Понедельник, 11 января 2016 года

Одну-две секунды я ощущаю плохой запах, исходящий у него изо рта, а потом чувствую, как он кладет ладонь на мою задницу. Странно, но почему-то у тех, кто норовит потереться об представителей противоположного пола в общественном транспорте, почти всегда какие-то проблемы с личной гигиеной.

– В чем дело? – кричу я и оборачиваюсь, чтобы оказаться к нему лицом.

Люди, толкущиеся возле турникета, тут же отступают в сторону. Пассажиры, регулярно совершающие поездки из пригорода в город и обратно, ненавидят конфликты в транспорте даже больше, чем опоздания поездов и автобусов.

Этот мужчина с дурным запахом изо рта и чрезмерно проворными руками, похоже, не ожидал подобной реакции. Он поспешно смотрит по сторонам, явно желая свалить вину на кого-нибудь другого.

– Не надо увиливать, это сделали именно вы – мужчина средних лет в блестящем сером костюме. Тащитесь от того, что лапаете женщин за задницу, да?

Он, переступая с ноги на ногу, смотрит в пол, а затем устремляется к турникету.

– Ну да, вы торопитесь на работу. Готова поспорить, что женщины в вашем офисе ждут вас не дождутся. В следующий раз попридержите свои грязные лапы, хорошо?

Я оглядываюсь и вижу, что Сейди смотрит на меня, подняв бровь.

– Что? – говорю я. – Могу тебе сказать, что он еще легко отделался. Тут вообще полно их таких – всяких козлов.

Путь к турникету теперь свободен. Я прохожу через турникет и жду Сейди на другой стороне.

Передо мной останавливается молодой парень с темными волосами.

– Классно вы его обломали, – говорит он с улыбкой. – Хотите, я догоню и уделаю его ради вас?

Парень этот одет в куртку сливового цвета поверх белой футболки – как будто он по ошибке принял понедельник за «вольную пятницу»[2].

– Чего я хочу – так это чтобы все представители мужского пола пошли к черту и перестали меня донимать.

Улыбка исчезает с его губ.

– Понял, – говорит он и уходит прочь.

– Зачем ты так себя повела? – спрашивает Сейди, таращась на меня. – Он всего лишь пытался быть любезным.

– Ну, иногда это не сразу и поймешь.

Сейди качает головой:

– Вот и я тебя не понимаю. Сегодня что, объявлен общенациональный день по откусыванию кому-нибудь головы или что-то в этом роде?

– Предменструальный синдром и голод – это всегда плохое сочетание. Пошли, мне необходимо купить еды.

Завтрак (я ненавижу слово «бранч»[3], а потому отказываюсь называть так этот прием пищи, даже если он начинается после десяти тридцати) применительно ко мне состоит из огромного маффина с голубикой (который, я надеюсь, зачтется как первый из пяти моих ежедневных приемов пищи) и баночки напитка «Танго» (который, возможно, зачтется как второй). Мама когда-то говорила мне, что настанет день, когда я уже не смогу есть подобное дерьмо так, чтобы это не отражалось на моей внешности. Я восприняла эти слова как «зеленый свет» для поглощения как можно больше такой пищи, пока я все еще могу делать это без каких-либо негативных последствий.

Стоя в очереди к кассе, я слышу приближающиеся шаги. Сейди слегка толкает меня локтем. Я поднимаю взгляд. Парень, который намеревался «уделать» мужчину, тронувшего меня за задницу, стоит неподалеку, держа в руке букет цветов. Причем оформлен этот букет очень красиво. Такие букеты, по-моему, называют «связанными вручную», хотя я никогда не видела, чтобы букеты связывали с помощью какого-то механизма.

– Извиняюсь за свои предыдущие слова, – говорит он. – Это от имени мужского пола. Чтобы продемонстрировать, что не все мы придурки.

Разговоры в очереди стихают. Я чувствую, что мои щеки становятся такими же красными, как розы в букете.

– Спасибо, – говорю я, беря у парня розы. – Но вообще-то не было необходимости это делать.

– Я знаю, но мне захотелось так поступить. А еще я хочу пригласить вас на ужин, но не уверен, что это не вызовет у вас бурную негативную реакцию, поэтому я положил в цветы свою визитную карточку. Позвоните мне, если вам захочется принять мое предложение. И спасибо за то, что украсили мне сегодняшнее утро.

Он поворачивается и идет прочь одной из тех в высшей степени самоуверенных походок, которые граничат с явно пижонским поведением.

– Я тебя ненавижу, – говорит Сейди. – Не могу понять, почему в качестве лучшей подруги я выбрала того, кому незнакомцы дарят цветы.

– Ты меня не выбирала, – отвечаю я. – Это я тебя выбрала, помнишь? Главным образом потому, что у тебя был самый лучший пенал.

– Пусть так. Но я все равно тебя ненавижу. Тебе даже не приходится прилагать никаких усилий. Ты ходишь в пуховике, лосинах и ботинках «ДМ»[4], но тем не менее шикарный незнакомец приглашает тебя на свидание.

– Я, возможно, ему не позвоню, – говорю я, понижая голос, потому что замечаю, как люди в очереди прислушиваются к нашему разговору.

– Тогда ты даже большая недотепа, чем я думала.

– Ну, во всяком случае я не стану звонить ему прямо сейчас.

– Хочешь немного поломаться, да?

– Нет. Я просто умираю от голода и не буду делать вообще ничего до тех пор, пока не запихаю себе в рот маффин с голубикой.

Сейди улыбается мне и затем бросает взгляд на цветы. В нем кроме роз есть лилии и другие цветы, названий которых я не знаю.

– Они, наверное, стоили ему немалых денег, – говорит она.

– Значит, жаль, что он не знал, что меня вполне устроил бы и маффин с голубикой, – отвечаю я.

Сейди смеется. Я невольно сжимаю букет чуточку сильнее.

Центр города Лидс – такой, каким он обычно бывает утром в понедельник: серый, пасмурный и слегка загаженный после уик-энда. Когда я останавливаюсь у перекрестка, кто-то сует мне в руку экземпляр бесплатного журнала. Я беру его, но не потому, что мне хочется его прочесть, а потому, что мне жаль человека, которому приходится вставать на рассвете и идти совать журналы в руки раздражительных пассажиров, едущих из пригорода на работу в центр города. Переходя улицу, я сворачиваю журнал в трубочку и засовываю его в боковой карман рюкзака. Женщина, идущая передо мной, несет свою большую сумку на согнутой правой руке – чтобы было легче. Я едва удерживаюсь от соблазна сказать ей, что она похожа на куклу Барби, у которой какой-то маленький мальчик вывернул руку. Я уверена, что если женский пол будет продолжать в том же духе, то рано или поздно младенцы-девочки начнут рождаться с уже изогнутой правой рукой и акушерки смогут сразу вешать на них большие сумки.

Сейди, посмотрев туда, куда смотрю я, с понимающим видом улыбается мне. Мы обе – убежденные сторонницы того, что вещи нужно носить не в сумках, а в рюкзаках.

– Интересно, на работе покажут какой-нибудь фильм в память о Боуи или нет, – говорит Сейди. – Например, «Лабиринт» и «Абсолютные новички»[5].

– Да, интересно, – говорю я. – Готова поспорить, что очень многие люди пришли бы, если бы стали показывать какой-то из этих фильмов.

Я решаю не говорить Сейди, которая почти все время, пока мы ехали на поезде, разглагольствовала о Дэвиде Боуи, что мне это все уже надоело. Каждый раз, когда я захожу в «Фейсбук», в нем полно публикаций, в которых люди отдают свою дань уважения ушедшему из жизни Боуи так, будто они были с ним лично знакомы и понесли в результате его смерти личную утрату. При этом они вряд ли задумываются о том, какие чувства испытывает тот, кто в самом деле потерял любимого человека. Может, даже самого важного человека в их жизни.

Мы сворачиваем с тротуара в сравнительную теплоту торгового центра. Кому-то пришла в голову блестящая мысль не делать у этого здания боковых стен, а потому зимой людям, сидящим за наружными столиками ресторанов, приходится оставаться одетыми в пальто и шарфы, хотя формально эти люди находятся внутри торгового центра.

Я иду вслед за Сейди к эскалатору и еду на нем вверх. Кинотеатр находится на этаже, предназначенном для «праздного времяпрепровождения», – там, где расположены и все рестораны. Устроен этот кинотеатр довольно нетрадиционно: в нем стоят диваны, и зрители могут заказать себе пиццу и другую еду, которую им принесут туда, где они сидят и смотрят фильм. Я именно этим обосновываю то, что работаю здесь (а еще тем, что мне не приходится приходить на работу раньше одиннадцати утра, даже когда я на первой смене). Я никогда не смогла бы работать в обычном кинотеатре. Это было бы все равно что позволить дементорам[6] высосать твою душу.

Нина, которая в кои-то веки встречает всех входящих за стойкой дежурного администратора, смотрит на мои цветы и поднимает бровь:

– Я надеюсь, ты не замышляешь устраивать здесь место поклонения Боуи?

– Эти цветы не имеют к нему никакого отношения. Мне их вообще-то подарили.

– В связи с чем?

– В связи с тем, что я сказала одному мужчине, что он козел.

