получал их; кто мечтал о вкусной еде или питье, получал еду и питьё; желавшие серебра, золота и драгоценных камней, получали всё это.

Когда мальчик подрос, он успешно овладел науками, чем несказанно радовал своих родителей. Пришло время, и они решили, что пора женить сына. Отец стал повсюду искать невесту, да не простую, а красавицу, достойную его сына.

В то время в соседней стране в одной богатой семье подрастала девочка, имя которой было Золотое сияние. Как и у Золотого божества, её тело сияло. Молва о чудесной девушке донеслась до юноши, а молва о необычном юноше дошла до девушки, и обе семьи решили породниться. Свадьбу сыграли на родине девушки, а жить молодые отправились в дом жениха, в город Саватху. В это время там находился Будда со своими учениками. И молодые люди решили пригласить Учителя на угощение в свой дом. Услышав проповедь Будды, они пожелали стать его последователями и попросили у родителей разрешения вступить в монашество. Те согласились, и супруги пришли туда, где находился Будда. Они припали к стопам Учителя и промолвили:

— Прими нас обоих в монашество.

— Придите во благе! — сказал на это Будда.

Юноша стал монахом, а его жена была поручена Буддой заботам Праджапати. Вскоре они оба стали архатами — святыми, чем немало удивили многих учеников Будды. Они долго недоумевали, а потом обратились за разъяснениями к Учителю.

— Скажи нам, — спрашивали они Будду, — что свершили в прошлом эти двое, если уже с момента рождения они обладали такими драгоценностями и таким большим достоянием, могли всё, что угодно, получать из колодца желаний?

— Во времена будды Випашьина его ученики ходили по городам и селениям, творя благо живым существам. Зашли они как-то в один дом, где жили супруги-домохозяева. Их родители в прошлом были очень богаты, а вот дети сильно обеднели.

— При жизни наших родителей, — говорили супруги, — наши кладовые были полны едой. Однако тогда нам не представился случай встретиться с буддой или его учениками. Сейчас же мы так бедны, что спим на куче соломы, нет у нас и горсти зерна, чтобы совершить им подношение.

— Ступай в нашу кладовую, — сказала жена, — и пошарь там, может быть, что-нибудь и осталось. Что найдёшь, то в дар и поднесём.

Муж пошёл в кладовую и начал поиски.

— Что можно найти в пустой кладовой? — думал он. Вдруг его рука нашарила в щели пола когда-то закатившуюся туда золотую монету.

— Вот радость-то какая! — воскликнул муж и позвал жену, чтобы показать ей свою находку.

— Что будем делать с этой монетой? — спросила его жена.

— Давай что-нибудь на неё купим и подарим ученикам будды, — предложил муж.

— За одну монету можно купить лишь простой глиняный кувшин, — сказала с грустью его жена.

— Глиняный кувшин или серебряный, какая разница, — поспешил утешить её муж. — Для будды и его учеников главное, что мы почтим их подношением.

— А, знаешь, у меня ведь есть зеркало, — вспомнила жена. — Правда, оно очень старое, но его можно положить на кувшин, который мы наполним водой. И всё это поднесём монашеской общине.

Так они и поступили. Монахи приняли их подарок. Одни из них напились из подаренного кувшина воды, другие омыли из него руки, третьи вымыли свои чаши для сбора подаяния. Супруги, видя, что монахи использовали их дар, радостные вернулись домой.

— Так вот, — закончил свой рассказ Будда, — те супруги вновь родились и стали Золотым божеством и Золотым сиянием. Благодаря тому, что они когда-то поднесли в дар ученикам будды кувшин с водой и зеркало, во всех последующих рождениях они были наделены красотой, а тела их светились золотым блеском. И так было на протяжении многих их рождений, а сейчас они стали архатами.

— Помните, — обратился Будда к ученикам, — поднеся небольшой дар, можно обрести благую заслугу безмерной величины.

днажды Будда пришёл в Саватху, чтобы переждать время дождей в парке Джетавана. Вскоре к нему пришли жители города. Они были очень обеспокоены.

— Что случилось? — спросил их Будда. — Отчего вы так напуганы?

— Учитель, — сказали жители, — мы пришли предупредить тебя: в окрестных лесах появился разбойник. Он уже погубил многих, потому не выходи из города, пока царь Прасенаджит не разделается с этим душегубом.

Будда поблагодарил людей, опасавшихся за его жизнь, и предался размышлениям. Он думал о разбойнике, так напугавшем жителей, но не о том, как изловить и уничтожить этого лютого зверя, а как помочь ему вновь стать человеком. Своим пророческим взглядом Будда увидел, как много лет назад в семье первого советника царя Прасенаджита родился сын.

— Этот ребёнок отмечен знаками благих заслуг, — заявил родителям знаток примет. — Он непременно будет обладать выдающимися способностями и проницательным умом.

— Какое имя следует дать мальчику? — спросил, услышав такие слова, отец ребёнка.

— Что удивительного произошло перед его рождением? — спросил прорицатель.

— Мать ребёнка и прежде была хорошей женщиной, — ответил советник, — а перед рождением сына её нрав стал ещё более кроток и благороден, с любовью и милосердием относилась она ко всем окружающим, и те забывали, что такое горе.

— Это — заслуга мальчика, — сказал знаток примет, — да будет он называться Атапа, что значит «Не знающий горя».

Мальчик рос, радуя родителей, а когда повзрослел, то силой сравнялся с самыми могучими бойцами. Он один мог противостоять тысяче человек, в прыжке хватал птицу, летящую в небе, а скоростью бега спорил с лошадью.

В то время в царстве Кошала жил один брахман, знаток священных текстов, который славился своей учёностью. И учились у него постоянно пятьсот юношей. Родители Атапы привели к нему сына и отдали в учение. Юноша так был прилежен в занятиях, что за один день изучал больше, чем другие за год. И в течение недолгого времени он постиг все науки.

Наставник возлагал на юношу особые надежды: хотел сделать его своим преемником. Другие ученики также относились к Атапе с большим уважением. Заметила прекрасного юношу и жена брахмана. Она влюбилась в Атапу и постоянно думала о нём. Однако юноша днём и ночью находился с другими учениками, поэтому ей не представлялось случая поговорить с ним. А поскольку её желания оставались неосуществлёнными, страсть прочно укоренилась в сердце женщины. Как-то раз один человек пригласил брахмана с учениками погостить у него. Чтобы жене не было страшно, брахман решил оставить с ней одного из учеников. Хитрая женщина быстро сообразила, как ей достичь желаемого и завладеть Атапой.

— Ты надолго покидаешь меня, — сказала она мужу, — а ведь сам знаешь, как много у меня дел по хозяйству. Со мной должен остаться человек сильный и умелый. Лучше всего подойдёт Атапа.

— Оставайся и помоги моей жене, — сказал брахман юноше.

— Хорошо, учитель, — ответил тот.

Когда брахман с учениками ушёл, его жена стала обольщать юношу. Но Атапа не поддался на её ухищрения. Он твёрдо знал, что ученику не подобает приближаться к жене учителя. Ничего не могла с ним поделать подлая женщина, и тогда решила она погубить Атапу.

Перед возвращением брахмана его жена порвала на себе всю одежду, исцарапала ногтями лицо, запачкалась пылью и, крича, как безумная, упала на землю.

— Что с тобой стряслось? — спросил её вернувшийся муж.

— Когда ты ушёл, — захныкала бесчестная, — твой хвалёный Атапа постоянно оскорблял меня. Это он порвал мои одежды и изранил лицо. Что за подлые ученики у тебя, мой дорогой муж?

Услышав такое, брахман очень разгневался.

— Не плачь, — сказал он жене, — я накажу твоего обидчика.

Он никому не рассказал о словах жены, а стал думать, как ему отомстить Атапе.

— Он так силён, — размышлял брахман, — что один может справиться с тысячью человек, к тому же он сын великого советника из знатного рода. Поэтому надо сделать так, чтобы его заподозрили в преступлении и все от него отвернулись.

Брахман пришёл к Атапе и, как ни в чём не бывало, спросил:

— Когда я отсутствовал, у тебя было много забот по хозяйству?

— Что ты, учитель, я рад был помочь тебе и твоей жене, — ответил доверчивый юноша.

— Ты для меня делал добро, и я всегда буду об этом помнить, — заверил его учитель. — Я хочу наставить тебя в одном сокровенном учении, которое я никому ещё не открывал. Если ты будешь поступать в соответствии с ним, то станешь в следующем рождении великим богом Брахмой.

Юноша немедля встал на колени и попросил наставить его в сокровенном учении. И хитрый брахман сказал Атапе:

— Если ты в течение семи дней отрубишь головы у тысячи человек, возьмёшь у каждого по пальцу и из тысячи пальцев сделаешь пояс, то тогда воочию узришь божество Брахму, а после смерти сразу же возродишься в его облике.

— Невероятно, чтобы отнятие жизни могло привести к рождению божеством, — усомнился Атапа.

— Если ты мой ученик, — притворился рассерженным брахман, — то почему не следуешь моим наставлениям?! Если ты мне не веришь, то убирайся отсюда немедленно!

Сказав это, он произнёс заклинание и вонзил в землю меч. Произнесённое заклинание вызвало у Атапы приступ гнева. Наставник, видя, что юноша не владеет собой, дал ему в руку меч, и Атапа, держа его, выбежал за ворота. Он убивал встретившихся людей, отрезал у них пальцы и прикреплял их к своему поясу. Поэтому все прозвали его Ангулимана, что значит «Опоясанный пальцами».

Так, убивая всех подряд, он на седьмой день собрал девятьсот девяносто девять пальцев, и ему не хватало до полной тысячи только одного. Однако добыть его оказалось нелегко. Все люди разбежались и спрятались, ни один не показывался, и сколько юноша ни искал, никого не мог найти.

Мать Атапы, услышав о том, что сын стал разбойником, горько плакала. Зная, что он семь дней ничего не ел, она сжалилась над ним и решила послать ему еды. Однако все слуги были перепуганы, и ни один не осмелился отнести её сыну-убийце еду. Тогда женщина сама взяла еду и пошла к сыну. Тот, издалека увидав идущую к нему мать, бросился к ней, намереваясь её убить.

— Неужели ты убьёшь и свою мать? — закричала ему несчастная женщина.

— Да, — ответил Ангулимана, — мне всё равно — мать ты мне или не мать. По словам моего учителя, я должен за семь дней набрать тысячу пальцев. Если наберу тысячу пальцев, то смогу возродиться Брахмой. Мне не хватает для полного числа одного пальца, и этот палец будет твоим, поэтому я вынужден тебя убить, женщина.

— Если так, — сказала мать юноши, — то не можешь ли ты, не убивая меня, лишь отрезать мой палец?

— Нет, не могу, — сказал юноша. — Учитель приказал мне всех убивать, а потом отнимать пальцы. Учителя я не могу ослушаться.

Всё это увидел Будда своим пророческим взглядом. Он немедленно принял вид монаха и пошёл туда, где был Ангулимана. Опоясанный пальцами, заметив спокойно идущего монаха, оставил свою несчастную мать и бросился ему навстречу, намереваясь убить. Будда продолжал идти тихим, спокойным шагом. Опоясанный пальцами бежал за ним вдогонку, но, как ни старался, настичь не мог.

— Монах! Остановись! — закричал Ангулимана. — Отдохни немного!

— Я отдыхаю, — ответил ему Будда, — это ты не отдыхаешь.

— Как это так, ты отдыхаешь, а я не отдыхаю? — удивился Опоясанный пальцами.

— Я отдыхаю потому, что чувства мои постоянно в покое, и, благодаря этому, я обрёл великую силу. Ты же, обманутый учителем, в погоне за чужими жизнями никогда не найдёшь покоя.

Как только Опоясанный пальцами услышал эти слова, заговор учителя спал с него, и юноша пришёл в себя. Бросив меч на землю, Атапа издалека приветствовал Будду.

— К твоей защите прибегаю! — воскликнул он.

Будда подошёл к нему и явил свой подлинный облик. Атапа испугался, пал на землю и в раскаянии поведал о совершённых им ужасных поступках. Он попросил принять его в монашество.

— Приди во благе! — ответил ему Будда и увёл его с собою в парк Джетавана.

ем временем царь Прасенаджит, услышав о творимых Опоясанным пальцами преступлениях, собрал войско для поимки разбойника. Проходя мимо рощи Джетавана, царь решил перед таким серьёзным делом повидаться с Буддой. Подойдя ближе, Прасенаджит услышал чудесный голос, певший священные гимны. Царь и его войско остановились и замерли, внимая чарующим звукам. Даже слоны и лошади навострили уши и слушали, не желая идти дальше.

— Почему не хотят идти дальше слоны и лошади? — удивлённо спросил царь Будду.

— Они тоже хотят слушать этот благозвучный голос, поэтому и не идут, — ответил Будда.

— Если уж рождённым в мире животных столь нравится слушать слова Учения, то что уж тут говорить обо мне, рождённом в мире людей, — сказал царь Прасенаджит. Он сошёл с колесницы, распорядившись отложить выступление войска против разбойника Ангулиманы.

Долго слушал царь, даже прослезился, и решил по-царски наградить безвестного певца.

— Хотелось бы увидеть и наградить того, кто так чудесно поёт, — сказал он Будде.

— Сначала давай награду, а потом встретишься и с самим певцом, — ответил Учитель.

Когда же певец предстал перед Прасенаджитом, тот лишь взглянул на него и сразу отвернулся, так невзрачен был этот монах, да к тому же ещё и очень мал ростом. Царь даже расхотел вручать ему награду, но было поздно: Будда передал царский подарок в руки того, кому он предназначался.

— Скажи, Учитель, — обратился Прасенаджит к Будде, — почему у такого жалкого человека такой прекрасный голос? Как такое могло случиться?

— В давние времена, — начал свой рассказ Будда, — царь по имени Крикри решил соорудить над земными останками будды Кашьяпы памятник — ступу. Он хотел воздвигнуть её из драгоценных материалов. Царь назначил четырёх надзирателей, каждый из которых отвечал за строительство одной из сторон ступы, и работа началась.

Три надзирателя уже заканчивали возведение стен, а участок четвёртого по его лености был далёк от завершения. Царь, прибывший посмотреть на сооружение ступы, сказал ленивцу:

— Ты не старался, и работа твоя не закончена. Я тебя накажу.

— Такую огромную ступу никогда не закончишь! — заявил тот.

Однако понуждаемые царём, он и его работники стали трудиться днём и ночью, так что все участки ступы были закончены в одно время. Ленивый надзиратель, увидев необычайную красоту ступы, горько сожалел о своей нерадивости и дерзости, но поправить ничего уже было нельзя. С тех пор этот человек постоянно рождается безобразным карликом. Однако за его искреннее раскаяние обладает он в каждом рождении сладкозвучным голосом.

ыслушав рассказ Будды, царь Прасенаджит собрался уходить.

— Царь! Куда ты направляешься? — спросил его Будда.

— В этой стране есть негодяй, которого зовут Опоясанный пальцами. Он уже убил множество людей и дальше собирается чинить зло всему живому. Я иду, чтобы покончить с ним.

— Отныне Опоясанный пальцами не убьёт даже муху, — возразил ему Будда.

— Не ты ли, Учитель, спас этого злодея? — спросил царь.

— Да, — ответил Будда, — ныне этот разбойник принял монашество и стал архатом. Он находится здесь. Если царь желает с ним встретиться, то может сделать это, — добавил Будда, указав царю на одну из хижин.

Когда царь подошёл к хижине, он вспомнил убитых Опоясанным пальцами людей, и ему стало плохо. Он упал без памяти на землю. Лишь спустя долгое время царь пришёл в себя.

— Объясни мне, Учитель, почему это я вдруг упал замертво, приблизившись к этому разбойнику, — спросил Будду царь.

— Я расскажу тебе, — сказал Будда. — Слушай внимательно.

— Давным-давно в этой стране жила птица, которая питалась только ядовитыми червями. Тело её пропиталось ядом. И нельзя было не то что тронуть птицу, а даже близко подойти к ней. Куда бы та птица ни прилетала, всё живое в смятении падало на землю от страха. Как-то раз она прилетела в рощу и, сев на верхушку дерева, подала свой голос. А около того дерева находился царь слонов. Услышав крик ядовитой птицы, он тут же пал без памяти на землю.

— Великий царь! — закончил свой рассказ Будда. — Той ядовитой птицей был разбойник, прозванный ныне Опоясанный пальцами, царём же слонов был ты сам.

— Этот разбойник, — сказал царь, — в своём ослеплении столько людей убил, а ты, Учитель, его принял в свою общину. Почему ты так поступил?

— Я тебе расскажу, — спокойно ответил Будда.

огда-то в давние времена у одного царя было два сына. После его кончины, как и полагается, старший сын стал царём, а младший подумал:

— Имея старшего брата, я, младший, царём никогда не стану, а жить его милостью не хочу. Пойду-ка я в горы и стану отшельником.

Как решил, так и сделал. С того времени прошло много лет, и царь, брат того царевича-отшельника, умер. Собрались сановники и стали совещаться, что им делать? Один из них сказал:

— Младший брат царя живёт в горах отшельником.

— Если это действительно так, то не мешкая пригласим его на царство, — согласился другой.

— Святой человек, став царём, наверное, не станет грабить народ и бесчинствовать, — сказал третий.

И царские министры отправились в горы на поиски царевича. Встретив его, они сказали:

— У нас нет царя, и мы просим тебя стать нашим правителем.

— Нет у меня желания становиться царём, — сказал им отшельник. — Здесь я живу в тишине и покое, а в вашем мире — много горя и забот.

— Если ты откажешься, — сказали ему советники, — то царский род прервётся, и вина за это ляжет на тебя. Только ты один принадлежишь к царскому роду, и раз жители страны лишились защитника, то просим тебя: во имя сострадания ко многим живым существам, стань нашим царём!

Отшельник не смог отказаться и стал царём. Постепенно он перестал следовать законам, совершая одно преступление за другим. Люди не выдержали и решили избавиться от такого царя. И, посоветовавшись, решили убить его, когда он придёт гулять в парк. Царь в скором времени пришёл в парк, и его окружили вооружённые люди. Они набросились на него и схватили, намереваясь убить.

— Что вы делаете? — закричал правитель в страхе. — Я ведь ваш царь!

— Царь заботится о своих подданных, а ты их только губил и позорил. Значит, ты не царь, — заявили ему нападавшие. — Мы найдём себе вместо тебя другого, хорошего.

— Я исправлюсь! — закричал царь. — Вот увидите, я буду очень хорошим царём для всех. Только отпустите меня!

— Если даже с неба выпадет чёрный снег, а на твоей голове родится чёрная змея, — отвечали сановники, — то и тогда тебе не спастись, и не проси!

— Сейчас меня непременно убьют, — подумал царь и сказал своим убийцам:

— Я жил в горах и даже не думал быть царём. Вы заставили меня стать им. Вы виноваты, что я стал таким, потому что всегда хвалили и восхищались мною, что бы я ни сделал, а теперь хотите убить. Клянусь! Где бы я ни родился, всегда буду встречать вас и убивать!

Но хотя царь и произнёс заклятие, его не отпустили, а убили.

— Великий царь, — закончил рассказ Будда, — царь-отшельник того времени — это ныне Опоясанный пальцами. Люди же, которые в то время сговорились погубить царя-отшельника, — это те, кого убил Опоясанный пальцами. Он всегда, во всех рождениях убивал их.

Прасенаджит преклонил колени и спросил Будду:

— Этот Опоясанный пальцами, убивший стольких людей, став монахом, понесёт ли он возмездие за совершённое?

— Да, великий царь, — ответил Будда. — Если совершишь греховное деяние, то возмездие за него неизбежно найдёт тебя. Опоясанный пальцами сейчас в своей келье испытывает нестерпимые муки за содеянное. Они, подобно пламени адского огня, вырываются из всех пор его тела.

Будда подозвал одного из своих учеников, дал ему ключ от кельи Опоясанного пальцами и сказал:

— Пойди к келье, вставь в её замок ключ и возвращайся с ним обратно.

Монах взял ключ и вставил его в замочную скважину, отчего тот расплавился. Испуганный монах вернулся к Будде и показал ему кусок металла, в который превратился ключ.

— Вот, каково возмездие этому человеку, — сказал Будда.

— А что за благую заслугу приобрёл Опоясанный пальцами в прежнем рождении, если сила его была равна силе великого бойца, а быстротой он мог поспорить с птицей? — спросил Будду царь Прасенаджит. — Поведай нам, Учитель, об этом.

— Слушай хорошенько! — сказал Будда. — Давным-давно жил один монах, ведавший хозяйственными делами братства. Как-то раз он шёл, неся более тридцати мер зерна, и по дороге попал под дождь. Укрытия не было. Монах попытался идти быстрее, спасая зерно, но ноша была тяжела от пропитавшей её воды.

— В будущие времена, когда я встречусь с Буддой Шакьямуни, да станет сила моя равна силе тысячи человек, — произнёс молитву монах, — а быстрота подобна летящей птице!

— Тот монах, — закончил рассказ Будда, — это ныне — Опоясанный пальцами.

ил в Раджагрихе богатый человек по имени Пэлькэ. Однажды он услышал проповедь Будды и решил вступить в общину его учеников. Пэлькэ был очень стар и стал в тягость всем домочадцам, считавшим его совершенно бесполезным. Услышав, что он хочет стать монахом, родственники старика обрадовались.

— Вступай, вступай скорее, — сказали они, рассчитывая, что не нужно будет больше ухаживать за ним, исполнять его просьбы и прихоти.

Пэлькэ простился со всеми и пошёл в Велувану — Бамбуковую рощу, где, как он знал, находился Будда. Пэлькэ решил просить Будду принять его в монашество.

— Где Будда? — спросил он монахов, придя туда.

— Учитель ушёл из Велуваны, — ответили ему.

— Кто из окружающих Будду самый знающий и самый мудрый? — спросил Пэлькэ.

Ему указали на Шарипутру. Пэлькэ подошёл к мудрому Шарипутре и, поприветствовав его, сказал:

— О достопочтенный, прими меня в монашество.

— Как стар этот человек. Он не сможет ни Учение постигнуть, ни выполнять обязанности члена монашеской общины, — подумал Шарипутра. — Уходи-ка ты отсюда, — сказал он Пэлькэ, — ты слишком стар и не годишься для монашества.

— Ну и что, что я стар, — обиделся Пэлькэ, — разве для истинной веры мои года помеха? Если я тебе кажусь старым, то пойду к другим ученикам Будды, кто-нибудь из них посвятит меня в Учение.

Пошёл он к Махакашьяпе, Упали, Анирудхе и просил их принять его в монашество.

— Обращался ли ты раньше к кому-нибудь с просьбой принять тебя в монашество? — спрашивал каждый из них Пэлькэ.

— Я просил достопочтенного Шарипутру, — честно отвечал тот.

— И что же он ответил?

— Он сказал, что я слишком стар и не гожусь для монашества, — отвечал грустно Пэлькэ.

— Чего же ты ещё хочешь! — удивлялись монахи. — Если самый мудрый из нас всех, Шарипутра, не принял тебя в монашество, то мы и подавно этого не можем.

— Да почему же! — горестно закричал Пэлькэ. — Ведь приняли Атапу, убившего ни за что ни про что пропасть людей! А я с самого рождения не совершил ни одного плохого поступка, почему же мне не дозволяют вступить в монашество?

В это время в рощу вернулся Будда и услышал плач Пэлькэ.

— Что случилось? — спросил он старика. — Почему ты плачешь и так горестно причитаешь?

Пэлькэ узнал Будду и обрадовался.

— Не принимают твои ученики меня в общину. Скажи, Учитель, — спросил он Будду, — если такие негодяи, которые людей убивали, лгали и клеветали, монашество обрели, то какой же грех совершил я, что мне не разрешают вступить в монахи? Что же мне делать? Моим домочадцам я не нужен. Нет у меня на земле места, где могу голову преклонить. Остаётся одно — умереть.

— Кто решил, что тебе нельзя вступить в монашество? — спросил его Будда.

— Сказал мне это наимудрейший из твоих учеников, Шарипутра.

И Будда ответил:

— Ни Шарипутра, ни кто другой не может решить, кто годен для монашества. Поэтому следуй за мной, прими Святое Учение, стань моим учеником.

то время в той местности жил один бедный брахман.

— Что нужно сделать, чтобы в этой жизни стать богатым? — спрашивал он всех.

Один человек сказал ему:

— Разве ты не знаешь, что в мир явился Будда с учениками. Они творят благо в этом мире. Если ты с сердцем, исполненным веры, почтишь подношением еды этих благородных, то они сделают так, что ты в этой жизни будешь обладать всем, что пожелаешь.

Выслушав этого человека, брахман очень обрадовался. Он стал бродить повсюду, прося милостыню и выполняя самую тяжёлую работу, скопил немного денег. Он истратил их все на угощение для Будды и его учеников. Жена брахмана, по имени Тева, готовила еду, стараясь как можно лучше накормить пришедших в её дом монахов. После угощения Будда поблагодарил щедрых хозяев, пожелав им всех благ. Как же сбылось его пожелание?

Случилось так, что в то время царь Прасенаджит отправился на прогулку. На дороге он заметил преступника, привязанного к придорожному дереву. Увидев царя, он с плачем попросил еды.

— Дам! — сказал царь.

Однако, вернувшись во дворец, он забыл о своих словах и лишь в полночь вспомнил про обещание прислать еды преступнику. Но никто из дворцовой челяди не решался отнести её. В полночь на дороге, по которой надо было нести еду, появлялись страшные злые демоны-ракшасы. Тогда царь, подумав, в каком отчаянном положении находится человек, терзаемый страданиями и голодом, объявил:

— Кто осмелится доставить преступнику пищу, тот получит от меня тысячу золотых монет.

Однако и после этого не нашлось смельчаков. Услышала это объявление жена бедняка, Тева, и подумала:

— Будда говорил, что самое благое деяние — проявить милосердие к страдающему. Совершающий благодеяние находится под защитой Будды, не страшны ему никакие злые духи. Я пойду отнесу еду несчастному, и никто не осмелится причинить мне зло.

И пошла она к царю, а тот ей сказал:

— Ты, Тева, возьми еду и отнеси тому злодею. Он, хотя и преступник, но всё же человек — его кормить надо. За это получишь тысячу золотых монет.

Пошла Тева туда, куда послал её царь. За городом она встретилась на дороге с демоницей-ракшаси, которая умирала от голода и жажды, родив пятьсот детёнышей. Заметив Теву, она приготовилась сожрать женщину. Однако Тева, помня наставления Будды, проявила к несчастной милосердие — дала ракшаси немного поесть и попить. Эта малость чудесным образом превратилась в такое большое количество пищи, что насытила и ракшаси, и её потомство.

— Как тебя зовут? — спросила ракшаси.

— Меня зовут Тева, — отвечала та.

— Спасибо тебе, Тева, ты спасла меня и моих детей от голодной смерти, — продолжала ракшаси. — Здесь, где я обитаю, есть кувшин, полный золота, возьми его на обратном пути.

— Когда ты пойдёшь дальше, — объясняла она Теве, — то встретишь на дороге мою младшую сестру Аламбу. Встретившись с ней, узнай о её здоровье и скажи, что я благополучно родила пятьсот детей.

После этого Тева опять пустилась в путь и, пройдя немного, встретилась с Аламбой. Когда Тева передала Аламбе, что её старшая сестра благополучно родила пятьсот детей, та очень обрадовалась и сказала:

— Это очень хорошо, Тева, что ты рассказала новости о моей старшей сестре. За это возьми на обратном пути кувшин с золотом, который находится вот здесь, где я обитаю. По дороге ты встретишься с нашей младшей сестрой. Передай ей новости о нас.

Пошла Тева дальше и встретила вскоре младшую сестру тех, прежних ракшасинь. Она рассказала ей о двух её сёстрах, и та очень обрадовалась.

— Очень хорошо, Тева, что ты сообщила о моих сёстрах, — сказала она. — За это возьми на обратном пути кувшин золота, который находится здесь, где я обитаю.

Затем Тева пошла дальше и добралась до преступника. Она передала ему еду и на обратном пути взяла три кувшина с золотом. Царь также подарил ей тысячу золотых монет. С тех пор зажила Тева вместе со своим мужем счастливо и богато, не забывая приглашать Будду и его учеников к себе на угощение и делая им великие пожертвования.

риходя в Раджагриху, Будда селился в пещере одной из гор, окружавших город. Туда к нему приходило много людей. Один из жителей предложил Будде перебраться в принадлежащую ему рощу вблизи города. Учитель принял приглашение. В этой роще стали собираться его первые ученики. Их называли бхикшу — «нищие». Кто-то произносил это слово презрительно, а кто-то уважительно. Постепенно их сообщество стали называть сангха — «собрание, или братство», а рощу, где они отдыхали, сангхарама — «Сад братства».

Будда ввёл для бхикшу правила поведения. Его ученики носили одинаковую одежду, состоящую из трёх полотнищ, сшитых из отдельных лоскутов, которые подбирали на улицах, свалках и кладбищах. Это было изношенное тряпьё, пожелтевшее от старости. Его стирали, сушили, а потом сшивали. Самое большое полотнище служило плащом-накидкой, второе — самое короткое — повязывалось вокруг бёдер, а третье средней длины — подпоясывалось под грудью.

Из имущества монахам разрешалось иметь только чашку для сбора подаяний, сосуд для воды, кувшин для растительного масла, бритву, иглу с нитками и посох. Пожилые и больные ученики могли носить также пару простых, грубых сандалий.

Восемь месяцев в году Будда и его ученики странствовали, переходя из одного места в другое. Обычно в день они проходили 4–6 йоджан — примерно 60–80 км. Оставаться на одном месте разрешалось не более одного дня, а для ночлега следовало выбирать места вдали от жилищ мирян. Случалось, что Будда останавливался на ночь возле одиноких деревьев или на кладбищах. Он учил своих последователей быть невозмутимыми и бесстрашными, преодолевая испуг или отвращение силой воли.

Четыре месяца в году, во время сезона дождей, который примерно соответствует нашему лету, Будда и его ученики собирались вместе и жили в каком-нибудь из парков, дарованных общине богатыми буддистами-мирянами. Жильём им служили шалаши — хижины, сооружённые из ветвей дерева шала, тростника или бамбука.

удда просыпался рано. Одевшись и умывшись, он удалялся для молитвы в уединённое место, пока не наступало время идти за подаянием. Тогда, накинув плащ, Учитель шёл в ближайшую деревню или город, один или в сопровождении учеников. Иногда в это время происходили различные чудеса, например: дорога, по которой шёл Будда, сглаживалась, а с неба падали цветы, устилая её душистым ковром. Тучи проливали капли дождя, прибивая пыль, и веял мягкий ветерок, освежая идущих.

Собрав еду в свои чаши, они возвращались. Собранное пропитание полагалось разделить на три части, две из которых предназначались для животных и птиц. Последнюю треть монахи делили между собой. Принимать пищу разрешалось один раз в день, до полудня. Запрещалось делать какие-либо запасы. После трапезы Будда собирал вокруг себя учеников и разговаривал с ними.

Потом все расходились для молитвы и созерцания, выбирая место в лесу, в горах или в каком-либо уединённом месте под деревом. Будда проводил это время в своей хижине, ложился отдохнуть или предавался созерцанию.

Потом к Будде приходили миряне со своими заботами. Он их выслушивал, отвечал на вопросы и проповедовал Учение.

С наступлением вечера Будда совершал омовение, менял одежды и садился на циновку или на невысокий квадратный постамент-сидение. Некоторое время он проводил в одиночестве и сосредоточенном молчании, а затем к нему приходили ученики. Они рассаживались полукругом, задавали вопросы, просили указать им тему для размышлений. Так проходила первая часть ночи. Во вторую, когда ученики расходились, к Будде являлись божества. За ответами на их вопросы проходила вторая часть ночи. Перед рассветом Будда прохаживался вокруг своей обители, потом ложился отдохнуть, а затем предавался созерцанию.

В свою общину Будда принимал всех, кто хотел следовать его Учению. Его часто упрекали, что он принимает в сангху и учёных брахманов, и высокородных кшатриев, и нищих шудр. На эти упрёки Будда спокойно отвечал:

— Я сам — нищий. У меня нет касты, нет самолюбия и гордости брахманов. Посмотрите на них! Они женятся, наживают детей, ничем не отличаясь от обыкновенных смертных, но при этом величают себя чистыми, а свою касту самою достойною, ставя её выше других. В мире же для всех один закон: за прегрешения — грозная кара, за добродетели — блаженное воздаяние.

днажды горожане подарили общине целую корзину манго. Все плоды выглядели одинаково, но были среди них как спелые, так и незрелые. Будда взял в руки два плода манго разной степени спелости и положил их рядом.

— Какая между ними разница? — спросил он учеников.

— Учитель! — заговорили сразу несколько человек. — Непросто ответить на этот вопрос, если только смотреть на манго и не брать в руки. И спелые, и неспелые плоды одинаковой формы и цвета.

— Да, — задумчиво промолвил Будда, — и также трудно отличить достойного человека от недостойного по внешним признакам. Запомните, некоторые монахи хотя и ведут себя подобающим образом — ходят медленно, не торопясь, головой по сторонам не вертят, однако по своей внутренней сущности являются сосудом страстей, гнева, невежества и других качеств, не соответствующих Учению. Они подобны плоду манго, который снаружи выглядит спелым, но внутри зелен и невкусен. Зато другие внешне грубы и некрасивы, однако ведут достойный образ жизни, обладают добродетелями и наделены мудростью. Такие подобны плоду манго, спелому как снаружи, так и внутри.

— Очень важно, — говорил Будда, — вовремя разобраться, с кем имеешь дело, но ещё важнее определить, каков человек, выбирая его в друзья или наставники. Ведь опора на добродетельного человека умножает добродетели, а опора на греховного делает душу более чёрной. Так, хотя природа ветра и неизменна, но если он дует из сандаловой рощи, то благоухает сладким ароматом. Если же ветер дует из зловонного места, то он становится смрадным.

удда на мгновение задумался, а потом спросил своих учеников:

— Каждый день, собирая пропитание, вы проходите мимо пруда. В этом пруду очень грязная вода, потому что люди выбрасывают туда нечистоты. Там издавна обитает огромный червь, похожий на змею. Я сейчас расскажу вам его историю.

Давно-давно в окрестностях города располагалась монашеская обитель. Как-то раз в неё пришли купцы, отправлявшиеся в далёкое и опасное путешествие. Они хотели совершить пожертвование, но в это время в обители было много подателей милостыни. Поэтому купцы, поклонившись монахам, сказали:

— Если мы благополучно вернёмся, то совершим большое пожертвование, — и двинулись в путь. Благополучно вернувшись назад, они не забыли своего обещания и поднесли монашеской общине очень дорогой драгоценный камень. Его передали на хранение монаху, ведавшему хозяйственными делами. Случилось как-то раз так, что в общину перестала поступать дарственная еда.

— Продадим драгоценность и купим еду, — решили проголодавшиеся монахи. — Давай драгоценность, поднесённую купцами! — сказали они своему казначею.

— Купцы подарили её мне, а не вам, — возразил тот.

— Нет, нам всем, — настаивали монахи, — а тебе её дали только на хранение, а не в подарок.

— Она моя, и вы её никогда не получите, — заявил казначей.

Огорчённые монахи оставили его в покое и разошлись. Однако каждый алчный человек, закончив жизнь, попадает в череду дурных рождений, подвергаясь бесчисленным страданиям. Так и тот монах вплоть до сего дня возрождается в этом зловонном пруду. Сейчас я, будда Шакьямуни, рассказываю вам историю этого червя, а после меня её поведают своим ученикам другие будды, потому что червь останется червём ещё очень долго.

удда всегда был очень внимателен к ученикам. Часто он сам первым приветствовал их. Некоторые удивлялись этому и спрашивали, почему он так поступает? И однажды Будда рассказал такую историю.

Много лет назад жил очень богатый человек, который не тратил своё золото ни на что хорошее, а зарывал его в землю. Когда он умер, то вновь родился, но не человеком, а ядовитой змеёй. Та змея поселилась рядом с закопанным золотом и много лет его охраняла. Она умирала и вновь рождалась змеёй, охранявшей золото. Наконец ей это надоело, и решила она изменить свою судьбу.

— Когда-то я была человеком, — думала она, — но из-за жадности стала рождаться змеёй. Что толку в золоте, которое не делает меня счастливой? Если я употреблю его на благо будды и его учеников, то смогу рассчитывать на лучшее рождение.

Однажды змея покинула своё убежище и выползла на середину дороги. Мимо шёл человек, увидел змею, испугался и отбежал.

— Подойди ко мне, не бойся, — зашипела змея.

— Ты зачем меня зовёшь? Ты очень ядовита и явилась, чтобы убить меня? — спросил человек.

— Если я захочу тебя убить, — возразила змея, — то сделаю это, даже если ты и не подойдёшь.

Человек испугался и подошёл к змее поближе. Тогда она сказала:

— У меня есть кувшин с золотом. Могу ли я попросить тебя сделать доброе дело? Если не сделаешь — укушу!

— Можешь, можешь, — согласился тот человек, — я всё сделаю.

После этого змея привела человека к кувшину с золотом и сказала:

— Возьми это золото и устрой угощение для монашеской общины. В день угощения я опять приду, встречай!

Тот человек сделал всё, как просила змея. Приготовил угощение и пригласил будду с учениками. Затем человек взял заплечную корзину и пришёл туда, где впервые повстречал змею. Она очень обрадовалась его приходу. Человек, посадив её в корзину, пошёл в монастырь.

Он очень торопился, потому что боялся прогневить змею и быть ужаленным. Его увидел знакомый и заговорил, но человек не стал останавливаться: неизвестно, как в это время поведёт себя его ядовитая спутница. Змея действительно разозлилась и зашипела. Человек остановился, скинул с плеч корзинку и отбежал подальше.

— Я тебя не понесу дальше, ты хочешь меня укусить, — закричал он.

— Да, хочу, — высовывая голову из корзины, возмутилась змея, — ты — невежа! С тобой здороваются, а ты даже не отвечаешь!

— Если укусишь, я умру, — испугался человек.

— Конечно, умрёшь, — ответила змея. — Я убиваю наверняка.

— А кто тебя тогда понесёт к монахам? — спросил человек.

— Ладно, — спохватилась змея, — проси прощения.

— За что? — изумился человек. — Я тебя не обижал, это ты меня хотела погубить.

— Экий, ты несговорчивый, — опять рассердилась змея.

— Хорошо, хорошо, — поспешил согласиться человек, — я прошу у тебя прощения.

— Вот так бы давно, а теперь в путь, — сказала змея, устраиваясь поудобнее в корзинке. Теперь человек шёл ещё быстрее, торопясь доставить в монастырь свой опасный груз.

Они пришли, когда наступило полуденное время, и монахи приступили к трапезе. Змея с радостью наблюдала, как монахи едят приготовленную на её золото еду. Затем, когда все закончили трапезу и совершили омовение уст и рук, они преподали змее наставления в Учении. Обрадовавшись, змея подарила монашеской общине всё своё золото. После своей кончины она родилась уже не змеёй, а божеством в мире Тридцати Трёх богов — Таватимсе.

— Так вот, — закончил свой рассказ Будда. — Человеком, нёсшим змею, был я, а змеёй — Шарипутра, один из вас. Тогда я в ответ на упрёк змеи проявил смирение, поэтому и сейчас перед монахами смирение проявляю.

кажи, Учитель, — спросил его один из учеников, — а когда ты впервые проявил смирение и милосердие?

— Хороший вопрос, — улыбнулся Будда. — Это было так давно, что и не перескажешь. Я оказался в аду за свои злые дела. Стражи ада заставляли меня и ещё одного грешника бегом таскать железную тачку и чуть что били нас железными молотами. Мой товарищ от постоянных побоев очень ослаб. У него не было сил волочить тачку, за что он постоянно подвергался страшным побоям, умирал и снова возвращался к жизни. Видя его мучения, я сказал стражу ада:

— Буду тянуть тачку один, отпусти этого человека!

— А ну, замолчи! — закричал, разгневавшись, страж ада и ударил меня изо всех сил железным молотом. Я тут же умер, но зато возродился уже в Таватимсе — мире богов. С того времени и по сей день обо всех живых существах мыслю с милосердием и любовью. А вам, мои ученики, стоит запомнить, что никогда не бывает рано или поздно проявить милосердие к живым существам.

кажи, Учитель, — выслушав рассказ Будды, спросили ученики, — а совершал ли ты дурные поступки?

— Да, — ответил Будда, — совершал и не раз, в прежних своих рождениях.

— Как можно поверить в это?! — удивлялись ученики.

— Случилось это давным-давно. У одного царя вскочил на макушке волдырь. Дело обычное — вскочил и прошёл. А этот волдырь не проходил, а рос, рос и вырос сначала размером с куриное яйцо, а потом стал ещё больше — величиной с тыкву. Наконец он лопнул, и из него появился живой, здоровый и очень красивый мальчик.

Изумлённый всем этим царь позвал гадальщиков, которые сказали, что ребёнок со временем станет Чакравартином — Царём Мира. Ребёнку дали имя Мандхата — «Рождённый макушкой». Когда мальчик вырос, а отец его умер, придворные стали просить его стать царём.

— Если мне суждено быть царём, то пусть меня попросят об этом цари четырёх стран света вместе с богом Индрой, — сказал Мандхата.

Как только он вымолвил эти слова, спустились с небес четыре великих царя, держа драгоценную вазу, наполненную благовонной водой, и, вылив её на темя царевича, наделили властью. Спустился и царь богов Индра, который преподнёс драгоценную корону и, надев её на голову Мандхаты, восславил его.

Придворные говорили правителю, что, став Царём Мира, ему следует отправиться в свои владения, чтобы осмотреть их.

— Если мне суждено быть Чакравартином, — отвечал им царь, — то пусть царские земли сами прибудут ко мне, а не я пойду за ними.

И тут же появился перед ним царский дворец с садом и бассейном для омовения, а за ними и все знаки Чакравартина: золотое колесо, драгоценные слон и конь, красивая жена, советник и военачальник.

Как-то раз, осматривая свои владения, царь увидел, как люди пашут поля, боронят их, сеют зерно.

— Чем занимаются мои подданные? — спросил царь.

— Они добывают себе и нам хлеб, — ответили придворные. — Без хлеба не проживёшь. Вот они и пашут, и боронят землю, сеют в неё зерно, собирают его, превращают в муку и пекут из неё хлеб.

Тогда царь произнёс:

— Если я обладаю силой благой заслуги, то пусть сами собой появляются всевозможные яства. Да так, чтобы всем всего было вдоволь, и исчезли бы голод и неутолённая жажда!

И как только эти слова были сказаны, сами собой появились перед каждым жителем страны еда и напитки.

Однажды на прогулке царь заметил ткачей, занимавшихся прядением и ткачеством.

— Что они делают? — спросил он. — Я же распорядился, чтобы у всех была еда.

— Да, да, — поспешили заверить его придворные. — С едой проблем больше нет: она появляется сама собой. Однако кроме еды нужна людям ещё и одежда, прикрывающая тело.

— Если я обладаю царским жребием, — произнёс царь, — то пусть сама собой у всех людей появляется одежда!

И как только эти слова были сказаны, на деревьях вместо цветов стали вырастать одежды всевозможных размеров и расцветок.

Во время очередной прогулки заметил царь людей с музыкальными инструментами в руках.

— Что это всё означает? — спросил грозно Мандхата. — Опять люди трудятся? Чего же им теперь не хватает?

— Теперь, Великий, — отвечали придворные, — они не трудятся, а радуются и веселятся. Поскольку у них вдоволь еды и одежды, люди от радости играют на разных музыкальных инструментах.

— Если я обладаю царским жребием, — сказал царь, — то пусть музыка играет сама собой, и сами собой появятся лучшие музыкальные инструменты!

И как только эти слова были сказаны, на ветках деревьев появились музыкальные инструменты, которые играли музыку сами по себе. На этом заботы царя о населении его страны не закончились. Он сделал так, что с небес дождём стали падать различные драгоценности. Вскоре они заполнили всю землю.

— Ну, что? Доволен ли мною народ? — спросил царь советников.

— Не знаем, Великий, — ответили они. — Все пьют, едят и слушают музыку. Люди говорить опасаются, вдруг ты прикажешь лишить их и речи, как лишил работы!

— Глупцы, — рассердился царь. — Всё равно узнаю, довольны они мною или нет! Послать по всей стране шпионов, пусть узнают.

Долго рыскали по всей стране царские шпионы и осведомители. Наконец вернулись во дворец царя и доложили:

— Великий государь, народ счастлив, а потому никто ничего не говорит. Все молчат.

— Вот дураки, — закричал царь на своих шпионов, — не затем я вас посылал… Я хочу знать, каких милостей ещё желает народ?

— Государь, — отвечали шпионы, — не изволь гневаться, и про это мы всё узнали!

— Так почему не говорите?

— Мы и говорим: народ молчит, и только самые глупые считают, что больше не нужно твоих милостей, а то в них можно утонуть.

— Как это можно утонуть в милостях? — удивился царь.

— Да, государь, так они и говорят, — настаивали на своём шпионы. — Утонем, и всё. Конец будет всему живому.

— Неблагодарные, — возмутился царь, — получили от меня бесплатно еду, питьё, одежду и развлечения, драгоценностями я их завалил — и всё недовольны…

— Великий, вот особенно драгоценностями они и недовольны, — зашептали шпионы.

— Почему недовольны? — удивился царь. — Жемчуга им мало или золота? Так пусть скажут, добавим…

— Нет, государь, — опять зашептали шпионы. — Они говорят, что драгоценности, по твоей милости, падают на землю уже семь дней и покрыли всё вокруг. Не видно ни травы, ни воды, ни кустов, а дома и деревья чуть виднеются. Ещё немного — и ничего не останется, всё живое будет засыпано твоей милостью.

— Так, — заявил царь, — это действительно неладно, если все погибнут. Кем же я править буду? Надо оставить в живых хотя бы некоторых, хотя бы тех, кто всем доволен.

— Пусть драгоценности выпадают только в пределах моего дворца! — приказал он.

И как только были произнесены эти слова, то в других местах драгоценности перестали падать и падали лишь в пределах дворца непрерывно в течение семи суток. И дальше царь продолжал наслаждаться всеми радостями, доставляемыми зрением, слухом, вкусом, осязанием и обонянием, на протяжении восьмидесяти четырёх тысяч лет, а после заскучал. Стали его министры думать: как развеселить государя? Думали, думали и придумали.

— Великий, — сказали они ему, — на востоке есть страна, где живут люди гигантского роста. Не стоит ли тебе туда отправиться?

