За годы правления королевы Виктории на ее жизнь было совершено шесть покушений. 29 мая 1842 года в прессе появилось сообщение, где цитировалось личное высказывание ее величества: «В последний момент я заметила в толпе грязное небритое лицо оборванца, который направил на меня дуло пистолета. Щелкнул курок, раздался выстрел, но он промахнулся». Нападавшему удалось ускользнуть, смешавшись с толпой. Однако королева предчувствовала, что последует новое покушение.

На следующий день королевская чета тайно скрылась, не сообщив об отъезде даже членам семьи. Однако королева оставила при себе свою фрейлину, леди Портман. «Я могу подвергать опасности жизнь моих джентльменов, но поступать подобным образом по отношению к моим дамам я не вправе», — заявила королева Виктория.

Преступник повторил попытку. Он был приговорен к смерти, но первого июля суд оправдал его — пистолет оказался не заряженным. Через два дня королева снова подверглась нападению. На сей раз стрелял слабоумный карлик, четырех футов ростом. Его пистолет был заряжен бумагой и табаком, пороха почти не было.

В феврале 1872 года было совершено последнее, шестое по счету, покушение. Стрелял безумный юнец, одержимый идеей борьбы за права фенианских заключенных.

Джон Браун, шотландец, схватил юношу, за что получил золотую медаль, двадцать пять фунтов и личную благодарность ее величества.

Счастливая и довольная, Донелла вошла в дом. Она только что вернулась с приятной прогулки по парку, а что может быть прекраснее, чем нежные нарциссы и прячущиеся во мху примулы и фиалки!

Не успела девушка войти в дверь, как появился дворецкий и произнес:

— Мисс Донелла, с вами хочет поговорить сэр Маркус.

Донелла инстинктивно сжалась. Она лихорадочно думала, какой поступок мог навлечь на нее неудовольствие отчима.

Но что-то она все-таки сделала не так, иначе сэр Маркус не послал бы за падчерицей.

Донелла знала, что отчим ждет ее в своем кабинете. Эта комната всегда ассоциировалась в ее мыслях с чем-то плохим. Когда сэр Маркус хотел отчитать кого-нибудь из слуг или саму Донеллу, он всегда делал это в кабинете.

С другой стороны, девушка любила отчима, поскольку он смог сделать ее мать счастливой.

Когда капитан Энгус Колвин погиб вместе со своим кораблем во время необычайно жестокого шторма в Бискайском заливе, сердце его жены было навеки разбито.

Она так горевала, что чуть не последовала за ним в лучший мир. Не говоря уж о том, что она боготворила своего мужа и была вне себя от горя, потеряв его, она к тому же осталась почти без средств.

Жалованье у морского офицера было невелико, а его вдове и детям полагалась мизерная пенсия.

— Не могу представить, что нам теперь делать, Донелла, — горько сетовала мать.

— Как-нибудь проживем, — отвечала Донелла. — Я знаю, что папе не понравилось бы, что вы плачете и от этого болеете.

Ради своей дочери миссис Колвин сделала героическую попытку взять себя в руки. Она любила девочку и знала, что та вырастет очень привлекательной.

Ей часто приходило в голову, что из-за жизни в арендованных портовых домишках Донелла многое потеряла. Обычно там бывало несколько больших домов и жившие в них люди не слишком интересовались капитаном и его женой.

Сама миссис Колвин родилась в Нортумберленде. Она была дочерью известного и уважаемого сквайра, выросла в большой семье, еще девушкой бывала на бесчисленных балах.

До того, как она приехала в Лондон, чтобы быть представленной королеве, она встречала множество людей из разных слоев общества.

Она была очень красива, и ее отец надеялся, что дочь выйдет удачно замуж, причем желательно за одного из богатых и знатных соседей.

К сожалению, как-то раз на балу Мэри Эктон — как ее тогда звали — встретила капитана Энгуса Колвина. Капитан увидел ее и был побежден ее красотой — он впервые в жизни влюбился без памяти.

Невзирая на все протесты отца, Мэри вышла замуж за Колвина. Очень скоро он снова ушел в плавание, а она отправилась на юг, чтобы видеться с мужем в каждом порту, куда зайдет его корабль.

Миссис Колвин и Донелла жили в Портсмуте, когда пришла весть, что капитана Колвина больше нет в живых.

Тогда они обитали в крошечном меблированном домишке, ожидая, что вскоре придется ехать дальше по побережью.

После смерти мужа миссис Колвин не могла видеть ничего, что имело бы отношение к морю. Как могла она смотреть на входящие в гавань корабли, если на них не было ее мужа?

Потому-то, не имея особых на то причин, она переехала в Ворчестершир, где, как ей сказали, жизнь была дешева.

Вдова с дочерью сняли небольшой, но очень хорошенький черно-белый коттедж в елизаветинском стиле, стоявший неподалеку от симпатичной деревеньки, с обитателями которой они сразу подружились.

Совершенно неожиданно миссис Колвин подружилась и с хозяином целой псарни гончих, знатным графом Ковентри.

Поскольку вдова была очень красива, граф стал одалживать ей своих лошадей, и она ездила и охотилась с его гончими. Если среди приглашенных к обеду не хватало женщин, граф с женой обязательно просили прийти миссис Колвин. Она же всегда радовалась этому, так как все на этих обедах разительно отличалось от ее собственного убогого существования.

На таком вот приеме, который давался по случаю цветочной выставки, вдова и познакомилась с сэром Маркусом Грейсоном.

Подобно Энгусу Колвину, он влюбился в нее с первого взгляда, хотя, будучи человеком далеко не молодым — ему исполнилось пятьдесят пять лет, — он был уверен, что никогда больше не женится. Он овдовел десять лет назад и не смог устоять перед чарами Мэри Колвин. Она еще не успела подумать о нем, как о поклоннике, а он уже просил ее руки.

Однако Мэри все еще горевала по мужу и чувствовала, что никогда больше не полюбит, а потому ее первым побуждением было отвергнуть сэра Маркуса. Затем, поскольку он не оставлял ее, она подумала о своей дочери. Хоть ей и удалось подружиться с семьей графа Ковентри, среди них не было детей — ровесников Донеллы.

Хозяева никогда не просили Мэри Колвин привести с собой на прием девочку, а если вдова начинала говорить о дочери с графиней, та не проявляла ни малейшего интереса.

Сэр Маркус был богатым и знатным человеком, пятым баронетом в роду, и к тому же рассказал Мэри о прекрасном доме, который у него был на севере Хертфордшира.

Баронет очень гордился своими поместьями. Кроме того, он проводил довольно много времени в Лондоне, где его принимали самые знатные особы.

И, наконец, дважды, а то и трижды в год королева приглашала его в Виндзорский замок.

Мэри Колвин посмотрела на Донеллу и поняла, что, помимо всего прочего, девочка получила далеко не такое хорошее образование, как следовало бы. У них не было средств на преподавателей подобных тем, с которыми Донелла с удовольствием занималась, когда была помладше.

Тогда ее учили не хуже, чем братьев, которые окончили Итон и Оксфорд.

И вот из-за любви к дочери миссис Колвин уступила мольбам сэра Маркуса. Довольный тем, что ему удалось исполнить свое желание, он женился на ней немедленно.

Свадьба была скромной. Не желая, чтобы его друзья сплетничали и критиковали кого-либо, на церемонию не был приглашен никто, даже Донелла.

— Я хочу, чтобы ты принадлежала мне целиком, — сказал сэр Маркус своей невесте. — И раз уж я действительно счастливейший из смертных, я не хочу делиться этим счастьем ни с кем.

Они отправились в свадебное путешествие, оставив Донеллу в самом хорошем и дорогом лондонском пансионе для юных леди. Там она пробыла год, а затем была отправлена в некую «Высшую школу» во Флоренции.

Как она подозревала, причиной тому было нежелание отчима видеть ее дома по выходным.

Девушка любила путешествовать, и потому идея ей очень понравилась, однако она совсем не хотела покидать мать.

— Я люблю вас, маменька! — со слезами на глазах говорила она. — Когда был жив папенька, вы всегда были рядом со мной, а теперь мне будет так вас не хватать!

— Знаю, дорогая, — ответила Мэри Грейсон, — но ведь тебе известно, как твой отчим ревнует меня ко всем окружающим.

— Но вы ведь все равно остаетесь моей матушкой! — возразила Донелла. — Я же была у вас раньше него!

Мэри Грейсон негромко рассмеялась, однако в ее взгляде читалась нежность.

— Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь, драгоценная моя, — ответила она, — но я должна поступать так, как велит твой отчим. Твое образование стоило ему немалых денег, так что ты должна выказать свою благодарность.

— Я благодарна, — заметила Донелла, — но в Лондоне я хоть бывала дома по выходным. А теперь мой приемный папаша хочет, чтобы я полтора года сидела во Флоренции и совсем тебя не видела.

Ее голос дрогнул, и леди Грейсон крепко обняла дочь.

— Когда ты вырастешь, все изменится, — пообещала она. — У тебя будут собственные друзья — такие, каких я всегда для тебя желала, — а твой отчим пообещал дать в твою честь по балу в Лондоне и в провинции.

— Но… это ведь совсем не то, что быть рядом с вами, — всхлипнула Донелла.

Леди Грейсон не открыла ей всех своих мыслей. Она была уверена, что к тому времени, как Донелла вернется в Англию, сэр Маркус уже не будет так ревниво относиться к собственной жене.

Полтора года во Флоренции ползли медленно.

И все же Донелла была достаточно сообразительна, чтобы понять, что второй такой возможности ей уже не представится. Сэр Маркус очень щедро оплачивал ее дополнительные занятия, и потому она смогла изучить множество языков, которые внесла в свое расписание помимо танцев и верховой езды.

Кроме того, Донелле нравилось общаться с девушками разных национальностей. От них она узнавала о других странах не меньше, чем могла бы вычитать из книг.

Когда же наконец на Пасху Донелла вернулась в Англию, ей как раз исполнилось восемнадцать.

Сама того не осознавая, она получила гораздо лучшее образование, чем большинство английских девушек. От отца она унаследовала ум и любовь к приключениям. За время, проведенное за границей, она выросла и стала еще красивее, чем была до отъезда.

Теперь с ее точеного маленького личика смотрели огромные зеленые с золотом глаза, а светлые кудрявые волосы ярко блестели. Все это весьма ценилось во Флоренции, однако совсем не походило на английский тип красоты.

— Дорогая моя, да ты стала настоящей красавицей! — воскликнула леди Грейсон. — О, как бы я хотела, чтобы тебя видел твой отец!

— Он решил бы, что я очень похожа на вас, маменька, — ответила Донелла.

— Нет, у тебя волосы красивее моих, да и глаза зеленее, — возразила леди Грейсон, — и все же с тех пор, как твой отец увидел меня, он не посмотрел больше ни на одну женщину.

Она произнесла это со слезами в голосе, потому что даже после стольких лет не могла говорить о своем первом муже, не борясь с желанием расплакаться. Иногда она целыми ночами лежала без сна, думая о нем и мечтая, чтобы время летело как можно быстрее, чтобы она смогла снова соединиться с капитаном Колвином.

Впрочем, одергивала себя леди Грейсон, она неблагодарна. Сэр Маркус души не чаял в жене и очень гордился ею. Ее шкатулка ломилась от драгоценностей, которыми он осыпал леди Грейсон. Если сэру Маркусу приходилось ехать в Лондон без жены, то он обязательно привозил ей оттуда новую бриллиантовую брошь, кольцо или ожерелье.

— Ты слишком балуешь меня! — упрекала леди мужа. — Как я смогу отблагодарить тебя?

— Все, что мне нужно, — это твоя любовь, — сердито отзывался сэр Маркус. — Но только вся целиком. Я ревную к каждой твоей мысли, к каждому вздоху!

Леди знала о подозрениях сэра Маркуса насчет того, что она все еще горюет по своему первому мужу, и старалась никогда не упоминать о нем.

Даже с Донеллой она не говорила об Энгусе Колвине в присутствии сэра Маркуса.

И все же и она, и дочь прекрасно понимали, что он и тут находил повод для ревности. Он сожалел о каждом миге, который его жена проводила со своей дочерью.

Сэр Маркус все еще был щедр с Донеллой, однако Мэри Грейсон знала, что про себя он прикидывает, как скоро ему удастся выдать дочь замуж, чтобы освободиться от нее.

И вот теперь, поднимаясь в кабинет, Донелла пыталась понять, что она сделала такого, что рассердило ее отчима.

Накануне вечером они ужинали всей семьей. Не желая мешать разговору сэра Маркуса с женой, Донелла села за пианино. Играла она замечательно.

В школе девочки несколько раз в год устраивали конкурс песен, популярных у них дома. Француженки всегда выигрывали соревнование, потому что привезенные ими из Парижа песенки были очень веселыми и беззаботными. Песни немецких девочек звучали слишком серьезно, и только итальянки иногда догоняли француженок. Донелла же оставалась далеко позади всех.

Наконец она написала матери и попросила прислать слова и ноты нескольких песен, популярных в то время в Англии.

Леди Грейсон отнеслась к просьбе дочери очень серьезно. Она разыскала песни, которые пелись в лондонских мюзик-холлах — новомодных заведениях, бывших ресторанах, где люди могли поесть и выпить. Во время еды их развлекали всевозможными эстрадными номерами, в которых выступали акробаты, комедианты и музыканты, профессионалы и любители.

Когда певец приобретал популярность, его песню начинали насвистывать и петь на улицах, а в мюзик-холлах публика приветствовала эти песни аплодисментами и подпевала.

Как раз такой и была песня «Чарли из Шампани» — ее насвистывал каждый мальчишка-посыльный.

Другая песня называлась «Франт Гилберт». Песни, подобные этим, леди Грейсон и послала дочери во Флоренцию. Их ритмичная музыка уже завоевала Лондон и вскоре была подхвачена самыми аристократичными ученицами «Высшей школы».

Впервые англичанки выиграли состязание.

«Может быть, отчим решил, что вчера я играла слишком фривольные вещицы, — подумала Донелла, приближаясь к двери кабинета. — Сегодня вечером я буду играть только классику».

Она вошла в кабинет и обнаружила сэра Маркуса не за столом, как ожидала, а у окна.

Отчим Донеллы был высок и красив, однако красота эта была совсем другого рода, нежели красота отца девушки. И все же внешность у него была выдающаяся.

— Мне сказали, что вы хотите видеть меня, папенька, — довольно робко произнесла Донелла.

Сэр Маркус обернулся, и девушка к своему облегчению увидела, что он улыбается.

— Ты хорошо прокатилась, Донелла? — спросил он.

— О да, великолепно! — ответила девушка. — Ваши лошади просто замечательны. Какое удовольствие на них ездить!

Сэр Маркус подошел к камину и встал к нему спиной.

Хоть апрельское солнце и светило вовсю, погода все еще стояла прохладная, и в большом доме с огромными комнатами и высокими потолками немудрено было продрогнуть. Поэтому по утрам слуги первым делом разжигали огонь во всех каминах.

— Сядь, Донелла, — сказал сэр Маркус. — Я хочу поговорить с тобой.

— О чем, папенька? — спросила Донелла. — Надеюсь, я ничего не натворила?

— Нет-нет, ты просто очень везучая девушка, — ответил сэр Маркус.

Донелла вопросительно посмотрела на него.

— Потому что у меня есть возможность кататься на ваших великолепных лошадях?

— Нет, из-за кое-чего поважнее, — ответил отчим.

Донелла ждала объяснений, гадая, что бы это могло быть.

После короткой паузы, во время которой сэр Маркус, казалось, подбирал подходящие слова, он произнес:

— Лорд Уолтингем навестил меня этим утром по дороге в Лондон, и мы с ним долго говорили.

Донелла попыталась догадаться, как это связано с ней.

Лорд Уолтингем был близким другом ее отчима и к тому же весьма уважаемым человеком. Он занимал высокую должность в суде и представлял королеву в должности лейтенанта ополчения Хертфордшира. К тому же он был очень богат и происходил из знатной семьи, а Донелла знала, что это производило большое впечатление на сэра Маркуса.