– Очень смешно.

– Нет, это правда, – говорю я. – Только козлом я назвала совсем не того мужчину, который мне их подарил.

Нина качает головой и вздыхает:

– Ага, значит, ты купила сама себе цветы по дороге на работу, чтобы со стороны казалось, что их тебе кто-то подарил.

– Вовсе нет, – вмешивается в разговор Сейди еще до того, как я успеваю что-то возразить Нине. – Их подарил ей умопомрачительно шикарный парень, который подошел к ней на вокзале и пригласил ее на свидание. Она просто слишком скромна, чтобы в этом признаться.

– В самом деле? Может, ты уже знаешь и номер его телефона? – спрашивает Нина.

Я выуживаю из букета визитную карточку и сообщаю ей указанный в ней номер.

– Позвони ему, если хочешь, – говорю я. – А я, наверное, не стану утруждать себя этим.

Нина закатывает глаза и снова утыкается в экран, продолжая заниматься тем, чем она занималась до моего появления. Сейди кивает мне, и мы идем в сторону комнаты для персонала. Когда мы заходим в эту комнату, я вдруг осознаю, что все еще держу визитную карточку в руке.

– Как его зовут? – спрашивает Сейди, заметив, что я смотрю на визитку.

– Ли Гриффитс. Судя по визитке, он – заместитель директора в какой-то рекламной фирме в Лидсе.

– Ух ты! Важная персона. Позвони ему.

– Не-а. Это, возможно, всего лишь надувательство.

– Ну, если тебе он не нужен, то я вообще-то отнюдь не гнушаюсь товарами, уже побывавшими в употреблении.

Я улыбаюсь ей в ответ.

Мы идем обратно в вестибюль и видим, что Тарик и Адриан раскладывают на полу новую красную ковровую дорожку, ведущую в зал № 1.

– А-а, вот и вы, леди, – говорит Адриан. – Как раз вовремя к пробному хождению по дорожке.

– Сначала я! – кричит Сейди.

Я, посмеиваясь, смотрю, как она ходит плавной походкой туда-сюда по красной ковровой дорожке, останавливаясь с таким видом, будто позирует фотографирующим ее воображаемым папарацци.

– Давай, давай, – говорю я, ложась на дорожку перед ней. – Это премьера какого фильма?

– Фильма про суфражистку! – кричит она, а затем ложится на дорожку рядом со мной.

– Что там за крики? – спрашивает Нина, высовывая голову из-за угла.

– Премьера фильма! – говорю я. – Хочешь пройтись по красной дорожке?

– Нет. Я хочу, чтобы вы обе перестали относиться к этому месту, как к детскому саду, и принялись за работу.

Нина возвращается за стойку дежурного администратора. Сейди, застонав, говорит:

– Готова поспорить, что Кэри Маллиган[7] никогда не приходилось выносить вот такое.

Дождавшись обеденного перерыва, я, когда остаюсь одна в комнате для персонала, пишу сообщение Ли. Мне хочется, чтобы никто этого не видел – на тот случай, если это и в самом деле окажется надувательством. Я решаю сразу перейти к делу.

Привет. Еще раз спасибо за цветы. Сообщи мне дату и время встречи. Я заканчиваю работу в 7 часов вечера до среды включительно, а затем работаю целую неделю допоздна. Джесс.

Я секунду-другую сомневаюсь, раздумывая, не выставляю ли себя беспросветной дурой, но затем все же решаю отослать сообщение. Делаю глубокий вдох-выдох и нажимаю «Отправить». Лишь после того, как я отправила это сообщение, я осознаю, как сильно переживаю, ответит он на него или нет. К счастью, мне приходится ждать меньше тридцати секунд, прежде чем мой телефон издает звуковой сигнал о получении текстового сообщения. Этот парень явно не из тех, кто боится показать, что он чего-то очень хочет.

Привет, Джесс. Прекрасно. Может, в среду в 19: 30 в «Ботанике»?

«Ботаник» – это супермодный бар, расположенный возле торгового центра. Я в этом баре никогда не была – главным образом потому, что сама я отнюдь не супермодная и не знакома ни с одним супермодным человеком.

Я пишу в ответ, что встречусь с ним там, – так, как будто я в этом месте частенько бывала. Он отвечает: Прекрасно, уже жду с нетерпением.

Я все еще сижу в комнате для персонала с радостным и самодовольным выражением лица, когда туда заходит Сейди.

– Ты ему позвонила, да? – спрашивает она.

– Нет, написала.

– И пойдешь на встречу с ним.

– Возможно.

– Если вы решите пожениться, я разыщу того мужчину, который лапал тебя за задницу, и приглашу его на вашу свадьбу.

– Я не думаю, что существует вероятность того, что мы поженимся.

– Почему?

– Ну, мы с ним из разных категорий людей.

– Чепуха. Ты ничуть не хуже его.

– Я все еще подозреваю, что он просто дурачится. Как бы там ни было, в среду ты поедешь домой одна. А я, представь себе, буду находиться в окружении пижонов и заказывать себе коктейли, названия которых раньше никогда даже не слышала.

Сейди фыркает:

– Надеюсь, платить будет он.

– Я тоже на это надеюсь. Иначе придется просить милостыню в подземном переходе.

Когда я уже иду домой со станции Митолройд, мне вдруг приходит в голову, что папа наверняка спросит, откуда у меня цветы. На секунду возникает желание бросить их, не глядя, через голову назад – как это делают на свадьбе невесты, – но, быстро оглянувшись, я вижу, что в этом случае они скорее всего попадут в идущего позади меня длинноволосого толстого парня и ему это вряд ли понравится. Я решаю рассказать папе урезанную версию того, что сегодня произошло. Думаю, он сможет спокойно отнестись к тому, что какой-то парень напрашивается на знакомство со мной, но я уверена, что он разнервничается, если я расскажу ему о мужчине, щупавшем мою задницу.

Я иду мимо рядов примыкающих друг к другу маленьких веранд и веревок для сушки белья, протянутых через задние дворики и кажущихся символами какой-то уходящей в прошлое эпохи. Я готова поспорить, что люди, живущие на юге страны и смотрящие в выпусках новостей репортажи о наводнениях на Рождество, не смогли бы даже поверить, что на свете существует такое местечко, как Митолройд. Я не перестаю удивляться, насколько это маленький и замшелый населенный пункт. Впрочем, некоторые люди прожили в нем всю свою жизнь, никогда не побывав при этом даже в Лидсе (не говоря уже о Лондоне). Думаю, именно поэтому я после окончания колледжа устроилась на первую подвернувшуюся мне в Лидсе работу. Это, конечно, была совсем не та работа, о которой я мечтала, но она, по крайней мере, давала мне шанс выбраться из Митолройда.

Наша передняя входная дверь открывается прямо на улицу, а задняя – ведет во дворик за нашим домом. Если у меня когда-нибудь появится возможность снять квартиру в Лидсе (что весьма сомнительно), я уже решила, что сниму ее на высоком этаже, чтобы люди, проходящие мимо, не могли заглядывать внутрь, когда я открываю входную дверь.

Я, как обычно, захожу через заднюю дверь. Папа на кухне: вечер понедельника, в отличие от всех других дней недели, у него свободен, потому что итальянский ресторан, в котором он работает, по понедельникам закрыт.

– Вкусно пахнет, – говорю я.

Папа отрывает взгляд от сковородки, на которой он что-то переворачивает, и моментально перемещает его с моего лица на букет.

– Красивые цветы.

– Да.

Я кладу букет на кухонный стол, прекрасно понимая, что таким простым ответом мне не отделаться.

– Откуда они у тебя? – Папа помешивает деревянной ложкой овощи в кастрюле на дальней конфорке плиты, пытаясь делать вид, что ему не очень-то интересно.

– Мне подарил их парень, которого я встретила сегодня утром на железнодорожном вокзале.

Папа медленно кивает и кладет деревянную ложку на доску для резки мяса.

– Это очень мило с его стороны.

Судя по тону его голоса, папа вообще-то уже думает, что этот парень – серийный убийца. Я решаю разъяснить все одним махом.

– Да. И я пойду ужинать с ним в среду.

– В самом деле? – Папа снова берет ложку и начинает мешать ею с очевидно чрезмерной интенсивностью. – И сколько ему лет, этому парню?

– Я думаю, ему за семьдесят. А то и все восемьдесят.

Папа поворачивается ко мне. Я улыбаюсь ему заранее подготовленной улыбкой.

– Очень смешно, – говорит он.

– А чего ты ожидал? На вид ему под тридцать, но точно сказать не могу. Если хочешь, я возьму с собой в среду бланк анкеты.

– Значит, ты его раньше никогда не встречала?

– Не-а.

– И он просто подошел к тебе сегодня утром, подарил цветы и предложил с ним встретиться?

– Ага. Примерно так все и было.

– А тебе это не кажется немножечко странным?

– Вообще-то нет.

Мне подумалось, что рассказывать ему про того, кто трогал меня за задницу, мне, наверное, было бы легче.

– А мне вот это кажется немного странным.

– Послушай, ты должен позволять мне жить нормальной жизнью.

– А разве это нормально? Дарить цветы незнакомому человеку!.. Может, он все время так делает. Заманивает тем самым к себе симпатичных девушек.