Царь обрадовался, взял волшебное золотое колесо и очутился в той стране. Местные жители встретили его приветливо, и пробыл он там восемьдесят тысяч лет. Заметив, что опять стал скучать Мандхата, придворные предложили ему посетить другую страну — западную, где жили скотоводы. Отправился туда царь и пробыл у скотоводов сорок тысяч лет, а потом отправился в северную страну. Там жили очень хорошие люди, но был у них один недостаток — неблагозвучные голоса. Однако это не помешало Мандхате провести в северной стране восемьдесят тысяч лет. Затем побывал он в странах великих царей — хранителей мира и провёл там десять тысяч лет. Опять заскучал царь, и вновь стали думать придворные, чем бы его занять.

— Милостей ты, Великий, наделал столько, что и сосчитать невозможно, — рассуждали советники и придворные, — друзей-соседей всех посетил, больше никто не приглашает. Осталось тебе только подняться на небо Тридцати Трёх богов — Таватимсу.

Поднявшись вверх, царь и его свита увидели прекрасный дворец богов, сверкающий всеми цветами радуги. Царь Мандхата вместе со свитой, своей численностью и вооружением напоминающей войско, подошёл к воротам дворца, но боги испугались и заперли все двенадцать с половиной сотен ворот на тройные железные засовы.

Царь лично протрубил в свою боевую раковину, а потом натянул и отпустил зазвеневшую тетиву. Тут же все двенадцать с половиной сотен ворот одновременно сами собой отворились, и вышел повелитель богов Индра встретить царя. Он ввёл его во дворец и усадил на половину своего трона, тем самым показав, что готов разделить с ним свою власть над богами. Все были счастливы.

Но однажды владыка злых духов — асуров, так же, как царь Мандхата, заскучал. Его советники предложили царю асуров захватить Таватимсу. Началась война, в которой асуры стали теснить богов. Индра не мог противостоять им и вместе со своим войском бежал с поля битвы. Тогда царь Мандхата появился перед асурами, протрубил в свою боевую раковину, прозвенел тетивой боевого лука, тут же всё войско асуров обратилось в бегство.

Увидев убегающих асуров, Мандхата подумал:

— Ну, всё. Никто не может сравниться со мной силой и могуществом. Зачем мне делить власть с богом Индрой? Убью его и буду господствовать над миром один.

Но только подумал так Мандхата, тут же упал с небес на землю. Оказался он у дверей своего дворца, который превратился в жалкую развалину. Подошли к нему люди, которых и за людей было трудно приняты были они истощены до последнего предела, обросшие, грязные, одетые в тряпьё и звериные шкуры.

— Кто вы? — испуганно спросил их царь.

— Мы — подданные царя Мандхаты, который покинул нас и живёт теперь на небе у богов, — ответили люди. — А ты кто?

— А я и есть Мандхата, ваш повелитель, — заявил царь. — Не хочу больше жить с богами, тесно мне у них на небе, свободы там нет.

— Ну, здесь на земле только свобода и осталась, — успокоили его люди. — За то время, пока ты путешествовал и с богами пировал, никто не заботился о твоих подданных: не поил, не кормил, не развлекал. Вот весь народ и вымер, осталось нас всего несколько человек.

— Ах, я несчастный, — заплакал царь, — всё у меня было. И желать-то было нечего, да захотелось мне стать царём над богами. И вот чем это всё закончилось. Теперь мне и жить незачем.

— А как же мы? — спросили люди. — Ты же наш царь, отец родной. Ты должен нам помогать, заботиться о нас.

— Да живите вы, как хотите, что пристали, — отмахнулся от них Мандхата.

— Запомните, мои ученики, — закончил свой рассказ Будда, — страсть к славе, пренебрежение к слабым — великое зло.

что за благую заслугу сотворил ты, Учитель, в прежнем рождении, что, став царём Мандхатой, творил такие чудеса? — спросили Будду ученики.

— Я вам сейчас расскажу, — согласился Будда. — Только слушайте внимательно. Давным-давно в мир явился будда Пурша и творил благие дела. Однажды ему встретился юноша, которым был тогда я. Юноша собирался жениться и, согласно обычаям, должен был рассыпать на дороге горсть гороха. Встретив будду, юноша очень обрадовался и приветствовал его, рассыпав перед ним этот горох. Четыре горошины попали в чашу будды, а одна — на его темя. За свой поступок юноша сразу обрёл великую заслугу, обернувшуюся для него в следующем рождении владычеством над миром. Однако, став великим царём Мандхатой, я не увеличивал свою благую заслугу. Она становилась всё меньше. Мне пришлось пройти через множество рождений в разных мирах, пока я не накопил её вновь, и не стал опять Чакравартином — Царём Мира. Это было очень непросто.

— Расскажи, расскажи, Учитель, — стали просить ученики.

— Хорошо, слушайте, — сказал Будда.

давно прошедшие времена жил великий царь. Его младший сын, появившись на свет, удивил родителей телом золотистого цвета и иссиня-чёрными волосами. На ладонях ребёнка были видны очертания колеса с тысячью спиц, на ступне левой ноги — изображение лошади, а на ступне правой — слона. Мальчику дали имя Зеркальноликий. Прошли годы, и царь-отец умер.

— Кому передать власть? — стали думать царские советники. — У царя осталось триста сыновей, как бы они ни начали воевать между собой. Тогда придёт погибель всему.

Пошли они к гадателю и стали спрашивать: как им быть?

— Передайте власть тому, кто обладает десятью признаками царского достоинства.

— А каковы эти признаки? — спросили советники.

— Признаки эти таковы, — отвечал гадатель, — цвет тела избранника должен быть золотистым, а волосы — иссиня-чёрными. У него должны быть знаки колеса на ладонях обеих рук, изображение слона на подошве правой ноги и изображение лошади на левой. Царская одежда такому человеку будет впору, а сев на царский трон, не испытает он неудобства. Преклонять перед ним колени будут все — от царицы до последнего нищего в стране. Его признают вассальные князья; божества в храме поклонятся, и во всех начинаниях ему будет сопутствовать удача.

— Где же нам найти такого человека? — спросили министры.

— Младший из сыновей царя, наделён всеми этими достоинствами, вручите ему царскую власть, — сказал гадатель.

Вернулись министры во дворец и всё рассказали царевичам.

— Глупости, — заявил на это старший царевич, — что толку слушать россказни какого-то глупца, называющего себя гадателем. Я — старший царский сын и должен по праву стать царём.

И хотя его тело не было золотистого цвета, а волосы — иссиня-чёрными, и не имел он никаких знаков на ладонях и ступнях, велел царевич принести царское платье.

Взяли придворные царское платье, надели его на царевича и так понесли к трону. Но по дороге выпал юноша из платья.

— Стойте, стойте! — закричал он. — Меня потеряли.

Остановились придворные, накинули платье на царевича и снова понесли. Опять выпал царевич из одежды.

— Пришейте меня к ней, — распорядился царевич.

Пришили его к одежде и опять понесли к трону. Донесли, посадили. Не успели отойти, а царевич их опередил: в мгновение ока оторвался от царской одежды, слетел с царского трона и убежал в самый дальний конец зала.

— Зачем ты это сделал? — спросили его удивлённые министры.

— Зачем, зачем? — передразнил их царевич. — Сам не знаю, как это у меня получилось. Пришивайте меня опять и сажайте на трон.

Снова пришили его к царской одежде и посадили на трон, и опять он в мгновение ока оказался в дальнем конце зала. Так продолжалось несколько раз. Министры устали и рассердились.

— Играй в свою игру с кем-нибудь другим, — заявили они.

— Да я не играю с вами, — чуть не плача, говорил царевич. — Всё как-то само собой получается. Я сам не понимаю, что происходит.

— Царь должен знать, что и зачем он делает, — сказали министры. — Давайте посадим на трон другого царского сына.

Однако и остальным царевичам одежды были не по плечу и не могли они усидеть на троне. Дошла очередь до младшего царевича примерять одежды, и они оказались ему впору. Сел он на трон и всем показалось, что вот так он и сидел на нём всегда.

— Наконец-то! — вздохнули с облегчением министры, утирая потные лбы. — Сколько хлопот, пока найдётся подходящий царь.

А в это время на небе появилось золотое колесо и спустилось прямо в руки царя. Оно осветило всё вокруг. Затем появился чудесный слон. Сел царь на слона и за полдня объехал на нём все страны.

— Что же сделал царевич, получив власть над миром? — спросил Будда своих учеников, и сам ответил:

— Царь по имени Зеркальноликий совершил омовение благовонной водой, надел новое, чистое платье, взял в руку курильницу, повернулся к востоку и, преклонив колени, сказал:

— Благородные существа, обитающие на востоке, внемлите моей просьбе и явитесь сюда.

И двадцать тысяч паччека-будд пришли к царскому дворцу. Затем царь обратился с таким же молением на юг, запад и север, откуда также пришли ко дворцу по двадцать тысяч паччека-будд. Тогда царь почтил их подношением пищи и одежды в течение года.

— Чего ты хочешь, Зеркальноликий? — спросили его по истечении этого времени паччека-будды.

— Знаний, как избежать страданий, — ответил царь.

— Нет, — ответили они, — этого мы дать тебе не можем. Уж ты сам постарайся как-нибудь узнать. Зато мы сделаем так, что ты будешь много раз рождаться Царём Мира — Чакравартином.

— Вот так я и стал на протяжении многих последующих рождений Чакравартином, — закончил свой рассказ Будда.

днажды Будда отдыхал в Бамбуковой роще, расположенной в пригороде Раджагрихи. Возле него находилось несколько учеников, которые ожесточённо спорили друг с другом.

— Что вы не поделили? — спросил Будда.

— Мы спорим, правильно ли ты поступил Учитель, — ответил один из них.

— Когда ты был в Капилавасте, — добавил второй.

— Ты разрешил обнять свои колени женщине! — возмущённо произнёс третий.

— Хотя это и была Ясодхара, в прошлом — твоя жена. Однако она — женщина, существо недостойное во всех отношениях! — заключил, негодуя, четвёртый.

— Ах, вот о чём вы спорите, — печально произнёс Будда. — Нужно быть сострадательным и милосердным к слабым. Почему вы берётесь судить о достоинствах кого-либо? Многие женщины достойны уважения. Хотя есть среди них и творящие зло, но есть такие и среди мужчин, и кого больше никто не знает. Запомните, многие нынешние мужчины в своих прежних рождениях были женщинами…

— Только не мы! — возмущённо прервали ученики Будду.

— И вы неединожды рождались женщинами, — спокойно продолжил Будда, — и я…

— И ты, Учитель?! — опять прервали его ученики. — Ну, мы, положим, может быть, и были женщинами. Но ты, Учитель!?

— Если вы не будете перебивать меня и внимательно слушать, я вам расскажу, — ответил им Будда.

И рассказал он такую историю. Давным-давно жил царь, сын которого от рождения был наделён тридцатью двумя чудесными признаками великого существа. Со временем он стал буддой. Как-то царь-отец пригласил его вместе с монашеской общиной во дворец и устроил в их честь трёхмесячную раздачу угощения. Монах по имени Арья Митра взял на себя обязанность обеспечивать храм лампами на эти три месяца. Изо дня в день он обходил города и селения, выпрашивая у купцов и домохозяев всё необходимое. Из собранной муки и растительного масла делал он светильники, куда наливал растопленное коровье масло и вставлял сплетённые из шерстинок фитили. Свои лампады он относил в храм и зажигал там.

У того царя была дочь, которую звали Муни — «Мудрая». Видя с крыши своего дворца, как хлопочет монах, ежедневно обходя селения, она послала к нему человека спросить: что он делает, чем так занят?

— Я взял на себя обязанность на протяжении трёх месяцев обеспечивать светильниками будду и его общину, — ответил посланцу монах. — Вот потому и брожу от селения к селению, из одного дома в другой и прошу у набожных людей всё необходимое.

Узнав об этом, Муни велела сказать монаху:

— Впредь ты избавишься от своих постоянных хлопот. Я сама приготовлю всё необходимое для светильников и буду присылать тебе!

— Хорошо, — ответил на это монах.

И, действительно, он стал постоянно получать от царевны всё необходимое для светильников, делал их и относил в храм. Усердие монаха Арья Митры было замечено — будда сказал ему:

— В будущие времена ты, Арья Митра станешь буддой по имени Дипанкара — «Творитель ламп».

Царская дочь Муни, прослышав об этом, подумала:

— Это несправедливо: я давала Арье Митре муку и масло для светильников, а он всего лишь лепил их и относил в храм. За это он станет буддой, а кем я буду?

И, подумав так, Муни пришла к будде и правдиво рассказала ему о своих мыслях.

Тогда будда сказал:

— Муни! Пройдёт много, много лет, и ты станешь буддой по имени Шакьямуни.

— Ныне, — закончил свой рассказ Будда, — это предсказание исполнилось. Вы, мои ученики, должны всегда сохранять спокойствие, — сказал Будда, — что бы с вами ни случилось. Иногда от этого может зависеть ваша жизнь. Вот послушайте, что приключилось с одним человеком.

днажды несколько купцов собрались плыть через море на далёкий остров за сокровищами. Чтобы путешествие было благополучным, наняли они капитаном корабля одного человека, знающего морское дело, и под его командованием отправились в путь. Когда судно достигло середины моря, появилось морское божество, обернувшееся ракшасом — демоном. При виде его безобразного тела тёмно-синего цвета, огромных острых клыков, торчащих из пасти, и огня, который появлялся из его глаз и ноздрей, купцы так испугались, что лишились дара речи. Между тем, божество приблизилось вплотную к кораблю и схватило его за борт.

— Отдайте мне этот корабль, — сказало оно грозно.

— Нет, — спокойно ответил капитан, — мы не можем отдать тебе корабль, потому что все плывущие на нём погибнут.

— Это ещё кто такой? — удивилось морское божество. — Ты разве меня не боишься?

— Я — капитан этого судна, и боюсь лишь одного, чтобы не погиб в море по моей вине ни один человек.

— Ладно, не нужен мне ваш корабль, обойдусь и без этой старой лоханки, — заявило морское божество. — Хочу теперь тебя испытать: если ты такой смелый, то посмотрим, какой ты умный. Отгадаешь мои загадки — отпущу всех, да ещё и награжу по-царски; не отгадаешь — всех съем.

— Хорошо, — согласился капитан.

— Первая моя загадка такая, — сказало морское божество, — есть ли в мире кто-нибудь страшнее меня?

— Есть, — ответил капитан, — и значительно страшнее тебя.

— Кто же это такой? — удивилось морское божество.

— В этом мире, — ответил капитан, — многие люди убивают, грабят, лгут, клевещут. Всех их после смерти ведут стражи ада на всевозможные муки: разрезают на куски острым оружием; дробят колесницами; толкут пестом в ступе; заставляют карабкаться на гору, утыканную острыми мечами; сжигают в огненной яме; варят в котлах. Так вот, тот, кто в течение ста тысяч лет испытал на себе подобные жестокие муки, выглядит несравненно страшнее тебя.

Услышав это, морское божество тут же обернулось истощённым и измождённым человеком и опять спрашивает:

— Есть ли в мире кто-либо более худой и измождённый, чем я?

— Конечно, есть, — ответил капитан.

— Кто же это такой? — спросило морское божество.

— Те глупцы и невежды, — отвечал капитан, — которые по натуре своей жадны и корыстолюбивы. После своей смерти они возрождаются в мире претов — духов. Ростом они с гору, а горло тоненькое как иголка. И вот такой прета, с всклокоченными волосами, почерневший и измождённый, гораздо более худ и слаб, нежели ты.

И тут же морское божество обернулось самым совершенным по красоте человеком и снова задало вопрос:

— А есть ли в мире кто-то столь же прекрасный, как я?

— Есть во сто крат красивее тебя, — ответил капитан.

— Кто же красивее меня? — спросило морское божество.

— В мире этом, — сказал капитан, — мудрый человек, ставший учеником Будды и исполняющий все его наказы, после своей смерти возрождается в Таватимсе — мире богов, обретая и изумительную красоту. Он в тысячу раз превосходит тебя.

Морское божество рассердилось, что капитан правильно ответил на вопросы. Зачерпнуло оно пригоршню воды и произнесло:

— Говори, умник, где больше воды, в пригоршне или в море?

— В пригоршне воды больше, в море меньше, — сказал капитан.

— А вот, и нет, — обрадовалось божество. — В горсти воды и муха не утонет, а в море без следа исчезают даже огромные острова. Вот ты сейчас утонешь, так и узнаешь, много ли в море воды.

— Ты меня смертью не пугай, я её не боюсь, — отвечал капитан. — Если спрашиваешь, то изволь ответ выслушать до конца.

— Говори, говори, жить тебе осталось недолго, — пообещало морское божество.

— Хотя воды в море и много, — сказал капитан, — но неизбежно наступит время, когда оно высохнет. Если же кто от чистого сердца пожертвует пригоршню воды Будде или монашеской общине, или подаст нуждающемуся бедняку, то эта вода — благая заслуга — не иссякнет никогда. Поэтому мудрые и говорят, что воды в море меньше, а в пригоршне больше.

— И откуда только берутся такие умные? — проворчало морское божество.

— Я слышал слова Будды Шакьямуни, — ответил капитан.

— Вот эти сокровища возьми себе, — сказало морское божество, — ты их заслужил, а другие передай своему учителю, Будде.

С этими словами морское божество передало капитану множество драгоценностей и бесценных сокровищ в подарок Будде.

— Вот, смотрите, — закончил свой рассказ Учитель, — сюда идут капитан и его спутники. Они несут нам подарки морского божества.

днажды ученики собрались вокруг Будды, и он начал рассказ о черепахе, которая жила в пруду и дружила с дикими гусями. Случилась засуха, и пруд стал мелеть. Гуси собрались перелететь на другое место и вспомнили о своей приятельнице. Ей угрожала гибель, если пруд высохнет.

— Скажи, наш мудрый друг, — обратились гуси к черепахе, — как тебе помочь?

Черепаха долго думала, а потом сказала:

— Друзья, возьмите палку за концы, а я возьму её ртом посередине. Вы взлетите и понесёте меня туда, где много воды. Только смотрите, когда будете лететь, не говорите ни с кем, а то выроните меня и я разобьюсь.

Сказано — сделано. Гуси взяли в клювы палку, черепаха прицепилась к ней, и они полетели. Увидели их с земли люди, удивились и закричали:

— Смотрите, смотрите! Гуси черепаху несут! Кто только это придумал?!

Черепахе очень захотелось похвастаться, что это она придумала, как можно лететь вместе с гусями. Она обо всём забыла и закричала:

— Это я…

Ещё не закончив говорить, черепаха упала на землю и разбилась.

— Когда вам, моим ученикам, захочется сказать «я», — сказал Будда, — то подумайте сначала, следует ли это делать. Во всём надо знать меру. Это отличает умного человека от глупого. Послушайте рассказ о крестьянине, который никогда не пробовал соли.

дин человек ел мясо, подсаливая его и причмокивая от удовольствия. Крестьянин, никогда прежде не пробовавший присоленной пищи, спросил:

— Чем ты сдабриваешь мясо?

— Солью, — ответил человек, — она придаёт вкусвсякой пище.

— Так, так, — подумал крестьянин, — наверное, и сама соль очень вкусна, если даже малость её делает мясо таким вкусным.

Он взял горсть соли и проглотил, но тут же поперхнулся — соль обожгла ему рот.

— Как ты мог обмануть меня?! — закричал, отдышавшись, крестьянин. — Ты сказал, что у соли прекрасный вкус, а я чуть не умер!

— Дружище, — ответил тот, — во всём надо знать меру. Кто же ест соль горстями?

— Часто человек страдает не только от своего незнания, — закончил рассказ Будда, — но и от пренебрежения дружескими советами, становясь жертвой собственного упрямства, как это случилось с одним отшельником.

днажды, выйдя за порог своей хижины, отшельник увидел змею, и она ему очень понравилась. Он взял её в руки, любовался её блеском и цветом, а потом сделал для неё домик из стеблей бамбука и посадил змею туда. Он заботливо ухаживал за своей любимицей, которую назвал Велука — «Живущая в бамбуке».

Все, кто приходил к отшельнику, дивились на его странную привязанность к змее. Кто-то пожимал плечами и разводил руками в изумлении, а кто-то предупреждал, что до добра это не доведёт. Но отшельник ничего не желал слушать.

Однажды он отлучился на несколько дней по делам, а вернувшись, сразу бросился посмотреть на свою Велуку. Но она, злая от голода, укусила хозяина и уползла в лес, а отшельник навсегда избавился от своей безмерной любви к змеям.

— Запомните, — сказал Будда, — дружить надо с достойными людьми, лишь такая дружба приносит добрые плоды.

— Учитель, — раздался голос одного из учеников, — один из нас дружит с горожанином, но полезна ли такая дружба?

— Да, — ответил Будда, — и в прошлых рождениях эти два человека были дружны. Вот послушайте, как они однажды доказали свою преданность друг другу.

прошлом рождении один из друзей родился в обличии царского слона, а другой — шелудивым бродячим псом. В поисках пищи пёс повадился заходить в загон к слону и подбирать там крошки еды. Слон привык к собаке и даже стал играть с ней: обхватит поперёк тела, поднимет в воздух и раскачивает. Хотя псу и было страшно, он терпел, доверяя слону, и никогда не пытался его укусить. Ночами пёс охранял сон своего друга, отгоняя прожорливых мышей и крыс, докучавших ему. Слон и собака так привыкли друг к другу, что и дня не могли прожить в разлуке.

Их дружба очень не нравилась слуге, приставленному ухаживать за царским слоном. Однажды он подманил пса, надел ему на шею верёвку и отвёл в дальний лес. Там он привязал его к дереву и вернулся во дворец. Когда вечером слуга пошёл кормить слона, то тот был неспокоен и даже не притронулся к еде. Он ходил по загону, тревожно шевелил ушами и жалобно кричал.

— Ничего, — успокоил себя злой человек, — голод не тётка. К утру слон проголодается и поест, а к обеду уже совсем забудет того паршивого пса.

Но утром слон снова отказался от еды, не притронулся к ней и вечером. Он стоял, понуро опустив голову, не обращая ни на что внимания. Слуга забеспокоился, зная, что не избежать ему наказания, если царский слон заболеет или, избави бог, умрёт. Он пошёл к царю с рассказом о болезни слона. Царь вместе с лекарем отправился навестить своего любимца. Лекарь долго осматривал слона, молча качал головой, а потом сказал:

— На теле слона нет ран. Он не болен, а сильно тоскует.

И тут слуга решил признаться в своём поступке. Царь приказал немедленно разыскать и вернуть собаку. Сколько было радости у обоих друзей, когда они встретились. После этого происшествия они больше никогда не разлучались.

— Запомните, — сказал Учитель, обращаясь к слушателям, — преданность и доброта присущи даже животным, как же без них может обойтись человек? Совершивший зло по отношению к своим друзьям — враг прежде всего самому себе. Я расскажу вам об одном неблагодарном человеке.

одном лесу жила обезьяна. Однажды она услышала крики человека, но самого его нигде не было видно.

— Что за чудо? — подумала обезьяна. — Куда он запропастился?

Она сделала несколько шагов туда, откуда раздавались призывы о помощи, и чуть не свалилась в пропасть. Наклонилась обезьяна над краем пропасти и спрашивает человека:

— Что ты там делаешь?

— Я заблудился, — ответил ей человек, — очень ослаб от голода. Увидел абрикосовое дерево, всё усыпанное плодами, да такими спелыми, что сами просятся в рот. Я пошёл к нему, не глядя под ноги, и упал в пропасть. Хорошо, что не на камни, а на прошлогоднюю листву, вот и уцелел. Да выбраться всё равно не могу. Видно, мне несчастному придётся тут погибнуть.

— Не печалься, — сказала ему обезьяна, — я тебе помогу.

Спустилась она в пропасть и стала помогать человеку карабкаться по отвесным скалам вверх, но он так ослаб, что ни руки, ни ноги его не держат. Ничего не получается.

— Ладно, — сказала обезьяна, — садись мне на спину и держись.

Стала она карабкаться вверх, а тяжёлая ноша тянет её вниз, вот-вот сорвутся они вместе с крутизны и разобьются. Человек от страха помертвел и даже глаза зажмурил. Долго карабкалась обезьяна с человеком на спине. Наконец они выбрались.

Обессиленная обезьяна легла на землю и просит спасённого:

— Я немного отдохну, а ты постой рядом, чтобы не подкрался ко мне, спящей, какой-либо зверь, — сказала и уснула.

Стоит человек рядом с ней и думает:

— Какая большая обезьяна, и какая у неё пушистая шкура! Если сделать из неё накидку, то ни ветер, ни дождь не страшны. А ещё лучше продать обезьянью шкуру на базаре и получить за неё много-много денег…

Думал так человек, думал, а потом взял камень в руки и что есть силы ударил им обезьяну по голове, но слегка промахнулся. Вскочила испуганная обезьяна, не может понять, кто на неё напал. Человек решил, что она сейчас на него кинется, и пустился бежать со всех ног. Но разве можно убежать от обезьяны! Догнала она его, взяла за руку и вывела из леса, а на прощанье сказала:

— Плохой ты человек: за добро платишь злом. Не приходи больше в этот лес.

Внимательно слушали слова Учителя окружавшие его ученики. Вдруг раздался голос одного из них:

— Учитель, эта обезьяна была слишком добра. Надо было бы палкой проучить предателя, а не выводить из леса, ещё раз спасая его.

Выслушал Будда слова разгорячившегося не в меру ученика и сказал:

— Благородные и сострадательные проявляют сочувствие даже к желавшему их смерти.

дин царь отправился на охоту, и повстречался ему чудо-олень Руру, обитавший высоко в горах. Сильный и ловкий, он в беге обгонял выпущенную из лука стрелу. О такой добыче мечтает каждый охотник.

— Я буду не я, если не подстрелю этого оленя, — подумал царь.

Он пришпорил своего коня и как вихрь помчался за оленем. Долго длилась погоня. Наконец подбежал олень к пропасти и единым махом перескочил её, а царский конь замер на краю в испуге. Царь не удержался в седле, перелетел через голову коня и рухнул в пропасть, но не погиб, спасли его пышные одежды, однако разбился сильно. Лежит он и стонет, ждёт, когда отыщет его свита. Вдруг видит: спускается к нему чудо-олень, склоняет колени, помогает подняться. Царь вскарабкался ему на спину, и одним прыжком вынес его олень из пропасти.

Царь от радости обнял его за шею, плачет, целует, называет братом, приглашает жить в своём дворце. И вдруг слышит — отвечает ему олень человеческим голосом. Царь замер, не знает, послышалось ему это от усталости и всего пережитого или нет. А олень смотрит на него пристально и говорит:

— Не обижайся, царь, не зови меня в свой дворец: то, что приятно для людей, не всегда доступно нам, животным. Но если ты действительно хочешь доставить мне радость, то обещай не охотиться, не убивать животных. Они не так умны, как люди, опасности подстерегают их на каждом шагу. Пойми, что им тоже знакомо чувство боли, страха. Они достойны сострадания людей.

Когда свита царя отыскала его, он казался погружённым в глубокое раздумье. Приказал окончить охоту и возвратился во дворец. С этого дня он совсем перестал охотиться.

— Запомните, мои ученики, — сказал Будда, — благородный человек никогда не сделает зла, он стремится к добру, следуя путём к счастью. Чтобы вы поняли это, расскажу вам историю об одном царе и его сыновьях.

дин царь имел двух сыновей. Их мать давно умерла, а правитель, глядя на подраставших детей, всё никак не мог забыть её. Наконец он внял увещеваниям придворных и решил снова жениться. Всем хороша была молодая царица — умна, красива, только не было в сердце этой женщины любви к её пасынкам. Когда родился у неё собственный сын, обрадованный царь сказал ей:

— Любимая, скажи, чего ты хочешь, и я всё исполню.

Ничего не попросила царица, но запомнила эти слова. Шли годы, дети росли и крепко дружили между собой. Сердце царя радовалось, когда он видел, какие у него хорошие сыновья и как они преданы друг другу. Но не нравилось это царице. Всё чаще она задумывалась: её сын — самый младший из царских детей, и никогда ему не стать царём. И тогда вспомнила она обещание мужа.

— Повелитель, — обратилась женщина к царю, — ты обещал исполнить любую мою просьбу.

— Да, любимая, только скажи, чего тебе хочется, — ответил ей царь.

— Я хочу, чтобы мой сын стал царём.

Царь очень удивился такому желанию и сказал, что у него есть старшие сыновья, которым прежде младшего должна достаться корона. Он предложил жене новые драгоценности, дворцы, дорогие одежды, но она не хотела ничего кроме исполнения своего желания. Царь уже собрался рассердиться на неё, но, подумав, решил, что сам виноват: не надо было давать опрометчивых обещаний. Если злая женщина желает видеть своего сына на троне в нарушение обычая, то она найдёт способ погубить двух старших царевичей.

Царь позвал старших сыновей и всё им рассказал, добавив, что они могут спасти свою жизнь, лишь тайно покинув страну и удалившись в изгнание. Царевичи не стали спорить с отцом. Они грустно оглянулись вокруг себя, прощаясь с родным домом, в котором прошло их детство, и где они были так счастливы. Взялись братья за руки и незаметно покинули дворец. Они шли по пыльной дороге, не зная, куда она их приведёт и как сложится их жизнь дальше. Вдруг позади себя они услышали чей-то крик. Оглянулись назад и увидели младшего царевича. Он бежал, догоняя их из последних сил. Кинувшись в объятья братьев, мальчик сказал:

— Я всё знаю. Не нужно мне царство, цена которому ваша любовь и дружба. Я иду вместе с вами.

Долго шли братья, но дорога уже не казалась им такой длинной и печальной — они были вместе. Наконец подошли они к роще, за которой виднелось озеро. Старший брат попросил младшего:

— Пойди к озеру, принеси нам воды напиться.

Пошёл младший к озеру, сорвал листья лотоса, чтобы в них принести воды братьям. Только склонился он над водой, как вынырнул из озера ракшас — страшный демон и схватил мальчика. Не дождавшись младшего брата, отправился на поиски средний, но и он оказался в плену у демона. Тогда пришлось старшему брату искать их обоих. Пришёл он на берег озера и увидел, что все следы ведут к воде, но не видно ни одного уходящего от неё, и заподозрил неладное.

Пока царевич размышлял, куда могли исчезнуть братья, демон увидел его и очень обрадовался — вот и третий человек сейчас приблизится, желая напиться из озера, и попадёт к нему в лапы. Но царевич, остановившись вдалеке от воды, казалось, и не собирается к ней приближаться. Тогда демон обратился в дровосека, вышел из рощи и, приблизившись к юноше, стал уговаривать его освежиться в водах озера. Юноша понял, что дровосек заманивает его в ловушку, и прямо спросил:

— Это ты похитил моих братьев?

Ракшас так удивился проницательности царевича, а ещё больше его смелости, что принял свой подлинный облик и решил вернуть одного из похищенных братьев.

— Кого из братьев ты хочешь вернуть: родного или не родного? — спросил ракшас.

— Младшего, неродного, — не задумываясь, ответил царевич.

Ракшас опять очень удивился и попросил объяснить, почему младший брат дороже среднего.

— Из-за младшего брата оказались мы в изгнании, но он разделил его с нами. Если я попрошу тебя освободить среднего, моего родного брата, то люди будут думать, что я специально увлёк своего младшего, сводного брата, в лес и погубил его, а на самом деле они мне одинаково дороги.

— Хорошо, — сказал поражённый благородством юноши ракшас, — я верну тебе обоих братьев. Никогда прежде не думал я, что люди могут быть так преданы друг другу.

Прошло время, злая царица образумилась, и братья вернулись в свой родной город, под родительский кров.

— Вы поняли суть моего рассказа? — обратился Учитель к ученикам. — А теперь я расскажу вам, как трудно бывает сдержать данное обещание, кто бы ни был давший его — простой человек или царь.

днажды, охотясь в лесу, увидел царь красивую девушку, собиравшую хворост. Ничего вокруг себя не замечал царь, кроме её лица, подобного распускающемуся бутону лотоса. Сколько времени провели они вместе — никто не может сказать. Но голоса придворных напомнили царю, что его ждут дела и пора возвращаться во дворец. Царь снял с пальца кольцо и, отдавая его девушке, сказал:

— Если ты захочешь быть со мной, приходи во дворец. Моё кольцо откроет перед тобой все двери.

Сказав это, царь вскочил на коня и тронул поводья своего скакуна. Приехав во дворец, он ещё долго думал о прекрасной девушке. Но шло время, и воспоминания об этой встрече померкли, царь уже не мог вспомнить лица и облика своей подруги, а потом и вовсе забыл о ней. Однажды в его покои вошла молодая женщина, держа за руку маленького мальчика. Она улыбалась царю и протягивала ему перстень со словами:

— Царь, вот твой перстень, а это твой сын.

Царь смотрел на мальчика, потом на его мать и думал:

— Эта женщина всё ещё красива, как и при нашей встрече в лесу, но она одета в бедные запылённые одежды, у неё натруженные, испорченные тяжёлой работой руки. Если я признаю её своей женой, то придворные осудят мой выбор. Нет, я не буду признавать ни знакомство с этой женщиной, ни этот перстень, ни ребёнка.

Так царь и заявил:

— Никогда не видел я этой женщины. Она, наверное, обманщица, да и перстень не мой.

Удивлению и огорчению женщины не было предела. Она заплакала, обняла сына и сказала:

— Царь отказывается узнать нас. Непризнанные, мы с сыном обречены на гибель, но я хочу доказать царю свою правоту. Сейчас я подброшу сына в воздух, и, если я солгала, он упадёт и разобьётся о землю, а если я права, сам воздух станет его опорой.

С этими словами женщина подбросила малыша в воздух. Окружавшие лишь испуганно вскрикнули и зажмурились, ожидая, что через секунду мальчик разобьётся. Но когда прошла целая минута, и люди открыли глаза, то увидели, что малыш спокойно сидит в воздухе, ни за что не держась, играя краем своей одежды.

— Женщина сказала правду, — закричали все присутствовавшие. Царю стало очень стыдно своего малодушия. Он подошёл, взял сына на руки и, обернувшись к придворным, сказал:

— Да, это мой сын, а это — моя жена. Я сразу узнал их, но мне хотелось немного пошутить.

Так царь пытался объяснить свой неправый поступок.

Будда закончил рассказ и замолчал на несколько мгновений, а затем снова обратился к ученикам:

— Запомните, страх и глупость — плохие советчики. Они приведут к гибели любого поддавшегося им. Послушайте мой рассказ о вожаках оленьих стад.

старые времена в лесу и на склонах гор в его окрестностях паслись многочисленные стада оленей. Но солнце выжгло траву и нежную листву деревьев. Нужно было оленям переходить в другой лес, выше в горы. Путь был долог и опасен. Повели оленей в путь два вожака. Один из них был смел и осторожен. Он знал, что хищные звери, стрелы и ловушки людей подстерегают оленей на пути. Поэтому он повёл их длинным окружным путём, далеко обходя селения людей и их поля. Для отдыха вожак выбирал открытые места, собирал оленух и их детёнышей в центре стада под защитой сильных молодых оленей. Так шли они много дней. И хотя очень устали, но достигли новых пастбищ с густой и сочной травой, многочисленными ручьями и тенистыми рощами, не потеряв ни одного оленя.

А в то же время другое стадо испытало все невзгоды трудного путешествия. Глупый вожак решил, что чем скорее они минуют опасные места, тем лучше, и повёл своё стадо через поля и деревни людей, которые стреляли в оленей, травили собаками, выкапывали на их пути ямы-ловушки. Когда измождённые олени останавливались в лесу, то тут же становились жертвами хищников. С каждым днём стадо становилось всё меньше и меньше. Когда же дошли они до безопасного места, то осталось в живых всего несколько оленей. Погубил своё стадо глупый вожак.

Закончив рассказ, обратился Учитель к слушателям с вопросом:

— Поняли ли вы, мои ученики, что глупец может сам погибнуть и погубить следующих за ним, а умный всегда спасётся сам и спасёт окружающих?

теперь, — сказал Будда, — послушайте мой рассказ о царе обезьян, который всегда предупреждал своих подданных:

— Если увидите что-либо незнакомое, не торопитесь прикасаться или пробовать это. Покажите сначала мне. Это поможет избежать многих неприятностей.

Обезьяны слушали своего царя и старались поступать так, как он учил их. Однажды пришли они на берег озера. Было очень жарко, и все испытывали жажду, а прозрачные воды озера манили к себе. Обезьяны, опережая одна другую, бросились к воде, но строгий возглас вожака остановил их. Сначала он сам должен убедиться, что на берегу озера или в его водах не таится опасность. Пока царь двигался по берегу озера, из его глубин за обезьянами наблюдал злой демон. Он уже начал терять терпение: когда же обезьяны подойдут к воде? Он так голоден, что быстро съест их всех! Когда терпение демона истощилось, он поднял из воды свою клыкастую морду и закричал обезьянам:

— Идите, напейтесь воды! Вы устали, она освежит вас!

Но царь обезьян, увидев голову демона, закричал:

— Не подходите к воде! Здесь живёт демон, который хочет подманить вас и съесть. Не слушайте его.

Обезьяны присмирели. Им очень хотелось пить, но страх быть съеденными не давал им сделать и шага. Снова раздались слова их повелителя:

— Обезьяны, слушайте меня внимательно. Идите и сорвите каждая по стеблю камыша. Один его конец опустите в воду озера, а другой возьмите в рот. Так вы напьётесь, не приближаясь к воде.

Так они и сделали. Никого не смог схватить демон. Обезьяны благополучно напились и отправились в ближайший лес на отдых, а демон так и остался голодным.

это время речь Будды была прервана криками ссорившихся, и перед собравшимися предстали шесть монахов. Они кричали и называли друг друга скверными словами. Учитель очень рассердился, приказал грубиянам замолчать и сказал:

— Нужно употреблять лишь добрые слова, а грубость обижает даже животных. Вот, послушайте, что произошло однажды. Жил человек, у которого был очень сильный бык. Хозяин холил и лелеял своего любимца. Однажды он поспорил с соседом, что его бык — самый сильный и может свезти один сто тяжело гружёных телег. Ударили спорщики по рукам. Хозяин быка запряг его в первую гружёную телегу, к которой были привязаны, одна за другой, ещё девяносто девять тяжёлых повозок. Он уселся на спину быка и грубо закричал на него, колотя палкой. Бык от удивления застыл на месте, ведь прежде он не слышал от человека ни единого плохого слова и обращались с ним всегда ласково. Так и не сдвинулись телеги с места, проиграл его хозяин спор. Очень он огорчился, ночь не спал, а наутро решил вновь поспорить с соседом. Когда бык был впряжён в первую из сотни телег, хозяин нежно погладил его по могучей шее и сказал:

— Пошёл, дорогой! Вперёд, милый!

Бык послушно склонил к земле огромную голову, напряг широкую грудь, упёрся сильными ногами в землю и сдвинул нескончаемую вереницу телег. Шаг, ещё один шаг, вот и покатились повозки одна за другой. Выиграл спор хозяин быка и дал себе зарок: никогда ни при каких условиях не произносить бранных слов. Они не по нраву даже животным.

— Но кроме грубости, — добавил Будда, — вы должны избегать и зависти. Она никому не приносит ни счастья, ни радости! Вот послушайте историю о двух братьях-волах.

зо дня в день возили два вола поклажу, а кормили их сухой травой да соломой. Стали они жаловаться друг другу на свою горькую судьбу, да завидовать жившему рядом с ними поросёнку: весь день он беззаботно бегает, никакой работой не утруждают его хозяева, а кормят до отвала варёным рисом. Очень завидовали братья-волы привольной жизни поросёнка. Только однажды устроили хозяева праздник, пригласили гостей, стали готовить вкусные кушанья для них, и поросёнка не стало. Съели его гости. Узнали об этом братья-волы и задумались:

— Да, — сказал один другому, — лучше всю жизнь трудиться и есть солому, чем ничего не делать и оказаться пищей для других.

— Никогда не завидуйте чужой судьбе, — сказал Учитель, — трудитесь для блага своего и своих близких. В этом найдёте счастье, как нашёл его юноша Магха.

ил в небольшой деревушке юноша по имени Магха и трудился, не покладая рук. Так учил его отец, так было заведено в их семье. Однажды собрались все жители деревни на площади, пришёл и Магха. Грязно было там, не понравилось это юноше. Взял он метёлку и очистил от мусора ту часть площади, где решил расположиться. Пока относил метёлку, на расчищенном месте удобно уселись все жители деревни. Не обиделся Магха, опять принёс метёлку и подмёл неубранную часть площади. Увидели жители, как чисто и красиво стало вокруг, и начали помогать Магхе. Они убрали и украсили площадь, почистили грязные дороги и замостили их камнем. На обочинах посадили цветы, а чтобы они лучше росли, подрезали ветви деревьев, провели каналы, вырыли пруды. День ото дня всё прекраснее становилась деревня, а жителям хотелось, чтобы всё выглядело ещё лучше. Некогда им стало ссориться и бездельничать.

Соседи, побывав в деревне, старались и свои селения превратить в сады, окружённые тучными полями. Но нашёлся ленивый и злой человек, который не хотел трудиться, как все. Решил он погубить Магху и его друзей и присвоить себе всё, что они имели.

Послал злой человек царю донос, в котором назвал Магху разбойником. Правитель приказал своим воинам схватить Магху и его друзей и наказать их. Положили сельчан на землю, связали им крепко руки и ноги и привели слона, чтобы он своей тяжестью раздавил лежавших людей. Царь ждал, что они испугаются, признаются в своих преступлениях, будут кричать и молить о прощении. Но, к его большому удивлению, люди были спокойны. Тогда спросил царь Магху, почему они не пугаются слона, не просят пощады, или есть у них скрытое оружие, волшебные слова?

— Да, — ответил Магха, — есть у нас заклинание, а звучит оно так: на чужое не зариться, не лгать, жить праведно и трудиться — вот наши волшебные слова, наше богатство, наша защита.

Понял царь, что чуть было не покарал невинных, оклеветанных людей. Отпустил он их с миром, а обманщика наказал.

Закончив рассказ, Учитель обратился к своим слушателям:

— Запомните, поступая согласно, можно достичь многого и избежать опасности. Я расскажу вам историю о птицелове и умном перепеле.

ил-был птицелов, в лесах и полях сетью отлавливал он птиц и продавал их на базаре. Так и жил — не тужил, а птиц в окрестностях становилось всё меньше и меньше, даже голоса их люди перестали слышать. Однажды собрались в лесу все оставшиеся на свободе птицы и стали думать, как им спастись от сетей охотника. Был среди них перепел — умная птица, и сказал он:

— Братья мои, наше спасение в нашем согласии. Будем действовать дружно, спасёмся, а нет — все погибнем.

В это время подкрался охотник и набросил сеть на собравшихся птиц, но не растерялись они. Все разом взмахнули крыльями, поднялись вместе с сетью на ближайшее дерево, а там выбрались из неё и разлетелись. Подивился охотник находчивости и согласию птиц и впервые ушёл домой без добычи, да ещё потеряв сеть.

Так стало повторяться изо дня в день. Обеднел охотник: птицы не ловились, а все деньги уходили на покупку новых сетей. Охотник стал уже отчаиваться.

Но однажды поспорили птицы, кто из них сильней, кто может в одиночку поднять сеть. Услышав их спор, умный перепел подумал:

— Если мы поссоримся, не избежать всем беды.

Хотел он помирить товарищей, но те его и слушать не стали, прогнали, и спор разгорелся ещё сильнее. Не заметили птицы, как подкрался к ним охотник и быстро накинул сеть. Все спорщики стали его добычей.

— Вот так ссора губит спорящих, — закончил свой рассказ Учитель, — а того, кто умеет прекратить ссору, назовём мудрым. Расскажу я вам о куропатке, обезьяне, зайце и слоне.

икак не могли договориться куропатка, обезьяна, заяц и слон, кто из них самый старший и кого нужно уважать и слушаться. Однажды собрались они в тени ветвей огромного дерева — баньяна — и как всегда стали, перебивая друг друга, доказывать, кто из них старше.

— Послушайте, — сказал слон, — когда я был крошкой-слонёнком, то это дерево было не выше травинки и даже не доставало мне до живота.

— Подумаешь, — ответила обезьяна, — когда я была маленькой обезьянкой, то, сидя на земле, могла достать лапкой до его верхушки.

— Когда я был зайчишкой-малышкой, — сказал заяц, — то скакал и прыгал на этой лужайке, а дерево было совсем не деревом, а росточком с двумя листочками.

— Какие вы все юные, — сказала куропатка, — ничуть не старше этого дерева. Вы и не знаете, что оно выросло из семечка, которое я однажды обронила на землю.

Услышав эти слова, слон, обезьяна и заяц застыли от удивления, а потом сказали:

— Ты среди нас самая старшая, будем тебя слушаться.

Так умная куропатка прекратила пустые споры, и все четверо зажили дружно и спокойно, в уважении и согласии.

— Так и вам следует поступать, — закончил Учитель свой рассказ, — а к тому глупцу, который обижает невинного человека, возвращается зло, как тончайшая пыль, брошенная против ветра. Я расскажу вам о цапле и рыбах.

ыбы жили в местности, где было два озера. В одном из них осталось очень мало воды, и его обитателям грозила гибель. Этим решила воспользоваться хитрая цапля. Однажды сказала она рыбам:

— Давайте я буду переносить вас, мои дорогие рыбки, по одной в озеро, расположенное рядом, в котором всем хватит воды.

Рыбы призадумались над словами цапли: им хорошо был известен её аппетит. А хитрая птица продолжала увещевать их:

— Чего вы боитесь? Хотите, я отнесу одну из вас в то озеро? Пусть она осмотрится и расскажет вам, как будет привольно жить на новом месте.

Рыбы согласились, и цапля перенесла одну из них в другое озеро, а потом снова вернула в старое. Рыба рассказала, что, действительно, на новом месте и простора больше, и корма в изобилии.

— Ну, что ж, — сказали рыбы цапле, — мы согласны: переноси нас по очереди в другое озеро.

Цапле только это и было нужно. Ухватила она клювом самую большую и жирную рыбину и взмыла с нею в воздух. Но полетела птица не к озеру, а в своё гнездо, где и съела, не торопясь, добычу. Так и повелось: подлетала цапля к озеру, а рыбы её уже ждали, сами прыгали ей в клюв. Стала цапля толстой и ленивой, а рыб становилось всё меньше. Наконец они заметили, что цапля толстеет не по дням, а по часам, и забеспокоились, но как было узнать правду?

Однажды прилетела цапля к озеру, ища очередную рыбину, а из воды только голова и клешни рака торчат. Он один и остался в озере: всех рыб съела цапля.

— Ничего, — подумала она, — и рак вкусен.

— Давай перенесу и тебя, как рыб, в новый пруд, — сказала птица.

— Нет, — сказал рак, — ты меня уронишь. Лучше я обхвачу твою шею клешнями, тогда и неси меня.