Ее отчим невероятно гордился своими предками, однако предка лорда Уолтингема сделала пэром еще Елизавета I. На протяжении столетий члены его семьи верно служили нации и были вознаграждены за свои труды.

— Ты будешь удивлена, узнав, что лорд Уолтингем хотел поговорить о тебе, — произнес сэр Маркус.

— О… обо мне? — в удивлении воскликнула Донелла.

Лорд Уолтингем приезжал на обед за день до того, и теперь она постаралась вспомнить, что же такого он говорил, что касалось бы ее отчима.

Затем она вспомнила, что недавно ощенилась всегда сопровождавшая его сука лабрадора.

Донелла улыбнулась и произнесла:

— Я знаю, зачем он приезжал! Он собирается предложить мне одного из своих щенков, но мне кажется, папенька, что вы вряд ли позволите мне держать его.

— Нет, — ответил сэр Маркус, — он приезжал совсем не за этим. И к тому же в этом доме не будет никаких собак, кроме моих собственных!

— Тогда… что же ему было нужно? — с любопытством спросила Донелла.

— Возможно, тебя это удивит, как удивило меня, — ответил сэр Маркус, — но, как я уже сказал, ты весьма удачливая девушка, потому что лорд Уолтингем хочет, чтобы ты стала его женой!

В первое мгновение Донелла решила, что ослышалась. Она потрясенно уставилась на сэра Маркуса, и пролепетала первое, что пришло ей в голову:

— Н-но… он же старый… совсем старый!

Сэр Маркус посуровел.

— Его сиятельство — мой ровесник, а я не считаю себя стариком.

— Нет… конечно же нет… папенька… — быстро произнесла Донелла, — но вы ведь женаты на моей матери, и этот лорд Уолтингем мне… мне в отцы годится!

— Я не считаю возраст серьезной помехой, — произнес сэр Маркус. — Лорд Уолтингем — один из наиболее уважаемых людей графства, он сказочно богат и всеми уважаем.

Он сделал паузу перед тем, как добавить:

— Ты должна на коленях благодарить Господа, Донелла, за то, что он дал тебе возможность стать женой такого человека.

— Но… я же не могу… выйти за него! — возразила Донелла. — Я… я же почти не знаю его… и… не люблю…

Она едва не добавила «и не смогу полюбить такого старика», но вовремя вспомнила, что ее отчим был очень чувствителен к упоминаниям о собственном возрасте.

Поэтому в последний момент Донелла осеклась.

— Следует ли понимать тебя так, что ты отказываешь ему? — спросил сэр Маркус.

— Как я… уже сказала, — ответила Донелла, — я… не люблю лорда Уолтингема… и не смогу выйти замуж за человека без… без любви.

— Без любви? — переспросил сэр Маркус. — Да что может знать о любви молоденькая девчонка? Любовь к такому человеку, как его сиятельство, придет после свадьбы, обязательно придет!

— А если… если не придет… что мне тогда делать? — спросила Донелла.

Ответом ей было молчание.

По лицу отчима девушка поняла, что он начинает сердиться.

— Я не намерен спорить с тобой об этом, Донелла. Видишь ли, я уже сказал лорду Уолтингему, что мы с твоей матерью будем рады видеть его твоим мужем.

Он посмотрел на Донеллу, проверяя, слушает ли она его, и продолжал:

— Завтра вечером он приедет, чтобы сделать тебе формальное предложение, которое ты примешь!

— А если я… откажу ему? — нерешительно спросила Донелла.

— О таких глупостях не может быть и речи, — ответил сэр Маркус.

— Но я же уже говорила, что… — начала девушка.

— Послушай, дурочка, — перебил ее отчим, — ты же жила за границей и должна знать, что там браки между аристократами всегда заключаются по расчету. То же самое касается и Англии. Как твои опекуны мы с твоей матерью можем выдать тебя за кого угодно, и ты обязана повиноваться!

Донелла вскочила на ноги.

— Как вы можете принуждать меня к тому, что сделает меня несчастной? — спросила она. — Мама вышла замуж за отца, потому что любила его, и я не верю, что она может принудить меня выйти за человека, к которому у меня нет ни малейшего влечения, и который, я уверена, совсем не нравится мне как… муж.

— Ты закатываешь истерику и болтаешь глупости! — вскричал сэр Маркус. — Имей в виду: если ты не будешь подчиняться моим приказам, можешь уйти из моего дома и существовать как знаешь!

Посуровевшим голосом он продолжал:

— Как ты думаешь, откуда берутся деньги на одежду, которую ты носишь, еду, которую тебе подают и на дорогостоящее образование, которое ты получила?

— Вы хотите сказать… что не будете… удерживать меня? — спросила Донелла.

— У тебя есть выбор, — ответил сэр Маркус. — Либо ты выходишь за одного из богатейших людей Англии, либо, чтобы прокормить себя, идешь в гувернантки или в компаньонки к какой-нибудь старой перечнице!

Донелла понимала, что это все, на что может рассчитывать женщина.

Тихо всхлипнув, она повернулась лицом к окну и спиной к комнате, как до этого стоял ее отчим.

За окном яркое солнце освещало сад. Весенние цветы ярким ковром покрывали зеленые лужайки. Все, принадлежавшее отчиму Донеллы, было самым лучшим, что только можно было купить за деньги.

Донелла вспомнила, как трудно было сводить концы с концами в их крошечном черно-белом коттедже после того, как ее отец погиб в море.

Теперь она видела лорда Уолтингема в другом свете. Он был высоким и широкоплечим, с начавшим лысеть высоким лбом. Волосы его побелели от времени, а от глаз ко рту сбегали глубокие морщины. В юности лорд был красив, а теперь обладал тем, что называли «представительностью».

И все же он был стар. Так стар, что Донелла ни на мгновение не могла подумать о нем как о человеке, который прикоснулся бы к ней или поцеловал ее.

Она вздрогнула. При мысли о том, что она может стать его женой, ей захотелось разрыдаться.

Как сможет она провести с ним всю оставшуюся жизнь! Этот старик был отвратителен ей, хотя она и не могла бы объяснить почему.

— Я… я не могу сделать этого… не могу! — от души воскликнула она.

Из-за ее спины раздался голос отчима.

— Послушай, Донелла, — начал он. — Я вовсе не хотел расстраивать тебя, и понимаю, какое это для тебя потрясение. Но ты ведь умная девушка, и я верю, что, когда ты все хорошенько обдумаешь, ты поймешь, как тебе повезло.

Он сделал паузу, а затем продолжал:

— Лорд Уолтингем оказал тебе честь, избрав себе в жены из всех своих знакомых женщин именно тебя.

Донелла не ответила, и граф добавил:

— Думаю, ты знаешь, что он уже был женат, но его жена стала инвалидом, и, прожив после этого еще несколько лет, умерла от истощения, которое не поддавалось лечению.

Донелла хранила молчание и не поворачивалась, и сэр Маркус продолжил:

— После этого Уолтингем отдал свое сердце и душу на службу родине. Он блистательно проводил все дипломатические миссии, которые поручали ему ее величество и министерство иностранных дел. К тому же он продолжает неустанно трудиться на благо Хертфордшира.

Сэр Маркус умолк, и через мгновение Донелла повернулась к нему.

— Я думаю… папенька… что мне нужно… обсудить это с мамой.

Лицо сэра Маркуса смягчилось.

— Конечно, дорогая, это будет очень разумно с твоей стороны. Так и поступи. В общем-то твоя мать не меньше меня рада случившемуся и считает, что ты должна занять высокое положение, как в кругу знати, так и во всей стране.

— Я пойду к ней… прямо сейчас, — тихо сказала Донелла.

Не взглянув на отчима, она вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Сэр Маркус сказал себе, что все прошло успешно, как раз так, как ему хотелось. Конечно, Донелла еще ребенок, трудно думать о ней как о взрослой, но она поймет, что лучшего ей никогда не предложат.

К тому же чем скорее она выйдет замуж, тем раньше он сбудет ее с рук. Однако никто не сможет сказать, что он не сделал для падчерицы все, что смог.

«Когда завтра Уолтингем приедет сюда, — подумал он, садясь за стол, — мы обсудим свадебную церемонию и, конечно, брачный контракт».

Донелла была с матерью до самого вечера.

Девушке казалось, что сэр Маркус вопросительно поглядывает на нее, однако ни слова не было сказано о лорде Уолтингеме.

Но Донелла прекрасно понимала, что время уходит. Завтра лорд приедет, чтобы сделать ей предложение, в абсолютной уверенности, что она примет его.

«У меня нет выбора», — горько подумала она.

И тут снова у нее возникла мысль о побеге. Переодеваясь к обеду, она пересмотрела всю свою одежду, выбирая, что взять с собой. Выбор был нелегким.

К тому же Донелле нужно было решить, как долго ей придется скрываться.

Ответ был ясен: до тех пор, пока отчим не смирится с ее решением не выходить за лорда Уолтингема.

Кроме того, сам лорд вряд ли воспримет отказ спокойно. Он чрезвычайно гордился собственной значимостью и считал, что любая женщина обеими руками ухватится за него, предложи он ей стать его женой.

Сама мысль о лорде заставила Донеллу вздрогнуть. Она знала, что скорее умрет, чем выйдет за него замуж, хотя и понимала, что звучит это глупо.

Унаследованный от отца здравый смысл подсказал ей, что нет нужды так сгущать краски. Все, что от нее требуется, — это уйти и ненадолго исчезнуть.

Когда же она вернется, сэр Маркус будет вынужден серьезно отнестись к ее решению.

Донелла понимала, что не сможет скрываться вечно хотя бы потому, что ей будет очень трудно заработать себе на жизнь.

Если она притворится гувернанткой или компаньонкой, ей понадобятся рекомендации. Подделав их, она рискует попасться. Тогда ее наверняка арестуют по обвинению в подлоге.

Самые невероятные идеи приходили в голову Донелле, пугая ее. И все же она твердо решила, что не должна встречаться на следующий день с лордом Уолтингемом.

После ужина она снова села за пианино. На этот раз она не стала играть легкомысленные песенки, которыми забавлялась накануне. Вместо них гостиную заполнили величественные звуки произведений Шопена и Моцарта.

Тем не менее сэр Маркус возмущенно на нее поглядывал — музыка мешала ему поговорить с женой.

В десять вечера Донелла пожелала родителям спокойной ночи и поднялась к себе.

Она отпустила свою горничную и сама справилась с застежками вечернего платья.

Вешая его в шкаф, она заметила задвинутый в угол саквояж, привезенный из Флоренции. Все ее книги не поместились в сундуке, и в последний момент она купила этот саквояж — вместительный, удобный и достаточно легкий.

Донелла словно услышала голос отца, говоривший ей, что это как раз то, что ей нужно.

Она выбрала платье, которое наденет для побега, — красивое, но не слишком вычурное, чтобы не возбуждать любопытства. Сверху она накинула короткий жакет синего бархата и надела изящную маленькую шляпку, выгодно оттенявшую цвет ее волос.

Одна проблема была решена.

Теперь предстояло выбрать вещи, которые нужно взять с собой.

Поскольку побег пришелся на лето, Донелла уложила в саквояж два легких муслиновых платья. За ними последовал вечерний туалет из белого газа. Все вместе заняло совсем мало места.

Даже когда девушка добавила к этому две ночные рубашки и муслиновый пеньюар, места в саквояже хватило еще для пары тапочек. Теперь — щетка для волос, расческа и коробочка булавок.

На самом верху поместились всевозможные мелочи, носовые платки, губка и зубная щетка.

Донелла решила, что за ночь успеет вспомнить, какие еще вещи ей необходимо взять.

Теперь предстояло решить проблему денег.

После путешествия у нее осталось совсем мало. Когда она покидала Флоренцию, отчим прислал ей солидный чек, но почти все ушло на чаевые школьной прислуге и портье на железной дороге.

«Мне нужно гораздо больше», — сказала себе Донелла.

Затем она вспомнила, что в сумочке у матери всегда лежат деньги.

«Рано утром я попрошу у нее немного», — решила девушка.

Она разделась и легла в постель, представляя себе, как будет зол отчим, узнав о ее побеге.

И в то же время она была уверена, что отец одобрил бы ее действия.

«Следуй за своей звездой», — сказал однажды он, а когда дочь не поняла его, пояснил: «Когда я в море стою на мостике и смотрю на небо, мне всегда кажется, что там есть одна звезда, которая всегда поможет мне».

«Вы думаете, что это звезды говорят вам, что делать, папенька?» — спросила тогда Донелла.

«Я уверен в одном: все мои мысли вкладывает мне в голову кто-то, кто гораздо умнее меня», — ответил ей капитан.

Донелла навсегда запомнила эти слова.

Глядя в небо, она всегда гадала, которая из тысяч мерцающих над головой звезд принадлежит ей.

«Я пойду за моей звездой, папа, — мысленно произнесла она, — но и ты… ты тоже помоги мне».

В полдень дилижанс остановился у придорожной гостиницы, чтобы пассажиры могли закусить.

Бэзил Бэнкс раздобыл столик на четверых, и труппе не пришлось сидеть вместе с грубыми мужланами на крыше дилижанса.

Впрочем, те пытались заговорить с Китти и Дейзи, приглашая их подняться к себе.

— Не верю я вам, еще спихнете на дорогу! — ответила Китти.

При этом она рассмеялась и стала такой хорошенькой, что Донелла вполне поняла мужчину, который произнес:

— Да ну, лезь сюда! Не бойся, я тебя не отпущу.

— Этого-то я и боюсь! — мгновенно отозвалась Китти, и мужчины засмеялись.

Донелла знала, что ее мать была бы шокирована, но самой ей все это казалось невинной и забавной перепалкой.

Кроме того, она была уверена, что Бэзил Бэнкс позаботится о своих девочках, если они попадут в беду.

Сам мистер Бэнкс напустил на себя важный вид и не шутил с попутчиками. Должно быть, он считал себя выше них.

Конечно, в сравнении с ними он выигрывал, особенно когда надевал свой цилиндр на такой манер, какого никогда не видели в провинции.

Предложенный путешественникам обед оказался не слишком хорош. Впрочем, к нему подавалось много хлеба и сыра, а все мужчины к тому же пили эль.

Кучер и кондуктор заметно торопились, и вскоре дилижанс тронулся. Хоть он и казался очень тяжелым, лошади везли его довольно быстро.

Донелла вспомнила рассказы отца о том, что дилижансы обычно бывают переполнены, а это значило, что упряжные лошади едва доживали до трех лет.

Она постаралась не думать об этом, потому что на ум шли воспоминания о прекрасных скакунах, принадлежавших ее отчиму. Грумы так холили и лелеяли их, словно это были королевские особы.

Как только путешественники вновь расселись по местам, Бэзил Бэнкс поудобнее устроился в углу и закрыл глаза, должно быть, уснув после нескольких кружек эля.

Донелла подумала, что и ей следовало бы поспать.

Всю прошлую ночь она очень волновалась и не сомкнула глаз до утра.

Если же этим вечером ей предстояло выступать перед графом и его друзьями, ей понадобится свежая голова.

Однако заснуть было трудно. Китти и Дейзи уже дремали, а Донелла все думала о своем необычном приключении. Разве могла она представить, когда решила убежать в дилижансе, что вскоре окажется в труппе варьете из Лондона, да к тому же ее уговорят поучаствовать в представлении!

«Уверена, папе это показалось бы весьма захватывающим!» — сказала она себе.

И все же ее продолжала мучить совесть. Она, настоящая леди, совершила то, чего не должна была делать ни в коем случае.

«Да, но сейчас оставаться леди означает быть выданной за старика, которого я не переношу», — попыталась возразить себе Донелла.

Ответа не последовало.

Так она и сидела, слушая шум вертящихся колес и стук лошадиных копыт.

Дилижанс прибыл в Литл-Фординг позже, чем ожидалось.