– Папа, я тебя не понимаю. Ведь ты же сам все время говорил, что мне необходимо побольше общаться с другими людьми.

– Да, но я не имел в виду незнакомцев.

– А он уже больше для меня не незнакомец, разве не так? Он подарил мне цветы и пригласил меня на свидание. Я сказала «да». Я думала, что ты будешь этому рад.

Это вообще-то ложь. Я знала, что он будет вести себя именно так, как он себя сейчас ведет, но я точно знаю, как его можно победить в споре. Он опускает взгляд вниз, на свои ноги.

– Я рад за тебя. Просто после того случая я, видишь ли, не хочу, чтобы кто-то причинил тебе боль.

– Каллум был психически неадекватным ублюдком.

– Джесс.

– Да-да, именно таким он и был! И я с тех пор уже сильно повзрослела, а потому, разумеется, не собираюсь совершать ту же ошибку еще раз.

– Но откуда тебе известно, что этот парень не окажется таким же?

– Это мне еще неизвестно, но он подарил мне цветы, что является очень даже хорошим началом, и, если он мне не понравится в среду, я его больше никогда не увижу. Все просто.

Папа кивает. Я знаю, что он изо всех сил старается выступать в роли обоих родителей в одном лице. Но мне очень не хватает рядом с ним мамы, которая сказала бы ему, что пора позволить мне учиться на моих собственных ошибках.

– Хорошо. Я дам ему шанс. Как его зовут?

– Волан-де-Морт[8].

Впервые за время разговора папа позволяет себе улыбнуться:

– В самом деле?

– Его зовут Ли, он работает заместителем директора в какой-то рекламной фирме в Лидсе. Больше я о нем ничего не знаю, но, если ты представишь мне свои вопросы завтра к полудню, я обязательно задам их во время ужина с ним. Договорились?

Я быстро выхожу из кухни и иду в свою комнату. Когда я возвращаюсь через десять минут, папа уже поставил цветы в вазу. Я улыбаюсь ему. Иногда он так сильно старается быть правильным, что мне становится аж неприятно.

Пятница, 4 марта 2016 года

Я все еще не могу толком осмыслить тот факт, что Сейди думает, что меня убил Ли. Да ведь это просто смешно! А я еще думала, что это у меня проблемы с психикой! Единственное объяснение, которое я могу найти, – это ревность. Ничего другого тут не может быть: реакция Сейди, обычно такой здравомыслящей, на известие о том, что я ухожу с нашей работы, была уж слишком бурной. Весь прошедший месяц она избегает меня и винит Ли в том, что он отнял меня у нее. Очевидно, в какой-то момент развития событий в будущем она позволит своей ревности завладеть ею так сильно, что и в самом деле начнет верить в то, что он меня убил.

Я пыталась заставить ее понять, что дело в ней самой, а не в Ли. Она ведь явно чувствует себя брошенной. Я предложила ей начать искать себе другую работу, но она не хочет об этом даже слышать. А напрасно, потому что если она останется там, в кинотеатре, без меня, то ее душевная рана загноится. Мне необходимо найти способ ее как-то образумить. После того как я уволюсь, станет слишком поздно. Когда человек, которого ты любишь, умирает, ты не способен мыслить здраво. Уж кто-кто, а я-то это знаю. Знаю это лучше, чем кто-либо другой. И сейчас нужно подавить это в самом зародыше.

– Привет, – говорю я, когда прихожу на платформу и вижу, что Сейди уже там.

– Привет, – отвечает она, даже не пытаясь при этом скрывать свои чувства.

Сегодня мой последний рабочий день в кинотеатре. И сегодня мы в последний раз поедем вместе на поезде. Такое ощущение, что заканчивается целая эпоха нашей жизни. Это все как-то очень странно. Вопреки всему тому, через что нам с Сейди довелось пройти вместе, Джессейди к концу сегодняшнего дня уже перестанет существовать. И никогда уже не вернется – это я теперь знаю. И я просто хочу, чтобы все это закончилось на мажорной ноте, а не в такой вот ужасной атмосфере.

– Ты так и не передумала уходить с работы? Если нет, то еще есть время организовать что-нибудь по поводу твоего ухода, если вдруг захочешь, – говорит Сейди.

– Нет, спасибо. Я не хочу никакого шума и суеты. Тем более что после работы меня будет встречать Ли.

Она морщится и смотрит в землю, водя носком ботинка по воображаемой линии.

– Почему бы тебе не дать ему шанс, Сейди?

– Шанс на что? Мы уже больше не будем лучшими подругами, да?

– Это еще неизвестно. Ты ведь еще вообще не общалась с Ли.

Я осознаю, что в этом виноваты и она, и я сама. Я встречаюсь с Ли так редко, что когда это происходит, я хочу общаться с ним без каких-либо третьих лиц – так сказать, хочу его всего целиком для одной себя. Впрочем, однажды я вскользь предложила пойти что-нибудь выпить втроем – я, Ли и Сейди, – но, честно говоря, у Ли эта идея явно не вызвала большого энтузиазма.

– Я не уверена, что мы с ним поладим, – говорит Сейди. – У нас с ним ведь нет ничего общего.

– Я – вот что у вас общее.

– То есть мы будем весь вечер разговаривать о тебе?

– Послушай, а давай ты пойдешь с нами чего-нибудь выпить сегодня вечером после работы?

Она колеблется, а потом говорит:

– Я подумаю об этом, хорошо?

У меня мелькает мысль, что это, пожалуй, самое большее, на что я могу в данный момент рассчитывать.

– Еще не жалеешь о том, что уходишь? – спрашивает Сейди.

– Нет. Это то, что мне необходимо сделать.

– Не знаю, будешь ли ты говорить это после того, как повстаешь целую неделю в семь утра.

– Может, и не буду, – говорю я. – Но я буду иногда оставаться на ночь у Ли, и это облегчит ситуацию с ранними подъемами по утрам.

– А твой папа уже больше не возражает?

Теперь уже моя очередь смотреть в землю.

– Он смирится, – говорю я, но больше с надеждой, чем с уверенностью.

– А когда мы с тобой будем видеться?

– Во время обеденного перерыва. Если ты не против работать в утреннюю смену.

– Платить будешь ты, да? – говорит она, и на ее лице впервые появляется что-то вроде улыбки.

– Может быть.

– Но все уже будет не таким, как раньше, да?

– Не таким, – говорю я. – Но это не означает, что будет хуже. Ситуация просто становится другой.

Сейди отводит взгляд в сторону. Поезд подъезжает к платформе. Когда я сажусь в вагоне напротив нее, она все еще вытирает слезы.

Мы почти ничего не говорим по дороге с вокзала Лидса на работу. Просто уже нечего сказать. Как только мы приходим на работу, Сейди бросает свои вещи и уходит на кухню, чтобы сразу начать работать. Обычно она не делает этого с такой поспешностью.

– Привет, конфетка, – говорит Адриан, заходя в комнату для персонала и обнимая меня. – Не могу поверить, что сегодня твой последний рабочий день.

– Я знаю. Но я буду сюда приходить и смотреть здесь фильмы. Так что ты так легко от меня не избавишься.

– Ну, тогда постарайся не рассыпáть свой попкорн. Ты, возможно, будешь роскошным секретарем на своей новой работе, но я-то знаю, какая ты вообще-то неряха.

Я тыкаю ему пальцами под ребра, не придумав, что можно ответить, и выхожу из комнаты для персонала. В коридоре я тут же сталкиваюсь лицом к лицу с Ниной.

– Не сачкуй, пусть даже это твой последний рабочий день, хорошо? – говорит она.

Я не уверена, говорит она это серьезно или нет.

– Ты будешь скучать по мне, когда я уйду, – отвечаю я, а потом иду дальше по коридору.

Когда я вечером выхожу на улицу вместе с Сейди, Ли стоит и ждет меня у входа. Сейди согласилась пойти со мной и Ли чего-нибудь выпить, но я не предупредила об этом Ли. Я подумала, что будет лучше сказать об этом в самый последний момент.

– Привет! Ну и как ты себя чувствуешь в качестве девушки, которая уже нигде не работает, а значит, полностью свободна?

Он делает шаг вперед и целует меня.

– Только в течение одного уик-энда, – отвечаю я.

– Это ты так думаешь.

Он засовывает руку во внутренний карман куртки, достает конверт и протягивает его мне.

– Что это? – спрашиваю я.

– Открой и увидишь.

Я смотрю на него, а затем оглядываюсь на Сейди, которая стоит позади меня.

– Ой, извини, это – Сейди, – говорю я Ли. – Сейди, это Ли.

– Привет, – говорит Ли, быстренько улыбнувшись Сейди, и тут же возвращает свой взгляд на меня.

Я открываю конверт и вытаскиваю из него два билета. Проходит несколько секунд, прежде чем я, посмотрев на билеты, осознаю, что это авиабилеты в Италию. Еще несколько секунд уходит на то, чтобы заметить, что дата вылета – завтра.

– О господи!.. Мы летим туда на уик-энд?

– Вообще-то на неделю.

– Я не понимаю. А как же работа?