Так и сделали. Взмыла цапля в воздух и полетела к гнезду, чтобы там полакомиться нежным мясцом рака, а тот, увидев, что цапля его обманула, сжал свои клешни вокруг её шеи, и стала она задыхаться.

— Сохрани мне жизнь, — закричала она, а рак ей отвечает:

— Неси меня обратно, обманщица.

Подлетела цапля к озеру, разжал рак клешни и нырнул в воду. Так он спас свою жизнь и разоблачил обманщицу. С тех пор говорят:

— Запомните, — сказал Будда, — доброе дело, совершённое вами, может быть малым и неприметным, но желание совершить его должно быть безграничным.

Он помолчал, а потом начал новый рассказ.

одился Панчавудха в семье мудрого правителя, который хотел, чтобы сын его был не только отважным воином, но и умным, образованным человеком. Поэтому, дав царевичу денег, отец отправил его учиться к самому прославленному наставнику. Путь Панчавудхи лежал через дремучий лес, в котором обитало страшное кровожадное чудовище. Когда путник подошёл к опушке леса, местные жители стали уговаривать его пойти другой дорогой.

— Хотя кружной путь во много раз длиннее, но зато он безопаснее, — говорили они.

Царевич не согласился, сказав, что ему нечего бояться какого-то чудовища. Ещё не известно, есть ли оно на самом деле. Панчавудха смело вступил в лес и шёл, гордо подняв голову, пусть все видят, что он ни чуточки не боится. Так он шёл, шёл и дошёл… до чудовища, которое ростом было с огромное дерево, а из его пасти торчали, подобно корягам, огромные клыки. Увидев друг друга, оба удивились. Чудовище заревело страшным голосом, а юноша крикнул:

— Не подходи ко мне, если жить хочешь, не то пущу в тебя отравленную стрелу.

Чудовище двинулось к царевичу, и тот выпустил одну за другой несколько стрел. Чудище отряхнулось от них, как от соломинок. Тогда царевич выхватил из-за пояса меч и ударил им наступающего врага. Меч отскочил, как прутик. Не помог и пущенный в чудовище боевой дротик. Не было больше у царевича оружия, но остались храбрость и вера в свои силы. Он изловчился и ударил чудовище рукой, но она запуталась в шерсти. Ударил другой, потом ногами, потом головой, и оказался весь, как сетью, опутанным шерстью, но и теперь юноша не собирался сдаваться. Чудовище несказанно удивилось смелости человека и призадумалось:

— Не похож он на остальных людей своей отвагой. Не иначе есть у него какое-то тайное оружие.

Помогло чудовище царевичу выпутаться из своей шерсти, поставило на землю и спрашивает его:

— Ты почему меня не боишься? Разве не страшно умирать?

— Нет, — ответил царевич, — каждый из живущих умирает, поэтому нечего бояться смерти. Да я и не могу умереть, потому что внутри меня спрятано страшное для тебя оружие — молния-ваджра. Если ты меня проглотишь, она испепелит все твои внутренности.

Говоря такие слова, царевич немного схитрил: никакого оружия внутри его тела не было, а молнией-ваджрой он назвал полученные им знания. Однако чудовище испугалось.

— Пусть он уходит невредимым из моего леса, — подумало оно, — от такого смельчака добра не жди: погубит меня его тайное оружие.

А царевич продолжал:

— Я сейчас пойду своей дорогой, но с этого часа ты не посмеешь причинить зла ни одному живому существу, иначе вернусь — и тебе уж несдобровать.

Когда царевич живой и невредимый вышел из леса, местные жители не могли поверить его рассказу, но с этого времени больше не встречали кровожадное чудовище, а вскоре и вообще забыли о нём.

днажды пришёл к Будде юноша, который хотел следовать за ним, но тяготы скитальческой жизни изнурили его, поколебали стремление достичь цели, победить в душе робость и сомнение. Спросил его Учитель:

— Слышал ли ты историю о победившем пустыню?

— Нет, — ответил ученик.

— Нет, — сказали все окружавшие Учителя.

Тогда он начал свой рассказ.

— Шёл караван через пустыню. Управлял его движением самый опытный из погонщиков. Многие годы он водил караваны через эти страшные пески и, подобно опытному мореплавателю, определял путь по звёздам. На этот раз взял он с собой сына — пусть юноша привыкает и учится трудному ремеслу отца, ведь скоро он должен будет заменить его. Юноша гордился доверием отца и уже чувствовал себя бывалым путешественником. Но ещё больше он радовался скорому окончанию пути. Когда караван расположился на последний привал, юноша приказал выбросить оставшиеся запасы пищи, дров и вылить всю воду — впереди конец мучительного перехода, их ждут тенистые рощи, речная прохлада и вкусная пища у родного очага. Освободившись от лишнего груза, караван пойдёт быстрее, и путешествие скорее закончится.

И вот караван отправился в путь по ночной прохладе. Под мерное покачивание животных и скрип повозок проводник задремал. Он очнулся под утро и ужаснулся: караван сбился с пути и шёл в обратном направлении, а до восхода солнца им уже не успеть добраться до дома. Придётся остановиться и переждать жару, но нет у них больше воды, чтобы напоить животных и подкрепить собственные силы. Им не пережить наступающий день, а виновник — его сын.

Люди застыли в отчаянии: у них уже не было сил. Они легли на землю и предались на волю судьбы. Ни один из них не выразил упрёка виновнику происшествия. Юноша и сам видел, что обрёк на гибель ни в чём не повинных людей. Нет, смириться с этим нельзя. Надо найти средство к спасению, отыскать воду в этой безжизненной и страшной пустыне.

Ничего никому не говоря, он побрёл под палящими лучами солнца от одного песчаного бархана к другому. От жара раскалённых песков его кожа воспалялась и сохла, а перед глазами плясали огненные круги. Губы его потрескались. Казалось, ещё один шаг, и юноша упадёт замертво. Вдруг он заметил несколько жалких кустиков жёсткой травы. Обрадовался юноша, ведь трава в пустыне имеет длинные корни, которые проникают в землю на большую глубину, добираясь до скрытой влаги. Надо копать колодец. Сын караванщика позвал людей, и все принялись за дело.

Время шло, яма медленно углублялась, но до воды было ещё далеко. Люди падали в изнеможении, но юноша не сдавался:

— Если и я ослабну, не добравшись до воды, мы все погибнем.

Яма стала очень глубокой, её стенки увлажнились — верный знак того, что вода близко. Но путь к ней преграждал огромный камень. Обессиленным людям невозможно было справиться с ним. Тогда юноша что есть мочи стал бить по камню. Отчаяние придало ему силы, и камень треснул, освободив воду, брызнувшую радужными струями. Люди напились сами и напоили животных. А когда наступила вечерняя прохлада караван отправился в путь, достигнув к утру города, к которому направлялся.

Закончив свой рассказ, Учитель обратился к слушателям со словами:

— Плохие и вредные для себя дела делать легко, а вот то, что хорошо и полезно — очень трудно. Пусть никто из вас не соединяется с плохими друзьями, пусть никто не соединяется с низкими людьми. Привяжитесь к хорошим друзьям, привяжитесь к благородным людям.

ослушайте мой рассказ о добродетельном человеке, — начал Будда. — Жил-был царь — добрый и благородный человек. Царство его — Каси — процветало, а народ благоденствовал. Царь соседнего государства Кошалы стал задумываться: а не пойти ли войной на соседа, завоевать его и прибрать к рукам несметные сокровища Каси? Подстрекаемый такими же жадными и вероломными советниками, царь Кошалы послал своих воинов на разведку. Те разграбили пограничные между царствами деревни, но были схвачены воинами Каси и приведены к царю. Тот спросил пленных, что заставило их совершить разбой?

— Бедные мы, жить нам не на что. Вот и решились на грабёж, — ответили ему пленники.

Приказал царь наделить их разным добром и отпустить восвояси. Вернулись они на родину и рассказали обо всём своему царю.

— Верно говорят, что царь Каси от своего богатства разнежился, о защите государства и не помышляет. Нападу на него и завоюю его страну, — решил правитель Кошалы.

Сказано — сделано. Во главе огромного войска пошёл царь Кошалы войной на соседа. Узнали об этом воины Каси и стали просить своего правителя:

— Великий царь, разреши сразиться с врагами. Мы их быстро одолеем и прогоним восвояси.

— Нет, — отвечал царь Каси, — много погибнет невинных людей, а каждый из них для меня дороже всех сокровищ царской казны, дороже собственной жизни. Пусть приходит царь Кошалы и забирает моё царство.

Он не только удержал от сражения воинов, но даже приказал открыть ворота столицы и двери своего дворца. Ворвались во дворец воины Кошалы, связали царя и его придворных и решили придать мучительной казни — закопать живыми в землю. Но и тогда не дрогнул царь Каси, мужественно перенёс все испытания, лишь подбадривал и утешал своих товарищей по несчастью.

Закопали их в землю так, что остались наверху лишь головы, нельзя было несчастным пошевелить даже пальцем. А ночью настало самое страшное: собрались возле страдальцев шакалы, намереваясь полакомиться человечиной. Громко закричали несчастные и своим криком отогнали шакалов, но те опять подкрались, и самый смелый из них прыгнул на голову царя Каси. Тот успел отклонить голову и зубами вцепился в горло шакала. Испуганный зверь стал вырываться, кидаться, скрести лапами землю, разбрасывая её в стороны. Царь Каси почувствовал, что земля стала рыхлой и высвободил руки. Отпустил он шакала, который вместе со стаей в испуге убежал, и стал раскапывать дальше землю. Наконец выбрался и стал помогать своим товарищам освободиться из земляного плена.

Затем пошли они во дворец, где сладким сном почивал царь Кошалы, уверенный в своей безопасности и счастливый от одержанной победы. Каковы же были его удивление и испуг, когда открыв глаза, увидел он перед собой живого и невредимого правителя Каси! Понял тогда царь Кошалы, что победа его мнимая. Нельзя одолеть человека, который живым выходит из могилы. Такого не победить мечом.

И царь Кошалы признал победу благородного царя Каси, вернул ему и государственные сокровища, и само государство. А в придачу и сам пообещал впредь служить бывшему врагу верой и правдой.

а следующий день Будда вновь собрал вокруг себя своих учеников и сказал им:

— Заводя дружбу, подумайте, что за человек предлагает вам её и можно ли прислушиваться к его советам. Однажды пришёл ослабевший от голода шакал ко льву и предложил ему дружить — вместе охотиться. Шакал будет высматривать добычу, потом сообщать о ней льву. Так и повелось: шакал высматривал, вынюхивал, где паслись слоны, буйволы, антилопы и доносил льву, говоря:

— Яви свою мощь!

Лев убивал зверей, наедался до отвала, а остатками кормился шакал. Со временем всё чаще стал он задумываться: почему льву достаются самые вкусные части добычи и почему его считают самым могущественным зверем.

— Какой глупец это придумал, — возмущался шакал. — Всё могущество льва заключено в моих словах: «Яви свою мощь!». Если я это скажу сам себе, то без него смогу охотиться на кого захочу.

Так и решил поступать шакал. Высмотрел он в зарослях леса огромного слона, подкрался к нему и что есть мочи закричал:

— Яви свою мощь, господин шакал! — и бросился на слона. Тот даже не вздрогнул, а стряхнул с себя нападавшего, как песчинку, и наступил на него огромной, тяжёлой ногой. Тем и закончилось могущество глупого шакала.

апомните, мои ученики, что мера и здравый смысл должны всегда быть с вами.

В это время к Будде подошли два монаха, которые очень долго отсутствовали. Учитель их спросил:

— Не случилось ли на вашем пути какого препятствия, помешавшего вам добраться сюда?

— Нет, — ответили монахи. — Мы собирались, собирались и никак не могли собраться в дорогу.

— Да они отъявленные лентяи и лежебоки! — зашумели собравшиеся вокруг Учителя, а он дождался, когда ученики успокоятся и сказал:

— Знаете ли вы, что и в прошлом своём рождении были эти монахи ленивы и нерасторопны, за что чуть не поплатились жизнью. Вот послушайте, какая история приключилась с ними, когда один из них был рыбой по прозванию Тяжелодум, а второй — рыбой по прозванию Легкодум. По соседству с ними жила и третья рыба, которая звалась Умной.

На берегу реки, где жили все три рыбы, стояла деревня. Рыбаки почти ежедневно забрасывали в воды реки сеть. Каждый раз Умная рыба говорила Тяжелодуму и Легкодуму, что жить здесь стало опасно, можно угодить в сети рыбаков. Но её товарищи отвечали, что корма в реке достаточно, вода — чистая и покидать сегодня эти места нет охоты, а вот завтра они все вместе обязательно отправятся в путь. Так говорили они каждый день и всё откладывали и откладывали своё переселение.

Наконец дождались они дня, когда рыбаки забросили сеть и поймали Тугодума и Легкодума. От растерянности они и не пытались выбраться, уже прощаясь с жизнью. Но Умная рыба не собиралась бросать в беде своих друзей. Она заплыла перед сетью и стала биться так, как будто имелась там дыра, через которую вырывалась пленённая рыба. Потом она заплыла позади сети и повторила всё сначала.

— Ах, — вздохнули люди, увидев плещущуюся рыбу с двух сторон сети, но не догадавшись об истинной причине происходящего, — видно в нашей сети дыра, и вся рыба ушла. Нужно поднять сеть, залатать дыру и вновь забросить.

И они стали тянуть сеть с одного конца, а пойманная рыба благополучно уплыла через другой.

Так Умная рыба спасла лентяев — слепых в своём невежестве.

это время возле обители Будды и его учеников раздался шум, и появилась толпа горожан. Они были очень взволнованы и пытались говорить все сразу. Учитель подозвал к себе одного из них и предложил рассказать, в чём причина их прихода и такого волнения. Оказалось, что виновница переполоха — одна из его учениц. Отправляясь в город для сбора подаяний, она ходила в самый дальний его квартал, получая там много вкусной пищи. Это так понравилось женщине, что она стала отговаривать других ходить вместе с нею. Она пугала доверчивых, говоря, что там злые собаки набрасываются на собирающих подаяние и поедают их, а люди, живущие там, скупы и отказываются подавать что-либо. Её рассказы перепугали всех учеников, и они перестали даже приближаться к тому кварталу, а хитрая женщина продолжала потихоньку наслаждаться богатыми и обильными подношениями.

Но однажды баран боднул её так, что сломал ей бедро. Упала женщина и не смогла подняться. Добрые люди помогли ей, положили на носилки и принесли к Учителю. Здесь и открылась её хитрость.

Учитель выслушал всех, а потом сказал:

— И в прошлых своих рождениях эта недостойная женщина прибегала к подобным хитростям, чтобы приобрести то, от чего отговаривала других. Вот послушайте, что приключилось с ней однажды. Была она тогда птицей и вместе с другими птицами обитала возле дороги, по которой крестьяне возили в город на рынок зерно, фасоль и другие продукты. Птицы кормились тем, что просыпалось сквозь щели в днищах телег, и были счастливы. Но наша хитрая птица подумала:

— Если здесь мне кормиться одной, то еды будет больше, и я смогу выбирать, что хочу. Нужно отвадить отсюда остальных.

С этого дня стала она донимать всех предостережениями:

— Будьте осторожны! Если не жалко вам своей жизни, тогда подумайте о ваших детях и родителях, что с ними станет, если вас раздавит проезжающая телега. Нет, здесь жить и кормиться опасно. Я отправляюсь искать безопасное место, — сказав это, она делала вид, что улетает.

Доверчивые товарищи не остались равнодушными к её увещеваниям и покинули место у дороги. Этого только и надо было жадной птице. Она вернулась обратно, и стала одна питаться всем, что в изобилии встречалось на дороге. От жадности и обжорства птица потеряла ощущение опасности. Однажды, лакомясь просыпавшимися с проехавшей повозки молодыми зёрнами сладкой фасоли, она услышала шум, но даже не посмотрела в ту сторону. Через секунду топот конских копыт и грохот колёс стал устрашающим, но и тогда птица всего лишь подумала:

— Успею улететь…

Но додумать ей не пришлось. Как ураган налетела на неё мчащаяся повозка, и от жадной птицы не осталось даже мокрого места.

это время подошёл к Будде юноша такой печальный, что все стали спрашивать, что за горе с ним приключилось? А он, обратившись к Учителю, сказал:

— При рождении мне дали имя Папака — «Полный скверны». Не могу больше называться так. Разреши мне, Учитель, взять другое имя.

— Хорошо, — сказал Будда, — я позволю тебе взять другое имя, но прежде походи по стране, узнай, какие имена у других людей, выбери из них себе по вкусу и возвращайся.

Отправился Папака странствовать. Вот пришёл он в один город, а ему навстречу идёт погребальная процессия. Остановился он и спрашивает, как звали умершего?

— Дживака — «Живой», — ответили ему.

— Да разве живой может умереть? — удивился Папака.

— Странный ты человек, если не знаешь, что и Дживака — «Живой» и Адживака — «Неживой» — все смертны, — ответили ему люди.

Пошёл Папака дальше и увидел, как из дома выгоняют на улицу женщину. Спросил:

— В чём её вина? Кто она?

— Это Дханапали — «Богачка». Только нет у неё денег заплатить за жильё. Вот и выгоняет её хозяин из дома на улицу.

— Быть того не может, — говорит Папака. — Как у богачки не оказалось денег?

— Глупый ты человек, — ответили Папаке окружившие его люди. — Нашёл чему удивляться. Что Дханапали — «Богачка», что Адханапали — «Бедная» — каждая может оказаться без гроша. Разве это от имени зависит?

Совсем растерялся Папака и не заметил, как вышел из города и углубился в лес. Тут только он огляделся, увидел сидевшего на пеньке человека и спросил его, как выйти из леса. Человек ответил:

— Я сам заблудился. Вот сижу здесь уже давно, может быть, кто-нибудь из местных крестьян пройдёт мимо и укажет дорогу.

— Скажи мне, как тебя зовут, — спросил Папака.

— Меня зовут Пантхака — «Вожатый», — с гордостью ответил человек.

— Как же ты заблудился, если ты вожатый?! — вскричал изумлённый Папака.

— Слушай, — сказал ему сердито Пантхака, — ты дурак или притворяешься? Причём тут моё имя? Ты думаешь, что если бы меня назвали Апантхака — «Не ведающий пути», то я бы не мог заблудиться? И откуда только берутся такие глупцы, которые не знают, что имя — это всего лишь отличительная мета человека.

Когда через некоторое время вернулся Папака к Учителю, то уже не стыдился своего имени, не думал, что оно обязательно принесёт ему несчастье.

читель, собрав вокруг себя своих учеников, рассказал им историю о двух купцах, которых звали Пандита — «Мудрый» и Атипандита — «Высокомудрый». Оба успешно занимались торговлей, и доходы их увеличивались день ото дня. Однажды заработали они особенно много денег, и сказал Атипандита Пандите:

— Знаешь что, сегодняшнюю выручку мы с тобой поделим на три части: две мне, а одну тебе.

— Почему ты так решил, брат, ведь капиталы наши равны, да и работаем мы одинаково. Почему ты возьмёшь себе две доли, а я одну? Объясни мне.

— Чему ты удивляешься, — ответил Атипандита, — всё очень просто. Как меня зовут? Высокомудрый! Значит, мне причитается за двойную мудрость двойная доля, а тебя зовут всего лишь Мудрый — хватит с тебя и одной части доходов.

Долго спорили они. Обиженный Пандита пообещал обратиться в суд, а Атипандита предложил пойти к священному дереву и спросить у обитающего там духа, кто из них прав. Так и решили.

Хитрый Атипандита, придя домой, всё рассказал отцу и велел ему рано утром, чтобы никто не видел, забраться в дупло священного дерева. Когда он и Пандита придут к дереву и будут спрашивать, кто из них прав, то отец должен ответить, что прав, конечно, Атипандита. Как они договорились, так и сделали.

Рано утром забрался отец Атипандиты в дупло и затаился там. Когда встало солнце, спорщики пришли к священному дереву и стали спрашивать у духа дерева, кто из них прав.

Тотчас послышался из дупла голос:

— Атипандите — две части, а Пандите — одна.

Сначала Пандита замер от удивления, а потом рассердился:

— Вот я сейчас проверю, правду ли говорит этот дух дерева!

Схватил он пук соломы, поджёг и сунул в дупло. Повалил дым, загорелось сухое дерево, выскочил из дупла насмерть перепуганный, весь в копоти и ожогах отец Атипандиты. Набросился он с кулаками на сына:

— Какой ты Высокомудрый, если из-за тебя твоего отца чуть живьём не изжарили?!

— Тот, кто ищет себе выгоду, причиняя страдание другим и обманывая их, никогда не будет счастливым, — сказал Учитель.

олько глупец или недостойный человек может отказываться от дружбы, — сказал Будда. — Расскажу вам об одном царе, который был глуп и завистлив. Однажды, во время праздника, появился он перед горожанами, сидя на спине прекрасного белого слона. Каждый, кто видел великолепное животное, не мог удержаться от восхищения:

— Вот это действительно царский слон! Всем слонам слон!

Слушал царь слова горожан, и стало ему обидно:

— Слон — слоном, но почему никто не обращает на меня внимания? Я всё-таки царь и не желаю, чтобы какой-то слон затмевал моё великолепие.

Приказал царь погонщику остановить слона, сошёл с него на землю и спрашивает:

— Ты обучал этого слона?

— Да, — отвечает погонщик. — Я всему его обучил, что полагается знать царскому слону.

— Плохо ты его обучил, — возразил царь. — Да и нрав у него, по всему видно, злобный. Не годится он для царского выезда.

— Ты не прав, великий царь, — обиделся погонщик.

— Если я не прав, то пусть твой слон заберётся на вершину вон той, самой высокой горы, — сказал царь.

— Хорошо, — ответил погонщик. — Заберётся он и на гору.

Сев на спину слона, погонщик направил его к горе. Слон спокойно взошёл на самую вершину, куда прибыл и царь со своей свитой. Чем большие послушание и выучку проявлял слон, тем большую ненависть пробуждал он в сердце глупого царя.

— Пусть он подойдёт к самому краю вершины, — приказал царь.

Слон выполнил приказание.

— Пусть встанет на три ноги, — потребовал царь.

Слон исполнил приказание.

— Пусть встанет на две передние, — не унимался царь.

Слон выполнил и это приказание.

— Пусть встанет на одну ногу, — закричал царь, вконец взбешённый послушанием слона.

Слон застыл на краю пропасти на одной ноге.

— А теперь пусть он повиснет в воздухе, — прохрипел обезумевший царь.

Но тут погонщик приказал опуститься слону на все четыре ноги и отвёл его от края пропасти, а потом обратился к царю с такими словами:

— Государь, этот слон — чудо послушания и выучки. Он действительно может творить чудеса. Беда, что он достался во владение такому ничтожному завистнику и глупцу, как ты. Подобные тебе стремятся из-за своего скудоумия погубить всё, что вокруг них есть прекрасного и благородного.

Сказав эти слова, погонщик ласково погладил слона и увёл его прочь.

теперь, — сказал Будда, — я расскажу вам о счастье. Каждый человек платит свою цену за то, чтобы быть счастливым.

— Давным-давно жил мудрый царь, который старался управлять государством по закону и справедливости. Однажды он услышал громкие крики у ворот дворца и послал слуг узнать, что случилось. Вернулись слуги и доложили, что пришли люди, которые просят царя рассудить их. Правитель приказал впустить просителей. Их оказалось много, и все они очень сердито кричали.

— Перестаньте шуметь, и пусть каждый расскажет, что за беда с ним приключилась, — велел царь.

— Не сердись, Великий, — выступил вперёд толстяк в богатой одежде. — Пришли мы к тебе все вместе потому, что нас обидел один и тот же человек.

— Как же это случилось? Вас так много, а он один, — удивился царь. — Кто этот злодей?

Люди расступились и указали на юношу-бедняка.

— Рассказывай, что ты натворил, — приказал ему царь. — Да смотри, говори только правду.

— Великий, — сказал юноша, — за всю свою жизнь я никого не обидел. Наоборот, всем старался помочь, услужить…

— Не слушай его, Великий, — закричал толстяк, — он всех нас ограбил, чуть жизни не лишил, а теперь хочет казаться тише воды, ниже травы.

— Я должен выслушать всех: и обидчика, и обиженных. Начинай рассказывать, — приказал царь юноше.

— Меня зовут Сотсаха — «Решительный», — начал тот свой рассказ. — Я человек бедный, но все мои родственники — богачи. Однажды я одолжил вола, чтобы вспахать своё поле, у моего дяди, вот этого толстяка. Когда закончил работу, то привёл вола хозяину. Тот в это время обедал и не вышел во двор, а лишь взглянул в окно. Убедился, что вол жив-здоров, и продолжил есть.

Я же очень боялся, как бы вол куда-нибудь не ушёл, и решил его привязать, но не нашёл верёвки. Тогда я обмотал хвост вола вокруг столба. Только собрался уйти, как прибежала большая злая собака и с громким лаем бросилась на меня. Я спрятался за вола, который рогами стал отгонять собаку. Та не успела увернуться — вол поддел её рогом. Собака завизжала и бросилась бежать, рассвирепевший вол — за нею и повалил столб, за который был привязан. А этот столб служил опорой для дома. Упал он, обрушился и дом, люди еле успели спастись. Вол же, пока гонялся за собакой, оторвал свой хвост, за который я его привязал. Что тут началось! Собака визжит, вол ревёт, люди кричат, а мой дядя, не разобравшись, бросился меня бить.

— Я так испугался, — продолжал свой рассказ юноша, — что, не раздумывая, перепрыгнул через стену в соседний двор. Я не знал, что за стеною пристроился ткач. Он сидел там и ткал ковёр, когда я прыгнул ему на голову. От неожиданности ткач потерял дар речи. На шум прибежала его жена и стала спрашивать, что случилось. Ткач не мог говорить и молчал, а злая женщина стала его ругать:

— Что ты за человек такой: за всю жизнь от тебя ни слов ласковых не слыхала, ни денег ни видала. Надоел ты мне, убирайся вон из моего дома.

Она так сильно толкнула несчастного ткача, что тот упал замертво. Испугалась злодейка своего поступка, оглянулась вокруг, нет ли свидетелей, и увидела меня.

В это время и дядя со слугами подоспел.

— Держите, — кричит, — преступника!

Женщина схватила меня за руку, да я увернулся и побежал, а они все следом за мною. Бежим мы по дороге, а навстречу несётся лошадь с повозкой. В повозке сидит человек и истошным голосом кричит:

— Спасите меня, люди добрые, остановите повозку!

Я вижу, что ещё мгновение — и разобьёт лошадь повозку, погибнет человек. Схватил я с дороги камень и ударил по колесу. Оно с треском сломалось, лошадь испугалась и замерла как вкопанная, повозка остановилась. Выкарабкался из неё хозяин и как закричит на меня:

— Негодник! Мою повозку сломал! Всю жизнь за неё не расплатишься! — схватил меня и держит крепко, а тут и остальные подоспели — мой дядя со слугами и жена ткача со своими чадами и домочадцами. Хотели они меня тут же на месте побить, но хозяин повозки воспротивился:

— Если будем бить этого негодника, — сказал он, — то ненароком можем его убить, а кто тогда заплатит мне за мою собственность? Лучше отведём его на справедливый царский суд и получим с этого злодея каждый своё. Да и царь, наверняка, от себя добавит нам…

— Так они и решили и повели меня, связав крепко-накрепко к тебе, Великий, на твой справедливый суд, — продолжал Сотсаха. — Шли мы, шли и дошли до моста через реку. Мост есть, а пройти по нему нельзя: стоит на его середине какой-то человек и то к правой стороне кинется, то к левой… Никак его не обойдёшь.

— Эй, человек! — окликнул его мой дядя. — Посторонись, дай пройти! У нас важное дело: ведём преступника на царский суд.

— У меня ещё более важное дело, — отвечает тот, — хочу утопиться.

— Тогда топись, не раздумывай, мы подождём, — согласились с ним мой дядя и все остальные.

— Я и не раздумываю, а выбираю, с какой стороны моста, с правой или левой, лучше спрыгнуть в воду.

Я вижу, что и в самом деле сейчас человек погибнет.

— Стой! — кричу ему. — Разве ты не знаешь, что надо топиться с той стороны, где глубже.

— А как это узнать? — спрашивает он.

— Надо выяснить у местных жителей, с какой стороны моста река глубже.

— Спасибо, — благодарит меня человек, — я так и сделаю, только нет здесь ни одного местного жителя и спросить не у кого.

— Твоё дело важное, — говорю ему, — его надо делать как следует. Давай подождём, пока подойдёт сюда кто-нибудь из местных жителей. Ты у него и узнаешь всё про глубину реки и спокойно утопишься, а пока иди к нам на берег, вместе ждать будем.

Человек сошёл с моста, сел рядом с нами, и стали мы вместе ждать. Настала ночь, и мы заночевали рядом с мостом. Утром проснулись, смотрим — идёт по мосту в нашу сторону человек и держит в зубах топор. Значит, он — плотник из местных жителей.

— Стой! — закричал я, и человек остановился на середине моста. — Скажи нам, приятель, с какой стороны моста река глубже — справа или слева?

— Глубина… — начал он говорить, раскрыл рот и уронил в реку топор, который держал в зубах.

— Ах, ты негодник, — рассердился плотник на меня. — Зачем спрашивал, разве не видел, что я несу в зубах топор. Из-за тебя я лишился такой замечательной вещи, потерпел такой убыток…

— Не волнуйся, — прервали его остальные, — не ты один в убытке, мы тоже многого лишились из-за этого разбойника. Поэтому и ведём его на суд к царю, пойдём с нами.

— Подождите, подождите, — остановил их человек, который хотел утопиться, — а как же я?

— А что ты? — спросили его. — Идём с нами, заодно расскажешь царю, отчего это его подданные хотят топиться в реке.

— Вот как всё было, Великий, — закончил свой рассказ Сотсаха, — теперь решай, есть ли моя вина в том, что произошло.

— Что ж, — сказал царь, — тебя мы выслушали, а теперь послушаем потерпевших. Говори ты, — приказал он дяде юноши.

— Великий, — заговорил тот, — этот негодник, возвращая вола, ни слова мне об этом не сказал. Если бы я только знал, разве допустил, чтобы этот болван скотину привязал за хвост к моему дому и лишил меня крова, да ещё вола и любимую собаку искалечил…

— Не продолжай далее, — прервал его царь, — твоё дело мне ясно: за то, что юноша, вернув вола, не сказал тебе об этом ни слова, приказываю отрезать ему язык. Тебе же за то, что ты всё видел, но ничего не сделал, пусть вырвут глаза!

— Что ты, Великий, что ты… Я ведь уже потерял по его милости столько добра… Так мне ещё из-за него и глаз лишиться?! Нет я на такое не согласен. Пусть этот негодник будет прав, — повернулся толстяк и быстро убежал.

— Так, — сказал царь, — одно дело мы решили. Теперь твоя очередь рассказывать, — обратился он к владельцу сломанной повозки.

— Да мне, Великий, и рассказывать-то нечего, — начал тот, — ехал я, ехал, как вдруг выбегает на дорогу этот разбойник и ломает мою повозку. Вот и всё.

— Так чего же ты хочешь? — спросил его царь.

— Пусть он мне заплатит за колесо… и за всю повозку, — осмелев, заявил возчик.

— Нет, это слишком мягкое наказание для виновного, — решил царь. — За то, что юноша сломал твою повозку, приказываю отрубить ему руку. А тебя за то, что ты просил его о помощи, следует лишить языка…

— Нет! — закричал возчик, — прости меня, Великий! От жары мне, наверное, привиделось, что он сломал мою тележку. Я сам готов заплатить любые деньги этому достойному юноше, который ни в чём не виноват…

— Тогда ступай с миром, — приказал ему царь. — Ещё одно дело решено. Теперь говори ты, женщина. Кто тебя обидел?

— Великий, этот негодник убил моего дорогого мужа, — запричитала жена ткача, — что мне делать несчастной вдове, как жить дальше?

— Успокойся, женщина, — сказал царь, — твоё дело проще простого. Приказываю тебе взять в мужья этого юношу.

— Мне такой муж не нужен, — рассердилась женщина, — Что он умеет делать? Только через ограды прыгать, людей тревожить… Мой муж, ткач, был такой работящий, от зари до зари работал. У него даже времени не было, чтобы слово сказать…

— Зато теперь есть, чтобы рассказать царю про все твои проделки, — раздался голос. Все обернулись и увидели… ткача, живого и невредимого.

— Что придумала, — бушевал он, — от живого мужа к другому уходить?

— Что ты, что ты?! — быстро заговорила женщина. — Я всем говорю, что лучше тебя и на свете никого нет, а этого юношу я впервые вижу, и ничего мне от него не надо. Идём, дорогой муженёк, скорее домой…

— Вот и хорошо, — сказал царь, — и в этом деле мы разобрались. Осталось последнее. Говори, плотник, чем тебя обидел этот юноша?

— Он спросил меня, глубока ли река? Я только произнёс слово «глубина», и мой любимый топор упал в воду. Хочу, чтобы юноша заплатил мне за него.

— Что-то я не пойму, — задумался царь, — как топор мог упасть в воду от одного слова? Расскажи об этом чуде подробно.

— Великий, никакого чуда не было, — начал объяснять плотник. — Шёл я в соседнее селение на работу. По дороге у меня заболел зуб. Так заболел, что я света белого не взвидел. Что делать? Дай, думаю, приложу к больному месту топор. Так и сделал. Взял топор зубами, и сразу боль прошла. Так я и пошёл с топором в зубах. Когда проходил через мост, меня окликнул этот юноша и спросил, с какой стороны река глубже. Я забыл, что во рту у меня топор, и заговорил. Всего одно слово и успел сказать, как топор упал в реку. Теперь пусть этот негодник покупает мне новый топор.

— Хорошо, — согласился царь, — пусть покупает, но после того, как ему вырвут язык, чтобы впредь не спрашивал никого ни о чём. А тебе, плотник, пусть выбьют зубы.

— Великий, ты с ума сошёл! — закричал плотник. — За что мне такое наказание?

— А за то, — ответил царь, — что вещи следует носить в руках, а не в зубах. Ты знаешь, что будет твориться в стране, если все станут носить в зубах всякую всячину?

— Знаешь, Великий, — задумчиво проговорил плотник, — мудрость твоя неизмерима. Я всё понял: правым выбивают зубы, а виноватых с наградой отпускают домой.

— Ты всё правильно понял, — сказал царь, — а потому отпускаю тебя с миром. Что ж ты не идёшь?

— Раз я виноват, то награди меня, — ответил царю плотник.

— Дайте ему золотой и прогоните прочь, — велел царь слугам. — И ты ступай домой, — обратился он к юноше. — Ни в чём ты не виноват, но впредь будь осмотрительнее.

— Я не могу уйти, — ответил Сотсаха, — пока не помогу несчастному, который хотел утопиться в реке. Прошу тебя, Великий, спаси его от смерти.

— Хорошо, будь по-твоему, — сказал царь, — пусть расскажет, что с ним приключилось.

— Великий, — начал свой рассказ юноша, хотевший утопиться, — я был самым счастливым человеком. Родители мои — знатные и богатые люди. Я у них — единственный и любимый сын. Решили они меня женить, и нашли мне невесту — красавицу и умницу. Вот от большого ума и решила она меня испытать.

— По знатности и богатству мы ровня, а каков ты по уму? — спросила она меня, а потом добавил, — задам я тебе одну загадку. Отгадаешь — выйду за тебя замуж, не отгадаешь — прощай…

— Загадка оказалась очень трудной, — продолжал рассказывать несчастный. — Я три дня думал — ничего не придумал, а на четвёртый день решил с горя утопиться. Пошёл на мост и решил с него броситься в реку. Там увидел меня этот юноша, пожалел… Да всё равно я жить не хочу без моей любимой.

— Подожди умирать, — прервал его царь. — Скажи, что за загадку загадала тебе девушка.

— Велела она мне явиться в её дом ни пешком, ни на лошади, ни одетым, ни раздетым, ни с подарком, ни без подарка. Скажи мне, Великий, как такое возможно?

— Да разве это загадка для царя, — воскликнул Сотсаха. — Я и то знаю отгадку.

— Тогда иди и научи этого простофилю уму-разуму, — обрадовался царь, — а то я устал: целый день загадки отгадываю.

Пошли юноши на базар и купили там живых зайца и перепёлку, да ещё и сеть сторговали. А на утро отправились они к дому, где жила премудрая красавица. У ворот Сотсаха велел своему товарищу закутаться в сеть, сесть на зайца и взять в руки перепёлку. Когда тот всё исполнил, постучали они в ворота. Вышли навстречу родители невесты и сама девушка.

— Разгадали мы твою загадку, — сказал ей Сотсаха, — явился твой жених, как ты велела, ни пешком, ни верхом, а на зайце прыгучем; ни в одежде, ни без одежды, а покрытый сетью; и подарочек тебе приготовил — вот возьми его.

Только девушка потянулась за подарком, как перепёлка выпорхнула из рук и улетела.

— Хорошо, — сказала красавица жениху, — хоть и не сам ты догадался, да поверил знающему человеку. Так поступают только разумные люди. Выйду я за тебя замуж.

Счастливый жених от радости был готов наградить Сотсаху любыми сокровищами.

— Мне ничего не нужно, — ответил тот. — Если хочешь, чтобы и я был счастлив, подари мне вола, а то боюсь, как бы опять не случилась со мной какая-нибудь неприятность.

— Сотсаха был прав, — сказал Будда. — Нелегко жить тому, кто добр и скромен, чья жизнь чиста. А сейчас я расскажу вам об излишней доверчивости.

от что случилось однажды с человеком, который беспредельно уверовал в добродетель обманщика, притворившегося мудрым отшельником, — начал рассказ Будда. — Этот незадачливый человек так был пленён хитростью и сладкоречием обманщика, что выстроил для него хижину, кормил и поил самой вкусной и изысканной пищей, заботился и исполнял любую его прихоть. А однажды принёс в хижину мнимого святого все свои сокровища и попросил их сохранить. Через некоторое время, боясь быть разоблачённым, мошенник решил, что нужно уйти жить в другое место. Он спрятал под своей одеждой чужие сокровища, попрощался с добрым человеком, который плакал горючими слезами, и быстрым шагом пошёл прочь. Отойдя немного, хитрец вернулся, подошёл ко всё ещё безутешно рыдавшему простаку и протянул ему соломинку со словами:

— Вот, возьми свою соломинку. Она случайно застряла в моей одежде, а я — святой человек, не могу взять ничего чужого, будь это сокровище или малая соломинка.

Повернулся и пошёл своей дорогой, а человек ещё больше огорчился, думая, какого благородного друга он потерял.

— В это время, — сказал Учитель, — я проходил мимо и всё слышал. Мне показалось, что-то здесь не так, и я спросил:

— Скажи мне, добрый человек, а не давал ли ты какие-либо ценности на хранение этому отшельнику?

Вмиг высохли у простака слёзы, а в глазах появилось беспокойство. Он мне ответил:

— Да, все ценности, какими владела моя семья, хранил этот святой человек в своей хижине. Неужели ты подумал о нём плохо, если даже чужая соломинка заставила его вернуться с полдороги?

— Давай не будем спорить о достоинствах ушедшего, а посмотрим, целы ли твои сокровища, — предложил я ему.

Искали мы, искали и вокруг хижины, и внутри. Забрались на крышу, разгребли золу в очаге, а сокровищ нет. Бросились мы за мошенником, догнали его. Он увидел нас, испугался, выронил украденное и пустился наутёк. Только его и видели, а хозяин сокровищ с тех пор стал более осмотрительным в выборе друзей, кем бы они ни называли себя.

о, — продолжил свой рассказ Учитель, — знайте, что излишняя подозрительность не ведёт к истине. Послушайте, что случилось однажды в царском дворце. Не досчиталась царица своего любимого жемчужного ожерелья. Куда оно могло подеваться? Вот только что было, а через минуту исчезло. Служанка, приставленная смотреть за драгоценностями, задремала и, боясь, что её обвинят в краже, закричала:

— Вон там какой-то человек крадётся. Наверняка он и украл ожерелье царицы.

Дворцовая стража, сбежавшаяся на шум, бросилась искать похитителя, но сгоряча схватила крестьянина, оказавшегося случайно вблизи дворца. Когда его привели на допрос, он от страха соврал, что украл ожерелье, но отдал его торговцу, подучившему его совершить эту кражу. Задержали торговца, который и ведать не ведал о краже во дворце. Но когда стража схватила его, он тоже от страха решил сознаться в том, чего никогда не совершал.

— Да, — сказал он страже, — всё правда, я научил крестьянина украсть царское ожерелье, но его у меня нет. Я его отдал музыканту — очень люблю слушать музыку в его исполнении.

Привели музыканта, и тот тоже от страха наговорил на себя. А на вопрос, где же похищенное ожерелье ответил, что отдал его танцовщице. Но когда схватили танцовщицу, то она стала уверять, что ничего подобного не было, никакого ожерелья никто ей не дарил, что её хотят оклеветать и впутать в плохую историю, и твёрдо стояла на своём. Тем не менее, всех четверых посадили в тюрьму. То-то радости было у крестьянина, торговца и музыканта: верили они, что своей ложью сумели избежать большего наказания, чем тюрьма. И их ничуть не волновали слёзы танцовщицы, уверявшей, что она невиновна и посажена в тюрьму по наговору.

Была недовольна и царица: воры пойманы, а где её любимое ожерелье — неизвестно. Советник царицы задумался: а настоящих ли воров поймали? Может быть, от испуга люди признались в том, чего не совершали? Ведь и такое бывает, а настоящий вор на свободе. Стал советник размышлять дальше: кто был на месте происшествия? Были царица и её служанка. Дворец и сад охраняются так, что и мышь не пробежит. Не пробраться чужому ни за что, а ожерелье исчезло. Что за чудо? И тут советник обратил внимание на резвящихся в саду обезьян: уж не одна ли из них виновница происшествия? Приказал мудрец достать ему множество ожерелий из цветного стекла и разбросал по саду. Потом он позвал дворцовых стражников и приказал внимательно наблюдать за обезьянами: не появится ли у какой-нибудь из них жемчужное ожерелье царицы.

Так и случилось: обезьяны, польстясь на яркие, сверкающие ожерелья из стекла, нацепили их на шеи, лапки и даже хвосты. А одна их них, та, которая стащила ожерелье царицы, достала его и тоже надела. Тут её увидели стражники и все хором закричали. Обезьяны от неожиданности сначала замерли, а потом, срывая с себя мешавшие им ожерелья, бросились врассыпную. Советник подобрал брошенное обезьяной ожерелье и отнёс его царице. Она приказала выпустить из тюрьмы крестьянина, торговца, музыканта и танцовщицу.

— Как героя нужно искать на поле брани, так и преступника на месте преступления, — сказал Учитель, закончив свой рассказ. — Находчивость, ловкость и сила всегда выручают в трудную минуту. Расскажу вам о том, как спасся от неминуемой гибели сын вожака обезьян, обладавший этими тремя достоинствами.

дин вожак обезьяньей стаи очень боялся потерять свою власть над нею. Поэтому убивал своих сыновей. Лишь одному из них удалось избежать смерти: мать спрятала его в пещере, где он и вырос. Однажды юноша спросил мать, кто его отец. Та всё рассказала сыну, и он, не веря в жестокость отца, решил увидеться с ним. Обезьяне-матери самой хотелось показать отцу сына: таким он был ловким, сильным.

Когда вожак стаи увидел своего сына, ни радость, ни нежность не взволновали его жестокое сердце. Наоборот, задумал он непременно погубить наследника. Подозвал сына к себе и изо всех сил сжал его, желая задушить, но почувствовав крепость его мышц, разжал объятия. Тогда решил вожак погубить своего сына хитростью.

Приветливо улыбнувшись, сказал он:

— Рад я тебе несказанно, горжусь тобой и хочу передать тебе свою власть — сделать вожаком нашей стаи, но для торжества нужны цветы лотоса. Они растут рядом, на озере. Ступай и принеси их.

Обрадованный сын отправился за лотосами, не подозревая, что в озере живёт чудовище-ракшас, поедающее всё живое. Когда подошёл сын обезьяны к озеру, внимательно осмотрелся и заметил, что следы идут к воде, но нет ни одного, что тянулся бы от воды.

— Здесь, наверное, живёт какое-то чудовище, и отец послал меня на верную смерть, — подумал он. — Ну, ничего, двум смертям не бывать, а одной не миновать. Попробую обмануть чудовище.

Он разбежался и в единый миг перепрыгнул озеро, успев на лету, сорвать два лотоса. Так, перепрыгивая через озеро с одной стороны на другую, набрал он большой букет цветов.

Сын обезьяны и не знал, что за его прыжками очень внимательно наблюдало чудовище. Никогда ничего подобного ракшас не видел и решил познакомиться с таким смельчаком. Вышел он из озера, чтобы выразить сыну обезьяны своё восхищение. Увидев у него в руках огромный букет лотосов, пожелал ракшас сам отнести их вожаку обезьян и рассказать, какой у него смелый, ловкий и находчивый сын. Так и пошли они вместе. Когда вожак обезьян увидел своего сына живого и невредимого, да ещё в сопровождении страшного ракшаса, который, подобно слуге, нёс огромный букет, у него от злости дух вышел вон и сердце разорвалось на семь частей. А сын его стал добрым и мудрым вожаком обезьяньей стаи.

оняли ли вы смысл моего рассказа, — обратился Учитель к своим слушателям.

— Да, — ответили они.

— Нет, — прозвучал один голос.

— Кто это? — удивился Учитель.

— Учитель, это — Лалудайя, который никогда не знает, что и где пристойно говорить. Только откроет рот, такое начинает плести, что просто уши вянут, — начали ябедничать ученики.

Учитель не обратил внимания на их слова, подозвал к себе юношу и, поговорив с ним несколько минут, понял, что ум его не развит и язык его не способен выразить какую-либо мысль.

Ну ничего, — решил Будда, — есть одно спасительное средство.

Он стал каждый день расспрашивать Лалудайю о том, что он видел, постепенно научив юношу словами описывать происходящее, а потом и размышлять об этом.

Однажды, когда Лалудайя вернулся из леса, где собирал хворост, Учитель подозвал его и спросил, что он там видел.

— Я видел змею, — ответил юноша.

— На что она была похожа? — спросил Учитель.

Лалудайя задумался, а потом ответил:

— Она похожа на рукоять плуга.

— Замечательно, — сказал Учитель, — какое меткое сравнение. Рукоять плуга действительно напоминает кобру, поднявшую голову и распустившую капюшон.

Он похвалил юношу и отпустил.

На другой день Учитель опять спросил Лалудайю, что тот видел в лесу.

— Я видел слона, который похож на рукоять плуга, — ответил юноша.

— Хорошее сравнение, — проговорил Учитель, — рукоять плуга действительно схожа с головой и хоботом слона.