Пока он проезжал по деревне, Донелла поняла, почему Китти назвала это место красивым. Аккуратные домики под соломенными крышами были выкрашены в белый цвет, оконные рамы и дверные проемы были ярко-голубыми, а сады блистали настоящим буйством красок.

Глядя на росшие в них нарциссы и тюльпаны, Донелла решила, что вся деревня выглядит очень живописно.

Дилижанс переехал брод Фординг, по которому была названа деревня. Дальше дома стали попадаться только по одной стороне дороги. По другой тянулась высокая кирпичная стена.

Донелла без подсказок поняла, что она, должно быть, окружает графское поместье.

Она поняла, что не ошиблась, когда немного дальше показались изумительной красоты кованые ворота, украшенные позолотой. По обе стороны от ворот было по сторожке, ставни и косяки которых были выкрашены в такой же голубой цвет, что и ставни деревенских домов.

Дилижанс подъехал к остановке у ворот.

Пока девушки надевали шляпки, снятые на время сна, Китти прощебетала:

— Наконец-то! Надеюсь, здесь нас ждет карета.

— Я слишком устала, чтобы идти, — жалобно призналась Дейзи.

— Не волнуйся, — подбодрил ее Бэзил Бэнкс. — Если его светлость сказал, что нас встретит карета, значит, так оно и будет.

Кондуктор спустился с козел и открыл дверь.

Ступив на землю, Донелла увидела стоящую сразу за воротами карету.

К актерам поспешил лакей в красивой ливрее и шляпе с кокардой.

Бэзил Бэнкс произнес:

— Я — мистер Бэнкс. Должно быть, вас послал за нами граф Хантингфордский?

Лакей коснулся шляпы.

— Так точно, сэр. Думаю, у вас есть багаж?

— И довольно много, — отозвался Бэзил Бэнкс.

Кондуктор уже отвязывал от задка кареты несколько больших сундуков.

Было ясно, что в одиночку лакею их не поднять. Он попросил помощи у одного из поселян, которые глазели на дилижанс, словно ожидая чего-то небывалого.

Конечно, когда появились Китти и Дейзи, женщины тоже вышли из домиков. Толпа стояла у ворот, глазея на прибывших.

Приподняв юбки, чтобы не запачкать их, Китти и Дейзи с достоинством пошли к карете. Лакей торопливо открыл перед ними ворота. Дверцы кареты были уже распахнуты.

Присоединяясь к девушкам, Донелла подумала, что все это могло было происходить на сцене, до того ненастоящим все это ей казалось — огромные ворота, высокая кирпичная стена, карета, в которую были запряжены прекрасные лошади.

Похожие на двух блестящих попугайчиков, Дейзи и Китти ждали Бэзила Бэнкса.

Наконец весь многочисленный багаж был снят с дилижанса, кондуктор вскарабкался на козлы и словно на прощание затрубил в рожок.

Лошади тронулись, а мужчины на крыше замахали Китти и Дейзи.

— Эй, красотки, — кричали они, — не забывайте нас!

— Не забудем! — ответила Китти.

Раздались приветственные возгласы, и кое-кто из мужчин начал махать девушкам шляпой.

Китти, которая привстала в карете, чтобы проводить их, вернулась на место.

— Веселая компания! — заметила она. — Только вот надеюсь, что сегодняшние гуляки будут малость потише.

— И щедрыми в придачу, — добавила Дейзи. — Не верю, чтобы его светлость пожадничал, когда дело идет о его удобстве.

Бэзил Бэнкс торопливо влез в карету.

— Багаж доставят на повозке, — сообщил он. — Лакей сказал, что это будет недолго, зато у нас появится время выпить по чашечке чая.

— Я просто мечтаю об этом! — воскликнула Китти. — У меня в горле сухо, как в пустыне!

Дейзи тоже призналась, что ей хочется пить.

Донелла не слушала их.

Карета была уже за воротами, и девушке хотелось посмотреть на дом графа Хантингфордского.

Она гадала, будет ли дом так же велик, как дом ее отчима. К тому же, если герцог принадлежит к старинному роду, дом наверняка старинный.

Карета ехала по длинной аллее, с обеих сторон возвышались могучие древние дубы. Они проехали еще немного дальше, и за поворотом аллеи Донелла увидела великолепный дом графа, гордо возвышавшийся среди сосен и елей.

Мать много рассказывала ей об архитектуре, и девушка сразу опознала георгианский стиль, датировав дом серединой восемнадцатого века.

Подъехав же ближе, она поняла, что дом графа Хантингфордского был не только огромен, но и весьма красив.

Зеленый луг сбегал вниз, к пруду, через который был перекинут старинный каменный мостик.

Дом окружало нарядное цветение. Бело-розовые миндальные деревья чередовались с цветущими магнолиями.

Солнце било в окна, сверкающие, как драгоценности, на фоне неба четко прорисовывались вазоны и статуи позади бьющегося на ветру графского знамени.

Все это было так прекрасно, что сердце Донеллы сжалось от восторга.

Именно так она представляла себе Англию, пока жила за границей. Это была ее родина, которую она любила и которой гордилась.

— Ух ты! — воскликнула Китти, когда карета ехала по мосту. — Да такой красотищи и у короля нету!

— Я же говорил вам, что граф — человек важный, — заметил Бэзил Бэнкс. — Я считаю большой милостью то, что он пригласил нас, чтобы развлекать своих гостей.

— Мы потратили на дорогу кучу времени, — добавила Дейзи, — и хорошо бы это было не зря.

— Предоставьте все мне, — произнес Бэзил Бэнкс, — и прошу вас, девочки, ведите себя вежливо со всеми. Вы ведь все-таки приехали развлекать джентльменов, а не тех кутил, которые, бывает, приходят к Эвансу, — даром что это лучшее место в городе!

В первый раз Китти не ответила ему. Пораженная, она смотрела на графский дом.

Карета остановилась у парадного входа.

Донелла увидела, что там их ожидает седовласый дворецкий.

Конечно, красного ковра на ступени никто не положил — это делалось только для знатных гостей, а никак не для простых посетителей.

Покидая карету, Донелла раздумывала, как интересно, оказывается, подмечать такие различия.

— Добрый день, мистер Бэнкс, — поздоровался дворецкий. — Его светлость будет рад узнать о вашем приезде. Лакей покажет вам ваши комнаты, а экономка поможет девушкам.

Про себя Донелла отметила, что он сказал «девушкам», а не «леди».

Лакей пошел вперед, и труппа стала подниматься по лестнице вслед за ним.

Они пришли к следующей лестнице, далеко не такой красивой, как та, которая вела из зала, и поднялись по ней.

Наверху их ждала экономка, дама в шуршащем черном платье с серебряной пряжкой на поясе.

Шедший за лакеем Бэзил Бэнкс поздоровался с ней.

— Добрый день, — произнес он. — Я так понимаю, что вы покажете моим юным леди их спальни, а после этого я буду весьма вам благодарен, если смогу посмотреть на комнату, где нам предстоит выступать.

— Все уже устроено, — холодно ответила экономка. — По приказу его светлости мы приготовили четыре комнаты и гостиную, где есть пианино.

Последнее слово она произнесла так, словно речь шла о чем-то мерзком.

Однако Бэзил Бэнкс воскликнул:

— Прекрасно! Его светлость очень предусмотрителен.

Говоря так, он покосился на Донеллу. Девушка поняла, что мистер Бэнкс рассчитывает провести репетицию и послушать, как она поет.

Спальни оказались в боковом крыле, а не в центре дома. Мебель в них была, и, на взгляд Донеллы, весьма удобная. Все двери выходили в длинный коридор, и Донелла заметила, что мистер Бэнкс устроился на другом его конце, в некотором отдалении от девушек.

Гостиная оказалась гораздо ближе. Мистер Бэнкс отправился туда, пока экономка показывала Донелле ее комнату.

— Горничная поможет вам распаковать все, что вам нужно, — холодно и высокомерно пояснила она. — Чай подан в гостиной.

Не дожидаясь ответа, экономка пошла прочь, гордо вскинув голову, всем своим видом давая понять, что и так уже достаточно сделала для людей, стоящих гораздо ниже нее на социальной лестнице.

Донелле это показалось так забавно, что она рассмеялась. Точно так вели бы себя слуги в доме ее отчима.

Девушка подошла к окну и выглянула в сад.

Она увидела бьющий фонтан, а прямо под ее окном находилась розовая клумба, в центре которой стояли старинные солнечные часы.

«Как тут красиво! — подумала она. — И уж конечно, здесь меня никто не станет разыскивать».

Донелле показалось смешным, что в этот момент отчим наверняка разыскивает ее.

Он даже предположить не может, что его падчерица сейчас находится в графском особняке.

Донелла сняла шляпку и бархатный жакет. Только она собралась отправиться в гостиную, как в комнату вошла Китти.

— Бэзил только что вспомнил, что мы не накрасили тебя перед приездом, — сказала она.

Донелла посмотрела на нее в удивлении.

— Как это — «не накрасили»? — воскликнула она.

— Ну ты же не можешь быть одной из нас, если будешь выглядеть так, как сейчас! — пояснила Китти.

Она подошла к туалетному столику, положила на него какой-то ящичек и скомандовала:

— Иди сюда. Я немного подрумяню тебе щеки и подкрашу губы, а потом займемся твоими глазами.

Донелле никогда не приходило в голову, что перед приемом необходимо краситься.

Только теперь она поняла, что граф, да и любой наблюдательный человек легко мог отличить ее от Китти с Дейзи.

Поэтому Донелла безропотно села перед зеркалом.

Китти ловко нарумянила ей щеки, напудрила лицо и подкрасила губы.

Когда она закончила, Донелла посмотрела на свое отражение и рассмеялась:

— Я на себя не похожа! — воскликнула она.

— Ты очень красивая, — сказала Китти, — и запомни: ты теперь — красотка, и никто не должен ничего заподозрить.

— Конечно, конечно, — согласилась Донелла. — Я просто подумала, как мне повезло — провести ночь в таком красивом доме вместо маленькой неуютной гостиницы.

— И чего ты одна ездишь, никак не пойму, — задумчиво произнесла Китти. — Нет, я не с вопросами лезу, мне просто любопытно.

— Я тебе попозже расскажу, — быстро согласилась Донелла. — А сейчас я ужасно хочу чаю.

— Я тоже! — поддержала ее Китти. — И поесть бы неплохо.

Девушки направились в гостиную.

Бэзил Бэнкс сидел за пианино, его пальцы бегали по клавишам, и Донелла внезапно осознала, что он превосходный аккомпаниатор.

Китти тут же направилась к столу, на котором стоял чай и весьма солидное количество еды — сандвичи с огурцом, горячие булочки под крышкой, несколько разных пирогов и тарелка шоколадных бисквитов.

— Вот это чай так чай! — воскликнула Китти. — Троекратное «ура» его светлости! Хорошо бы еще уехать домой с полными карманами денег.

Донелла с удивлением поглядела на нее, однако не успела спросить, почему Китти надеется получить от графа или от его друзей деньги.

Бэзил Бэнкс встал из-за пианино.

— Ну-ка помолчи, — приказал он. — Как знать, кто может нас услышать. Садись и ешь. Когда прибудет багаж, у нас появится куча работы.

Пока он говорил, вошла Дейзи и объявила:

— Багаж уже здесь. Я сказала слугам, куда какие ящики нести. Одежду Милли оставят у Донеллы.

— Я же должен был сам присмотреть за этим! — произнес Бэзил Бэнкс. Он вышел, захлопнув за собой дверь.

Девушки сели за стол.

— Если я все это съем, на мне корсет не сойдется, — заметила Дейзи.

— Это точно, — согласилась Китти, — только лучше уж поесть сейчас, потому что вечером мы вряд ли что-нибудь получим.

Увидев вопросительный взгляд Донеллы, она пояснила:

— Наша очередь наступает, когда господа уже вусмерть пьяные. Тогда мы присоединяемся к ним и, если повезет, находим что-нибудь поесть.

— Присоединяемся к ним? — переспросила Донелла.

— Ну да, — пожала плечами Дейзи. — И вообще, после выступления мне всегда хочется шампанского.

Донелла не поняла ее. Впрочем, на вопросы времени у нее не было, потому что вернулся Бэзил Бэнкс.

— Первым делом, девочки, примерьте платье Милли на Донеллу и проверьте, подходит ли оно, — распорядился он. — На глазок-то оно ей впору, но надо знать наверняка.

— Я сначала выпью чаю, — ответила Китти. — И потом, если Донелла будет только петь, то вряд ли ее платье разлезется по швам.

— Так-то оно так, — согласился Бэзил Бэнкс, наливая себе чай, — но она должна выглядеть просто ослепительно. И вообще, почему никто не вспомнил, что ее надо было загримировать еще перед приездом?

— Да ничего страшного, — успокоила его Китти. — Никто ничего и не заметил. И потом, она и без косметики красавица.

— Не в том дело, — сурово произнес мистер Бэнкс. — Она должна выглядеть как одна из красоток, и проследить за этим должны вы. И ради Бога, закрепите как следует парики! Дейзи, ты чуть не потеряла свой на прошлом представлении!

— Я тут ни при чем! — запротестовала Дейзи. — И вообще, он только съехал самую малость.

— Да ты была похожа на клоуна! — заявил Бэзил Бэнкс. — Чтоб сегодня никаких ошибок!

— Ой, умолкни, — поморщилась Китти. — Не будет никаких ошибок. Ты просто дрожишь перед великим и могучим графом, а он такой же человек, как мы.

Она говорила так смешно, что Бэзил Бэнкс рассмеялся.

— Ты права, — признал он. — Да и потом, это всего лишь выступление на одну ночь. Ну, не понравимся мы им — и кому какое дело!

— Вот именно, — поддержала его Китти. — Только спорю на что угодно, что мы им понравимся, а Донелла будет просто сногсшибательна, вот увидишь!

Донелла с удивлением слушала разговор, не понимая, о чем идет речь. Несмотря на то что Китти была актрисой, ее речь шокировала девушку.

Впрочем, Донелла надеялась, что все пройдет гладко после того, как мистер Бэнкс был так добр с ней.

Она поспешно допила чай и последовала за Бэзилом к пианино. Он взял несколько аккордов и заиграл «Голос во тьме».

Китти и Дейзи вышли, и Донелла пела негромким естественным голосом, совершенно не волнуясь. Когда замерли последние звуки, Бэзил Бэнкс снял руки с клавиш и воскликнул:

— Великолепно! Я ждал от вас именно этого! Ох, и удивите же вы слушателей!

— Вы серьезно? — спросила Донелла.

— Они ждут совсем не такого голоса, — пояснил мистер Бэнкс. — Нам даже не придется репетировать. Просто пойте ночью так, как пели сейчас, и вам будут аплодировать как никогда.

— Я так и сделаю, — пообещала Донелла. — Может, мне стоит пойти посмотреть на мою одежду?

— Я иду к себе, — сказал Бэзил Бэнкс.

Возвращаясь в свою спальню, Донелла продолжала удивляться тому, что он решил обойтись без репетиций. Впрочем, теперь можно было хотя бы не волноваться, сможет ли она выступить как следует.

Сундук Милли оказался внушительных размеров. С него свисали ремни, которые развязал один из лакеев.

Китти вошла в комнату и вытащила из сундука «платье-картинку», в котором, по ее словам, Милли пела одну из своих песенок.

— А что за песня? — спросила Донелла.

После небольшой паузы Китти ответила:

— Тебе эта песня не подошла бы.

— Почему? — полюбопытствовала Донелла.

— Она называется «Поиграй-ка со мной», а ты слишком уж леди, чтобы петь такое.

Донелле это показалось смешным, но Китти уже вытаскивала из сундука парик, и девушке стало любопытно.

Парик был упакован в специальную коробку, в которой никак не мог помяться. Волосы были светлые и блестящие, словно подкрашенные, и Донелла решила, что в трех одинаковых париках девушки будут выглядеть очень эффектно.