– Я нашел временную замену. Мне пришло в голову, что ты заслуживаешь настоящего отдыха, прежде чем начнешь у нас работать. Поэтому мы проведем неделю в Венеции – если, конечно, ты сможешь меня терпеть в течение такого долгого времени.

Я стою и смотрю на него округлившимися глазами. Он сделал это для меня. Придумал, организовал и оплатил. Никто и никогда не делал для меня ничего подобного. Если мое постоянное пребывание рядом с ним теперь все время будет вот таким, то я с нетерпением жду, когда же оно начнется.

– Мне наконец-таки удалось лишить тебя дара речи? – спрашивает Ли.

– Я не могу в это поверить, – в конце концов говорю я, бросаясь к нему на шею. – Огромное спасибо!

– Пожалуйста. Сейчас я отвезу тебя домой, чтобы ты смогла собрать вещи, а затем на ночь поедем ко мне, чтобы мы смогли приехать в аэропорт «Лидс-Брадфорд» завтра в восемь тридцать.

– Ну ничего себе! Это просто невероятно. Огромадное спасибо!

Вдруг я вспоминаю о Сейди, которая все еще стоит позади меня. Мы ведь с ней полагали, что мы втроем пойдем сейчас чего-нибудь выпить по поводу моего ухода с работы. Я оборачиваюсь.

– Прости, – говорю я. – Я и понятия не имела, что все сложится вот так.

– Ничего страшного, – говорит она. – Езжай. У тебя много дел.

Я смотрю на нее, пытаясь понять, думает ли она так на самом деле или просто пытается быть вежливой.

– Хочешь, мы тебя подвезем домой? Я уверена, что Ли не будет возражать.

– Нет, езжайте вдвоем, – говорит она. – Я поеду на поезде. Мне совсем не хочется быть «третьим лишним».

У Сейди сейчас очень хорошо получается скрывать свои эмоции, но я все-таки слышу в ее голосе нотки недовольства. Она вспомнит об этом когда-то в будущем. Вспомнит о том, как Ли все время становился между нами. Как он нам всегда все портил. Зерна ее ненависти к нему сеются, наверное, именно в этот момент, и я ничего с этим не могу поделать. Она только что сама стала свидетельницей, как Ли совершил по отношению ко мне этот потрясающий жест, но и теперь она не может порадоваться за меня.

– Ну ладно, – пожимаю я плечами.

– Ну все, пока. Увидимся, я думаю, уже после твоего отпуска. Желаю хорошо развлечься.

– Спасибо, – говорю я, пусть даже она и произнесла эти слова сквозь зубы. Она уже поворачивается, собираясь идти прочь, но я хватаю ее за рукав. – Сейди, порадуйся за меня хотя бы немного.

– Я радуюсь, – отвечает она. – Ты, черт возьми, прямо как Золушка.

Я выпускаю ее рукав и позволяю ей уйти, вдруг вспомнив, как мы обсуждали с ней схожую сцену из фильма «Красотка».

Я поворачиваюсь к Ли.

– Что с ней такое? – спрашивает он.

– Думаю, ей тяжело чувствовать себя брошенной.

– Наверное. Ну ладно, нам уже пора. Нам необходимо успеть на самолет, который вылетает менее чем через двенадцать часов.

Я беру его под руку и иду рядом с ним. Иду навстречу будущему, которое меня уже не пугает, потому что, когда я нахожусь рядом с этим мужчиной, ничто не может причинить мне никакого вреда. Вообще никакого.

Ли останавливает автомобиль возле моего дома. Я знаю, что мне следует пригласить Ли к себе домой, чтобы он побыл там, пока я буду собирать вещи, но я все еще не могу заставить себя сделать это. Похоже, я все еще боюсь, что, если позволю Ли войти в мою реальную жизнь, все это, словно мыльный пузырь, лопнет. И моя карета превратится в тыкву.

– Я постараюсь собрать вещи как можно быстрее, – говорю я, отстегивая ремень безопасности.

– Хорошо. Мы поедем налегке – имей это в виду. Все, чего у тебя с собой не окажется, я приобрету для тебя там. Оставь в чемодане немного свободного места.

– Спасибо, – говорю я и выскальзываю из автомобиля, закрывая за собой дверцу.

Возможно, Сейди и права: возможно, подобные события не происходят в жизни таких людей, как я. Во всяком случае, в обычной жизни. Мне приходит в голову, что Сейди могла иметь какое-то отношение к публикациям в «Фейсбуке». Первая из них была ведь от нее. И они начали появляться в тот день, когда я впервые встретила Ли. Едва подумав об этом, я тут же начинаю себя за такие мысли ненавидеть, потому что знаю, что Сейди никогда и ни за что не поступила бы по отношению ко мне так жестоко. Тем более что она знает, что мне довелось пережить.

Я захожу в дом. Папа готовит себе кофе эспрессо.

– Привет, – говорит он. – Не ожидал, что ты приедешь так рано. Думал, что вы пойдете выпить чего-нибудь на прощание.

– Не пошли, – говорю я. – Планы изменились.

– Что это значит?

Я не могу удержаться от улыбки до ушей.

– Ли везет меня отдохнуть в Венецию. Мы вылетаем завтра утром. Я приехала домой только для того, чтобы взять кое-какие вещи, а затем мы поедем к нему. Завтра нам придется встать утром очень рано.

– Ого! – говорит папа, доставая чашку с дымящимся кофе из кофейного аппарата. – Это как-то так неожиданно…

– Это был сюрприз по случаю моего ухода с работы. Ли нашел замену на работе на следующую неделю.

– Вы едете на неделю?

– Да. Он заказал номер в отеле и все такое.

– Но ты ведь его почти не знаешь.

У меня возникает такое ощущение, как будто резиновый мячик моей радости проткнули и из него начал выходить воздух.

– О господи, не начинай этого, папа.

– Непонятно, как он вообще мог рассчитывать на то, что ты бросишь все и просто поедешь с ним… Знаешь, есть вещи, над которыми следует всерьез задумываться.

– Например, над чем?

– Например, над тем, разумно ли будет так поступить.

– Разумно? – Я смотрю на него, вытаращив глаза и не веря тому, что я сейчас услышала. – А когда я поступала разумно? Я не хочу ничего разумного. Я хочу спонтанного и волнующего – а это именно такое и есть. Ну ладно, мне уже нужно собирать чемодан. Я не хочу заставлять Ли долго ждать.

– Он возле нашего дома?

– Да.

– Тебе следовало бы пригласить его зайти.

– Ты только что наглядно продемонстрировал, почему я этого не сделала.

У меня возникает ощущение, что его лицо разваливается на куски и эти куски падают на кухонный пол. Я поспешно иду на второй этаж, стараясь не думать о том хаосе, который я оставляю позади себя, и достаю из-под кровати чемодан. Я не пользовалась им с конца прошлого лета, когда мы с Сейди ездили на уик-энд в Амстердам. Мы ездили туда на поезде. Выбора у нас при этом, по правде говоря, не было. Я не решилась полететь на самолете, потому что со мной мог произойти еще один эмоциональный срыв. Мне вдруг приходит в голову, что завтра утром мне придется сесть вместе с Ли на самолет и как-то умудриться продержаться в течение всего полета. Мне придется это выдержать, потому что я не хочу, чтобы он узнал что-либо о том, что со мной когда-то произошло. Я больше не хочу быть той Джесс Маунт, а потому мне необходимо похоронить свое прошлое вместе с ней.

Я открываю платяной шкаф. У меня нет ни малейшего представления о том, в чем ходят в Венеции, но я абсолютно уверена, что из имеющихся у меня вещей подойдут только вечернее платье, платье-туника горчичного цвета и ботинки, которые мне купил Ли. Я кладу в чемодан эти вещи, потом добавляю к ним пару джинсов в обтяжку, черные лосины и несколько рубашек. Бросив в чемодан также свое самое лучшее нижнее белье, несколько шорт и футболок, я захожу в ванную, забираю половину содержимого висящего над мойкой шкафчика, хватаю косметичку, иду обратно в комнату и бросаю быстрые взгляды по сторонам. Я вспоминаю про мамины туфли, которые все еще лежат на дне платяного шкафа. Я знаю, что мне вообще-то следовало бы спросить разрешения у папы, но я уверена, что он скажет «да», поэтому я кладу их в чемодан и закрываю его.

Чуть ли не бегом я спускаюсь на первый этаж. Папа сидит за кухонным столом, уже, по-видимому, смирившись с тем, что я уезжаю.

– Ты уверена, что взяла все, что нужно? – спрашивает он.

– Да. Я думаю, что да.

– Паспорт?

Я стону, бегу обратно на второй этаж и роюсь в комоде, пока не нахожу паспорт.

– Спасибо, – говорю я, вернувшись на кухню. – Ты сейчас спас мне жизнь.

До меня доходит, что я только что сказала, уже когда слова вылетели у меня изо рта, и мне приходится прикусить язык.

– Послушай, – говорит он, вставая. – Извини, если я сказал что-то не так. Я переживаю за тебя.

– Я знаю. Но тебе необходимо позволить мне жить своей собственной жизнью.

– Я постараюсь.

– У меня есть разрешение на то, чтобы развлечься?

– Да, конечно.

– Вот и хорошо. Потому что именно это я и собираюсь делать.