Утром, когда ученики вернулись из леса, опять спросил Учитель Лалудайю, что он видел.

— Учитель, сегодня я видел сахарный тростник и пробовал его сладкий сок.

— На что же похож вкус сахарного тростника, как ты думаешь? — спросил Учитель.

— Он похож на рукоять плуга, — ответил Лалудайя.

— Необычное сравнение пришло ему на ум, — удивился Учитель.

Через некоторое время позвал Учитель Лалудайю и спросил, чем он занимался. Лалудайя ответил, что один из учеников пригласил его в гости и угощал простоквашей.

— Ну, и как, понравилась тебе простокваша? — спросил Учитель.

— Да. Очень. Она похожа на рукоять плуга, — ответил Лалудайя.

— Такого глупца научить ничему невозможно, — подумал Учитель. — Каждый, кто будет вместе с ним, поглупеет сам. Недаром говорится, что глупец, даже проведя всю жизнь с мудрецом, знает учение не больше, чем ложка вкус похлёбки.

рудно победить самого себя, — сказал Будда, — но знайте, что это будет самая большая в вашей жизни победа. Расскажу я вам историю об одном бедняке-огороднике, кормившемся тем, что выращивал на своих грядках. Едва-едва сводил он концы с концами, и всё имущество его — одна-единственная лопата. Шли годы, тяжёлый труд был уже для огородника не по силам, и решил он стать отшельником. Сказано — сделано: зарыл он в землю свою лопату-корм и лицу и отправился в горы, где решил выстроить хижину и жить в уединении. Только отошёл он от места, где закопал лопату, захотелось ему вернуться и проверить, хорошо ли она спрятана, не найдёт ли её кто-нибудь. Вернулся. Проверил. Опять отправился в дорогу и снова вернулся: никак не мог оторваться он от своей любимой лопаты-кормилицы. Так повторялось шесть раз. Человек совершенно измучился и так подумал:

— Виданное ли дело, чтобы лопата помешала мне, человеку, её господину, принять подвиг отшельничества? Заброшу её так, чтобы глаза мои её больше не видели.

Пришёл он на берег реки, закрыл глаза, несколько раз покрутил лопатой над головой и выпустил. Она улетела на самую середину реки и там шлёпнулась в воду. Огородник открыл глаза и от радости, что так ловко избавился от лопаты, победил в себе привязанность к ней, во всё горло закричал:

— Я победил! Победил!

А в это время берегом реки из дальних стран возвращался царь той страны. Услышал он крики огородника и подумал:

— Интересно: я победил чужеземное войско и помалкиваю об этом, а этот человек вопит на весь мир, что победил, но кого?

Приказал он слугам привести огородника и спросил его об этом. Огородник ответил ему:

— Великий царь, ты одержал тысячу побед, а я всего одну — над самим собой, но, поверь мне, это великая победа.

Закончив рассказ о лопате, Учитель промолвил:

— Запомните, мои ученики, если животные умеют быть благодарными за своё спасение, то человеку и подавно стыдно быть неблагодарным. Послушайте, что произошло однажды с царевичем, змеёй, крысой и попугаем.

днажды случилось большое наводнение. В беде оказались и люди, и животные. На одном бревне, плывущем по разбушевавшейся реке, нашли спасение от гибели царский сын, змея, крыса и попугай. Несчастных заметил отшельник. Ни минуты не раздумывая, бросился он в воду и поплыл поперёк разбушевавшейся реки, догнал бревно с терпящими бедствие и подтолкнул его к берегу. Отшельник перенёс несчастных в свою хижину, обсушил возле огня и накормил — сначала совсем ослабевших змею, крысу и попугая, а потом царского сына. А тот возмутился:

— Как это возможно?! Кормить и заботиться о каких-то мерзких тварях и оставлять на потом царевича? Ну, погоди, только вернусь в город, в свой дворец, уж я разделаюсь с тобой! — так думал царский сын, но внешне ничем не показывал бушевавший в нём гнев.

Прошло несколько дней, вода в реке спала. Животные поправились и окрепли, благодаря заботам отшельника. Пришло время расставаться. Прощаясь со своим спасителем, змея сказала:

— Я знаю, где спрятано сокровище. Если тебе понадобится золото, приходи и возьми его.

Крыса, уходя, тоже сказала отшельнику, что знает место, где зарыты золотые монеты. А вот попугай не имел ни сокровищ, ни золотых монет, но, улетая, предупредил отшельника:

— Если будешь голодать, дай знать. Мы, попугаи, соберём для тебя столько зёрнышек дикого риса, что заполним им сотни телег.

Когда прощался с отшельником царский сын, он пригласил его в свой дворец, пообещав одарить всем, что может тому понадобиться: кровом, одеждой, едой и лекарствами — на всю оставшуюся жизнь. Приглашая своего спасителя, царский сын думал про себя:

— Вот только приди в мой город, сейчас же велю тебя казнить за твоё непочтение ко мне, царевичу!

Прошло время, и захотелось отшельнику проведать всех спасённых. Отправился он в город к царевичу, а по дороге заглянул в дупло дерева, где жила змея, в крысиную нору и в гнездо попугая. Все они помнили его, радовались приходу своего спасителя и предлагали исполнить обещания.

— Нет, — отвечал отшельник, — ничего мне не надо за ваше спасение. Каждый благородный человек поступил бы на моём месте так же.

А в городе царский сын увидел отшельника и приказал страже его казнить. Стража немедля схватила ничего не подозревавшего человека и поволокла его на место казни за городской стеной. Это видели жители города и недоумевали:

— Что такое мог совершить человек, удалившийся от скверны мира — отшельник, всего несколько минут назад вошедший в наш город?

Они остановили стражу и спросили: в чём вина этого человека? Стражники ничего не могли ответить, так как сами не знали, а всего лишь исполняли приказ. Им было безразлично — виновен человек или нет.

— Ничего себе порядки устанавливает царевич, — возмущались горожане. — Этак, ему захочется казнить всех по своей прихоти: и правых, и виноватых. Так дело не пойдёт!

Сначала освободили они отшельника, потом схватили — кто лук, кто меч, кто камень, а кто гнилые помидоры и помчались все разом к царскому дворцу. Через несколько минут ни от дворца, ни от стражи, ни от самого царевича и следа не осталось.

— Запомните, мои ученики, как неблагодарность, так и жадность получает по заслугам. Расскажу вам историю о богатом купце по имени Иллиса.

икто в городе, где жил Иллиса, не знал, чего у него больше: жадности или денег. Однажды, увидев, как нищие едят грошовые пирожки, этот скупой купец тоже захотел их поесть, но тут же подумал, что нужно тратить муку, масло, воду. Всего этого было жалко, а желание отведать пирожки не проходило. Он чувствовал во рту их вкус, захлёбывался слюной, но никому не говорил о своём желании. Наконец, совсем изнемог Иллиса и упал обессиленный на постель, где его и нашла жена.

— Что с тобой случилось, дорогой? Уж не заболел ли ты? — спросила она Иллису, а он только стонал и скрипел зубами. Перепуганная женщина уже не знала, что и думать.

Наконец, Иллиса потребовал запереть все окна и двери и на ухо сказал жене, что очень хочется ему жареных пирожков. Отлегло от сердца у женщины, весело рассмеявшись, она сказала:

— Да за чем дело стало, дорогой! Я мигом напеку столько пирожков, что ими можно будет накормить весь город.

— Нет, — закричал Иллиса, — зачем кормить город? Разорить меня хочешь?

— Не сердись, дорогой, я испеку пирожки только для нашей семьи.

— Зачем печь для семьи? Разве эти дармоеды просили пирожков?

— Хорошо, не волнуйся, я испеку для нас с тобой.

— А зачем тебе есть пирожки? — спросил Иллиса жену. — Тебе не надо, и так толстая. Я же просил испечь только для меня.

— Хорошо, — сказала женщина, — будь по-твоему.

Напекла она пирожков, сложила в корзину и поднесла мужу, а тот, боясь, что кто-нибудь попросит у него пирожок, ушёл из дома за город и там, в укромном месте, торопясь и давясь от жадности, поедал их. Пока Иллиса ел, боги на небесах говорили о нём:

— Нужно проучить этого скупердяя. Мало того, что он семью морит голодом, он и нам, богам, забывает подносить жертвы. А это уж никуда не годится.

Один из богов принял немедленно вид Иллисы и вошёл в царский дворец. лже-Иллиса обратился к царю:

— Великий царь, прими от меня всё, что имею!

Удивился таким словам царь; он тоже был наслышан о жадности Иллисы, и не поверил своим ушам.

— Нет, Иллиса, я не нуждаюсь в твоём богатстве, но если желаешь, отдай его бедным.

Лже-Иллиса пришёл в дом скупца и обратился к его жене с такими словами:

— А что, милая, не раздать ли нам наше богатство и не начать ли жизнь праведников?

Жена Иллисы удивилась таким словам, но сказала:

— Делай, как хочешь.

Лже-Иллиса позвал слуг и приказал объявить всем в городе, чтобы каждый приходил в его дом и брал, что кому нужно. Через несколько минут весь город собрался у дома Иллисы посмотреть на чудо: жадина стал щедрым. Люди брали, что кому нравилось и, посмеиваясь, уходили. Один крестьянин запряг быков Иллисы в его повозку и поехал восвояси. Надо же было такому случиться, что проезжал он мимо того места, где наслаждался пирожками Иллиса. Заметил он своих быков, узнал повозку и бросился к крестьянину.

— Стой! — закричал Иллиса. — Стой, вор, как посмел ты украсть моих быков и повозку?

— Ничего я не крал, — ответил крестьянин. — Мне их дал сам Иллиса.

— Врёшь, — орал Иллиса. — Я ничего тебе не давал и сейчас отберу у тебя моё добро.

Крестьянин подумал, что на него напал сумасшедший или хитрый разбойник, оттолкнул Иллису, стегнул хлыстом быков и уехал.

Возмущённый, избитый Иллиса прибежал к себе домой и остолбенел. Мало того, что в доме не осталось ни чашки, ни плошки, там находился рядом с его женой другой Иллиса, который и выгнал настоящего за порог, да ещё наградил его увесистым пинком.

— Ну, нет, этого я не прощу! Пойду к царю! Он повелел разграбить мой дом, но жену отдавать другому не имеет права.

Пришёл Иллиса к царю, а тот говорит:

— Опомнись, никто ничего у тебя не отбирал. Ты сам решил раздать своё имущество беднякам.

Онемел от неожиданности купец, а потом спрашивает царя:

— Скажи, государь, мог ли я, Иллиса, раздать своё имущество, ведь ты знаешь, какой я скупой: у меня нельзя выпросить даже капли масла на кончике травинки. А кому я мог отдать свою жену и откуда взялся второй Иллиса, прогнавший меня из моего же дома, а? Что ты мне на это ответишь?

— Действительно, странно! — сказал царь. — Позови ко мне второго Иллису и жену Иллисы. Уж она-то должна знать, кто её настоящий муж, а кто самозванец.

Пришёл лже-Иллиса с его женой. Когда женщину спросили, где её муж, не раздумывая, встала она рядом с лже-Иллисой.

Увидев это, настоящий Иллиса весь задрожал и упал без памяти на землю. Все бросились к нему, забыв о самозванце, который незаметно, подобно струйке дыма, исчез. Когда Иллиса пришёл в себя, видя вокруг встревоженные лица, он спросил:

— Я Иллиса или не Иллиса?

— Иллиса, Иллиса! — закричали все вокруг.

Иллиса улыбнулся счастливо и сказал:

— Как хорошо обрести самого себя, а остальное неважно.

Говорят, что после всего происшедшего он навсегда избавился от своей жадности.

— Запомните, — сказал Учитель, обращаясь к слушателям, — что нет, не было и не будет человека, который достоин только порицаний или только похвалы. Глупец, который знает свою глупость, тем самым уже мудр, а глупец, возомнивший себя мудрым, воистину глуп. Стараясь осилить недоступное ему, он приносит только вред.

от послушайте, — сказал Будда, — что произошло с одним упрямым акробатом. Он умел исполнять много разных трюков, оставляя под конец самый главный — прыжок через четыре остро отточенных меча. Зрители всегда при этом замирали от страха, а потом, видя живого и невредимого акробата, щедро платили ему золотые монеты. Однажды, придя в маленький городок, он устроил представление, завершив его как всегда прыжком через четыре меча. Жители осыпали его монетами, цветами и подарками. И обуяла акробата жадность:

— Если я прыгну не через четыре, а через пять мечей, то получу вдвое больше золотых монет и всего остального, — решил он и приказал слуге увеличить количество мечей, а зрителям объявил, что повторит свой прыжок, но уже через пять мечей. Напрасно слуга пытался отговорить хозяина.

Упрямство и жадность затуманили его разум. Прыжок закончился печально: он не смог перепрыгнуть через пять мечей, сильно поранился и уже никогда больше не мог быть акробатом.

стинные знания — опора человека в счастье и несчастий, — продолжил свой рассказ Будда. — Кто уклоняется от постижения знаний, подобен глупому петуху. Слушайте, что с ним приключилось. Петух этот вырос вблизи свалки, никогда не жил ни с себе подобным, ни с людьми. Однажды нашёл его один из моих учеников и принёс в наше жилище. Все очень обрадовались появлению петуха: теперь не случится проспать ни время учёбы, ни часа, когда следует отправляться за подаянием.

Лелея такие надежды, ученики улеглись спать, петух же, никем не обученный, не знал, когда ему кукарекать, а когда молчать, и своим криком разбудил всех среди ночи. Полагая, что пришло время для занятий, юноши сели за книги. Но когда наступило утро и действительно пришло время учиться, у них глаза слипались от усталости. Так и повелось: то петух кричал среди ночи, и все вскакивали, торопясь приступить к своим обязанностям, а то молчал до обеда, и все спали, а просыпаясь, ничего не успевали сделать. Так измучились юноши, что уже не соображали, день ли на дворе или ночь. Поправилось у них дело лишь тогда, когда петуха утащил шакал: никого больше не будил он своим несвоевременным криком.

— Вот видите, глупый петух учинил такие большие хлопоты людям, — закончил свой рассказ Будда.

этом мире, — начал новый рассказ Учитель, — много глупцов и на каждого находится хитрец, стремящийся обмануть его. Но, запомните, что на каждого хитреца находится ещё больший хитрец. Вот послушайте, что случилось с одним хитрым человеком, который взялся по запаху металла определять достоинства боевых мечей. Он их нюхал и говорил:

— Вот этот меч хорош, а этот — нет.

Те мастера-оружейники, которые хотели, чтобы сделанные ими мечи были признаны хорошими, тайно клали знатоку в руку золотую монету, и всё было в порядке. Он нюхал их мечи и говорил, что лучших ещё никогда белый свет не видел.

Однажды принёс на испытание свои мечи один оружейник из другого города и, думая, что оценивать его изделия будут по истинным достоинствам, не дал знатоку золотой монеты. Тот рассердился, долго обнюхивал мечи и изрёк:

— Никуда они не годятся. Так плохи, что и ворон гонять стыдно.

— Как так ворон гонять? — удивился оружейник. — Ну, погоди, мошенник. Проучу я тебя. На всю жизнь запомнишь, как пахнут хорошие мечи.

Пошёл он в лавку, купил жгучего перца, принёс домой, просверлил в рукояти меча маленькое отверстие и насыпал в него перца. На следующее утро отправился к знатоку и, притворясь, что сожалеет о вчерашних своих словах, попросил понюхать меч, который, якобы, только что изготовил. Поднёс знаток к носу меч и стал его обнюхивать. Вдохнул воздух один раз, вдохнул другой — перец сжёг ему нос и горло. Чихнул хитрец и, ударившись о лезвие меча носом, сильно поранился. С тех пор не занимался он больше плутовством.

апомните, — сказал Учитель, — алчный человек не знает предела своим желаниям, часто губя даже источник своего обогащения. Сегодня расскажу я вам историю о златопёром лебеде, который однажды залетел в дом, где жили бедняки — мать и её дочери.

Они очень обрадовались появлению чудесной птицы, а когда узнали, что оброненное лебедем перо — из чистого золота, то просто обезумели от счастья. Отнесли они перо на базар, продали и купили много вкусной еды. Впервые в жизни они досыта наелись и стали думать: что если продавать каждый день по одному золотому лебединому перу? А если ощипать лебедя и сразу продать все перья? Денег будет целая куча, и завтра они станут самыми богатыми людьми в городе. Сказано — сделано. Подкрались они к доверчивой птице, схватили её и выщипали все перья. Лебедь жалобно кричал от боли, а жестокие люди делали своё дело. Только просчитались они: золотые перья в их руках превращались в обычные. Тогда посадили они лебедя в бочку и стали ждать, когда отрастут у него новые золотые перья. Ждали, ждали, а выросли у птицы обычные белые. Однажды расправил лебедь крылья, взмахнул ими и улетел.

апомните, — продолжал своё наставление Учитель, обращаясь к слушателям, — умеренность среди изобилия, удовлетворение немногим — вот качества, украшающие истинно благородного человека, так же, как умение прощать близким их проступки. Расскажу вам сегодня об одном царском советнике, который слыл благородным человеком. Однажды пролетавшая мимо ворона капнула на одежду советника и испачкала её. Обуял его такой гнев, что решил он извести всех ворон в городе. Пришёл к царю и говорит ему:

— Великий, вчера был пожар в загоне для слонов, и многие из них пострадали. Их нужно лечить, а самое целебное лекарство можно приготовить лишь из вороньего сала. Прикажи горожанам поймать всех ворон, ощипать и изжарить, чтобы вытопить сало.

Легковерный царь, выслушав слова советника, тут же издал указ о добыче вороньего сала. Прочитав его, люди удивились — ну какое в воронах сало?! Однако делать было нечего — царский указ нельзя не выполнить, ослушника ждет наказание. Стали горожане ловить и убивать ворон, и скоро их не осталось в городе. Только за этим бесполезным делом ни слонов не вылечили, ни славы и богатства государства не умножили. Наоборот, так как всё население усердно ловило ворон и больше ничем не занималось, то наступил в том государстве страшный глад и мор.

Вот как дорого обошёлся людям гнев царского советника на ворону.

асскажу вам историю об одном царе, — начал новый рассказ Будда, — который хотел иметь барабан, такой большой, чтобы гул его был слышен по всей стране.

— Хочу, — сказал царь, — чтобы вместе со звуками барабана распространялась слава и обо мне, приказавшем его изготовить. Кто возьмётся сделать этот великий барабан?

Все слуги отказались от выполнения такого заказа. Тут пришёл один из царских советников, который сказал:

— Государь, я возьмусь изготовить барабан, но обойдётся это очень дорого.

— Хорошо, хорошо, — ответил ему царь, — все мои сокровища в твоём распоряжении, но сделай мне барабан, который я прошу.

Советник царя взял сокровища, вышел из дворца и приказал объявить по всей стране:

— Царь, любящий своих подданных, хочет помочь всем. Пусть бедные и нуждающиеся придут во дворец и возьмут из царских сокровищ, сколько им нужно.

Со всех сторон потянулись люди к царскому дворцу. Прошёл год, и царь спросил своего советника:

— Готов ли мой барабан?

— Готов, — ответил ему советник.

— Почему же я не слышу его звуков? — продолжал спрашивать царь.

— Государь, — ответил ему советник, — прошу тебя выйти из дворца. Мы поедем по твоему государству, тогда ты и услышишь барабан славы, который звучит по всей стране.

Царь и советник сели на колесницу и отправились в путешествие. К ним со всех сторон спешили люди со словами приветствия и благодарности.

— Откуда эти огромные толпы людей, и за что они благодарят меня? — спросил удивлённый царь своего советника.

— Государь, — ответил ему советник, — в прошлом году ты велел мне изготовить барабан, звуки которого были бы слышны во всём твоём государстве, прославляя тебя. Я подумал, что сухое дерево и высохшая кожа не смогут передать истинную славу всех твоих благодеяний. Тогда я решил раздать нуждающимся жителям богатства, которые ты мне вручил на изготовление барабана. Теперь ты слышишь их голоса, полные благодарности и благословения. Эти голоса — подлинные звуки твоей славы.

апомните, мои ученики, — говорил Будда, — что не всякое средство пригодно для достижения цели. Расскажу вам о трёх моих учениках. Часто, приходя ко мне, они сокрушались, что из-за своей бедности терпят многие лишения, а богатые жители тех мест не хотят подавать им милостыню.

— Не думай о нас, Учитель, плохо, — часто говорили ученики. — Мы печёмся не о себе, а о тебе. Ведь будь мы богаче, смогли бы окружить тебя подобающим уходом и заботой. Ни в чём ты не знал бы недостатка.

Захотелось мне испытать истинность их слов, и однажды я сказал:

— Ну что ж, если жители окрестных мест, не желают добровольно давать вам подаяние, то возьмите, что пожелаете, силой.

Очень обрадовались двое моих учеников и побежали грабить, а лицо третьего покраснело от стыда.

— Почему ты не пошёл со своими товарищами? — спросил я его.

— Не могу идти, потому что не верю твоим словам, Учитель, — ответил он мне. — Ты учил нас иному, а теперь… Не верю, что ты обманул нас ради богатства. Уж лучше с нищенской чашею и в старой одежде я буду терпеть насмешки на порогах богатых домов, чем стану вором, преступившим закон.

— Ты — истинный мой ученик, — сказал я юноше, — а те другие… Им предстоит ещё многое познать и преодолеть, чтобы стать подобными тебе.

— Стремятся к цели при помощи любых средств лишь глупцы, — закончил Будда. — Я учил вас с достоинством принимать как добро, так и зло, думая о главном.

днажды Будда был в Саватхе. Собирая подаяние, он шёл по улицам города, в сопровождении своих учеников. Им попались навстречу два человека, которых вели на казнь, и их старуха-мать.

— Учитель, — бросилась она к ногам Будды, — спаси моих детей.

— Уходи, старуха, с дороги, — стали прогонять её стражники. — Это не дети, а взрослые люди, ставшие преступниками.

— Для матери её дети — всегда дети, — плакала старая женщина.

— Это — преступники, — стали объяснять стражники Будде, — постоянно промышлявшие воровством. Когда они наконец-то попались, то судья, в соответствии с законом, приговорил их к смерти. Вот мы их и ведём к месту казни.

— О, Великий, — взмолилась старуха, обращаясь к Будде, — к милосердию твоему взываю: будь защитником моих сыновей, спаси их.

— Иди к царю Прасенаджиту, — велел Будда одному из своих учеников, — и проси его от моего имени избавить этих людей от казни.

Через некоторое время явился царский посланник и объявил, что по повелению царя эти люди освобождаются от наказания. Вырвались они из рук стражи, бросились радостные обнимать свою мать и друг друга. Никто не заметил, как Будда спокойно и невозмутимо продолжил свой путь. Однако вечером пришли все трое в сад Джетавана, где отдыхал Учитель, склонились перед ним и попросили разрешить стать его учениками:

— Придите во благе, — произнёс Будда.

Некоторые его ученики стали спрашивать, хорошо ли поступает Учитель, принимая в общину таких людей.

— Успокойтесь, — прервал их пересуды Будда, — этих троих я не только сейчас спас от смерти, но и много-много лет тому назад.

— Расскажи, Учитель, как это было, — стали просить ученики.

— Знайте, — сказал им Будда, — что могущество человека заключено не в достижении власти и богатства. Оно — в желании пожертвовать собой ради спасения страждущих. В одном из моих прежних рождений оказался я в пустынной местности, где среди скал и песка не было и следа живого существа. Вдруг услышал я стоны и, заглянув внутрь небольшой пещеры, увидел умирающую львицу. Она погибала от голода и жажды, а рядом с нею были только что родившиеся её дети — маленькие несмышлёные львята. Все они были обречены. Сердце моё разрывалось от жалости и сострадания к этим существам. Как спасти их, — думал я, — где найти для них пищу.

Спасение было в одном: накормить львицу своим телом. Бросился я с вершины скалы на острые камни. Шум от падения привлёк внимание львицы. Из последних сил выползла она из логова и набросилась на моё бездыханное тело. Тем спас я несчастную и её львят, а может быть, уберёг их от ещё большего страдания. Ведь она, обезумев от голода, могла пожрать и собственных детей.

— Запомните, мои ученики, нельзя безучастно созерцать чужие страдания. Каждый из вас должен прийти на помощь живому существу, ибо добро, которое мы несём в мир, должно быть действенным.

Молча внимали собравшиеся словам Учителя, а он продолжал говорить.

ослушайте, что случилось с царевичем по имени Вишвантара. Он был очень добрым человеком. Однажды кто-то, прельстившись красотой и силой слона, на котором он ехал по городу, попросил его в подарок. Царевич, ничуть не жалея, отдал слона и пошёл пешком во дворец. Народ, ставший свидетелем этого поступка, зашумел:

— Царевич Вишвантара — наш будущий царь — совсем лишился разума: отдал царского слона какому-то попрошайке. Все знают, что сесть на спину царского слона — это значит быть осыпанным царскими милостями, а чем их заслужил этот проходимец? Не нужен нам правитель, который неразборчив в выборе друзей и бездумно швыряется государственным имуществом.

Побежали люди к царю, отцу Вишвантары, и потребовали, чтобы он прогнал сына вон из страны. Пришлось царевичу погрузить на повозку свою жену, двух детей и отправиться в изгнание. Ехали они долго и очень устали. Вдруг останавливает их на дороге нищий и просит отдать ему повозку и коней. Ни слова не говоря, высадил царевич своё семейство из повозки, отдал её нищему и дальше зашагали они пешком. Уже под вечер пришли в лес, построили хижину и решили в ней поселиться.

Через несколько дней появился у хижины человек. Стал он просить царевича отдать ему в услужение детей. Стар он стал, и жена состарилась — трудно им вести хозяйство, а из детей царевича со временем вырастут хорошие слуги. Жалко было Вишвантаре расставаться с детьми, которые плакали горючими слезами, но не мог он отказать просящему. На следующий день пришёл другой человек и попросил царевича отдать в услужение жену, и на это безропотно согласился Вишвантара, оставшись в лесу в полном одиночестве, лишённый помощи и поддержки, без всяких средств к существованию, но ни грусти, ни печали обо всём утраченном у него не было.

Обо всём этом стало известно в его родном городе, и люди говорили друг другу:

— Верно мы погорячились, прогнав царевича Вишвантару. Он совсем не так плох, как мы о нём подумали, если отдал по первой просьбе самое дорогое для каждого смертного. Он добродетельный человек, а совсем не расточитель. Нужно выкупить из неволи его детей и жену, а самого царевича вернуть из изгнания.

Как решили люди, так и сделали: вернулся царевич Вишвантара на родину, где воссоединился со всей своей семьёй, и со временем стал мудрым и добрым правителем.

апомните, мои ученики, — сказал Будда, — что пример самопожертвования способен пробудить сострадание даже в самом жестоком сердце.

Однажды обезьяны, сидя на дереве, лакомились вкусными плодами. Один из самых больших и зрелых плодов сорвался с ветки и упал в реку. Он поплыл по воде и скрылся из глаз. Ниже того места на берегу реки в это время отдыхал царь со своей свитой. Он заметил плывущий в воде плод и приказал выловить его. Царь решил узнать, где находится дерево, на котором растут такие большие, спелые и ароматные плоды. Царь и его свита поехали вверх по течению реки и скоро увидели это замечательное дерево, а на его ветвях множество обезьян.

Царь приказал стрелять в них, чтобы они не съели все плоды. Засвистели стрелы, обезьяны заметались, и лишь вожак стаи не растерялся. Схватив в зубы стебель лианы, он перепрыгнул на соседнее дерево, но длины лианы не хватило и пришлось обезьяне удлинить её своим телом: держа пальцами ног конец лианы, она лапами зацепилась за ветку. По этому мосту, из лианы и тела обезьяны, её собратья бросились наутёк. Когда последняя избежала опасности, обессиленный вожак разжал лапы и упал на землю. Царь всё это видел собственными глазами и очень удивился самоотверженности обезьяны. Он приказал подобрать несчастную и смазать целебным бальзамом её раны. Когда обезьяна очнулась, царь спросил её:

— Что заставило тебя жертвовать жизнью ради других?

— Царь, — отвечала обезьяна, — воины носят раны, полученные в боях, как высшие награды. Мои обезьяны всегда слушались и доверяли мне. Сегодня я заплатила долг за счастье, доставляемое властью, приносящей не только уважение и почёт, но и преданность моего народа.

бщение с добродетельными помогает людям обрести опору в любых испытаниях, — сказал Учитель, внимательно слушавшим его ученикам. — Сегодня я расскажу вам о царевиче Сутасоме, который из всех удовольствий царского дворца предпочитал общение с мудрыми и благородными.

Однажды пришёл во дворец странствующий монах, славившийся своей учёностью. Но не успели Сутасома и его гость начать беседу, как случилось ужасное: в покои царевича ворвался страшный демон и унёс его. Из расспросов перепуганных людей царь понял, что похитителем царевича был злодей Судаса. О нём говорили, что он сын львицы и подвержен страсти к человеческому мясу. Однажды Судаса чуть не попал в расставленную для него ловушку. Избежав опасности, он ещё больше озверел и дал себя клятву убить сто царевичей. Судаса уже уничтожил девяносто девять царских сыновей, а теперь в его руках был и сотый — Сутасома.

Пока убитый горем отец слушал рассказ слуг о случившемся, Судаса уносил добычу в своё логово. Там он взглянул на жертву и подивился спокойствию и невозмутимости царевича. Но вдруг из глаз Сутасомы заструились слёзы.

— Ага, — вскричал Судаса, — и ты, наконец, испугался, что пришёл твой конец!

— Нет, — ответил царевич, — мои слёзы не о предстоящей гибели. Я страдаю оттого, что не смог насладиться мудрыми речами странника и оказать ему должный приём. Отпусти меня на время. Я исполню свой долг перед ним и вернусь, даю тебе честное слово.

Засмеялся Судаса, показались ему слова царевича хитростью.

— Ну, что ж, — сказал Судаса, — иди, если обещаешь вернуться.

Когда царевич возвратился во дворец живым и невредимым, он сразу отправился к мудрецу. Они долго беседовали, потом Сутасома воздал монаху царские почести и распрощался. Пора было возвращаться к Судасе. Отец царевича стал его отговаривать.

— Подумай, что ты делаешь, — говорил царь. — Так счастливо избежать смерти и вновь добровольно идти ей навстречу. Вместо тебя я пошлю войско, которое убьёт этого людоеда.

— Нет, — отвечал царевич, — я дал слово вернуться и должен сдержать его, чего бы это мне ни стоило.

Отправился царевич в логово Судасы.

— Зачем ты вернулся? — удивился Судаса, увидев царевича.

— Ведь я дал тебе честное слово, — ответил Сутасома. — Разве ты не знаешь, что для благородного человека — правда и верность данному слову стоят больше жизни. Ты поверил мне и отпустил, хотя моя жизнь была в твоих руках. Благодаря тебе, я смог насладиться словами мудреца.

— Что же сказал мудрец, — спросил Судаса, — по поводу твоей смерти? Ведь я тебя убью.

— Зачем тебе знать мудрые слова, — ответил принц, — тебе, ведущему отвратительную жизнь, не знающему добродетели.

— Что ты меня попрекаешь, — рассердился Судаса, — а остальные люди, по-твоему, все праведники? Не смеши меня: что они делают на охоте? Убивают сотни беззащитных животных.

— Да, — ответил Сутасома, — никто не может оправдать убийство живого существа, но ты — пожиратель людей, которые не должны служить пищей. А что касается слов мудреца, то слушай. Он сказал мне на прощание: если нельзя чего-то избежать даже большим усилием, то к чему трусливый страх, не годный для защиты? Я не боюсь смерти потому, что за всю жизнь не обидел ни одного существа, не совершил дурного поступка, помогал каждому нуждающемуся, строил дома для бедняков, приюты для убогих, сажал сады и копал пруды. Обо мне останется память, которая переживёт и меня, и тебя. Так не тяни время — убей меня.

— Что ты всё твердишь, убей, да убей! — воскликнул взволнованный Судаса. — Я наглядеться на тебя не могу, наслушаться не успеваю. Впервые вижу такого. Проси у меня чего хочешь — всё исполню.

— Хорошо, — сказал Сутасома, — я попрошу у тебя четыре дара, но хватит ли у тебя сил дать их мне?

— Не сомневайся во мне. Всё исполню, даже если жизнь придётся положить на это.

— Будь по-твоему. Хочу я просить тебя стать праведным, перестать вредить всему живому, отпустить всех пленённых тобой, не есть отныне человеческого мяса.

— Три первые просьбы твои уважу, — сказал Судаса, — а четвёртая для меня неисполнима: никогда не откажусь от человечинки…

— Я предупреждал тебя, подумай, хватит ли у тебя сил исполнить обещанное, — сказал царевич Сутасома. — Ты дал слово, так выполняй своё обещание. Ступай по пути добра, прими его, пусть он кажется тебе неприятным лекарством, но лекарством исцеляющим.

— Хорошо, — сказал Судаса, — я всё исполню, но позволь идти за тобою. Ведь твои слова и поступки, справедливые и честные будут касаться и меня, укрепляя и помогая.

— Вот так, — закончил свой рассказ Учитель, — честное слово победило зло.

днажды Будда со своими учениками остановился на отдых в Бамбуковой роще. Царь Бимбисара, принявший от Будды первые наставления в Учении, как всегда радушно встретил его. Правитель приказал принести одежду, пищу и лекарства.

Внимание царя к Будде, его щедрые подношения вызывали острую зависть у тех, кто считал себя наставниками, способными учить других людей. Особенно неистовствовали шестеро, называвших себя истинными учителями. Их звали Пурана Кашьяпа, Макхали Кошалакапутра, Санджаи Белатхипутта, Аджита Кашакамбалин, Какудха Катьяяна и Нигрантха Джнятапутра. В их словах не было ни мудрости, ни знания. Однако, излагая свои фальшивые воззрения, искажавшие законы и порядок мира, они сумели найти много приверженцев. С появлением Будды многие из тех, кто ранее следовал за шестью лжеучителями, покинули их и приняли Учение о великом спасении. Тогда решили шестеро любой ценой уничтожить Будду. Сначала они попытались опорочить его в глазах царя Бимбисары.

царя Бимбисары был младший брат, который следовал наставлениям лжеучителей и верил всему, что они говорили. Напрасно царь Бимбисара уговаривал брата почтить Будду, выслушать и принять его Учение.

— У меня уже есть учителя, другие мне не нужны, и слушать какого-то Гаутаму я не собираюсь, — отвечал тот.

Называя Будду по его семейному имени, царевич выказывал своё пренебрежение к Учителю. Однажды по наущению своих наставников царевич сказал брату-царю:

— Чтобы угодить тебе, я устраиваю большую раздачу пищи духовным лицам. Все, кто хочет, могут приходить без приглашения. Надеюсь, что придёт и твой любимый Гаутама.

Когда наступил назначенный день, царевич послал приглашение своим учителям. Те сразу же пришли и заняли самые почётные места во главе стола. Будда и его ученики, не получив приглашения, не пришли. Царевич тут же пошёл к царю и начал жаловаться:

— Все уши мне прожужжали: Будда — такой, Будда — сякой, а он даже не соизволил явиться на угощение. Сам посуди — приготовлено много еды, наступил полдень, когда монахам надлежит принимать пищу, а Гаутама не пришёл!

— Что ты шумишь! — прикрикнул на брата царь. — Если сам не можешь пойти и пригласить Будду, пошли кого-нибудь, и пусть ему скажут, что полдень уже наступил.

Нельзя было ослушаться царя, и приглашение было послано. Будда с учениками сразу же пришёл. Они скромно заняли последние свободные места, оставшиеся в конце стола. Злобные недруги, усевшись на самые почётные места, торжествовали:

— Теперь всё внимание будет обращено на нас, а не на этого проходимца, называющего себя Буддой, — думали они.

Едва они так подумали, как оказались сидящими не во главе стола, а в самом его конце. Они вскочили и быстро перебежали на свои прежние места. Не успели сесть, как снова очутились в конце стола. Так они и бегали, пока не устали и, сгорая со стыда, остались сидеть далеко от почётных мест.

Будда же оказался во главе стола. Брат царя, соблюдая обычай, должен был поднести ему первому воду для омовения рук.

— Сначала поднеси воду своим учителям, — сказал ему Будда.

Царевич послушно взял сосуд с водой и поднёс воду учителям.

Но горлышко сосуда само собой закупорилось, и вода не вытекала. Так лжеучителям пришлось остаться с немытыми руками. Когда же очередь дошла до Будды, вода обильной струёй хлынула из сосуда. Он и его ученики омыли руки, а вода всё текла и текла, пока не вымыли руки все присутствовавшие.

После этого царевич взял блюдо с жертвенной пищей и, как полагалось, подошёл к Будде и попросил произнести молитву.

— Ты всё это устраивал не ради меня, — сказал Будда, — поэтому проси помолиться своих учителей.

Царевич подошёл к учителям и повторил просьбу. Но рты всех шестерых как будто заклеились. Пришлось ему снова просить Будду. Тогда Учитель своим прекрасным мелодичным голосом произнёс молитву. Затем царевич стал угощать собравшихся, начав с сидящих во главе стола — Будды и его учеников.

— Нет, — остановил его Будда, — начни со своих учителей.

Царевич с блюдом в руках направился к своим наставникам.

Вдруг блюдо с едой вырвалось у него из рук и метнулось в сторону… От неожиданности царевич не мог ничего сказать и лишь махнул слугам, чтобы те поднесли блюда с едой его учителям. Слуги бросились исполнять волю господина, но блюда вырвались из их рук. Пришлось начать раздачу пищи с Будды и его учеников. И яства как будто сами собой попадали в руки каждому из присутствующих. В конце трапезы все собравшиеся прополоскали рты и омыли руки, а затем снова уселись на свои места. После этого царевич попросил Будду наставить присутствующих в Учении.

— Проси наставления у своих учителей, — сказал ему Будда.

Царевич обратился к своим наставникам, но те снова не могли произнести ни слова, и только жестами дали понять:

— Проси Будду.

И Будда заговорил голосом, который невозможно было забыть. И нельзя было не понять того, о чём он говорил. Понял это и младший брат царя Бимбисары. С того времени он стал верным последователем Будды, а лжеучителя лишились ещё одного своего ученика.

осле всего случившегося самозванные учителя ещё больше возненавидели Будду. Однажды, собравшись, они стали придумывать, как разделаться с ненавистным соперником. Ярость захлёстывала их, а Пурана Кашьяпа так гневался, что изверг огонь, излил воду и сверкнул молниями, чем очень удивил остальных.

— Как это у тебя получается? — спросили они его. — Ты научился искусству магических превращений?

— Да, научился, — ответил тот.

— Это хорошо, — обрадовались его товарищи, — наконец-то будет кому проучить этого наглого Гаутаму.

— Прежде царь в нашу честь совершал религиозные церемонии, — сказал один из лжеучителей.

— Сановники, брахманы, купцы и торговые гости оказывали нам почтение и подносили дары, — подхватил второй.

— У нас всегда была одежда, еда, места для отдыха, целебные снадобья и всё необходимое, — добавил третий.

— Сейчас только Гаутаме из рода шакьев оказывается почтение, — прошипел четвёртый.

— Значит, нужно доказать, что его достоинства вымышленные. Давайте вступим с ним в состязание, — предложил пятый. — Каждый знает: если человек святой, то может творить любые чудеса.

— Если Гаутама совершит одно чудо, мы покажем два. Он — два, мы — четыре. Он — четыре, мы — восемь. Он — восемь, мы — шестнадцать. Он — шестнадцать, мы — тридцать два, — захлебываясь от восторга, прокричал шестой.

— Стойте, — сказал Пурана Кашьяпа, — а кто из нас будет показывать эти чудеса?

— Ты! — в один голос ответили остальные. На следующий день все шестеро пришли к царю Бимбисаре.

— Великий! — сказал Пурана Кашьяпа. — Да сопутствуют тебе победы и долголетие!

— Приветствую вас, мудрейшие, — ответил им царь. — Что я могу для вас сделать?

— Государь! Все говорят о великом искусстве магических превращений, которым владеет Гаутама. Мы хотим убедиться так ли это, и вызываем его на состязание.

— Глупости болтаете, — смеясь, возразил им царь Бимбисара. — Будда не имеет равного ни в способности творить чудеса, ни в искусстве магических превращений. Вы и он, как светлячок и солнце, как вода в следе от копыта и море… Вы чего добиваетесь? Хотите перед всеми оказаться невежественными дураками?

— Пусть царь наперёд не загадывает, — обиженно возразили ему лжеучителя. — Когда потягаемся в искусстве превращений, тогда и станет ясно, кто из нас умный, а кто дурак.

— Ну что ж, если хотите состязаться, я приду посмотреть, — сказал царь. — Боюсь только, что вы опозоритесь. Что тогда будете делать?

— Это наша забота, Великий, — ответили учителя.

— Что ж, пусть будет по-вашему, — сказал Бимбисара. — Через семь дней объявляю состязание в магических превращениях.

А потом царь приказал запрячь колесницу и поехал в рощу, где находился Будда. Увидев его, Бимбисара сказал:

— Шестеро учителей вызывают тебя на состязание в магических превращениях. Поэтому, Учитель, прошу тебя, через семь дней покажи свою магическую силу, отврати этих глупцов от их гордыни.

— Всему своё время, — ответил ему Будда.

— Прошу тебя также, — продолжал настаивать царь, — разреши и нам, твоим ученикам и последователям, увидеть, как ты будешь показывать чудеса.

— Прикажи приготовить всё для состязания, — не отвечая на просьбу царя, проговорил Будда.

— Об этом даже не беспокойся, — заверил его Бимбисара.

В назначенный день на площади собралось множество желающих увидеть состязание Будды и шести учителей в искусстве магических превращений. Уже появились и заняли свои места противники Будды, а его всё не было. Царь послал слугу сообщить Будде, что настало время для состязания. Однако посланный явился с известием, что Будда с учениками ещё ранним утром ушёл из города.

— Вот, видите! — закричали разом все шестеро. — Гаутама испугался! Он мошенник! Он ничего не умеет и позорно удрал…

— Замолчите, — приказал им царь. — Если вы мудры, то почему кричите и ругаетесь, как неучи.

— Куда отправился Будда? — спросил он слугу.

— Будда ушёл в землю личчхавов, в город Вайшали.

— Вот и прекрасно, мы отправимся следом, — решил Бимбисара.

— И мы пойдём, — заявили лжеучителя. — Найдём Будду и заставим помериться с нами силами.

— Мы тоже хотим посмотреть на это состязание, — заявили жители Раджагрихи.

Царь Бимбисара приказал приготовить пятьсот колесниц и необходимые дорожные припасы, а затем в окружении свиты из четырнадцати тысяч советников, слуг, музыкантов и воинов последовал за Буддой.

Когда Будда вошёл в Вайшали, его встретил сам правитель личчхавов и множество жителей города. Будда остановился на отдых в роще. Через день в Вайшали прибыл царь Бимбисара со свитой, лжеучителя со своими сторонниками и множество жителей Раджагрихи с чадами и домочадцами.

— Что происходит? — спросил своих министров правитель личчхавов.

— Царь Бимбисара и его подданные хотели посмотреть, как Будда будет состязаться в искусстве магических превращений с шестью другими учителями. Но в день состязания Будда ушёл из Раджагрихи к нам, в Вайшали, и все зрители во главе с царём и противниками Будды отправились за ним следом, — ответили министры.

— Где расположить и как прокормить такую прорву народа? — забеспокоился правитель личчхавов. — Они нас разорят. Нужно срочно переговорить с Буддой, пусть быстрее начинает своё состязание.

— Прибыли шестеро глупцов, которые называют себя мудрецами, — сказал правитель личчхавов, когда увидел Будду. — Прошу тебя, Учитель, поскорее вызови их на состязание и разделайся с ними как следует…

— Всему своё время, — промолвил Будда.

— Учитель, — настаивал правитель личчхавов, — не откладывай это надолго, а то, что нам делать с такой тьмой народа…

— Приготовь всё необходимое для состязания, — сказал Будда.

— Всё сейчас же приготовлю, и завтра с утра можно начинать, — обрадовался правитель личчхавов и поспешил во дворец, чтобы всем распорядиться. Однако утром Будда покинул Вайшали и ушёл в Каушамби.

— Мы говорили! — закричали лжеучителя, узнав об этом. — Гаутама нас боится, — и кинулись вслед за Буддой. За ними отправился царь Бимбисара со своей свитой и жители Раджагрихи. Правитель личчхавов, сопровождаемый свитой и своими согражданами, тоже решил последовать за ними.

Когда Будда пришёл в Каушамби, встретить его вышел царь Уттраяна со своими советниками и горожанами. Каково же было его удивление, когда через некоторое время город стали заполнять тысячи неизвестно откуда появившихся людей. Они ехали на колесницах и в повозках, на слонах, лошадях и мулах, многие шли пешком.

— Кто вы? — спросил царь, когда к нему подошли шестеро человек, в грязной, запылённой одежде, нечёсаные и немытые.

— Мы — великие учителя, — заявили они.

— По правде говоря, они больше похожи на разбойников, — подумал Уттраяна.

— Что заставило вас, уважаемые, прийти в Каушамби? — вежливо спросил царь.

— Гаутама, — заявили шестеро учителей, — испугался и убежал от нас.

— Чего же вы хотите от меня? — спросил, хмурясь, царь.

— Мы просим тебя, великий, назначить наше состязание с Гаутамой в искусстве магических превращений.

— Как странно ведут себя эти люди, называющие себя учителями, — подумал Уттраяна и, ничего не ответив, отправился к Будде.

— Знает ли, Учитель, — спросил он его, — что шестеро глупцов хотят состязаться с ним в искусстве магических превращений?

— Знаю, — отвечал Будда, — но всему своё время.

— Скажи, и я прикажу выгнать из Каушамби этих лжеучителей, — предложил царь.

— Нет, — промолвил Будда, — лучше прикажи приготовить всё необходимое.

Царь Уттраяна разослал гонцов, которые оповещали людей о предстоящем состязании. Всё было приготовлено, но неожиданно разнёсся слух, что Будда со своими учениками покинул город и отправился в страну Ватса. Шестеро учителей немедленно последовали за ним. Царь Уттраяна со свитой в восемьдесят тысяч человек вместе с царём Бимбисарой и другими царями также отправился в страну Ватса. Но, покинув её, Будда уже ушёл в Такшашилу. Туда же, по его следам направились шестеро учителей и все любопытные.

Царь Такшашилы Индравами сам встретил Будду, а через некоторое время к правителю явились шестеро учителей. Их вид испугал дворцового привратника, который не хотел пускать таких бродяг во дворец. Тогда они побили его, и вошли прямо в царскую опочивальню. Царь Индравами со сна подумал, что к нему явились ракшасы-демоны: грязные, с космами растрёпанных волос, кричащие что-то непонятное.