— Примерь пока, — предложила Китти, — но по мне вместо возни с платьем, которое тебе и так подойдет, ты бы лучше вздремнула.

— А ты? — спросила Донелла.

— Еще бы! — отозвалась Китти. — Сегодня я легла в четыре утра, а в семь уже надо было вставать.

— А почему ты легла спать так поздно? — спросила Донелла, но Китти не ответила. Она разыскивала в сундуке туфли, которые подошли бы к платью Донеллы.

Поставив туфли на пол, она сказала:

— Они могут и не подойти тебе. Может, у тебя в сумке есть какая-нибудь обувь?

— Да, есть, — ответила Донелла. — Не волнуйся обо мне, иди лучше поспи.

При упоминании о сне Китти зевнула.

— Ты тоже приляг, — предложила она. — Нам точно придется быть на ногах всю ночь, а потом снова надо будет тащиться в Лондон.

Закончив говорить, она вышла из комнаты.

Донелла начала раздеваться, потом повесила одежду в шкаф.

Как же утомительно будет оставаться на ногах до зари!

Должно быть, граф Хантингфордский пообещал Бэзилу Бэнксу большие деньги, если труппа приехала сюда из самого Лондона ради одного-единственного выступления.

«Хорошо бы посмотреть на этого графа, — подумала Донелла. — Хорошо, что мне нужно будет спеть всего одну песню».

Интересно, а почему у Дейзи съехал парик, задумалась она. Может быть, она слишком энергично танцевала?

Донелла надела ночную рубашку и скользнула в постель. События дня так утомили ее, что она сразу же заснула.

Когда Китти и Дейзи завершили танец, аудитория разразилась громкими аплодисментами и криками «Браво!».

Девушки поспешно убежали со сцены, и Китти шепнула Донелле:

— Ты идешь после Бэзила. Не бойся!

Донелла остановилась у входа. Отсюда ей была видна вся сцена и стоящие на ней яркие цветы.

Бэзил Бэнкс рассказал очередную историю, встреченную взрывом смеха. Затем он запел песенку, которая явно была всем известна. Несколько джентльменов даже подхватили припев.

После песни мистер Бэнкс объявил:

— А теперь, леди и джентльмены, для вас споет самая очаровательная из моих красоток. Я уверен, что вы найдете ее неотразимой.

Он извлек из пианино звуки, напоминающие барабанный бой.

Донелла вышла на сцену, и музыка перешла в мягкую мелодию ее песни.

На мгновение Донелле стало страшно.

Затем она напомнила себе, что здесь ее никто не знает и вряд ли когда-нибудь увидит снова. Главное — не подвести людей, которые были к ней так добры.

Донелла заставила себя не думать о переполненной столовой. Она представила, что поет для девочек, с которыми училась во флорентийской школе.

Бэзил Бэнкс заиграл припев, и, заметив его взгляд, Донелла поняла, что надо начинать.

Донелла не догадывалась, что ее голос сильно отличается от голоса девушки, привыкшей петь в ресторане Эванса, — он был слишком чист и правилен. К тому же в нем была такая трогательность, что слушатели замерли в молчании.

К концу песни, когда уже были спеты все строфы и припев, из столовой не доносилось ни звука.

Донелла опустилась в глубоком реверансе и была вознаграждена самыми громкими аплодисментами за весь вечер. Она снова сделала реверанс и пошла со сцены под крики «Бис! Бис!».

— Спойте им припев еще раз! — тихо шепнул ей Бэзил Бэнкс.

Решив, что это будет пошловато, Донелла спела первые несколько строк, а затем закружилась в танце, которому ее научили во Флоренции.

Вообще-то его полагалось танцевать с партнером, но и в одиночку девушка танцевала так, что ее платье словно плыло по воздуху.

Когда аплодисменты начались снова, она опустилась в еще более глубоком реверансе и ушла со сцены.

— Прекрасно! Превосходно! — похвалил ее Бэзил Бэнкс. — Я горжусь вами!

Донелла улыбнулась ему.

Не дожидаясь, пока аплодисменты утихнут, мистер Бэнкс начал рассказывать очередную историю, за которой последовал уже привычный взрыв смеха.

Скрывшись за краем сцены, Донелла глубоко и облегченно вздохнула. Наконец-то все окончилось!

Она взглянула на Китти и Дейзи, уже переодевшихся к следующему номеру, и к своему ужасу обнаружила, что они были раздеты. На какое-то мгновение ей показалось, что девушки совсем обнажены. Затем она поняла, что на них были очень длинные чулки, покрывавшие их ноги целиком.

Донелла никогда не задумывалась о том, какие представления дают в мюзик-холлах, и теперь понимала только, что Китти и Дейзи выглядят просто вызывающе.

Заметив в устремленных на них глазах ужас, Китти произнесла:

— Ты что, трико никогда не видела?

— Это… вот это… то, что на вас? — спросила Донелла.

— Ну да, это из Америки, — шепотом пояснила Китти. — Сейчас о них весь Лондон говорит.

Донелла даже не удивилась.

Вблизи она разглядела, что ноги у девушек закрыты полностью, но ткань была настолько тонкой, что с тем же успехом можно было ничего не надевать. Выше чулок начиналась облегающая часть с глубоким вырезом.

Конечно, выглядели девушки привлекательно, но все же Донелла не могла понять, как может приличная женщина опуститься до такого бесстыдства.

Через несколько минут девушки вышли на сцену, и из зала сейчас же послышался свист, крики и смех вперемежку с аплодисментами.

Не желая смотреть на представление, Донелла снова приникла к дырочке между листьями.

Было ясно, что все джентльмены в зале полностью захвачены происходящим на сцене.

Вот их женщины выглядели недовольно — ведь на них теперь совсем не обращали внимания.

Глаза Донеллы остановились на графе.

Она была уверена, что разглядела на его губах циничную усмешку, относившуюся к представлению. Впрочем, он сидел достаточно далеко, и ей это просто могло показаться.

Что бы там ни выделывали Китти и Дейзи, они явно имели успех.

Вскоре они исчезли за сценой, а Бэзил Бэнкс вышел на середину и заиграл на маленькой гитаре какую-то популярную песенку.

Оказывается, до этого инструмент лежал на крышке пианино. Мистер Бэнкс играл прекрасно, и мало того, под припев он исполнял чечетку.

Вскоре он закончил, и только тут Донелла заметила, что Китти и Дейзи ухитрились раздеться еще больше.

К вящему ужасу девушки, они сняли верхние половины своих трико и остались в чулках да в цветочных гирляндах на шеях.

Донелла была глубоко потрясена и знала, что ее мать пришла бы в ужас. Как могла она выйти на сцену с двумя практически обнаженными молодыми девушками?

Конечно, Донелла никогда не слышала о «живых скульптурах», мода на которые пришла с континента.

В Лондоне они прижились в некоторых тавернах и ночных клубах низкого пошиба.

До изобретения трико участвовавшие в представлении девушки были совсем обнажены, но не делали на сцене ни единого движения. Когда занавес раздвигался, они стояли на сцене в живописных или вызывающих позах, которые сохраняли до тех пор, пока занавес не закрывался.

Словно не замечая взгляда Донеллы, Китти и Дейзи прошествовали на сцену. Там они приняли вызывающие позы и стояли так несколько секунд.

Затем они стали изменять позы, и каждый раз аудитория встречала это бурными выражениями восторга. Вне всякого сомнения, представление имело успех.

Когда девушки сошли со сцены, Бэзил запел последнюю песню, а они принялись натягивать одежду.

— Помоги, дорогуша, — попросила Донеллу Китти.

Донелла была так рада, что девушки оденутся прежде, чем еще раз выйти на сцену, и она охотно им помогла.

Трико ничуть не мешали, и Донелла, подхватив их кружевные юбки и пышные кринолины, помогла подругам застегнуться и привести себя в порядок.

На удивление быстро все они оказались одеты так же, как в начале представления. Меньше чем через две минуты Китти вышла на сцену, держа за руки Донеллу и Дейзи.

Девушки сделали реверанс, и, когда аплодисменты начали затихать, Китти ступила прямо со сцены на пол столовой. Она потащила Донеллу прямо к месту во главе стола.

Когда девушки приблизились к графу, тот поднялся на ноги и пожал им руки.

— Благодарю вас за прекрасное выступление, которое так понравилось моим гостям, — произнес он.

— Мы надеемся, что вам понравилось, — кокетливо ответила Китти.

— Ну конечно же, — не стал отрицать граф.

Лакей спешно поставил возле стола еще несколько стульев, и Донеллу усадили рядом с графом. Китти оказалась сидящей возле мужчины справа от нее, а Дейзи — слева.

Они сидели как раз с теми мужчинами, которых Донелла рассматривала сквозь листья и которые были без дам.

Слуги разлили по бокалам шампанское. Донелла подняла бокал, и тут граф заметил:

— А вы — новенькая. Я вас раньше не видел.

Донелла удивилась:

— Почему вы так решили?

— Я же не слепой, — отозвался граф. — Где та девушка, что на прошлой неделе выступала у Эванса?

— Милли заболела, — ответила Донелла, — и в последний момент я поехала вместо нее.

— Я не видел вас у Эванса! — заметил граф.

Донелла промолчала, и он спросил:

— Почему?

Донелла улыбнулась:

— Я никогда не бывала в ресторане Эванса.

— А, тогда понятно, — отозвался граф. — Бэнкс поступил очень умно, найдя такую привлекательную девушку на замену Милли.

Чтобы удобнее было разговаривать, граф развернул к Донелле свое кресло и так внимательно посмотрел на нее, что девушка почувствовала себя неуютно.

Нельзя было позволить графу задавать ей слишком много вопросов.

— Скажите, — произнесла она, — вы выиграли сегодня скачки?

— Да, выиграл, — ответил он. — А откуда вы знаете о скачках?

— Мистер Бэнкс сказал, что прием дается для всех участников скачек. Если они были трудными, значит, у вас великолепные лошади.

— Очень трудными, — отозвался граф, — так что вы угадали. Вы любите лошадей?

— Я очень люблю верховую езду, если вы это имеете в виду, — пояснила Донелла.

— Что ж, значит, у нас есть что-то общее.

— Я уверена, что у вас прекрасные лошади! — воскликнула Донелла.

— Вы, наверное, хотите сказать, что не прочь посмотреть их?

— Да я просто мечтаю об этом, — горячо отозвалась Донелла. — Боюсь только, что завтра мистер Бэнкс уедет очень рано, и такой возможности мне не представится.

Интересно, подумала она, а если я скажу графу, что остаюсь в деревне, пригласит ли он меня посмотреть свои конюшни?

Впрочем, это было бы предосудительным поступком, ведь сейчас она, Донелла, всего лишь актриса, приглашенная для развлечения гостей.

Поняв это, девушка промолчала.

Граф продолжал рассматривать ее с непонятным выражением лица. Он спросил:

— Если вас зовут не Милли, то как же тогда?

— Донелла.

— Очень необычное имя. Боюсь, что я ни разу не слышал его ни в одном ночном клубе.

— Оно латинское, — объяснила Донелла, — женская форма от имени Дональд.

Она не заметила удивления графа. Словно обдумывая ее слова, он спросил:

 Вы ездите верхом в Лондоне?

— Я довольно давно не была в Лондоне, — ответила, не задумываясь, Донелла, — но я часто каталась за городом.

Граф приподнял брови и заметил:

— Должно быть, человек, у которого вы живете, владеет прекрасными лошадьми.

— Да, они прекрасно обучены, — сказала Донелла, думая о конюшнях своего отчима.

Граф промолчал и она спросила:

— А вы часто бываете на бегах?

— Да, — ответил он. — Если это вас интересует, то могу сообщить вам, что в четверг я участвую в эпсомских любительских скачках и надеюсь победить.

— Я слышала об этих скачках, — произнесла Донелла. — Насколько я поняла, дело это весьма трудное. Практически все наездники одновременно являются владельцами лошадей, и тогда становится ясно, насколько велика роль жокея на бегах.

Граф запрокинул голову и рассмеялся.

— Я никогда не думал об этом, — признался он. — Впрочем, вы правы, состязание будет очень трудным, и именно поэтому я и хочу выиграть его.

— Скажите, а на какой лошади вы собираетесь скакать?

— На моем любимом коне, его кличка Раджа, — ответил граф.

Улыбнувшись, он спросил:

— А вы что, собираетесь поставить на меня?

— Я буду молиться за ваш успех, и это поможет гораздо больше, — сказала Донелла. — Не люблю азартных игр.

— Почему же?

Граф задавал вопросы таким тоном, что собеседник не мог не отвечать.

Задумавшись на мгновение, Донелла произнесла:

— Я читала о том, что богатые люди теряли целые состояния из-за своего азарта, и тем рушили всю свою жизнь. Это особенно часто случалось во времена Регентства.

Она замолкла на мгновение, а потом добавила:

— Но Бруммелю пришлось уйти в отставку, а такие политики, как, например, Фокс, просто одержимы были карточными играми.

— Так, значит, вы не только певица и наездница, а еще и книголюб, — произнес граф.

— Ну конечно же! — воскликнула Донелла. — Кстати, в вашем доме, наверное, прекрасная библиотека.

— О да, — согласился граф, — и я надеюсь заслужить ваше одобрение, отметив, что я пополняю ее каждую неделю.

— Это очень хорошо, — согласилась Донелла. — Я всегда считала неправильным, что во многих знаменитых библиотеках нет современных книг.

Об этом девушке рассказывала мать, да и сама она прочла несколько посвященных этому вопросу статей в газете «Таймс».

В них говорилось, что в старейших домах страны библиотеки, равно как картинные галереи, остаются в том же состоянии, в каком были еще в начале века.

Граф собрался было что-то сказать, как ниже за столом произошло какое-то замешательство.

Один из гостей встал, не удержался на ногах и упал на пол.

Слуги поспешно подняли его и вынесли из комнаты. Вслед за ними пошла сидевшая рядом с этим человеком женщина.

— Он что, болен? — наивно спросила Донелла. — Вы пошлете за доктором?

— Пить надо меньше, — коротко ответил граф.

Донелла была потрясена.

— Я никогда не думала об этом, — призналась она. — Не могут же джентльмены напиваться до подобного состояния на таких вот приемах!

— Боюсь, именно этим они здесь и занимаются, — отрезал граф.

Донелла бросила взгляд на стол.

Разговаривая с графом, она смотрела только на собеседника. Мать учила ее, что невежливо не глядеть на человека, с которым говоришь.

Теперь Донелла заметила, что у нескольких гостей графа лица приобрели ярко-красный оттенок, еще двое лежали головами на столе, а остальные — Донелла не поверила своим глазам! — целовали сидевших рядом женщин.

Ей пришло в голову, что происходящее очень напоминает те обеды, которые устраивали древние римляне, а точнее — оргии.

Донелла еще раз окинула взглядом стол.

На этот раз она увидела, как какой-то мужчина заставил свою соседку встать, обнял ее, и они, шатаясь, пошли к выходу.

Увидев выражение глаз Донеллы, граф произнес:

— Думаю, нам стоит перебраться в гостиную. Все равно нам не выпить столько, сколько выпили гости.

— Да… давайте… так и поступим, — попросила Донелла.

Граф кивком подозвал стоявшего за креслом дворецкого и дал ему какие-то указания, которые Донелла не расслышала, поскольку смотрела на сидевших за столом гостей.

Только теперь она поняла, что в отсутствие настоящих леди джентльмены начинают вести себя, мягко говоря, странно. Если бы здесь была хозяйкой ее мать или кто-нибудь из ее подруг, приглашенные вели бы себя куда приличнее.

Граф встал.

— Идемте, — сказал он Донелле, — а остальные пойдут за нами. Я попросил Бэнкса сыграть в гостиной.

Бэзил Бэнкс играл все то время, что они разговаривали, и Донелла пожалела, что никто его не слушал.

— По-моему, он играет очень хорошо, — сказала она.

— По-моему, тоже, — согласился граф, — и я хотел бы заодно услышать, как вы поете, но только не сегодня.