– Но ты тогда дай мне разрешение за тебя переживать. Потому что я буду это делать – нравится тебе это или нет.

– Со мной все будет в порядке. У меня сейчас самое классное в жизни время.

Папа кивает и делает шаг вперед. Я знаю, что он сейчас меня обнимет, и изо всех сил пытаюсь отогнать от себя картинку, как он плачет на моих похоронах.

– Напиши мне, когда приедешь туда, – говорит он, обнимая меня.

Затаив дыхание, я пытаюсь сдержать уже угрожающие выступить на моих глазах слезы.

– Мне пора, – говорю я.

– Да, конечно. Давай я помогу тебе вынести чемодан и познакомлюсь с этим твоим молодым человеком.

Я колеблюсь. Мне очень не хочется развеивать волшебные чары, позволив моему папе вмешиваться. Но я также знаю, что мне не хочется уезжать на отдых в такой напряженной нервной атмосфере между мною и папой.

– Хорошо, – говорю я и выхожу вслед за папой на улицу.

Ли, увидев нас, выходит из машины и идет нам навстречу.

– Здравствуйте, мистер Маунт, – говорит он, протягивая руку. – Я – Ли. Рад с вами познакомиться.

Папа крепко пожимает ему руку.

– А я рад познакомиться с вами. Пожалуйста, называйте меня просто Джо.

– Хорошо.

Мы некоторое время стоим на тротуаре в неловком молчании.

– Это вообще-то хороший выбор – поехать в Италию, – говорит папа.

– Да, отправься в Италию – и не ошибешься. Там где-то вроде бы живут ваши родственники, да?

– На юге, возле Неаполя. Мы ездим повидаться с ними, когда у нас есть такая возможность.

Дело в том, что мы почти каждое лето ездили на отдых к ним, когда я была ребенком, но в то лето, когда умерла мама, я не смогла заставить себя сесть в самолет, и с тех пор мы были там лишь два раза. Отчасти потому, что очень утомительно ехать туда и обратно на поезде.

Я смотрю на папу. По его лицу видно, что он вдруг вспомнил и о том инциденте с самолетом.

– А у тебя, случайно, не будет проблем с…

– Не будет, – поспешно говорю я. – Все нормально. Нам уже пора ехать.

– Хорошо, – говорит папа. – Ну что же, желаю вам обоим замечательно провести время.

– Так оно и будет, – говорит Ли. – И не переживайте – я намереваюсь очень хорошо заботиться о вашей дочери.

Папа кивает. Слова Ли его, похоже, успокоили. Мы садимся в машину, и Ли заводит двигатель. Когда автомобиль трогается, я машу папе на прощание.

– Он, похоже, неплохой человек, – говорит Ли.

– Да, именно так. А ты сумел произвести хорошее впечатление на отца своей девушки. Я думаю, ты ему понравился.

– Это потому, что я не сказал ему о своем намерении насиловать тебя каждый день.

– Думаю, ты поступил правильно.

– А еще я покажу тебе достопримечательности, – говорит Ли. – В свободное от изнасилований время.

– Я на это надеюсь. Мы не можем вернуться домой без фотографий. Иначе люди догадаются, чем мы там занимались.

Мой телефон издает звуковой сигнал: пришло сообщение от папы.

Мне он нравится. Думаю, понравился бы и маме. Желаю тебе хорошо развлечься. Люблю тебя. XX

Он всегда это делает – ставит значок поцелуев от них обоих, то есть два значка. Как будто мама все еще с нами. Я смотрю в окно, и по моей щеке течет одинокая слеза.

Суббота, 2 июля 2016 года

Я приезжаю в магазин для новобрачных намного раньше Джесс. Я уже заметила, что она не такая пунктуальная, как мы с Ли. Но если это ее самый большой недостаток, то не такой он уж и большой. Я достаю из сумочки список того, что нужно сделать, и начинаю его просматривать. Едва я вычеркиваю из него какую-то позицию, как мне тут же приходит в голову что-то еще, что следует добавить. Нет, я отнюдь не жалуюсь. Мне было приятно помогать в организации этой свадьбы. Некоторые из моих подруг чувствовали себя абсолютно непричастными, когда их сыновья женились. Я же на этой свадьбе буду в какой-то степени не только мамой жениха, но и мамой невесты. Да, именно в такой роли я себя и ощущаю.

По крайней мере, пока все идет довольно гладко. Возникла лишь парочка – не больше – спорных моментов, камней преткновения так сказать. В хлопотах при выборе платья. А еще Джесс упрямилась, заявляя, что ей не нужны никакие подружки невесты, и я с этим согласилась, хотя даже отель – и тот был невероятно податливым в вопросе обеспечения гармонии между цветом салфеток и цветом платьев подружек невесты.

Джесс настояла и на том, чтобы ее отцу позволили составить меню вместе с шеф-поваром отеля, но я вполне справилась бы с этим и сама.

Услышав, как зазвенели дверные колокольчики, я поднимаю взгляд и вижу вбегающую Джесс.

– Привет, Анджела. Извините, что заставила вас ждать.

Кончики ее волос влажные – как будто она только что принимала душ.

– Ничего страшного. Но я рада, что ты решила проводить свадьбу не утром.

– Я всегда чувствую себя измученной в конце недели. Кроме того, мне кажется, что мои внутренние часы еще не привыкли к ранним утренним подъемам.

– Ну, осталась еще неделька – и затем ты сможешь, если захочешь, не вылезать из постели хоть две недели подряд.

Она слегка краснеет. Я тоже краснею, когда до меня доходит, что я только что сказала. Сексуальный аппетит сына – это совсем не то, о чем нравится думать его матери. Хотя я думаю, что такого рода аппетит у него немалый.

– А-а, вот и будущая невеста! – говорит Джулия, быстро выходя из глубины магазина. – Ну, и как у нас дела сегодня утром?

– Прекрасно, спасибо, – отвечает Джесс.

Она не выказывает такого радостного волнения, какое вроде можно было бы от нее ожидать. Может, просто нервничает перед приближающейся свадьбой? Это вообще-то неудивительно, если учесть, что рядом с ней нет ее мамы – а значит, нет и материнской поддержки.

– Хорошо, тогда пойдемте, – говорит Джулия, показывая в сторону примерочной. – Мы подготовили ваше платье. И если потребуются еще какие-то небольшие доработки, у нас достаточно времени, чтобы успеть их сделать до дня свадьбы.

Джесс кивает и исчезает вместе с Джулией в примерочной. Я достаю телефон и просматриваю свою страницу в «Фейсбуке». Джесс не разместила в «Фейсбуке» ничего о своих приготовлениях к свадьбе. Я ее попросила это сделать, но она ответила, что уже практически не заходит в «Фейсбук» (у меня при этом мелькнула мысль, что она, возможно, не хочет размещать сообщения о своих приготовлениях к свадьбе просто из суеверия – боится сглазить). Я просмотрела ее «Хронику», когда мы стали в «Фейсбуке» друзьями. Там было довольно много прошлогодних публикаций, все представляли собой дурацкие селфи, на которых Джесс – как это принято делать у девушек на таких фотографиях – строила рожицы и выпячивала губы. Многие публикации были отмечены ее подругой Сейди – той девушкой, которая будет на свадьбе свидетельницей. Однако размещение публикаций прекратилось примерно в то время, когда она начала встречаться с Ли. Думаю, у нее просто не хватало времени, к тому же, как мне известно, Ли не любит, когда люди, общаясь с ним, то и дело смотрят на свои телефоны. Такая привычка была у Эммы, и это очень сильно злило Ли. Я только один раз слышала, как он накричал на нее, и это было как раз по поводу телефона.

Занавеска примерочной отдергивается, и из-за нее выходит Джесс. Я едва не ахаю, видя ее: она выглядит удивительно красивой. Платье сидит на ней идеально – как будто его сшили специально для нее. И плечи у нее в самом деле весьма красивые.

– О-о, Джесс, – говорю я. – Ты выглядишь просто бесподобно. Я очень рада, что ты в конце концов остановила свой выбор именно на этом платье.

Она слегка улыбается. Это одна из тех ее черт, которые мне нравятся больше всего: она, похоже, даже не подозревает, насколько привлекательна. При общении с Эммой у меня такого ощущения никогда не возникало. Впрочем, женщина, наверное, никогда не станет актрисой, если не отличается большой самоуверенностью.

Джулия суетится вокруг Джесс, поправляя на платье пояс и разглаживая юбку, а потом наконец отступает назад и вздыхает:

– Я не могу не согласиться с Анджелой. Это платье подходит тебе идеально. И когда ты сделаешь себе высокую прическу, на ней будет очень красиво смотреться диадема.

Диадема – это была идея Джулии. Джесс с этим ее предложением согласилась, хотя и с каким-то отрешенным видом.

– В среду мы сделаем пробную прическу и макияж у того стилиста, которого ты порекомендовала, – говорю я Джулии.

– Вы прямо-таки красавица, – улыбается Джулия, глядя на Джесс. – Вашему парню крупно повезло.

– Он про это знает, – говорю я. – И я не позволю ему об этом забыть. Это первое правило свекрови – позаботиться о том, чтобы твой сын относился к своей жене так, как ты хотела бы, чтобы относились к тебе.