— Кто вы? — спросил он испуганно.

— Мы — великие мудрецы, — высокомерно отвечали косматые пришельцы.

— Они — сумасшедшие, — подумал царь, — нужно звать на помощь.

— Чего вы хотите, уважаемые, — заговорил царь, как можно спокойнее и радушнее.

— Устрой нам состязание с Гаутамой в искусстве магических превращений, — заявили они.

— Конечно, конечно, — поспешно ответил царь. — Устрою, с кем только пожелаете.

Как только в покои царя вошла стража, поднятая по тревоге, он распорядился выставить из дворца странных людей, выдающих себя за мудрецов. Однако, подумав, решил рассказать о случившемся Будде.

— Знаешь, Учитель, — сказал царь Индравами, — по городу бегают какие-то странные люди, и на людей-то не похожие, и требуют, чтобы я устроил состязание, на котором они собираются соревноваться с тобою в магических превращениях.

— Я знаю, — ответил ему Будда, — но всему своё время. Ты приготовь всё необходимое для состязания, а там будет видно.

Царь Индравами, хотя и удивляясь, распорядился всё приготовить. Однако вскоре ему стало известно, что Будда вместе со своими учениками ушёл из его страны, направившись в Капилавасту.

Шестеро лжеучителей немедленно отправились следом, а за ними и все правители со своей многочисленной свитой.

Придя в Капилавасту, шестеро учителей пришли к Маханаме:

— Назначай время нашего состязания с Гаутамой. Мы с ним разделаемся и здесь, у него на родине.

— Откуда вы прибыли, почтенные? — спокойно заговорил Маханама.

— Где мы только ни были, догоняя твоего родственника, весь свет обежали, — закричали обозлённые лжеучителя.

— А зачем вы преследуете Учителя? — спросил Маханама.

— Хотим показать всем людям, что истинно великие мудрецы — это мы. А он, называющий себя Буддой, — обманщик и плут.

— Они похожи, на собак, облаивающих караван: собаки лают, а караван идёт, — подумал Маханама, а вслух сказал:

— Не кричите так, я пойду к Учителю и спрошу его, когда он пожелает устроить это состязание.

— Да, да, пойди спроси, да прикажи поставить стражу возле своего брата, а то он опять удерёт куда-нибудь, — заявили лжеучителя.

Маханама пришёл к Будде и всё ему рассказал.

— Всему своё время, — услышал он в ответ. — Приготовь всё необходимое.

А наутро стало известно, что ещё до восхода солнца Будда вместе со своими учениками ушёл из города. Он отправился в соседнюю страну Кошалу, в её столицу Саватху. Правитель Кошалы, царь Прасенаджит, всегда был рад встрече с Буддой. А из Капилавасты вдогонку за Буддой немедленно отправились шестеро учителей. За ними следовали все остальные. Шествие замыкал Маханама с друзьями, которых сопровождала свита в девяносто тысяч человек. Когда они подошли к пригороду Саватхи, то жителям города показалось, что наступил конец света. Солнце скрылось в клубах пыли, поднятой бесчисленными колёсами повозок и колесниц, ногами людей и животных. Реки выходили из берегов, а земля вздрагивала и прогибалась под тяжестью идущих.

— Зачем вы пришли? — спросил Прасенаджит шестерых учителей, которые явились к нему.

— Назначь время состязаний в искусстве магических превращений между нами и Гаутамой, — заявили они.

— Почему вы выбрали для этого мой город?

— Мы хотели состязаться с Гаутамой в разных краях, но когда наступал срок состязаний, он убегал от нас.

— Достоинства Будды велики и уму непостижимы, — рассмеялся царь Прасенаджит. — Как же вы, обычные, ни в чём не сведущие людишки, будете состязаться в искусстве магических превращений с великим Учителем?

Однако те не уступали. Тогда Прасенаджит пошёл к Будде.

— Учитель, покажи этим невежам, каковы должны быть магические превращения, — попросил он.

— Всему своё время, но ты, государь, распорядись приготовить всё необходимое для состязания, — ответил Будда.

Царь Прасенаджит отдал своим советникам приказ выровнять и подмести площадку, где будут проходить состязания, убрать это место цветами, воскурить благовония, поставить престол, украшенный фигурами львов, повесить стяги и штандарты с шёлковыми лентами. Глашатаи по всему городу объявили о готовящемся состязании.

ервого числа первого месяца весны на площади в Саватхе собралось множество людей. Все ждали, придёт ли Будда, а его соперники сидели на своих местах и гордо поглядывали на окружающих.

— Даже если Гаутама не явится, мы вам покажем такие чудеса, о которых вы нескоро забудете. Мы — великие мастера магического искусства, — твердили они.

Вдруг всё смолкло. Появился Будда. Царь Прасенаджит поднёс ему в знак приветствия шёлковый шарф. Будда занял своё место. Ни слова не говоря, он вынул деревянную зубочистку и воткнул её в землю. И тотчас она стала расти, и превратилась в огромное дерево. Казалось, его крона закрыла весь мир. В густой листве появились бутоны. На глазах собравшихся они превращались в огромные прекрасные цветы. Ещё не успели раскрыться все бутоны, а на дереве уже появились плоды. Отведавшие их говорили, что не едали ничего лучше и не знали, с чем сравнить их вкус, разве только с пищей богов. Даже те, кто лишь видел и вдыхал аромат этих чудесных фруктов, испытывали наслаждение и чувство сытости. В мелодичном шелесте листвы слышались слова наставлений Будды.

Люди ещё не успели прийти в себя от изумления, а на их глазах дерево — его корни, ствол, ветви и листья — превратились в семь драгоценностей, которые так сверкали, что затмили собой свет солнца. На второй день Будда сотворил от себя две высокие горы из драгоценностей, сиявших подобно радуге. На склонах одной росли фруктовые деревья, усыпанные сочными и сладкими плодами, которыми могли лакомиться все, кто хотел. Склоны другой покрывала мягкая и сочная трава, которую охотно поедали животные. Противники Будды безмолвствовали, потрясённые увиденным.

На третий день Будда, прополоскав рот водой, выплюнул её на землю, и сразу же там появился огромный пруд. Вода в нём была вкусна и целебна, а на её поверхности плавали розовые, белые, алые и жёлтые лотосы, источая нежный аромат. Исходившее от них сияние озаряло небо и землю.

На четвёртый день Будда махнул рукой, и от каждой из четырёх сторон пруда потекли по два больших канала. Вода по ним вытекала из пруда, огибала его и снова вливалась обратно. В журчании текущей воды одним слышалась дивная музыка, которой было невозможно наслушаться, другим — слова о великом милосердии и доброте.

Утром пятого дня все увидели, как на устах Будды, словно лёгкое дыхание, вспыхнул золотистый луч. И те живые существа, которых коснулся этот луч, навсегда избавились от всех страданий, обретя спокойствие и радость.

Все уже забыли о лжеучителях и их ничтожном тщеславии. Ни один из них не только не мог явить что-либо подобное, но даже выговорить хотя бы слово — их мысли путались, языки немели, а головы кружились.

На шестой день Будда одарил собравшихся чудесной способностью, доступной раньше только ему самому: с этого дня каждый человек мог проникать в мысли другого и узнавать о его хороших и дурных поступках и мыслях.

На седьмой день волшебство Будды достигло такой силы, что каждый осознал себя Царём Мира — Чакравартином.

Чудо восьмого дня заключалось в том, что Будда коснулся рукой львиного трона, на котором сидел, и тотчас оттуда раздались звуки, подобные рёву слона, и появились пять ракшасов — пожирателей людей. Они выхватили сиденья из-под лжеучителей и разбили их вдребезги. Следом за ракшасами появился их повелитель — огромный чёрный Ваджрапани. Сжимая жезл, наконечник которого испускал пламя, он поднял его над головами перепуганных недругов Будды. Охваченные страхом, они бросились врассыпную, и тут им настал конец: кто упал на землю замертво, кто прыгнул в реку и утонул, а кто, убежав в горы, так там и остался. Последователи лжеучителей попросили у Будды разрешения стать его учениками.

На девятый день Будда увеличил своё тело до необычайно больших размеров, достигнув мира богов. Сияние, которое исходило от него, озарило небо и землю. Стало так светло, как будто на небе сияло множество солнц.

На десятый день образ Будды, испускавший яркие лучи, появился в каждой из четырёх стран света.

На одиннадцатый день, восседая на львином престоле, Будда превратил своё тело в яркий луч света, а на двенадцатый — испустил золотые лучи света, которые заполнили пространство тысячи миров. Все живые существа, которых коснулись те лучи, стали относиться друг к другу с любовью и милосердием.

На тринадцатый день из пупка Будды возникли два луча света. На конце каждого появилось по лотосу, в котором сидел Будда. Каждый из них, в свою очередь, выпустил по лучу света, которые, раздвоившись, также явили по лотосу с восседавшими на них Буддами. Так продолжалось до тех пор, пока тысячи миров не заполнились лотосами с сидящими на них Буддами.

На четырнадцатый день царь Уттраяна рассыпал перед Буддой цветы, которые Учитель своей чудесной силой превратил в тысячу двести пятьдесят колесниц. Они сияли так, что озарили тысячи великих миров.

На пятнадцатый день Будда велел царю Бимбисаре приготовить как можно больше посуды для еды. Когда наступил полдень, вся эта посуда — чашки, миски, кувшины, вёдра — сама собой наполнилась вкусными яствами. Их хватило всем присутствующим, и попробовавшие их испытали неизъяснимое удовольствие. Чем больше люди пили и ели, тем больше становилось еды.

Когда же все насытились, Будда, ударив рукой оземь, сделал видимыми безмерные страдания, которым подвергались умершие во владениях бога смерти. Все, кто только что лакомились редкими яствами, застыли от ужаса, и волосы у них встали дыбом. Тогда Будда начал проповедовать своё Учение тем, кого освободил от мук ада, и тем, у кого на глазах он пятнадцать дней творил чудеса. Так он одержал победу не только над посрамлёнными лжеучителями, но и над неверием и сомнением в сердцах людей.

читель, — обратился к Будде царь Прасенаджит, — мы все знаем, что ты от рождения наделён тридцатью двумя телесными признаками совершенного существа. Мы видим их все, кроме одного. Сделай милость, покажи нам знак колеса-чакры на ступнях твоих ног.

Будда вытянул ногу, и все увидели знак колеса-чакры.

— Скажи нам, что совершил ты в прошлом, отчего этот знак появился на твоих ступнях?

— Хорошо, я расскажу, — согласился Будда, — Давным-давно на свете жил царь, который страстно мечтал о сыне-наследнике. Когда его жена родила мальчика, радости царя не было предела. Он позвал толкователя примет, который, рассмотрев младенца, сказал:

— Твой сын, царь, настоящее чудо. Все приметы на его теле свидетельствуют о том, что он станет Чакравартином — повелителем над четырьмя сторонами света.

Царь назначил сына престолонаследником. Ребёнок рос понятливым, умным и превосходил других своими достоинствами. Пришло время, и царь-отец умер.

— Царевич, быть тебе царём, — сказали советники.

— Я не могу быть царём, — ответил тот.

— Царевич! — взмолились советники, — кого же посадить на престол, если не тебя?!

— В мире много зла. Люди бездумно убивают, причиняют боль и страдания друг другу. Смириться с этим нельзя, но, если я буду наказывать преступников — предавать их пыткам и казням, то и сам стану таким же, как они. Я не могу так поступать, а потому не хочу быть царём.

— Что же нам делать? — спросили советники. — Ты — мудрый, научи нас.

— Объявите по всей земле, что я стану царём, если мои подданные не будут совершать злые дела.

— Хорошо, — сказали советники, — мы объявим об этом, а ты становись царём, не раздумывай больше.

Царевич вступил на престол, а всем людям его страны было приказано стремиться к добру и милосердию.

За всем происходящим в том царстве внимательно наблюдал Мара — владыка демонов. Всё, что он видел, ему очень не нравилось. И решил владыка демонов погубить праведного правителя, поссорив его с подданными. Мара написал им послание от имени царя. Получив его, все подданные очень удивились. В том послании было написано, что царь приказывает отказаться от добра и милосердия, которые никому не принесли выгоды, а потому впредь приказывал жить, как прежде — лгать, воровать и убивать. Получив такое послание, подданные царя возмутились:

— Как может правитель призывать свой народ к таким неправым делам? — говорили люди.

О недовольстве народа стало известно и самому царю.

— Покажите мне это послание, — распорядился царь, а, увидев его, сказал:

— Я никогда ничего подобного не писал, не говорил и даже не думал. Кто же так подшутил надо мною?

А Мара уже замыслил новый способ погубить царя.

Однажды правитель ехал по дороге и услышал громкие вопли.

— Кто это так страшно кричит? — подумал он и приказал колесничему править туда, откуда неслись эти крики.

Проехав некоторое расстояние, царь увидел огромную яму, доверху засыпанную горящими углями, и сидящего в ней человека, кричащего от нестерпимой боли.

— Что с тобой приключилось? — спросил царь. Он думал, что разговаривает с человеком, совершившим какой-то проступок, а это был Мара.

— Великий, — простонал Мара, — за свои дела в прошлом рождении терплю эти муки.

— Какое же зло ты совершил, если так страдаешь? — спросил царь.

— Грехи мои ужасны, даже пересказать не могу, — отвечал Мара.

— Ну, хотя бы перечисли, — стал просить царь.

— Главное моё преступление в том, что я наставлял людей на путь добра и милосердия. Вот за это я и терплю теперь муки.

— А что случилось с теми, кого ты учил добру и справедливости? — спросил царь.

— О них можешь не беспокоиться: нет среди них ни одного плохого человека.

— Тогда ты должен быть счастлив и легко переносить свои муки, — сказал царь, — у тебя нет причины раскаиваться в содеянном.

Услышав такие слова, Мара понял, что его замысел погубить правителя не удался и сразу исчез вместе с огненной ямой. А царь, подивившись, что за наваждение ему представилось, поехал дальше. С тех пор больше никто не мешал царю править так, чтобы в его государстве главными законами были добро и милосердие. Его подданные внимательно следили, чтобы и царь не нарушал свои заветы. Вскоре обрёл тот мудрый и благородный царь все знаки правителя мира — Чакравартина, а вместе с ними и тридцать два признака своего совершенства, среди которых был и знак колеса-чакры на его ступнях.

— Тот царь — это я, — сказал Будда, — оттого и отмечены мои ступни знаком магического колеса с тысячью спиц.

скажи, Учитель, — спросил Будду Бимбисара, — почему шестеро этих несчастных глупцов — лжеучителей столько сил потратили, стольких людей возбудили, пытаясь своим невежеством довести себя до гибели? — Да, расскажи, — попросил Будду и царь Прасенаджит, — отчего ты, Учитель, смог явить столько чудес, а они, эти лжеучителя, даже пальцем пошевелить были не способны?

— Я расскажу, — согласился Будда, — а вы навсегда сохраните услышанное в своей памяти. И прежде эти шестеро желали со мной состязаться ради подношений и славы.

Давным-давно жил царь по имени Махашакули. Он правил всем миром, но не было у него радости, потому что никак не могли пятьсот его жён подарить ему хотя бы одного сына. С каждым днём становился Махашакули всё печальнее, да и жёны его не радовались.

— Что с нами будет, — думали они, — когда царь умрёт? Сына у нас нет, некому будет о нас позаботиться на старости лет.

Однажды пришёл во дворец мудрый старец-риши и спросил царя:

— Отчего, государь, ты так печален? Почему и жёны твои не поют, не танцуют, не резвятся? Весь народ в стране грустит, будто у каждого кто-то умер.

— Все печалятся о моём сыне, который не родился, а ведь все знают, что не родившийся человек, как мёртвый: его нет.

— Утешься, царь, — сказал риши, — я помогу твоему несчастью. Схожу ради тебя на снежную гору и соберу там различные снадобья. Если дать их твоим жёнам, то каждая подарит тебе по сыну.

— Сделай так! — обрадовался царь, — а я награжу тебя по-царски.

Пошёл риши на самую высокую в мире гору, собрал там на утренней заре целебные травы, вскипятил их в молоке и приготовил волшебный напиток. Он принёс его царю и велел дать каждой из его жён. Все они выпили снадобье, только старшая царица понюхала и отказалась пить.

— Как вы можете пить такую гадость? — сказала она и вылила свою часть. Вскоре она очень об этом пожалела: у всех, кто пил, родились сыновья, а у неё как не было детей, так и нет.

— Дайте мне хотя бы остаточек-осадочек того питья, — просила она остальных царских жён, но ни у кого ничего не осталось.

Тогда царица пошла на кухню, достала старую плошку, в которой когда-то было налито снадобье, и стала скрести её стенки. Скребла-скребла, немного наскребла и выпила. Очень обрадовался царь, узнав, что и у главной его жены вскоре появится сын. Только радость его померкла, едва он взглянул на ребёнка: так страшен был младенец. Родители назвали его Дондум — «Чурбан» — и стали помалкивать, что их сын так страшен. Когда царские дети достигли положенного возраста, они женились, только царевич Дондум оставался холостым. Как-то раз один иноземный царь со своим войском приблизился к владениям царя Махашакули. Все старшие братья Дондума, собрав военные отряды, выступили навстречу врагу. Закипела битва, но в сражении они были разбиты и, спасаясь бегством, вернулись во дворец.

— Почему вы испугались врага и бежали? — спросил старших братьев царевич Дондум.

— Побил нас враг, вот и бежали, — ответили те.

— Так и будете жить в страхе? — спросил их брат. — Принесите мне лук и рог нашего деда, я сам пойду на врага.

Дед царевича был Чакравартином, а потому лук и рог его были богатырскими. За ними пошло множество людей. С огромным трудом они надели тетиву на лук и принесли его царевичу. Дондум легко взял лук одной рукой, другой положил на него стрелу, натянул тетиву и отпустил. Громом на всю округу отозвалась спущенная тетива. От удара стрелы полегла половина вражеского войска. Затем царевич взял рог деда-Чакравартина и затрубил в него. Как только оставшиеся враги услышали оглушительные звуки рога, они пришли в ужас и в панике разбежались кто куда. После этого царевич стал желанным и любимым сыном для царя и царицы. Они решили, что Дондуму пора жениться, но где найти для него невесту?

В те времена у одного правителя была красавица дочь. Узнав об этом, царь Махашакули послал гонца просить руки царевны. При этом он велел сказать отцу девушки, что его зятем будет самый красивый из царевичей. Царь согласился отдать свою дочь. Царь Махашакули приготовил всё необходимое для торжественного приёма невесты. Он послал царевича Дондума навстречу, но приказал ему видеться с будущей женой только ночью, а днём не показываться.

Спустя некоторое время встретились вместе все царские невестки, и стали рассказывать о достоинствах своих мужей. Жена Дондума тоже похвалила мужа, сказав, что он отважен, силой не уступит никому, а с нею он очень ласков и у него нежная кожа.

— Ну, ты уж нас не обманывай, — рассердились на неё другие невестки, — твой муж безобразен. Он похож на чурбан, и если ты увидишь его днём, то испугаешься.

Жена царевича Дондума запомнила эти слова. Ночью, когда муж заснул, она зажгла лампу и увидала, сколь безобразен царевич. Придя в ужас, женщина тут же собралась и убежала к родителям. Ранним утром Дондум узнал о бегстве жены, очень опечалился и, взяв рог и лук, отправился следом за нею. Придя в страну, где жила девушка, он поселился там. Тем временем шестеро князей, прослышав, что у царя красавица дочь, прибыли каждый в сопровождении войска, чтобы получить царевну в жёны. Испуганный царь собрал советников, спрашивая, что ему делать.

— Великий царь! — заговорил главный советник, — женихов шестеро, и все они добиваются царевны, а она у нас одна. Поэтому её нужно разрезать на шесть частей, и вручить каждому жениху по одной части. Тогда все будут довольны.

— Это как-то чересчур, — засомневался царь. — Никогда не слышал, чтобы жених получил не целую невесту, а кусок от неё, и очень этому радовался. Да и моя дочь вряд ли будет довольна, узнав, что её разделят на части.

— Давайте поступим так, как поступают все и всегда, — предложил другой советник. — Пусть объявят глашатаи: «Тот, кто сможет выгнать вражескую рать, получит в жёны царевну и полцарства в придачу».

Царь согласился, и глашатаи объявили народу его волю. Тогда царевич взял лук и рог и вышел за город, где находилось вражеское войско. Едва он натянул лук, затрубил в рог, как все пришедшие рати объял такой ужас, что они отказались вести бой и признали своё поражение. Царь немедля отдал дочь в жёны царевичу, а вместе с нею и полцарства в придачу. Увидев, что её вновь отдали безобразному Дондуму, женщина заплакала, а царевич спросил её гневно:

— Почему ты меня бросила и убежала?

— Ты так безобразен, что я подумала, что ты не человек, испугалась и убежала, — отвечала царевна.

Тогда царевич взял зеркало, посмотрелся в него и увидел, что она права. Он пошёл в глубь леса, намереваясь покончить с собой. Владыка богов Индра, узнав об этом, явился перед царевичем и спросил:

— Почему ты хочешь умереть?

— А как мне жить с таким уродливым телом и безобразным лицом? — вопросом на вопрос ответил царевич.

— Говорят, что с лица воду не пить, можно и привыкнуть, — попытался успокоить царевича Индра.

— Жена моя никогда не привыкнет, — печально заявил царевич. — Она лишь раз на меня взглянула и сразу убежала за тридевять земель, к своим родителям.

Индре стало очень жаль бедного юношу, и он дал ему талисман:

— Носи его на темени, — сказал бог, — и будешь так же красив, как я.

Царевич положил талисман на темя и в тот же миг стал прекрасен как бог. После этого Дондум вернулся во дворец, взял лук и рог и хотел выйти. Жена, не узнав его, крикнула:

— Кто ты? Не трогай эти вещи! Придёт мой муж, худо тебе будет.

— Я и есть твой муж, — сказал царевич жене.

— Мой муж безобразен, — не поверила женщина, — а ты — красавец.

Царевич снял талисман с темени и снова стал безобразен. Увидев это превращение, жена спросила:

— Как это случилось?

Дондум подробно рассказал ей обо всём, и стали они жить в любви и согласии.

— Какой хороший конец этой истории, — утирая набежавшую на глаза слезу, промолвил царь Прасенаджит, выслушав рассказ Будды.

— Скажи, Учитель, — спросил Будду царь Бимбисара, — царевич Дондум того времени — это ты ныне, а кем тогда были шестеро безумцев-учителей?

— В тот период жизни, это были шестеро князей, пришедших со своими войсками, чтобы сразиться за царевну и получить её в жёны, — ответил Будда.

скажи, Учитель, почему царевич Дондум был могуч, но безобразен? — спросил Будду царь Бимбисара.

— Всё имеет свою причину, — ответил Будда. — Давным-давно жил один паччека-будда — будда для себя. Как-то раз он заболел, и ему потребовалось для лечения сурепковое масло. Он пришёл в дом маслодела и попросил масла. Маслодел разозлился на паччека-будду и обругал его:

— Ты, с головой, как чурбан, с ногами и руками, как чурки, ни к какому делу не приспособленный, только и знаешь, что попрошайничаешь, а живёшь неплохо, если тебе нужно сурепковое масло. Я всю жизнь тружусь, света белого не вижу, а живу плохо.

Однако он был незлым человеком и дал просителю отстой от масла. Выходя из ворот, паччека-будда встретился с женой маслодела.

— Достойнейший, ты откуда идёшь и что собираешься делать с этим отстоем от масла? — спросила женщина.

Паччека-будда всё ей объяснил. Тогда жена маслодела позвала его назад, ввела в дом и наполнила чистейшим сурепковым маслом его чашу до краёв. При этом она бранила мужа:

— Ты совершил большой грех, дав этому достойному человеку лишь отстой от масла. Чистосердечным раскаянием искупи свою вину!

Муж искренне раскаялся, и супруги в один голос обратились к паччека-будде со словами:

— Благородный! Если тебе и впредь понадобится масло, то всегда приходи к нам.

Паччека-будда постоянно стал брать масло в той семье, и чтобы отблагодарить супругов за доброту, показывал им различные магические превращения: он поднимался в небесную высь, извергал воду, испускал огонь, его тело становилось то огромным, то маленьким.

Немного времени спустя, он, придя к маслоделу и его жене, сказал:

— Масло сурепки, которое вы мне давали, прекрасное лекарство. Оно мне помогло вылечиться от тяжёлой болезни. Я хочу вас отблагодарить. Просите у меня что хотите.

— Я желаю одного, — быстро сказал маслодел, — где бы и когда бы мы с женою ни рождались на свет, чтобы всегда были супругами. Ничего другого мне не надо.

— Погоди! Погоди! — остановил его паччека-будда. — А твоя жена хочет того же?

— Да, — ответила жена маслодела, — мой муж — простой человек, он бывает ворчливым и грубоватым, но я знаю, что на самом деле он — добрый и любящий. Я хочу во всех следующих рождениях быть его женою.

— А знаешь ли ты, женщина, — опять заговорил паччека-будда, — что за оскорбление святого человека, твой муж будет постоянно рождаться страшным и уродливым, а ты, увидев его таким, будешь в страхе убегать на край света.

— Если она убежит от меня, — быстро проговорил маслодел, — я пойду за нею и верну назад.

— А я, вернувшись, крепче прежнего буду любить его, — промолвила женщина, ласково глядя на мужа.

— Да вас ничем не испугаешь, — проворчал паччека-будда, — хорошо, будь по-вашему: где бы вы ни родились, в мире людей или в мире богов, всегда будете соединены друг с другом.

— Вот так и случилось, — закончил свой рассказ Будда, — что маслодел прошлого времени стал царевичем Дондумом, а жена маслодела — красавицей-царевной. В благодарность за то, что маслодел поделился сурепковым маслом, во всех рождениях он был отмечен огромной физической силой. С ним никто не мог справиться.

— А что потом стало с царевичем Дондумом? — спросил царь Прасенаджит.

— С каждым новым рождением, — ответил Будда, — царевич Дон-дум делал всё больше и больше хороших дел, становясь всё лучше и лучше. Благодаря этому он стал Чакравартином — Царём Мира — и наслаждался всем, чего только мог пожелать.

— А его жена? — насторожился царь Бимбисара, — что стало с нею?

— Она была всегда рядом со своим мужем, любя его то в облике грубого маслодела, то безобразного царевича Чурбана, то великого Чакравартина.

— Поэтому, — закончил свой рассказ Будда, — надо строго следить, чтобы не совершить дурного ни телом, ни словом, ни мыслью. Все, услышавшие этот рассказ Будды, крепко-накрепко запомнили его слова.

скоре Будда со своими учениками и последователями покинул Саватху, где в течение пятнадцати дней явил столько чудес. Его путь вёл в другие города и страны. Однажды Будда шагал по дороге, опираясь на посох. Чуть дальше шли его ученики. Вдруг с вершины горы, под которой они проходили, свалился огромный камень. Он падал прямо на Будду, но в последний момент, расколовшись на две части, обогнул голову Учителя. Испуганные ученики подбежали к Будде удостовериться, что он жив. К счастью, Учитель остался невредим, лишь осколком камня ему чуть-чуть оцарапало ногу. Все посмотрели вверх, на то место, откуда свалился камень. Там они увидели человека, в гневе размахивавшего руками. Сомнений не было: именно он и столкнул камень на проходившего Будду.

— Это — Девадатта, — печально сказал Учитель, — мой двоюродный брат и бывший ученик, а теперь злейший враг. Он завидует мне и замыслил погубить, не думая о зле, которое причиняет самому себе.

— Учитель, почему Девадатта так ненавидит тебя? — спросили ученики.

— Потому, — ответил Будда словами старой присказки, — «что на горе лотос не может вырасти, не совершит злой человек достойных дел и не вырастет рис из зерна ячменного».

— Когда возникла ваша вражда? — спрашивали ученики.

— Очень давно, — отвечал Будда. — Я расскажу вам, как это случилось. Когда-то давным-давно на берегу моря жили два брата журавля, которые имели единое туловище. Одного из них звали Благочестивый, а другого Нечестивый. Как-то раз Нечестивый заснул, а Благочестивый стоял на страже и увидел ароматный плод, принесённый водой.

— Не разбудить ли мне Нечестивого и потом съесть плод? — подумал он.

Однако известно, что ни съешь, все пойдёт на пропитание единого туловища. И, подумав так, Благочестивый не стал будить товарища, а выловил и съел плод сам.

Нечестивый, проснувшись, почувствовал привкус съеденного братом ароматного плода и спросил:

— Ты съел что-то?

— Да, один очень вкусный плод, — ответил Благочестивый.

— Откуда ты его взял?

— Пока ты спал, плод принесла река. Я его выловил из воды и подумав, что у нас единое туловище, не стал тебя будить, а съел сам.

— Ты поступил нехорошо, — рассердился Нечестивый. — Я тебе это припомню!

И вот в другой раз спал Благочестивый, а Нечестивый стоял на страже. Он заметил ядовитый плод, принесённый водой, и съел его. Оба брата-журавля почувствовали себя плохо.

— Где бы и когда бы я ни родился, — воскликнул Нечестивый, возбуждённый действием ядовитого плода, — всегда буду стараться убить тебя, стану твоим злейшим врагом!

— А я, — ответил на это Благочестивый, — где бы и когда бы ни родился, буду к тебе относиться с любовью.

— В той жизни, в то время тем, кого звали Благочестивым, был я. Тот, кого звали Нечестивым, — это ныне Девадатта. Тогда впервые он стал относиться ко мне враждебно, — закончил свой рассказ Будда.

правившись от случившегося, Будда с учениками продолжил свой путь. Днём они вошли в Раджагриху. К ним навстречу выбежали испуганные жители, умоляя не идти дальше: по улицам города мечется царский слон Налагири, круша всё вокруг себя и убивая людей. Злой Девадатта не оставил мысли погубить Будду. Он напоил огромного, могучего слона возбуждающим зельем и выпустил из загона на улицы города, по которым должен был пройти Будда. Девадатту не остановило даже то, что могут пострадать другие люди.

Крики и стоны раненых и умирающих доносились до Будды со всех сторон. Всё живое стремилось скрыться, спасая жизнь. Разбежались кто куда и спутники Будды. Так он и стоял один на улице, по которой нёсся, как ураган, всё сокрушая на пути, разъярённый слон. Но спокоен и неустрашим был Будда. Он протянул руку навстречу убийце, и тот остановился, успокоился, склонился перед Учителем.

Видя это чудо, люди покинули свои убежища и приветствовали Будду. Радости жителей, избавленных от опасности, не было предела. Они тотчас сложили здравицу в честь Учителя и дружно запели:

ечером Будда размышлял о событиях прошедшего дня. Он вспомнил, как первый раз увидел Девадатту. Это было давно, когда Будда пришёл в Капилавасту проститься с умиравшим отцом, царём шакьев Шуддходаной. Тогда он и заметил среди толпы молодых шакьев прекрасного юношу.

— Кто это? — спросил Будда у Праджапати.

— Это твой двоюродный брат Девадатта, — ответила она, — ты видел его когда-то малышом, а теперь он вырос. У Девадатты есть ещё и младший брат Ананда.

Помолчав немного, Праджапати добавила:

— Я люблю Ананду больше, чем Девадатту.

— Наверное, потому, что его зовут Ананда — «Приносящий радость», — подумал Будда.

Он вспомнил, как Девадатта и Ананда вступили в общину его учеников. Девадатта был наделён блестящими способностями. Он мгновенно постигал самые сложные понятия Учения, намного в этом опережая брата, тихого и скромного Ананду. Отдавая должное успехам старшего брата, Будда не испытывал к нему доверия. Гораздо более теплоты и расположенности он чувствовал к младшему, Ананде, который всегда и во всём уступал первенство Девадатте.

Однажды Будда отправился с Девадаттой в государство Каушамби, где бывал и прежде. Как всегда навстречу ему вышел царь с многочисленной свитой, множество жителей города. Каждый старался подойти как можно ближе, прикоснуться к одежде, заглянуть в лицо, поймать взгляд Учителя или поцеловать следы его ног. Всё увиденное произвело неизгладимое впечатление на Девадатту. Прежде бесхитростный и углублённый в Учение, он поддался тщеславию, возжелав славы, поклонения и богатства.

— Пламя честолюбия часто сжигает ум и душу человека, — думал Будда, — так и Девадатта не смог устоять против искушения.

Вскоре Девадатта на собрании общины потребовал, чтобы Будда назвал его своим преемником.

— Нет, — решительно заявил Будда. — Даже более достойные, чем ты, Шарипутра и Маудгальяяна не могут претендовать на это. Каждый из них — сияющий факел, а ты, Девадатта, — смрадный, коптящий огарок.

Девадатта почувствовал себя оскорблённым. Злоба и ярость против Учителя бушевали в нём. Зная, что все старшие ученики преданы Будде, он начал привлекать к себе молодых.

— Вы только посмотрите на это старичьё, — говорил им Девадатта. — Они погрязли в себялюбии, только и думают как бы без забот и хлопот прожить подольше. В общине нужно всё изменить и перестроить. Будда постарел, а нам, молодым, это по плечу.

Юноши слушали Девадатту с восторгом и готовы были идти за ним хоть на край света. Когда он в этом убедился, то начал действовать. Однажды на собрании общины Девадатта, нарушив все правила поведения, встал рядом с Буддой и начал говорить:

— Учитель, ты стар и на многое закрываешь глаза. У тебя нет больше сил направлять на путь истины нас, своих учеников. Поэтому я требую, чтобы ты запретил всем есть рыбу, потому, что она одарена жизнью; пить молоко, потому, что оно для телят; употреблять соль, потому что она пыль и нечистота; носить платье из цельных полотнищ, потому, что это лишает портных работы; жить монахам внутри селений и городов.

Давно известно, что о человеке нельзя судить только по его словам. Девадатта, провозглашая свою приверженность к дисциплине и чистоте нравов общины, на самом деле обманывал своих легковерных приверженцев. Требуя, чтобы монахи жили вдали от городов и деревень, он тем самым выступал против использования общиной пригородных парков и садов, таких, как Джетавана, Велувана и других. В них Будда и его ученики проводили долгие месяцы дождей. Это время общего собрания Учитель считал очень важным. Ведь тогда каждый мог рассказать о себе всё — и дурное, и хорошее; а община решала — наказать или простить своего товарища. В это время Будда много времени посвящал объяснению Учения. Сюда к Будде приходили миряне, часть из которых хотела услышать наставления, а часть становилась его учениками.

Девадатта убеждал монахов принять его устав, делая вид, что ратует за чистоту Святого Учения. Однако это был хитроумный замысел, рассчитанный на то, что Шакьямуни, выступавший против крайностей аскетизма, не одобрит нововведений. Так и случилось. Будда отказался исполнить его требования. И тогда Девадатта, изобразив справедливое негодование, покинул сангху. Вместе с ним ушли те, кто разделял его взгляды. Их было много, более 500 человек.

Будда был очень огорчён случившимся: община переживала раскол, спровоцированный Девадаттой. Он поручил Шарипутре и Маудгальяяне объяснить Девадатте ошибочность его требований, но тот не шёл ни на какие уступки.

елание Девадатты стать подобным Будде, сравняться с ним, заставляло его совершать иногда нелепые поступки. Однажды Будда заболел. Врач обнаружил у него простуду и стал лечить. Он смешал с маслом 32 лечебных снадобья и дважды в день давал Будде по 32 капли этого лекарства.

Узнав, что Будда принимает лекарство, Девадатта немедленно пришёл к врачу и сказал ему:

— Дай мне того же лекарства, которое принимает Шакьямуни.

— Зачем тебе лекарство? — удивился врач.

— Я буду его принимать, как это делает Будда.

— Девадатта, что ты такое говоришь? — стал упрекать его врач. — Будда болен, потому пьёт лекарство, а ты — здоров, зачем же тебе его принимать.

— Оно мне не помешает, если его принимает Будда, — ответил Девадатта.

Врач приготовил лекарство и дал его просителю.

— Принимай ежедневно не более 4 капель, — посоветовал он.

— А сколько принимает Будда? — спросил Девадатта.

— По 32 капли два раза в день, — ответил врач.

— И я буду принимать столько же, — заявил Девадатта.

— Твой организм отличается от организма Будды. Если ты будешь принимать столько же, сколько принимает Будда, то навредишь себе и обязательно заболеешь.

— Не беспокойся, — заявил Девадатта. — Я ничем не отличаюсь от Будды, и поэтому мой организм хорошо усвоит лекарство.

Врач понял, что с таким человеком спорить бесполезно, а Девадатта стал принимать лекарство в таком же количестве, как и болевший Будда. Результат был плачевен. Как и говорил врач, лекарство не усваивалось организмом и стало его отравлять. Всё тело Девадатты распухло и сильно болело. Будда, узнав об этом, в милосердии своём протянул издалека руку и погладил его голову. От этого прикосновения все страдания больного прекратились. Девадатта узнал руку Будды, но вместо благодарности пренебрежительно сказал:

— Сиддхартха среди прочих искусств изучил и искусство врачевания, но, хотя он и искусный лекарь, знать его я не желаю.

Девадатта хотел унизить Будду, назвав его прошлым именем и сравнив его сверхъестественную силу с искусством врачевания. Окружающие упрекали Девадатту, но он не желал меняться.

— Девадатта очень неблагодарен, — сказал Будда своим ученикам. — Он не только сейчас питает ко мне недобрые чувства и норовит причинить мне вред, но и в прежние времена думал обо мне со злобой и хотел моей смерти.

— Расскажи, Учитель, — стали просить ученики, — что сотворил когда-то этот зловредный глупец?

И Будда начал рассказывать.

ил царь по имени Брахмадатта. Был он очень свиреп, и не было свойственно ему милосердие. Преданный страстям и ярости, Брахмадатта творил зло, находя для себя удовольствие в мучениях и убийствах. Как-то раз увидел царь во сне животное, тело которого было покрыто золотой шерстью. От него исходили лучи света, озарявшие всё вокруг золотистым блеском. Проснувшись, царь собрал охотников и сказал им:

— Мне приснилось во сне животное с золотистой шерстью, от которого исходит яркое сияние. На земле обязательно есть такое существо. Вы должны повсюду искать его, найти, содрать с него шкуру и принести её мне. Если же будете лениться и животное не найдёте, то вас и семьи ваши под корень изведу!

Опечалились охотники, собрались вместе и так рассудили:

— Животное, приснившееся царю, никто никогда и не видывал, и есть ли оно на свете — неизвестно. Но если мы не найдём его, то по жестокому решению царя нас всех казнят.

Совсем пригорюнились охотники и решили:

— В лесах этих водится множество хищных зверей. Поэтому нельзя без риска для жизни отправляться в долгую дорогу на поиски неведомого зверя. Пошлём-ка на поиски самого способного из нас. Если он обнаружит зверя, то всё будет в порядке.

И, обратившись к одному из охотников, сказали:

— Ступай и, невзирая на опасность для жизни, повсюду ищи зверя. Если найдёшь, то получишь большую часть богатства, обещанного нам всем. Если же не вернёшься, то твою долю отдадим сыну и жене.

И человек тот подумал:

— Ради стольких людей и жизнь свою отдать не жалко.

Собрал он всё необходимое и пошёл по горам да лесам, полным опасности, искать зверя. Долго длились его поиски, и всё безрезультатно. Как-то раз в летнюю жару брёл охотник, утопая по колено в раскалённом песке, и устал до полного изнеможения. Мучимый жаждой, готовясь принять смерть, он упал на землю и произнёс:

— Есть ли кто-нибудь, кто, обладая милосердием, поддержит моё измученное тело и спасёт мою жизнь?

Его слова услышал обитавший в тех местах чудесный зверь кюнда. Он был точно таким, каким и приснился царю: его тело покрывала шерсть золотистого цвета, испускающая яркие лучи. Пожалел он охотника, окунулся в холодный родник, подошёл к человеку и влагой с шерсти своей освежил его. Тот немного пришёл в себя. Затем зверь привёл охотника к роднику и был рядом, пока тот с жадностью пил воду, собирал плоды и ел их. Восстановились силы охотника, и он подумал:

— А ведь именно этого зверя требует царь! Но зверь спас мою жизнь, когда я уже с ней расставался. И надо быть неблагодарным, чтобы даже помыслить убить его. Но не добуду я зверя — все охотники, а также их родные подвергнутся жестокому наказанию.

Опечалился охотник, сидит нерадостный, а зверь его и спрашивает.

— Ты почему такой грустный?

Заплакал тот и всё подробно рассказал. Тогда зверь кюнда сказал:

— Ты не горюй. Мою шкуру заполучить очень легко, тем более что её ценою я спасу жизни многих людей. Ты не убивай меня, а сними шкуру с живого и возьми её себе. Я отдаю её тебе, нисколько не жалея об этом!

Охотник снял шкуру и ушёл, оставив тело зверя кюнды, содрогающееся от боли и кровоточащее, лежать на земле. Собралось около тела восемьдесят тысяч пчёл, муравьёв и других насекомых, и стали они его есть. А тело, чтобы не спугнуть их, лежало не шевелясь, пока всё не было съедено. И в этот миг содрогнулся мир. Задрожали и зашатались дворцы небожителей. Увидали боги умирающего зверя кюнда, спустились с небес и слёзы дождём лились из их глаз. Охотник же принёс шкуру и вручил её царю.

— Такая мягкая, что мягче не бывает, — сказал царь и, постелив шкуру на своё ложе, стал спать на ней.

— В то время, в той жизни, зверь кюнда — это ныне я; царь же Брахмадатта — это ныне Девадатта. Как в то время Девадатта умертвил меня, так и ныне он питает ко мне злобу и помышляет о моей смерти, — закончил рассказ Будда.

ло время, но Девадатта не прекращал своих происков. Однажды он пришёл к Будде, который в то время отдыхал после дальнего пути в саду Джетавана в Саватхе.

— Чего ты хочешь, Девадатта? — спросил его Будда.

— Учитель, я хочу припасть к твоим ногам и просить прощения за всё то зло, что причинил тебе, — воскликнул Девадатта, склоняясь перед Буддой.

— Учитель, — обрадовались окружавшие его ученики, — Девадатта раскаялся и вернулся к нам, в нашу общину-сангху.

Будда продолжал молчать. Девадатта опустился перед Буддой на колени и, делая вид, что обнимает ноги Учителя, с силой вогнал в его ступню отравленную смертельным ядом занозу. Он рассчитывал, что от боли и яда Будда вздрогнет, отпрянет, оттолкнёт от себя Девадатту. И тогда он назовёт его злонравным, капризным стариком. Однако Будда продолжал неподвижно сидеть, храня молчание, как ни старался Девадатта поглубже вонзать в его ступню занозу. Наконец он посмотрел на взмокшего от напрасных усилий Девадатта побледневшего и застывшего под взглядом Учителя.

— Уходи, Девадатта, — сказал Будда, — в этой жизни мы больше не встретимся с тобою. Тебе предстоит пройти через множество рождений и испытаний, прежде чем ты очистишься от последствий своих злодеяний.

— Подумаешь, испугал, — прошипел Девадатта, поспешно покидая рощу Джетавана. Когда Девадатта ушёл, Будда извлёк из ступни занозу и своей сверхъестественной силой обезвредил яд и остановил кровь, сочившуюся из раны. Тут только стоявшие рядом ученики поняли, что сотворил Девадатта.

— Скажи, Учитель, — стали они спрашивать Будду, — какое преступление совершил в прошлом рождении этот зловредный, если до сих пор продолжает оставаться таким подлым?

— Хорошо, — согласился Будда, — я вам расскажу. В давние времена жил один царь, и было у него два сына. Старшего назвали Благонравный, а младшего — Злонравный. Хотя и были они родными братьями, но отличались друг от друга как небо и земля. Старший — Благонравный — был добрым и справедливым, а младший — Злонравный — завистливым и злым.

Когда оба брата выросли, то отправились к морю за драгоценностями. Каждый из них пустился в дорогу в сопровождении пятисот друзей-купцов. Через неделю пути у них иссякли дорожные припасы, и путники оказались на краю гибели. Ослабев, старший царевич и его друзья совершили жертвоприношение богам. И после этого они увидали развесистое плодовое дерево, росшее в пустынной местности. Подойдя к нему, путники обнаружили около дерева прекрасный родник. Напившись из него, подкрепив силы плодами того дерева, купцы сказали:

— Это знак того, что наша жертва принята богами.

И тут с небес раздался голос:

— Сломайте ветку дерева, и вы получите всё, что желаете.

Тогда путники срезали одну ветку, и перед ними появились вкусные напитки. Срезали другую — и возникли различные яства, которые всех насытили. Срезали ещё одну ветку, и появилась всевозможная одежда. И ещё одну ветку срезали, после чего появились различные драгоценности, да в таком количестве, что ими наполнили все вьюки.

В это время к тому месту подошёл младший царевич со своими попутчиками. Увидев, как благодаря срезанной ветке вьюки наполнились различными драгоценностями, он подумал:

— Если мой брат из одной ветки получил столько драгоценностей, то из корня дерева можно получить гораздо больше.

И, подумав так, стал выкапывать корень дерева.

— Не делай этого, брат! — хотел остановить его старший царевич.

— Не мешай мне, — оттолкнул его младший брат, — выкопав корень этого дерева, я стану богаче всех.

— Это дерево спасло меня и моих спутников, когда мы погибали от голода и жажды, — сказал старший царевич, — оно подарило нам сокровища, прошу тебя, брат, оставь его, не губи.

Но младший даже не слышал, о чём его просит старший брат, так ему хотелось добраться до корней дерева и выгрести оттуда все богатства.

Старший царевич, не желая видеть, как гибнет дерево, повернулся и ушёл со своими спутниками домой. Брат его, Злонравный, ещё долго продолжал трудиться. Он никому не позволял помочь себе, так как не доверял спутникам: вдруг присвоят что-нибудь из найденных сокровищ. Когда он докопал, наконец, до самых корней дерева, то увидел там не золото, а трёх притаившихся демонов-расшасов, которые бросились на него и сожрали.

— В это время, — закончил свой рассказ Будда, — старшим царевичем по имени Благонравный был я, а младшим, Злонравным — Девадатта. Из-за корысти и тщеславия он творил и продолжает творить зло. Он считает меня своим врагом, а я печалюсь о нём и страдаю. И это было правдой. Будда всегда относился к Девадатте как к родному сыну, а тот не прекращал своих козней.

Будды были замечательные ученики и последователи. Двух из них — Шарипутру и Маудгальяяну он называл мудрейшими из мудрых.

Шарипутра родился в деревушке Нарака близ Раджагриха Он принадлежал к богатой и известной в Магатхе семье. Тяга к знаниям заставила его отправиться на поиски мудрых учителей. Он стал последователем Санджаи Белатхипутты, одного из — противников Будды. Благодаря одарённости и усидчивости Шарипутра быстро освоил учение Санджаи, который видел в юноше своего преемника и поручил опекать остальных своих учеников, которых было 250 человек.