Донелла заподозрила, что он надеется услышать ее пение в ресторане Эванса.

Что ж, если так, граф будет весьма разочарован. Может, он даже начнет разыскивать ее, как отчим.

Донелле смешно было подумать, как легко она появляется в жизни других людей, а потом испаряется, словно выпущенный из бутылки джинн.

Донелла последовала за графом в гостиную.

Китти и ее собеседник направились следом.

Заметив это, и все прочие гости начали подниматься на ноги, причем некоторые при этом пошатывались.

Дворецкий распахнул двери, и Донелла вошла в комнату, которую еще не видела. Она показалась девушке самой красивой из всех когда-либо виденных ею.

В свисавших с потолка громадных хрустальных канделябрах сияли свечи, освещая французскую мебель и картины. В алькове стояло большое пианино, и через несколько секунд Донелла услышала, как Бэзил Бэнкс заиграл одну из ритмичных мелодий Оффенбаха. До сих пор все, что он играл, было более легким, но теперь девушка поняла, что хозяин труппы — умелый пианист.

Интересно, подумала она, почему вместо того, чтобы стать профессиональным музыкантом, он начал развлекать публику в ресторанах?

— Вы так серьезны! — заметил граф. — Я вам этого не позволю.

— Почему? — не поняла Донелла.

— Потому что сейчас — ночь веселья.

Он произнес эти слова с насмешкой в голосе, и Донелла поняла, что он не одобряет поведения своих гостей.

На губы графа вернулась циничная усмешка, которую девушка уже видела, когда подглядывала за гостями из-за сцены.

Донелла опустилась на диван.

Граф указывал входившим гостям на карточные столы, размещенные в углу комнаты.

В центре ковер был убран, и получилась танцевальная площадка как раз возле пианино.

Мужчина и женщина начали танцевать, тесно прижимаясь друг к другу, и еще несколько парочек последовало их примеру.

Донелла увидела, что Дейзи разговаривает с мужчиной, рядом с которым сидела в столовой. Он притянул ее к себе, и Дейзи обняла его за шею.

Донелла испугалась, что от нее станут ожидать такого же поведения, и оглянулась на графа.

Он ушел к карточным столам и занялся распределением игроков.

Девушка быстро поднялась с дивана, подошла к двери у камина и выскользнула из гостиной.

Она оказалась в другой комнате, красиво меблированной и освещенной канделябром. Здесь было пусто.

Как Донелла и ожидала, она разглядела еще одну дверь, которая должна была выходить в коридор.

Девушка не ошиблась.

В коридоре бродили гости, неверными шагами выходившие из гостиной. Они не заметили девушку, которая быстро ускользнула в другом направлении.

Она поднялась по лестнице, по которой их провели после приезда, и очутилась возле своей спальни. Только теперь она смогла перевести дух, поняв, что смогла сбежать.

Для нее не было ничего хуже, чем начать танцевать так же, как Дейзи. К тому же ее пугала мысль о том, что придется танцевать с джентльменом, который слишком много выпил.

Девушка уже почти добралась до своей спальни, когда позади раздался голос горничной:

— Вы мисс Донелла?

— Да, это я, — отвечала девушка, удивившись тому, что горничной известно ее имя.

— Вас переселили, — объявила служанка. — Я уже перенесла ваши вещи.

— Переселили? — не поняла Донелла. — Почему?

— Его светлость приказал. Мол, вам там будет удобнее.

Донелла удивилась.

Ее вполне устраивала симпатичная комната, в которой ее поселили, но ничего необычного в ней не было. В любом случае комната казалась гораздо лучше любой, какую только можно найти в деревенской гостинице.

— Идите сюда, — позвала ее служанка, — я вам покажу, где вы теперь спите.

Горничная пошла вперед, а Донелла поняла, что она ведет себя точно так же, как встречавшая их экономка.

«Вот что значит быть актрисой!» — с улыбкой сказала себе она и пожалела, что не может посмеяться над этим вместе с маменькой.

Затем Донелла вспомнила, что ее мать была бы весьма шокирована, если бы знала, что происходит с ее дочерью, и пришла бы в ужас, увидев пьяных гостей графа.

«Думаю, когда я вернусь домой, то об этом никому не расскажу», — решила девушка.

Горничная шла вперед с излишней поспешностью.

Сейчас они были уже в центре огромного здания. Горничная с девушкой прошли мимо огромной главной лестницы и попали в коридор, украшенный несколькими симпатичными французскими комодами.

Донелла начала было рассматривать их, но тут горничная остановилась и открыла дверь.

— Вот, пришли, — холодно произнесла она. — Я принесла все ваши вещи… кроме сундука.

Она говорила так, словно обращалась к грязи.

— Большое спасибо, — поблагодарила Донелла. — Я буду очень вам благодарна, если вы поможете мне снять платье.

Говоря так, она подошла к туалетному столику.

Пока горничная расстегивала ее платье, Донелла сняла свой парик и положила его на столик.

— Мы уедем рано утром, — сказала она служанке, — поэтому я попросила бы вас положить парик в коробку. Она стоит на туалетном столике в комнате, где меня поселили сначала.

— Я видела, — ответила горничная.

— Пожалуйста, уложите парик как можно аккуратнее, а платье пусть будет на самом верху сундука.

При этом Донелла подумала, как нехорошо будет, если парик и платье окажутся помятыми или испорченными. Выздоровев, Милли будет очень огорчена этим.

Донелла сняла платье и жесткую нижнюю юбку.

Горничная подхватила вещи и повесила их себе на руку.

Когда она забирала парик, Донелла протянула ей розочки на лентах, которые были повязаны на ее шее и запястьях.

— Я уверена, что вы упакуете все очень тщательно, — произнесла она. — А где моя сумочка?

— В комоде.

Донелла достала полусоверен и протянула его горничной.

— Это вам, — сказала она. — Спасибо, что позаботились обо мне.

Руки у горничной были заняты, и Донелла опустила монету в карман ее белоснежного фартука.

Заметно удивленная горничная произнесла:

— Спасибо! Я присмотрю, чтобы это все хорошо уложили!

— Я вам верю, — ответила Донелла, — и я очень вам благодарна.

Она открыла перед нагруженной горничной дверь. Выходя, та сказала на прощание:

— Надеюсь, вы хорошо проведете время.

Горничная заспешила по коридору, а Донелла, запирая дверь, подумала, что пожелание было довольно странным.

Девушка начала было раздеваться, но спохватилась и заперла дверь на ключ, потому что ей на ум полезли истории Дейзи о всяких типах, которые стучатся в двери по ночам.

В конце концов в доме было столько подвыпивших мужчин, что какой-нибудь из них вполне мог перепутать свою и ее комнаты.

Когда Донелла с матерью ехали из Портсмута в Ворчестершир, они останавливались на почтовых станциях. Там они спали в одной комнате — не потому, что это было дешевле, а просто мать не желала, чтобы Донелла спала одна. Миссис Колвин всегда запирала на ночь дверь, и когда однажды дочь спросила ее, зачем она это делает, она ответила:

— Вряд ли нам понравится, если сюда кто-нибудь ввалится. К тому же нужно помнить и о ворах, которые могут попытаться украсть наши сбережения.

— А если воров здесь нет? — спросила Донелла.

— Лучше перестраховаться, чем потом жалеть о собственной неосторожности, — ответила мать.

Донелла села перед зеркалом и начала вытаскивать из волос шпильки.

Девушка была уверена, что теперь, когда дверь заперта, она в безопасности. К тому же, думала она, вряд ли в доме графа есть воры. Скорее всего здешняя прислуга кристально честна, точно так же как слуги ее отчима, ведь если кого-то из них увольняли без хорошей рекомендации, его не взяли бы больше ни в один приличный дом.

Парик примял волосы, и теперь необходимо было как следует расчесать их.

Вспомнив уроки своей няни, Донелла не меньше сотни раз провела по ним щеткой. Потом она умылась, сняв с лица грим, и надела ночную рубашку. Задернув занавески и открыв окно, она улеглась в кровать.

Прошлой ночью девушка спала плохо и чувствовала себя очень усталой, а кровать оказалась высокой, мягкой, с уютным пологом и очень удобной.

«Как это мило со стороны его светлости — поселить меня в такой большой комнате!» — подумала про себя Донелла.

Она немного побаивалась, как бы Китти и Дейзи не начали завидовать ей, но потом сказала себе: «Просто мне повезло, что у графа не было собеседницы».

Девушка задула стоявшие на столике свечи и закрыла глаза. В наступившей тишине она быстро погрузилась в дремоту.

Ей казалось, что она скачет на огромном черном жеребце и все ближе и ближе подъезжает к препятствию, которое должна взять.

Она уже хотела пришпорить коня, как вдруг услышала чей-то голос. Поначалу он показался ей частью ее сна, но затем она явственно расслышала заданный мужским голосом вопрос:

— Ты спишь или притворяешься?

Каким-то образом этот голос переплетался со сном Донеллы.

Открыв глаза, девушка обнаружила, что в комнате горит свет, а на краю кровати сидит человек и смотрит на нее.

Какой-то миг она не могла поверить в происходящее.

Потом, к своему ужасу, она поняла, что это граф.

Когда граф вернулся от карточных столов к дивану, где оставил Донеллу, то был очень удивлен, не обнаружив ее там.

Он огляделся и понял, что ее нет ни на танцевальной площадке, ни вообще в комнате. Должно быть, она ушла наверх и легла в постель.

Это удивило графа — он не привык, чтобы женщина оставляла его общество по доброй воле.

Граф был так красив, богат и знатен, что со времен окончания Итона его буквально преследовали женщины.

Поскольку он был всего лишь человеком, трудно было ожидать, чтобы он остался равнодушным к их чарам, и потому он охотно откликался на их лесть, комплименты и заигрывания.

Однако, становясь старше, он все быстрее пресыщался своими краткими связями.

Одна интрижка следовала за другой, но из года в год пылавший в начале огонь затухал все быстрее, и граф бросал своих любовниц.

Ему не нравилось одно: то, что горячее искреннее увлечение очень быстро сменялось прохладным отношением к очередной женщине.

Все же, несмотря ни на что, граф оставался очень привередлив. Он мог бросить любую красавицу, если она имела склонность к тому, что граф называл «выкрутасами».

Так, например, он отверг одну из красивейших женщин Англии только потому, что во время разговора с ним она крутила свои кольца.

Другой роман с упоительной француженкой закончился очень быстро из-за ее привычки дотрагиваться до графа длинными красивыми пальцами, даже будучи на людях.

Вернувшись в Лондон, граф не сделал еще ничего, чтобы подтвердить свою репутацию донжуана, и это повлекло за собой новые сплетни.

Он был слишком красивым и удобным объектом для сплетен, и потому ему перемывали косточки при каждом удобном случае.

Впрочем, он всегда оберегал свое имя и положение в обществе и, уж конечно, даже подумать не мог бы о том, чтобы дать такую разгульную вечеринку в своем доме на Парк-Лейн.

Там он принимал только сенаторов, политиков, известных в обществе людей и лиц королевской крови.

Графу в отличие от его современников совсем не нужно было ездить на Сент-Джонс-Вуд к красавице балерине или актрисе из театра Друри-Лейн. Ему стоило только с интересом взглянуть на красивую женщину на каком-нибудь балу в Деконшире — и она начинала тянуться к нему, словно он обладал некоей магией.

Чтобы устроить ежегодные соревнования, графу пришлось уехать в свое загородное поместье, где он и решил дать холостяцкую вечеринку.

Больше всего ему нравилось общество мужчин, с которыми можно было поговорить о лошадях — предмете, который глубоко интересовал графа. Никто не был большим знатоком по части выращивания и тренировки лошадей для «королевского спорта», то есть скачек.

О приеме уже было объявлено, когда двое из приглашенных попросили разрешения привезти с собой женщин, которые их интересовали, танцовщиц из Ковент-Гардена.

Граф подумал и решил, что двух женщин на вечеринке будет маловато. Он спросил своих гостей, не желают ли они привезти с собой своих подруг, и, к его удивлению, на это согласились все, кроме двух его соседей.

Они жили довольно далеко и попросили разрешения остаться на ночь, но предупредили, что приедут в одиночку.

В последний момент граф вспомнил об очень симпатичных девушках, «красотках» Бэзила Бэнкса.

Он часто ужинал у Эванса и, как ни странно, ему нравились даваемые там представления — лучшие в Лондоне.

Например, певцы там были просто превосходные, приехавшие из Франции и Италии.

В какой-то момент граф решил, что его гостям очень понравятся «Бэзил Бэнкс и три его красотки».

Будучи важной персоной, он легко договорился с владельцем ресторана, чтобы тот изменил программу на один вечер.

Конечно, за это пришлось заплатить, да и согласие Бэнкса привезти своих девушек на один день в провинцию стоило недешево.

Однако если граф действительно чего-то хотел, помешать ему было сложно.

Сидя во главе стола, он с удовольствием наблюдал, как его друзья аплодируют выступающим, и с некоторым сожалением думал, что это представление придется повторять каждый год.

Наконец закончился номер «живых скульптур», и граф понял, что двое его соседей по столу были бы весьма рады обществу «красоток». Таким образом, сам он неизбежно должен был остаться один на один с «красоткой» в «платье-картинке».

Пение Донеллы потрясло графа.

Он слышал весьма фривольную песенку Милли «Поиграй-ка со мной». Пела она хорошо, но это песня совсем не годилась для гостиной дома на Парк-Лейн.

Чистый полудетский голос Донеллы обладал поразительной ясностью.

Едва прозвучали первые строки, как зрители замерли в молчании. Само по себе это было невероятно — обычно в такой компании каждый слушает только себя.

Граф заметил не только это. Он видел, что большинство мужчин гораздо больше интересуются танцами Китти и Дейзи, чем тем, что они могут сказать или спеть.

К тому времени, как Донелла сделала последний реверанс, граф был более чем уверен, что это не Милли.

Кроме того, он был заинтригован тем, как Бэнксу удалось найти девушку, так разительно отличавшуюся от обычных актрис, выступавших у Эванса.

Когда Донелла села рядом с ним за стол, герцог понял, как она красива. Ее голос — голос образованной леди — не был похож на голоса двух других «красоток».

И направляясь в гостиную, граф понял, что хочет узнать о девушке больше.

Он отделил ее от остальных гостей, но к тому времени, как он рассадил более или менее трезвых за карточными столами, Донелла исчезла.

Граф подозревал, что причиной тому — поведение остальных гостей, но решил, что она ждет, чтобы он последовал за ней.

Граф приказал дворецкому переселить Донеллу в комнату неподалеку от его собственной, потому что вовсе не желал ходить в ту часть дома, где спали остальные актрисы.

Впрочем, прошло еще некоторое время, прежде чем он смог подняться наверх.

Вечеринка стремительно угасала, парочки исчезали одна за другой. Наконец остались только игроки в вист. Сидевшие подле них женщины уже начинали зевать, устав от карт, и граф решил, что пора заканчивать вечеринку.

Он сказал что-то о том, что его гости должны были устать от такого утомительного дня, и отправился наверх.

Слуги начали гасить еще горевшие в подсвечниках свечи.

В комнате графа ожидал камердинер, который помог ему раздеться.

Граф подумал о том, что вечеринка удалась, если не считать нескольких перепивших гостей.

Не стоило допускать этого, укорил он сам себя. Он ведь знал, что некоторые наездники очень мало ели и пили за последние две недели, чтобы сбросить вес к скачкам. Теперь же они дали себе волю, выпили много шампанского еще перед ужином, и в сочетании с поданным позже прекрасным марочным вином это дало вполне предсказуемый результат.

Будучи человеком умеренным, граф не мог понять людей, которые не умели остановиться за вином. Единственным оправданием им могла служить молодость, и все же утром их ждала суровая расплата.

Переодев графа в длинный бархатный халат, камердинер вышел.

Граф пригладил волосы и шагнул к двери, которая вела в будуар.

Это была очень милая комнатка, которая располагалась между хозяйской спальней и «комнатой герцогини».