Я смотрю вниз, переминаясь с ноги на ногу и осознавая, что мои собственные слова вызывают у меня психологический дискомфорт.

– Мне уже можно его снять? – спрашивает Джесс.

– Да, уже можно, – кивает Джулия. – Позвольте мне пойти вам помочь.

Джулия, выйдя из примерочной пару минут спустя, подходит ко мне.

– Я думаю, что ей очень подошли бы высококачественные колготки цвета слоновой кости, – шепчет она. – Я просила ее принести на сегодняшнюю примерку такие колготки, но она, похоже, об этом забыла.

– Спасибо, – говорю я. – Предоставь это мне.

Я достаю свой листок бумаги и добавляю в имеющийся список еще один пункт. Я чуть позже свожу Джесс в отдел дамского белья какого-нибудь супермаркета. У бедной девочки сейчас, наверное, голова идет кругом.

Джесс появляется из примерочной, все еще выглядя слегка ошарашенной.

– Ты ведь не торопишься домой? – спрашиваю я.

Она качает головой:

– Ли уехал на мальчишник. Он в данный момент, наверное, летит в Дублин.

Я вообще-то спрашивала Джесс, хочет ли она, чтобы я организовала для нее девичник, но она не проявила к этому никакого интереса. Она сказала, что, наверное, просто сходит куда-нибудь вечером с Сейди.

– Ну ладно, давай я свожу тебя куда-нибудь перекусить, а затем мы пройдемся по магазинам и купим кое-что еще. Я сказала Джулии, что мы заберем твое платье на обратном пути.

– Хорошо, – говорит Джесс.

Мы идем в то же самое кафе, что и в прошлый раз, и она снова заказывает шоколадное пирожное с орехами и какао.

– Мне очень хотелось бы, чтобы ты открыла мне свой секрет, Джесс, – говорю я, когда она принимается за пирожное. – Мне ведь стоит только посмотреть на такое пирожное – и я тут же толстею на пару фунтов[26]. Ты, должно быть, сжигаешь калории, тратя, так сказать, нервную энергию? Или что-то в этом роде.

Она смотрит вниз, на свои руки. Я не могу избавиться от ощущения, что она сегодня какая-то напряженная.

– У тебя все в порядке, милая? Может, начинаешь немного нервничать перед свадьбой?

Она пожимает плечами:

– Думаю, что да. Я все еще не могу поверить, что на следующей неделе выхожу замуж.

– Ну, это вполне объяснимо. Если это только из-за волнения, а не из-за каких-то слов или поступков Ли.

Она поднимает глаза и впивается в меня взглядом. Мне впервые за все время общения с ней становится неловко. У нее такой взгляд, как будто она подозревает меня в том, что я что-то утаиваю.

– Он хороший человек, Джесс. Он будет хорошо о тебе заботиться.

Она теребит свое кольцо и смотрит в окно, часто моргая.

– Твой отец рад тому, что ты выходишь замуж? – спрашиваю я.

– Да. Хотя ему потом придется тяжело. Он ведь будет жить один – и все такое прочее.

– Он привыкнет. Мне самой было тяжко, когда Ли улетел из моего гнездышка, но я в конце концов привыкла. И потом, ты ведь будешь жить не так уж далеко от своего отца. Кроме того, может ведь так получиться, что очень скоро число его близких родственников увеличится на одного человечка.

Она с грохотом ставит свою чашку на стол и таращится на меня.

Мне вдруг приходит в голову, что она сегодня, возможно, такая тихая по той простой причине, что кое-что скрывает.

– А ты не… Я имею в виду, тебе ничего не нужно мне сказать?

– Нет. Нет, конечно же нет.

– Ну ладно. Я просто подумала, что мне лучше переспросить. Но это, конечно же, не стало бы проблемой. Во всяком случае, для меня. И я уверена, что и для Ли тоже. Ты ведь знаешь, как сильно он хочет создать семью.

Она снова смотрит вниз и слегка ерзает на стуле.

– И когда придет время, – продолжаю я, – я не хочу, чтобы ты переживала, что тебе придется управляться самой. Я буду приходить каждый день и помогать тебе. Все эти бессонные ночи будут тебя изнурять, я это знаю. Я буду стирать, ходить гулять с ребенком, да и вообще делать все то, что могу, чтобы дать тебе возможность хоть немного отдохнуть.

Джесс встает.

– Извините, – бормочет она и идет в сторону женского туалета.

Я никак не ожидала увидеть ее такой. Она никогда не казалась мне впечатлительным человеком. Думаю, что на ней начало сказываться общее нервное напряжение от всех этих недавних и предстоящих событий. Может быть, мне следует пойти вслед за ней? Нет, я решаю этого не делать: ведь я ее еще недостаточно хорошо знаю.

Я допиваю кофе, достаю телефон и отправляю сообщение Ли.

Джесс выглядит в этом платье очень классно. Желаю тебе хорошо провести время. Веди себя хорошо! X

Он и в самом деле будет вести себя хорошо. Он умеет себя ограничивать. Он ничего не испортит. Он ведь поехал не с целой толпой молодых парней. Их всего трое, это его товарищи по работе, и они старше его. Я уверена, дело ограничится лишь несколькими литрами пива «Гиннесс» – и все. Ничего более зазорного.

Джесс возвращается через несколько минут. У нее такой вид, как будто она только что плакала.

– Прости меня, – говорю я, когда она садится за стол. – Ты тут сидишь и переживаешь по поводу того, что и как будет происходить в следующую субботу, а я разглагольствую о детях и всем таком прочем, еще и навязывая свое мнение. Словно бы хочу узурпировать твою жизнь.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Думаю, я сейчас поеду на поезде домой, – говорит она несколько секунд спустя. – Я чувствую себя не очень хорошо.

– А платье?

– А вы не могли бы забрать его сами и отвезти на своей машине домой? Я заберу его у вас на репетиции в четверг. Это будет в любом случае легче, чем везти его с собой сейчас на поезде.

– Да. Да, конечно. Меня это совсем не затруднит. Ты уверена, что чувствуешь себя достаточно хорошо для того, чтобы идти пешком? Я могу, если хочешь, довезти тебя до вокзала.

– Я и сама справлюсь, спасибо, – говорит она, надевая куртку и беря свой рюкзак. – Думаю, свежий воздух подействует на меня благотворно.

Вернувшись домой, я вешаю платье на внешней стороне двери платяного шкафа в свободной комнате. Мне вообще-то даже нравится, что оно находится у меня дома. Оно является как бы подтверждением того, что все это происходит на самом деле. Я активно занималась приготовлениями, но большей частью через интернет или по телефону. Теперь же, когда свадебное платье здесь, у меня, я как бы убеждаюсь, что все это мне не снится. Просунув руку под полиэтиленовый чехол, я глажу юбку платья, вспоминая, как сильно я волновалась в день своего бракосочетания. Я вспоминаю о том, как я была полна надежд и планов на будущее, и стараюсь не думать о том, что происходило потом, уже после моей свадьбы.

Я вздыхаю. Ждать теперь, по крайней мере, осталось недолго. Ли не станет тратить время попусту после того, как они поженятся. А Джесс такая молодая, что забеременеет, наверное, сразу же. Это у женщин на четвертом десятке шансы забеременеть тают чуть ли не с каждым днем.

Опустившись на колени рядом с кроватью, я выдвигаю из нее нижний ящик. Количество вещей в нем увеличилось. Поскольку Джесс и Ли объявили о помолвке, я уже не видела причин, чтобы сдерживать себя.

Я достаю маленький кремово-бежевый спальный мешок. Одеяла для детских кроваток в нынешнее время уже никто, похоже, не использует. Но я все равно купила три одинаковых. Я уверена, что будет много таких ночей, когда малыш будет спать здесь, и я хочу быть уверенной, что у меня все готово для выполнения мною обязанностей бабушки. Я должна стать расторопной бабушкой. Это замечательно, что я буду жить так близко от Ли и Джесс. Я смогу заходить в любое время и брать у нее из рук младенца на пару часов, давая ей вполне заслуженный отдых. И они с Ли смогут ходить куда-нибудь вдвоем по вечерам – как ходят в нынешнее время молодые парочки, – не переживая об уже начавшем ходить малыше, которого они оставили дома. Детскую кроватку я куплю позднее – после того, как станет известно, что Джесс беременна. А то вдруг она отнесется к этому болезненно? Мне не хотелось бы, чтобы она, увидев кроватку, почувствовала, что на нее оказывается какое-то давление.

В том, что рядом с ней нет ее мамы, есть и положительный момент – не будет никакого вмешательства со стороны ее семьи. Я имею в виду, что ее отец вряд ли захочет возиться с пеленками и подгузниками.

Нет, не захочет. Мой первый внук будет целиком и полностью моим внуком. Мой внук (или моя внучка) ни в чем не будет нуждаться. И как только ребенок появится на свет, я тоже уже ни в чем больше не буду нуждаться. У нас будет счастливое семейное гнездышко – такое же, как много лет назад. Пока он его не разрушил.