Однажды на улице Раджагрихи Шарипутра повстречал монаха, чей благородный облик привлёк его внимание.

— Кто ты и кто твой учитель? — спросил Шарипутра.

— Меня зовут Ассаджи, — ответил монах, — а мой учитель Будда.

— Чему он учит? — задал вопрос Шарипутра.

— По рождению Будда — принц народа шакьев, — начал рассказ Ассаджи, — и раньше его звали Сиддхартха Гаутама. Он покинул родину, чтобы узнать, почему жизнь сменяется смертью, а потом наступает новое рождение и так повторяется бесконечное число раз.

— Принц был учеником мудрейших, — продолжал рассказывать Ассаджи, — потом он стал отшельником — Шакьямуни. Я и четверо моих товарищей вместе с ним были аскетами, но принц подвергал себя таким испытаниям, что, казалось, жизнь его находится на кончике носа. Мы решили, что он умер, и покинули его: ушли в Олений парк. А в это время Шакьямуни и стал Буддой. Он мог благодаря своему знанию обрести спасение от бесконечных страданий новых рождений один, но остался среди людей. Будда мог выбрать своими учениками лучших, мудрейших из живых, но он пришёл в Олений парк и отыскал нас.

— Знаешь, — Ассаджи на мгновение запнулся и покраснел, — мы, увидев идущего к нам Будду, не очень обрадовались, и не поверили сразу, что он — Просветлённый. И тогда он заговорил…

— О чём же рассказал вам Будда? — спросил Шарипутра.

— Будда поведал нам, что всё в мире находится в постоянном движении: исчезая, появляется и, появляясь, исчезает. Однако это происходит не само собой, а в силу определённой причины. Будда объяснил нам её, открыл перед нами вечную тайну мира.

— Расскажи мне, — попросил Шарипутра.

— Этот закон невозможно постичь в одночасье. Этому необходимо посвятить всю жизнь, — ответил Ассаджи.

— Но кто же научит меня? — спросил Шарипутра.

— Будда, — последовал ответ, — иди к нему.

И Шарипутра пошёл к Будде, который был в это время в саду Велувана в окрестностях Раджагрихи.

Идя туда, Шарипутра чувствовал, что с каждым шагом в нём всё больше укрепляется мысль: наконец-то он найдёт того, кого столь долго искал, кто сможет ответить на все его вопросы.

Когда Шарипутра отыскал Будду, тот беседовал с одним из брахманов, который называл себя мудрецом.

— Вот, скажи мне, — горячился брахман, — есть ли в этом мире что-нибудь постоянное? Ты скажешь, что это — солнце и луна, но солнце исчезает ночью, а луна — днём. Правда, они появляются вновь, но кто докажет, что это одни и те же солнце и луна.

— Что ты всё молчишь? — с обидой спросил он Будду.

— Я слушаю тебя, — невозмутимо ответил ему Будда.

— Ну, если тебе нечего сказать, то слушай, — ехидно заметил брахман. — Так вот, я говорю, что нет в мире ничего истинного. Так как же тогда может быть истинным твоё учение? — возликовал он.

— Ты сам себя опровергаешь, — спокойно возразил ему Будда.

— Я правильно мыслю и правильно говорю, — обиделся мудрец, — ты хитёр, но меня не проведёшь!

— Не будем говорить обо мне, а давай говорить о тебе, — возразил Будда. — Ты утверждаешь, что в мире нет ничего истинного, но тогда и твоё утверждение лишено истины.

От неожиданности этих слов «мудрец» лишился дара речи, застыв перед Буддой.

— Пойми и запомни, — продолжал говорить Будда, — всё всегда и везде появляется от причины, и всё всегда и везде погибает от причины.

Пока все обдумывали смысл сказанного Буддой, Шарипутра подошёл к нему и, поклонившись до земли, попросил:

— Стань, Великий, моим учителем.

— Приди во благе, — тут же прозвучал ответ Будды.

Обо всём, происшедшем с ним, Шарипутра незамедлительно рассказал своему другу Маудгальяяне. Тот тоже решил стать учеником Будды, а за ним — и все остальные 250 учеников Санджаи Белатхипутты. Напрасно тот пытался их убедить, что нельзя верить всякому, кто назовёт себя Буддой.

— Ну, хорошо, хорошо! — уговаривал Санджаи учеников. — Вы не верите мне, так послушайте, что говорят о Будде люди. Они считают, что он лишает родителей — сыновей, жён — мужей, внося разлад в семьи! Подумайте, вы одурманены словами Шакьямуни и хотите бросить меня, а ведь это грех. Какой пример вы подаёте другим молодым людям?

Однако все уговоры были напрасны. Шарипутра и Маудгальяяна в сопровождении своих сотоварищей пришли к Будде и попросили принять их в сангху. Будда предвидел, что и Шарипутра, и Маудгальяяна станут первыми среди его учеников. Он возлагал на них самые большие надежды, порою вызывая ревность окружающих. Шарипутра и Маудгальяяна не обращали на это внимания. Они ходили по разным странам и передавали слова Будды всем живым существам, спасая их от дурных рождений в прошлом и будущем.

Маудгальяяна и Шарипутра дружили с детства до самой своей кончины. Даже смерть пришла к ним почти одновременно. Шарипутра умер в своей родной деревне Нарака, а Маудгальяяна был убит каким-то безумцем, когда собирал подаяние.

Когда об этом стало известно, всех охватила безмерная скорбь.

— Мир кажется мне пустым и холодным с уходом Шарипутры и Маудгальяяны, — думал Будда.

Но он мужественно перенёс это испытание: нужно было помогать живым, поддерживая и укрепляя их мужество.

— О чём вы печалитесь? — утешал он своих учеников. — Разве со смертью Шарипутры и Маудгальяяны погасло солнце, закатилась луна или земля обратилась в прах?

— Ваша печаль глубока, — говорил Учитель, — но помните, что поток жизни изменчив, превращаясь для живущих в бурный океан испытаний. Только мужество и непоколебимая вера смогут помочь вам добраться до заветного причала — нирваны. Об этом знали и всегда помнили Шарипутра и Маудгальяяна. Вот послушайте, какая история однажды произошла с Шарипутрой.

ак-то раз один купец отправился по своим делам в другой город. Чтобы в пути никто чужой не подкрался к каравану, взял он с собою маленькую собачонку. Взять-то взял, а кормить забывал. Измученная голодом и жаждой собака съела маленький кусочек от мяса, которое её хозяин готовил себе на ужин. Увидев это, человек так разгневался, что избил собачонку до полусмерти и бросил умирать. Так и случилось бы, если бы по той дороге не проходил Шарипутра. Он подобрал собачку, накормил, напоил её, смазал кровоточащие раны целебным бальзамом. Шарипутра знал, что Будда требовал от своих учеников передавать Учение не только людям, но и всем живым существам! Поэтому он тихо стал рассказывать о Будде умирающей собаке. Она слушала, помахивая хвостом и тихо повизгивая.

На рассвете собака умерла, но Шарипутра знал, что теперь у неё будет лучшее, чем прежде рождение, и они обязательно встретятся. Действительно, собака в новом своём рождении стала сыном одного богатого горожанина в Саватхе.

Однажды Шарипутра пришёл в этот город и стал ходить от дома к дому, прося подаяние. Наконец подошёл он к дверям дома, где жил тот богатый горожанин со своим сыном. Этот человек был очень добрым и щедрым. Положив в протянутую Шарипутрой чашу много всякой вкусной еды, он спросил его:

— Почему ты ходишь один? На дорогах небезопасно, да и не молод ты уже. Тебе нужен помощник-послушник.

— У меня нет послушника, — ответил Шарипутра, — вот и приходится ходить одному. А нет ли у тебя сына, который бы смог им стать?

— У меня есть сын, — ответил тот человек, — но он ещё очень мал.

— Как его зовут? — спросил Шарипутра.

— Куша, — ответил горожанин.

— Хорошо, — сказал Шарипутра, — пусть мальчик подрастает.

Через семь лет Шарипутра пришёл в тот дом и забрал мальчика Кушу с собою и, сделав его послушником, познакомил с учением Будды.

Однажды Куша узнал, что в прежнем рождении он был собакой, которую спас Шарипутра.

— Ты спас меня не от смерти, — сказал Куша Шарипутре, — а от многих других рождений, преподав мне учение Будды. Поэтому я никогда не покину тебя, даже ради нирваны.

— Что говорит этот мальчишка, — заволновались окружающие, — ему не нужна нирвана. Да, как он смеет такое даже произносить, — и пошли они жаловаться Будде.

е обижайте мальчика, — сказал Будда пришедшим, — а лучше послушайте: я вам расскажу, почему он прежде был собакой.

Давным-давно, во времена будды Шакьяпы, среди окружавших его монахов был один, обладавший необычайно приятным голосом. Когда он пел гимны или духовные стихи, все окружающие слушали и не могли наслушаться, радовались, подпевая ему. Был среди них старый монах, имевший глуховатый и скрипучий голос, но это не мешало ему петь вместе со всеми.

— Ты лучше не пой, — однажды сказал ему молодой певец.

— Почему? — удивился старый монах.

— Своим голосом, похожим на собачий лай, ты портишь моё пение, — заявил юноша.

— А ты кто такой, чтобы судить о моём пении? — спросил старик.

— Я пою лучше всех и знаю в этом толк, — ответил юноша.

— А я знаю толк в Святом Учении, — ответил старик. — Ты меня оскорбил и будешь наказан за это в своём будущем рождении.

— Прости меня, — испугался юноша, — я старался не для себя, а чтобы как можно лучше почтить своим пением будду.

— Я-то тебя прощаю, — смилостивился старый монах, — да ты сам себя наказал своей бранью.

С тех пор тот юноша на протяжении 500 рождений появлялся на свет собакой.

— Избавился он от этого лишь благодаря Шарипутре, — закончил свой рассказ Будда.

арипутра с юности дружил с Маудгальяяной.

Маудгальяяна происходил из старинной и знатной семьи города Раджагриха Его отец умер, когда мальчику было всего три года. Достигнув совершеннолетия, Маудгальяяна решил вместе с Шарипутрой отправиться на учёбу к мудрецам. Вернувшись через несколько лет домой, он застал мать тяжело больной, а имущество расхищенным. Пока Маудгальяяна учился, его мать вела недостойный образ жизни и растратила всё. Юноша преданно ухаживал за нею, но она умерла. Три года он оплакивал мать. Шарипутра сделал всё, чтобы облегчить горе друга. Он позвал его стать учеником Санджаи Белатхипутты, а потом друзья вместе последовали за Буддой.

Однажды Маудгальяяна обратился к Будде с вопросом, о том, в каком из шести миров получили новое рождение его умершие родители. Будда предложил ему самому это узнать, для чего следовало отправиться на Гору коршунов возле Раджагрихи и погрузиться в созерцание. Маудгальяяна так и сделал и увидел, что отец его возродился на небесах, в мире небожителей, а мать — в аду. Маудгальяяна благодаря своей магической силе поднялся на небеса и повидал отца, а потом отправился в ад, чтобы увидеть свою мать и попытаться облегчить её страдания.

Чтобы попасть в ад, во владения бога смерти Ямы, ему нужно было войти в ворота, охраняемые огромным и свирепым Раджанакой-стражником. Маудгальяяна спросил его, долго ли он стоит на страже. Раджанака ответил, что он стоит на своём посту без сна и отдыха уже сорок кальп. Маудгальяяна поинтересовался, долго ли длится кальпа. Тогда Раджанака указал ему на гору, по каменистой круче которой беспрерывной вереницей шли грешники, а потом сказал:

— Когда камни горы истираются в прах, значит, прошла одна кальпа.

Маудгальяяна упросил Раджанаку пропустить его во владения Ямы, чтобы узнать от владыки смерти о судьбе своей матери. Когда юноша предстал перед Ямой и рассказал, зачем пришёл, то бог позвал писца, ведшего учёт всех оказавшихся в царстве смерти. Однако чиновник Ямы, сверившись со своими записями, сказал, что мать Маудгальяяны не приходила на суд к повелителю загробного мира.

На вопрос удивлённого Маудгальяяны, как такое могло случиться, и где же его мать, Яма ответил, что лишь две категории умерших минуют его суд. Это, во-первых, праведники, которые сразу же отправляются в райские земли; а во-вторых, грешники, совершившие столь тяжёлые проступки, что сразу попадают в самое ужасное место — ад Авичи. Мать Маудгальяяны находится там, и вызволить её оттуда может лишь Будда.

Когда Маудгальяяна увидел свою мать, он пришёл в ужас. Её голова и тело были с гору, а шея тонкой, как нить. Она страдала от сильного голода и жажды, не имея возможности проглотить ни крошки еды, ни глотка воды. Маудгальяяна предложил взять на себя её страдания, но стражи ада Авичи сказали ему, что каждый должен до конца исчерпать свою карму. Маудгальяяна был в отчаянии и, вернувшись на землю, стал умолять Будду помочь его грешной матери. По воле Будды ворота ада открылись, выпустив всех грешников. Обрела освобождение от страданий Авичи и мать Маудгальяяны. Но чтобы получить хорошее рождение, ей прежде пришлось поочерёдно родиться и прожить жизнь злым духом-претой, потом собакой и лишь затем красавицей в богатой семье.

Когда дело спасения матери было закончено, Маудгальяяна явился к Учителю и рассказал обо всём увиденном. Будда, желая сохранить этот рассказ в назидание всем верующим, приказал художнику изобразить на пятистороннем цилиндре все царства, где побывал Маудгальяяна. Его установили так, чтобы всякий приходящий к Будде мог рассматривать эти рисунки. Для пояснений изображённого возле цилиндра постоянно находился один из учеников Будды, слышавший рассказ Маудгальяяны.

аудгальяяна, став учеником Будды, очень преуспел в искусстве магических превращений. Однажды Будда сказал ему:

— Будь осторожен, Маудгальяяна, творя чудеса. Люди готовы верить во всё необычное, я вижу в этом опасность. Чудеса и их творцы вызывают во мне отвращение, я стыжусь их.

Маудгальяяна хорошо запомнил слова Учителя и только иногда, в особых случаях, использовал свои чудесные способности.

Однажды он узнал, что юноша из знатной и богатой семьи увидел выступление канатной плясуньи. Юная девушка ловко передвигалась по канату, высоко натянутому над городской площадью. Она то перебегала по нему с одного конца на другой, то садилась и пела песенки, то начинала жонглировать разноцветными мячиками, сшитыми из шкурок ежей. Юноша смотрел на плясунью, и ему казалось, что нет в мире девушки красивее и веселее её.

— Хочу жениться на канатной плясунье, — заявил он родителям.

— Наша семья богата и знатна, — возразил отец, — и никто из наших предков никогда не женился на циркачках. Подумай, что скажут люди, когда узнают, на ком ты собираешься жениться.

— Такая жена ни детей не сможет воспитать, ни работу по дому исполнять, — вразумляла юношу мать.

— Мне не работница нужна, а жена, — возражал ей сын.

— Да что же ты будешь делать с такой женой? — изумился отец.

— Смотреть на неё, — отвечал юноша, — потому что я люблю её искусство и, если не женюсь на ней, то — умру.

Ничего на это не смогли возразить его родители, и пошли сватать девушку — канатную плясунью.

— Не отдадим дочь за вашего сына, — наотрез отказались родители девушки. — Ваш сын богат и знатен, да ничего не смыслит в нашем искусстве. А раз так, то зачем такой муж нашей дочери?

— Наш сын полюбил вашу дочь и её искусство, не губите его. Отдайте ему в жёны вашу дочь, — умоляли родители юноши.

— Если ваш сын полюбил нашу дочь и её искусство, то пусть сам научится петь, танцевать и ходить по канату. Когда он сможет выступить вместе с нашей дочерью, вот тогда и получит её в жены.

Узнав о таком условии, юноша, не медля, приступил к занятиям цирковым искусством. С утра и до утра он, не уставая, лазал по канату, прыгал и бегал по нему. Сначала канат для безопасности подвешивали над самой землёй, а потом всё выше и выше. Когда юноша спускался с высоты, его уже ждали учителя танцев и пения с лютнями, дудками и барабанами. Люди смеялись, видя, с каким увлечением юноша изучает все тайны скоморошьего ремесла, говоря, что неизвестно кого он больше любит, искусство или живую девушку.

Об этой истории стало известно царю, который сам решил разобраться, в чём тут дело, и велел устроить представление, на которое собрались лучшие гимнасты, канатоходцы, певцы и танцоры. Каждый хотел показать своё умение.

Пришёл туда и юноша со своими родителями. Он в миг забрался на высоко натянутый канат. Сначала прошёл по нему из одного конца в другой. Потом остановился на середине и стал прыгать, переворачиваясь в воздухе через голову. Вдруг он промахнулся и с головокружительной высоты стал падать вниз.

Вот тогда и проявил Маудгальяяна своё магическое искусство. Он, став невидимым, подхватил юношу на лету и удержал его в воздухе.

— Что со мною? — воскликнул юноша. — Почему я не падаю?

— Потому, что я тебя крепко держу, — ответил Маудгальяяна, — но долго тебя держать у меня не хватит сил.

— Зачем ты меня спас? — спросил юноша. — Кто ты?

— Я — ученик Будды, — ответил Маудгальяяна, — а спас я тебя затем, что хочу спросить: хочешь ли ты остаться цел и последовать учению Будды или упасть на землю и жениться на девушке?

— Если упаду на землю, то непременно разобьюсь, и никакая жена мне уже не будет нужна; если уцелею, то узнаю, что такое путь Будды, — размышлял вслух юноша.

Маудгальяяна, оставаясь невидимым, осторожно опустил его на землю. Все, кто видел, как юноша сорвался с каната и стремительно полетел к земле, а потом неподвижно повис в воздухе, решили, что он научился, какому-то особому искусству, подобному полёту птиц. Поэтому, когда юноша благополучно оказался на земле, все громко закричали от восторга, забили в ладоши.

— Чтобы завтра, с самого утра, — этот юноша летал с крыши моего дворца, а я буду смотреть, — распорядился царь.

Родители девушки пришли к родителям юноши и сказали, что согласны выдать замуж за него свою дочь. Все очень обрадовались и стали искать юношу, но его нигде не было видно. Он в это время шёл за Маудгальяяной туда, где был Будда, чтобы навсегда стать его последователем.

днажды Маудгальяяна посвятил в монашество старика. Этот человек в предыдущих рождениях уже накопил множество благих заслуг. Днём и ночью старец усердно занимался. Он научился читать и произносить наизусть слова молитв. Однако из-за своей дряхлости не мог совершать предписанные обряды по всем правилам. Молодые монахи, раньше его вступившие в сангху — общину Будды, постоянно придирались к нему, считая, что старик кичится своими знаниями и успехами. Старец всё терпеливо сносил, но однажды подумал:

— Дома жена и дети не давали мне покоя. Я надеялся, что, вступив в монашество, избавлюсь от придирок. Но за какие грехи я терплю такие муки от молодых монахов? Лучше уж мне умереть.

С этими мыслями пришёл он на берег большой реки, снял монашеское одеяние, повесил его на ветки дерева, стал на колени и, обливаясь слезами, произнёс:

— Я не отказываюсь от Будды, его Святого Учения и монашеской общины. Я лишь оставляю тело моё. И в силу прошлых благих заслуг, да смогу я возродиться могущественным и богатым человеком благородного рода, а потом приму учение Будды.

Сказав так, он приготовился прыгнуть в реку в том месте, где было сильное течение, большая глубина и крутые водовороты. Тут Маудгальяяна, увидев, что ученик задумал недоброе, остановил его:

— Что ты делаешь, мой духовный сын?

Старец смутился, не зная, что ответить.

— Если я солгу, то за обман наставника во всех следующих рождениях буду немым, — подумал он.

И старец отвечал наставнику:

— Докучали мне домашние, и я ушёл из дому в монашество в поисках мира и уединения. Но и здесь не обрёл спокойствия и потому решил умереть.

Услышав эти слова, Маудгальяяна подумал:

— Если я не устрашу его предстоящими рождениями и смертями, то не будет для него пользы от вступления в монашество.

— Крепче ухватись за край моего одеяния, да смотри, не выпусти его! — сказал Маудгальяяна старику.

ак сокол несёт в когтях птенчика, так магическая сила Маудгальяяны вознесла их в небо и за время, необходимое человеку, чтобы согнуть и разогнуть руку, доставила на берег далёкого моря. На том берегу лежало тело недавно умершей красавицы. Изо рта её выползла змея. Старый монах спросил:

— Кто эта прекрасная женщина?

— Придёт время, и я тебе объясню, — ответил ему Маудгальяяна, и они последовали дальше. Затем они увидели женщину, которая поставила большой медный котёл, налила в него воды и развела огонь. Когда вода закипела, женщина сняла одежды и ступила в этот котёл. Моментально вылезли волосы на её голове и теле, сварилось мясо и отделились от него кости. Кипящая вода выплеснула эти кости из котла, подул на них ветер, и кости превратились в человека. Человек вытащил из котла мясо и стал его пожирать. Страх объял старого монаха, так что его волосы встали дыбом, и он спросил у наставника:

— Кто это, пожирающий собственное тело?

— Когда придёт время, объясню, — ответил ему Маудгальяяна. Последовав дальше, они увидали огромное дерево с такой густой кроной, что, казалось, между его ветвями и листьями не осталось места и для кончика иголки. Множество червей пожирали дерево, которое при этом издавало жалобные крики, похожие на стоны живых существ.

— Поведай мне, кто издаёт такие ужасные звуки? — попросил монах.

— Когда придёт время, объясню, — ответил ему Маудгальяяна.

Далее они увидали множество духов с человеческим туловищеми головами хищных зверей, которые, держа в руках луки и стрелы, окружали человека. Стрелы эти пылали огнём, и когда духи со всех сторон метнули их в того человека, он вмиг был охвачен пламенем.

— Поведай, кто он, терпящий такие мучения? — попросил монах.

— Придёт время, и это объясню, — отвечал наставник. Затем они полетели дальше и достигли огромной горы, сложенной из человеческих костей. Гора затмевала небо, и тень её омрачала море. Маудгальяяна взобрался на гору и глубоко задумался. Старый монах подумал:

— Сейчас наставник ничем не занят, спрошу у него о том, что видел.

— Наставник, прошу, объясни мне, что означает увиденное мною.

— Время объяснений пришло, — согласился Маудгальяяна. — Живые существа после смерти возрождаются в том состоянии, к которому они питали склонность.

— Кто же может питать склонность к возрождению в аду живых существ? — удивился старый монах.

— Те люди, — отвечал Маудгальяяна, — которые совершали великий грех, похищая имущество или лишая людей жизни, ввергаются в пылающий ад. Те, кто украл масло для светильников или драгоценности, поднесённые Будде, или сами светильники и дрова у монашеской общины, разрушил дом общины или молитвенное помещение, кто в холодное время отнимал у человека одежду — те попадают в ледяной ад. У находящихся там тела трескаются и распадаются на кусочки, как злак, поражённый болезнью. Череп и кости их также покрываются трещинами и рассыпаются на сотни тысяч осколков.

Те же люди, которые из скупости и стяжательства обрекают других на голод, попадают после смерти в область голодных духов-претов.

Завистливые невежды, которые чернят благородных, обречены на рождение в мире животных.

— А теперь вспомни мёртвое тело женщины, изо рта которой выползла змея, — продолжал Маудгальяяна. — Однажды муж взял её с собой в морское путешествие. На корабле женщина занималась тем, что смотрелась в зеркало и тешилась своей красотой. Тем временем из глубины появилась огромная черепаха и ударила корабль. Он затонул, все люди погибли. Из-за привязанности к своей красоте женщина после смерти сразу же возродилась в облике змеи.

— Скажи, наставник, кто была женщина, пожиравшая собственное тело? — спросил старый монах Маудгальяяну.

— В городе Саватхе, — отвечал Маудгальяяна, — жила женщина, почитавшая Будду. Однажды она пригласила на три летних месяца ученика Будды. Женщина устроила для него хижину в уединённом месте, где тот и пребывал. Ежедневно женщина готовила для монаха разнообразные вкусные кушанья и в полдень посылала их ему со своей служанкой. Но служанка, скрывшись с глаз, сама съедала лакомства, а монаху подносила лишь остатки. Хозяйка, заметив, что служанка посвежела лицом и раздобрела телом, спросила её:

— Уж не ешь ли ты пищу, предназначенную для монаха, а ему несёшь лишь остатки?

— О, госпожа! — возразила ей та. — Я ведь верующая, и нет у меня дурных помыслов. Как же могу я есть пищу, предназначенную для святого, а ему отдавать остатки? Я съедаю лишь то, что остаётся после него. Если же я ела пищу монаха, то пусть во всех своих рождениях буду есть собственное мясо!

И теперь, после кончины, эта злодейка подвергается каре, которую сама себе определила, испытывая бесчисленные мучения.

— А что за человек, которого окружало множество существ, поразивших его стрелами, отчего вмиг загорелось его тело?

— Тот человек, занимаясь охотой, убил много зверей. Поэтому он и терпит такие мучения. После смерти он возродится в великом пылающем аду, откуда ему будет очень трудно освободиться.

— А что означает гора из человеческих костей? — спросил монах.

— Если хочешь знать, — ответил Маудгальяяна, — то это кости твоих прежних тел.

Услышав это, монах так перепугался, что покрылся потом, а волосы его встали дыбом.

— Круговорот рождений и смертей бесконечен, — сказал наставник. — Ни одно благое или греховное деяние не исчезает бесследно. А отсюда неизбежность воздаяния за всё совершённое.

Осознав необходимость порвать с кругом перерождений, он очистился от скверны и стал архатом.

Возрадовался этому Маудгальяяна и сказал:

— Духовный сын мой! Сюда ты прибыл благодаря моей силе. Сейчас же отправляйся обратно, полагаясь только на свою силу!

Произнеся эти слова, Маудгальяяна поднялся в небо. Старый монах последовал за своим наставником, подобно тому, как птенец следует за матерью-птицей. Молодые монахи, не зная, что старик стал архатом, не переставали помыкать им, на что тот не отвечал ни слова. Видя подобное, Будда решил положить конец оскорбительному поведению молодых монахов и прославить достоинства старого. И он сказал ему в присутствии многих людей:

— Подойди сюда! — затем спросил: — Был ли ты на берегу моря?

— Я был на берегу моря, — отвечал старый монах.

— Расскажи обо всём, что ты видел там! — повелел ему Будда.

Старый монах подробно рассказал обо всём, что он видел.

— Хорошо, хорошо, — одобрил его Учитель, — всё, что ты видел, это правда. Ты полностью свершил всё то, что тебе было суждено!

Молодые монахи, услышав это, чрезвычайно устыдились.

— Столь знающему и мудрому человеку, — сказали они друг другу, — мы по нашему неведению чинили зло и вред. Неизбежно воздаяние за этот наш грех.

Сказав так, пошли молодые монахи к старому и, простёршись перед ним ниц, просили у него прощения.

— Святые существа обладают врождённым милосердием. О, достопочтенный! Полагаясь на твою доброту, мы раскаиваемся в содеянном.

На это старый монах ответил:

— Не держу я в своих мыслях обиды на вас, считайте себя очистившимися от прегрешений.

днажды Будда сказал своим ученикам.

— Мне нужен прислужник.

Один из самых старших учеников, Каудинья, поднялся со своего места и сказал:

— Учитель! Я с радостью стану прислуживать тебе, хранить одежду и чашу для сбора подаяния.

— Ты уже стар для этого, — ответил Будда, — тебе самому требуется прислужник. Садись на своё место, Каудинья.

Многие другие ученики выразили желание прислуживать Учителю. Однако он не выбрал никого из них. Тогда ученики стали думать, кого из монахов хочет взять Будда в услужение, и поняли, что ему по сердцу Ананда, брат Девадатты. Тогда Шарипутра и Маудгальяяна пошли туда, где находился Ананда. Они расположились напротив него и обратились к нему с такими словами:

— Достопочтенный Ананда, мы радуемся, что ты будешь прислуживать Учителю, что принесёт тебе великую пользу.

— Но я не желаю прислуживать Будде, — ответил Ананда. — Подобно тому, как трудно обращение с огнём и трудно терпеть огонь, так трудно и служение Будде, и нелегко его терпеть. Поэтому я не хочу прислуживать ему.

Тогда Маудгальяяна сказал Ананде:

— Ананда, Учитель о тебе помышляет и тебе радуется. Очевидность этого подобна блику, который неизбежно появляется на западной стене дома, когда луч солнца проходит через оконце в восточной стене. Он хочет видеть только тебя, Ананда, в услужении у себя, так соглашайся же!

— Я пойду прислуживать Учителю, если он согласится с тремя моими условиями:

— первое: не отдавать мне в носку то платье, которое он носил;

— второе: не отдавать мне остатков еды, которую он ел;

— третье: чтобы и помимо уставного времени Учитель разрешал мне приходить к нему. В таком случае я с охотой буду прислуживать Победоносному.

После того как Шарипутра и Маудгальяяна уговорили Ананду прислуживать Будде, они пошли к нему и сказали:

— Мы предложили Ананде прислуживать тебе, Учитель. Он сказал, что с охотой это будет исполнять, если ты согласишься с тремя его условиями.

— Замечательно, — сказал Будда. — Ананда мудрый и сведущий человек, думающий о том, чтобы никто не мог сказать, что Ананда прислуживает мне ради еды и одежды. Он — мудрый и сведущий человек, поэтому он знает должное время для занятий и отдыха. Знает Ананда и то, какие пища и питьё полезны и приятны мне, а какие — нет. Эти знания являются замечательным свойством Ананды.

ак случилось, что Ананда стал таким знающим человеком? — спросили ученики Будду.

И он рассказал следующее:

— Давным-давно, в одном городе жил достойный человек. Всё у него было — добрая, любящая жена, дом полный сокровищ, преданные слуги и уважение сограждан. Только не было у того человека детей, и это его сильно печалило. Каждый день, принося богам богатые жертвы, просил он даровать ему сына.

Наконец, через двенадцать лет жена того человека родила мальчика. Был он очень красив, с кожей золотистого цвета, иссиня-чёрны-ми волосами и отмечен знаками совершенства. Счастливые родители пригласили гадателя, который осмотрел знаки на теле мальчика и дал ему имя Цинпа-ценпо, что означает «Великий милостынедатель».

Родители безгранично любили сына, баловали его, ни в чём ему не отказывали. Мальчик подрастал добрым и смышлёным, проявляя прилежание во всех науках. Как-то раз он попросил родителей:

— Разрешите мне поехать на прогулку за город.

Родители не возражали, и Цинпа-ценпо, сев на слона, отправился на прогулку. Когда он проезжал по улицам родного города, навстречу ему бежали нищие. Юноша остановил слона и спросил их:

— Отчего вы столь неимущи и несчастны?

— Мы — сироты: у нас нет ни родителей, ни братьев, ни жён, ни родственников, поэтому мы бедствуем, — сказали одни.

— Мы заболели и потеряли всё своё имущество, — ответили другие.

— Нас ограбили разбойники, поэтому и пришлось просить милостыню, — сказали третьи.

Услышал их ответы, Цинпа-ценпо отдал нищим все золотые монеты, которые были при нём, и отправился дальше. Проехав немного, он увидал мясников, которые забивали животных, сдирали с них шкуры и рубили на куски их тела.

— Что вы делаете? — в ужасе закричал Цинпа-ценпо. — Это же живые существа! Они, как и мы люди, хотят жить!

— Убой животных — наше наследственное ремесло. Если им не заниматься, то жить будет не на что, — отвечали те.

— Вот, возьмите мои украшения, только не убивайте больше никого, хотя бы сегодня, — попросил мясников юноша и отправился дальше.

Когда он выехал за город, то увидел, как крестьяне пашут землю, а множество птиц клюёт червяков, выползающих из распаханной земли.

— Зачем вы это делаете? — спросил он крестьян.

— Мы пашем землю, во вспаханную землю бросаем семена, которые затем родят много других семян. Мы собираем урожай, продаём его, тем и живём вместе с жёнами и детьми. Также жили наши отцы, деды и прадеды. Также будут жить наши дети, внуки и правнуки.

— Возьмите украшения моего слона, только прекратите пахать землю и тревожить её обитателей, — предложил пахарям Цинпа-ценпо. Те взяли украшения, поделили их между собой, а когда юноша поехал дальше, продолжили пахать землю, посмеиваясь и приговаривая:

— Что за блажь приходит иногда в головы богачей? Жалко им червяков каких-то, а детей голодных им не жаль?

В это время грустный Цинпа-ценпо достиг опушки леса и заметил охотников. Они убивали попавших в их сети и силки животных и птиц. Те кричали и бились, напрасно пытаясь вырваться на свободу.

— Остановитесь! — закричал охотникам юноша. — Убийство живых существ — грех!

— Охота — наше ремесло, — ответили те. — Оно не хуже других ремёсел. Им занимались наши отцы и деды, и мы занимаемся им, чтобы жить и кормить наших детей.

— Прошу вас, добрые люди, возьмите моего слона, продайте его и на эти деньги кормите ваши семьи, но не убивайте пойманных животных. Отпустите их на свободу. У них тоже есть детёныши, которые погибнут без своих родителей.

Удивились охотники словам Цинпа-ценпо, но выпустили из сетей пойманных животных и птиц, взяли слона и ушли домой, а юноша пешком пошёл дальше. Шёл он, шёл и подошёл к реке, а там рыбаки выбирают из сетей только что пойманную рыбу. Большие и маленькие рыбы бьются на земле, широко открывая рты и шевеля жабрами. Подбежал Цинпа-ценпо к рыбакам, оттолкнул их, и сам стал выбирать рыб и бросать их в воду.

— Ты что, разбойник, делаешь? — закричали на него рыбаки. — Хочешь лишить нас улова, а наши семьи еды?

— За пойманную рыбу возьмите мою одежду, — предложил им юноша.

Когда Цинпа-ценпо вернулся домой, у него не было ни денег, ни украшений, ни слона, ни одежды.

— Что с тобою приключилось, сынок? — спросили его родители. — Уж не разбойники ли тебя ограбили?

— Меня никто не ограбил, — ответил им юноша, — я сам всё отдал мясникам, пахарям, охотникам и рыболовам, чтобы они никого не убивали вольно или невольно.

— Сынок, — заговорил удивлённый его поступком отец, — каждый из этих людей занимается своим делом, тем и живёт. Если они перестанут этим заниматься, то умрут от голода, государство разрушится, мир погибнет.

— Отец, ты не прав! Пусть эти люди учатся зарабатывать себе на пропитание другим ремеслом.

— Ничего другого эти люди не умеют, — возразил отец.

— Но ведь из-за своей бедности и нищеты, ради одежды и пропитания идут они на убийства живых существ. Разве они не знают, что за это им придётся страдать? После своей смерти они вступят на путь дурных рождений, пойдут от мрака к мраку и не наступит для них день спасения.

С этого дня Цинпа-ценпо стал грустным и задумчивым. Его родители стали опасаться, не заболел ли их любимый сын, а он день и ночь размышлял, как помочь людям, как спасти их от самих себя. Но вот однажды утром юноша пришёл к отцу и сказал:

— Отец, у меня к тебе есть просьба.

— Говори, сынок, чего тебе хочется — всё сделаю, что ни попросишь, — отвечал обрадованный отец.

— Отец, — продолжал юноша, — я думаю, что бедные люди перестанут совершать недостойные дела, если у них будет всё, чего они желают. Поэтому разреши мне дать из твоей казны золота и сокровищ, сколько они захотят.

— Все мои сокровища и драгоценности, — отвечал отец, — предназначены только для тебя. Так почему же мне не выполнить твоей просьбы!

Получив разрешение, Цинпа-ценпо объявил, чтобы все нуждающиеся приходили к нему — он будет раздавать великие дары. И тогда беззащитные бедняки и увечные калеки заполнили все дороги, ведущие в город. Они все получили то, в чём нуждались. Желавшие одежды получали одежду. Просившие еды получали еду. Мечтавшие о драгоценностях получали их. Цинпа-ценпо раздавал дары днём и ночью, и скоро одна треть сокровищ была истрачена. Тогда хранитель сокровищ пришёл к родителям юноши и сказал:

— Ваш сын раздаёт сокровища направо и налево. Он опустошил сокровищницу уже на треть. Подумайте, правильно ли он поступает?

— Я очень люблю своего сына, — отвечал отец Цинпа-ценпо, — и не буду препятствовать ему. Пусть лучше опустеет сокровищница!

Прошло ещё некоторое время. Юноша продолжал раздавать золото и драгоценные камни всем, кто обращался к нему с просьбой о помощи. Настал день, когда хранитель сокровищ обнаружил, что от прежних богатств осталась одна треть. Он опять пошёл с докладом к родителям юноши.

— Цинпа-ценпо раздал нищим и всяким побирушкам две трети ваших сокровищ. Он собирается истратить и всё остальное. Помогая чужим, он родных обрекает на страдания и нищету. Вам надо остановить его, пока не поздно.

— Я очень люблю своего сына, — сказал отец Цинпа-ценпо. — Я разрешил ему пользоваться моими богатствами и не могу теперь запретить. Ты сам придумай какой-нибудь способ, чтобы сохранить моё состояние.

— Хорошо, — согласился хранитель сокровищ, — я знаю, как быть.

На следующий день он запер двери сокровищницы и отправился по своим делам. С тех пор просители, приходившие к Цинпа-ценпо, либо не заставали на месте хранителя казны, либо он приходил, но никому ничего не давал, говоря, что все сокровища уже розданы — ничего не осталось. Люди стали жаловаться Цинпа-ценпо на самоуправство хранителя казны.

— Этот человек — преданный слуга моего отца, — задумался юноша. — Он никогда не осмелится поступать так по своей воле. Значит он исполняет приказ отца.

— Как же мне быть? — размышлял Цинпа-ценпо. — Сокровища, которые я раздавал, наживал мой отец. Я за всю свою жизнь и гроша не заработал. Наверное, отец хочет, чтобы я узнал не только, как легко тратятся деньги, но и как тяжело их добывать.

— Я должен найти способ разбогатеть, — решил он и стал спрашивать у разных людей, как этого достичь. Одни советовали ему стать земледельцем и хорошо обрабатывать землю, чтобы она приносила большие урожаи. Другие предлагали разводить скот и с выгодой продавать мясо и молоко, шерсть и кожи. Третьи считали, что разбогатеть можно, став купцом и ведя прибыльную торговлю в разных странах.

— Не мой удел заниматься земледелием, разводить скот, вести торговлю, — решил Цинпа-ценпо. — Я слышал, что в Южном море есть остров драгоценных камней. Нужно добраться до него, набрать побольше сокровищ и раздать их бедным.

— Разрешите мне отправиться на остров драгоценных камней, — однажды сказал юноша своим родителям.

Услышав об этом, они едва сдержали слёзы:

— Бедность и нищета в этом мире — удел многих, — сказали они сыну, — но у тебя-то всё есть. Чего тебе не хватает? Если хочешь — продолжай раздавать наши сокровища, раздай всё, но за море не ходи. Море опасно и коварно: бури, шторма, страшные чудовища, подводные скалы сулят верную гибель.

— Ни за что не отступлю от задуманного, — заявил на это Цинпа-ценпо. — Если не отпустите, лягу на землю, не буду ни есть, ни пить и умру на ваших глазах.

Как сказал, так и сделал. День лежит Цинпа-ценпо на земле, не пьёт, не ест, второй день лежит… На третий день его родители встревожились не на шутку.

— Знаешь, жена, — сказал отец, — с самого рождения наш сын никогда не бросал начатого дела, не доведя его до конца. Если мы отпустим нашего мальчика в это опасное путешествие, может быть, он вернётся живым, а если не отпустим, он наверняка умрёт голодной смертью в родном доме.

— Ты прав, — ответила мать Цинпа-ценпо, — пусть делает, что хочет. А нам остаётся только ждать и молиться, чтобы он вернулся домой живым.

Решив так, родители сказали сыну:

— Вставай и поешь! Разрешаем тебе отправиться, куда задумал.

Как обрадовался Цинпа-ценпо родительскому разрешению: быстро встал, поел и, выйдя из дома, стал говорить людям:

— Я отправляюсь в Южное море за сокровищами. Кто хочет идти со мной, присоединяйтесь! Я буду вашим предводителем.

Пятьсот купцов захотели отправиться вместе с ним. Они собрали всё необходимое для путешествия, снарядили большой караван и в назначенное время двинулись в путь. Провожать их собрались все жители города. Много дней шёл караван. Однажды ночью в пустынной, безлюдной местности на него напали разбойники, разграбили всё имущество, отобрали быков, лошадей и повозки. Нищими побрели по дороге Цинпа-ценпо и его спутники. Наконец, дошли они до города, в котором жил Кацила — друг отца юноши. Узнав о случившемся, он пригласил Цинпа-ценпо и его товарищей в свой дом, напоил, накормил, а потом сказал:

— Знаю, для чего тебе нужны сокровища. Помогать бедным — дело хорошее. Трудно тебе пришлось, ещё труднее будет, но ты справишься и добудешь в Южном море сокровища. Но, подумай, всему приходит конец: кончатся и добытые тобой сокровища. Что ты будешь делать тогда?

— Я об этом не думал, — честно признался юноша.

— А ты подумай, — сказал Кацила.

— Нет, — заявил Цинпа-ценпо, — ничего не могу придумать.

— Тогда я тебя научу, что делать, только слушай внимательно, — велел Кацила. — Есть три камня — три сокровища, которые исполняют любое желание своего владельца. Тот, кто ими владеет, может ни о чём не беспокоиться: хочешь золота — будет у тебя золота больше, чем песчинок в океане; хочешь драгоценных камней — получишь больше, чем звёзд на небе…

— А как добыть эти камни? — спросил юноша Кацилу.

— В том то и дело, что добыть их очень непросто: хранят их змеиные цари-наги. Добраться до них трудно, а получить ещё труднее. Но я научу тебя, что делать…

На следующий день Кацила позвал искусных мастеров и приказал им построить большой и прочный корабль, на котором Цинпа-ценпо и его товарищи смогли бы доплыть по Южному морю до острова драгоценных камней.

Когда корабль был готов, позвал Цинпа-ценпо своих товарищей и сказал им:

— Мы поплывём на этом корабле по Южному морю к острову драгоценностей. В море нам встретится много опасностей: страшные шторма и демоны-ракшасы, водовороты и ядовитые змеи, подводные рифы и морские чудовища. У кого нет охоты идти со мной, возвращайтесь, чтобы потом не пожалеть. Если благополучно вернёмся, то обретём такое богатство, что хватит на семь поколений, и будет оно неисчерпаемо.

Никто из друзей Цинпа-ценпо не испугался и не пожелал остаться на берегу. Тогда юноша обрубил канат, удерживавший корабль у берега, и попутный ветер помчал его с быстротой стрелы. Цинпа-ценпо был юноша многознающий и весьма сведущий в драгоценных камнях. Когда они достигли заветного острова, он научил своих спутников отличать драгоценные камни от обычных, оценивать их стоимость в зависимости от веса и качества. Следуя его советам, они наполнили весь корабль сокровищами.

— Теперь в обратный путь, — сказал Цинпа-ценпо, но сам на корабль не поднялся. — Пока я не добуду у царей нагов чинтамани — три волшебных драгоценных камня, исполняющие все желания, домой не вернусь.

От этих слов купцы впали в отчаяние и сказали юноше:

— Мы все вместе пережили столько несчастий и опасностей, а теперь ты нас бросаешь. Разве не понимаешь, что без тебя мы одни до дому не доберёмся, не найдём дороги. А если и доберёмся, то что скажем твоим родителям? Они же умрут от горя…

— Не трусьте, — ответил им на это Цинпа-ценпо, — ничего с вами не случится. Я произнесу заклинание, чтобы вы благополучно вернулись на родину.

Юноша взял курильницу с благовониями и сказал:

— Я добыл эти драгоценности только на пользу бедным! Если правдивы мои слова, чистосердечно моё моление, то пусть мои товарищи с добытыми сокровищами благополучно вернутся домой.

С этими словами он перерезал корабельную веревку, паруса поднялись, и корабль с его спутниками отправился в обратный путь.

Цинпа-ценпо, оставшись один на берегу, сделал так, как научил его Кацила. Юноша осторожно вошёл в воду и, нащупывая ногами дно, стал уходить всё дальше от берега. Семь дней он шёл по дну, и вода была ему по колено. Шёл он ещё семь дней, и вода достигла бёдер. Ещё семь дней, он шёл по пояс в воде. И ещё семь дней шёл он, и вода достигла его плеч. Последние семь дней ему пришлось плыть.

Наконец, когда юношу уже покидали силы, он увидел высокую крутую гору и поплыл к ней. Ухватившись за свисавшие над водой ветви деревьев, он выбрался на берег. Немного отдохнув, пошёл в гору и через семь дней достиг её вершины. Оттуда он увидел реку и семь дней шёл, пока не добрался до её берега.

Цинпа-ценпо остановился и залюбовался рекой, вся вода которой была покрыта прекрасными лотосами с чудесными золотистыми цветами. Он уже был готов войти в воду, чтобы переплыть на другой берег, как заметил, что стебли лотосов увиты ядовитыми змеями. Юноша в испуге отбежал от берега, сел на землю и стал думать, как ему быть дальше.

В это время увидели его два демона-ракшаса и очень обрадовались.

— Ой, пришёл наш обед! — закричал один из них.

— Прийти-то пришёл, — возразил ему другой, — да что-то он не очень весел. Нужно узнать, что приключилось с этим человеком.

— Как ты попал сюда? — спросили ракшасы Цинпа-ценпо.

— Долго рассказывать, — ответил тот, — вы лучше помогите мне, перевезите на тот берег.

— А что ты там забыл? — удивился первый ракшас.

— Ты лучше туда не ходи, — предупредил юношу второй ракшас.

— Там живёт царь нагов. Его дворец охраняют огромные страшные змеи. Они тебя проглотят.

— Мне обязательно надо попасть к царю нагов, — не испугался Цинпа-ценпо.

— Что тебе там понадобилось? — удивились ракшасы.

— Я хочу получить у царя нагов его волшебную драгоценность, исполняющую все желания, — ответил юноша.

— Эту драгоценность царь нагов бережёт больше жизни, — сказал первый ракшас.

— Он с нею ни за что не расстанется, — подтвердил второй ракшас, — а вот ты, неразумный, простишься с жизнью.

— Вам меня не испугать, — заявил Цинпа-ценпо. — Хотите помочь — помогайте, не хотите — ступайте прочь. Я сам придумаю, как перебраться на другой берег.

— Какой смелый, — обиделись ракшасы. — Ладно, мы перенесём тебя через реку, но дальше иди один.