Еще мать графа украшала будуар, и теперь там стояла ее любимая мебель. Картины на стенах были специально отобраны ею из картинной галереи, и хотя со дня ее смерти прошло уже пять лет, садовники все еще приносили экономке букеты для комнаты ее светлости.

Проходя через будуар, граф с наслаждением вдохнул цветочный аромат.

Он подошел к двери, ведущей в спальню, и повернул ручку, с улыбкой ожидая, что Донелла встретит его.

Однако в комнате за дверью было темно.

На какое-то мгновение граф решил, что девушка рассердилась на него, и потому задула свечи. С другой стороны, это могло быть хитрым ходом с ее стороны.

Обычно, приходя к женщине в спальню, граф заставал ее в элегантной позе на кружевных подушках. В руке она держала книгу и, заслышав звук шагов, удивленно поднимала взгляд. Потом она, по правилам игры, должна была заявить, что и не подозревала о его намерениях и так далее.

Но встреча в темноте…

Граф вернулся в будуар и взял стоявший на столе у камина подсвечник с тремя свечами.

Снова войдя в «комнату герцогини», он увидел, что Донелла спит.

Граф был уверен, что она притворяется, и стал подходить ближе.

Он обнаружил, что сейчас девушка совсем не похожа на ту, какой была в гостиной.

Например, граф никогда еще не видел таких волос, как у нее, — в свете свечей среди золотистой паутины скользили красные блики. Волосы падали на плечи красивой волной, и граф заподозрил, что девушка специально раскинула их так перед тем, как притвориться спящей.

Он поставил канделябр на столик у кровати и посмотрел на Донеллу.

Если она притворялась спящей, то делала это мастерски. Одна рука девушки расслабленно лежала на простыне, опустившиеся ресницы даже без туши казались очень темными, а кожа без грима и пудры, которые были на ней на сцене, была с нежным жемчужным отливом.

Донелла казалась очень юной и хорошенькой. Нет, даже не хорошенькой — красивой.

Граф подумал, что давно уже не видел более красивых женщин.

Девушка ровно дышала, но граф все еще не мог поверить, что она спит, а не разыгрывает его, будучи гораздо умнее своих предшественниц.

Граф сел на край кровати, но Донелла не пошевелилась, и он спросил:

— Ты спишь или притворяешься?

Донелла открыла глаза. Какое-то мгновение они оставались затуманенными со сна. Девушка посмотрела на графа и, вздрогнув, спросила:

— Что… что случилось? Что произошло?

— Ничего особенного, — ответил граф. — Просто ты не пожелала мне спокойной ночи перед тем, как уйти.

Чтобы понять его, Донелле понадобилось какое-то время. Наконец она ответила:

— Я думала… что так будет лучше. Но… почему вы здесь?

— По-моему, это очевидно, — отозвался граф.

— Но… но вы не должны были входить в мою комнату! — воскликнула Донелла. — Я же заперла дверь!

— Я вошел через другую дверь, — объяснил граф.

Донелла приподнялась, опираясь на подушки, и натянула простыню по самые плечи.

— Это… это было очень мило с вашей стороны… что вы… предоставили мне такую… такую красивую комнату… — забормотала она, — но… сейчас уходите, пожалуйста.

— С какой стати? — возразил граф.

— Потому что вам… не пристало быть здесь.

Граф улыбнулся.

— А вот тут мы с вами не согласимся. Ты так красива, Донелла, что должна позволить мне признать это и поцеловать тебя на ночь.

В ужасе Донелла воскликнула:

— Нет… нет! Вы же… вы же не можете сделать это! Пожалуйста, уходите… сейчас же уходите!

Граф в удивлении смотрел на нее.

Донелла вела себя так, словно и впрямь желала, чтобы он ушел.

В то же время он не мог поверить в происходящее. Чтобы девушка из труппы Бэзила Бэнкса не ожидала ничего подобного, нет, этого не могло быть.

— Думаю, — заговорил он тоном, против которого не могли устоять многие женщины, — думаю, ты сердишься, что я оставил тебя внизу одну. Я не мог поступить иначе и теперь прошу у тебя прощения.

Говоря так, он придвинулся чуть ближе.

Донелла шарахнулась от него, и, еще крепче сжав простыню, забормотала:

— Я… не понимаю, зачем вы это говорите… Пожалуйста, ну пожалуйста… уходите… дайте мне поспать!

— Не могу поверить, что ты и в самом деле хочешь этого, — произнес граф. — Обещаю тебе, Донелла, что сделаю тебя счастливой и буду очень, очень благодарен.

Улыбнувшись, он добавил:

— Какой у тебя любимый камень? Мы подберем для тебя роскошное ожерелье, и в нем ты будешь выглядеть еще прекраснее, чем сегодня.

Донелла ошеломленно уставилась на графа.

По мере того как она начинала понимать его слова, по ее щекам разливался румянец.

— Мне… мне ничего от вас не надо, — выговорила она. — Только уйдите… оставьте меня одну.

— А ты подумай, как мне будет горько! — произнес граф. Затем более жестким голосом он приказал:

— Брось свои игры и давай-ка начнем получать удовольствие.

Он положил руку ей на плечо и хотел было поцеловать девушку, но Донелла воскликнула:

— Оставьте меня! Пожалуйста, оставьте меня!

Обеими руками она изо всех сил оттолкнула графа, который никак не ожидал этого.

Он сидел на краю кровати, и теперь ему пришлось приложить усилие, чтобы сохранить равновесие.

В это время Донелла выскочила из кровати с другой стороны и побежала к окну. Она рванула в стороны занавески, словно ища путь к побегу, однако в окне она увидела только залитый лунным светом сад внизу.

Донелла повернулась спиной к окну и с ужасом посмотрела на графа.

Ночная рубашка не скрывала изгибов ее фигуры, и граф поразился тому, что она выглядела скорее ребенком, чем женщиной.

Какое-то мгновение он молча смотрел на нее, а затем уже другим голосом произнес:

— Ну и к чему весь этот шум?

— Я… я боюсь… и хочу убежать, — с легким надломом в голосе ответила Донелла.

— Вовсе не стоило разыгрывать такую драму, — заметил граф.

— Стоило, — упрямо ответила девушка. — Вы не имели никакого права приходить сюда… и пытаться поцеловать меня!

Внезапно граф осознал, что, как ни невероятно это было, она так и не поняла, что в его намерения входил не только поцелуй.

На мгновение воцарилось молчание.

Наконец граф заговорил:

— Если я расстроил вас, то прошу прощения. Быть может, вы вернетесь в кровать и расскажете мне, как вы оказались в труппе Бэнкса и почему изображаете одну из его «красоток».

Донелла теребила занавеску.

— Если… если я вернусь, — нерешительно начала она, — вы пообещаете не… не трогать меня?

— Обещаю, — согласился граф. — К тому же мы вряд ли сможем разговаривать в такой обстановке, как сейчас.

Медленно, словно испуганный зверек, Донелла подошла к кровати.

Она села на противоположный ее край, как можно дальше от графа, и натянула простыню по самый подбородок.

Граф ждал.

Когда Донелла наконец посмотрела на него, он увидел в ее глазах страх.

 А теперь давайте начнем с самого начала, — приказал он. — Расскажите мне, каким образом вы оказались у меня в доме вместе с людьми, которые известны в ресторане Эванса своими эротическими шоу?

— Я… совсем не знала этого, — ответила Донелла.

— Вы должны были знать, — не поверил ей граф. — Вы же поехали с ними.

После небольшого молчания Донелла с трудом заговорила:

— Я… я встретила мистера Бэнкса в дилижансе.

Граф устремил на нее недоверчивый взгляд.

— В дилижансе? — переспросил он. — То есть вы хотите сказать, что впервые познакомились с труппой Бэнкса, когда они ехали сюда?

Донелла кивнула.

— Так почему же вы оказались у меня в доме?

Девушка колебалась.

Она понимала, что нельзя рассказывать графу слишком многое. Однако, с другой стороны, на следующий день она уже уедет, и граф не будет представлять для нее опасности.

— Я жду! — поторопил ее граф.

— Я… ехала в дилижансе, — начала Донелла, — а они сказали мне, что… что они едут давать представление… А мне негде было ночевать… и они позвали меня с собой.

— То есть, как это, негде было ночевать? Куда вы ехали?

— Куда-нибудь.

— Куда? И откуда?

— Это… это касается только меня.

— Теперь и меня тоже, — возразил граф. — Вы приехали сюда как танцовщица из ресторана Эванса, а теперь выясняется, что вы совсем не та, за кого себя выдаете.

Донелла промолчала.

— Я должен был понять это, еще когда услышал ваше пение и поговорил с вами, но меня ввели в заблуждение ваш парик и компания, в которой вы находились.

Нотка укора в его голосе заставила Донеллу покраснеть и начать оправдываться:

— Я же не знала, что Китти и Дейзи… ну, что они будут только в этих своих трико… а потом… потом было уже поздно.

— Слишком поздно, — согласился граф. — Вы, конечно, не поняли, зачем я переселил вас в эту комнату.

Донелла широко раскрыла глаза.

— Горничная сказала… сказала, что вы хотите, чтобы мне было… поудобнее… Я еще подумала, что вы очень добры…

— И вы не ожидали моего появления?

— Нет… конечно, нет! — воскликнула Донелла. — Как я могла ожидать этого… от джентльмена? Вы поступили очень плохо и… и неправильно!

— Я догадывался, что вы так скажете, — произнес граф. — Поймите наконец, что, если вы связываетесь в дилижансах с незнакомыми людьми и не представляете, где вам переночевать, вы наверняка окажетесь в опасности.

Донелла вздохнула.

— Да… это было очень глупо, — признала она, — но я никогда не думала ни о чем подобном… до побега.

— А, так вы убежали! — воскликнул граф. — Почему?

Донелла поняла, что сделала ошибку, и ответила, не глядя на собеседника:

— Я не могу сказать вам.

— То есть вы не скажете мне.

— Это будет ошибкой… а мне так надо скрыться! Но… я не позволю, чтобы… со мной случилось еще что-нибудь подобное.

— А вы можете быть уверены в этом? — поинтересовался граф.

Воцарилось молчание. Наконец граф воскликнул:

— Да не будьте же вы такой глупенькой! С вашей внешностью вы не можете скитаться по свету хотя бы потому, что, завидев вас, любой мужчина пожелает обладать вами.

— Я собираюсь… найти тихую деревушку, где… где мною будут поменьше интересоваться, — произнесла Донелла.

— И в деревнях живут мужчины, — заметил герцог и увидел, как Донелла вздрогнула.

Тут ему пришло в голову, что все услышанное не может быть правдой. Это наверняка была какая-то новая игра, о которой он еще не слышал.

Суровым голосом, от которого девушка задрожала, он спросил:

— На чьих лошадях вы ездили, когда были в провинции?

— На лошадях моего отчима.

Граф испытующе посмотрел на Донеллу.

— Если вы лжете, — предупредил он, — я сразу пойму это.

— Я не лгу! — запротестовала Донелла. — Просто я… не хочу говорить об этом.

Она была уверена, что граф пожелает продолжить расспросы, и жалобным голосом сказала:

— Я так устала, а вы… вы дразните меня! Пожалуйста… оставьте меня… позвольте мне заснуть!

Какое-то мгновение граф колебался, но наконец произнес:

— Прекрасно, тогда мы поговорим завтра. Поверьте, Донелла, я всего лишь хочу помочь вам.

Он поднялся с края кровати и посмотрел на лежащую на другом краю девушку.

— Мне многое надо сказать вам, — произнес он, — но я подожду до утра.

Донелла не двигалась, но граф заметил, что она наблюдает за ним — настороженно, словно подозревает в обмане.

Граф поднял канделябр и направился к двери, соединявшей две комнаты.

Вслед ему Донелла тихо произнесла:

— Спасибо вам.

Граф обернулся и снова посмотрел на нее.

Он подумал, что только она может выглядеть так соблазнительно и так красиво.

Казалось невероятным, что при всем этом она так невинна, но ее невинность окружала ее подобно ауре.

— Спокойной ночи, Донелла, — произнес граф.

Он вышел из будуара и закрыл за собой дверь. Поставив канделябр на место, он пошел в свою комнату, не веря произошедшему.

Улегшись в постель, он снова обдумал каждое слово их беседы и так и не смог понять, не остался ли он в дураках.

Когда в комнату вошла горничная, Донелла проснулась.

Служанка раздвинула занавески, и Донелла сделала усилие, чтобы проснуться.

— Который час? — спросила она.

— Половина одиннадцатого, мисс, — ответила горничная. — Его светлость хочет видеть вас, когда вы спуститесь вниз.

Донелла резко села.

— Половина одиннадцатого? — воскликнула она. — Не может быть!

— Вы быстро уснули, мисс, — сказала горничная, — так что я не стала вас беспокоить.

Донелла постаралась вспомнить, что же произошло накануне.

Когда горничная принесла ей завтрак и присела у кровати, девушка спросила:

— Мистер Бэнкс и две леди с ним уже уехали?

— Да, мисс, — ответила горничная. — Они рано уехали, по-моему, около половины девятого.

Донелла вспомнила, что идущий в Лондон дилижанс должен был остановиться у ворот в девять утра.

Хотя она и не собиралась ехать с труппой, ей показалось обидным, что с ней не попрощались.

Впрочем, теперь ничего нельзя было поделать, и она принялась за завтрак.

Горничная принялась прибирать в комнате.

Донелла увидела, что это не та служанка, которая помогала ей вчера. Сегодняшняя горничная оказалась пожилой женщиной, которая, похоже, относилась к актрисам не так презрительно.

Когда Донелла закончила завтракать, служанка принесла ей теплой воды для умывания.

— Прошу вас, упакуйте в мой саквояж все мои вещи, кроме тех, которые я надену, — попросила ее Донелла.

— А вы налегке путешествуете, мисс, — заметила служанка.

Донелла не ответила. Она думала, стоит ли попросить графа дать ей карету до деревни, где она сможет сесть на идущий куда-нибудь дилижанс.

Если граф откажет, ей придется идти пешком, а дорога до деревни довольно длинная. К тому же день будет жаркий, а ведь ей придется нести жакет и саквояж.

— Нечего жаловаться, — сказала она своему отражению в зеркале. — У меня есть выбор: или куда-нибудь уехать, или вернуться домой и выйти замуж за лорда Уолтингема.

Одна мысль об этом заставила ее вздрогнуть.

Наконец Донелла аккуратно уложила волосы и надела подходящую к ее платью шляпку.

Горничная помогла ей, и вскоре девушка была готова спуститься вниз.

Щетку с расческой она уложила в саквояж, и снова щедро одарила горничную чаевыми, подумав почти с сожалением, что на это ушел чуть ли не фунт из ее скудных средств.

И все же ночь в гостинице стоила бы гораздо дороже.

Донелла в последний раз оглядела себя в зеркало и стала спускаться вниз.

По сравнению с прошлой ночью в доме было необычайно тихо.

В холле Донеллу дожидался дворецкий. Он произнес:

— Его светлость ждет вас у себя в кабинете, мисс.

При этих словах он взял у девушки из рук саквояж и поставил его у одного из стульев, а затем пошел вперед, показывая ей путь.

Когда дворецкий открыл дверь кабинета, Донелла увидела, что комната очень похожа на ту, что была у ее отчима.

На стенах висели изображения лошадей, мебель была мягкой, кожаной, но девушка видела только глаза сидевшего за столом графа.

Когда Донелла вошла, он встал. Он прекрасно заметил промелькнувший в ее глазах страх, который, впрочем, не шел ни в какое сравнение со вчерашним ее ужасом.

— Доброе утро, Донелла, — приветствовал он ее глубоким голосом. — Хорошо ли вы спали?

— Мне… право же, мне стыдно, что я… встала так поздно, — ответила Донелла. — Но перед отъездом мне… мне нужно кое-что сказать вам.

— Перед отъездом? — переспросил граф. — Вы собираетесь уехать?