Суббота, 30 июля 2016 года

Я точно знаю, в какой именно момент был зачат «Г», и поэтому я ничуть не тороплюсь делать тест на беременность. Прошло уже три дня, как у меня должны были бы начаться месячные. Они не начались. Однако я вовсе не сгораю от нетерпения по поводу этого теста – я воспринимаю его скорее как формальное подтверждение того, что я и так уже знаю. Тем не менее, сидя в туалете дома и мочась на тестовую палочку, я с надеждой думаю, как будет замечательно, если появится синяя полоска.

Я говорю «дома», но, если честно, все еще не чувствую, что мой дом – здесь. У меня такое ощущение, что я просто присматриваю за квартирой, в которую в любой момент могут вернуться из отпуска хозяева и вытурить меня отсюда. И мне придется упаковать свои вещи в сумки и вернуться к своей прежней жизни. Привыкну ли я когда-либо к этому своему новому жилью – не знаю. Может, я почувствую себя дома только после того, как мы переедем в какое-нибудь другое место?.. А переехать нам, конечно, придется. В такой квартире, как эта, не очень-то удобно жить с маленьким ребенком. Я хочу, чтобы рядом был сад, в котором «Г» мог бы бегать. Пусть даже не очень большой и не очень красивый, но все же сад. Хватит и небольшой лужайки с травой, на которой можно было бы погонять мяч.

Я поднимаю тестовую палочку и надеваю на нее колпачок, потом спускаю воду в унитазе и мою руки. Я слышала, как некоторые женщины говорили, что они чувствуют себя совсем по-другому после того, как узнают, что беременны. Пусть даже они и не могут физически ощутить появившееся внутри них скопление новых клеток. Я же почувствовала себя по-другому еще с того момента, как мой ребенок был зачат. Я даже вставала каждое утро пораньше и плавала перед завтраком для того, чтобы иметь возможность поговорить с ним, пока Ли этого не слышал. Мне казалось, что мой сын уже находится рядом со мной. Я даже как бы слышала, как он гукает, когда ложилась в воде на спину. Ему это нравилось. Да, я знаю, нравилось. И я люблю его. Я от него без ума. Мне очень нравится, что у меня есть возможность думать о ком-то, кто для меня важнее, чем я сама. О ком-то, ради кого я пожертвовала бы своей жизнью. А может, уже пожертвовала.

Я отгоняю от себя эту мысль, едва она приходит мне в голову. Я не позволяла таким мыслям появляться у меня в голове с начала медового месяца. А еще я не заглядывала в «Фейсбук» после возвращения с Сейшельских островов. Потому что когда я заглянула туда в последний раз, я едва не сорвала свою собственную свадьбу. Больше я уже так глупо себя вести не буду – мне ведь теперь есть что терять. И очень многое. Поэтому я не хочу доводить себя до сумасбродства от чтения всего этого.

Я снимаю с тестовой палочки колпачок и обнаруживаю на ней синюю полоску. Она даже синее полоски на сравнительной диаграмме – показателя положительного результата теста. Синяя, отчетливая, наглядная. «Г» – здесь. Он уже внутри меня. Я-то это уже знала, но теперь у меня есть этому подтверждение и для других людей. Никто не сможет усомниться в моих словах. Никто не сможет сказать, что я всего лишь фантазирую. Вот она – синяя полоска на белом фоне. «Г» уже существует.

Я не планировала говорить об этом Ли сразу же. Думала, что мне, может быть, захочется подержать это в себе – как своего рода секрет – какое-то время. Но я держу это в себе уже так долго, что сейчас, похоже, расколюсь.

Из ванной я иду на кухню. Ли готовит нам кофе. Я вновь надела на тестовую палочку колпачок, но все еще держу ее в руке. Ли оборачивается и смотрит на меня. Его взгляд опускается на тестовую палочку и возвращается на мое лицо. Его брови вопросительно поднимаются. Я киваю, и мое лицо помимо моей воли расплывается в улыбке.

Ли, широко улыбнувшись, подходит ко мне и берет меня на руки.

– О господи, ты не теряешь времени даром, да?

– Так ты ведь сам говорил, что хочешь побыстрее обзавестись детьми.

– Я знаю, и я действительно этого хотел. И хочу. Я просто не ожидал, что это произойдет так быстро.

– А вот произошло. Ты ведь не передумал?

На глазах Ли выступают слезы. Человек, который в моем присутствии никогда не ронял ни одной слезинки и который с большой гордостью заявил мне, что он не плакал даже тогда, когда умер отец львенка Симбы в мультфильме «Король Лев», теперь льет слезы, узнав о том, что скоро станет отцом.

– Я люблю вас, миссис Гриффитс.

– Я тоже вас люблю.

– И его, – говорит Ли, кладя левую руку на мой живот.

Я удивленно поднимаю брови:

– Почему ты говоришь «его»? А может, «ее»?

– У меня просто такое предчувствие, что это будет мальчик. Я ведь говорил тебе, что мне нужна футбольная команда.

– Так футбольная команда может быть и женской.

– Да, может, но я в этом сомневаюсь. Во всяком случае, пусть мой первенец будет мальчиком.

Все, что я в данный момент могу сделать, – так это сдержаться и не сказать ему, что он прав. Соблазн все ему рассказать – очень велик. Ну, может быть, не все, а только часть. Мне хочется принести свой телефон и показать ему фотографии. Но он не сможет их увидеть. И поэтому подумает, что у меня что-то не в порядке с головой. И тогда ему захочется меня бросить.

Поэтому я просто улыбаюсь и говорю:

– Давай подождем и посмотрим.

Ли с сияющим видом смотрит на меня и качает головой. Он сейчас очень похож на маленького мальчика, который только что получил самый лучший в его жизни рождественский подарок. И меня очень даже радует тот факт, что подарок этот ему преподнесла я.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – спрашивает он. – Я имею в виду, тебя не тошнит или что-то в этом роде?

– Нет. Я себя чувствую хорошо. Вообще-то даже великолепно.

– Вот и замечательно. О боже, я стану папой! Я все еще не могу свыкнуться с этой мыслью.

– Мне это вполне понятно. Лично я не ощущаю себя достаточно взрослой для того, чтобы быть мамой. Это ведь такая большая ответственность!..

Он смотрит на меня. Он по-прежнему похож на маленького мальчика, но теперь на испуганного ребенка.

– Но мы же справимся? – говорит Ли. – Мы не подведем своих собственных детишек?

– Нет конечно. У нас все будет хорошо. Думаю, мы справимся не хуже, чем справляются все остальные люди.

Ли снова качает головой:

– Придется сказать Карлу, что ему вскоре опять придется искать нового секретаря.

– Я не хочу пока никому ничего говорить. Люди в подобных случаях обычно ждут три месяца. На всякий случай – мало ли что может произойти…

– Да, конечно. Он, кстати, сказал, что одна из девушек, приходивших к нему на собеседование, произвела хорошее впечатление. Может, он возьмет на работу ее. Если ей захочется устраиваться на постоянную работу.

– Постоянную?

– Ну да. Ты ведь не станешь возвращаться на работу после того, как у нас появится малыш, не так ли?

Я смотрю на него и не могу скрыть своего раздражения, вызванного этими его словами.

– А может, я захочу вернуться, – говорю я.

– Да нет, не захочешь. Ты будешь растить нашего ребенка – это ведь намного важнее, да?

Я поворачиваюсь и отхожу в сторону.

– Что? – спрашивает он, и выражение его лица становится каким-то суровым.

– Ты так говоришь, как будто мы живем в пятидесятые годы прошлого века.

Он, став еще более мрачным, засовывает руки в карманы своего халата.

– Понимаешь, я не хочу, чтобы за нашим малышом присматривал кто-то еще, – только и всего.

– А твоя мама хочет.

– Что? – хмурится он.

– Я имею в виду, что она будет мне помогать, когда родится ребенок. Она уже сказала, что ей хотелось бы помогать.

– Когда она это сказала?

– Она говорила об этом до свадьбы. Сказала, что была бы очень рада приходить хоть каждый день, чтобы давать мне возможность отдохнуть.

– Ну, даже в этом случае тебе нет необходимости ходить на работу.

Я качаю головой, пытаясь понять, каким это образом мы перешли от восторга по поводу моей беременности к нашей первой ссоре.

– Я могу чокнуться, если буду находиться каждый день с утра до вечера и с вечера до утра с младенцем. Кроме того, нам могут понадобиться деньги.

Ли тихонько смеется.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Ну, если ты будешь приходить на работу в общей сложности пару дней в неделю, это вряд ли сильно увеличит наши доходы.

Его слова меня больно жалят. Ощущение такое, будто он меня ударил.

– Нам понадобится больше денег, потому что мы ведь не сможем и дальше жить здесь. У нас тут даже нет детской комнаты.

Ли поворачивается ко мне спиной и идет к окну.

– У них тут есть квартиры с двумя спальнями. Такие квартиры есть этажом ниже. И стоить это будет ненамного больше. Я наверняка смогу покрыть разницу в оплате и без того, чтобы ты ходила на работу.

Ну вот, он меня разозлил. И я не собираюсь ему уступать, как бы ему этого ни хотелось.

– А разве нам не следовало бы снять не квартиру, а дом? Дом с садом.

– Нам не нужен сад. Вокруг есть парки, скверы и прочее. Кроме того, если у нас будет сад, то это закончится только тем, что мы купим и поставим в нем один из тех дурацких красно-желтых пластмассовых игрушечных домиков – вот и все. Именно это произошло с Карлом и его женой, и я пока что не готов пойти по тому же пути.