Сказали так ракшасы и в один миг перенесли юношу на противоположный берег. Поблагодарил он их и пошёл к замку царя нагов, который виднелся вдали. Когда Цинпа-ценпо приблизился к воротам, то увидел, что их охраняют две огромные змеи. Заметив юношу, они подняли головы и высунули ядовитые жала. Но Цинпа-ценпо не испугался их, отчего утихла ярость змей, и они склонили головы к земле. Ступая по змеиным головам, юноша вошёл в замок. Там, в одном из покоев, встретил его нага — царь змей. Он очень удивился, увидев посетителя.

— Ты зачем сюда пришёл? — спросил он юношу.

— Мне очень нужна драгоценность, исполняющая желания, — ответил тот.

— Всем она нужна, да достать её трудно, — прошипел царь змей.

— Я сделаю всё, чтобы получить её, — сказал Цинпа-ценпо. — Мне она требуется, чтобы помогать бедным, спасать живые существа от горя и смерти.

— Если ты действительно хочешь получить эту драгоценность, то погости у меня месяц, — заявил царь нагов. — За это время я узнаю, сказал ли ты мне правду.

Цинпа-ценпо прожил во дворце нага месяц. За это время юноше пришлось пройти через многие испытания, пока царь не убедился, что тот говорил правду. Когда прошёл срок, нага вручил юноше волшебную драгоценность.

— Какова её сила? — спросил Цинпа-ценпо.

— Силой этой драгоценности, — отвечал царь нагов, — всё желаемое падает с лёгкостью дождя на расстояние одного дня пути.

— Силы этой драгоценности хватит, чтобы оделить всем необходимым жителей моего родного города, — подумал юноша.

Он попрощался с царём и снова отправился в путь. Шёл он, шёл и достиг серебряного замка. У его ворот свернулись кольцами четыре огромные змеи, преграждая вход. Но юноша с лёгкостью усмирил их.

Когда царь нагов, живший в серебряном замке, увидел Цинпа-ценпо, то встал навстречу юноше, почтительно приветствовал его, усадил на трон, сделанный из драгоценностей и угостил разнообразными яствами. Когда Цинпа-ценпо поел, царь спросил его:

— Ты откуда и зачем пришёл?

— Я пришёл, — отвечал юноша, — чтобы попросить у тебя, царь, чинтанами, волшебную драгоценность.

— Эту драгоценность обрести трудно, — ответил наг. — Если ты действительно хочешь получить её, то оставайся в моём дворце на два месяца. За это время я узнаю, какой ты человек и можно ли доверить тебе чинтанами.

В течение двух месяцев царь подвергал юношу различным испытаниям. Но Цинпа-ценпо легко выдержал все. Когда закончился срок, нага снял со своего головного убора волшебную драгоценность и вручил её юноше.

— Какова сила этой драгоценности? — спросил Цинпа-ценпо.

— Силой этой драгоценности, — ответил царь нагов, — всё желаемое падает с лёгкостью дождя на расстояние в тысячу дней пути.

— Хотя сила этой чинтанами велика, — подумал юноша, — однако её хватит лишь для того, чтобы дать всё необходимое только жителям моей страны.

Царь проводил его за ворота замка, и юноша вновь отправился в путь. Он шёл до тех пор, пока не увидел сверкающий золотой замок. Цинпа-ценпо беспрепятственно вошёл в ворота, и могущественный царь нагов встал навстречу ему и почтительно усадил на драгоценный трон, а потом спросил:

— Кто ты и откуда пришёл?

Цинпа-ценпо ответил, что пришёл он из далёкой страны, где люди привержены жестокости и невежеству и после смерти сразу попадают на стезю дурных рождений и подвергаются многим страшным мучениям.

— Сжалившись над ними и желая уберечь их от бед, я пришёл, царь, чтобы попросить у тебя волшебную драгоценность — чинтанами.

— Драгоценность, исполняющую желания, получить нелегко, — отвечал нага, — но если ты пришёл ко мне с честным намерением, то проживи у меня четыре месяца. И если я увижу, что ты сказал мне правду, то отдам чинтанами.

Четыре месяца царь нагов испытывал Цинпа-ценпо, пока не убедился в честности его намерений, и затем отдал ему драгоценный камень.

— Какова сила этой драгоценности? — спросил Цинпа-ценпо.

— Эта драгоценность такова, что всё желаемое падает дождём на расстоянии ста тысяч дней пути, — ответил царь нагов.

Обрадованный Цинпа-ценпо подумал:

— Эта драгоценность сделать всех людей в мире счастливыми. Мои поиски завершились.

Завернув все три чинтанами в полы одежды, он вышел из дворца и отправился в обратный путь. Пройдя немного, юноша достал волшебные драгоценности, полюбовался ими и подумал:

— Если эти чинтанами действительно исполняют все желания, то пусть я полечу по воздуху.

И как только прозвучали эти слова, Цинпа-ценпо взмыл в небо и перенёсся через море на другой берег. За время пути он устал и прилёг отдохнуть. Юноша не знал, что за его полётом наблюдали морские наги. Они уже знали, что Цинпа-ценпо владеет всеми тремя чинтанами.

— В этом мире, — говорили наги, — есть только три драгоценности, выполняющие желания, и их унёс этот человек. Но и нам они тоже могут понадобиться. Давайте украдём их.

И пока юноша спал, наги украли у него волшебные драгоценности. Проснувшись и не найдя чинтанами, Цинпа-ценпо понял, что их украли морские наги.

— Ну что ж, я вычерпаю и осушу это море, — решил юноша.

Подойдя к воде, он взял черепаховый панцирь и принялся вычерпывать море. Увидев это, наги стали смеяться.

— Это море глубокое, — кричали они Цинпа-ценпо, — оно простирается на тысячу дней пути. Если даже сюда придут все жители твоей страны и будут тебе помогать, вам всё равно не осушить море.

Ничего не ответил им юноша, продолжая своё дело.

Тем временем Вишну и другие боги увидали, как Цинпа-ценпо в одиночестве вычерпывает море, и решили помочь. Они погрузились в воду, а когда вышли из неё, глубина моря сократилась на четверть. Во второй и в третий раз погрузились боги в воду, и море совсем обмелело. Наги перепугались и стали умолять Цинпа-ценпо:

— Остановись, прекрати осушать море! Скажи, зачем тебе волшебные драгоценности?

— Они нужны мне для того, чтобы сделать счастливыми всех живых существ.

— В море тоже обитает много живых существ, которым нужны эти драгоценности, — возразили наги. — Зачем же нам отдавать их тебе?

— Морские существа не знают горя и страданий бедности, — ответил юноша. — Они не причиняют зло друг другу, чтобы стать богаче, как это делают люди. Я доставал эти драгоценности, надеясь с их помощью отучить людей делать зло.

Тут наги посоветовались и решили вернуть чинтанами Цинпа-ценпо. Он с ними взмыл в небо и вскоре оказался в своей стране.

— Вернулись ли мои товарищи-купцы, — сразу же спросил он. И узнал, что корабль благополучно прибыл домой.

Родители Цинпа-ценпо, ожидая сына, выплакали свои глаза и совсем ослепли. Но юноша взял чинтанами, потёр ими глаза отца и матери, и зрение вернулось к ним. Не могли они нарадоваться на любимого сына. А он тем временем поднял волшебные драгоценности и сказал:

— Если это действительно чинтанами, исполняющие желания, то пусть каждый человек в мире получит всё необходимое.

И сразу же стали падать на землю кушанья и напитки, зёрна различных злаков, красивая одежда и драгоценные камни. И когда каждый человек получил всё необходимое, юноша обратился к людям:

— Живые существа! Вы ради одежды, пищи и богатства убивали друг друга и творили недостойные дела. За это после смерти вы попадали на стезю дурных рождений и шли от мрака к мраку. Я достал для вас эти волшебные драгоценности, которые избавят всех от горя и страданий.

И все люди, услышав это, твёрдо вступили на путь добродетели, и после своей смерти возродились на небе, среди богов.

лава Будды росла, увеличивалось число его последователей. Однако жизнь Учителя была полна тяжёлых утрат и испытаний. На склоне лет он потерял самых любимых учеников — Шарипутру и Маудгальяяну. Девадатта не прекращал своих козней, жертвами которых оказались многие близкие Будде люди.

Девадатта нуждался в союзниках, и он вступил в сговор с Аджаташатру, сыном царя Бимбисары.

Когда-то могучий царь печалился, что нет у него наследника. Он обратился к прорицателю, и тот сказал, что сыном правителя станет в следующем рождении отшельник, который сейчас живёт далеко в горах. Бимбисара не стал ждать, когда тот скончается своей смертью, и подослал к нему убийц. Через некоторое время главная жена царя родила сына, которого нарекли Аджаташатру — «Не имеющий врагов». Обрадованный отец отправился к тому же прорицателю, чтобы узнать, какова будет судьба его первенца. Предсказание было неутешительным: наследник царя станет его заклятым врагом. Ошеломлённый Бимбисара приказал убить ребёнка. Малыша сбросили с высокой башни дворца, однако он остался в живых.

Прошли годы, царевич стал взрослым. Ненависть к отцу и жажда власти сделали Аджаташатру послушным орудием в руках Девадатты, который убедил царевича свергнуть отца с престола. И Бимбисара оказался в темнице, где ему предстояло умереть голодной смертью. Царица Вайдехи — жена Бимбисары и мать Аджаташатру, не могла примириться с жестокостью сына. Она упросила его разрешить ей навещать заточённого в темницу мужа.

Царица отправилась на свидание и решила взять с собой немного еды, чтобы поддержать силы заключённого. Но Аджаташатру приказал страже отнять у неё всё, что она собиралась отнести мужу. Тогда Вайдехи стала обмазывать своё тело смесью из мёда и муки, которой и кормила мужа, избавляя от мук голодной смерти.

Аджаташатру каждый день справлялся, не умер ли отец, и очень удивлялся, почему тот ещё жив. Заподозрив неладное, он решил проследить за матерью. Тайна царицы Вайдехи была открыта. Гнев Аджаташатру не знал границ. Он лично наблюдал, как каменщики замуровали вход в темницу отца, который вскоре умер там от голода и тоски. Аджаташатру на этом не успокоился и приказал казнить родную мать. Лишь вмешательство придворных, которые умолили правителя не совершать ещё одного преступного деяния, спасло царице жизнь. Однако сын приказал заточить мать в её покоях, запретив ей покидать их и видеться с кем-либо.

Несчастной Вайдехи оставалось лишь в мыслях обращаться к Будде. Её призыв был услышан. Будда в это время находился в окрестностях Раджагрихи и проповедовал там. Он прервал свою проповедь и явил свой облик несчастной царице.

— Даже великие заслуги тают, словно глазная мазь, если тратить их, совершая злые дела, — утешал Будда царицу, — и даже малые растут, как муравейник, если их приумножать. Итак, пусть даже дорогой ценой, надо увеличивать их. Как говорится, не добытое добро надо добывать, добытое — охранять, сохранённое — приумножать.

Он рассказал в утешение умирающей царице о Чистой земле будд, в которой она и её муж, царь Бимбисара, возродятся после смерти и вновь будут вместе.

Расправившись с врагами-родителями, Аджаташатру вдруг затосковал, ничто его не радовало. Власть, к которой он так страстно стремился, не давала ему счастья и покоя. С каждым днём ему становилось всё хуже и хуже. Врачи стали опасаться за здоровье царя, но не знали, от какой болезни его лечить. Однажды во дворец к умирающему Аджаташатру пришла его старая кормилица, которая, погладив его по голове, сказала, что нужно позвать Будду. Аджаташатру лишь покачал головой: сил говорить у него уже не было. Он понимал, что, совершив столь ужасные поступки, ему не приходится рассчитывать на внимание и сочувствие Будды. Тогда старая женщина сама отправилась к Учителю и, припав к его ногам, рассказала о страданиях Аджаташатру.

Будда пришёл во дворец. Он приблизился к ложу царя и стал говорить, что вражда царя с родителями и их мученические кончины были определены совершёнными в прошлых рождениях проступками. Будда освободил Аджаташатру от тяжёлой кармы, и он навсегда стал ревностным приверженцем Учителя.

Планы Девадатты рухнули в очередной раз. Однако он не успокоился. Следующей своей жертвой и союзником он избрал сына царя Прасенаджита, царевича Видудабху.

арь Прасенаджит, правивший Кошалой, не мог похвастаться древностью своего рода. Его очень раздражало, что его соседи — шакьи ведут свой род от царя Икшваку, основателя «солнечной династии». Царь Ко шалы несколько раз предлагал шакьям породниться с ним, выдать за него замуж девушку из рода Гаутамы. Однако Шуддходана неизменно отказывал, ссылаясь на древний обычай, запрещавший шакьям отдавать своих женщин в чужие края.

Так продолжалось до тех пор, пока не умер Шуддходана, и правителем шакьев стал Маханама. Понимая, какую угрозу для шакьев таит могучая Кошала, он решил заручиться родством и дружбой с Прасенаджитом. Маханама отдал ему в жёны свою дочь Маллику, мать которой, Нагамунда, не принадлежала к племени шакьев.

Прекрасная Маллика получила воспитание при дворе Шуддходаны и сама не знала тайны своего появления на свет, в которую были посвящены лишь старшие члены семьи. Выдавая дочь замуж за Прасенаджита, Маханама рассчитывал установить дружеские отношения с Кошалой, не нарушая древних законов шакьев. Он радовался, забывая, что всё тайное когда-нибудь становится явным.

Однако на первых порах его план полностью удался. Прасенаджит был безмерно счастлив. Благодаря браку с Малликой исполнилась его давняя мечта, и теперь никто не посмеет упрекнуть его будущих детей в низком происхождении, ведь гордые шакьи породнились с ним. Сама Маллика нисколько не интересовала царя, гарем которого насчитывал сотни жён и наложниц. И принцессе шакьев, казалось, суждено было безвестно прожить среди них. Тем более что мать царя, суровая и властная Васабха-кхаттью с первого мгновения появления Маллики во дворце Прасенаджита повторяла:

— У женщин из рода шакьев одно достоинство — красота. Но из красоты каши не сваришь, и сыт не будешь. Женой моему сыну должна стать та, кто сможет приготовить обед из трёх зёрен риса.

Прасенаджит, всю жизнь побаивавшийся своей суровой матери, лишь поддакивал ей. Никто в Кошале и не подозревал, что новая жена царя не только прекрасна, как цветущий жасмин — ведь её имя Маллика означало «Жасмин» — но и умна. Завоевать сердце царя она решила с помощью самой Васабха-кхаттью, показав сердитой свекрови, какая она умелая хозяйка.

Её родственники — шакьи — издавна выращивали рис, который составлял одно из главных богатств их земли. Они знали, как посеять и собрать урожай белого, жёлтого, красного и чёрного риса, как сделать так, чтобы зёрна были длинные или круглые, мелкие или крупные. Особенно шакьи гордились тем, что только в их земле произрастает удивительный рис — махашала. Его зёрна были такими крупными, что превосходили размерами даже бобы. Цвет зёрен махашалы был нежно-розовым, а при варке они издавали удивительно приятный аромат, каким не обладал ни один другой сорт риса. Махашалу подавали только к царскому столу. Его было строго-настрого запрещено продавать или вывозить за пределы страны шакьев.

Маллика попросила знакомого купца привезти ей несколько зёрен махашалы. Взяв три зерна, она отварила их в воде. В отвар она добавила мякоть манго и ломтик лимона-миробалана — получился отменно вкусный и ароматный суп. Сваренные зёрна махашалы она ещё раз отварила и, добавив в отвар сок сахарного тростника, приготовила вкусный освежающий напиток. Затем положила на серебряное блюдо мякоть кокоса, сваренную в молоке, а сверху три отваренных зерна махашалы, украсив всё мелким зелёным горошком и ломтиками жёлтых абрикосов.

Пока Маллика готовила три блюда из трёх зёрен риса, по всему дворцу плыли чудесные запахи.

— Чем это пахнет? — спрашивали друг у друга придворные. Ароматы достигли и покоев Васабха-кхаттью.

— У нас на кухне новый повар? — поинтересовалась она у прислужниц.

— Нет, госпожа, — ответили те. — Это Маллика готовит обед из трёх зёрен риса и приглашает вас его отведать.

— Надо пойти попробовать, — решила царица, — пахнет вкусно, а там посмотрим…

Отведав приготовленных Малликой кушаний, царица была поражена. Никогда она не ела ничего вкуснее. Восхищённая кулинарными талантами невестки, царица-мать рассказала о них сыну, добавив, что он получил у шакьев не жену, а настоящее сокровище.

Васабха-кхаттью с каждым днём стала находить в невестке всё больше достоинств и полюбила её как родную дочь. Маллика отвечала царице взаимностью и даже подарила ей пригоршню махашалы. Зёрна были немедленно посажены, и к каждому приставлен сторож. Вскоре в Саватхе на царском поле собрали первый урожай удивительного риса. Прошли тысячелетия. Маллики, Васабха-кхаттью и её сына, царя Прсенаджита, давно нет, а рис махашала растёт и плодоносит на полях, радуя людей своим вкусом и ароматом.

Женщины свиты царицы, угождая ей, тоже стали восхищаться новой женой царя. Вскоре во дворце не осталось ни одного придворного, который не говорил бы о Маллике с восторгом. Наконец самому Прасенаджиту стало любопытно, что такого необычного есть в принцессе шакьев, которую он и не разглядел-то по-настоящему и не собирался уделять ей внимания, что все — от матери до последнего мальчишки на побегушках — восторгаются ею. Он отправился посмотреть на Маллику, а увидев её, услышав её голос — нежный и ласковый, так и остался навсегда рядом с нею.

Через некоторое время Маллика, подарив мужу первенца-сына, полностью овладела его вниманием и привязала его к себе узами любви и уважения, став царицей и главной женой царя Кошалы.

расенаджит и Маллика назвали сына Видудабха. Когда он подрос, то по настоянию Маллики его отправили учиться в Капилавасту, и союз шакьев и кошальцев лишь укрепился от этого. Такое доброе согласие двух ранее враждебных государств предвещало шакьям счастливое будущее.

Так и случилось бы, если бы не Девадатта. Однажды он застал юного Видудабху в одиночестве и стал уверять, что его мать, царица Маллика, вовсе не принцесса из дома Гаутамы, а рабыня и дочь рабыни. Смеясь, Девадатта говорил, что имея мать-рабыню, сам Видудабха — раб. Царевич был ошеломлён этим известием. Он рассказал обо всём отцу, но тот спокойно ответил ему:

— Ну, что ж, сынок, такова, значит, моя и твоя судьба. Мне так хотелось, чтобы ты, как и гордые шакьи, был потомком солнца. Но не горюй, и среди наших предков, царей Кошалы, было много достойных людей… А Маллика, пусть она и низкого рождения, была мне хорошей женой, а тебе — прекрасной матерью.

— Не утешай меня, — кричал Видудабха, — шакьи обманули тебя, великого царя! Ты, отец, должен им отомстить!

— Покоя и счастья для меня не будет, — бушевал Видудабха, — пока не уничтожу всех шакьев до единого.

— Ты говоришь, как настоящий царь, — поддерживал его Девадатта, — отомсти шакьям, уничтожь их всех вместе с Шакьямуни, принцем Сиддхартхой. Он наверняка обо всём знал, но никому ничего не говорил: привык людей обманывать.

— Я согласен, — отвечал ему Видудабха, — научи меня, Мудрый, как приступить к делу.

— Большая река начинается с маленького ручейка, а большая месть с маленького подозрения, — отвечал ему Девадатта. — Сначала нужно избавиться от Бандхулы, командующего армией Кошалы.

— Да при чём тут Бандхула, — удивился Видудабха. — Он же родом не шакья, а происходит из племени малла. Бандхула верой и правдой много лет служил отцу, и меня обучал военному делу. Как ты мог даже помыслить избавиться от такого человека?

— Царевич, — гневно прошипел Девадатта, — или ты меня слушаешься во всём, или я всем расскажу какого ты рода-племени…

— Не сердись, Мудрый, — проговорил Видудабха. — Я просто забыл, что, если решил мстить, то все средства хороши. Говори, как и для чего нужно избавиться от Бандхулы?

— Ты пойми, царевич, — заговорил, успокоившись, Девадатта, — Бандхула, конечно, хороший человек, но очень честный. Вот в чём его беда. Во главе армии должен встать ты. Иди, Видудабха, к отцу и скажи, что Бандхула хочет убить его.

Когда Видудабха пришёл к Прасенаджиту и рассказал ему, что Бандхула, подкупленный шакьями, замыслил убить его, царь отказался этому поверить.

— Не может этого быть, — заявил он сыну. — Я знаю Бандхулу много лет. Сколько раз он заслонял меня от стрел и мечей врагов, много лет командует всей моей армией — благодаря ему, она лучшая в мире. Тебя, царевич, старый вояка любит, как сына, и служить тебе будет верой и правдой. Как ты можешь думать о нём плохо?

— Позови Бандхулу и скажи, что знаешь про его замыслы. Увидишь, что он во всём признается, — уговаривал царя Видудабха.

— Ничего не буду спрашивать у такого достойного человека, — возмутился Прасенаджит, — а позвать его, позову, чтобы ты перед ним повинился за свои подлые мысли.

Но как только ничего не подозревавший Бандхула вошёл к царю, Видудабха предательски ударил его в спину мечом, сразив наповал.

— Что ты наделал, негодный, — закричал Прасенаджит, — ты убил невинного человека.

— Пусть погибнет хоть тысяча невинных, — спокойно заявил Видудабха, — чем уцелеет хоть один мой враг.

— Что скажут родные Бандхулы, узнав, как ты вероломно убил его? — плакал Прасенаджит над телом своего военачальника. — Кто будет командовать нашей армией?

— Родные будут молчать из страха, чтобы и их не постигла та же судьба, а чтобы крепче об этом помнили, назначь, великий царь, племянника Бандхулы своим главным министром.

— Ну, что ж, — промолвил Прасенаджит, — племянник Бандхулы, Дигха-Карайяна — человек мудрый и образованный. Надеюсь, что он будет хорошим министром. Это ты, Видудабха, хорошо придумал, а кто армией будет руководить. Я уже стар, а ты — слишком молод…

— Это ты слишком стар, — с ненавистью подумал Видудабха, а вслух сказал: — молодые быстро взрослеют. Не бойся, Великий, что я молод, когда же и воевать, как не в молодые годы.

— Хорошо, сын, назначаю тебя главнокомандующим, всей армии.

— Поздравляю тебя, — сказал Видудабхе Девадатта, когда они встретились, — ты хороший ученик. Теперь тебя все будут величать Видудабха-главнокомандующий. Это звучит гордо.

— Не смейся надо мною, Девадатта, — угрожающе произнёс Видудабха, — а лучше скажи, что мы будем делать дальше?

— Не мы, а ты, — возразил ему Девадатта, — не забывай, что я отшельник, отказавшийся от всего мирского, а ты скоро станешь царем Кошалы, победителем шакьев. Для этого сделай, вот что…

— Великий царь! — обратился Видудабха на следующий день к своему отцу. — Ты должен начать поход на Магатху, где преступник Аджаташатру, объявил себя царём.

— Ты сошёл с ума! — закричал царь на сына. — С чего, это я буду объявлять войну Магатхе? Ты, негодный, забыл, что царь Аджаташатру — сын моей любимой сестры, жены царя Бимбисары?

— Я ничего не забыл, — ответил Видудабха, — это ты, царь, забыл, что Аджаташатру уморил голодом своего отца и довёл до смерти мать, твою любимую сестру. Вот какой он преступник…

— Характер у Аджаташатру с детства горячий, — вступился за племянника Прасенаджит. — Да и каким ему быть, если родной отец его ребёнком с крыши сбросил…

— Про Бимбисару говорить нечего: он умер, — прервал его Видудабха. — Поговорим о его жене, твоей сестре.

— Но её тоже нет среди живых, — удивился Прасенаджит.

— Зато осталось её приданое, — возразил царевич.

— Да, — сказал царь, — приданое сестры было большим… Но неужели, ты, мой сын, стал таким жадным, что потребуешь у царя Магатхи возвращения всех этих золотых побрякушек, слонов и лошадей?! За столько лет, наверное, от них ничего и не осталось…

— Зато остались земли и люди, на них живущие, которые с приданым твоей сестры получил Бимбисара. Теперь ими владеет Аджаташатру, и по справедливости их у него надо отобрать.

— Оставь Аджаташатру в покое. Он — царь дружественной нам Магатхи. Я собираюсь выдать за него замуж твою сестру.

— Этого никогда не будет. Он преступник, убивший своих родителей и силой захвативший власть, — притворно возмутился Видудабха.

— Это — личное дело Бимбисары и Аджаташатру, — воскликнул царь, — хотя я тоже считаю, что Аджаташатру погорячился…

— Уморить отца… и это называется погорячился?! — закричал Видудабха. — Хорошо, будем считать, что Аджаташатру погорячился, — заявил он, немного успокоившись. — Но если ты не объявишь войну Магатхе, я также «погорячусь», — сказав так, царевич вышел.

Однако события этого дня ещё не кончились. Видудабха пошёл к Дигха-Карайяне, племяннику убитого Бандхулы, только что назначенному первым министром. Их разговор был коротким и закончился тем, что первый министр Кошалы собрал государственный совет, даже не уведомив об этом царя. На совете Дигха-Карайяна объявил, что Прасенаджит, устав от бремени царских забот, вручает всю власть в стране сыну Видудабхе. Министр тут же совершил обряд возведения царевича на трон, передав ему все знаки царского отличия. Известие об этом двойном предательстве сразило царя.

— Отчего любимые и желанные дети, став взрослыми, превращаются в убийц и заклятых врагов своих родителей? — спрашивал царь жену. — Почему царевичи, словно крабы, поедают своих близких?

— Мы это обдумает позже, дорогой, — заверила его Маллика. — А теперь нам нужно решать, что будем делать дальше?

— А есть ли у нас это «дальше»? — печально спросил царь. — Видудабху словами не переубедить, а ничего другого у меня нет: армию я сам, дурак такой, бобоголовый, ему передал…

— Остаётся нам с тобой выбрать из двух зол наименьшее, — сказала мудрая Маллика, — остаться дома, и быть убитыми сыном, или бежать к твоему племяннику Аджаташатру.

Ночью Прасенаджит с Малликой вышли из дворца. Он был одет как простолюдин, а царица — как служанка. Никем не узнанные, они покинули Саватху. В ближайшем селении царю удалось обменять браслет Маллики на телегу, запряжённую парой быков. Бросив на дно телеги охапку травы, он посадил на неё царицу и взялся за вожжи. Они ехали несколько дней, пока не сломалось колесо у телеги. Пришлось дальше идти пешком. Маллика, не выдержав лишений, скоро умерла. Похоронив её, Прасенаджит один продолжил путь. Когда он, наконец, дошёл до стен Раджагрихи, наступила ночь и ворота столицы Магатхи были крепко-накрепко заперты. Обессиленный горем и тягостями пути, Прасенаджит не дожил до утра.

Тело царя Кошалы нашли стражники и доложили о случившемся Аджаташатру. Торжественно похоронив своего дядю, царь Магатхи объявил войну Видудабхе.

— Всё идёт, как я задумал, — радовался Девадатта.

— Теперь, великий царь, — объяснял он Видудабхе, — мы сделаем так, чтобы Аджаташатру забыл о войне с тобой.

Видудабха снова последовал указаниям Девадатты. Он подкупил вождей маллов и личчхавов, чтобы они начали военные действия против Магатхи. Армию, собранную для войны С Кошалой, царь Магатхи вынужден был повести на приступ столицы маллов Вайшали. Сначала Аджаташатру отбросили от её стен, и вайшалийцы, уверенные в победе, вернулись в город. Они не знали, что царь Магатхи специально хотел выяснить, насколько силён противник.

Узнав это, он приказал войскам готовиться к новому наступлению.

— Или мы войдём в Вайшали, или вайшалийцы придут в Раджагриха — сказал царь воинам накануне сражения.

Началась осада города. Аджаташатру громил объединённые войска противника под стенами Вайшали. А это время Видудабха и Девадатта продолжали осуществлять свой план — уничтожить ненавистных им шакьев, истребить весь род Гаутамы.

акьи, узнав о намерении Видудабхи, сообщили об этом Будде, надеясь, что ему удастся уговорить нового царя Кошалы не нападать на их владения. Будда поспешил в Кошалу в сопровождении верного Ананды. Он хотел убедить Видудабху, что шакьи ему не враги. Однако вскоре Будда понял, что вовремя дойти до столицы Кошалы ему не удастся. Тогда Учитель решил дожидаться Видудабху на дороге, ведущей из Кошалы в столицу шакьев Капилавасту.

Будда сел под сухим деревом на обочине дороги и стал ждать. Вскоре вдалеке заклубилась пыль. Это шли войска Видудабхи. Сам он ехал верхом на коне в сопровождении многочисленной свиты. Поравнявшись с Буддой, царь узнал его и остановился, но с коня не сошёл. Высокомерно усмехаясь, он обратился к Будде, называя его Гаутама, так, как называл бы простолюдина.

— Что заставило тебя, Гаутама, — спросил он пренебрежительно, — выбрать для отдыха сухое дерево, которое не защищает тебя от солнечных лучей? Около тебя много тенистых деревьев.

— Зачем искать тенистое дерево тому, у кого есть кров родных?

Будда произнёс эти слова, намекая Видудабхе на то, что родные по крови люди должны решать все вопросы, не прибегая к насилию.

Видудабха нахмурился и ничего не ответил. Через секунду он уже ехал дальше, даже не оглянувшись на фигуру старика, скорбно застывшую на краю дороги. Когда осела пыль, Ананда помог Будде подняться, подал ему посох, а потом спросил: что же теперь будет?

— Да исполнится всё, что каждому предназначено, — ответил Будда. Больше он не произнёс ни слова и зашагал в сторону Капилавасты.

Узнав о приближении войска Видудабхи, шакьи сначала намеривались выступить ему навстречу. Они решили дать сражение на подступах к городу, но поняли, что силы не равны. Их войско уступало неприятелю в количестве боевых слонов, колесниц и пехотинцев. Тогда шакьи решили укрыться за стенами Капилавасты.

На помощь шакьям поспешил со своими войсками Шамба — правитель небольшого дружественного княжества. Ему пришлось с боями прорываться сквозь войска Видудабхи, осадившего Капилавасту. Но когда ему удалось пробиться к воротам города, гордые шакьи отказались его впустить, заявив, что не просили никого о помощи и справятся с Видудабхой сами.

Шамба оказался в отчаянном положении. Ему пришлось вновь прорываться сквозь ряды воинов Кошалы. Из окружения вырвался лишь один из каждой сотни воинов. Шамба увёл своих людей от стен Капилавасты. По пути к ним присоединились и некоторые из шакьев. На новом месте они создали небольшое поселение шакьяпуров, ничем не напоминавшее о прежнем величии шакьев.

В это время в Капилавасте заседали старейшины. Они решали, что предпринять: защищаться или сдаться. Большинство высказывалось за сдачу на милость врагов, надеясь умилостивить царя Кошалы драгоценными дарами. Напрасно Маханама взывал к мужеству шакьев, убеждая, что запасов продовольствия хватит для того, чтобы отсидеться за высокими стенами Капилавасты. Он говорил, что нельзя полагаться на милость вероломного Видудабхи. Его выслушали, но не послушали и открыли ворота врагу. Мужественный Маханама, не желая видеть гибель невинных, покончил с собою, бросившись в бассейн с водой.

Когда неожиданно ворота Капилавасты открылись, то это сначала обескуражило Видудабху. Он медлил занять город, ожидая или западни, или какой-то военной хитрости со стороны неприятеля. Однако вскоре из ворот появились не воины, а убелённые сединами старцы — члены государственного совета. Они подошли к Видудабхе и склонились к его ногам. Потом старший из них сказал:

— Великий царь! Шакьи признают твою власть. Мы будем платить тебе дань. Золота у нас много, на всех хватит, к чему нам ссориться!

Видудабха понял, что без боя победил гордых шакьев, но ему нужна была не только победа. Он замахнулся мечом и вмиг снёс голову говорившему с ним старику. За своим повелителем избивать безоружных людей, уничтожать всё живое в городе принялись и воины Видудабхи. Резня продолжалась до ночи.

Свистели оперённые стрелы, поражая тела своих жертв. Метались выскочившие из ножен мечи, длинные лезвия которых подобны были упившимся кровью языкам бога смерти. Земля, залитая кровью, превратилась в огромное озеро. Когда же пыль битвы осела, стало видно, что никому из шакьев спастись не удалось.

Воины Видудабхи грабили храмы и дома горожан, а потом поджигали их. Они забирали только золото и драгоценные украшения. Богатства, доставшиеся им, были столь велики, что по всей Индии вместе с вестью о гибели шакьев разошлись их драгоценные ожерелья, золотые, изукрашенные самоцветами, запястья и кольца.

Будда и Ананда, приближаясь к Капилавасте, ещё издали увидели клубы чёрного дыма, высоко поднимавшегося над городом. Чем ближе они подходили, тем отчётливее слышали грохот рушащихся зданий, звон мечей и крики людей. Будда остановился и лёг на землю, прикрыв голову своей одеждой. Он лежал недвижимо до глубокой ночи, пока войска Видудабхи не покинули дымящиеся руины.

Тогда Будда встал и вошёл в город. От прежней Капилавасты ничего не осталось. С трудом Будда отыскал место, где прежде возвышался царский дворец. На него указали обгоревшие деревья сада, окружавшие прежде дворцовый бассейн.

Учитель увидел и обитателей дворца. Некоторые из них ещё были живы, невыносимо страдая. Будда наклонялся к умирающим, говоря им слова утешения. С восходом зари он покинул то, что прежде было прекрасным городом его детства и юности.

В это время Видудабха праздновал победу. Отойдя от дымящихся руин Капилавасты на один дневной переход, он приказал разбить лагерь в долине реки Рапти. Воины принялись пировать и делить добычу. Ничто другое их не волновало. Они были победителями, и никто в мире не мог им противостоять. Когда далеко в горах прогремел гром, один из придворных, обращаясь к Видудабхе, льстиво сказал:

— Великий царь, это боги приветствуют тебя!

Видудабха лишь рассмеялся. В горах начался сильный ливень. С круч понеслись потоки воды, круша всё на своем пути. Водяной вал накрыл долину прежде тихой и мелководной Рапти, а когда он схлынул, то не осталось и следа от Видудабхи и его войска.

Когда весть об этом достигла Кошалы, то её жители восприняли всё происшедшее как возмездие за расправу царя с шакьями. Девадатта тоже узнал о гибели своего единомышленника. Он понял, что за мечту о победе над Буддой заплачена непомерно великая цена, а сама победа вновь ускользнула от него. Он не захотел больше жить.

езон дождей, последний в жизни, Будда провёл недалеко от Вайшали, а потом вместе с Анандой отправился на север, в предгорья Гималаев.

— Моё тело, — однажды сказал Будда, — стало, как разбитая долгой ездой старая телега, скрипящая под грузом прожитых лет.

— Что ты говоришь, Учитель, — возразил Ананда, — вспомни, как недавно ты переплыл великую Гангу, пока молодые искали плот или лодку.

— Не утешай меня, Ананда, — отвечал ему Будда, — моё время прошло, наступает ваше. Пойди, Ананда, позови учеников, собери, кого сможешь.

Ананда собрал немногих. Они ждали, о чём на этот раз будет говорить Учитель, а он молчал, о чём-то сосредоточенно думая. Наконец Будда произнёс:

— Через три месяца я навсегда вас покину. Мой земной путь заканчивается, наступает — нирвана.

Как только Будда произнёс эти слова, всем показалось, что земля содрогнулась, вселенная покачнулась, великая гора Меру вздрогнула. Ученики Будды онемели от горя и страха Лишь верный Ананда нашёл в себе силы обратиться к Учителю, прося и умоляя его остаться с ними, с людьми в этом мире.

— Когда меня не станет, — заговорил вновь Будда, — вы не должны искать себе нового учителя. Учение, которое я вам поведал, будет для вас руководством. Вы отныне должны полагаться только на самих себя, быть светочами самим себе, не искать опоры вне себя.

Будда утешал плачущих учеников, убеждал их не скорбеть о его кончине, говоря, что «кости и кожа — это не я». Просты и понятны были его слова о том, что всё, что живо, знает смерть, но освобождение от её страданий — Учение, преподанное им Буддой.

Не желая больше предаваться утешению скорбящих о нём, он поднялся и пошёл по дороге — спокойный, мужественный и по-прежнему доброжелательный. Шли дни, истекал третий — последний — месяц земной жизни Будды, когда дорога привела его в город Паву.

Там ученик-мирянин, кузнец Чунда, пригласил Будду в свой дом на угощение. Учитель плохо себя чувствовал, почти ничего не ел. Однако он всё-таки отведал приготовленные самим хозяином грибы — трюфели, называвшихся «сукара маддава» — «свиное лакомство».

Вскоре после угощения в доме Чунды Будда заболел. Всё же по его настоянию они с Анандой продолжали свой путь, пока не подошли к городу Кушинагаре.

ушинагару Будда посещал редко. Это был бедный и всё более приходящий в упадок город. Не доходя до него, Будда увидел два цветущих высоких и стройных дерева-шала. Это были первые деревья шала, встреченные Буддой на пути. Когда-то такие деревья росли на земле шакьев… Будда прилёг в тени этих деревьев. Чуть дальше тихо струилась речушка Хиранья. Будду мучили боли в спине, и очень хотелось пить. Ананда принёс воды и, приподняв голову Учителя, помог ему напиться. К ночи, Будда почувствовал, что силы его оставляют.

— Ничто не вечно, — произнёс он мертвеющими губами.

Так наступил конец последнего рождения принца Сиддхартхи Гаутамы, конечное угасание — нирвана без остатка Будды Шакьямуни. Плача, Ананда накрыл плащом холодеющее тело Учителя и пошёл в Куши-нагару попросить немного ткани, в которую заворачивали умерших.

роститься с Буддой, в последний раз взглянуть на него собрались его ученики. Скорбя, они возложили тело Учителя на погребальный костёр, а окружившие его жители бросали в огонь золото, серебро и благовония. Долго не хотело разгораться пламя. Наконец, оно взметнулось ввысь, к самому небу, а когда тысячами искр опало на землю, окружающие увидели на том месте лишь горсть пепла. Его собрали в золотой сосуд и решили поместить внутрь памятника — ступы. Однако на прах Будды стали претендовать правители тех государств, где бывал Будда, где его помнили и чтили. Получив отказ жителей Кушинагары отдать урну с пеплом, они собрали несметное войско, и окружили город. Дух вражды, казалось, готов был ввергнуть людей в вихрь страданий и смертей. Так и случилось бы, если бы не мудрый Дрона — один из учеников Будды. Он вмешался в назревший конфликт и уговорил жителей Кушинагары разделить прах учителя на восемь частей и семь из них отдать тем, кто пришёл из других мест. Мир был восстановлен.

овершив над прахом Будды необходимые церемонии, его ученики отправились в Раджагриху, надеясь обсудить своё положение и позаботиться об исполнении завещания Учителя. Ананда в одиночестве ушёл в Саватху, некогда любимую Буддой. Там больше не было ненавистного Видудабхи, и царю Магатхи Аджаташатру никто не помешал присоединить Кошалу к своим владениям.

Однако вскоре все ученики Будды вновь оказались вместе. Они понимали, как слаб человек, как легко он поддаётся внушениям Мары — злу, похоти и невежеству. Поэтому решили записать для потомков слова Учителя, чтобы ни одно из них не было забыто.

Они собрались все вместе в Раджагрихе, поставили три огромные питаки — корзины, сплетённые из ивовых прутьев. Ананда встал у первой, в которую складывали сутры — изречения, проповеди и наставления, произнесённые Учителем. Поэтому и сама корзина стала называться «сутра-питака». Вторую наполнял Утпали записями правил, обязательных для монашествующих последователей Будды. В них были правила, касающиеся одежды, пищи, приёма в общину — сангху. Эту корзину назвали «корзина устава» — «виная-питака», а в третью Кашьяпа собирал объяснения учения Будды. Её назвали «корзиной объяснений» — «абхидхамма-питака». Каждый мог опустить в одну их них запомнившиеся слова Учителя, написав их на пальмовых листьях, а тот, кто не умел писать, обращался за помощью к грамотному человеку. Нескончаемой чередой подходили ученики Будды к корзинам. Их устами произносились слова и мысли Учителя.

Уже до краёв наполнились все три корзины записями, а люди всё подходили и подходили. Один из монахов, опираясь иссохшими руками на посох, рассказал, как в юности вместе с группой других учеников он следовал за Учителем. Их застал дождь, и пришлось всем укрыться в старой хижине, ветхая кровля которой пропускала струи дождя. Укрывшимся в ней монахам было холодно и грустно, и стали они вспоминать отчего-то свои дома, родителей, жён и детей. Учитель слушал их, а потом тихо проговорил:

— Как в дом с плохой крышей просачивается дождь, так в плохо развитый ум просачивается вожделение.

Однако записью Учения Будды собор в Раджагрихе не окончился. Он длился ещё много дней, и присутствовавшие на нём чинили суд над самым любимым и верным учеником и спутником Будды — Анандой.

бвинения Ананде предъявлял сам суровый Кашьяпа.

— Прежде всего, — говорил он, — присутствуя при последних мгновениях жизни нашего Учителя, который разрешил братии не соблюдать мелкие и мельчайшие правила, Ананда не выяснил, в чём именно они заключаются, и тем самым заставил нас спорить и сомневаться. А однажды, штопая одежду Учителя, Ананда случайно наступил на неё ногой. В другой раз, сославшись на болезнь, отказался сопровождать Будду и не смог поднести ему воды. Кроме этого, Ананда упросил Учителя допустить в общину женщин. Он позволил им оплакивать Будду, и слёзы этих недостойных осквернили тело Учителя.

Многое ещё припомнил Кашьяпа, но самым непростительным, по его мнению, было то, что, зная о приближавшейся кончине Учителя, Ананда не упросил его пожить, ну хотя бы ещё миллион лет.

Виновен был Ананда, но прощён собранием общины. Закончился собор, разошлись монашествующие, неся с собою вечное слово Учителя.

удда придавал очень большое значение тому, чтобы в памяти учеников как можно точнее сохранились основы его вероучения, поэтому он излагал свои суждения в форме кратких, ёмких высказываний, напоминающих афоризмы. Многие из них облекались в числительную форму, которая способствовала лучшему запоминанию. Так, Будда говорил о четырёх способах погребения — в воде, огне, земле и в лесу. Называл четыре способа пропитания, которые запрещены буддийским монахам. Рассказывал о четырёх запрещённых занятиях: монахам нельзя приобретать собственность, заниматься земледелием, наблюдать движение звёзд и планет и объяснять на этом основании физические явления. Нельзя льстить и угождать богачам и вельможам, а также заниматься ворожбою и предсказаниями.

Выбирать сравнения было искусством и одним из правил диалектики. Удачное сравнение считалось заслугой и отмечалось похвалой. Будда учитывал склонность соотечественников украшать свою речь сравнениями, аллегориями и другими стилистическими приёмами, придающими выразительность даже самому сухому тексту. Например, Учитель говорил, что сердце человеческое похоже на слоновьи уши, которые находятся в постоянном движении. Обращаясь к своим последователям — бхикшу, Будда призывал подражать черепахе, которая прячет конечности в панцирь, т. е. — прекращать созерцанием действие своих внешних чувств и освобождаться от гибельного впечатления от внешних предметов.

— Чистая нравственность, — шутил он, — как надутый кожаный мех: повреди его однажды, он и погибнет.

Будда часто употреблял сравнения, как средство убеждения более действенное, чем все доказательства. Он отказывался решать некоторые метафизические вопросы, занимавшие б то время умы других философов, например, откуда произошёл мир и населяющие его существа; есть ли у них начало или нет; что ожидает человека, освободившегося от перерождений.

— Подобные вопросы, — говорил он, — не имеют отношения к обязанностям тех, кто следует моему Учению. Пока вы рассуждаете об этих предметах, драгоценное время пройдёт и наступит смерть, тогда как вы и не приготовились к ней.

— Представьте себе человека, — приводил пример Будда, — раненного в грудь стрелою. Его спасение зависит от искусства лекаря, который может легко вынуть из его груди это смертоносное оружие. Неужели раненый станет прежде своего исцеления спрашивать врача, из какого дерева выточена стрела, какого она цвета, перья какой птицы прикреплены к ней? Неужели он станет интересоваться подобными вопросами, зная, что время проходит и надвигается смерть?

Однажды Будда объяснял своим ученикам, в чём разница суждений об одних и тех же предметах между его Учением и учениями других школ.

— Это напоминает мне одну давнюю историю, — сказал Будда. — Однажды царь приказал собрать слепых от рождения и привести к нему во дворец.

— Скажите, какого вида слон? — спросил он их.

— Мы слепы от рождения, — ответили они, — и не знаем, какого вида слон.

Царь приказал привести слона, и слепцы ощупали его. Каждый касался руками той части тела, которая была ближе к нему. После этого царь повторил вопрос, и слепцы с радостью закричали:

— Вот теперь, Великий, мы знаем, на кого похож слон.

— Он похож на канат, — сказал тот, чьи руки ощупывали хобот слона.

— Нет, — возразил второй, который дотронулся до острых и длинных бивней, — слон — как хорошо заострённый кол.

— Вы оба не правы, — заявил третий, касавшийся шеи слона. — Слон подобен бревну.

— Слон как конёк крыши, — добавил четвёртый, которому удалось ощупать спину животного.

Они яростно спорили и чуть не подрались, но царь велел им замолчать.

— Толпа слепцов! — сказал он. — К чему вы спорите о частях, не зная целого.

ло время. Уже миновало сто лет со времени ухода из жизни Будды Шакьямуни и первого собора его учеников, когда случилось чрезвычайное событие. В день общего покаяния в городе Вайшали буддийские монахи поставили таз с водой и предлагали проходящим мирянам подавать милостыню золотыми и серебряными монетами. Некоторые из видевших это протестовали и уговаривали горожан не слушать отступников и попрошаек, но миряне охотно жертвовали деньги. Ночью братия поделила между собой богатую милостыню, нарушив один из строжайших запретов Учителя: не иметь и даже не касаться золота и серебра. Не участвовавшая в дележе часть монахов, оскорблённая таким поступком собратьев, потребовала созвать общее собрание всех приверженцев Будды. Так состоялся второй собор буддийской общины в городе Вайшали.

Собравшиеся в Вайшали монахи обнаружили, что сбор подношений в виде золотых и серебряных монет не единственное нарушение заветов Учителя, допущенное отступниками, которые, кстати, и не собирались каяться в своих грехах, а сразу перешли в нападение. Они заявили, что прошло много лет со дня кончины Будды, и установленные им правила поведения монашествующей братии не соответствуют настоящему времени и условиям жизни общества. Поэтому необходимо внести изменения в строгий Устав.