Донелла кивнула.

— Вы, должно быть, знаете, что Бэзил Бэнкс и обе девушки уже уехали обратно в Лондон.

— Я и не собиралась с ними, — отозвалась Донелла.

— Так куда же вы поедете?

Не желая говорить о своих планах, девушка произнесла:

— Сейчас меня уже не было бы здесь, но я осталась, чтобы кое-что рассказать вам.

Граф вышел из-за стола.

— Давайте присядем, — предложил он. — Меня очень интересует, что вы хотите мне сказать.

Донелла села на кожаный диванчик у камина. Огня в камине не было, но светившее в окна солнце согревало комнату.

Девушка села лицом к окну. Она даже не подозревала, что, увидев ее в солнечном свете, граф был поражен ее красотой, которая была словно частью солнечного луча.

Граф хранил молчание, и после недолгого молчания Донелла заговорила:

— Прошлой ночью, после того, как вы… ушли от меня… я встала и оделась.

— Зачем? — спросил граф.

— Я подумала, что мне лучше всего… уехать.

— Что за глупости! — рассердился граф. — Так почему же вы еще здесь?

— Вот… это-то я и хочу вам объяснить.

— Прошу прощения за то, что прервал вас, — извинился граф. — Продолжайте, пожалуйста.

Запинаясь от неловкости, Донелла рассказала обо всем: как она спустилась по черной лестнице в поисках двери, ведущей в сад, и услышала, как два человека шепотом говорили между собой.

— Два человека? — переспросил граф. — Что они там делали в такое время?

— Один из них говорил как джентльмен, — добавила Донелла, — а второй, я уверена, лондонский кокни.

Граф устремил на нее взгляд.

— Что они говорили?

— Они… они говорили о том, как… покалечить вас, — ответила Донелла, — чтобы вы не смогли… не смогли участвовать в скачках в четверг.

Казалось, граф не поверил ей. Он встал со стула и пересел на диван рядом с Донеллой.

— Не бойтесь, — тихо произнес он. — Расскажите мне слово в слово, что они говорили.

Не глядя на него, Донелла медленно, припоминая каждое слово, повторила беседу двух заговорщиков.

Ей понадобилось немного времени, но один-два раза она запиналась, боясь сделать ошибку.

Впрочем, еще во Флоренции учителя говорили ей, что у нее необычайно цепкая память. Стоило ей выучить стихотворение или кусок текста, и она уже не могла забыть ни слова.

Без особого труда Донелла добралась до того момента, когда заговорщики должны были расстаться.

— Я испугалась, что… что они увидят меня, — пояснила она, — так что я… поспешила назад… к себе в спальню. А там я уже поняла, что должна… предупредить вас.

— Разве вам не приходило в голову уехать и оставить меня на произвол судьбы? — спросил граф.

Донелла залилась краской.

— Да… я подумала об этом… Но потом я подумала, что… папа счел бы, что я должна рассказать вам обо всем… Да и как я могла позволить им искалечить вас? Это было бы нечестно… это было бы настоящим преступлением!

— Полностью с вами согласен, — произнес граф. — Я глубоко благодарен вам, Донелла, за то, что вы спасли меня.

Он говорил с неподдельной искренностью, и Донелла отважилась добавить:

— Вы должны быть очень осторожны… и предупредить ваших лондонских слуг… Сказать им, чтобы они внимательно следили за вами.

— Обещаю вам, что я так и поступлю, — произнес граф.

Донелла встала.

— Теперь мне пора уезжать, — сказала она. — Благодарю вас за прекрасный прием.

Граф улыбнулся.

— По-моему, теперь у вас нет большого выбора. Вы не можете покинуть меня сейчас.

Донелла удивленно посмотрела на него и спросила:

— Почему… не могу?

— Потому что вы единственный человек, который может опознать заговорщиков или тех, кому они платят.

— Но… но я же не видела их, — возразила Донелла.

— Вы слышали их!

Донелла не шевельнулась.

— Вы слышали голос джентльмена, — пояснил граф. — Ни за что не поверю, что вы, с вашей замечательной памятью, не смогли бы узнать его, если бы услышали еще раз.

— Я… я не могу сделать этого, — поспешно произнесла Донелла. — Мне кажется, что все ваши гости уже уехали… И этот джентльмен, наверное, уже в Лондоне.

— Боюсь, вы правы, — согласился граф. — Однако я тоже собираюсь в Лондон, и вам, видимо, придется поехать со мной.

— Я не могу!

— Почему?

Донелла лихорадочно пыталась изобрести уважительную причину.

Граф ждал, и наконец она выдавила:

— Я… я хочу остаться в провинции… здесь безопаснее!

— Если вас волнует только это, то я могу помочь, — заметил граф. — Поскольку вы защищаете меня, я буду защищать вас и могу пообещать, что в Лондоне никто не напугает вас.

— Но мне же негде остановиться… в Лондоне, — совсем по-детски возразила Донелла.

Граф улыбнулся.

— В доме на Парк-Лейн вместе со мной живет одна из моих тетушек, леди Эдит Форд. Она повредила ногу и сейчас почти не выходит из своей комнаты. Она может взять на себя обязанности вашей компаньонки, если вас это волнует.

Донелла попыталась придумать еще какую-нибудь причину, чтобы не ехать с графом, но он уже встал.

— Я собираюсь ехать в фаэтоне, — произнес он. — Надеюсь, вам понравится моя новая упряжка гнедых. Мы уезжаем через четверть часа.

— А мне… действительно надо ехать с вами? — спросила Донелла.

— Мне очень жаль, если это вам не по душе, — ответил граф, — но мне не хотелось бы, чтобы на меня напали, не важно, днем или ночью.

— Да, конечно… — согласилась Донелла. — Просто я думала, что все расскажу вам, а потом… сразу уеду.

— Если вы останетесь со мной, то хочу заверить вас, я буду у вас в неоплатном долгу и постараюсь сделать все, чтобы вы были довольны.

В голосе графа совсем не слышалось той циничной нотки, которая так возмущала Донеллу, и девушка почувствовала себя смущенной.

Опустив длинные ресницы, она произнесла:

— Благодарю вас… но я не хотела бы быть… обузой.

— Мне кажется, сама судьба вмешалась в мою жизнь, — произнес граф, — и уверяю вас, если бы вы исчезли ночью, как собирались, я был бы очень и очень обеспокоен.

— Я… я не могу поверить в это, — отозвалась Донелла. — В конце концов… я же приехала только для того, чтобы… развлекать ваших гостей.

— И это вы проделали великолепно, — согласился граф. — Однако вы не только развлекли, но и заинтриговали меня!

Донелла вспомнила, как он пытался поцеловать ее, и снова вспыхнула.

Губы графа шевельнулись, словно он хотел что-то сказать, но вместо этого он самым обыденным тоном заметил:

— Я уезжаю через несколько минут. Нужно ли вам что-нибудь перед отъездом?

— Нет, спасибо, — ответила Донелла. — Я только что прекрасно позавтракала, а весь мой багаж уже в холле.

Граф посмотрел на часы.

— Думаю, лошади уже запряжены.

Граф с девушкой вышли из кабинета.

Проходя по коридору, Донелла почти с сожалением подумала, что ей так и не удалось получше рассмотреть прекрасный дом графа. Ей хотелось бы поближе рассмотреть картины и инкрустированную мебель, которая наверняка понравилась бы ее матери. А больше всего ей, конечно, хотелось бы изучить библиотеку графа.

«Впрочем, уже поздно, — подумала она, — и вряд ли мне когда-нибудь еще представится такая возможность».

Когда граф с Донеллой вышли в холл, снаружи к дверям подъехал открытый фаэтон, запряженный четырьмя прекрасно подобранными гнедыми.

Подойдя к открытым дверям, Донелла увидела их и воскликнула:

— Они просто прекрасны! Их не отличить друг от друга!

— Мои грумы говорят то же самое, — согласился граф. — Я буду огорчен, если мы не прибудем в Лондон, побив все рекорды скорости.

Они спустились по ступеням. В самом низу Донелла вспомнила о своем саквояже.

— Мои вещи! — воскликнула она и оглянулась. Затем она увидела, как лакей принес саквояж и пристроил его в фаэтон сзади.

— Это все, что у вас есть с собой? — спросил граф.

Донелла рассмеялась неподдельному удивлению в его голосе.

— Это все, что я смогла унести, — объяснила она.

Граф помог ей сесть в фаэтон, а сам обошел его вокруг, чтобы сесть на место кучера.

Грум уже встал на запятки. Когда фаэтон отъехал, дворецкий и лакей поклонились.

Они проехали по старинному мосту над озером и выехали на длинную аллею.

Донелла уселась поудобнее. Она знала, что поездка по английской провинции понравится ей. Кроме того, она уже поняла, что, как она и ожидала, граф мастерски управлялся с вожжами.

Фаэтон проехал сквозь огромные ворота с узорными железными створками и покатил вниз по улице деревни.

Выходившие из коттеджей люди кланялись и махали им вслед.

— Какая у вас хорошенькая деревня! — сказала Донелла.

— Я горжусь ею, — ответил граф. — Мне нравится думать о том, что все живущие здесь счастливы.

— Вы в самом деле заботитесь о тех, кто зависит от вас? — спросила Донелла.

— Конечно, забочусь! — ответил граф. — И мне обидно, если это удивляет вас!

— Простите меня, — извинилась Донелла. — Видите ли, я слышала, что вы очень богаты и у вас много дел, и потому сомневалась, что вы станете волноваться о тех незначительных вещах, которые происходят в деревне.

— Вы говорите так, словно много знаете о провинции, — заметил граф.

— Мы с матерью жили в очень похожей на вашу деревне в Ворчестершире. Правда, там было не так красиво.

— И что же произошло? — спросил граф.

Донелла замялась. Она не хотела слишком много рассказывать о себе и спросила, чтобы сменить тему разговора:

— А как вы собираетесь искать в Лондоне человека, который хочет помешать вам выиграть скачки в четверг?

Граф ответил не сразу. Он заставил лошадей повернуть, и только после этого заговорил:

— Я подозреваю троих из тех моих гостей, которые оставались у меня на ночь. Единственное, что я могу сделать, — это повидаться со всеми ними по очереди, чтобы вы могли сказать мне, кто из них злоумышленник.

— А что, если… — начала Донелла, — что, если я… ошибусь?

— Не думаю, что это возможно, — отозвался граф. — Впрочем, если это произойдет, мне придется ждать, пока они предпримут новую попытку.

Слегка вскрикнув, Донелла заговорила:

— Вы… вы должны быть осторожны! Должны!

— Вас это действительно так волнует? — спросил граф.

— Я буду чувствовать себя виноватой… если что-нибудь ужасное случится только из-за того, что я не слушала дальше… и не дождалась, пока этот кокни назовет джентльмена по имени.

— Это было бы очень глупо с вашей стороны, — возразил граф. — Если бы они обнаружили вас, то наверняка предприняли бы что-нибудь, чтобы заставить вас молчать.

— То есть, — тихим испуганным голосом спросила Донелла, — они… могли бы… убить меня?

— Убить или забрать с собой, — ответил граф. — Нет, Донелла, вы повели себя очень благоразумно, так что теперь нам нужно быть как можно осторожнее.

— Да… конечно, — согласилась девушка.

Они не останавливались, пока не настало время обеда. Фаэтон достиг большой величественной гостиницы, где их уже ждали.

Граф с Донеллой заняли отдельный кабинет, а когда Донелла увидела обед, то поняла, что большую часть его они привезли с собой в фаэтоне. То же самое относилось и к вину, которое пил граф. Кстати, он настоял на том, чтобы Донелла выпила бокал шампанского.

То ли поэтому, то ли из-за того, что это был ее первый обед наедине с мужчиной, но девушке все очень понравилось.

Говорили они только о лошадях.

Хоть Донелла и старалась сохранить свою тайну, она все же проговорилась, что только недавно вернулась из Флоренции.

Выяснилось, что граф был там дважды, и разговор зашел о картинах галерей Уфицци и Питти и об истории Флоренции.

В конце обеда граф произнес:

— Мне нравится с вами, Донелла, и я надеюсь, что теперь вы доверяете мне.

— О да, — быстро согласилась она.

— Сегодня вечером мы поужинаем вместе и продолжим нашу беседу, — пообещал граф.

— Теперь вы понимаете, что я придумаю причину, чтобы провести гостя через эту дверь, — сказал граф. Он сделал паузу, а затем добавил:

— Если это тот, кого мы ищем, кивните мне; если нет — покачайте головой.

— Я поняла, — ответила Донелла. — Надеюсь только, что мы быстро найдем его.

— Я тоже надеюсь, — ответил граф.

Донелла встала рано, рассчитывая позавтракать с графом, но он к тому времени уже уехал на прогулку. Девушка как раз допивала кофе, когда он вошел в комнату.

В верховой одежде граф выглядел еще более впечатляюще и красивее, чем раньше.

— Доброе утро, Донелла, — сказал он. — Надеюсь, вы хорошо спали?

Хотя накануне Донелла и устала, заснуть ей было очень трудно.

Она думала о поисках злоумышленника и о том, что будет, если она не сможет его распознать.

И все же сейчас она смогла улыбнуться графу.

Он подошел к столику у стены и взял себе один из стоявших там серебряных приборов. Сев за обеденный стол, он произнес:

— Позволю себе заметить, что вы очень красивы, даже несмотря на то что немного напуганы.

Донелла покраснела.

— Почему вы… решили, что я напугана? — с запинкой спросила она.

— Я просто надеюсь, что вы боитесь не меня, а за меня.

Донелла усмехнулась.

— Я испугалась, когда впервые увидела вас, потому что слышала о вашей способности внушать благоговейный страх.

— Неужели у меня такая репутация? — удивился граф.

— Именно, — ответила Донелла. — Разве вы этого не знали?

— Я думал, что Бэнкс и его «красотки» считают меня просто богатым клиентом Эванса и прикидывают, сколько из меня можно выжать.

— А теперь вы циничны, — с укором произнесла Донелла. — Когда я подглядывала за вами из-за сцены во время представления, я все пыталась догадаться, почему у вас бывает такая циничная усмешка.

— Так вы за мной подглядывали? — заметил граф.

— Меня очень интересовали вы сами и, конечно, ваши гости.

Она говорила легко, точно так же, как прошлой ночью за ужином, но потом вспомнила, как разнузданно вели себя гости, и смутилась от невольной нескромности.

Чтобы сменить тему, Донелла произнесла:

— Надеюсь, что с вашей скаковой лошадью все в порядке.

Граф встревожился:

— Думаю, да, но вы же не хотите сказать, что…

— Мне только что пришло в голову, — перебила его Донелла, — что, если злоумышленникам не удастся повредить вам, они могут покалечить вашу лошадь.

Граф потер лоб.

— Я не думал об этом. Конечно, все мои лошади на ночь запираются в конюшне, а рядом дежурит грум…

Донелла подумала, что зря взволновала графа, и извиняющимся тоном произнесла:

— Ну… мне просто пришло в голову…

— Вы очень предусмотрительны, — заметил граф.

Взглянув на нее, он спросил:

— Скажите, а зачем вам быть такой умной, если вы так красивы?

— Хотела бы я, чтобы это было правдой, — ответила Донелла. — Будь я умной, я ни за что не убежала бы, не составив плана действий.

— За вас все решила судьба, — произнес граф, — и я благодарен ей за то, что она привела вас ко мне.

Когда завтрак завершился, у них было еще достаточно времени, и граф с Донеллой устроились в кабинете.

Донелла продолжила осмотр его библиотеки.

У нее появилось столько вопросов к графу, что она была очень разочарована, когда он посмотрел на часы и произнес:

— Я жду первого своего посетителя довольно рано, — сказал он, — так что вам бы лучше выйти в соседнюю комнату.

Граф подошел к стене и открыл среди книжных полок потайную дверь. Донелла прошла в нее и оказалась в соседней комнате.

— Если вы прикроете дверь, оставив только маленькую щелку, никто не догадается, что здесь кто-то есть, — заверил ее граф.