Ли выходит из кухни. Я собиралась сказать, что меня совсем не прельщает перспектива подниматься пешком по лестнице, если вдруг сломается лифт, но я не вижу смысла продолжать этот спор. Ли явно не настроен на то, чтобы слушать. Кроме того, я не могу сказать ему, что я на самом деле думаю – а именно то, что «Г» не захочет торчать в квартире целый день. Ему захочется играть в саду. Ему будет нужен свежий воздух. Я хочу, чтобы у него была возможность играть на улице с другими детьми. А здесь никаких детей нет. Я кладу ладонь туда, где через несколько месяцев будет выпирающий вперед живот. Мой «воздушный шарик» лопнет вовремя, в строго назначенный срок.

Я стою на работе за стойкой дежурного администратора, спрашивая себя, заметно ли уже, что я беременна. Чувствую-то я себя уже по-другому, поэтому и не могу избавиться от мысли, что и выгляжу не так, как раньше. Мне вспомнилась беременная женщина-секретарь, которая была здесь, когда я приходила на собеседование. Какой неуклюжей она выглядела на своих высоких каблуках. Я все еще не знаю, кто на нее «косо посмотрел» из-за того, что она пришла в обуви без каблуков. Тогда я подумала, что это, наверное, был Карл, но после ссоры с Ли в субботу я в этом засомневалась.

Вряд ли мои коллеги по работе очень сильно впечатлятся, когда узнают о моей беременности. Двое из них и так уже стали смотреть на меня насмешливо, когда все узнали, что мы женимся. Могу себе представить, что они говорят у нас за спиной. Оно и понятно: один из руководителей устраивает свою подружку на работу в компанию, женится на ней, обрюхачивает ее, в результате чего она уходит с работы. И все это – меньше чем за год. Они, наверное, будут отпускать шуточки в мой адрес, сидя в баре после работы. Я их, правда, никогда не услышу. Меня к тому времени уже давно как не станет.

Дверь открывается, и заходит молодой человек с довольно длинными светлыми волосами. Подходя к стойке дежурного администратора, он улыбается мне ослепительной улыбкой – как на рекламе зубной пасты.

– Здравствуйте, чем я могу вам помочь? – спрашиваю я.

– Здравствуйте. Я пришел к Ли Гриффитсу. Меня зовут Дэн Темплтон.

– Понятно, – говорю я. – Присаживайтесь. Я сообщу Ли, что вы здесь.

Он садится, забрасывает ногу на ногу и слегка ослабляет свой галстук.

Я звоню Ли, но его линия занята. Я кладу телефонную трубку и спрашиваю у посетителя:

– Сделать вам кофе?

– Это было бы замечательно, спасибо. Черный, без сахара.

Я снова пытаюсь дозвониться Ли, но линия все еще занята. Я делаю кофе и несу его Дэну.

– Вот, пожалуйста, – говорю я, протягивая ему чашку.

– Спасибо, – говорит Дэн, чуть сдвинув брови. – Я с вами раньше где-то встречался?

Хотя тон его голоса вроде бы дружески-нейтральный, что-то мне в нем не нравится.

– Хм, я так не думаю. Я здесь вообще-то новенькая.

– А где вы работали раньше?

– Не в рекламной фирме. Я вообще-то работала в одном кинотеатре.

– А-а, вот там-то я вас и видел, – говорит он, тыкая пальцем в воздух. – Я все время туда хожу. Я видел вас за стойкой дежурного администратора, и, думаю, вы пару раз приносили мне по моему заказу еду.

– Ого, я поражена тем, что вы меня помните. Я там выглядела немного иначе.

– Я никогда не забываю симпатичное лицо, – говорит он.

Я улыбаюсь и слегка краснею. И тут вдруг я слышу позади себя шаги. Я оборачиваюсь и вижу, что Ли стоит у лестницы и вопросительно смотрит на меня.

– Э-э… К тебе пришел Дэн Темплтон.

– Я это вижу.

– Я пыталась тебе позвонить, но ты с кем-то разговаривал по телефону.

Он кивает мне с каменным лицом и поворачивается к клиенту:

– Привет, Дэн. Извини, что заставил тебя ждать. Пойдем ко мне в кабинет.

Дэн берет свой кофе и, проходя мимо меня, снова улыбается мне ослепительной улыбкой. Я юркаю обратно за стойку дежурного администратора – как зверушка, бегущая в спасительное убежище. Почему я так себя веду – не знаю: я ведь не делала ничего предосудительного. Меня просто смутило выражение лица Ли.

Следующие полчаса я стараюсь себя чем-то занять, хотя у меня, по правде говоря, вообще нет никакой работы. Услышав шаги двух человек, спускающихся по лестнице, я начинаю старательно печатать что-то на компьютере.

– Еще раз спасибо за то, что пришел, Дэн, – слышу я голос Ли. – Я скоро с тобой свяжусь.

– Замечательно, – отвечает Дэн. – Спасибо за то, что уделил мне время.

Когда он проходит мимо меня, я поднимаю взгляд: мне сказали всегда улыбаться клиентам, когда они покидают это здание.

– Был рад снова вас увидеть, – говорит Дэн с улыбкой.

– А я – вас, – отвечаю я.

Он закрывает за собой дверь. Ли подходит ко мне. Его лицо – мрачнее тучи. Я чувствую на своих щеках его горячее дыхание.

– Откуда ты его знаешь? – спрашивает он.

– Он приходил в кинотеатр – только и всего. Он меня вспомнил.

– Это как-то странно, правда?

– Не знаю. Он сказал, что регулярно ходит в тот кинотеатр.

Ли поднимает бровь:

– В следующий раз я назначу ему встречу в каком-нибудь другом месте.

– В этом нет необходимости.

– Тебе хочется, чтобы он сюда пришел, да? – резко говорит Ли.

Все мое тело напрягается.

– Я этого не говорила.

– Но ты вела себя так, как будто тебе этого хочется.

– Я всего лишь имела в виду, что он меня совсем не беспокоит, – вот и все.

– Да, но он беспокоит меня.

Ли разворачивается и уходит вверх по лестнице.

Я стою несколько секунд неподвижно, все еще толком не понимая, в чем меня обвиняют. Я никогда раньше не видела Ли таким: он никогда не казался мне ревнивым. Да я, собственно говоря, вообще очень мало общалась с другими мужчинами с тех пор, как мы стали встречаться. Единственными мужчинами из числа моих знакомых, приглашенных на свадьбу, были Адриан и его приятель. А с этим Дэном я сейчас даже ни капельки не флиртовала. Реакция Ли была явно неадекватной.

Я вздыхаю и снова обращаю свой взор на монитор компьютера, надеясь, что позже Ли объяснит мне, почему он так себя повел.

Ли не вспоминает об этом инциденте весь вечер, до тех самых пор, когда мы собираемся лечь в постель.

– Послушай, я извиняюсь за то, что сегодня произошло, – говорит он. – Я осознаю, что, пожалуй, повел себя уж слишком жестко.

Я пожимаю плечами. Я не хочу, чтобы он знал, как сильно его поведение меня расстроило. Я весь остаток рабочего дня не могла сконцентрироваться на работе.

– Знаешь, тот парень ведь вообще не создавал никаких проблем, – говорю я.

– Во мне иногда уж слишком сильно срабатывает защитный инстинкт, – отвечает Ли. – Думаю, тот факт, что ты беременная, существенно усугубляет положение. Я как бы чувствую, что мой долг – постоянно оберегать тебя. Точнее, вас обоих.

– Вообще-то я и сама в состоянии за себя постоять. Я думала, что ты об этом помнишь.

– Ну да. Но это было до того.

– До чего?

– До того, как ты вышла за меня замуж. До того, как ты стала носить в себе моего ребенка.

– Я все еще способна назвать козла козлом, если я вижу, что это козел.

– Тебе этого делать не нужно. Больше уже не нужно. Тебя буду оберегать я, понятно?

Я слегка киваю – просто потому, что это легче, чем продолжать спор. Я устала. Сегодня был долгий и нелегкий день. Честно говоря, я очень хочу спать.

Ли притягивает меня к себе и целует. Целует крепким поцелуем, а не таким, каким целуют, желая спокойной ночи. У меня на секунду возникает желание сказать ему, что я слишком устала, но я ловлю себя на мысли, что переживаю о том, какой будет его реакция. Кроме того, мама всегда говорила, что мужчине и женщине никогда не следует ложиться в постель, если возникший между ними спор не был улажен. А нам это нужно. Нам необходимо снова воссоединиться. И тогда все будет хорошо.

The White Ribbon Campaign – мужчины, работающие над тем, чтобы прекратить насилие против женщин

www.whiteribboncampaign.co.uk

Women’s Aid – национальная благотворительная организация, работающая над тем, чтобы прекратить бытовое насилие против женщин и детей

www.womensaid.org.uk

Refuge – самая большая в нашей стране организация, занимающаяся предоставлением специализированных услуг, связанных с противодействием бытовому насилию

www.refuge.org.uk

National Domestic Violence Helpline – управляется организациями «Women’s Aid» и «Refuge»