Прежде всего нужно разрешить каждому члену буддийской общины иметь при себе и пользоваться по мере необходимости щепоткой соли, хранящейся в козьем роге, для того, чтобы чуть-чуть подсаливать пищу. Такая невинная поправка к Уставу, казалось, не должна была вызвать споров, но разразилась буря протеста. Защитники чистоты учения Будды доказывали, что соль для монашествующего — лакомство; что она способствует невоздержанности в еде; что нищенствующий, имея соль, будет делать запас пищи, а также употреблять сохранённую пищу не вовремя, что тоже считалось большим нарушением. Таким образом, предложенное новшество подрывало многие принципиальные установки Учителя, который боролся с любым проявлением скопидомства, невоздержанности и попрания дисциплины.

Другое нарушение, допущенное монахами Вайшали, касалось времени приёма пищи. Со времён Будды установилось жёсткое правило, разрешавшее монахам собирать подаяние в определённые часы, потом приносить собранную пищу наставнику и есть её только после его разрешения. Причём не съеденное в обед, нельзя было оставлять до вечера, а тем более до утра. Остаток следовало отдать нищим. Время приёма пищи было строго установлено. Не успевший поесть в положенное время, не имел права даже прикасаться к пище.

Теперь отступники спокойно утверждали, что не произойдёт ничего страшного, если съесть пищу независимо от того, когда солнце опустится или поднимется, и тень на солнечных часах увеличится или уменьшится на два пальца от назначенного времени. Нарушая время приёма пищи, они тем самым достигали излишества в еде. Под предлогом путешествия в другой город или деревню они наедались так, что с трудом передвигались; вместо кислого молока в огромном количестве употребляли свежее, а иногда даже лакомились сливками, смешанными с мёдом, маслом и сахаром.

Ссылаясь на болезнь, они делали запасы лекарств, вместо того чтобы использовать только необходимое. Более того, сказавшись больными, они употребляли и вино. И это нарушение так возмутило защитников старых правил, что они назвали отступников пиявками, сосущими кровь верующих.

Было установлено, что нарушители заветов Будды делали себе пуховые ложа и подушки невероятной толщины и мягкости, забыв о жёстких циновках из травы, на которых отдыхал их Учитель. Мальчишки в городе давно уже распевали озорные песенки о нравах вайшалийских монахов:

Присутствовавшим на соборе было ясно, что поведение вайшалийской братии не имеет ничего общего с заповедями Учителя. Однако среди семисот собравшихся не было единства. Большая часть монахов подтвердила верность заветам Будды, а меньшинство, в котором были монахи, занимавшие высшие посты в общине, поддержали новшества вайшалийцев. Так в единой буддийской общине начался раскол, стали возникать всё новые и новые направления — школы.

Ещё через сто лет в Индии, в городе Паталипутре, состоялся третий собор буддийской общины. На нём присутствовал император Ашока (268–231 гг. до н. э.), завоеватель, объединивший земли Индии в единое государство. Перед этим он принял учение Будды из уст монаха Нигродхи. Вместе с царём приняли посвящение многие жители страны, которые жертвовали общине огромные сокровища, строили наземные и подземные пещерные храмы и монастыри, обустраивали и украшали их с роскошью, порой недоступной для воображения. Но уже никто из общины Просветлённого не возражал против этого. Время шло, и всё менялось. Последователи нового учения совершенно иначе относились к тому, что раньше, во времена Будды и его ближайших преемников почиталось за истину.

оследователи Будды расходились по всему свету, иногда оказываясь далеко за пределами Индии. Они рассказывали о своём Учителе, передавая другим слова его Учения. Однако со временем содержание их рассказов менялось. То простое и доступное каждому человеку Учение, которое проповедовал будда Шакъямуни, назвали «Хинаяной» — «Малой колесницей». Считалось, что оно способно помочь каждому человеку преодолеть круг страданий и бесконечных рождений. Но человек слаб, ему нужны помощники и руководители, ведь Будда, уйдя в нирвану, не мог более быть таким наставником.

Его земными заместителями стали божественные существа, подошедшие к нирване благодаря следованию заветам Учителя, но оставшиеся среди людей, чтобы помочь им. Их называли бодхисаттвами. Эти добрые и милосердные существа помогают верующим преодолевать все жизненные испытания, ведя их по пути, указанному Буддой Шакьямуни. Их не отвращала скверна окружающего мира. Учение, которому следовали люди, полагаясь на помощь бодхисаттв, стали называть «Махаяна» — «Большая колесница». Позже появилось и третье направление учения Будды — «Ваджраяна» — «Алмазная колесница», согласно которому спасение наступало при помощи магического ритуала, в который входили сложные упражнения, развивавшие физические и духовные способности человека.

Простые люди считали Будду Шакьямуни необыкновенным человеком уже при жизни. После его кончины они объявили священными рощу Лумбини под городом Капилаваста, где он родился, дерево бодхи в Гайе, где достиг просветления, Олений парк в Варанаси, где произнёс свою первую проповедь. Глубоким почитанием было окружено место в окрестностях города Кушинагары, где умер Будда, а также ступы — мемориальные сооружения, в которых были погребены его останки, согласно ритуалу, верующие обходили кругом по часовой стрелке. Там они произносили молитвы и туда приносили цветы. В древности ступы посещало множество паломников, в числе которых был и император Ашока. По его приказу по всей Индии были сооружены мемориальные памятники. Например, было построено 84 000 ступ, а также множество колонн-стамбх, капители которых венчали фигуры животных. И ступы, и колонны отмечали места, связанные с жизнью и проповеднической деятельностью Будды.

Благодаря поддержке Ашоки, объявившего себя покровителем и защитником буддизма, это учение стало государственной религией на значительной территории Индии. Там строились храмы и монастыри, основывались буддийские общины-сангхи, игравшие большую роль в политике и экономике страны. Так продолжалось до 711 года, пока не началось вторжение в Индию мусульман. С этого времени популярность буддизма значительно снизилась. Если в X веке он ещё сохранялся в Кашмире, Бихаре и Бенгалии, то к XIII веку почти полностью прекратил своё существование в стране.

а пределами Индии судьба учения Будды сложилась иначе. Когда завоеватели оскверняли святыни, разрушали храмы и университеты Индии, оставшиеся в живых буддисты уходили тайными тропами через снежные Гималаи на север, унося с собою самое ценное — знания, книги и изображения Будды.

Буддисты обретали новую родину в разных странах. Они несли слова учения Будды Шакьямуни, основывали монастыри, становившиеся центрами культуры, имевшие важное экономическое значение в жизни и развитии этих государств.

Ни знойные пустыни, ни снежные горные вершины, ни океанские тайфуны не могли помешать последователям Будды проникать в самые отдалённые уголки мира. Они плыли на кораблях через моря и океаны, передвигались с торговыми караванами через пустыни. Эти пути во II веке до н. э. образовали единую трассу. Она протянулась с Востока на Запад, от Британских островов до берегов Тихого океана. Эта Дорога мира действительно объединила между собой сильнейшие государства того времени — Рим, Парфию, Китай и Кушанскую империю, приобщив к достижениям их культуры сопредельные страны и народы. С торговыми караванами от города к городу шли паломники, писатели, художники, дипломаты, учёные.

Во время путешествий люди обретали новые знания, опыт, расширялись их представления о мире. Они становились посредниками в обмене между культурами Запада и Востока, способствовали распространению научных и технических сведений, религий и верований. Недаром, как говорится в одной восточной пословице, слова не имеют ног, но они ходят по дорогам.

Медленно двигались торговые караваны, а вместе с ними из страны в страну переходили и проповедники различных религиозных учений. Среди них были и те, кто знакомил народы с учением Будды. Буддизм становился мировой религией, возникшей намного раньше двух других — христианства и ислама. Он привлекал людей своей широтой и терпимостью взглядов, отсутствием сложной церковной организации, простором для индивидуальных устремлений.

Последователи Будды находили приют в Непале, история которого была тесно связана с Индией. Территория страны долгое время входила в состав государств, управлявшихся индийскими правителями. На севере современного Непала когда-то находилась роща Лумбини — место рождения Будды. Сюда и сегодня приходят на поклонение жители Ладака (индийский штат Джамму и Кашмир), Мустанга (административный район Непала), королевства Сикким (ныне — штат Индии), а также из других районов Гималаев.

Ещё при императоре Ашоке было постановлено послать миссионеров для распространения учения Будды в других странах. Это и было началом становления буддизма как мировой религии. Буддийские монахи приходили и в страны Южной и Юго-Восточной Азии.

Одним из первых познакомилось с буддизмом население острова Ланки, куда отправились дети императора — сын Махинса и дочь Сангхамитта. Они везли не только царские послания, но и лекарства, и семена полезных растений, и частицы святых мощей Будды, и отросток дерева бодхи, под которым Сиддхартха Гаутама достиг просветления. Так Ашока оповещал «соседей», весь известный ему мир о том, что он — Чакравартин — Царь Мира, от которого зависит благо живых существ, а все принимавшие от него «благодеяния» уподоблялись его «подданным» — «детям». Для хранения святынь в столице Ланки в I–III веках до н. э. были воздвигнуты гигантские ступы — дагобы.

В XX веке на острове был обнаружен покинутый жителями, заросший густыми джунглями город. Реставрированные и восстановленные спустя два тысячелетия мемориальные сооружения предстали перед изумлённым миром во всём своём великолепии.

Ныне главной реликвией буддистов Ланки является зуб Будды. Как гласит предание, ученик Будды сумел выхватить его из огня погребального костра, и зуб со временем стал самой почитаемой реликвией буддийского мира. Им очень дорожили: во время войн и других общественных потрясений укрывали в безопасных местах, даже вывозили за границу. В конце концов, зуб Будды обрёл постоянное место пребывания в городе Канди, где в его честь построен храм и проводятся ежегодные торжества.

Почти одновременно с Ланкой, посланцы Ашоки добрались до Таиланда и Мьянмы — Бирмы. Спустя восемь веков бирманский король Чанзита (1084–1112 гг.) приютил восьмерых буддийских монахов, бежавших из Индии от преследования мусульман. Их рассказы о великолепии росписей пещерных храмов индийской Аджанты произвели такое впечатление на короля, что он распорядился построить в Пагане подобие пещер Аджанты и украсить их росписями.

Буддийские монахи из Индии обосновались и в Камбодже, где буддизм стал господствующей религией. Свидетельством этого является храм Байон, выстроенный в центре средневековой столицы. Вблизи неё находится ещё один религиозный комплекс, сооружённый в XII веке. Центром его является храм Ангкор Ват — одно из красивейших сооружений мира. На трёх мощных террасах храма, поднимающихся вверх ступенчатой пирамидой, возведены пять храмов — башен. Их галереи покрыты барельефами, сюжеты которых заимствованы из буддийской истории, легенд и мифов.

Буддизм проник и на Яву. Об этом напоминают сохранившиеся до наших дней величественные храмы. Одно из самых выдающихся сооружений Центральной Явы — храмовый комплекс Боробудур, который занимает площадь примерно 12 тысяч квадратных метров, а в самой высокой точке достигает 35 метров. На его пяти квадратных и трёх круглых террасах, расположенных одна над другой, установлены 72 статуи Будды, 429 статуй бодхисаттв, а на боковых стенах вырезаны из камня 13 000 рельефов, сюжеты которых повествуют о многочисленных рождениях и жизнях Будды.

В III веке до н. э. буддизм становится известен в Китае. Его главными распространителями были купцы, приходившие в страну по дорогам Великого Шёлкового Пути из государств Центральной Азии. В I веке н. э. в Китай прибыли первые буддийские проповедники. Это произошло в правление императора Минди (58–76 гг.). Они привезли с собой священные книги, которые доставили в драгоценном ларце на спине белой лошади. В честь этого события был выстроен первый буддийский храм Баймасы — Храм белой лошади. Большую роль в распространении буддизма в Китае сыграл монах, уроженец Парфии Ань Шигао, появившийся в Лояне в 148 году. Вместе со своими учениками он перевёл на китайский язык многие буддийские сочинения.

Во II–III веках н. э. буддийские проповедники появились на землях, где позже возникло вьетнамское государство. Одним из первых прибывших туда монахов был уроженец Средней Азии, оставивший о себе память как переводчик буддийских сочинений на местный язык. Со временем во Вьетнаме были сооружены замечательные буддийские архитектурные ансамбли, украшенные причудливыми скульптурами.

Во второй половине IV века буддизм достиг Кореи. Среди построенных в этой стране буддийских сооружений выделяется храм Соккурам (742–764 гг.) — единственный в мире искусственный пещерный буддийский храм.

Широкую известность учение Будды получило в VI веке в Японии. А при императоре Сёму (724–749 гг.) буддизм стал государственной религией страны. По официальному декрету, в каждой провинции был основан монастырь, а в столичном храме Тодайдзи (VIII век) воздвигнута гигантская статуя Будды.

В первые века нашей эры буддизм распространился на входившие в то время в состав Кушанской империи территории современного Афганистана, Пакистана, Северной Индии, республик Средней Азии, Синьцзяна (КНР) и Передней Азии. По этим землям пролегал важный участок Великого Шёлкового Пути, по которому буддийские проповедники шли из Индии в Центральную Азию и на Дальний Восток. Во второй половине XIX — начале XX века учёными были открыты замечательные буддийские памятники, вызвавшие огромный интерес к истории и искусству этих районов Азии.

Города Средней и Центральной Азии, благодаря караванным дорогам, на протяжении I–IX веков поддерживали постоянную связь с Тибетом. По ним в эту высокогорную страну буддизм проник уже во II веке н. э., а в VIII веке приобрёл статус государственной религии. Тибет стал второй родиной для многих буддистов, покинувших Индию.

Из «Страны снегов» учение Будды пришло в Монголию. Историки установили хронологию трёх периодов существования буддизма на её территории. Первый — охватывал время от существования государства хунну до восшествия на престол Чингисхана (III век до н. э. — 1204 г.); второй начинался с правления Чингисхана и длился до конца существования династии Юань (1204–1378 гг.); наконец, третий — отсчитывался с 1556 года — даты принятия буддизма в Южной Монголии и до настоящего времени. Самым ранним материальным свидетельством существования буддийской общины на территории Монголии является надпись на каменной плите, которая датируется 581–587 годами.

Из Монголии учение Будды в середине XVII века распространилось дальше на север, на территорию России, к тувинцам, бурятам Прибайкалья и Забайкалья, а также к жителям Иркутской области и Агинского национального округа Читинской области. Судьба буддизма в этих районах сложилась по-разному. Так, географические, исторические и хозяйственно-экономические причины во многом определили своеобразие быта и культуры бурят западных — прибайкальских и восточных — забайкальских. На протяжении всей своей истории буряты оставались скотоводами и охотниками. Даже после добровольного присоединения к России в XVII веке, когда им приходилось тесно общаться с русским оседлым населением, они ещё долгое время сохраняли верность традициям кочевой жизни. До середины XIX века почти все западные буряты были шаманистами, а во второй половине века стали принимать православие. Восточные буряты до настоящего времени остаются буддистами, и православие в их среде распространялось с большим трудом.

Калмыки, обосновавшиеся на территории России, познакомились с буддизмом в XVI веке. Их историческая родина — Центральная Азия, а их предки ойраты — охотники и скотоводы. В начале XVII века они создали на просторах Западной Монголии сильное государство — Ойратское (Джунгарское) ханство. Его правители пригласили из Тибета буддийских монахов и способствовали распространению Учения среди народа, строительству храмов и монастырей. Одни из них размещались в кочевых кибитках — «хурла гэр». Снаружи они почти не отличались от жилищ простых скотоводов. Зато внутри из стены были обтянуты жёлтым шёлком, а у северной стены на возвышении находились изображения Будды Шакьямуни. Другие буддийские храмы и монастыри — «хурулы» строились из кирпича. Они были прямоугольными, невысокими, с окрашенными в белый цвет стенами. Их кровли украшали буддийские знамена — «ганджиры» и символы молнии — «очиры», отлитые из меди или светлой бронзы.

В 1759 году китайские войска завоевали государство ойратов, придав почти полному истреблению его население. Спаслись немногие — те, кто ранее откочевали на территории соседних государств. Часть ойратов обосновалась в России, на землях лежащих между Доном, Волгой и предгорьями Северного Кавказа. Они стали называть себя калмыками — «отставшими», «отделившимися».

Покинув родные кочевья, потеряв многих близких, лишившись всего имущества, калмыки сохранили главное — то, что составляло самую сокровенную часть их национальной культуры — свой язык, письменность и веру. На новых местах они сооружали «хурла гэр» в войлочных кибитках. Со временем появились каменные храмы и монастыри. Строительство одного из самых ранних относится к 1616 году. Он располагался на берегу реки Иртыш и назывался Дархан-Цорджин-кит, впоследствии по количеству построек прозванный в народе Семь Палат и давший название городу Семипалатинску. В 1654 году на реке Себинка, притоке Иртыша, основан ещё один монастырь Аблаин-кит. Три величественных здания были построены из белого камня и обнесены крепостной стеной. Кровли зданий покрыли глазурованной черепицей.

ля миллионов иностранцев Индия — прежде всего страна Будды. Его учение остаётся важнейшим вкладом Индии в культуру большинства народов Азии. Их литература, да и всё мировое искусство, были бы значительно беднее без буддийских мотивов, получивших широкое развитие.

Чем большее распространение получало буддийское учение, тем настоятельнее появлялось у его последователей желание иметь изображения его основателя.

Многие сожалели лишь о том, что не сохранился портрет этого великого человека. Он не любил позировать художникам. Лишь однажды Учитель, уступив просьбам царя Бимбисары, согласился, чтобы художники нарисовали его портрет, предназначавшийся в подарок царю. Когда Будда появился перед художниками, они были ослеплены его величественной красотой. Они не могли оторвать восхищённых взглядов от лица Учителя, и как ни старались, ничего у них не получалось. Понимая, что портрет так и не будет написан и не желая огорчать царя, Будда решил помочь художникам. Он сам смешал краски, изобразил себя и показал живописцам. Те сделали восемьдесят четыре тысячи копий. Их хватило Бимбисаре, чтобы разослать во все уголки Магатхи вместе со строгим приказом, гласившим: «Правителям, равно как и всему населению, совершать перед образом жертвоприношения цветами, благовониями и остальными должными предметами, а также поклоняться ему».

Однако на протяжении многих столетий Будду представляли в виде образов-символов. Например, в виде колеса с восемью спицами. Оно напоминало о многом: о бесконечной цепи рождений и смертей, которую Будда решил прервать, о первой его проповеди в Оленьем парке близ города Варанаси, а восемь спиц этого колеса — восемь ступеней срединного пути, ведущего к прекращению страданий.

Многие знаки-символы буддисты заимствовали из древних верований. Так, например, изображение зонтика должно означать защиту от страстей и страданий земной жизни, которое приносит учение Будды. Зонт в Древней Индии был царской привилегией. Когда-то его держали и над головой юного принца Сиддхартхи, уберегая его от зноя.

Изображения пары золотых рыбок, не смыкающих глаз, олицетворяло ясное зрение и способность определять путь к главной цели, несмотря на возникающие препятствия. Ваза, внутри которой, согласно легенде, находился драгоценный камень, исполняющий желания, символизировала истину знаний, полученных от Будды.

На протяжении многих столетий Учение Будды представляли как огромное дерево. Оно постоянно встречается на памятниках буддийской скульптуры и архитектуры. Даже тогда, когда в III веке до н. э. повествования о жизни Будды Шакьямуни и сказания о его прежних рождениях стали украшать буддийские храмы и монастыри, то самого Будды в них по-прежнему не было.

Рассказывая верующим о жизни и деятельности Будды, монахам приходилось наделять его самыми лучшими качествами, присущими вкусам того времени. Так, возникли описания тридцати двух главных признаков тела Будды и восьмидесяти вторичных. Среди первых назывались округлые, подобные панцирю черепахи, руки и ноги Будды; пальцы рук — длинные, связанные перепонками; тело — массивное и прямое; кожа золотистого цвета, нежная и тонкая; вьющиеся в правую сторону волосы собраны на темени в пучок; глаза подобны сапфиру — василькового цвета, с длинными ресницами; зубы в количестве сорока — белые, ровные, прилегающие друг к другу; язык длинный и красивый; голос — божественный, громкий и звучный.

Вторичные признаки уточняют представления о его внешности: ногти на руках и ногах цвета меди, выпуклые и блестящие, пальцы — округлые и широкие; тело — пропорциональное, чистое, без родимых пятен. Походка его ровная и плавная, подобна поступи льва, слона или вожака стада быков. Уточняются детали его лица — округлого и широкого, с красивым лбом, большими чистыми глазами, длинными, тонкими бровями, носом с горбинкой. Тело его источало приятный аромат.

Возникшие в начале первых веков изображения Будды свидетельствуют, что их создатели наделяли их сходством с произведениями греко-римского искусства. Эти изображения были обнаружены при раскопках Гандхары. Гандхарские мастера представляют Будду Шакьямуни в момент пробуждения, сидящим в позе сосредоточенного размышления, проповедующим, неспешно шествующим навстречу народу, лежащим на смертном ложе.

В этих изображениях позы и жесты исполнены глубокого смысла. Положение всей руки, ладони и пальцев могли выражать очень сложные философские понятия. Например, когда кисти рук сложены ладонь в ладонь на коленях, это означает глубокое размышление; правая рука опущена вниз у правого колена — знак призыва Земли в свидетели достигнутого «пробуждения», кисти рук у груди с особым, грациозным расположением пальцев — знак «поворота колеса закона».

Скульптурные образы, созданные мастерами Гандхары, сыграли большую роль в распространении буддийского учения и в формировании его искусства. В каждой стране мира, где исповедывали буддизм, со временем возникали свои излюбленные образы основателя буддизма и его последователей. О многих из них создавались легенды, в которых рассказывалось о чудесных образах, возникавших перед людьми, предупреждая их об опасности и подсказывая, как поступить в трудной ситуации. Они могли плакать кровавыми слезами, волшебным образом перемещаться в пространстве, являться во сне своим создателям или почитателям, предъявляя им конкретные требования. К ним полагалось обращаться с подчёркнутой вежливостью, называя «ваше величество». Их нельзя было переносить или передвигать, а вежливо приглашать прибыть, сопровождая это прибытие пышными церемониями.

Вместе с торговыми караванами из Гандхары священные изображения отправлялись в различные страны. Прибытие скульптуры Будды в какую-либо страну становилось историческим событием. Так, принятие буддизма в Лаосе связано с тем, что сюда была привезена золотая статуя Будды. Скульптура была объявлена покровительницей королевства, а место её постоянного нахождения стало столицей государства.

В VII веке н. э. царь Тибета Сронцзан-гампо «пригласил» в свою страну два священных изображения Будды. Они прибыли в Тибет в сопровождении многочисленной свиты. С этого времени и в «Стране снегов» начинают создавать скульптурные и живописные изображения Будды и многочисленных персонажей, связанных с буддизмом, которые помещали в специально выстроенные для них храмы и монастыри.

Эти скульптуры были различного размера — от монументальных колоссов до миниатюрных изображений размером с ноготь. Для их создания мастера использовали самые разнообразные материалы — дерево, камень, металл, кость, неизвестные за пределами Тибета быстротвердеющие пасты из смол деревьев и лекарственных растений, составы из сока трав и жира животных. Очень разнообразна была и техника изготовления скульптурных образов, но традиционной была «техника замещённого воска». Применяя её, мастера сначала делали изображение из воска, затем покрывали его глиной, оставляя несколько небольших отверстий. Когда глина затвердевала, в эти отверстия заливался жидкий металл — бронза, которая вытесняла воск, занимая его место. После того как металл застывал, глиняную оболочку разбивали, а поверхность металлической скульптуры дорабатывали резцом и полировали. При окончательной отделке скульптуры её покрывали амальгамой — смесью ртути и золота. Затем амальгаму нагревали для того, чтобы ртуть испарилась и на поверхности остался тонкий слой золота.

Отдельные детали скульптуры раскрашивали цветными красками. Нередко скульптуру инкрустировали кораллами, бирюзой, лазуритом. Для неё шили одежды из шёлковых тканей, расшивая её узорами из драгоценных камней.

После создания скульптуры её освящали: внутрь вкладывали молитвы и священные тексты, написанные на тонких полосках бумаги или ткани и другие реликвии. Небольшие по размеру скульптуры приобретались верующими и устанавливались на домашних алтарях. Там помещали живописные изображения Будды и других деятелей буддизма, к тому времени многочисленных, и местные тибетские божества. Для письма живописных образов — танка использовали в качестве основы кожу, шёлк, хлопчатобумажную и льняную ткани, которую натягивали на специальную подвижно закреплённую раму-мольберт. На поверхность полотна наносили грунт, в состав которого входил клей, смешанный с мелом, гипсом или каолином. Когда грунт подсыхал, поверхность полировали, добиваясь, чтобы она стала гладкой и хорошо удерживала краску.

В работе художник мог использовать тексты-описания изображений того или иного божества и графические образцы или прориси, на которых были обозначены словами цвета лица и одежды персонажа. Существовало несколько способов перевода изображения с прориси на загрунтованное полотно. Например, воспроизводимый рисунок накалывали по контуру иглой и накладывали на полотно будущей танки. Проколы присыпали сухой краской, используя для этого порошок охры или древесной сажи, насыпанный в маленькие мешочки из ткани редкого плетения. Порошок попадал в проколы и оседал на полотне, воспроизводя нужное изображение. Другой способ заключался в том, что оборотная сторона образца покрывалась слоем краски, затем он накладывался на основу, и рисунок обводился по контуру.

Приступая к живописному исполнению танки, мастер использовал разнообразную палитру красок. Традиционно в их состав входили пигменты минерального и органического происхождения, например, растёртые в порошок драгоценные камни. В них добавляли связующий состав из разваренных в сахарном сиропе рогов, костей или кож животных, а также лимонный сок или желчь, оберегавших краски от выцветания. В состав красок входили и специальные компоненты: частицы земли или воды, собранные благочестивыми паломниками в святых местах буддизма, кровь из носа самого художника, размельчённые в порошок золото, серебро, соки и смолы лекарственных растений.

Когда письмо танки заканчивалось, её вшивали в специальное обрамление из драгоценной шёлковой парчи. В её верхний и нижний концы вставляли специальные деревянные бруски с металлическими навершиями. За верхний брусок танку подвешивали внутри храма, к его потолку, закрепляли на наружных стенах или специальных конструкциях перед храмами. Нередко их развешивали даже на склонах окрестных гор и холмов. Размеры таких танка достигали сотен квадратных метров. Особо ценные образы полагалось освятить. Для этого совершали церемонию «открытия глаз», когда художник рисовал зрачки открытых глаз главного персонажа иконы, а окружавшие его монахи-ламы произносили слова молитв. Считалось, что именно в это время изображение на тханке получало волшебную силу.

На их обороте ставили буквы начальных слов молитвы, обращённой к Будде — «благословен, рождённый в лотосе», а рядом монахи высокого ранга прикладывали отпечатки своих ладоней, смоченных в красно-коричневой краске. Вместе с паломниками живописные и скульптурные изображения Будды и его последователей покидали пределы Тибета, как раньше границы Индии. Они расходились по всему свету, знакомя людей с искусством, литературой, философией буддизма, у истоков которого стоял принц Сиддхартха Гаутама.

В буддийской живописи очень популярны сюжеты, заимствованные из джатак — рассказов о прошлых рождениях Будды. Он учил, что добрые и злые поступки, совершённые человеком, определяют его последующие рождения. Сам Будда прожил более пятисот жизней. Когда ему случалось совершать дурные поступки, то впоследствии он появлялся на свет птицей, животным, а то и злым духом-претом.

Так, в одной из джатак рассказывается, как Будда когда-то родился вожаком стада обезьян и жил на большом баньяновом дереве. Однажды вкусный и ароматный плод с этого дерева попал в руки царя. Он решил отыскать баньян, на котором растут такие замечательные плоды. Когда царь нашёл дерево, то увидел на его ветвях обезьян, поедавших вкусные плоды. В гневе правитель приказал перестрелять всё стадо. Вожак обезьян вовремя заметил опасность. Крепко уцепившись задними лапами за ветви дерева, а передними дотянувшись до противоположного берега реки, он превратил своё тело в подобие моста. Все обезьяны перебрались по нему на противоположный берег и избежали гибели. Повелитель обезьян заплатил за их спасение жизнью, ни на мгновение не пожалев о своей участи.

Будда учил, что рождение человеком — большая и редкая удача, а также ответственность. Рождённый человеком не должен тратить свою жизнь попусту. Ею надо воспользоваться для совершения как можно большего числа добрых дел.

Изображения под названием «Двенадцать деяний Будды Шакьямуни» посвящены его последней земной жизни. На одной из икон этой серии изображена его мать, прекрасная Майя, жена царя шакьев Шуддходаны. Однажды царица увидела чудесный сон. Ей приснилось, что в её правый бок вошёл спустившийся с неба белый слон. Позже мудрецы объяснили удивлённой женщине, что она будет матерью великого Учителя, который постигнет истину и станет Буддой. Через десять месяцев в священной роще Лумбини Майя произвела на свет младенца.

Это событие изображено в центре иконы. Майя стоит у дерева, касаясь его ветвей. Только что из её правого бока появился на свет ребёнок, которого принимают на руки спустившиеся с небес боги. Оттуда же изливаются струи ароматной воды, омывающие тело новорождённого.

Едва родившийся малыш встал на ножки и сделал семь шагов. Там, где его ноги коснулись земли, расцвели чудесные цветы.

У появившегося на свет ребёнка кожа была золотисто-жёлтого цвета. Основания пальцев его рук и ног соединяли перепонки, длинные мочки ушей касались плеч, между бровей была родинка, а на голове — овальной формы выпуклость — ушниша. В общей сложности мудрецы насчитали 32 главных и 80 второстепенных отличий, которые были у новорождённого принца Сиддхартхи Гаутамы.

Рождение Сиддхартхи стоило его матери жизни. Отец принца, царь Шуддходана, поклялся воспитать сына так, чтобы тот никогда не узнал горя и печали. На иконе изображены покои дворца, где в удовольствиях и развлечениях протекала жизнь юноши. Однажды он отправился на прогулку. Художник изображает, как из царского дворца выезжает кавалькада всадников во главе с Сиддхартхой. На своём пути он повстречал старца, тяжело больного человека и погребальную процессию. Эти встречи изменили всю последующую жизнь принца. Художник представляет, как придворные пытаются развеселить Сиддхартху, но у них ничего не получается. Принц покидает дворец в сопровождении верного слуги. На границе страны шакьев он прощается со слугой и любимым конём.

Следующий эпизод — Сиддхартха обрезает волосы и меняется одеждой с бедным охотником, которого встретил на пути. Он становится мудрецом-отшельником Шакьямуни. Однажды во время размышлений его увидел злой демон Мара и попытался запугать. Однако отшельник не поддаётся злым чарам. Наконец, Шакьямуни открылся Великий Закон, которому подчинено всё в мире. Он стал Буддой — существом, чей разум пробудился и способен воспринять сокровенные знания.

Последние эпизоды, изображённые художником на этой иконе, представляют, как Будда, подкрепив силы едой, предложенной ему девушкой Суджатой, отправляется в Олений парк, где объясняет своё учение пяти мудрецам-аскетам.

Однажды Будда Шакьямуни в своих странствиях по Индии пришёл в город Саватху, столицу могучего царства Кошалы. Там его встретили приверженцы других учений. Их называли тиртхики — «инакомыслящие». Они подстрекали народ против Будды, заявляя, что если он тот, за кого себя выдаёт, то должен обладать волшебными способностями: увеличивать своё тело или уменьшать его до бесконечности, летать по воздуху, становиться невидимым, превращаться в огонь или воду и т. д. Будда, обладая такими способностями, избегал их проявлять. Однако собравшиеся в Саватхе вызвали его на состязание и вынудили в течение пятнадцати дней творить чудеса.

По воле Будды из воткнутой в землю зубочистки у всех на глазах выросло дерево с чудесными плодами. Потом он сотворил две горы, на одной из которых рощи фруктовых деревьев манили к себе людей, а на другой зеленели луга и пастбища, где паслись животные. Из воды, которой Будда прополоскал рот, появилось огромное озеро с благоухающими цветами.

Наконец, на восьмой день своего пребывания в Саватхе он коснулся рукой трона, на котором сидел, и внезапно из его подножия появились пять страшных чудовищ-ракшасов под предводительством ужасного Ваджрапани. Они с ужасающим рёвом напали на лжеучителей, которые без оглядки бежали кто куда. Вслед им летели огненные молнии, посылаемые Ваджрапани. Никто и никогда больше не видел лжеучителей, а их последователи не медля перешли на сторону Будды и приняли его Учение.

Согласно преданию, Будда Шакьямуни обладал способностью исцелять страдающих. Изображение Будды-Целителя — Бхайшаджьягуру, или Манлы, было широко известно во всех странах буддийской культуры. На иконах он предстаёт в монашеском одеянии, сидящим на лотосовом престоле, в позе, исполненной величественного покоя. Его тело изображалось белым, золотым или тёмно-голубым. В правой, опущенной вниз руке он держит плод лекарственного растения миробалана — пальчатого лимона, который стал его неизменным атрибутом, а в другой — чашу для сбора подаяний или сосуд с рашияной — напитком бессмертия. Вокруг головы и тела Манлы изображается радужное сияние — символ его мудрости. Иногда Манлу окружают другие его воплощения, которых может быть семь, восемь или девять.

Вера в целительные свойства изображений Будды Бхайшаджьягуру была очень велика. Многие люди считали, что можно полностью излечиться, потерев на изображении ту часть тела, которая болит у них. В Лхасе, столице Тибета, на горе Чакбори, находился монастырь, посвящённый Будде Манле, где хранились трактаты по медицине, образцы лекарств и сырья для их приготовления. Там жили, работали и преподавали медицину выдающиеся учёные-врачи средневекового Тибета. Туда приходили за знаниями монахи-лекари со всех концов мира буддийской культуры.

В Древней Индии людей, удалившихся от мира, поселившихся в дремучих лесах, горных пещерах или одиноких хижинах и занимавшихся размышлениями, созерцанием и йогической практикой, называли архатами. Со временем они приобретали мистические знания и необыкновенные способности. К ним приходили те, кто хотел найти ответы на свои вопросы. Архатами были первые ученики и последователи Будды Шакьямуни.

Особым уважением пользовались шестнадцать архатов, часто изображавшихся рядом с Буддой, который предстаёт сидящим на лотосовом троне. По сторонам от него два его ближайших и любимых ученика — Шарипутра и Маудгальяяна с монашескими посохами и чашами для подаяния в руках. Других архатов можно узнать по характерным для них атрибутам. Например, Абхеда держит перед грудью модель ступы-чортена, а Упасака — курильницу. Канака Бхарадваджа изображён сидящим в позе созерцания, а возле его ног — мальчик-послушник. Архат Пантхака предстаёт с книгой в руках, Рахула — с короной, Пиндола — с чашей и книгой, а Нагасена сидит, опираясь на свой монашеский жезл. Канакаватха держит верёвку, а толстый и добродушный Хвашанг окружён детьми. Калика изображён с серьгами-подвесками в руках, а Аджита — с драгоценным камнем. Рядом с Бхадрой стоит послушник, держа над головой учителя веер из павлиньих перьев, а Ваджрапутре его ученик подносит драгоценность — рог носорога.

Легенда повествует, что впервые «Бхавачакра» — «Колесо мироздания» — было изображено ещё при жизни Будды Шакьямуни. Его возникновение традиция связывает с именем одного из ближайших учеников Будды — Маудгальяяны.

Однажды Маудгальяяна обратился к Учителю с вопросом, в каком из шести миров получили новое рождение его умершие родители. Будда предложил ему самому это узнать, отправившись на Гору коршунов, которая находилась возле города Раджагрихи, и погрузившись там в глубокое созерцание. Маудгальяяна так и сделал. Благодаря чудесной силе он побывал во всех областях мира, где живут люди. Затем он достиг небес и увидел их обитателей — богов и небожителей, среди которых обнаружил и своего отца. Маудгальяяна побывал у злобных духов-претов, а также в царстве животных. После многочисленных приключений он проник и во владения бога смерти, где, наконец, увидел свою мать.

После окончания путешествия Маудгальяяна явился к Будде и поведал об увиденном. Будда, желая сохранить этот рассказ в назидание верующим, приказал изобразить всё, о чём рассказал Маудгальяяна. Это изображение, названное «Бхавачакра», установили так, чтобы всякий приходящий мог его подробно рассмотреть, а для пояснений возле него постоянно находился один из учеников Будды.

Сиддхами в Древней Индии называли людей, которые, отказавшись от мирской жизни, посвятили себя медитации и йогическим занятиям. Благодаря этому они приобретали сверхъестественные способности. По собственной воле эти люди могли летать по воздуху, становиться невидимыми, увеличивать или уменьшать своё тело в размерах и весе и т. д.

Восемьдесят четыре сиддха особенно прославились своими сверхъестественными способностями. Их величали махасиддхи — «великие сиддхи». Существуют их жизнеописания и изображения.

На иконе художник изобразил семнадцать махасиддхов и среди них Кирвалу. Он представлен в верхнем левом углу. Кирвала летит по воздуху, держа в руках меч и щит. Когда-то он был одним из самых могущественных царей Древней Индии. Однажды, завоевав соседнее царство, Кирвала был потрясён горем и несчастьями побеждённых. Он охладел к военным победам, освободил завоёванную страну и вернулся домой. Но и там Кирвала не находил покоя, пока не повстречал одного йогина, который посвятил его в учение сиддхов. После этого царь в течение двенадцати лет медитировал, а потом, освободившись от мирских мыслей и забот, стал великим сиддхой под именем Учитель Кирвала. В течение семисот лет он стремился принести пользу всем живым существам.

Со временем, по мере развития буддизма, появляется представление о бесконечном числе миров с бесчисленными буддами прошлого, настоящего и будущего. Возникает представление об Ади-будде как символе духовного единства безначально существующего бытия. Ади-будда — первоначальный и неизобразимый будда, т. к. обладает высшей и совершеннейшей природой — «самбхогакайей». Свою сущность он проявляет в образах пяти дхьяни-будд. Один из них — Амитабха, имя которого означает «Неизмеримый свет». Он изображается сидящим на лотосовом троне, с лицом и телом красного цвета. Амитабха очень почитаем буддистами как создатель Сукхавати — магической «Счастливой страны».

Когда-то очень давно Амитабха дал клятву, достигнув состояния будды, создать страну-кшетру, в которой будут жить праведники. Сукхавати расположена неизмеримо далеко от нашего мира, и обитают в ней лишь «рождённые в лотосе» — бодхисаттвы высшего уровня. Они живут там бесконечно долго в чудесных дворцах из золота, серебра и драгоценных камней, наслаждаясь покоем и беспредельным счастьем. В Сукхавати земля плодородна, а вода животворна. Там не бывает голода и стихийных бедствий. Её жители не знают невзгод и болезней, им не грозят враги. Многие буддисты мечтают после кончины возродиться в волшебной стране Амитабхи.

Когда-то в далёком прошлом дхьяни-будду Амитабху уважительно называли «Владыка неизмеримой жизни» — Амитаюс. Однако постепенно возникло представление об Амитаюсе как особом божестве. Окончательно его культ сложился лишь в XIV веке в Тибете, а потом стал известен и у других народов Центральной Азии и Дальнего Востока. К нему обращались с молитвами даровать долгую жизнь, здоровье и богатство.

Амитаюс изображается облачённым в царские одежды и драгоценности. Его лик и тело — красного цвета, так же, как у дхьяни-будды Амитабхи. В сложенных на лоне руках он держит чашу или вазу с напитком, дарующим бесконечную жизнь всем существам на земле.

На иконах Амитаюс изображается сидящим на лотосовом троне. Его голову и тело окружают сияющие ореолы, обрамлённые цветами и листьями. На фоне иконы иногда видны маленькие фигурки Амитаюсов, число которых достигает 108. Цветом своих тел, позами, атрибутами и сиянием они повторяют центральный образ Амитаюса. Такие иконы предназначались для медитации или были посвятительными.

Помимо Сукхавати, расположенной на западе буддийской вселенной, существуют и другие миры, созданные духовной силой дхьяни-будд. Так, в волшебной стране Тушита ждёт своего срока Майтрея, который будет новым буддой. Эта страна находится над вершиной горы Сумеру — центра мира. Название Тушита означает «Удовлетворённый», «Радостный».

Живущие в Тушита люди, животные, асуры, преты, обитатели нараки-преисподней — все подчиняются закону кармы, определяющему бесконечность цепи рождений и смертей. Накопившие заслуги при жизни могут родиться богами в небе Тушита, а боги, растратившие свои благие достижения, наоборот, могут в новом рождении оказаться беспризорными псами или нищими изгоями.

Поэтому верующие не стремятся оказаться среди блаженных райских кущ Тушита. Наоборот, лишь рождённый человеком на земле может рассчитывать за свою жизнь приобрести просветление и, разорвав цепи сансары, преодолев закон дхармы, достичь нирваны — состояния, при котором прекращаются перерождения и достигаются наивысшие и безграничные свобода, покой и блаженство.

Кроме Сукхавати и Тушита существуют и другие страны, созданные духовной силой будд. Например, на севере расположена Шамбала. Если две первые страны отделены от нашего мира космическим пространством, то по вопросу о реальности Шамбалы до сих пор идут споры среди учёных. В буддийских источниках сообщается, что она расположена в истоках рек Тарима или Амударьи и окружена восемью снежными горами, крутые склоны которых почти никому не удавалось преодолеть.

Шамбала — мифическая страна, подобно Атлантиде, вызывает большой интерес. Однако, в отличие от страны атлантов, сведения о ней содержатся в письменных источниках Тибета. Они столь реалистичны, что учёные пытаются определить, какая именно страна явилась прообразом Шамбалы, или определить местонахождение этого государства.

В тибетской средневековой исторической литературе существуют многочисленные сочинения, посвящённые истории Шамбалы, где перечисляются её правители, время их царствования, главные события их деятельности. Первым по счёту правителем Шамбалы был Манджушрикирти, последним — Рудрачакрин (Ригдан), прославившийся победой над иноземцами, вторгшимися в пределы его страны. На иконах Ригдан представлен в воинском облачении с оружием в руках.

Имя бодхисаттвы Авалокитешвары означает «Владыка, смотрящий с высоты». Его считают эманацией — проявлением — дхьяни-будды Амитабхи. Авалокитешвара изображается прекрасным юношей в царских одеждах. С его левого плеча к правому бедру спускается шкура газели. Другими его атрибутами являются лик Амитабхи, венчающий голову, сосуд с напитком вечной жизни — рашияной, лук, стрела, цветок лотоса и чётки.

Его чтут как творца нашего мира, воплотившегося в живого человека, в Далай-ламу. Могущество создателя сочетается в нём с бесконечным милосердием и покровительством всему живому. Авалокитешвара пользуется уважением и любовью верующих, которые из поколения в поколение передают легенду о том, как однажды он, оглянувшись вокруг, увидел на земле бесчисленное множество людей, страдающих, обречённых на муки, тщетно ищущих избавления от своих бед. Потрясённый увиденным, Авалокитешвара зарыдал. От пережитого волнения его голова раскололась на много частей. Дхьяни-будда Амитабха, чьим воплощением-эманацией является Авалокитешвара, дал ему девять новых голов, а к ним присоединил лик грозного божества Махакалы — как символ неустрашимости на выбранном Авалокитешварой пути: помогать всем живым существам избежать страданий. Так у Авалокитешвары стало десять голов, над которыми Амитабха волшебной силой водрузил и свой лик, ставший одиннадцатым.

Среди глубоко чтимых буддистами божеств есть такие, которые имеют женское обличье. Например, бодхисаттва Тара, согласно легенде, родилась из слезы бодхисаттвы Авалокитешвары. Из сострадания к человечеству она ведёт людей через бесконечный ряд перерождений и потому называется «Тара милосердная». Вместе с Авалокитешварой Тара защищает человеческий род от опасностей. Её обитель находится на сверкающей вершине горы Поталы.

Один из поэтов средневековья сравнивает Тару с красным солнцем, синим сапфиром, белой пеной океана и сверкающим золотом. Художники изображают её юной и прекрасной, облачённой в царские одежды. Тара сидит на лотосовом троне, держит в руках длинный стебель, на котором среди пышной листвы видны бутон, цветок и семенная коробочка. Они символизируют три времени — прошлое, настоящее и будущее. Тело и голова Тары окружены сияющими радугами.

Её образ воспринимается как символ сострадания и помощи для всех живых существ. В народном представлении она является матерью всех будд и бодхисаттв. По легенде, у неё на теле семь глаз: три — на лице, по одному — на ладонях и ступнях ног. Они помогают ей видеть всё происходящее вокруг и оказывать поддержку всем, кто в ней нуждается. Поэтому её уважительно называют «Семиглазой».

Тара предстаёт и в другом своём обличье, носящем имя Зелёная Тара. Она сидит на лотосовом троне, держа в руках стебли цветущих лотосов. Цвет её тела — изумрудно-зелёный. Она одета в драгоценные шелка и украшена редкими по красоте драгоценностями.

У верующих были очень популярны иконы с изображением Зелёной Тары, где она представала как спасительница от разнообразных бед. Легенда рассказывала, что Тара помогает всем, кто доверяет ей свою судьбу. Она спасает от разъярённого слона, льва или змеи, избавляет от бури в морском путешествии и от смерти от рук неожиданно напавших разбойников. Тара приходит на помощь, когда на человека обрушивается смертельная болезнь и нет надежды на врачей, когда в огне пожара вот-вот исчезнут дом, имущество и близкие люди.

Такие образы, где в центре изображена Зелёная Тара, спасающая человека от разнообразных бед, стали называть «Тара — спасительница от восьми несчастий».

Тибетские иконы, танки, сыграли значительную роль в распространении буддизма. На них были запечатлены персонажи буддийского пантеона, которые были главными объектами поклонения и почитания. Процесс написания иконы регламентировался строгими правилами. Например, во время работы художнику запрещалось общаться с кем-либо, за исключением ламы-наставника. В зависимости от характера изображаемого божества мастер должен был работать, обратившись лицом в сторону севера, юга или востока. Со временем на танках стали изображаться и реальные исторические деятели Тибета.

Иконы помещали в храмах и на домашних алтарях, вкладывали внутрь мемориальных памятников и скульптур. Танки с изображением соответствующего божества заказывали к дню рождения, свадьбы, появления в семье ребёнка. Ими награждали за заслуги правительственных чиновников и военачальников. Милостивые божества на иконах должны были помочь во время болезни или в опасном путешествии. Существовали специальные маленькие танки, которые носили внутри ладанок-гуу. Эти ладанки прикреплялись на ленту или зашивались в складки одежды. Постоянно имея при себе икону, тибетцы надеялись не только избежать возможных неприятностей, но и исправить негативные свойства своего характера.