— Да, вижу, — ответила Донелла.

Немного поколебавшись, она добавила:

— Если это окажется не тот человек, не задерживайте его слишком долго.

— Конечно, — кивнул граф. — Не тревожьтесь.

— Я тревожусь о том, как бы мне не… сделать ошибку, — призналась девушка.

— Я уверен, что вы не ошибетесь, — ответил граф. — На самом деле все далеко не так сложно, как вам кажется.

С этими словами он шагнул обратно в кабинет и прикрыл за собой дверь.

Донелла вовсе не была так же оптимистично настроена. Ей казалось, что распознать голос того говорившего во тьме человека будет невероятно трудно.

На мгновение девушка отошла от двери, чтобы рассмотреть висевшую в гостиной картину.

На датированном 1825 годом полотне был изображен один из графов Хантингфордских. Картина принадлежала кисти сэра Джошуа Рейнольдса, и Донелла заметила, что нынешний граф очень походит на своего предка — оба они были очень красивыми мужчинами.

«Мистер Фолкнер хочет видеть вас, милорд», — услышала Донелла голос дворецкого.

Девушка быстро вернулась к двери.

— Доброе утро, мистер Фолкнер, — произнес граф.

— Доброе утро, милорд, — ответил мистер Фолкнер. — Вы хотели видеть меня?

— Я хотел поговорить с вами о назначенных на четверг скачках, — пояснил граф. — Насколько я знаю, вы тоже участвуете?

— Да.

— Вы будете на одной из ваших собственных лошадей?

— У меня есть всего одна лошадь, — ответил мистер Фолкнер. — Кстати, она считается вторым фаворитом.

Граф улыбнулся.

— Надеюсь, я приду первым.

— Конечно, я думаю, вы победите.

В голосе мистера Фолкнера была явственно слышна горечь.

— А каковы сейчас ставки? — поинтересовался граф.

— Три к одному за вас, милорд, и семь к одному — за меня.

— Неужели они так велики? — поднял бровь граф.

— Да, именно так.

Граф встал из-за стола.

— Прошу простить меня, — произнес он, — но я должен отдать секретарю письмо, которое необходимо немедленно доставить.

Он взял конверт и прошел через комнату к двери, за которой была Донелла. Граф приоткрыл дверь на такую ширину, чтобы можно было отдать конверт и посмотрел на девушку.

Донелла кивнула.

Она ни с чем не смогла бы спутать манеру разговора мистера Фолкнера. Точно с теми же интонациями, точно так же выговаривая слова, он говорил со своим сообщником-кокни. Горечь, прозвучавшая в его голосе, была точной копией той интонации, с которой он произнес: «Если ты не помешаешь ему, я обанкрочусь».

Донелла взяла из рук графа конверт. Граф вернулся в кабинет, снова сел за стол и тихо произнес:

— Фолкнер, я могу понять ваше желание помешать мне участвовать в скачках, однако мне совсем не хочется становиться калекой.

На лице мистера Фолкнера появилось испуганное выражение.

— Что… что вы такое… говорите?.. — запинаясь, пробормотал он.

— До меня дошло, — ответил граф, — что вы наняли человека, который должен был покалечить меня, чтобы я не смог принять участие в скачках.

Граф сделал паузу и добавил:

— Позапрошлой ночью он не смог добраться до меня, однако я предполагаю, что сегодня он предпримет еще одну попытку.

— Да вы сам дьявол! — пробормотал мистер Фолкнер. — Откуда вы узнали?..

— Сколько вам лет? — неожиданно спросил граф.

— Двадцать один год.

— Тогда почему вы находитесь в таком бедственном положении?

— У меня долгов на пять тысяч фунтов… и нет ни малейшей возможности уплатить хотя бы часть, если в четверг я проиграю свою ставку.

— Я вас понимаю, — заметил граф, — но не могу позволить вам вести себя так неспортивно.

— Больше мне не остается ничего, разве только пустить пулю себе в лоб, — уныло отозвался мистер Фолкнер.

Наступило молчание. Наконец граф заговорил:

— Думаю, это будет непростительной глупостью. Кстати, во время соревнований у себя в усадьбе я заметил, что вы — превосходный наездник.

— От этого немного толку, если я даже не могу позволить себе лошадь.

Горечь в голосе мистера Фолкнера достигла предела.

— У меня к вам предложение, — произнес граф. — Думаю, оно понравится вам больше, чем самоубийство.

Мистер Фолкнер посмотрел на него, без особой, впрочем, надежды.

Он был красивым юношей, но сейчас его лицо стало мертвенно-бледным. Он ссутулился в своем кресле, словно не находя в себе сил держаться прямо.

— Вот что я собираюсь предложить вам, — говорил в это время граф. — Вы участвуете в скачках, как и собирались, но не ставите ни пенни ни на себя, ни на кого-либо другого.

Он сделал паузу, а затем быстро продолжил:

— Думаю, вы придете вторым. Это даст вам определенную известность в спортивных кругах.

— Что совершенно не поможет мне, когда я попаду в долговую тюрьму.

— После скачек, — продолжал граф, словно не слыша его, — после скачек вы поедете в Ньюмаркет. Там вы займете должность помощника управляющего моих скаковых конюшен. Сам управляющий намерен через год уйти на покой.

Воцарилась тишина.

Мистер Фолкнер не сводил с графа глаз, и тот добавил:

— Я уплачу ваши долги, если вы пообещаете мне в будущем не вести себя столь безрассудно.

Между ними словно лопнула какая-то завеса, и мистер Фолкнер закрыл глаза руками.

— Я не знал… что в мире столько… доброты, — надломленным голосом произнес он.

С минуту граф молчал, позволяя гостю успокоиться, а затем произнес:

— Все мы делаем ошибки, но вы хорошо понимаете лошадей и наверняка научитесь от них не повторять одну и ту же ошибку дважды.

Мистер Фолкнер достал из кармана платок и вытер глаза.

— Не знаю… как и благодарить вас, — начал он.

— Вы можете отблагодарить меня, заботясь о моих лошадях и следя за тем, чтобы никто не повредил им или мне.

— Я… я буду верно служить вам… всю жизнь.

Его голос снова прервался, и граф встал.

— Предлагаю вам пройти в кабинет моего секретаря; один из слуг покажет вам, где это. Дайте ему полный отчет о ваших долгах.

На мгновение граф умолк, а затем продолжил:

— Не опасайтесь огласки ни с его, ни с моей стороны. Никто не узнает о связывающей нас тайне. В пятницу в Ньюмаркете вас будет ожидать мой управляющий, его зовут Уотсон.

Мистер Фолкнер тоже встал. Граф протянул руку, и он схватил ее обеими своими.

— Клянусь вам, я… я никогда не подведу вас, — произнес он.

Затем, словно не в силах больше сказать ни слова, он распахнул дверь и вышел из кабинета.

Улыбаясь, граф повернулся к двери, за которой притаилась Донелла. Однако не успел он подойти, как дверь распахнулась и Донелла бросилась к нему.

— Как вы могли быть… так великодушны… так великолепны?! — воскликнула она, прижимая руки к груди.

Когда она подняла лицо, граф увидел в ее глазах слезы.

Он внимательно посмотрел на девушку. Через мгновение он обнял ее, и его губы прижались к ее губам.

На мгновение Донелла застыла. Она была так тронута благородным поведением графа, что по ее щекам бежали слезы. Наконец она крепче прижалась к нему.

Вначале граф целовал ее нежно, словно боясь напугать. Однако, когда он почувствовал мягкость и невинность ее губ, его поцелуй стал более требовательным и властным.

Донелла чувствовала себя так, словно сквозь ее тело шел золотой поток солнца, от губ к груди и к самому сердцу. Именно так она и представляла себе поцелуй.

Хоть это и казалось невозможным, но она поняла, что любит графа.

Это любовь заставляла ее чувствовать себя так, словно они с графом растворялись друг в друге, а поцелуй возносил их на небеса.

Словно отзываясь на чувство графа, Донелла ближе прижалась к нему. Почувствовав это, граф вдруг осознал, что ни с одной из женщин он не чувствовал себя так, как теперь. Сейчас им владела не грубая чувственная страсть, к которой он уже привык, а некое не столько физическое, словно духовное наслаждение.

Подобно Донелле, он почувствовал, что его ноги уже не касаются земли.

Граф и Донелла словно парили в небе, поднимаясь к самому солнцу. Это было так прекрасно, что граф, словно не веря своим чувствам, поднял голову и увидел на лице Донеллы отблеск солнечного сияния.

Сейчас девушка была еще прекраснее, чем когда-либо, и граф снова начал целовать ее, яростно, страстно, словно не желая ни на секунду отпустить ее от себя.

Только когда у обоих прервалось дыхание, граф смог произнести каким-то странным голосом:

— Моя дорогая, моя драгоценная, как тебе удается дарить мне такие чувства?

— Я… люблю… тебя, — прошептала Донелла.

— И я люблю тебя, — произнес граф. — Я никогда и никому не говорил этого, но тебя я люблю.

Они посмотрели друг на друга, однако не успел граф крепче прижать к себе девушку, как открылась дверь.

— Лорд Уолтингем просит принять его, милорд, — объявил дворецкий.

Граф отодвинулся от застывшей на месте Донеллы.

Лорд Уолтингем вошел в комнату. Сейчас он выглядел огромным и всесильным, однако из-за лысеющей головы и седых волос он показался Донелле еще старше, чем при последней встрече.

Девушке показалось, что за какое-то мгновение ее низвергли из рая в ужасный ад.

— Прошу прощения за столь ранний визит, Хантингфорд, — произнес лорд Уолтингем, подходя к графу. После паузы он продолжил: — Я еду в Виндзор и хотел сообщить вам, что ее величество одобрила ваше назначение на пост конюшего. Я хотел первым поздравить вас.

— Благодарю вас, — произнес граф. — Вы очень добры.

И тут, словно внезапно прозрев, лорд Уолтингем заметил Донеллу.

— Донелла! — воскликнул он. — Что вы здесь делаете? Ваш отчим сказал мне, что вы уехали к внезапно заболевшей родственнице.

Донелла не могла произнести ни слова. Ее голова отказывалась работать, и ни единого звука не сорвалось с ее губ.

Поняв, что происходит нечто ужасное, граф поспешил на помощь.

— Мисс Колвин приехала к моей тетушке, леди Эдит Форд, которая, к сожалению, слишком больна, чтобы покидать свою комнату.

— Понимаю, — согласился лорд Уолтингем. — Впрочем, Донелла, раз уж я нашел вас, леди Эдит не будет возражать, если по пути из Виндзора я загляну к вам.

Донелла продолжала хранить молчание, и лорд добавил:

— Я приеду около половины пятого и надеюсь, что скажу вам нечто важное, чего не смог сказать раньше.

Донелла все еще молчала.

Лорд Уолтингем протянул руку, и покорно, как марионетка, Донелла протянула ему свою.

— Надеюсь, вы не разочаруете меня снова, — произнес лорд Уолтингем и прижал ее руку к губам.

Тут в Донелле поднялось уже пережитое ранее отвращение, встряхнувшее ее как удар грома.

Она глубоко вздохнула и с трудом удержалась от того, чтобы не вскрикнуть.

Лорд Уолтингем выпустил ее руку и пошел к двери, которую граф распахнул перед ним.

— Не провожайте меня, Хантингфорд, — сказал при этом лорд, — и еще раз примите мои поздравления.

Граф увидел, что за дверью ожидает дворецкий. Когда лорд Уолтингем пошел вниз по лестнице, он запер дверь и повернулся к Донелле. Девушка вскрикнула и бросилась к нему.

— Спрячь меня… спрячь… — лихорадочно твердила она. — Я не могу… видеть его… Я должна убежать… Помоги мне…

Она смотрела на графа умоляющими глазами, в которых был страх.

— Я не совсем понимаю, — произнес граф, — зачем Уолтингем хочет увидеть вас?

— Он… он хочет сделать мне предложение… и он уже договорился насчет женитьбы… Договорился с моим отчимом.

Граф в удивлении смотрел на девушку. Ничего подобного ему и в голову не приходило.

— Но ведь Уолтингем слишком стар для вас!

— Он… он старик… и я ненавижу его! — воскликнула Донелла. — Все, что с ним связано… вызывает во мне… отвращение… Но мой отчим уважает его и… и хочет заставить меня выйти за него.

Девушка начала лихорадочно озираться, словно ища путь к спасению.

— Мне нужно уехать… уехать немедленно. О, пожалуйста… пожалуйста, скажи, куда мне уехать?

Граф крепче прижал ее к себе.

— Никуда ты не уедешь, — произнес он, — и прятаться тебе тоже незачем. Когда Уолтингем вернется, я сам с ним разберусь.

— Ты не понимаешь, — возразила Донелла. — Мой отчим… и моя мать, она всегда слушается отчима… уже дали свое согласие на наш брак. Они мои опекуны… и я ничего не могла поделать… только убежать.

— У тебя есть очень простой выход, — успокоил ее граф. — Когда Уолтингем вернется, я скажу ему, что ты выходишь за меня.

Казалось, на лице Донеллы остались одни глаза.

— Ты… ты просишь меня… выйти за тебя замуж? — прошептала она.

— Нет, не прошу, — ответил граф. — Я просто сообщаю тебе, что мы поженимся, потому что любим друг друга.

— Но ты же никогда… не был женат… и ничего обо мне не знаешь…

— Я знаю, что люблю тебя, — произнес граф. — Когда я пришел в твою спальню, чтобы поцеловать тебя, а ты отослала меня прочь, я понял, что мне не будет покоя, пока ты не станешь моей.

Донелла спрятала лицо у него на груди.

— Но тогда ты совсем не думал о… женитьбе, — пробормотала она.

— Это так, — согласился граф, — но я хотел тебя, как никакую другую женщину. Если ты не выйдешь за меня, я буду искалечен больше, чем если бы Фолкнер с подручным добились своего.

— Я не могу представить ничего более прекрасного… более великолепного, чем быть твоей женой, — призналась Донелла. — Но ты представь… Если ты узнаешь меня лучше, и я наскучу тебе… или ты пожалеешь, что не женился на ком-нибудь другом…

Руки графа сжали ее еще крепче.

— Ни одной женщине я не предлагал руки и сердца, — произнес он, — и я не могу представить ничего хуже твоего отказа.

— Я… люблю тебя, — прошептала Донелла, — люблю всем сердцем и душой. Может быть, после… свадьбы… я смогу заботиться о тебе… чтобы тебе никогда больше ничего не угрожало.

Граф мягко рассмеялся.

— А я-то думал, что это мне предстоит заботиться о тебе, моя драгоценная. Во всяком случае, об одном я точно позабочусь — ты больше не попадешь к таким людям, как Бэзил Бэнкс, и на холостяцкие вечеринки вроде тех, которые задает этот беспутный граф Хантингфордский.

Говоря это, он казался таким счастливым, что Донелла улыбнулась в ответ и спросила:

— А в будущем этот граф не станет давать такие вечеринки… и не будет оставлять жену дома?

— Никаких вечеринок, никаких приемов, — пообещал граф, — кроме самых респектабельных, на которых моя дорогая жена будет блистать как луч солнца или, точнее, как звезда, которую искал в небе твой отец.

Голос графа стал глубже, и он продолжил:

— Ты — моя звезда. Господь послал тебя мне, чтобы ты вела и вдохновляла меня, и я не смогу жить без тебя.

Не ожидая ответа Донеллы, он снова поцеловал ее, и целовал до тех пор, пока солнечный свет не облек их золотым сиянием и не унес в небо.

Донелла чувствовала, что ее сердце поет вместе с ангелами, и знала, что Бог не подвел ее.

Она молилась о любви — настоящей любви, такой, какая была у ее родителей, — и Господь послал ей такую любовь.

С годами это чувство будет становиться все крепче и не иссякнет вовек.

Это любовь, которую посылает Бог и которая есть Бог, и избежать которой невозможно.

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам